Глава 1

Что чувствует человек когда его семья рушиться?А когда предательство исходит от самых близких?

Кетрин Бэнкс хорошо знала это чувство...

Дождливое утро в маленьком городке Брукфилд давно стало обыденностью.Пасмурная погода давила,на улице ещё было темно,фонари не горели,а за окном начинался понедельник.Вряд ли можно было придумать что-то хуже.

Сквозь сладкий сон Кетрин услышала шаги,приближающиеся к двери её комнаты.

—Кетрин,ты уже встала?—Да,мам.Только не входи.—Завтрак на столе.Я буду ждать тебя на кухне.

Когда шаги стихли,Кетрин поднялась с кровати и направилась в ванную комнату.

Настроение было отвратительным,как и каждое утро.Кто вообще придумал школу так рано?

После всех утренних процедур я спустилась на кухню — и сразу всё поняла.Мама сидела за столом и плакала,что-то бессвязно шепча себе под нос.

—Мама?Ты плачешь?Это из-за меня? Из-за того,что я не хочу есть?Я сейчас всё съем.слышишь?Только успокойся...

Она резко вытерла слёзы и улыбнулась слишком быстро,слишком неестественно.

—Нет,Кетрин.Тебе показалось.Я не плакала.

—Мам,не надо.Я же всё видела.Что случилось?

—Кетрин,не бери в голову.Всё хорошо.

Я кивнула,хотя прекрасно понимала — это неправда.

—Понятно...

Развернувшись,я пошла собираться в школу,чувствуя,как внутри сжимается что-то неприятное.

—Ты даже не позавтракаешь? — донеслось мне в след.

Но я так и не поела утром.На этом наш короткий разговор закончился.и я пошла в школу.

У школы меня уже ждали Дарси и Лола.Мои лучше подруги.

—Девчонки,привет!—Привет,Кет!

Лола всегда звала меня Кет — сокращённо от Кетрин.

—Привет, — тихо ответила Дарси.

—Эй,Дарси,всё нормально?—Она с самого утра какая-то странная.Я не понимаю,что с ней.

—Эй Лола,она скажет,когда будет готова.Правда Дарси?

В ответ меня просто проигнорировали,и Дарси ушла.

—Никогда не видела её такой замкнутой.—О Боже,до чего же она сложный человек, —вздохнула Лола.

—Ладно,пойдём,а то опоздаем.

Как только мы зашли в класс,я сразу заметила Дарси.Она сидела рядом с Холли —нашей одноклассницей.

Я гляну на Лолу и спросила

—А разве вы не вместе сидите?

—В том-то и дело,что да! — выдохнула Лола. — почему она себя так ведёт?Хотя...честно,мне плевать.Раз молчит и ничего не объясняет,сядем вместе,Окей?

—Да,конечно! — улыбнулась Кетрин.

—Кстати,Кет... — начала она,немного пониже голосом, — кто тебе подарил те цветы которые ты выложила к себе в блог?

Я слегка смутилась.Я была достаточно популярной в своём городе и активно вела социальные сети,поэтому такие вопросы возникали не в первый раз...

— Я и сама не знаю... — улыбнулась я. — Вчера у двери оставили такие красивые!— Ты не боишься? — Лола нахмурилась. — Вдруг это какой-то маньяк?Я лишь громко рассмеялась.— Лола, ты в своём уме? Ну какой маньяк! Мне такие букеты раз в неделю точно присылают. Да и там была записка.— Ну и от кого? — заинтересованно спросила она.— Там точно не написано, кто отправитель, — пожал я плечами. — Но я думаю, это Деймон из параллельного класса. Он часто подкатывал ко мне и недавно обещал сюрприз.— Эх, вот бы мне так подарки присылали... — Лола мечтательно закатила глаза.

Отбыв все уроки, Лола предложила пойти в кофейню. Мне домой особо не хотелось, и я согласилась.— О, там Деймон! — шепнула я Лоле. — Пошли, подойдем, я спрошу про букет.— Ну пошли, — кивнула Лола.У ворот школы стоял Деймон со своей компанией.— Деймон! Привет! — подошла я, улыбаясь. — Спасибо за букет, он очень красивый.Парень с недоумением уставился на меня.— Какой букет?— Как какой? — приподняла брови я. — Розы белые.— Я тебе ничего не присылал... — начал он, но я уже понял намёк...Парень не успел договорить, как я развернулась и пошла к Лоле, которая тем временем разговаривала с одной из одноклассниц Деймона.— Лола, пошли.— Кетрин, всё нормально? — встревоженно спросила она. — Ты такая бледная...— Это не Деймон.— Что?— Не он прислал букет.— А кто?— Не знаю...— Ну может кто-то из твоих ухажёров? Чего ты переживаешь?— Да нет, всё нормально... Я, наверное, всё-таки пойду домой.— Ну ладно, тебя проводить?— Нет, спасибо, я сама прогуляюсь.Мы попрощались, и я пошла домой, чувствуя, как внутри всё ещё тревожно ёкает.

Придя домой, я сразу услышала крики. Голос мамы дрожал, голос отца был грубым и злым.Неужели они опять ругаются?..Я зашла на кухню и замерла. Отец кричал на маму, нависая над ней.— Эй! — сорвалось у меня. — Ты что делаешь? Не трогай маму!— Кетрин, — поспешно сказала мама, — иди в комнату. Папа сейчас уйдёт.— Ты мне ещё указывать будешь?! — рявкнул он.Отец замахнулся, и мама отшатнулась от удара.— Всё! — сорвалась она. — Я вызываю полицию. Мне это надоело! Тебя всю ночь не было — где ты шлялся?!Я стояла как вкопанная, не веря в происходящее. Когда-то мы были дружной семьёй... А теперь отец всё чаще пил, пропадал ночами и возвращался другим человеком.Мама потянулась к телефону, но он резко схватил его и с силой разбил о стол, а затем ударил её.— Нет! — закричала я. — Что ты творишь?! Не трогай её!Я бросилась к маме, пытаясь оттащить отца, но он отшвырнул меня с такой силой, что я отлетела назад и ударилась головой о столешницу.В голове раздался противный звон. Всё вокруг поплыло.Последнее, что я увидела, — мама, бросившаяся ко мне с искажённым от ужаса лицом...А потом мир погрузился во тьму.

Когда я очнулась, всё вокруг было размыто и гулко. Голова раскалывалась, руки дрожали.Мама сидела рядом, сжимая мою ладонь, глаза её были полны слёз, но в них мелькала решимость.— Кетрин... — её голос дрожал. — Всё будет хорошо, я обещаю...Я попыталась сесть, но ноги подкосились, и я снова рухнула на пол. В квартире стоял запах спирта а осколки разбитого телефона блестели на полу. Отец исчез, оставив после себя холод и тишину, наполненную шёпотом тревоги.— Я... я договорилась со своей знакомой Аминой... — тихо сказала мама. — Она поможет нам переехать в Хьюстон. Там будет безопасно, Кетрин.Я замерла. Хьюстон. Идея мамы будто ударила меня в грудь. Переезд? Новый город? Новая жизнь... Я не хотела этого.— Мама... — выдавила я, сжав кулаки. — Я не хочу уезжать. Не хочу всё это оставлять...— Я знаю, милая, — тихо ответила она. — Но здесь нам не жить спокойно. Мы должны уехать.Сердце стучало в висках, в голове метались противоречивые мысли. Я не хотела бросать друзей, школу, привычную жизнь. Но видя маму, её усталость и страх, я поняла: выбора почти нет.— Ладно... — выдохнула я наконец. — Пусть будет Хьюстон.Мама кивнула, обняв меня крепко.— Ты сильная, Кетрин. Мы справимся. Мы должны справиться.За окном загорелись фонари, дождь барабанил по стеклу, отражая отблески неонового света улицы. Каждый звук казался глухим и угрожающим, словно весь мир наблюдал за тем, что случилось.Я глубоко вздохнула, стараясь вернуть контроль над собой.И в этот момент, сквозь дрожь и боль, во мне загорелось что-то новое — тихое, но жгучее.Ненависть к страху и желание защитить себя и маму.Я прижала ладонь к голове, стараясь заглушить звон в ушах.Сквозь боль и темноту я впервые за долгое время поняла: это не конец. Это только начало.

Глава 2

25 Марта 2015 Год Кетрин встала от сладкого запаха корицы доносящегося из кухни.Встав босыми ногами на холодный пол быстренько побежала на кухню —Мамочка доброе утро! Маленькая девочка подбежала с зади к маме и обняла. —Доброе утро солнышко! Мама погладила девочку по голове растрепав длинные карамельного оттенка волосы. —Я готовлю твои любимые булочки с корицей иди пока почисть зубки а я накрою на стол и позову папу. —Хорошо!Мамочка а мы пойдём сегодня все вместе гулять? —Конечно пойдём,сегодня у папы выходной так что весь день проведём вместе! Маленькая лучезарная девочка улыбнулась продемонстрировав свои ямочки на щёчках и побежала в ванную чистить зубы.10 Июля 2016 ГодЛетний солнечный день,на улице играют дети а взрослые гуляют с колясками по набережной едят сладкое морожено и разговаривают про пустяки.—Папа смотри!Там сладкая вата купи пожалуйста!Маленькая девочка затопала ножками прося сладость у папы и тыкая пальцами на ларёк со сладкой ватой—Конечно доченька пошли выберешь себе самую большую!Обрадовавший Кетрин побежала к ларьку с сладким угощением и чуть было не упала зацепившись за ветку дерева.—Кетрин!Осторожно упадёшь же!Мама подозвала девочку к себе и начала объяснять что не нужно убегать никуда без взрослых—Амалия перестань ну она же ребёнок хочет бегать прыгать.Ничего бы плохого не было если бы она побежала к ларьку вперёд нас.Папа присел на корточки перед Кетрин и обнял—Все хорошо,ты в порядке ?—Да!—Ну тогда идём есть сладкую вату!—Урааа!Папа взял на руки и закружил маленькую девочку в воздухе раздался громкий детский смех полный радости и положительных эмоций.

Я почувствовала резкую боль в голове. Когда я посмотрела в окно, увидела, как машина вдруг резко свернула. На стекле осталась маленькая царапина. — Мам, почему ты не разбудила меня? — Ой, ты уже проснулась? Ты спала так сладко и улыбалась, мне не хотелось тревожить? Что тебе приснилось?

Вспомнив, какой мне приснился сон, настроение сразу ухудшилось. Внутри сгустилась ностальгия, и я вновь окунулась в воспоминания детства. Почему всё так изменилось? Почему моя жизнь и жизнь моей семьи так кардинально изменились? Вместо того чтобы гулять со своими подругами по городу и возвращаться домой в уют, я живу в постоянном напряжении.

Но мама лишь покачала головой и взяла меня за руку. — Я вижу, что тебе очень трудно отпустить свою прошлую жизнь. , — но у нас другого выхода нет. Я внезапно вспомнила счастливые моменты из детства, когда всё было хорошо, и мы с семьёй были дружными. Отец всегда покупал мне сладости после работы, а мама жаловалась, что он меня слишком балует. — В какой момент он стал такиммонстром ?

Я решила отключиться от всех разговоров и сосредоточиться на дороге, смотрела в окно на пролетающие пейзажи. Был очень красивый персиковый закат, который мягко переливался с нежно-розовым,снег начинал таять по тихонько.

Я решила записать видео в свой блог о закате и отметила, что уезжаю в путешествие. Конечно, это не совсем так — ведь это не настоящее путешествие, но я хорошо знаю, как в интернете любят красивую и идеальную жизнь без проблем и недостатков, чтобы всё выглядело идеально. И даже я сама не всегда рассказываю правду, так как всё это — лишь маска, прикрывающая реальное состояние. Мне начали массово писать одноклассники, и не только, спрашивая, куда я уезжаю, хотя я до этого никому не отвечала и ничего не сообщала. Знали лишь Лола и Дарси о моём переезде, хоть и вторая полностью проигнорировала мои прощальные сообщения, не выяснив причины. Пока я сидела, размышляя за окном, начался темный вечер, а мама уже во всю дремала.

Я очнулась от палящего солнца, безжалостно бившего мне прямо в лицо. За окном тянулись уже не бесконечные поля, а сменяющие друг друга дома и небольшие магазины. Время от времени мы проезжали особенно красивые пейзажи, и я, как и полагается, снимала их, стараясь сохранить хотя бы часть этого пути.Долгое молчание наконец нарушил водитель:— Через десять минут будем на месте.— Отлично, — отозвалась мама.— Сейчас напишу тёте Амине, что мы подъезжаем.— Это та самая знакомая? — поинтересовалась я.— Да. Наконец-то я смогу вас познакомить.Амалия попыталась позвонить Амине, чтобы предупредить её о скором приезде, но ответа не последовало.Но в скоре пришло сообщение от Амины.

«Дорогая, доброе утро! Надеюсь, ты меня простишь, но у меня форс-мажор. Я не смогу встретить тебя лично, поэтому послала за тобой своего хорошего друга. Он вас встретит и привезёт ко мне».

После прочитанного сообщения мама ещё несколько раз пыталась дозвониться до Амины, но телефон упрямо молчал. Каждая неудачная попытка только сильнее подогревала её раздражение.— Да ну! — вспыхнула она. — Так не делается. Нужно было предупредить заранее! Я же рассчитывала, что она нас встретит. Я здесь никого не знаю, а уж тем более — её друга!Я вздохнула и постаралась говорить спокойно, хотя внутри тоже чувствовала тревогу.— Мам, всё будет нормально. Может, у неё действительно не получилось вырваться. Разберёмся на месте, не стоит так переживать.Спустя несколько минут машина остановилась у большого торгового центра — шумного, чужого, слишком яркого после дороги. Пока мама увлечённо разговаривала с водителем, который, как оказалось, был совсем не таким молчаливым и легко поддерживал беседу, я молча доставала сумки из багажника, пытаясь собраться с мыслями.— Ну всё, мам, пойдём. Нам пора, — сказала я, прерывая её разговор о чём-то «очень важном».Мама нехотя попрощалась с мужчиной и подошла ко мне. В её взгляде всё ещё читалось недовольство, но за ним уже пряталась усталость и лёгкая растерянность.

— Ну что, ты точно всё забрала? — с сомнением переспросила мама, оглядываясь по сторонам.— Да, точно. Пойдём, — уверенно ответила я.Мы направились в сторону торгового центра. Ранее Амина говорила, что за нами заедут к кофейне «Starbucks», расположенной у самого входа. Мы остановились там и стали ждать.Прошло совсем немного времени, когда к обочине медленно подъехала ярко-синяя «Alfa Romeo». Машина выглядела слишком броско, слишком дорого — словно из другого мира. Мы переглянулись и на мгновение застыли, не решаясь поверить, что это может быть за нами.Сомнения всё ещё терзали меня, но после маминых бесконечных рассказов о том, какая Амина богатая и что всё её окружение — сплошь миллиардеры, они постепенно начали рассеиваться.— Кетрин, это, наверное, не за нами... — неуверенно произнесла мама.— Да за нами это, пойдём! — отрезала я с неожиданной решимостью.Из машины вышел мужчина лет сорока пяти — статный, уверенный, словно идеально подходящий своему автомобилю. Модная стрижка с выбритыми висками, лёгкая щетина, дорогой костюм, безупречно сидящий по фигуре, и начищенные до блеска туфли — всё в нём говорило о статусе и привычке быть в центре внимания.Я невольно задержала взгляд, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное любопытство.

Мужчина подошёл к нам и сдержанно улыбнулся.— Здравствуйте, дамы. Как дорога?Мама, явно не ожидав такого поворота событий, на мгновение остолбенела. Повисла неловкая пауза, и я решила ответить первой, чтобы мы не выглядели странно.— Простите, — сказала я с лёгкой улыбкой. — Мама, наверное, просто задумалась. Спасибо, что спросили, дорога прошла отлично.Я улыбнулась чуть шире и мягко толкнула маму в бок — она и правда совсем ушла в свои мысли.Тем временем мужчина уже наклонился к багажнику и принялся загружать наши сумки. А я... я не могла отвести взгляда от машины — слишком уж она была эффектной, почти вызывающе роскошной.

Мама тем временем уже сидела внутри машины.— Крутая? — спросил мужчина.— Что? — не сразу поняла я.Я и не заметила, как он подошёл совсем близко.— Машина крутая, говорю, — с усмешкой уточнил он. — Ты так на неё смотришь.— А... да, — смутилась я. — Очень красивая.— Спасибо. Эксклюзивный цвет для этой модели.Он провёл рукой по ярко-синему, багажнику, словно подчёркивая её характер.— А можно сфотографироваться? — выпалила я и тут же прикусила губу. — Я просто веду блог... представляю, сколько лайков будет.Только сказав это вслух, я поняла, что, возможно, наглею, и почувствовала, как к щекам прилила краска.— Конечно, можно, — спокойно ответил он. — Тебе помочь?— Нет-нет, спасибо, — я отмахнулась, улыбнувшись, и, поблагодарив, тут же принялась делать снимки.Я делала селфи одно за другим, уже заранее подсчитывая лайки в уме и стараясь не думать о том, что эта поездка началась совсем не так, как я ожидала.

Наконец, после десятка селфи, я устроилась в машине, и мы тронулись. В салоне пахло кожей, лёгкой прохладой и едва уловимым запахом парфюма — такой, который всегда хочется запомнить.— Как вас зовут? — спросил мужчина, не отводя взгляда от дороги.

— Я Кетрин Бэнкс, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Амалия Бэнкс, — добавила мама, поднимая взгляд.

— Очень красивые имена, рад знакомству, — сказал он с лёгкой, сдержанной улыбкой.

Я не могла не заметить, как мама слегка напряглась, словно пытаясь показать, что она готова к любому разговору.

— А вас как зовут? — поинтересовалась я, пытаясь почувствовать себя увереннее.

— Ксандр Харден, — ровно, спокойно ответил мужчина.

Мама отозвалась первой:

— Рады знакомству.

Я решила не вмешиваться и наблюдать. Иногда взрослые беседы бывают более интересными, чем кажется. Внутри меня смешались любопытство и лёгкая тревога: кто он на самом деле? Почему кажется таким уверенным?

Всю дорогу Ксандр в основном говорил с мамой, а я сидела рядом, изучая каждый его жест, каждую интонацию. Казалось, мама полностью доверяет ему, и это меня успокаивало — если мама чувствует себя спокойно, значит, всё в порядке.

Из разговоров до меня доходили лишь обрывки:

— ...и Амина говорила, что вы могли бы взять меня к себе работать...

Мама рассказывала про свой опыт, а Харден слушал внимательно, кивнул пару раз, не перебивая. Я замечала, как он слегка наклонялся вперед, когда мама поясняла детали, и мне стало понятно: он умеет слушать.

— Амина сказала, что вам нужен секретарь в компанию. Так вот, у меня есть высшее образование, я обладаю дипломом младшего специалиста в области офисного администрирования, — мама говорила спокойно, но я видела, как в её глазах мелькает тревога — хочет, чтобы всё прошло идеально.

— Так мне ещё и повезло найти опытного работника, — сказал Ксандр, и мама слегка смутилась, но поблагодарила его и продолжила рассказывать о своей работе.

Я сидела рядом и наблюдала за ними, думая: «Всё-таки иногда взрослые люди так красиво взаимодействуют... Я бы хотела уметь так же». И при этом чувствовала лёгкое возбуждение — новая жизнь, новые люди.

Ещё немного поговорив, мы подъехали к большому, роскошному особняку, в котором, судя по всему, жила Амина.Дом был величественный, из белого кирпича, с высоким входом, украшенным аркой из цветов, словно созданной для фотосессий. Поодаль шумел большой фонтан, брызги летели в солнце, и воздух наполнялся свежестью воды. Я стояла, затаив дыхание, и не могла оторвать глаз — казалось, я попала прямо в сказку.Молчание нарушил Ксандр:— Амина сказала, что вы должны располагаться и чувствовать себя как дома. Она скоро будет. А я, к сожалению, должен вас оставить, — сказал он и протянул маме связку ключей. — Вот ключи, располагайтесь. Этот от дома, этот — от ворот, а этот — от гаража.Пока они разбирались с ключами, я не удержалась и пошла гулять по большому двору. Всё здесь казалось живым: шум фонтана, лёгкий запах чистой воды, большие клумбы с цветами всех возможных оттенков. Я обошла их, поднимала взгляд к окнам дома, изучала статуи, арки и дорожки. Казалось, каждая деталь была продумана, чтобы вызывать восторг.Из этих мыслей меня вырвал голос мамы:— Правда красиво?Я обернулась и увидела, как она подошла к фонтану. Лёгким движением провела ладонью по гладкой воде — и на поверхности заиграли круги, отражая солнце.— Мама, пошли в дом, — сказала я. — Я очень устала после поездки.Мама лишь кивнула, и мы направились к дому, ощущая, что вход в него словно открывает новый мир.

Мы вошли в дом, и я сразу почувствовала разницу с улицей: здесь было тихо, словно каждый звук за пределами стен поглотился мягким ковром и высокими потолками. Входная дверь закрылась за нами с лёгким щелчком, и я на секунду замерла, изучая просторное фойе.Стены были светлые, с изящными молдингами, а пол — из гладкого, блестящего мрамора, который отражал каждый шаг. В воздухе витал лёгкий аромат цветов, смешанный с тонким запахом полированной древесины. По обе стороны стояли изысканные вазы с живыми букетами, а у дальней стены — массивная лестница с резными перилами, ведущая наверх.

Мама сразу направилась к дивану у окна и села, сняв сумку. Я осталась стоять, почти не в силах оторвать взгляд от деталей вокруг: картины в золотых рамках, канделябры, мягкие ковры, расставленные так, чтобы каждый проход был словно подиум.

— Вау... — прошептала я себе под нос. — Это просто невероятно.

Мама заметила мой взгляд и улыбнулась:

В груди разлилась смесь восхищения и лёгкого волнения. Всё казалось одновременно знакомым и чужим, как будто я попала в сказку, но при этом знала, что каждый шаг здесь нужно делать осторожно.

Я прошла в гостиную, не сводя глаз с интерьера: большие окна, сквозь которые пробивался мягкий свет, роскошные кресла с бархатными подлокотниками, стеклянный стол с аккуратно расставленными книгами и журналами. Всё дышало изысканностью и одновременно — гостеприимством.

— Мама, — сказала я тихо, — здесь можно совсем потеряться...

Мама только улыбнулась и кивнула, словно подтверждая: иногда роскошь — это не про деньги, а про ощущение места, где можно быть спокойно.

Я глубоко вдохнула и пошла дальше по дому.

На мамин телефон пришло уведомление:«Буду через десять минут» — Амина.

Сумки нам помог занести Ксандр, так что мы решили пройтись по дому и ещё немного осмотреться, прежде чем приедет Амина.

Через некоторое время раздался звук открывающейся входной двери, и в дом вошла женщина лет сорока.

Амина была воплощением женственности и элегантности. Длинные струящиеся локоны тёмного оттенка обрамляли её лицо, деловой костюм сидел безупречно, макияж был аккуратным и ненавязчивым, а губы подчёркнуты красной помадой. Всё в ней говорило о грации и уверенности.

Как только она увидела нас с мамой, её лицо расцвело улыбкой, и она сразу направилась к маме:

— Амалия! Родная, как же я скучала!

Амина радостно раскинула руки, приглашая к объятиям. Мама с радостью ответила, смех и тепло их приветствия заполнили пространство, а я стояла в стороне, не решаясь нарушить этот трогательный момент.

— Амина, — наконец вмешалась мама, — знакомься, это моя дочь, Кетрин.

Я повернулась к женщине, готовясь представиться. Она мило улыбнулась и протянула руку:

— Мне очень приятно с тобой познакомиться, Кетрин. Мама много рассказывала о тебе.

Я попыталась пошутить:

— Надеюсь, что что-то хорошее? — сказала я, прикусив язык сразу после слов, понимая, что, возможно, это было лишним.

Мама строго посмотрела на меня, ясно дав понять, что стоит следить за речью. А Амина лишь улыбнулась и, будто не заметив моего комментария, легко отвела взгляд, продолжая радостно общаться с мамой.

Я немного смутилась, но улыбка Амины была настолько тёплой, что неловкость постепенно улетучилась. Казалось, дом наполнился светом, а сама встреча будто растянулась на несколько мгновений, которые хотелось запомнить

Пойдёмте, я покажу вам комнаты, — сказала Амина, легко улыбаясь.Мама что-то начала говорить про съёмное жильё, но Амина быстро её перебила, с лёгкой уверенной улыбкой:— Амалия, вы можете жить у меня сколько вам нужно, за это не переживайте.Она посмотрела на меня и подмигнула, словно передавая маленький секрет.Затем обратилась ко мне:— Поверь, ты найдёшь здесь друзей, я уверена.Я лишь кивнула, делая вид, что соглашаюсь, хотя в груди смешались волнение и лёгкая тревога: а что, если всё будет иначе?Меня провели в мою новую комнату, а сами отправились на первый этаж. Я решила им не мешать и оставить их вдвоём, наслаждаясь тишиной и новым пространством.Комната была такой же большой и красивой, как и весь дом. Светлые тона, огромная двуспальная кровать, просторный шкаф и уютный уголок у окна — всё словно создано для мечты любой девушки.Я поставила чемодан возле кровати, присела на её край и, почувствовав усталость после долгого пути, закрыла глаза. Едва я коснулась подушки, как провалилась в сладкий, непробудный сон, оставив за дверью все заботы и шум нового дома.***На первом этаже было тихо и уютно. Гостиная залита мягким светом, лёгкий аромат цветов и свежего кофе едва уловимо наполнял воздух. Мама села на диван, Амина напротив, внимательно наблюдая за её лицом.— Амалия, — начала Амина мягко, — как дорога? Ксандр ведь вас довёз, да?Мама вздохнула, слегка улыбнувшись:— Да, он был очень внимателен. Дорога прошла спокойно, хотя я немного устала после поездки.Амина кивнула, улыбка была тёплой:— Хорошо, что всё прошло без проблем. Ксандр действительно ответственный человек.Мама слегка опустила взгляд, словно собираясь с мыслями, и продолжила:— Знаешь, Амина... с бывшим мужем у нас всё ещё в процессе развода. Ссоры, разногласия... иногда казалось, что мы просто не можем найти общий язык. Но я стараюсь держаться ради Кэтрин и себя самой.Амина кивнула, мягко, без осуждения:— Я понимаю... Разводы всегда непростые. Но главное, что вы пытаетесь пройти через это достойно. И знаешь, даже в такой сложной ситуации есть люди, готовые помочь.Мама слегка улыбнулась, впервые за разговор заметно расслабляясь:— Да... это многое значит. Спасибо тебе.Амина улыбнулась в ответ:— Ты всегда найдёшь здесь опору, если она понадобится. И Кэтрин тоже. Главное — не бояться принимать помощь.На первый этаж опустилась лёгкая тишина, наполненная теплом и ощущением, что теперь всё может быть иначе.***На утро я проснулась от громких голосов, доносившихся с первого этажа. Вчера я так быстро уснула, что даже не успела разложить вещи. С трудом открыв глаза, я взглянула на часы и поняла: уже позднее утро. — Пора вставать.Мама зашла в комнату, слегка улыбаясь:— Спускайся вниз, завтрак готов.Я кивнула, но пока собиралась, решила написать в чат девчонкам — Лоле и Дарси. Пальцы дрожали слегка, хотя я не знала, почему.«Доброе утро, как вы?»Через мгновение пришёл ответ от Лолы:«Не очень-то оно и доброе.»Морщась, я набрала:— Что-то случилось?«А ты у этой стервы спроси!»Мой мозг мгновенно завис. «Что? Какая стерва? Что происходит?» — мелькнуло в голове. Я не понимала ничего.Сердце забилось сильнее, и я решила позвонить Лоле. Как только она взяла трубку, меня пробил ледяной комок — она всхлипывала.— Лола? — проговорила я тихо, стараясь не спугнуть. — Что случилось? Ты плачешь?Она лишь шмыгнула носом, и её молчание разрывало мне грудь.— Лола? — повторила я, не веря.— Я... — её голос дрожал, почти прерывался. — Я узнала... вчера... она... Дарси... спит с моим парнем!Мир вокруг меня застыл. Словно воздух выдуло из комнаты. Сердце стучало так громко, что казалось, его услышат все стены. Я не знала, что сказать, не могла ничего придумать.— Ч... что? — выдавила я, голос дрожал, а внутри всё сжималось узлом.Но Лола просто скинула трубку. Я пыталась ей перезвонить, но тщетно. Через пару минут пришло короткое сообщение:«Позже всё объясню. Мне нужно побыть одной.»Я села на край кровати, сжимая телефон в руках, чувствуя, как внутри всё горит и дрожит. Словно вчерашний сон растворился, а передо мной осталась правда — тяжёлая, холодная, горькая.Я опустила голову на руки и молча сидела, не зная, как справиться с этим шоком. Сердце сжималось, мысли путались, а мир вокруг казался слишком ярким и чужим одновременно.

Внизу меня уже звала мама, так что я решила, что разберусь с ситуацией чуть позже.Спустившись по лестнице, я увидела такую картину: Амина сидела за столом и с энтузиазмом что-то рассказывала, пока мама стояла у плиты и жарила блины.

— Кстати, там Ксандр должен заехать, но я сейчас ухожу, — говорила Амина, — он только документы передаст, а всё заберёшь?

— Да без проблем, — отозвалась мама.

— Он заедет где-то к пяти вечера, а меня сегодня не ждите, — добавила Амина, многозначительно подмигнув маме.

Увидев меня, Амина сразу улыбнулась:

— Кэтрин, доброе утро! Как спалось на новом месте?

— Доброе утро, дочка, — сказала мама, махнув рукой на свободный стул. — Садись, я вот блины дожариваю.

— Давай я помогу! — предложила Амина поднимаясь с места, но мама помахала рукой:

— Не нужно, я уже почти всё закончила.

Накрыв на стол, мы сели завтракать. Блинчики с мёдом и свежими ягодами таяли во рту, а за столом мы болтали о всякой ерунде, смеялись и наслаждались утренним теплом.

— А насчёт школы? — спросила я между кусочками.

— Всё готово, — улыбнулась Амина. — С понедельника ты уже сможешь посещать занятия.

— Очень хорошая школа, — добавила Амина— Там учится младшая дочка Ксандра, и старший сын тоже когда-то учился.

Я чуть поджала губы от неожиданности.

Я и не знала, что у Хардена есть дети... Хотя, в принципе, это было очевидно, но он об этом не говорил.

В комнате стояла лёгкая, тёплая атмосфера: запах свежих блинов, тихий смех и мягкий свет утреннего солнца через большие окна. Казалось, что этот день, несмотря на тревожные мысли, может стать началом чего-то нового.

Мою маму явно зацепила эта тема. Она сидела напротив Амины, слегка сжав руки на коленях, и задавала вопросы один за другим, будто каждое слово было проверкой.— Ты говорила, что старший сын учится... — голос мамы дрожал, но она старалась сохранять спокойствие, — почему теперь вдруг не учится?

Амина слегка наклонилась, улыбка её была тихой, уверенной, но глаза — внимательные, понимающие.— Учится, просто уже не в школе. В этом году поступил в университет... Такой парень вымахал... Я его ещё совсем маленьким помню, а младшая всё ещё в третьем классе.

Мама глубоко вдохнула, будто хотела удержать время.— Ах... — её глаза на мгновение блеснули ностальгией. — Как же они быстро растут...

Амина едва заметно кивнула, голос её стал чуть тише, но слова — важнее:— И не забудь спросить Ксандра про собеседование. Он как раз сегодня заедет.

Мама посмотрела на неё, и в её взгляде промелькнуло сомнение. Она медленно провела рукой по краю чашки, словно ища ответы там.— А ты уверена, что стоит? Работа в его компании... Это ведь серьёзный шаг.

— У Хардена финансовая компания, личный бизнес... — Амина говорила спокойно, но каждый звук был пропитан убеждением. — Не каждый получает возможность работать в таких местах. А так как я знаю тебя, знаю, что ты умная и точно не подведёшь, я и посоветовала именно тебя.

Мама чуть улыбнулась, и я заметила, как её плечи расслабились на долю секунды.— Спасибо, Амина... — тихо сказала она, глаза блеснули теплом и благодарностью. — Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Ты мне так помогаешь... я у тебя в долгу.

Амина лишь широко улыбнулась и легко махнула рукой, словно это был совсем обычный жест:— Не стоит. Я просто хочу тебе помочь.

Мы доедали молча. Каждое движение, каждый взгляд, каждый звук — казалось, заполнял комнату невидимой теплотой. Через некоторое время я тихо встала и направилась к своей комнате. Лёгкая усталость скользила по плечам, но вместе с ней приходило предвкушение перемен: тихое, почти незаметное, но ощутимое сердцем.

Часть 3

С последних событий прошла неделя,и мне пора идти на учебу в новую школу,к новым людям,и в новую обстановку. ***

Утро началось с будильника.Кетрин выключила его почти сразу и несколько секунд лежала, глядя в потолок. Комната была наполнена бледным светом, и день казался ещё не до конца проснувшимся.

— Кетрин, ты встала? — раздался голос из кухни.

— Да, — отозвалась она, хотя всё ещё сидела на краю кровати.

В ванной холодная вода быстро привела её в чувство. Она привела в порядок волосы, накинула толстовку и вышла на кухню.

Мама стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде. В доме пахло тостами и кофе.

— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь.— Угу, — пробормотала Кетрин, садясь за стол.

Мама поставила перед ней тарелку.— Поешь. Сегодня длинный день.Первый день в новой школе...

— Я не голодная, — автоматически ответила Кетрин.

Мама приподняла бровь.— Это не аргумент. Ты выйдешь из дома и через час будешь жаловаться.

Кетрин хмыкнула и взяла вилку.— Во сколько ты сегодня? — спросила она.

— Поздно. Собрание, потом Харден пригласил на ужин что бы обсудить документы по работе, — мама наконец повернулась к ней. — Ты после школы сразу домой?

— Скорее всего, — пожала плечами Кетрин. — Если ничего не изменится.Вдруг меня позовут гулять?Я так надеюсь.

— Телефон держи включённым, — привычно сказала мама. — И куртку надень, утром холодно.

— Я знаю, мам.

Мама улыбнулась — той самой улыбкой, в которой было больше заботы, чем слов.

Кетрин допила чай, встала из-за стола и начала собирать рюкзак.

— Ключи не забудь, — напомнила мама.— Уже в кармане, — отозвалась она из коридора.

На прощание мама легко коснулась её плеча.— Хорошего дня.

— Спасибо, — ответила Кетрин и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

Утро продолжилось, как и должно было — спокойно и привычно.

Подойдя на остановку с минуты на минуту должен был быть автобус.Я знала расписание так как его мне заранее дала Амина.

На остановку медленно подъехал автобус, и я поднялась по ступеням внутрь. Это был специальный рейс — он вёз прямо к школе, и пассажирами в нём были только ученики.Я огляделась. Взгляды сразу прилипли ко мне, будто я нарушила чьё-то привычное равновесие. Новое лицо в маленьком городе не остаётся незамеченным: кто-то склонился к соседу и зашептался, кто-то просто смотрел, не скрывая любопытства.

Я чувствовала себя очень неловко и хотелось спрятаться от всех этих взглядов. Пройдя вглубь автобуса, я села на свободное место, стараясь сделать себя как можно незаметнее.На следующей остановке зашли ещё несколько учеников. Они, как и предыдущие, тут же обратили на меня внимание, переглядывались, шептались. Я опустила взгляд на колени, пытаясь не привлекать к себе лишнего интереса.

Но тут я заметила, как к мне направляется девушка. Она подошла с лёгкой улыбкой и сказала:

— Привет!

Её лицо было необычайно красивым: аккуратные черты, немного кудрявые рыжие волосы, большие голубые глаза. Такая внешность не оставляла равнодушным никого — любая могла бы позавидовать.

— Привет... — тихо ответила я.

— Ты недавно перешла в нашу школу? Я тебя раньше не видела, — продолжила она с интересом.

— Сегодня мой первый день, — сказала я, чувствуя, как щеки слегка горят.

— О, так ты новенькая? — девушка улыбнулась, будто хотела развеять моё смущение. — Не обращай внимания на них.

Она взглянула на остальных учеников, которые всё ещё косились на нас.

— Я могу присесть? — спросила она, чуть наклонившись.

— А, да, конечно, — я улыбнулась и похлопала по сидению рядом.

— Тебя как зовут?

— Кетрин. Кетрин Бэнкс.

— Вау... красивое имя.

—А тебя?

— Я Фибби.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответила я, впервые чувствуя, что кто-то здесь может стать другом.

Приехав до школы, все начали выходить из автобуса. Мы с Фибби вышли последними.

— Давай поторапливаемся, а то опоздаем! — с улыбкой подбадрила она, слегка подталкивая меня локтем.

— Ладно... — я кивнула, но в груди ёкнуло. — Но я ещё не знаю, где мой класс.

— Не переживай! — Фибби загорелась уверенностью. — Мы просто пойдём к директрисе и спросим. Я пойду с тобой, не останешься одна.

Я улыбнулась ей, ощущая, как сердце чуть успокаивается.

Мы шагнули в школьный двор, и я замерла. Передо мной раскинулась огромная школа: высокие окна отражали солнце,широкая лестница у входа манила внутрь. Во дворе кипела жизнь: подростки группами спорили и смеялись, кто-то скакал через скакалки, кто-то кидал мяч. Новые лица, привычные компании, шум и смех — и я тут, словно совсем чужая.

— А у вас тут красиво, — выдохнула я, едва сдерживая смесь удивления и лёгкого страха.

— А у тебя не такая школа была? — озадаченно приподняла бровь Фибби, глядя на меня.

— Нет, точно не такая огромная, — чуть растерянно сказала я, чувствуя, как щеки горячо залились.

Ранее я уже рассказала Фибби, из какого города переехала. Она тогда спрашивала, почему мы решили переехать прямо посреди учебного года, но я решила пока не рассказывать. Секрет висел где-то в груди, тяжёлый и тихий.

Мы шли по коридорам школы, болтая и обмениваясь информацией.— ...Да! И я точно так же тогда реагировала на это! — смеялась Фибби.С ней было легко разговаривать. Мы быстро нашли общие темы, смеялись над схожими ситуациями и будто мгновенно нашли коннект.Завернув за угол, Фибби постучала в одну из дверей.—Входите—прозвучал властный женский голос изнутри.— Добрый день! — проговорила Фибби, немного неловко.— Добрый. Чем могу помочь?Я отступила в сторону и украдкой посмотрела на женщину. Директриса выглядела впечатляюще и одновременно внушающе: высокая, с прямой спиной, строгим взглядом и аккуратно уложенными чёрными волосами. Казалось, что она видит всё сразу и умеет читать людей, как открытую книгу.— Вот... — начала Фибби, чуть смутившись, — новая ученица, и мы не знаем, где её класс. Можете подсказать?— Имя мне скажите, юная леди, — строго произнесла директриса, не отводя взгляда от нас.— Кетрин Бэнкс, — тихо сказала я, стараясь не нервничать.— Так, так... Кетрин Бэнкс, — проворчала она, нахмурив брови она как то странно посмотрела на меня и принялась искать что-то в журнале. Я немного растерялась, не совсем поняв её жест, но промолчала.— Фибби, она в вашем классе, так что идите на уроки и не тревожьте меня больше по таким пустякам.— Ой, да? — Фибби слегка покраснела. — Простите, я не знала, что именно в нашем классе будет новая ученица. Спасибо... до свидания!Директриса лишь молча посмотрела на нас и ничего не ответила.Как только мы с Фибби вышли из кабинета, она не удержалась:— От карга старая! — тихо пробормотала она, пытаясь сдержать смех.Я невольно рассмеялась.— А я думала, что ты вежливая с ней, — сказала я, улыбаясь.— А как тут по-другому? — Фибби перекривила голос, точно имитируя строгий тон женщины. — «Не приходите ко мне с такими пустяками!»Мы обе смеялись, едва успевая идти по коридору.И были безумно рады что оказались в одном классе.

Как только мы вошли в класс, на меня тут же устремились сотни глаз.

Фибби сжала мою руку, давая понять, что она рядом и что волноваться не стоит.

Учителя ещё не было, и, похоже, урок ещё не начался.

Мы прошли ко второму ряду и сели за свободную парту.

— Слушай, давай я тебя со всеми познакомлю, — предложила Фибби.

Я слегка смутилась, но кивнула. Нельзя же прятаться за её спиной. Нужно налаживать контакт со всеми сразу.

Фибби позвала половину одноклассников — я поняла, что это те, с кем она обычно общается, — и представила меня:

— Ребята, это новая ученица, Кетрин Бэнкс. Очень милая и хорошая.

— Всем привет! — сказала я, улыбаясь и слегка краснея.

Ко мне начали подходить девчонки, задавая вопросы,парни тоже заглядывали, интересуясь, кто я такая.

Я ощущала, как напряжение постепенно уходит. Медленно, но верно жизнь здесь начала налаживаться, и мне хотелось верить, что я смогу найти своё место.

Школьный день пролетел удивительно быстро. Мы с Фибби то и дело заходили в кафетерий, болтали почти на всех уроках, и я даже не заметила, как учебный день подошёл к концу.

— А ты после школы сразу домой? — вдруг спросила она.

— Ну, вообще собиралась домой... а что? — ответила я, затаив надежду, что она позовёт меня куда-нибудь прогуляться.

— Просто мы с девчонками из параллели идём на ярмарку. Не хочешь с нами?

Предложение звучало слишком заманчиво, чтобы отказаться. Да и возможность познакомиться с новыми людьми меня подкупала. Я недолго думала.

— Ну... я не против.

Фибби улыбнулась, и мы вместе направились к выходу из школы.

Мы пришли в парк, где как раз проходила ярмарка. Вокруг мерцали гирлянды из тёплых огоньков, в воздухе смешивались запахи сладкой ваты, карамели и свежей выпечки. Со всех сторон доносилась музыка, смех и оживлённые разговоры. Яркие палатки с украшениями, игрушками и уличной едой тянулись вдоль аллей, создавая ощущение праздника.

На одной из скамеек нас уже ждали девчонки.

Фибби представила меня компании.

— Я Хлоя! Приятно познакомиться, — пролепетала симпатичная блондинка, немного смущённо улыбнувшись.

— А меня зовут Эшли! — добавила милая девушка с пышным пучком на голове и в очках.

— Рада знакомству! — ответила я искренне. Я была безумно рада, что в первый же день смогла познакомиться с таким количеством людей.

Мы пошли гулять по ярмарке, рассматривая прилавки и обсуждая всё подряд. Я рассказывала девчонкам о своей жизни, о подругах из родного города.

— А давайте сделаем селфи? — вдруг предложила Кетрин. — Я просто веду блог и уже давно ничего не выкладывала.

— Ого, так ты популярная? — отозвалась Фибби.

— Ну, как сказать... в своём городе — да, а тут, наверное, меня никто не знает, — пожала я плечами.

По просьбе девочек я показала им свою страницу в Инстаграм, и мы все добавились друг к другу в друзья.

— Ничего себе! У тебя пятьдесят тысяч фолловеров, а ты говоришь — не популярная! — восторженно воскликнулаЭшли.

Мы ещё немного погуляли, но вскоре пришлось расходиться по домам. Уроки сами себя не сделают, да и вечер незаметно опустился на город — фонари уже зажглись, а воздух стал прохладнее.

Я почти дошла до дома, когда заметила машину, которую невозможно было не узнать. Та самая синяя малышка. Сердце на мгновение дрогнуло.

Ксандр Харден. Значит, он здесь. Наверное, у Амины.

Я ускорила шаг и зашла в дом. Едва переступив порог, я услышала голоса — мамы, Амины, Ксандра и... ещё чей-то тихий, детский смех. Это удивило меня.

В гостиной на руках у Амины сидела маленькая девочка. Она сосредоточенно смотрела мультики на телефоне, поджав ножки и время от времени улыбаясь экрану.

— Добрый вечер... — сказала я, подходя ближе. — Я вижу, вы сегодня не одни, — добавила я, стараясь скрыть растерянность.

— Кетрин! Ну как твой первый день в школе? — сразу же оживилась мама, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Всё хорошо, — ответила я коротко, всё ещё не отрывая взгляда от девочки.

— Кетрин, — вмешалась Амина, — я хочу тебя представить. Это Давиния, младшая дочь Ксандра.

Она нежно заправила выбившуюся прядь светлых волос девочке за ушко, и в этом жесте было столько заботы, что у меня внутри что-то невольно сжалось.

Давиния подняла на меня глаза — большие, любопытные — и вдруг улыбнулась.

— А как тебя зовут? — тихо спросила она.

— Я Кетрин, — ответила я, присев чуть ниже, чтобы быть с ней на одном уровне, и улыбнулась в ответ.

Вспомнив про плитку молочного шоколада в рюкзаке, я на секунду замялась, но всё же достала её и протянула девочке. Её глаза загорелись.

— Спасибо... — прошептала она, крепко прижимая шоколад к себе.

— Спасибо, Кетрин, — мягко, но сдержанно сказал Ксандр. — Хотя не стоило. Я стараюсь ограничивать Давинию в сладком.

— Ну... от одного раза ведь ничего не случится, — ответила я, пожав плечами, но внутри почему-то стало неловко.

— Кетрин... — позвала мама.

— Да, мам? — отозвалась я, направляясь в ванную мыть руки.

— А ты бы не хотела немного поиграть с Давинией? Ей, наверное, скучно.

Ксандр тут же напрягся.

— Амалия, не стоит. Она и так устала после школы. Да и, если честно, это Амина настояла, чтобы я привёз Давинию сюда.

Я остановилась, посмотрела на Давинию — она сидела тихо, сжимая шоколадку, и казалась такой маленькой и потерянной среди взрослых разговоров.

— Мне правда не сложно, — сказала я уверенно. — Я с удовольствием с ней посижу. Если вам нужно что-то обсудить, мы никому мешать не будем.

В комнате на мгновение повисла тишина, а потом взрослые переглянулись.

— Спасибо тебе, — тихо сказала Амина.

Я взяла Давинию за руку. Её ладошка была тёплой и доверчивой.

— Пойдём ко мне? — спросила я.

Она кивнула и снова улыбнулась.

Зайдя в комнату, девочка остановилась у порога и огляделась, словно боялась сделать лишний шаг.

— Ну заходи, чего ты, — мягко сказала я.

Давиния прошла внутрь и сразу забралась на кровать, поджав под себя ноги.

— Сколько тебе лет? — спросила я, присаживаясь рядом.

— Мне восемь, — серьёзно ответила она.

— Ого, ты уже взрослая, — улыбнулась я.

Девочка засмеялась, и напряжение немного спало.

Мне всё ещё было непривычно и немного неловко — я совсем не знала, как вести себя с такими детьми.

— Хочешь, мультики включу? — предложила я.

— Нет, не хочу. А у тебя есть игрушки? — спросила она с надеждой.

Я замялась.

— Игрушек нет, но... мы можем во что-нибудь поиграть.

Давиния вдруг оживилась.

— А у тебя есть красивые платья? — восторженно спросила она.

— Наверное, есть. Хочешь примерить?

— Да! — её глаза загорелись.

Я направилась к большому шкафу и начала искать свои старые платья. Найдя одно розовое, я протянула его девочке.

— Розовый — мой любимый цвет! — радостно воскликнула она.

— Тогда сейчас только поясок найду, а то оно будет тебе большим, — сказала я.

Спустя некоторое время мы уже вовсю разыгрались. Я доставала из шкафа одно платье за другим, примеряла их на Давинию, а она кружилась перед зеркалом и смеялась. Было видно, что ей это действительно нравится.

— Ты такая хорошая, — вдруг сказала она.

Я невольно умилилась и тепло улыбнулась ей.

— Ты даёшь мне свои платья, — продолжила Давиния. — А вот мой старший братик не разрешает брать его вещи. И папа тоже... Я на них очень обижаюсь.

Я мельком вспомнила разговор мамы и Амины о том, что у Ксандра есть ещё и старший сын. Он явно был старше меня, раз уже учился в университете. Мне стало любопытно, кто его мама и есть ли у Ксандра жена вообще... Но я быстро отогнала эти мысли и снова сосредоточилась на рассказе девочки.

—Поиграв с Давинией ещё немного, я не сразу заметила, как в комнату вошёл Харден. Он остановился в дверях и сказал, что им пора.—Девочка тут же нахмурилась и упрямо покачала головой, заявив, что хочет остаться со мной.—Это тронуло меня до глубины души, а Харден выглядел по-настоящему растерянным.— Она редко так привязывается к людям, — произнёс он после короткой паузы.— Мы прекрасно провели время, — ответила я. — Давиния очень послушный и светлый ребёнок. Вы хорошо её воспитали.

Харден опустил взгляд, словно подбирая слова, и на мгновение задумался.

— Спасибо... Похоже, ты действительно ей понравилась.

Попрощавшись с Давинией и Харденом, я закрыла за ними дверь и без сил опустилась на кровать.Усталость накрыла мгновенно — сил не осталось даже на то, чтобы дойти до ванной.

Я уснула, забыв обо всём, словно позволив себе короткую передышку.Меня разбудил настойчивый звонок. С трудом открыв глаза, я потёрла их и медленно села на кровати. В висках гудело.Экран телефона вспыхнул холодным светом — неизвестный номер. Я посмотрела на него несколько секунд и, так и не ответив, поднялась.Мысли путались. Сон всё ещё держал меня.Внезапно память напомнила о несделанных уроках и не собранном рюкзаке.Кэтрин устало вздохнула.— Чёрт.

Я не успела толком задуматься, что делать дальше, как снизу донеслись голоса. Они переплетались между собой, и это почему-то насторожило. Кэтрин тихо вышла из комнаты и спустилась на первый этаж.У входа стоял парень.Тёмные волосы небрежно падали на лоб, зелёные глаза внимательно следили за происходящим, а смуглая кожа подчёркивала резкие черты лица. Он выглядел слишком... уверенно. Чёрное худи, тёмные джинсы, берцы — ничего лишнего. Пирсинг на губе холодно блеснул в свете лампы.Я поймала себя на том, что смотрю слишком долго, и поспешно отвела взгляд, закусив губу. Сердце почему-то стукнуло сильнее.Кажется, он кого-то ждал.— Привет... ты кого-то ждёшь? — спросила я, нарушая тишину.Он медленно перевёл на меня взгляд. Не просто посмотрел — словно оценил. С ног до головы.Мне стало жарко.В этот момент я остро осознала свой вид: растрёпанные волосы, синяки под глазами, старая пижама — короткие шорты и тонкий топ, который явно не был предназначен для чужих взглядов.Я поёжилась, чувствуя неловкость.— Амину, — наконец ответил он, чуть приподняв бровь.Конечно. Кого же ещё.Из-за угла появилась Амина.— Ты уже занёс сумки в багажник?Заметив меня, она на мгновение замерла.— Кэтрин? А ты разве не должна быть в школе?— Я проспала. Пойду ко второму уроку.Пока Амина что-то говорила про поездку, я чувствовала его взгляд. Он не был навязчивым — скорее внимательным. И от этого становилось только хуже.— Я уезжаю на три дня, — сказала Амина. — Дом в вашем распоряжении.Я кивнула и поспешила к лестнице, стараясь выглядеть спокойной. Уже поднимаясь, услышала раздражённый голос Амины:— Адам! Ну осторожнее, ты же не мусор несёшь!Адам?..Имя отозвалось где-то внутри неприятным холодком.Это... Адам Харден.Сын Ксандра Хардена...

Глава 4

В тот день я так и не пошла в школу. Весь вечер я провела в раздумьях о человеке, которого увидела сегодня. Мысли возвращались к нему снова и снова, и я невольно ловила себя на том, что Адам обманчиво привлекателен...

— О боже, о чём я вообще думаю?..Тихо осеклась Кетрин.

Погружённая в собственные мысли, я вздрогнула от звука входящего сообщения.Лола? Наконец-то она написала после того странного и тяжёлого разговора об измене.

Лола:Привет,Ты не занята? Можно я позвоню?Кетрин:Привет! Конечно. Я уже начала думать, что ты не напишешь.

Увидев входящий вызов от подруги, я сразу же подняла трубку.

— Лола, привет... Ну как ты? Тебе уже немного лучше? — осторожно начала Кетрин.

— Я успокоилась, — после короткой паузы ответила Лола. — И, кажется, я готова рассказать, что произошло.

Я замялась. В груди неприятно сжалось — я не была уверена, что готова услышать правду.

— Лола, послушай... если тебе тяжело говорить об этом, ты не обязана, — тихо сказала я.

— Нет, — твёрдо перебила она. — Мне нужно выговориться. Я хочу, чтобы ты знала. Ты тоже связана с Дарси, и я надеюсь, что она больше никогда не посмеет к тебе приблизиться. Иначе ей будет несладко. Пусть только попробует увести ещё и мою подругу...

Я ещё никогда не слышала Лолу такой злой. В её голосе было столько ярости и боли, что мне стало не по себе.***

Подруга начала свой рассказ.— В тот день, когда ты уехала, я совсем не находила себе места. Мне было так одиноко и тоскливо, что я даже не хотела идти в школу. Тебя не было рядом, а Дарси почему-то перестала со мной общаться

не отвечала ни на сообщения, ни на звонки...Встав с кровати, Лола принялась приводить себя в порядок. Расчесав непослушные длинные волосы карамельного оттенка, она направилась в ванную. После всех утренних процедур девушка пошла на кухню.— Мам... — тихо начала она.Мать сидела на диване с ноутбуком в руках и быстро что-то печатала, не поднимая головы.— Можно я сегодня не пойду на учёбу?Женщина подняла взгляд на Лолу.— С какого это ты не пойдёшь? Лола, не выдумывай. У тебя выпускной класс! Иди собирайся, быстро.Развернувшись, девушка направилась обратно в свою комнату и со стуком захлопнула дверь.Я не привыкла быть одна. Мне нужно было с кем-то поговорить перед школой.— Ну тогда позвоню Джереми, — решила Лола и набрала номер своего парня.После нескольких безуспешных попыток в трубке прозвучал механический голос, сообщивший, что телефон абонента отключён.— Да что это вообще такое?! — раздражённо выдохнула она и с силой швырнула мобильный на кровать.Собравшись, Лола на ватных ногах поплелась в школу. Её не покидало дурное предчувствие — словно что-то было не так.Как только она вошла в школьный холл, некоторые ученики странно на неё покосились. Лола не придала этому значения: выглядела она и правда не лучшим образом — утром ничего толком не успела.Она зашла в класс и, как обычно, села на своё место. Дарси в школе не было.Одноклассники то и дело поглядывали на неё и перешёптывались между собой.Да что, чёрт возьми, происходит?Сделав вид, что ничего не замечает, Лола принялась проверять свой проект. В этот момент к ней подошла Холли — их одноклассница, та ещё выскочка.— Привет, — подозрительно протянула та.— Привет... — с недоумением ответила Лола. Холли никогда с ней не общалась, считая себя выше по статусу.— Я думала, ты сегодня вообще не придёшь, — продолжила брюнетка. — Думала, ты в трауре, — добавила она с явным подколом.— Что? О чём ты вообще говоришь?— А ты что, не особо расстроилась из-за всей этой ситуации? — усмехнулась Холли. — Ну, я уверена, ты его и не любила. А вот с Дарси он будет счастлив, — с мерзкой улыбкой сказала она.— Да о чём ты говоришь?! — не выдержала Лола.Холли лишь противно рассмеялась и хлопнула в ладоши.— Оу, так ты ничего не знаешь!Лола растерянно смотрела на неё, не понимая, что та имеет в виду.— Да скажи уже наконец, чего ты хочешь?!— Ну что ж, Лолита... — протянула Холли. — Вчера, на вечеринке у Генри... Дарси переспала с Джереми.Звон в ушах оглушил Лолу. В висках будто что-то резко ударило.Нет. Нет. Нет. Я в это не верю.Мы с Джереми два года вместе. Мы планировали после школы съехаться и жить вместе. Она врёт. Просто врёт.— Ты совсем больная?! Что ты несёшь?! — сорвалась Лола.Но Холли лишь усмехнулась и достала свой новенький айфон.— А я тебе сейчас покажу. Истеричка.Развернув экран телефона к Лоле, она включила видео. Картинка была мутной, но различить силуэты всё же можно было. Парень и девушка стояли в тёмной комнате, освещённой тусклой лампой. Парень бесстыдно лапал девушку, они страстно целовались, будто ждали этого всю жизнь. Он начал снимать с неё платье, и раздался едва слышный стон.— Дже... Джереми... — едва слышно прошептала девушка с длинными чёрными волосами.Сомнений не осталось.Это была Дарси.А парень рядом с ней — Джереми.

Внутри что-то резко погасло, словно кто-то щёлкнул выключателем. Сердце ухнуло вниз, в пятки, а в груди образовалась пустота, от которой стало трудно дышать. Руки похолодели, пальцы задрожали.

Как... как такое возможно?Моя подруга и мой парень? Нет. Нет, этого не может быть. Это ошибка. Глупая, жестокая ошибка.

Из оцепенения меня вырвал мерзкий голос Холли.

— Ну что, убедилась? — протянула она. — Знаешь... он правильно поступил. С Дарси у него больше возможностей. Ну, по крайней мере, она ему даёт.

Она громко и противно рассмеялась.

Звук её смеха резанул по ушам. Я почти не чувствовала ног, но всё же поднялась, машинально собрала вещи и, не глядя ни на кого, выбежала из класса.

Слёзы текли сами собой, обжигая лицо. В горле стоял ком, дыхание сбивалось, а мир вокруг расплывался. Я шла куда-то на автомате, не понимая, куда и зачем. Внутри было пусто, будто меня выжгли изнутри.

— Ненавижу! — сорвалось с губ Лолы.

Голос прозвучал хрипло и надломленно. Проходивший мимо первоклассник испуганно отшатнулся и тут же убежал.

Лола вбежала в туалет, захлопнула дверь и заперлась в кабинке. Колени подогнулись, и она медленно сползла по стене на холодный пол. Ладони дрожали, когда она закрыла ими лицо. Плечи содрогались, дыхание рвалось на всхлипы, и рыдания вырывались сами — глухие, отчаянные, неконтролируемые...

***Пока Лола рассказывала, я сидела молча, не в силах осознать услышанное. Мысли путались, сердце сжималось от недоверия. Как Дарси — наша преданная подруга — могла так поступить? В её поступке не было ни оправдания, ни прощения.

— Лола... — тихо произнесла Кетрин, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я даже не знаю, что сказать.

— И не нужно, — ответила Лола усталым голосом. — Мне достаточно того, что я смогла выговориться. Хоть кому-то.

Кетрин слышала, как дрожит её голос — поникший, надломленный. Боль всё ещё жила в каждом слове Лолы, и от этого становилось лишь тяжелее.

— Просто знай, — мягко сказала Кетрин, — я всегда буду на твоей стороне. Слышишь? Что бы ни случилось, я рядом. Даже если не физически.

Они поговорили ещё немного. Вскоре Лола пошла собираться в школу, а Кетрин осталась одна. Идти на уроки она не собиралась — половина дня уже была потеряна, да и сил на притворство не осталось.

Мысли снова вернули её к парню, которого она встретила утром у себя дома. Его образ всплыл неожиданно и настойчиво. Кетрин поймала себя на желании узнать о нём больше — совсем чуть-чуть, без всякой причины. Или с причиной?

Ответ был очевиден. Интернет знал всё.

Она торопливо открыла ноутбук и вбила его имя и фамилию.Результат нашёлся почти сразу.

Кетрин усмехнулась — скорее с иронией, чем с радостью — и зашла на страницу. И тут же почувствовала укол досады.

Триста тысяч подписчиков.

Он был куда популярнее, чем она ожидала. Его профиль пестрел фотографиями: шумные клубы, друзья с бокалами в руках, города и страны, сменяющие друг друга, словно кадры из чужой, яркой жизни.

Поддавшись внезапному импульсу, Кетрин зашла в комментарии.

Это было ошибкой.

Там бушевало целое море — нескромных, навязчивых, откровенно развратных сообщений. Девушки не стеснялись ни слов, ни намёков. И что было хуже всего — на некоторые из них он отвечал.

Сердце неприятно кольнуло.

Кетрин резко захлопнула крышку ноутбука, словно пытаясь отгородиться от собственных мыслей.

Зачем ей всё это?Почему внутри поселилось странное, тягучее чувство, похожее на раздражение... или, быть может, на интерес?

Внезапно раздался звонок телефона.Кетрин вздрогнула и машинально взглянула на экран. В первую секунду ей показалось, что это Лола — они совсем недавно закончили разговор, и мысль о том, что ей снова стало плохо, кольнула тревогой.

Но экран высветил тот самый незнакомый номер.

Немного поколебавшись, Кетрин всё же решилась ответить.

— Алло? — настороженно отозвалась она.

В ответ раздался незнакомый, но живой и слегка насмешливый женский голос:

— О боже, до тебя дозвониться — как до президента.

— Фибби?.. — Кетрин мгновенно узнала голос.

— Она самая. Почему тебя не было в школе? Только второй день, а ты уже решила прогуливать?

Кетрин устало вздохнула.

— Я проспала. Прости, что не брала трубку — я обычно не отвечаю на незнакомые номера. И... мне есть что тебе рассказать, — добавила она с лёгкой улыбкой.

— О-о, такое я люблю, — рассмеялась Фибби. — Тогда ты всё расскажешь мне на тусовке.

— Что? На какой ещё тусовке?

— Вообще-то, ради этого я и звонила. У меня есть два пригласительных на крутое открытие клуба в центре города. Пошли! Отказы не принимаю. Заодно и расскажешь, что у тебя там произошло.

— Отказываться не буду, — усмехнулась Кетрин. — Мне бы и правда не помешало немного расслабиться.

В её воображении уже мелькали кадры будущих сторис и фотографий — идеальный контент для блога.

— Тогда адрес скину смской. Приезжай к девяти вечера.

Они попрощались, и Кетрин, убрав телефон, тут же начала перебирать в голове образы: что надеть, какой макияж сделать, какие аксессуары подобрать.

И только одна мысль неприятно царапнула сознание.

Что сказать маме?

Можно было бы соврать, что она остаётся на ночёвку у Фибби... Но Кетрин сомневалась, что мама легко согласится — слишком мало она знала о её подруге.

