Темный Лорд Устал. Книга XII
Алексей Сказ, Тимофей Афаэль

Лорд Воронов хотел лишь тишины и розового сада, но мир не оставил ему ни угла, ни покоя. Утро в кабинете начиналось с остывшего чая и бледного рассвета за окном, а заканчивалось очередным разговором с Александром — императором, что стал его учеником, хотя и не всегда понимал, чему именно его учат. Воронов не жаждал трона. Он строил систему, где ценность человека мерилась бы не кровью, а тем, что он создаёт, и для этого готов был сломать старую Империю до основания.

Параллельно с политическим Советом, где знать торговалась за кресла, готовился другой съезд — собрание тех, кто двигал страну вперёд из тени. Агрономы, инженеры, учёные, что никогда не сидели близко к кормушке, теперь летели на военных бортах, пока родовитые князья тащились обычными рейсами. Фея, единственный исполнительный сотрудник размером с кошку, уже просеивала базы данных и сводила логистику. Но за этим хозяйством дремала иная угроза: земля была больна, и то, что спало в её трещинах, скоро проснётся.

Мурзифель, древний Пожиратель Миров, застрявший в теле обжорливого кота, провёл утро на подоконнике и услышал, что отпуск окончен. Воронов терпел его лень до поры, но теперь счёт шёл не на месяцы, а на дни. Когда разломы раскроются, ему понадобится вся сила, какая осталась у него самого, у воспитанного императора, у собранных съездом умов — и у пробудившегося чудовища, которое пока ещё мурлыкало о колбасе. Покой снова откладывался.

====================

Глава 1

Глава 1
Я надеялся отдохнуть в этом мире. Кто бы знал, во что это выльется.
Кабинет тонул в утренней тишине, и тишину эту я ценил больше всего. За высоким окном занимался бледный рассвет, по стеклу стекали остатки ночного дождя, а на столе передо мной остывал чай, к которому я так и не притронулся. Хорошее утро. Почти такое, о каком я мечтал, когда впервые ступил на эту землю с одной-единственной мыслью — найти тихий угол и осесть.
Наивная была мысль. Мир не дал мне ни угла, ни тишины.
Напротив, за приставным столом, сидел Александр и вдумчиво листал бумаги. Император старой Империи, а ныне — мой самый прилежный ученик, хоть он и не всегда осознавал, чему именно я его учу. Он читал сводки, которые я ему подготовил, и лоб его прорезала морщина сосредоточенности. Мне это нравилось. Из всей раззолоченной публики, что досталась мне вместе с державой, он был одним из немногих, что умел читать не только строки, но и то, что скрыто между ними.
— Лорд Воронов. — Александр отложил лист и поднял глаза. — Дозвольте спросить. Совет открывается через два дня. Вы будете присутствовать лично? Держать процесс в руках?
Я отпил наконец чаю. Остыл, разумеется.
— Скажу открывающее слово и задам тон. — Я поставил чашку. — А дальше — сами.
Александр чуть склонил голову, ожидая продолжения, и я его не разочаровал. Пришло время объяснить ему то, ради чего я вообще затеял весь этот спектакль с Советом. Не коту же объяснять, в самом деле.
— Александр, слушай внимательно. Я скажу это один раз, а ты запоминай. — Я откинулся в кресле. — Трон я у тебя не забираю, он мне не нужен. Ты как был Императором, так им и останешься.
Он замер. Явно ждал не этого.
— Но… — начал было он.
— Не перебивай. — Я поднял ладонь. — Ты остаёшься Императором, потому что править этой махиной должен легальный император. У меня иные заботы. Возиться с чиновниками, гасить дрязги, торговаться с соседями, латать дыры — все это будешь делать ты. Я сделаю из тебя того, кто удержит страну на плечах, пока я занят своими делами. Ты будешь моими руками и лицом державы. А я постою в тени.
Александр слушал, и я видел, как в нём борются недоверие с облегчением. Он готовился к участи свергнутого, а ему вручали корону обратно, только теперь с иным смыслом.
— И какой же страной мне придётся править, Лорд? — тихо спросил он. — Вы ломаете старое. Это я вижу. А что взамен?
Хороший вопрос. Правильный. Ради него и стоило начинать разговор.
— Слушай, — сказал я. — Старая Империя гнила с головы, потому что стояла на крови. Кто родовитее, тот и выше. Кто ближе к трону, тот и жирнее. Заслуги, ум, польза — всё это ничего не значило рядом с правильной фамилией. — Я качнул головой. — Такую страну незачем чинить. Её аппарат управления проще снести и построить заново.
— Заново — это как?
— Просто. — Я подался вперёд. — Ценность человека будет мериться не кровью, а тем, что он создаёт и производит. Что полезного он может дать стране, а не взять с неё. Родословная перестанет быть главным мерилом.
Александр нахмурился, обдумывая.
— Это похоже на то, о чём мечтали смутьяны, — осторожно заметил он. — Всех поровну, всех под одну гребёнку…
— Ты мыслишь человеческими пороками, Александр, — ровно произнес я. Меня всегда утомляла эта людская привычка проецировать свою гниль на всё, чего они не понимают. — Вы веками придумывали сказки про кровавые утопии или бунтующие машины, уничтожающие человечество, просто потому, что сами только и умеете, что угнетать и уничтожать.
Я посмотрел ему прямо в глаза, и он неуютно поежился.
