Уют на колесах
Мэри  Дар

Инструкция по выживанию в другом мире от Лиззи:
1.Сбежать из деревни от старого жениха-кузнеца — выполнено.
2.Добраться до столицы и доказать всем, что дизайн — это сила — выполнено.
3.Запустить производство первых в мире домов на колёсах и построить бизнес-империю — в процессе.
4.Не прибить мокрой тряпкой главу Тайной службы, графа Блейка, который упорно путается под моими ногами при каждой нелепой случайности... Хм, тут возможны сбои.
Вчера я была преданной мужем землянкой, сегодня — нищая сирота, а завтра бароны будут стоять в очереди за моими фургонами. И поверьте, я переобую этот мир по своим правилам!

В книгу входят: Бытовое фэнтези, прогрессорство, сильная и острая на язык героиня и любовь, способная укротить все на свете.

====================

Глава 1

Глава 1
Глава 1
Осенний дождь за окном не шёл — он монотонно, с каким-то садистским наслаждением добивал город. Тяжёлые, грязные капли колотили по отливу окна, и этот звук отдавался в моей голове тёплой, пульсирующей болью. В квартире пахло сыростью, въедливым холодом от незакрытой форточки и… уже чужим, остывшим парфюмом. Мужским парфюмом, который больше не вызывал внутри ничего, кроме удушающей, липкой тошноты.
Я стояла посреди своей просторной, безупречно обставленной гостиной. Каждая деталь в этой комнате — от идеально подобраных фактур текстиля до мягкого, зонированного освещения — была делом моих рук. Я, дипломированный дизайнер интерьеров с тончайшим вкусом, умела превращать даже самые безнадёжные, крошечные пространства в настоящие шедевры уюта. Чужие пространства. Своё собственное жильё сейчас казалось мне склепом.
В руках я сжимала смартфон мужа. Пальцы онемели от холода и шока, экран неприятно холодил ладонь.
«Да ладно тебе, Жень, Лизка твоя уже не та конфетка. Сдаёт позиции», — мелькало в групповом чате его друзей. И ответ моего мужа, Евгения, успешного и уважаемого в городе юриста:«Ой, пацаны, да она с каждым годом только глупеет. Проекты её — чушь собачья, да и она никому не нужная, я чисто из жалости ей помогаю держаться на плаву. Ладно, прерываю связь, моя Галочка меня заждалась. Малыш у нас толкается вовсю, скоро папой стану по-настоящему».
Я смотрела на эти строчки, и мне казалось, что буквы выжигаются прямо на сетчатке моих глаз. Шок был настолько сильным, что я на секунду забыла, как дышать. Воздух застрял в груди колючим комом.
Как? Почему это происходит со мной? Чем я это заслужила? — крутилось в моей голове, словно заезженная пластинка.
Я ведь думала, что у нас всё хорошо. Ну да, страсть поутихла, но я списывала это на обычный кризис отношений. Я так отчаянно пыталась разжечь этот огонь заново! Покупала дорогое, кружевное бельё, которое теперь казалось насмешкой, истязала себя в спортзале, не вылезала из салонов красоты, всегда стремилась выглядеть стильно, с иголочки. А Женя… Женя годами занимался тонким, расчётливым обесцениванием меня и моего дела. Он мягко, с улыбкой, день за днём внушал мне, что я старею, теряю хватку, и что без него я пропаду. А я верила что у нас счастливая и крепкая семья… Как же больно так ошибаться! И самое страшное — все наши общие знакомые знали, что у него уже два года есть вторая, тайная жизнь. Знали, улыбались мне в лицо, пили мой кофе и молчали.
Обида, горячая и горькая, как полынь, затопила сердце.
Вспомнилось детство. Я ведь всегда, всю свою жизнь была «удобной» и правильной девочкой. Боялась огорчить родителей, из кожи вон лезла, чтобы они мною гордились. Училась на одни пятёрки, шила потрясающие вещи, безропотно выполняла всю работу по дому — даже ту, которую обязан был делать мой брат.
А что в ответ? Ледяное, глухое равнодушие.
Родители давно уехали за город, полностью растворившись в жизни любимого сыночка и его детей. Обо мне вспоминали раз в год — вежливым звонком на день рождения. Эта нарциссическая семейка общалась со мной только тогда, когда им требовались деньги или помощь. Ещё и брата, бездумно просаживающего родительские сбережения, всегда ставили мне в пример. Но стоило мне лишь однажды отказать ему в крупной сумме — потому что я по копеечке копила на открытие собственного дела, — как меня тут же объявили конченной эгоисткой и с треском вычеркнули из семейного чата.
Я всегда была для всех лишь функцией, удобным инструментом. И муж не стал исключением.
Я тряхнула головой, прогоняя нахлынувшие слёзы. Новая, пугающая мысль обожгла сознание: «Фирма! Мы же открывали студию дизайна совместно!» Женя был юристом. Если начнётся развод, он, пользуясь своими связями и опытом, отхапает больше половины, оставив меня на улице.
Пока его не было дома, я, преодолевая дрожь в руках, бросилась к его рабочему столу. Я искала его документы, но то, что я обнаружила, заставило моё сердце окончательно превратиться в ледяной осколок. Насмешка судьбы: Женя предал меня на всех фронтах. Он не просто изменял. Этот подонок тайно, пользуясь моим слепым доверием и подсовывая бумаги на подпись между делом, переписал всю фирму и товарный знак на себя. Юридически я в собственной компании была никто. Меня оставили ни с чем.
В этот момент входная дверь с грохотом захлопнулась. В коридоре раздался тяжёлый, неровный шаг. Женя вернулся. Он был взвинчен, от него за версту несло алкоголем и кислым запахом перегара. Зайдя в гостиную и увидав разбросанные бумаги и моё бледное, перекошенное лицо, он мгновенно всё понял. Понял, что теряет свою «курицу, несущую золотые яйца», ведь зарабатывала я очень прилично.
— Что, по чужим вещам шаримся? — криво усмехнулся он, вальяжно проходя в комнату.
— Я подаю на развод! — крикнула я, и мой голос сорвался на жуткий, хриплый фальцет. — Я заберу свою долю, слышишь⁈ Заберу всё до копейки, уеду из этого проклятого города и начну всё сначала!
Женя на секунду замер, а затем его лицо исказилось животным бешенством. Комфортный, сытый тыл рушился, и мысль о том, что придётся делиться имуществом, вывела его из себя. Он резко подскочил ко мне, больно, до хруста схватил меня за запястье и злорадно захохотал прямо в лицо:
— Куда ты пойдёшь, дура⁈ Кому ты нужна в свои года⁈ Да ты без меня — пустое место! Никто!
Я, несмотря на подступающую к горлу панику, сквозь слёзы горько рассмеялась ему в ответ. Внутри меня словно проснулась дремавшая годами ярость.
— Тридцать пять — это не старость, Женя! И уж точно не приговор! — Я с силой вырвала руку. — Это ты без меня никто. Я сама себя сделала, своими руками и своими мозгами! Я сейчас уйду. Если не хочешь скандала, вещи заберу позже. Имущество мы поделим пополам. И не надейся, я знаю, что ты переписал мою фирму на себя. Я так это не оставлю!
«Да, у него имя, у него связи, мне будет чертовски тяжело», — лихорадочно думала я, натягивая плащ прямо поверх домашней одежды и дрожащими пальцами втискивая ноги в туфли. — «Но я не сдамся. Я пойду к его главному конкуренту, к лучшему адвокату в городе, и я добьюсь справедливости!»
Я схватила сумку, в которую наспех запихала оригиналы уцелевших документов, и выскочила на лестничную площадку.
— Стой, тварь! — взревел Женя, вылетая вслед за мной.
Я бросилась к лестнице, но муж нагнал меня в два шага. Его тяжёлое дыхание опалило мне затылок. Он грубо рванул меня за плечо, пытаясь вырвать сумку. Я мёртвой хваткой вцепилась в ремень, пытаясь прорваться мимо него к ступеням.
— Место знай, овца! — процедил Женя с глухой, нечеловеческой злобой и с размаху, со всей силы толкнул меня обеими руками прямо в грудь.
Мир качнулся. Я потеряла опору и полетела спиной вниз, прямо на бетонные марши.
Это были самые страшные, растянутые во времени секунды моей жизни. Время словно замедлилось, превращая происходящее в кошмарный аттракцион. Я отчётливо, с дикой, пронзительной чёткостью чувствовала, как считаю собственными рёбрами острые края бетонных ступеней. Оглушительный, сухой хруст ломающихся костей отозвался в моей голове страшным набатом. Боль была такой абсолютной и всеобъемлющей, что я даже не смогла закричать — из лёгких просто вышибло весь воздух.
Где-то далеко сверху, на грани угасающего сознания, донёсся панический, трусливый вздох мужа, осознавшего, что он натворил. Затем — пронзительный, истошный крик открывшей дверь соседки.
И всё. Тьма.
Я ждала чего угодно. Избитых штампов из книг: яркого света, летящего навстречу, туннеля, усаженного прекрасными цветами, или хотя бы проносящихся перед глазами воспоминаний. Но не было ничего. Только глухая, леденящая, абсолютная пустота.
А затем — резкий, судорожный вдох, от которого мою грудную клетку обожгло изнутри.
Я распахнула глаза и закашлялась, хватая ртом воздух. Но это был другой воздух. Больше не пахло сырым подъездом. Ворвавшиеся в лёгкие запахи едва не свели меня с ума своей новизной и резкостью: густо пахло сухим, перепревшим сеном, едким берёзовым дёгтем, острым лошадиным потом и какими-то совершенно незнакомыми, горьковатыми степными травами.
Я попыталась пошевелиться, ожидая вспышки той адской боли от переломов, но тело слушалось. Правда, вместо бетонного пола или хотя бы больничной каталки, мои пальцы наткнулись на что-то холодное, твёрдое и неровное.
Я со стоном приподнялась на локтях и огляделась. Повсюду царил полумрак, едва разгоняемый полосками света, пробивающимися сквозь щели в деревянных досках над головой. Я лежала на грязном, утоптанном глиняном полу какого-то ветхого сарая.
Что за нафиг⁈ — дикая, абсурдная мысль заставила моё сердце забиться в горле. — Если я жива, то почему я нахожусь здесь? Неужели этот ублюдок Женя не вызвал скорую, а просто испугался и притащил меня в какой-то заброшенный сарай, чтобы спрятать тело⁈

----------

Глава 2

Глава 2
Глава 2
Темнота за пределами сарая сгустилась, превратившись в плотную, осязаемую массу. Я сидела на ледяном глиняном полу, боясь сделать даже лишний вдох, и тщетно пыталась разглядеть хоть какие-то контуры сквозь узкие щели в прогнивших досках. Но на улице царила глухая, беспросветная ночь. Город с его неоновыми вывесками, фонарями и привычным смогом будто испарился.
Кое-как, опираясь руками о скользкую солому, я поднялась на ноги. Шаг, ещё один — колени подкашивались от страха, но, к моему глубочайшему изумлению, тело совершенно не болело.
«Подожди… Как это возможно?» — пронеслось в голове лихорадочной мыслью. Я ведь только что летела спиной вниз, пересчитывая собственными рёбрами острые бетонные ступени, и отчётливо слышала, как ломался мой скелет. С такими травмами не выживают. А сейчас во всём теле не было ни единого намёка на ту адскую, разрывающую боль. Физически я чувствовала себя абсолютно целой. Разве что в голове глухо, тягостно пульсировало. Я осторожно подняла руку и коснулась затылка. Пальцы наткнулись на огромную, налитую горячей кровью шишку.
Значит, точно жива. Жива! Но где я, чёрт возьми?
Натыкаясь в темноте на какие-то доски и старые ящики, я наперекор сковывающему ужасу побрела к выходу. С трудом нащупала грубую деревянную засов-перекладину, с натужным скрипом толкнула тяжёлую створку и сделала шаг наружу, во двор.
В лицо тут же ударил сырой, пронизывающий ночной воздух. Но это был не тот удушливый, бензиновый туман, который я оставила в своём городе. Пахло мокрой землёй, прелой травой и… навозом. Я огляделась, но чернота была такой густой, что разглядеть ничего не удалось. Решение созрело мгновенно: нужно дождаться утра. Идти вслепую неизвестно куда — чистое самоубийство.
Я прислонилась спиной к шершавой стене сарая, уходя в свои мысли. Слишком много странностей. Если Женя решил избавиться от меня и спрятал здесь, в этой глуши, то это место должно быть абсолютно безлюдным. Логично же? Заброшенная промзона или глухой лес… Тогда почему я так отчётливо слышу эти звуки?
Сквозь монотонный стрёкот ночных насекомых издалека доносился заливистый, хриплый лай собак. Чуть ближе, заставляя меня вздрагивать от каждого шороха, протяжно и глухо мычали бычки. Справа раздалось громкое, недовольное фырканье и тяжёлый перетоп копыт — похоже, там была лошадь, а следом донеслось тихое, жалобное блеяние овец. Я растерянно сжала виски. Какие животные подают голос ночью? Всё это походило на какую-то огромную, ожившую ферму.
В этот момент желудок скрутило такой спазматической судорогой от голода, что я едва не согнулась пополам. Тошнота отступила, уступая место первобытному желанию хоть что-то съесть. Я не помнила, когда голодала так сильно. Но выбора не было. Нащупав дорогу назад, я вернулась в сарай, забилась в самый сухой угол, зарываясь в пахнущее пылью сено, и заставила себя закрыть глаза. Напряжение дня взяло своё, и я провалилась в тяжёлый, тревожный сон.
Проснулась я от того, что мои барабанные перепонки едва не лопнули. Страшный, заливистый и оглушительный кукарекающий крик петуха раздался, казалось, прямо над моим ухом.
Я подскочила, тяжело дыша. Вокруг уже было светло. Сквозь щели в стенах пробивались яркие, золотистые лучи утреннего солнца, в которых лениво кружились пылинки. Но тишины не было и в помине — место вокруг меня буквально закипело, ожило тысячами голосов. Со всех сторон доносилось неистовое блеяние овец, мычание, кудахтанье и, что самое пугающее, громкое перекрикивание людей. Мужские и женские голоса кричали что-то резкое, гортанное, но слов я разобрать не могла.
Господи, если Женя подумал, что убил меня… почему он не закопал тело? Почему даже не прикрыл меня ничем, а просто бросил на полу в этом дырявом свинарнике? Надо бежать. Срочно бежать в полицию, пока мой дорогой, любящий муж не вернулся сюда, чтобы закончить начатое! Он ведь уверен, что избавился от меня. Или он ещё вернётся чтобы действительно прикопать? Интересно, что он наплёл соседке, которая видела моё падение?
Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Подкравшись к полуоткрытой двери, я осторожно, едва дыша, выглянула наружу. Я полностью распахнула дверь и замерла на пороге, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Реальность вокруг меня трещала по швам.
Передо мной раскинулась деревня. Но это была не обычная современная деревня с кирпичными домами и аккуратными заборами. Всё выглядело пугающе, немыслимо старым. Бревенчатые, почерневшие от времени избы, крытые серой соломой или мхом. И главное — ни одной спутниковой тарелки, ни одного электрического провода, ни единой антенны на крышах. Полное, абсолютное средневековье.
Куда он меня увёз? В какое-то поселение староверов? В глухую секту? Паника липкими лапами сжала горло.
Вдалеке по грунтовой, разбитой копытами дороге шёл парень-пастух. На нём была странная одежда: грубая, подпоясанная верёвкой рубаха из неотбеленного льна и чудные, обмотанные вокруг ног куски кожи. Несколько женщин в длинных, закрытых до самого пола блёклых платьях перекрикивались с ним, выгоняя своих коров из ворот. Весь этот антураж выглядел настолько достоверно, что версия с глупым розыгрышем отпадала сама собой.
Стараясь держаться в тени, я пошла на разведку. Осторожно выглядывая из-за угла своего сарая, я больше всего боялась увидеть начищенный до блеска чёрный внедорожник мужа. Но никакого автомобиля не было. Вместо этого я увидела хибару, к которой, судя по всему, и относился мой сарай.
Домик был крошечным, убогим и так сильно покосился набок, что казалось, он вот-вот рухнет от сильного порыва ветра. Деревянный, низкий забор вокруг двора почти полностью сгнил и местами врос в землю. Посередине этого унылого пейзажа, лениво разгребая лапой сухую грязь, бродила одна-единственная полудохлая, общипанная курица. Нищета и запустение сквозили в каждой детали.
Превозмогая брезгливость и страх, я решительным шагом направилась к дому. Нужно было осмотреться. Я толкнула хлипкую дверь, которая даже не была заперта, и шагнула внутрь.
Внутри всё оказалось ещё убогее. Одна комната, посреди которой стояла побелённая извёсткой печь с тёмными подтёками сажи с грубой плитой. По центру стоял небольшой, наспех сколоченный деревянный стол и такая же серая от времени лавка. Чуть поодаль, отделённая грязной, засаленной до желтизны занавеской, виднелась узкая кушетка. На гвоздях, вбитых прямо в бревенчатые стены, висели какие-то серые тряпки вместо нормальной одежды. На полке стояла исключительно деревянная и глиняная посуда. Ни пластика, ни металла, ни стёклышка. И пахло гарью, застарелым жиром и какими-то сушёными травами.
Боже, Женя, куда ты меня затащил?..' — я в растерянности опустилась на лавку. Голова раскалывалась.
Ладно. Паниковать поздно. Сейчас выпрямлю спину, выйду к местным и спокойно спрошу, где здесь ближайшая автобусная остановка и какое расписание до города. Доберусь до цивилизации, сразу сниму побои и пойду прямиком в полицию. Напишу заявление на этого ублюдка. Ещё надо будет позвонить Тоньке, попрошусь пожить у неё на первое время, пока не сниму квартиру или не выселю этого юриста хренова из нашего дома через суд.
Мои глаза лихорадочно бегали по нищей обстановке, выстраивая план спасения. Горло пересохло от жажды. Заметив на столе глиняный кувшин, я решила налить воды. Рядом лежал какой-то странный, тусклый предмет. Я взяла его в руки и поняла, что это крупный, неровный осколок зеркала.
Я машинально поднесла его к лицу. И в ту же секунду из моих груди вырвался хриплый, удушливый сип. Это была не я.
Из мутного, покрытого патиной осколка на меня смотрела абсолютно чужая девица. На вид ей было от силы лет восемнадцать. Круглое, бледное личико, огромные, испуганные серые глаза и копна растрёпанных русых волос, в которых запутались соломинки. Я в ужасе отдёрнула руку, осколок звякнул о стол. Сердце заколотилось так, что заболели рёбра.
Дрожащими пальцами я снова схватила зеркало. Надавила на щеку — отражение повторило моё движение. Опустила взгляд вниз, осматривая свои руки. Они были тонкими, девичьими, с короткими, слегка грязными ногтями — совсем не те ухоженные кисти с безупречным маникюром, к которым я привыкла. Я перевела взгляд на свой наряд. На мне было надето старинное, выцветшее платье из грубой ткани. Оно было мильно поношено, но относительно чистое, если не считать прилипшей в сарае соломы.
«Нет. Нет-нет-нет! Это бред! Этого не может быть! Что происходит⁈» — сознание билось в истерике, отказываясь принимать очевидное.
В этот момент дверь в хижину с грохотом распахнулась. На пороге возникла дородная, широкоплечая женщина с красным, раскрасневшимся от злости лицом. На ней был такой же чепец и передник, как у женщин на улице. В руках она держала тяжёлый глиняный кувшин.
— Лиззи! Ты чего, совсем страх потеряла⁈ — заорала она так, что у меня заложило уши. — Почему за молоком утром не пришла? Я тебя, наглую девку, считай, из жалости кормлю, а ты хочешь, чтобы я тебе его сама на порог носила⁈
Я даже не успела ничего ответить, как эта баба в ярости швырнула кувшин прямо в меня. Сосуд врезался в край стола и разлетелся на куски.
Тёплое, парное молоко брызнуло во все стороны, мгновенно окатив меня с ног до головы. Внутри всё перевернулось от этого ощущения. Всё было слишком, пугающе настоящим: я явственно почувствовала густой, сладковатый запах деревенского молока, ощутила, как грубая ткань платья моментально намокла, становясь липкой и неприятно холодящей кожу.
Крик соседки продолжал греметь над ухом, но её слова начали сливаться в сплошной гул. В голове набатом забилась одна-единственная, сокрушительная мысль: «Я больше не Лиза Пахомцева, успешный дизайнер тридцати пяти лет. Я какая-то малолетняя нищая Лиззи в совершенно чужом, непонятном теле…»
Мир перед глазами крутанулся, краски померкли, и я стремительно полетела в спасительную темноту обморока.
* * *
Очнулась я от резкой, жгучей боли. Кто-то с отмашисто, с завидной регулярностью хлестал меня по щекам.
— А ну, приди в себя! Слышишь, девка? Глаза открой! — доносился сквозь пелену знакомый грубый голос.
Я с трудом разомкнула веки. Надо мной склонилась всё та же дородная соседка. Увидев, что я пришла в себя, она перестала меня избивать и недовольно всплеснула руками.
— Ну вот, ожила! Это всё оттого, что ты почти не ешь ничего, кожа да кости остались! — проворчала она, утирая пот со лбу грязным платком. — Надо было тебе, дуре, соглашаться, когда кузнец к тебе сватался! Вышла бы замуж — сейчас бы за широкой спиной сидела, и муж бы тебя кормил досыта. А ты всё нос воротишь, гордая выискалась!
Спасибо, блин, большое. Только оттуда…
Внутри меня, пробиваясь сквозь шок, вскипала холодная, упрямая злость. Если моя прежняя жизнь закончилась на тех бетонных ступенях, если я действительно умерла и каким-то чудом попала в тело этой молодой девчонки — то больше замуж я ни ногой! Хватит с меня «хороших мужей», психологического давления, измен и предательств. Отныне я буду жить только сама по себе, рассчитывать только на свои силы и мозги. И жить я буду припиваючи, чего бы мне это ни стоило! Больше я таких глупых ошибок не совершу. Никакой зависимости от мужчин. Родить ребёнка для себя — да, возможно, позже, когда встану прочно на ноги и обеспечу себе безбедную жизнь. Но сначала — только независимость. Я найду, от кого забеременеть, но ни один мужик больше не посмеет сказать мне: «Ты без меня никто».
Соседка ещё немного поворчала, осмотрела убогую комнатку и направилась к выходу.
— Ладно, Лиззи, приходи в себя. К вечеру зайду, проверю, — бросила она напоследок и захлопнула дверь.
Я осталась одна. Я лежала на каких-то колючих, пахнущих пылью тряпках, заменяющих матрас на этой узкой деревянной кровати, и смотрела в серый потолок.
Удивительно, но я поймала себя на мысли, что совершенно не удивляюсь собственной смерти. Наверное, потому, что я слишком отчётливо, во всех красках помнила то падение. Помнила, как ломались мои кости под весом собственного тела. С такими травмами в реальном мире не выживают, это факт. Но почему я очнулась здесь, в чужом теле? Ответ на этот вопрос у меня не было.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри зарождается странная, неведомая ранее уверенность. Наверное, кто-то там, высоко над нами, посмотрел на мою прошлую, полную уступок и чужого эгоизма жизнь и решил, что мне просто необходимо дать второй шанс. Шанс пожить по-настоящему, для себя.
Я перевернулась на бок, игнорируя запах кислого молока от мокрого платья, и тихо произнесла в пустоту убогой избы:
— Ну что, Лиззи… Давай думать, с чего мы начнём нашу новую жизнь.

