Глава 1

ГЛАВА 1

Дом пах оправданными ожиданиями и дорогим парфюмом. В этом интерьере не было места

лишним вещам. Ни забытой чашке на антикварном столике, ни разбросанным подушкам.

Марк любил порядок. Марк любил, когда всё подчинялось его воле, включая время,

пространство и собственную жену.

Анна стояла у панорамного окна, глядя, как сумерки медленно затапливают ухоженный

сад. Три года назад этот дом казался ей вершиной мечты. Теперь же каждый квадратный

метр этого особняка давил на неё, словно гранитная плита.

— Ты снова забыла записаться к косметологу, Ань, — голос Марка раздался за спиной

внезапно. — За волосами вообще не следишь.

Он не обнимал её при встрече. Он оценивал. Его взгляд скользнул по её лицу, отмечая

едва заметные тени под глазами. Марк подошел к бару, плеснул себе виски. Лед звякнул

о хрусталь. Этот звук всегда заставлял Анну внутренне сжаться. Она не любила, когда

Марк пил. Особенно, когда перебирал с алкоголем.

Невольно тронула собранные в пучок волосы.

— Я просто устала, Марк. Много работы в галерее…

— Галерея — это твое хобби, которое я оплачиваю, — отрезал он, не оборачиваясь. —

Твоя основная работа выглядеть так, чтобы мне не было стыдно выводить тебя в свет.

Завтра у нас прием у Головиных. Будь добра, приведи себя в норму.

Он допил виски одним глотком и ушел в кабинет, даже не спросив, как прошел её день.

Она тоже не спросила. У них так не заведено.

Вернее когда-то она спрашивала… Но потом поняла, что ему это не нужно. Не имеет

смысла.

Спустя пару часов муж вернулся из кабинета, молча стащил с себя одежду и швырнул ее

на пол. Аня тут же убрала. Терпеть не могла эту его привычку. Он любил порядок, но

сам себя иногда вел, как свинья. Он знал, что она уберет. Ведь это ее обязанность.

Ее работа, которую она обязана выполнять. Марк мог бы нанять и домработницу, благо,

денег хватало, но не любил посторонних людей в доме.

Именно поэтому к Ане не приходила даже единственная подруга Лина. Она раздражала

Марка.

Муж ушел в душ, оставив телефон на прикроватной тумбочке. Аня никогда не была одной

из тех женщин, которые шпионят за мужьями. Она доверяла Марку. Знала, что и он ей

доверяет. Так и должно быть. Если нет доверия, то нет и семьи, ведь так?

Подойдя к кровати, поправила задравшееся покрывало. В этот момент телефон мужа

вспыхнул. Короткое уведомление. Она не хотела смотреть, честно. Взгляд просто

автоматом упал на экран.

«Милый, я сделала тест. Он положительный. Я знала, что та ночь не пройдет бесследно.

Жду тебя завтра на завтрак, папочка».

Аня облизнула губы, сглотнула горечь, мгновенно заполнившую рот. Неверяще моргнула и

смотрела на экран, пока тот не погас.

Милый. Папочка.

Что?

Марк всегда говорил, что они пока не готовы к детям, что нужно пожить для себя

сначала. Оказалось… он просто не хотел детей от неё?

Вот тебе и доверие. Он ей изменил. И, возможно, не единственный раз. Когда это

случилось? Когда она готовила ему ужин? Или забирала из химчистки его идеальные

пиджаки?

Когда? И как? Как они познакомились? Как долго знают друг друга? И почему? Почему он

на это пошел? Что ему не хватало в ней, в жене?

Горло сдавило, но Аня упрямо проглотила комок. Она не заплачет. Нет.

Она спросит его прямо, без истерик и скандалов. Может это ошибка какая-то? Или

дурацкий розыгрыш?

Когда Марк вышел из ванной, обернутый в белоснежное полотенце, Аня даже не

шелохнулась. Сидела на кровати и смотрела ему в глаза, пытаясь прочесть в них

правду. Но видела только равнодушие. Ледяное, стальное.

— Что с лицом? — он прищурился.

— Кто это, Марк? — она указала на телефон.

Он даже не вздрогнул. Взял гаджет, прочитал сообщение и спокойно положил его обратно

на тумбочку. На лице мужа не отразилось ни тени вины, лишь легкое раздражение.

— Это вышло случайно… Я поговорю с ней и мы решим этот вопрос.

— В смысле решите вопрос? С кем? Кто эта женщина? Ты мне изменил и теперь так просто

говоришь, что все решишь? — Аня немного повысила голос. Не специально. Это

получилось само собой. Она ожидала, что он начнет оправдываться, что скажет, будто

это шутка. Но нет…

— Это не твое дело, — холодно ответил вдруг Марк. — Тебе здесь живется плохо? У тебя

есть всё. Деньги, статус жены, этот дом. По салонам красоты бегаешь да по магазинам.

А я все это оплачиваю. Так что, не надо мне тут сцен устраивать.

— Ты изменил мне. У неё будет ребенок…

— Я же сказал, я разберусь. И я тебе не изменял. Изменяют, когда уходят с концами. Я

же всегда возвращаюсь домой. С ней это не серьезно.

— Ты шутишь? И как часто ты так возвращался домой после другой женщины? Ты… Ты даже

не предохранялся! А потом приходил ко мне и…

— Слушай, — он подошел вплотную, обдав её запахом геля для душа и той самой ледяной

уверенностью, которая раньше её восхищала, а теперь неимоверно бесила. — Это не твое

дело. Было и прошло. Ты же не собираешься мчаться, подавать на развод? У тебя никого

нет. Твои родители на моем обеспечении. Твоя копеечная галерея схлопнется через

неделю без моих вливаний. Смирись, поплачь и завтра сходи в салон. Нельзя же себя

так запускать в конце-то концов. Ты поняла, Аня? — он заглянул ей в лицо, будто

проверяя, в адеквате ли она.

— Ты меня предал, — прошептала Аня. — А теперь говоришь о салоне? Что со мной не так?

Лицо, волосы, одежда? Я стараюсь выглядеть безупречно! А ты… Ты возвращаешься от

другой, беременной от тебя, и напоминаешь мне о том, что я забыла записаться в

салон?

Муж схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я сказал, уймись. Было и прошло. С ней покончено. Все.

Все? Он считает, что можно вот так сходить налево и сказать «все»? И ты прощен?

Аня ничего не ответила. Ей больше нечего было ему сказать. Он абсолютное чудовище.

Холодное, мерзкое, жестокое чудовище.

Странно, но больно не было. Было остро обидно. Он растоптал остатки ее гордости.

Да. Она давно превратилась в покорную мышку. Она делала все, как он скажет. Ела,

пила, красилась, одевалась. Все выбирал и решал за нее он. И она со всем смирилась.

Только не с предательством. Этого она никогда не примет. Она не будет ждать его по

вечерам, пока он развлекается с другой.

Что-то лопнуло внутри. Наверное, это была последняя нить, связывающая ее с этим

человеком. Человеком, которого еще пять минут назад она считала своим мужем.

— Я все поняла, — холодно бросила она и вышла из спальни. Было тошно находиться рядом

с ним. После того, как он был с другой… Аню передернуло и она поспешила на кухню,

чего-нибудь выпить, чтобы согреться и прогнать эту дрожь.

Глава 2

ГЛАВА 2

Она дождалась, пока Марк уснет. Глубокий, спокойный сон человека с чистой совестью

или ее полным отсутствием.

Аня тихо отбросила одеяло, поднялась.

Никаких чемоданов, шмотья и прочего. Только спортивная сумка, которую еще днем

припрятала в уголке гардеробной.

Смена белья, теплый свитер, джинсы, спортивный костюм, документы, немного наличных,

которые она откладывала на всякий случай, хотя даже не представляла, что он, этот

самый «всякий случай» наступит. И ключи…

Эти ключи дала ей Лина полгода назад.

— Если твой Марк тебя окончательно заездит и совсем прижмет, поезжай в бабушкин дом.

Там глухомань, никто не найдет.

Тогда Аня смеялась, говоря, что это лишнее. Теперь же эти ключи были единственным

спасением. Ей больше некуда идти. Родители не примут, скажут прости и забудь. А она

не намерена прощать. Больше нет.

Аня босиком спустилась по мраморной лестнице. Тихо натянула на себя верхнюю одежду.

В гараже стояла её маленькая ласточка. Подарок Марка на годовщину. Да, денег он на

нее никогда не жалел. Машина с GPS-трекером, о котором она знала. Ничего. Доедет до

ближайшего торгового центра и оставит ее там. Придется попрощаться не только с

Марком, но и с его подарками. Это намного легче, чем знать, что тебе изменяют, а

где-то там существует беременная любовница.