— Забудь про «поровну». Равенство — это искусственная попытка усреднить эффективность. Я не политик, чтобы гнать вас в светлое будущее из-под палки. Насилие нерентабельно.
Я сделал паузу, позволяя ему обдумать мои слова.
— Я строю систему. Экосистему, если хочешь. А в идеальном механизме нет понятий «награда» или «наказание». Есть только термодинамика. Тот, кто учится, кто строит и создает — генерирует энергию. И система автоматически направляет ему ресурсы, лучшее обеспечение и возможности, просто потому, что это повышает её общий КПД.
— А те, кто не хочет? — тихо спросил Император.
— А тот, кто хочет лежать на печи — пусть лежит, — холодно отозвался я. — Я не буду бить его кнутом. Я просто исключу его из уравнения. Он не производит пользы, значит, на него не тратится энергия. Он становится инертной массой. Никакой злобы или мести, Александр. Просто если шестеренка отказывается крутиться, на нее перестают расходовать масло. Вот и вся логика. Никакой морали. Только чистая причинно-следственная связь.
Александр молчал долго. Переваривал. А потом медленно кивнул, и в этом кивке было первое, ещё робкое понимание пугающе нечеловеческой логики, с которой ему теперь предстояло жить.
— Кажется, я начинаю видеть, Лорд.
— Начинаешь, — согласился я. — Ну что же, это уже кое-что.
Я снова взял остывшую чашку и глянул в окно, на разгорающийся рассвет. Где-то там, за этими стенами, просыпалась страна, которую мне предстояло перекроить. А мне всего-то и хотелось, чтобы, когда я закончу, меня наконец оставили в покое среди моих роз.
Хотя бы ненадолго.
С подоконника донеслось сытое урчание. Мурзифель разлёгся там ещё на рассвете, растёкшись по тёплому камню чёрной кляксой, и дремал вполглаза, но уши его чутко поворачивались на голоса. Древний Пожиратель Миров, застрявший в теле обычного кота, снова слушал чужой разговор, не размыкая век.
«Соба-а-ачатся», — лениво протянул он мне в голову. Телепатия его расходилась на всех в комнате разом. — «Все эти двуногие только и знают, что грызться за место у кормушки. Хотя…» — кот сладко потянулся, выпустив когти, — «за кормушку и я погрызусь, чего уж. Кстати, Хозяин, ты им скажи, чтоб на своём сборище колбаски хорошей заказали. Той, копчёной. Полезный народец, что ни говори. Сосиски вот выдумали. За одно это можно простить им всю их суету.»
Александр напрягся. Он до сих пор вздрагивал, когда голос кота раздавался прямо у него в черепе.
Я не ответил коту. Но ленивое его бурчание, как ни странно, легло удачно и подтолкнуло к мысли, что давно во мне зрела.
Совет, который я созвал, был нужен. Я собирал его не для забавы, а чтобы разом просеять всю верхушку страны через одно сито. Отделить тех, кто ещё на что-то годен, от тех, кто давно превратился в балласт. Дело полезное, и я доведу его до конца. Но сидеть там, вникая в каждую склоку за должность, — на это у меня попросту не было ни времени, ни желания. Политика работа медленная и грязная, а меня ждали дела иного порядка. Ведь настоящая ценность этой земли была совершенно в другом.
— Александр. — Я повернулся к нему. — Совет проведут без меня, как я уже сказал.
— А вы, Лорд?
— А у меня найдётся занятие поважнее чиновничьих дрязг. — Я отпил остывшего чаю. — Пока твоя знать съезжается делить кресла, мы с тобой займёмся тем, что действительно определит будущее.
— Чем же?
— Соберём тех, кто чего-то стоит. — проговорил я. — В любой стране есть тонкий слой людей, что двигают её вперёд своим умом. Те, кто выводит новые сорта, считает то, чего другие не могут сосчитать, строит то, чего до них не существовало. Их всегда мало. И их всегда держат в чёрном теле, потому что в старой системе ценился не тот, кто создаёт, а тот, кто ближе к кормушке. — Я качнул головой. — Чаще всего сломанная система душит собственный двигатель и не замечает этого. А даже если замечает, то не обращает внимания, пока по-настоящему не припечет.
— И вы хотите вытащить их из тени? — медленно проговорил Александр.
— Я хочу собрать их в одном месте. Всех разом. — Я откинулся в кресле. — Пусть политики играют в свои игры на Совете. Параллельно пройдёт другое собрание — съезд творцов. И для того, что я строю, оно будет значить куда больше, чем вся ваша политика.
Кот на подоконнике одобрительно заурчал.
«Вот это по-нашему», — сонно протянул он. — «Учёный народ — он смышлёный. Глядишь, и что-нибудь вкусное изобретут. Ты их привечай, Хозяин, привечай. С умных двуногих польза бывает.»
Я мысленно усмехнулся. По-своему кот всегда сводил мир к тому, что можно съесть, — но в этот раз он невольно попал в точку.
Александр молчал и напряжённо обдумывал мой приказ. Он смотрел на меня так, будто я произнёс нечто до нелепого простое, что лежало на поверхности всё это время, а никто отчего-то не удосужился поднять.