----------

Глава 3

Глава 3
Глава 3
Желудок не просто просил еды — он исходил голодным, спазматическим воем, от которого перед глазами плыли серые круги. Ломота в затылке от огромной шишки немного утихла, но слабость во всём теле была такой, будто из меня выкачали всю кровь. Липкое от пролитого молока платье неприятно холодило кожу, до безумия раздражая своей сыростью.
Эх, Женька, муженёк ты мой недоделанный… Попался бы ты мне здесь под горячую руку в таком состоянии! Я бы из тебя, гада, прямо сейчас всю душу вытрясла, узелком завязала, да и оторвала бы к чёртовой матери то, чем ты думал, когда меня убивал! И глазом бы не моргнула. Оформила бы тебе такой экспресс-развод, что никакой суд присяжных не опознал бы… Но, увы, Женьки рядом не было, а был только мой несчастный пустой желудок
С трудом, с тихим кряхтением, я оторвала спину от жёсткой кушетки и снова поднялась.
— Ну же, Лиза, двигайся. Умные, взрослые женщины, так просто не сдаются, — прохрипела я чужим, тонким девичьим голоском, который до сих пор казался мне чужеродным.
Я ещё раз, уже при полном дневном свете, прошлась по этой жалкой избушке. Заглянула в каждый тёмный угол, перевернула убогие глиняные горшки, пошарила за печью в надежде найти хотя бы сухую корку хлеба или горсть крупы. Ничего. Абсолютно шаром покати. Прежняя хозяйка этого тела, похоже, вылизала здесь всё до последней крошки перед тем, как потерять сознание в сарае. Или что там с ней вообще случилось, что я заняла её место?
Тяжело вздохнув, я толкнула перекошенную дверь и вышла во двор. В лицо тут же ударил густой, сочный аромат цветущих трав и прогретой солнцем земли. И тут до меня дошло. Я замерла, уставившись на яркое, ослепительно-жёлтое солнце, стоявшее высоко в зените. Никакого ледяного октябрьского дождя. Никакой пронизывающей осенней сырости. Воздух был тёплым, ласковым, пропитанным настоящим летним зноем. Покосившийся плетень густо зарос сочной зелёной травой, а на старой раскидистой яблоне у края двора виднелись крошечные, только-только завязавшиеся зелёные плоды.
«Подожди… Но ведь когда я падала с лестницы, был конец осени!» — сознание испуганно зацепилось за эту нестыковку. — «А здесь… здесь же самое начало лета! Июнь, ну или крайний случай — конец мая. Как такое возможно? Неужели Женя вёз меня так долго? Нет, бред. За это время я бы сгнила в том сарае. Или… или это действительно другой мир?»
От этой мысли по спине пробежал табун ледяных мурашек. Другой мир? Магия? Переселение душ? Как такое вообще возможно?
— Ладно, Лиза. С мироустройством будешь разбираться потом, — я решительно тряхнула головой, отчего шишка на затылке отозвалась тупой болью. — Сейчас первоочередная задача — не сдохнуть от голода в этом новом дивном мире.
Я побрела вокруг дома, внимательно глядя под ноги. И удача мне улыбнулась. За покосившейся стеной избы обнаружился небольшой, кривоватый клочок вскопанной земли. Кое-где из неё буйно торчали пучки сочного зелёного лука, пышные зонтики укропа и плотные, сморщенные листья молодой капусты. Опустившись на колени прямо в мягкую землю, я с жадностью выдернула из грядки несколько тонких хвостов моркови. Они были ещё совсем крошечными, едва толще пальца, но для меня сейчас казались самым изысканным деликатесом. Я принялась яростно оттирать их от налипшей земли прямо подолом платья, пальцы дрожали от нетерпения.
Чуть дальше ровными рядами топорщились невысокие зелёные кустики с резными листьями. Картошка! Молодая, свежая картошка.
Азарт выживания захлестнул меня с головой. Я бросилась обратно в сарай, спотыкаясь о деревянные корыта, и принялась лихорадочно искать инструмент. В углу, под кучей сухого навоза, обнаружилась старая лопата — тяжёлая, с грубо обтёсанным деревянным черенком и тупым, слегка заржавевшим железным наконечником.
Притащив её к грядке, я с натугой вогнала металл в землю и перевернула первый пласт. Из рассыпчатой тёплой земли посыпались аккуратные, круглые клубни с нежной, тонкой розовой кожурой.
— Есть! Будет ужин, — победно прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения.
Накопав с десяток крупных картофелин, я собрала их в подол платья и потащила в дом. Но готовить в такой грязи я, как прирождённый перфекционист, просто физически не могла.
Окна были затянуты какой-то мутной серой плёнкой (кажется, это был бычий пузырь вместо стекла), на полу валялись ошмётки соломы, а на столе красовались осколки кувшина и засохшие лужицы молока.
На заднем дворе я обнаружила пару больших деревянных бочек, доверху наполненных дождевой водой. На её поверхности плавали редкие берёзовые листья и пара каких-то мелких жучков.
«Надеюсь, я не отправлюсь этой водой», — с содроганием подумала я, зачерпывая воду старым закопчённым котелком. — «Чертовски не хотелось бы умереть от банальной дизентерии, так и не успев толком начать жизнь заново…»
Я притащила котелок в дом, тщательно отмыла его от вековой сажи обрывком старой мешковины, наполнила чистой водой и закинула туда вымытую картошку. Разжечь печь оказалось квестом: в углу лежали кресало и кусок кремня, с которыми мне пришлось повозиться добрых полчаса, сбивая пальцы в кровь, пока несчастная искра наконец не подожгла сухой мох и тонкие щепки. Но когда в топке весело затрещало пламя, на душе впервые стало капельку теплее.
Пока картошка варилась, наполняя убогую избушку умопомрачительным, родным ароматом, я взялась за нож. На деревянной доске я накрошила немудрёный салат: крупно порубила молодую капусту, покрошила сочный лук и укроп. На полке над печью, к моему восторгу, обнаружился крошечный, засаленный холщовый мешочек с крупной серой солью и немного сероватой муки. Я щедро посолила зелень, чувствуя, как рот наполняется слюной.
Ожидание было невыносимым, и я решила занять себя делом, чтобы не сойти с ума. Я зашла за грязную занавеску в так называемую «спальню». Все эти вонючие, засаленные тряпки, на которых спала прежняя Лиззи, я безжалостно сгребла в охапку и вынесла на задний двор. Окуная их в бочку с водой, я стирала их до тех пор, пока руки не заныли от холода, а вода в бочке не потемнела. Развесила их на прогнившем заборе под ласковыми лучами полуденного солнца.
Я была зла и возмущена! Нет, ну это же надо быть такой чушкой! Это что вообще за девушка такая была? Как можно было довести своё собственное жилище до такого состояния, что на эти тряпки противно не то что спать ложиться, а даже садиться близко не хочется! Она здесь что, чемпионат среди бомжей по скоростному засаливанию матрасов устраивала? Или у неё тут был филиал свинофермы на выезде? Ёлки-палки, да в… моём мире даже самые прожжённые холостяки после трёхнедельного марафона компьютерных игр до такого свинарника не додумываются!
Когда картошка наконец сварилась, я опустилась на лавку у окна. Боже, с каким же истинным, животным блаженством я ела эти дымящиеся, рассыпчатые клубни, макая их в серую соль и заедая хрустящей капустой! Каждый кусочек казался мне пищей богов.
Сытость ленивой волной растеклась по телу, и ко мне вернулась способность рассуждать. Почему же эта прежняя Лиззи была такой чудовищно худой? Я разглядывала свои тонкие, обтянутые бледной кожей запястья и недоумевала. Где её родители? Судя по всему, девчонка жила здесь совсем одна. Наверное, она едва перезимовала эту зиму, буквально голодала месяцами, а свежие овощи на огороде только-только начали расти. Организм просто не выдержал истощения, она пошла в сарай, у неё закружилась голова, она упала, ударилась затылком… и освободила место для меня?
Вечер подкрался незаметно. Солнце лениво укатилось за горизонт, окрасив небо в нежно-розовые и фиолетовые тона. Я экономно помылась остатками воды из котелка, смывая с себя запах кислятины, и совершенно без сил, рухнула на уже подсохшие, пахнущие чистой дождевой водой тряпки на кушетке. Уснула я мгновенно, без задних ног.
Утро выдалось точно таким же крикливым, как и предыдущее. Проклятый соседский петух орал с такой неистовой, садистской регулярностью, будто его главной целью в жизни было поднять на ноги мёртвого. И, судя по всему, у него это отлично получалось.
Я перевернулась на бок, сладко потянулась — тело уже налилось приятной силой, голодный обморок мне больше не грозил. Быстро доев две оставшиеся с вечера холодные картофелины, я решительно завязала волосы в тугой узел на затылке.
«М-да, Лиза, поздравляю, — мысленно усмехнулась я, слизывая с пальца крупинку соли. — Дожила, называется! Докатилась до момента, когда верх твоих амбиций, мечтаний и планов на будущее — это полный желудок и две холодные картофелины на завтрак. И ведь искренне радуюсь! Нет, ну вы посмотрите на неё: я тут, на минуточку, умерла на Земле, воскресла в совершенно чужом мире, топчу эту незнакомую землю ногами уже несколько дней —и хоть бы раз за эти двое суток я ударилась в глубокую депрессию или самокопание! Хоть бы раз я глобально задумалась, как вообще такое могло произойти с точки зрения квантовой физики?Если бы я в ней что — то понимала клонечно… Какое там! Все мои мысли сводились исключительно к тому, как бы не протянуть ноги от голода и где раздобыть кусок хлеба. А теперь вот, наевшись от пуза картохой, я с бодрым настроем собираюсь идти к незнакомой тётке выведывать деревенские сплетни. Молодец, Лиза, просто бизнес-стратег года!»
Впрочем, на мгновение остановившись у двери, я вздохнула уже серьёзнее. «А с другой стороны… может, оно и к лучшему, что я пока не копаюсь в причинах своего переноса и не загоняюсь на тему „почему именно я?“ Лучше уж я пока тихонько поплыву по течению, решая проблемы по мере их поступления. А то ведь, если прямо сейчас начать вникать в тему переселения душ в другие миры и оплакивать несправедливость мироздания, можно гарантированно и бесповоротно сойти с ума. Мозг просто закоротит. Для начала мне нужно банально свыкнуться с мыслью, что я действительно в другом мире и в теле совершенно чужой молодой девчонки. Романтика романтикой, а сейчас на повестке дня в первую очередь стоит вопрос выживания, понимания того, куда именно меня занесло, по каким законам живёт эта глухомань и куда мне вообще двигаться дальше».
Так что пора было идти на разведку. Мне нужны были ответы, и получить их я могла только у вчерашней грозной соседки.
Выйдя на улицу, я направилась к соседскому двору, который выглядел куда более зажиточным: добротный деревянный дом, крепкий забор и аккуратный хлев, откуда доносилось сытое хрюканье. Дверь в избу была приоткрыта. Я осторожно постучала по косяку и заглянула внутрь.
В просторной, чистой горнице пахло кислым тестом, печёным луком и парным молоком. Вчерашняя дородная женщина стояла у большого деревянного корыта и с силой, тяжело отдуваясь, замешивала густую опару, то и дело подсыпая белую муку из большого мешка.
— А, пришла всё-таки, неженка? — не оборачиваясь, хриплым басом проворчала она, продолжая ритмично вминать кулаки в пышное тесто. — Ну, проходи, коли не шутишь. Платье-то хоть отстирала?
Нет, блин, в салон «от кутюр» сходила, в Париж на выходные слетала! Конечно, бляха-муха, постирала! Не буду же я ходить в грязном и мокром, как последнее пугало на огороде! Или у вас тут на каждом углу химчистки самообслуживания стоят, а я просто вывеску проглядела?
Однако вслух я, естественно, ничего подобного выдавать не стала. В этом непонятном для меня мире качать права голодной и побитой попаданке было делом глубоко убыточным, поэтому я вовремя прикусила свой длинный земной язык и решила срочно включить режим милой, простодушной дурочки.
— Здравствуйте… — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно тише и скромнее, шагнув через порог. — Отстирала. Вы простите меня за вчерашнее… Голова просто очень сильно кружилась, упала я неудачно в сарае, прямо затылком приложилась. До сих пор в мыслях туман какой-то. Половину вещей из памяти будто стёрло. Помню, как падать начала, а дальше — темнота. Даже имена из головы вылетели…
Я замерла, затаив дыхание и внимательно наблюдая за её реакцией. Я чертовски боялась, что она заподозрит неладное, но прикидываться сумасшедшей или строить из себя девой, потерявшей полностью память, мне не хотелось — это вызвало бы лишние подозрения. Нужно было действовать тоньше.
Женщина наконец оторвалась от теста, вытерла испачканные в муке руки о широкий передник и повернулась ко мне. На её круглом лице появилось выражение глубокого, искреннего сожаления, смешанного с привычным деревенским скептицизмом.
— Ишь ты, приложилась она… — вздохнула соседка, качая головой. — Я ж говорю — от голода всё это! Кожа да кости. А то, что память отшибло — так оно, может, и к лучшему, Лиззи. Меньше дурных мыслей в твоей девичьей голове роиться будет. А меня Марфой звать, коли забыла. Тёткой Марфой. Мы ж с твоим покойным батюшкой через забор пятнадцать лет бок о бок прожили.
Она снова повернулась к корыту и принялась с силой месить тесто, а слова полились из неё бурным, нескончаемым потоком. Мне даже не пришлось выпытывать информацию — тётка Марфа сама, с превеликим удовольствием выдавала всё подноготную, явно соскучившись по свежим ушам.
— Матери-то у тебя отродясь не было, — мерно шлёпая тестом о деревянные борта, продолжала она. — Отец твой, Филипп, царство ему небесное, приехал в нашу деревню лет пятнадцать назад. Скелет скелетом, а на руках — ты, пигалица трёхлетняя, в грязное одеяльце завёрнутая. Купил эту развалюху у старого мельника за бесценок, да так и остался. И ладно бы работал как все нормальные мужики — в поле спину гнул или в кузнице помогал… Так нет же! Тихо жил, не работал ни дня. Мы всей деревней, почитай, головы сломали — откуда у вас деньги-то на жизнь брались? Да только какая это была жизнь… Одно название!
Я подошла чуть ближе, боясь пропустить хоть слово. Внутренний следопыт во мне лихорадочно выстраивал логические цепочки. Значит, отец скрывался? Не работал, но деньги откуда-то были… Беглый аристократ? Или вор?
— Отец твой скрытный был до ужаса, — подтвердила мои мысли тётка Марфа, сердито бросая кусок теста на доску. — Почти ни с кем из деревенских не разговаривал, ни одной живой душе про прошлое ваше не рассказывал. Запрётся в своей хибаре и сидит. А как тёплые деньки настанут — уйдёт к берегу реки, сядет на корягу и вечно в воду смотрит, мечтает о чём-то своём, дурном. Тьфу! Я так и знала, когда видела, как ты растёшь, что ничего путного из тебя не получится. Вся в него пошла — бледная, задумчивая… Только и ходила по деревне гоголем, гордилась, что отец тебя писать да читать научил!
Она обернулась и посмотрела на меня с явным укором, ткнув в мою сторону испачканным в муке пальцем:
— А толку-то от этого твоего чтива да письма, а? На этом сыт не будешь, в котелок его не покрошишь! Ничего ты делать руками не умеешь, белоручка. Хорошо хоть весной у меня ума хватило совета спросить, как огород засадить, а то бы точно до лета не дотянула.
Господи, значит, я оказалась права…' — тоскливо подумала я, и внутри всё сжалось от жалости к прежней хозяйке тела. — 'Бедная, несчастная Лиззи действительно умерла от голода и истощения. Отец оставил её нищей, ничему не научив в этой суровой деревенской жизни. Но почему её нашли именно в сарае? Может, она искала там какую-то запрятанную отцом заначку? Старые монеты? Дневники? И от слабости упала, ударившись головой… Одни вопросы, и ни одного ответа.
Тем временем тётка Марфа, тяжело вздыхая, продолжала свой монолог, ловко формируя из теста аккуратные круглые буханки:
— А как в прошлую осень Филипп-то богу душу отдал, так ты и вовсе дичать начала. Осталась одна, как перст в поле. Я ж тебе дело говорила, дурёха! Твердила всю зиму: выходи ты за кузнеца нашего, за силу его! Ну да, мужик он в возрасте, потрёпанный жизнью, ворчит вечно, зато зажиточный! У него и мясо на столе каждый день, и дом крепкий, не то что твоя халупа покосившаяся. А ты всё нос воротила, дура малолетняя… Вот и довела себя до обмороков!
Я молча слушала её, и на моих губах сама собой появилась холодная, жёсткая усмешка, которой у прежней Лиззи точно никогда не было.
Ну уж нет, дорогая тётка Марфа. Кузнец в возрасте пусть себе другую дурочку ищет. Лиза Пахомцева один раз за «статусного и зажиточного» уже сходила. Хватит. Больше я на эти грабли не наступлю.
Я глубоко вдохнула аромат свежего теста, чувствуя, как паника окончательно уступает место холодному, расчётному разуму профессионала. Прошлое этой девочки было туманным, но настоящее принадлежало мне. Я умею созидать, умею строить из ничего, и если судьба забросила меня в это глухое средневековье, я сделаю всё, чтобы превратить эту убогую хижину в свою личную, неприступную крепость.