Аня выехала за ворота, даже не оглянувшись на дом, который считала своим до той

смс-ки…

Марк думал, что она смирится, как делает всегда. Он даже представить не мог, что

всегда покорная Аня взбеленится и сбежит от него.

Неожиданно даже для самой себя, улыбнулась. Она вдруг ощутила то, чего не ощущала уже

давно… Свободу! Ту самую свободу, когда не нужно пресмыкаться и делать то, что тебе

прикажут. Ту самую свободу, когда можно вдохнуть полной грудью.

— Я не вернусь, — прошептала она пересохшими губами, выезжая на ночную трассу. —

Никогда.

Аня крепче сжала руль, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. Каждая пара фар

позади казалась преследованием. Марк не любил терять вещи, а она для него была

именно вещью. Дорогой побрякушкой, украшением интерьера.

Она вспомнила их первую встречу. Благотворительный вечер, выставка молодых

художников. Она тогда светилась, горела идеями, а он… он вошел в зал и словно

выключил всех остальных. Высокий, властный, с ироничной полуулыбкой человека,

который знает себе цену.

— Ваша живопись слишком эмоциональна, Анна, — сказал он тогда, рассматривая её

любимое полотно. — Хотя эмоции — это слабость. Я куплю всё.

И он купил. Сначала картины, потом её внимание, а потом и ее саму. Цветы охапками,

ужины в лучших ресторанах города, обещания и ласковые поцелуи то в ладонь, то в

щечку.

Он медленно, слой за слоем, снимал с неё ответственность за собственную жизнь. Потом

перевез ее вещи в свой дом.

«Зачем тебе эта работа? Сиди дома, твори, я создам тебе все условия».

Условия оказались золотой клеткой с качественной шумоизоляцией. Подруги исчезли,

потому что Марк считал их недостойными. Родители из душной двушки переселились в

загородный дом, купленный на его деньги, и теперь при каждом удобном случае

напоминали: «Анечка, держись за Марка, он наш спаситель. За таким мужчиной, как за

каменной стеной». И каждый раз, когда Аня пыталась пожаловаться маме на слишком

требовательного мужа, та говорила:

— А ты как думала? Семья всегда нелегко. Марк умный, Марк знает, как надо, — так мама

напоминала ей, что Аня не слишком умная.

Она не заметила, как стала его прозрачной тенью. Как начала спрашивать разрешения на

покупку одежды, которую фотографировала в примерочной и отправляла ему на одобрение.

Не заметила, как привыкла к его холодному «нет» на любую её попытку проявить

самостоятельность.

Магистраль гудела под колесами. Маленький купер послушно вез ее вдаль. Туда, где она,

наконец, обретет покой. Но Аня знала, что машина нафарширована электроникой. Если

Марк проснется и не обнаружит её в постели и она не ответит на звонок (а она не

ответит, потому что оставила телефон дома), он нажмет пару кнопок на планшете, и

отыщет ее через десять минут.

Нужно сменить транспорт.

Она свернула к круглосуточному торговому центру на окраине города. Оставила машину на

самой дальней парковке, под камерой (пусть думает, что она зашла внутрь), а сама,

натянув капюшон пальто, почти бегом бросилась к стоянке такси.

— В область, — бросила она водителю старой, прокуренной иномарки. — В сторону

«N*****».

— Далеко, красавица. Ночной тариф, двойная цена, — хмыкнул таксист, разглядывая её

дорогое пальто.

Аня вздохнула.

— Плачу наличными. Поехали.

Сердце колотилось так сильно, что она начала задыхаться. Неужели спустя пять лет

семейной жизни она вырвалась?! Пять лет унижений, подавления, абьюза. И для того,

чтобы сделать наконец этот шаг ей понадобилась измена мужа. Наверное, это стало

последней каплей ее терпения.

С каждым километром, отделяющим ее от бетонных джунглей и стеклянных офисов, Ане

становилось легче дышать. Городские огни в зеркалах тускнели и отдалялись. Впереди

были только бесконечные деревья и разбитая двухполосная дорога.

Путь занял весь остаток ночи. Не близко. Тем лучше. Никто не будет ее здесь искать.

Рано или поздно придется, конечно, встретиться с Марком. Когда она подаст на развод.

Но до этого ей следует прийти в себя. Сбросить его оковы. Понять, в какую сторону

двигаться дальше. Ведь с галереей дело накрылось. Марк действительно держал ее на

плаву за счет своих денег.

Интересно, что будет делать Марк теперь? Как отреагирует на ее побег? Разозлится,

конечно… И будет искать. А если найдет? Что тогда? Не убьет же он ее? Нет… Не убьет.

Просто вернет на место. Как вазу.

Таксист высадил её у въезда в деревню, когда начался рассвет.

— Дальше не поеду, милая. Там дороги одно название, всю подвеску оставлю, —

оправдывался он, забирая помятые купюры.

Аня осталась одна на обочине. Сумка тянула плечо. Вокруг тишина, будто она оглохла.

После постоянного шума и гула города было непривычно. И немного страшно даже. Пахло

прелой листвой, дымом и чем-то острым, морозным.

Она пошла по единственной улице, пытаясь отыскать одиннадцатый дом.

Дом Лининой бабушки оказался покосившейся избой за низким, местами поваленным

забором. Темные окна встречали гостью неприветливо. Калитка заскрипела так громко,

что Аня вздрогнула.

Достала ключи и сняла тяжелый навесной замок.

Внутри домика было еще холоднее, чем на улице. Пахло пылью, старым деревом и немного

плесенью.

Она нащупала выключатель, но света не было. Видимо, электричество отключили. Надо

будет разобраться с этим всем… Только как это сделать, она пока не представляла.

Открыв занавески, впустила в дом первые лучи солнца. В полумраке увидела старую печь,

гору тряпья на сундуке и кровать с панцирной сеткой. Это было страшно. Непривычно.

Но это место, где Марк никогда бы не догадался её искать. Он был уверен, что Аня не

выживет без горячего душа и кофе из капсульной машины.

— Посмотрим, — прошептала она, кутаясь в пальто.

Она не заметила, как провалилась в тяжелый, лихорадочный сон прямо на кровати, не

раздеваясь. Ей снился Марк. Снилось, как она убегала от него. И, вскинувшись ото

сна, поняла… Она это сделала. Убежала.

Глава 3

ГЛАВА 3

Было зверски холодно. До ужаса.

Она с трудом поднялась с кровати, чувствуя, как затекло всё тело. Стянув с себя

дорогое, но совершенно бесполезное здесь кашемировое пальто, Аня залезла в сумку.

Достала теплый спортивный костюм на флисе. Покупка, которую Марк когда-то высмеял,

назвав одеждой для собачников. Сейчас этот костюм казался самой ценной вещью в мире.

Натянув его и сверху набросив старую куртку, висевшую на крючке у входа, Аня вышла

во двор.

Воздух снаружи был колючим и кристально чистым. Только холодно до жути. Казалось,

этот холод ее пропитал до костей.

Желудок болезненно свело, она не ела почти сутки. В городе она даже не подумала о

продуктах. Как-то не дошло… Слишком торопилась исчезнуть. А теперь оказалась в

плачевной ситуации.

Ну ничего. В деревне есть люди. Чуть позже пойдет по соседям, купит молока, яиц.

Выживет. Никто не говорил, что свобода будет легкой и комфортной. Не с ее финансами.

Взгляд упал на гору пней за сараем. Их нужно было как-то превратить в дрова, чтобы

накормить печь, которая сейчас казалась единственным спасением в этом холоде. Знать

бы еще как ее растапливать. В кино все намного легче кажется.

Аня подошла к пням, безуспешно попыталась сдвинуть хотя бы один. Тяжелая, сырая

древесина не поддавалась.

— Чтоб тебя, ну же... — прошептала она, хватаясь за край коры.

— Ты кто такая?! – прогремело за спиной.

Этот грозный бас заставил Аню подпрыгнуть на месте и резко обернуться.

Перед ней, прямо у поваленного забора, стоял мужчина. Он казался неестественно

огромным. Или не казался… Высокий, широкоплечий, в грубом вязаном свитере с

воротником, который обтягивал его мощный торс. В одной руке он небрежно держал

топор, и его лезвие хищно поблескивало на солнце.

Густая борода, проницательные глаза под густыми бровями, пронзительный взгляд, будто

он видит ее нутро. Перед ней стоял настоящий медведь. Явно хозяин этой глуши.