— Всё сходится, — проговорил он наконец, словно пробуя мысль на прочность. — И это-то и странно, Лорд. Настолько просто, что оторопь берёт. — Он поднял на меня глаза. — Мы же всегда строили державу вокруг трона. Вокруг крови, титулов, права рождения. Кто знатнее — тот и выше, тот и решает. И ни один из нас, ни один за все эти годы не остановился и не спросил себя: а почему, собственно, так? Почему у кормила тот, кто удачно родился, а не тот, кто умеет править?
— Потому что у вас так было всегда, — сказал я. — А «всегда» — самая крепкая клетка из всех, что построил человек. Люди готовы веками сидеть в темнице, если на двери написано «так заведено». Им и в голову не приходит проверить — заперто ли.
Александр невесело усмехнулся.
— И тут приходите вы, — тихо сказал он, — которому эта надпись ничего не говорит. Толкает дверь, а она оказывается и не заперта была вовсе.
— Она никогда не была заперта. — Я откинулся в кресле. — Просто вы смотрели на трон и видели вершину мира. А это стул, Александр. Всего лишь стул, на котором удобнее сидеть тому, кто раздаёт приказы. Ценность страны никогда не сидела на этом стуле. Она обитает в мастерских, в полях и лабораториях — там, где что-то создают. Вы просто не туда смотрели. Люди очень часто смотрят не туда.
Он молчал, переваривая. На его лице медленно проступало то особое выражение болезненного прозрения, какое бывает у умного человека, когда рушится рамка, в которой он прожил всю жизнь. Будто всю дорогу он читал книгу, держа её вверх ногами, и вдруг кто-то её перевернул.
— Симпозиум? — произнёс он наконец. — Вы говорите о научном съезде, который соберет всех полезных людей, чтобы приобщить их к делу?
— Именно. — Я кивнул. — И организуешь его ты.
Александр подобрался. Он теперь умел вот так, мгновенно, из собеседника становиться исполнителем, и это было одно из немногих его качеств, что я ценил без оговорок.
— Съезд должен пройти параллельно с Советом. Пока политики торгуются за кресла, учёные будут работать. И по значимости съезд обязан не уступать Совету, а перекрывать его. Пусть вся страна увидит, куда сместился вектор развития.
— Понял, Лорд. Кого позовём?
— Слушай порядок. Он важен. — Я поднял палец. — Первыми — те, кто работает с живым: растениеводы, агрономы, селекционеры и биологи. Все, кто умеет заставить землю родить, а семя — прорасти там, где прежде ничего не росло. Этих ищи в первую очередь.
Александр чуть приподнял бровь. Порядок его удивил — он-то, по старой привычке, ждал, что во главе списка встанут оружейники или технари.
— Растениеводы? — осторожно переспросил он. — Не инженеры?
— Растениеводы, — подтвердил я. — У меня на них свои виды.
Пояснять я не стал, а он не посмел допытываться. Живое — вот что мне было нужно прежде всего. Тот, кто понимает, как устроено живое растение, — ляжет в основание того, что я строю. Сад не возведёшь из железа. Сад растят, и растить его будут руки, что смыслят в живом.
— За ними, — продолжил я, — вторым потоком, зови остальных. Инженеров. Технологов. Тех, кто считает, чертит и строит. Металловедов, химиков, механиков — всех, в ком есть искра. Эти пойдут на укрепление того, что стоит вокруг. Мне нужна крепкая страна, способная стоять сама. Они её и укрепят.
Первые растят мой Сад, а вторые Забор вокруг него. Каждому — своё место в системе.
— А как отличить искру от пустышки? — резонно спросил Александр. — Я в науках не силён, Лорд. Людей много, дипломов ещё больше. Мне подсунут сотню бездарей с учёными грамотами, и я не смогу отделить их от настоящих.
Хороший вопрос. Он всё чаще задавал хорошие вопросы.
— Разбирать будешь не ты, — сказал я. — Для этого есть Фея. Её помощники просеют базы всех училищ и институтов страны и вытащат тех, кто реально что-то умеет создавать, а не тех, кто купил грамоту по знакомству.
Александр кивнул. Человек, которого самого всю жизнь мерили родословной, начинал понимать вкус иного мерила.
— И последнее. Самое важное. — Я посмотрел на него в упор. — Объявишь о съезде ты. Это будет первое большое дело нового правления. Пусть страна услышит из уст Императора, что отныне держава собирает не родовитых, а полезных. Что ум и труд теперь ценятся выше крови.
Александр выпрямился.
— Это будет сродни разрыву бомбы, Лорд, — тихо произнёс он. — Знать не простит.
— Никуда не денется, проглотит, — ровно ответил я. — А те, кто веками сидел в тени, — наконец услышат и воспрянут.
Александр черкнул что-то в своих бумагах и поднял голову.
— Есть проблема, Лорд. Организационная.
— Говори.
— Учёные, которых вы описываете, — люди небогатые. — Он постучал карандашом по столу. — Настоящие таланты чаще всего сидят в захолустных институтах, на нищенском жаловании. Они рассеяны по всей стране, от столицы до самых окраин. Пока мы соберём их обычным путём, пройдёт неделя, если не две. Дальние регионы будут добираться мучительно долго.
Резонно. Он мыслил как управленец, и мыслил правильно.
— Значит, обычным путём их не повезём, — сказал я. — Сделаем наоборот.
— Наоборот?
— Смотри, какая выходит картина. — Я откинулся в кресле. — Твоя знать, вся эта родовитая публика с состояниями, ехала на Совет своим ходом. А за учёными мы отправим транспорт Эдема. Военные борта, правительственные самолёты — всё, что летает.