----------

Глава 4

Глава 4
Глава 4
Следующий месяц протёк удивительно мирно, принеся с собой долгожданное затишье. Это время стало для меня периодом перерождения и суровой практической школы. Каждый божий день я просыпалась с одной-единственной мыслью: как жить дальше в теле сиротки Лиззи, заброшенной на задворки цивилизации? Но вместо пустых слёз я, верная своей привычке, начала с наведения порядка в пространстве, которое меня окружало.
Я буквально вылизала всю убогую кухоньку. Каждую доску, каждую глиняную миску и деревянную ложку я перемыла до скрипа. Окна из мутного бычьего пузыря отскоблила, насколько это было возможно, впустив в избу блёклый солнечный свет. Копоть на печи отмывала так яростно, что содрала кожу на ладонях, но добилась своего — избушка внутри перестала походить на склеп.
Завершив уборку на первом этаже, я, вооружившись уцелевшим огарком сальной свечи, полезла по шаткой деревянной лестнице на чердак. Там пахло вековой пылью, сухими мышиными катышками и осиными гнёздами. Чихая от летающей в воздухе сухой взвеси, я наткнулась в дальнем углу под грудой соломы на небольшой, окованный потемневшим железом дубовый сундучок. Сердце моё забилось в самом горле от предвкушения: «Неужели золото? Заначка отца?»
Я с трудом сорвала проржавевший навесной замочек, потянула крышку вверх… и разочарованно выдохнула. Никаких монет здесь не было. Внутри лежали бережно сложенные, завёрнутые в сухую холстину отрезы плотной шерстяной ткани и несколько невероятно красивых, хоть и поеденных молью платьев глубокого синего и изумрудного цветов. Ткань была дорогой, швы — тонкими, ювелирными.
На самом дне сундучка я обнаружила крошечный, круглый портрет в медной оправе. На нём были изображены трое: статный молодой мужчина с благородными чертами лица, улыбающаяся женщина с тонкими аристократическими руками и маленькая русая девочка на её коленях. Я долго всматривалась в черты лица девчушки, узнавая в них те самые серые глаза, что теперь смотрели на меня из осколка зеркала.
«Это я… вернее, Лиззи со своими родителями», — догадалась я, бережно сжимая рамку в ладони. Но почему этот портрет был так надёжно спрятан? Почему отец хранил эти дорогие ткани и платья на чердаке, заставляя единственную дочь ходить в жутком, изношенном тряпье? У бедной девочки ведь было всего два выцветших платья и пара стоптанных кожаных бот, которые давно пора было выкинуть на помойку из-за дыр на подошве!
Рядом с портретом лежали плотные, пожелтевшие листы пергамента с тяжёлыми сургучными печатями — документы на этот покосившийся дом и прилегающие земли. И всё. Больше ничего. Ни единого дневника, ни единого письма, способного пролить свет на тайну Филиппа. Тайны ушли вместе с ним в сырую землю.
Спустившись вниз, я не стала предаваться унынию. Напротив, находка меня несказанно обрадовала. Отыскав среди отцовского хлама костяную иглу и катушку крепких ниток, я принялась за работу. За несколько дней я сшила себе новое, белоснежное постельное бельё из грубого льна и симпатичную занавеску на кухонное окно. Из остатков синей шерсти я умудрилась перекроить и сшить для себя удобную, плотную юбку и простую блузку. Больше ткани не осталось, но теперь я хотя бы выглядела как аккуратная городская девушка, а не как лесное пугало.
В один из дней ко мне во двор заглянула тётка Марфа. Солнце в тот день припекало немилосердно, и воздух буквально дрожал от зноя.
— Эй, Лиззи! — крикнула она, опираясь на забор. — Я смотрю, у тебя в бочке уже дно видать! Совсем без воды сидишь, белоручка? Собирайся, пойдём вместе на речку, пока скотина на водопой не пошла.
«Господи, как же вовремя!» — облегчённо подумала я, накидывая платок. Я ведь понятия не имела, где находится эта чёртова река, а спрашивать дорогу у местных напрямую боялась, чтобы не сойти за сумасшедшую.
— Иду, тётка Марфа! Спасибо, что позвали, — крикнула я в ответ, хватая из сарая вёдра.
Ну и зоркий же глаз у этой женщины! Прямо не тётка Марфа, а кавалерийский орёл на охоте! Это ж надо, аж со своего двора через два прогнивших забора умудрилась разглядеть, что у меня там в бочке на самом дне творится! Нюх как у собаки, а глаз как у орла — от такой системы домашнего видеонаблюдения ни один столичный шпион не укроется!
Пока мы шли по пыльной просёлочной дороге, петляющей между одинаковыми серыми избами, я внимательно смотрела по сторонам. В центре деревни, у большого колодца под деревянным навесом, толпилась стайка местных женщин. Они со смехом и громкими сплетнями вытягивали на толстых цепях полные вёдра пресной, чистой воды.
Я тут же сделала себе мысленную пометку: «Для еды и питья, за водой буду ходить только сюда. Речная вода — штука опасная, бог знает, сколько её нужно отстаивать и кипятить, чтобы не подхватить какую-нибудь заразу. Рисковать своим новым телом я не намерена».
Кстати, о вёдрах. Наводя порядок в сарае, я обнаружила пару старых, изрядно помятых железных вёдер. Ага, это значит, что в этом мире металлургия развита неплохо. Железо здесь есть, и делать из него утварь умеют, это хороший знак.
Каждый мой день превратился в рутину: я ухаживала за огородом, поливала грядки, вымывала дом. Вскоре ко мне завязался ещё один полезный контакт. Как-то в полдень во двор вошла молодая женщина лет двадцати пяти с корзиной в руках. Это была Агния, моя вторая соседка, жившая чуть дальше по улице. У неё было доброе, веснушчатое лицо и удивительно ясные зелёные глаза.
— Привет, Лиззи, — мягко улыбнулась она, протягивая мне несколько крупных, наливных зелёных яблок. — Вот, возьми. У нас в саду первый урожай поспел. Ты совсем прозрачная стала, кушать тебе надо больше.
— Спасибо, Агния, — искренне поблагодарила я, принимая ароматные фрукты. — Садись на лавку, отдохни.
Мы присели в тени раскидистой яблони. Агния долго и внимательно разглядывала моё вымытое лицо, новую синюю юбку и прибранный двор.
— Знаешь, Лиззи… — тихо заговорила она, оглядываясь на деревню. — Тебе отсюда уезжать надо. Нечего тебе тут делать, среди навоза и сплетен. Ты ведь у нас грамотная… В нашей глуши этот талант только злобу вызывает. Может быть, в столице тебе будет лучше? Устроишься куда-нибудь гувернанткой, будешь богатых детишек буквам да цифрам учить. Всяко легче, чем в поле спину гнуть.
Я удивлённо посмотрела на неё, а Агния смущённо улыбнулась:
— Ты не обижайся. Просто… ты не такая плохая и гордая, как я раньше думала. Изменилась ты сильно после смерти Филиппа. Повзрослела, что ли.
Узнала бы ты, Агния, сколько мне лет на самом деле — у тебя бы коса расплелась от шока! — мысленно расхохоталась я, стараясь сохранить на лице выражение глубокомысленной зрелости.
Повзрослела она, вишь ты… Да я по тому что в своей жизни прошла, старше тебя, твоей мамы и половины этой деревни вместе взятых! Я в своей прошлой жизни столько всего видела, такие налоговые проверки выдерживала и таких акул бизнеса на завтрак ела, что твоя деревенская школа жизни по сравнению с моим опытом — это просто ясельная группа! А работу она мне, гляди-ка, предлагает гувернанткой… Ну, слава богу, хоть не путаной в портовом кабаке! Значит, не совсем уж конченой шалавой обо мне, вернее, о прежней Лиззи в этой глухомани думали. Репутация, считай, чиста, как простыня после отбеливателя, и на том спасибо!
После ухода Агнии я надолго задумалась. Её слова все же упали на благодатную почву. Я действительно понимала, что оставаться в этой глуши — тупик. Хоть этот месяц и выдался относительно спокойным, у меня появилось пропитание, да и Марфа с Агнией помогали, но в этой забытой богом деревне нормальной жизни у меня никогда не будет. Что мне здесь делать? Действительно, не выходить же со страху замуж за старого кузнеца?
За этот месяц я, слава богу, немного округлилась и пришла в себя. Моя болезненная, пугающая худоба постепенно уходила. На моих землях, помимо грядок, обнаружились отличные фруктовые деревья — черешня и яблоня, и кусты с ягодами. Я буквально налегала на еду, поглощая всё, до чего могла дотянуться. Конечно, в молодой капусте и луке калорий было немного, но бедная Лиззи явно голодала всю зиму, и мой новый организм требовал возмещения ущерба.
Агния, видя мой волчий аппетит, сжалилась надо мной в очередной раз и принесла небольшой мешочек хорошей пшеничной муки. Моя единственная курица, которую я с почестями переселила в чистый сарай и каждый день кормила сочной молодой травой, отблагодарила меня — через неделю она начала регулярно нести крупные, тёплые яйца.
Правда, на седьмой день эта эгоистка решила, что арендная плата за сарай слишком высока, и устроила бунт.
Всё началось пасмурным утренним часом, когда я, предвкушая сытный завтрак, зашла в птичник. Гнездо было пусто. Сама же виновница торжества, высокомерно задрав хохолок, обнаружилась во дворе. Она самозабвенно разгребала лапами свежую грядку с только что проклюнувшейся зеленью, которую я вчера полдня поливала, согнувшись в три погибели.
— Ах ты, неблагодарная скотина! — ахнула я, бросая корзинку. — А ну пошла вон оттуда!
Курица замерла, медленно повернула ко мне голову и посмотрела своим круглым, абсолютно не мигающим жёлтым глазом. В этом взгляде читалось такое откровенное: «Женщина, ты кто вообще такая и что тебе от меня надо?», что я на секунду опешила. Но, взглянув на уничтоженный укроп, решительно двинулась вперёд, расставив руки.
— Цыпа-цыпа-цыпа, иди сюда, моя хорошая… Сейчас я тебя поймаю.
«Хорошая» за секунду до того, как мои пальцы сомкнулись на её перьях, издала победный, оглушительный квох и взвилась в воздух, словно заправский истребитель.
Следующие двадцать минут превратились в самый позорный фитнес в моей жизни. Курица оказалась не просто птицей, а настоящим мастером тактического отступления и паркура. Я с криками носилась за ней по всему двору, то и дело поскальзываясь на мокрой траве. Мы сделали три почётных круга вокруг хижины. На четвёртом круге эта пернатая бестия извернулась и взлетела на невысокий навес. Я, тяжело дыша и вытирая пот со лба, полезла за ней, наступила на старое пустое ведро, которое с грохотом перевернулось, увлекая меня за собой на землю.
Вслед за ведром с полок полетели какие-то глиняные горшки, пучки сушёной травы и старая метла. Во дворе воцарился первозданный хаос. Я сидела в луже, в волосах торчала солома, платье было испачкано в грязи, а из груди вырывался судорожный, хриплый воздух.
Курица же, спрыгнув с навеса, вальяжно прохаживалась у крыльца и клевала какую-то букашку, изредка косясь на меня с выражением глубочайшего презрения. Всем своим видом она показывала, что физкультурная пятиминутка пошла ей исключительно на пользу.
«Ну всё, птица, это война», — мысленно зарычала я, медленно поднимаясь на ноги и подбирая старую рыбацкую сеть, завалявшуюся у стены.
Я пошла в обход, стараясь не дышать. Курица увлеклась червяком и потеряла бдительность. Один точный, молниеносный бросок — и запутавшаяся в верёвках клуша забилась на земле, истошно вопя на всю округу так, словно её уже резали на суп.
Я бросилась сверху, навалилась и наконец-то скрутила этот буйный комок перьев, крыльев и злости.
— Ага! Попалась! — выдала я из последних сил победный, хриплый клич, победно вскидывая пойманную добычу над головой, словно чемпионский кубок. — Попалась, моя золотая птичка! Из-за тебя весь двор вверх дном! Будешь теперь сидеть в золотой клетке под замком, поняла⁈ Никаких тебе больше вольных прогулок!
Курица мгновенно затихла, перестала вырываться и снова уставилась на меня своим фирменным, невозмутимым взглядом. В её выпученной жёлтой пуговице явственно читался немой вопрос: «Женщина, у тебя с головой всё в порядке? Какая ещё золотая клетка, ты свой дырявый сарай видела?»
Тяжело отдуваясь и чувствуя себя так, будто я только что одолела в рукопашную дракона, я поволокла пленницу в птичник, твёрдо пообещав себе, что завтра же приколочу к двери самый надёжный засов.
По этому поводу у меня сегодня был настоящий праздник. Я испекла самую настоящую, ароматную шарлотку! В избе стоял умопомрачительный запах запечённых яблок и теста. День был просто замечательным, и мне, весело разглядывающей себя в осколок зеркала, казалось, что я уже наела себе несколько желанных килограммов на боках, что несказанно меня радовало.
Вечером, сытая и довольная, я уже собиралась задуть свечу и лечь спать, как вдруг тишину ночи нарушил оглушительный треск. Дверь моей хижины резко, с петлями, распахнулась от мощного удара ноги.
В комнату, обдав меня волной перегара и лукового амбрэ, влетел здоровенный, широкоплечий мужик. Его руки были похожи на две массивные кувалды, а из-под кустистых бровях свирепо поблёскивали маленькие, пьяные глазки. Это был тот самый кузнец, о котором твердила Марфа. Дядька Бурх.
— Ну что, пигалица, доигралась⁈ — взревел он, тяжело топая ко мне через всю комнату. Его огромная туша заняла всё пространство кухни. — Хватит ерепениться да нос воротить! Давай, собирай свои шмотки и выходи за меня замуж! Будешь жить как за каменной стеной, сытая, обутая. Не обижу я тебя, слышишь⁈ Но и дурью маяться в этой халупе больше не позволю!
Он протянул ко мне свои грабли, пытаясь схватить за плечо. Внутренний ужас на секунду парализовал меня, но я тут же взяла себя в руки. Я смотрела на этого заросшего, вонючего монстра и понимала — никогда этому не бывать! Я — молодая, вполне себе симпатичная и, главное, умная девушка со взрослыми мозгами. Выходить замуж в этом мире я вообще не планировала, а уж тем более за такой дремучий экземпляр, как этот неотёсанный мужик!
Я резко отступила назад, хватая со стола тяжёлый кочергу.
— А ну, назад! — ледяным, хлёстким тоном выкрикнула я. — Извини, Бурх, но мой ответ — нет. Я не выйду за тебя. Убирайся из моего дома сейчас же, пока я не позвала на помощь!
Кузнец замер, уставившись на кочергу в моих руках, а затем его лицо налилось багровой кровью. Он злобно сплюнул прямо на мой чисто вымытый пол.
— Ладно… — процедил он с глухой, затаённой угрозой, медленно пятясь к выходу. — Гордая, значит? Ну-ну. Всё равно моей будешь, девка. Или жди беды. Из этой деревни тебе ходу нет.
Он вывалился наружу, с грохотом хлопнув сломанной дверью.
Спала я в ту ночь отвратительно. Кошмары сменяли друг друга: мне казалось, что Бурх возвращается, чтобы поджечь мою убогую хижину, или что Женя догоняет меня на лестнице. Мысли непрерывно возвращались к недавнему гостю. Я понимала, что Агния была абсолютно права — мне нужно бежать отсюда, и как можно скорее. Кузнец не отступится, а защитить меня здесь некому.
Проснулась я окончательно когда за окном было ещё совсем темно. Я пыталась заснуть, но не получалось… Яростно взбила кулаком тощую подушку, уставившись в тёмный потолок и стала думать… И вот за какие такие грехи, спрашивается, небесная канцелярия выбрала именно меня для этого великого переселения душ? Нет, космос, конечно, спасибо за второй шанс и реанимацию, я ценю! Но почему, блин, именно меня надо было закинуть в тело нищей сиротки в глухой деревне⁈ Почему нельзя было отправить мою бесценную душу в какое-нибудь продвинутое космическое пространство, а? Где летают крутые корабли, властвуют высокотехнологичные сверхрасы, а роботы кофе в постель приносят? Ну или на худой конец, выдали бы мне при переносе какую-нибудь убойную магическую силу, чтобы я могла швыряться файерболами во все стороны и испепелять проблемы одним взглядом! Так нет же, угораздило же меня очнуться в глухомани с кучей навоза под окном. Ну да ладно, бог с ними, со сверхрасами, за саму жизнь всё равно спасибо.
Но почему, скажите на милость, по закону жанра у ворот обязательно должен караулить какой-то престарелый, озабоченный жених вроде этого кузнеца, который ещё и угрожает мне расправой⁈ Хрен тебе, а не молодая жена, старый пень! Впрочем, надо радоваться хотя бы тому, что этот Бурх не додумался пойти на штурм хижины прямо ночью. А то ведь я знаю, как тут дела делаются: проснулась бы я утречком, а под окнами уже вся деревня гуляет, столы накрывает и самогон рекой льёт, потому что из моего окна бдительные соседи уже вывесили белую простынь с весёлыми кровавыми пятнами! А я лежу в постели и знать не знаю, что меня, оказывается, уже насильно замуж выдали по местным традициям. Тьфу, дикари! Ну уж нет, такой шикарный сюрприз я им сделать не позволю, ноги моей тут скоро не будет!
Утром, едва солнце окрасило небо в нежно-розовый цвет, я устроила дома тотальный обыск. Мне казалось, что я уже всё проверила, но страх придал мне сил. Я поднимала каждую хлипкую половицу в доме, перерыла весь сарай до последнего гнилого бревна. Я даже пошла на берег реки, к той самой коряге, где часами любил сидеть Филипп, и перерыла там весь песок в поисках хоть какого-то тайника или запрятанных денег. Но увы — ничего. Мой покойный «отец» оставил меня абсолютно нищей.
Тогда я приняла твёрдое решение: нужно продать то единственное, что у меня было. Мои земли. Я понятия не имела, сколько они могут стоить, но это был мой единственный билет в цивилизацию.
Я прямиком отправилась к Агнии.
— Агния, помоги, — с порога заявила я. — Мне нужно срочно узнать, сколько стоят мои земли и дом. Кто в деревне может помочь с вопросом продажи?
Соседка понимающе посмотрела на меня, и коротко кивнула:
— Пойдём к старосте. Дядька Гордей всеми землями заправляет. Только будь осторожна, Лиззи, он мужик хитрый.
Староста Гордей — грузный, седой старик с цепким взглядом — принял нас в своей просторной, богатой избе. Он долго крутил в руках мои пожелтевшие пергаменты, шевелил губами и наконец пренебрежительно швырнул документы на стол.
— Ну что я могу сказать, девка… — протянул он, небрежно ковыряя в зубах щепкой. — Дом твой — развалюха, гроша ломаного не стоит. А земля… Земля плохая, сухая, заросла вся. Ну, из жалости к сиротству твоему, могу дать за всё про всё пару серебряных монет. На хлеб на первое время хватит.
Внутри меня всё закипело. Они явно держали прежнюю Лиззи за полную дуру и хотели нагло облапошить! Но они не знают, что перед ними сидит Елизавета Пахомцева — взрослая, опытная женщина, которая в своём мире вела переговоры с суровыми подрядчиками и знала цену каждому квадратному метру! Земля — это ресурс, она никогда, ни в каком мире не будет стоить копейки.
Я медленно выпрямила спину, холодно посмотрела старосте прямо в глаза и уверенно забрала документы со стола.
— Пара серебряных, дядька Гордей? — с фальшивой усмешкой переспросила я. — Ну уж нет. Если вы меня обмануть решили, думая, что я глупая девчонка, то не выйдет. Я прекрасно знаю, что эта земля дорогая и плодородная. Раз вы не хотите платить честную цену, я прямо сейчас пойду через поле в соседнюю деревню, к старосте Луке. Думаю, он с радостью выкупит эти участки.
На самом деле я блефовала напропалую. Я понятия не имела, хорошая ли это земля и как зовут старосту соседней деревни! Но я точно знала из топографии, что моя хижина находится на самом краю, и сразу за полем начинается чужая территория. А в деревнях за плодородные пограничные земли всегда шла грызня.
И я попала в самую точку! Лицо Гордея мгновенно изменилось, глаза сузились. Он явно не ожидал от «тихони Лиззи» такой прыти. Терять приличный кусок земли в пользу конкурентов он не хотел. К тому же, по моим документам, земли за Филиппом числилось очень даже прилично.
— Ладно, демон с тобой, девка! Постой! — проворчал он, багровея. — Ишь, какая зубастая стала. Ладно, куплю я у тебя эту землю. У меня как раз старший сын по осени жениться собирается, а на месте твоей хибары мы ему справный, хороший дом поставим. Дам тебе… пять золотых монет! И это моё последнее слово. Больше ни у кого в этой глуши ты не выручишь.
Пять золотых! От старости я выходила в самом прекрасном, победном расположении духа. В кармане моей новой юбки приятно и весомо позвякивали четыре крупных, тяжёлых дисков из чистого золота и жменя серебренных. Я понятия не имела, много это или мало в масштабах этого мира, но для меня это была первая крупная победа.
Однако Агния, шедшая рядом, посмотрела на меня с глубокой, искренней жалостью.
— Эх, Лиззи, Лиззи… — вздохнула она, качая головой. — Пять золотых — это же так мало! Тебе этих денег едва-едва хватит на то, чтобы просто добраться до столицы и оплатить пару недель в самом дешёвом постоялом дворе. А что ты будешь делать дальше? Столица ведь находится чертовски далеко, добираться туда долго и опасно!
— Я не знаю, что я буду делать дальше, Агния, — твёрдо ответила я, глядя вперёд на пыльный тракт. — Но я обязательно что-нибудь придумаю. Надо будет — пойду гувернанткой, не возьмут — уеду швеёй или поварихой в какую-нибудь таверну. Мозги у меня есть, руки теперь тоже работают. Я справлюсь.
Агния остановилась и с восхищением посмотрела на меня:
— Лиззи, ты такая молодая, красивая… И совсем не боишься проделывать такой долгий путь в одиночку? Хотя… я полностью одобряю твоё решение. Это правильно. Я ведь сама тебе говорила, что делать тебе в нашей глуши нечего.
— Всё будет хорошо, Агния. Я совсем справлюсь, — улыбнулась я ей в ответ. — Теперь мне осталось только узнать, как побыстрее добраться до города.
— Ну, это как раз просто, — оживилась соседка. — Пойдём скорее к деду Сидору. Он наш деревенский извозчик, как раз послезавтра на своей большой телеге отправляется в близлежащий городок на ярмарку. Может, согласится подвезти тебя. А там, в городе, ты уже без труда найдёшь большой тракт. Там и дилижансы ходят, и купеческие обозы, с которыми многие семьи для лучшей жизни в столицу переезжают. К кому-нибудь в телегу и попросишься за пару твоих монет.
Агния привела меня на край деревни к крепкому, бородатому старику деду Сидору. Поначалу он ворчал, сурово оглядывая меня, но когда я ненавязчиво продемонстрировала ему серебряный медяк, дед быстро оттаял и добродушно согласился взять меня с собой «пассажиром на сене».
Возвращалась я в свою хижину после обеда. Вещей у меня было немного — всего пара узелков со сшитой одеждой, портрет родителей, остатки соли и запечённая шарлотка, завёрнутая в чистую тряпицу. Так что собираться мне не долго.
Перешагнув порог двора, я бросила взгляд на огород, и меня осенило. Уезжать с пустыми руками, когда в кармане всего пять золотых, было бы непозволительной, глупой роскошью. Денег на долгую дорогу до столицы катастрофически мало, а впереди — полная неизвестность. Раз уж староста Гордей собирается сносить мою хибару и строить здесь дом для сына, весь этот урожай всё равно будет безжалостно растоптан. Никому, кроме меня, эти грядки не нужны.
Я схватила старую плетёную корзину и буквально побежала в огород. На дворе уже сгущались прохладные сумерки, пахло вечерней росой и прибитой дневной пылью. Лопаткой я лихорадочно выкапывала молодую картошку, стараясь не пропустить ни одного клубня, дёргала сочную, хрустящую зелень укропа и лука. Подскочив к фруктовым деревьям, принялась рвать яблоки — они были ещё совсем молодые, твёрдые и жутко кислые, до свода челюстей, но я знала: в дороге пригодятся и они. Там же обобрала кусты черешни, срывая крупные, едва успевшие покраснеть ягоды. Мне необходимо было обеспечить себе хоть какое-то пропитание на первые дни пути, чтобы сберечь каждую золотую крупицу.
Вернувшись в избу, я устроила на кухне настоящую кулинарную фабрику. В печи жарко затрещали последние поленья. Я до краёв наполнила котелок водой, засыпала туда свежевыкопанную картошку и оставшиеся яйца. Морковь и капусту я решила оставить как есть, в сыром виде — если в дороге совсем нечего будет есть, буду грызть их сырыми, витамины лишними не бывают. Из самых остатков пшеничной муки, замесив её на воде с щепоткой соли, я нажарила на сухой плите плотных, сытных лепёшек. Воздух в избушке наполнился ароматом печёного теста и варёного картофеля. Это был запах сытости, запах моего спасения и я немного расслабилась…
Пока я шла обратно к своей развалюхе, а потом судорожно металась по огороду, собирая последние овощи и наспех сооружая себе хоть какую-то провизию в дорогу, я умудрилась заработать стойкий нервный тик. Я постоянно, как затравленный сурикат, оглядывалась по сторонам и испуганно подпрыгивала от каждого шороха, треска ветки или невинного чиха соседской козы. Больше всего на свете я боялась, что этот неотёсанный Бурх решит вернуться прямо сейчас и действительно, пользуясь правом сильного, поимеет меня во всех смыслах этого слова.
Ведь тогда завтра с утра меня ждала бы вовсе не романтичная дальняя дорога на телеге с дедом Сидором, а прямая и ускоренная роспись, венчание или какой там ещё загс предусмотрен в этом безумном мире! Я не на шутку переживала и мысленно умоляла всех известных мне богов, чтобы староста Гордей или хотя бы Агния держали язык за зубами и не разболтали раньше времени по всей деревне, что я завтра уезжаю. Страх — великая вещь, он придавал мне столько сил и скорости, что я металась по хижине как заведённый электровеник. Оставалось только молиться, чтобы грядущая ночь прошла спокойно, без ночных визитов озабоченных кузнецов, и я смогла благополучно и навсегда сделать ручкой этой «гостеприимной» деревне.
Когда всё было готово и аккуратно упаковано в холщовые мешки, я зашла в сарай. Моя единственная курица дремала на жёрдочке. Рубить её ради куска мяса у меня просто не поднялась рука — за этот месяц она стала для меня символом сытости.
Я бережно прижала птицу к груди, вышла со двора и направилась к дому Агнии. Соседка уже собиралась закрывать ставни, когда я тихонько постучала в её окно.
— Агния, возьми её, пожалуйста, — негромко сказала я, протягивая ей тёплый, пернатый комок. — Смотри за ней хорошо, корми сочной травой.
Агния удивлённо округлила глаза, осторожно принимая птицу:
— Лиззи, да брось ты… Это же курица всего-навсего. Зачем ты в такую темень ради неё шла?
Я грустно, но твердо улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как к горлу подступает комок благодарности за её доброту:
— Нет, Агния, это не просто курица. Это моя кормилица. Она меня от голодной смерти спасла и подарила надежду. Пусть живёт у тебя.
Мы обнялись на прощание — крепко, до хруста, без лишних сентиментальных слов. Это была моя единственная почти настоящая подруга в этом странном, суровом мире.
Я шла обратно к своей халупе по тёмной, безлюдной улице под куполом огромного, усыпанного чужими созвездиями неба. Ночной воздух приятно холодил лицо. Теперь, когда последнее дело было завершено, я вошла в пустую избу, заперла на уцелевший засов покалеченную кузнецом дверь и, совершенно без сил, рухнула на узкую кушетку. На душе было удивительно спокойно. Завтра меня ждал тракт. И я заснула с твёрдой мыслью, что всё обязательно будет хорошо.