«Ладно, — решила Кетрин, — что-нибудь придумаю».

К вечеру Кетрин начала собираться.Лёгкий макияж с акцентом на губы подчёркивал черты лица: алая помада и тонкие стрелки придавали взгляду дерзость, почти вызов. Волосы, спадавшие ниже плеч, она аккуратно выровняла, добиваясь идеальной гладкости.Мысли о разговоре с матерью не давали покоя. Кетрин так и не придумала, что скажет, поэтому решила пока отвлечься и заняться выбором одежды.

— Чёрт... мне даже надеть нечего, — пробормотала она.

Платья одно за другим оказывались на полу, пока девушка, раздражённо выдохнув, не опустилась на диван. В этот момент воспоминание вспыхнуло неожиданно ярко: у мамы была кожаная юбка — эффектная, почти вызывающая. Глаза Кетрин загорелись. Она вскочила и поспешила в поисках заветной вещи.

Найдя юбку, Кетрин вернулась в комнату, и спустя несколько минут образ был завершён. Короткая кожаная юбка едва прикрывала бёдра, бордовый топ с кружевной отделкой и плотной подкладкой подчёркивал фигуру, не оставляя простора для фантазии. Чёрные колготки и ботильоны на высокой платформе добавляли образу уверенности и остроты.

Последним штрихом стали духи — любимый аромат смородины и сандала. Кетрин уже собиралась выйти из комнаты, когда зазвонил телефон.

«Наверное, Фибби...» — мелькнула мысль.Но на экране высветилось имя мамы.

Чёрт. И что теперь говорить? Мама должна была вернуться примерно через час.

— Алло? — осторожно ответила Кетрин.

В трубке раздался взволнованный голос:

— Кетрин, малышка, слушай... Меня оставили на ночную смену, я сегодня не приеду. Ты сможешь побыть дома одна?

Внутри всё ликующе перевернулось. Даже придумывать ничего не пришлось.

— Конечно, мам, не переживай, — ответила она, не скрывая улыбки. — Я уже не маленькая.

— Я всё равно волнуюсь. Закрой все двери, хорошо?

— Обязательно. Я уже собираюсь ложиться спать, завтра школа, так что не звони.

— Хорошо... Люблю тебя.

Попрощавшись, Кетрин убрала телефон и не сдержалась — подпрыгнула на месте. Сердце билось быстрее обычного.

Этот вечер обещал быть интересным.

Вызвав такси, Кетрин продиктовала адрес, который ей скинула подруга, и машина тронулась с места.— Куда это вы такая нарядная? — отозвался таксист, бросив на неё оценивающий взгляд.

Кетрин насторожилась: парень смотрел слишком внимательно, почти изучающе. Решив не вдаваться в подробности, она соврала:

— К подруге. На вечеринку.

Таксист коротко усмехнулся, будто понял больше, чем сказал, но промолчал. Наверняка он знал об открытии нового клуба — слухи о нём уже ходили по всему городу.

Когда машина остановилась, Кетрин расплатилась и вышла. У входа в клуб толпилось море людей — разноцветные огни, громкая музыка и смех смешивались в один сплошной шум. Найти Фибби в этой толпе казалось невозможным, поэтому Кетрин достала телефон.

— Чёрт... не берёт, — пробормотала она.

В этот момент сзади послышался странный шорох. Кетрин обернулась — и тут же увидела Фибби.

— Ой, хотела тебя напугать! — рассмеялась подруга.

— Привет! — радостно воскликнула Кетрин и обняла её.

Фибби обняла в ответ и отступила на шаг, разглядывая подругу.

— Ты выглядишь просто... отпадно, — восторженно сказала она.

— Ты тоже, дорогая, — улыбнулась Кетрин.

И это была правда. Фибби выглядела эффектно: длинные рыжие волосы, уложенные в мягкие локоны, спадали с плеч; бордовая помада подчёркивала пухлые губы, а тёмно-зелёное платье из костюмной ткани переливалось в лунном свете, подчёркивая фигуру.

Немного постояв, они направились ко входу в клуб.

— А нас точно пустят? — с сомнением спросила Кетрин. — Мы же несовершеннолетние.

Фибби лишь загадочно улыбнулась и подмигнула.

— Охранник — мой знакомый. И вообще, разве мы выглядим как школьницы? — она приподняла бровь.

Подойдя к парню на входе, Фибби что-то тихо шепнула ему на ухо. Тот улыбнулся и жестом пригласил их пройти. Мимолётно его рука скользнула по бедру Фибби, отчего Кетрин невольно напряглась.

— Оу... кто это был? — сразу спросила она, когда они отошли.

Фибби оглянулась назад и скривилась.

— Да так... познакомились на одной тусовке. Никак не может от меня отлипнуть. А когда я узнала, что он охранник этого клуба, пообещала сходить с ним на свидание, — она усмехнулась. — Хотя, конечно, никуда я идти не собираюсь.

— Так ты плохая девочка? — улыбнулась Кетрин.

Фибби ответила ей такой же хитрой улыбкой.

Войдя в холл, девушки на мгновение замерли. Атмосфера внутри была ошеломляющей. Полумрак разрезали неоновые огни — фиолетовые, алые и синие полосы света скользили по стенам и потолку. Музыка гулко отдавалась в груди, заставляя сердце биться в такт басам.

Вокруг были люди — яркие, раскованные, уверенные в себе. Девушки в откровенных нарядах, парни в дорогих куртках и рубашках, смех, коктейли в руках, запах алкоголя и парфюма. Казалось, каждый здесь пришёл за своей ночью — свободной, шумной и немного безумной.

Подруга потянула Кетрин к барной стойке.— Пойдём, расслабимся, — сказала Фибби.

Она уселась на высокий барный стул и, махнув бармену рукой, уверенно произнесла:

— Две «Кровавые Мэри».

Кетрин немного напряглась. Напиваться сегодня она точно не планировала.

— «Кровавая Мэри» — это у тебя значит расслабиться? — улыбнулась она, стараясь скрыть сомнение.

— Ну а что? Один день можно, — беззаботно пожала плечами Фибби.

— Нам завтра на учёбу, — напомнила Кетрин.

— Проспимся, не переживай, — отмахнулась подруга.

Кетрин невольно рассмеялась. Спорить с Фибби в такие моменты было бесполезно.

Бармен поставил перед ними бокалы, украшенные ломтиком сельдерея и долькой лимона.

— Слушай, — вдруг сказала Фибби, наклонившись ближе, — ты же мне что-то рассказать хотела?

Кетрин замялась, но в памяти тут же всплыл утренний эпизод. От одного воспоминания по телу разлилось тепло.

— Сегодня утром я проснулась от чужих голосов на первом этаже, — начала она, чуть повысив голос, чтобы перекричать музыку. — Я сначала подумала, что мне показалось... Потом спустилась вниз.

Фибби внимательно слушала, не сводя с неё глаз.

— И там стоял парень.

Фибби тихо присвистнула.

— Вот так утро — и уже парень? Мне бы так, — усмехнулась она.

— Да не в этом дело, — рассмеялась Кетрин. — Я его знаю по рассказам. Это сын Ксандра Хардена, знакомого моей мамы.

Фибби резко распахнула свои большие зелёные глаза.

— Адам?! — почти выкрикнула она, перекрывая музыку.

— Ну... вроде да, — неуверенно отозвалась Кетрин.

— Ничего себе у твоей мамы знакомые... — ошеломлённо протянула Фибби. — Ксандр Харден — очень успешный бизнесмен. А Адам учился в нашей школе. Горячий парень, между прочим.

Она слегка прикусила губу, явно прокручивая образ в голове.

— Так что он делал у вас дома? — удивлённо спросила Фибби.

— Кажется, он подвозил Амину на вокзал. Она уезжала в другой город, — пожала плечами Кетрин.

Они продолжили обмениваться сплетнями, смеяться и обсуждать знакомые лица. Бокалы пустели всё быстрее: после «Кровавой Мэри» на барной стойке появились сладкий «Космополитен», янтарный виски с колой, шоты текилы с солью и лаймом, а затем и лёгкий апероль с пузырьками, приятно щекочущими язык.

Музыка становилась громче, огни — ярче, а слова — смелее.

Кетрин почувствовала, как в голове появляется приятная лёгкость, а напряжение постепенно растворяется. Мир вокруг казался чуть мягче, движения — свободнее, а этот вечер уже точно перестал быть обычным.

К подруге подошёл какой-то смазливый паренёк и, наклонившись, пригласил её потанцевать.— Я оставлю тебя ненадолго, — расплывчато улыбнулась девушка.

— Ой, ну и иди, — отмахнулась я, махнув рукой.

Алкоголь уже приятно ударил в голову, сидеть на месте совсем не хотелось. Поднявшись на тяжёлых ногах, я поплелась к танцполу.

А почему, собственно, я должна сидеть и скучать? Я пришла оторваться — значит, буду танцевать.

Заиграла Bei Maejor — Light Down Low, и я влилась в ритм. Сначала движения были немного скованными, тело не сразу слушалось, но вскоре я разогрелась и начала двигаться свободно, открыто, не стесняясь чужих взглядов.

В этот момент ко мне подошёл парень. Он выглядел солидно: дорогая одежда, часы на запястье. От него слегка пахло сигаретами и виски — терпкий, взрослый запах.

— Какая красивая, — сказал он мне на ухо.

Запах алкоголя ударил в нос.

— Спасибо, — покраснела Кетрин.

— Потанцуем? — предложил он.

— А почему бы и нет.

Я встала к нему спиной. Его руки легли мне на талию, и я начала двигаться в такт музыке, слегка покачиваясь, пока он плавно водил меня по кругу. Всё казалось почти невинным — до тех пор, пока я не почувствовала, как его ладони опускаются ниже.

Я тут же стала танцевать скромнее, напряглась.

Он взял прядь моих волос, поднёс к лицу и глубоко вдохнул.

— Ты очень вкусно пахнешь.

Я улыбалась, машинально отвечала на комплименты, но в следующий момент его ладонь скользнула по внутренней стороне моего бедра. Я резко отстранилась.

— Ты чего? — удивлённо спросил он.

— Не распускай руки, — холодно ответила Кетрин и, отступив, направилась в сторону уборной.

Лицо пылало, жар в теле не спадал. На ватных ногах она поплелась по коридору, стараясь отдышаться и прийти в себя.

Возле коридора она заметила компанию парней. Они о чём-то говорили и смеялись: кто-то пил «Токио», кто-то курил сигареты. Все были прилично одеты — не какие-нибудь уличные хулиганы.Кетрин никак не могла найти уборную и, не долго думая, решила подойти к ним.В голове уже плескался алкоголь, вытеснив страх куда-то далеко назад.Подойдя ближе, она спросила, стараясь держаться прямо:— Где здесь туалет?Парни переглянулись, оценивая её взглядом. Было очевидно — она сильно пьяна. Её покачивало из стороны в сторону.И вдруг среди них она увидела знакомые зелёные глаза, которые смотрели прямо на неё, не отрываясь.Адам.Она узнала его сразу, даже несмотря на опьянение. Сейчас он казался ей ещё более привлекательным, хотя она почти его не знала. Кольцо в губе лишь подчёркивало его дерзкий вид.По телу тут же разлился жар, дыхание стало тяжёлым — то ли от алкоголя, то ли от присутствия этого дьявола.Она не расслышала, что он сказал своим друзьям, но те молча разошлись. Адам шагнул к ней.В тусклом свете он казался необычайно красивым.Мысли оборвал его низкий, угрожающий голос:— Ты что здесь делаешь? — с нотками злости спросил он.Она невольно дёрнулась, когда он перехватил её за локоть.— Я... так же, как и ты, пришла сюда... расслабиться, — язык заплетался, слова звучали невнятно.— Расслабилась здесь только ты, — он навис над ней. — Ты вообще в курсе, что несовершеннолетних сюда не пускают?Она сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза. Какие же они у него красивые...— Я к тебе обращаюсь! — он резко дёрнул её за локоть.— Один мой звонок отцу или твоей мамаше — и ты будешь сидеть дома. Никаких тусовок, кроме школы, — ухмыльнулся он.Похоже, он знал, что она — дочь работницы его отца. И с матерью её тоже был знаком.Кетрин яростно посмотрела на него и попыталась вырваться, но он сжал хватку ещё сильнее.Он наклонился и прошептал ей прямо в ухо:— Твоя дискотека на сегодня окончена.Возмущению не было предела. Да кто он такой?! И какое ему дело до её веселья?— Пошёл к чёрту! — она попыталась оттолкнуть его, но едва не упала.Ноги совсем не слушались. В нос ударил его запах — горький шоколад, древесина и лёгкая примесь сигаретного дыма. Колени подкосились, но он успел поймать её и резко дернул к себе.

Глава 5

Солнечный свет мягко пробивался в окно. На улице стояла удивительно тёплая погода: пели птицы, воздух был наполнен весной, всё вокруг начинало расцветать. Было девятое число — самое начало весны.С того случая в клубе прошло уже две недели. Адам ничего не рассказал моей маме, и за это я была ему искренне благодарна. Я почти ничего не помнила о той ночи — лишь обрывки и осознание того, что была слишком пьяна. После этого мне было невыносимо стыдно смотреть маме в глаза. Я словно опустилась так низко, что начала открыто её обманывать.

И нет, я не пай-девочка, которая боится соврать маме. Просто она действительно за меня волнуется, а я, не подумав и забыв о том, что нахожусь в незнакомом городе, поехала в клуб, ничего ей не сказав.

Наконец-то наступили выходные. Все эти две недели я старалась заниматься изо всех сил: впереди был выпускной, и мне нужно было решить, куда поступать дальше. Мы с Фибби и девчонками — Эшли и Хлоей — договорились сходить сегодня в кафе. По клубам мы, пожалуй, больше не будем ходить. После той ночи Фибби целую неделю не появлялась на учёбе, приходя в себя после крепкого алкоголя. А я ведь говорила.Собираясь, я стояла у шкафа и долго выбирала, что надеть. На улице было тепло, по-весеннему, поэтому я остановилась на джинсах, лонгсливе и бомбере — просто и удобно.

Спускаясь вниз, я услышала приглушённый разговор мамы и Амины. Они уже вовсю собирались по магазинам, перебирая сумки и что-то обсуждая вполголоса. Обычно я не люблю подслушивать чужие разговоры, но в этот раз внимание само собой зацепилось за их слова — слишком уж любопытно они звучали.

— Ты правда думаешь, что стоит? — неуверенно спросила мама.— Конечно! Не упускай возможность. Ты молодая, красивая, можешь позволить себе сходить на свидание, — уверенно ответила Амина.

Свидание?Моя мама собирается с кем-то на свидание?

Я замерла на ступеньке, стараясь не выдать себя.

— Ты права... это всего лишь один вечер, — наконец сказала мама.— Может, и не один, — игриво добавила Амина.

Достаточно услышав, я всё-таки спустилась вниз. Заметив меня, они сразу прервали разговор.— Дочка, привет, — отозвалась мама.— Привет, Кэтрин, — добавила Амина.

Они посмотрели на меня как-то странно, будто подозревали, что я всё слышала.

— Привет, — ответила я, делая вид, что не понимаю, почему на меня так смотрят.— Мам, а где ты вчера была? Я слышала, что ты поздно пришла.

Мама на секунду замялась.

— А... я задержалась на работе, — сказала она, не договаривая.

Я кивнула, изображая, что поверила, хотя на самом деле меня задело другое — то, что она ничего мне не рассказывает.

Сказав, что иду в кафе с девочками, я вышла из дома, оставив за спиной недосказанность и странное чувство, которое почему-то не отпускало.

Мы встретились с девочками возле ближайшего кафе и почти сразу начали обсуждать, кто и как планирует провести каникулы.— А ты что планируешь? — обратилась ко мне Эшли.

— Я? — не сразу отозвалась я, задумавшись.

— Да, ты. Ты чего такая задумчивая?

— Всё нормально. Я ещё не думала, как хочу провести каникулы.

Пока девчонки выбирали, кто и что будет заказывать, я сидела и витала в своих мыслях.

С кем мама уже успела познакомиться? И как так вышло, что она уже ходит на свидания? Мы в этом городе всего полтора месяца. И самое главное — когда она решит рассказать мне всё?

Фибби мягко толкнула меня плечом.

— Ты чего? Ты сегодня целый день какая-то не здесь. У тебя всё хорошо?

Я пока не хотела ни с кем делиться тем, в чём сама была не уверена, поэтому отмахнулась и списала всё на усталость.

Ближе к вечеру мы начали расходиться по домам. Фибби предложила провести меня, но я отказалась — хотелось пройтись и побыть наедине с собой.

На улице уже стемнело. Дорогу освещали тусклые фонари, а я даже не знала, сколько сейчас времени — телефон сел ещё днём. В лицо дул тёплый ветер.

Выйдя к дороге, я заметила знакомую машину. Чёрная Bugatti.Адам Харден.

Я не видела его с того самого проклятого вечера, и мне вдруг стало стыдно. Я даже представить не могла, что могла наговорить ему в пьяном бреду. Я хотела как можно быстрее прошмыгнуть мимо, но в этот момент заметила, как он выходит из машины вместе с какой-то темноволосой девушкой.

И тут мой интерес разыгрался не на шутку. Какая-то я сегодня слишком любопытная.

Я собиралась уйти, но любопытство взяло верх.Это его девушка?

Она была красивой и стройной, одета в шикарное алое платье. Короткие, идеально ровные тёмные волосы подчёркивали острые черты лица. Они выглядели как пара. Я встала за ближайший столб, надеясь, что меня не заметят, и стала наблюдать.

Они стояли возле машины. Он наклонился и что-то сказал ей на ухо — она тут же расплылась в улыбке.

Дьявол.

Девушка начала неприлично задирать его футболку.

Моё выражение лица, должно быть, было самым недовольным в мире. Внутри что-то неприятно перевернулось.

Он резко поцеловал её в губы — властно, будто она была его собственностью.

Я решила уйти, пока они меня не заметили. Настроение испортилось мгновенно. Хотя с чего бы? Я просто не люблю весь этот пафос — целоваться посреди улицы.

Кэтрин закатила глаза.

— Она бы ещё раздела его там, — пробормотала я, не заметив, как сказала это вслух.

Я шла по тёмной улице, и казалось, что сама ночь давит на плечи. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ударом. Мне было страшно идти одной. Почему я отказалась от предложения Фибби проводить меня? Почему?!Вдруг в стороне раздалось тихое шуршание. Сердце будто ушло в пятки. Холодный страх сковал всё тело.Чёрт.

Я достала телефон, надеясь вызвать такси, но он, как я и подозревала, был мёртв. Моя рука дрожала, а шаги стали быстрее, почти бегом.

Темнота вокруг сгущалась, словно хотела поглотить меня. В сумке я почувствовала маленький канцелярский ножик и крепко сжала его в ладони. Хоть какая-то защита... но от чего?

Вдалеке показался свет фар. На мгновение сердце чуть успокоилось: может, это Адам возвращается домой? Может, он меня подбросит? Хоть так я хотя бы доберусь до дома... Но страх бил сильнее надежды.

Нет. Машина не его. Чёрный BMW остановился прямо передо мной.

Из неё вышел мужчина лет тридцати. Его лицо казалось мрачным, а кривая улыбка... Она пробила меня холодом.

— Девушка, а не могли бы вы подсказать дорогу? — голос был низкий, хриплый. Он словно скользил по коже, заставляя сердце колотиться ещё быстрее.

Я не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Что делать? Заговорить? Бежать? Всё внутри кричало: убегай!

— Ну чего же вы молчите?

— Я... я не знаю, куда вам нужно... Извините, мне пора... — слова вырвались с заиканием, губы дрожали. Я сжала ножик ещё сильнее, почти до боли.

Он сделал шаг ближе.— Да ты садись, я объясню, куда мне нужно, а ты покажешь. Заодно домой подкину. Чего же ты одна гуляешь в такую темноту? — в голосе слышалась насмешка, а глаза его холодно блестели.

Внутри всё перевернулось. Слёзы подступили к глазам. Тело онемело, дыхание сбилось. Мне было невыносимо страшно пошевелиться, а мозг кричал: Беги! Кричи! Делай что‑нибудь!

Но ноги будто срослись с асфальтом. Я стояла, разрываемая страхом, одиночеством и беспомощностью.

Переборов сковывающий страх, я рванула в противоположную сторону — но не успела. Мужские руки мгновенно сомкнулись на мне и резко дернули назад. Я отчаянно закричала, начала вырываться, но силы были неравны. Он зажал мне рот ладонью, грубо пытаясь затолкать в машину.— Закрой рот! — рявкнул он и с силой ударил меня по лицу.

Голова дернулась, мир на секунду поплыл. Я смотрела на него диким, полным ужаса взглядом и молилась, чтобы сейчас, именно сейчас, рядом оказался хоть кто‑нибудь. Я снова вырывалась, кричала, но он не останавливался, упрямо таща меня к машине.

От накатившего волной страха к горлу подкатила тошнота. Сердце билось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

— Ты можешь успокоиться?! — орал он, дергая меня за волосы, и мои всхлипы гулким эхом разносились по пустой улице.

Я все еще крепко сжимала в ладони ножик, лихорадочно выжидая момент. Внезапно я замолчала — и он на секунду ослабил хватку. Собрав последние силы и остатки мужества, я резко ударила его локтем в подбородок. Он охнул и на долю секунды отпустил меня.

У меня была одна чертова секунда.

Я полоснула ножом вслепую, не видя куда, не соображая. Он заорал от боли и отшатнулся. Этого оказалось достаточно. На ватных ногах я бросилась бежать, захлебываясь слезами и страхом.

Выбежав на главную улицу, я увидела спасение.

Боже... я не умру, — пронеслось в голове.

Машина Адама все еще стояла у подъезда, а он как раз выходил из дома своей пассии. Я побежала к нему из последних сил. Сейчас он казался мне ангелом — единственным, кто мог меня спасти.

Я врезалась в него и разрыдалась.

Он ошеломленно смотрел на меня, не понимая, что произошло.

— Кетрин?.. Что с тобой? Господи, у тебя кровь!

Из ладони хлестала кровь — от переизбытка адреналина я даже не заметила, как сама себя порезала. Он быстро усадил меня в машину и начал вытирать кровь.

— Твою мать, где ты была?! — сорвался он на крик.

Доброта длилась недолго. Уже через секунду он снова орал, и я пожалела, что вообще подбежала к нему.

На моем лице отчетливо проступал след от мужской ладони.

— Кто? — резко спросил он.— Ты глухая?! Я спрашиваю — кто?!

Я захлебывалась слезами, слова застревали в горле.

— Не кричи на меня... — всхлипывая, прошептала Кетрин.

— Ты что делала ночью одна на улице?! Ты вообще с головой не дружишь?! Посмотри на себя! Что произошло?! Ты можешь успокоиться и нормально сказать?!

Почему я должна выслушивать очередную порцию унижения и агрессии от этого подонка?Я пришла за помощью — а он снова кричит.

Кетрин дернулась к двери, пытаясь выйти, но парень резко схватил ее за руку и заблокировал замок машины.

Я всхлипнула от резкой боли в руке — и он сразу отпустил. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, в нем не было ни сочувствия, ни мягкости. Ничего хорошего.

— Если тебе просто меня жаль и только из-за этого ты решил помочь, — хрипло сказала я, — то мне твоя жалость не нужна.

Я судорожно дергала ручку двери, не обращая внимания на боль. Мне было все равно, если что-нибудь сломается — лишь бы выбраться.

— Выпусти меня.

— Ты дура, — жестко сказал он. — Понятно? Самая настоящая.

Он сделал паузу, словно сдерживая себя.

— Да, Кетрин, мне тебя жаль. Жаль как человека, который попал в черт знает какую ситуацию. А по-твоему, из-за чего я еще должен был тебе помогать? — он повернулся ко мне. — Я спрашиваю в последний раз. Кто это был?

Я молчала. В этот момент я ясно поняла, что ляпнула глупость — и отступать уже некуда.

— Я... не знаю, — едва слышно ответила я.

— Ты издеваешься? — его голос дрогнул, он был на грани.

— Да не знаю я! — сорвалась я. — Не знаю, слышишь?! Не знаю! — произнесла Кетрин по слогам, чувствуя, как внутри все сжимается.

Он резко выдохнул, отвернулся и завел машину. Мы тронулись.

— Завези меня домой, — сказала Кетрин ровным, почти пустым голосом.

— Нет.

— Что?

— Я сказал — нет. Мы либо едем в больницу, либо ко мне. Мой личный врач лучше знает, что с тобой делать.

— Нет! — я не сдержалась и повысила голос. — В больницу я не поеду. Со мной все нормально!

— Значит, поедем ко мне, — спокойно, но окончательно сказал он. — В любом случае это ближе, чем везти тебя сейчас домой.

Я замолчала. Сопротивляться больше не было сил. Я смотрела в темное стекло, где отражалось мое бледное, чужое лицо, и снова прокручивала в голове произошедшее.

Я могла умереть.

Мы мчались с такой скоростью, что мне казалось — ещё немного, и машина взлетит.

— Твою мать, мы же разобьёмся! — закричала Кэтрин.

Харден проигнорировал её крик.

Он совсем слетел с катушек. Я не знаю, как ему удавалось так спокойно держаться, но сама я чудом выбралась из лап смерти и второй раз испытывать судьбу не собиралась.

— Ты чёртов эгоист, сбавь обороты! — сорвалось с губ. — Если ты не в адеквате, то высади меня. Я сама доберусь домой.

Адам лишь усмехнулся — и, к моему удивлению, всё-таки снизил скорость.

— Успокоилась? — бросил он. — А то я уже подумал, что тебя вообще ничем невозможно отвлечь. Ты чуть дыру во мне взглядом не прожгла.

Идиот. Какой же он идиот. Он чуть нас не угробил только ради того, чтобы я отвлеклась от своих мыслей?

— Ты придурок, Адам. Ясно?

Мы довольно быстро добрались до его дома. Он жил с Ксандром... или всё-таки один?

— Твой отец дома? — взволнованно заёрзала я на сиденье. — Он же всё расскажет моей матери.

— Нет. Он сегодня задержится на работе, — ответил Адам и вышел из машины, открывая мне дверь.

Я попыталась встать, но ноги подвели — меня слегка повело, и ему пришлось взять меня под локоть. В ночной темноте он выглядел особенно привлекательно... почти опасно.

По его лицу было видно, что перспектива тащить меня ему совсем не нравилась.

— Ты можешь идти быстрее?

Я попыталась ускориться, но нога отозвалась болью, и я снова начала волочиться рядом с ним. Возможно, завтра я пожалею, что вообще открыла рот, но сейчас, стоя перед ним, я словно потеряла остатки страха.

— А кто та девушка, с которой ты... —

Я не успела договорить.

— Какая разница? — резко оборвал он. — Вообще не твоё дело. Ты что, следишь за мной?

Его голос был грубым и холодным. Внутри что-то болезненно кольнуло от этого равнодушия, и я решила больше ничего не говорить.

Я пошатнулась в сторону, и моя голова на мгновение опустилась ему на плечо. Он тут же отстранился, но всё же удержал меня, не давая упасть.

И от этого стало только хуже.

Открыв дверь большого дома, мы вошли в гостиную. Просторное помещение утопало в полумраке: высокий потолок, массивная лестница из тёмного дерева, мягкие диваны, расставленные вокруг камина, и огромные окна, за которыми ночной свет фонарей ложился бледными бликами на пол. Дом выглядел холодным и чужим, слишком большим для тишины, в которой мы оказались.

И вдруг со второго этажа донеслись голоса.

Адам замер и посмотрел на меня с недоумением. Я — на него.

— Ты же сказал, что дома никого нет! — прошипела Кэтрин, едва сдерживая возмущение.

Одним резким жестом он приказал мне замолчать. Не говоря ни слова, он начал подниматься по лестнице, и мне не осталось ничего, кроме как последовать за ним.

Мы тихо двигались к источнику голосов, когда я задела какую-то вазу на тумбе. Она качнулась, издав глухой звук. Я тут же застыла и посмотрела на Адама самым невинным взглядом, на какой была способна.

Он же уставился на меня так, словно в следующую секунду собирался сбросить меня с этой лестницы.

— Ты можешь быть тише? — прошептал он сквозь зубы.

Я кивнула, хотя так и не понимала, зачем мы вообще крадёмся. Он мог просто сказать, что его отец дома.

Мы подошли к приоткрытой двери. Адам наклонился и заглянул внутрь.

— Эй, ты закрываешь мне обзор, — прошептала я.

В ответ он резко зажал мне рот ладонью. От этого прикосновения внутри всё перевернулось — дыхание сбилось, а сердце болезненно ударилось о рёбра.

Из комнаты доносились приглушённые голоса, и сквозь щель пробивался тёплый свет.

Но то, что я увидела дальше, заставило моё сердце забиться с бешеной скоростью.

Нет.Нет...Этого не может быть.

Я увидела отца Адама, целующего светловолосую женщину. И в ту же секунду, будто ударом, я узнала её.

Это была моя мать.

Перед глазами потемнело, словно мир накрыла плотная пелена. Я отшатнулась от двери, как загнанное животное.

Может, это была ошибка... но Адам с силой захлопнул дверь комнаты, давая понять, что мы здесь, и, не оглядываясь, начал спускаться по лестнице.

Я осталась стоять на месте. Слёзы застыли в глазах.

— Адам... ты куда? — выдавила я.

Он проигнорировал меня и исчез внизу.

—Но я же...

Я попыталась спуститься следом, но боль в ноге вспыхнула с новой силой. Всё — увиденное, услышанное, моё состояние — обрушилось разом.

Я опустилась на ступеньку и заплакала.

Глава 6

Я сидела на деревянной ступеньке, захлёбываясь собственными слезами.Мне хотелось стереть себя за эту слабость, за то, как она вырывалась наружу, не оставляя ни малейшего шанса на контроль. Я не могла остановиться — приступ паники накатывал волнами.На сегодня было слишком много плохого.Я просто сломалась — как пластиковая кукла, треснувшая от малейшего давления. Я допустила ошибку. Показала слабость.

Внутри было невыносимо больно от новостей, которые навалились разом. Мысли путались, в голове царил хаос, а душу разъедала тревога перед неизвестным.

И что будет дальше?Этот вопрос врезался глубоко, почти физически.

Дверь позади меня с грохотом распахнулась, и в коридор вылетели родители.

Мать, увидев меня в истерике, сразу подбежала ко мне.

— Боже... — выдохнула она, опускаясь рядом.

Они не понимали, что происходит. Не понимали, откуда такая реакция и как я вообще здесь оказалась.

Но Ксандр понял сразу.

Он знал: сама я сюда прийти не могла. Значит, я приехала с Адамом.

— Чёрт... — громко вырвалось у него.

Он со злостью пнул ногой вазу, которую я задела раньше.

Мама гладила меня по спине, пытаясь успокоить, повторяя, что всё будет хорошо.Но она не понимала — это состояние было не из-за них. А я не могла выдавить из себя ни слова.

Ксандр рванул вниз по лестнице — искать сына.

Мама помогла мне подняться и тоже повела вниз, но я едва держалась на ногах. Левая нога невыносимо болела. Я почти была уверена, что вывихнула её.

— Боже, Кэтрин, что с твоей ногой? И вообще... что с тобой? — встревоженно спросила она.

Но больше ничего не стала спрашивать. Просто взяла меня под локоть и помогла спуститься.

Внизу мы застали Ксандра, который о чём-то бурно говорил с Адамом.

Я думала, он уже уехал.Наверное, просто не успел.

Адам стоял с абсолютно безразличным выражением лица. В руке у него был стакан с каким-то напитком.

Адам пьёт?Почему у него такая резкая реакция?Почему он наплевал на моё состояние и просто оставил меня на лестнице?

Да пошёл он.

Мы с мамой подошли ближе, и Ксандр громко сказал:

— Дорогие дети. То, что вы сейчас услышите, может вам не понравиться, но мне абсолютно плевать, ясно? Я взрослый мужчина, Амалия — взрослая женщина, и мы имеем право делать всё, что захотим.

—Мы с Амалией вместе.

Я стояла и слушала, но в ушах словно заложило.Слова доходили с опозданием.

Мне было страшно не за себя — за маму. Она так много пережила с моим отцом. Я не хотела, чтобы ей снова пришлось пройти через это.

И осознание пришло мгновенно.

Значит, этот месяц они тайно встречались с Харденом.

Я боялась одного — что очередной мужчина снова причинит боль моей маме, а она, ослеплённая любовью, снова позволит это сделать.Адам стоял, сжав челюсти, и прожигал отца взглядом.

— Значит, ты просто забыл о ней?

Ксандр резко разозлился. Он выбил стакан из рук Адама — тот с глухим звоном упал на пол.

— Закрой рот, пока можешь! — рявкнул он. — Я никогда о ней не забуду. Но это не значит, что я должен провести всю оставшуюся жизнь в одиночестве!

Адам развернулся, собираясь уйти, но на долю секунды остановился рядом со мной.

— Тебе и твоей мамаше лучше свалить отсюда, — прошептал он и тут же скрылся за дверью.

Я осталась стоять в ступоре, не в силах осознать, что только что произошло.

Через несколько секунд на меня обратили внимание мама и Харден.

— Господи, Кэтрин, где ты была? Что с тобой? — в голосе мамы звучала тревога.

Кровь на ладонях уже засохла, а след на щеке немного побледнел, но выглядела я всё равно ужасно.

— Со мной всё нормально. Я хочу домой, — сухо прошептала я.

— Я отвезу вас, — сказал Ксандр.

Мы вышли к машине.

Как прошла поездка, я не помнила. Мы почти не разговаривали. В голове была пустота, а внутри — лишь одно желание: оказаться дома, смыть с себя этот отвратительный день под горячим душем и лечь в кровать, чтобы хотя бы на несколько часов перестать чувствовать.

Адам мчался по пустой дороге со скоростью двести двадцать километров в час, не замечая ничего вокруг. Внутри была только злость и ненависть, как огонь, который сжигает всё на своём пути.Чёртов отец со своей новой пассией...А о матери он уже забыл?

Ненависть кипела в крови, так что казалось, будто крышу сносит прямо здесь и сейчас.

Мать умерла при рождении Давинии восемь лет назад. После этого отец погрузился в полную депрессию, потерял бизнес, оставив меня одного с младшей сестрой. Спустя годы он наконец начал приходить в себя, восстанавливался и постепенно возвращался к жизни.

А тут эти двое... Откуда они вообще свалились? И чем эта... стерва смогла так привлечь отца? Как он мог забыть о верности матери?

Господи... я чувствовал себя подонком. Отец заслужил счастья после всех этих лет страданий, и я хотел, чтобы он его получил. Но я не мог, не мог принять факт, что он за последние три года даже не вспоминал о матери. Не приходил к её могиле. Забывал годовщины.

И эта мысль сжимала сердце сильнее любых ударов по рулю, заставляя кровь стучать в висках, а дорога под колёсами исчезать в пламени бешеной ярости.

***Кэтрин проснулась от тупой, ноющей боли в ноге и раскалывающейся головы. Каждый звук отдавался в висках, будто кто-то бил по ним изнутри. Она потянулась к телефону — экран мигнул десятками пропущенных. Фибби. Лола. Снова Фибби. И бесконечная цепочка сообщений от девочек.Разговаривать ни с кем не хотелось. Совсем. Кэтрин коротко написала в общий чат, что с ней всё в порядке, и тут же отложила телефон в сторону.

С Лолой в последнее время всё окончательно пошло наперекосяк. Кэтрин пыталась — правда пыталась. Звонила, писала, поддерживала, как могла. Но в какой-то момент Лола начала отвечать сухо, а потом и вовсе стала игнорировать её. Это было ожидаемо: на одном упрямстве долго не удержишь дружбу. Кэтрин не теряла надежды, а Лола сдалась слишком быстро.

Поэтому её звонок удивил.

Перезванивать Кэтрин не стала. Внутри поднималось глухое раздражение. Она ведь тоже не мусор, который вспоминают только тогда, когда что-то нужно. Спросить, как у неё дела, Лола никогда не умела.

Мама утром в комнату так и не зашла. Наверное, ждала, что Кэтрин сама придёт поговорить. Но о чём? О том, как больно было узнать правду? О том, что всё это время от неё что-то скрывали, прокручивали прямо у неё под носом, словно она ничего не значила?

И что она вообще могла изменить?

Кэтрин была за мамино счастье. Правда. Если мама счастлива с ним — значит, так и должно быть. Она готова была это принять.

Но Адам...

С ним всё было сложнее. На самом деле Кэтрин не хотела портить с ним отношения. Она бы даже постаралась наладить их, если бы он не смотрел на неё так, будто она лишняя. Будто враг.

И всё же Кэтрин твёрдо решила: она вернёт нормальные отношения с Адамом.

Попробовав встать с кровати, она ощутила боль в ноге — уже не такую острую, как вчера, но всё ещё неприятную.Помажу мазями — и пройдёт, — решила Кэтрин.

Выйдя из комнаты и спустившись вниз, она увидела маму. Та куда-то собиралась: пальто было накинуто на плечи, в руках — сумка.

Заметив дочь, мама отвела взгляд в сторону, будто чувствовала себя виноватой.

— Кэтрин... нам нужно поговорить.

— Мама, мне не нужны твои оправдания, — спокойно, но твёрдо ответила она. — Я всё понимаю. Я не против ваших отношений. Но скажи... почему ты мне ничего не рассказала? Как я теперь могу строить с тобой доверительные отношения? Как могу чем-то с тобой делиться, если взамен ничего не получаю?

В голосе Кэтрин сквозило разочарование, тщательно скрытое за ровным тоном. Она не хотела ранить мать ещё сильнее.

— Прости меня... прости, пожалуйста, Кэтрин. Я просто думала, что ты будешь против, и... — мама запнулась, подбирая слова.

— Я не вправе тебе что-то запрещать, — тихо сказала Кэтрин.

Закончив этот бессмысленный диалог, она направилась на кухню.

— Спасибо за понимание, — донеслось ей вслед. — Я не ожидала, что ты так спокойно отреагируешь.

Кэтрин остановилась.

— Ты правда его любишь?

— Не знаю, любовь ли это... но мне с ним хорошо.

Заметив мамину улыбку, Кэтрин где-то в глубине души почувствовала радость. Мама нашла своего человека. Пусть даже сама Кэтрин всё ещё злилась.

Она откусила сладкое яблоко и уже собиралась вернуться в комнату, как её остановил голос матери:

— Дочка... раз уж ты не против наших отношений, может, мы куда-нибудь сходим вместе? Харден предлагал сегодня пойти в ресторан и спокойно всё обсудить.

Там будет Адам, — сразу мелькнуло в голове.И я смогу с ним поговорить.

Решение пришло неожиданно легко.

— Хорошо.

Мама заметно удивилась, но тут же обрадовалась.

— Тогда к пяти часам приезжай по адресу, я тебе скину. Надень что-нибудь красивое.

Она поцеловала Кэтрин в лоб и ушла. Куда именно — догадываться не приходилось.

Вот и отлично. Теперь ей предстояло ломать голову над тем, что надеть в ресторан, в который она соглашалась идти вовсе не из светских побуждений, а ради собственной выгоды.

Доев яблоко, Кэтрин вернулась в комнату — перебирать варианты и готовиться к вечеру.***Ближе к вечеру мне позвонила мама и напомнила, что сегодня у нас встреча. Я уже собиралась выходить, но всё равно остановилась перед зеркалом — будто от того, как я выгляжу, зависело нечто большее, чем просто ужин.Кетрин медленно повернулась, оценивая отражение. Нежно-лиловое платье подчёркивало фигуру, ткань плотно облегала талию, словно знала, где именно нужно задержаться. Волосы она собрала в строгий пучок, позволив лишь нескольким прядям выбиться — намеренно или нет. Лёгкий макияж, спокойный, почти невинный. Последний штрих — аромат смородины, её любимый. Слишком мягкий для этого вечера. Слишком уязвимый.

Такси тронулось, а вместе с ним — её мысли. Они снова и снова возвращались к Адаму. К его взгляду. К тому, как он стоял слишком близко на кухне. К словам, сказанным тихо, почти лениво, но оттого не менее опасно.

«Тебе и твоей мамаше лучше уехать из города».

Эта фраза сидела в ней, как заноза.

Ресторан встретил её холодным блеском роскоши. Высокие потолки, живая музыка, дорогие ткани и приглушённый свет — всё здесь говорило о власти, деньгах и людях, привыкших получать своё. Кетрин проводили к столику, за которым уже все собрались.

И тогда она почувствовала это.

Его взгляд.

Зелёные глаза Адама встретились с её — прямые, тяжёлые, будто он не просто смотрел, а вторгался. Внутрь. Под кожу. В грудь ударило напряжение, дыхание сбилось, и на мгновение она забыла, где находится.

Ксандр первым нарушил тишину.

— Кетрин, добрый вечер, — тепло улыбнулся он, отодвигая для неё стул.

Мама одобрительно кивнула, окинув дочь быстрым, внимательным взглядом.

Адам молчал.

Он смотрел на неё открыто, без стеснения, медленно — с головы до ног. Не оценивая красоту. Изучая. Как хищник, который уже решил, что жертва принадлежит ему, но пока позволяет себе поиграть.

Кетрин посмотрела на него в ответ — и в этот же момент он отвернулся, словно она потеряла всякую ценность.

— Отец, — наконец заговорил он, — я понимаю, что для тебя крайне важен этот вечер.

Слово «важен» он произнёс с ядовитым сарказмом.

— Но я предупреждал, что ненадолго. А так как кое-кто, — его взгляд скользнул в её сторону, — плохо ориентируется во времени...

Кетрин машинально посмотрела на часы. Шесть вечера. Всего час опоздания. Всего час — и вот она уже стоит на невидимом суде.

— У меня есть дела, — продолжил Адам ровно. — Так что я вынужден вас покинуть.

Ксандр посмотрел на сына почти умоляюще.

— Адам, останься хотя бы на десять минут, — сказал он. — Я уверен, у Кетрин были причины.

Щёки Кетрин обожгло жаром. Неловкость смешалась с глухой злостью. Почему она чувствует себя виноватой? Почему именно перед ним?

Он унизил меня.Тихо. Холодно. Прилюдно.

Адам снова посмотрел на неё. Их взгляды встретились — и на этот раз он не отвёл глаза. В глубине его зелёных глаз мелькнуло нечто опасное. Удовлетворение.

Он знал, что задел её.И ему это нравилось.

Адам не стал слушать отца. Его редкие, формальные извинения звучали пусто, почти насмешливо. Он развернулся и направился к выходу, даже не оглянувшись.Ксандр смотрел ему вслед с явным гневом — обещание спокойно поговорить так и осталось обещанием.

Кетрин замялась на стуле. Мысли путались. Стоит ли идти за ним? Стоит ли снова подставляться под его холод?

Решение пришло мгновенно.

Она резко поднялась и почти побежала за ним.

— Кетрин! — окликнула мать.

Но девушка уже выскочила из зала.

В холле она увидела Адама у ресепшена. Он что-то говорил сотруднице — тихо, уверенно. Увидев Кетрин, он наклонился к девушке и прошептал пару слов. Та тут же кивнула и ушла.

Кетрин направилась к нему быстрым, уверенным шагом. Внутри всё кипело.

— Нам нужно поговорить!

Она смотрела на него снизу вверх — Адам был значительно выше, и от этого разница в их положении ощущалась особенно остро. Но сейчас она не собиралась отступать. Он слишком сильно её разозлил.

— Мне с тобой не о чем говорить, — резко отрезал он и развернулся, собираясь уйти.

Кетрин схватила его за руку.

Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы воздух между ними взорвался напряжением.

Адам тут же дёрнул рукой и, не сказав ни слова, вывел её на улицу.

— Ты что, не поняла? — процедил он сквозь зубы. — Мне с тобой говорить не о чем. Я дал тебе совет: забирай свою мамашу и вали в свой грёбаный город.

Он сжал её плечи, не рассчитывая силу. Пальцы впились в кожу, причиняя боль.

Кетрин попыталась вырваться.

— Отпусти меня! — голос сорвался. — Да что с тобой не так?! Ещё вчера ты нормально со мной разговаривал, а сегодня унижаешь меня при родителях, кричишь на меня! Ты ведёшь себя так, будто ненавидишь меня. За что?!

Крик вырвался отчаянно, на грани слёз. Она действительно не понимала — чем заслужила такую ярость.

Но Адам даже не смягчился.

— Да, Кетрин. Я тебя ненавижу, — холодно сказал он. — Понятно? Отцепись от меня. Я не собираюсь посвящать тебя в свою жизнь и объяснять, почему ты и твоя мать стали для меня костью в горле. Твоя мать моему отцу не нужна. Ясно? И ты — тоже.

Он грубо оттолкнул её от себя.

— И больше никогда не смей меня касаться, — добавил он, не оборачиваясь. — Мне противны твои прикосновения.

Он ушёл.

Кетрин осталась стоять у входа, словно в трансе.

Противны... прикосновения...

Слова эхом отдавались в голове, снова и снова.

«Я тебя ненавижу».«Ты мне противна».Противна. Противна. Противна.

Слёзы покатились сами собой. Было больно. Унижающе больно. И страшнее всего — она так и не поняла, что сделала не так.

Глава 7

Пустая улица тянулась вперёд, как выжженное поле. Адам шёл, глубоко затягиваясь сигаретой, и выпускал дым медленно, будто пытался выдохнуть из себя всё, что скапливалось внутри. Машины проносились мимо — чужие, равнодушные, слишком быстрые. Он решил идти пешком от ресторана до дома. Сидеть за одним столом с нежеланной компанией он не собирался, поэтому отцу просто соврал.Ненависть пульсировала в голове, билась о виски, разрасталась, как опухоль. Ко всем. К отцу. К Кэтрин. К её матери. Он с яростью пнул мусорный бак — металл взвыл и покатился в сторону. В жилах бурлила кровь, требуя выхода.

Он ненавидел это чувство — но ещё больше ненавидел то, что оно становилось привычным. С того самого дня, как он узнал о предательстве отца, ненависть начала пускать корни. Пока тот просто врал и прятал правду, это ещё можно было стерпеть. Но потом он сделал хуже. Гораздо хуже.

Он выбрал её.

Из-за этой стервы он перестал замечать Давинию.

Внутри что-то щёлкнуло — сухо и окончательно. Меня он потерял давно, это было уже неважно. Но сестру... Он променял мою маленькую сестру на свою бабу и её жалкую дочурку. Эта мысль жгла сильнее сигаретного дыма.

Вчера Давиния подошла ко мне — заплаканная, с красными глазами, — и тихо сказала, что папа больше с ней не гуляет. Не играет. Не забирает из школы. И это были не детские фантазии. Он действительно уже больше недели не находил для неё времени. Будто она перестала существовать.

А я? Я жил в своей квартире и делал вид, что меня это не касается. Оставил её одну. Маленькую. Без защиты.

От осознания этого скрутило внутренности.

Чёрт. Какой же он конченый ублюдок. Мама бы никогда не позволила такому случиться. Никогда.

Мысли накрывали волнами, одна темнее другой, но я резко остановил себя. Жалость — роскошь, которую я не мог себе позволить. Слабость — тоже.

Я сделаю всё, что потребуется.Сделаю так, чтобы эти люди пожалели.Чтобы поняли, какую ошибку совершили, ворвавшись в нашу жизнь.***

Кетрин стояла в уборной ресторана, судорожно пытаясь смыть с лица размазанный от слёз макияж. В груди сжимался тугой ком — она не хотела даже представлять, на что способен этот парень. Пока это были лишь угрозы. Но что будет потом?..Она не сомневалась: он сделает всё, чтобы избавиться и от неё, и от её матери.Девушка растирала ладонями потёкшую тушь, оставляя на коже серые разводы. Зеркало запотело, и она машинально провела по нему рукой, всматриваясь в собственное отражение. Бледное лицо. Покрасневшие глаза. Чужая, сломленная версия себя.Он хочет войну?Он её получит.Больше она не собиралась унижаться.Кетрин глубоко вдохнула, собирая остатки сил. Теперь она будет отвечать на каждую его угрозу. Пусть только попробует что-нибудь сделать.Развернувшись, она покинула уборную.Решив ничего не говорить ни матери, ни Хардену, Кетрин просто вышла из ресторана. Вызвала такси и уехала домой.Добравшись до дома, она почти рухнула в коридоре: скинула неудобные туфли и опустилась на диван в прихожей. Сил не было даже дойти до комнаты. Этот день вытянул из неё всё без остатка.Телефон раз за разом вибрировал — мама звонила снова и снова, но Кетрин не брала трубку. Она знала: начнутся крики, упрёки, обвинения в том, что она поступила неправильно и вообще не должна была от туда идти.Собравшись, она всё же нашла в себе силы встать и отправиться в душ. Завтра снова учёба — значит, нужно ложиться спать.Переодевшись в пижаму, Кетрин упала в мягкую постель.— Я весь день об этом мечтала... — довольно пробормотала она.Много времени не понадобилось, чтобы провалиться в глубокий сон.***

Кетрин стояла в тёмном переулке, не понимая, как здесь оказалась. Воздух был густым, липким, словно ночь давила на грудь. Фонари не горели, окна домов были слепы.— Эй... здесь есть кто-нибудь?..Ответом ей стало эхо, разлетевшееся по стенам и тут же умершее.Инстинкт закричал: беги.Она сорвалась с места, почти не чувствуя ног, петляя между кирпичными стенами в поисках света. Но куда бы она ни бежала — темнота шла за ней, дышала в спину.И вдруг — стоп.Чьё-то тело оказалось слишком близко. Слишком.— К-кто здесь?..Она не успела обернуться.Её схватили. Жёстко. Без предупреждения. Руки сомкнулись вокруг её талии, прижав к горячей груди. Кетрин вздрогнула всем телом.Запах ударил сразу — горький шоколад, сигаретный дым и что-то опасно знакомое.Адам.Он был слишком близко. Его дыхание скользнуло по её шее, заставив кожу покрыться мурашками.— У тебя мало времени... — прошептал он.Голос звучал глухо, искажённо, будто доносился из-под воды, но от этого только пугал сильнее.— Я... я не понимаю...Её слова утонули в темноте.Его рука скользнула выше — на шею. Не резко. Почти лениво. Пальцы сомкнулись, сжимая ровно настолько, чтобы напомнить: он контролирует. Воздуха стало меньше.Он наклонился ближе, губы почти коснулись её кожи. Почти.Кетрин почувствовала, как внутри всё сжалось — от страха и от чего-то ещё, более постыдного. Тело предательски реагировало, несмотря на панику. Жар разлился внизу живота, дыхание сбилось.— Ты всегда не понимаешь... — тихо сказал он.Она хотела оттолкнуть его. Закричать. Но тело не слушалось.Он резко развернул её к себе. Его лицо было слишком близко — тень скрывала глаза, но она чувствовала его взгляд. Холодный. Властный. Уверенный.Руки легли на её плечи, сжимая крепко, почти болезненно.— Проснись... — прошептал он.— Проснись, Кетрин.Слово повторялось снова и снова, отдаваясь в голове гулом.— Проснись. Проснись. Проснись... *** — Кетрин! Проснись!Она резко дёрнулась.Мама стояла над ней, сжимая её плечи. Комната была залита утренним светом, но сердце всё ещё бешено колотилось, будто Адам всё ещё был где-то рядом.Кетрин с трудом открыла глаза. Горло пересохло. В груди — пустота и тревога.

Он ей снился... Почему?И как назло,Кетрин вспомнила все свои чувства во сне.Это всего лишь сон, — попыталась она успокоить себя.Мамы в комнате уже не было — наверняка ушла на кухню. Кетрин машинально посмотрела на часы и застыла.— О боже... у меня десять минут! Чёрт!Она в панике начала собираться: чистила зубы, параллельно натягивая джинсы. В итоге из дома она выбежала с высоким, слегка растрёпанным хвостом, в джинсах и обычном худи. Уже на бегу написала Фибби, что, возможно, опоздает.В класс Кетрин влетела без стука. Учитель косо посмотрел на неё и сухо велел извиниться.Делать этого ей совсем не хотелось, но, чтобы не усугублять ситуацию, она всё же пробормотала извинения и быстро села рядом с Фибби.Рыжая подруга уставилась на неё с явным удивлением.— Что-то не так? — с недоумением спросила Кетрин.— Ты что, вчера до ночи по лесу бегала? — усмехнулась Фибби. — Прости, подруга, но выглядишь ты... не очень. Что случилось?Кетрин опустила взгляд.— О да, ещё как случилось. В кафетерии, на перемене, всё расскажу. Ты будешь в шоке.В этот момент учитель громко постучал указкой по столу.— Я вам не мешаю? — злобно спросил старик.— Нет, не мешаете, — спокойно ответила Кетрин.На его лице отразилось искреннее недоумение.— Да как вы... Выйдите из класса!Даже имени моего не знает. Пень старый, — мелькнуло у неё в голове.Кетрин без лишних эмоций поднялась и вышла. Фибби проводила её взглядом и тихо прошептала, что они встретятся в кафетерии.Сидеть на уроке у Кетрин желания не было, так что она решила просто пройтись по школе.

Кетрин стояла в коридоре, прислонившись к холодной стене, и ждала, пока закончится урок. Внутри было пусто и тревожно — словно что-то должно случиться, но она ещё не знала что именно.Прозвенел звонок.Двери класса распахнулись, и в коридор хлынули одноклассники. Проходя мимо, они украдкой смотрели на неё, перешёптывались, быстро отводили взгляды. Кетрин с ними не ладила. По-настоящему рядом была только Фибби — и то она изо всех сил пыталась заставить Кетрин общаться хоть с кем-то ещё.Когда Фибби вышла из класса, они решили пойти в кафетерий. Именно там Кетрин собиралась всё ей рассказать.Но по пути, у входа в коридор, они заметили его.Молодой парень — курьер. Он стоял отдельно, будто ждал кого-то конкретного. И как только увидел Кетрин, сразу посмотрел на неё.Не на Фибби.Не по сторонам.Только на неё.Он направился к ним, держа в руках огромный букет. Слишком большой. Слишком... неправильный.— Вы Кетрин Бэнкс? — спросил он.В груди неприятно сжалось.Кетрин на секунду захотела, чтобы он ошибся.— Да... это я, — растерянно ответила она.Фибби застыла рядом, а вокруг уже начали останавливаться ученики. Коридор наполнился взглядами — липкими, любопытными, чужими.— Это вам. Распишитесь, пожалуйста.Он протянул ручку и лист. Кетрин быстро поставила подпись, почти не глядя. Курьер поставил букет на пол — было ясно, что в руках она его не удержит.Это были розы.Чёрные розы.Их было слишком много. Они лежали в чёрной корзине, а в самом центре — чёрный конверт.— О боже... — прошептала Фибби и вцепилась Кетрин в плечи. — Кетрин, тебя кто-то преследует? У тебя проблемы?!Кетрин не ответила. Она смотрела на цветы, и внутри медленно разрасталась тревога — липкая, холодная.Кто?Кто прислал это?Все вокруг уставились то на неё, то на букет у её ног. Кетрин боялась прикоснуться к конверту. Руки дрожали. Мысли лезли одна за другой — о психе, о тайном поклоннике, о том, что она выйдет из школы и с ней что-то случится.Фибби что-то говорила, но Кетрин уже не слышала.— Помоги мне донести его, — только и сказала она.— Ты в своём уме?! — Фибби щёлкнула пальцами перед её лицом. — Тебе только что вручили огромный букет чёрных роз! Чёрных! И, поверь, количество там явно не нечётное.— Пожалуйста, — тихо сказала Кетрин. — Просто помоги.Они вдвоём подняли тяжёлую корзину и отнесли её в класс. Там было пусто — безопасно. Пока.— Ты не будешь открывать конверт? — спросила Фибби.— Нет. Не сейчас.— Тогда... посчитаем?Кетрин молча кивнула.Через десять минут они знали ответ.Он был ожидаемым.И от этого — ещё страшнее.Паника накрыла волной.— Фибби... я пойду в туалет. Мне нужно побыть одной.Фибби понимающе кивнула.Кетрин вышла в коридор. Всё вокруг будто плыло. В глазах темнело, шаги отдавались гулко, словно она шла не по школе, а по длинному пустому тоннелю.Не доходя до туалета, она остановилась.Нет.Она не будет ждать.Дрожащими пальцами Кетрин вскрыла чёрный конверт. Внутри был белый лист. И всего одна фраза.«У тебя мало времени.»Боль ударила в голову так, будто кто-то сжал череп изнутри.Псих.Он — настоящий псих.Господи... с кем я связалась?Мысли рвались одна за другой: он хочет её смерти. Из-за матери. Из-за этого чёртового появления в их семье. Он специально выбрал школу. Знал, что все увидят. Хотел напугать. Опозорить. Сломать.Паника сменилась злостью. Жгучей, чёрной.Она сжала лист в кулаке.Нет.Просто так она этого не оставит.Месть будет сладкой.

Учёба закончилась, и я благополучно добралась домой. Проклятый букет я, конечно же, оставила на свалке. А вот конверт почему-то сохранила.Без сил я буквально свалилась на порог и тихо опустилась на диванчик, чтобы снять тяжёлую обувь. Из гостиной донёсся голос мамы. Сначала мне показалось, что она обращается ко мне, но, прислушавшись, я поняла — она разговаривает по телефону.— Ну и... он сказал, что любит меня.Мама на мгновение замялась, а потом, понизив голос, добавила:— В общем, он сделал мне предложение.Я подпрыгнула на диване, словно меня ударили по голове.Что?.. Предложение?Этот псих, как только узнает, просто убьёт — и меня, и маму. Хотя, конечно, в первую очередь меня. После инцидента с букетом я думала, что хуже уже быть не может. Оказалось — может.Боже, нет. Это значит... если они поженятся, он станет моим братом?Да ну, что за бред.В лучшем случае меня упекут в психушку уже на следующий день жизни под одной крышей с этим человеком. А в худшем... даже представлять не хочется.Я тихо поднялась с дивана и громко хлопнула дверью, делая вид, будто только что пришла домой.Разговор тут же стих.Ну что ж, посмотрим, когда она решится мне сказать.Я прошла в гостиную и увидела маму: она сидела на диване и красила ногти ярко-красным лаком. Это Амина подсадила её на этот цвет.— Кэтрин, ты уже дома? — сказала она, не поднимая глаз. — Я думала, ты ещё погуляешь.— Серьёзно? — я усмехнулась. — Ну, если я тебе так мешаю, могу снова пойти бродить по улице.В последнее время наши отношения сильно изменились. А в придачу ко всему этот псих постоянно действовал мне на нервы, и я срывалась всё чаще, чем раньше.Я стояла и ждала, что она скажет хоть что-нибудь. Но мама продолжала спокойно красить ногти.— Ты чего стоишь? — наконец произнесла она. — Иди переоденься и поешь, я сейчас что-нибудь закажу.— Ты ничего не хочешь мне сказать?— Да нет... а должна?Я безразлично посмотрела на неё и всё поняла. Снова. Она опять врёт, опять ничего не говорит. Это начинало меня раздражать.Как она со мной — так и я с ней. Пусть больше не ждёт от меня честности.— Да нет, — пожала я плечами. — Просто показалось, что ты хотела что-то сказать.Я молча развернулась и вышла из комнаты.

Настроение было испорчено ещё с самого утра, и я уже не представляла, что вообще могло бы его улучшить.Телефон завибрировал — в общем чате с девчонками появилось сообщение.Хлоя: Девочки! У меня суперпредложение! Сегодня у Бобби Брайана тусовка. Мы просто обязаны пойти!Эшли: О, круть! Я за!Фибби: ...Кэтрин: ...Хлоя: Эй, вы чего притихли?Эшли: Они ещё от прошлой вечеринки не отошли.Фибби: Мы пас.Я задумалась. День был отвратительный, и, честно говоря, я не верила, что его вообще можно испортить ещё сильнее. Потанцевать, выпить, забыться хотя бы на пару часов... Почему бы и нет?Кэтрин: А я за.Фибби: Кэтрин?..Телефон зазвонил почти мгновенно.— Ты вообще нормальная? — выпалила Фибби.— А что не так?— Мы же договаривались больше не ходить на всякие трэш‑пати.— Может, в этот раз будет нормально, — вздохнула я. — И пойми меня, мне срочно нужно расслабиться.На том конце повисла пауза.— Ладно... — наконец сказала она. — Если вы все идёте, то и я тоже.Настроение заметно улучшилось, и я начала собираться на предстоящую вечеринку.Хлоя вскоре написала, что у Бобби на тусовке будет дресс‑код: карнавальные маски или хотя бы обычные. Идея показалась мне мегакрутой — можно знакомиться с кем угодно, и тебя никто не узнает.Правда, маски у меня не было. К счастью, Эшли тут же написала, что у неё есть несколько карнавальных, так что мне оставалось только сделать макияж, прическу и выбрать платье.Вечеринка начиналась поздно, поэтому я не спешила. Собиралась с особым трепетом, ловя себя на мысли, что сегодня я точно оторвусь — и хотя бы на один вечер забуду обо всех своих проблемах.

Весь день Кэтрин трепетно подбирала каждое украшение, каждую деталь наряда. К вечеру, посмотрев в зеркало, она была полностью довольна своим образом.Синее платье струилось по фигуре: спереди оно было короче, а сзади — с лёгким шлейфом. Рукава из голубого фатина украшали мерцающие пайетки. Длинные локоны распадались по плечам, а нюдовый макияж подчёркивал нежность лица. Серебряные туфли завершали образ. Покрутившись перед зеркалом, Кэтрин поняла: время действовать.

Через главные двери она выйти не могла — там были мама и Амина. А сейчас было поздно, никто бы никуда не отпустил, поэтому она решила попробовать задний выход.

Тихо пробравшись по коридору, прислушиваясь к голосам на первом этаже, она осторожно открыла дверь и выскользнула на улицу. Прохладный вечерний ветер ударил в лицо, а во дворе уже ждала машина.

На этот раз решили ехать все вместе. Сев в салон, Кэтрин поздоровалась с водителем и девочками. Все выглядели невероятно красиво: вечерние платья, аккуратные причёски, идеальный макияж.

Как только машина тронулась, Эшли раздала всем маски. Кэтрин досталась чёрная с кружевными вставками и серебристыми камнями. Маска идеально сочеталась с туфлями и нюдовым макияжем. Она посмотрела в зеркало и едва узнала себя: словно модель с обложки.