Аня замерла, невольно сделав шаг назад. После холеного, пропахшего дорогим парфюмом

Марка этот человек казался воплощением первобытной, необузданной силы. Зверь.

Настоящий зверь. Но лицо вроде не злое. Суровое немного. Хорошо, сильно суровое. Но

не съест же он ее.

— Я... я Аня, — выдавила она, чувствуя, как голос дрожит от холода и испуга. —

Подруга владелицы дома. Лины.

Мужчина прищурился, окидывая её фигуру долгим, изучающим взглядом. Он смотрел на нее

так, словно она была его добычей. Без всяких стеснений осмотрел ее фигуру. Насколько

позволяла одежда. Обвел взглядом лицо.

— Линкина подружка, что ли? — уже мягче, но всё так же грубо переспросил он. – Я

Егор. Сосед. Вон там живу, - кивнул в сторону красивого и большого дома напротив.

— Приятно познакомиться, - выдавила из себя улыбку Аня.

Егор сделал шаг вперед, и Аня ощутила, что от него исходит тепло. Или ей это уже

грезилось, настолько хотелось согреться.

— И что, Лина не сказала, что здесь дрова сами в печку не прыгают? Ты ж замерзнешь

тут к вечеру, городская. Синяя уже вся, — пробасил он, усмехнувшись в бороду.

Видимо, видел ее безрезультатные попытки сдвинуть пень.

В его усмешке не было злобы, лишь какая-то снисходительность.

— Иди в дом, Аня, — приказал он, и этот тон не допускал возражений, но, в отличие от

приказов Марка, в нем чувствовалась защита, а не подавление. — Иди, заслонку в печи

открой. Сейчас приду, буду тебя уму-разуму учить, пока ты мне тут статистику

смертности по деревне не испортила.

Аня кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поспешила к крыльцу. Она еще не знала,

что этот Медведь станет ее спасением.

Скрывшись в доме, выглянула в окно. Он действительно рубил дрова. Для нее… Совершенно

чужой человек.

Она дрожащими руками нащупала холодный металл заслонки. С трудом, содрав кожу на

пальце, отодвинула её. В печном чреве что-то гулко отозвалось, словно дом сделал

первый за долгое время вдох.

Через пятнадцать-двадцать минут дверь распахнулась, впустив вместе с клубами

морозного пара Егора. Он нес охапку сухих, пахнущих смолой поленьев так легко, будто

это были тонкие веточки.

— Ну, Аня, смотри и запоминай. Второй раз мастер-класс проводить не буду, — он

по-хозяйски опустился на одно колено перед печью.

Его движения были скупыми и точными. Аня невольно засмотрелась на большие руки с

закатанными рукавами. Толстые вены, вьющиеся, как змеи. Красивые руки. Не такие

ухоженные, как у Марка, но по-настоящему мужские, с въевшейся в поры пылью. В этих

руках была не только мощь, но и ее, Анино, спасение. Вот что бы она делала тут с

этой печью без него?

Егор показывал как укладывать в печь дрова, чиркнул спичкой, и крохотный огонек тут

же жадно вцепился в белый лоскут сухой бумаги и коры.

Вскоре в топке весело затрещало и запрыгало пламя. По комнате быстро поползло тепло,

хотя стены еще были пропитаны холодом.

Егор выпрямился во весь свой гигантский рост, отчего потолок избы сразу стал

казаться ниже. Его взгляд снова заскользил по Ане, подмечая всё. И дорогую ткань

спортивного костюма, и собранные в пучок длинные волосы, и то, как она вздрагивает

от каждого шороха снаружи.

— Так что ты здесь делаешь, Аня? – ее имя из его уст прозвучало как-то иначе. Не так,

как говорил Марк. Приятней, что ли… Хотя ей сейчас все приятно, что не касается

мужа.

— Отдохнуть приехала. Устала от города.

— Да что ты? — усмехнулся Медведь, но глаза остались серьезными. — Давай договоримся.

Мне тут сказки рассказывать не надо. Я большой дядя. И я, Аня, десять лет в

уголовном розыске оттрубил. Вижу, когда человек отдыхает, а когда прячется. Тут… —

он обвел взглядом избушку. – Не отдыхают. В такие места приезжают только тогда,

когда больше некуда ехать.

Аня замерла, боясь встретиться с ним взглядом. Опустила глаз в пол, поджала губы.

Уголовный розыск, значит… Вот же неудача…

— Да, я прячусь, - выдохнула резко она. — Но не от закона. От мужа…

Он прищурился. Будто снова считывая ее.

— Вот оно что. А что, муж плохой?

— Не очень хороший… - отвела взгляд Аня.

— Ясно. Но ты не бойся. В этом месте свои законы. Если кто чужой здесь появится, я

сразу замечу. Плохому мужу тебя в обиду не дам.

— Спасибо вам. За все. Особенно за печку, — улыбнулась Аня.

— Ладно, скоро зайду. Грейся пока.

Он вышел из домика, пригнувшись у двери из-за высокого роста.

А через пятнадцать минут вернулся и выложил на старый деревянный стол сверток в серой

бумаге и пол-литра молока в стеклянной бутылке.

— На, ешь. Хлеб утренний, только испекли. Молоко домашнее, у соседки взял. Ну и сыр.

А то свалишься тут в голодный обморок.

— Спасибо, Егор... — прошептала она, и в горле встал ком. — Я всё отдам. У меня есть

деньги, — захотелось плакать от такой доброты. К ней никто так не относился.

Никогда. Даже родители. Они в Ане видели только способ заиметь денег с богатенького

зятя. Ее чувства, ее проблемы никого не беспокоили. Ну, если только кроме Линки.

Спасибо ей. А то куда бы она бежала?

— Деньги свои припрячь, — отрезал он, уже направляясь к выходу. — Здесь они мало что

значат. А долг как-нибудь отработаешь. — Весной забор поможешь красить. А пока

грейся и ешь. И дверь на крючок закрой. Мало ли, кто там тебя ищет… Но я тут рядом.

Если что, беги ко мне.

Когда дверь за ним закрылась, Аня медленно опустилась на скрипучий табурет. Взяла еще

теплый хлеб, и по лицу впервые за эти бесконечные сутки потекли слезы. Не от горя,

нет. От того, что здесь, в этой ледяной дыре, абсолютно чужой человек проявил к ней

больше заботы, чем муж за пять лет брака.

Глава 4

ГЛАВА 4

Следующие несколько дней превратились в ускоренный курс выживания. Аня училась

существовать в мире, где комфорт не включается кнопкой на панели управления.

Она сама топила печь, радостно улыбаясь, когда огонь разгорался с первой спички. Она

научилась экономно расходовать воду и не вздрагивать от каждого скрипа старых

половиц.

Егор заходил ежедневно. Иногда молча приносил дрова, иногда свежий творог или яйца.

На вопрос Ани, есть ли в деревне магазин, он ответил, что лучше бы ей никуда не

высовываться, если не хочет, чтобы ее видели лишние глаза.

И тут Аня согласилась с ним. Ела она совсем немного, хватало того, что приносил Егор.

Даже оставалось немного.

Медведь (как она называла про себя Егора), починил заедавшую щеколду, поправил ей

покосившийся забор, и всё это делал без лишних слов, как нечто само собой

разумеющееся. Будто она его дальняя родственница.

За короткими диалогами Аня начала узнавать его историю. Он действительно был опером,

убойником, который ушел со службы несколько лет назад.

Ушел со скандалом, не пожелав закрыть глаза на грязное дело, в котором были замешаны

большие деньги. Теперь он жил здесь, в тишине, которую ценил превыше всего.

Однажды вечером, когда за окном завывала метель, Егор задержался дольше обычного. Он

сидел на табурете, его огромная фигура в свете керосиновой лампы (электричество так

и не дали), казалась высеченной из камня.

— Ты всё еще оглядываешься, когда за водой к колодцу идешь, — вдруг негромко сказал

он, грея ладони о кружку с чаем. — И на каждый шум мотора в начале улицы замираешь.

Аня замерла со своей чашкой в руках.

— Это... это просто привычка.

— Это не привычка, Аня. Это рефлекс жертвы, — Егор посмотрел на неё с сочувствием.

Это Ане не понравилось. Не жертва она никакая! Больше нет. — Я таких взглядов за

десять лет службы насмотрелся. Ты не просто от мужа ушла. Ты боишься, что он тебя

найдет и что-то сделает. Что-то нехорошее, да, Аня? Он из тех богатеньких ублюдков,

которым правила не писаны?

Аня опустилась на край кровати, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. Обхватила

горячую чашку двумя руками.