----------

Глава 5

Глава 5
Глава 5
Дорога монотонно выматывала душу. Телега деда Сидора, гружённая остатками сена и парой мешков зерна, безжалостно прыгала на каждой выбоине разбитого просёлка. Колёса, напрочь лишённые каких-либо амортизаторов, с глухим одуряющим стуком врезались в кочки, и этот удар каждый раз болезненным эхом отдавался в моей пояснице. Я сидела, поджав под себя ноги, устроившись на узелках с вещами и запасами еды, и судорожно хваталась за деревянный борт при каждом крутом вираже.
Пейзаж вокруг застыл в каком-то унылом однообразии. Мы часами тащились мимо бескрайних полей, сменявшихся редкими берёзовыми перелесками. Время от времени телега проезжала сквозь глухие, словно близнецы похожие друг на друга деревеньки. Всё в них было абсолютно таким же, как и в моём прежнем пристанище: приземистые, уставшие от вечной непогоды избы под соломенными крышами, покосившиеся плетни, копошащиеся в дорожной пыли куры, тощие коровы и заморенные, согнутые пополам селяне, провожавшие нашу повозку тупыми, безразличными взглядами.
Дед Сидор, мерно покачивая кнутом над спиной старой кобылы, оказался на редкость словоохотливым. Разомлев под ласковыми лучами полуденного солнца, он без умолку травил какие-то бесконечные деревенские байки, пересказывал старые сплетни и жаловался на нерадивых зятьёв. Я по большей части молчала, лишь изредка поддакивая в нужных моментах. Рассказать о себе мне было решительно нечего, ведь историю настоящей Лиззи я знала лишь поверхностно, а делиться подробностями своей жизни было бы чистым безумием.
В какой-то момент, смачно сплюнув через борт телеги, Сидор перевёл разговор на моего покойного родителя.
— Странный у тебя отец-то был, Филипп, земля ему пухом, — покачал он головой, поправляя засаленный картуз. — Вот сколько лет его знал, а всё признать должен: не от мира сего мужик. Ни дня на общих работах спину не гнул, всё в четырёх стенах хоронился. Жили вы на какие-то гроши непонятные, вечно у тебя, девки, ни платьишка доброго не было, ни обувки людской. Сиротинка как есть. Ты молодец, девонька, что уехать решила, ох молодец! Правильно, нечего тебе в нашей грязи гнить. Отец твой хоть и непутёвый был в плане хозяйства, а гляди ты — одному доброму делу тебя обучил. Письмо знаешь, цифры понимаешь. Для девки в городе это считай богатство! Ты главное, Лиззи, там, в столице-то, по кривой дорожке не иди, живи правильно, честно. И обратно в деревню нашу даже не вздумай возвращаться. Нет тут для тебя доли.
Я слушала его хриплый голос, а в моей голове крутился сложный, лихорадочный мысленный монолог. Чем же мне заниматься в этом мире? Судя по тому, что я видела вокруг, выводы делать ещё чертовски рано. Но, слава богу, я умею хорошо шить. В крайнем случае, если прижмёт, займусь швейным делом, буду обшивать городских кумушек. Готовлю я тоже вполне прилично, шарлотка вон какая пышная получилась! Но, с другой стороны, я не думаю, что с местным разнообразием продуктов здешние женщины готовить не умеют. Если уж в глуши тётка Марфа печёт отличный хлеб, то в столице, особенно в богатых, именитых домах, повара наверняка умеют готовить блюда куда изысканнее меня. Всякие там рябчики, соусы заморские… Нет, о кулинарии выводы делать рано. Надо сначала туда добраться, оглядеться по сторонам и чётко понять, чем я могу быть полезна и как заработать на кусок хлеба.
Мысль о жилье и деньгах давила на грудь тяжёлым камнем. Мне ведь там абсолютно негде жить! И судя по тому, как охотно староста расставался с монетами, мои пять золотых — это совсем не та огромная сумма, на которую можно шиковать. Тяжело мне будет, ох как тяжело. Но ничего, Лиза Пахомцева из стольких кризисов в бизнесе выкручивалась, и тут непременно со всем справлюсь. Главное, чтобы судьба больше не подбрасывала мне никаких непредвиденных проблем и опасных приключений.
Тут я невольно вспомнила, как моя бывшая подруга Тоня взахлёб рассказывала мне сюжет какой-то фэнтезийной книжки. Там главная героиня тоже попала в другой мир, и на неё тут же лавиной обрушились жуткие испытания, пророчества, заговоры, а в довершение всего ей пришлось спасать тот самый мир с помощью открывшейся магии.
Я не удержалась и тихонько хмыкнула в кулак, напугав Сидора. Слава богу, что тут обычный, нормальный мир! Без всякой магии, чудовищ, пророчеств и прочей чертовщины. Обычное, понятное средневековье.
Значит, план прежний: первым делом — столица. Я должна своими глазами увидеть, чем она живёт, чем дышит, и только тогда принимать решение. Мне жизненно необходимо собрать как можно больше информации о месте, куда меня занесло. Что это за страна? Кто правит? Король, император? За целый месяц жизни в деревне я от зацикленности на собственном пропитании и выживании даже не удосужилась спросить, монархия тут или, упаси боже, демократия! Я не знала ни одного закона этого мира, а для взрослой женщины это было огромным, непростительным упущением. Но винить себя я не собиралась — в первую очередь стоял вопрос голодной смерти, а законы сытому читать легче.
На следующий день, ближе к полудню, повозка дядьки Сидора наконец въехала в небольшой городок под названием Вельск.
Город произвёл на меня весьма неоднозначное, скомканное впечатление. По меркам местных деревенских жителей, судя по благоговейному восхищению деда Сидора, это был огромный, величественный центр цивилизации. А вот для меня, бывшей жительницы современного мегаполиса из стекла и бетона, Вельск показался крошечным, тесным средневековым городком. Разница с деревней, конечно, бросалась в глаза сразу. Улицы здесь были вымощены серой, неровной брусчаткой, вдоль которой тянулись аккуратные двух- и трёхэтажные дома. И строились они уже не из почерневших брёвен, а из добротного красного кирпича под черепичными крышами.
Телега деда Сидора с грохотом выкатилась на центральную площадь, и дед осадил лошадь.
— Ну всё, девка, приехали. Мой путь окончен, мне на торжище надо, — проворчал он, принимая от меня оговорённую плату в двадцать серебряных монет. — Удачи тебе, Лиззи. Помни, что я говорил!
Я спрыгнула с телеги, подхватила свои мешки и замерла, с жадным интересом оглядываясь по сторонам. Само осознание того, что мне суждено было получить право на вторую жизнь и оказаться в таком удивительном месте, кружило голову.
Площадь была сравнительно большой, идеальной прямоугольной формы. По её краям величественно располагались главные городские здания: строгий каменный дом градоправителя с флагами, местный банк с коваными решётками на окнах, Управление Миротворцев (по нашему полицейский участок), и различные конторки. На первых этажах кирпичных домов пристроились уютные кофейни, от которых шёл потрясающий запах свежей выпечки, и несколько гостиниц, которые при ближайшем рассмотрении оказались обычными, шумными трактирами.
Люди здесь тоже разительно отличались от деревенских оборванцев. По брусчатке чинно прохаживались зажиточные горожане в чистых камзолах. Дамы и молодые девушки неспешно прогуливались в красивых, пышных платьях, шурша юбками. Я замерла на месте, во все глаза разглядывая их наряды. На Земле я всегда втайне мечтала пожить во временах Екатерины Великой — стать знатной аристократкой, блистать на балах в невероятных шелках, носить изящные шляпки и кокетливо махать веером… Но увы, суровая реальность закинула меня в тело простой, нищей деревенской сироты.
Учитывая моё феноменальное везение, даже если бы я каким-то чудом попала в ту эпоху, сценарий пошёл бы совсем не по плану. Вместо вальсов я бы наверняка случайно разлила шампанское прямо на парик какому-нибудь важному князю или запуталась в собственных кринолинах и эпично рухнула лицом в праздничный торт.
А уж если бы мне достался благородный муж, он сто процентов завёл бы себе томную фаворитку, а я бы страдала в углу, трагично заламывая руки и заедая горе дефицитными французскими булками. Так что вместо веера и бальных залов у меня в руках дырявое ведро, на голове — солома, а моим главным придворным кавалером стала та самая сумасшедшая курица.
Но, радуемся тому что имеем!
Перед тем как уехать, дед Сидор махнул рукой в сторону одной из улочек, объяснив, куда мне нужно пройти, чтобы узнать насчёт обоза или дилижанса до столицы. Исходя из моих скромных финансов, я должна была сама рассчитать стоимость билета.
Я неспешно побрела по городку. Солнечный день был в самом разгаре, зной приятно припекал плечи. Из-за обилия поворотов и одинаковых вывесок я умудрилась пару раз немного заблудиться в лабиринте узких переулков, пахнущих конским навозом и печным дымом. К счастью, люди в Вельске оказались весьма отзывчивыми — прохожие вежливо объяснили мне дорогу. Пока я шла вдоль кирпичных фасадов, я то и дело с гордостью поправляла свою новую синюю юбку и чистую блузку. Как же хорошо, что я потратила время на шитьё! Благодаря этому я выглядела как приличная, хоть и скромная горожанка, а не как ободранная нищенка, и на меня никто не косился с презрением.
Наконец я отыскала нужную транспортную конторку. Зайдя внутрь, я едва не закричала от радости: на стене висела огромная, подробная карта королевства. Из неё я узнала, что пересадок мне делать не придётся — обоз шёл прямиком до цели. Но эта же карта повергла меня в шок. Мы находились на самом диком западе королевства, а столица, величественный город Окридж, располагалась на дальнем востоке. Мне предстояло пересечь практически всю страну вдоль!
Я подошла к конторщику, выложила на деревянную стойку свои золотые монеты и замерла от ужаса, услышав вердикт. Билет на пассажирское место в обозе до столицы стоил сумасшедшие четыре золотых!
Внутри меня всё похолодело от этих цифр. Путь должен был занять долгие, мучительные два месяца. Заплатив Сидору двадцать серебрушек и четыре золотых за билет, я оставалась с неполным одним золотым в кармане. Меньше одной монеты на два месяца жизни! Голова пошла кругом, в висках застучало от паники. Как я буду питаться всё это время? На что покупать еду и воду? Но отступать было поздно. Собрав остатки воли, я забрала заветный билет. Решила, что буду жестоко экономить продукты из своего мешка, грызть кислую яблочную сушку и покупать на постоялых дворах только самый дешёвый кипяток и чёрствый хлеб. Это будет суровое испытание, но я обязана добраться до столицы. А как выжить на месте — разберусь по прибытии.
Обоз, где мне выделили скромное место на соломенном матрасе в одной из крытых телег, отправлялся рано утром следующего дня. Передо мной встал вопрос: где переночевать эту ночь? Денег на постоялый двор у меня не было от слова «совсем». Включив режим жесточайшей экономии, я принялась караулить утро прямо на улице.
Эту ночь я провела на жёсткой деревянной лавочке возле здания конторки. Я практически не сомкнула глаз. Вокруг царила глухая ночная прохлада. Я панически переживала, что у меня украдут мои немногочисленные вещи и, самое главное, остаток золота. От каждого шороха, шага ночного сторожа или далёкого собачьего лая я судорожно вздрагивала, сильнее прижимая к себе холщовые мешки. Было жутко, холодно и невыносимо страшно.
Думала ли я, что когда-нибудь в своей жизни буду бомжевать на улице, карауля сомнительный скарб? Нет, конечно! Переживать, что у меня сопрут последние узелки с пожитками? Тоже мимо. Да я на улице-то вблизи глухого тёмного леса в жизни никогда не ночевала, даже в палатках с шашлыками! А уж то, что я буду шугаться собственной тени и вздрагивать от каждого шороха, как заяц-переросток, мне бы и в самом жутком бреду не привиделось. Думала ли я вообще, что попаду в такую дикую, абсурдную ситуацию? Да трижды нет! Но, с другой стороны, Лиза, дорогая, давай включать оптимизм и радоваться тому, что имеем. Главное — я жива, здорова и успела вовремя сделать ноги из той глухомани до того, как этот громила Бурх протрезвел, узнал о моём побеге и бросился в погоню со свадебным хомутом наперевес. Так что деревянная лавка вместо брачного ложа с кузнецом — это ещё шикарный апгрейд и победа нашей логистики!
Но и эта бесконечная ночь наконец подошла к концу, уступив место серому утреннему рассвету. Трубящий рожок старшего обоза разорвал тишину, и мы наконец отправились в долгий путь.

----------

Глава 6

Глава 6
Глава 6
Дождь лил третьи сутки подряд, превращая и без того разбитый тракт в хлюпающее, серо-коричневое месиво. Холодные, въедливые капли умудрялись просачиваться сквозь тяжёлый брезентовый тент нашей телеги, и к концу второй недели пути мои вещи — и новая шерстяная юбка, и запасное бельё — окончательно отсырели. Каждое движение отзывалось тупой, изнуряющей болью: спина затекла так, что казалась сплошным деревянным колом, а непрерывная, монотонная качка на ухабах вызывала глухую, подступающую к горлу тошноту.
Временами, судорожно кутаясь в старый отцовский, мокрый плащ, я ловила себя на глухой, клокочущей злости. В памяти вспыхивали яркие, почти осязаемые картинки из прошлой жизни: мягкое кожаное сиденье моего автомобиля, регулируемый климат-контроль, горячий душ по вечерам и чашка ароматного латте из автомата. «Господи, за что мне это убожество? Зачем я трясусь в этой грязной деревянной коробке среди чужих шмоток⁈» — мысленно кричала я, едва удерживая слёзы бессилия.
Но стоило этой волне гнева сойти, как на её место приходило отрезвляющее, леденящее понимание. Дура ты, Лиза. О каком комфорте ты вообще смеешь плакать? Ты же умерла там, на той чёртовой лестнице! Твоё прежнее тело, скорее всего, уже зарыто на кладбище и лежит под горой сырой земли. Какая разница, сколько у тебя было удобств, если твоя жизнь там оборвалась? Уж лучше вот так — мёрзнуть, мокнуть под дырявым тентом, растирать затёкшую поясницу и чувствовать, как ноет каждая косточка, но ехать навстречу новой судьбе в теле здоровой и красивой девки, у которой всё впереди! Ты жива, дура! А это стоит любой дорожной грязи.
Обоз наш был совсем небольшим — около десятка телег под присмотром четверых хмурых наёмников с короткими арбалетами. Мне выделили место в повозке местной семьи, ехавшей, как и я, пытать счастья в Окридж. Это были муж с женой — истощённые, рано постаревшие от непосильного труда люди — и двое их маленьких детей, вечно шмыгающих носами. Они были откровенно бедны, но эта убогая телега и старая кляча принадлежали им.
— В столице-то, чай, полегче будет, — вздыхала по вечерам женщина, которую звали Мартой, кутая младшего сына в рваное одеяло. — Муж мой, Томас, плотник хороший. Глядишь, к какой артели прибьётся. В нашей-то глуши совсем житья не стало, налоги задушили… Вот всё продали, чтобы налог за выезд заплатить да долю охранникам обоза отдать.
За первые две недели этого ада я случайно выяснила одну прелюбопытную вещь, от которой у меня едва зубы не заскрипели. Оказывается, Томас и Марта получили за то, что везут меня в своей телеге, всего один золотой. А контора в Вельске содрала с меня целых четыре! Получается, эти крысы захапали себе чистыми три золотых только за то, что приставили к обозу четырёх оборванцев с арбалетами. Капитализм, как выяснилось, процветал и в этом мире, причём в самом циничном его проявлении.
Мы экономили каждую крошку. Обоз двигался медленно, делая бесконечные остановки. Иногда мы ночевали на открытых, продуваемых всеми ветрами полянах, реже — прямо в лесу, где наёмники жгли огромные костры, а мы жались поближе к дыму, спасаясь от мошкары. Иногда путь пролегал через грязные, смердящие пережаренным салом постоялые дворы. Естественно, ни о каком съёме комнат для нас и речи не шло — денег не было. Мы с Томасом и Мартой спали прямо в телеге на прелой соломе, установив жёсткое дежурство. Мы сменяли друг друга каждые три часа, чутко вслушиваясь в ночные шорохи и охраняя наши узелки от лихих людей и чужих попутчиков.
Я никогда в жизни не думала, что буду способна испытывать такое дикое, животное чувство — когда тебе хочется не просто есть, а натурально жрать. Эти навязчивые мысли о еде буквально убивали меня изнутри. В такие минуты мне становилось до слёз жалко прошлую хозяйку этого тела, бедному прежнему организму которой досталось сполна. Бедная девчонка так намучилась за последние полгода своей жизни и, скорее всего, действительно тихо умерла здесь от истощения. А теперь в её теле нахожусь я.
Мне безумно тяжело давалось это новое, унизительное чувство постоянного недоедания. На Земле, как бы прохладно ни относились ко мне мои настоящие родители, я в будущем сумела встать на ноги и хорошо зарабатывала. Перед зажравшейся мной никогда не стоял вопрос нехватки питания, а теперь я на собственной шкуре прочувствовала, как живут бедные люди, для которых этот непреходящий голод — вечный спутник.
Ночные дежурства у телеги превращались в изощрённую пытку: зуб на зуб не попадал от пронизывающего холода, глаза слипались, а поджилки тряслись от страха. Охранять наши скромные пожитки в кромешной тьме, вздрагивая от каждого шороха и треска ветки, было невыносимо. А уж когда из лесной чащи донёсся далёкий, тоскливый вой волчьей стаи, моя бурная фантазия окончательно уносила меня в даль.
Я моментально напридумывала себе, что это не обычные звери, а коварные оборотни, караулящие наш обоз. Правда, тут же внутри себя горько усмехнулась собственной глупости: «Ну да, Лиза, ты же не попала в тот самый типичный магический мир! Где в лесу караулит потрясающе красивый вожак-оборотень, который прямо сейчас превратится в мускулистого, полуголого мужчину. Он, конечно же, прибежит на твой запах, поймёт, что ты его истинная пара, закинет на плечо и унесёт в закат под свет луны, грозно воя на всю округу: „Ты моя навечно!“ Ага, держи карман шире. Прибежит тут максимум облезлый хищник и унесёт в кусты твой узелок с сухарями, так что сиди тихо и не отсвечивай».
Глядя на то, как мучаются в этом путешествии другие люди, как тяжело приходится женщинам и маленьким детям, лишённым элементарных человеческих условий, я почему-то всё чаще вспоминала своего бывшего мужа Женю. Он, помнится, обожал часами сидеть на диване и восторженно мечтать об огромном, роскошном доме на колёсах. Мечтал, как мы купим этот трейлер и поедем путешествовать по Европе, а то и по всей Америке. Как же он злился, брызжа слюной, когда штаты в очередной раз отказали ему в визе! Женя постоянно смотрел передачи по телевизору, где показывали, как умельцы строят эти автодома или как продают огромные заводские экземпляры за много миллионов. Он с упоением пересказывал мне, чем они внутри нашпигованы: и биотуалетами, и скрытыми душевыми кабинами, и выдвижными кухонными панелями из нержавеющей стали…
И теперь, от скуки и затаённой злости на эту бесконечную дорогу, я в уме принялась рисовать чертежи, мстительно припоминая каждую деталь из Жениных рассказов. Я закрывала глаза и представляла, будто я еду не в этой скрипучей, пропахшей мокрой кониной телеге, а в шикарном, плавном доме на колёсах, где колёса обуты в мягкую резину и абсолютно не укачивают меня на кочках. Эти мысленные проектирования хоть как-то отвлекали от реальности.
Ровно через месяц пути наш обоз наконец остановился на развилке возле огромного, массивного двухэтажного трактира. Судя по всему, это заведение было единственным приличным местом на многие километры вперёд. Когда-то, судя по масштабам каменного фундамента и огромным конюшням, этот трактир процветал, находясь на оживлённом перекрёстке трактов. Но сейчас, глядя на него намётанным глазом, я видела лишь упадок: черепица на крыше кое-где обвалилась, глухие деревянные ставни перекосились, а от стен шёл стойкий запах сырости и заброшенности. Заведение явно загибалось.
Я посмотрела на свои руки, покрытые слоем дорожной пыли, понюхала рукав блузки и поняла: всё, предел. За этот месяц я практически не мылась, не считая пары раз, когда нам попадались чистые лесные речушки, где мы наспех обмывали лица и ноги ледяной водой. Хватит.
Я решительно достала свои серебрушки и пересчитала их. Махнув рукой на всю экономию, я зашла внутрь, сняла у хозяина самую дешёвую, крошечную каморку под крышей на одну ночь и яростно потребовала принести мне три ведра горячей воды.
Боже, какой же это был восторг! Я заперлась в каморке, разделась донага и принялась исступлённо отмывать себя мочалкой из лыка. Вода смывала с меня серые потёки дорожной грязи, усталость и запах прелой соломы. Распаренная, чистая, я с неописуемым блаженством растянулась на узкой кровати. Пусть матрас был набит жёсткой, колючей осокой, но это была кровать! Настоящая, неподвижная постель. Я лежала, раскинув руки, и шумно вздыхала от подступающих слёз облегчения.
Проснувшись ближе к вечеру, я решила шикануть окончательно. Достав из узелка свежую, ещё ни разу не надеванную одежду, которую берегла для столицы, я переоделась. Старую мокрую юбку и блузку я тут же застирала в оставшейся после купания тёплой воде и повесила сушиться у окна.
Мои запасы еды, взятые из деревни, естественно, давно закончились. По пути, когда мы проезжали редкие поселения, я покупала у местных безвкусные, чёрствые лепёшки, от которых уже тошнило. Мой молодой организм истосковался по нормальной еде. Спускаясь по деревянной лестнице в общий зал, я буквально грезила о сочном, сочащемся жиром куске жареного мяса или хотя бы о толстом ломте солёного сала с чесноком. Я мечтала о дымящемся, густом горячем супчике, ну или, на худой конец, о простой, но горячей пустой каше со сливочным маслом. За этот месяц я безвозвратно потеряла все те скромные килограммы, что с таким трудом наела в деревне — рёбра снова неприятно выпирали сквозь кожу.
Внизу, в полутёмном, пустующем зале, пахло кислым пивом и пригорелым луком. За стойкой сидел грузный, унылый мужчина с опущенными плечами — хозяин заведения. Народу практически не было, лишь пара наёмников из нашего обоза тихо цедила сивуху в углу.
Я устроилась за чистым столом и сделала заказ. Вскоре хозяин лично принёс мне глиняную глубокую тарелку, от которой шёл умопомрачительный, густой пар.
— Спасибо, уважаемый. Это было просто божественно, — искренне выдохнула я, откладывая ложку после того, как до последней капли уничтожила потрясающее, наваристое жаркое из дичи со специями. Наевшись, я почувствовала, как по телу разливается благостное тепло. Я со вздохом достала из кошелька двадцать серебряных монет — для меня сейчас это была огромная, почти критическая сумма, но за такую еду и человеческое отношение было не жалко.
Хозяин, которого, как выяснилось, звали дядька Бернард, грустно улыбнулся, пряча монеты в фартук.
— На здоровье, дочка. Хоть кто-то хвалит мою стряпню.
— Дядька Бернард, — тихо спросила я, придвигаясь ближе. — А не подскажете, где у вас тут поблизости можно купить хотя бы небольшой мешочек муки? Мои запасы в дороге кончились, а впереди ещё месяц пути. Я бы на костре себе лепёшек напекла…
Бернард тяжело вздохнул, опёрся тяжёлыми ладонями о дубовый стол и качнул головой:
— Да ладно тебе, какая мука… Пропадёшь ведь, девка, на одних лепёшках-то. Месяц пути — это тебе не шутка, тут питаться надо как следует, силы откуда-то брать. А ты погляди на себя, кожа да кости, прозрачная вся! Ты и так худая, как щепка, тебя ж первым порывом ветра унесёт. На одной воде да запечённом тесте далеко не уедешь.
Я упрямо вскинула подбородок, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее:
— Ничего, Бернард, не переживай. Полгода как-то продержалась на подножном корму, и ещё месяц продержусь. Я сильная, вытерплю и не такое! Главное — до столицы добраться, а там дальше жизнь обязательно наладится. Обустроюсь, найду работу, и всё будет хорошо.
Великан посмотрел на меня с мягкой, отеческой укоризной и грустно усмехнулся:
— Эх, Лиззи… Ты ещё совсем молодая и ничего толком не знаешь о жизни. Думаешь, если характер со стальной жилкой, то и беды тебя стороной обойдут?
«Знал бы ты, Бернард, какая я „молодая“ на самом деле, и из какого далёкого, циничного мира сюда притопала… — тоскливо подумала я, разглядывая трещинки на столешнице. — На Земле я такие жизненные университеты прошла, что твоим местным бандитам и не снилось. Но вслух об этом, конечно же, лучше помалкивать, а то точно в сумасшедший дом упекут. Если он здесь есть…».
А Бернард между тем тяжело опустился на стул, придвинул к себе кружку и продолжил тихим, глухим голосом:
— Ты знаешь, я когда-то тоже думал, что всё у меня наладится. А теперь вот посмотри на это. — Он обвёл тоскливым взглядом пустой, тёмный зал таверны. — Видишь, как мне сложно? Трактир мой погибает, почитай, на ладан дышит. Я ведь всю жизнь мечтал о своём деле, выкупил это место, думал — перекрёсток трактов, один на многие километры вперёд! Думал, золотые горы лопатой грести буду, обозы-то каждый день мимо ходят. А всё прахом идёт. Народ заходит неохотно, прибыли едва на налоги хватает, долги растут… Лучше бы я его вообще не покупал, дурак старый.
Мне стало искренне, по-человечески жаль этого крупного, добродушного мужика. Он явно был хорошим, не злым человеком, просто совершенно не умел вести бизнес и заниматься маркетингом.
Бернард вдруг поднялся, ушёл на кухню и вернулся через пару минут, неся в руках холщовый мешочек с мукой, приличную миску круто сваренных яиц и приличный шмат хорошего, приятно пахнущего вяленого мяса и целую корзину яблок.
— Вот, держи, Лиззи. Забирай. Не переживай! Денег я с тебя за это не возьму, — твёрдо сказал он, пододвигая продукты ко мне.
— Что? Нет-нет, дядька Бернард, я не могу это взять просто так! — испуганно замахала я руками, отодвигая мешок. — У меня есть серебро, я заплачу! Вы и так едва концы с концами сводите, я не объедать вас пришла!
— Бери, кому говорю! — насупился он, прикрикнув, но в глазах его была тёплая грусть. — И слушать ничего не хочу. Спрячь свои монеты, они тебе в Окридже нужнее будут. У меня ведь… у меня ведь тоже дочь есть, Лиззи. Она вышла замуж, уехала далеко-далеко отсюда, на южную границу. Я вот смотрю на тебя — ты совсем одна в таком непростом, долгом и опасном пути. Сердце кровью обливается у меня. Я бы очень хотел, чтобы моей девочке, если она окажется в беде, тоже встретился кто-то, кто поможет ей просто так, по-человечески. Так что бери и не спорь со стариком.
Утром я, разнежившись на мягкой постели, умудрилась немного проспать. Обоз уже вовсю суетился во дворе, Томас запрягал лошадь, а я лихорадочно, обжигаясь, доедала сытный, горячий завтрак — кашу с мёдом, за которую Бернард тоже наотрез отказался брать плату.
Смотря, как хозяин уныло протирает засаленной тряпкой стойку, я не выдержала. Жилка дизайнера да и вообще любительницы чистоты из прошлой жизни взяла верх над скромной Лиззи.
— Дядька Бернард, — позвала я его, вытирая губы платком. — Вы такой хороший человек, и мне очень хочется вам помочь. Можно я дам вам один профессиональный… то есть, просто хороший совет? Вам нужно срочно привести это место в полный порядок, и тогда путники со всех трактов будут с огромным удовольствием оставаться именно у вас!
Бернард удивлённо поднял брови, оторвался от тряпки и недоверчиво оглядел помещение:
— Совет? Да вроде у меня здесь всё неплохо, чисто… Мебель вон, дубовая, крепкая. Что тут менять-то?
Я поднялась со стула, подошла к нему и начала загибать пальцы, чеканя слова:
— А вот и плохо, дядька Бернард! Посмотрите вокруг свежим взглядом. Первым делом — тотальная генеральная уборка! Нужно до скрипа отмыть от застарелого жира и копоти весь главный зал, все столы, стулья и особенно барную стойку. У вас здесь пахнет кислятиной. Завезите свежее, хорошее пиво, следите за бочками! Дальше — меню. Уберите эти бесконечные, сомнительные позиции. Поставьте в меню только проверенные, коронные блюда, пусть их будет немного, но они будут идеальными. Сделайте плотные, сытные завтраки всего из трёх наименований, такие же понятные обеды и вкусные ужины.
Я прошлась по залу, указывая на окна:
— И вообще, сделайте обстановку уютной! Постелите на столы простые, но чистые тканевые скатерти, повесьте на окна весёлые занавески. Нарвите в кувшины полевых цветов. А чтобы люди не скучали, наймите музыкантов! У вас тут есть поблизости поселения?
— Ну… деревня в сутках езды есть, — растерянно пробормотал Бернард, заворожённо слушая мою тираду.
— Вот! Съездите туда, поспрашивайте, кто из местной молодёжи хорошо владеет хоть каким-нибудь музыкальным инструментом — лютней, флейтой, да хоть барабаном! Приглашайте их играть у вас по вечерам за еду и мелкую монету. Людям в дороге скучно, они с радостью пойдут на музыку и уют. Но и это ещё не всё! Главное — вам нужна масштабная реорганизация пространства снаружи!
Я подошла к окну и указала на внутренний двор, где под дождём мокли телеги нашего обоза:
— Посмотрите на улицу. Видите, сколько обозов и карет здесь останавливается каждый день? И они все стоят на грязной площади, где придётся, люди мокнут. Сделайте для них огромное, крытое свободное пространство! Навес из брёвен, под которым повозки смогут стоять в сухости, чтобы пассажиры не мочились под дождём летом и под снегом зимой. Сделайте несколько туалетов на улице, чтобы была территория чистая. Поставьте столы и лавки на свежем воздухе. В хорошую погоду да и вечерами здесь будет приятно отдыхать с кружкой вина или пива. Кто что любит…Сделайте там же охраняемое багажное отделение для тех, кто путешествует с ценным грузом и хочет остановиться у вас в комнатах на пару дней, не переживая за товар. А ещё — введите в продажу сухпайки!
Бернард окончательно растерялся, почесал затылок и удивлённо переспросил:
— Сух… чего? Сухпаёк? Это что за зверь такой, Лиззи?
Я улыбнулась, чувствуя себя в своей тарелке:
— Сухпаёк — это сухой паёк в дорогу, дядька Бернард! Вы можете заранее собирать для путешественников небольшие, лёгкие плетёные корзинки или дешёвые деревянные короба. Кладёте туда флягу с чистой водой — а кому надо, то и с вином, — выпеченные с утра лепёшки, кусок вашего отличного вяленого мяса, пару варёных яиц, сыр… В общем, всё то, что долго не портится в дороге. Пассажиры дилижансов и обозов с руками у вас эти короба отрывать будут перед выездом, чтобы не голодать на тракте!
Бернард замер. Он смотрел на меня так, словно у меня на голове внезапно выросла корона. Его глаза лихорадочно блестели, в уме явно ворочались тяжёлые шестерёнки, просчитывая выгоду от моих слов. Архитектурная логика и законы эргономики общепита сработали безотказно даже в этом средневековом мире.
— Слушай, девка… — тихо, с придыханием заговорил он, подаваясь вперёд. — Да у тебя же голова-то… золотая! Ты откуда таких слов-то набралась? Ты… ты не хочешь мне помочь всё это устроить? Ты сильно спешишь в свою столицу?
Внутри меня на секунду возникли сомнения. «А куда мне, собственно, спешить? — подумала я, глядя на этого душевного, доброго великана. — В Окридже меня никто не ждёт, жилья нет, денег почти не осталось. Месяц в телеге меня чуть не доконали, а впереди ещё месяц такой же дорожной пыли. Дядьке Бернарду действительно нужна помощь, а мне нужен перерыв».
Да и вообще, почему бы не помочь хорошему человеку по доброте душевной? Устрою ему тут местный филиал Мишлена, проведу полный ребрендинг этой забегаловки в лучших традициях ресторанов моей родной Земли! Но, разумеется, не просто так, за красивые глазки. Хоть я теперь девица молодая, незамужняя и жутко сострадательная, но кушать хочется всегда. Надо же и мне с этого аттракциона невиданной щедрости какой-то профит поиметь! Попрошу-ка я у него потом за труды телегу с лошадкой до столицы. Да, пусть я местами расчётливая и меркантильная стерва, но мне в этом суровом средневековье как-то выживать надо! И раз уж судьба подкинула мне такой шикарный шанс и спонсора в одном флаконе, то почему бы не выжать из этой ситуации максимум? Я же бизнесвумен, в конце концов, а не бесплатный волонтёр Красного Креста!
— Оставайся, Лиззи! — горячо зашептал Бернард, видя мою задумчивость. — Помоги мне всё это настроить, перестроить, наладить! Я с тебя за постой и еду ни медного гроша не возьму, будешь жить в лучшей комнате. А как закончим, если всё завертится, как ты говоришь, — я тебе сам лично оплачу билет до столицы в самом лучшем, закрытом первом классе дилижанса! Все деньги, что ты на этот обоз потратила, я тебе возмещу.
Я усмехнулась, скрестив руки на груди:
— Предложение заманчивое, дядька Бернард. Но дилижанс — это просто скорость. А мне в столице на чём-то передвигаться надо, да и вещи везти. Телегу бы мне…
Ну да, вот такая я все таки наглая. А что мне ещё остаётся делать? Раз уж попала в тело обычной нищей девчонки, надо зубами вгрызаться в эту жизнь, не робеть, не стесняться и, если нужно, без зазрения совести просить о помощи.
Внутренний голос, конечно, робко пищал, что я сейчас конкретно перегибаю палку и борщу. Просить целую телегу и лошадь в придачу — это, вообще-то, невиданная, запредельная наглость, ведь здесь, в этом средневековом мире, такой транспорт стоит огромных, просто бешеных денег! Для обычной сироты это было неподъёмным богатством. Но с другой стороны, моя деловая хватка и опыт из прошлой жизни чётко твердили: мои идеи и будущая помощь принесут Бернарду такие шикарные дивиденды, что он окупит эти затраты с лихвой в много-много раз. Так что свою неуместную скромность я засунула далеко поглубже.
Бернард согласно хлопнул себя по бёдрам и радостно захохотал:
— Будет тебе телега, Лиззи! Телега — это хорошо, дело исправное.
— А на чём же она пойдёт?
— Давай так решим: если всё у нас получится, если трактир пойдёт в гору по твоим указкам, я тебе в награду и телегу добрую дам, и лошадку выделю! И поедешь ты в столицу через пару месяцев уже хозяйкой, на своей собственной повозке, а не будешь тесниться и мокнуть в чужой соломе среди чужих детей! Ну что, по рукам?
Я посмотрела на его протянутую огромную, мозолистую ладонь, уверенно протянула свою маленькую ручку и крепко пожала её.
— По рукам, дядька Бернард! Будем делать из твоего захудалого трактира лучшее заведение на тракте.
Обоз уехал без меня, увозя Марту и Томаса, которым я на прощание сунула несколько оставшихся серебряных монет на конфеты детям. А я поднялась обратно в свою чистую комнату, достала огрызок карандаша, чудом сохранившийся в вещах отца, чистый лист пергамента и принялась увлечённо чертить первый в этом мире бизнес-план реорганизации придорожного сервиса. На душе было весело и азартно — настоящая Лиза Пахомцева возвращалась в игру.