Александр замер на секунду.
— То есть безвестный агроном из глуши полетит на военном транспорте? — медленно произнёс он, — А родовитый князь при этом тащится на Совет поездом или обычным авиарейсом?
— Именно. — Я кивнул. — И пусть все это увидят. Пусть увидят, кого держава теперь возит с комфортом, а кого оставляет добираться самому. Это скажет о новых порядках больше, чем любое твоё объявление.
Он усмехнулся, оценив изящество хода. Александр вообще быстро схватывал, когда за решением стоял расчёт с двойным дном.
— Мне это нравится, Лорд, — признался он. — Красиво.
— Дело не в красоте. Дело в эффективности. — Я качнул головой. — Мне нужны таланты готовые к работе, а не измотанные дорогой. Быстрая доставка — это просто оптимальное решение. То, что оно попутно бьёт по спеси твоей знати, — приятный побочный эффект, не более.
Воздух над столом дрогнул, и рядом соткалась Фея в неизменном своём строгом костюмчике и крохотных очках, придававших ей вид дотошного секретаря. Она поправила очки привычным жестом.
— Прошу прощения, что вклиниваюсь, Хозяин. — Голос её был деловит и чуть суховат, как у секретаря, докладывающего сводку. — Я всё слышала и позволила себе начать заранее. Надеюсь, не превысила полномочий.
— Докладывай.
— Я уже прочесала базы данных всех научных учреждений страны. — Она развернула в воздухе тонкую голограмму со столбцами имён и точками на карте. — Отбор идёт по критерию реального вклада: публикации, изобретения, подтверждённые результаты. Происхождение и титулы из фильтра исключены, как вы и распорядились ещё до того, как распорядились. — В голосе её мелькнула тень самодовольства. — Параллельно свожу логистику. Рассчитываю маршруты бортов так, чтобы каждый приглашённый добрался за минимальное время. Первые списки будут готовы через час. Первые самолёты подниму в воздух к вечеру.
Александр смотрел на эту тридцатисантиметровую фигурку, разворачивающую перед ним карту переброски по всей стране, а на лице его читалось привычное лёгкое замешательство. Он всё ещё не до конца свыкся с тем, что львиную долю государственной машины у меня тянет существо размером с кошку.
— Она… всегда так? — вполголоса спросил он у меня.
— Всегда, — подтвердил я. — Единственный по-настоящему исполнительный сотрудник из всех, что у меня есть.
Фея зарделась и поправила очки с удвоенным достоинством.
— Работаю, Хозяин, — скромно, но с явным удовольствием сообщила она и растворилась, унося свою карту.
Дела были розданы, и в кабинете снова повисла тишина. Я отставил пустую чашку и перевёл взгляд на подоконник.
Мурзифель дремал. Точнее, изображал важного советника, отошедшего от трудов, — разлёгся на солнце, свесив лапу, и всем видом показывал, что государственные заботы утомили его не меньше моего. За последние недели он окончательно обленился. Отъелся на колбасе, обмяк, лоснился сытым боком и таскался за Лилит по всему дворцу, потому что она подкармливала его деликатесами и чесала за ухом.
Пора было это прекращать.
— Мурзифель.
Кот приоткрыл один глаз.
«М-м?»
— Мы не договорили. — Я не повышал голоса. Но мне не нужно было его повышать. — Точнее, договорил я, а ты пропустил мимо ушей. Речь о тебе.
Что-то в моём тоне заставило его открыть и второй глаз. Температура в комнате словно сползла на пару градусов. Александр, до того молча перебиравший бумаги, почувствовал перемену и осторожно скрылся из кабинета. Он уже усвоил: когда я говорю вот так, лучше не отсвечивать.
— Ты помнишь, зачем ты здесь? — спросил я. — Не в этом кресле, а вообще.
Кот заворочался, чуя недоброе.
«Ну как же, Хозяин», — протянул он, стараясь звучать беспечно. — «Я твой верный компаньон. Советник и мудрый спутник в твоих начинаниях…»
— Ты Пожиратель Миров, — оборвал я. — Древняя сущность, что гасила звёзды и оставляла за собой мёртвые галактики. А сейчас ты — просто жирный кот, который проспал утро на подоконнике и не может изловить собственный хвост без одышки.
Мурзифель обиженно прижал уши.
«Между прочим», — буркнул он, — «я поддерживаю форму. Вон, вчера мышь погонял».
— Ты гонял её три метра и сдался, потому что запыхался. — Я подался вперёд. — Ты потерял почти всю силу, застряв в этой оболочке. Я понимаю, это не твоя вина. Но восстанавливать её ты обязан сам, а ты не делаешь ничего. Все что ты делаешь — ешь, спишь и ходишь за Лилит. Твоя мощь не вернётся от колбасы, Мурзифель. Она возвращается только работой, которой ты избегаешь.
Кот отвёл глаза и сделал вид, что его крайне заинтересовало пятно на стекле.
«Успеется», — пробормотал он. — «Куда торопиться-то. Тишь да гладь кругом».
— Тишь да гладь ненадолго.
Я сказал это спокойно, но что-то в моих словах заставило его насторожиться.
— Впереди трудные времена, — продолжил я. — Скоро мне понадобится не ленивый кот, а истинный Пожиратель Миров. Земля больна, и то, что дремлет в её трещинах, скоро проснётся. Когда это случится, мне будет нужна каждая боевая единица, которая у меня есть. А ты — потенциально одна из самых мощных, если перестанешь себя закапывать.