Путь занял немало времени — казалось, мы ехали через леса, далеко за город. К возвращению Кэтрин пока не думала. Сейчас хотелось лишь добраться и оторваться на полную.

Когда машина подъехала, Хлоя повела нас к дому, словно зная каждый его уголок. Оказалось, она уже бывала здесь раньше: парень устраивал такие вечеринки довольно часто.

Перед нами открылся огромный особняк. Из двора доносилась громкая музыка. Ворота были распахнуты, словно приглашая всех войти. Мы шагнули внутрь.

Двор был заполнен людьми: одноклассники, девочки из параллели, многие уже без масок и явно под действием алкоголя. Огромный бассейн, столы с закусками и коктейлями, громкая музыка — атмосфера сразу захватила.

Хочется одновременно и танцевать, и выпить. Мы с девочками подошли к столу с напитками. Каждая взяла бокал шампанского и стала оглядывать собравшихся. Девушки в роскошных платьях, парни — кто в костюмах, кто в джинсах и футболках.

Здесь точно была элита. Атмосфера зашкаливала.

Мы с подругами уже выпили по бокалу шампанского — того самого, что приятно бьёт в голову и делает мир чуть мягче, чем он есть на самом деле. С лёгким весельем и глупой храбростью мы подходили знакомиться с людьми.Фибби уже вовсю болтала с каким-то симпатичным блондином. Несмотря на алкоголь, я заметила странность в его взгляде — он смотрел на неё так, будто знал её. Слишком внимательно. Слишком долго. А Фибби, как обычно, не замолкала ни на секунду, что-то увлечённо ему рассказывая.Эшли и Хлоя танцевали с парнями у бассейна — музыка, смех, блики воды, чужие руки на талиях.А я стояла поодаль, медленно потягивая очередной коктейль через трубочку, наблюдая со стороны.Когда алкоголь дал о себе знать окончательно, настроение стало легче, почти беспечным. Мне тоже захотелось с кем-нибудь познакомиться. Хоть с кем-нибудь.На ватных ногах я направилась в сторону заднего двора. Туфли были неудобные — я уже несколько раз чуть не упала. В конце концов я сняла их, сжала в руке и, босиком, пошла вдоль аллеи.В дальнем, почти полностью утонувшем в темноте углу возле лавочек стоял парень.Мне показалось, что он курил — в воздух поднимались клубы дыма. Он был без маски, но лица я не видела: слишком темно, да и стоял он вполоборота ко мне, словно не хотел, чтобы его разглядывали.Я решила подойти. Не буду же я стоять здесь одна.Я направилась к нему и присела на лавочку рядом, всё ещё держа туфли в руках.— Привет, — сказала я, повернувшись к нему.Он не ответил. Даже не посмотрел. Лишь едва заметно кивнул.Немой? — мелькнула мысль.— Я тебя здесь раньше не видела... Как тебя... зовут?Язык слегка заплетался, слова выходили лениво.Он молчал.— Ну ладно... не хочешь — не надо. Ты, может, немой?В ответ я услышала тихую усмешку. Низкую. Почти насмешливую. Но он всё так же не повернулся.Мне стало не по себе. Я поднялась, собираясь уйти.И в этот момент он резко дёрнул меня за руку.Слишком резко.— Да что ты себе позволяешь?.. — слова застряли где-то в горле.Я обернулась.И увидела его.— Думаю, представляться мне не нужно...Это был Адам.Он смотрел на меня опасно спокойно, почти лениво, и в его глазах блестело что-то тёмное — хищное, предупреждающее. Такое, от чего по спине пробегает холодок, а сердце начинает биться быстрее, вопреки здравому смыслу.И я вдруг поняла: этой встречи не должно было быть.Но она уже случилась.

Я застыла, глядя прямо ему в глаза — зелёные, холодные, слегка прищуренные. Я была в маске, но он узнал меня сразу. Слишком легко. Слишком уверенно.Я стояла перед ним, потерянная, не зная, с чего начать. Хотелось высказать всё — всё, что я о нём думала, всё, что копилось внутри. Но слова застряли где-то глубоко. Я не смогла произнести ни звука.Я была пьяна. И совершенно не понимала, что происходит.В голове вдруг оформилась пугающе ясная мысль: именно сейчас... я хочу поцеловать его.Он был пугающе красив в этом полумраке — резкие черты, тень на лице, взгляд, от которого хотелось отступить... и одновременно сделать шаг ближе.Боже... что со мной?Я знала — завтра пожалею. Знала почти наверняка. Но это знание не имело никакой силы.Я поднялась на носочки и обвила его шею руками, прижимаясь ближе, вдыхая его запах — горький шоколад, дым и что-то ещё, тёмное, опасное, от чего перехватывало дыхание.Он дёрнулся, явно не понимая, что я делаю. На секунду напрягся.Но не оттолкнул.И этого было достаточно.Я не дала себе времени передумать. Зарылась пальцами в его волосы и поцеловала его.О Боже...Жар прокатился по всему телу, как удар током. Колени ослабли, когда он обхватил меня за талию, притянул ближе и ответил — жадно, глубоко, словно сдерживался слишком долго. Его поцелуй был властным, почти грубым, и от этого сердце билось ещё быстрее.Вкус алкоголя смешался с горечью шоколада.С моим дыханием.С его.Это было безумие.Это было неправильно.Это было именно то, чего я хотела в эту секунду — даже если завтра это разрушит меня.

В ту секунду, когда у меня подкосились ноги, он резко — без объяснений, без капли церемоний — разорвал поцелуй и громко выругался.Я пошатнулась, едва удержав равновесие.То ли из-за алкоголя, то ли от шока, я искренне не понимала, что только что произошло.— Что-то не так?.. — Кетрин посмотрела на него из-под маски своими большими голубыми глазами, всё ещё надеясь, что это недоразумение.Он уставился на неё так, будто она сказала нечто откровенно глупое. Почти оскорбительное.— Ты серьёзно? — голос его стал жёстким, резким. — Кетрин, ты дура или притворяешься?!Слова ударили больнее пощёчины.Он снова начал кричать. Грубо. Безжалостно.Хотя никто не заставлял его отвечать на поцелуй. Никто.Глаза обожгло от внезапных слёз, но Кетрин стиснула зубы и сдержалась. Она не даст ему этого. Не сейчас.— Да что не так?! — сорвалось у неё. — Почему ты так ко мне относишься? Что я тебе сделала?!Крик вырвался отчаянно, на грани истерики. Несправедливость разъедала изнутри, ломала грудную клетку, заставляла задыхаться.Он усмехнулся — холодно, зло.— А как я, по-твоему, должен к тебе относиться? — бросил он. — Я говорил тебе не прикасаться ко мне.Он сделал шаг назад, будто отстраняясь от чего-то грязного.— Это была ошибка.Чёртова, огромная ошибка.Ошибка.Так он назвал её первый поцелуй.Слово эхом отдалось внутри, оставляя после себя пустоту, холод и жгучее ощущение, будто её только что стёрли. Обесценили. Раздавили — и пошли дальше, даже не оглянувшись.И в этот момент Кетрин поняла:больнее всего было не то, что он оттолкнул её.А то, как легко он это сделал.— Ты мне никто.Слова, брошенные Адамом, врезались Кетрин в голову, как осколок стекла. Она сразу поняла — это заденет его. Ударит по самолюбию, по самодовольству, по всему тому, что он так бережно в себе взращивал.— Да? — тихо протянула она. — А знаешь... очень скоро это может измениться.Фраза прозвучала будто случайно, почти лениво. Кетрин улыбалась ему прямо в лицо — медленно, с холодным наслаждением. Было забавно наблюдать, как самодовольная маска Адама треснула, сменившись растерянным удивлением.— Что? Что ты несёшь?Он злобно уставился на неё, словно хотел стереть эту улыбку, выжечь её с лица.— Я сегодня слышала разговор мамы, — продолжила Кетрин, нарочито спокойно. — Она с кем-то обсуждала по телефону, что твой отец сделал ей предложение.И хотя сама мысль вызывала у неё отвращение, Кетрин растянула губы в ещё более широкой ухмылке — только чтобы позлить его.— Так что... очень скоро всё может измениться.Она сделала паузу и добавила:— Братик.Последнее слово она выплюнула, как яд.Лицо Адама исказилось. В нём закипела ярость — густая, тёмная, почти осязаемая. В следующее мгновение его рука сомкнулась на её шее.Кетрин не перестала улыбаться.— Эй, малыш Адам, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Злишься, потому что теперь ничего не сможешь сделать?Воздуха становилось всё меньше, но она не позволила себе выдать ни звука. Ни страха. Ни боли.Адам наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо. Он прошептал, медленно, с холодной угрозой:— Тогда я советую тебе сделать всё, чтобы твоя мамочка отказалась от этого предложения.Он усмехнулся.— Сестрёнка.

Глава 8

Атмосфера подростковой тусовки зашкаливала.Девчонки танцевали у бассейна, их тела блестели от воды и алкоголя. В воздухе висел сладкий запах выпивки, громкая музыка давила на виски, басы отдавались где-то в груди. Смех, крики, чьи-то руки на чьих-то талиях.Но Адам был будто не здесь.Он стоял у края бассейна и без интереса наблюдал, как его дружки один за другим «клюют» очередных девушек — легко, привычно, без чувств.— Эй, Харден, иди к нам, тут такие девчонки, —Нейт, его друг, бросил на него возбуждённый взгляд, не сводя глаз с эффектной брюнетки.Адам пришёл сюда, чтобы расслабиться.Но не вышло.Навязчивые мысли липли к сознанию, как дым к одежде. Он снова и снова ловил себя на том, что думает о Кэтрин. Странно. Он давно не видел её.Прислушалась ли она к его совету?Он хотел верить, что да.Взяв стакан с каким-то мутным пойлом, он осушил его залпом. Напиваться до беспамятства он не собирался — просто притупить чувства, сделать их тише.Наблюдая, как друзья уединяются с очередными «подружками», Адам решил выйти покурить на задний двор.По дороге к нему прицепились какие-то девушки — пьяные, липкие, почти повисли на нём, смеясь и что-то бормоча. Он отмахнулся и вышел в темноту.Во дворе было прохладно. Музыка доносилась приглушённо, будто из другого мира. Адам остановился у старых лавочек, поднёс сигарету к губам и выпустил густой клуб дыма.Тишину разрезали шаги.Медленные. Уверенные.— Привет, — прозвучал женский голос.Его словно ударило током.Кэтрин.Что она здесь делает?Он лишь кивнул, оставаясь в пол-оборота, решив посмотреть, чем это закончится.— Я тебя здесь раньше не видела... Как тебя зовут?Она пьяна.Слова путались, язык едва слушался её. Теперь стало ясно — она не узнала его. Тем более что он не смотрел ей в лицо.Когда она спросила, немой ли он, у него вырвался короткий, нервный смешок.Глупая.И такая опасная для его спокойствия.

Я всё ещё молчал, игнорируя её любопытные вопросы.Кетрин что-то пробормотала себе под нос и поднялась, собираясь уйти.И тут в моей голове что-то щёлкнуло.Я вот так просто её отпущу?Даже не поиздевавшись?Не в моём стиле.Я резко схватил её за запястье, останавливая. Ей это явно не понравилось: Кетрин разъярённо обернулась, возмущение уже застыло на её лице — она собиралась что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. Шок мгновенно вытеснил всё остальное.— Думаю, представляться мне не нужно, — спокойно произнёс я.Она стояла и смотрела на меня. Не испуганно. Не зло. Это удивило сильнее всего. Я не мог понять, о чём она думает, и от этого желание узнать только усиливалось.Её взгляд стал сосредоточенным, цепким — он буквально впивался в моё лицо. Я поймал себя на том, что смотрю на неё как зачарованный.И вдруг Кетрин сделала шаг ближе и обвила мою шею руками.Чёрт. Что она творит?Я ненавижу её. Ненавижу эту девушку.Но оттолкнуть — не в силах.Она прижалась к моей шее, и в этот момент мне окончательно сорвало крышу. Она была слишком близко... и одновременно чертовски недосягаемо. От неё пахло смородиной — сладко, опасно, одурманивающе.Я дёрнулся, приходя в себя и осознавая, что происходит. Но не оттолкнул её. Ошибка, о которой я пожалею.В ту же секунду Кетрин запустила пальцы в мои волосы, слегка оттянула голову назад и впилась в мои губы.Боже.Наслаждение смешалось с яростной ненавистью. Это чувство разрывало изнутри. Мне хотелось её — прямо здесь, без остатка, без тормозов.Я обхватил её за талию, притянул ближе и углубил поцелуй, позволяя тьме взять верх.

Мы оба тонули в этом поцелуе — слишком глубоко, слишком быстро, не в силах остановиться. Мир сузился до её губ, до жара между нами...И вдруг — резкий укол внутри.Ненависть.Я всё ещё ненавидел её.Господи, что я вообще творю?..Собрав остатки воли, я оттолкнул Кетрин от себя.— Чёрт!Ругательство сорвалось само. Я резко отвернулся, уставившись в пустоту, будто она могла спасти меня от собственных мыслей. Грудь жгло, дыхание сбилось.Я всё же посмотрел на неё.Кетрин стояла неподвижно и в недоумении смотрела на меня своими большими голубыми глазами. В них можно было утонуть... и я ненавидел себя за то, что уже почти утонул.— Что-то не так?.. — тихо спросила она.И тут у меня окончательно сорвало крышу.Не так?Серьёзно?Она издевается?Значит, её всё устраивало? Всё, что между нами происходит, — нормально?— Ты серьёзно?! — выпалил я, не скрывая злости.Голос сорвался, в нём было больше боли, чем ярости.— Кетрин... ты дура или просто притворяешься?

Я смотрел в её глаза — они моментально наполнились слезами, и от этого мне стало по-настоящему паршиво.Она попыталась их скрыть, но вышло плохо. Слишком заметно.Собравшись, дрожащим голосом она почти закричала:— Да что не так?!Почему ты так ко мне относишься? Что я тебе сделала?!Её отчаянный крик разнёсся по заднему двору. Она правда не понимала меня — и это бесило сильнее всего.Адам злобно усмехнулся.— А как, по-твоему, я должен к тебе относиться? — холодно бросил он. — Я говорил тебе не прикасаться ко мне.Он отступил от неё на шаг.Это была ошибка.Чёртова, огромная ошибка.— Ты мне никто.С каждым словом он всё сильнее доводил Кетрин. Но, к его удивлению, после этой фразы она вдруг успокоилась. Лицо изменилось — в нём появилась решимость. Уверенность. Опасное спокойствие.— Да?.. — тихо протянула девушка.Я совершенно не понимал, к чему она клонит. Она бесила меня своими загадками.— А знаешь... — продолжила она почти ласково, — очень скоро это может измениться.— Что? — нахмурился Адам. — Что изменится?Господи, я совсем не понимал эту девушку.— Что ты несёшь?! — не выдержав, выкрикнул он.— Я сегодня слышала разговор мамы...

Прошла всего минута, а я уже стоял, словно меня опутали невидимые цепи. Слова исчезли, мысли спутались.— Предложение... от моего отца?В висках запульсировало. Ненависть к ним всем расцвела с новой силой, ядовитая и жгучая.Но когда эта чёртова стерва назвала меня братиком — у меня окончательно сорвало крышу.Она откровенно заигрывала со мной, даже не понимая, в каком положении находится. И что несладко будет в первую очередь именно ей.Ну что ж...Я устрою ей семейную жизнь.— Тогда я советую тебе сделать всё, — медленно произнёс я, — чтобы твоя мамочка отказалась от этого предложения.Я усмехнулся, глядя прямо ей в глаза:— Сестрёнка.

Оставив Кетрин застывшей в недоумении, я ушёл. Злость пульсировала в висках, густая и вязкая, как яд. Мне хотелось лишь одного — чтобы она исчезла из моей жизни. Совсем. Будто её никогда и не было.Господи... пусть она просто исчезнет.Ничего не сказав друзьям, я направился к машине. К чёрту объяснения. К чёрту их смех, алкоголь и очередных баб, которыми они собирались заливать ночь. Я не собирался ждать.Да, я прилично выпил. И плевать.Я сел за руль, несколько минут сидел в тишине, уставившись в темноту, пока внутри всё медленно не улеглось. Потом завёл двигатель — и вырвался прочь из этой чёртовой тусовки, оставляя позади шум, лица и то, что уже начинало меня душить.

Я стояла, прокручивая в голове всё, что только что сказал Адам. Его слова резали — неприятно, больно, почти физически. Но где-то глубже, под этой болью, жила ненависть. Я ненавидела его. Он тоже изрядно испортил мне жизнь.А его разговоры о семейной жизни... они пугали. По-настоящему. Что он может со мной сделать? Этот парень был слишком непредсказуем. И именно это пугало больше всего.Осознав, что уже минут пять стою посреди двора и тупо смотрю в пустоту, я решила: мне нужно домой. Срочно.Натянув неудобные туфли, я побрела к выходу. По дороге мельком заметила подруг — они танцевали, смеялись, жили своей беззаботной ночью. Мне туда больше не хотелось. Я просто решила вызвать такси и уехать.Алкоголь мутил. Меня подташнивало, тело стало тяжёлым и непослушным.Пошатываясь, я шла вдоль улицы, пытаясь выйти на главную дорогу. Достав телефон, начала вызывать такси.— Чёрт... — вырвалось у меня.В эту глушь никто не ехал.Боже... и что теперь делать? Я уже ушла слишком далеко и даже не понимала, где нахожусь.Паника накрыла мгновенно, липкая и удушающая. В тот же момент меня скрутило — стало невыносимо плохо. Я добралась до дороги, и меня тут же вырвало.— Господи... что за пойло...Я закашлялась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и, несмотря на страх, попыталась поймать попутку.Вышла на пустую дорогу. Шатаясь, дошла до самой середины.Вдалеке вспыхнул свет фар.Я протянула дрожащую руку, но в тот же миг голова закружилась, в глазах потемнело. Мир резко поплыл — и я рухнула на асфальт прямо перед машиной.

Я очнулась от резкого, удушающего запаха, пробирающего до самых костей. Он будто выдернул меня из темноты. Я закашлялась, скривившись, и попыталась приподняться на локтях, но мир качнулся — и я едва не рухнула обратно на холодный асфальт.Меня вовремя подхватили. Чьи-то сильные, уверенные руки удержали меня от падения.Передо мной был парень примерно моего возраста. Симпатичный. Деловой костюм сидел на нём безупречно, будто он только что вышел из другой, правильной жизни. Русые кудрявые волосы с аккуратной, модной стрижкой слегка растрепались. В его руке был платок, пропитанный до боли знакомым запахом нашатыря.Он внимательно осмотрел меня и спокойно спросил:— Ты как?Я посмотрела на него с безумной благодарностью — такой, какой смотрят люди, только что осознавшие, что могли умереть. Я правда думала, что это мой конец.— Всё... нормально... спасибо... — прошептала я хрипло. Сил почти не было, тошнота всё ещё подкатывала к горлу.— Что... что произошло?— Ты стояла посреди дороги, махала рукой, а потом резко упала прямо перед моей машиной. К счастью, я успел затормозить.Он говорил спокойно, будто рассказывал о чём-то обыденном, и одновременно помогал мне подняться. Ноги меня не слушались, и я невольно повисла на нём, цепляясь за его плечо.Осознание накрыло резко. Из-за меня у него могли быть серьёзные проблемы. Если бы он не успел... его могли бы посадить.Боже, какая же я дура.— Прости, пожалуйста... — голос дрогнул. — Мне стало плохо, я почти ничего не помню... если бы ты не успел...— Тише, — мягко перебил он. — Всё нормально. Пойдём в машину. Я отвезу тебя домой. Адрес-то хоть помнишь?Я молча кивнула. Он осторожно повёл меня к машине, и я позволила — потому что сейчас это был единственный человек, за которого можно было держаться, чтобы не упасть снова.

Сначала мы ехали молча. Удушающая тишина висела между нами, и я чувствовала, как тяжесть этого молчания давит на грудь. А я ведь даже не знаю имени того, кто меня спас.— Я ведь даже не спросила, как тебя зовут? — прошептала я, и слова вырвались почти невнятно.Парень усмехнулся, и я заметила ямочки на его щеках.— Рафаэль. А тебя как? — улыбнулся он.— Кетрин... — я чуть замялась, протягивая руку. Он с улыбкой пожал её в ответ.В этот момент зазвонил телефон. Я заметила, что на экране — множество пропущенных звонков: от мамы, от Ксандра и... один от Адама.

— Может, перезвонишь? — спросил Рафаэль, аккуратно ведя автомобиль.— Я... я не знаю... Послушай, это глупо, но... я боюсь им перезванивать.— Тебе же родители звонили? — с любопытством уточнил парень.Я замялась. Заёрзала на сиденье — и Рафаэль сразу понял, что что-то не так. Он замолчал.— Прости. Если не хочешь — не говори. Я тебя понимаю.— Нет, всё в порядке. Мне и правда звонила мама. И... ну, не совсем отчим... В общем, жених матери.Кэтрин замолчала, не находя в себе сил продолжать и говорить об Адаме.— Понял, — тихо сказал он. — Тогда я отвезу тебя домой. Там уже сама с ними поговоришь.Я с благодарностью посмотрела на него. Остаток пути мы ехали молча.

Я подъехал к дому Амины.В этот момент позвонил отец и сообщил, что Кэтрин так и не вернулась домой. Судя по всему, её мать даже не знала, где она была, — была уверена, что Кэтрин спит у себя в комнате.Спустя час после того, как мы с ней распрощались, отец позвонил снова. Он сказал, что Амала уже обзвонила всех подруг и знакомых Кэтрин, но никто не знал, где она. Единственное, что удалось выяснить: Кэтрин была на вечеринке у Бобби, а потом куда-то ушла.Где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное чувство вины.Это из-за меня она пропала?Я тут же отогнал эту мысль.Нет.Она просто дура, которая ищет приключения на свою задницу.

Зайдя в дом, Адам увидел, как мать Кетрин сидит на диване, закрыв лицо руками, а отец стоит рядом и с кем-то яростно разговаривает по телефону.— Я сказал, чтобы вы прямо сейчас выяснили, где девчонка! — резко бросил он в трубку.Эта картина почти не тронула Адама. Лишь где-то внутри зашевелилось неприятное, липкое чувство — скорее раздражение, чем сочувствие.— Адам! — отец наконец заметил сына. — Я думал, ты не приедешь...— Мне уехать? — грубо ответил Адам. Он и сам не понимал, зачем вообще приехал.— Ты видел её? Ты знаешь, где она? Мы уже всех на уши подняли!Перед глазами тут же вспыхнула сцена их поцелуя... затем ссора. После этого он её не видел. А ведь Кетрин была пьяна — в таком состоянии могло случиться что угодно. От этих мыслей по коже пробежали мурашки.Господи... я же сам просил, чтобы она исчезла.Но я не думал, что она и правда пропадёт.Адам был уверен, что она не возьмёт трубку, но всё же пересилил гордость и позвонил. Услышав автоответчик, с раздражением швырнул телефон на диван.— Слушай, отец, я не собираюсь перед вами отчитываться. Но в такой ситуации молчать было бы глупо. Кетрин была на вечеринке у моего друга. Я тоже там был.О том, что они поссорились — и уж тем более о поцелуе — он умолчал.— Потом я уехал домой. Больше я её не видел.— Ты бросил её там?! — взорвался отец. Он начал кричать, обвиняя Адама в безответственности, в том, что плохо его воспитывал.Адам молчал. Потому что именно в этот момент понял: да, он поступил как последний мудак.Он должен был отвезти её домой.

В тот момент со двора донёсся рёв мотора. Мы все вздрогнули и почти одновременно выбежали на улицу.У ворот стоял белый «Мерседес».Каково же было моё удивление, когда из машины вышел незнакомый парень, поддерживая Кетрин под руку. Он вёл её уверенно, а она, пошатываясь, едва переставляла ноги, будто держалась за него из последних сил.— Боже... Кетрин! — её мать тут же бросилась к ней. Отец последовал за ней.А я остался стоять на месте и молча наблюдал за этой сценой.Кто этот тип?И что Кетрин делала в его машине?Кровь закипала в жилах. Раздражение накрывало волнами, особенно когда до меня дошло, что мне вовсе не плевать, где она была и с кем.Значит, пока её ищут, она катается с какими-то парнями на дорогих тачках?Родители что-то спрашивали у парня, а отец тем временем уводил Кетрин в дом. Она даже не посмотрела в мою сторону.Когда незнакомец собрался уходить, я сам не понял, почему пошёл к нему.Он заметил меня, развернулся и, будто ничего не произошло, протянул руку.— Ты кто такой и как Кетрин оказалась с тобой? — грубо бросил я, даже не думая пожимать руку.Внутри всё клокотало.— Эй, полегче, — усмехнулся он. — Вообще-то я её спас. Так что будь благодарен. А ты кто вообще?— Её брат.Я сам не понял, зачем это сказал. В следующий миг я прижал его к воротам, вдавив плечом.— Слушай сюда, — процедил я сквозь зубы. — Я тебе настоятельно советую больше не приближаться к этой девчонке.Злость застилала разум. В голове звенело. Он раздражал меня до безумия — особенно тем, как уверенно держал её за руки всего несколько минут назад. Хотелось вырвать ему их с корнем.— А то что? — удивительно спокойно спросил он, хотя всё ещё был прижат к холодному металлу.Я наклонился ближе, так, чтобы он слышал каждый звук моего голоса.— А то ты будешь вспоминать эту ночь каждый раз, когда посмотришь на свои руки. Если, конечно, сможешь ими пользоваться.

— Интересный ты братик получаешься... — усмехнулся парень. — Сводные?Он продолжал подкалывать, оставаясь пугающе спокойным.Адам лишь сильнее вдавил его в ворота.— Я тебя предупредил.Ответа не последовало.В следующий миг парень резко оттолкнул его. К удивлению Адама, ему не потребовалось никаких усилий — будто тот с самого начала позволял держать себя у ворот. Почему он не заметил этого раньше, оставалось загадкой.Адам сделал шаг назад, сжав кулаки, но продолжать не стал.Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к дому.За спиной снова зарычал мотор. Белый «Мерседес» медленно выехал со двора, оставив после себя лишь глухое ощущение тревоги, которое почему-то не отпускало.

Кетрин сидела на диване, сжимая в пальцах стакан с водой. Руки дрожали.Мама нервно перебирала таблетки, что-то бормоча себе под нос, а рядом, уткнувшись в телефон, сидел Ксандр.Материнская забота испарилась так же быстро, как и появилась. Теперь в её голосе звенело раздражение — она отчитывала меня за безответственность, за глупость, за всё сразу.Амины, разумеется, снова не было. Как всегда.Ничего нового. Обычный хаос под названием «семья».Я проглотила очередную таблетку именно в тот момент, когда в дом вошёл Адам.Вода выплеснулась через край стакана, и я едва не захлебнулась.Хуже момента и придумать было нельзя.Последний человек, которого я хотела видеть.Ненавижу.И вдруг меня осенило — вся моя «идеальная» семейка была в сборе. Я сама не поняла, зачем это сказала, но слова сорвались с губ:— Ну раз уж все здесь... грех не спросить. Когда свадьба?Ксандр поднял глаза от телефона.Мама выронила аптечку.Адам застыл в дверях с совершенно нечитаемым выражением лица — холодная маска, за которой невозможно было понять, о чём он думает.— Амала... ты уже всё рассказала? — с неловкой паузой спросил Ксандр.Мама прочистила горло и покачала головой.— Кетрин... — начала она, и в голосе прозвучало отчаяние.Я резко поднялась с дивана — и тут же пожалела об этом. Ноги подкосились, перед глазами потемнело, я едва не упала.— Да пойми же, мама! — сорвалась я. — Я устала от твоей лжи! Почему ты мне ничего не рассказываешь?!Слёзы жгли глаза, голос эхом отражался от стен огромной гостиной.— Господи... я вас всех ненавижу!Я попыталась подняться наверх, но снова оступилась на лестнице.С трудом, цепляясь за перила, всё же добралась до комнаты и захлопнула за собой дверь, отрезая себя от всех.Тишина.Стук.— Опять мама... — прошипела я.— Отвалите от меня! — я швырнула книгу в дверь.Стук прекратился.А затем дверь открылась.Я вспыхнула от ярости.— Я же сказала—На пороге стоял Адам. Он закрыл дверь за собой.Я была готова его разорвать.— Ты... убирайся из моей комнаты!Он опёрся о дверной косяк, погружённый в полумрак. Пирсинг в губе холодно поблёскивал.— Кетрин... — тихо произнёс он.Я вздрогнула.В его голосе была усталость. И... вина?— Я не собираюсь издеваться над тобой, — продолжил он. — И я понимаю, что в этой ситуации виноват я.Он произнёс это с усилием, будто каждое слово давалось через зубы.Я была ошарашена.— Мне стоило отвезти тебя домой...Он сел на край кровати и, помолчав, почти прошептал:— Прости.Он просит прощения?Адам?Тот самый Адам, который всегда смотрел на меня так, будто я пустое место?— Зачем? — спросила я.Он поднял взгляд.— Что — зачем?— Зачем ты просишь прощения? Тебе же плевать на меня. Ты меня ненавидишь.Он усмехнулся.— Не путай, дорогая. Я прошу прощения, потому что всё было серьёзно. Ты могла пострадать из-за меня.Пауза.— Но да. Я всё ещё тебя ненавижу.Он сказал это спокойно. Уверенно.Он что-то говорил дальше, но я уже не слышала слов. Я смотрела на него — и перед глазами вспыхивал тот поцелуй, в котором я утонула. Хотелось повторить его снова. И снова. До боли.— Хорошо... — тихо сказала я. — Я прощу тебя, если...Он посмотрел на меня.И этот взгляд — тёмный, цепкий — обжёг сильнее любого прикосновения.— Поцелуй меня ещё раз, — уверенно произнесла Кетрин.Я шагнула ближе, обняла его, зарылась носом в шею, вдыхая терпкий, опасный аромат.— Я... Боже... я себя не контролирую... прости...Мои руки скользили по его широкой спине.Он резко взял меня за макушку и грубо притянул к себе. Поцелуй был бесцеремонным, жёстким, наполненным злостью и желанием.Поцелуй со вкусом ненависти.Он пересадил меня к себе на колени, сжал бёдра.По телу прокатилась волна горячего, запретного наслаждения.Мне хотелось большего.

Я продолжала тереться носом о его шею, жадно вдыхая знакомый аромат. И вдруг почувствовала — он отстранился. Я не сразу осознала, что происходит: пелена возбуждения ещё не рассеялась. Он снял меня с колен и пересадил обратно на кровать. Я смотрела на него с недоумением, словно он сделал что-то странное, неправильное.Он посмотрел на меня своим обычным мрачным взглядом.— Чего ты так смотришь исподлобья? — холодно бросил он. — Ты что, думала, я сейчас утону в твоих объятиях?Его слова больно задели. Они унизили меня — неприятно, резко, безжалостно.— Кетрин, ты сама попросила поцелуй в обмен на прощение. По-моему, я искупил свою вину. Так что ложись спать. И больше меня о таком не проси.Он вышел из комнаты, оставив после себя тишину, наполненную невысказанными вопросами и глухим недоумением.— Пошёл к чёрту! — с яростью прошептала Кетрин и со всей силы швырнула подушку ему вслед.Накопившееся унижение и события этого дня прорвали последнюю преграду. Слёзы вырвались наружу. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и без остановки плакала, выплёскивая всю боль, всё отчаяние, все страдания, которые больше не могла держать в себе.

Глава 9

Тёплый солнечный луч пробивался в мою комнату. За окном уже царила весна — всё цвело, дышало жизнью. Было тепло. Учебный год подходил к концу, выпускной становился всё ближе и ближе. Я старалась готовиться к экзаменам, хоть получалось, откровенно говоря, не очень.С той тусовки прошло две недели. Я поклялась себе больше не пить. Не в первый раз всё заканчивалось плохо.С Адамом мы почти не пересекались — лишь редкие взгляды, ничего больше. Ксандр предложил маме переехать к ним, и она согласилась. Я же снова возразила. Сказала, что жить там не буду: да хоть на улице останусь, но не под одной крышей с Адамом.Нет. Я пообещала себе, что забуду этого мудака.Сначала мне было обидно. Я искренне не понимала, за что он так со мной. Меня безумно тянуло к нему, вопреки здравому смыслу. Но со временем я поняла: мы и правда друг другу никто. Я его толком не знаю, как и он меня. Всё, что мне было известно, — ему девятнадцать, и он учится в каком-то крутом университете. И всё.Я абсолютно не знала этого человека. Это была всего лишь нужда в ком-то рядом. Я оправдывала наши поцелуи и прикосновения своим депрессивным состоянием.Когда я наконец собралась с духом и рассказала подругам всё — до последней детали, — они были шокированы, но поддержали меня. Пообещали, что будут рядом. Я была им безумно благодарна.Иногда Фибби всё же не удерживалась и подкалывала меня, говоря, что Адам теперь мой брат, и мы больше не сможем так целоваться. Я лишь грозно смотрела на неё — мне совсем не хотелось об этом вспоминать. Я до сих пор не понимала, что руководило мной в ту ночь.Господи, слава Богу, что не было ничего большего, чем поцелуи. Я была из тех, кто «по любви». Да, банально и глупо, но свой первый раз я хотела бы разделить с любимым человеком, а не со сводным братом — идиотом и мудаком.Хотя мой первый поцелуй был именно с ним.Но, как он сказал, это была огромная, чёртова ошибка...

Кэтрин сидела в своей комнате, утонувшей в куче конспектов и книг по самым разным предметам. На ней была домашняя одежда, волосы небрежно собраны в растрёпанный пучок, на носу — очки: зрение в последнее время заметно подводило. Она готовилась к годовым контрольным и проектам.В комнату зашла мама.Последние недели мы почти не разговаривали. Наши отношения будто сошли на нет. Я старалась с головой уйти в учёбу, чтобы не думать об этом, но мысли лишь сильнее давили. Было больно — потому что мама тоже больше ничего не пыталась исправить. Ей словно стало всё равно. Она погрузилась в работу и сборы вещей в честь переезда.Весь дом был почти в нашем распоряжении. Амины неделями не было — она уезжала то по работе, то по личным делам в другие города. Когда она узнала о нашем переезде, то немного расстроилась, но всё же порадовалась за маму.А я... а что я? Моё мнение никого не интересовало. Меня просто поставили перед фактом.— Кэтрин, мне нужно, чтобы ты съездила со мной в свадебный салон, — сказала мама.Меня аж передёрнуло. Опять эта чёртова свадьба. Планировалась она летом, примерно в августе, и мама уже вовсю готовилась. Для меня же это было словно траур. Мне было плевать, и я совершенно не собиралась ездить с ней по салонам и ювелирным магазинам.— Я занята. Готовлюсь к контрольным, и у меня нет времени на твои похождения, — ответила я довольно грубо, не отрывая взгляда от конспекта.Чёртова алгебра. Ничего не понимаю.— Кэтрин, ты как со мной разговариваешь?! — возмутилась мать. Её явно задел мой пренебрежительный тон.— Я поняла тебя, — холодно сказала она, с силой захлопнула дверь и ушла.Настроение было окончательно испорчено. Делать уроки больше не хотелось — вообще ничего не хотелось.Я плюхнулась на кровать, витая в своих мыслях, как вдруг на телефон пришло сообщение.Я взяла мобильный и увидела смс от неизвестного номера.

Неизвестный:Привет! Не знаю, помнишь ли меня, я Рафаэль.

Оу. Рафаэль... Точно. Мы тогда обменялись контактами, а потом я совсем про него забыла. И вот спустя время он написал.

Кэтрин:Привет! Конечно, помню, мой спаситель)

Я до сих пор была ему благодарна.Я вышла из чата, чтобы добавить номер в контакты и подписать. Назвала его забавно, возможно даже по-детски — «Мой спаситель».Улыбнувшись самой себе, я снова зашла в переписку.

Мой спаситель:Ты бы не хотела встретиться сегодня? Можем сходить в кафе или в кино.

Я очень хотела. Настроение сразу поднялось, как только я поняла, что у меня появился шанс сбежать из дома.

Кэтрин:С удовольствием!

Мой спаситель:Тогда давай я заеду за тобой к пяти?

Кэтрин:Окей)

На этом наш диалог закончился.Ну наконец-то. Я выйду проветриться, а то последнее время только и делаю, что сижу дома.

Ближе к вечеру я уже была готова к прогулке. Оделась просто и удобно, волосы собрала в высокий хвост, оставив несколько прядей у лица. Как всегда, напшикалась любимыми духами со смородиной и, схватив сумку, поспешила во двор — там меня уже ждал Рафаэль.Спускаясь на первый этаж, я не обнаружила маму. Значит, сама уехала в свадебный салон. Ну и пусть. Я обулась в свои белые кеды и вышла на улицу. В лицо тут же подул тёплый весенний ветер. Погода была слегка пасмурной, но это ничуть не испортило моего настроения.Увидев парня возле его машины, я поздоровалась, и мы поехали.Сначала между нами повисло неловкое молчание, но спустя какое-то время напряжение спало, и мы начали болтать обо всём на свете. К моему удивлению, у нас оказалось много общего: любимые фильмы, книги, блюда. Многие вкусы совпадали, и мы только посмеивались над этим.Ещё в начале нашей встречи Рафаэль сказал, что отвезёт меня в своё любимое кафе. Я согласилась, доверившись его вкусу.Мы приехали к симпатичному заведению. Уже стемнело, фонари мягко освещали дорожку. Мы зашли внутрь, и нас тут же поприветствовали официанты. В кафе было уютно и красиво: нежная музыка наполняла пространство, негромкие голоса посетителей смешивались с мелодией. Мы заняли свободный столик, заказали разные десерты и продолжили болтать.Сначала разговоры были ни о чём — снова фильмы, музыка и прочие мелочи. Но вдруг Рафаэль стал серьёзнее.— Кетрин, слушай... а тот парень, который был у вас дома, когда я тебя тогда привёз... он твой брат?Я чуть не поперхнулась заварным пирожным.— Что? Какой, к чёрту, брат? Адам?.. Дьявол.— Это кто тебе такое сказал? — выдавила я, ошарашенно глядя на Рафаэля.Он невольно рассмеялся.— Ну... он сам так сказал.В тот момент я была готова сорваться с места и прибить этого мудака. Что он вообще о себе возомнил?Я отложила пирожное и, немного подумав, ответила:— Я не хочу тебе врать. Он ещё не совсем мой брат... но скоро им станет. Сводным, разумеется.Рафаэль посмотрел на меня как-то странно, но тут же перевёл тему, явно поняв, что я не хочу об этом говорить.За этот вечер я узнала о нём многое. Он рассказал, что с детства и до шестнадцати лет занимался боксом, и, как оказалось, он ровесник Адама. Говорил о своей семье, о детстве, о разных мелочах, которые складывались в цельную картину его жизни.Я же пока не могла рассказать о своей семье — которой у меня, по сути, не было. Точнее, формально она существовала, но я её не чувствовала. Об отце я тоже тактично умолчала. Я была уверена, что Рафаэль хороший парень, но делиться этим... пока не хотела.

Спустя где-то полчаса мы уже подъехали к моему дому. Мы с Рафаэлем попрощались, пообещав обязательно увидеться снова, и я, выбежав из машины, направилась к подъезду.Дам по-прежнему пустовал. Мамы не было, и внутри неприятно кольнуло беспокойство, хотя я примерно понимала, где она — скорее всего, у Харденов.Я едва успела переступить порог, как телефон завибрировал.Мама.Я удивилась — за весь день она ни разу мне не звонила. Но стоило взять трубку, как настроение окончательно рухнуло. То, что она сказала, мне не понравилось. И ещё больше — то, что моего мнения никто даже не собирался спрашивать.Мама сухо сообщила, что за мной заедет Адам и отвезёт в ресторан, где мы все должны будем провести вечер. В конце, как обычно, последовала инструкция:

— Надень что-нибудь красивое.Я только что вернулась с прогулки и никуда идти не хотела. Совсем. Но мать быстро дала понять, что выбор у меня иллюзорный: либо я еду, либо наказание — дом и школа. Без прогулок. Без свободы.Ненавижу.Вот исполнится мне летом восемнадцать — и я свалю от них всех подальше. Куда угодно.

Я поеду в этот чёртов ресторан. Потерплю присутствие Адама. Но кое-что сделаю назло.Я направилась в комнату, уже придумав план — такой, который моей матери точно не понравится.Она просила элегантность.Ну что ж... будет нечто совершенно противоположное.Настроение резко изменилось. На губах появилась злобная усмешка. В этот момент телефон снова подал знак — сухое сообщение от Адама:Буду через полчаса. Если не будешь готова — ждать не стану.Вот интересно... почему он так беспрекословно слушает отца? Он ведь мог отказаться. Не ехать. Послать их всех к чёрту.Я отогнала эти мысли — времени было мало. Полчаса. Этого должно хватить.Ровно через тридцать минут мой «элегантный» образ был готов.Я ещё никогда так не выглядела.И, к своему удивлению... мне это понравилось.

Образ получился дерзким, вызывающим, абсолютно не вписывающимся в слово элегантный. Скорее его прямым антонимом.Я сделала яркий макияж: smoky eyes подчёркивали мои голубые глаза, а тёмно-коричневая помада делала губы визуально полнее. Взгляд стал стервозным — таким, каким он и должен был быть сегодня.На мне были чёрные рваные джинсы свободного кроя и откровенный чёрный топ, почти не оставляющий простора для фантазии. Чёрные берцы добавляли образу тяжести, а кожаная куртка завершала его, словно финальный аккорд.Поняв, что Адам ещё не подъехал, я решила довести образ до конца. Распустила длинные волосы и вплела несколько цветных прядей — алые полосы дерзко контрастировали с моими светлыми локонами.Обильно напшикавшись духами — так, что самой пришлось задержать дыхание, — я вышла во двор.У подъезда уже стояла знакомая чёрная Bugatti.Я улыбнулась.

Ну что ж, вечер обещает быть интересным.

Подойдя к машине, я распахнула дверцу и села на пассажирское сиденье.Адам даже не сразу обратил на меня внимание — он сидел, уткнувшись в телефон, лениво пролистывая экран. Но стоило ему на секунду поднять взгляд, как выражение его лица резко изменилось. Маска безразличия треснула и исчезла.Он медленно оглядел меня. Его взгляд скользнул сверху вниз и на долю секунды задержался в зоне декольте, после чего он резко отвернулся, сжав челюсти так, что на скулах проступили желваки.

— Ты серьёзно собираешься в этом идти? — спросил он с явным отвращением в голосе.— Закрой рот и поехали, — резко осадила я его. — Сейчас у меня нет ни желания, ни настроения с тобой спорить.Он не шелохнулся. Даже не завёл двигатель. Лишь снова уставился в телефон, будто меня здесь вовсе не существовало.Он что, больной?— У тебя какие-то проблемы? — раздражённо бросила я. — Ты, может, что-то не расслышал?Он резко развернулся ко мне. В его взгляде вспыхнула злоба.— Дорогая, прикуси язык, — процедил он. — Я жду, пока ты выйдешь и снимешь с себя этот... — он сделал паузу, — проституцкий наряд. В таком виде я могу подбросить тебя разве что до трассы.На секунду мир словно остановился.Что он только что сказал?— Я никуда не пойду! — вспыхнула я. — Ты можешь хоть раз притвориться нормальным человеком? Просто. Едь.Его челюсти снова сжались, но уже через мгновение он надел привычную маску холодного безразличия.— Окей, — ровно произнёс он. — Но если к тебе прицепятся какие-нибудь мужики с больными фантазиями, это будут уже не мои проблемы.— Больные фантазии здесь только у тебя... — пробормотала я себе под нос, так тихо, чтобы он не услышал.Я отвернулась к окну, сжимая кулаки.Внутри всё кипело — от злости, унижения и желания доказать, что он не имеет надо мной никакой власти.

Мне казалось, что мы едем уже целую вечность. Когда я наконец посмотрела в окно, сердце неприятно сжалось — город остался позади. Мы выехали за его пределы.С бешено колотящимся сердцем я всматривалась в тёмные пейзажи за окном, но ничего не могла разглядеть. Дорога тянулась лентой, по бокам — пустота.Господи... а если этот псих сейчас увезёт меня в лес?Закопает?Или утопит где-нибудь в реке?Паника накрыла с головой, но я изо всех сил старалась не подать виду.— Куда ты меня везёшь?! — сорвалась я, не скрывая злости.Адам лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.— Я правда поражаюсь, насколько у тебя маленький мозг, — лениво бросил он.— Я спрашиваю, где мы?! — голос дрогнул. Теперь я уже не на шутку испугалась.— Успокойся, истеричка, — холодно отрезал он. — Сначала заедем по моим делам, а потом — в ресторан к твоей мамочке и моему папочке. Если, конечно, успеем.Я ошеломлённо посмотрела на него.По его делам?Зачем ему тащить меня в свои аферы?— Ты псих... — нервно хихикнула я, не сдержавшись, и в панике дёрнула ручку двери.Адам резко вспылил.— Ты совсем больная?! — заорал он. — А если бы двери не были заблокированы?! Дура!Он начал кричать на меня, а я — на него.— Тогда выпусти меня! Я вызову такси и поеду домой!— Конечно, — процедил он со злостью. — Трасса как раз твоя остановка.Я чуть-чуть выдохнула. По крайней мере, он не собирался меня убивать...Хотя, возможно, просто выбросит где-нибудь по дороге.— Успокойся, — раздражённо бросил он. — Я везу тебя туда, где мне сейчас нужно быть. Ты правда собиралась идти в этот чёртов ресторан?В его голосе явственно звучала издёвка.Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.— Ладно, — наконец сказала я. — Зачем ты тащишь меня с собой? Это же твои дела. Мне-то какое до них отношение?Он тяжело выдохнул и закатил глаза, словно объяснял очевидное тупому ребёнку. Впрочем, именно так он меня и воспринимал.— Отец сказал, чтобы я за тобой заехал, — сухо произнёс он. — И мне, к сожалению, пришлось это сделать. Хотя у меня были совсем другие планы.Я искренне не понимала, что он несёт.— Ну так ты не мог просто послать отца? — с сарказмом сказала я. — У тебя это, вроде, отлично получается. Или он тебе чем-то пригрозил?Адаму было не смешно.Он стал серьёзным и бросил на меня такой взгляд, что по спине пробежал холодок.— Ты думаешь, я бы просто так поехал за тобой? — тихо, почти угрожающе сказал он. — Мне нужно, чтобы ты была со мной. Дома тебя быть не должно. Все должны думать, что я забрал тебя и мы едем в ресторан. Понятно?Он скривился.— Я бы никогда в жизни не взял тебя с собой туда, куда мы сейчас едем. Просто так.Куда именно мы направлялись, он так и не сказал. Лишь бросил:— Увидишь, когда приедем.А потом, словно между делом, добавил, что если я кому-нибудь расскажу, что мы ехали не в ресторан, он меня закопает.И почему-то...Я ему поверила.

Мы приехали в какое-то странное место, и я не сразу поняла, где мы.Когда мы вышли из машины, в глаза тут же ударил ослепительно яркий свет цветных прожекторов. Было шумно — слишком шумно. Воздух был пропитан запахом дыма, бензина и алкоголя. Музыка грохотала, люди кричали, смеялись, переговаривались на повышенных тонах.Люди здесь казались... чужими.Девушки в коротких кожаных шортах, едва прикрывающих задницу, свободно потягивали коктейли и без стеснения липли к парням. Парни тоже были соответствующие — наглые, самоуверенные, с оценивающими взглядами. Я ловила на себе слишком много этих липких, скользящих взглядов, от которых хотелось поёжиться.Господи, зря я так оделась...Но я ведь не знала. Я и представить не могла, что мы приедем сюда.Я замерла, оглядываясь по сторонам, и только сейчас до меня дошло:— Это что... гонки?Он привёз меня на гонки.Передо мной стояли десятки дорогих спортивных машин — блестящих, агрессивных, словно хищники перед прыжком.Адам уже куда-то спешно направлялся, не оглядываясь, и я едва успевала за ним.— Ты псих! — вырвалось у меня. — Зачем ты меня сюда привёз?!Я осеклась, внезапно осознавая происходящее.— Погоди... ты серьёзно ездишь на такие мероприятия?Он резко развернулся, и в его взгляде мелькнуло раздражение.— Ты закроешь свой рот? — процедил он сквозь зубы.Я невольно притихла.Ладно... может, не всё так плохо?В конце концов, я сама не хотела ехать в ресторан.Он схватил меня за руку — грубо, почти болезненно.— Никуда не отходи.Мне проблемы потом не нужны.— Дорогой мой, — я ухмыльнулась, — проблемы у тебя будут только из-за того, что ты вообще привёз меня сюда.Я заметила, что ему не смешно, и замолчала.

Он вёл меня сквозь толпу, параллельно пожимая руки каким-то парням. Судя по всему, здесь он был своим — постоянным гостем, частью этого липкого, шумного мира.На меня смотрели.Эти взгляды — вязкие, скользкие, будто грязные ладони, которые не касаются, но всё равно пачкают.Мы остановились у мини-бара. Там стояла компания парней и девушек — чуть старше нас, уверенные, громкие, слишком живые.Адам поздоровался со всеми, словно хозяин вечера.Девушки тут же потянулись к нему — объятия, смех, слишком близко, слишком знакомо.А я осталась в стороне.Как мебель.Как лишняя деталь.Трое парней, с которыми он говорил, заметили меня. Девушки тоже.Они были вызывающе одеты — почти так же, как и я. Яркий макияж, уверенные тела, которыми они явно гордились.Но их взгляды были другими.Оценивающими.Обсуждающими.Холодными.Парни смотрели иначе — заинтересованно. Слишком.— Харден, это твоя новая подружка? — с усмешкой спросил блондин.Адам бросил на него тяжёлый взгляд исподлобья.Потом посмотрел на меня.И ухмыльнулся.— Сестрёнка.Вот же тварь.Девушки тут же расслабились, потеряли ко мне интерес и снова прилипли к нему, болтая о какой-то бессмысленной ерунде.А взгляды тех парней возвращались снова и снова.Я чувствовала, как кожа начинает гореть.Мне хотелось исчезнуть.Уйти.Провалиться сквозь пол.Адаму было плевать.Он пил какую-то бармотень, смеялся со своими дружками и флиртовал так, будто меня рядом не существовало.Идиот.А я стояла, как изгой.Ко мне подошла одна из девушек — яркая блондинка. Она протянула стакан с каким-то напитком.Опыт с алкоголем у меня был слишком плохой, чтобы повторять ошибки.— Нет, спасибо, — отказалась я.— Да ладно, — она не отступала. — Это апероль. Безалкогольный.Я всё же взяла стакан.— Лорен, — она протянула руку.— Кетрин, — ответила я.— Харден правда твой брат?Я знала, что этот вопрос прозвучит.Господи, как же он мне надоел.— Сводный, — резко отрезала я, давая понять, что продолжать не собираюсь.— Пойдём со мной, к девчонкам, — она кивнула в сторону компании.Я замялась.Отходить далеко не хотелось — я никого здесь не знала.Но к нам уже спешил мой «братишка».

— Лорен, ты куда-то шла? Вот и иди.Он положил руку ей на спину и подтолкнул к остальным.Она фыркнула, но ушла, подмигнув мне.Может, она и правда не такая плохая...

— Я тебе что говорил? Чтобы ты не отходила от меня, — снова начал он.Во мне вскипело всё.Он притащил меня сюда, хотя я не просила.Выставил посмешищем перед своими друзьями.А теперь ещё и отчитывает.— Господи, как же ты меня достал...— А я тебя, по-твоему, рекламировать перед ними должен? — холодно бросил он.Его взгляд снова прошёлся по моему наряду.— Не надевай это больше.Он застегнул мою куртку до самого горла.Как клетку.— Ты совсем охренел?!Я сорвала куртку и швырнула ему в руки.Назло.Чтобы доказать, что он не имеет надо мной власти.Его перекосило.Лицо стало жёстким, чужим.Он грубо схватил меня за локоть и потащил к машине.Посадил на пассажирское сиденье.— Ты вообще головой думаешь? — процедил он. — Всех мужиков за собой уже зацепила. И смотрели они на тебя не с лучшими намерениями. Так что надень эту чёртову куртку и сиди здесь.Он захлопнул дверь.Щёлкнул замок.И исчез в толпе.Я кричала.Стучала по стёклам.Но он уже растворился в шуме, музыке и чужих телах.

Я не знала, сколько прошло времени — может, минут тридцать, а может, и больше. Надежда на то, что он вообще откроет меня, медленно умирала.В конце концов, решив не терять время, я сделала селфи и выложила его в свой аккаунт, о котором, между прочим, совсем позабыла. Со всеми этими новостями я полностью забросила блог.Я уткнулась в телефон — и вдруг дверь машины распахнулась. В салон сел Адам.На его губах играла коварная усмешка. Он посмотрел на меня так, будто всё происходящее его забавляло.— Ну что, ты готова?Я не хотела с ним говорить. Сначала он запирает меня в своей машине, а потом спрашивает, как ни в чём не бывало?Готова к чему — я не понимала.Он отвернулся и тронулся с места, подъехав ближе к трассе.Я молча смотрела в окно... и тут заметила рядом с нами ещё одну машину. Спортивную. Красную.Меня бросило в жар. Сердце бешено заколотилось, будто хотело вырваться из груди.— Ты... нет! — выдохнула я. — Я не поеду с тобой!Я судорожно дёрнула ручку двери, пытаясь открыть её, но было бесполезно.— Ты грёбаный кретин, открой! — закричала я. — Я не поеду! Ты хочешь меня угробить?!Голос сорвался. Паника накрыла с головой.Какие, к чёрту, гонки? А если мы разобьёмся?..Он даже не посмотрел на меня.— Сама ты не останешься, — спокойно сказал он. — Так что поедешь со мной.А потом всё-таки глянул. В его взгляде вспыхнул огонь — дикий, опасный.— Не бойся. Я знаю, что делаю.О Боже... на что я подписалась?Я не успела даже осмыслить его слова, как раздался громкий выстрел.Крики. Рёв моторов.Две машины сорвались с места.Я вскрикнула и всем телом вжалась в сиденье.— Боже, нет! Останови! — закричала я, чувствуя, как страх сжимает горло. — Мы же разобьёмся!

Машина мчалась с такой скоростью, что мне казалось — ещё немного, и она взлетит.На поворотах меня бросало из стороны в сторону, тело едва удерживалось в кресле.Господи... этот бешеный адреналин сводил с ума.— Ты можешь расслабиться? Не нагнетай! — крикнул Адам, перекрывая рёв мотора.Расслабиться?Он совсем поехавший?Мы рисковали своими жизнями, неслись по трассе, как безумцы — как я, чёрт возьми, должна расслабиться?!Меня бросило в жар. Ладони вспотели, дыхание сбилось.Боже мой... как же страшно.— Адам, пожалуйста, — голос дрожал. — Давай поедем домой. Останови эту хрень!— Заткнись! — раздражённо бросил он, даже не обернувшись.В этот момент наша машина почти вырвалась вперёд.Финиш был уже близко.Но, похоже, наш конкурент был явно не в восторге.Красная тачка резко приблизилась — и ударила нас сзади.Меня швырнуло вперёд, ремень безопасности больно врезался в плечо. Я вскрикнула, едва не теряя сознание от страха.— Блядь! — выругался Адам и вжал педаль газа в пол.Скорость стала ещё выше.Адреналин хлынул в кровь горячей волной.И вдруг... страх начал отступать.Сердце всё ещё бешено колотилось, но вместо паники появилось странное чувство — дикое, пьянящее.Мне стало легче дышать.Возможно... возможно, мне даже начало это нравиться.Мы пересекли финишную полосу под оглушительный рёв толпы.Кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то хлопал в ладони.А я сидела, вжавшись в кресло, с дрожащими руками и одной мыслью в голове:Я только что выжила... и мне это понравилось...

Глава 10

Адам

Я вышел из университета и расслабленной походкой направился к машине. Поднёс сигарету к губам и выпустил густой клуб дыма. Прошло две недели с той вечеринки, а я так и не смог выбросить её из головы. Две чёртовы недели она не покидала мои мысли. Я был на грани — казалось, ещё немного, и меня разорвёт изнутри.Я пытался утонуть в учёбе и работе, но выходило плохо. Мысли снова и снова возвращали меня в тот вечер. И да, мне уже было плевать на то, что отец решил жениться на её матери. Я был сосредоточен только на ней.

Тот поцелуй...

Я утонул в ней окончательно. Думал, что теряю контроль, что уже не способен остановиться. Но что-то внутри меня вспыхнуло красным — тревожным, предупреждающим светом. И я решил всё прекратить. С трудом, через силу, но я оттолкнул её тогда.

Как же это было тяжело. После её прикосновений казалось, что на коже остаются горячие следы. Я злился на себя за то, что мне не плевать на неё. И одновременно... мне это нравилось.Я же её ненавижу.

Ненавижу?

Я задавал себе этот вопрос снова и снова, но с каждым разом всё менее уверенно.Я уже был за рулём, когда раздался звонок от отца. Он сообщил «потрясающую» новость:

Кэтрин и её мать переезжают жить к нам.Я не знал, что почувствовал в тот момент — злость, безразличие, интерес? Всё смешалось. Я не понимал ни своих чувств, ни того, почему меня так тянет к ней.

Отец в очередной раз «обрадовал» меня просьбой: сегодня вечером я должен был приехать в ресторан на семейный ужин и заодно заехать за Кетрин.

Проблема заключалась в том, что у меня были свои планы. Утром позвонили знакомые и сообщили, что сегодня проходят заезды. Гонки давно стали для меня чем-то большим, чем просто развлечение. Я участвовал в них не ради денег — в них я не нуждался. Уже второй год это было моим хобби, способом выплеснуть адреналин и почувствовать вкус победы. Мне нравился этот статус. На всех заездах, в которых я участвовал, я выигрывал. И уж точно не собирался променять гонки на ужин в ресторане.

Сначала я попытался отказаться. Грубо, почти ультимативно — просто поставив отца перед фактом. Но он слишком хорошо знал мои слабые места и умел ими пользоваться.

Дело было не в деньгах. Я давно не зависел от него: зарабатывал сам — в том числе на тех же гонках, да и наследство от матери сыграло свою роль. Отец это понимал, поэтому выбрал другое оружие.Он манипулировал мной через младшую сестру.

Я мог стерпеть многое, но когда он сказал, что в случае моего отказа отправит Давинию к родственникам в Испанию, внутри что-то окончательно оборвалось. Какой же он был мудак. Наверное, тогда я впервые по-настоящему возненавидел его.Отцовского внимания Давинии почти не доставалось. Большую часть времени с ней проводила няня — хорошая женщина, заботливая, но она не могла заменить родителей. Я старался быть рядом с сестрой как можно чаще, но меня редко бывало дома. В основном я жил в собственной квартире, которую купил ещё в восемнадцать лет.

— Чёрт, — выругался Адам и с силой ударил ладонью по рулю.

Какого хрена он вообще должен слушать этого мудака?

Злость накрывала волнами, глухая и тягучая, заставляя сжимать челюсти до боли. Он чувствовал, как напряжение расползается по телу, как хочется развернуться, нажать на газ и послать всё к чёрту. Но внезапно в голове щёлкнуло.Мысль появилась резко — неприятная, липкая, не вызывающая восторга. Ему она не нравилась. Совсем.Но другого выхода не было.

Он возьмёт Кетрин с собой на гонки. А отцу скажет, что они застряли в пробке. Тот наверняка проверит — дома ли девушка, действительно ли Адам заехал за ней. И проверка покажет правду: Кетрин не будет дома, потому что он и правда за ней приедет. Вот только направятся они вовсе не в ресторан.

План был... так себе. Даже откровенно туповатый. Но он не мог пропустить этот заезд. Сегодня нужно было утереть нос одному самодовольному козлу — и он собирался это сделать.

Вечером Адам заехал за Кетрин, как и требовал отец. Уже по дороге он отправил ей сообщение: у неё есть полчаса, и ждать он не собирается. Эта девчонка рушила его планы и совершенно не вписывалась в этот вечер. Но выбора не было.

Она была его алиби.

Прошло всего пять минут, когда дверь дома распахнулась, и Кетрин села на пассажирское сиденье.Адам поднял взгляд — и на секунду потерял дыхание.

Чёрт...

Ему не хотелось этого признавать, но ей шёл этот образ. Очень. И она серьёзно собиралась идти в таком виде в ресторан? Что она вообще задумала? Впрочем, сейчас это не имело значения.Его внимание предательски прилипло к вырезу её майки. По телу прокатился жар, медленный и обжигающий. Он резко отвёл взгляд, злясь на себя сильнее, чем минуту назад на отца.

Господи.

А красные пряди в волосах — дерзкие, слишком заметные — неожиданно идеально сочетались с её светлыми локонами. Это раздражало. Сбивало с мыслей. Ломало концентрацию.

Адам снова сжал руль.Этот вечер обещал быть куда сложнее, чем он планировал.

— Ты серьёзно собираешься в этом идти? — спросил я.

Хотя, чёрт возьми, мне даже нравилось, как она выглядит.Кетрин явно была не в настроении. Она даже не потрудилась ответить нормально — просто резко осадила меня, словно я сказал что-то лишнее. И обычно я бы не спустил такого. Но сегодня... сегодня мне было плевать. Я позволил ей говорить со мной так, потому что не мог отвести от неё взгляд.

Её аромат заполнил весь салон машины — густой, сладкий, слишком навязчивый, будто она буквально искупалась в этих духах. Меня тянуло наклониться, поднести к лицу прядь её волос и вдохнуть глубже, до головокружения. Я не понимал, что она со мной делает. И, что пугало сильнее всего, я почти перестал этому сопротивляться.Будь что будет.

Но уступать полностью я не собирался.Я намеренно не тронулся с места. Не собирался ехать никуда, пока она не переоденется. Стоило мне вспомнить, куда мы вообще должны были направляться, как раздражение вернулось. Там будут люди. Много людей. И мысль о том, что они будут смотреть на неё вот так, меня не устраивала. Совсем.