----------

Глава 7

Глава 7
Глава 7
Следующие три недели слились в один безумный, суматошный, но невероятно вдохновляющий марафон. Проснувшись на следующее утро после отъезда обоза, я первым делом заставила дядьку Бернарда запрячь его старую, но крепкую телегу. Нам нужно было выбраться в ту самую крупную деревню, о которой он говорил. Путь туда в один конец занимал почти сутки по ухабистому просёлку, но нам повезло — Бернард вспомнил, что именно в эти дни там разворачивается большая трёхдневная ярмарка.
Погода, словно празднуя начало нашего дела, наконец-то сменила гнев на милость. Дождь прекратился, тучи рассеялись, и над трактом поднялось яркое, по-летнему жаркое солнце. Воздух, отмытый ливнями, пах озоном, влажной землёй и согретой хвоей близлежащего леса. Телега мерно покачивалась, копыта лошади глухо шлёпали по подсыхающей грязи, а я сидела рядом с добродушным великаном и в деталях расписывала ему план нашего штурма.
Я восседала на этих жёстких деревянных козлах с таким важным и гордым видом, будто катила на новеньком чёрном Лэнд Крузере в горы на элитный кемпинг, не меньше! Не хватало только включить климат-контроль, откинуть кожаное сиденье и выставить в окно руку с чашечкой латте, снисходительно помахивая плетущимся позади крестьянам. Ощущение вселенского пафоса, правда, слегка портила навозная муха, упорно пытавшаяся сесть мне на нос, но внутреннюю королеву дорог во мне было уже не задушить.
Когда на исходе суток впереди показались островерхие крыши, я поняла, что Бернард сильно преуменьшил масштабы. Эта «деревня», которую местные звали Зелёные Долы, на самом деле оказалась полноценным небольшим городком. Она была в разы больше той убогой глуши, где я очнулась в теле Лиззи. Здесь вдоль мощёных улиц тянулись красивые, богатые двухэтажные дома с каменными фундаментами, ухоженными палисадниками и коваными флюгерами на крышах. Повсюду сновали нарядные леди в шелковых капорах, а у местных харчевен стояли роскошные кареты.
Я заметила, как из дверей одной такой харчевни вышла высокородная чета. Дама в изумрудном платье брезгливо придерживала подол, а её супруг недовольно кривился, оглядывая забрызганную грязью мостовую.
«Ишь ты, кривятся они!» — хмыкнула я про себя, провожая их взглядом. — «А ведь всё равно вынуждены останавливаться на ночлег в этих тесных, городских клетушках просто потому, что на самом тракте нет ничего приличного! Весь этот богатый поток путешественников, едущих в столицу, проезжает мимо трактира Бернарда. И если мы сделаем её достойной, они будут оставлять свои золотые монеты у нас, а не здесь».
Сама ярмарка в Зелёных Долах оглушила меня сутолокой, шумом и буйством красок. Пахло печёным луком, свежим хлебом, жареными колбасками и дублёной кожей. Торговцы наперебой зазывали покупателей, выставляя горы товаров. Я шла между рядами, и в моей голове зрел грандиозный план. «Господи, какое же тут раздолье! Вот бы такую ярмарку проводить прямо возле нашей таверны! Ведь у Бернарда земли вокруг — гуляй не хочу, и стоит она на идеальном пересечении трёх главных трактов. Сюда же съезжались бы купцы со всех больших городов! Дай бог, придёт время, и мы организуем это».
Но пока нужно было думать о малом. Под моим чутким и безжалостным руководством мы принялись опустошать кошелёк Бернарда. Мы накупили рулоны отличной льняной ткани — нежно-кремовой на скатерти и плотной синей на занавески. Забрали у гончара огромный ящик новой, сияющей глазурью посуды, избавившись от идеи старых выщербленных мисок. Напоследок я заставила его раскошелиться на тяжёлые, красивые медные подсвечники.
Бернард бледнел, потел, судорожно пересчитывал оставшиеся серебрушки и тихонько подвывал мне на ухо:
— Ох, Лиззи, девонька… Разоришь ты меня! Зачем нам столько? А ну как зря деньги тратим? Столько добра, а если никто не приедет?
— Не нойте, дядька Бернард, — строго, но с улыбкой обрывала я его, торгуясь с текстильщиком за каждый ломаный грош. — Это не траты, это инвестиции в ваше сытое будущее! Скоро сами спасибо скажете.
Пока я проверяла качество швов на отрезах, Бернард куда-то ненадолго отлучился. Вернулся он, ведя за собой двух смущённых юношей лет двадцати. У одного за спиной висела потрёпанная лютня, у другого в руках была резная флейта.
— Вот, Лиззи, гляди, — робко улыбнулся трактирщик. — Как ты и велела. Парни неприкаянные, на ярмарке за медные гроши играли. Зовут Люк и Том. Я с ними договорился: будут у нас работать музыкантами за сытную еду, угол и долю с прибыли.
Я оглядела ребят. Тонкие, бледные, с возвышенным и немного испуганным взглядом — типичные творческие натуры. На ярмарке их откровенно высмеивали местные мужики, крича в спину: «Эй, бездельники! Лучше бы пошли к мельнику мешки таскать или к кузнецу молотом махать, чем струны драть!»
Они услышав выкрики, немного стушевались и рассказали что честно пытались заниматься тяжёлым трудом, но у них ничего не получалось — руки были заточены под другое. Но я-то знала: не все рождены копать землю. Миру нужны и те, кто умеет сочинять и петь песни, согревая людские души.
— Добро пожаловать в команду, мальчики, — подмигнула я им. — Работы будет много.
Затем мы отправились за продуктами, и тут у нас с Бернардом разгорелся настоящий бой за меню. Он порывался закупить пять видов мяса, сушёную рыбу, кучу каких-то корешков и специй, планируя готовить по старинке — три десятка сложных, жирных блюд.
— Нет! — отрезала я, упирая руки в бока прямо посреди мясного ряда. — Никакого раздутого меню! Мы оставляем всего пять позиций: фирменное жаркое, наваристый суп, сытную кашу с мясом, свежие лепёшки и яблочный пирог. Всё!
— Да как так-то, Лиззи⁈ — гремел на весь рынок Бернард, багровея от возмущения. — Люди приедут, потребуют рябчиков или заливное, а у меня пусто! Скажут — плохой трактир!
— В споре со мной вам не победить, дядька Бернард, — спокойно ответила я, заставив его присесть на край телеги, и на пальцах разложила экономику. — Поймите вы: чем меньше блюд, тем меньше продуктов у вас сгниёт на складе, если путников не будет. Намного экономнее купить много хорошей говядины и картофеля на одно жаркое, чем забивать погреб десятком видов быстропортящегося мяса. Мы возьмём качеством и скоростью подачи! Человек с тракта хочет поесть быстро, горячо и вкусно, а не ждать два часа, пока вы будете выготавливать ему индивидуального рябчика. Ну хорошо! Можем ещё предложить какие -то острые колбаски. Такое всегда заходит на ура.
Бернард долго сопел, шевелил губами, пересчитывая в уме мои доводы, и наконец сокрушённо махнул рукой:
— Демон с тобой, убедила. Твоя правда, так мы в трубу не вылетим.
Перед самым отъездом мы наняли троих местных плотников с инструментом и погрузили их в телегу вместе с купленными тут же досками.
На обратном пути атмосфера была невероятно весёлой. Люк и Том, обрадованные тем, что нашли постоянную работу и крышу над головой, всю дорогу донимали нас весёлыми, шутливыми балладами под звон лютни. Их чистые голоса разносились над вечерним трактом, и даже хмурые плотники начали подпевать.
Прибыв на место, мы сразу закипели работой. Плотники принялись сооружать на улице, перед фасадом таверны, длинные массивные столы и удобные лавки. Но я пошла дальше — нарисовала им на пергаменте чертёж больших деревянных зонтиков, обтянутых плотной, пропитанной воском холстиной.
Когда плотники соорудили и установили эти зонты над уличными столиками, Бернард просто открыл рот от изумления.
— Господи… Лиззи… — выдохнул он, качая головой. — Как же я сам до этого не додумался? Это же гениально! Теперь люди смогут сидеть на свежем воздухе, даже если солнце печёт или мелкий дождик накрапывает!
— То ли ещё будет, — усмехнулась я. — А теперь — самое важное. Дядька Бернард, берите парней, плотников, и идите вон туда, за тридцать метров от трактира вдоль тракта. Будем копать ямы под цивилизацию.
Я заставила их выкопать глубокие ямы и построить два аккуратных, раздельных деревянных домика — мужской и женский туалеты, а рядом соорудить удобные рукомойники с чистой водой. Бернард поначалу долго ворчал, не понимая, зачем тратить доски на такую ерунду.
— Дядька Бернард, послушайте меня внимательно, это вопрос элементарной гигиены! — убеждала я его, стараясь не рассмеяться от его недоумённого лица. — Вот представьте: сейчас ваши постояльцы справляют нужду прямо за углом таверны, под стенами. Там разводится жуткая вонь, слетаются полчища жирных назойливых мух. А потом эти самые мухи летят куда? Правильно, на вашу кухню и садятся прямо на ваше хвалёное жаркое! А люди потом болеют и плюются. Вы хотите, чтобы у вас в таверне мухи в тарелках плавали?
Трактирщик так смачно и натурально представил эту картину, что его аж передёрнуло.
— Тьфу ты, Лиззи! Ну и скажешь же… Всё, молчу, пусть копают! Мух нам в супе не надо!
И почему я вообще должна объяснять взрослому мужику такие элементарные вещи? — мысленно закатывала я глаза. Я ему тут кто — министерство здравоохранения или личная санитарная служба надзора за чистотой полов и унитазов? Слава богу, что Бернард меня послушал и проникся масштабом трагедии. А то ведь, клянусь, если бы он продолжил упираться, мне пришлось бы пойти на крайние меры: поймать на кухне самую жирную, откормленную муху, наглядно ткнуть его в неё носом, а потом заставить этого упрямого ресторатора лично сожрать то самое жаркое вместе с крылатой приправой! Для скорейшего, так сказать, усвоения лекции по бактериологии.
Пока плотники строили туалеты и просторное багажное отделение (при виде которого они тоже долго чесали репы, не понимая, зачем запирать чужие сундуки под замок), мы с музыкантами устроили таверне настоящий бой. Люк и Том, вопреки моим опасениям насчёт «тонких натур», оказались на редкость исполнительными ребятами. Они с энтузиазмом драили полы, шкрябали ножами засаленные столы и до зеркального блеска натирали суконными тряпками старую барную стойку.
Я тем временем засела за меню. Взяв плотную бумагу, я красивым, каллиграфическим почерком, делая изящные завитки, расписала наши пять блюд, оформив меню так, как это делали в хороших земных ресторанах. Когда Бернард увидел этот листок, вставленный в аккуратную деревянную рамку, он впал в настоящий ступор.
— Это… это что, у каждого на столе такая красота лежать будет? — благоговейно прошептал он. — Ну чисто королевский дворец!
Народ по тракту шёл каждый день. Обозы, кареты и одиночные всадники неизменно притормаживали возле таверны, видя, как кипит работа. Зал мы пока держали закрытым, но заказы и выпивку выдавали прямо на улице, на новых лавках под зонтами. Путники с удивлением разглядывали чистые туалеты, уличные рукомойники и вовсю расспрашивали нас, что здесь происходит.
Мы с Бернардом, как заправские пиарщики, с улыбкой рассказывали каждому:
— Запоминайте это место, добрые люди! Через пару недель у нас грандиозное открытие! Будут выступать лучшие музыканты, польётся свежайшее прохладное пиво, а из кухни будут подавать умопомрачительное горячее жаркое по новому рецепту! И главное — вас будут ждать абсолютно чистые, пахнущие лавандой постели! Расскажите об этом всем на тракте!
Молва, как я и рассчитывала, начала стремительно распространяться среди извозчиков.
Чтобы выполнить обещание насчёт чистых постелей, нам пришлось ещё раз на сутки съездить в Зелёные Долы на ярмарку. Мы закупили огромную партию недорогой, но прочной белой ткани на новые простыни и наволочки, и новые красивые пледы. Вернувшись, мы затеяли косметический ремонт в комнатах на втором этаже. Мы до скрипа и кровавых мозолей отмыли все деревянные кровати, тумбочки и покосившиеся шкафы, которые стояли в номерах. Стены и потолок после нашей яростной побелки засияли такой ослепительной белизной, что впору было выдавать постояльцам солнцезащитные очки на входе.
Я лично содрала со окон вековую грязь, до дыр застирала старые занавески, а потом, поддавшись творческому порыву, пришила по краям из остатков ткани милые, кокетливые рюшечки. Единственное, о чём я искренне жалела, глядя на этот сияющий рай — так это об отсутствии красивых напольных половичков. С ними картинка была бы вообще идеальной! Эх, жалко, что я со своей этой вечной спешкой не додумалась купить их у торговцев в Зелёных Долах. Ну ничего, в следующий раз я этот текстильный дефицит обязательно восполню, и тогда наши номера будут выглядеть вообще как в лучших пятизвёздочных отелях Лондона и Парижа! Потом, уверена, местные лорды от зависти свои монокли в суп пороняют.
Я лично ходила по окрестным полям, собирая охапки пахучих трав и сухоцветов, их которых потом собрала милые композиции для номеров.
Более того, тогда, я уговорила Бернарда купить на ярмарке несколько горшков дорогой, качественной краски. Плотники настрогали мне из остатков досок ровные, гладкие планшетки, и я, вспомнив художественную школу, набросала на них симпатичных, ярких пейзажей — лесные опушки, речные изгибы. Мы повесили эти картины в комнатах вместо голых стен.
В последний день перед открытием я заканчивала последние приготовления. Вешала в главном зале на окна свежевыстиранные синие занавески, расстилала на столах кремовые скатерти, раскладывала рамки с меню и расставляла медные подсвечники.
Я остановилась посреди сияющего, преобразившегося зала, вытерла пот со лба и почувствовала, как грудь затапливает невероятная, пьянящая гордость за проделанную работу. Это был настоящий триумф!
Я обернулась и увидела Бернарда. Огромный мужик стоял у входа, переминался с ноги на ногу, и его глаза буквально сияли от восторга и слез счастья. Он смотрел на свою таверну так, словно созерцал чудо света. В этот момент моё сердце затопила такая щемящая, искренняя нежность к этому человеку. Он был таким добрым, простым и беззащитным… Я поймала себя на мысли, что очень хотела бы, чтобы мой настоящий отец на Земле был именно таким, как Бернард. Заботливым и способным поверить в меня.
— Ну что, — улыбнулась я, подходя к нему. — Страшно?
— Страшно, Лиззи, — честно признался он, шмыгнув носом. — Ох как страшно…
В день открытия мы все дико переживали. Хоть мы и зазывали народ весь месяц, но ехать-то людям до нас всё равно было далеко. К тому же, никто из проезжающих ещё не видел, что изменилось внутри таверны — мы до последнего держали двери запертыми, принимая заказы только на улице. Благо, уличная зона ожидания с лавками работала безотказно.
И вот, час икс настал. Двери распахнулись.
То, что произошло дальше, превзошло все наши самые смелые, безумные ожидания! На перекрёстке трактов скопилось столько карет и телег, что яблоку негде было упасть. Люди, привлечённые слухами и доносившимися звуками весёлой музыки, лавиной хлынули внутрь.
В зале мгновенно стало столько народа, что буквально не протолкнуться! Я крутилась как белка в колесе, разорваться готовая: работала одновременно и администратором, и официантом, разнося тяжёлые подносы с дымящимся жарким, и посудомойкой, успевая отмывать тарелки на кухне. Мы все смертельно устали, ноги гудели, руки дрожали, но это была потрясающая, весёлая и драйвовая усталость!
Люк и Том превзошли сами себя. Они стояли на небольшом помосте у стены и выдавали такие зажигательные, ритмичные баллады, что посетители, разгорячённые прохладным, свежим пивом, принимались громко подпевать, стучать кружками по столам и даже танцевать прямо между рядами! Меню из пяти блюд сработало идеально — заказы отдавались молниеносно, еда была горячей и невероятно вкусной. Гости причмокивали от удовольствия и требовали ещё и ещё выпивки и закусок.
Бернард на кухне творил настоящие чудеса. Он готовил не переставая, раскрасневшийся, потный, весёлый, буквально разрываясь между шкворчащими сковородками и баром, где нужно было без остановки цедить эль из бочек. Но я умудрялась перехватывать у него подносы, координировать заказы и помогать за стойкой, подмигивая довольным купцам.
Когда глубокой ночью последние захмелевшие, но сытые и довольные постояльцы разошлись по своим чистым, пахнущим лавандой комнатам на втором этаже, мы без сил повалились на стулья в пустом зале.
Бернард трясущимися от волнения руками высыпал на скатерть содержимое кассы. На стол с глухим, победным звоном посыпался целый ворох серебряных и — боже мой! — золотых монет.
Трактирщик пересчитал выручку, уставился на кучу денег дикими глазами и вдруг хрипло прошептал:
— Лиззи… Девонька моя… Мы за один этот день заработали столько, сколько этот трактир под моим началом за весь прошлый год не видел!
Он вскочил со стула, подхватил меня на руки и принялся кружить по залу, оглушительно хохоча. Он был абсолютно, безгранично счастлив. А вместе с ним радовалась и я, чувствуя, как внутри меня разгорается твёрдая уверенность: в этом мире я точно не пропаду.