— Марк считает, что я его собственность. Он много в меня вложил. Моих родителей тоже

купил… Он будет меня искать.

— Ну пусть ищет, — коротко хмыкнул Егор. В его голосе не было бахвальства, только

спокойная, ледяная уверенность хищника, защищающего свою территорию. Видать, в этой

деревне главный он. Это заметно с первого взгляда.

За стенами избы стонала метель, но внутри, в круге света от керосинки, будто все

застыло.

Егор рассматривал ее. Снова. Немного нагло и бесстыже. Аня видела, как ходят желваки

на его скулах, как тяжело вздымается его широкая грудь под свитером. Он смотрел на

ее губы, потом ниже, на грудь.

И Аня, поняв его взгляд, сама потянулась к нему. Для нее это было непривычно,

странно, дико даже… Чтобы с почти незнакомым мужчиной вот так…

Ладони легли на его плечи, твердые, как камень. Когда он порывисто накрыл её губы

своими, она тихо пискнула. В этом поцелуе не было осторожности или нежности. Это был

голод. Первобытный, настоящий накопленный годами одиночества.

Егор подхватил её под бедра, легко, словно она ничего не весила, и Аня обвила его

талию ногами, прижимаясь всем телом к крепкой груди. Он опустил ее на кровать и

панцирная сетка отозвалась протяжным стоном, когда они вместе обрушились на одеяла.

Егор прижал её к матрасу, накрывая своим весом, и в этом движении было столько

первобытного, властного желания, что у Ани перехватило дыхание. В каждом

прикосновении мозолистых ладоней, в тяжелом ритме дыхания, в каждом его

прикосновении чувствовался голод.

Когда они окончательно стали единым целым, Аня почувствовала, как рушатся последние

преграды. Это не было похоже на холодную близость с Марком, где она была лишь

инструментом для его удовольствия. Он никогда не заботился о ней, никогда не дарил

ей наслаждения.

С Егором всё было иначе. Оглушительно, ярко, до дрожи в кончиках пальцев. Каждое его

движение выжигало из её памяти прошлое, заставляя забыть о страхе, о предательстве,

о золотой клетке, в которой она провела целых пять лет.

Егор на мгновение отстранился, лишая их остатков одежды. А потом снова накрыл ее

собой.

Аня вцепилась ногтями в его мощные плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы и

старые шрамы. Изба оглашалась лишь тихим скрипом кровати и её прерывистыми стонами,

когда ее накрывало. Егор двигался уверенно и мощно, словно забирал её себе навсегда,

ставя невидимое клеймо.

Когда сумасшествие закончилось, он не отстранился, как делал Марк, сразу уходя в душ.

Егор остался рядом, бережно укрыв её тяжелым одеялом и прижав к своей груди так

крепко, словно боялся, что она исчезнет вместе с утренним туманом.

— Спи, — прохрипел он ей в макушку, и в его голосе было столько защиты и уюта, что

Аня наконец закрыла глаза. — Я здесь, — прозвучало так притяно… Он здесь. Рядом.

Аня проснулась от того, что в комнате было непривычно светло и тихо. Печь еще

отдавала уютное тепло, но Егора рядом уже не было. Она протянула руку к той половине

кровати, где он лежал, и коснулась простыни. Еще теплая. Недавно ушел значит.

На табурете рядом лежала его флисовая рубашка в крупную клетку. Видимо, оставил,

чтобы она не замерзла, пока будет выбираться из-под одеяла. А может просто забыл…

Аня не знала, что теперь между ними. Знала лишь одно. Ей было хорошо в эту ночь. Так

хорошо, как не было уже давно…

Она села, накинула его рубашку на плечи. Рубашка была огромной, доходила ей почти до

колен, и пахла им. Дымом и чем-то надежным.

Аня подошла к окну. Егор был во дворе.

Он работал. Снова. На нем была только куртка на распашку, несмотря на мороз. Он

чистил снег, отбрасывая тяжелые пласты широкой железной лопатой. Движения были

размеренными и мощными. Аня засмотрелась на него, прижавшись лбом к холодному

стеклу. Вчерашнее казалось сном, но ноющая сладость в теле напоминала, что нет, всё

было по-настоящему.

Егор словно почувствовал её взгляд. Он воткнул лопату в сугроб, обернулся и посмотрел

в окно. На его суровом лице не появилось дежурной улыбки, но взгляд потеплел. Через

секунду он снова взялся за лопату и продолжил свое дело.

На столе стояла накрытая полотенцем миска с овсяной кашей и еще теплая кружка

травяного чая. Аня улыбнулась и села за стол. Когда закончила завтракать, снова

выглянула в окно, но Егора там уже не увидела. Он прочистил дорожку и ушел. Наверное

к себе... Эту мысль Аня восприняла с какой-то грустью.

Весь день прошел в хлопотах, которые раньше Аня назвала бы кошмаром. Сейчас же это

казалось настоящей жизнью. Чтобы принести воды из колодца, она оделась, повязала

платок и вышла на мороз. Ведра казались неподъемными, но когда она донесла их до

крыльца, не пролив ни капли, внутри вспыхнуло такое почти детское торжество, какого

не давала ни одна купленная Марком выставка.

Ближе к обеду к ней заглянула соседка. Баба Маша, у которой Егор брал молоко.

Маленькая, сухонькая старушка в пуховом платке долго разглядывала Аню, шамкая

губами.

— Ишь ты, беленькая какая. Егорка-то наш приободрился. А то всё сычом сидел, как из

города приехал. Ты смотри мне, девка, мужик он хороший, но битый жизнью. Не обижай

его.

— Я не обижу, — тихо ответила Аня, принимая крынку с молоком.

— То-то же. Ой, да убери свои деньги! Я ж так, по-соседски! – отмахнулась баба Маша и

поковыляла по прочищенной Егором дорожке.

Аня улыбнулась. Ей все больше здесь нравилось. Да, холодно и некомфортно, но люди

здесь совершенно другие.

Ближе к вечеру она увидела в окно, как к дому подъезжает внедорожник. Из него вышел

Егор и, открыв багажник начал вытаскивать что-то массивное. Генератор! Он привез ей

генератор!

Аня выскочила из дома, накинув старую куртку и засмеялась.

— Это мне, что ли?

— Тебе, - прокряхтел Медведь. – Уйди с дороги.

Уже вечером у Ани было электричество. Она радовалась, как маленький ребенок, ловя на

себе странные взгляды Егора.

Они не говорили о прошлой ночи. Будто ничего и не было. Только теперь у Ани сердце

пускалось галопом, когда она ловила на себе его откровенные взгляды.

Неожиданно он встал.

— Пошли.

— Куда? – удивленно спросила Аня.

— Ко мне. В гости. Может понравится и заходить не захочешь, — будто в шутку сказал

он, но Аня почувствовала, что это никакая не шутка. Сердце забилось еще быстрее.

Так быстро? Разве так бывает?

— Разве так правильно? – спросила она у него, на что Медведь лишь хмыкнул.

Глава5

ГЛАВА 5

Согласилась. Пошла.

Дом Егора встретил её запахом кедровой смолы и трав. Это было настоящее мужское

логово. Дом большой, двухярусный, но какой-то пустоватый. Лишь все необходимое.

Здесь явно не появлялась женщина и Аню это неожиданно обрадовало.

— Проходи, — Егор скинул куртку, оставаясь в одной тельняшке, которая обтягивала его

мощные плечи. — Чай будем пить. Если хочешь, можно что-то приготовить.

— Ты голоден? — ну что за дурацкие вопросы? Конечно же, он голоден! Весь день ее

комфортом занимался. — Давай я что-нибудь приготовлю? Где у тебя кухня?

Он зыркнул на нее как-то странно. Удивленно, что ли.

— Там, — кивнул вглубь дома.

Аня робко пошла на кухню, но по пути ее взгляд зацепился за фотографии на стенах. Она

приостановилась. На одной из них Егор моложе, гладко выбритый, в форме. Стоит в

обнимку с какими-то парнями. Улыбка на фото была открытой, но глаза уже тогда были

серьезными.

— Это ты... в полиции? — тихо спросила она.

— В прошлой жизни, — буркнул он из кухни, громыхнув чайником. — Когда еще верил, что

зло можно победить по закону. Теперь я верю только в крепкий забор и вовремя

смазанный затвор.

Он подошел к ней сзади. Аня кожей почувствовала его тепло. Хотя нет, скорее жар,

которым он обжигал ее прошлой ночью. Егор не обнял её, не прижал к себе, а просто

положил ладони на плечи, и этот жест был громче любых слов.