Мурзифель молчал, переваривая. Даже он, при всей своей лени, уловил, что я не пугаю попусту.
— Поэтому отпуск окончен. — Я откинулся в кресле. — С сегодняшнего дня ты возвращаешь силу. Медитируешь, тренируешься, делаешь всё, что для этого нужно, — тебе виднее, что именно. А колбасу, которую выпрашиваешь у Лилит оставь на потом. Работай.
«А если не буду?» — проворчал кот скорее по привычке, чем всерьёз.
Я улыбнулся. Улыбка вышла нехорошая, и Мурзифель это заметил.
— Тогда я найду тебе занятие сам, — мягко сказал я. — Что-нибудь по-настоящему полезное. Например, отправлю зачищать мелкие разломы. Без колбасы, сметаны и Лилит, что тебя все время обихаживает. Будешь трудиться на свежем воздухе, пока форма не вернётся сама собой. Ты уверен, что хочешь попробовать этот вариант? Мне-то без разницы.
Кот содрогнулся всем своим сытым телом. Перспектива явно его не воодушевила.
«Ла-адно, ла-адно», — заворчал он, нехотя поднимаясь и потягиваясь. — «Понял, не глухой. Верну я тебе свою силу, деспот. Дай хоть колбаски напоследок доесть, изверг».
— Доешь, — разрешил я. — Но после этого сразу приступай.
Мурзифель спрыгнул с подоконника, всем видом изображая смертельно оскорблённое достоинство, и потрусил к двери — надо думать, в сторону кухни, за прощальной порцией. У порога он обернулся, смерил меня недовольным взглядом и пробурчал что-то про бессердечных хозяев, которые не дают порядочному коту спокойно постареть.
Я не удостоил его ответом.
Когда за котом закрылась дверь, Александр юркнул обратно в кабинет.
— Лорд, — тихо проговорил он. — Эти разломы, о которых вы сказали… Всё настолько серьёзно?
Я посмотрел в окно, на разгоревшийся уже день.
— Серьёзнее, чем твоя знать способна вообразить, — сказал я. — Но об этом — в другой раз. У тебя пока хватает своих дел.
Разговор был окончен. Впереди ждали Совет, Симпозиум и тысяча забот, которых я не искал и которые всё равно свалились на меня, стоило лишь захотеть немного покоя.
Покой опять откладывался. Как всегда.

----------

Глава 2

Глава 2
Ричард Стоун. Верховный генерал Западного Альянса.
Кабинет генерала Ричарда Стоуна был устроен так, чтобы в нём не оставалось места случайности.
Матовые панели стен, утопленный свет, без единого сквозняка воздух, отфильтрованный до стерильности. Всё здесь подчинялось порядку, и порядок этот был отражением самого хозяина, который выстроил карьеру на убеждении, что мир управляем, если знать, где расставить рычаги. Всю свою карьеру Стоун расставлял рычаги и мир его слушался.
Но внезапно, сейчас на изогнутом экране, занимавшем полстены, его мир рухнул.
Стоун стоял перед записью со спутника, заложив руки за спину, и в третий раз прокручивал одни и те же кадры. Съёмка велась с орбиты, и оттого происходящее внизу походило на движение фигур по доске. Южный Халифат — вздорный клочок песка, который Альянс годами держал под ленивым присмотром.
И вот Халифата больше не было. Точнее, он был, но принадлежал уже не себе.
На кадрах ползли колонны бронетехники, каких Стоун прежде не видел. Разворачивались передовые базы. В небе висели транспорты чужого производства. А над дворцом шейха, некогда гордостью Юга, теперь развевался штандарт Империи. Всё это разворачивалось спокойно, с той пугающей будничностью, с какой новый хозяин обживает купленный дом.
За один день целая страна сменила владельца и мир узнал об этом постфактум.
Но даже тогда Стоун тогда не вспылил. Он вообще редко позволял себе эмоции — считал их помехой в работе. Но внутри ворочалось неприятное ощущение предчувствия большой беды.
Всю жизнь Стоун работал внутри системы сдержек и противовесов — тонкой, выверенной конструкции, где каждый игрок знал свои границы, где сильные сдерживали друг друга, а слабые жались к сильным. Всё это держалось в хрупком, но предсказуемом равновесии. Империя была частью этой конструкции. Послушной частью. Страной-спонсором, что поставляла ресурсы и знала своё место в пищевой цепи.
Но Воронов эту конструкцию просто перечеркнул без разрешения и без оглядки на реакцию мировых держав.
Он захотел взять Халифат — и взял, не потрудившись даже объясниться. А это означало, что рычаги, которыми Альянс держал этот регион, больше ни к чему не крепились. Дёргай сколько угодно — бесполезно.
Стоун коснулся панели, и запись остановилась на кадре с имперским штандартом над дворцом.
Он смотрел на это полотнище и думал о том, что видел уже такое.
Около месяца назад блоки Альянса уже самовольно пробовали Империю на прочность. Северная Федерация двинула войска Вестермарка, Западная Коалиция — контингент Косты. Тогда в интервенции участвовали их лучшие соединения, отборная техника, всё как полагается. Стоун помнил доклады и уверенные сводки, по которым Империя должна была смяться под первым же ударом.