----------

Глава 8

Глава 8
Глава 8
Сентябрь ворвался на перекрёсток трактов внезапно, раскрасив окрестные леса в пронзительно-золотые и багряные тона. Небо сделалось высоким, прозрачным и холодным, а по утрам над низинами расстилался такой густой, молочно-белый туман, что казалось, будто наша таверна плывёт в облаках.
Дядька Бернард всё чаще поглядывал на блёклое солнце и задумчиво чесал густую бороду. В один из таких вечеров, когда ветер неистово швырял в окна первые капли ледяного затяжного дождя, мы сидели у камина.
Бернард придвинул к себе кружку с горячим чаем, шумно вздохнул и посмотрел на меня своими добрыми, преданными глазами.
— Лиззи, девонька… — мягко начал он, и в его голосе прорезалась искренняя, щемящая тревога. — Ты всё в столицу метишь, я помню. Да только куда ж ты сейчас двинешься? Осень вон какая гнилая пошла, а за ней зима катит — у нас тут сугробы выше крыши наметает, тракт так развезёт, что ни одна карета не сдюжит, погрязнет в грязище по самые ступицы. Останься, а? Проведи ты осень да зиму со мной, в тепле. Куда тебе спешить? А как солнышко весеннее припечёт, тракт просохнет — вот тогда с чистой совестью и моим благословением до столицы поедешь.
Я посмотрела на пляшущие языки огня, прислушалась к тоскливому вою ветра за окном и поняла, что он чертовски прав. Прорываться сейчас через раскисшие дороги без связей и чёткого плана — чистое самоубийство.
— Ладно, дядька Бернард, — улыбнулась я, поудобнее кутаясь в тёплую шаль. — Уговорили. Перезимую у вас. Но учтите — сидеть сложа руки я не умею. Будем готовить таверну к зимнему сезону и снова перекраивать меню под холода.
И мы перекроили. С наступлением настоящих холодов я поняла, что уставшим, промёрзшим до костей путникам нужно что-то кардинально новое — сытное, горячее и согревающее с первого кусочка. Первым делом я заставила Бернарда притащить из погреба огромные оранжевые тыквы, которые здесь почему-то считали кормом для скота.
— Лиззи, ты в своём уме? — недоумевал он, глядя, как я счищаю жёсткую кожицу. — Кабак? Да его только свиньям парить!
— Молчите и учитесь, — фыркнула я. — Это не просто кабак. Мы сварим сладкую пшённую кашу с кабаком, изюмом и сливками.
Когда из кухни поплыл умопомрачительный аромат карамелизирующейся тыквы, ванили и топлёного молока, Бернард первый запустил ложку в чугунок. Его глаза округлились, он зажмурился от удовольствия, шумно сглотнув:
— Ох ты ж… Словно мёд… Нежная какая, во рту тает!
Сладкая каша по утрам пошла у постояльцев нарасхват, но настоящей кулинарной революцией стали два других земных блюда, которые я внедрила ближе к ноябрю — пицца и пельмени.
С пиццей Бернард возился долго, не понимая, зачем раскатывать тесто так тонко и посыпать его всем, что нашлось в кладовой — обрезками окорока, солёными грибами, луком и толстым слоем тёртого домашнего сыра. Но когда тонкая хрустящая лепёшка с тянущимся сыром и сочной начинкой была извлечена из печи, её аромат заставил Люка и Тома прервать репетицию и сглотнуть слюну.
А вот для пельменей нам пришлось организовать целое подпольное производство. Зимними вечерами, когда за окнами выла и бесновалась вьюга, швыряя в стёкла колючий снег, мы собирались у камина всей нашей дружной компанией. Я, Бернард, Люк и Том садились вокруг стола, я раскатывала тесто, а мужики своими огромными, неуклюжими пальцами учились лепить аккуратные «ушки» с сочным мясным фаршем. Мы много смеялись, парни травили байки, а Бернард степенно рассказывал про свою прошлую жизнь, про службу в гвардии и про то, как мечтал о собственном тихом уголке.
Когда мы впервые подали горячие, исходящие паром пельмени в наваристом костном бульоне, щедро посыпанные свежей зеленью из погреба, в зале наступила тишина. Замёрзшие, уставшие возницы ели их молча, зажмурившись от блаженства, а потом начали стучать кружками по столам, требуя добавки. Это было идеальное зимнее блюдо — сытное, обжигающее, дарящее невероятное чувство домашнего уюта.
В один из таких уютных, тихих вечеров, когда метель за стенами утихла, а в камине мерно пощёлкивали поленья, разговор зашёл о моём будущем.
— Лиззи, — тихо заговорил Бернард, глядя на огонь. — Ты девка умная, хваткая. За эти месяцы ты мой трактир из выгребной ямы в золотую жилу превратила. Оставайся, а? Будешь тут хозяйкой. Мне ведь и передать всё это некому. Дочь далеко и навряд ли согласиться тут быть хозяйкой, продаст трактир и все. А тебе я вижу нравится туточки возиться, да и получается у тебя все отменно. Куда тебе в эту столицу? Ну что ты там забыла?
Я вздохнула, чувствуя, как внутри ворочается глубокое уважение к этому человеку, но оставаться в глуши на всю жизнь я не планировала. У меня были амбиции, я хотела открыть своё масштабное дело в столице.
— Нет, дядька Бернард, спасибо вам за доброту, но мой ответ прежний. Я уеду весной. Я хочу своё дело, хочу развернуться по-настоящему, в большом городе.
Бернард насупился, его густые брови сошлись у переносицы, и он недовольно проворчал:
— Своё дело у неё… Ишь, выдумала! Девке в твои года о другом думать надо. Тебе замуж пора, Лиззи! Мужа найти хорошего, надёжного, детей рожать да растистить в тепле и покое, а не с бумажками да стройками возиться. Мужское это занятие.
Слова Бернарда больно резанули по самолюбию. Во мне мгновенно вспыхнула независимая женщина из двадцать первого века.
— Замуж? Детей? — я резко поднялась со стула, сердито зыркнув на него. — То есть, по-вашему, предел мечтаний для женщины — это стоять у плиты и пелёнки стирать? Без мужика я, значит, никто и ни на что не способна? Знаете что, дядька Бернард… Я думала, вы шире мыслите!
Я развернулась и гордо ушла к себе в комнату, хлопнув дверью. Весь следующий день я демонстративно общалась с ним только по делу, сухо и коротко. Бернард ходил мрачнее тучи, вздыхал, виновато поглядывал на меня своими огромными глазами, словно нашкодивший пёс.
На второй вечер он не выдержал. Когда я проходила мимо барной стойки, он аккуратно поймал меня за рукав и тихо, искренне произнёс:
— Лиззи… Ну прости ты меня, старого дурака. Покаяться хочу. Не прав я был, сгоряча сморозил, по старой привычке. Ты у нас девка особенная, у тебя ум как у министра королевского. Какое там «замуж посидеть»… Ты права, тебе простор нужен. Прости, обидеть не хотел, исключительно от заботы.
Моя обида растаяла в ту же секунду. Я мягко улыбнулась и сжала его огромную ладонь:
— Ладно, проехали, дядька Бернард. Я не сержусь.
Примирившись, мы сели обсуждать стратегию моего переезда. Бернард почесал затылок и выдал дельный совет:
— В столице сразу своё дело открыть трудно — сожрут, бумажками замучают, да и денег надо прорву. Ты бы пошла для начала в какой-нибудь богатый, знатный дом гувернанткой или экономкой. Присмотришься к столичным порядкам, обрастёшь связями среди знати, поймёшь, как там дела ведутся. А там и за своё дело примешься.
Он вытащил из-под стойки клочок бумаги, долго и шумно сопя, нацарапал на нём угольком несколько неровных строчек и протянул мне:
— Вот. Это адрес моей дальней родственницы в столице, Молли. Женщина она строгая, но честная, лишнего не возьмёт. Сможешь снять у неё чистую комнату на первое время, пока будешь работу искать, чтобы на постоялых дворах тебя не обобрали.
— Спасибо, Бернард, — искренне поблагодарила я, бережно пряча листок в карман фартука. Это была реальная, ощутимая помощь.
Тем временем зима перевалила за вторую половину. Народ в таверне прибавлялся с каждым днём. Многие купцы и путешественники теперь не просто останавливались на ночь, а нарочно задерживались у нас на два-три дня, чтобы просто передохнуть в комфорте, поесть пельменей и послушать Люка с Томом. Нам остро требовалось как-то развлекать эту скучающую публику, ведь, честно говоря, с индустрией развлечений в этом мире всё было откровенно грустно и уныло — люди либо пили до беспамятства, либо дрались.
Я решила исправить это упущение. По моему чертежу плотники изготовили несколько небольших, аккуратных игровых столиков. На их гладких поверхностях я лично расчертила чёрно-белые шахматные доски. Сами шахматы я, увы, играть не умела — слишком сложные правила для моей забитой головы, — поэтому я решила внедрить гениальную в своей простоте игру в шашки. Заказала у тех же плотников кучу круглых деревянных фишек, сама покрасила половину из них в радикально чёрный цвет, а половину оставила белыми, покрыв лаком.
О, как же эта затея зашла народу! Стоило мне показать правила Люку и Тому, как игра мгновенно захватила всю таверну. Суровые, бородатые купцы, которые раньше только угрюмо молчали над кружками, теперь часами сидели у камина, с азартом двигая деревянные кругляши и с грохотом «рубя» шашки противника. Гул, крики, подсказки со всех сторон — таверна ожила!
Когда шашки им немного поднадоели, я пошла ещё дальше. Вспомнив земные карточные игры, я взяла плотную бумагу, аккуратно нарезала её на прямоугольники и сама нарисовала полноценную колоду карт с яркими рубашками и понятными символами. Объяснила нехитрые правила пасьянсов и «дурака» нашим музыкантам, а те быстро обучили постояльцев. Новую забаву приняли на ура — карты стали настоящим хитом долгих зимних вечеров. Трактир процветал, кошелёк Бернарда пух от звонкой монеты, да и сам он буквально цвёл, радовался жизни и ходил с гордо поднятой головой.
Зимой на улице работы не было, всё замело сугробами по самую крышу. Чтобы не терять времени, я засела за составление грандиозного плана работ на весну и лето. Я тщательно, шаг за шагом прописывала на пергаменте всё, что Бернарду необходимо будет сделать для дальнейшего развития его бизнеса, когда я уеду.
— Так, дядька Бернард, садитесь и слушайте, — скомандовала я в один из февральских дней, разворачивая перед ним подробный чертёж двора.
— Ох, опять твои чертежи, Лиззи… — притворно повздорил со мной трактирщик, но послушно уселcя рядом. — Ну, чего там ещё твоя светлая голова придумала?
— Первое и самое главное — вам нужна баня. Настоящая, рубленная из хорошего бревна баня с горячим паром. Путники с тракта, грязные, замёрзшие, душу продадут за возможность нормально помыться и отпарить кости. Будете брать за это отдельную плату — это колоссальная прибыль!
Бернард почесал бороду, его глаза азартно блеснули:
— Баня… Хм. А ведь верно! Ни у кого на тракте бани нет, все в лоханях моются. Это ж какой спрос будет!
— Второе, — я ткнула пальцем в чертёж за пределами основного двора. — Видите этот пустырь недалеко от таверны? Весной его нужно полностью расчистить от камней и кустов, разровнять землю и сделать там большую открытую площадку. Поставите там лавки, длинные столы с точно такими же зонтами от солнца, соорудите рукомойники и ещё один туалет. И самое главное — поставим там огромный каменный мангал.
Бернард удивлённо моргнул:
— Мангал? Это что за зверь такой?
— Это печь такая открытая, для жарки мяса на углях, как у вас на кухне— терпеливо объяснила я. — Эта площадка будет предназначена для бедных путников, у которых нет много средств, чтобы обедать в общем зале или снимать дорогие комнаты в самой таверне. Они смогут расположиться на улице, пожарить свое мясо или разогреть на мангале свою еду или просто посидеть в комфорте. И поверьте, за такие удобства — чистую воду, туалет, тень и возможностью использовать мангал — они будут в состоянии заплатить небольшую денежку. Да, это не чистое золото, но очень даже приличная и стабильная прибыль. В этом мире бедных людей гораздо больше, чем состоятельных. С миру по нитке — голому рубаха, как говорится!
Я буквально видела, как в голове Бернарда со скрипом переворачиваются старые купеческие представления о бизнесе.
— И то правда… Бедноты-то по тракту тысячи идут, а я с них никогда ничего не имел… Лиззи, ну ты голова!
— Дальше… такой же мангал только больше, вы ставите рядом с нашими дворовыми столиками, возле навеса. Вот меню для уличного мангала, — передала исписаный лист. — Я научу вас новому весеннему и летнему меню. Покажу, как варить настоящий, ароматный плов в огромном казане, как правильно мариновать мясо на шашлык, чтобы оно таяло во рту, и как крутить шаурму.
Я подробно расписала ему рецепт шаурмы — сочное жареное мясо, свежие овощи, зелень и чесночный соус, завёрнутые в тонкую пшеничную лепёшку. Бернард слушал, приоткрыв рот, и его ладонь невольно поглаживала сытый живот.
— Шаурма… Плов… — пробормотал он, сглатывая слюну. — Лиззи, мне уже сейчас кажется, что это будет невероятно вкусно! Обязательно всё сделаю, как ты расписала. Будем подавать это мясо прямо с пылу с жару с холодным пивом и моим фирменным лимонадом!
Я уже мысленно представляла, как потрясающе и эстетично это будет смотреться весной и летом: зелёный, ухоженный двор, прохладная тень широких зонтов, весёлый гул голосов и аппетитный дымок от мангала, разносящийся по всему тракту…
— И ещё, дядька Бернард, самое главное, — строго добавила я, переводя взгляд на план благоустройства территории. — Наведите наконец-то идеальный порядок во дворе! Нужно соорудить просторный, аккуратный дровяник и красиво, поленница к поленнице, расставить там дрова. Это и эстетично смотрится, чисто, аккуратно, и под ногами мешать не будет. Всю эту гнилую солому и мусор со двора — убрать к чёртовой матери! Дайте вырасти мягкой, сочной зелёной травке. Из спиленных брёвен плотники пусть нарежут круглые плашки, и вы выложите из них ровные, красивые дорожки к туалетам и мангалу, чтобы люди в грязи не топтались. А вдоль дорожек высадите кусты дикой розы или цветы.
Я вздохнула, окинув взглядом масштаб работ, и лукаво посмотрела на притихшего трактирщика:
— А вообще, дядька Бернард… Вам кровь из носу нужна хорошая, добрая жена. Которая будет за всей этой красотой, цветочками и уютом присматривать. Сами вы за кухней и баром не уследите.
Бернард от такого заявления густо покраснел, до самых кончиков ушей, замахал на меня своими ручищами и смущённо забормотал:
— Да какая жена, Лиззи⁈ Ты что несёшь-то? Я ж старый уже, потасканный, куда мне…
— Ну какой же вы старый! — жарко заспорила я, упирая руки в бока. — Вы мужчина в самом расцвете сил! Крепкий, видный, теперь ещё и богатый хозяин лучшего трактира на много миль вокруг! Не наговаривайте на себя, дядька Бернард, за вами теперь выстроится очередь из лучших невест!
Я видела, как он смутился, как заблестели его глаза, и как он, чтобы скрыть волнение, резко засобирался по делам, объявив, что на днях ему срочно нужно съездить в Зелёные Долы — мол, муки надо прикупить и кое-какой инструмент для плотников осмотреть. Но я-то хитро улыбалась про себя, прекрасно понимая, зачем, или за кем, он туда засобирался.
Стояла ранняя весна. Снег только-только начал бурно таять, превращая окрестности в шумящие ручьи. В Столицу я собиралась уехать примерно через месяц, когда тракт хоть немного подсохнет и станет безопасным для проезда.
Но в эту поездку в Зелёные Долы я решила отправиться вместе с Бернардом. Нам обоим нужно было проветриться после долгой зимней осады, а мне страстно хотелось побаловать себя и прикупить хорошей, качественной ткани на новые платья. Я ведь ехала покорять столицу, и выглядеть Лиззи должна была сногсшибательно и прилично.
Деньгами я теперь располагала. Дядька Бернард, помимо того, что твёрдо пообещал выделить мне к отъезду крепкую лошадку со скромной, но надёжной повозкой, каждый месяц с огромной благодарностью и чуть ли не со слезами на глазах выдавал мне по пять тяжеловесных золотых монет — мою честную долю от прибыли.
Сидя в телеге рядом с Бернардом и глядя, как позади остаётся аккуратный, чистый, сияющий обновлёнными стенами трактир, над которым весело вился дымок, я чувствовала абсолютное счастье. Наш трактир действительно расцвёл. И я точно знала, что оставила после себя место, которое изменит жизнь этого доброго великана навсегда.