— Ты спрашивала, правильно ли это, — его голос зазвучал у самого её уха, приятный и

бархатный. — В городе у тебя были правила, Аня. А здесь есть только жизнь. И она

слишком короткая, чтобы тратить её на раздумья. Если тебе тепло рядом со мной,

значит, это правильно.

Егор резко развернул её к себе. В полумраке его глаза казались почти черными. Аня

посмотрела на него и вдруг поняла, что совсем не хочет уходить отсюда… Не хочет

возвращаться в ту пустую, холодную избушку, где только тишина и мысли о пяти

загубленных годах жизни.

— Мне тепло, Егор. Очень тепло. И хорошо. Здесь. С тобой.

Он молча подхватил её под бедра и усадил на массивный стол, раздвигая её колени и

вставая между ними. Поцелуй был глубоким, собственническим, грубоватым. Егор целовал

её так, словно ставил печать. Она его. Все.

— Так оставайся, — выдохнул ей в губы, покусывая нижнюю. — Не на ночь. Насовсем.

Перетащу твои вещи завтра. В моем доме стены толще, а у меня сон чуткий. Никто тебя

не обидит рядом со мной.

Аня зарылась пальцами в его бороду, притягивая его лицо к себе. Страх перед будущим

никуда не делся, но сейчас, в его руках, он казался чем-то далеким и неважным.

Неделя пролетела как один день. Аня обживалась в доме Егора, который стал для неё

настоящей крепостью. Она готовила простую еду, убиралась в большом доме Егора, чего

он у нее не просил, но был приятно удивлен.

Дом Егора был полной противоположностью той золотой клетке, из которой она сбежала.

Если там всё было глянцевым, холодным и чужим, то здесь каждый предмет имел вес и

историю. Массивные бревенчатые стены, пахнущие смолой и деревом, тяжелая мебель,

собранная на совесть, и огромная кухня, на которой Ане так нравилось готовить.

Она стояла в дверях, не решаясь пройти вглубь. На ней была уже полюбившаяся рубашка

Егора, открывающая стройные ноги, и в этом суровом мужском интерьере она смотрелась

как экзотическая птица, случайно залетевшая в медвежью берлогу.

— Что замерла? — Егор бросил ключи на тумбочку и подошел к ней.

Обхватил её ладонями за талию и притянул к себе. Аня уткнулась носом в его жесткий

свитер, вдыхая запах мороза и хвои.

— Егор… а если у меня не получится? Если я не сумею? — тихо спросила она.

— Чего не сумеешь? — он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза.

— Стать… такой. Деревенской. Полезной. Я ведь правда только картинки рисовать умею и

на приемах улыбаться. Марк всегда говорил, что я идеальный аксессуар… — невесело

усмехнулась.

Егор вдруг замолчал. Его лицо окаменело, а в глазах на мгновение вспыхнул опасный

огонь. Он взял её лицо в свои огромные ладони, заставляя смотреть на себя.

— Послушай меня, Аня. Аксессуары — это часы на руке или запонки. А ты живая. Ты не

вещь. Ты женщина. Красивая женщина. Желанная женщина. А всему остальному я тебя

научу.

Он резко подхватил её на руки и понес к огромной кровати, на которой она раскинула

руки, принимая его в свои объятия.

Егор опустился на нее сверху, прижимая своим весом к матрасу, и Аня ощутила, как по

телу прошла мощная волна желания. Его руки, широкие и горячие, блуждали по её телу,

запоминая каждый изгиб. Он не просто брал ее, он вытеснял из её подсознания каждое

воспоминание о Марке, заменяя холодные, расчетливые прикосновения мужа своей

первобытной, голодной страстью.

— Ты теперь дома, — прохрипел ей в самые губы, прежде чем снова накрыть их поцелуем,

от которого кружилась голова.

Аня выгибалась под ним, вцепившись пальцами в его стальные плечи. Стук изголовья

широкой кровати о стену и её прерывистые вздохи сливались с монотонной болтовней

телевизора на стене. В этот момент она поняла, что Марк владел ее телом, а Егор

завладел ее душой.

Следующая неделя стала для Ани временем открытий. Она официально переехала. Егор

просто перетащил её сумку за один заход. Жизнь в его доме была подчинена строгому,

почти военному, но понятному распорядку. Для него, не для Ани.

Утро начиналось с того, что Егор уходил во двор чистить снег и колоть дрова для

большого камина.

Аня просыпалась от запаха свежезаваренного травяного чая или кофе и треска поленьев в

том же камине. Сладко потягивалась и улыбалась новому дню. Дню рядом с ним. С этим

огромным Медведем, который так жарко ласкал ее по ночам.

После наспех приготовленного завтрака, они вместе убрали со стола и Егор потащил ее в

свой так называемый кабинет. Там обычно было холодно и хранилось оружие, поэтому Аню

эта комната не прельщала.

— Смотри, — Егор положил на стол старый, потемневший от времени нож. — Это дедовский.

Завтра пойдем за хворостом, буду учить тебя лес слушать.

— Зачем? — удивилась Аня.

— Затем, что лес, он живой. По крику птицы или хрусту ветки можно понять, что ты в

лесу не одна.

— Зачем мне это?

— Лишним не будет.

Они гуляли по заснеженному лесу часами. Егор показывал ей следы зайцев, лис и

объяснял, как ориентироваться по деревьям, если заблудилась. В один из таких дней,

когда снег искрился от солнца так, что слезились глаза, Аня вдруг поняла, что больше

не сможет без этого леса, без большого деревянного дома и без него… Егора.

Сердце затопило нежностью к нему. Она втихаря любовалась его гордым профилем и

по-детски улыбалась.

— Егор, смотри! — указала на причудливо изогнутую корягу. — Если её почистить и

покрыть лаком, выйдет потрясающая подставка.

Егор остановился, посмотрел на корягу, потом на раскрасневшуюся, живую Аню.

— Ишь ты, художница… — он подошел, обнял её сзади, укрывая полой своей куртки. —

Будет тебе подставка. Позже вырежем.

В эти моменты Аня чувствовала, как её душа, иссушенная пятилеткой в золотой клетке

начинает наполняться соками. Она начала рисовать. Егор привез ей из райцентра

детский альбом и карандаши.

Один вечер особенно врезался в память Ани. Они сидели на шкуре перед камином, глядя

на танцующее пламя.

— Егор, а почему ты не женился? — вдруг спросила Аня. — Такой мужчина, хозяин…

Странно, что у тебя нет женщины.

— Как это нет? А ты кто? Не женщина разве? — уклончиво ответил он.

— Нет, ну а до меня?

Егор помрачнел, помешивая угли кочергой.

— Была одна. Давно. Только не выдержала она моей службы. Ждать не умела, всё ей звезд

с неба хотелось, праздников. А когда я со скандалом из органов ушел, она и вовсе

испарилась. Сказала, что с неудачником в деревне гнить не подписывалась. А мне надо

было уехать. Я там спился бы или с ума сошел. С тех пор я решил, что лучше одному

быть, чем с той, которая за кошелек держится. У меня есть все. Я мог бы ей это дать.

Но она испугалась жизни в деревне. А я не стал настаивать.

Аня коснулась его руки.

— Я не из-за кошелька здесь, Егор.

— Знаю, — он повернулся к ней и в его взгляде вспыхнула такая нежность, что у Ани

перехватило горло. — Ты тоже из-за города здесь. Тоже хотела освободиться.

Он медленно потянул за край её свитера, и в полумраке комнаты, под гул ветра в трубе,

они снова нырнули в ту страсть, которая была для них обоих единственным спасением от

прошлого. Теперь это было не обжигающее сумасшествие, а глубокое, горячее желание.

Кожа к коже, душа к душе.

Глава 6

ГЛАВА 6

В доме Егора больше не было тихо. Он наполнился приятными звуками. Тихим сопением

Медведя под боком, треском догорающих поленьев в камине и ее учащенным дыханием. Аня

больше не боялась дышать. Она радовалась каждой секунде, проведенной рядом с ним…

Большим, красивым, немного строгим.

Засыпала она поздно. Подолгу смотрела на спящего Егора, пока не отключалась сама.

Очередное утро началось с того, что Аня проснулась от настойчивого запаха жареного

мяса и крепкого кофе. Она накинула его рубашку и пошла на кухню, откуда и доносились

запахи.

Егор стоял у плиты в одних штанах, и дневной свет подчеркивал каждый шрам, каждую

мышцу на его спине. Он обернулся, почувствовав её взгляд, и в уголках его глаз

спряталась едва заметная улыбка.

— Вставай, городская. Сегодня день большой. Будем учиться.

— Чему? — Аня сладко потянулась, чувствуя приятную ломоту во всем теле.