Похоже, её тоже начало бесить моё молчание и бездействие.

— У тебя какие-то проблемы? — резко бросила она. — Или ты, может, что-то не расслышал?

Она сказала это удивительно бесстрашно. Слишком прямо. Это выбило меня из равновесия, но я всё же сдержался, медленно выдохнул и повернулся к ней.

— Дорогая, прикуси язык, — процедил Адам.

Я сделал паузу, подбирая слова, хотя мы оба прекрасно понимали, что я хочу сказать.

— Я жду, пока ты выйдешь и снимешь с себя этот... — ещё одна короткая пауза. — проституцкий наряд. В таком виде я могу подбросить тебя разве что до трассы.

Или уложить на лопатки, — мелькнула мысль, от которой я тут же отдёрнул себя. Не сейчас. Не туда. Но, чёрт возьми, меня тянуло к ней сильнее, чем когда-либо.Она, как всегда, испортила момент.

— Я никуда не пойду! — взорвалась Кетрин. Её голос резал слух, злость искрила в воздухе, а я вдруг понял, что действительно лечу с катушек. И причина сидела прямо рядом со мной.

— Окей, — спокойно произнёс Адам. — Пусть не переодевается.

Он повернулся к лобовому стеклу, словно разговор был окончен.

— Но если к тебе начнут клеиться какие-нибудь мужики с больными фантазиями, — добавил он уже холоднее, — это будут не мои проблемы.

Он завёл двигатель, и машина резко рванула вперёд.

Адам прекрасно понимал, что сейчас произойдёт. Он знал: на неё будут смотреть. Откровенно. Жадно. И от одной этой мысли внутри всё сжималось, хотя он не имел права ничего делать. Не сейчас. Не при ней.Кетрин пока молчала. Она даже не подозревала, что едет вовсе не на ужин.

Дорога тянулась слишком долго — минут двадцать, не меньше. Слишком долго для ресторана, который она, очевидно, ожидала увидеть.

И когда понимание наконец настигло её, он почувствовал это почти физически.Она резко выпрямилась на сиденье, вцепилась пальцами в ремень безопасности. Глаза — широко распахнутые, дикие, испуганные. В них мелькала паника. Адам даже боялся представить, что именно она уже успела себе надумать. Впрочем, винить было некого — он сам методично запугивал её всё это время.

— Куда ты меня везёшь?! — спросила Кетрин.

Голос дрогнул, несмотря на все попытки скрыть страх.Адам лишь усмехнулся. Медленно. Почти лениво.

— Я, правда, поражаюсь, — произнёс он с откровенной издёвкой. — Насколько у тебя маленький мозг.

Она резко повернулась к нему.

Любой на её месте уже давно бы понял, что его везут не в ресторан.И уж точно не на семейный ужин.

Машина неслась вперёд, поглощая километры асфальта, а напряжение в салоне становилось невыносимым. Страх Кетрин смешивался с его раздражением, с тем странным, опасным притяжением, которое он больше не пытался контролировать.

— Где мы?! — её голос дрогнул, а в следующую секунду она сорвалась в истерику.

— Успокойся, истеричка, — холодно отрезал парень.

Он ненавидел, когда ему не доверяли. А уж такое поведение...

Я что, похож на маньяка, который собирается с ней расправиться?

Но уже спокойнее он добавил:

— Сначала заедем по моим делам. А потом — в ресторан к твоей мамочке и моему папочке. Если, конечно, успеем.

Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Ты псих... — нервно усмехнулась она, и это почему-то его позабавило.Но в следующую секунду эта ненормальная резко дёрнула за ручку двери.

Она совсем поехавшая?!

Мы мчались сто шестьдесят километров в час. И она собиралась выйти из машины?!Злость накрыла его с головой.

— Ты совсем больная?! — заорал Адам. — А если бы двери не были заблокированы?! Дура!

Сейчас он не чувствовал к ней ничего, кроме ярости.

А она ещё и начала кричать что-то в ответ.

— Тогда выпусти меня! — выкрикнула она. — Я вызову такси и поеду домой!

Он уже плохо соображал, но не подколоть её не смог.

— Конечно. Трасса — как раз твоя остановка.

Она еле слышно выдохнула, будто наконец начала успокаиваться.

— Успокойся, — продолжил он уже тише. — Я везу тебя туда, где мне сейчас нужно быть.Ты правда собиралась идти в этот чёртов ресторан?

Она закрыла глаза и глубоко выдохнула, явно собирая себя по кускам.

— Ладно... — спокойно сказала она. — Зачем ты тащишь меня с собой? Это же твои дела.

Он тяжело выдохнул и закатил глаза.Как же с ней сложно.

— Отец сказал, чтобы я за тобой заехал, — начал он объяснять, потому что сама она вряд ли бы догадалась. — И мне, к сожалению, пришлось это сделать. Хотя у меня были совсем другие планы.

По её лицу было видно — она не понимала, к чему он клонит.

— Ну так ты не мог просто послать отца? — с издёвкой протянула она. — У тебя это вроде отлично получается. Или он тебе чем-то пригрозил?

Он замолчал.Она вообще не имела права спрашивать такое.Но догадалась же, стерва.

— Ты думаешь, я бы просто так поехал за тобой? — процедил он. — Мне нужно, чтобы ты была со мной. Дома тебя быть не должно.

Хотелось добавить, что она всего лишь его алиби.Но он сдержался.

— Все должны думать, что я забрал тебя и мы едем в ресторан. Понятно?

Он усмехнулся про себя.Я бы никогда в жизни не взял тебя с собой туда, куда мы сейчас едем.

Просто так — точно нет.Особенно в этом наряде.

По её взгляду он понял — она ждёт, пока он скажет, куда именно они направляются.

— Увидишь, когда приедем.Он бросил на неё тяжёлый взгляд.

— И если кто-нибудь узнает, где мы были... — голос стал ледяным. — Клянусь, Кэтрин, я тебя закопаю.

По её глазам он понял: она ему поверила.Оставшуюся часть пути они ехали молча.И это было ему только на руку.

Мы приехали на гонки.

Она ещё даже не подозревала, куда я её привёз. Ей всегда требовалось больше времени, чтобы осознать происходящее. Я это понял сразу.Мы вышли из машины. Я украдкой наблюдал за её реакцией. Кетрин ошеломлённо разглядывала всё вокруг — будто попала в чужой, незнакомый мир. Цветные прожекторы резали глаза. Музыка давила, оглушала, смешиваясь с рёвом моторов и криками толпы. Люди вокруг были шумными, резкими, живыми.Для меня — ничего необычного.

А вот для Кетрин... ей явно было не по себе.Она замерла, напряжённо вглядываясь в происходящее. Потом её взгляд стал более осмысленным — и в этот момент она поняла.

— Это что... гонки?

Бинго, Кетрин Бэнкс.

Я уж думал, этого никогда не случится, и ты так и не догадаешься.

Но это были лишь мои мысли.

Я направился к нашей компании парней. Кетрин поспешила за мной, почти наступая на пятки.

— Ты псих! — крикнула она. — Зачем ты меня сюда привёз?!

Она что-то ещё кричала мне вслед, но из-за громкой музыки я слышал лишь обрывки.

Да и, если честно, мне было плевать.Она продолжала что-то бормотать, не отставая, и это начинало знатно раздражать.

— Ты закроешь свой рот? — процедил я сквозь зубы.

Она тут же притихла.

Ну наконец-то.

Я резко схватил её за руку.— Никуда не отходи.— Мне проблемы потом не нужны.

Она усмехнулась и тут же не удержалась от колкости:

— Дорогой мой, проблемы у тебя будут только из-за того, что ты вообще привёз меня сюда.

Я всё больше поражался тому, откуда в ней столько храбрости. Или безрассудства.Я вёл её сквозь толпу, пожимая руки знакомым парням. Их взгляды скользили по ней — слишком внимательно, слишком оценивающе. Именно так, как я и ожидал.Во мне закипала злость. Глухая, тяжёлая, опасная.

Я ловил себя на мысли, что готов вырвать им глазницы к чёрту, лишь бы они перестали так смотреть.

Мы подошли к мини-бару, возле которого уже толпились мои знакомые. Парни, с которыми я сошёлся, когда начал участвовать в гонках, и пара девчонок — тех самых, что, завидев меня, сразу полезли с объятиями. Терпеть этого не могу. Я тактично, но холодно отстранил их и, не раздумывая, схватил стакан с виски — осушил залпом.

И только потом до меня дошло.

Кетрин.

Я совсем забыл, что привёл её с собой. Всё это время она стояла в стороне, пока я разговаривал с парнями. Очнулся я лишь тогда, когда заметил, как главная стерва этого вечера — Лорен — уводит её куда-то в сторону.

Охренеть. Она вообще страх потеряла?Я сразу же вышел из компании — плевать, что парни минуту назад слишком уж активно интересовались моей «сестрёнкой». Подошёл к ним, холодно отодвинул блондинку в сторону и резко повернулся к Кетрин.

— Я тебе что говорил? — голос сорвался ниже, чем я планировал. — Чтобы ты не отходила от меня.

По её лицу было видно: она изо всех сил сдерживается, чтобы не послать меня к чёрту.

—Господи, как же ты меня достал...

Она что, обиделась из-за того, что я не представил её своим знакомым? Смешно.

— А я, по-твоему, должен был тебя рекламировать перед ними? — бросил я, сам не понимая, почему внутри всё сжимается.

Я снова окинул её взглядом с ног до головы — и тут же вспомнил, как на неё пялились. Слишком внимательно. Слишком жадно.

— Больше это не надевай.

Я знал, что ей не понравится. Знал, что сейчас будет взрыв. Но терпеть то, как на неё смотрят, я больше не мог.Я молча застегнул её куртку, будто ставя точку в этом разговоре.

Ты совсем охренел?!

Как я и думал — ей этот жест явно не понравился.

Как назло, она расстегнула куртку.Резко сдёрнула с плеч и швырнула мне прямо в руки.

Упрямая.

И, чёрт возьми, мне это нравилось.Мне вообще казалось, что я уже сошёл с ума.

Но ей я показал другую сторону.Я грубо схватил её за локоть и потащил к машине. Эта девчонка даже не подозревала, какие люди здесь водятся.

— Ты вообще головой думаешь? — рявкнул я.

Злость и ревность кипели во мне, бурлили, сжигали изнутри. Да, чёрт... я ревновал её. Ко всем. Ко всем, кто был здесь. И не только здесь.Все эти взгляды. Слишком долгие. Слишком жадные.

— Они смотрят на тебя не с лучшими намерениями, — процедил я сквозь зубы. — Так что надень эту чёртову куртку и сиди здесь.

Я захлопнул дверь и запер её в машине.Всё.Хватит.Больше никто не будет на неё смотреть. С меня довольно. Я уже сто раз пожалел, что вообще взял её с собой.Я пошёл сквозь толпу, слыша её приглушённые крики из машины. Но мне было плевать. Через полчаса заезд. И она поедет со мной.

Прошло не больше тридцати минут. Я был уверен — с ней ничего не случилось.Я открыл дверь и сел за руль.

— Ну что, ты готова?Вопрос был для приличия. Даже если бы она сказала «нет», мне было бы всё равно.Но она молчала.Не говорит — значит, так тому и быть.Я подъехал к линии старта и ждал, пока до неё дойдёт, что сейчас наша очередь. Что она едет со мной.Она была первой, кого я на свой страх и риск брал с собой на подобные мероприятия. И я уже не понимал — это было из-за алиби... или потому что я просто хотел этого?Хотел её рядом.Я готов был разорвать себя за эту слабость.

Она смотрела в окно. И вдруг в её побелевшем взгляде я понял — она всё осознала.

— Ты... нет! Я не поеду с тобой!

Ну вот. Опять. Как ребёнок.Это начинало бесить.Она дёрнула ручку, пытаясь открыть дверь. У неё что, привычка такая?

— Ты грёбаный кретин, открой!

Пусть кричит. Пусть обзывает.Мне это только нравилось.

— Я не поеду! Ты хочешь меня угробить?!

Я почувствовал укол унижения. Она просто не знала... я никогда не проигрывал. Я знал, что делаю. И пока она со мной в машине — она в безопасности.

— Одна ты не останешься, — наконец заговорил я. — Так что поедешь со мной.

Я взглянул на неё. Она сидела так, будто прощалась с жизнью.

Я попытался смягчиться.

— Не бойся. Я знаю, что делаю.

Громкий выстрел.И машины рванули с места.

— Боже, нет! Останови! — закричала Кетрин.

И я понял — она правда боится.Если бы мог её успокоить — успокоил бы. Но я был сосредоточен только на дороге.

— Мы же разобьёмся!

Она кричала, умоляла, и в какой-то момент я действительно подумал остановиться. Впервые. Она вжалась в сиденье, едва не плакала.

Чёрт.

Она сбивала меня. Сильно.

— Ты можешь расслабиться?! — рявкнул я. — Не нагнетай!

Но она продолжала.

— Адам, пожалуйста... останови эту хрень. Давай поедем домой.

Пожалуйста...Пожалуйста...

Эти слова били по голове снова и снова.Она умоляла. По-настоящему.А я вёз её, наплевав на всё.Я уже был готов нажать на тормоз. Ради неё. Лишь бы она успокоилась.Но сбоку нас начал подрезать этот козёл.

—Блять!

На кой хрен я вообще взял её с собой?

Злость накрыла с новой силой. На себя. За то, что подверг её жизнь риску.

Я выругался, вжал газ до упора и рванул вперёд. Казалось, шины стираются в пыль.

Крики. Свист. Рёв моторов.Мы пересекли финишную черту.И облегчение накрыло мгновенно.С ней всё в порядке.

Глава 11

Надолго мы на гонках не задержались.Едва пересекли финишную прямую — он сразу развернул машину и поехал домой.Мы сидели молча, отрешённо.Я сама не могла понять, что чувствую: понравилось ли мне... или я просто была смертельно напугана.Наверное, и то и другое. Но страх — сильнее. Он всё ещё пульсировал где-то под кожей.

Он, кажется, ждал, что я что-нибудь скажу.И тогда я впервые увидела его таким.Будто в тот вечер его привычная холодная маска безразличия дала трещину. Он выглядел по-настоящему уставшим. Не дерзким, не самоуверенным — просто выжатым до последней капли.

Он молча потянулся к бардачку, открыл его и достал оттуда плотную пачку денег.В следующий момент она легла мне на колени.

Я растерялась.

Я даже не знала, сколько там — но купюры по сто долларов сразу бросились в глаза.Откуда у него такие деньги?Он же студент. Отец точно не даёт ему столько — их отношения слишком далеки от идеальных.

Я медленно повернулась к нему, не задавая вопрос вслух.Он всё понял по одному взгляду.Он усмехнулся — словно моя реакция его искренне позабавила.

— Забирай. Ты их тоже заработала.Он сделал паузу.

— Деньги за гонку. Мне они не нужны. Я просто подумал... что было неправильно тащить тебя с собой, ничего не объяснив.

Он... правда осознавал свою вину?Это был второй раз, когда он извинялся передо мной.И, если честно, это шокировало меня куда сильнее, чем сама пачка денег.

— Нет, — я покачала головой и подняла деньги, протягивая их обратно. — Я не возьму. Я даже боюсь представить, сколько тут. Мне они не нужны.

Я посмотрела на него.

— Ты заработал их, рискуя нашими жизнями. Скажи... оно правда того стоило?

Он даже не попытался взять пачку.

— Кетрин, сделай одолжение, — холодно, но устало произнёс он. — Забери деньги и не порть мне настроение.

Он взглянул на дорогу, потом снова на меня.

— Я признал, что виноват. Перед тобой. В очередной раз.

Его голос стал тише.

— Ты первая, перед кем я уже второй раз искренне извиняюсь. Подумай над этим.

После этого мы больше не разговаривали.Мы ехали домой.

В ресторан мы уже не успевали, так что путь лежал к маме и Ксандру — объяснять, почему мы так и не появились на ужине.

Мы приехали к дому Харденов.И, разумеется, нас там уже ждали.Родители стояли в гостиной с тем самым выражением лиц, которое не обещает ничего хорошего — впереди был серьёзный разговор. Ещё по дороге Адам любезно напомнил мне, что со мной будет, если я скажу хоть что-нибудь лишнее. Его голос был спокойным, но от этого становилось только страшнее.

Мы вошли в дом.

На часах было уже почти половина одиннадцатого. В такое время я обычно давно сплю, тем более завтра учёба. Голова гудела от усталости, ноги едва держали, но это, кажется, никого не волновало.

Ксандр смотрел на нас холодно, без капли нежности, словно ждал, кто из нас первым осмелится заговорить.

— Я жду, дети, — наконец произнёс он. — На часах почти одиннадцать. Вы только сейчас вернулись домой. И, ко всему прочему, вас не было на ужине.

В его голосе чувствовалось раздражение.

Моя мама выглядела не лучше — она смотрела на меня так, будто я окончательно слетела с катушек. И это было особенно иронично, учитывая, что большую часть времени она попросту не обращала на меня внимания. Мне почти восемнадцать. Я имею право делать то, что хочу.Первым ответил Адам. Его голос был ровным, почти спокойным — слишком спокойным для этой ситуации.

— Были пробки. Мы не успели к ужину, — сказал он. — Решили не терять время и заехали в кафе.

Он быстро глянул на меня.

Я дёрнулась, словно только сейчас вспомнила, что тоже должна участвовать в этом спектакле.

— Да! — слишком поспешно выпалила я. — Мы были в кафе. Эти пробки... это просто кошмар! Такие ужасные пробки!

Я пустила в ход всё своё актёрское мастерство, стараясь выглядеть максимально убедительно. Но, судя по взгляду Адама, мне это не удалось. Он смотрел на меня так, будто я была обезьяной в цирке — шумной, неуместной и слишком заметной.

В конце концов мы сослались на усталость и желание лечь спать. Ксандр сообщил, что сегодня мы с мамой остаёмся ночевать у них. Мне уже было всё равно — лишь бы рухнуть в кровать и уснуть. Этот день вытянул из меня все силы до последней капли.

Не знаю, поверили ли нам родители. Когда мы уходили, они провожали нас подозрительными взглядами. Но ничего не сказали.И на том спасибо.

Мы шли по длинному коридору.

Адам должен был показать мне комнату, в которой я должна была расположиться. Естественно, это была просьба его отца — по собственной инициативе Адам вряд ли стал бы утруждать себя таким жестом.

Коридор казался бесконечным. Шаги гулко отдавались в тишине, и между нами висело напряжение, которое можно было почти потрогать руками.

— Актриса из тебя отличная, — наконец сказал он, разрывая молчание.

Даже полному идиоту было бы понятно, что это сарказм.

Он остановился, открыл дверь в спальню и, не задерживаясь ни на секунду, уже собирался уйти.

— Как умею, — ответила я.Мой голос был ровным, хотя внутри всё сжималось. Я закрыла дверь за ним, отсекая коридор, его взгляд и весь этот бесконечно тяжёлый день.

Я даже не стала осматривать комнату.Не включала свет.Не думала.Просто рухнула без сил — прямо в одежде — и почти мгновенно провалилась в сон.

Прошло две недели. Я почти безвылазно готовилась к экзаменам, в то время как мама с головой ушла в подготовку к свадьбе. Мы уже практически переехали в дом Харденов, и всё вокруг казалось каким-то временным, будто жизнь на паузе перед новым этапом.

Я готовилась к выпускному. Ничего грандиозного мы устраивать не собирались — просто хотели сходить в ресторан, спокойно посидеть, отметить окончание школы. Но даже это казалось важным, почти символичным.

Сегодня мы с Фибби договорились сходить в торговый центр — посмотреть мелочи к образу на выпускной.

Встретились возле Starbucks и, конечно, не удержались — зашли за кофе.

Фибби шла рядом со мной, без умолку рассказывая, какое платье купила и что ещё планирует к нему подобрать. Она говорила с таким воодушевлением, что я лишь кивала, изредка вставляя пару слов о том, что хочу купить сама.

Мне нужно было найти серьги с розовыми камнями — они идеально подошли бы к моему платью.

Но мысли мои были далеко не здесь.Подруге я ничего не сказала о том вечере гонок. Я не была уверена, что вообще хочу кому-то об этом рассказывать.

С Адамом мы стали видеться ещё реже. Недавно я узнала, что он уезжает в Лос-Анджелес на практику. Оказалось, он учится в медицинском университете. На какой срок он уезжает, я не знала.

Но что-то внутри меня изменилось, когда я это услышала.

Я не понимала, что именно чувствую — тревогу, пустоту или странную смесь всего сразу.

Фибби щёлкнула пальцами прямо у моего лица.

— Эй, дорогая, ты где витаешь? Вот магазин. Ты куда пошла?

Я даже не заметила, как, погрузившись в свои мысли, прошла мимо нужного места.— Прости... задумалась, — тихо ответила я.

Мы зашли в магазин бижутерии.

Внутри всё сверкало и переливалось. Ожерелья ловили свет, серьги манили блеском, кольца и браслеты аккуратно лежали на витринах. Казалось, здесь можно было подобрать украшение на любой вкус и любое настроение.

Я медленно осматривалась, пытаясь найти именно те серьги...

И одновременно — хоть на мгновение — разобраться в себе.

Мы с Фибби с восторгом разглядывали витрины, усыпанные украшениями. Всё блестело, переливалось и притягивало взгляд. Я довольно быстро нашла то, что искала — серьги с нежно-розовыми камушками. Они были аккуратными, изящными и идеально подходили к моему платью.

Фибби тоже не ушла с пустыми руками — она выбрала комплект из подвески и серёг серебристого цвета.

Довольные покупками, мы вышли из магазина, помахивая маленькими пакетиками, и почти одновременно решили заглянуть в кафе по соседству. Обе уже ощутимо проголодались.

Мы устроились за столиком у окна и, листая меню, выбирали, что будем заказывать. Остановившись на лёгких салатах, мы вернулись к обсуждению нашего шопинга.

— Я и не знала, что шопинг так выматывает, — вздохнула Фибби.

Рыжеволосая подруга театрально закатила глаза.

— Эй, Кэтрин, — сказала она, внимательно посмотрев на меня. — Я же вижу, что с тобой что-то не так. Расскажи, что тебя беспокоит.

Фибби положила ладонь на мою руку — простой, но такой нужный жест поддержки.Я глубоко выдохнула и наконец решилась сказать вслух то, что давно крутилась у меня в голове.

— Понимаешь... всё так навалилось, — начала я. — Мама со своей свадьбой, выпускной, экзамены... и ещё...

Я замолчала всего на секунду, но Фибби уже поняла, о ком я хотела сказать.

— Он, кстати, уезжает в Лос-Анджелес, — тихо добавила я. — На практику.

— Ну и прекрасно, — без колебаний ответила она. — Не будет тебя мучить. Ты чего? Всё нормально. Мы отпразднуем выпускной, как следует! А свадьба... ну будет и будет. Тебе вот-вот восемнадцать — захочешь, сможешь жить сама.

Она улыбнулась, и на её щеках появились ямочки.

Я улыбнулась в ответ. Мне действительно стало немного легче — словно груз на душе стал чуть менее тяжёлым, просто потому что я наконец поделилась этим с кем-то.Мы поели, ещё немного посидели и поболтали ни о чём, а потом я вызвала такси и поехала домой, чувствуя спокойствие, которого мне так не хватало последние дни.

Приехав домой, я внутри никого не обнаружила.И неожиданно обрадовалась — редкое чувство свободы накрыло меня с головой. Никаких голосов, вопросов, шагов за спиной. Только тишина. И я.

Сегодня был хороший день. Один из лучших за последние две недели. Хотелось зафиксировать это ощущение, сохранить его — хотя бы на вечер.Я решила устроить маленький праздник для себя.

Сделала любимое какао с зефирками, достала шоколадку с клубничным джемом — ту самую, которую всегда берегу «на особый случай», — и включила «Дрянных девчонок».

Переоделась в пижаму, распустила волосы — светлые локоны мягко рассыпались по плечам. За окном тихо моросил дождь, почти незаметный, словно город выдыхал вместе со мной.

Я и не заметила, как за окном стемнело.Под ровный шум дождя веки стали тяжёлыми — и я уснула.

Проснулась от стука в дверь моей комнаты.Резко.Сердце дёрнулось.Я с трудом сфокусировала взгляд на часах — десять вечера.Мама?На ватных ногах, потирая глаза, я подошла к двери и открыла её.

На пороге, опершись на косяк, стоял Адам.Я совсем не ожидала его увидеть.Он был в уличной одежде: кожаная куртка промокла, волосы слегка влажные. Я заметила, как капля воды скатилась по его шее — и поймала себя на том, что невольно облизываю пересохшие губы.

Что со мной не так?

Почему у меня такая реакция на этого парня?

Он осмотрел меня с ног до головы — медленно, внимательно — и тихо спросил:— Спала?

Я кивнула.

Картина была странной. Мы не разговаривали уже две недели. Почти не пересекались. И, если быть честной, он меня ненавидел.

А сейчас он стоит у меня в комнате. И даже постучал — что совершенно не в его стиле.

— Ну... проходи, — пробормотала я. — Ты что-то хотел?

В голосе прозвучало недоверие, хотя внутри всё дрожало.

Он зашёл. Я закрыла дверь.

Адам прислонился к стене, не сводя с меня взгляда.

Я стояла перед ним в одной пижаме — заспанная, растрёпанная, без всякой защиты — и совершенно не понимала, зачем он пришёл.

Я заговорила первой:

— Я слышала... ты уезжаешь.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Поэтому я и пришёл. — Он замялся. — Я не хочу дальше с тобой враждовать. Я вёл себя как идиот. И... да, возможно, где-то внутри у меня осталась неприязнь, но я точно не ненавижу тебя.

Я была ошарашена.

Приятно ошарашена.

Молния за окном на секунду осветила наши лица, и мне показалось, что я вижу его по-настоящему — без маски.

Я не сразу нашла слова.

— Я просто... — голос дрогнул. — Я так и не поняла, почему ты вёл себя так. Я ведь не виновата, что наши родители решили пожениться. Пойми же... я тоже жертва.Он смотрел на меня так, будто соглашался с каждым словом.

— Ты можешь рассказать, если хочешь...

Его лицо тут же изменилось. Мягкость исчезла, уступив месту раздражению.

— Нет, Кетрин. Ты мне не настолько близка, чтобы я делился подобным. Я перед тобой чист.

Не настолько близка.

Почему это так больно слышать? Мы ведь правда не близки.

Но сердце, кажется, об этом не знало.Я сделала шаг назад, опустив взгляд.

— Я... просто хотела как лучше.

Он понял, что был резок. Подошёл ближе.Я подняла глаза — и меня словно тянуло к нему. Я не понимала, что со мной происходит.

Он едва обнял меня — просто положил руки мне на плечи.

Но внутри разлился жар. Сердце забилось быстрее.

Он чувствует это тоже?Я коснулась его скулы.Поцеловала.Опустилась ниже — к шее.Почти коснулась губ...Но он отстранился.Адам удержал меня за плечи, увеличивая расстояние между нами.

— Не нужно, — прошептал он.

Во мне что-то разбилось.Значит, он не чувствует того же.Значит, я всё придумала.Какая же я дура...

— Я уезжаю завтра, — продолжил он. — А через год переезжаю туда окончательно. Я не хочу никаких отношений. Пока не стало поздно.

И в этот момент у меня рухнуло всё.Он сначала позволил мне почувствовать надежду — а потом оттолкнул.Я не понимала своей реакции.Я правда хотела отношений?Я... любила его?Или это была всего лишь симпатия?Тогда почему так больно, что я едва сдерживаю слёзы?Почему кажется, будто у меня забрали что-то важное, даже не спросив?

Он появился в моей жизни так же стремительно, как и исчезал сейчас.Я знала — всё. Больше я его не увижу.Эта мысль пугала. Пугала до дрожи, потому что именно в этот момент я вдруг осознала: я не хочу, чтобы он просто вот так уехал. Не хочу, чтобы он бросил меня — молча, без объяснений, словно ничего и не было.Он вдруг стал серьёзным. В одно мгновение — будто другой человек. А потом взял меня за плечи.

— Кетрин, выполни мою просьбу, — сказал он тихо.

В его взгляде читалась мольба. Настоящая. Такая, от которой перехватывает дыхание. Словно то, что он собирался сказать, было для него действительно важно.

— Присмотри за сестрой. Я пока не смогу к ней приезжать.

Я растерялась. Слова застряли в горле.А что я скажу Давинии?«Прости, твой любимый братик уехал, наплевав на всех»? Что?

Но по его глазам я поняла — для него это действительно важно. А если это единственное, что я могу сделать для него... для нас — пусть даже мнимого «нас» — я не могла отказаться.

Я согласилась.

На отца он не рассчитывал.

Он развернулся, собираясь уйти, но остановился, услышав мой едва сдержанный всхлип.

Мне было до боли обидно.Обидно, что я успела полюбить этого человека — хоть и прятала свои чувства под маской ненависти.

Обидно, что взаимности я так и не получила.Слёзы покатились сами собой. Я всхлипнула.

Он увидел, что я плачу. В его глазах мелькнуло удивление — короткое, почти незаметное. Он тут же спрятал его, словно этой эмоции никогда не существовало.Адам подошёл ко мне и снова обнял.

Зачем?Зачем он это делает?Так будет только больнее. Так мне будет сложнее его отпустить.

А может, это всего лишь привязанность? За это короткое время мы многое пережили... но для него, видимо, это ничего не значит.

— Кетрин, пожалуйста... — тихо произнёс он.

Я никогда раньше не слышала его таким потерянным.

Я больше не сдерживалась. Уткнувшись лицом в его плечо, я плакала.

Я любила и ненавидела его одновременно. За то, что он появился в моей жизни. За то, что перевернул её. За то, что я позволила себе влюбиться в этого мудака.

— Я ненавижу тебя... — прошептала я сквозь слёзы.

Он не отстранился. Не ответил.Просто продолжал стоять рядом, успокаивая меня.

— Ненавидь меня, — тихо сказал он. — Так будет лучше.

Он повёл меня к кровати и уложил.Я пыталась сопротивляться, но силы быстро оставили меня. Сон накрыл внезапно, словно спасение.Я уснула, всё ещё держа его за руку.

Глава 12

Адам

Я держал её за руку, пока она засыпала.

Она вдруг сжала мои пальцы — крепко, отчаянно, будто боялась, что я исчезну, если отпустит. И не отпускала.

И в этот момент меня накрыло страшное, почти болезненное осознание:

я не понял, когда именно между нами всё изменилось.

Когда она успела так привязаться ко мне.

И когда я сам — внезапно, без права на оправдания — понял, что она мне небезразлична.

Но продолжать я не мог.Я не был уверен в себе.

Не был уверен, что смогу забыть о том, что мой отец женится на её матери.Что наша жизнь уже никогда не станет прежней.

Что как бы я ни сопротивлялся этой мысли — она моя сводная сестра. Чёрт возьми.Я не хотел запятнать её собой.

Она казалась мне слишком чистой, слишком светлой — словно ангел, случайно сошедший с небес и по ошибке оказавшийся рядом со мной.

А что будет, если она останется со мной?Она уже привязалась...

А я не хотел, чтобы её мир сузился до меня одного, чтобы она зависела от человека, который сам не знает, куда идёт.Я хотел уехать.

Как можно скорее.Стереть, заглушить, задушить в себе эти чувства, пока они не разрослись до точки невозврата.

Я не мог смотреть, как она плачет.Не мог вынести того, как она тянулась ко мне, хотела поцеловать — и я хотел этого так же безумно, до дрожи в руках.Но я знал: если сделаю шаг навстречу, причиню ей боль. Настоящую. Ту, от которой не спасают ни слова, ни время.Нам будет легче, если она возненавидит меня.

Я убеждал себя в этом снова и снова.Но каждый раз, когда я видел её, внутри всё переворачивалось.

Я не мог представить её рядом с другими парнями.

Не мог принять эту мысль.И ничего не мог с собой сделать.

Когда в университете объявили практику в другом городе, я понял — это шанс.Бегство, замаскированное под необходимость.

Я решил уехать. А после практики — окончательно перебраться в Лос-Анджелес.Жить своей жизнью. Не зависеть от отца.И забрать к себе младшую сестру — ей со мной будет лучше. У отца на неё вечно не хватает времени.

Завтра мои мучения наконец закончатся.Я уеду и больше не буду видеть её каждый день.

С огромным трудом я разжал её пальцы.

Она что-то бессвязно шептала во сне, едва слышно, словно цеплялась за меня даже там, где я уже не мог быть рядом.

Я укрыл её одеялом, задержал взгляд на её лице — слишком долго.

Переборов себя, я вышел из комнаты.И закрыл за собой дверь, словно ставя точку там, где сердце отчаянно требовало продолжения.

Кетрин

Я проснулась с гудящей, тяжёлой головой.

Лицо распухло от вчерашних слёз, веки жгло, будто я не спала всю ночь, а тонула.Стоило мне вспомнить наш разговор — и слёзы снова подступили к горлу.

Почему всё самое плохое всегда случается со мной?

Чем я это заслужила?

Депрессия накрыла волной: не хотелось ничего. Ни говорить, ни двигаться, ни даже дышать. Хотелось закрыться в комнате, исчезнуть, чтобы никто не видел и не трогал.

И вдруг — мысль ударила, как током.Адам уезжает сегодня.

Я резко подорвалась и посмотрела на время.Час дня.

Я не знала, во сколько именно он уезжает, но в душе теплилась отчаянная надежда: вдруг я ещё успею? Хотя бы увидеть его. Хотя бы просто попрощаться.

Не навсегда же... правда?

Я даже не взглянула на пропущенные от Рафаэля — было не до этого. Натянула первое, что попалось под руку, и почти бегом спустилась на первый этаж.

— Мам? — мой голос эхом разнёсся по огромной гостиной.

— Дядя Ксандр?Тишина.

Сердце тревожно сжалось. Я подошла к комнате Давинии и тихо постучала.

— Эй, малышка, ты спишь?

Ответа не было. Я приоткрыла дверь — комната оказалась пустой.

Где они все?Куда исчезли?

А Адам?..Где он?

Мысль ударила болезненно и беспощадно.Неужели... они уехали его провожать без меня?

Нет. Нет-нет-нет. Мама бы меня разбудила. Она не могла так поступить.

Но внутри всё уже знало правду.Я только что лишилась последней возможности увидеть его.

Горло сжало, слёзы покатились по щекам. Я поспешно вытерла их ладонями — не сейчас, только не сейчас.

Хлопнула входная дверь.Я рванула на звук.

В проходе стояли мама, Ксандр и Давиния, о чём-то переговариваясь. Все трое одновременно посмотрели на меня.

Давиния, надув губы, молча развернулась и пошла в свою комнату.

— Мы ещё не закончили! — строго бросил ей вслед Ксандр.

Я смотрела только на маму.

— Где вы были? — спросила я, цепляясь за последнюю, почти иллюзорную надежду.Мама ответила первой — спокойно, обыденно, будто речь шла о покупке хлеба.

— Ну, Адам же в Лос-Анджелес уезжает, забыла? Мы ездили его провожать. Давиния так расстроилась, бедняжка...

Её слова прозвучали глухо, будто из-под воды.

Последняя надежда оборвалась.

Я хотела закричать. Хотела разрыдаться прямо здесь, на этом холодном полу. Но сдержалась. Не перед ними.

— А почему... — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить, — почему вы меня не разбудили?

Мама немного удивлённо пожала плечами.

— Так Адам сам сказал тебя не будить. Сказал, что вы вчера уже попрощались и что ты говорила, будто не будешь его провожать.

Адам сказал.

Эти два слова резанули больнее ножа.Как он мог?

Вчера я едва не призналась ему, что люблю. Я стояла на грани — ещё шаг, и слова сорвались бы с губ.

И вот теперь...

Что-то внутри щёлкнуло и рассыпалось.Он не любит меня.Я ему не нужна.Ни капли.Господи, какая же я дура.

Я вдруг ясно, пугающе чётко осознала: своим равнодушием он уже всё сказал.Я ему не нужна. И уж тем более — он меня не любит.

А я всё продолжала унижаться. Тосковать. Ждать. Цепляться за то, чего никогда не было.

Хватит.

Я больше не хочу тосковать. Я не тряпка и не вещь, с которой можно поиграть, а потом выбросить. Да, теперь у меня есть болезненный опыт. Он режет, жжёт, но... я не сломаюсь.

Разлюбить быстро — почти невозможно. Но внутри появилась новая эмоция, холодная и резкая, как осколок стекла.

Теперь я его ненавижу...

Прошёл месяц .

Наступило лето — всеми любимая пора. Солнце греет кожу, можно целыми днями есть мороженое, гулять до темноты, купаться, ездить к морю и устраивать пикники. Лето, которое должно быть лёгким и счастливым.

Но для меня это лето пахло тревогой.Экзамены были уже на носу. Я собиралась поступать в Хьюстонский университет Клир-Лейк, на экономиста, и знала: придётся выложиться на максимум. Ошибки сейчас стоили слишком дорого.

Второй проблемой стало моё совершеннолетие. Я не хотела никакого праздника, но все вокруг настаивали: «Это же восемнадцать! Такое бывает один раз!»

А ещё выпускной — на фоне всего остального он казался самой незначительной из забот.

Мы всё реже виделись с подругами. Каждая была погружена в подготовку, в свои страхи и мечты. Было больно осознавать, что совсем скоро мы разойдёмся по разным дорогам и будем видеться всё реже. У каждого начнётся своя жизнь.

Я лежала на кровати со стаканом мохито в руке и переписывалась с Рафаэлем.

В последнее время мы стали проводить больше времени вместе, и мне это нравилось. Он не смотрел на меня как на девушку — и в этом была какая-то тихая, безопасная радость. Я хотела дружбы. Настоящей. И боялась, что он с самого начала ожидал от меня чего-то другого.Но теперь всё стало проще.

Недавно он начал рассказывать о девушке, которая ему нравилась, и просил у меня совета. Я помогала с искренним удовольствием. Мне было интересно наблюдать, как между ними что-то рождается.

Я видела её только на фотографиях — она была очень милой. Русые волосы до плеч, карие глаза, и что-то такое мягкое, трепетное во взгляде. Она напоминала мне оленёнка.

Её звали Даниэла.

Мы ещё не были знакомы, но Рафаэль пообещал: как только их отношения выйдут на новый уровень, он обязательно нас познакомит.

Он снова писал — взахлёб рассказывал, как прошло их свидание и как ему помогли мои советы. Я улыбалась, читая

А потом он предложил немного прогуляться.

Я согласилась.

На улице было прекрасно: тёплый вечер, медленно тающий закат и лёгкий ветерок, который словно пытался выдуть из меня остатки прошлого.

Я быстро переоделась, заплела две косы, выпустив несколько небрежных прядей у лица, и выбежала из дома.

У ворот меня уже ждал Рафаэль.

— Кети! Ты отлично выглядишь.

С недавних пор он начал называть меня Кети. И, к своему удивлению, я ловила себя на мысли, что мне это нравится. Так меня ещё никто не называл — в этом имени было что-то тёплое, почти домашнее.

— И тебе привет, Рафаэло, — улыбнулась я.

Я дала ему прозвище в честь конфеты. А что — ему можно, а мне нельзя? Он рассмеялся и, не раздумывая, обнял меня.

— Ну что, поедем в ресторан или куда ты хочешь?

Я огляделась: вечер был слишком красивым, чтобы прятаться в четырёх стенах.

— Может, в парк?

— Мороженое?

— Мороженое! — я улыбнулась, как ребёнок, и мы направились в сторону парка.

Мы говорили обо всём на свете. Рафаэль рассказывал, как идут дела в университете — он учился на юридическом факультете. Я делилась своими планами и мечтами о поступлении.

Мы гуляли под фонарями и ели мороженое. Позже он признался, что это «совсем не в его стиле». Ну конечно — ему подавай рестораны. Ничего, пусть привыкает.

— А что насчёт твоего дня рождения?

В последние дни этот вопрос я слышала чаще, чем собственное имя.

Я закатила глаза.

— Не знаю. Я правда не хочу праздника. Совсем нет настроения.

— Понимаю, — спокойно ответил он. — Делай так, как чувствуешь. Только потом не пожалей. Восемнадцать бывает один раз в жизни, дорогая.

Восемнадцать... и что?Раньше мне казалось, что это что-то невероятное, почти магическое. А теперь я видела в этом лишь новые проблемы и полную ответственность за себя. Я совсем не чувствовала себя взрослой. Да и говорить было не о чем — у меня даже парня никогда не было.

Может, со мной что-то не так? — мелькнула тревожная мысль.

Рафаэль сразу это заметил.

— Эй, ты чего?

Он обнял меня за плечи, стараясь отвлечь.

— Между прочим... — он немного замялся, — я поцеловал Даниэлу.

Он смутился, будто со мной ему было сложнее говорить об этом, чем с друзьями.

Мои глаза округлились, и я буквально подпрыгнула на месте.

— Правда? Это же классно! Я так рада за вас! Я ведь говорила, что у тебя всё получится.

— Без тебя бы не получилось, — признался он.

Позже Рафаэль подвёз меня до дома. Мы попрощались, и я ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя редкое и такое ценное спокойствие.

Самое обычное летнее утро. Солнечные лучи уже пробивались сквозь занавески, мягко касаясь стен комнаты. На улице стояла ранняя тишина, наполненная свежестью нового дня.

Именно в этот момент, без всякого стука, в комнату ворвалась вся моя чудо-семейка.

— С днём рождения! Любимая дочка, с сегодняшнего дня ты уже совершеннолетняя! — радостно воскликнула мама.

Она напевала всем знакомую песню «С днём рождения», держа в руках небольшой торт, украшенный клубникой. Рядом стоял Ксандр — он быстро поздравил меня, поцеловал в щёку и тут же убежал на работу. А следом малышка Давиния — она без раздумий запрыгнула ко мне на кровать, крепко обняла и протянула открытку, сделанную своими руками, и пакетик с конфетами.

Я задула свечи, улыбнувшись, и искренне поблагодарила всех. Было невероятно приятно осознавать, что меня так любят и обо мне заботятся. Мама загадочно сказала, что главный подарок ждёт меня чуть позже, и вскоре они вышли из комнаты.

Я взглянула на часы — семь утра. Телефон уже буквально разрывался от поздравлений. Рафаэль позвонил одним из первых и долго, с воодушевлением, поздравлял меня, желая всего, чего только можно. Девчонки в чате устроили настоящий взрыв — сообщения сыпались одно за другим. На моё удивление, даже бывшая подруга Лола написала — сухо, но всё же поздравила.

Я ещё толком не успела протереть глаза, как телефон снова зазвонил. Рафаэль.

Он коротко и решительно приказал спуститься и выйти к воротам. Не задавая вопросов, я быстро натянула домашнюю одежду и побежала вниз.

Выйдя во двор, я увидела его — у забора стоял Рафаэль с огромным букетом пионов и связкой шаров. Они были в розово-золотых оттенках и красиво переливались на утреннем солнце.

— О Боже, Рафаэль! — вырвалось у меня, и я с открытым ртом побежала к нему.

Значит, пока мы разговаривали по телефону, он уже ехал ко мне.Букет оказался таким большим, что я с трудом удержала его в руках.

— С днём рождения, Кети! — улыбнулся он и протянул мне маленький розовый пакетик.

Внутри оказалась белая бархатная коробочка. Я открыла её — там лежали нереально красивые золотые серьги с камнями. Для меня это был по-настоящему дорогой подарок.

— Рафаэль! Ты с ума сошёл? Это же очень дорого!

— Кети, даже не смей сейчас говорить о цене. К тому же — это не дорого. У тебя должно быть всё самое лучшее. С днём рождения, малышка.

Я тут же бросилась в его объятия.И вдруг сбоку раздались женские голоса:

— С днём рождения!

Откуда ни возьмись появились девчонки. Я не успела даже сообразить, что происходит, как мне прямо в лицо прилетел шоколадный торт.

Я рассмеялась, ошарашенно глядя на друзей. Сердце переполняло счастье. Как же мне повезло с ними... Я обняла девочек и поблагодарила всех. Они так старались — приехали ко мне рано утром, чтобы сделать этот день особенным.

У меня самые лучшие друзья.

Я всё же решила, что совершеннолетие действительно бывает лишь раз в жизни. К тому же настроение у меня было прекрасным, и портить его сомнениями совсем не хотелось.Вскоре наш выбор пал на клуб. Рафаэль договорился со своим другом, и сегодня мы собирались пойти в один из самых престижных клубов города. Девчонки обрадовались, что я всё-таки изменила своё решение. А Рафаэлю я предложила взять с собой Даниелу — мне казалось, что это отличный момент, чтобы нас познакомить.В целом утро выдалось просто замечательным. Вот только... от одного человека я так и не получила поздравление.

Я пыталась убеждать себя, что мне всё равно, но в глубине души это было совсем не так. Неужели так сложно написать простое «с днём рождения»?

Нет. Сегодня он не испортит мне настроение. Никто не испортит.Единственное, что всё же вызывало лёгкое беспокойство, — алкоголь. Наши отношения с ним никогда не были простыми, но сегодня мне исполняется восемнадцать. Почему бы не дать ему второй... или уже третий шанс?

Я собиралась в спешке, судорожно перебирая косметику. Время поджимало, а я никак не могла найти свою помаду.

Я выровняла длинные светлые волосы, сделала лёгкий макияж со стрелками и нанесла коричневую помаду. Затем надела нежно-розовое платье со шнуровкой на рукавах и красивым вырезом в зоне декольте — образ получился милым и элегантным. Последним штрихом стали серьги, подаренные Рафаэлем: они идеально дополняли наряд. Обувшись в туфли с серебряными бантиками, я выбежала во двор, где меня уже ждали Рафаэль и девочки.

На первом этаже я встретила маму — она пожелала мне хорошего вечера, ещё раз поздравила и крепко обняла.Я запрыгнула в машину, где уже собрались все, и мы направились в клуб.

Я сразу вспомнила о Даниеле и, почти не раздумывая, спросила:

— А Даниела? Ты позвал её?

— Да, — ответил Рафаэль. — Она была рада. Сказала, что давно хотела с тобой познакомиться. Сестра подвезёт её к клубу.

Почему-то мне стало тепло от этих слов. Я искренне обрадовалась, что она не отказалась и всё же придёт.

Мы подъехали к клубу, возле которого тянулась очередь — длинная, шумная, казалось, бесконечная, будто уходящая прямо к Луне. Рафаэль лишь усмехнулся:

— Мы без очереди.

И действительно — стоило нам выйти из машины, как почти одновременно рядом остановилась ещё одна. Из неё вышла Даниела.

В жизни она оказалась ещё милее, чем я ожидала. Вежливая, аккуратная, немного застенчивая. Чёрное платье — очень похожее на моё, идеально сидело на фигуре. Волосы уложены в мягкие локоны, макияж лёгкий, почти незаметный.

Я поймала себя на мысли, что она выглядит именно так, как выглядят девушки, в которых влюбляются.

Неудивительно, что Рафаэль выбрал её.

— Привет, я Кетрин, — сказала я и протянула руку.

— Привет... — немного смущённо улыбнулась она. — Даниела.

Её ладонь была тёплой.

— С днём рождения, — сказала она и протянула мне аккуратную голубую коробочку.

Я улыбнулась, поблагодарила и обняла её. На секунду задержалась, будто хотела сказать что-то ещё, но слов не нашлось. Заметив Рафаэля, стоящего чуть поодаль, я решила оставить их и подошла к девочкам.

— Миленькая, — заметила Фибби, склонив голову. — Думаю, мы с ней подружимся.

— Обязательно, — кивнула я. — Она правда хорошая.

Мы направились ко входу. Рафаэль что-то коротко сказал охране — и нас сразу же пропустили внутрь, без очереди, без вопросов. Люди вокруг недовольно переглядывались, но мне было всё равно.Клуб встретил нас вспышками света и оглушающей музыкой. Танцпол пульсировал, словно живой. Чёрно-золотой интерьер, блеск, смех, алкоголь — всё выглядело роскошно и немного нереально.Мы сразу пошли танцевать.

Музыка прошла сквозь меня. Тело двигалось само — легко, уверенно, свободно. Я обожала танцевать. В такие моменты можно было забыть обо всём: о прошлом, о боли, о людях, которые однажды сделали слишком больно.Под ремикс Nelly Furtado — Maneater я танцевала всё активнее, пока дыхание не сбилось. Мы, смеясь и задыхаясь, добрались до барной стойки.

Коктейли появились почти сразу. Рафаэль взял виски — крепкий, без лишних слов. Девочки заказали апероль. Мы болтали обо всём подряд, перекрикивая музыку и смеясь без причины.

Алкоголь постепенно ударил в голову, и я заметила Даниелу. Она сидела рядом с Рафаэлем — спокойно, скромно, словно немного теряясь в этом шуме.Я встала, подошла к ней и, не давая времени передумать, взяла за руку.

— Пойдём.

Она удивлённо посмотрела на меня, но тут же улыбнулась и поднялась. Рафаэль что-то пробормотал — шутливо, недовольно, — но мы уже растворились в толпе.

Мы танцевали, смеялись, подпевали знакомым строчкам. Алкоголь делал всё ярче, громче, смелее. К нам присоединились остальные — и вечер окончательно потерял границы.К концу ночи мы были пьяны и счастливы. Танцпол не пустел, музыка не стихала, смех звучал громче мыслей.

И вдруг диджей объявил:

— Сегодня у нас особенный повод...

Я замерла. Сердце пропустило удар.Когда толпа начала аплодировать и поздравлять меня, я почувствовала, как горят щёки. А потом заиграла Mia Martina — Beast — моя любимая песня.

Я танцевала, не замечая никого вокруг. Это был мой момент. Мой вечер.И именно тогда ко мне подошёл незнакомый парень.

— Тебе нужно выйти на улицу, — сказал он.

— Что? Зачем? — я нахмурилась, не понимая.

— Это сюрприз. Для тебя.

Сомневаясь, я позвала друзей, и мы вышли наружу. Ночная улица была наполнена шумом, люди из очереди у клуба смотрели в одну сторону.

Я посмотрела туда — и мир будто остановился.

У меня пропал дар речи.Я не могла вдохнуть.Не могла пошевелиться.Возле клуба стояла машина. Новая. Идеальная. Красная.С огромным бантом.Bugatti.

В точности такая же, как у него...

— Это... шутка? — прошептала я, но никто не ответил.

Он меня бросил.Он исчез.И теперь дарит мне машину?Ко мне подошёл тот самый парень и спокойно протянул ключи.

— Она твоя.

Я подошла ближе, словно во сне. Открыла дверь. Села за руль. В салоне пахло новой кожей и деньгами. Слишком много денег.На пассажирском сиденье лежали бархатная коробочка и конверт.Руки дрожали, когда я открыла коробку. Внутри была подвеска из белого золота с камнем. Идеальная. Холодная. Красивая до боли.

Я надела её на шею и взяла конверт.

Внутри — всего одна фраза:

«С днём рождения, маленькая неприятность.От А. — для К.»

Глава 13

С моего восемнадцатилетия прошла всего неделя, а я всё ещё жила будто в затянувшемся сне. Подарок Адама не укладывался в голове. Он словно разорвал привычную реальность — дорогой машиной во дворе и тонким кулоном на моей шее.Я не понимала, зачем.

Он сам сказал, что не хочет со мной отношений. Сам уехал — чтобы не видеть меня. Чтобы не усложнять.Тогда зачем машина? Зачем кулон, который я теперь машинально сжимала в пальцах каждый раз, когда думала о нём?

Машина стояла во дворе, блестящая, новая, чужая. У меня даже прав не было — я так и не сдала на них. Мама ещё в шестнадцать настаивала: «Сдай заранее, пригодится». А я всё откладывала, находила причины, смеялась, отмахивалась. Кто же знал...

Это был прощальный подарок?

От этой мысли внутри становилось холодно. Будто он поставил красивую точку — щедрую, роскошную, но окончательную.

Подруги, конечно, видели всё иначе.

— Если он дарит тебе машину, значит, ты ему небезразлична! — убеждали они.

Но я знала Адама. Он мог подарить машину просто так. Мог сделать это в любой день, без повода, без намёков. Для него это не было чем-то запредельным. А вот для меня... для меня это было слишком громко.Я была уверена в одном — как девушка я ему не нужна.

Мама и Ксандр отреагировали на удивление спокойно. Слишком спокойно. Ни шока, ни вопросов. Мама лишь улыбнулась и сказала:

— Вот видишь, какой у тебя хороший брат.Брат.

Это слово полоснуло, как лезвие по тонкой коже.

Брат.

С каких пор?Когда это между нами всё стало настолько безопасным, настолько безобидным?И почему для мамы машина вдруг стала чем-то обычным? Полгода назад она и представить не могла нашу нынешнюю жизнь. А теперь — будто так и должно быть.Адам не писал. Не звонил.

Ни одного сообщения.

Я сотни раз открывала диалог. Печатала:

«Спасибо».

Стирала.

Печатала: «Зачем?»

Стирала снова.

Пальцы дрожали над экраном, а гордость и страх боролись внутри. Я не знала, чего боюсь больше — его ответа или тишины.

Летний вечер медленно растекался по комнате. В открытое окно тянуло тёплым ветром, занавески едва колыхались, и воздух пах пылью, солнцем и чем-то новым. Завтра был не менее важный день — мой выпускной.

Я волновалась так, будто это не просто праздник, а рубеж. Конец одной жизни и начало другой.

Мама переживала не меньше. Она несколько раз проверила платье, будто боялась, что за ночь с ним что-то случится. Оно висело на дверце шкафа — пышное, фатиновое, нежно-кораллового цвета. Корсетный верх был расшит жемчугом, рукава-фонарики придавали образу хрупкость и лёгкость. Я выбирала его долго, примеряла десятки вариантов, но именно это платье заставило сердце замереть.

Я хотела быть идеальной. Хотела, чтобы этот вечер стал красивым воспоминанием.Белые туфли с жемчужинами стояли рядом — аккуратные, почти невесомые. Я представляла, как буду идти по залу, как свет люстр будет отражаться в бусинах, как музыка растворится в смехе одноклассников.

И всё же, несмотря на предвкушение, где-то глубоко внутри жила одна единственная мысль:

А вдруг он приедет?

Я запрещала себе надеяться. Говорила, что мне всё равно. Что он сделал свой выбор.Но каждый порыв ветра за окном, каждый звук проезжающей машины заставлял сердце биться чуть быстрее.

Вечером мы ещё долго болтали с девчонками по видеосвязи. Каждая по очереди показывала своё платье, крутилась перед камерой, обсуждала макияж и причёску. Смех перебивал друг друга, кто-то жаловался, что не может выбрать туфли, кто-то переживал из-за погоды.

Мы старались говорить о лёгком — о блёстках, локонах и помадах, — но в голосах всё равно проскальзывало волнение. Завтра всё изменится. Завтра мы официально попрощаемся со школой.

После разговора я пошла в ванную — выполнять свою вечернюю рутину. Нужно было лечь пораньше: утром меня ждали макияж и причёска. Я аккуратно смыла косметику, долго стояла под тёплым душем, позволяя воде смыть тревогу этого дня. Казалось, вместе с каплями по коже стекают и мысли.

Вернувшись в комнату, я ещё раз посмотрела на платье, висевшее на дверце шкафа. Оно словно ждало меня. В груди прокатилась волна переживаний — сладкая и пугающая одновременно. Я легла в постель, уткнулась в подушку... и, к своему удивлению, уснула почти сразу.

Резкая мелодия телефона разорвала тишину. Будильник звенел на всю комнату, безжалостно возвращая в реальность. Я нащупала телефон, выключила его и перевернулась на бок, тихо простонав.И вдруг — осознание.

Сегодня мой выпускной.

Сонливость исчезла в одну секунду. Я резко села на кровати, сердце забилось быстрее. Как я могла забыть? Этот день, о котором я думала столько месяцев, наконец настал.Я вскочила и поспешила в ванную. До визажиста оставалось всего полчаса.

Аппетита не было совсем — внутри всё было стянуто волнением. Я решила не есть: пусть корсет сядет идеально.

Пока я принимала душ, умывалась и переодевалась, снизу уже доносились мамины шаги и чьи-то незнакомые голоса. В доме ощущалось движение, суета, ожидание.

Я спустилась вниз и увидела двух молодых девушек с чемоданчиками — мастеров. Они улыбнулись мне так, будто знали, какой важный сегодня день.

— О, а вот и моя выпускница, — мама подошла ко мне и поцеловала в лоб.

В её голосе звучала гордость и что-то ещё — едва заметная грусть.

— Все уже приехали, иди, — мягко подтолкнула она меня к мастерам.

Несколько часов пролетели как в тумане. Кисти мягко скользили по коже, пахло лаком для волос и сладковатым ароматом косметики. Локоны ложились один к одному, ресницы становились длиннее и гуще, черты лица — выразительнее.Когда всё закончилось, я поднялась и подошла к зеркалу в полный рост.Из отражения на меня смотрела совсем другая девушка.

Нежный макияж подчёркивал глаза, накладные ресницы делали взгляд глубже, почти взрослым. Локоны мягко спадали на плечи, придавая образу лёгкость и утончённость. Я медленно провела пальцами по волосам, будто боялась разрушить эту магию.

В груди что-то сжалось. Я не верила, что уже заканчиваю школу. Что та маленькая девочка с бантиками и огромным рюкзаком выросла так быстро.

Мама стояла чуть в стороне и молча смотрела на меня. В её глазах я увидела отражение самой себя — но не сегодняшней, а той, прежней. Маленькой Кетрин.

И в этот момент я поняла: для неё я навсегда останусь той девочкой. Даже если сегодня выгляжу взрослой.

Я переоделась в лёгкое платье, надела красивые, хоть и немного неудобные туфли, и вместе с мамой и Давинией вышла во двор. Давиния ехала с нами на мой выпускной, но после официальной части, когда мы с одноклассниками отправимся праздновать, они с мамой поедут домой.

Ксандр не смог присутствовать — работа не позволила.

Мама выглядела безупречно: деловой красный костюм подчёркивал её уверенность, волосы были собраны в высокую элегантную причёску. Маленькая Давиния — в голубом платье с двумя аккуратными косичками — казалась настоящей принцессой.

Во дворе нас уже ждал водитель. Мы сели в машину и отправились к школе.

Рафаэль тоже не смог приехать — он уехал в другой город навестить родителей. Мне, конечно, было жаль, но я понимала, как важно для него провести время с семьёй. И всё же в глубине души мне хотелось, чтобы он был рядом.

Когда мы приехали, во дворе школы уже играла музыка. Повсюду стояли нарядные выпускники: девушки в роскошных платьях, юноши в строгих костюмах. Учителя тоже были празднично одеты. Двор украшали шары и ленты — всё вокруг дышало торжеством и лёгкой грустью.

Я направилась к одноклассникам, а мама с Давинией пошли занимать места. Издалека я заметила подруг — они стояли в пышных платьях и сияли от волнения.

Мы выстроились в ожидании вручения дипломов. Директор поочерёдно объявляла классы и имена учеников. Один за другим ребята выходили за своими дипломами под аплодисменты.

Когда пришло осознание, что школьные годы закончились и впереди у каждого свой путь, мы с девочками не смогли сдержать слёз.

Наконец прозвучало моё имя. Я глубоко вдохнула, стараясь собрать всю свою уверенность, и направилась к сцене лёгкой, почти модельной походкой, аккуратно придерживая подол платья. Аплодисменты казались оглушительными, но в то же время такими тёплыми.

Я уже возвращалась на своё место, когда ко мне подбежала Давиния с небольшим букетом в руках. Нежная композиция из разных цветов выглядела очень трогательно. Я присела, чтобы обнять её. За такое короткое время она стала мне по-настоящему близкой — почти сестрёнкой.

Девочка радостно побежала обратно к маме.Но на этом сюрпризы не закончились.Ко мне подошёл молодой человек и протянул большой букет белых роз.

— Это от вашего друга Рафаэля, — сказал он.

У меня перехватило дыхание. Он был в другом городе, но всё равно позаботился о том, чтобы порадовать меня в такой важный день. На глаза навернулись слёзы. Какой же он всё-таки внимательный... какой замечательный друг.

Я вернулась к одноклассникам, и девочки тут же засыпали меня вопросами, от кого такой роскошный букет. Я улыбнулась и ответила, что у меня самый лучший друг на свете. Мой Рафаэло. Моя конфетка.

После окончания церемонии мы отправились в ресторан праздновать выпускной. Я попрощалась с мамой и Давинией, и мы с одноклассниками поехали дальше.

В машине мальчики что-то пели, девочки смеялись, обсуждали наряды и строили планы на вечер. В воздухе витало предвкушение — впереди была ночь, которая навсегда останется в памяти.

Мы приехали в красивый выездной ресторан — тот самый, о котором так много говорили в последние недели. Всё вокруг казалось немного нереальным: мягкий свет люстр, белоснежные скатерти, звон бокалов и приглушённый гул голосов.

Нам выделили отдельный зал, но по соседству праздновал параллельный класс. Так что мы с Хлоей и Эшли практически не расставались — то и дело перебегали из одного зала в другой. В какой-то момент учителя решили, что будет даже лучше объединить нас. Стало шумнее, теснее, но и веселее.

Кто-то из одноклассников тайком принёс алкоголь. У нас тоже было — но всего лишь шампанское, ничего крепче. Сначала все чинно расселись за столы, немного перекусили, сделали десятки фотографий, а потом будто по сигналу сорвались на танцпол.

Девочки предусмотрительно взяли с собой сменную обувь. Почти все. Кроме меня.Я обожала танцевать, но уже через десять минут ноги начинали гореть. Каблуки впивались в ступни, каждый шаг отзывался болью. Я то и дело возвращалась на диванчик в углу зала, снимая туфли и растирая уставшие пальцы. Музыка гремела, свет мигал, смех звенел в ушах — всё смешалось в один бесконечный вихрь.

Пока мы ели, пили и танцевали, за окнами окончательно стемнело. В отражении стекла я видела лишь огни зала и наши силуэты. Многие уже были изрядно пьяны — слишком громкий смех, слишком резкие движения. Учителя либо не замечали, либо делали вид, что всё в порядке.

Выпуск бывает раз в жизни. Сегодня можно всё.