Вот только смялись те, кто на неё пошёл.
Вестермарк вернулся без половины своих. Коста — потерял почти всех. То, что Империя сделала с этими армиями, до сих пор проходило по закрытым сводкам под грифом, потому что признавать такое вслух было слишком унизительно. Пусть не отборные, но мощные силы Альянса испарились, наткнувшись на то, чего не было в их расчётах. И тогда Стоун усвоил простую и неприятную истину.
В лоб сегодняшнюю Империю не взять.
К тому же, лобовой удар по Империи означал бы большую войну, а большую войну против того, кто роняет с неба армады и стирает страны за ночь, не хотел вести никто в здравом уме. Слишком дорого и непредсказуемо.
А значит, и сейчас грубая сила отпадала.
Стоун отвернулся от экрана и подошёл к окну, за которым раскинулась столица Альянса. Город, привыкший диктовать миру правила.
Проблему следовало решать иначе. Решать тонко.
Когда мир выходил из-под контроля, его требовалось вернуть на место.
Решение созрело быстро, как всегда у Стоуна, когда он давал себе труд отбросить эмоции и считать чистыми ходами.
Большая война отпадала. Пусть в перспективе раздавить Империю в лобовом столкновении Альянс, положим, сумел бы. Бросить всё, что есть, навалиться всей мощью коалиции — и задавить числом даже того, кто роняет с неба такие армады возможно. Но цена такой победы неприемлема. Разменять половину своих армий и целые города на удовлетворение уязвлённой гордости? Нет. Это дурная арифметика, а Стоун дурной арифметики не терпел.
Тем более что воевать в открытую с Вороновым прямо сейчас означало играть на его поле, где он уже дважды доказал своё превосходство.
Нет. Империю следовало не грубо ломать, а ослаблять, чтобы к финалу она сама приползла обратно на своё место, обескровленная и сговорчивая.
Стоун сформулировал задачу трезво, разложив её на три пункта.
Первое. Вернуть Империю в прежний статус — послушной страны-спонсора, что знает границы дозволенного. Плевать кто будет на троне, — лишь бы держава снова стала управляемой, а её ресурсы снова текли в нужном направлении.
Второе, и это Стоун подчеркнул для себя особо — технологии. То, что Империя показала в Халифате и, куда болезненнее, на полях, где сгинули отборные силы Вестермарка и Косты, не лезло ни в какие расчёты. Броня, что держала прямые попадания. Оружие, прошивавшее танки насквозь. Машины, падавшие с неба и встававшие в строй с первой секунды. Альянс уже проверил их эффективность самым дорогим способом — своей кровью, и теперь эти технологии были нужны Стоуну не меньше, чем покорность Империи. Кто владеет таким железом, тот и диктует правила. Значит, технологии создающие это железо следовало добыть.
Третье — убрать Воронова. Найти внутри Империи тех, кто сделает это за деньги или из отчаяния, и подтолкнуть.
Стоун вернулся к столу и коснулся кнопки связи. На поверхности вспыхнул интерфейс, и в кабинет вошёл его старший аналитик — сухой молодой человек с непроницаемым лицом, из той породы, что не задаёт лишних вопросов.
— Записывайте директиву, — сказал Стоун, не оборачиваясь. — К немедленному исполнению.
Аналитик замер.
— Первое. Начинаем работу в Департаменте. Поднимайте всё, что у нас есть на Воронова и на его действия в Халифате и формируйте досье. Нам нужна доказательная база агрессии, чтобы вынести вопрос на совет Мирового Департамента Безопасности и подать это как угрозу мировому порядку. Параллельно готовьте проект санкций — тотального эмбарго. Я хочу, чтобы к моменту голосования пакет был готов до последней запятой.
— Принято, — отозвался аналитик. — По Департаменту работаем с прицелом на большинство?
— С прицелом на большинство. И держите в уме восточных. — Губы Стоуна чуть искривились. — Паназия сейчас в бешенстве, у них Воронов увёл что-то весьма важное. Они будут рвать и метать в МДБ не хуже нашего. Нам это на руку, но своей игры мы им не отдадим. Пусть шумят — солировать буду я.
Аналитик кивнул.
— Второе. — Стоун понизил голос, хотя стены его кабинета не пропускали ни звука. — Свяжитесь с нашими резидентами в имперской столице. Обстановка там сейчас идеальная. Воронов давит старую элиту, потрошит их состояния, вскрыл офшоры. Лорды напуганы и злы, а напуганный и злой человек с пустым карманом сговорчив как никто.
Он выдержал паузу.
— Откройте им кредит. Дайте столько, сколько попросят, и без вопросов о сроках возврата. Пусть знают, что у них есть могущественный друг за границей, готовый поддержать деньгами и вывезти семьи, если припечёт. Взамен они должны устроить саботаж. Пусть вставляют палки в колёса, тормозят реформы, множат хаос изнутри. И пусть присматривают тех из своих, кто дозрел до большего. — Стоун помолчал. — До того, чтобы решить проблему Воронова окончательно. Таких выявляйте и берите на особый учёт. С ними будем работать отдельно.
Аналитик закончил помечать и поднял глаза.
— Ставка на внутренний развал, сэр?
— Ставка на терпение. — Стоун снова отвернулся к окну, к сияющим огням столицы. — Мы не станем ломать Воронова грубой силой. Дадим его же лордам сделать всю работу за нас, а сами постоим в стороне и подберём то, что упадёт нам в руки — Он чуть помолчал. — Работаем также, как и всегда.