— Вижу, рисовать тебе нравится, — Егор кивнул на её альбом. — Но чтобы лес рисовать,

его надо изнутри знать. Пойдем в самое сердце леса, проверим, не забрел ли кто

лишний, а заодно покажу тебе, где лучшие виды. Но сначала садись завтракать.

Пока Аня уплетала мясо и запивала его свежесваренным кофе, Егор чистил свое ружье.

Металл поблескивал на свету, а его движения были точными и выверенными.

— Расскажи мне про свою службу, — попросила Аня, подсаживаясь с чашкой кофе поближе.

Ей хотелось знать о нем всё. Каждый его шрам теперь был интересен и важен.

Егор отложил тряпку, посмотрел на ствол.

— Нечего там рассказывать, Ань. Грязь одна. Я ведь в убойном был. Искал тех, кто

черту перешел. А потом понял, что те, кто в кабинетах сидят, эту черту сами рисуют,

где им выгодно. Одно дело было... Сынок одного небедного мужика, вроде твоего Марка,

девчонку сбил на переходе. Он бухой был в дрова и на красный летел. А потом этот

сопливый ушлепок смеялся мне в лицо. И дело закрыли за отсутствием состава

преступления. Девчонка еще и виноватой оказалась. Я тогда папки со стола смел и в

тот же день рапорт на стол начальнику положил, — он замолчал, и Аня увидела, как

сжались пудовые кулаки. — Терпеть таких уродов не могу. И Марк твой такой же.

Думает, все купить можно, — он повернулся к ней и коснулся её волос. — Ты не бойся.

Я тебя ему не отдам, даже если явится сюда.

— А я и не боюсь, - улыбнулась Аня и прильнула к его плечу.

На улице было холодно, поэтому Егор заставил Аню надеть теплый пуховик, который купил

ей в городе.

Сам взял начищенное ружье и кивнул на выход.

Они отошли подальше от деревни, ближе к центру леса. Егор выставил на обледенелый

поваленный ствол сосны ряд пустых консервных банок, которые уже здесь лежали.

Видимо, не первый раз ходит пострелять. Опер в душе и этого ничто не изменит.

— Слушай меня внимательно, — Егор заговорил сухим, жестким тоном. — Ружье — это не

игрушка и не модный аксессуар. Если ты прицелилась, значит, готова нажать на спуск.

Полумер здесь нет.

Он расчехлил ружье, сталь хищно блеснула на солнце.

— Оно тяжелое. Будет казаться, что оно тянет тебя вниз, но ты должна стать с ним

одним целым.

Егор подошел к ней сзади, вплотную. Аня выдохнула от приятного тепла, исходящего от

него.

— Приклад к плечу. Плотно. Если оставишь хоть миллиметр пустоты, отдача выбьет тебе

сустав. Вот сюда, правильно.

Он обхватил её руки своими огромными ладонями. Его пальцы, пахнущие оружейным маслом,

легли поверх её пальцев. Аня чувствовала, как по телу проходит дрожь, но не от

холода, а от близости Медведя и той дикой силы, что она теперь сжимала в руках.

Адреналин зашкаливал.

— Ноги шире. Центр тяжести чуть вперед, — его голос звучал у самого её уха. — Не

задерживай дыхание надолго, просто замри на полувыдохе. И не дергай крючок. Плавно,

Аня. Словно ты гладишь холст кистью. Представь, что банка всего лишь точка на твоем

рисунке.

Аня прицелилась. Ствол действительно гулял, казался неподъемным, но поддержка Егора,

его мощные руки, направляющие её, давали опору.

— Стреляй.

Грохот разорвал тишину леса. Плечо обожгло резкой, острой болью от удара приклада.

Аня покачнулась, но Егор удержал её, прижав к себе. Мимо. Банка осталась стоять,

лишь снег брызнул фонтанчиком чуть левее.

— Глаза не закрывай! — прикрикнул он, но без злобы. — Ты испугалась выстрела. Снова.

Спокойно. Вставь патрон.

Аня дрожащими пальцами вогнала новую гильзу. На этот раз она знала, чего ждать. Она

уперлась крепче, почти вросла в снег. Егор больше не держал её за руки, он просто

стоял за спиной, создавая ощущение надежного тыла.

— Давай.

Снова выстрел. На этот раз банка с резким жестяным звуком кувыркнулась в сугроб.

— Есть! — Аня радостно подпрыгнула, забыв о боли в плече.

— Не расслабляйся, — Егор подошел и поправил ей шапку, съехавшую на глаза. — Один раз

случайность. Десять раз уже навык. Работай.

Они провели в лесу два часа. Плечо ужасно ныло и Аня знала, что завтра там будет

огромный синяк. Но с каждым выстрелом в ней крепла странная, холодная уверенность.

Она больше не чувствовала себя загнанным зверьком. Сейчас она была охотницей.

Когда патроны закончились, Егор забрал ружье и внимательно посмотрел на неё.

— Запомни, Аня. Больше никто не сделает тебе больно. Даже если меня рядом не

окажется, ты сможешь за себя постоять, — он провел тыльной стороной горячей ладони

по её раскрасневшейся щеке. — Надеюсь, тебе это никогда не пригодится. Но если что,

не думай. Стреляй. Не сомневайся. Никогда.

Они возвращались домой в сумерках. Аня шла по его глубоким следам и глубоко вдыхала

чистый, лесной воздух. В этот вечер она рисовала не лес. Она рисовала руки Егора,

сжимающие ружье. Руки, которые могли и убить, и спасти.

Этим вечером Аня готовила ужин. Достала соленья бабы Маши, поджарила картошку с

грибами, которые Егор сушил с осени.

И вечером они сидели перед камином, поглощая ее стряпню.

— Егор, а ты... ты когда-нибудь жалел, что уехал из города? Да, ты хотел уехать

оттуда. Но после ни разу не возникало мысли вернуться?

Егор долго молчал, глядя на пляшущие языки пламени в камине.

— Знаешь, — начал он тихо, — В городе я был как пес на цепи. Вроде и делом занимаюсь,

а цепь всё короче. Когда я то дело с мажором профукал, я понял, что не мое это

место. И никогда моим уже не будет. А здесь все по-честному. А ты что, уже по городу

своему соскучилась? Может и по муженьку тоскуешь? — в его голосе прорезались нотки

ревности.

Аня улыбнулась и покачала головой.

— Я там задыхалась, как рыба, выброшенная на берег. Все хватала-хватала ртом воздух,

а его нет… Марк... — она осеклась, а Егор прищурился. — Он строил мир вокруг меня,

но в этом мире не было места для меня настоящей. Он строил свой мир. А я в нем была

чужая. И когда он мне изменил…. Вернее, когда я об этом узнала, мне не было больно.

Представляешь? Пять лет совместной жизни, а мне ни капельки не больно. Только обидно

до ужаса, что потратила на него столько лет. А ведь я могла раньше встретить тебя…

Могла бы полюбить тебя. И возможно, у нас уже родились бы дети, — Аня резко

замолчала, понимая, что ляпнула лишнего.

— Ну мы же встретились, — бодро сказал Медведь и усмехнулся. — А насчет детей

обязательно подумаем, как только ты разведешься, — и тут же перепрыгнул на другую

тему. — Завтра начнем твою корягу обрабатывать. Сделаем ту подставку, про которую ты

говорила. Будет у тебя в доме свой угол для творчества.

Прошло еще несколько дней. Аня начала привыкать к тому, что Егор иногда исчезает

надолго. В лесничество или в райцентр. В один из таких дней она осталась одна до

позднего вечера. Сначала было непривычно. Слишком тихо, слишком скучно без него.

Она занялась делом. Замесила тесто для хлеба, как учила баба Маша, поставила его в

теплое место. Ей нравилось готовить, печь домашние пирожки, баловать Егора. Включив

телевизор, уставилась в экран в ожидании.

И вдруг услышала стук. Не в дверь. В окно.

Сердце ухнуло в пятки. Неужели ее нашли?..

Но, выглянув из-за шторы, увидела лишь сойку, которая настойчиво долбила клювом в

раму.

Аня рассмеялась. В голос. До слез.

— Ну и трусиха же ты, — сказала своему отражению и отпрянула от окна.

И в то же время поняла, что страх все еще живет где-то глубоко. Еще не избавилась от

него.

Аня подошла к сейфу, где Егор хранил ружье, и провела рукой по холодному металлу

дверцы. Она знала, где ключи. Она знала, как заряжать. Знала, как стрелять. Она

больше не была беспомощной куклой Марка.