Я, кроме шампанского, ничего не пила. Немного поковыряла салат — аппетита не было совсем. В висках нарастала тупая боль, музыка начинала давить, как тяжёлый купол. Хотелось тишины. Хотелось домой.

— Фибби... — я осторожно толкнула подругу в бок.

— Что? — она обернулась ко мне со смехом, глаза блестели от веселья.

— Я, наверное, поеду домой. Мне что-то нехорошо... и голова ужасно болит.

И это была правда. Мир вокруг словно покачивался, а в груди поселилась странная пустота.

Фибби сразу посерьёзнела.— Кэтрин, ты что? А как же рассвет? — она удивлённо выгнула бровь.

До рассвета оставалось ещё несколько часов. Несколько долгих, шумных, бесконечных часов. Я бы не выдержала.

— Нет, Фибби. Правда. Я лучше домой. Вызову такси. Скажи девчонкам, чтобы не увлекались.

Она внимательно посмотрела на меня и кивнула.

— Тогда я провожу тебя. Подожду, пока ты сядешь в машину.

Я не стала спорить. Сейчас рядом действительно нужен был кто-то свой.

Мы медленно пошли к выходу. По дороге я попрощалась с несколькими одноклассниками — кто-то обнял меня слишком крепко, кто-то махнул рукой, уже забывая, что я ухожу. Музыка за спиной становилась глуше с каждым шагом.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, немного прояснив голову. Я вызвала такси — машина приехала на удивление быстро, будто ждала меня за углом.

Фибби держала меня под руку до самого автомобиля.

— Напиши, как доедешь, — тихо сказала она.

Я кивнула, села в такси и захлопнула дверь. Сквозь стекло видела, как она стоит на крыльце ресторана — маленькая фигура в ярком свете фонарей. Только когда машина тронулась, она развернулась и вернулась внутрь.

А я откинулась на сиденье, закрыла глаза и позволила шуму праздника остаться где-то далеко позади.

Кое-как я вытащила себя из машины и еле дошла до дома. Туфли пришлось снять — идти по тротуару босиком было невыносимо, каждый шаг отдавался огнем в ногах. В окне ещё горел свет, и я понимала, что приехала слишком рано. Но тело предательски подводило меня: в горле пересохло, голова кружилась, тошнота сжимала желудок. Я не понимала, что со мной — вроде бы почти не пила. Ноги горели, словно я шла по раскаленному песку.

Я вошла в дом, шаги становились все тяжелее. На кухне за столом сидели мама, Ксандр и Давиния. И там стоял он — Адам. С недовольным выражением лица, как всегда, серьезный, но... после месяца разлуки мое сердце дрогнуло. Я не могла поверить, что вижу его снова.

И в тот момент, когда он посмотрел на меня, я потеряла силы. В его руки я падала, не в силах удержать себя. Он поймал меня вовремя. Я чувствовала его тепло, слышала, как за столом все вскочили, но мир вокруг будто растворился. Только он. Только этот миг, когда я была снова в безопасности после столь долгого отсутствия. А потом — тьма.

Я очнулась в больничной палате.

Белый свет пробил в глаза, слепил, и тело отказалось слушаться — слабость сжимала каждую мышцу. Я попыталась приподняться, но мама, сидевшая рядом, осторожно обхватила меня рукой.

— Тише, Кетрин... Тебе нельзя, — её голос дрожал, поникший, будто сама она боялась произнести вслух то, что уже знала.

Я оглянулась, ищя его взгляд, его присутствие — Адама. Но его не было.

Сердце сжалось холодным комком.

— Мама... что случилось? — голос мой едва прошёл через комок в горле. За окном ночь была глубокой, пустой, чужой.

В палату вошёл Ксандр. Его глаза — полные тревоги и беспокойства.

— Как ты? — спросил он, но даже этот простой вопрос казался мне чужим, далёким.

Затем появился врач. Его слова прозвучали как удар, ледяной и оглушающий: анализы, проверки... «для точности».

— Для точности чего? — вырвалось у меня, слова дрожали, а сердце стучало как безумное.

— Мама... что происходит? — почти плача, я пыталась собрать себя в руках.

Она опустила голову, медленно, словно боясь, что мои глаза смогут выдать её страх. И всё же произнесла:

— Кетрин... врачи подозревают у тебя диабет. Ещё не ясно, какая стадия... Не переживай, я с тобой. Всё будет как раньше.

— Диабет? — пронзительно вырвалось у меня. — Неясная стадия? Как это может быть? Как? Они... они понимают, что это значит для меня? Что мне придётся жить с этим всю жизнь?!

Слова висели в воздухе, холодные и тяжёлые. Моя голова кружилась, сердце готово было вырваться из груди. Я хотела закричать, убежать, спрятаться, раствориться...

— Нет, — шептала я сама себе, отказываясь верить. — Нет... это невозможно...

— Мама, нет... какой диабет... — голос предательски дрожал, я сдалась, словно маленький ребёнок, потерявший опору и защищённость.

— Дорогая, — сказала мама тихо, осторожно, — мы сдаём анализы, и тогда всё станет ясно.

В голове шумело, будто тысячи ветров пронеслись сквозь пустую палату. Я понимала одно: это теперь со мной навсегда. И в будущем... могут быть проблемы. Моя жизнь, знакомая и безопасная, рухнула. Всё, что я знала, растворилось в страхе, неизвестности и тревоге, которая сжимала грудь так, что дышать было трудно.

Вскоре мы сдали анализы. Я сдала кровь на глюкозу. Сказали, что результат будет уже завтра, а пока мне придётся остаться в больнице.

Мама с Ксандром вышли из палаты — поговорить с врачами, узнать всё подробно.

Дверь тихо закрылась, и я осталась одна.И тогда я заплакала.

Тихо. Сначала просто слёзы — беззвучные, горячие. Почему так? Почему каждый раз, когда в моей жизни что-то начинает налаживаться, всё снова рушится? В день моего выпускного. В день, который должен был стать счастливым.

Я закрыла лицо руками, плечи дрожали. В палату кто-то вошёл. Я решила, что это мама, и не перестала плакать — зная, что сейчас услышу привычное: «Всё будет хорошо».

Но никто не произнёс ни слова.Тишина была другой. Тяжёлой.

Я медленно повернулась.

Адам.

Он стоял у двери, потом молча подошёл и сел на стул рядом с моей кроватью. Опустил взгляд. Выглядел уставшим. Осунувшимся.— Как ты? — спросил он хрипло.

Как я?

Он уехал. Отверг меня. Сказал слова, которые до сих пор резали внутри. Исчез на месяц. А теперь внезапно возвращается — и спрашивает, как я?

Он издевается?

Я резко вытерла слёзы.

— У меня всё лучше всех, — голос сорвался. — Я только что узнала, что у меня, возможно, диабет. И я даже не знаю, какой стадии. И всё это — в день моего выпускного. И теперь, возможно, меня ждут бесконечные уколы инсулина. Так что да, Адам, у меня всё прекрасно.

Меня трясло. Хотелось кричать. Хотелось вскочить и разбить что-нибудь, лишь бы эта боль перестала давить изнутри.

Он нахмурился, челюсти напряглись так, что проступили скулы.

— Я не знал, — тихо сказал он. — Я только что приехал. У тебя... правда диабет?

— Я не знаю! — почти выкрикнула я. — Я ничего не знаю!

Паника накрывала с головой. Я была на грани истерики.

И вдруг он резко поднялся и притянул меня к себе.

Я не успела возразить.

— Прости, Кетрин... — его голос дрожал у моего виска. — Прости меня. Я идиот. Я жалею, что не был рядом. Я виню себя. Я не должен был говорить тебе те слова... Не должен был отталкивать. Я просто... испугался. Испугался своих чувств. Я думал, что так будет лучше. Что я... не подхожу тебе. Не хотел втягивать тебя в себя.

Его рука медленно гладила меня по волосам.

И я сломалась.

Я уткнулась ему в плечо и разрыдалась по-настоящему — громко, отчаянно, беззащитно. Все страхи, вся боль, весь накопленный месяц одиночества и сегодняшний удар смешались в одном бесконечном всхлипе.

Мне было страшно. За своё здоровье. За будущее. За нас.

Но в его объятиях — впервые за долгое время — я не чувствовала себя совсем одной.

Я не знала, что будет завтра. Да и, если честно, больше не хотела знать.

Наверное, теперь я буду жить только сегодняшним днём. Часом. Мгновением. Потому что будущее внезапно стало слишком хрупким и пугающим, чтобы строить планы.

Сейчас существовало только одно — его руки вокруг меня.

Мне хотелось просто обнять его и не отпускать. Не думать о диагнозах, об анализах, о слове «навсегда», которое эхом билось в голове. Забыться. Спрятаться в этом коротком, украденном у реальности моменте тепла.

Пусть даже завтра мы сделаем вид, что ничего не было.

Пусть завтра он снова станет холодным и отстранённым.

Пусть завтра мир снова рухнет.Но сегодня...

Сегодня я позволяла себе быть слабой. Позволяла себе нуждаться в нём. Позволяла себе верить, что его объятия — это не ошибка.

И на этот один вечер мне было достаточно просто чувствовать, как он рядом.

Глава 14

Адам

Месяц.

Целый чёртов месяц я пытался убедить себя, что смогу забыть её.

Я думал, что расстояние всё вылечит. Что другой город, другие люди, новые лица вытеснят её из головы. Стоит только уехать — и станет легче. Но стало только хуже.

Каждый день я мысленно возвращался к ней. К её смеху. К её сладким духам, которые будто въелись мне под кожу. К тому, как она вспыхивает без причины, кричит на меня, сжимает губы от злости, показывая свою неприязнь — и в этот момент кажется самой живой на свете.

Я скучал даже по этому.

Без неё было тяжело. Настолько, что иногда казалось — мне не хватает воздуха. Я просыпался и засыпал с одной и той же мыслью: где она сейчас? С кем? О чём думает?

Мысли о том, что она может гулять с другими парнями, медленно разъедали изнутри. Я представлял, как кто-то другой стоит слишком близко, смеётся с ней, касается её руки... и меня буквально выворачивало.

В Лос-Анджелесе за этот месяц я познакомился со многими людьми. Не потому что хотел дружбы — скорее по расчёту. Связи. Возможности. Перспективы. Я всегда умел быть рациональным.

Так я и познакомился с Арвен.

Она проходила практику в той же сфере, что и я. В отличие от меня, она была местной. Позже выяснилось, что её отец знает и меня, и моего отца — когда-то давно они заключали крупную сделку. Мир тесен. Хотя, если честно, моего отца знали многие.

Мы общались. Ничего больше.

Но однажды на одном из мероприятий, куда нас пригласили вместе, она перепила. Слишком много шампанского, слишком громкий смех, слишком близкое расстояние. Она пыталась целовать меня, тянулась, хватала за ворот рубашки.

Я тоже был пьян. Но не настолько глуп.Я не повёлся. Потому что, как бы я ни пытался это отрицать, в голове у меня была только одна девушка.

Та, от которой я уехал.

Та, которую обидел.

Как же я жалел о своих словах. Я знал — она их запомнит. Каждую колкость. Каждый холодный тон. Я видел тогда её глаза, но предпочёл сделать вид, что ничего не происходит.

Теперь я винил себя.

Месяц без неё ощущался как ломка. Настоящая. Болезненная. Навязчивая.Я не понимал — люблю ли я её? Или просто не хочу признавать, что потерял что-то важное?

И вот, спустя этот бесконечный месяц, отец сообщил, что мне нужно вернуться в Хьюстон. Помочь с делами. Заверил, что это займёт не больше недели.

А затем добавил — если я откажусь, он не позволит сестре переехать ко мне.

Он всегда умел давить на больное.

И вот я снова в родном городе.

Вечер. Тёплый, душный.Ирония в том, что я приехал именно в день её выпускного.

Кетрин.

Я даже не знал, что у неё сегодня выпускной.

После её дня рождения она ничего мне не написала. Хотя я часто видел, что она в сети. Видел, как появляется «печатает...». Смотрел на экран, затаив дыхание.

Но сообщения так и не приходили.Ни одного.

И, кажется, это молчание било больнее любых слов.

Очередной вечер закончился ссорой с отцом.

Он снова говорил о своей компании — о том, что я обязан заняться делами, что «пора взрослеть», что семья прежде всего. А у меня не было ни времени, ни сил, ни желания снова влезать в это. Его слова давили, как камень на грудь.

Я уже был на взводе. Ещё одно слово — и я бы просто сорвался, наговорил лишнего, хлопнул дверью так же громко, как он обычно это делает. Но рядом сидела сестра. Тихая, напряжённая, она молча переводила взгляд с меня на отца. Ради неё я сдержался. Проглотил обиду. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Я уже собирался уехать.И в этот момент хлопнула входная дверь.Я обернулся — и увидел её.

Прошёл всего месяц. Всего лишь месяц... Но то время, что я скучал, растянулось в вечность. Мне казалось, будто я не видел её много лет. Сердце вдруг забилось так, что перехватило дыхание.

Она стояла в проёме — нарядная, с лентой выпускницы через плечо. Такая взрослая. Такая красивая. И такая... хрупкая.

Я даже не знал, что сегодня у неё выпускной.

Мы встретились взглядами, и в этом взгляде было столько всего — усталость, смятение, какая-то болезненная пустота. Она качнулась.

Я понял это слишком поздно.

Она едва держалась на ногах. В следующую секунду её тело обмякло.

Всё произошло за мгновение.Я успел. Подхватил её прежде, чем она коснулась пола. Её волосы скользнули по моей руке, лицо стало пугающе бледным. Она была лёгкой — слишком лёгкой. И неподвижной.

Паника накрыла кухню мгновенно. Отец вскочил, сестра вскрикнула, стул с грохотом упал на плитку. Но я почти ничего не слышал. В ушах звенело.

Я держал её на руках и чувствовал, как холод пробирается под кожу.

И в ту секунду всё остальное — ссора, компания, гордость — стало ничтожным и пустым.

Кэтрин забрали в больницу, а мне велели собрать её вещи и привезти.

Я едва слышал, что мне говорят. В голове стучала только одна мысль — с ней что-то случилось.

Пока я метался по комнате, собирая самое необходимое, меня изнутри разъедало чувство вины. Зачем я уехал? Почему не был рядом?

Навязчивая мысль не давала покоя: а вдруг это из-за меня? Вдруг она так распереживалась именно потому, что меня не оказалось рядом в нужный момент?

Эти мысли душили. Я не помнил, как закрыл дверь, как сел за руль. Помню только, что мчался по ночной дороге, будто от скорости зависела её жизнь. За окном была глубокая ночь — пустые улицы, редкие фонари, тёмное небо. Время словно остановилось, а сердце билось так громко, что заглушало звук двигателя.

Когда я приехал, часы показывали далеко за полночь. Я почти бегом ворвался в больницу. В этот момент из палаты выходили отец и её мать. Я не мог назвать её мачехой — язык не поворачивался. Для меня она была никем.

— Что с ней? — вырвалось у меня слишком резко, слишком взволнованно.

Отец посмотрел на меня странно, внимательно, будто пытался прочитать что-то большее, чем просто тревогу брата. Мне пришлось усилием воли подавить эмоции, спрятать их глубже. Нельзя. Нельзя, чтобы он догадался, что мои чувства к сестре давно перестали быть теми, какими должны быть.

— Иди. Отнеси вещи. Сам всё узнаешь, — сухо ответил он.

Я сжал пакет так, что побелели пальцы, и вошёл в палату.

Кэтрин лежала лицом к окну. Лунный свет едва касался её силуэта. Она тихо плакала. Плечи вздрагивали почти незаметно, но каждый её всхлип отзывался во мне острой болью.

Она услышала, как я вошёл. Я был уверен — услышала. Но не повернулась. Не перестала плакать.

В груди что-то болезненно сжалось. Сердце словно пронзила тонкая игла. Я не мог выносить её слёз. Не мог слушать, как она тихо ломается там, на больничной койке, пока я стою в дверях и боюсь сделать шаг.В тот момент я понял: хуже всего — не неизвестность. Хуже всего — видеть её боль и чувствовать, что, возможно, я к ней причастен.

— Как ты? — только и смог выдавить я.Вопрос прозвучал глупо. Пусто. Ничтожно — по сравнению с тем, что происходило.

Она резко обернулась. В её глазах ещё блестели слёзы, и она торопливо смахнула их ладонью, будто стыдилась, что я их увижу. Но я уже видел. Видел всё.Поняла, что в палату вошёл именно я.И сорвалась.

Она начала кричать — отчаянно, срывающимся голосом, в котором было больше страха, чем злости. Слова путались, дыхание сбивалось. Сквозь всхлипы я разобрал главное: у неё подозрение на диабет.

Диабет.

Это слово повисло в воздухе тяжёлым камнем. Откуда? Почему? Как? Я ничего не понимал. Я не знал. Я вообще слишком многого не знал.

Врачи сказали, что всё станет ясно только завтра.

А ей было страшно уже сегодня.

И в этот момент до меня дошло — как же ей было тяжело. Как сильно ей нужна была поддержка. Как отчаянно она нуждалась во мне... а я, ослеплённый собственными сомнениями и глупостью, просто отдалился. Бросил. Не понял. Не услышал.

От этой мысли внутри всё сжалось.

Я чувствовал себя последним подонком.

— Я не знал... — голос предательски дрогнул. — Я только что приехал. У тебя... правда диабет?

Она покачала головой. Она и сама не знала. Завтра. Всё решится завтра. Это страшное «завтра» висело между нами, как приговор.Я больше не мог стоять на расстоянии.

Подошёл.Будто боялся, что она оттолкнёт.

И обнял.

Крепко. Так, как хотел обнять всё это время.Прижал её к себе, стараясь вложить в это объятие всё то, что не смог сказать словами. Всё своё раскаяние. Всё своё понимание, которое пришло слишком поздно. Всё то чувство, которое я так долго не решался признать даже самому себе.

Она обессиленно уткнулась мне в плечо. Её дыхание было неровным, горячим. Я гладил её по волосам — медленно, осторожно, словно боялся причинить ещё большую боль.

Я извинялся за всё. За каждое слово. За каждое молчание. За то, что не был рядом.Я правда её не заслуживал. Она была слишком светлой, слишком искренней. А я — запутавшийся, трусливый, слепой.

Не знал, что будет с нами дальше. Не знал, каким окажется завтра. Не знал, выдержим ли мы.

Но в тот момент это не имело значения.Я хотел просто сидеть с ней. Час. Ночь. Десять ночей подряд — если понадобится.Лишь бы она не чувствовала себя одной.

Глава 15

Я проснулась на рассвете с резким осознанием — я в больнице.

Белые стены, запах антисептика, тихий писк приборов. Всё было слишком стерильно, слишком чуждо.

Я медленно повернула голову — и сердце дрогнуло.

Рядом, на неудобном больничном стуле, спал Адам. Он сидел, слегка ссутулившись, и крепко держал мою руку в своей, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я невольно улыбнулась.

Он... всю ночь был здесь?

Осторожно, почти невесомо, я коснулась его щеки. Тёплая кожа, лёгкая щетина. Он вздрогнул и распахнул глаза.

— Кэтрин?.. — хрипло прошептал он, потирая лицо. Поднялся со стула, и я заметила, как затекли его плечи. — Как ты себя чувствуешь?

В его голосе была тревога. Настоящая, не скрытая.

Я удивилась.

Такой заботы от него я не ожидала.

— Хорошо... — тихо ответила я. — А где мама?

Он объяснил, что ночью родители уехали — по его настоянию. Он сказал, что останется со мной. И сегодня к обеду они вернутся.

Мне вдруг отчаянно захотелось домой.

В горле было сухо и немного першило, но пить почему-то не хотелось. Хотелось... ясности. Хотелось понять, что происходит.

Адам направился в ванную. Вчера меня перевели в люксовую палату — отдельная ванная, удобная кровать, большое окно. Слишком комфортно для больницы.

Я слышала, как за дверью шумит вода.

За окном едва занимался рассвет. На часах — семь утра.

Спать больше не хотелось.

В голове крутилась только одна мысль: почему он вдруг стал таким?

Я встала и подошла к приоткрытой двери. Сердце стучало быстрее обычного. Я тихо постучала.

Дверь открылась.

И дыхание перехватило.Он стоял передо мной без футболки — влажные волосы, капли воды на груди, тонкая дорожка, скользящая по шее вниз.

Капля медленно скатилась по его ключице, и я невольно сглотнула.

Его взгляд потемнел. Он всё понял.Я даже не успела осознать, что происходит, как он резко притянул меня к себе. Его губы накрыли мои — властно, глубоко, жадно. Так, будто он ждал этого вечность.

Внутри что-то вспыхнуло.

Я ответила. Сама углубила поцелуй, обвивая его шею руками. Боже... как же мне этого не хватало.

Тепло растекалось по телу, опускаясь ниже, собираясь внизу живота сладким, тягучим огнём. Разум отступал. Остались только ощущения.

Он подхватил меня на руки — легко, уверенно — и посадил на раковину. Холодное зеркало коснулось моей спины, заставив кожу покрыться мурашками.

Его губы скользнули по щеке, к подбородку, ниже — к шее. Он покрывал её поцелуями, медленно, будто смакуя каждый сантиметр.

Я тихо простонала, пальцы сами нашли его спину, сжали, притянули ближе.

Его руки легли на мою талию, медленно скользнули вниз, к бёдрам. Горячие ладони обжигали сквозь ткань.

Что мы делали?Почему именно сейчас?

Но в эту секунду это не имело значения.Я хотела его.

Когда его ладонь скользнула по внутренней стороне моего бедра, я задохнулась от резкого всплеска удовольствия. Он мгновенно накрыл мой рот рукой, прижимаясь губами к уху.

— Тише, дорогая... — прошептал он, и от его голоса по спине пробежала дрожь. — Здесь ещё спят.

Его дыхание обожгло кожу.Я не успела опомниться, как его пальцы коснулись кружева моего белья. Мир поплыл.

Дыхание стало рваным, грудь поднималась всё быстрее. Щёки вспыхнули жаром, кровь шумела в ушах.

Он опустил белье,немного приподняв меня.Возбуждения бушевало,и внизу живота всё изнывало.

Он дотронулся до меня,и я громко застонала,жажда большего была невыносима.Я была мокрая от возбуждения,но он резко заглушил мой очередной стон глубоким поцелуем.Быстрыми движениями он доводил меня до края,и с каждым движением я всё громче стонала,надеясь,что здесь хорошая шумо изоляция.Я уже почти достигла пика удовольствия,но он замедлился.

—Господи,пожалуйста...—затуманено просила я царапая его спину.

Он вошёл в меня двумя пальцами,и я открыла рот в немом крике,так как испустить очередной стон он мне не дал,закрыв рот рукой.С каждой секундой он начинал двигать быстрее.В ту секунду я простонала дойдя до пика удовольствия и содрогнувшись в его руках.Я тяжело дышала,но он просто вышел из ванной,сказав,что оставит меня,что бы я приняла душ и умылась.Разочарование меня охватило — я надеялась на больше,а он опять обламывал меня.Я услышала,как дверь в палату захлопнулась,и решила всё же принять душ и умыться.

Ближе к полудню приехала мама.

Мы сидели в палате и ждали результаты анализов. Время тянулось мучительно медленно, будто стрелки часов двигались назло. Чтобы хоть как-то отвлечься, мы пытались разговаривать.

Но я сразу заметила — с ней что-то не так.

Её лицо было слишком спокойным. Отстранённым. Почти чужим.

Я сидела на маленьком диванчике у окна и ковыряла завтрак, который принёс Адам. он пробыл совсем недолго и куда-то уехал, ничего толком не объяснив. После всего произошедшего я окончательно запуталась в наших отношениях. Он ничего не говорил, не давал обещаний — но заботился. Переживал. И это сбивало с толку сильнее любых слов.

— Мам... ты хочешь что-то сказать? — тихо спросила я. — Я чувствую, что что-то не так.

Она медленно обернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. Вздохнула — тяжело, будто собиралась с силами.

— Кэтрин, я просто переживаю... по одному поводу.

Я сразу отставила поднос в сторону и выпрямилась.

— У нас на работе есть одна... неприятная женщина. Она давно работает секретарём у Ксандра. И с тех пор, как я пришла в компанию, она настроена против меня. Очень агрессивно. — Мама на секунду отвела взгляд. — И к Хардену она явно неравнодушна.

Я растерялась. Мама никогда раньше не делилась со мной подобным. Или, может быть, пыталась — а я просто не слушала? Вдруг я поняла, как мало знаю о её жизни. О её переживаниях. О её страхах.Мне стало стыдно.

Я подошла к ней и осторожно взяла за руку.

— Мам, не переживай. Я уверена, Ксандр любит только тебя. А она... просто завидует.

Мама улыбнулась. Но улыбка получилась натянутой, словно я знала далеко не всё. Словно за её молчанием скрывалось что-то большее. Однако она резко сменила тему.

— Дорогая, я говорила, что твой подарок на день рождения будет чуть позже... Так вот.

Она достала из сумки маленькую красную коробочку с аккуратным бантиком и протянула мне.

— Это от нас с Ксандром. Мы подумали, что на твоё восемнадцатилетие это будет... уместно.

Сердце забилось быстрее. Я осторожно открыла коробочку.

Ключи.

Настоящие. Металлические. С блеском.

— Мы дарим тебе квартиру. После больницы поедем посмотрим. Надеюсь, мы угадали с интерьером.

Квартира.Мне.В восемнадцать.

У меня уже была машина... а теперь ещё и своё жильё? Мир будто на секунду перестал существовать.

— Боже, мама... — я вскочила и крепко обняла её, повиснув на шее. — Спасибо!

— Не меня благодари, — тихо ответила она, поглаживая меня по спине.

В этот момент дверь палаты открылась.Вошёл врач.

Я отстранилась от мамы, и радость мгновенно сменилась тревогой.

Он говорил спокойно, почти буднично, но каждое слово звучало слишком громко.

— У вас диабет второго типа.

Вот и всё.

Слово повисло в воздухе.Он объяснял, что стадия пока лёгкая. Что нужно больше двигаться — хотя бы пробежки. Больше полезной еды. Меньше сахара. Из препаратов — метформин. Инсулин пока не потребуется ежедневно. Обязательно контролировать уровень сахара глюкометром.

Я кивала. Слушала. Понимала.

И в то же время — не понимала ничего.Моя жизнь только начиналась.

Восемнадцать. Квартира. Машина. Планы.И вдруг — диагноз.

Да, мне повезло. Мы обнаружили болезнь на ранней стадии. Это можно контролировать. Можно жить нормально.Но ощущение беззаботности исчезло навсегда.

Когда нас наконец выписали, мы поехали домой. В машине я молчала, глядя в окно. Мир казался прежним — люди шли по улицам, машины сигналили, кто-то смеялся. Но для меня он уже был немного другим.

Дома я сразу написала подругам. Сообщения посыпались одно за другим — поддержка, переживания, обещания быть рядом. Я чувствовала их тепло даже через экран.

А потом увидела десятки пропущенных от Рафаэля.

Сердце сжалось.Я перезвонила ему первой.

Когда я рассказала о диагнозе, он долго молчал, а потом начал повторять, что это его вина. Что он не должен был меня оставлять. Что должен был быть рядом.

— Я сегодня приеду, — твёрдо сказал он.

— Нет, — перебила я мягко. — Не надо. Ты с семьёй. Я уже дома. Со мной всё в порядке.Я старалась говорить уверенно.

Но, повесив трубку, поняла — ничего уже не «в порядке».

Просто теперь мне придётся стать сильнее.

Раньше, чем я планировала.

Я всё-таки решила написать Адаму. Короткое сообщение — всего пару слов:

«Куда ты пропал?»

Он уехал утром — и больше не появлялся. Я написала, что меня выписали, что я уже дома. Сообщение доставлено. Но он не был в сети.

Прекрасно.

После инцидента в ванной он меня просто игнорирует.

Я швырнула телефон на кровать и уставилась в потолок. Мне безумно надоели его эмоциональные качели. Я что, должна каждый раз ждать, пока у него появится настроение со мной разговаривать? Ждать, когда он решит — сегодня я ему нужна или нет?

Возмущение кипело внутри, как вода в закрытой кастрюле.

Мама предлагала поехать посмотреть квартиру, но я отказалась — сказала, что лучше на выходных. Сейчас я была не в состоянии делать вид, что всё в порядке.Она принесла мне в комнату тарелку с фруктами и тихо ушла к себе. Забота вместо разговоров — её привычный способ любить.

Я сидела на кровати и давилась этими яблоками и грушами, хотя безумно хотелось шоколада — сладкого, запретного, способного хоть немного заглушить это липкое раздражение внутри. Недовольно жуя очередной кусок яблока, я листала ленту.

Одноклассники выкладывали фотографии с выпускного. Они гуляли до рассвета, смеялись, обнимались, сияли в нарядных платьях и костюмах. Их счастье светилось даже сквозь экран. Некоторые написали мне, узнав, что я болела. Я отвечала сдержанно, не драматизируя. Не хотелось превращать всё это в трагедию.

Вечер подкрался незаметно. За окном стемнело.

Адам так и не ответил. И дома не появился. Хотя, возможно, он уехал к себе в квартиру.Сердце неприятно сжалось.

Я спустилась на кухню, чтобы отнести тарелку и выбросить кожуру. Свет включать не хотелось — ни в зале, ни на кухне. Я включила фонарик на телефоне и тихо спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями.

Поставила тарелку в раковину. Полумрак казался густым, почти осязаемым.

И вдруг — чьи-то руки обвили мою талию.Я вскрикнула.

В темноте передо мной стоял Адам.

— Ты идиот?! — выдохнула я. — Я тебе чуть по голове этой тарелкой не дала!

Я и правда замахнулась, но он даже не вздрогнул. Лишь сильнее прижал меня к столешнице.

— Нет. Мама дома. И сестра твоя, — прошипела я, отталкивая его.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты обижаешься?

В его взгляде что-то потемнело.

— Кетрин, у меня были дела. Я не просто так сюда приехал. Я не мог ответить.

Я сделала вид, что всё ещё злюсь. Хотя стоило мне его увидеть — и вся обида растаяла, как лёд под солнцем. Это раздражало меня ещё больше.

— Поехали кататься? — вдруг спросил он.

— Куда? Если снова гонки, то можешь даже... — я не успела договорить.

— У тебя права есть?

— Нет, — тихо ответила я.

— Ты вообще когда-нибудь ездила?

Он явно говорил о машине, которую подарил мне на день рождения.

— Кстати, Адам, насчёт машины...

Он прикрыл мне рот ладонью.

— Даже не начинай. Если не умеешь ездить — значит, будем учить.

— Я в домашней одежде. И мама...

Но он уже тянул меня к выходу. По пути схватил в прихожей ключи от моей машины.

И вот мы уже сидели внутри. Салон пах новой кожей и чем-то ещё — чем-то его.

— Адам, я не умею... В лучшем случае после моего вождения мы окажемся в больнице, а в худшем... — я замолчала.

Он понял.

— Поедем на трассу за городом. Там почти нет машин. Я сначала поведу. Потом ты.Он не спрашивал. Он решал.

И самое страшное — я не сопротивлялась.

Он гнал так, будто дорога принадлежала только ему.

Спидометр стремительно полз вверх, стрелка дрожала, а я вжималась в сиденье, цепляясь пальцами за край кресла. Сердце билось где-то в горле. Каждый поворот казался последним.

А он... он лишь усмехался, наблюдая за моей реакцией.

Ему нравилось, как я боюсь.

Наконец машина резко затормозила.

Пустая трасса за городом — ни фар, ни огней, только тёмное небо и холодный ветер, скользящий по асфальту.

— Ну? Ты садишься? — спокойно спросил он.

Я посмотрела на руль, потом на него.

Это была плохая идея. Определённо плохая.

Но внутри вдруг щёлкнуло что-то упрямое.Сколько можно быть осторожной? Сколько можно бояться?

Я сама себе надоела.

— Ладно, — выдохнула я.

И, не давая себе времени передумать, перелезла к нему на колени. Пространство в машине стало слишком тесным. Слишком горячим. Воздуха будто стало меньше. Его руки легли на мои бёдра, направляя ближе к рулю.

Он наклонился к моему уху.

— Слушай внимательно.

Его голос стал серьёзным.

Он объяснял, что нажимать, как держать руль, когда отпускать сцепление. Слова путались в голове. Педалей было слишком много. Всё казалось сложным. Я нервничала, и от этого понимала ещё меньше.

— Спокойно, — тихо сказал он. — Я помогу.

Сначала он держал руль вместе со мной. Его ладони накрывали мои. Я чувствовала тепло его кожи. Чувствовала его дыхание на шее.

Машина тронулась.

Медленно.

— Дави на газ. Легонько.Легонько.

Я нажала.

И... переборщила.

Машина рванула вперёд так резко, что нас швырнуло к лобовому стеклу.

— Твою мать, Кетрин! Ну не так же!

Я нервно рассмеялась. Сердце колотилось, кровь шумела в ушах.

Он сам этого хотел.

Сам посадил меня за руль.

— Медленно! — повторил он.

Но внутри уже разгоралось что-то другое.Я снова нажала. Сильнее.

Машину слегка повело. Асфальт под колёсами зашипел. В груди вспыхнуло что-то горячее — страх, смешанный с восторгом.Адреналин ударил в кровь, как электрический разряд.

Это было безумие.

И мне это нравилось.

Мы мчались, двести двадцать километров в час — Ветер бился в окна. Трасса превращалась в размазанную тёмную линию.

— Кетрин, стоп! Нас занесёт! — он уже не смеялся. Он орал мне прямо в ухо.

Я немного сбавила скорость.

— Что ты говорил? Быстрее? — крикнула я и снова вдавила педаль.

— Да ты сумасшедшая... — выдохнул он.

Но в его голосе звучало не раздражение.Восхищение.

Этот дьявол вообще может чего-то бояться?Я отвлеклась всего на секунду. Всего на одну чёртову секунду.

И этого хватило.

Машину резко унесло в сторону. Колёса потеряли сцепление, корпус повело. Мир накренился.Я закричала.

Руки соскользнули с руля.

Всё произошло мгновенно.

Он резко перехватил управление. Его руки накрыли мои, вывернули руль. Машина дёрнулась, колёса взвизгнули, нас швырнуло обратно на дорогу.Мы остановились в миллиметре от бордюра.

Тишина ударила по ушам.

Только наше тяжёлое дыхание в тесном салоне.

Моё сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как оно бьётся о его грудь.Адреналин всё ещё гулял по венам, дрожью отдаваясь в пальцах.

Я только что могла нас убить.

И почему-то вместо слёз — я улыбалась.

Я смеялась — громко, надрывно. Смех рвался из меня сам по себе: то ли истерика, то ли безумное удовольствие от того, как всё балансирует на грани. Мир кружился, сердце колотилось так сильно, будто вот-вот разорвёт грудную клетку.

Адам, похоже, и правда испугался, что мы разобьёмся.

Он резко развернул меня к себе, ладонями обхватил моё лицо. Его дыхание было тяжёлым, взгляд — тёмным, почти злым.

— Ты сумасшедшая, Кэтрин... — прошептал он мне на ухо. Его голос был хриплым

Я притянула его к себе и поцеловала — глубоко, жадно, по-собственнически. Не осторожно, не робко — так, будто хотела доказать ему и себе, что он мой.Я скользнула губами к его шее, оставляя горячие поцелуи, словно метки. Помечая. Присваивая.Мой.Только мой.

И мне было плевать на всё. На запреты. На здравый смысл. Даже на то, что он мой брат — пусть и не родной. В тот момент это казалось несущественным, далёким, не имеющим власти над тем, что происходило между нами.

Он хрипло простонал, сжав мои бёдра. Этот звук отозвался во мне сладкой дрожью. Я вдохнула его запах — чёрный шоколад и древесина. Он кружил голову, лишал равновесия. В глазах потемнело от накатившего наслаждения, внутри всё болезненно тянуло, горело, требовало большего. Я чувствовала его возбуждение — и от этого теряла последние остатки контроля.

— Кетрин... — произнёс он хриплым голосом.

От того, как он сказал моё имя, у меня всё внутри остановилось.

— Мм... — тихо отозвалась я.

Он отстранился. Резко. Как будто между нами внезапно возникла невидимая стена.Я уставилась на него, не понимая. Сердце стучало слишком громко, чтобы я могла думать ясно.

— Я... не хочу спешить.

Он серьезно?

— Адам... — мой голос дрогнул. — Со мной что-то не так? Чего тебе не хватает?

Он молча пересадил меня на пассажирское сиденье. Его движения были аккуратными, сдержанными, как будто он держал себя в руках.

— Мне всего хватает, — сказал он ровно. — Я приехал всего два дня назад. А до этого мы с тобой грызлись, как собаки.

Я искренне не понимала, в чём проблема. Разве это имело значение? Разве это меняло что-то сейчас, когда между нами всё кипело?

— Я скажу прямо, — продолжил он. — Я не хочу, чтобы всё было так быстро. Мы никуда не спешим. И ты... ты ещё не готова.

Что? Да он с ума сошёл! Откуда он знает, когда я готова, а когда нет?

— Так бы и сказал, что ты меня не хочешь... — прошептала я, развернувшись к окну.

Внутри всё сжималось от обиды и непонимания.

— Ты не понимаешь, что я тебе говорю... — его голос стал мягче, усталее, почти тихим. Слова звучали так, будто он объяснял что-то ребёнку.

Я смотрела в отражение своего лица в стекле. Губы чуть припухшие, глаза блестят, дыхание сбито.

Может... может, он прав?

Может, за всей этой дерзостью, за страстью и безумием, я просто боюсь — боюсь, что не справлюсь с тем, что между нами.И, возможно... я действительно ещё не готова.

Глава 16

Эти дни я жила только учебой.

Экзамены были уже на носу, и каждая минута казалась драгоценной. Я отчаянно старалась наверстать всё, что ещё не успела выучить. Казалось, если остановлюсь хоть на секунду — провалюсь. Я с головой нырнула в конспекты, формулы, заметки, словно в единственное спасение.

Мама тем временем готовилась к свадьбе — до неё оставался всего месяц. Дом был наполнен суетой, шуршанием тканей, звонками и приглушёнными разговорами. Адам помогал отцу с бизнесом. Хотя я видела — он не горел этим желанием. В его взгляде иногда проскальзывала тоска. Мне казалось, он мысленно уже был далеко отсюда... в Лос-Анджелесе.

Мы стали видеться реже. Оба были заняты, уставшие, измотанные. Но всё равно старались выкраивать время друг для друга — короткие встречи, спешные поцелуи, тёплые объятия. Я всё чаще заводила разговор о нас. О том, кем мы друг другу приходимся. Какой статус у наших отношений.

Мне хотелось определённости. Хотелось услышать слова.

Но в ответ — тишина.

И эта тишина начинала меня раздражать.

Мы не говорили друг другу «люблю». Только поцелуи, прикосновения, жаркие взгляды. Этого было мало. Для него — возможно, достаточно. Для меня — нет. И я всё чаще ловила себя на мысли, что должна сказать это первой. Иначе просто задохнусь от недосказанности.

Я сидела за столом, заваленным книгами и конспектами. Строки расплывались перед глазами. В комнату тихо вошла мама.

— Опять ты со своими учебниками?

Она стояла в дверном проёме, опершись плечом о косяк.

— Да, мам. Я готовлюсь. Говори быстрее, пожалуйста, — пробормотала я, не отрывая взгляда от страницы. Сейчас для меня было важнее всего поступить.

— Хотела сказать, что еду с Ксандром забирать платье. Его уже пошили. Не хочешь с нами?

Я подняла глаза и посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден. Я всё ещё относилась к этой свадьбе скептически. И замечала, как мама последние дни была какой-то напряжённой. Словно что-то скрывала.

— Мам, я не могу. Как-нибудь без меня.Она едва заметно кивнула. В её глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование — или мне показалось? — и вышла из комнаты.

Я снова попыталась сосредоточиться, но телефон зазвонил. На экране высветилось имя Рафаэля.

— Привет, Кети. Что делаешь?

Его голос был таким привычно весёлым, что я невольно улыбнулась.

— Привет, Рафаэло. А ты как думаешь? У меня экзамен через два дня.

Он тяжело выдохнул в трубку.

— Может, ты всё-таки выйдешь немного прогуляться из своей норы? Я уже неделю не могу тебя из дома вытащить. На когда у нас свободное окошко, миссис Кэтрин Бэнкс? — пропищал он нарочито высоким голосом.

Я рассмеялась. Он умел разрядить обстановку как никто другой.

— Ладно, уговорил. Может, вечером смогу выйти ненадолго. Но недолго.

— Да-да, конечно. А то твой дружок начнёт ревновать и снова будет угрожать мне оторвать руки.

Рафаэль уже знал о нас с Адамом. Более того — признался, что при первой встрече Адам действительно пригрозил ему. Я до сих пор не знала, смеяться или злиться на это.

Я закатила глаза — он этого не видел, но, кажется, почувствовал.

— И не закатывай глаза, — хмыкнул он. — Всё, заеду за тобой в пять. Будь готова.

Я сбросила вызов и откинулась на спинку стула. В груди было странное смешение чувств: усталость, тревога, ожидание.Экзамены.Свадьба мамы.Адам и его молчание.

К вечеру я настолько ушла в учебу, что совершенно забыла о своём обещании Рафаэлю.

И вдруг — резкий взгляд на часы.Без пяти пять.

— Чёрт! — выдохнула я и буквально подскочила из-за стола.

Я метнулась к шкафу и надела первое, что попалось под руку: чёрную майку, чёрные шорты. Волосы собрала кое-как, даже не взглянув в зеркало. В этот момент телефон завибрировал — конечно, Рафаэль.

— Я уже выхожу! — быстро выпалила я в трубку, не дав ему начать нотации.

Перед тем как выбежать, привычным движением достала глюкометр. Измерила сахар. Всё в норме. Выпила препараты от диабета — на ходу, запив водой. Только убедившись, что с этим всё под контролем, я выбежала во двор.

Рафаэль уже ждал, опершись на машину, с той самой хитрой улыбкой.

— Дай угадаю... ты собралась за пять минут?

— Иди в задницу, — огрызнулась я, прекрасно понимая, что выгляжу потрёпанной: слегка растрёпанные волосы, ни капли макияжа, и выражение лица «меня вытащили из дому насильно».

Я села в машину и хлопнула дверью.

— Вообще-то мы должны были гулять, — заметила я. — А ты опять приехал на машине.

— Да знаю я, — усмехнулся он. — Просто подумал... может, лучше в какое-нибудь кафе?

Я медленно повернула к нему голову. С таким выражением, будто он только что заговорил на неизвестном мне языке.

Потом демонстративно посмотрела на свою одежду.

Потом — на него.

И молча ждала, когда до него дойдёт.

Рафаэль проследил за моим взглядом и рассмеялся.

— Ладно, понял.

— В кафе я не поеду. А вот за хот-догами — можно.

Он закатил глаза так театрально, что я не выдержала и фыркнула. Рафаэль обожал изысканную еду, красивую подачу, атмосферные места. Но ради меня частенько соглашался на фастфуд.

— Кэтрин, как можно это всё есть? — пробормотал он, заводя машину. — И, по-моему, у тебя диета.

— Ну один разочек можно, — отмахнулась я. — Я и так каждый день ем всю эту полезную гадость.

Он покачал головой, но спорить не стал. Он вообще редко мог мне отказать.

Мы поехали к ближайшей закусочной. В машине было уютно — открытые окна, тёплый вечерний воздух и музыка вполголоса. Мы болтали обо всём и ни о чём одновременно.

Рафаэль сиял — и я сразу поняла почему.

— Ну? — прищурилась я. — Рассказывай.

Он сначала сделал вид, что не понимает, но долго держаться не смог.

Оказалось, у них с Даниэлой всё наконец-то официально. Они начали встречаться. И в его голосе звучала такая искренняя радость, что я невольно улыбалась вместе с ним.

— Я так рада за тебя, — сказала я и легонько толкнула его плечом.

— Спасибо, мамочка, — хмыкнул он.

Мы приехали к закусочной, заказали всё самое вредное и самое вкусное. Горячие хот-доги, картошку, сладкую газировку. Уселись за маленький столик у окна.

Вокруг шумели люди, пахло жареным луком и булочками, кто-то смеялся, кто-то спорил. А мы сидели, ели и говорили о пустяках.

И в этот момент мне стало неожиданно спокойно.

Без конспектов.Без экзаменов.Без разговоров о «статусе отношений».Просто я.Просто мой лучший друг.И вечер, который на несколько часов позволил мне выдохнуть.

Адам

Я сидел в кабинете отца, утопая в горах чужих бумаг и собственных мыслей.

Пыльные папки, счета, договоры — всё это казалось бесконечным, как и его требования. Он уехал выбирать свадебный костюм вместе со своей будущей женой, а я остался разгребать его дела, словно это и есть моя единственная роль — быть удобным.

Когда он сказал, что ему нужна моя помощь, я едва сдержался, чтобы не развернуться и не уйти. Почему я должен тонуть в его документах, пока он готовится к новой жизни? Почему его счастье снова строится на моём молчаливом согласии?

В последнее время он загружал меня так, что я потерял счёт дням. Я уже не понимал, когда вернусь в Лос-Анджелес. А ведь там — моя практика.Моя жизнь.

Ещё немного — и меня просто отчислят. Меня не было больше недели. С того самого дня, как он увидел, как я переживаю за Кэтрин.

С тех пор его взгляд стал другим — внимательным, холодным, настороженным. Он наблюдал за мной. За ней. И стоило мне запланировать встречу с Кэтрин, как у него тут же «случайно» находилась для меня срочная работа.

Целую неделю мы почти не виделись.

Я знал, что она обижается. Чувствовал это даже через короткие сухие сообщения. И я скучал. Безумно скучал. Но перечить отцу сейчас я не мог. Не тогда, когда всё вокруг держится на тонкой нити его одобрения.

Сегодня я хотел сказать ей правду. Хотел посмотреть ей в глаза и признаться, что она — не запасной вариант. Что я не играю. Что я действительно хочу быть с ней. Но вместе с этим признанием меня грыз другой вопрос — а возможно ли это?

Я всё равно уеду в Лос-Анджелес. Она останется здесь — учиться, жить своей жизнью. Да, она могла бы приехать ко мне. Теоретически. Но жизнь — не теория. Она редко складывается по нашим планам.

О родителях я уже почти не думал. Отец не глуп — он и так всё понимает. А мнение её матери... меня оно больше не волнует.

Я написал Кэтрин сообщение: «Хочу сегодня встретиться. Это важно».

Ответа не было.

Она не была в сети.И в тишине кабинета, среди чужих документов и чужих решений, я вдруг почувствовал, как внутри растёт тревога.

Словно всё, что действительно имеет значение, ускользает от меня — пока я разбираю чужую жизнь вместо того, чтобы строить свою.

Из моих мыслей меня вырвал резкий звонок телефона.

Сердце предательски дрогнуло. На одно короткое мгновение я позволил себе надежду — вдруг это Кетрин? Вдруг она всё-таки решила поговорить, переступить через гордость, через обиду, через всё то, что между нами повисло тяжёлой тишиной?Но экран холодно светился другим именем — Арвен.

Она звонила почти каждый день.

Настойчиво. Упрямо. Почти навязчиво. И, как назло, рядом сейчас не было Кетрин. Если бы она увидела этот звонок — всё бы поняла неправильно. А объяснять... объяснять я устал.

Арвен была хорошей. Искренней.

Заботливой. Но её внимание душило. Её постоянное присутствие в моей жизни начинало раздражать — нет, даже не раздражать... давить.

Я принял вызов.

— Давай быстрее, я занят. Отец и так продыху не даёт.

Слова прозвучали резче, чем я планировал.

— Привет, Адам... — её голос был тише обычного. Осторожный. — Я буквально на минуту. Хотела спросить, когда ты уже вернёшься? Тут все интересуются, куда ты пропал. Практика не ждёт... У тебя могут быть проблемы.

Я это и без неё прекрасно знал.Каждый день знал.Каждый вечер вспоминал.

Но отцу было плевать на мою практику, на университет, на мои планы. Для него существовали только его дела. Его требования. Его правила.

— Арвен, — я вздохнул, сдерживая раздражение. — Передай всем, что через три дня я буду. Почти закончу свои дела. Всё.

Она хотела сказать что-то ещё. Я слышал, как она вдохнула, словно собираясь продолжить... но я уже нажал «отбой».Возможно, это было грубо.

Возможно, я поступил неправильно.

Но мне нужно было расставить границы. Чётко. Жёстко. Чтобы она не строила иллюзий. Чтобы не ждала того, чего я не смогу дать.

Я положил телефон на стол.

За окном давно стемнело. Город утонул в мягкой темноте, лишь редкие огни отражались в стекле. В комнате стало слишком тихо.

Кетрин так и не ответила.

И эта тишина от неё была куда болезненнее любого разговора.

Кетрин

После самой уютной прогулки с Рафаэлем он вёз меня домой. Машина мягко скользила по вечерним улицам, фонари тянулись золотистой лентой, а он что-то рассказывал о каких-то пустяках — смешных, незначительных, но с ним даже пустяки становились важными. Нам всегда было о чём поговорить. Всегда.

Я улыбалась, слушая его вполуха, когда экран телефона вспыхнул уведомлением. Сообщение от Адама. Полчаса назад.

Сердце предательски дрогнуло.

Я всё ещё злилась. Злилась на его молчание, на холод, на то, что он просто исчез. Но скучала. Боже, как же я скучала. И, наверное, если быть честной с самой собой — надеялась. А вдруг он одумался? Вдруг наконец решил поговорить по-настоящему?

Я коротко написала: «Поговорим дома. Приезжай».

Сообщение отправилось. Он в сеть так и не заходил.

Я отложила телефон и снова вернулась к разговору. Рассказывала Рафаэлю, как в школе мы с подругами чуть не спалили кабинет химии — по глупости, по юности, по дурости. Он смеялся, комментировал, подшучивал, а я смеялась вместе с ним, чувствуя лёгкость, которой так давно не было.

И вдруг — звонок.

Неизвестный номер.

Я замолчала на полуслове. Сердце странно кольнуло. Я почти никогда не брала трубку с незнакомых номеров. Почти. Но сейчас внутри что-то настойчиво шептало: возьми.

— Ответь, — спокойно сказал Рафаэль, мельком взглянув на экран. — Вдруг важно.Я кивнула и осторожно поднесла телефон к уху.

— Кетрин Бэнкс? — раздался мужской голос.

Официальный. Сдержанный. Чужой.

Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Да... — ответила я, и собственный голос показался мне чужим. Хриплым. Далёким.

Рафаэль настороженно посмотрел на меня.

— Ваша мать и ваш отчим, к сожалению, попали в аварию... — короткая пауза, и эта пауза уже всё сказала. — К сожалению, спасти их не удалось. Примите наши соболезнования. Вы можете приехать?

Шум.

Сначала в ушах. Потом в голове. Будто мир резко ушёл под воду.

Это ошибка. Шутка. Нелепая, жестокая, дурацкая ошибка. Какие-то ненормальные решили поиздеваться. Этого не может быть. Со мной — не может. Какая авария? Какая смерть?

Нет. Господи, нет.

Слова продолжали звучать в трубке, но я уже их не слышала. Всё вокруг расплывалось. Фонари за окном превратились в размытые пятна света. Воздуха стало мало. Слишком мало.

Руки затряслись.

Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол машины.

И я сорвалась.

Сначала тихий всхлип. Потом ещё. А потом меня накрыла истерика — жёсткая, неконтролируемая, разрывающая изнутри. Я вцепилась пальцами в волосы, словно это могло удержать меня от падения в бездну. Слова путались, дыхание сбивалось, грудь разрывалась от боли.

— Нет... нет... нет... — шептала я, качая головой, будто могла отменить сказанное.Внутри не осталось ничего.

Ни злости. Ни обиды. Ни мыслей.

Только пустота.

И страшное, оглушающее понимание — я одна.

У меня больше никого нет.

Глава 17

Я сидела в машине, захлёбываясь слезами и отчаянием. Воздуха не хватало, грудь сдавливало так, будто кто-то с силой держал меня изнутри. Рафаэль сидел рядом — обнимал, осторожно гладил по волосам, шептал что-то успокаивающее. Его ладонь дрожала, но он старался быть сильным.

— Отвези меня, — прошептала я безжизненным голосом.

На месте аварии уже работали полиция и скорая. Машины стояли с включёнными проблесковыми маячками, люди суетились, всё вокруг было будто в тумане. Ждали родственников. Я не знала, сообщили ли Адаму.

— Конечно... Пожалуйста, Кети... — его голос срывался. — Мне больно, когда ты так плачешь. Я рядом. Слышишь? Я всегда буду рядом.

Слова долетали до меня обрывками. Я почти ничего не слышала. Меня мутило, в висках стучало. Казалось, ещё немного — и я просто закрою глаза. И больше не открою.

В какой-то момент я даже хотела этого.

Совсем забыв о своём диагнозе, я игнорировала состояние, будто оно не имело значения.

Мы выехали на трассу. Вдалеке уже были видны мигающие огни. Машин — десятки. Людей — ещё больше. И среди этого хаоса — искорёженная, смятая в бесформенный ком металла машина Ксандра.

У меня затряслись руки.

Я выскочила из машины, рыдая на бегу. Не верила. Ни во что не верила. Это казалось кошмаром, который вот-вот закончится.Я побежала к месту трагедии. За мной — Рафаэль.

Всё было ограждено лентами с надписью «Проход запрещён». Меня перехватил полицейский.

— Туда нельзя.

— Там моя мама! Отпустите! — я вырывалась, плакала, цеплялась за его форму.

Меня не пускали.

Силы резко покинули меня. Я упала на асфальт, разодрав колени, но даже не почувствовала боли. Мне было всё равно.

Рафаэль подлетел к полицейскому, что-то яростно объяснял, почти кричал, доказывая, что я — дочь пострадавшей. Он произнёс что-то ещё, тихо, но с такой решимостью, что лицо полицейского побледнело. Нас пропустили.

Рафаэль поднял меня. На ватных ногах, в истерике, я пробиралась сквозь толпу.

Зрелище было страшным.

Запах бензина, гарь, металлический привкус во рту. И эта машина — расплющенная, как бумага. Я почувствовала, как силы окончательно покидают меня.

Я уже почти не видела ничего вокруг.И в этот момент ослепительный свет фар прорезал темноту. Подъехала машина Адама.

Он выскочил из неё и подбежал к полиции. Я впервые видела его таким — разбитым, потерянным. Несмотря ни на что, он любил отца.

Он заметил меня.

Буквально подлетел ко мне.

Я шагнула навстречу, хотела обнять его. Он был единственным, кто у меня остался... кроме Рафаэля.

Но он остановился в шаге от меня.

И посмотрел так, что у меня внутри всё оборвалось.

Презрение.Ненависть.

— Ты! Это всё из-за вас! Твоя мать убила моего отца! Господи... откуда вы только взялись?!

Он кричал. Его голос рвал пространство.Я не понимала.

— Адам... что? Что ты говоришь?..Слёзы текли по щекам, я задыхалась.

— Блять закрой рот! Пожалуйста, Кетрин, просто уйди. Сделай так, чтобы я тебя больше никогда не видел. Исчезни нахрен из моей жизни. Пожалуйста. Лучше бы ты вообще не появлялась!

Я видела — его глаза блестели. Он держался из последних сил.

Я стояла, словно под ударом. Не понимала, за что. За что он так со мной? Что я сделала?

Я люблю его.

— Нет, Адам... Я не виновата... Я люблю тебя...

Я сказала это. Сказала вслух. Вцепилась в эту фразу, как в последнюю надежду. Думала, сейчас он остановится. Извинится. Обнимет. Скажет, что это шок, что он не это имел в виду.

Но он смотрел на меня с настоящей ненавистью.

Не той — прежней, колкой, игривой, что была при нашей первой встрече.

А холодной. Горькой.

Острой, как лезвие.

И в тот момент мне показалось, что меня не стало.

Я без сил опустилась на холодный асфальт. Мир поплыл, звуки стали глухими, будто я оказалась под водой. Сквозь мутную пелену я увидела, как ко мне подбегает Рафаэль — его лицо было искажено страхом. Рядом суетились врачи, мелькали белые халаты, кто-то что-то кричал.

Но его среди них не было.

Темнота накрыла меня мягко и бесповоротно.

Я очнулась от слепящего белого света.

Потолок. Резкий запах лекарств. Тишина, нарушаемая лишь монотонным писком аппаратуры.

Больница.

Я повернула голову. На стуле рядом, неудобно согнувшись, спал Рафаэль. Его рука лежала на краю моей кровати, словно даже во сне он боялся отпустить меня.

Слёзы сами покатились по щекам.

Я вспомнила, как когда-то точно так же рядом со мной засыпал Адам. Тогда мне казалось, что пока он рядом — со мной ничего не может случиться.

Теперь он меня ненавидит.

И самое страшное — я не понимала за что.

«Твоя мать убила моего отца».

Эти слова эхом били в голове. Мама... она ведь тоже умерла. Как она могла убить кого-то? Что это значит?

В груди образовалась пустота. Огромная, чёрная. Смысл жизни будто растворился вместе с ночью. Хотелось исчезнуть. Сделать что-то с собой, лишь бы больше не чувствовать этой боли.

Телефон на тумбочке беззвучно вибрировал — сообщения сыпались одно за другим. Я даже не хотела смотреть. Хотелось схватить его и с размаху разбить о стену, чтобы мир замолчал.

Рафаэль пошевелился и открыл глаза.

— Кетрин... — хрипло произнёс он, сразу наклоняясь ко мне. — Как ты, малышка? У тебя сильно поднялся сахар. Ты нас напугала.

Я смотрела в одну точку на стене. Слова проходили мимо. Я не осознавала, насколько всё серьёзно. Не чувствовала тела — только глухую тяжесть внутри.

— Рафаэль... — мой голос звучал чужим. — Что значит... моя мама убила его отца?

Он замолчал.

Я увидела, как его взгляд опустился, как напряглись скулы.

— Вчера выложили видео с камер наблюдения... — тихо начал он. — Там видно, что твоя мама и его отец сильно ссорились. Очень. А потом... она села за руль.

Каждое слово падало, как камень.

— С других камер видно саму аварию. Кетрин... она ехала прямо на столб. Не пыталась повернуть. Не тормозила. Она влетела в него на огромной скорости...

В палате стало нечем дышать.

Это не укладывалось в голове.

Моя мама не могла. Она не могла сделать это намеренно. Зачем? Она ведь знала, что погибнет. Она знала...

— Нет, — прошептала я. — Я не верю.

Рафаэль тяжело вздохнул.

— Кетрин... дело уже завели. И ты здесь бессильна.

Что-то во мне оборвалось.

— Нет... нет... — я замотала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна. — Она не виновата... вы врёте... все врёте...

Дыхание стало рваным. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Мир снова начал расплываться.

— Рафаэль... скажи, что это неправда... — я уже кричала сквозь слёзы.

Он испуганно позвал врачей.

В палату ворвались люди в белом. Чьи-то руки удерживали меня, кто-то говорил спокойным, отстранённым голосом. Я вырывалась, плакала, повторяла, что мама не могла так поступить.

Укол.

Тепло медленно разлилось по телу. Звуки стали глуше. Потолок расплылся.

Последнее, что я увидела, — это лицо Рафаэля. Он держал мою ладонь и смотрел так, будто боялся потерять меня навсегда.А потом снова пришла темнота.

Через неделю наблюдений меня выписали.

Семь дней — как семь лет. Семь дней бесконечных разговоров с врачами, таблеток, пустых взглядов в потолок и попыток убедить себя, что я всё ещё существую. Сначала были нервные срывы — истерики, крики, удушающие рыдания, от которых болела грудь и саднил горло. А потом... всё оборвалось.

Не осталось ничего.

Ни слёз. Ни боли. Ни даже отчаяния.Только глухая, вязкая пустота внутри — такая тяжёлая, что казалось, она давит на рёбра изнутри. Мир будто выцвел, потерял краски, запахи, звуки. Я смотрела в окно больничной палаты и не чувствовала ни ветра, ни света, ни самой себя. Словно меня уже не было — лишь оболочка, по привычке продолжающая дышать.

И единственное, что жило во мне по-настоящему, — дикое, отчаянное желание уехать. Сбежать. Раствориться где-нибудь далеко отсюда, где каждый угол, каждая улица, каждый взгляд не напоминал бы о том, что я потеряла.

Всю неделю рядом были Рафаэль и Фибби.

Фибби, узнав обо всём, сорвалась сразу же — приехала, не задавая лишних вопросов. Она держала меня за руку, гладила по волосам, шептала что-то тёплое и родное, даже когда я не реагировала. Девочки тоже приходили — с осторожными улыбками и покрасневшими глазами.

Они старались вернуть меня к жизни.

Но я уже чувствовала, как мой мир навсегда погас.

Мне казалось, что хуже моей жизни быть не может. Будто судьба выжгла всё светлое, оставив только пепел. Я больше не мечтала. Не строила планов. Не верила в завтра.

И тогда я решила: я возвращаюсь в родной город.

У меня оставалась квартира и машина. Я продала их, собрав приличную сумму — как будто распродавала последние куски своей прежней жизни. Друзья отговаривали, говорили, что нельзя принимать решения в таком состоянии, что я пожалею. Но я была непреклонна. Через неделю меня здесь уже не будет.

Я меняла свою никчёмную жизнь навсегда.

Мечта поступить в университет больше не отзывалась теплом в груди. Она стала чужой, ненужной, как старая фотография, на которую больно смотреть.

Рафаэль помогал собирать вещи молча, бережно складывая каждую мелочь в чемодан, словно боялся причинить мне ещё больше боли. Его пальцы иногда замирали — будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.

Уже в поезде, когда я проверяла рюкзак, я нашла конверт.

Деньги.

Он снова сделал это. Несмотря на мои просьбы, несмотря на гордость, которую я ещё пыталась сохранить. Я много раз говорила ему, чтобы он не смел помогать мне деньгами. Что я справлюсь сама. Но он проигнорировал.

И в этом упрямстве было столько заботы, что у меня впервые за долгое время защемило сердце.

Люди Ксандра занялись похоронами. Я пришла в его офис где сидел его помощник не поднимая глаз, положила на стол пачку денег и тихо сказала:

— Это маме. На похороны.