— Сроки?
— Сроков нет. Есть направление. — Стоун смотрел на крту. — Начинайте. Сегодня же.
Аналитик вышел так же бесшумно, как вошёл, унося с собой директиву, из которой, ход за ходом, начинала расти невидимая война.
* * *
Восточная Паназия. Верховный Генерал Цзян.
Генерал Цзян стоял на пепелище и молчал.
Ветер гнал по выжженной площадке чёрный пепел, ворошил его, поднимал в стылый воздух и уносил к горам. Там, где ещё недавно возвышался завод — теперь чернел развороченный кратер. Бетонные перекрытия сложились внутрь, обнажив нутро подземных уровней. Оплавленная арматура торчала из руин обугленными рёбрами. Пахло гарью, окалиной и той особой химической горечью, что остаётся после большого направленного взрыва.
Вокруг суетились ликвидаторы в защитных костюмах, разбирая завалы. Пожарные добивали последние очаги. Следователи ползали по кратеру, фотографируя, замеряя, собирая в пакеты то, что осталось. Все они двигались тихо, стараясь не попадаться генералу на глаза. Цзян стоял в стороне, неподвижный, как изваяние, и от него исходило нечто, отчего люди инстинктивно обходили его по дуге.
Он смотрел на кратер и до хруста, сжимал кулаки.
Этот завод был очень важен. Здесь перерабатывали эхориумную руду в Нуль-металл, на который Паназия делала главную ставку. Сверхпроводники нового поколения, двигатели, броня, оружие завтрашнего дня — всё это должно было вырасти отсюда. Весь стратегический запас, что должен был обеспечить Паназии превосходство в грядущей войне, хранился здесь, под защитой лучшей охраны, за периметром, который считался неприступным. Но…
…запаса больше не было. И завода не было. Осталась только дыра в земле и запах гари.
Цзян разжал кулак и посмотрел на ладонь. На ней темнели капли — ногти впились в кожу до крови, а он и не заметил. Он вытер руку о полу шинели, не отрывая взгляда от кратера.
Дерзость, с которой Воронов все это провернул. Вот что душило его сильнее всего. Ущерб можно возместить, заводы отстроить, руду добыть заново, но наглость, с которой это было проделано…
Он вошёл на суверенную землю Паназии. Прошёл сквозь границу. Вскрыл неприступный периметр и выгреб весь запас Нуль-металла подчистую, до последнего слитка, а потом, уходя, взорвал завод — нарочито громко, оставив после себя пылающий факел на всю округу. Будто пощёчину влепил. Будто хотел, чтобы все видели.
И ведь увидели. В том и была вся горечь.
Соседи уже шептались. Восточные блоки, что жались к Паназии и признавали её силу, уже поглядывали с тем едва уловимым сомнением, с каким смотрят на вожака, которому прилюдно щёлкнули по носу, а он утёрся. Гордость нации, что внушала трепет всему региону, оказалась втоптана в этот самый пепел, что кружил теперь на ветру.
Цзян знал цену такому унижению. В его мире, где всё держалось на силе и репутации, публичная пощёчина без ответа хуже любого разорённого завода. Промолчишь — сочтут слабым. Сочтут слабым — начнут пробовать на зуб. А там, где вчера пробовали на зуб, завтра рвут на куски.
Ответить нужно. Ответить необходимо.
Вот только Цзян, стоя на дымящихся руинах своей гордости, слишком хорошо понимал, что ответить он сейчас не может. И это бессилие жгло его хуже всякого пламени.
А всё эта собака Воронов, что каким-то образом за считанные месяцы перевернул расстановку сил на континенте и теперь ронял с неба армии, стирая целые страны. Только у него хватило бы и дерзости, и умения провернуть такое. Только Воронову был нужен этот металл — и только он мог взять его так нагло, будто расписался на пепелище своим именем.
Знать врага — это половина дела, а вот дотянуться до него Цзян не мог, и в этом крылась вся горечь его положения.
Он медленно прошёлся вдоль края кратера, заложив руки за спину, и принялся считать.
Открытый удар отпадал.
Причин было две, и каждой хватило бы по отдельности. Первая лежала прямо под ногами, дымилась и чернела. Военная машина Паназии осталась фактически без сердца. Весь расчёт на превосходство строился на Нуль-металле, который поможет создать новую броню и оружие. Теперь запаса не стало, а без него грозная армия Паназии превращалась в обычную армию. Идти в большую войну, лишившись главного козыря, мог только глупец. А Цзян глупцом не был.
Вторая причина стояла перед глазами, хоть он и гнал её прочь — Халифат. Цзян видел сводки о том, что Эдем сотворил с Югом. Он прекрасно осознавал, что Воронов устроил показательную казнь и даже не надорвался, беря целую страну. Бросать сейчас Паназию против того, кто ворочает такой мощью, значило подписать ей смертный приговор.
Цзян остановился и посмотрел на север, туда, куда ушёл его металл.
Он вспомнил — против воли, потому что воспоминание было унизительным. Совсем недавно восточный кулак уже пробовал Империю на прочность. Генерал Чэнь повёл сборный контингент, уверенный, что задавит числом и напором. Цзян тогда следил за той кампанией со стороны, прикидывал, не подключиться ли, если дело пойдёт.