Она теперь принадлежала другому мужчине. По крайней мере, хотела так думать.

Когда Егор вернулся она рисовала. Весь стол был завален набросками. Его профиль,

заснеженные деревья.

Он подошел сзади, долго рассматривал рисунки.

— Талантливо, — пробасил в ухо. — Очень.

Он развернул её к себе, и Аня увидела в его руках большую коробку. Внутри оказались

настоящие масляные краски и пара холстов на подрамниках.

— В районе в магазине одном нашел. Сказали, с прошлого года лежали, никто не брал.

Подумал, тебе пригодится.

Аня бросилась ему на шею.

— Тебе цены нет, Медведь!

— Медведь? — хмыкнул он, подхватывая её и усаживая на стол прямо поверх рисунков.

— Самый настоящий. Большой, добрый, хороший медведь! Как мне тебя отблагодарить?

— Поцелуй, и мы в расчете.

Глава 7

ГЛАВА 7

Следующие несколько дней стали временем странного, почти болезненного счастья. Аня

впервые в жизни писала маслом не для выставки и не под заказ, а для души.

Сам Егор часами возился с её корягой. Он аккуратно снимал кору, обнажая причудливый

рисунок древесных волокон. Шум шлифовальной машинки в гараже стал для Ани родным.

Но затишье не могло длиться вечно. Она знала это еще в ту ночь, когда сбежала от

Марка.

Утро началось с тревожной тишины. Соседей не было видно, даже баба Маша не принесла

молоко. Забыла, наверное. Егор с раннего утра был на иголках. Отчего-то нервничал и

поглядывал за ворота. Несколько раз проверял мониторы системы наблюдения, выведенные

в гостиную.

— Что-то не так, Егор? — спросила Аня, заметив, как он достал из сейфа пистолет и

сунул его под свитер, за пояс.

— Что-то не так… Тишина какая-то стремная, даже собаки не лают.

Аня усмехнулась.

— Собаки не лают, плохой знак?

Он подошел к ней и серьезно посмотрел в глаза. Его присутствие заполнило собой всё

пространство, сейчас он казался еще огромнее, чем обычно. Взгляд серых глаз был

серьезным и жестким, будто опер вернулся на свою службу.

— Слушай меня внимательно. Марк твой... он не дурак. Сам мараться не станет, пошлет

нехороших ребят. Профессионалов. Им не нужно шоу, они будут действовать тихо. И мне

кажется, что они уже здесь. Где-нибудь на подходе, прощупывают почву. У меня чуйка

профессиональная. Я это дерьмо чую кожей.

— Егор, пожалуйста... — Аня вцепилась в его рукав, пальцы побелели от напряжения. —

Будь осторожен. Марк опасен. Он нехороший человек.

— Я тоже, — Егор на мгновение прижал её к себе, коротко поцеловав в висок. — И я на

своей земле. Я каждый куст здесь знаю, каждую кочку. И за своё я глотку перегрызу. И

бывший твой об этом узнает. Если что… Если со мной что-то все-таки случится, ты

знаешь, где сейф, стрелять умеешь. Не щади никого. Всех, кто войдет, вали.

Аня отрывисто кивнула, прижала руки к груди.

Егор вышел в прихожую, и через секунду Аня услышала громкий щелчок дверного замка.

Она осталась одна в большом, современном доме, который в одночасье перестал быть

уютным гнездышком и превратился в осажденную крепость. Стены давили, тишина звенела

в ушах.

Она бросилась к мониторам. Сердце бухало в груди, мешая дышать. На одном из экранов

она увидела Егора. Он медленно, не прячась, шел по расчищенной дорожке к калитке.

Его походка была спокойной, почти ленивой, но в этой расслабленности крылась

опасность. Ядовитая. Страшная. Аня это чувствовала.

И тут на обочине, прямо у забора затормозила до боли знакомая черная машина с

тонированными стеклами. Аня ахнула и прижала руки к груди.

*****

Егор чувствовал, как внутри него просыпается зверь, которого он годами усыплял в этой

глуши. Слепая, острая ярость затапливала сознание. Не та холодная злость

оперативника, к которой он привык, а нечто более глубокое. Более серьезное.

Его женщина.

Аня.

С нежным взглядом зеленых глаз, длинными русыми локонами и тонкими пальцами в

масляной краске, за несколько недель проросла в нем так глубоко, что мысль о её

потере ощущалась как ампутация без наркоза.

Не отдаст. Зубами загрызет. Не позволит ее забрать. Никому. Будь-то хоть муж, хоть

кто.

Вышел за калитку, намеренно оставив ее приоткрытой. Егор знал, что Аня смотрит в

мониторы, и это знание одновременно и жгло, и придавало сил. Он должен был стать для

неё той самой защитой, о которую разобьется все ее несчастное прошлое.

Он вышел из машины. Егор узнал его сразу же. С первой секунды. С первого взгляда.

Холеный, гладко причесанный мажор. Тот самый. Только теперь уже постарше.

Егор окинул его оперовским взглядом. Дорогое пальтишко, по-бабски ухоженные руки,

которыми от поправлял воротник. От одного вида этого ушлепка у Егора сводило

челюсти.

В голове нарисовалась картинка, где Аня в его рубашке, сонная, пахнущая кофе и им...

Такая нежная, красивая. Такая сладкая. И этот урод рядом с ней…

Он думает, что сможет забрать ее у него, у Егора Седова?!

— Ну, здравствуй, Егорушка, — Марк процедил это сквозь зубы, брезгливо оглядывая

забор и двор. — Где она? Выводи, и разойдемся по-хорошему, — уродец не узнал Егора.

Забыл тот случай, как досадное недоразумение. Тварь паршивая.

Егор промолчал. Больше холеного хлыща его заботили парни стоящие позади. Трое. Явно

вооружены, хотя пока этого не показывают. Они профессионалы. Но профессионалы так

себе… Егор видел их ошибки. Слишком расслабленны, слишком уверены в своем численном

превосходстве. Не увидев никого, кроме Егора, подумали, что работенка плевая. Для

них это небольшая командировка, а для него война за единственное, что имеет сейчас

смысл. Вернее, не что, а кто.

— Я не привык повторять, — голос Марка стал жестче. — Ты хоть понимаешь, во что

ввязался, деревня? Я тебя в порошок сотру.

Егор сделал шаг вперед, и парни из охраны тут же подобрались. Егор не смотрел на них.

Его взгляд был прикован к Марку. Он плохо знал его (только из рассказов Ани и тех

скудных воспоминаний, когда урод сбил девушку), но ненавидел в нем все. Запах его

парфюма, которым он облился с ног до головы. Его манеру говорить. Его уверенность в

том, что всё в этом мире имеет ценник.

— Дорога здесь одна, — негромко, с угрожающей хрипотцой пробасил Егор. — И она ведет

обратно в город. Разворачивайся, пока я не вспомнил всё, чему меня учили в отделе по

борьбе с особо тяжкими преступлениями.

— Взять его, — коротко бросил Марк, потеряв интерес к диалогу. Это и стало его

ошибкой.

Крупный охранник, который шел на него первым, допустил классическую промашку. Он

решил, что перед ним просто крупный мужик. Когда он протянул руку к плечу Егора,

Седов взорвался.

Ярость, копившаяся всё утро, выплеснулась в одно короткое, сокрушительное движение.

Перехват, хруст сустава, и тяжелый удар лбом в переносицу. Здоровяк рухнул в снег,

окрашивая его своей кровью.

Двое других выдернули из-под курток стволы. Но Егор уже завелся, разошелся. Он нырнул

за кирпичный столб и выхватил свой пистолет.

— Стволы на землю! — его рев, казалось, заставил содрогнуться стекла в доме. — Живо,

уроды! Первому, кто палец на крючок положит, вынесу колено.

Марк побледнел. Его уверенность осыпалась, как старая побелка. Он увидел перед собой

не деревенского лаптя, а профи, который прямо сейчас готов убивать.

Егор чувствовал, как бешено стучит сердце. Он влюбился? Нет, это было не то слово. Он

врос в неё, как дерево в почву. Она стала его смыслом, его самой большой ценностью.

И за эту ценность он готов был превратить свой двор в бойню.

— Ты... ты не посмеешь, — прохрипел Марк, отступая к машине. Он не ожидал, что Егор

окажется вооруженным. Он вообще не ожидал отпора. Хлыщ городской. Папин сынок.

— А вы рискните, — Егор вышел из-за укрытия, держа на прицеле сразу двоих. — Я десять

лет смотрел на таких, как вы. Вы думаете, что деньги спасут вашу шкуру? Да пуле

плевать на твой банковский счет! Бросили стволы, я сказал!