Слово «маме» разрезало воздух, как нож. Я не смогла остаться там ни на минуту дольше. Стены давили. Воздуха не хватало.

А потом наступил день отъезда.

Вокзал шумел, жил своей обычной жизнью — объявления, шаги, гул поездов. А для меня всё происходило будто под водой. Я стояла между Фибби и Рафаэлем, сжимая билет так сильно, что пальцы побелели.Фибби плакала, не скрываясь, повторяя, что будет скучать, что я обязана звонить, что они приедут.

Рафаэль держался стойко. Только глаза выдавали — слишком красные, слишком напряжённые. Он пообещал приезжать. Сказал это тихо, но твёрдо, как клятву.

А я... я тоже плакала.

Не от страха перед неизвестностью. Не от сомнений.

Я плакала потому, что понимала: моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Что вместе с этим поездом я уезжаю не просто в другой город — я прощаюсь с последними людьми, которые были для меня семьёй.

В груди было ощущение, будто что-то окончательно ломается — с хрустом, без возможности собрать обратно.

Проходили месяцы. Я заново училась жить в своём родном городе — городе, который когда-то казался тесным, чужим, а теперь вдруг стал единственным местом, где можно было собрать себя по кусочкам.

Жизнь начиналась сначала. Не с чистого листа — слишком много на нём уже было выжжено, — а скорее с помятой, надорванной страницы, которую всё равно нужно было дописать.

Однажды соседи, случайно встретив меня во дворе, неловко отвели глаза и сказали то, что я, наверное, давно чувствовала где-то внутри: отец умер. От алкоголя. Почти сразу после того, как мы с мамой уехали.

Эта новость не стала громом среди ясного неба — скорее глухим эхом прошлого, которое всё равно догнало меня. Мне не было кого винить и не о чем спрашивать. Осталась только тишина. И странная пустота, в которой смешались боль, жалость и усталость.

Я снимала небольшую квартиру — скромную, но свою. Там пахло свежей краской и надеждой. По вечерам я сидела у окна, смотрела на огни города и пыталась поверить, что всё не зря.

Я поступила в колледж на государственное обучение. Не самый престижный, не тот, о котором мечтают с детства, — но мой. Мой шанс. Моя точка опоры. Я больше не гналась за чужими ожиданиями — мне важно было просто встать на ноги.

Друзья звонили и писали каждый день. Их сообщения были как тонкие нити, связывающие меня с миром. Я была благодарна им за то, что не отвернулись, не исчезли, не сделали вид, что меня больше нет. В их словах не было жалости — только поддержка. И это давало силы.

Когда моя бывшая подруга Лола узнала о моём возвращении и о трагедии, она вдруг объявилась. Звонила, писала, предлагала встретиться, звала гулять, говорила, что хочет помочь. Раньше я бы, наверное, поверила. Раньше я бы снова стала слушать её бесконечные жалобы, утешать, растворяться в чужих проблемах, забывая о себе.

Но теперь я знала, кто она.

И кем была я для неё — всего лишь удобной «подушкой для слёз».

Я больше не хотела быть чьей-то тенью. Не хотела, чтобы меня жалели. Жалость — это слабость, в которую тебя пытаются завернуть, чтобы ты не сопротивлялась.

Мне не нужна ничья помощь.Мне не нужно сочувствие.Я сильная.

Я уже прошла через слишком многое, чтобы сломаться сейчас.

И если жизнь снова бросит мне вызов — я приму его. Потому что теперь я живу не ради того, чтобы кому-то что-то доказать, а ради себя.

Глава 18

Прошло 5 лет

По небольшому кафе, от одного конца зала к другому, металась русоволосая девушка.

За окнами — ранняя осень: холодная, промозглая, с нудным дождём, который стекал по стеклу тонкими дорожками. День ничем не отличался от сотни таких же — серых, утомительных, бесконечных.

— Кетрин, тебя ждёт пятый столик! Где ты ходишь? — к ней подошла администраторша.

Кетрин, запыхавшись, вытерла влажные ладони о фартук.

— Я ходила мыть руки. Мне что, уже и отойти нельзя? Нужно было дать тот стол Мишель, а не бегать искать меня.

Она бросила на Селену недовольный взгляд. Та лишь ухмыльнулась и кивком указала в сторону зала — мол, работа ждёт.Кетрин терпеть не могла, когда ей приказывали. Особенно — таким тоном.

Она направилась к столику. Пара, сидевшая у окна, оказалась из тех, кому не нравится всё: меню слишком скучное, кофе недостаточно горячий, скатерть не того оттенка. Злость медленно закипала внутри, подбираясь к горлу. Хотелось сорвать фартук и швырнуть его им в лицо.

Но Кетрин надела на лицо улыбку — безупречную, отработанную — и продолжила принимать заказ.

Когда, наконец, они определились, она направилась к барной стойке и по пути столкнулась с Мишель — своей единственной подругой здесь.

— Кетрин, ты видела, как Селена на тебя смотрит?

Администраторша и правда косилась в их сторону с плохо скрываемым раздражением.

— Мне плевать. Она меня уже достала.

С Селеной они не поладили с первого дня — с того самого, как Кетрин пришла сюда год назад. Причину этой неприязни она так и не поняла.

— Мишель, подмени меня ненадолго. Мне нужно отойти.

Подруга кивнула. А вот Селена заметила это мгновенно — по её лицу прошла волна злости.

Кетрин направилась в уборную. Её мутило. Сахар снова поднялся.

Закрывшись в кабинке, она дрожащими руками достала лекарство. Укол. Глубокий вдох. Выдох.

Она присела на маленький пуфик, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бешеный ритм.

Деньги были нужны — на квартиру, на лекарства, на жизнь. Работа официанткой приносила слишком мало. У неё было образование. Она окончила колледж два года назад, но по специальности устроиться так и не смогла. Пришлось идти туда, где брали без лишних вопросов.

Телефон завибрировал.Рафаэль.

Её лучший друг. Почти брат. Человек, который никогда не отворачивался. Который однажды буквально спас ей жизнь.

Недавно он сделал предложение Даниеле. Скоро свадьба. И он хотел, чтобы Кетрин обязательно приехала.

А это значило — вернуться в Хьюстон.

За пять лет она ни разу туда не приезжала. Ни к нему, ни к Фибби. Они звали. Уговаривали. Но она каждый раз находила причины отказаться.

То место хранило слишком много боли.Она ответила.

— Привет, малышка! — в трубке раздался его привычный тёплый голос.

— Привет... — устало сказала я.

— Что с голосом? Что-то случилось?Его забота всегда грела. Даже на расстоянии.

— Всё нормально. Просто устала.

— Кети, когда ты уже уволишься из этого кафе? Я ведь не раз предлагал тебе работу получше. В Хьюстоне, в компании моего знакомого, нужен секретарь. Платят хорошо.

Секретарём она могла работать и здесь. Дело было не в вакансии.

Рафаэль просто хотел, чтобы она была рядом. Он переживал за неё. За её болезнь. За то, что она одна.

Пять лет он пытался вернуть её.

Но она больше не та маленькая девочка.

— Я уже говорила, что не хочу туда возвращаться. Всё, Рафаэль... не хочу об этом.

Он тяжело выдохнул, но спорить не стал.

— На мою свадьбу ты ведь приедешь?

В его голосе проскользнуло сомнение.

— Конечно. Ты ещё сомневаешься?

Она улыбнулась, и он, кажется, улыбнулся в ответ.

— Ладно, прости, мне пора. Тут Селена уже кричит так, будто собирается меня съесть.

Они попрощались.

Когда Кетрин вышла в зал, Селена буквально кипела.

— Ты безответственная! Ты оставила Мишель своих клиентов, и она не справилась! Теперь на наше кафе будут жаловаться!

Что-то внутри оборвалось.

— Селена, как же ты меня достала! Ты кто такая? Администратор? Вот и иди за свой ресепшен! Я отошла принять лекарства. Мне что, умереть, потому что у тебя клиенты недовольны?

В зале повисла тишина.

Селена смотрела на неё так, будто готова была испепелить взглядом.

— Ты пожалеешь, что вообще сюда пришла.Каблуки громко застучали по полу.

Кетрин опустилась на диван, закрыв лицо ладонями.

Мишель подошла осторожно.

— Прости... Я тебя подставила. Я не знаю, как ты выдерживаешь таких клиентов.

Она обняла её.

— Всё хорошо. Ты не виновата.

Но улыбка вышла кривой.

Кетрин встала — новые посетители уже заходили в кафе.

— Подожди, — окликнула Мишель. — У тебя что-то упало.

На полу лежала подвеска — тонкая цепочка с блестящим камнем.

Сердце болезненно сжалось.

Она быстро подняла её и спрятала в карман.

— Я не видела у тебя этот кулон раньше, — заметила Мишель.

— Это... подарок подруги из Хьюстона.Ложь сорвалась слишком легко.

Она сама не понимала, почему до сих пор носит его. Почему не может просто снять и выбросить. Ведь, вспоминая, как он поступил с ней... как бросил в самый страшный момент её жизни... ей хотелось разорвать эту тонкую цепочку.

Но она так и не узнала, что произошло тогда на самом деле. Кто виноват. Кто солгал.

Она знала лишь одно — после её отъезда состоялись похороны.

Вечером, измотанная до предела, Кетрин вызвала такси и поехала домой.

Сбросив тесную обувь в прихожей, она сразу направилась в душ.

Перед зеркалом она остановилась.

Из отражения на неё смотрела совсем другая девушка.

Не та Кетрин, какой она была раньше.

Черты лица стали резче. Взгляд — жёстче. Волосы потемнели, стали густыми, длинными. В двадцать она проколола крыло носа — маленький камешек блестел при каждом повороте головы. Год назад — язык. Ей хотелось менять себя.

Перекраивать. Стирать прошлое.

Она включила тёплую воду. Струи стекали по коже, смывая усталость, но не мысли.Завтра — снова работа.

Она ненавидела это кафе. Ненавидела запах кофе, скрип полов, голос Селены. Но выбора не было.

Лекарства дорогие. Аренда растёт.

Деньги от продажи машины и квартиры давно закончились — она растягивала их, как могла. Да, она следила за собой, одевалась стильно, позволяла себе косметику. Она не хотела выглядеть сломленной. Не хотела, чтобы кто-то видел, как ей тяжело.

Она научилась быть самостоятельной.Надеяться только на себя.

Когда-то она и представить не могла, что будет жить от зарплаты до зарплаты, считать каждую копейку и колоть себе лекарства в туалете кафе.

«Это временно», — говорила она себе.Но время шло.Пять лет.

И ничего не менялось.

И только сейчас, стоя под горячей водой, она наконец позволила себе признать:Если она сама не изменит свою жизнь — ничего не изменится.А прошлое... рано или поздно всё равно догонит её...

Звон будильника разорвал тишину — резкий, безжалостный, будто кто-то нарочно выдёргивал её из сна. Очередное нудное утро. Очередной день на работе, на которую безумно не хотелось идти.

Каждый раз, просыпаясь в такую рань, Кэтрин вспоминала, как в детстве ненавидела вставать в школу. Тогда это казалось пыткой. А теперь... теперь она с радостью вернулась бы туда — к урокам, тетрадям и беззаботным переменам. Всё что угодно, лишь бы не это.

Семь утра.

Кэтрин нехотя приподнялась на локтях, тяжело вздохнула и заставила себя встать. Пол под босыми ногами был холодным. На кухне она машинально поставила чайник.

Она никогда не завтракала — ком в горле с утра не позволял проглотить ни крошки.

Только крепкий чай, обжигающий и горький, чтобы хоть как-то проснуться.

Наспех натянув пальто и схватив сумку, она выбежала из подъезда. Автобус должен был прийти с минуты на минуту. Холодный утренний воздух щипал лицо, заставляя окончательно прийти в себя.

До кафе она добралась почти бегом. Оно уже открылось — в окнах горел свет, внутри мелькали силуэты ранних посетителей. У входа, как всегда, стояла Селена — недовольная, с поджатыми губами и взглядом, полным упрёка ещё до того, как что-то произошло.

И именно в этот момент всё пошло не так.

По дороге ко входу Кэтрин врезалась в девушку. Всё случилось за долю секунды — резкий толчок, вскрик, и горячий кофе из стакана выплеснулся прямо на её пальто. Жидкость обожгла ноги сквозь ткань.

— Ай! — зашипела Кэтрин, отскакивая назад.

Перед ней стояла темноволосая, ухоженная девушка в дорогой одежде. И по её лицу было ясно — она в ярости.

— Ты под ноги вообще смотришь?! — резко выкрикнула она, сжимая пустой стакан.

Слова будто ударили пощёчиной. Что-то внутри Кэтрин мгновенно вспыхнуло.

— Это ты смотри, куда идёшь! — сорвалась она. — Ты на меня вылила свой кофе!

Они стояли посреди тротуара, люди обходили их стороной, кто-то косился с любопытством. Голоса становились всё громче, резче.

— Ты даже не извинилась!

— А за что мне извиняться?!И в этот момент дверь кафе распахнулась.

— Кэтрин! — раздался знакомый раздражённый голос. — Опять ты! Что ты устроила?!

Селена быстро подошла к брюнетке, её лицо мгновенно смягчилось, губы растянулись в натянутую улыбку.

— Привет, дорогая, — сладко произнесла она. — Прости нашу непутёвую официантку. Мы всё компенсируем.

Они обе покосились на Кэтрин. В их взглядах читалось презрение.

Непутёвая?

Слово обожгло сильнее, чем кофе.

— Селена, прибереги язык, — тихо, но жёстко произнесла Кэтрин.

Внутри всё кипело — унижение, злость, бессилие. Но спорить дальше было бессмысленно. Сжав кулаки, она развернулась и направилась в кафе.

Рабочий день только начинался.И он уже был безнадёжно испорчен.

Кэтрин зашла в кафе, и к ней почти бегом бросилась Мишель.

— Кэтрин! Ты в порядке? Я видела, что случилось на улице!

Она схватила меня за плечи, тревожно всматриваясь в лицо. Её взгляд скользнул ниже — и замер на огромном тёмном пятне на моём пальто.

— Ох, чёрт... — выдохнула она. — Это, наверное, уже не отмоется. Пойдём в уборную, попробуем что-нибудь сделать!

Она потянула меня за рукав, но я мягко высвободилась.

— Не стоит, Мишель. Я потом сама попробую... хотя, если честно, сомневаюсь, что из этого выйдет хоть что-то.

Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, насколько сильно меня это задело, и коротко кивнула.

— Ты это... не ссорься с ними, ладно? — понизила она голос. — Это какая-то очень важная персона. И, кажется, подруга Селены. Я не помню, как её зовут. Но её жених — очень влиятельный человек. Так что будь поаккуратнее. Она вообще не из нашего города.

Я невольно заинтересовалась. Мы с Мишель принялись протирать столы, переговариваясь вполголоса, будто обсуждали государственную тайну.

Оказалось, эта загадочная подруга Селены — основательница многих больниц в нашей стране.

Она приехала в наш город, чтобы открыть очередную больницу. А её жених... директор каких-то крупных компаний. В подробности Мишель не вдавалась, но по её тону было ясно: человек он не из простых.

— А как зовут её жениха?.. — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Мишель уже с восторгом открыла рот, готовая выдать сенсацию, но позади раздался холодный голос Селены:

— Кэтрин, принимай заказ.

Я обернулась.

За столиком, на который кивнула Селена, сидела та самая её подруга.

У меня пересохло в горле.

Я медленно сглотнула, понимая, что сейчас будет непросто. Но всё же выпрямилась и уверенно направилась к столику.

На губах появилась вежливая улыбка — натянутая, хрупкая, как тонкое стекло.

Внутри же всё кипело. Мне хотелось опрокинуть на неё чашку горячего кофе и стереть с её лица это высокомерное выражение.

Она смотрела на меня так, будто ждала именно этого момента. Словно настал её час — час поиздеваться, унизить, напомнить мне моё место.

Как я и думала — она была вечно всем недовольна.

Кофе «слишком горчит».Салат «ужасно пересолён».Паста «слишком сырная, это невозможно есть».

Каждое её замечание звучало не как просьба, а как приговор. Она гоняла меня туда-сюда по залу, будто проверяла, сколько ещё я выдержу. Моё терпение трещало по швам, но всякий раз, когда хотелось ответить, я вспоминала слова Мишель.Она влиятельная. И её жених — тоже. Тебе проблемы не нужны.

А проблем у меня и без того хватало.

На ноющих, будто налитых свинцом ногах я вновь подошла к её столику и поставила перед ней очередную переделанную тарелку.

Я развернулась, собираясь уйти, но за спиной раздался резкий звук — звон разбитой керамики.

Тарелка разлетелась на осколки у её ног.

— Ой... — протянула она с показной невинностью. — Я такая неуклюжая.

В её голосе сквозила насмешка.

Я обернулась. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и с лёгкой улыбкой наблюдала за мной, явно ожидая, когда я начну ползать по полу, собирая осколки.

И в этот момент меня накрыло.

Гул в голове усилился, словно кто-то включил там сирену. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В висках застучало. Я попыталась сделать шаг, но ноги предательски подкосились.

Я успела ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть на пол.

И тогда она изменилась в лице.

Ко мне подбежала Мишель, за ней — Селена, а следом вошла наша начальница, которая как раз приехала в кафе.

— Ты как? — Мишель опустилась рядом, сжимая мои холодные пальцы. — Сейчас, держи воду.

Она вложила в мои руки стакан. Я жадно сделала глоток, пытаясь выровнять дыхание.

— Мне нужно в уборную... — прошептала я. — Похоже, сахар поднялся.

Но Селена, стоявшая рядом, смотрела на меня без тени сочувствия.

— Я же говорила тебе уйти с этой работы, — холодно произнесла она. — Ты только проблемы создаёшь. Вон клиент из-за тебя недоволен.

Слова резанули сильнее, чем головокружение.

И тут за её спиной появилась начальница.

— Селена, дорогая, зайди ко мне, — спокойно сказала она и направилась в кабинет.

В этом спокойствии чувствовалась сталь.

Селена побледнела. На мгновение её губы дрогнули, но, проходя мимо меня, она одарила меня таким взглядом, что стало ясно — злость во мне она видит причину своих неприятностей.

А её подруга тем временем резко поднялась со стула.

— Это не кафе, а забегаловка! — выпалила она, нервно поправляя сумку. — Даже обслужить нормально не можете! Если я скажу своему мужу, вас быстро закроют!

Она бросила на меня последний презрительный взгляд и вышла, громко хлопнув дверью.

В зале повисла тяжёлая тишина.

Я стояла, всё ещё держась за стол, чувствуя, как внутри что-то ломается — не от усталости, не от головокружения.

От унижения.

Дальше мой день тянулся привычной чередой однообразных движений и дежурных улыбок. Всё было как всегда — до самого конца смены.

Я уже стояла в гардеробной, устало стягивая форму и аккуратно вешая её на плечики, когда дверь резко распахнулась. В комнату влетела Мишель — растрёпанная, с округлившимися от шока глазами.

— Кетрин! — почти выкрикнула она. — К тебе гости. Тебя ждут в холле!

— Ко мне?.. — переспросила я, чувствуя, как сердце странно ёкнуло.

Кто это мог быть? Я ведь почти ни с кем здесь не общалась. Никто не знал меня настолько, чтобы вот так прийти без предупреждения.

Любопытство вспыхнуло мгновенно. Я торопливо накинула своё злополучное пальто — то самое, испорченное ранее, — и почти бегом бросилась в холл.

И замерла.

Шок застыл на моём лице, а внутри, будто прорвав плотину, разлилась тёплая, светлая радость.

За столиком у окна сидел Рафаэль.

— Боже... — выдохнула я. — Я не верю...

Не помня себя, я сорвалась с места и буквально влетела в его объятия. Он поднялся мне навстречу и крепко, по-настоящему крепко обнял меня — так, как умеют обнимать только самые близкие.

— Я так рад тебя видеть, Кети, — тихо сказал он, не разжимая рук.

— Как?.. Что ты... Как ты здесь оказался? — слова путались, я задыхалась от неожиданности.

Я совсем не ожидала увидеть его здесь. Не сейчас. Не так внезапно.

Он чуть отстранился, и в его глазах светилось довольство.

— Решил приехать за тобой лично. Мы немного перенесли свадьбу — пораньше. Так что завтра поедем в Хьюстон.

Он говорил с воодушевлением, почти детской радостью. А во мне в этот момент что-то дрогнуло.

Хьюстон.

Улыбка осталась на моих губах, но внутри всё вдруг помрачнело. Я не хотела, чтобы он это заметил. Не сегодня. У него впереди важнейшее событие в жизни. Я не имела права омрачать его счастье. Просто... я не была готова уже завтра вернуться в этот чёртов город. Пусть и ненадолго.

— А почему перенесли? — как можно спокойнее спросила я.

— Решили не тянуть. Всё уже готово. Осталось только помочь Даниеле с платьем — ну и там всё ваше, женское, — он усмехнулся. — Она очень тебя ждёт.Я кивнула.

Конечно. Даниела. Платье. Свадьба. Радость.

— Ну что ж... раз раньше — значит раньше, — мягко ответила я, заставляя себя звучать бодро.

Я спрятала своё смятение поглубже и не позволила ни одной тени сомнения отразиться на лице.

Мы поехали ко мне — собрать вещи.

Рафаэль, как всегда, взял на себя роль заботливого друга и помогал складывать чемодан, попутно рассказывая какие-то мелочи о подготовке, о гостях, о предстоящем торжестве.

А я вспоминала, как когда-то пообещала остаться в Хьюстоне на неделю после их свадьбы. Тогда мне казалось, что до этого ещё бесконечно далеко. Я даже надеялась, что он забудет. Но он не забыл.

Рафаэль никогда не забывал важного.

И теперь мне предстояло вернуться — туда, где осталась часть моего прошлого. Туда, куда я поклялась себе больше не возвращаться.

Хотя бы ненадолго.

Пока мы собирали вещи, я не выдержала и вывалила на Рафаэля всё.

Рассказала о сегодняшнем инциденте — о том, как меня унизили. Как внутри всё кипело от злости. Я говорила бурно, вскакивала с места, размахивала руками, изображала выражения лиц и даже пародировала голоса.

— И она такая: «Это вообще-то не входит в ваши обязанности», — протянула я противным, писклявым тоном, копируя Селену.

Рафаэль расхохотался.

— Я так понимаю, Селена — это та блондинка у ресепшена?

— О да. Ты её видел? Сочувствую.

Он усмехнулся и, чуть помедлив, добавил:

— Ну... как сказать. Она пыталась клеиться ко мне. Но, к её великому разочарованию, безуспешно.

Я вспыхнула.

— Вот стерва! Нужно было послать её куда подальше!

Он снова засмеялся, а я вдруг почувствовала странное облегчение. Будто разделённая злость стала легче. Будто рядом с ним всё снова становилось проще.

Мы продолжали болтать, складывая одежду в чемодан. Разговор перескакивал с одной темы на другую — свадьба, работа, сплетни, воспоминания. Потом мы заварили чай.

Спустя какое-то время сидели уже с пустыми кружками и пустой тарелкой из-под конфет. В комнате пахло сладким.На часах было десять вечера.

Рафаэль поднялся из-за стола.

— Ну что? Поехали?

— Куда? — удивлённо уставилась я на него.

— В Хьюстон. Тут как раз сутки на машине. Лучше выдвигаться сейчас, ночью.

Я растерялась.

— Я думала, мы завтра...

Он пожал плечами.— Если тебе так удобнее — можем и завтра.

Я покачала головой.

— Нет... поехали сейчас.

Тем более я заранее отпросилась с работы. Начальница отпустила без лишних вопросов — в прошлом месяце я пропустила отпуск, так что совесть моя была чиста.

Мы выехали почти сразу.

Машина мчалась по ночной трассе на большой скорости. Огни фонарей вытягивались в золотые полосы, асфальт гудел под колёсами. Когда-то я боялась скорости — до дрожи в руках. Но теперь... теперь страх будто притупился.

И всё же воспоминания подкрались незаметно.

Я вспомнила, как так же ехала рядом с Адамом. Как тогда вжималась в сиденье и просила его сбавить. Вспомнила нашу последнюю нормальную встречу — ту, где ещё не было боли. Как он учил меня водить мою прошлую машину. Как смеялся, когда я путала педали. Как терпеливо объяснял.

Ту машину пришлось продать.

Ту жизнь — тоже.

Тогда мне было хорошо. Спокойно. Я ничего не подозревала. Не знала, что всё может обрушиться в один момент.

А сейчас... сейчас я его ненавижу.

Ненавижу за то, что ушёл, когда мне было хуже всего. За то, что обвинил мою мать в убийстве. За то, что даже не попытался понять.

Я вычеркнула его из своей жизни — заблокировала во всех социальных сетях, чтобы не видеть, не знать, не вспоминать.

Но через друзей до меня всё равно доходили слухи. Фибби говорила, что он стал успешным, что его многие знают, что у него всё прекрасно.

Это было год назад.

Как сейчас — я не знаю.И знать не хочу.

Музыка тихо играла в салоне. Рафаэль сосредоточенно смотрел на дорогу, а я, глядя в темноту за окном, позволила мыслям раствориться.

Ненависть постепенно сменилась усталостью.

И в какой-то момент, под мерное гудение трассы и приглушённые аккорды песни, я незаметно для себя уснула.

Глава 19

Утром я открыла глаза от слепящего, безжалостного солнца, которое било прямо в лицо.

Тело ныло так, будто меня разобрали по частям и собрали заново — неудачно и кое-как. Руки, ноги, даже пальцы казались отёкшими и тяжёлыми. Всё-таки ехать сутки на машине было плохой идеей. Очень плохой.

Я нащупала телефон. Девять утра. Машина стояла. Рафаэля рядом не было.

Сердце неприятно дёрнулось, но, оглянувшись, я поняла, что мы на заправке. Сквозь лобовое стекло я увидела, как он идёт к машине — с пакетом в одной руке и двумя стаканами кофе в другой. Уверенная походка, чуть растрёпанные волосы, знакомый силуэт.

Он открыл дверь и улыбнулся:

— Доброе утро.

— Доброе... — пробормотала я, растирая затёкшую шею.

Он протянул мне стакан.

— Я знаю, идея ехать на машине оказалась хреновой. Но я сначала проделал путь к тебе, а потом сразу назад, так что придётся немного потерпеть. Надо было всё-таки лететь самолётом.

— Ой, нет-нет-нет, — я сразу замахала руками. — Только не самолёт. Ты же знаешь, я боюсь летать.

Он усмехнулся и передал мне пакет.

— Я принёс перекус. И кофе.

Внутри оказался салат и сэндвич. Я взяла стакан, чувствуя, как тепло постепенно возвращает меня к жизни.

— Спасибо. Но я утром не ем.

Он посмотрел на меня с таким осуждением, будто я призналась в преступлении.

— Кети, давай без этого, а? Ешь. И не отказывайся.

Я отвела взгляд. Спорить не хотелось. Не сейчас. Я сделала глоток кофе, терпкий вкус приятно обжёг язык, и мы снова тронулись в путь.

Оставалось проехать примерно столько же, сколько уже осталось позади.

И с каждым километром город становился ближе.

Слишком близко.

Рафаэль говорил по телефону с Даниэлой — она уже ждала нас. Его голос звучал легко, спокойно, словно впереди не было ничего сложного. А я молча смотрела в окно, наблюдая, как мелькают заправки, редкие деревья, дорожные знаки.

— Слушай... — начал он, закончив разговор.

Я сразу насторожилась. В его тоне появилось что-то осторожное.

— Может, ты всё-таки подумаешь над предложением остаться в Хьюстоне? Пойти работать в компанию к моему знакомому. Я буду рядом. Фиби тоже. Работа хорошая. У тебя же образование в этой сфере.

Я медленно повернула к нему голову.

— Рафаэль, я уже не раз говорила, что не хочу возвращаться в тот город. Меня устраивает моя работа.

Он вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Я просто хочу для тебя лучшего. Сходи, попробуй. Не понравится — уедешь. Всё равно ты будешь в городе неделю. Твоя должность официантки никуда не денется.

Я сжала стакан крепче, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение.Хьюстон.

Этот город хранил слишком много того, к чему я не была готова возвращаться.

— Не знаю... — тихо сказала я. — Я подумаю.

Он кивнул, будто этого было достаточно.Мы продолжили путь в молчании.

Дорога тянулась бесконечной лентой вперёд, а вместе с ней — и неизбежность встречи с прошлым, от которого я так долго бежала.

Спустя столько же часов утомительной дороги, когда за окном бесконечной лентой тянулись поля и редкие перелески, вдруг показались знакомые пейзажи. Сердце предательски дрогнуло, и внутри всё перевернулось.

Тревога накрыла внезапно. Каждое место здесь хранило отголоски прошлого. Мы проезжали мимо узкого переулка, в котором я однажды заблудилась, мимо старой школы с облупившимися стенами и тёмными окнами. Воспоминания, которые я так отчаянно пыталась стереть из памяти, вспыхивали одно за другим — ярко, болезненно, не спрашивая разрешения.Машина плавно остановилась у дома Рафаэля и Даниелы. Не успела я выйти, как дверь распахнулась, и навстречу нам выбежала Даниела.

— Кэтрин! — её голос звенел от радости. — Как же я тебя давно не видела!

— Привет! — я шагнула вперёд и крепко обняла её.

Она совсем не изменилась. Всё та же тёплая улыбка, искренний взгляд, лёгкость в движениях — будто время над ней не властно.

— А со мной поздороваться? — с притворной обидой произнёс Рафаэль, подходя ближе.

— Тебя я и так каждый день вижу, — фыркнула Даниела.

Мы рассмеялись, и напряжение, сковывавшее меня с самого въезда в город, немного отпустило.

Даниела тут же потянула меня в дом, оживлённо рассказывая, с чем именно я обязана ей помочь. Причёска. Макияж. Конечно же.

Я и не собиралась отказываться. Наоборот — мне хотелось занять себя чем-то лёгким и простым, чтобы не утонуть в нахлынувших мыслях.

Мы устроились на её кровати, листали ленту Pinterest, разглядывая изящные причёски — мягкие локоны, сложные плетения, небрежные пучки. Обсуждали, что подойдёт лучше, смеялись, отвлекались на разговоры о жизни, о людях, о том, что изменилось за время нашей разлуки.

— А ты уже выбрала наряд? — вдруг спросила она, оторвавшись от телефона.Я улыбнулась.

— Да. Я знаю, что надену.

У меня было платье. Золотое. Почти сказочное. Я купила его однажды на день рождения Мишель, но тогда заболела и никуда не пошла. Платье так и осталось висеть в шкафу — нетронутое, будто ожидающее своего часа.

Оно не было простым. Тонкая ткань мягко облегала талию, подчёркивая силуэт, и плавно спадала к полу, переходя в небольшой шлейф. Вся поверхность мерцала золотыми блёстками, словно рассыпанными искрами. В зоне декольте — нежное кружево, изящное и почти невесомое, а полупрозрачные рукава придавали образу утончённость и лёгкую загадочность.

Каждый раз, глядя на него, я чувствовала странное волнение — будто вместе с ним надевала не просто наряд, а новую версию себя.

Мы продолжали выбирать макияж — тёплые оттенки золота, мягкое сияние на коже, лёгкий акцент на глаза — и говорили о своём. О мечтах. О страхах. О прошлом, которое всё ещё шептало за спиной.

И впервые за долгое время мне казалось, что, возможно, возвращение сюда — это не только боль. Может быть, это ещё и шанс.

Через три дня я уже сидела рядом с Даниэлой — ей делали макияж и одновременно укладывали волосы.

Тонкие кисти невесомо порхали перед её лицом, оставляя за собой штрихи идеального тона, лёгкое сияние на скулах, нежный блеск на губах. В воздухе пахло лаком для волос и чем-то сладким, почти праздничным.

С самого утра она ужасно волновалась. Я видела, как дрожат её пальцы, как она то и дело смотрит на часы, будто боится опоздать в собственную судьбу. Я старалась держать её за руку и тихо повторяла:

— Всё хорошо. Это твой день. Самый счастливый.

Мне тоже уже сделали макияж. Я не хотела ничего броского — лишь лёгкое сияние, которое подчеркнёт черты лица, и струящиеся локоны карамельного оттенка, мягко падающие на плечи. Сегодня я не хотела быть яркой. Я хотела быть настоящей.

Сначала планировалась камерная церемония — только самые близкие. А потом — грандиозный праздник. Я уже представляла его масштаб: огромный роскошный ресторан, полностью снятый для нас; фотографы, ведущие, музыка, бесконечные огни. И, конечно, торт — высокий, украшенный множеством живых цветов.

Я всегда мечтала о такой свадьбе.

Из мыслей меня вырвал голос Даниэлы:

— Ну как?

Она смотрела на себя в зеркало, и в её глазах смешались страх и восторг.

Волосы были собраны в изящную высокую причёску, макияж подчёркивал её природную красоту, делая взгляд глубже, а улыбку — мягче.

— Ты прекрасна, — сказала я и сжала её ладонь.

И это была правда.

— Всё будет хорошо. Это твой день. Не вешай нос.

Она выдохнула и кивнула:

— Да... Ты права. Спасибо.

Мы разошлись переодеваться. Времени оставалось всё меньше.

Я смотрела на своё отражение и вдруг не узнавала себя. Раньше я часто так одевалась — в рестораны с родителями, на вечеринки, дни рождения. Тогда это казалось обычной частью жизни. Моей беспечной подростковой жизни, которую я не ценила...Сегодня всё ощущалось иначе. Будто я стою на пороге чего-то нового — и не только для Даниэлы.

Когда я спустилась на первый этаж и увидела её, у меня перехватило дыхание. Клянусь, это была самая красивая невеста, которую я когда-либо видела. Платье с длинным шлейфом мягко скользило по полу, фата спадала прозрачной дымкой, в руках — небольшой букет из белых пионов.

Она сияла.

Мы поехали отдельно — мы с ней в одной машине, а Рафаэль с братом и родителями в другой.

Церемония прошла как в сказке.

Обручальные кольца, клятвы, слёзы счастья, аплодисменты, вспышки камер... Всё было словно кадры из романтического фильма. Я смотрела на них и чувствовала искреннюю радость. Наша дружба дошла до этого момента. Мы выросли. Мы изменились. И вот — свадьба.

Ко мне подошёл Рафаэль.

— Теперь осталось побывать на твоей свадьбе.

Я ткнула его в бок.

— Не дождёшься, наверное.

Я рассмеялась, но смех получился немного натянутым. У меня даже парня не было. Какая уж там свадьба...

К вечеру мы приехали к ресторану. Перед входом стояли десятки машин. Гости — нарядные, уверенные, явно важные люди — разговаривали, смеялись, приветствовали друг друга.

В банкетном зале уже сидело около сотни человек. Музыка мягко заполняла пространство, звон бокалов сливался с разговорами, официанты скользили между столами.

Я села и взяла бокал шампанского.

— Можно? — раздался рядом мужской голос.

Я подняла взгляд. Передо мной стоял мужчина лет тридцати — солидный, уверенный, с внимательными глазами. Он указал на свободный стул.

Я кивнула.

— Почему вы одна?

— Просто не хочу танцевать.

— Как вас зовут?

— Кэтрин.

— Приятно познакомиться. Я Дилан.

Он протянул руку. Я пожала её. Его ладонь была тёплой и крепкой.

— Я вас раньше не видел рядом с Рафаэлем.

— Я не из этого города. Точнее... раньше жила здесь, но сейчас — нет.

Шампанское слегка кружило голову, слова путались. Я не понимала, чего он хочет. Просто познакомиться? Зачем?

— Мы с Рафаэлем дружим много лет. Он мне как брат.

— Вот как... Понимаю.

В этот момент к нам подошёл сам Рафаэль — уже заметно навеселе. Галстук висел у него на плече, глаза блестели.

— Эй, Кети! Уже нашла новых знакомых?Он хлопнул Дилана по плечу.

— Кэтрин, это мой хороший знакомый Дилан. Помнишь, я говорил, что ему нужен сотрудник в компанию? Дилан, вот тебе секретарь — забирай! У неё образование есть!

Он залпом допил свой бокал и, смеясь, исчез в толпе.

Я покраснела.

— Простите... Не обращайте внимания. Мне сейчас работа не нужна. Просто Рафаэль хочет, чтобы я вернулась в город, вот и предлагает варианты.

Дилан внимательно посмотрел на меня.

— Кэтрин, мне действительно нужен секретарь. Если захотите, можете прийти на стажировку. Я ненадолго улетаю в Испанию и оставляю компанию на своего партнёра. Предупрежу его о вас — чтобы не нагружал слишком сильно. Он суровый человек.

В его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Подумайте. Вот моя визитка.

Он достал аккуратную карточку из нагрудного кармана и протянул мне. Наши пальцы на секунду коснулись друг друга.

Затем он пожелал приятного вечера и ушёл.

Я осталась сидеть, глядя на визитку.

Ну и что мне теперь делать?

Сердце вдруг забилось быстрее. А вдруг это действительно шанс? Секретарь в престижной компании — это совсем не то же самое, что работать официанткой.

Я медленно убрала визитку в сумочку.

Завтра. Я подумаю об этом завтра.

А сегодня... сегодня я позволю себе просто быть гостьей на самой красивой свадьбе, которую когда-либо видела.

Я сидела рядом с Даниэлой и ещё несколькими девушками, с которыми она меня только что познакомила.

Они были красивыми, ухоженными, уверенными в себе. Их голоса звучали ровно и спокойно — так говорят люди, которые точно знают своё место в этом мире. Разговоры крутились вокруг мужей, инвестиций, новых проектов,отдыха за границей. Каждая из них была по-своему влиятельной.

А я...

Я просто была.

Даниэла старалась вовлечь меня в разговор, улыбалась, задавала вопросы, но общий ритм их жизни мне был чужд. Я чувствовала себя лишней деталью в идеально выстроенной картине.

Мне нужно было уйти. Хоть ненадолго.

— Я сейчас вернусь, — тихо сказала я и поднялась.

Мне действительно нужно было измерить сахар. Я чувствовала себя нормально, но это был удобный повод сбежать.

Коридор был полутёмным и тихим, в отличие от шумного зала. Каблуки глухо отдавались по мраморному полу. Я уже почти дошла до уборной, как услышала голоса.

Мужской. И женский.

— Почему ты ведёшь себя так, будто я для тебя никто?! — крикнула девушка. Голос показался мучительно знакомым.

— Потому что ты мне и есть никто, — холодно ответил мужчина. — Если бы не сделка с твоим отцом, я бы на тебе не женился. Фиктивный брак, дорогая. Ты знаешь, что это значит?

Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Но в этой сдержанности чувствовалось напряжение — тонкая грань перед срывом.

Послышался всхлип. Девушка заплакала.

Я замерла, не зная, что делать. Сердце колотилось. Чужая боль — и чужая тайна.

Шаги приблизились, и я быстро юркнула в уборную, закрыв за собой дверь.

Но почти сразу она распахнулась вновь.Я подняла глаза — и столкнулась с ней лицом к лицу.

Подруга Селены.

Она застыла, вся в слезах, тушь слегка размазалась под глазами. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Вот это встреча, — протянула она, и слёзы в её голосе мгновенно сменились ядом. — И что это ты тут делаешь... официанточка?

Я медленно обернулась к ней полностью.

— Я не обязана перед тобой отчитываться, хамоватая клиенточка.

Её лицо вытянулось от удивления. Видимо, она не ожидала ответа.

— Да что ты. Просто интересно, что такие, как ты, делают на подобных мероприятиях.

Она подошла ближе, заглядывая мне в глаза так, будто пыталась прожечь насквозь.

— Или ты здесь в роли обслуживающего персонала?

Злость вспыхнула мгновенно. Горячая, почти обжигающая.

— Советую тебе замолчать, — тихо сказала я. — Ты же не хочешь, чтобы твои богатенькие подружки узнали, что у тебя всё не так сладко, как ты рассказываешь? Например... что твой брак фиктивный?

Её лицо побледнело. Уверенность испарилась так же быстро, как появилась.

— Да кто тебе поверит, дрянь?! — прошипела она. — Ты ещё и подслушиваешь?

— Можем проверить. Поверят или нет.

Я брала её на понт. Скорее всего, мне бы и правда никто не поверил. Но в тот момент это не имело значения.

Я вышла из уборной быстрым шагом. В груди стало душно, слишком жарко, будто воздух сгустился.

И, не глядя вперёд, я в кого-то врезалась.

— Простите, я...

Я подняла глаза.И мир остановился.

Зелёные.

Яркие, холодные, знакомые до боли зелёные глаза.

Сердце рухнуло куда-то вниз — в пятки, в пустоту, в прошлое. Руки задрожали. Дыхание сбилось.

Адам

Передо мной стоял Адам.

Он изменился. Повзрослел. Черты лица стали острее, жёстче. Плечи шире. Взгляд — тяжелее. Он стал выше... или это я вдруг почувствовала себя меньше?

Но глаза. Те же самые.

Меня хлестнуло сразу двумя чувствами — ненавистью и страхом. Они ударили так резко, что я едва удержалась на ногах.

Я начала медленно отступать, не в силах оторвать от него взгляд.

Он смотрел на меня с недоумением. С холодным любопытством. Как на незнакомку.

Он... не узнал меня?

Эта мысль резанула сильнее всего.

А я узнала. Сразу. Несмотря на годы. Несмотря на всё.

Внутри что-то оборвалось.

И я развернулась — и побежала.

Глава 20

Я вылетела из коридора как ошпаренная — прежде чем до него успело дойти, кто я такая.

По крайней мере, мне хотелось верить, что он меня не узнал. Под макияжем, с новой причёской, с чужой, почти незнакомой даже самой себе улыбкой... Я ведь изменилась. Очень изменилась. Внешне — точно. А внутри?

Вопросы грызли меня изнутри. Что он здесь делает? Как вообще такое возможно?

Столько лет прошло... И вот — я встречаю его именно сегодня, именно здесь.

Сердце колотилось так бешено, что казалось, его слышит весь зал. В груди стало тесно, отчаянно захотелось домой — в тишину, в безопасность, туда, где не будет его взгляда. Всё это время я сидела в этом зале, не подозревая, что он тоже здесь. Мы ни разу не пересеклись. Ни одного случайного взгляда. Ни одного намёка.

Я вернулась на своё место сама не своя, будто кто-то выдернул из меня стержень.Спустя некоторое время начались конкурсы.

Я всегда считала такие развлечения глупыми и неловкими и искренне надеялась, что меня это обойдёт стороной.

Но, как назло, судьба решила иначе.

Ведущий — Величий — заметил, что я сижу слишком тихо и незаметно.

— Вот девушка! Как вас зовут? Выходите!

Я замерла, не веря, что это обращаются ко мне. Затем медленно поднялась, чувствуя, как взгляды гостей впиваются в спину.

— Как вас зовут, прекрасная дама? — громко произнёс он в микрофон и протянул его ко мне.

И именно в этот момент, среди множества лиц, я увидела его.

Адам.

Оказывается, всё это время он сидел позади моего стола. Так близко. Я поймала его внимательный, любопытный взгляд. Он смотрел прямо на меня.

Если я сейчас произнесу своё имя... он всё поймёт.

Мысли путались. Горло пересохло. Я не знала, что делать.

Я тихо назвала своё имя, почти шёпотом, так, чтобы услышали только те, кто стоял рядом. Надеялась, что ведущий не станет повторять.

Но, конечно же, стал.

— Кетрин! Отличное имя!

Моё имя эхом разлетелось по залу. Я опустила взгляд в пол, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Я не решалась смотреть на него. Боялась увидеть в его глазах узнавание. Или, что ещё хуже, безразличие.

Но всё же подняла взгляд.

И увидела.

Смятение. Шок. Он действительно не узнал меня сразу. А теперь... его глаза расширились так, словно мир вдруг перевернулся.

Да, он понял.

Конкурс оказался простым и одновременно безумно неловким: ведущий вызывал пары гостей, и та пара, что станцует лучше всех, получит приз.

Глупо. Бессмысленно. Я хотела отказаться. Сказать, что мне плохо. Что я не умею танцевать. Что угодно.

Но судьба, похоже, решила испытать меня до конца.

Ко мне подошёл Дилан. С лёгкой улыбкой, без тени сомнения.

— Потанцуем?

Он был не против. А я... я понимала, что отказаться сейчас — значит привлечь ещё больше внимания.

Заиграла музыка.

Дилан легко взял меня за руку и закружил, будто это было самым естественным в мире — держать меня так близко, касаться ладонью талии, улыбаться. В зале раздались аплодисменты, смех, одобрительные возгласы.

А я... я ненавидела танцевать.

Это никогда не было моим. Ни ритм, ни движения — ничего из этого не отзывалось во мне. Всё, о чём я думала во время танца, — как бы поскорее всё закончилось. Как бы вернуться на своё место. Сесть. Спрятаться.

Мы не выиграли конкурс. И, честно говоря, мне было всё равно.

Потому что я чувствовала.

Его взгляд.

Он прожигал спину, будто раскалённое железо. Я знала — он смотрит. Не отводит глаз. Не отпускает.

Я даже не хотела оборачиваться. Не хотела видеть его лицо.

Он меня предал.

И я помнила всё.

Каждое слово. Каждый поступок. Каждый день после.

Было уже далеко за полночь, но праздник и не думал стихать. Смех, музыка, звон бокалов — всё сливалось в навязчивый гул.

А внутри меня нарастала паника. Хотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Лишь бы не чувствовать на себе этот взгляд. Лишь бы не знать, что он где-то рядом.

Я вышла на балкон ресторана.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Луна висела высоко и равнодушно освещала город. Свет её был бледным, почти призрачным. Я обхватила себя руками — не столько от холода, сколько от внутренней дрожи.

Тишина.

И вдруг — шаги.

Тяжёлые. Медленные.

Дверь за спиной скрипнула и захлопнулась.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. По одной лишь поступи я узнала его.

Внутри всё оборвалось.

На секунду мне захотелось просто перелезть через перила и прыгнуть вниз — лишь бы не оставаться с ним наедине.

Я обернулась.

Он стоял почти вплотную.

Слишком близко.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — его голос был холодным, чужим. — Да и вообще... когда-либо. По крайней мере, надеялся, что никогда не увижу.

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Оно было гуще ночного воздуха.

— Чего ты хочешь? — мой голос дрогнул, но я старалась держаться. — Отойди. И открой дверь.

Я шагнула в сторону, пытаясь пройти мимо, но он преградил путь.

— Не бойся, — усмехнулся он. — Я не скину тебя с балкона.

Эта усмешка.

Гадкая. Ядовитая. Полная презрения.Во мне вспыхнула злость.

— Да что тебе нужно? — я почти сорвалась на крик. — Прошло много лет! Я не хочу тебя видеть! Что ты делаешь на свадьбе моего лучшего друга — для меня загадка! А теперь отойди!

Он резко приблизился.

— Думаешь, я что-то забыл? — его глаза потемнели. — Спустя столько лет — ничего не забыл. И видеть тебя не хочу. Ты такая же, как и твоя мать.

Слова ударили сильнее пощёчины.

— Пошёл к чёрту!

Я попыталась его оттолкнуть.

Но он схватил меня — резко, грубо — и прижал к холодным металлическим перилам. Его пальцы сомкнулись на моей шее. Он не сдавливал, но этого прикосновения было достаточно, чтобы по коже побежал ледяной ужас.

Под ногами — пустота.

На секунду мне показалось, что я действительно падаю.

— Что ты делаешь?! Отпусти!

Я билась, пыталась оттолкнуть его, царапала его руки, но он был сильнее. Всегда был.

Его лицо было так близко, что я видела каждую напряжённую линию, каждую жилку на виске. В его глазах не было ни тепла, ни сомнения — только застарелая, выжженная годами ненависть.

Его пальцы медленно разжались.Но ощущение их на коже осталось — как ожог.

Между нами не было просто обиды.Была война.

Старая, незажившая, пропитанная предательством, болью и тем, о чём никто из нас так и не смог забыть.

И, глядя в его глаза, я поняла — эта ненависть всё ещё жива.

И, возможно, она никогда не исчезала.

Я стояла на балконе, словно ошпаренная. Холодный ночной воздух обжигал кожу, но внутри всё пылало.

Зачем он вообще завёл этот разговор? Зачем снова ворошить прошлое?

Как же я его ненавижу...

Я была уверена: мама ни в чём не виновата.

Он не привёл ни одного доказательства, ни одного факта — только слова, тяжёлые, как камни. Слова, которыми он пытался разрушить то немногое, что у меня осталось.

И вдруг, стоя на этом балконе, я с пугающей ясностью поняла — я повторяю её судьбу. То же образование. Пусть и не высшее, но всё же. Тот же город. Те же стены. Те же разговоры за спиной.

Мне предлагают работу.

Я уже не та маленькая Кетрин, которая боится сделать шаг и не знает жизни. Я выросла. Я научилась выживать. И сейчас я чётко знала одно — я буду строить свою жизнь заново.

Почему я должна возвращаться в этот маленький город и снова работать официанткой? Почему должна застрять там, где всё напоминает о прошлом?Мне предлагают хорошую работу в большом городе. Да, я ненавижу его.

Ненавижу шум, толпы, воспоминания. Но это пройдёт. Всё проходит.

Из-за Адама я не собираюсь упускать свои возможности.

Я глубоко вдохнула и вернулась в главный зал. Праздник всё ещё продолжался: музыка гремела, ведущий проводил конкурсы, в которых уже участвовали подвыпившие молодожёны. Смех разливался по залу, будто ничего в этом мире не может быть неправильно.Как здесь оказался Харден, я спрошу у Рафаэля позже. Сейчас, в его состоянии, это было бесполезно.

Я подошла к столику, где сидел Дилан.

— Я приду к тебе на стажировку.

Он тут же выпрямился, в глазах мелькнуло довольство.

— Отлично. Рад, что ты согласилась. Тогда приходи во вторник. Адрес скину тебе смс. Дашь номер?

Что-то подсказывало мне, что смс— лишь удобный предлог, чтобы получить мой номер. Но я всё равно продиктовала цифры.

— Отлично. Надеюсь, ты останешься у нас работать.

Я натянуто улыбнулась, стараясь скрыть усталость и сомнения.

Праздник длился до самого утра. К рассвету я едва держалась на ногах. Каблуки казались кандалами, голова гудела, мысли путались.

Половина гостей уже разъехалась. Я тоже решила вызвать такси. Ранее Рафаэль позаботился о квартире для меня — временной, но всё же.

Ещё раз поздравив молодожёнов, я вышла в прохладное утро и села в машину.

Город за окном плыл размытыми огнями.

Голова гудела так, будто внутри бил колокол. Хотелось только одного — упасть в постель и проспать целый день. А лучше — проснуться уже в новой жизни.

Как и следовало ожидать, я проспала весь день.

Проснулась только в девять вечера — резко, будто вынырнула из тёмной воды. В квартире стояла глухая тишина. Я наспех дошла до кухни, налила стакан воды и жадно выпила до дна. Горло пересохло, голова была тяжёлой, а мысли — спутанными.

В зеркале отражение выглядело жалко: потёкший макияж, запутавшиеся волосы, бледная кожа. Хотелось стереть с себя всё — этот день, эту слабость, эти воспоминания. Душ был единственным спасением.

Тёплые струи воды скользили по телу, смывая остатки косметики и тревоги. Я закрыла глаза, прислонилась лбом к холодной плитке и позволила себе наконец подумать. Что теперь? Я ведь решилась.

Решилась попробовать вернуть свою жизнь — нормальную, спокойную, без прошлого, которое всё ещё умело ранить.

Смывается ли оно так же легко, как тушь?

Переодевшись в мягкую пижаму, я забралась в постель, укуталась одеялом, будто в кокон. Телефон завибрировал. На экране высветилось имя — Рафаэль.

— Привет, — тихо ответила я.

— Привет... Ты как? Добралась нормально? Я вообще ничего не помню...

В его голосе слышалась усталость и растерянность. Он ещё явно не отошёл от вчерашнего.

— Оно и неудивительно, — я слабо усмехнулась. — Ты, кажется, выпил больше всех.

Он коротко рассмеялся, но тут же посерьёзнел.

— Ты вчера была странной. Всё нормально? Тебя кто-то обидел?

Я замолчала. Слова давались с трудом, будто застревали в горле.

— Слушай... я просто кое-кого встретила. И хотела спросить... что он делал на вашей свадьбе?

— Кто? — растерянно переспросил Рафаэль.Я прикрыла глаза.

— Адам... Мы вчера встретились.

Повисла тишина. Тяжёлая, гнетущая.

— Чёрт... — выдохнул он. — Я не знал, что он будет. Даниела приглашала многих сама. Скорее всего, он был с невестой — Арвен, она её подруга. Я даже не подумал... Кети, прости. Мне следовало уточнить. Это было очевидно...

В его голосе звучала искренняя вина.

— Нет, — мягко перебила я. — Не извиняйся. Это твоя свадьба. Ничего плохого не произошло. Я просто... больше его не увижу. И всё.

Я произнесла это спокойно, но сердце болезненно сжалось. Иногда «и всё» весит больше, чем целая жизнь.

— Кстати, — добавила я, стараясь перевести тему, — я согласилась на предложение Дилана.

— Кого? Кто это вообще?

Я невольно рассмеялась.

— Ты точно ещё не проспался, Рафаэль.

— Похоже на то, — хмыкнул он. — Но я рад, что ты одумалась.

— Ладно, иди отдыхай. Я тоже пойду. Завтра пробую себя в роли секретаря.

— Удачи тебе, Кети.

Мы попрощались. Я отложила телефон и погасила свет.

Лёжа в темноте, я прислушивалась к биению собственного сердца. Новая работа. Новые решения. Новая попытка жить дальше.

А прошлое... пусть остаётся там, где ему и место.

С этой мыслью я наконец провалилась в сон.

Я проснулась от назойливого будильника — он звенел уже, кажется, не первый раз. Звук резал слух, пробирался сквозь остатки сна, будто нарочно издевался.

Я нащупала телефон, чтобы выключить его, и в ту же секунду вспомнила: сегодня я иду на работу. Точнее — пытаюсь устроиться.

Я резко села на кровати.

— Чёрт... Я опаздываю!

Как можно быть такой безответственной? Первый день — и уже проспать.

Мысли лихорадочно путались. К тому же Дилана сегодня заменяет его бизнес-партнёр. Я даже не знаю этого человека. А вдруг он из тех холодных, надменных руководителей, которые одним взглядом могут поставить на место? Дилан говорил, что он серьёзный. Очень серьёзный. Надеюсь, он хотя бы предупредил его, что у меня первый день.

Я буквально влетела в душ. Холодная вода быстро прогнала сон, а вместе с ним — и часть паники. Быстро привела себя в порядок, нанесла лёгкий макияж. Чёрные джинсы, бордовая шёлковая рубашка. Волосы собрала в аккуратную «мальвинку». В зеркале на меня смотрела вполне уверенная девушка. Почти спокойная.

Почти.

Вызвав такси по адресу, который прислал Дилан, я схватила сумку и выбежала из квартиры.

Здание оказалось огромным. Современное, стеклянное, с просторной территорией и идеально подстриженным газоном. Всё здесь кричало о статусе и деньгах.Финансовая компания. Серьёзный уровень. И если меня сюда примут — даже секретарём — это будет огромная удача.

У меня есть профильное образование. Я не случайный человек. Я справлюсь.

Я вошла внутрь. Просторный холл, серая плитка, панорамные окна, мягкий свет. Сотрудники — в строгих костюмах, уверенные, собранные. Атмосфера дисциплины и успеха.

На ресепшене я назвала своё имя и фамилию. Девушка за стойкой быстро проверила информацию и направила меня на третий этаж — в кабинет директора.

Сердце забилось быстрее.

В лифте я поймала своё отражение в зеркальной стенке. Спокойно. Всё будет хорошо. Документы у меня в электронном виде — диплом, сертификаты. Конечно, я не планировала задерживаться здесь надолго. Через неделю я собиралась вернуться в родной город. Но теперь... всё под вопросом.

Двери лифта открылись.

На этаже было тихо. Я подошла к девушке с аккуратным каре, стоявшей у зоны ожидания.

— Добрый день. Не подскажете, где кабинет директора?

Она окинула меня оценивающим взглядом — с головы до ног — будто прикидывала, что я здесь делаю. На секунду мне показалось, что провожать меня ей совершенно не хочется. Но всё же она молча кивнула и повела к массивной двери в конце коридора.

Она постучала.

Я не расслышала ответа, но девушка приоткрыла дверь и жестом пригласила меня войти.

Я сделала шаг внутрь и закрыла за собой тяжёлую дверь.

— Добрый день...

И замерла.

Нет. Невозможно.

За широким столом, в кресле, вальяжно откинувшись на спинку, сидел Адам.

Мир будто качнулся.

Я никогда не видела его таким. Чёрная рубашка — расстёгнута на несколько пуговиц, открывая часть груди и край татуировок, которые раньше я не видела. Деловой стиль странным образом подчёркивал его опасную харизму.

Он смотрел на меня спокойно. Холодно. Почти хищно.

Словно ожидал.

— Слушай... — выдохнула я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Давай я просто уйду, а ты сделаешь вид, что мы не встречались.

Я уже потянулась к двери.

— Обращайтесь ко мне на «вы», — лениво произнёс он. — Кэтрин Бэнкс. Раз пришли — присаживайтесь. Расскажите, есть ли у вас образование.

Я медленно обернулась.

Он издевается?

Работать с ним? В одной компании? Он уничтожит меня морально. Размажет по стенке своим холодным спокойствием.

Но... какая разница? Это моя жизнь. И он здесь временно. Через пару недель вернётся Дилан.

Я выпрямилась и прошла к столу. Села напротив.

Столько лет прошло. А сидеть напротив него по-прежнему трудно.

Я рассказала о своём образовании, показала электронные документы. Он просматривал их лениво, без спешки. Слишком долго. Словно нарочно испытывал моё терпение.

Каждая секунда тянулась мучительно.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Выходите завтра к восьми утра. Пока стажировка — две недели. Дальше посмотрим.

И всё?

Я ожидала колкости. Сарказма. Удара по больному. Но он был сух, деловит, почти равнодушен.

Вот так просто он меня берёт?

Хотя это не его компания. И не его решение в долгосрочной перспективе. Через две недели вернётся Дилан. Всё будет иначе.

— Свободны. Можете идти.

Он небрежно махнул рукой, даже не глядя на меня.

Козёл.

Я поднялась, сохраняя внешнее спокойствие, и вышла из кабинета. Но внутри всё кипело. Злость, растерянность, тревога.

Как я вообще на это согласилась?

Сколько мне придётся с ним работать?

И главное — выдержу ли я это.

Я буквально выбежала из здания, словно за мной гнались. Холодный воздух ударил в лицо, помогая немного прийти в себя.

И тут я заметила его.

Чёрный Porsche, припаркованный у входа. Лаконичный, дорогой, безупречный — как и его владелец. Машина идеально вписывалась в его стиль: сдержанная роскошь и скрытая агрессия.

Конечно, это его.

Я резко отвернулась и достала телефон. Мне срочно нужно было выговориться.

Фибби ответила почти сразу — она уже ждала нашей встречи. Мы договорились увидеться в нашем любимом кафе, том самом, куда ходили ещё со школы.

Я едва успела выйти из такси, как из дверей кафе ко мне уже бежала она.

— Кэтрин! Наконец-то!Фибби буквально врезалась в меня, и мы, смеясь, чуть не упали прямо на тротуар.

Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то смотрел с недоумением — но нам было всё равно.

Я крепко обняла её.

Она почти не изменилась — всё та же тёплая улыбка, веснушки, живые рыжие волосы. Только теперь аккуратное каре делало её немного взрослее и серьёзнее. Хотя характер остался прежним — светлым и искренним.

Мы заняли наш столик у окна. Кофе, десерты, шум улицы за стеклом. Когда-то мы сидели здесь после уроков, обсуждая контрольные и сплетни о мальчишках. Теперь говорили о работе, мужчинах, будущем.

Жизнь изменилась.

Фибби оживлённо рассказывала о свиданиях, ухажёрах, цветах и подарках. Её глаза сияли. Она смеялась, закатывала глаза, делилась подробностями.

А потом настала моя очередь.

— Я встретила Адама, — спокойно сказала я, делая глоток кофе.

Чашка в её руках замерла.

— Как? Кэтрин, ты шутишь?

— Хотела бы. Но нет. И это ещё не всё. На время он директор той компании, куда я сегодня устраивалась.

Глаза Фибби расширились ещё больше.

— Господи... Он и здесь? У него же своих компаний — тьма! И от отца бизнес остался. А его невеста... она же открыла кучу больниц по стране. Вот это уровень. Вот это успех...

Невеста.

Слово неприятно кольнуло.

О ней я узнала ещё вчера от Рафаэля. Тогда пазл наконец сложился. Арвен — та самая подруга Селены. И по совместительству невеста Адама.

Значит, всё серьёзно.

Или... не совсем?

Я знала Арвен. И наши отношения сложно было назвать тёплыми.

— Его невесту я знаю, — тихо сказала я. — И у нас, мягко говоря, не лучшие отношения.

— Ого. Откуда?

Мы смотрели друг на друга так, словно каждая открывала новую главу старой истории. Разговор становился всё глубже. Мы перескакивали с темы на тему, вспоминали прошлое, анализировали настоящее.

Время летело незаметно.

К вечеру мне позвонил Рафаэль — звал приехать к ним. Но я отказалась. Сказала, что завтра первый рабочий день, нужно выспаться.

Про Адама я умолчала.

Я и сама не понимала, почему.

Когда я ехала домой, город уже погружался в мягкие сумерки. В голове крутилась только одна мысль — завтра.

Что будет завтра?

Я не знала.

Но очень надеялась, что удача хотя бы раз окажется на моей стороне.

Хотя это случалось со мной не так уж часто.

Глава 21

Адам

У зеркала стояла темноволосая девушка, медленно расчёсывая длинные блестящие локоны. В её движениях чувствовалась привычная аккуратность — и скрытая тревога.

— Адам... Нас пригласили на свадьбу. Ты ведь сможешь пойти со мной?

Она смотрела на его отражение в зеркале.Адам, не оборачиваясь, застёгивал рубашку. Чёрная ткань подчёркивала жёсткость его силуэта.

— Арвен, я уже говорил. Мы появляемся вместе только на действительно важных мероприятиях.