----------

Глава 9

Глава 9
Глава 9
Утро встретило нас сырой, пронизывающей прохладой, свойственной ранней весне в этих краях. Небо над Долами затянуло низкими, похожими на грязную вату тучами, из которых то и дело принимался накрапывать мелкий, как водяная пыль, дождь. Мы едва успели въехать в городские ворота, как колесо нашей повозки жалобно заскрипело, требуя немедленного осмотра.
Разумеется, задерживаться у ворот никто не планировал. Мы быстро распрощались с Бернардом, решив, что каждый займётся своими делами, дабы не терять драгоценного времени.
— Встретимся здесь же, у повозки, как только колокол пробьёт три раза после полудня, — прогудел добродушный великан, поправляя воротник своего поношенного плаща.
Я лишь кивнула в ответ, поплотнее кутаясь в шаль. План у меня был простой и исключительно мирный: добраться до Торговых рядов, обзавестись тканями и кое-какими бытовыми мелочами, которые скрасят грядущий долгий путь до столицы. Мне отчаянно хотелось тишины, покоя и уюта.
Я шла по мощёной улице, рассеянно разглядывая вывески и стараясь не наступать в глубокие лужи, как вдруг привычный гул провинциального городка сменился встревоженным, многоголосым ропотом. Впереди, перекрывая узкий переулок, зажатый между двумя высокими доходными домами, стояла роскошная, крытая тёмным лаком карета с тиснёным гербом Управления Миротворцев. Вокруг неё суетились люди в форменных серых мундирах — местная полиция. Квартал уже успели оцепить, натянув жёлтые ленты.
Только этого не хватало. Пожалуй, стоит обойти это место стороной. Не хватало ещё испортить себе утро созерцанием чьих-то криминальных разборок. Хочу просто спокойно жить и ни во что не вникать.
Я уже развернулась, намереваясь нырнуть в соседний проулок, как сзади нахлынула плотная толпа зевак. Людская волна, жаждущая зрелищ, буквально подхватила меня, лишая опоры, и безжалостно поволокла за собой, вдавливая в самый эпицентр происшествия, прямо к заградительной линии стражей.
Там, на сырых, скользких от весенней грязи булыжниках переулка, раскинув руки, лежал молодой парень. Его бледное, почти прозрачное лицо с заострившимися чертами казалось восковым в сером утреннем свете. Дешёвая куртка из грубой кожи была распахнута, являя миру распоротую ткань рубахи, густо пропитавшуюся тёмной, уже начавшей сворачиваться кровью.
В толпе за моей спиной тут же вовсю зашептались кумушки, наперебой делясь подробностями:
— Ой, батюшки, неужто Карла прирезали?
— Туда ему и дорога, прости господи! О покойниках либо хорошо, либо никак, но отец-то он был паршивый, потаскун и выпивоха, каких свет не видывал.
— Да уж, местный воришка, тащил всё, что плохо лежит. Вот и доигрался, видать, нарвался на кого серьёзного…
Мне стало не по себе, к горлу подступил тошнотворный комок, смешанный с резким, металлическим запахом свежей крови, который, казалось, завис в сыром воздухе переулка. И всё же, вопреки внутреннему протесту, любопытство или просто нервное напряжение заставили меня внимательно наблюдать за тем, как работает местная полиция.
Возле тела, покряхтывая и придерживая полы длинного пальто, на корточках сидел пожилой лекарь. Он брезгливо трогал окоченевшие пальцы убитого и что-то бормотал себе под нос. В паре метров от него двое дюжих стражников с трудом удерживали огромного, широкоплечего детину в грязной холщовой рубахе с закатанными рукавами. Кулачищи у парня были размером с хорошую пивную кружку.
— Это ты его пришил, скотина! — орал на него один из миротворцев, заламывая задержанному руку.
— Да не я это! Ё-моё, пустите! — басил великан, отчаянно дёргаясь и пытаясь вырваться. — Я шёл мимо, гляжу — Карл этот уже тут лежит, не дышит! Я и пальцем его не трогал!
— А чего у тебя рука в крови?
В этот момент к трупу парнишки неторопливой, уверенной походкой подошёл мужчина, чьё появление мгновенно заставило притихнуть даже самую буйную часть толпы. Высокий, статный, с безупречной военной выправкой. Из-под дорогого шерстяного пальто виднелся элегантный чёрный костюм столичного кроя. Короткие светлые волосы были аккуратно зачёсаны, а на бледном, породистом лице выделялись пронзительно-зелёные глаза, смотревшие на мир с ледяным спокойствием. Было совершенно непонятно, что этот холёный аристократ делает здесь, на грязной окраине, так далеко от столицы.
— Что здесь произошло? — спросил блондин низким, бархатистым голосом, обращаясь к суетившемуся неподалёку начальнику Управления Миротворцев.
Главный Миротворец — упитанный мужчина с пышными усами, утопающими в жирных складках щёк, — тут же подобострастно согнулся в поклоне:
— О, Лорд Блейк! Какими судьбами в наших краях? Проезжали мимо? Не обращайте внимания на эту грязь. Мы сейчас скоро со всем разберёмся, убийца уже найден и обезврежен.
— Это не я! Пустите, волки! — снова взревел огромный детина, окончательно потеряв терпение.
Он резко повёл плечами, раскидывая державших его стражников в стороны, словно назойливых мух, и пошёл в рукопашную. Завязалась нешуточная драка. Миротворцы с матами и свистками еле-еле скрутили его, навалившись вчетвером. Кто-то в толпе крикнул: «Да это же Тэд, местный дурачок! Он же на всех ярмарках на кулаках бьётся, как на боксе каком, ума-то бог не дал, а силища бычья!»
Пока Тэда заваливали на землю, начальник управления подошёл к доктору, брезгливо обходя лужи. Лекарь поднялся, вытирая руки платком:
— Что скажу, господин начальник… Парнишку убили ударом ножа. Рана глубокая, скользящая. Но что примечательно: удар был нанесён чётко слева направо. И человек, который это сделал, судя по углу вхождения лезвия, был приблизительно среднего роста, никак не выше самого Карла.
Я внимательно слушала этот разговор, краем глаза наблюдая за тем, как Тэд всё ещё отбивается от наседавших стражников. На моих глазах этот здоровый детина, чей рост явно превышал метр восемьдесят, нанёс сокрушительный хук справа одному из полицейских. Правой рукой. Хлёстко, уверенно, на автомате.
В моей голове мгновенно щёлкнула логическая цепочка. Внутренний голос завопил, что совершается вопиющая несправедливость, и, забыв о своём решении «не высовываться», я решительно шагнула вперёд, подныривая под заградительную ленту.
— Подождите, вы абсолютно не правы! — звонко крикнула я, встревая прямо в разговор начальства. — Посмотрите на него! Этот детина, Тэд, он же чистокровный правша! Посмотрите, как он дерётся! А доктор только что сказал, что удар был нанесён слева направо. К тому же убийца должен быть гораздо ниже ростом, а в Тэде добрых два метра! Он никак не соответствует описанию!
Начальник управления медленно повернулся ко мне, и его лицо налилось багровым цветом от возмущения:
— Это ещё что за птица⁈ Девка, уйди отсюда живо! Что ты тут делаешь? Не встревай, куда не просят, здесь работают профессионалы! Стража, уберите её!
Однако прежде чем ко мне успели прикоснуться, раздался спокойный голос Лорда Блейка:
— Постойте. А почему бы вам не послушать девушку? В её словах есть здравое зерно. Хотя, признаться, доводы спорные. Обыщите задержанного тщательнее.
Начальник Управления тут же сменил гнев на милость перед аристократом, но на меня зыркнул волком. Обыскав Тэда, один из стражников вытащил из его кармана дорогой кинжал, рукоять которого была покрыта засохшей кровью. Сама рубаха великана тоже была в бурых пятнах.
— Вот! — торжествующе воскликнул начальник. — Что вы на это скажете, умница? Окровавленный кинжал у него в кармане, рубаха в крови! Дело закрыто!
Ничего себе! Ну и методы у местного управления миротворцев! Работают точь-в-точь как худшие представители нашей земной полиции! У меня от такой наглости аж дыхание спёрло.
И что это вообще за название такое благородное — «миротворцы»⁈ Кого они тут умиротворяют? Наоборот же, работают как попало, левой ногой сквозь пальцы! Фактам в глаза смотреть вообще не хотят, логику и дедукцию в глаза не видели, зато первого встречного без суда и следствия готовы во всех смертных грехах обвинить!
— Ну хорошо, — не сдавалась я, хотя сердце бешено забилось в груди. — Может быть, он просто нашёл этот кинжал?
Я лихорадочно начала водить взглядом по толпе зевак. Я ведь прекрасно знала из книг и фильмов, что убийца почти всегда возвращается на место преступления, чтобы проверить, подозревают его или нет, насладиться делом своих рук или просто проконтролировать ситуацию. Но людей было слишком много, лица мелькали перед глазами, сливаясь в сплошную серую массу. Я никого не заметила.
— Всё, шутки кончились, — рявкнул начальник Управления, хватая меня за локоть и бесцеремонно выталкивая прочь. — Убирайся, пока я тебя за соучастие за решетку не упёк! Не мешай следствию!
Меня? За решётку⁈ Да пусть этот пузатый только попробует пальцем меня коснуться! Я ему устрою такую правозащитную революцию и шоу «Час суда» в одном флаконе, что он у меня сам за милую душу в камере закроется, лишь бы мои лекции по юриспруденции больше не слушать! Ладно, пошли они все лесом, зря я вообще рот открывала и взывала к их профессиональной чести. Пойду-ка я лучше по своим делам, нервы целей будут. Чем смотреть на эту вопиющую средневековую несправедливость и ждать, пока мне местное УДО оформят, лучше займусь реальным делами.
Я обиженно отступила обратно в толпу, напоследок ещё раз взглянув на Лорда Блейка. Тот стоял, чуть прищурив свои удивительные зелёные глаза, и с каким-то странным, едва уловимым интересом смотрел прямо на меня.
Вдруг сквозь толпу к начальнику Миротворцев протиснулась маленькая, бедно одетая женщина. Руки её мелко тряслись от страха, а на глазах блестели слёзы.
— Господин начальник, миленький! — залепетала она, хватая усача за рукав. — Я видела… я всё видела! Тэдди не убивал! Он просто поднял этот нож с земли! Это не его нож, он просто хотел забрать его себе, вещь-то дорогая, посмотрите, там на рукояти камушек сверкает красивый… Он глупый у нас, как дитя, побрякушку увидел и сцапал!
Начальник управления на секунду остановился, недовольно хмурясь:
— Ну и где же, по-твоему, он его нашёл? Показывай живей.
Мы все — включая лорда, начальника и меня, упрямо шедшую следом — отправились вглубь квартала. Женщина привела нас к тупику, где росли густые, ещё голые весенние кусты и раскидистые деревья, надёжно скрывавшие это место от посторонних глаз с главной улицы.
— Вот тут он лежал, в корнях, — всхлипнула женщина. — Тэдди подобрал его и пошёл в сторону переулка, как раз в тот момент, когда там нашли труп Карла…
Пока они осматривали кусты, я отошла на пару шагов, погрузившись в размышления. «Интересно, — крутилось у меня в голове, — а много ли вообще в этом городе имеется левшей? Или это здесь так распространено и обыденно?»
Сама того не замечая, я начала бормотать эти мысли вслух, рассуждая о траектории удара и особенностях леворуких людей.
— … если убийца левша, то круг подозреваемых сужается. Вряд ли это обычное совпадение…
— Вы очень наблюдательны для простой горожанки, — раздался совсем рядом тихий, вкрадчивый голос.
Я вздрогнула. Оказывается, красивый аристократ подошёл со спины и внимательно меня слушал. Лорд Блейк прошёл мимо меня к начальнику управления, который как раз брезгливо отряхивал руки:
— Любезный, а много ли у вас в ведомстве на учёте левш? Или среди местных жителей?
— Да откуда я знаю, Ваше Сиятельство! — раздражённо отмахнулся усач. — Кто за этим следит-то вообще?
Я повернула голову, собираясь вернуться к толпе, и тут мой взгляд краем глаза зацепился за странную картину. Чуть в стороне от переулка, стараясь держаться поближе к стенам домов и подальше от толпы, быстрым шагом шёл мужчина невысокого роста, в белом халате.
Если бы он просто шёл, я бы, наверное, даже не обратила на него внимания — мало ли, лекарь или помощник какой. Но он почти бежал, испуганно озираясь по сторонам. Зачем бежать от места, где работает стража, если ты ни в чём не виноват?
Ладно, хватит с меня на сегодня приключений. Пока расследование продолжается, мне лучше уйти. Больше мне тут делать нечего, и так лишние проблемы на свою голову нажила. Встряла в настоящее расследование… Ладно бы это было просто какое-то мелкое воровство, а тут целое мокрое дело! Смотреть на трупы я, увы, никогда не любила и не собираюсь. Жуткое, конечно, зрелище, до сих пор перед глазами этот несчастный Карл стоит'.
Я решительно развернулась и направилась в сторону Торговых рядов. Погода окончательно испортилась, ветер стал резким, пронизывающим, заставляя прохожих кутаться в воротники.
Добравшись до пёстрых, пахнущих пряностями, кожей и сушёными травами рядов, я наконец-то смогла перевести дух. Торговцы наперебой зазывали покупателей, и этот мирный, будничный шум быстро вытеснил из моей головы мрачные мысли о переулке. Я принялась придирчиво выбирать ткани. Мне нужно было немного, лишь бы хватило пошить два наряда в дорогу и лёгкий весенний плащ для холодных вечеров — путь до столицы предстоял неблизкий, ехать ещё целый месяц, а погода в это время года крайне капризна.
Купив синий оттенка отрез на платье и плотное сукно для плаща, я задумалась о комфорте передвижения. «Надо бы как-то облагородить свою будущую телегу, — размышляла я, переходя к следующему ряду. — Не спать же весь месяц на жёсткой, колючей соломе!»
Я забежала в другой лоток и приобрела рулон более плотного, добротного гобелена, планируя самостоятельно пошить из него небольшой матрас и удобную подушку. Чуть дальше, у самого края рынка, сидела милая, благообразная бабушка. Перед ней лежали невероятной красоты вязаные пледы с узорами из местных цветов. Они выглядели такими уютными и домашними, что я просто не смогла пройти мимо и купила один, уткнувшись носом в мягкую, пахнущую чистой шерстью пряжу.
Первоначально я думала прикупить и провизии, но потом рассудила, что возьму продукты у Бернарда. Он их закупает оптом, так что так будет для меня дешевле. Впрочем, наглеть и полностью садиться ему на шею не хотелось, поэтому я решила взять на себя бытовую часть. Накупила в дорогу прочной глиняной посуды, связку восковых свечей, пару надёжных масляных ламп, которые пригодятся во время ночёвок под открытым небом. Ещё взяла мыло, зубной порошок и целую коробочку разных ниток и иголок.
Дрова, ладно, возьму у Бернарда, а если не хватит — будем собирать по пути, всё-таки поедем обозом, может, у кого-то из попутчиков что-то перехватим.
Напоследок я решила, что мне жизненно необходима походная аптечка. Мало ли что в дороге случится? Я долго шла по извилистой улочке, высматривая нужную вывеску, пока наконец не наткнулась на деревянную ступку с пестиком над дверью.
Зайдя внутрь, я очутилась в полумраке. Пахло здесь сушёной полынью, мятой и какими-то резкими химическими составами. Я с любопытством принялась разглядывать полки. Конечно, это заведение ни в какое сравнение не шло с нашими земными аптеками: никаких тебе аккуратных блистеров и коробочек. Повсюду стояли тёмные стеклянные скляночки, лежали завернутые в плотную бумагу порошки, пучки сухих трав.
Тем не менее я набрала себе внушительный походный наборчик: взяла жаропонижающие сборы, какие-то настойки от головной боли, мази от растяжений, чистые марлевые отрезы и, конечно же, капли от боли в животе, когда наступают те самые «красные дни календаря».
Когда аптекарь начал собирать мой заказ и выписывать на клочке бумаги то ли рецепт, то ли аналог чека с рекомендациями, как принимать порошки при мигрени, я машинально скользнула взглядом по его рукам.
Он писал левой рукой. Почерк был убористый, нервный.
Я замерла, медленно поднимая глаза. На мужчине был надет белый халат. Тот самый белый халат! В памяти тут же вспыхнул образ невысокого человека, который в панике бежал подальше от толпы возле убитого воришки.
Я принялась разглядывать аптекаря более внимательно. Его мелкие, крысиные глазки испуганно бегали, не задерживаясь на мне ни на секунду. На лбу, несмотря на прохладу в помещении, выступила крупная нервная испарина, а жидкие волосы были всклокочены, словно он только что сорвал с головы какую-то шапку. Было очевидно, что он чем-то глубоко и смертельно обеспокоен.
И тут мой взгляд упал на его руки. На белой ткани рукава халата темнели едва заметные, мелкие красные капли. Кровь.
До меня дошло мгновенно, словно обухом по голове ударили. Этот аптекарь и есть убийца! Он левша, среднего роста, в белом халате, и на нём следы крови!
Сердце ушло в пятки, но я заставила себя внешне оставаться абсолютно спокойной. Кое-как выдавив улыбку, я расплатилась звенящими монетами, забрала свои свёртки и вышла на улицу, изо всех сил стараясь не показать вида, что я его раскусила и вообще как-то связана с утренним происшествием.
Но ноги сами понесли меня обратно к оцепленному кварталу. Разум кричал: «Зачем ты опять туда лезешь? Зачем тебе это надо? Тебе заняться нечем? Пойди к повозке! Ещё приплетут тебя к этому делу, затаскают по допросам!» Но обострённое чувство справедливости не позволило мне промолчать. Тэда ведь закроют ни за что!
Прибежав на место, я увидела, что Тэда уже грузят в тюремную повозку. Я протиснулась сквозь редеющую толпу, подошла к начальнику Управления Миротворцев и, привстав на цыпочки, тихонько шепнула ему прямо на ухо:
— Господин начальник, я знаю, кто убийца. Настоящий убийца.
Усач резко обернулся и прыснул от смеха, глядя на меня как на умалишённую:
— Опять ты? Слушай, девка, что ты там можешь знать? В расследование не лезь, а⁈ Иди давай отсюда по своим делам, к мужу иди, щи вари! Убийца уже в клетке.
Я разозлилась и повысила голос, наплевав на условности:
— Да послушайте же вы! Там, через две улицы, есть неопровержимые доказательства! Вы берёте невиновного!
— Убирайся, я сказал! — рявкнул он так, что на нас начали оглядываться.
Я обиженно поджала губы, развернулась и зашагала прочь. Ну и ладно! И пусть. Я сделала всё, что могла. Радоваться надо, что они меня не послушали, а то бы точно увязла в этой канцелярии. Вдруг я действительно не права? Придумала себе детектив… Может, этот аптекарь просто замешивал какие-то порошки химические, и ему на халат капнуло бурым раствором? И вообще! Меньше знаешь — крепче спишь.
— Постойте! — раздался сзади уже знакомый, глубокий голос.
Я обернулась. Меня быстрыми шагами догонял благородный лорд Блейк. Его зелёные глаза смотрели на меня с леденящим, но в то же время живым интересом.
Ох, мама дорогая, ну и экземпляр! Какой мужчина! Эти идеальные светлые волосы, эти потрясающие породистые зелёные глаза… Ух, блин! Были бы мы сейчас на Земле, я бы с таким красавчиком с огромным удовольствием погуляла пару выходных в каком-нибудь приличном ресторане. Или провела бы время на полную катушку — исключительно назло бывшему, чтобы этот гад Женька там от зависти и злости собственными локтями подавился! А так вообще-то я не такая, я жду трамвая… Тьфу ты! И вообще, с какого перепугу я вспомнила об этом ничтожестве? Много чести — до мужа мне теперь дела нет, пускай гниёт в своей тюрьме. Всё, я официально в другом мире! Замуж я больше категорически не хочу, в гробу я видала эти ваши семейные ценности, и в романтические отношения вступать не планирую! Стоп, Лиза, шальные мысли в исходное положение! Ты вообще не о том думаешь, сосредоточься!
— Девушка, что именно вы хотели сказать начальнику управления? — спросил он, остановившись в паре шагов. — Я видел ваше лицо. Вы ведь что-то узнали?
Я вздохнула, понимая, что скрывать уже нечего:
— Я зашла в аптеку неподалёку, чтобы купить лекарств в дорогу. И обратила внимание на аптекаря. Он был до ужаса нервным, весь покрылся испариной, руки дрожали. А когда он выписывал мне рецепт, я увидела, что он пишет левой рукой. Понимаете? Он левша! К тому же он был в белом халате — точно таком же, в каком я видела человека, спешно убегавшего от толпы в самом начале. И самое главное: на рукавах его халата я заметила мелкие красные капли крови. Если посудить логически, сопоставив его рост, леворукость и капли крови — он идеально подходит на роль убийцы Карла.
Лорд Блейк внимательно выслушал меня, не перебивая. На его губах промелькнула едва заметная, одобрительная усмешка, и он тихо хмыкнул:
— Очень недурно. Логика безупречна. Хорошо, на какой именно улице находится эта аптека?
— Через две улицы отсюда и налево, — махнула я рукой. — Там над дверью деревянная ступка висит.
— Благодарю вас, — Лорд чуть склонил голову в знак уважения. — Можете идти. Я сам займусь этим.
Я с облегчением вздохнула и поспешила обратно к нашей повозке. На душе было легко и радостно от мысли, что меня никто больше не дёргает, и никто не просит писать никакие дурацкие объяснительные, заявления и протоколы. На сегодня я была абсолютно свободна, и меня искренне радовало, что эта мрачная история для меня так благополучно закончилась.
Подходя к нашей телеге, я уже вовсю улыбалась, предвкушая, как разложу свои новые ткани и уютный плед. Но стоило мне завернуть за угол, как я замерла.
Из соседней уютной кондитерской, откуда доносился умопомрачительный запах свежего кофе, ванили и корицы, вышел Бернард. Но он был не один. Рядом с ним стояла невероятно красивая, статная женщина примерно его же возраста. На ней было простое, но удивительно опрятное платье. Они нежно, с такой непередаваемой теплотой смотрели друг на друга, бережно держались за руки и открыто, счастливо улыбались.
Оу…Кажется, у него уже есть кем меня заменить в трактире. И, кажется, эта женщина будет самым лучшим решением.
Я наблюдала за ними издалека, видя, как буквально светятся их глаза. Если это ещё не была зрелая любовь, то огромная, нежная и искренняя преданность друг другу там точно присутствовала. Женщина выглядела очень аккуратной и хозяйственной. Я сразу подумала, что у неё обязательно получится и принести порядок в дом, и ухаживать за будущими цветами, и следить за наёмными рабочими. Если понадобится, она сможет помогать ему и за барной стойкой, и на кухне. Главное, чтобы она хотела быть с ним так же искренне, как и сам Бернард — а это было отчётливо видно по его влюблённому, сияющему взгляду.
Надеюсь, у неё сильный характер, и она сможет иногда давать ему хорошего нагоняя. Хотя… Чем это я? Бернард ведь такой добродушный, мягкий человек. Я до сих пор поражаюсь, как он с таким золотым, покладистым характером умудрился столько лет прослужить в городской страже и не зачерстветь душой.
Так что все нужные вещи куплены, меня не утащили на допросы и не стали расспрашивать, откуда я такая умная и наблюдательная свалилась на их головы, а Бернард наконец-то светится от счастья можно выдвигаться обратно.
Наш великан помог мне загрузить все мои гобелены, посуду и лампы. Перетаскивая вещи, я заметила в углу повозки несколько новых, аккуратно перевязанных бечёвкой ящиков.
— Ого, дядька Бернард, а это что у вас тут за коробки? — с любопытством спросила я, укладывая сверху свой свёрток с тканями.
— Это? Да так… для себя прикупил кое-чего для дела, — уклончиво прогудел он, бережно поправляя рогожу на ящиках.
— Ничего себе! — удивлённо хмыкнула я. — И когда это вы всё успели?
— Да вот, после того как колесо починил, — Бернард Хмыкнул в усы. — Забежал на Торговую площадь, взял что надо, ну и… заглянул кое-куда.
— Кстати, о «кое-куда», — я хитро прищурилась, заглядывая ему в лицо. — А что это за симпатичная женщина только что была рядом с вами? Вы так нежно с ней прощались.
Наш суровый великан, бывший стражник, при этих словах вдруг забавно покраснел, смутился и поспешно отвёл взгляд, так ничего мне и не ответив. Впрочем, его ответы мне были и не нужны, ведь по его сияющим глазам и так всё стало абсолютно понятно. Это, скорее всего, его будущая жена, и я за него была искренне рада.
Бернард запрыгнул на козлы. Мы устроились поудобнее, он взмахнул вожжами, и повозка медленно покатилась прочь из Долов.
Плохо было только одно — небо окончательно потемнело, обещая затяжной ливень, а ехать обратно до нашего трактира нам предстояло целые сутки по размытой весенней дороге.