Под его взглядом, полным слепой, неконтролируемой ярости, охранники попятились к

машине, но опускать оружие не торопились.

В этот момент дверь дома распахнулась и на крыльцо вышла Аня. С ружьем в руках. Она

прицелилась и застыла.

— Пошли вон отсюда! Слышишь, Марк?! Проваливай! Я больше не твоя игрушка!

— Аня, в дом! – коротко приказал Егор и снова повернулся к ушлепкам. — Зайди! —

крикнул на нее еще раз, но Аня даже шагу назад не сделала. Его женщина.

Егор шагнул к Марку почти вплотную. От Седова исходил такой гнев, что мажор невольно

отшатнулся. Егор сунул ствол за пояс, уже не обращая внимания на охранников и

схватил уродца за лацканы пальто, едва не отрывая от земли.

— Послушай меня, кусок дерьма, — прошипел он прямо в лицо Марку. — Если ты еще раз

подумаешь о ней, если тебе хотя бы во сне приснится её имя, я найду тебя в твоем

гребаном офисе. У меня остались папки, Марк. Те самые, которые твой папаша пытался

купить у моих начальников. Помнишь дело о сбитой девчонке? Я храню все дела о таких,

как ты. И твой папаша на этот раз тебя не отмажет. Я снова дам делу ход, у меня

остались связи в органах. Тебя перепачкают так, что забудешь о своих денежках. Все

отдашь, лишь бы твою ухоженную задницу не заперли на зоне.

Марк перестал дышать. Теперь он узнал опера, который вел его дело когда-то. Глаза

урода расширились от ужаса, губы искривил оскал.

— Вали отсюда. И молись, чтобы я тебя больше никогда не видел. Потому что в следующий

раз я не буду разговаривать.

Егор отшвырнул его к машине. Марк, спотыкаясь, залез внутрь. Охрана, убрав стволы в

панике запрыгнула следом. Машина рванула с места так, что из-под колес полетела

ледяная крошка.

Егор стоял один на пустой дороге. Он тяжело дышал, сжимая пистолет так, что побелели

костяшки. Ярость медленно отступала, оставляя после себя гулкую пустоту и одну

единственную мысль, что Аня теперь в безопасности.

Он развернулся и пошел к дому. Его руки всё еще мелко дрожали от избытка адреналина и

того дикого, первобытного чувства, которое он первое время пытался отрицать.

Аня опустила ружье, уставилась на него большими, испуганными глазами.

— Что ты ему сказал? Почему он уехал?

— Пойдем в дом, защитница.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Весна в деревню пришла не по календарю, а внезапно и буйно, словно сам лес торопился

сбросить оцепенение. Еще неделю назад деревня была зажата в тиски серого льда, а

сегодня по просекам уже неслись мутные, шумные ручьи. Воздух стал настолько густым и

сладким, что у Ани поначалу кружилась голова, когда она выходила на террасу их

большого дома.

Марк исчез из её жизни так же стремительно, как когда-то в неё ворвался. Не было ни

звонков, ни угроз, ни бесконечных судов, которыми он так любил пугать своих

партнеров.

Егор оказался прав. Такие люди, как Марк, больше всего на свете боятся потерять свою

репутацию и свою шкуру. Папка с компроматом, о которой Медведь упомянул в тот

морозный день у ворот, сработала лучше любого судебного запрета. Развод прошел тихо

и быстро, через адвокатов. Аня отказалась от раздела имущества. Ей не нужно было

ничего, что пахло его деньгами. Она вернула лишь свою девичью фамилию, чувствуя, как

вместе со старым паспортом исчезает и ее нерадужное прошлое.

С родителями она иногда созванивалась и приглашала их приехать к новому зятю в гости.

Но они ожидаемо отказывались. Не захотели предавать Марка, который им столько всего

дал и был настолько благороден, что оставил им дом даже после развода с Аней.

Видать, просто побоялся учинить скандал и спровоцировать Егора.

Аня, конечно, немного обижалась на родителей, но принуждать их не стала. Они в ответ

осуждали ее за то, что бросила город, деньги и «чудесного» супруга и укатила жить в

деревню с каким-то мужиком.

Что ж, это их право. Аня понимала, что со временем они примут ее решение. Наверное… В

любом случае, решать им.

Она стояла на просторной веранде, щурясь от яркого солнца. На ней были поношенные

джинсы и растянутая фланелевая рубашка Егора. Ее любимая «униформа». На щеке и под

ногтями засохла краска. На мольберте подсыхал холст. На картине была изображена их

деревня в сумерках. Темные окна домов, тени на тающем снегу и силуэт огромного

мужчины, возвращающегося из леса.

Из гаража, переоборудованного в мастерскую, донесся знакомый гул шлифовальной

машинки. Через минуту он стих, и на веранду вышел Егор. За эти месяцы он словно еще

больше раздался в плечах, а в его взгляде, раньше угрюмом и подозрительном,

поселилось глубокое, вековое спокойствие человека, который наконец-то обрел свою

любовь. Зашел в свою гавань.

— Опять обед пропустила, художница? — пробасил он, приближаясь к новоиспеченной жене.

Его руки, широкие и горячие, привычно легли ей на талию, притягивая к себе. Анна

откинула голову ему на плечо, вдыхая запах свежих опилок.

— Я не могла оторваться, Егор. Посмотри, как падает свет. Красиво же вышло?

Егор внимательно посмотрел на картину. Он всё еще мало понимал в искусстве, но знал

на сто процентов, что она счастлива. Они оба обрели свое счастье.

— Красиво, — негромко ответил он, целуя её в макушку. — Но ты еще красивее. Даже в

этой одежде.

— Вот именно, — улыбнулась она, млея в его объятиях. — А теперь пошли обедать.

Они прошли в дом. В гостиной было по-весеннему свежо. На журнальном столике лежал

каталог из городской галереи. Лина все-таки не удержалась и прислала его почтой.

На обложке красовалось имя новой звезды арт-мира, но Аня даже не открыла его. Её мир

теперь ограничивался этим домом, этим лесом за окном и мужчиной, который стал её

защитой и крепостью.

— Лина говорит, что Марк женился на той девушке, — как бы между прочим заметила она,

наливая чай. — У них родился сын.

Егор замер с чашкой в руке, его брови на мгновение сошлись у переносицы, но тут же

расслабились.

— Каждому свое, Ань. Он получил себе новую игрушку. Забудь. И вообще, почему ты о нем

говоришь?

Аня пожала плечами. Странно, но новость не вызвала даже укола обиды. Только легкую

грусть за того ребенка, которому суждено расти в доме, где вместо любви и тепла он

получит лишь холод и равнодушие.

Ближе к вечеру, когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая небо в

невероятные розовые и фиолетовые тона, они вышли на прогулку. Егор взял оружие.

Привычка, от которой он не откажется никогда. Но теперь это не выглядело угрожающе.

Это просто часть ритуала безопасности.

— Смотри, — Егор остановился у ручья и указал на влажную землю. — Медведь проснулся.

Настоящий. Прошел тут пару часов назад.

Анна присела, рассматривая огромный след когтистой лапы. Раньше она бы в ужасе

бросилась к машине, но теперь лишь с интересом изучала форму отпечатка.

— Красивый наверное мишка… — прошептала она. — Нарисую его завтра.

— Нарисуй, — хмыкнул Егор, притягивая её к себе. — Только близко к нему не подходи.

Одного медведя в доме тебе вполне достаточно.

Они стояли на берегу ручья, слушая, как шумят деревья.

Аня чувствовала, как внутри неё пульсирует новая, неведомая ранее сила. Это была сила

женщины, которая не просто выжила, а нашла в себе мужество стать счастливой на своих

условиях.

В деревне зажигались первые огни.

— Я люблю тебя, Егор, — сказала она, глядя в его серые, как предгрозовое небо, глаза.

— И что, в город не поедешь на ту выставку? — спросил он вдруг.

— Я туда не вернусь, — твердо сказала она, прильнув к его плечу.

— А я тебя и не отпущу, — ответил Егор, и в этой простой фразе было больше правды,

чем во всех клятвах, которые она слышала раньше. — Никогда.

— Нам еще детскую делать, - она погладила свой плоский еще пока живот, а Егор накрыл

ее руку своей.

— И террасу расширим. Надо же малому будет где-то ползать.

Над лесом взошла огромная весенняя луна. Тишина в деревне теперь была приятной,

дарящей спокойствие. Жизнь продолжалась. Настоящая, красивая, написанная яркими

мазками на холсте судьбы. Аня больше не была тенью. Она была светом.

Конец