Голос ровный. Холодный. Без тени сомнений.

Её лицо едва заметно изменилось — привычная боль. За год их фиктивного брака с его стороны не было ничего настоящего. Ни тепла. Ни ревности. Ни даже раздражения, которое можно было бы принять за эмоцию.

Арвен любила его давно. Ещё до всей этой договорённости, до подписей и условий. А он — упорно делал вид, что не замечает.

— Это свадьба моей подруги, — тихо, но настойчиво сказала она. — Там будет куча людей. Я приду одна, когда все знают, кто мой муж?

Он посмотрел на неё. Взгляд — тяжёлый, бесстрастный.

— Ты сейчас манипулируешь? — холодно спросил он. — Я сказал: мне нет выгоды ходить с тобой по чужим свадьбам. У меня достаточно дел. Не усложняй.

Она подошла ближе. Обняла его сзади, сцепив руки на его шее. Кончиками пальцев начала медленно выводить узоры по татуировкам на коже.

— Пожалуйста. Один раз. Мне правда важно.

В их соглашении всё было чётко: публичные появления, совместные фото, репутация. Они могли делить постель — но не жизнь. Никаких детей. Никаких «семейных» обязательств. Никаких чувств.Адам редко уступал. Почти никогда. Хотя когда-то относился к ней как к другу.

Он выдохнул.

— Хорошо. Но сейчас мне нужно на работу.

Арвен улыбнулась — искренне, почти по-детски. Для неё это была победа.

— На выходных торжество. Не забудь. Спасибо!

Но он уже закрыл за собой дверь.

Пять лет назад.

Пять лет назад всё изменилось.

Трагедия обрушилась на него внезапно — и разом.

Бизнес отца. Наследство. Маленькая сестра, которой нужно было объяснить, почему мир вдруг стал другим. Почему папа больше не придёт.

Он помнил тот день слишком отчётливо.

Когда умерла их мать, отец стал жёстче.

Холоднее. Он выживал. Работал. Воспитывал двоих детей в одиночку.

Теперь Адам оказался на его месте.

И он едва не сломался.

Ответственность давила так, что иногда хотелось просто сдаться. Исчезнуть. Позволить всему рухнуть. Но он не имел права.

Он стал копией отца.

Жёстким. Закрытым. Расчётливым.Он взял бизнес в свои руки. Разобрался с долгами, партнёрами, договорами. Заботился о сестре — о её учёбе, безопасности, будущем. О себе — не заботился вовсе.

О Кэтрин он тоже пытался забыть.

Она ворвалась в его жизнь внезапно.

Подарила чувства, о которых он даже не позволял себе мечтать. С ней он впервые чувствовал себя живым.

А потом всё рассыпалось, как песочный замок.

Он до сих пор помнил тот звонок.

Авария.

В первую секунду он подумал о ней. Не о сестре. Не о бизнесе. О Кэтрин. Как она это переживёт? Что с ней?

И от этого ему стало стыдно.

Через несколько минут ему прислали записи с камер наблюдения.

На видео отчётливо видно: ссора. Громкая, резкая. Его отец и мать Кэтрин.

А потом — она садится за руль.

Камеры с трассы.

Машина на скорости врезается в столб. Без попытки затормозить.

Ни одного манёвра. Ни одной попытки спасти себя.

Она будто намеренно направила автомобиль в бетон.

«Она убила моего отца... из-за ссоры?»

Мысль разрывала сознание.

Он мчался на место аварии, не чувствуя дороги.

Разбитая машина. Искорёженный металл. Полиция. Скорая. Всё выглядело как кадр из дешёвого триллера.

И Кэтрин.

Она стояла неподалёку. Рядом с тем самым «дружком», который всегда его раздражал.

В груди всё взорвалось.

Он подлетел к ней, не контролируя себя. Хотел кричать. Хотел обвинять. Хотел причинить такую же боль.

Она пыталась что-то сказать. Плакала.

Тянулась к нему.

Но он не слушал.

Ему было невыносимо слышать её голос.

Она говорила о любви.

Это взбесило его ещё сильнее.

Любовь? Когда всё разрушено?

В тот момент его чувства окончательно захлестнула ненависть. Глухая, тяжёлая, отравляющая.

Он решил, что больше никогда не хочет её видеть.

После похорон Кэтрин уехала. Он узнал об этом от своих людей.

И, если быть честным, это было правильно.Он бы не дал ей спокойно жить в этом городе.

Он всё глубже уходил в бизнес. Через год официально возглавил компанию. Работал до изнеможения. Контролировал всё.

Сестрой чаще занималась няня — он лишь обеспечивал её будущее. Деньгами. Связями. Возможностями.

В Лос-Анджелес он так и не вернулся.

Арвен, узнав, в каком он состоянии, решила приехать сама. Как подруга.

Он долго отговаривал её. У него действительно не было ни времени, ни желания впускать кого-то в свою жизнь.Но она всё равно приехала.И осталась.

Она действительно поддерживала его.

Была рядом. Терпеливо. Почти преданно.

Но Адаму эта поддержка была не нужна.

Он не хотел отношений. Не хотел тепла, разговоров по душам, чужих чувств в своей жизни. Арвен признавалась ему в симпатии не раз — спокойно, без истерик, будто давая шанс одуматься. Но он каждый раз оставался холоден.

А потом её отец предложил партнёрство.

Крупная сделка. Слияние активов. Выход на новые рынки. Это могло серьёзно усилить позиции его компании. Адам сразу понял — предложение слишком выгодное, чтобы быть случайным.

И он был почти уверен, что без участия Арвен тут не обошлось.

Условие оказалось простым и циничным одновременно: фиктивный брак.

Официальный. С контрактом. С обязательствами перед прессой. С правильной картинкой для публики.Он долго взвешивал.

Гордость или развитие?Чувства или холодный расчёт?

В конце концов победил бизнес.

Он согласился.

После этого его жизнь закрутилась ещё быстрее. Он открывал финансовые компании по всей стране, расширял сеть, заключал контракты, становился всё более известным в деловой среде. Его фамилия звучала на переговорах с уважением.

Арвен тоже не отставала. В отличие от него, она выбрала медицину — окончила университет, открыла несколько современных клиник. Её проекты активно освещались в СМИ.

Официально они поженились только в прошлом году. До этого — совместные появления, договорённости, образ «идеальной пары» для публики.

Идеальная картинка.

Без любви.

Отец Адама когда-то сотрудничал с её семьёй, и он доверял её отцу. Это сыграло свою роль.

Но в их жизни была ещё одна фигура.

Виола.

Старая подруга его отца. Коллега. Женщина, которая работала с ним много лет.

Адам подозревал, что когда-то она была влюблена в его отца. Может, и больше, чем просто влюблена.

Когда в жизни отца появилась Амалия — мать Кэтрин, — всё изменилось. Отец будто ослеп. Увлёкся. Отдалился.

Виола нередко жаловалась Адаму, что Амалия настраивает его против неё, что отец собирается её уволить. Адам тогда не хотел вмешиваться в их взрослые конфликты.

Это казалось мелочью.

Пока отец был жив.

После его смерти Виола стала почти незаменимой. Она помогала с документами, поддерживала его в делах, много времени проводила с его младшей сестрой.

А однажды — принесла ему «правду».Сначала это были слова. Намёки.

Подозрения. Потом — документы. Связи. Истории о том, какой была Амалия на самом деле.

Адам пытался сомневаться.

А вдруг это случайность?А вдруг тормоза действительно отказали?А вдруг это просто трагедия?

Но каждый раз он отталкивал эти мысли.

Нет.

Эта сука намеренно врезалась в столб.

Она убила моего отца.

И однажды, в дождливый вечер, Виола пришла к нему домой с записью.

На ней — голос Амалии.

Холодный. Расчётливый.

Она говорила, что с его отцом только ради денег. Что он ей не нужен. Что это всего лишь удобная партия.

Что она его не любит.

В тот момент внутри Адама что-то окончательно переключилось.

Ненависть, до этого тлеющая, вспыхнула ярким пламенем.

Ему хотелось крушить всё вокруг. Ломать. Уничтожать.

Больше всего он злился на Кэтрин.На неё и на её «мамашу».

Он ненавидел их обеих. Так сильно, что иногда сам пугался этой ярости. Если бы Амалия была жива... он не был уверен, что смог бы сдержаться.

Виола однажды призналась ему, что любила его отца. А он не замечал её — был полностью поглощён новой женщиной.И в какой-то степени Адаму стало её жаль.

Его отец действительно был слеп.

Виола рассказывала, как Амалия презирала её, как унижала, как постепенно оттеснила отца от старых связей и друзей.

И с каждым таким рассказом ненависть Адама становилась глубже. Тяжелее. Холоднее.

Он понял одно:

Если судьба ещё раз сведёт его с Кэтрин — просто уйти он ей не позволит.

Слишком много боли.Слишком много разрушенного.И слишком поздно для прощения.

Наши дни

Проклятая свадьба, на которой я пообещал быть с Арвен.

Я совсем забыл о ней, но она любезно напомнила. А я из тех, кто держит слово. Если пообещал — выполню. Даже если не хочу.

Я смотрел, как Арвен стоит у зеркала и аккуратно подкрашивает губы алой помадой. Уверенная, красивая, молодая, успешная — идеально подходящая мне по статусу. Безупречная картинка.

И всё же... что-то было не так.

Я не чувствовал, что она — моя жена. Ни тепла, ни привязанности. И если бы представилась возможность, я бы разорвал этот брак без сожалений. Она любила меня — я это знал. Видел в её взгляде, слышал в голосе. И сознательно игнорировал.

Да, я подонок. Но ничего изменить не могу.

На свадьбе оказалось слишком много знакомых лиц — партнёры, коллеги, старые связи. Я даже на мгновение задумался, чья это вообще свадьба, но, встретив Дилана, забыл обо всём.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал он, протягивая руку.

Я пожал её, мельком взглянул на Арвен.

Дилан проследил за моим взглядом — и, кажется, всё понял.

Он помогал мне в трудные времена. Не просто знакомый — человек, которому я задолжал больше, чем хотелось бы признавать. И, похоже, настал момент расплаты.

— Харден, выручай.

Это «выручай» я слышал десятки раз — обычно перед просьбой о деньгах или услуге. Но Дилан не был из тех, кто просит по пустякам.

— В Испании нужно закончить проект. Улетаю на пару месяцев. Ты единственный, кому могу доверить компанию. Ответственный. Были ещё варианты... но все отказались. Остался только ты.

Я понял — выбора нет. Я задолжал ему. Пришлось согласиться, хотя своих дел было выше крыши.

Вечер тянулся мучительно долго. Арвен несколько раз пыталась вытащить меня на танец, втянуть в какие-то конкурсы. Для меня всё это выглядело глупо, по-детски.В конце концов она отвела меня в коридор возле уборной — «поговорить».

Разговор перерос в ссору. Я не хотел этого. Но она снова начала давить — упрёками, ожиданиями, обидами. Она не понимала, что наш брак — фиктивный. Я ей ничего не должен. Как и она мне.

Она хотела любви. Внимания. Нежности.

Но я её не любил.

— Почему ты ведёшь себя так, будто я для тебя никто?! — крикнула она, и в её глазах заблестели слёзы.

Меня это раздражало. Слёзы. Давление на жалость. Вечная игра в жертву.

— Потому что ты для меня и есть никто, — холодно ответил я.

Я знал, что раню её. Но остановиться не мог.

Она разрыдалась — уже не скрываясь — и ушла. Просто развернулась и ушла.

Я остался стоять в пустом коридоре. Внутри что-то болезненно сжалось. Мне было жаль её. Где-то глубоко, под слоем усталости и раздражения.

Но я устал.

Устал жить с человеком, которого не люблю. Устал притворяться. Устал от неё. От себя.

Каково это — делить жизнь с тем, к кому ничего не чувствуешь?

Постояв ещё немного, я направился обратно в зал. И вдруг из-за угла кто-то вылетел прямо на меня.

Хрупкое тело врезалось в мою грудь.

— Простите, я...

Она осеклась.

Подняла глаза — и замерла.

Девушка была ниже меня на голову, с карамельно-русыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Половину её лица скрывала тень, но даже в полумраке я заметил, как её взгляд изменился.

Испуг.

Нет — шок.

Она смотрела на меня так, будто увидела чудовище.

Сделала шаг назад. Потом ещё один. И вдруг развернулась и побежала прочь.

Я остался стоять, пытаясь понять, что только что произошло.

Странная.

Она меня знает?

Теперь мне стало по-настоящему интересно.Кто эта незнакомка — и почему в её глазах я увидел страх?

Я вернулся в зал.

Арвен за столом не было.

Искать её по всему ресторану я не собирался. Чтобы что? Снова прошептать заученное: «Я люблю тебя. Прости. Я подонок»? Мне надоело кормить её ложью.

Надоело давать надежду, которой нет.

Пусть, наконец, снимет розовые очки и посмотрит на реальность.

В зале продолжались глупые конкурсы.

Ведущий надрывался в микрофон, гости смеялись, кто-то хлопал. Я чувствовал себя так, будто попал в детский сад.

И вдруг — словно разряд тока прошёл по позвоночнику.

Ведущий выкрикнул имя участницы.

Кетрин.

Сердце на секунду сбилось с ритма.

Я медленно повернул голову.

Она.

Та самая девушка, что врезалась в меня в коридоре.

Теперь всё встало на свои места. Испуг. Побег. Взгляд, будто перед ней стояло чудовище.

Она тоже посмотрела на меня — всего на долю секунды. Но этого хватило. В её глазах мелькнуло узнавание.

Она изменилась. Повзрослела. Черты стали жёстче, взгляд — холоднее. Тогда, в коридоре, она показалась мне просто знакомой. Смутное ощущение. Я не сразу понял.

Но теперь сомнений не осталось.

Я ничего не забыл.

И ненависть, казалось, вспыхнула с новой силой.

Она вернулась в город.

Вернулась — после всего.

Я сжал челюсти так сильно, что заныло в висках. Хотелось подойти и схватить её за горло прямо там, среди гостей. Стереть с лица это спокойствие.

Опять появится в моей жизни, чтобы разрушить её?

Нет.

Если судьба решила снова столкнуть нас — на этот раз всё будет по моим правилам.Я наблюдал за ней. В какой-то момент она вышла на балкон.

И это был мой шанс.

Она стояла в темноте, облокотившись на перила и глядя куда-то вдаль. Лунный свет скользил по её волосам.

Я тихо закрыл за собой дверь.

Подошёл почти вплотную.

И вдохнул.

Смородина.Тот самый запах.

Память ударила резко, без предупреждения. Образы, слова, предательство. Всё то, за что я её ненавидел.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — произнёс я спокойно.

Она повернулась. В её взгляде не было растерянности — только ярость.

— Чего ты хочешь? — голос дрогнул, и это дрожание доставило мне странное, тёмное удовлетворение. — Отойди. И открой дверь.

Она попыталась обойти меня, но я шагнул в сторону, перекрывая путь.

Нет, дорогая. Теперь ты так просто от меня не уйдёшь.

Она мельком взглянула вниз — на высоту.

Боится? Думает, я могу столкнуть её?

Мысль показалась почти забавной.

— Не бойся, — тихо сказал я. — Я не скину тебя с балкона.

Страх в её глазах вспыхнул — и тут же сменился гневом.

— Да что тебе нужно?! — выдохнула она. — Прошло много лет! Я не хочу тебя видеть! Что ты вообще делаешь на свадьбе моего лучшего друга — для меня загадка. А теперь отойди.

Вот чья это свадьба.

Прекрасно.

Если бы я знал — ни за что бы не пришёл. Арвен ещё услышит от меня за этот вечер.

Кэтрин злила меня одним своим присутствием.

Я подошёл ближе. Слишком близко.Её спина прогнулась над перилами, пальцы вцепились в холодный металл.

— Думаешь, я что-то забыл? — тихо спросил я. — Спустя столько лет я ничего не забыл. И видеть тебя не хочу. Ты такая же, как твоя мать.

Я знал, куда бью.

Она ненавидела, когда её сравнивали с кем то.

— Пошёл к чёрту! — прошипела она, пытаясь оттолкнуть меня.

Бесполезно.

Она напоминала мне маленькую мышь, попавшую в ловушку. Билась, сопротивлялась — но выхода не было.И это бесило меня ещё сильнее.

Я схватил её за горло. Не душил — лишь сжал достаточно, чтобы почувствовать, как под пальцами бьётся её пульс. Прижал к перилам.

Она вскрикнула, начала вырываться.

— Что ты делаешь?! Отпусти!

Её страх.Вот что мне было нужно.Это только начало, Кэтрин.Я резко разжал пальцы.

Она отшатнулась, хватая воздух, но не отвела взгляда.

В её глазах горела ненависть.Такая же, как и в моих.И я понял — эта война ещё не закончена.

Глава 22

Как я и подозревала, Харден методично закапывал меня в работу — с холодной, почти изощрённой настойчивостью.Он прекрасно понимал, что для меня это чрезмерная нагрузка. В компании я была не единственным секретарём, но почему-то весь объём «срочных» и «особо важных» задач доставался именно мне.

И всё же я не позволила себе ни взгляда, ни вздоха, ни малейшего намёка на недовольство.Пусть подавится своим превосходством.

— Организовать заседание Кетрин.— Перезвонить клиентам Кетрин.— Разобрать документы Кетрин.

Сухие распоряжения, брошенные на стол, как приговор.

Девушка, которую я видела вчера, снова смотрела на меня с плохо скрываемой неприязнью. Этот день растягивался бесконечно — казалось, ещё немного, и я просто сойду с ума.

Когда офис почти опустел, меня задержали. Причина — папка с документами, которую я «не успела» разобрать.

Я едва держалась на ногах. В висках стучало, перед глазами всё плыло. Хотелось просто развернуться и уйти, хлопнув дверью так, чтобы содрогнулись стены.

Но нет.Хочет назло? Будет ему назло.

Я осталась. Сидела под тусклым светом лампы и перебирала бумаги, смысл которых ускользал от усталого сознания. Я не была уверена, что делаю всё правильно. Но продолжала — упрямо, до боли в пальцах, до дрожи.

Дверь в кабинет распахнулась без стука.

Мой «шеф».

Как бы удержаться и не запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

— Всё. Свободна. Иди домой.

Он опёрся о косяк, скрестив руки на груди, и смотрел на меня своим ледяным взглядом.

Я не шелохнулась.

Голова раскалывалась, глаза закрывались сами собой, но я продолжала сидеть. Назло ему.

— Ты глухая? — в голосе уже звучало явное раздражение. — Я сказал вали домой.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Обращайтесь ко мне на «вы», Адам Харден. Мы на работе.

Он усмехнулся — холодно, почти хищно.

— Рабочее время давно окончено. В здании никого нет. Так что, Кетрин, свали, пока я сам тебя отсюда не вывел.

Внутри всё вспыхнуло. Раздражение, усталость, унижение — всё сплелось в один обжигающий клубок.

— Раз рабочий день давно окончен, к чему этот спектакль? — я резко встала. — Ты специально нагружал меня весь день. У тебя со мной незакрытый гештальт? Работа не имеет к этому никакого отношения. Так сделай уже что-нибудь.

Я подошла к нему почти вплотную. Слишком близко. Запретно близко.

В его глазах что-то дрогнуло — злость... или нечто глубже.

— Ну давай же, — прошептала я, глядя прямо в его лицо. — Ты ведь считаешь, что я во всём виновата. Так убей меня. Или чего ты хочешь?

В одно мгновение он изменился.

Резкое движение — и я оказалась прижата к стене. Его пальцы сомкнулись на моей шее. Не до боли — пока что. Но достаточно, чтобы воздух стал роскошью.

— Кетрин, — его голос стал низким, срывающимся, — закрой свой поганый рот, пока можешь. Да. Я тебя ненавижу. И хочу, чтобы ты страдала.

Воздуха не хватало. Паника ледяной волной прокатилась по телу. Я впервые по-настоящему испугалась.

Он ослабил хватку, но не отпустил полностью.

— И твои страдания не будут быстрыми, — прошептал он почти у самых губ. — Обещаю, я превращу твою жизнь в ад.

В этих словах была ненависть. Жёсткая, жгучая.

Но под ней — что-то ещё. Что-то опасное.

Что-то, от чего становилось страшнее, чем от его пальцев на моей шее.

Он резко отпустил меня. Я рухнула на пол, задыхаясь, кашляя, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха.

Дверь хлопнула.

А в кабинете остался только запах его парфюма...

Уже на следующий день я никуда не хотела идти.

Тело ныло от усталости, а внутри всё сжималось от одной мысли о встрече с ним.

Но если бы я не пришла, я бы дала повод для гордости Адаму. А этого я позволить не могла. Я хотела, чтобы страдал он, а не я. Чтобы унижен был он.

И тогда у меня появился план. Маленький, дерзкий, опасный.

Для этого нужно было лишь одно — чтобы вечером он снова оставил меня в офисе дольше всех.

Я тщательно собралась. Макияж — безупречный, причёска — идеальная. Я смотрела на своё отражение и тихо прошептала:

— Сегодня страдать будешь ты.

Хотя, возможно, он уже пожалел, что вообще связался со мной. Но этого было мало.

Подъезжая к офису, я невольно задержала взгляд на его машине. Новенькая.

Блестящая. Дорогая. Конечно, дорогая. Всё в его жизни должно быть показным и идеальным — как фасад, за которым гниль.Войдя в холл, я сразу увидела её.

Арвен.

Жена Адама.

Они и правда стоили друг друга — два сапога пара. Такая же холодная, надменная, пропитанная фальшивым превосходством. Выглядела она, как всегда, в стиле типичной богатенькой куклы, которой в жизни не о чем беспокоиться, кроме цвета нового маникюра.

Когда она заметила меня, её лицо исказилось от удивления. Почти испуг. Почти.

Я сделала вид, что не замечаю её, и направилась к лифтам.

— Стой. Ты что тут вообще делаешь?Её пальцы вцепились в мой рукав.

Меня будто током ударило.

— Ты чего меня трогаешь? — я резко выдернула руку.

Она посмотрела на меня с откровенным презрением.

— Как ты вообще умудряешься оказываться везде, где и я? Здесь работает мой муж. И что ты тут делаешь, официантка, мне не известно.

Слова резанули, но я лишь усмехнулась.

— Я не обязана перед тобой отчитываться. Или ты забыла? Напомнить, что твой муж не совсем... настоящий? Так что закрой рот и не смей меня оскорблять.

Я развернулась и пошла прочь, но за спиной раздался холодный, властный голос:

— Кетрин. Ко мне зайди.

Я остановилась. Медленно повернулась.

Харден стоял рядом со своей «идеальной» супругой и смотрел на меня так, будто я его личный враг. А Арвен, кажется, едва не захлёбывалась самодовольством.

Я глубоко вдохнула, сжала кулаки и направилась к нему.

Ненавижу их обоих.

Иногда я всерьёз думала уволиться. Бросить всё и вернуться в свой город. Друзья убеждали меня потерпеть — в конце концов, это не его компания, он здесь временно. Я повторяла это как мантру, стараясь успокоиться.

Но отпуск заканчивался.

И я не знала, что делать.

Возвращаться к работе официанткой не хотелось. Но и оставаться здесь, рядом с ним, становилось всё тяжелее.

Смогу ли я выдержать?Или однажды просто сломаюсь?

Я вошла в его кабинет.

Он зашёл следом. Арвен, кажется, тоже собиралась пройти, но Харден холодно остановил её:

— Езжай домой.

Она явно была недовольна. В её глазах читалось разочарование — ей хотелось остаться. Посмотреть, как он будет кричать на меня. Насладиться этим зрелищем. Но он не стал с ней церемониться. Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Он медленно прошёл к своему креслу, сел и уставился на меня в упор. Я ответила тем же.

— Ну давай, — первой нарушила я тишину.

— Я жду. Скажи, какая я плохая, что посмела повысить голос на твою жену. Только сразу предупреждаю — твоя Арвен настоящая сука.

На моё удивление, он лишь тихо засмеялся. Низко, почти лениво.

— Ты от неё недалеко ушла, — произнёс он спокойно. — Но позвал я тебя не за этим. Если хочешь продолжать здесь работать — будешь слушать меня. Во всём. Поняла, дорогая?

Я нахмурилась.

— Что ты несёшь?

Он чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы.

— Дилан продал мне компанию. Теперь я её официальный владелец. И могу вышвырнуть тебя в любую минуту.

Мир на секунду качнулся.

Шок ударил так резко, что я буквально почувствовала, как из меня вытекает вся прежняя бравада. Почему Дилан ничего не сказал? Неужели он уже тогда, когда принимал меня на работу, планировал продажу?

Теперь уволиться казалось проще простого. Просто уйти. Сбежать.

Но почему я должна бежать?

Почему я должна снова возвращаться в родной город и работать официанткой? Нет. Я останусь. Я выберусь в лучшую жизнь. Буду работать. А он пусть катится к чертям.

— Это всё? — спросила я, стараясь спрятать волнение.

Но он видел меня насквозь.

— Да. А теперь иди и подготовь зал к переговорам.

Я вышла, стараясь держать спину прямо.

В коридоре я столкнулась с девушкой с аккуратным каре — той самой, которая с первого дня смотрела на меня с плохо скрываемым раздражением.

Я не знала её имени, но теперь решила: нужно наладить отношения со всеми. Мне нужны союзники.

— Добрый день, — первой заговорила я. — Я тут работаю всего несколько дней и пока почти никого не знаю. Как вас зовут?

Она подняла глаза. Взгляд уже не был таким холодным.

— Виктория. А вас?

— Кетрин, — я протянула руку.

Она пожала её.

Мы разговорились. Оказалось, она тоже секретарь и работает здесь давно.

Рассказала, кто есть кто, как всё устроено. Даже обменялись контактами. И я с облегчением поняла — не все здесь против меня.

Я выполняла всё, чем меня завалил Харден. Работа сыпалась одна за другой. В какой-то момент мне стало нехорошо. В груди неприятно сжалось, перед глазами поплыло.

Сахар.

Я направилась к уборной, но внезапно ноги подкосились. Я бы упала, если бы кто-то не подхватил меня.

— Девушка, всё в порядке?

Блондин. Примерно моего возраста. Я заметила, что здесь вообще много молодых сотрудников.

— Всё нормально... просто нужно принять лекарства. Помогите дойти до уборной.

— Конечно. Вы недавно здесь? Я вас раньше не видел, но слышал, что к нам пришла новенькая.

— Да, стажировка. Но ваш шеф... — я криво усмехнулась. — Немного перегружает.

Я знала, что делаю. Новый владелец пока не объявлен официально. Пусть слухи разойдутся раньше.

— Я слышал, что у нас временно новый шеф, — нахмурился он. — Но ещё не видел его. Если он доводит сотрудников — это неправильно.

Вот и отлично. Семя посеяно.

— Давайте лучше присядем, — сказал он, усаживая меня на диван в холле. — Я принесу воды.

Я дрожащими руками взяла стакан и выпила лекарство, молясь, чтобы обошлось без укола инсулина.

— Как вас зовут? — спросила я, переводя дыхание.

— Давай на «ты». Лука. А ты?

— Кетрин.

Я начала чувствовать, что постепенно обрастаю связями. Это давало странное чувство опоры.

До тех пор, пока рядом не появился Адам.

— Я что-то не понял, дорогие мои, — протянул он холодно. — Это что за посиделки? Перерыв я никому не объявлял.

Лука мгновенно поднялся.

— Может, если бы вы не доводили сотрудников, отдыхать бы не пришлось.

Я похолодела. Он его сейчас разорвёт.

Харден уже смотрел на Луку так, словно готов впечатать его в стену.

— Нет, всё нормально, — быстро сказала я. — Мы уже уходим.

Я не хотела, чтобы он видел мою слабость. Чтобы потом использовал это против меня.

— Лука, ты свободен, — произнёс он ледяным голосом. — А ты, Кетрин Бэнкс, останешься.

— Но... — начал Лука.

Один взгляд Хардена — и он замолчал.

— И зайдёшь ко мне позже, — добавил он Луке.

Когда мы остались одни, я попыталась уверенно встать, но ноги предательски дрогнули. Он заметил это и, к моему унижению, довольно грубо усадил меня обратно.

— Зачем ты устраиваешь этот цирк? — тихо спросил он.

— Какой цирк?

— Ходишь и рассказываешь всем, какой я плохой, что довожу тебя. Не боишься?

Я подняла на него глаза.

— Тебя? Нет.

Он наклонился ближе. Слишком близко.

— Кетрин, не играй со мной. Я в любой момент могу выкинуть тебя отсюда. И поедешь ты обратно в свой город. Поняла?

Я хотела ответить колкостью. Но в этот момент мир снова качнулся, и я почувствовала, как слабость накрывает меня волной.

Он это увидел.

И на долю секунды — всего на долю секунды — на его лице мелькнуло что-то другое.

Не злость.Не раздражение.Почти... тревога.

Но она исчезла так же быстро, как и появилась.

Из-за того, что днём он увидел, как мне стало плохо, Харден не оставил меня допоздна.

А значит, мой план рушился.

Я так хотела вывести его из себя. До дрожи.

До потери самообладания.

Но мне не нужны были свидетели.

Поэтому я закрылась в туалете и просидела там почти час, дожидаясь, пока офис опустеет. Я знала — он всегда остаётся последним. Разбирает документы до глубокой ночи, словно работа — единственное, что держит его на плаву.

Когда коридоры погрузились в полумрак, я тихо направилась к его кабинету.

Без стука.

Он сидел за столом под одинокой лампой.

Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, рукава закатаны. Между пальцев — сигарета. Дым медленно растворялся в тишине.

В этом свете он на мгновение показался мне тем самым Адамом пятилетней давности.

Тем, которого я любила.

Сердце предательски сжалось.

Я резко отогнала воспоминание.

Нет. Я пришла не за этим.

Он поднял взгляд и замер.

— Ты что здесь делаешь? — голос мгновенно стал жёстким. — И почему врываешься без стука?

За его спиной на столе лежали ключи от машины.

Моя цель.

Я подошла ближе, изобразив растерянность.

— Адам... я просто...

Боже, как же мне было противно произносить это.

— Я хотела извиниться. За своё поведение. За слухи... Я была неправа.

Я заговаривала ему зубы. Он смотрел на меня с насмешкой, будто видел каждую фальшивую ноту.

Я встала на носочки, будто стряхивая что-то с его плеча. Знакомый запах шоколада и табака накрыл меня волной воспоминаний. Я задержалась чуть дольше, чем следовало.Он замер.

В этот момент я ловко потянулась к столу — и ключи уже были в моей руке.

Он оттолкнул меня.

— Что ты творишь?!

Я улыбнулась и помахала ключами.

— Поиграем в догонялки, Адам Харден?

И рванула к выходу.

Он сорвался за мной, крича что-то вслед. Кажется, угрожал убить.

Мне было смешно. Почти истерично.

Я выбежала на улицу без пальто, запрыгнула в машину. Вспомнила всё, чему он когда-то меня учил. Повернула ключ.

Двигатель взревел.

Я тронулась резко, чуть не задев бордюр.

Пару раз я водила машину Рафаэля — без прав, конечно. Адреналин шумел в ушах.

Ну что ж... маленькая царапина будет напоминать ему обо мне.

Я выехала в пустое поле. Ни души.

Смех рвался из груди, пока...

Пока я не врезалась в пенёк, которого не заметила в темноте.

Удар.

Меня резко качнуло вперёд, грудь больно стукнулась о руль. В салоне запахло гарью.

Через секунду из-под капота повалил дым.

— Боже... — прошептала я.

Я выскочила наружу и застыла.

Машина загорелась.

Огонь разрастался слишком быстро.

Чёрный дым валил в небо. Я закашлялась, отступая назад.

— Что я наделала?.. Господи...

Паника сдавила горло. Я не думала, что всё зайдёт так далеко. Я просто хотела его взбесить.

Вдалеке появились фары.

Чёрная Bugatti.

Конечно.

Машина остановилась резко. Дверь распахнулась, и из неё вылетел он.

— Твою мать, Кетрин! Ты дура?!

Он подбежал ко мне. Не к машине — ко мне.

Схватил за локоть, грубо, резко.

Секунду смотрел на горящий автомобиль, потом снова на меня.

— Ты больная?! Зачем?! Ты могла убиться!

Он... волновался?

Или это просто злость?

— Я... я не думала, что она загорится... я врезалась и...

— Закрой рот идиотка!

Подъехали пожарные, полиция. Я была уверена, что он сейчас скажет правду. Что это я всё устроила.

Но он молчал.

Не сказал ни слова о том, что за рулём была я.

Пожар потушили. От машины остался обгоревший каркас.

Я чувствовала себя ничтожной. Глупой. Виноватой.

Да, я его ненавидела.

Но не имела права так поступать.

Он заплатил, чтобы дело не заводили. Я даже боялась представить сумму.

Мы сидели в его машине, когда всё закончилось.

Тишина давила.

— Прости, — тихо сказала я. — Я дура.

Он даже не повернулся ко мне.

— Я и не отрицаю. Тупее людей, чем ты, я не встречал.

Слова больно ударили.

— Тогда зачем ты заплатил за меня? — я повернулась к нему. — Если я такая тупая и ты меня ненавидишь — мог бы отомстить.

Он медленно перевёл на меня взгляд.Холодный. Тяжёлый.

— Я могу прямо сейчас отвезти тебя в участок, если ты так хочешь. — Он наклонился ближе. — Могла бы и спасибо сказать.

Я сглотнула.

— А отомстить... — его голос стал ниже, почти шёпотом, — я ещё успею. Ты мне теперь до конца жизни будешь должна, Кетрин.

И в этих словах было что-то гораздо страшнее, чем крик.

— И что теперь? — спросила я, прекрасно понимая, что задаю самый глупый вопрос в своей жизни.

Я спалила его дорогущую машину. Дотла. И даже если бы решилась продать почку — мне всё равно не собрать на такую.

Он смотрел на меня так, будто перед ним был не человек, а мусор, выброшенный на обочину. Я была его проблемой. Его катастрофой.

— Кетрин, просто вернись в свой город. Зачем ты вообще появилась?

Каждое слово — как пощёчина.

Я сглотнула и опустила взгляд.

— Я верну тебе деньги за машину, — прошептала я.

Он рассмеялся. Негромко. Холодно. И этот смех оказался хуже крика. Он смеялся надо мной. Над моей попыткой раскаяния.

— Ты понимаешь, что это невозможно? Разве что продашь пару органов. Теперь ты у меня в долгу.

Хуже, чем быть должницей Адама, в мире, кажется, ничего не существовало. Но продавать почки я точно не собиралась.

— Зачем? — спросил он вдруг.

— Что... зачем? — тихо переспросила я.

— Зачем ты угнала мою машину?

Глупый вопрос.

— Я хотела тебе отомстить, — выдохнула я. — За то, как ты ко мне относишься. За то, что предал меня пять лет назад. За всё! Я тебя ненавижу!

Я уже кричала, не в силах остановиться. В груди клокотала ярость. Хотелось расцарапать ему лицо, стереть это ледяное выражение с его глаз.

— Но я не планировала, что машина сгорит... — добавила я тише.

Он усмехнулся.

— Ты ещё и меня ненавидишь? Это я тебя ненавижу. Ты и твоя мамаша сломали мне жизнь. И всё же я не сказал полиции, что ты угнала мою машину и спалила её.

Повисло тяжёлое молчание.

Я не понимала. Если он так ненавидит меня — почему не сдал? Почему не добил окончательно?

— Тогда почему? — спросила я почти шёпотом. — Почему ты ничего им не сказал?

Он молчал. И в этом молчании было больше правды, чем в любом ответе. Он и сам не знал.

Наконец он отвернулся.

— Диктуй адрес. Я отвезу тебя домой. И завтра на работу не выходи.

Я вздрогнула.

— Ты... уволишь меня?

Он посмотрел на меня холодно, без тени эмоций.

— Я тебя ещё и не брал. И да, ты отплатишь свой долг тем, что просто исчезнешь. Ничего сложного, Кетрин. Просто пропади из моей жизни. И всё.

Эти слова прозвучали тише, чем крик. И больнее.

Я вдруг ясно поняла: моя жизнь снова рушится.

Каждый раз, когда я встречаю его, всё летит к чертям. Будто само его присутствие переворачивает мою реальность вверх дном. И всё же... я больше не хотела уезжать. Не хотела бежать.

Я смотрела на него и отказывалась признавать очевидное: за моей ненавистью пряталось что-то другое. Что-то опасное. Живое.

Он изменился. И я изменилась.

От нас прежних не осталось ничего — только обломки воспоминаний и слишком тяжёлое прошлое, которое не оставляло нам ни единого шанса. У него теперь жена. Пусть и фиктивная — это ничего не меняло. А я... я ему не нужна. Он меня ненавидит.

И вдруг я сказала:

— Хорошо. Я исчезну. И больше ты меня не увидишь.

Слова дались неожиданно легко, но внутри что-то болезненно оборвалось.

Он посмотрел на меня странно. Будто я сказала глупость. Хотя именно этого он и добивался.

Я сглотнула.

— Но у меня есть последняя просьба...

Он молчал.

— Только ты знаешь, где похоронили наших родителей. Отвези меня к маме.

Я опустила голову, боясь встретиться с его взглядом. Боясь, что сейчас он вспыхнет, что снова напомнит о том дне, о той истории, о которой он не мог говорить спокойно.

Пауза растянулась.

— Хорошо, — коротко ответил он.Он кивнул и, не глядя на меня, свернул в другую сторону.

И в этот момент слёзы сами потекли по щекам.

Пять лет.

Пять лет я ни разу не была на её могиле.

Даже не знала, где она похоронена. Мне не позволили узнать. Не позволили попрощаться. Не позволили понять, что на самом деле тогда произошло.

Меня просто вычеркнули.

И теперь я ехала к маме, как чужая.

С человеком, который когда-то был для меня всем.

И которого я, возможно, до сих пор не перестала любить...

Глава 23

Мы приехали на кладбище ночью.Было темно — густая, вязкая темнота окутывала всё вокруг, и казалось, будто сам воздух стал тяжелее. Ничего не было видно, лишь редкие силуэты надгробий проступали в лунном свете.

Жуткая атмосфера пробирала до костей. Страх пытался обвить меня холодными пальцами, но я упрямо отталкивала его. Рядом с ним... почему-то было спокойно.Он шёл впереди, я — за ним.

Если бы пять лет назад мне сказали, что я буду ночью ходить по кладбищу... да ещё и с Адамом, я бы рассмеялась. Горько. Неверяще.

Здесь всё было иначе. Могилы — аккуратные, чистые. Само кладбище выглядело ухоженным, почти благородным — не таким, как обычные, где время оставляет следы забвения.

Мы завернули за угол.И я увидела их.Два надгробия.Моей матери.И его отца.

Несмотря на всё. Несмотря на обвинения. Несмотря на то, что мою маму считали виновной в его смерти... их похоронили рядом.

У меня подкосились ноги.

Я опустилась на корточки, а слёзы хлынули сами — беззвучно, неудержимо. Только сейчас я поняла: столько лет я не навещала её. Наверное, к ней вообще никто не приходил.

Я — её единственная дочь.

И я уехала.

Мне даже не дали попрощаться.

Я не знала всей правды. Хотя имела право.Колени сами опустились в сырую землю. Меня не волновало, что под ногами грязь и болотная жижа, что я вся испачкаюсь. Ничего не волновало.

Эмоции накрыли лавиной.

И вдруг стало отчётливо ясно, насколько паршива моя жизнь.

Столько лет я старалась выстроить её — хорошую, достойную. Но это оказалась иллюзия. Я жила от копейки до копейки. У меня не было рядом никого. Парень, которого я любила, бросил меня в день смерти матери.

А теперь... я совершила глупость и лишилась работы.

Мне хотелось остаться здесь. Лечь рядом с могилой и исчезнуть. Раствориться.Я беззвучно заливала землю слезами.Позади тихо стоял Адам. Он ничего не говорил. Просто стоял.

— Мамочка... прости...

— Кетрин, встань с земли, — неожиданно спокойно произнёс он, заметив, что я вся в грязи.

Но сквозь пелену я едва слышала его голос.Он подошёл и попытался поднять меня — не резко, как раньше, а осторожно, взяв за локоть.

Я вырвалась.

Во мне кипело всё.

— Нет! Отпусти! Я хочу к маме! — голос сорвался. — Моя жизнь — сплошное дерьмо! Какой в ней смысл?!

Слёзы текли по щекам.

— У меня нет близких! Нет работы! У меня ничего нет! Это всё из-за тебя! Ты всё у меня отнял! Ты не сказал правду о том, что случилось пять лет назад! Я тоже имею право знать!

Я задыхалась от рыданий, но продолжала:

— У тебя всё хорошо! А я пять лет работала в идиотском кафе, чтобы купить лекарства и оплатить жильё! Жила от зарплаты до зарплаты! И даже сейчас ты лишаешь меня работы и говоришь, что ненавидишь — за что?! Я ничего не знаю! Как я могу быть виновата в том, чего не знаю?! Я не отвечаю за поступки моей матери!

Меня трясло. Слова вырывались сами — всё, что копилось годами.

Сначала он пытался меня успокоить. Но когда я заговорила о матери, его лицо изменилось.

— Хочешь знать правду, Кетрин? — его голос стал холодным, отстранённым. — Хорошо. Но она тебе не понравится.

Вся его мягкость исчезла в одно мгновение.

— Пять лет назад твоя мать села за руль той машины. Почему — никто так и не узнал. Они с моим отцом сильно поссорились. Настолько, что чуть не набросились друг на друга.

Он говорил спокойно. Слишком спокойно.

— Камеры зафиксировали, как машина неслась на огромной скорости. И она... не пыталась остановиться. Не пыталась свернуть. Она на полной скорости врезалась в столб. Намеренно.

Я покачала головой.

Нет. Нет.

— Я подозреваю, что она хотела инсценировать аварию, — продолжил он. — Но не рассчитала силы. И убила себя.Я едва дышала.

— И прежде чем ты начнёшь её оправдывать... мне предоставили запись. Где твоя мать без тени сожаления говорит, что мой отец ей не нужен. Что ей нужны только его деньги и бизнес.

Его голос стал жёстче.

— А он её любил. Как дурак. Даже собственную дочь почти не замечал. А я... — он на секунду сжал челюсть. — Я тогда жалел, что мы вообще встретились. Если бы вы не переехали... если бы мой отец не встретил твою мать — этого бы не случилось.

Слова били больнее пощёчин.

— Я решил, что нам лучше расстаться. Думал, так будет легче. Но ты, как я понял, тоже времени не теряла. Сразу спелась со своим дружком.

В его голосе сквозило презрение.

Я слушала, будто в трансе.

Нет этого не может быть. Мама не могла. Её подставили...

— Ты себя слышишь?! — взорвалась я. — Я осталась одна! Ты меня бросил! У меня был один человек, который меня поддержал!

Я вскочила и крикнула это ему в лицо.

Так вот что он думал всё это время? Что мы с Рафаэлем были вместе?

Адам усмехнулся — ехидно, зло.

— О, я прекрасно знаю, как он тебя поддерживал.

За этой усмешкой скрывались злость... и ревность.

Он до сих пор ревнует.

А я стояла перед ним — разбитая, запутавшаяся, с грязью на коленях и болью в сердце — и понимала, что эта ночь изменила всё.

Мне было больно. Обидно до дрожи, до кома в горле. Он даже не попытался представить, что со мной было после нашего расставания. Не допустил мысли, что я страдала. Что я не забыла его. Что за все эти пять лет у меня не было ни одного мужчины — потому что никто не смог вытеснить его из моего сердца.

Я долго не могла его разлюбить. Любовь цеплялась за меня, как тонкая, но прочная нить. А потом в какой-то момент внутри вспыхнула ненависть — горькая, жгучая. За то, что он так легко вычеркнул меня из своей жизни. За то, что, кажется, даже не вспоминал.

Слёзы отчаяния застыли в глазах. Я смотрела на него и видела в его взгляде смятение — смешанные чувства, сомнение, возможно, даже раскаяние. Он сам не понимал, чего хочет. И, может быть, уже пожалел о сказанных словах.

Но мне было всё равно.

Не церемонясь, собрав в ладони всю накопившуюся за годы боль, я ударила его по щеке. Пощёчина вышла звонкой — в неё я вложила всю обиду, всё одиночество, все бессонные ночи.

— Ты больше меня не увидишь, — голос предательски дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо. — Раз ты такого обо мне мнения... Я не забывала тебя все эти пять лет. Ни на день. А ты, оказывается, забыл меня так быстро. Я ни в чём не виновата. Но ты упорно внушаешь мне эту вину. И я не верю, что моя мать могла это сделать. Думай что хочешь!

Я резко развернулась, собираясь уйти, пока не сломалась окончательно.

Но он схватил меня за рукав.

Он развернул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание, и рывком притянул к груди. Я не успела ни вдохнуть, ни возразить — его губы накрыли мои.На мгновение мир исчез.

Я ответила — не думая, не сопротивляясь.

Поцелуй со вкусом ненависти и многолетнего голода. В нём было отчаяние, накопившееся за годы разлуки, и жадная потребность друг в друге, которую мы так долго отрицали. Мы целовались так, будто это был последний раз. Так, будто пытались стереть прошлое. Всё ещё стоя среди холодных плит кладбища, под безмолвными взглядами мёртвых.

Этот поцелуй говорил больше любых слов.Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с его дыханием. Я запуталась. Я не понимала, что чувствую — любовь, боль, ненависть или всё сразу. Я знала одно: наши отношения невозможны. Они обречены. Но, Боже... как же я хотела этой невозможности. Я всё ещё любила его.

И не знала, любит ли он меня.

Я первой разорвала поцелуй, отступив на шаг, словно от огня.

— Нет... — мой голос дрогнул. — Ты вводишь меня в заблуждение. Ты сам не знаешь, чего хочешь. Наши отношения обречены. Они принесут только боль.

Каждое слово резало мне горло. Но иначе я не могла. Наше прошлое всё ещё тянулось за нами тяжёлой тенью. Оно не отпускало, не давало сделать шаг вперёд.

— Я не забывал тебя, — тихо сказал он. — Ты думаешь, мне было легко?

— Пожалуйста... хватит. Не сыпь соль на рану. Мы никогда не сможем быть вместе. Ты ненавидишь меня. Это видно. Ты не можешь меня простить.

Я никогда не видела его таким уязвимым. В его глазах читалось искреннее сожаление — обнажённое, почти болезненное.

— Я устал ненавидеть тебя, — выдохнул он.— Твоя мать мертва... и я больше не знаю, на кого выплёскивать свою злость. Я последний подонок, я это понимаю. Но я не могу справиться с чувством вины. Перед своей матерью. Перед своим отцом. За то, что вот так просто всё забуду... и начну строить с тобой жизнь. Прости.

Эти слова разрывали меня изнутри. Будто кто-то медленно проводил ножом по ещё живой ране. Мне хотелось закричать — от отчаяния, от бессилия, от того, что мы стоим на руинах любви и не можем её спасти.

Ком подступил к горлу, дыхание стало рваным.

— Я хочу домой, — прошептала я.

И это было всё, на что у меня хватило сил.

Он довёз меня до дома молча. Ни музыки, ни слов — только тяжёлое дыхание и напряжение, повисшее между нами. Когда машина остановилась, я поняла, что сама не смогу выйти. Ноги не слушались — будто тело больше не принадлежало мне.

Он помог мне подняться в квартиру. Его ладонь под моей рукой была тёплой и надёжной, и от этого становилось только больнее.

Едва переступив порог, я бессильно упала на кровать. Сон накатывал вязкой темнотой — скорее не сон, а бегство. Сквозь туман я почувствовала, как он осторожно укрыл меня пледом. Потом — тихий щелчок двери.

И пустота.

Я открыла глаза. Тишина давила на уши.

Мне предстоит вернуться в родной город. Вернуться к старой работе. К прежней жизни. Без него. Я больше его не увижу.

Эта мысль ударила так, будто из груди вырвали что-то живое.

Слёзы хлынули сами собой.

Почему в моей жизни так много боли? Почему я будто обречена быть несчастной?Я схватила подушку и с силой швырнула её в сторону двери, которая только что закрылась. Вместе с ней словно захлопнулась вся моя жизнь.

— Ненавижу! — крик сорвался с губ.

Я металась по квартире, смахивая вещи с полок, опрокидывая стул, сбрасывая книги. Предметы падали, грохотали, разбивались — в квартире воцарился хаос, отражение моего внутреннего состояния. Это была не злость — это была истерика отчаяния.

В конце концов силы покинули меня. Я сползла по стене на пол, закрыв лицо ладонями. Слёзы обжигали кожу.

Может, легче умереть, чем снова и снова пытаться спасти эту никчёмную жизнь?Дверь внезапно распахнулась с грохотом.

— Кетрин?Его голос.Адам.

Он подбежал ко мне.

— Что ты здесь делаешь?! Вали! Просто уйди!

Он замер, внимательно осматривая меня — будто проверял, цела ли я. Потом его взгляд скользнул по разбросанным вещам, по разгромленной комнате.

— Я забыла у тебя в машине свои вещи, — пробормотала я сквозь слёзы. — Ты решил вернуть их... вовремя.

Он действительно вернулся, чтобы отдать забытое. Пока я «спала».

— Кетрин, успокойся. Пожалуйста.

Он опустился передо мной и осторожно взял моё лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми. Настоящими.

А внутри меня уже всё умирало. Слишком много боли. Слишком много лет борьбы.Я ненавидела себя за то, что всё ещё люблю его. За то, что мне не нужно ничего — ни гордости, ни правильных решений. Только он.

Я сорвалась.

Набросилась на него, прижавшись к его губам, словно к последнему источнику воздуха. Мне это было нужно. Жизненно необходимо. Он был моим наркотиком. Моей зависимостью. И спустя пять лет я любила его ещё сильнее.

Он ответил.

Мы целовались отчаянно, жадно, будто завтра не существовало. И мне было всё равно, что будет потом. Я хотела забыться. Хотя бы на одну ночь. Я заслужила эту слабость.

Он углубил поцелуй, и мои ноги подкосились. Боже... как я этого ждала. Как хотела. Только его. Никого больше.

Я начала снимать с него одежду, пальцами скользя по его коже, по знакомым линиям плеч, по татуировкам, которых раньше не было.Они возбуждали ещё сильнее — напоминанием о прошлом, которое никуда не делось.

Он опустился к моей шее, оставляя горячие поцелуи. Я закинула голову назад, позволяя себе раствориться в ощущениях.

Я села к нему на колени, вцепившись в его плечи, чувствуя его дыхание на своей коже.Ни с кем. Никогда. Я не чувствовала того, что чувствовала с ним.

С ним всё было болью.

И одновременно — единственным настоящим.

Его ладонь медленно скользнула по внутренней стороне моего бедра, обжигая кожу. Тишину комнаты вдребезги разбил мой тихий стон — невольный, надрывный. Я буквально жаждала каждого его движения, каждой искры, которую он высекал из моего тела. Я хотела его до дрожи.

Пока он осыпал поцелуями мое лицо и шею, я, путаясь в собственных пальцах, стянула футболку. Оставшись в одном белье, я замерла под его пристальным, потемневшим взглядом. В этом взоре было столько неприкрытого желания, что по коже прокатилась волна мурашек, а дыхание окончательно сбилось.

Я не успела опомниться, как последние преграды между нами исчезли — нижнее белье отлетело куда-то в сторону.

Рассудок окончательно покинул меня, уступив место чистому наслаждению. Когда он властно сжал мою грудь, по телу пробежала мощная волна удовольствия, заставив меня выгнуться навстречу его рукам. Я была на пределе.

— Пожалуйста... — сорвалось с моих губ надтреснутым шепотом.

Вместо ответа он накрыл грудь губами, дразня и лаская. Очередной стон, больше похожий на всхлип, сорвался в пустоту. Я инстинктивно прижалась к нему, чувствуя, как между нами разгорается настоящий пожар. Он был возбужден не меньше моего: я слышала его хриплый, сдавленный стон у самого уха.

Мы целовались отчаянно, до боли, словно пытаясь раствориться друг в друге. В какой-то момент вся одежда оказалась на полу, и я осталась под ним полностью обнаженной.

Внезапный укол страха пронзил пелену страсти. Он у меня первый. Эта мысль забилась в голове раненой птицей, но я побоялась произнести ее вслух. Побоялась разрушить магию момента.

И только потом, спустя время, я поняла: лучше бы я сказала.

Он вошел в меня — резко, властно, с той уверенностью мужчины, который не ждет сопротивления. Он был убежден, что я не новичок в этой игре, что мое тело уже знает этот ритм.

Мир перед глазами лопнул. Я выгнулась, из горла вырвался не стон, а задушенный вскрик, а лицо исказилось от внезапной, режущей боли. В ту же секунду я увидела, как в его глазах отразился первобытный ужас. Он замер, осознав непоправимое.

— Кетрин... ты была девственницей?! — его голос сорвался на хриплый крик прямо мне в ухо. — Почему ты молчала?!

В его тоне смешались гнев и паника, но я не хотела слышать обвинений. Я не хотела прерывать этот безумный танец, когда мы уже переступили черту.

— Это сейчас не важно... — прошептала я, вцепляясь в его плечи.

Нам обоим было уже слишком поздно отступать. Желание, подобно лесному пожару, сметало на своем пути любые доводы рассудка. Весь мир вокруг просто перестал существовать — остались только мы, сплетенные в темноте.

Постепенно острая боль начала отступать, сменяясь тягучим, нарастающим наслаждением. Новая волна окатила меня с головой. Мои стоны снова стали созвучны его движениям, я блуждала ладонями по его напряженной спине, оставляя невидимые следы на коже.

Я выгибалась ему навстречу, теряя контроль. Финал был близко, он ощущался как электрический разряд в воздухе перед грозой.

И вдруг внутри меня что-то взорвалось. Наслаждение вспыхнуло ослепительной искрой, выжигая всё остальное. Громкий, отчаянный стон сорвался с моих губ, сливаясь с его глубоким, хриплым выдохом.

Он крепко сжимал мою талию, удерживая нас обоих в этом моменте, пока последняя дрожь не покинула наши тела.

Только сейчас, в наступившей ватной тишине, до меня начал доходить смысл случившегося. Осознание того, что произошло и как изменилась моя жизнь за эти несколько минут, навалилось тяжелым грузом. Но сил на рефлексию не осталось. Опустошенная и обессиленная, я провалилась в глубокий сон, едва коснувшись подушки.

Утро ворвалось в комнату вместе с тупой, пульсирующей болью в висках. Я приоткрыла глаза и приподнялась на локтях, кожей ощущая прохладу воздуха — простыни больше не скрывали мою наготу.

Взгляд заметался по комнате. В квартире царил безупречный, почти стерильный порядок, хотя память услужливо подсовывала обрывки вчерашнего хаоса: летящую на пол одежду, сбитые подушки, безумие тел. Но сейчас всё стояло на своих местах. Всё, кроме моей жизни.

Я замерла, когда мой взгляд упал на белую простыню. Алое пятно, яркое и беспощадное, жгло глаза. Оно было неоспоримым доказательством того, что мне не приснилось.

— Боже... что я натворила? — я прикрыла рот ладонью, подавляя судорожный вздох.

Картины вчерашнего вечера прокручивались в голове с безжалостной четкостью. Как мы до этого дошли? Что за демон управлял мною в те минуты? От него же самого не осталось и следа. Постель рядом со мной была пуста и уже остыла. Он ушел, оставив меня наедине с этой оглушающей тишиной.

Я одевалась медленно, словно в тумане, едва узнавая собственное тело. Каждое движение отдавалось тяжестью. Первым делом я сорвала белье с кровати и закинула в стиральную машину — я хотела смыть, уничтожить любые следы этой ночи. Пока барабан машины глухо вращался, я лихорадочно убирала квартиру, пытаясь вместе с пылью вымести из головы навязчивые вопросы.

Что теперь делать? Как смотреть ему в глаза после того, что произошло?Ответ пришел сам собой, резкий и окончательный: я не буду смотреть. Я просто исчезну. Вернусь в родной город, запрусь в четырех стенах и постараюсь забыть это как страшный, прекрасный сон. Вчерашний вечер был грандиозной, непростительной ошибкой.

Но прежде чем бежать, я должна была закрыть старый долг. Голос матери из далеких воспоминаний зазвучал в моей голове. Она рассказывала о женщине, которая когда-то превратила её жизнь в ад. Я была почти уверена: маму подставили. И я не могла уехать, не найдя ту, чья ненависть разрушила мою семью.

Дрожащими пальцами я набрала номер Рафаэля.

— Помоги мне найти её, — выдохнула я в трубку, едва он ответил.

Информации было ничтожно мало. Имя — Виола. Прошлое — работа в компании Ксандра. Ненависть — длиною в жизнь.Я жаждала правды. В этот момент мне казалось, что только истина сможет очистить меня от того смятения, что я чувствовала сейчас. Я была готова заплатить за неё любую цену, даже если этой ценой станет остаток моей израненной души.

Глава 24

Адам

Я отвёз Кетрин домой, потому что она сама едва держалась на ногах.

Каждый раз, когда я видел, как она ломается, во мне что-то рвалось. И самое страшное — я знал, что в этом есть моя вина. Я уже давно обвинял себя, и вместе с этим с каждым днём во мне оживали чувства, которые я пытался задушить. Я корил себя за них. Нет... я до сих пор не мог принять её.

Но мысленно — я уже давно её принял.

Когда я увидел её возле горящей машины, я подумал только о ней. Не о машине — чёрт с ней. Она волновала меня в последнюю очередь. Я злился. Да, я был в ярости из-за того, что она натворила. Но позволить ей пострадать — никогда. Ни за что.

Когда она попросила отвезти её на кладбище, во мне вспыхнула злость. Хотелось отказать. Хотелось высадить её где-нибудь по дороге и уехать.

Но я покорно сел за руль и повёз.

Я стоял в стороне и смотрел, как она заливает землю слезами. Хотел подойти. Хотел обнять. Хотел забрать её боль себе.Где-то глубоко в подсознании я понимал: она такая же жертва, как и я. Она тоже осталась одна.

И только это понимание удерживало меня от того, чтобы окончательно сорваться.Я не мог смотреть, как она страдает. Хотел просто отвезти её домой и закрыть от всего мира. Но вместо этого мы поссорились. И я — идиот — решил вывалить на неё всю правду. Правду, которая, конечно же, ей не понравилась.

Она сказала, что я её предал. Что оставил одну.

И я знал — она права.

Но вместо признания я выдал совсем другое.

Ревность.Я ревновал её к Рафаэлю.И за это получил пощёчину.Заслужил. Не спорю.

Она хотела уйти. И в тот момент во мне что-то щёлкнуло. Все слова, которые я бросал ей раньше — «исчезни», «пропади», «нам лучше не видеться» — в одну секунду стали невыносимыми. Я жалел о каждом. Нет... я не хотел, чтобы она исчезала.

В тот миг я понял: я готов переступить через всё.К чёрту принципы.К чёрту договор с отцом Арвен.К чёрту ложь.Я был готов бросить всё — лишь бы снова быть с ней.

Я нуждался в ней, как в воздухе. Без неё мне нечем было дышать.

Я притянул её к себе и впился в её губы. Пять лет я хотел этого. Пять долгих лет. Никто не был таким, как она. Никто не был нужен так, как она.

Она ответила так же отчаянно.

А потом — оттолкнула.

Это было хуже пощёчины.

Она говорила, что наши отношения обречены. Что это невозможно. Что мы разрушим друг друга.

А мне хотелось только одного — сказать ей:я всё ещё люблю тебя.

Она ошибалась, думая, что я её забыл. Я никогда не забывал.

Я вспоминал её каждую ночь.

Я думал о ней, когда лежал в постели с другой.

Я однажды назвал Арвен её именем — после этого был скандал.

Но мне было плевать. Потому что нужна мне была только она.

Я отвёз её домой. Провёл до квартиры. Дождался, пока она уснёт.И ушёл.С трудом.Просто ушёл.

С ощущением, будто оставляю за дверью весь свой мир.

Выйдя из подъезда, я закурил. В последнее время я курил только тогда, когда нервы сдавали окончательно. Сел в машину — и заметил её сумку и пакет с рабочими вещами. Пришлось вернуться.

Я поднялся, открыл квартиру запасным ключом, который когда-то одолжил у неё, чтобы закрыть дверь.

И замер.

Она сидела на полу в истерике. Квартира была разгромлена. Сердце рухнуло куда-то в пятки — я подумал, что она сделала с собой что-то страшное.

Но она была цела.

Просто сломана.

Она не переставала плакать, и я ненавидел себя. Она страдала из-за меня.

А потом она сама набросилась на меня. С такой жадностью, с такой болью, словно нуждалась во мне не меньше, чем я в ней.И всё внутри снова вспыхнуло.

Я хотел её до безумия. Когда она сидела передо мной — обнажённая, растрёпанная, настоящая — я забывал обо всём. Не существовало ни прошлого, ни будущего. Был только этот момент.

Я жил сегодняшним днём. Что будет завтра — меня больше не волновало.

Я думал, что за эти годы она была с другими. Думал, что потерял её навсегда. Но когда она вскрикнула подо мной, я замер.

Я был у неё первым.

Почему она ничего не сказала? Почему молчала?

Во мне смешались гордость, нежность и странная болезненная радость. Потому что она — единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему любил.

А утром я ушёл.

Просто понял, что сделал. И не смог встретиться с ней глазами. Убрал разгром в её квартире, который она устроила ночью, и тихо вышел.

Я не знал, что будет дальше.Встретимся ли мы снова?Есть ли у нас шанс?Но я знал одно — я хочу её. Безумно.

И теперь мне предстояло решить:готов ли я вернуть всё?переступлю ли через свои принципы?брошу ли Арвен?

Кетрин

Я горела местью.

Она жгла меня изнутри, не давая ни спать, ни дышать спокойно. Я должна была найти того, кто подставил мою маму. Того, из-за кого случилась та трагедия. Я не позволю, чтобы её имя навсегда осталось запятнанным.

Я останусь в этом городе, пока не найду её.Найду Виолу. Заставлю говорить. И если это не она — буду искать дальше. До последнего.

Я виновата перед мамой. Я должна была давно доказать всем, что она невиновна. Должна была бороться раньше. А не прятаться в собственной боли.