Дело не пошло. Армия Чэня с треском разбилась об Империю, а Цзян мысленно поблагодарил осторожность, удержавшую его от участия в чужом позоре. Тогда он усвоил то же, что усвоили все, кто совался к Воронову с оружием.
В лоб его не взять.
Это была проверенная истина, оплаченная чужой кровью, и глупо было проверять её ещё раз.
Цзян стоял на пепелище своей гордости, и внутри у него боролись две силы. Одна, древняя и звериная, требовала ответа немедленно, любой ценой, — потому что промолчать значило признать себя битым. Другая, холодная и расчётливая, твердила, что немедленный ответ приведёт лишь к новому, куда большему пепелищу.
Расчёт побеждал. Всегда побеждал, иначе Цзян не дожил бы до своих звёзд.
Но если нельзя ударить кулаком, оставались другие способы.
Цзян повернулся спиной к руинам. Ярость он загнал глубоко, туда, где она не мешала думать, но не погасил. Пусть тлеет и ждёт своего часа.
А час придёт. Цзян об этом позаботится.
Цзян вернулся в штабной модуль, развёрнутый в стороне от пепелища, и сбросил шинель, пропахшую гарью. За ним неслышно вошёл начальник разведки.
Цзян подошёл к столу, оперся на него обеими руками и какое-то время смотрел на разложенную карту.
— Что мы теряем прямо сейчас? — спросил он, не оборачиваясь. — Помимо очевидного.
— Темп, — ответил разведчик. — Пока восстановим переработку, пока накопим новый запас руды, если удастся ее вообще где-то еще добыть. Минимум год потеряем, если повезёт. Полтора-два, если нет. Всё это время наше превосходство существует только на бумаге. Соседи это понимают.
— Понимают, — эхом повторил Цзян. — Значит, время работает против нас.
Он выпрямился и повернулся к разведчику.
— Слушайте внимательно. Задача из двух частей.
Разведчик подобрался.
— Первое — металл. — Цзян постучал пальцем по карте, по северной границе. — Всё, что у нас украли, нужно вернуть. Это не только ресурс, это вопрос лица. Пока наш Нуль-металл лежит в чужих руках, каждый мальчишка в этом регионе будет думать, что Паназию можно грабить безнаказанно. Такого прецедента я не допущу.
— А если вернуть не удастся?
— Тогда мы возьмём взамен нечто большее. — Цзян прищурился. — И это вторая часть — новые технологии Империи и Эдема. Ту броню, что мы видели в Халифате, — машины, падающие с неба и встающие в бой. Их оружие, прошивающее танки. Их шагающие крепости. Всё это Воронов где-то производит по чертежам, и эти чертежи стоят дороже любого запаса руды. Металл конечен, но технология — бесконечна. Заполучим её и отстроим не один завод, а сотню.
Разведчик кивнул.
— Каким путём работаем, генерал? Военная разведка? Диверсия на их территории?
— Нет. — Цзян качнул головой. — Никаких военных демаршей. Мы уже видели, чем это кончается для тех, кто лезет к Воронову силой. На грубую силу он отвечает грубой силой, и в этом мы ему сейчас проигрываем. Значит, играем иначе.
Он отошёл от карты и заложил руки за спину.
— В Империи скоро большое сборище. Совет, банкет, съезд их знати — Воронов созывает всю верхушку. Туда съедется весь их высший свет. — Цзян усмехнулся уголком рта. — И мы туда тоже поедем. Отправьте наших лучших послов.
— Под какой легендой?
— Под легендой оскорблённой невинности. — Цзян произнёс это почти с удовольствием. — Пусть изображают униженную, но гордую державу, которая пришла с миром, несмотря на нанесённую обиду. Пусть жмут руки, улыбаются, произносят тосты за добрососедство. Чем мягче и безобиднее они будут выглядеть, тем лучше. Никто не должен заподозрить в них охотников.
Он повернулся к разведчику, и глаза его были холодны.
— А настоящая их работа — другая. Воронов давит свою старую знать, отбирает состояния, ломает привычный уклад. Там, внутри, сейчас полно обиженных. Полно тех, кому уже нечего терять и кто мечтает соскочить с тонущего корабля. — Цзян понизил голос. — Вот их и ищите. Тех, кто дозрел до предательства. Кто продаст чертежи Империи и Эдема в обмен на спасение — на вывоз семьи, на убежище у нас, на новую жизнь вдали от гнева их нового Лорда. Найдите таких и пообещайте всё, что попросят.
— А если попросят слишком много?
— Обещайте, — отрезал Цзян. — Обещания ничего не стоят. Нам нужны чертежи, а что будет с этими предателями после того, как они отдадут товар, — не наша забота.
Разведчик коротко кивнул, пряча в глазах понимание. Он умел читать между строк.
— Будет исполнено, генерал.
— Пусть не сразу, но, — повторил Цзян ему вслед. — Тихо и терпеливо, мы своё вернём.
Разведчик вышел, а генерал Цзян ещё долго стоял над картой, глядя на северную границу, за которой сидел человек, укравший его гордость. Снаружи, за стенами модуля, догорал взорванный завод, и чёрный дым тянулся в вечернее небо — как погребальный столб над старым, привычным миром, где Паназию боялись и не смели трогать.
Тот мир кончился. Начинался новый, в котором за своё придётся драться любыми способами. Что ж, Цзян умел драться по-разному.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Темный Лорд Устал. Книга XII

----------