Фибби и Рафаэлю я так и не рассказала, что переспала с Адамом. Их нервная система такого бы точно не выдержала. Да и моя — едва выдерживает. Я сама не понимаю, что это было. Ошибка? Слабость? Отчаяние?Он явно не собирается бросать Арвен ради меня. Наверняка считает случившееся ошибкой.

А я... я буду дальше пытаться утопить свои чувства. Сделать вид, что их нет.

Мишель переслала мне по почте кое-какие вещи. Я взяла отгул на работе и сказала подруге, что ненадолго задержусь в Хьюстоне. Она, конечно, хотела знать подробности, но я молчала. Мне было нечего сказать. Или слишком много.

Я бесконечно пересматривала видео с аварии. Останавливалась на каждом кадре. Приглядывалась к теням, к отражениям, к случайным движениям. Анализировала всё.И всё равно чувствовала — это ложь.

Во всём этом есть обман.

Я была безмерно благодарна Рафаэлю. Ради меня он раздобыл полную запись за тот вечер и переслал мне. Я посвятила этому целый день. Потом ещё один. И ещё.

Но так ничего и не добилась.

Я не понимала, что именно ищу, но знала — правда не там, где её пытаются показать. И я не верила словам Адама. Не верила в ту версию, которую он озвучил с такой уверенностью.

На мгновение мне пришло в голову — может, он мог бы помочь?

Если, конечно, не делает вид, что меня не существует.

Но потом я вспомнила: мы мыслим по-разному. Он считает мою мать виновной. Он не станет доказывать её невиновность. Ему это просто не нужно.

Месяц прошёл в бесконечных мыслях о прошлом. Я пыталась нарыть хоть что-то — документы, свидетелей, старые связи. Рафаэль помогал, как мог, но даже он оказался бессилен.

Адам не появлялся.Я больше ни на что не надеялась. Он снова меня бросил. Только на этот раз — ещё и использовал. Я погрузилась в расследование с головой. Жила на накопленные деньги, экономила на всём.

Но правда была жестокой: если так пойдёт дальше, скоро мне придётся вернуться в свой город ни с чем. Я сделала всё, что могла. И даже больше.

В одно утро мне позвонил Рафаэль.

— Кетрин... я нашёл её номер.

Моё сердце подпрыгнуло и тут же ухнуло куда-то вниз.

— Ты серьёзно? Боже, Рафаэль... я тебе жизнь должна.

— Это было непросто. Она постоянно меняла номера. Я натыкался на старые, неактивные. Но этот — точно её. Я сейчас скину. Кетрин... что ты собираешься делать?

— Ой,подожди... я перезвоню.

Я отключилась.

Ноги подкосились. Перед глазами поплыло. В последнее время сахар поднимался всё чаще. Лекарства помогали слабо. Почти каждый день приходилось колоть инсулин.Я побрела в ванную. Меня вывернуло прямо к раковине. Руки дрожали так, что шприц едва не выпал. Я сделала укол.Мне ещё никогда не было так плохо.

И именно в этот момент раздался звонок в дверь.

Очень вовремя.

Я посмотрела на себя в зеркало — бледная, почти зелёная, с потухшими глазами. Но всё равно пошла открывать.На пороге стоял он.

Адам.

— Нам нужно поговорить.

Конечно. Он мог исчезнуть на месяц, а потом появиться так, будто ничего не произошло.

Он нахмурился.

— Эй... что с тобой?

Он взял моё лицо в ладони. Я вывернулась.

— Ничего. Что тебе нужно? И откуда ты вообще знаешь, что я осталась в городе?

— Думаешь, это сложно узнать? Пожалуйста... нам правда нужно поговорить.

У меня не было сил спорить. Я молча отошла, пропуская его внутрь.

— С тобой всё хорошо? Может, в больницу? Тебе плохо.

— Со мной всё нормально, — отрезала я. — Говори, зачем пришёл.

Он настороженно следил за мной, пока я, пошатываясь, шла на кухню.

Я резко обернулась.

— Если ты вдруг забыл — у меня диабет. И в последнее время сахар скачет каждый день. Так, к сведению. Не нужно делать вид, что ты так заботишься обо мне.

Горечь поднималась к горлу вместе с тошнотой.

— Где ты был месяц? Ах да... — я усмехнулась. — Ты же женатый мужчина.Я говорила с иронией, почти с издёвкой. Но внутри всё болело.

Ему было позволено исчезать. Бросать меня. Возвращаться, когда вздумается.А мне — только ждать и делать вид, что мне всё равно.

— Я бросил Арвен.

Его голос прозвучал глухо, но для меня эти слова стали громом среди ясного неба. Я застыла, не в силах даже вздохнуть. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до размеров этой комнаты.

— И с какого это перепуга? — вытолкнула я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Меня не было месяц, Кетрин. Я долго думал, взвешивал всё... — Адам сделал шаг ко мне, его взгляд был лихорадочным. — Нужно было разорвать контракт с её отцом, а это не делается за один день. Я просто не хотел забивать тебе голову этими проблемами, пока всё не решится.

Я горько усмехнулась. Спокойствие, которое нашло на меня в этот момент, пугало даже меня саму.

— Ты и так давно её «забил». Сказал бы прямо, что просто воспользовался мной, и мы бы разошлись.

Адам изменился в лице. Я видела, как поползли желваки на его сжатых челюстях, как в глазах вспыхнула болезненная искра. Мои слова ударили по нему сильнее, чем любая пощёчина.

— Нет, Кэтрин... — он выдохнул это почти у самых моих губ. — Я пришёл сказать, что бросил её, потому что люблю тебя. Я окончательно понял, что не могу дышать без тебя. После той ночи я не находил себе места. Я готов на всё, чтобы ты простила меня. Я был дураком, я виню себя за каждый день, проведённый не с тобой.

Я медленно обернулась к нему. Любит? Это слово прозвучало как приговор, к которому я не была готова. Он бросил всё — статус, выгодный брак, покой — ради меня? Это казалось сюрреалистичным сном, хрупкой иллюзией, которая рассыплется, стоит мне коснуться её рукой.

— Пожалуйста, прости меня, — его голос сорвался на шёпот, полный раскаяния. — Я люблю тебя. Всегда любил. Все эти годы я пытался взрастить в себе ненависть, убеждал себя, что презираю тебя, но это была ложь. Жалкая попытка спастись от самого себя. Дай мне шанс всё исправить. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Внутри меня бушевал шторм. Я любила его до дрожи, до безумия, до острой боли под ребрами. Но обида, копившаяся годами, эти наслоения лжи и одиночества... они стояли между нами бетонной стеной.

— Я... я не знаю, что сказать, — мой голос надломился. — Ты знаешь, что я люблю тебя. Всегда знал. Но я не могу просто так взять и стереть всё, что было.

Адам подошёл вплотную. Его пальцы, тёплые и подрагивающие, коснулись моей щеки, очерчивая контур лица.

— Я буду ждать всю жизнь, если попросишь. Мне не нужен никто, кроме тебя. Теперь я вижу это чётко.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я хотела закричать, что счастлива, хотела броситься ему на шею, но внезапный приступ тошноты перечеркнул всё.

Я сорвалась с места и едва успела добежать до ванной.

Весь этот бесконечный день Адам не отходил от меня ни на шаг. Он превратился в мою тень, в мою опору. Аптека, лекарства, чай, любые мои капризы — он предугадывал каждое желание. Впервые за пять долгих, иссушающих лет я почувствовала себя по-настоящему нужной. Не инструментом, не дополнением к интерьеру, а женщиной, о которой боятся потерять память.

— Давай всё-таки съездим в больницу? — в десятый раз спросил он, и в его глазах плескалась неподдельная тревога.

Я покачала головой и притянула его к себе, вжимаясь лицом в его плечо.

— Нет, мне уже лучше, — отрезала я, закрывая глаза.

В его объятиях было спокойно. Впервые за долгое время я позволила себе просто быть счастливой, хотя где-то на периферии сознания всё ещё дежурил страх. Я понимала: моё сердце всё ещё в броне, и я в любой момент готова была бежать обратно в свою холодную, привычную жизнь. Но сейчас... сейчас был только он и его руки, которые наконец-то меня не отпускали.

Ночью Адам остался у меня.

Я спала рядом с ним и впервые за долгое время чувствовала странное, хрупкое спокойствие. Будто мир перестал рушиться хотя бы на несколько часов. И мне было всё равно, если это счастье — ненадолго. Если судьба решила дать его лишь взаймы, я собиралась прожить его сполна, до последней капли.

Утром я проснулась раньше него. Адам спал, его дыхание было ровным и тихим. Я долго смотрела на него, словно пыталась запомнить каждую черту — на случай, если это утро окажется последним спокойным утром в моей жизни.

Мне нужно было позвонить по номеру, который прислал Рафаэль.

Но так, чтобы Адам ничего не узнал.Он станет меня отговаривать.Он разозлится.Мы поссоримся.

А я не могла этого допустить. Не сейчас.

Я бесшумно поднялась с кровати и ушла в самую дальнюю комнату. Закрыла дверь. Сердце уже начинало стучать быстрее, будто предчувствовало беду.

Телефон лежал в моей ладони тяжёлым камнем.

Я долго смотрела на номер, словно он мог исчезнуть, если я отведу взгляд. Прокручивала в голове возможные фразы. Что сказать? С чего начать? Как держать голос, чтобы не выдать дрожь?

«Просто нажми», — приказала я себе.

Гудки тянулись бесконечно долго. С каждым новым ударом в трубке сердце билось сильнее, словно пыталось вырваться из груди.

И вдруг — щелчок.

— Я слушаю.

Женский голос. Спокойный. Холодный.

— Виола? — спросила я, стараясь убедиться, что не ошиблась. Голос всё равно предательски дрогнул, а пальцы сжались вокруг телефона.

— Да... — ответила она. В её тоне сквозила настороженность.

Я сглотнула.

— Нам нужно встретиться и поговорить.

Без вступлений. Без церемоний. Я не могла позволить себе сомневаться.

На том конце повисла пауза.

— А кто сейчас со мной разговаривает? И почему я должна с вами о чём-то говорить?Её голос стал жёстче.

Я выпрямилась, будто она могла меня видеть.

— Я хочу поговорить о ситуации, которая произошла пять лет назад. Меня зовут Кетрин Бэнкс.

Я произнесла своё имя чётко и уверенно. Без страха. По крайней мере, внешне.Молчание.

Несколько секунд, которые показались вечностью.

А затем — тихий смешок.Я вздрогнула.

— Ну вот... — протянула она. — А я уж думала, что Амалия врала о дочери. Значит, поговорить хочешь? Что ж... Давай встретимся. Я выделю тебе немного своего времени. Давно хотела посмотреть на тебя.

От её слов по коже побежали мурашки. В её голосе не было ни капли сожаления. Ни капли тепла. Только холодный интерес... и что-то ещё. Что-то зловещее.

— Я скину адрес. Приедешь туда — там и поговорим. До встречи, Кетрин.

Связь оборвалась прежде, чем я успела ответить.

Я опустила телефон. В комнате вдруг стало холодно, хотя окна были закрыты. Холодок пробежал по спине, будто кто-то невидимый коснулся меня ледяной ладонью.

Через несколько секунд пришло сообщение с адресом.

Я не знала, что меня там ждёт.Не знала, правильно ли поступаю.Но выбора у меня не было.Если я хочу узнать правду — мне придётся поехать.Даже если это разрушит всё.

Глава 25

Я всё время думала о предстоящей встрече и не могла избавиться от тревоги.

Что меня ждёт? Что я услышу?

Мне всё ещё было плохо. Тошнота накатывала волнами — от запахов, от еды, даже от обычного воздуха. Сначала я пыталась убедить себя, что это просто скачки сахара. Такое ведь уже бывало.

Но чем дальше, тем сильнее меня охватывал страх.

Я не была глупой.Я подозревала.

Просто... изо всех сил пыталась отогнать эту мысль.

Могла ли я быть беременна?

Эта мысль ударила меня, как ледяная вода.Нет. Только не сейчас.

С Адамом и так всё слишком запутано. Я сама едва справляюсь со своей жизнью. Мой диагноз... сахарный диабет — это и так постоянная борьба.

Ребёнок?

Нет. Только не сейчас.

Ответственность навалилась на меня одной только мыслью о ней. А что скажет Адам? Мы ведь даже не обсуждали подобное. Ни разу. Как будто это вообще не могло случиться.

Что вообще нами руководило тогда?

Я чувствовала, как паника начинает сжимать горло. В голове становилось всё громче.

Я больше не могла сидеть и гадать.

Мне нужен был ответ.

Я осторожно вышла из квартиры, быстро написав сообщение Адаму, что пошла в магазин.

Аптека была совсем рядом.

Тест я держала в руках так, будто это был приговор.

В ближайшем туалете магазина я закрылась в кабинке. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышно на весь этаж.

Руки дрожали.

Я молилась.

Господи, пожалуйста... пусть это будет просто из-за сахара.

Но в голове всё равно всплывала мысль:Задержка.

Две недели.

Когда прошло несколько бесконечных минут, я медленно подняла тест.

И посмотрела.

Две полоски.

Мир словно резко накренился.Боже...

Я ожидала, что сейчас сорвусь в истерику, начну плакать, кричать. Но вместо этого внутри всё просто... обрушилось.Только не сейчас.

Как я вообще могу быть уверена, что он меня не бросит? Что мы справимся? Что я справлюсь?

Я чувствовала себя загнанной в угол.Мне нужно срочно записаться к врачу. Узнать срок. Узнать... можно ли вообще что-то сделать.

Адаму я ничего не скажу.

Пока нет.

Сначала я должна разобраться сама.

Мысли вихрем крутились в голове, когда я вдруг вспомнила о встрече с Виолой. По коже пробежали мурашки — какое-то тяжёлое предчувствие.

Но я заставила себя отогнать эти мысли.

Телефон зазвонил.

Адам.

Конечно.Он прочитал моё сообщение и сразу позвонил.

— Где ты? Я могу заехать, заберу тебя и отвезу домой. Мне всё равно по пути на работу.

Я быстро отказалась, стараясь говорить спокойно.

Сказала, что хочу немного прогуляться.Он помолчал, но спорить не стал. Только добавил, что вечером заедет за мной около восьми — и мы куда-то поедем.

Я уже почти не слушала.

Мои мысли всё ещё были там.

На этих двух полосках.

Слишком многое свалилось на меня одновременно.

Адам бросил Арвен ради меня.Моя возможная беременность.Желание наконец узнать правду о той трагедии.

Всё это давило на меня, как огромный камень.

Вернувшись домой, я переоделась и приняла душ. Горячая вода немного привела меня в чувство.

Но когда я села на диван и снова посмотрела на адрес, который прислала Виола... сердце снова ускорило ритм.Я просто сидела и гипнотизировала экран.

А ближе к вечеру начала собираться.

Адам должен был приехать в восемь. Я успею.

Я выскочила из квартиры.

Сердце стучало в груди так сильно, что было больно дышать.

Может быть... сегодня я наконец узнаю правду.

Адрес привёл меня в странный район.

Старые здания, пустые улицы.Кафе оказалось небольшим и неприметным. Скорее дешёвая забегаловка, чем место для встреч.

Это уже показалось мне странным.Но назад пути не было.Я толкнула дверь и вошла.Внутри было почти пусто.

Только одна женщина сидела за дальним столом.

Наверное, это и была Виола.

Я заставила себя отбросить страх и уверенно пошла к ней.

— Виола? — тихо спросила я, остановившись у стола.

Она подняла глаза.

И улыбнулась.

От этой улыбки у меня внутри всё похолодело.

Её взгляд был... неправильным.Безумным.

— Я ждала, когда увижу тебя, — медленно сказала она. — Значит, ты и есть Бэнкс-младшая.

Её голос был слишком спокойным.Опасно спокойным.

Я осторожно села напротив.

Атмосфера вокруг давила. Пустое кафе, тяжёлый воздух и этот взгляд, который будто пытался пробраться мне под кожу.Я не стала тянуть.

— Я хочу узнать правду о том, что произошло пять лет назад, — сказала я прямо. — Моя мать говорила, что вы её ненавидели. Но я уверена... её подставили. Она не могла так поступить с человеком, которого любила.

Мой голос звучал твёрдо.Я больше не боялась.

Мне нужна была правда.

Виола медленно улыбнулась.

— Да, — сказала она спокойно. — Я её ненавидела.

Слова прозвучали так резко, что воздух словно стал тяжелее.

— Она пришла в компанию... и всё внимание Ксандра сразу переключилось на неё. А через несколько месяцев я узнала, что они собираются пожениться.

Она тихо рассмеялась.

— Моё сердце тогда разбилось на осколки. А к твоей матери осталась только ненависть. Я была готова убить её.

Она говорила о ненависти и убийстве так спокойно, словно рассказывала о погоде.

Меня пробрал холод.

Я никогда даже не подозревала, что кто-то может так ненавидеть мою маму.

Она всегда была доброй. Всегда помогала людям.

— Я любила Ксандра, — продолжила Виола. — А его у меня отобрали.

Она откинулась на спинку стула.

— У меня уже был горький опыт. Первый муж... он меня не любил. Он меня избивал.Я невольно замерла.

— Потом я забеременела. Родила дочь. И знаешь, что он сказал? Что хочет убить ребёнка.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось.Кто-то готов убить ради ребёнка.

А кто-то...Не хочет его.И этот кто-то — я.

— Он бил меня снова и снова, — продолжала она. — Пока мне не помог Ксандр. Я познакомилась с ним в полицейском участке после очередных побоев.

Она улыбнулась.

— Он сказал, что хочет помочь. Так я начала работать на него. Я знала, что у него двое детей. Его жена умерла, когда рожала младшую дочь... Давинию.

Я вздрогнула.

Давиния.

Я так давно её не видела. Маленькая девочка с тёплой улыбкой...

Я даже не представляла, как она выглядит сейчас.

Но то, что мать Адама умерла во время родов...

Этого я не знала.

И он никогда мне об этом не рассказывал.

Мысль больно кольнула внутри.

— Я уже была влюблена в Ксандра, — тихо сказала Виола. — Он был моим спасителем.

Её лицо вдруг исказилось.

— А потом появилась твоя мать.

Глаза её вспыхнули ненавистью.

— Харден влюбился в неё без памяти. А я... просто исчезла. Отошла на второй план.

Она наклонилась ко мне.

— Тогда я решила отомстить. Я хотела вернуть своего мужчину.

Её улыбка стала пугающей.Глаза блестели безумием.Я невольно отодвинулась.Она не в себе.

— И я отомстила...

В голове у меня всё кричало:Уходи. Сейчас же уходи.Но я сидела.

Мне нужно было услышать всё.

— Но ты этого не узнаешь, детка.Она резко встала.

Стул скрипнул по полу.

— Думаешь, я не понимаю, что ты задумала, дрянь?!

Я резко отодвинулась назад. За спиной была стена.

Бежать было некуда.

— Ты такая же, как твоя мать! — закричала она. — Ты отобрала у моей дочери любимого человека!

Я замерла.Дочери?Мысли сложились мгновенно.

Арвен.Я всмотрелась в её лицо... и вдруг увидела сходство.Боже.Арвен — её дочь.И, по её мнению, я отобрала у неё Адама.

— Моя доченька... — её голос вдруг надломился. — Она даже не знает, что я её настоящая мать. Думает... что я умерла.Она опустилась обратно на стул и закрыла лицо руками.

И... заплакала.

Я смотрела на неё, не понимая, как в одном человеке могут так быстро сменяться эмоции. Ещё минуту назад в её глазах было безумие и ненависть, а теперь — отчаяние.Только сейчас до меня дошло ещё кое-что.Кафе было пустым.

Совершенно.

Ни одного человека. Ни официантов. Ни посетителей.

Только мы.

Как я могла быть такой глупой?

Мне нужно было уйти ещё раньше. Убежать, как только я почувствовала что-то неладное.

Но я осталась.

И теперь уже не могла пошевелиться.Она медленно подняла голову. Глаза её были влажными, но в них снова появилась та самая опасная холодность.

— Я хочу, чтобы ты исчезла, — тихо сказала она.

Моё сердце болезненно сжалось.

— Предупреждаю тебя только один раз. Если ты не бросишь его и не уедешь... ты очень об этом пожалеешь.

Она говорила спокойно.Слишком спокойно.И я поняла — она не шутит.Это не пустая угроза.

Она действительно готова сделать что-то страшное.

Но в этот момент во мне вдруг что-то сломалось.

И одновременно — что-то стало на своё место.

Нет.

Я не буду ей подчиняться.

Она уже разрушила жизнь моей матери.Меня она не сломает.Я заслужила счастье.Я люблю Адама.

Эта мысль вдруг прозвучала в голове так ясно и уверенно, что у меня перехватило дыхание.

Да.

Я люблю его.

Я готова бороться за него. Готова простить ему многое. Готова быть рядом с ним.Но я никогда не позволю этой женщине решать мою судьбу.

Адам доверяет мне.

—После смерти его отца я помогала им. Часто присматривала за Давинией. Была рядом.И сейчас...

Мысль вдруг ударила меня, как молния.Стоп.

Эта женщина...

Она всё это время была рядом с Давинией?Нет.

Нет, этого не может быть.

Я резко вскочила из-за стола. Стул с громким скрипом отъехал назад.

— Нет! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Ты никто! И я не собираюсь бросать его!

Она уставилась на меня.

— Потому что я люблю его! — почти выкрикнула я.

Грудь сжимало от эмоций.

— Пошла ты к чёрту! Из-за тебя всё это случилось! Из-за тебя умерла моя мать!Голос дрожал.

— И мне тебя не жаль! Ты сама заслужила всё это!

На секунду в кафе повисла тяжёлая, звенящая тишина.

А потом я развернулась.И побежала.Я вылетела из кафе почти на бегу. Дверь с грохотом ударилась о стену.

На улице уже стемнело.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо.

Я бежала.

Не оглядываясь.Не думая.Просто бежала.По пустой улице, мимо тусклых фонарей, мимо закрытых витрин.

Сердце колотилось так сильно, что в ушах стоял гул.

Я даже не знала, куда бегу.Просто... подальше от этого места.От этой женщины.От её безумных глаз.От всего этого кошмара.Мне было страшно.Очень страшно.

Я отбежала недалеко от того места... и вдруг поняла, что совершенно не понимаю, где нахожусь.

Улицы были тёмными, незнакомыми. Дома казались одинаковыми, холодные фонари отбрасывали длинные тени. Паника накрыла меня мгновенно.

Я задыхалась от бега. Лёгкие горели, ноги ныли от боли, а сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди.

Мне хотелось спрятаться.Исчезнуть.

Провалиться сквозь землю.

Дрожащими руками я достала телефон из кармана.

Экран вспыхнул.Десятки пропущенных.Адам.Рафаэль.Фибби.Грудь сжало от тревоги. Я быстро нажала на номер Адама.

— Ну же... — прошептала я, прикладывая телефон к уху.

Но договорить я не успела.Сзади меня резко толкнули.

Я вскрикнула и с силой упала на колени. Асфальт больно врезался в кожу. Телефон вылетел из рук и отлетел куда-то в сторону.Я попыталась подняться, но чьи-то сильные руки схватили меня.

К моему лицу прижали тряпку.В нос ударил резкий запах спирта.

Я дёрнулась.Пыталась вдохнуть.Пыталась закричать.Но всё вокруг быстро поплыло, словно кто-то выключал свет.

Последнее, что я почувствовала — как мир проваливается в чёрную, вязкую темноту.

А потом... ничего.

Боль пришла первой.

Глухая, ноющая боль в голове и коленях. Внутри всё гудело, словно меня били тяжёлым молотом.

Я с трудом открыла глаза.

Холод.

Первое, что я почувствовала — холод под собой.

Я лежала на грубом цементном полу.

Попыталась пошевелиться, но тело словно не слушалось.

Вокруг была почти полная темнота.

Только слабый, грязный свет где-то в углу.В нос ударил тяжёлый запах гнили и сырости. Плесень, затхлый воздух, старые стены.

Меня чуть не вырвало.

Я попыталась приподняться... и только тогда поняла.

Мои руки были прикованы.Толстая цепь обвивала запястья и была прикреплена к ржавой трубе позади меня.Паника ударила мгновенно.

— Нет... нет... — прошептала я.Я дёрнула цепь.

Металл громко лязгнул в тишине.Я дёрнула снова, сильнее.

Запястья сразу пронзила боль.Звук эхом разнёсся по комнате.И в ту же секунду где-то наверху послышались шаги.

Тяжёлые.Медленные.Сердце сжалось.

Железная дверь со скрипом открылась.Я зажмурилась, когда яркий свет ударил в глаза.

По ступенькам медленно спускалась она.Виола.

Она шла спокойно, почти лениво... и улыбалась, глядя прямо на меня.

— О, Кетрин, — протянула она мягко. — Доброй ночи.

Она остановилась в нескольких шагах.

— Ну как тебе новая обстановка?

Гнев вспыхнул во мне мгновенно.

— Отпусти меня! — закричала я, дёргая цепь. — Ты с ума сошла?!

Металл снова звякнул. Запястья горели от боли.

Она лишь тихо вздохнула.

— Прости, дорогая... — сказала она почти ласково. — Но я дала тебе выбор.

Её глаза потемнели.

— И ты его сделала.

Она наклонила голову.

— А теперь... из-за тебя будут страдать другие.

Я нахмурилась, не понимая.

— Что ты несёшь?..

Но договорить я не успела.Дверь снова открылась.В подвал втолкнули девочку.Белокурая. Испуганная до дрожи.Моё сердце остановилось.

Давиния.

Она вырывалась, пытаясь отбиться от двух огромных мужчин, которые держали её за руки. Во рту у неё был кляп, глаза были огромными от ужаса.

— Нет... — выдохнула я.

Они грубо швырнули её на пол.Она упала на колени, болезненно ударившись о бетон.

— Что вы творите?! — закричала я. — Не трогайте её!

Я дёрнулась вперёд, так резко, что цепь впилась в запястья.

— Ты больная, Виола! Ты просто больная!

Мне хотелось вцепиться ей в горло. Разорвать её собственными руками.Давиния вдруг подняла голову.И посмотрела на меня.Сначала растерянно.Потом... узнала.По голосу.

Её глаза расширились ещё сильнее.

Она смотрела на меня так, будто не верила, что это действительно я.

Но Виола лишь тихо рассмеялась.

— Какие вы жалкие, — сказала она с презрением.

Она развернулась к выходу.

— Отдыхайте, пёсики.

Она усмехнулась.

— Скоро будет шоу.

Железная дверь захлопнулась.Снова тишина.

Тусклая лампа едва освещала подвал.Я снова дёрнула цепь изо всех сил.

Металл заскрежетал.

И вдруг в запястье что-то хрустнуло.Я вскрикнула.

Боль прострелила руку, мгновенно распространяясь по всему телу.

Запястье начало быстро опухать.

Давиния испуганно подползла ко мне.Её руки тоже были связаны — тонкой, но жестокой леской, которая уже впивалась в кожу.

Она не могла даже вытащить кляп изо рта.

— Давиния... — прошептала я.

Она смотрела на меня огромными глазами.

— Не бойся, слышишь? Всё будет хорошо... я с тобой. Малышка... не бойся.

Я смотрела на неё и не могла поверить.Она выросла.

Уже не та маленькая девочка, которую я помнила. Черты лица стали более резкими, взрослыми.

Но в её глазах всё ещё жила та же храбрая душа.

Она держалась.Она не плакала.

Моё запястье уже начало синеть. Боль пульсировала в руке.

Дышать становилось тяжелее.

И вдруг страшная мысль медленно пробралась в голову.

Инсулин.

У меня его не было.

Если уровень сахара поднимется...Я умру здесь.

Даже быстрее, чем Виола успеет что-то сделать.

Но Давинии я этого не скажу.Никогда.

Она уже и так напугана.

Давиния отчаянно пыталась разорвать леску на руках.

— Подойди ко мне... — тихо сказала я.Она подползла ближе.

Её руки уже посинели от того, как сильно леска перетянула кожу.

Я наклонилась и попыталась перегрызть её зубами.

Леска врезалась в дёсны.

Я почувствовала вкус крови.

Сплюнула.

Но продолжила.Снова.И снова.

Пока наконец леска не лопнула.

Давиния резко освободила руки и болезненно потерла запястья.

Потом сразу же вытащила кляп изо рта.

— Кетрин! — она бросилась ко мне и крепко обняла.

Но у меня почти не осталось сил.Я лишь слабо улыбнулась.

— Ты так выросла...

Она отстранилась и испуганно посмотрела на меня.

— Кетрин... что с тобой? Эй... не отключайся...

Её голос звучал будто издалека.Меня мутило.В глазах темнело.Голова кружилась всё сильнее.Наверняка мне нужна доза инсулина.Которой здесь не будет.Я умру здесь.Но ей я этого не скажу.Я не буду её пугать.

Резкий удар под дых вырвал меня из небытия. Боль была такой острой, что легкие мгновенно превратились в сухие мехи, отказывающиеся вдыхать воздух. Машинально, повинуясь первобытному инстинкту, я сжалась в комок, закрывая руками живот.

Нет. Только не это. Внутри меня, вопреки всему, теплилась крохотная искра — наш с Адамом ребенок. И в этот момент, среди холода и грязи, я осознала: я не позволю им потушить этот свет. Я защищу его любой ценой.

Я с трудом приподняла голову. Перед глазами все плыло. Надо мной, точно две безмолвные скалы, возвышались амбалы. В пустом помещении не было ни души.

— Где Давиния?! — мой голос сорвался на хрип. — Где она?!

Ответа не последовало. Сознание играло со мной в злые игры: в темном углу мне почудилась мама. Она звала меня, протягивая руки, и этот призрак напугал меня сильнее реальности. Галлюцинации... Значит, я на грани.

Прости меня, — шептала я мысленно, обращаясь к существу внутри. — Прости, что хотела от тебя избавиться. Я была дурой. Только живи. Пожалуйста, живи.

Мужики переглянулись и обменялись короткими фразами, которые долетали до меня словно через слой воды.

— Где она, я спрашиваю?! Отпустите меня, идиоты! — Собрав остатки сил, я попыталась оттолкнуть одного из них, но это была попытка бабочки сбить слона.

Хлесткая пощечина обожгла лицо. Следом — вторая. В глазах взорвались белые точки, мир на мгновение ослеп, а по губам потекла горячая, соленая на вкус кровь. Они били меня методично, равнодушно, пока я отчаянно вжималась в грязный пол, превращая свое тело в живой щит для живота. Каждый удар отдавался в мозгу молитвой: только бы не в живот. Только бы не туда.

Я корила себя за каждую мысль о том, что этот ребенок мне не нужен. Теперь он был единственным, ради чего стоило дышать.

Я защищу его. Я буду его любить.Если, конечно, выберусь отсюда живой.

Глава 26

Адам

Утро началось с вибрации телефона, которая вгрызалась в мозг, словно отбойный молоток. Я проснулся с тяжелой головой и сразу понял: день пойдет к чертям. Работа не ждала, особенно моя — та, о которой не пишут в резюме.

Валериан. Мой партнер, моя головная боль и человек, с которым нас связывал бизнес, бесконечно далекий от легальной империи моего отца. Контрабанда. Мы ввязались в это пять лет назад, и все шло относительно гладко, пока жадность не затуманила ему разум.

— Я в засаде, Адам. Враждебный клан... они зажали меня, — его голос в трубке дрожал, но я не чувствовал сочувствия. Только ярость.

Черт.

Что мне делать теперь? Последнее время Валериан вел себя как камикадзе: нарывался на неприятности, игнорировал мои предупреждения. Я буквально вдалбливал ему, что сделка с орденом Мортмер — это смертный приговор, но он возомнил себя вершителем судеб. Он решил, что может распоряжаться моей жизнью без моего согласия.

А я не мог рисковать. У меня была Кетрин.

Я любил её больше жизни и мечтал лишь об одном — вырвать ее из этой липкой тьмы моего прошлого. В кланах любовь считается смертельной слабостью, а у меня она была обнажена, как открытая рана. У Валериана тоже была своя «слабость» — Октавия. Он называл её любовью всей жизни, но разница между нами была пропастью: я был готов сжечь свой мир ради Кетрин, а он не готов был даже оставить клан ради Октавии.

— Валериан, ты чертов идиот! — прорычал я в трубку. — Я предупреждал, что из-за твоих амбиций под ударом окажутся все. Тебе плевать на Октавию, тебе плевать на меня. Ты — конченый эгоист!

Я мог бы вызвать подмогу. Мог бы спасти его шкуру. Но риск был слишком велик. Пусть разгребает это дерьмо сам — он подставил меня, и теперь я кожей чувствовал угрозу, нависшую над Кетрин. Я сбросил вызов, не желая слушать оправдания мертвеца.

Воздух в комнате стал густым, как смола. Я ждал удара.

Пришло сообщение от Кетрин: «Ушла в магазин, буду скоро». Сердце пропустило удар. Я не хотел пугать её своей паранойей, поэтому просто написал, что заеду за ней. Она отказалась, захотела прогуляться. Я решил не давить, стараясь сохранить видимость нормальной жизни, и уехал в офис, где телефон разрывался от других «горящих» дел.

Но интуиция кричала. Вечером я решил: забираю её к себе. В её доме небезопасно. Написал коротко: «Заеду, нам нужно кое куда поехать».

Затем позвонил сестре. Давиния, как обычно, капризничала, отнекивалась, обещала вернуться домой позже, ведь завтра школа. Я сдался, но поставил ультиматум: заберу её через два часа, где бы она ни была.

К вечеру тревога превратилась в ледяной ком в желудке. Я вышел из офиса и набрал Давинию.Тишина.Пятый звонок. Десятый. Ничего.

Экран вспыхнул сообщением от Виолы.

«Адам, дорогой. Давиния со мной. Приезжай за ней, у меня для тебя сюрприз».

Кровь ударила в голову. Нет. Только не Виола. Я доверял ей годами, но в последнее время она стала неузнаваемой — агрессивной, странной, пугающей. Адрес, который она скинула, был мне незнаком. Это не её дом.

Я набрал её номер, едва сдерживая крик:— Виола, что это за самодеятельность?! Я в ярости! Я же сказал, ты свободна на месяц! Какого черта ты забрала мою сестру? Где вы?!

— Адам, успокойся, — её голос был пугающе, неестественно ровным. — С ней всё в порядке. У нас для тебя сюрприз.

Внутри меня всё рухнуло. Я бросил трубку и лихорадочно набрал Кетрин.Короткие гудки. Аппарат абонента выключен.

Я с размаху ударил кулаком по рулю, чувствуя, как кожа на костяшках лопается.

— Что, черт возьми, происходит?! Меня за идиота держат?!

Я мчал по городу, выжимая из машины всё возможное. Пальцы сводило на руле. Я набрал Кетрин еще раз пятьдесят — я сходил с ума, я знал это, но тишина в ответ была страшнее любого крика.

Машина визгнула тормозами у нужной точки. Заросли. Заброшенные, скелетоподобные здания. Сердце ухнуло куда-то в пустоту под ребрами.

Давиния. Она в опасности. Что эта сука сделала с ней? Как я мог быть таким слепым? Где Кетрин? Где они все?!

Два джипа с моими людьми затормозили позади. Я коротким жестом приказал им ждать. На моем телефоне локатор — они видят каждое мое движение.

— Если я не выйду через полчаса — штурмуйте здание. Ясно? Не раньше и не позже.

Я шагнул в неизвестность. В гнилую пасть заброшенного строения. В голове не осталось ни мыслей, ни планов — только первобытный, удушающий страх за тех, кого я любил.

Штукатурка посыпалась мне под ноги, когда я переступил порог. Внутри царила вязкая, почти осязаемая тьма. Запах гнили и застарелой плесени ударил в нос, забивая легкие, словно сама смерть приветствовала меня в своем логове.

Я шел вслепую, ориентируясь лишь на звук собственного дыхания. Виола не отвечала на звонки, и эта тишина была красноречивее любого крика.

— Ты пришел... — раздался за спиной её голос. Нежный, тягучий, от него по коже поползли ледяные мурашки.

Я резко обернулся. В тусклом свете я встретился с её глазами — и в этот момент пазл сложился. Безумие. Чистое, незамутненное сумасшествие, которое я годами принимал за преданность. Господи, какой же я был идиот! Я впустил волка в свой дом, доверил ей самое дорогое.

Я сорвался с места. Мои пальцы сомкнулись на её горле раньше, чем она успела договорить.

— Где моя сестра?! Ты, чертова стерва, что ты с ней сделала?! — мой голос сорвался на рык.

Виола не сопротивлялась. Она смеялась. Жуткий, хриплый смех клокотал в её горле, пока я сжимал пальцы всё сильнее. Она начала синеть, задыхаться, но взгляд оставался торжествующим.

И тут за моей спиной раздался сухой, отчетливый щелчок. Холодный металл ствола прижался к моему затылку.

Засада. Классическая, безупречная западня. Я потянулся к боковому карману, но двое амбалов, возникших из тени, скрутили меня в одно мгновение. Виола, кашляя и хватая ртом воздух, сползла на пол, продолжая содрогаться в истерическом смехе.

— Ведите его, мальчики... — просипела она сквозь кашель. — Ему понравится наше шоу.

Я предпринял попытку вырваться — ярость на секунду сделала меня сильнее двоих охранников, но тяжелый удар чем-то тупым в затылок оборвал мои усилия. В голове взорвался колокол, звенящий на одной невыносимой ноте. Сознание поплыло. Я перестал понимать, где верх, где низ, ощущая лишь, как меня тащат вниз, в подвал.

Там запах гнили стал невыносимым, смешиваясь с чем-то еще. Сладковатым. Металлическим.

Мои люди снаружи. Они ждут. Машины спрятаны у трассы. Полчаса. Мне нужно продержаться всего полчаса, если я хочу, чтобы кто-то из нас выбрался отсюда живым.

Меня с силой толкнули в центр подвальной комнаты. Я упал на колени, едва не уткнувшись лицом в бетон. Передо мной, связанные спина к спине, стояли два стула. В темноте я видел лишь неясные очертания, но запах крови уже заполнил всё моё существо.

Вспыхнул приглушенный желтый свет.

Мир перед глазами залило красной пеленой.

Кетрин и Давиния. Обе без сознания. Голова Кетрин безжизненно свисала на грудь, и на секунду мне показалось, что она не дышит. Моё сердце остановилось. Она выглядела так, будто её использовали вместо боксерской груши: лицо превратилось в сплошное месиво из гематом, одежда пропиталась кровью.

Я убью их. Я вырву им сердца голыми руками.

Я молился всем богам, в которых никогда не верил: «Только пусть она дышит. Пусть она будет жива. Убейте меня, разорвите на части, но оставьте её». Давиния... моя маленькая сестра, тоже в отключке. Кровь во мне закипела, выжигая всё человеческое, оставляя лишь холодный, расчетливый инстинкт убийцы.

— Ну как тебе? — Виола подошла ближе, любуясь делом своих рук. — Это моё искусство!

Она говорила с восторгом фанатика. Она была окончательно и бесповоротно сломлена психически.

— Пришло время узнать правду, Адам. Ведь ты всё равно уже никому её не расскажешь. Вы все останетесь здесь... навсегда.

Её хохот, противный и звонкий, отражался от стен подвала. Я смотрел на неё и уже представлял, как перерезаю ей глотку в этом самом здании. Каждому, кто хоть пальцем тронул Кетрин или Давинию. Но сейчас я был бессилен. Их было много, я один. Время. Мне нужно только время.

— Хочешь узнать правду, от которой сам захочешь сдохнуть? Вижу, что хочешь, — ответила она за меня. — Мне было невыгодно помогать тебе. Ты был нужен мне только как источник информации. Для них.

Она кивнула в сторону группы людей в тени. Клан Мортмер. Они всё-таки достали нас. Я боялся представить, что стало с Валерианом, но сейчас я ненавидел его каждой клеткой тела. Если он жив — я прикончу его сам за то, что он привел их к моему порогу.

— Сначала твой отец... он выбрал не меня, и поплатился за это, — Виола медленно кружила вокруг меня.

— Что ты сказала?! — я дернулся, но охрана вдавила меня в пол.

— Тише, не суетись. У нас много времени. Твой отец заплатил жизнью за то, что отверг меня. И её мать тоже... сука, которая отобрала моего мужчину.

Она указала на Кетрин.

— И она тоже заплатит! За всё!

Виола подошла к Кетрин и протянула руку, собираясь коснуться её разбитого лица.

— Отойди от неё! — взревел я, дергаясь в путах. — Отойди, или я тебя уничтожу!

Удар по лицу заставил меня замолчать на секунду, но я не отвел взгляда.

— Тише, тише. Я ненавижу её так же сильно, как ненавидела её мать. Если бы та дрянь не сдохла раньше, я бы лично её придушила.

Она снова рассмеялась, и этот смех перешел в зловещий шепот:— Моя дочь страдает из-за тебя. И из-за неё.

— Что за бред ты несешь?! Какая дочь? О чем ты вообще, ты, безумная тварь?!

— Скажи, чего ты хочешь, гребаная стерва! — выплюнул я вместе с кровью.

— Я хочу, чтобы вы страдали! Так же, как страдала моя Арвен... и я.

Арвен. Её дочь. Теперь всё стало ясно. Все эти ниточки, за которые она дергала годами... Мне стоило догадаться раньше.

— Мне плевать на твою дочь. И на тебя тоже, — сказал я максимально холодным, режущим тоном.

Я видел, как мои слова ударили по её самолюбию. Виола подскочила ко мне и, пользуясь тем, что меня крепко держали, влепила мне звонкую пощечину.

Я лишь рассмеялся ей в лицо. Хрипло, по-дикому.

— Очень больно. Какая самоотверженность, — выдавил я с горьким сарказмом.

Я больше не чувствовал физической боли. Вся моя жизнь, всё, что я любил, сейчас находилось на грани уничтожения. И в этом подвале, пропитанном гнилью, я понял одно: если мы сегодня умрем, я позабочусь о том, чтобы она отправилась в ад первой.

— Будет больнее, не переживай, — прошипела Виола, и в её голосе послышалось истинное наслаждение. — Я заставлю тебя страдать, Адам. Ты будешь смотреть, как жизнь уходит из них, капля за каплей, прямо на твоих глазах.

Я рванулся, пытаясь вырваться из стальной хватки, но теперь меня держали трое. Мышцы трещали под напряжением, костяшки пальцев побелели, но я был заперт в собственном теле.

— Давай продолжим наш урок истории, — Виола начала медленно обходить стулья, на которых были распяты Кетрин и Давиния.

— Как ты думаешь, Амалия действительно могла убить твоего отца? Или, может быть... с тормозами его машины что-то внезапно случилось?

Слово «тормоза» ударило меня под дых. Осознание хлынуло в мозг раскаленным свинцом. Все эти годы... Все это время рядом с нами жила змея, хладнокровная убийца наших родителей. Я ненавидел Кетрин, обвинял её мать, строил свою жизнь на лжи, которую мне скармливала эта тварь.

Собственная беспомощность душила меня. Я презирал себя так сильно, что готов был вырвать собственное сердце, лишь бы они жили. Но еще сильнее я хотел убить Виолу. В мыслях я уже видел, как медленно вскрываю её горло, как она захлебывается собственной кровью. Эта картина была моим единственным спасением от безумия.

Тихий стон прорезал тишину подвала. Кетрин приходила в себя. Этот звук разорвал мне душу. Почему она? Почему моя маленькая сестра? Почему не я?

— Кетрин! Пожалуйста, живи! Ты слышишь меня?! — закричал я, срывая голос.

— Как иронично... — Виола притворно прижала руку к груди. — Я сейчас сама расплачусь.

Она была для меня как красная тряпка для быка. Каждым своим словом она лишь выносила себе смертный приговор. Я знал: каждый, кто находится в этой комнате, утонет в собственной крови.

Кетрин открыла глаза. Она сфокусировала взгляд на мне, и в её зрачках отразился запредельный ужас. Она не могла поверить, что я здесь, в этом аду.

— Адам... пожалуйста... — её голос был лишь хриплым шепотом, но от него я окончательно потерял голову.

Я считал секунды. Где же мои люди?!

— А может, убить их прямо сейчас? — Виола, словно прочитав мои мысли, достала лезвие.

Стальной блеск отразился в расширенных зрачках Кетрин. Она начала отчаянно колотить ножками стула по бетону, но каждое движение отзывалось вспышкой боли в её избитом теле.

— Нет! Я убью тебя, слышишь?! Твоя смерть не будет быстрой! — взревел я, чувствуя, как веревки впиваются в запястья до костей.

Виола приставила холодный металл к горлу Кетрин. Из глаз моей любимой хлынули слезы. Она инстинктивно попыталась обхватить живот руками, хотя была крепко связана. Она прощалась со мной. Этот жест... этот взгляд...

В этот момент железная дверь подвала с оглушительным грохотом слетела с петель. Тяжелый пласт металла впечатал одного из ублюдков в стену, превратив его в кровавое месиво.

Мои люди. Наконец-то.

Те, кто держал меня, на долю секунды ослабили хватку, и этого было достаточно. Я рванулся вперед, подхватывая ствол, который мне бросили на ходу. Подвал заполнился грохотом выстрелов и криками.

Я бросился к стульям, срывая цепи и разрезая путы. Давиния очнулась от шума боя. Её глаза, полные слез, встретились с моими.

— Адам! Братик... я знала, что ты придешь!

— Слава Богу, — выдохнул я, прижимая её к себе на секунду.

Она могла идти. Я передал её своим парням, приказав немедленно уводить в безопасное место. Но Кетрин... когда я разрезал последние веревки, она просто рухнула в мои руки. Бессильная. Сломленная.

Она была живым воплощением боли. Я закрывал её своей спиной, пока мои люди зачищали помещение. Вокруг летели пули, мир сузился до тепла её тела в моих руках. Я чувствовал, что не смогу дышать, если она сейчас уйдет. Моя жизнь угасала вместе с ней.

Я стоял к Виоле спиной, когда Кетрин, собрав последние крохи сил, вдруг резко дернулась вперед, заслоняя меня собой.

Я не успел. Не успел оттолкнуть её.

Грохот выстрела.

Виола, стоявшая позади, метила мне в затылок, но пуля вошла в плечо Кетрин. Весь мир замер. Время превратилось в густой кисель. Я видел, как она медленно сползает по моим рукам на ледяной бетон. Кровь толчками вырывалась из раны, окрашивая её одежду в багровый цвет. Она начала хрипеть.

Я хотел бы пытать Виолу часами. Хотел бы видеть её мучения. Но у меня не было времени. Ни одной лишней секунды. Виола попыталась броситься к выходу, но я, не глядя, вскинул пистолет и всадил пулю ей точно в затылок. Она рухнула замертво, как тряпичная кукла.

Я упал на колени рядом с Кетрин.

— Нет, нет, Кетрин, зачем?! Живи, только живи, умоляю! Всё будет хорошо, мы сейчас уедем...

Она дрожащей, окровавленной рукой коснулась моей щеки. Её пальцы были холодными.

— Я пыталась... спасти... нашего... ребенка... — прошептала она, давясь кашлем. — Но не вышло... Адам... я умираю?

Мир вокруг меня рухнул. Ребенок? Господи, нет...

— Нет! Ты не умираешь! Слышишь?! — я подхватил её на руки, как пушинку, и бросился к выходу.

Бойня в подвале продолжалась, пули свистели над головой, но мне было плевать. Я бежал, чувствуя, как её жизнь буквально вытекает сквозь мои пальцы, окрашивая мои руки в самый страшный цвет в мире.

Глава 27

Жизнь утекала из меня по капле. Я чувствовала это каждой клеткой, каждой затихающей пульсацией в венах. Боль, ставшая моей единственной спутницей, больше не терзала — она парализовала, превращая тело в неподвижный кокон. В том аду, среди криков и выстрелов, я отчаянно цеплялась за реальность ради него. Ради крошечного сердца, бившегося под моим. Но тьма оказалась сильнее.

«Адам не успеет», — пронеслась последняя, ледяная мысль. Холод сомкнулся над головой, и я провалилась в бездонную пустоту, где больше не было ни боли, ни страха, ни чувств.***

Я открыла глаза с трудом, веки казались склеенными. Яркий, режущий свет ударил по зрачкам, и по щекам непроизвольно покатились слезы. Я дышу? Это правда?

Белизна больничной палаты медленно обретала очертания. Плечо ныло тупой, изматывающей болью, рука, закованная в гипс, казалась чужой и тяжелой. Рядом, ссутулившись на стуле, сидел Рафаэль. Его лицо было бледным, отрешенным, но стоило мне пошевелиться, как в его глазах вспыхнуло неверие.

— Кети! Боже... ты очнулась!

Он подался вперед и осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, обнял меня. Я почувствовала, как его плечи дрогнули — Рафаэль, всегда такой собранный, плакал.

— Сколько... — мой голос надломился, превратившись в хрип. — Сколько я здесь? Где Адам? Что с Виолой?

Память возвращалась обрывками: безумный взгляд Виолы, дуло пистолета, направленное в Адама... и мой прыжок.Дрожащая рука легла на живот. Это был мой самый главный страх. Если я потеряла его, то зачем тогда всё это?

Рафаэль поймал мой взгляд и мягко, искренне улыбнулся:— Всё хорошо, Кетрин. И с тобой, и с малышом. Он боец, как и его мать.

Рыдания облегчения прорвались наружу. Я корила себя за каждое сомнение, за каждую мысль о том, что этот ребенок был «некстати». Нет. Сейчас я знала точно: он — всё, что у меня есть. Самый желанный. Самый любимый.

— Рафаэль... прости, что молчала, — прошептала я.

— Это я виноват, — он сжал кулаки, в его голосе послышалась яростная горечь. — Зачем я только дал тебе её номер? Ненавижу себя за это. Если бы не я...

— Нет, — я накрыла его ладонь своей. — Не смей. Я бы землю вывернула, но нашла её сама. Ты просто помог мне пройти этот путь.

Тени прошлого

— Две недели, Кетрин. Ты была в коме четырнадцать дней.

Две недели тишины. За это время мир должен был измениться до неузнаваемости. Врач, зашедший в палату, подтвердил мои опасения: состояние критическое, огромная потеря крови, истощение. Теперь мой мир сжался до размеров этой кровати. Я была готова провести здесь вечность, лишь бы сохранить жизнь внутри себя.

Синяки на теле начали желтеть, ссадины стянулись, но плечо всё еще напоминало о той пуле, что предназначалась не мне. Я снова и снова прокручивала в голове тот момент: Адам, закрывающий меня собой, и я — закрывающая его. Любовь, ставшая живым щитом.

Дверь палаты распахнулась так резко, что ударилась о стену. В комнату буквально влетел Адам.

— Кетрин!

Мое сердце совершило кульбит и зашлось в безумном ритме. Он жив. Настоящий. Теплый. Я потянулась к нему, игнорируя вспышку боли в плече, и уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах. Рафаэль тихо вышел, оставив нас наедине с нашей общей болью.

Адам отстранился лишь на секунду, чтобы накрыть мои губы требовательным, отчаянным поцелуем, а затем прижал к себе еще крепче.

— Ты живой... — я касалась его лица, не веря своим глазам.

— Если бы ты не выкарабкалась, я бы ушел следом, — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и нежности. — Те, кто посмел коснуться тебя, уже горят в аду. Виола... я бы убил её медленнее, если бы ты не умирала у меня на руках. Кетрин, никогда больше так не делай. Ты понимаешь, что могла погибнуть из-за этой пули?!

Он сжал мои плечи, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я бы сделала это снова, Адам. Не задумываясь.

Его ладонь медленно, почти благоговейно скользнула вниз, к моему животу. Я замерла, затаив дыхание. Тогда, на пороге смерти, я просто выкрикнула правду, не надеясь на ответ.

— Ты не сказала мне раньше... — он нахмурился, желваки на его лице заходили ходуном. — Ты сказала мне о нашем ребенке, когда твоя жизнь угасала. Я думал, я сойду с ума.

— Я узнала только в тот день. И я... я боялась, Адам. Думала, ты не захочешь, что это станет для тебя обузой...

— Ты серьезно? — он перебил меня, и в его взгляде я увидела такую преданность, от которой заложило уши. — Я никогда не откажусь ни от тебя, ни от нашей крови.

Он опустил голову, прижимаясь лбом к моему.— Я должен был ползать перед тобой на коленях. Все эти годы я ненавидел тебя за то, чего ты не совершала. Твоя мать... она ни в чем не виновата. Теперь все это знают. Моя слепота едва не стоила нам всего.

Я закрыла глаза. Истина наконец вышла на свет. Виола, разрушившая наши семьи и убившая родителей, получила по заслугам. А я... я больше не злилась. Гнев выгорел, оставив место лишь для тихой надежды.

У нас будет ребенок. И на этот раз я никому не позволю разрушить наше «навсегда».

Прошло восемь месяцев. Восемь месяцев ожидания, страха и бесконечной надежды.

Моя беременность превратилась в настоящую битву. Из-за диабета больничные стены стали мне почти родными — даже после выписки я возвращалась туда едва ли не ежедневно. Но я была не одна. Адам стал моей скалой, тенью, оберегающей от любых невзгод. А Фибби... моя верная Фибби уже примеряла на себя роль крестной. Видеть её такой счастливой, влюбленной и сияющей было для меня отдельным подарком. Кто бы мог подумать, что наша дружба, зародившаяся когда-то так просто, прорастет сквозь годы и станет крепче стали?

Прошлое осталось позади. Я окончательно сожгла мосты с родным городом, уволилась из кафе и вычеркнула те серые дни из памяти, как страшный сон. Лишь с Мишель мы иногда созванивались — она искренне радовалась моей новой жизни.

Теперь у нас был свой дом. Наш с Адамом уголок, где каждый сантиметр дышал ожиданием малышки. С нами жила Давиния она планировала через два года улететь в Испанию на учебу, но пока всё её свободное время было посвящено будущей племяннице. А новости от Рафаэля и Даниэлы стали вишенкой на торте: Даниэла тоже ждала ребенка. Мысль о том, что наши дети будут расти и играть вместе, наполняла сердце теплом.

Адам опекал меня сверх всякой меры. Иногда это доходило до абсурда, и я со смехом пыталась доказать ему, что беременность — это не болезнь. Но в его глазах читалось такое благоговение перед еще не родившейся дочерью, что я лишь молча улыбалась.

И, конечно, кольцо. Он не стал рассыпаться в романтических балладах — просто после очередной моей выписки поставил перед фактом: я стану его женой. Иного пути для нас и быть не могло.

Роды стали самым тяжелым испытанием в моей жизни. Казалось, вся боль, которую я когда-либо знала, собралась в один комок. В какой-то момент я всерьез поверила, что не справлюсь, что это мой предел.

Но на рассвете всё стихло.

В лучах утреннего солнца я впервые увидела её. Моя девочка. Маленькая, хрупкая, с копной черных волос — точная копия своего отца.

Арион.

Когда Адам впервые взял её на руки, его голос дрогнул. «Принцесса», — прошептал он, и в этом слове было больше любви, чем во всех книгах мира. Мы учились быть родителями на ходу, совершая ошибки и открывая в себе новые грани. Иногда, глядя на неё, я невольно вспоминала маму. Думала о том, как мне не хватает её совета, её рук...

Слеза скатилась по щеке, и Арион, словно почувствовав мою печаль, забавно надула губки.

— Малышка моя... — прошептала я, прижимая её к себе и начиная мерно качать.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Адам. Его взгляд мгновенно потеплел.

— Что сегодня делали мои королевы?

— Мы целый день не желали слезать с маминых рук, — с нежной усталостью отозвалась я.

Я осторожно передала ему наше сокровище и, мимолетно коснувшись его плеча, ускользнула в ванную. Адам знал: если я ухожу туда, то могу пропадать до полуночи, отмокая в теплой пене и собирая мысли в кучу. Но я знала другое: он будет только рад провести это время наедине с дочерью. Он души в ней не чаял.

Стоя под струями воды, я закрыла глаза. Мы прошли через пепел и руины, через боль и потери, чтобы оказаться здесь, в этом моменте. Вся моя жизнь была долгой, тернистой дорогой к этому дому, к этому мужчине и к этому ребенку.

Наконец-то наступила тишина. Наконец-то я была дома. Наконец-то мы были семьей.

Я смотрела в окно на заходящее солнце и чувствовала, как внутри меня воцаряется тишина. Та самая, которую не купишь ни за какие деньги — тишина исцеленного сердца.

Судьба долго испытывала меня на прочность, подбрасывая всё новые преграды, словно проверяя: сломаюсь или выстою? Я прошла через штормы, которые, казалось, должны были стереть меня в порошок. Но сегодня, оборачиваясь назад, я видела не шрамы, а пройденный путь. Мы справились. Не я одна — мы. Вместе, рука об руку, продираясь сквозь тернии к этому самому моменту.

Моё счастье теперь имело вполне осязаемые очертания: крепкое плечо мужа, сонный соп дочки в соседней комнате и круг верных, настоящих людей, которые стали моей истинной семьей. Это всё, о чем я когда-либо смела мечтать. Больше не нужно было бежать, не нужно было прятаться или доказывать свое право на жизнь.

Я закрыла глаза, вдыхая аромат родного дома, и прошептала едва слышное «спасибо». Спасибо жизни за то, что столкнула меня с ними. За то, что после долгой зимы наступила весна, которая больше никогда не закончится.

Я наконец-то была там, где должна была быть. Я была дома.

Эпилог

Три года спустя

Комната была залита густым золотом заходящего солнца. В этой тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым, прерывистым дыханием, казалось, замерло само время.

Сегодня был тот редкий день, когда дом принадлежал только нам. День, когда можно было забыть о ролях родителей, хозяев, друзей и просто быть собой.

Я прижалась спиной к прохладной стене возле кровати, чувствуя, как его ладони — собственнические и горячие — блуждают по моему телу, пробуждая знакомый ток. Я потянулась к нему, запуская пальцы в волосы на затылке, и притянула для поцелуя. Адам ответил глубоко, властно; от этого напора мои колени подогнулись, и я едва не осела на кровать, но его руки удержали меня, не давая разорвать этот момент.

Мир сузился до кончиков его пальцев, когда он коснулся шлейки моей майки.

— Я схожу по тебе с ума... — выдохнул он мне в губы.

Договорить он не успел. Внизу с оглушительным грохотом хлопнула входная дверь, и дом мгновенно наполнился звонкими детскими голосами.

Волна разочарования накрыла меня так ощутимо, что я не выдержала и закатила глаза, сложив руки на груди. Адам, вместо того чтобы расстроиться, лишь низко ухмыльнулся, глядя на моё лицо.

— Продолжим вечером, жена, — прошептал он с дьявольским огоньком в глазах.

Нам пришлось спешно приводить себя в порядок и спускаться. В прихожей царил хаос: Фибби, Рафаэль и Даниэла вернулись с прогулки. Фибби, тяжело дыша, осторожно присела на пуф.Беременность сделала её еще более нежной и трепетной — она сияла тем особым светом, который бывает только у женщин, ожидающих чуда.

— А ну-ка, мелюзга, марш играть! Нечего со взрослыми тереться, — скомандовал Рафаэль, подгоняя детей. Их сыну недавно исполнилось три, и они с Арион были практически неразлучны.

Я стояла рядом с Адамом, чувствуя, как его рука собственнически обнимает меня за талию. Он явно продолжал забавляться моей реакцией на прерванную идиллию.

— Кетрин, что с тобой? Ты какая-то... запыхавшаяся? — подмигнула Даниэла.

Но Адам ответил за меня, не скрывая насмешки:

— Проходите, проходите. Она как раз вас ждала. Именно в эту минуту.

«Смешно ему, гаду», — подумала я, проходя мимо Рафаэля и едва слышно шепнув:

— Могли бы и позже прийти.

Он понимающе усмехнулся:

— Ну извините, леди Харден, нужно было предупреждать. Мы вообще-то решили, что сегодня идеальный вечер для барбекю. Так что, Кет, марш на кухню резать овощи.

В этот вечер Рафаэль назначил себя главнокомандующим у мангала. Адам же, в своей привычной манере, развалился на лавочке с видом короля на отдыхе.

— Может, ты мне поможешь, Ваше Величество? — проворчал Рафаэль, отмахиваясь от дыма.

— Я помогаю тебе морально. Это бесценно, — отозвался Адам.

Пока мы с девочками крошили салаты, в кухню вихрем влетели дети, едва не перевернув стол.

— Арион! — прикрикнула я. — Вы же сейчас дом по кирпичикам разнесете!

— Мама... Натан хочет меня укусить! — пожаловалась дочка, забавно коверкая слова от возмущения.

— Неправда! Не хотел я, не слушайте её! — тут же возразил мальчик.

Мы лишь переглянулись и рассмеялись, выпроваживая «вулкан и его жертву» обратно во двор к отцам. Натан, сын Даниэлы, рос удивительно мягким и спокойным ребенком с огромными глазами матери. А вот наша Арион... это была стихия. В свои три года она, казалось, держала в страхе всё поместье. Стоило ей нахмурить темные брови и взглянуть на кого-то своими ледяно-голубыми глазами — единственным, что она унаследовала от меня, — как все споры затихали. В остальном же она была маленьким зеркалом Адама: та же походка, тот же упрямый разворот плеч.

Позже, когда сумерки окончательно опустились на сад, а воздух наполнился ароматом жареного мяса и ночных цветов, мы сидели в кругу самых близких. Фибби грустила, что её муж в командировке, но мы с Даниэлой не давали ей погрузиться в меланхолию.

Я смотрела на смеющихся друзей, на Адама, который о чем-то спорил с Рафаэлем, на детей, копошащихся в траве, и комок подступил к горлу. Не от боли, нет. От переизбытка жизни.

Судьба долго вела меня по кругу, ломая и сжигая всё дорогое, но только для того, чтобы я оказалась здесь. В этом дворе, наполненном смехом. С этими людьми, которые стали моим щитом. Я поняла: вот оно, моё счастье. Оно не в отсутствии проблем, а в тех, кто стоит рядом с тобой, когда эти проблемы приходят.

Двор наполнился теплом, которое не давал ни один костер. Это было тепло наших душ. Наконец-то, спустя столько лет, я была абсолютно, бесповоротно дома.

КОНЕЦ.