----------

Глава 10

Глава 10
Глава 10
Следующий месяц выдался для меня невероятно продуктивным, насыщенным и приятно неожиданным. То, что я почувствовала и пережила в эти весенние дни, не шло ни в какое сравнение ни с какими другими событиями в моей прошлой земной жизни. Вся моя прежняя реальность казалась теперь лишь далёким, тусклым сновидением.
Первые дни после возвращения из Зелёных Долов я крутилась как белка в колесе. Я горела идеями, вовсю фонтанировала мыслями по улучшению трактира и без умолку расписывала Бернарду, как можно преобразить его заведение, сделать меню более заманчивым, а подачу — эффектной. Великан лишь благодушно угукал, посмеивался в усы и вовсю мотал на ус. А вот потом… потом настало время для моего собственного удивления. Нет, точнее сказать — оглушительного шока, который заставил моё сердце сжаться от щемящей нежности.
Всё началось пасмурным, но на удивление тёплым утром, когда воздух пах влажной землёй, набухшими почками и близким майским дождём. Бернард с таинственным видом повёл меня на задний двор и с гордостью продемонстрировал обещанное: небольшую, крепкую, аккуратно сбитую повозку и запряжённую в неё смирную лошадку.
— Ну вот, девка, принимай работу, — прогудел он, упирая руки в бока.
Я охнула и зажала рот ладонями. В этот миг я радовалась как маленький ребёнок, которому подарили самую заветную игрушку. Лошадка была невероятно красивой, ладной, с лоснящимися боками кофейного цвета и пушистым тёмным хвостом. А когда она повернула ко мне свою умную морду и посмотрела огромными, влажными, невероятно добрыми глазами, у меня внутри всё окончательно растаяло.
Я тут же бросилась к ней, протягивая на ладони сочное яблоко. Лошадь аккуратно, одними мягкими, бархатными губами сняла угощение с моей руки, смешно захрустела и благодарно ткнулась тёплым носом мне в плечо, шумно выдохнув травяной аромат.
— Какая же ты хорошая… Назову тебя Милли, — прошептала я, ласково поглаживая её по шёлковой гриве.
— Красивое имя, — одобрил Бернард, а потом хитро прищурился. — Ну что, хозяйка, запрыгивай в седло, опробуй скотинку.
И вот тут-то суровая реальность звонко щёлкнула меня по носу. До меня с ужасающей отчётливостью дошло, что я совершенно не умею управлять лошадью! Я понятия не имела, как на неё взбираться, как скакать верхом, и уж тем более — как направлять её в упряжке и управляться с вожжами этой самой телеги.
— Э-э-э… дядька Бернард, — протянула я, растерянно топчась на месте. — А как на неё… залезть?
Великан опешил.
— Как-как? Ногу в стремя, руками за луку — и хоп!
Я честно попыталась. Подошла к Милли, схватилась за седло и попыталась задрать ногу. Куда там! Подножье седла казалось недосягаемо высоким. Я пыхтела, кряхтела, задирала подол юбки, но нога упрямо не желала подниматься на нужную высоту. Милли обернулась и посмотрела на меня с явным лошадиным недоумением. При следующей попытке я потеряла равновесие, взмахнула руками и эпично повалилась задом прямо в мягкий стог сена, стоявшего неподалёку.
Бернард на секунду замер, а затем оглушительно, на весь двор расхохотался, хватаясь за широкий пояс:
— Ой, уморила! Ой, девка, ну даёшь! Ты же вроде как выросла в деревне. Почему ты верхом ездить не умеешь?
Я сидела в сене, сердито вытаскивая сухие травинки из волос, и бурчала:
— Вот так не умею! Бедно мы жили с моим отцом, понятно? Не до лошадей нам было, пешком всю жизнь ходили!
— Да уж, чудные дела, — отсмеявшись, Бернард покачал головой, подошёл и легко, словно пушинку, выставил меня из сена. — Ну, ничего. Смирнее Милли зверя не сыщешь. Учить тебя буду, а то точно до столицы живой не доедешь.
Следующие дни превратились в ускоренный курс молодого извозчика. Чтобы Милли ко мне привыкла, я каждое утро забривала карманы морковкой и яблоками. Она быстро поняла, от кого тут пахнет сладостями, и послушно ходила за мной хвостиком. Бернард терпеливо показывал, как держать вожжи, как подавать сигналы «но!» и «тпру!», как правильно входить в повороты, чтобы телега не перевернулась.
Но на этом мои потрясения не закончились. Как-то днём Бернард подозвал меня к повозке, возле которой уже стояла внушительная гора каких-то коробок, деревянных дуг и свёртков.
— Так, Лиззи, иди-ка сюда, — позвал он, вытирая пот со лба. — Смотри, дорога тебе предстоит длинная, тяжёлая. Если зарядит затяжной весенний дождь или, наоборот, припечёт палящее солнце — тебе над головой обязательно нужен навес. Всё-таки скоро лето. Вообще, в дороге многие умные люди сооружают себе каркасы из гибких ветвей, дуг, и натягивают сверху непромокаемую ткань. Ну, я так понял, что ты у нас девочка ещё глупенькая… тьфу ты, неопытная, и об этом совершенно не позаботилась?
Я стояла рядом, разинув рот, и чувствовала, как уши начинают гореть от стыда. «Вот ведь дурочка тупоголовая! — мысленно обругала я себя, вспоминая свои недавние закупки в Долах. — Накупила каких-то свечей, посуды, масляных ламп, гобелена… Гордилась ещё собой, что пошила огромный матрас, набила его свежей соломой, соорудила подушку и бережно упаковала всё это в тот милый вязаный плед с цветами, что купила у бабушки! А о банальной крыше над головой даже не подумала!»
Тем временем Бернард, кряхтя, вытащил из кучи длинные, идеально выструганные деревянные дуги и огромный кусок плотной, пропитанной специальным воском тёмной ткани.
— Вот, гляди. Достал для тебя дуги и непромокаемый тент, — сказал он, аккуратно пристраивая их к бортам.
Я смотрела на эти вещи в абсолютном шоке, а в душе разливалось такое невероятное, щемящее тепло, что на глаза едва не навернулись слёзы. Обо мне, кажется, первый раз в обеих моих жизнях так искренне и бескорыстно побеспокоились, продумав всё до мельчайших бытовых деталей.
— Дядька Бернард… — тихо выдохнула я, шмыгнув носом. — Спасибо вам…
— Да погоди ты со своим «спасибо», слушай дальше, — отмахнулся он, продолжая инспекцию. — Твой матрас — дело, конечно, хорошее, красивое. Но просто так на доски его не кидай. Сначала набей повозку чистой, сухой соломой, плотным слоем, а уже сверху стели свой матрас. Запомни: это знатно смягчит удары на ухабах, спина целее будет, да и от холода защитит, который ночью снизу, от земли идёт. Весенние ночи — они обманчивые, стылые.
Он наклонился к осям колёс, демонстрируя мне небольшой глиняный горшочек с тёмной, резко пахнущей жижей:
— Вот тут у меня дёготь, колёсная мазь. Обязательно проверяй и смазывай колёса в пути. Если заскрипят или, не дай бог, заклинят — пиши пропало. От трения оси могут вообще загореться или встать намертво. Поняла? Сама не сможешь — мужиков на стоянке попросишь, но мазь всегда держи под рукой.
Затем он бросил на дно телеги несколько старых, побитых молью, но всё ещё толстых шкур и куски плотного серого войлока:
— Это обязательно положишь под поясницу или прямо на сиденье возницы. Жёстко ведь сидеть часами, всю задницу отобьёшь, а так должно быть удобнее.
Я переводила ошарашенный взгляд с Бернарда на вещи, понимая, насколько я оказалась беспомощной перед лицом настоящего путешествия. А великан тем временем залез в телегу и похлопал по крупным, сколоченным из толстых досок ящикам:
— И вот ещё что я продумал. Ты же едешь далеко, вещи в узлы складывать — последнее дело. Неудобно это: они в дороге промокают, пачкаются, мнутся. Вот, смотри, я соорудил для тебя прочные деревянные ящики с крышками. Мы их сейчас к бортам намертво привяжем ремнями. Они спасут и твои ткани, и посуду, и продукты, которые ты с собой везёшь. Положим туда всё красиво, закроем. А если в телеге места мало будет или присесть захочешь — сможешь прямо на них сесть, выдерживают они крепко, будет удобно.
— Дядька Бернард, да вы просто гений! — искренне восхитилась я, запрыгивая в повозку и ощупывая гладкое дерево ящиков. — Смотрите, если вы поставили эти дуги, то ведь можно вот тут, внутри, отгородить спальное место! Сделать настоящую уютную спаленку. Повесить сюда плотные занавески, и они будут защищать меня от сквозняков, пронизывающего ветра и…
— … и от чужих глаз на стоянках, — понимающе подхватил Бернард, тепло улыбнувшись в усы. — Правильно мыслишь. Ты же молодая, приглядная девка, вокруг в обозе куча всякого люда будет шататься. Зачем тебе лишнее внимание? Тем более, весна — она всегда обманчива. Простудишься в дороге, а без лекаря, засядешь с горячкой где-нибудь в глуши — дальняя дорога ошибок не прощает, это штука опасная.
— Да, вы правы, — вздохнула я, внезапно опечалившись. — Плохо только, что я только сейчас до этого додумалась… Ведь можно же было ещё пошить из плотной ткани дождевик с большим капюшоном, промазать его маслом для водонепроницаемости. Был бы отличный промасленный плащ от ливня! Но у меня теперь ни ткани такой нет, ни времени на шитьё не осталось.
Бернард развёл руками:
— Ну, у меня, девка, такой ткани тоже сейчас в запасе нет, признаться, сам об этом как-то не подумал. Ты главное вот что сделай: возьми с собой запасные сухие сапоги, да покрепче, чтоб не промокали, если погода совсем испортится.
— Точно! — воодушевилась я. — Знаете что, я по дороге обязательно заеду в Зелёные Долы. Куплю там на рынке и ткань промасленную на накидки, и вторую пару хороших ботинок. Спасибо вам огромное за помощь, дядька Бернард!
— Да не за что пока. И не забудь купить там же кожаные, плотные рукавицы, — строго добавил он, погрозив мне пальцем. — Спросишь у шорников. Потому что в такую дальнюю дорогу, если постоянно держать и править лошадьми, да ещё хворост в сырости для костра собирать — руки без рукавиц в кровь сотрёшь, мозоли лопнут, работать невозможно будет.
Я кивнула, мысленно записывая всё в свой виртуальный блокнот, и в очередной раз испытала лёгкий шок от собственной беспечности. Да уж, «великий стратег» Лиза. Накупила посуды, понадеялась, что продукты просто куплю у Бернарда перед отъездом (это, к слову, действительно было разумно — он закупал всё оптом, мешками, так выходило в разы дешевле, и я просто отдала ему деньги за свою долю). Но дальше…
Дальше Бернард с глухим стуком поставил на землю тяжёлый чугунный котелок на прочной железной треноге.
— Вот. Чтобы было в чём варить горячую похлёбку или кашу на стоянках. Не всё ж тебе сухомятку грызть.
Следом на ладонь великана лёг маленький, туго перевязанный кожаный мешочек, внутри которого что-то глухо звякнуло.
— Держи. Тут огниво, кремень и сухой трут. Мешочек непромокаемый, береги его. Спичек-то у нас тут нет, девка, а сырые дрова в лесу разжечь как-то надо. Это огниво в дороге — считай, твоё главное сокровище. Без огня пропадёшь.
Он залез в один из ящиков и вытащил несколько белых, плотных плиток, пахнущих чем-то смолистым:
— А это вот тебе сухой спирт, местный умелец делает. Горючий состав для быстрого розжига под дождём. Если щепки совсем мокрые будут — отломи кусочек, подожги, вмиг костёр разгорится.
И наконец, Бернард протянул мне то, от чего у меня перехватило дыхание: массивный, невероятно удобный охотничий нож в кожаных ножнах и небольшой, остро заточенный топорик с удобным топорищем.
— Это тебе мой личный подарок. Наколоть щепы для растопки, обтесать сломавшуюся, не дай бог, деталь повозки. Ну или… разделать дичь какую. Хотя, какая из тебя охотница, — добродушно ухмыльнулся он. — Но мало ли, вдруг по дороге попадётся тебе какой-нибудь добрый мужчина, который поймает зайца или косулю, поделится мясом, а инструмента у тебя нет. Ты же не будешь ехать всё время одна, наверняка в обозе попадутся хорошие попутчики.
Так же он протянул мне вместительную кожаную флягу для воды и небольшой, ладный деревянный бочонок с железными обручами:
— Сюда перед самым отъездом наберём чистой, свежей воды из колодца. Напоследок держи вот это, — он выудил из мешка пригоршню кованых гвоздей, пару запасных подков для Милли и крепкие кожаные ремни. — Это для починки упряжи, если порвётся. Надеюсь, девка, тебе всё это в пути не пригодится, но лучше пусть оно лежит у тебя в ящике. Будем надеяться, что если случится поломка, какой-нибудь проезжий мужик пожалеет девчонку да поможет починить, а материалы у тебя свои уже есть.
В довершение всего он бросил в телегу моток толстой, прочной пеньковой верёвки:
— Борта связывать, груз крепить, ну или если застрянете где — вытащить повозку из грязи.
Я стояла, прижимая к себе топорик и мешочек с огнивом, смотрела на этот арсенал выживальщика и понимала, что я вообще, абсолютно не была подготовлена к дороге! Внутренний голос ехидно комментировал:
«Посмотрите на неё, какая умная бизнес-леди! Повозку с лошадью она у Бернарда вытребовала, а подумать, какие вещи с собой взять, как быт организовать — ума не хватило! Думала, кусок хлеба, кусок вяленого мяса да подушка — это всё, что тебе надо на целый месяц пути по глухим лесам?»
Сердце нестерпимо щемило от бесконечной доброты этого огромного мужчины, который отнёсся ко мне как к родной дочери, и одновременно с этим я была жутко зла на себя за собственную глупость и недальновидность.
Приятные сюрпризы на этом не закончились. Мои мальчики-музыканты, узнав о скором отъезде, тоже решили сделать мне подарок.
— Месяц пути — это очень скучно, Лиза, — улыбнулся Томас, протягивая мне увесистый, обтянутый красивой кожей блокнот с плотными желтоватыми листами, баночку тёмных чернил и пучок остро заточенных перьев. — Будешь, если станет грустно, записывать свои путевые заметки. Может, рецепты какие новые в столице выведаешь, или мысли умные придут. Да и зарисовки ты делать мастерица, мы же видели твои чертежи.
Я приняла подарок, едва сдерживая слёзы от их теплоты и заботы. Ну какие же они все потрясающие!
Единственное, до чего я додумалась догадаться сама, это подойти к Бернарду с кошельком:
— Дядька Бернард, а поменяйте мне, пожалуйста, пару моих золотых монет на мелкое серебро и медь.
Он удивлённо поднял бровь, а я авторитетно пояснила, вспомнив его же прошлые рассказы:
— Ну как же. Мне ведь придётся оплачивать проезд через мосты, платить пошлины у городских ворот — вы же сами говорили, что в некоторых местах за это берут плату. Да и мало ли, у придорожной крестьянки захочу купить молока или свежих яиц. Крупное золото только лишний раз привлекает разбойников и дурных людей, а серебро и медь для расчётов — в самый раз.
Бернард довольно хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не присела:
— А вот тут хвалю, девка! Умная голова. Всё верно мыслишь, золото в дороге светить нельзя. Давай сюда свои монеты, сейчас отсыплю тебе полный мешочек звенящей мелочи.
Вот так, в хлопотах, сборах и обучении, незаметно пролетел мой последний месяц в трактире. Моя зимняя и весенняя жизнь здесь, под крылом у Бернарда, подошла к концу. И надо признать, это была прекрасная, благословенная пора.
За эти месяцы я невероятно набралась сил. Я наконец-то вернула себе все недостающие килограммы, которые потеряло это тело во время голодных скитаний прежней Лиззи. Сейчас я выглядела просто потрясающе — по-настоящему цвела и пахла! Кожа лица выровнялась, приобрела нежный, здоровый румянец, ушли жуткие синяки под глазами. А в тех местах, где женщине положено быть округлой — о да, там приятно прибавилось! И попка, и грудь налились, округлились, приобрели соблазнительные формы. Я больше не напоминала ту изнемождённую, бледную тень, которая когда-то переступила порог этого заведения.
Я была бесконечно рада и благодарна судьбе за то, что встретила на своём пути и добродушного Бернарда, и моих замечательных мальчиков-музыкантов. Они спасли меня, обогрели и дали путевку в жизнь.
Но пора двигаться дальше. Пора начинать свою новую, независимую жизнь. А обо всём остальном я подумаю уже в дороге. Сидя в повозке под надёжным тентом, у меня будет целая масса времени, чтобы решить, чего же я хочу на самом деле. Конечно, я дизайнер, и вряд ли в этом условно средневековом мире моя земная профессия в чистом виде кому-то нужна. Но ничего! Я осмотрюсь в столице, изучу местный рынок и приму решение: может, стану шить роскошные наряды на заказ, может, буду учить рисованию и искусству детей богатых аристократов… А может, развернусь по-крупному и открою точно такую же таверну или трактир, только со своими, прогрессивными фишками?
План был отличный. Главное теперь — добраться до этой самой столицы, найти возможности и, конечно же, заработать на всё это первоначальные деньги.

----------

Глава 11

Глава 11
Глава 11
За день до моего окончательного отъезда в столицу погода окончательно разгулялась, словно природа решила сделать мне прощальный подарок. Небо очистилось от тяжёлых весенних туч, став пронзительно-синим, а яркое майское солнце прогревало землю, высушивая лужи и наполняя воздух сладким, дурманящим ароматом цветущей дикой яблони и свежей травы.
В трактире у Бернарда царил настоящий ажиотаж. Видимо, из-за улучшения погоды на тракте оживилось движение: двор был буквально забит разномастными повозками, телегами и даже парой роскошных, крытых дорогим лаком карет с гербами каких-то столичных богатеев. Внутри заведения стоял оглушительный гул, звенели кружки и пахло жареным мясом. Мы с ног сбивались, разнося заказы.
Уже ближе к вечеру, когда суета немного утихла, я вышла на задний двор, чтобы выплеснуть в корыто ведро мыльной воды, и замерла, заметив подозрительное шевеление у нашего дровяника.
Там, пугливо озираясь по сторонам, тёрся какой-то подозрительный тип. Здоровый такой, широкоплечий детина в поношенном сером плаще с глубоким капюшоном. Он нервно дёргался от каждого шороха, судорожно прижимая к груди что-то увесистое. Я спряталась за угол, затаив дыхание и чутко вслушиваясь. Мужчина воровато огляделся, быстро засунул руку глубоко между поленьями в самый низ поленницы, что-то там спрятал, а потом, услышав со стороны главного входа далёкие крики и тяжёлый топот сапог местной стражи, испуганно вздрогнул. Стражники явно искали его по всему тракту! Воришка, не теряя ни секунды, перемахнул через низкий забор и растворился в наступающих сумерках лесной чащи.
После окончания тяжёлого рабочего дня, когда последние постояльцы разошлись по комнатам, а наёмники притихли, я вернулась к поленнице. Сердце взволнованно билось. Я сунула руку между прохладными, пахнущими смолой и сырой корой берёзовыми дровами и нащупала… массивный, туго набитый кожаный кошель. Вытащила его на свет луны и ахнула: внутри глухо зазвенели крупные, увесистые монеты. Сумма там была приличная.
«Надо бы вернуть хозяину», — сразу подумала я.
Весь вечер я невзначай, под предлогом уборки или предложения добавки, крутилась возле богатых постояльцев и расспрашивала их:
— Господа, извините, никто из вас ничего сегодня во дворе не терял? Может, пропало что-то ценное у карет?
Но купцы лишь отмахивались, а напыщенные господа из карет надменно цедили сквозь зубы:
— Нет, девица, у нас всё на месте, не отвлекай.
Я решила, что раз хозяин не находится, то завтра обязательно оставлю этот кошель Бернарду — мало ли, объявится разиня позже. Отдавать его страже я не хотела. Если в трактире не нашёлся хозяин денег, то и навряд ли они будут искать хозяина дальше. Разделят деньги между собой и все.
* * *
Перед самым отъездом я сама, своими руками готовила себе провизию на кухне трактира. Бернард расщедрился не на шутку: он выкатил мне кучу продуктов и наотрез отказался брать за них деньги.
— Дядька Бернард, ну мне же неудобно! — протестовала я, пытаясь сунуть ему серебро. — Тут еды на целую армию! На первые две недели пути мне точно хватит, а там я докуплю. Возьмите деньги!
— И слушать не желаю! — рявкнул он, но в глазах плясали добрые искорки. — В дорогу я тебя голодной не отпущу, и не спорь с хозяином!
Я лишь благодарно улыбнулась и принялась за готовку, решив удивить великана напоследок. Мой кулинарный список был продуман до мелочей: я насушила ароматных сухарей из его фирменного белого хлеба, запекла в печи огромный кусок свиного окорока со специями и диким чесноком (такое мясо долго не портится), наварила вкрутую пару десятков яиц, аккуратно уложила круги твёрдого, пахучего козьего сыра и сделала несколько баночек особой, перетёртой с сахаром лесной ягоды, чтобы пить в дороге чай.
Бернард стоял рядом, уперевшись о косяк, внимательно наблюдал за моими манипуляциями, искренне удивлялся моим земным хитростям и вовсю нахваливал:
— Ох и девка! Ну надо же, чесноком мясо нашпиговала, чтоб дух шёл! Дай-ка попробую край… Ух ты, вкусно-то как, ё-моё! Тает во рту!
Он тут же хватал огрызок карандаша, слюнявил его и старательно записывал мои советы себе в потрёпанную тетрадь:
— Так, запишем… обмазать мёдом и горчицей перед печью… Это ж какая закуска для гостей моего трактира будет! Лиззи, ты у меня золото, а не девка.
Ночью, перед отъездом, когда дом окончательно погрузился в тишину, на меня накатило так сильно, что перехватило дыхание, а к горлу подступил горький, удушливый ком.
Последние полгода я жила будто в густом, непроглядном тумане. Знаете, это странное состояние, когда ты вроде бы ходишь, дышишь, что-то делаешь, но на самом деле словно смотришь кино про саму себя в затяжном, полубессознательном сне. Я вообще толком не задумывалась, куда я бегу, зачем бегу и что со мной будет завтра. Сказали добрые люди, что нужно ехать в столицу? Правильно, я и согласилась, покорно плывя по течению. Попросил дядька Бернард помочь с трактиром? Помогаю. И это тоже было абсолютно правильно.
Только сейчас, оглядываясь назад, я поняла: эти девять месяцев беспамятства были мне жизненно необходимы. Это время в глуши стало моей тихой гаванью, передышкой, за которую я смогла по крупицам переосмыслить себя, склеить разбитую душу и заново перебрать по косточкам всю свою прошлую жизнь. Это был короткий привал перед настоящим, мощным стартом.
Я сидела у окна, обняв колени, и смотрела на тёмный, задний двор трактира. Именно сейчас, на пороге грандиозного, пугающего шага — поездки в столицу этого чужого, абсолютно дикого для меня мира, — моё прошлое всё-таки догнало меня. Накрыло ледяной, удушающей волной осознания. Решение уехать было принято, мосты сожжены, и в этой звенящей, сырой темноте я осталась один на один со своей личной, глубокой трагедией.
Боже, как же нелепо, страшно и печально закончилась моя земная жизнь…
Я ведь никогда и никому не была по-настоящему нужна. Перед глазами противной чередой проплыли холодные, вечно недовольные лица родителей. Вспомнилось детство, в котором не было элементарного родительского тепла, а были только вечные, завышенные требования, бесконечные упрёки и леденящее равнодушие. Меня не любили просто так, за то, что я есть. Любовь мамы и отца нужно было выгрызать зубами, заслуживать — круглыми пятёрками, спортивными достижениями, идеальным, бесконфликтным поведением. Я из кожи вон лезла, ломала себя, чтобы доказать им, что я достойная, что я хорошая, что меня можно любить! Не доказала. Горькая, гулкая пустота сиротства при живых родителях — вот и всё, что осталось от тех далёких лет.
А потом в моей жизни появился Женя. Мой Женька… Муж, которого я буквально боготворила, которому верила больше, чем самой себе. Мне казалось, что уж он-то — моя истинная награда за одинокое детство, что он меня искренне любит. Я наивно верила, что с ним я наконец обрела ту самую тихую гавань и настоящую семью, о которой со слезами на глазах молила Бога по ночам. Какая же я была дура! Ослепшая от отчаянного желания быть кому-то нужной, я упорно не замечала очевидных вещей.
В груди фантомно заныло, словно в открытую рану плеснули концентрированной кислоты, когда я вспомнила тот страшный день. День, когда весь мой хрупкий хрустальный мир разлетелся вдребезги. Предательство. Мерзкое, липкое, банальное до тошноты. Он не просто годами изменял мне — он втихую, расчётливо пользовался мной, моими связями, моими деньгами и моим безграничным доверием. А когда маски были сорваны, когда я в лицо высказала ему всё своё презрение и пообещала оставить ни с чем… он просто толкнул меня. Трусливо, бешено, со всей силы.
Этот дикий, короткий полёт спиной вперёд со ступенек длинной лестницы до сих пор снился мне в кошмарах. Хруст собственных костей, мгновенно сгустившаяся темнота и страшное, финальное понимание: человек, ради которого я жила и дышала, меня только что убил. Просто стёр с лица земли, как досадную помеху на пути к моему же имуществу.
Десять лет. Десять лет жизни, которая казалась мне такой счастливой и благополучной, закончились моей смертью от рук любимого мужа. Простила ли я его там, перед лицом вечности? Нет. Ни за что и никогда. Жалела ли я, что всё так получилось, хотела бы вернуться и исправить? Тоже нет. Люблю ли я его сейчас, тоскую ли? Опять же — нет. Моя любовь к нему стёрлась моментально, молниеносно, в ту самую секунду, когда его руки толкнули меня в бездну. Всё выгорело дотла, оставив лишь холодный пепел.
Я судорожно выдохнула, резко вытирая покатившуюся по щеке горячую слезу.
«Хватит, Лиза. Довольно плакать по покойнице, — жёстко, по-деловому приказала я самой себе, сжимая кулаки до белизны в суставах. — Твоя земная жизнь оборвалась на тридцать пятом году, оставив после себя лишь пепелище и предательство. Но посмотри, что происходит сейчас. Высшие силы, судьба или какой-то безумный космический случай дали тебе то, о чём миллионы людей на Земле могут только мечтать. Тебе дали второй шанс!»
Я поднялась с постели, подошла к мутному зеркалу и внимательно вгляделась в девичьи черты прежней Лиззи.
Да, сейчас я заперта в теле молодой, хрупкой девчонки, у которой вся жизнь впереди. Но внутри-то — всё та же я! Внутри меня — колоссальный жизненный опыт, железная хватка, железные нервы и зрелые мозги тридцать пятилетней амбициозной женщины, прошедшей огонь, воду и медные трубы жёсткого земного бизнеса. На Земле я смогла подняться с самых низов, вопреки нелюбви родителей и подлости окружения. Я сама, своими руками смогла построить успешное дело и доказать всем свою состоятельность. Так неужели здесь, в этом мире, имея в арсенале знания целой технологической цивилизации, дизайнерские навыки и абсолютно трезвую голову, я опущу руки и пропаду в нищете⁈
Да ни за что на свете! Я зубами выгрызу своё место под этим чужим солнцем! Я построю здесь такой бизнес, от которого вся эта местная средневековая, зажравшаяся элита в осадок выпадет! Я проживу эту вторую жизнь так жадно, ярко, сочно и мощно, чтобы больше никогда, ни единой секунды не пожалеть о том, что у меня когда-то на Земле не получилось. Я больше никогда не буду беспомощной жертвой. Отныне я — полноправная хозяйка своей судьбы.
Что же касается мужчин… Сердце снова болезненно сжалось, но тут же окончательно покрылось толстой, защитной ледяной коркой.
Больше никаких слепых, безрассудных влюблённостей. Никаких розовых очков, глупых надежд и девичьих иллюзий. Прежняя наивная, доверчивая Лиза осталась лежать там, на окровавленных ступенях земной лестницы. Теперь я буду выбирать спутника жизни — если вообще когда-нибудь решусь подпустить к себе особь мужского пола — под таким мощным, безжалостным микроскопом, что ни один дефект характера не укроется от моего взора. Я буду сканировать и проверять каждого потенциального претендента тщательнее, чем налоговая инспекция проверяет отчётность глубоко убыточного предприятия! Никаких больше предателей, маменькиных сынков, лжецов и альфонсов рядом со мной не будет. Моё доверие отныне стоит слишком дорого, и заслужить его — задачка повышенной сложности.
Я отошла от зеркала, глубоко и спокойно вдохнула прохладный ночной воздух, ворвавшийся в приоткрытое окно. Обида, страх и горечь отступили, уступая место холодной, чистой и звенящей решимости.
Завтра начнётся совершенно новая глава моей жизни.
Прощание наше на следующее утро было долгим, тяжёлым и невероятно эмоциональным. Солнце едва показалось над верхушками сосен, окрашивая мир в нежно-розовые тона, а трава искрилась от обильной росы. Моя телега стояла готовой, Милли нетерпеливо перебирала копытами.
Мы стояли у повозки, и у меня из глаз сами собой покатились крупные, горячие слёзы. Я не выдержала, уткнулась носом в его широкую грудь и крепко обняла. Бернард тоже шмыгнул носом, его огромные плечи задрожали. Мы пустили слезу напоследок, не стесняясь своих чувств.
— Я обязательно, слышите, обязательно когда-нибудь навещу вас! — всхлипывала я, вытирая щёки платком. — Или вы меня навестите в столице!
Бернард крепко, но бережно сжал мои плечи своими огромными ладонями, заглянул мне в заплаканные глаза и тихо, с глубоким чувством сказал:
— Слышь, Лиззи… Если что-то пойдёт не так, если в этой проклятой столице у тебя что-то не получится — слышишь меня? — всегда возвращайся назад. Сюда, в трактир. Я приму тебя в любой день, в любое время. Я буду ждать тебя всегда, девка. И пиши мне обязательно письма, адрес ты знаешь, любой купец доставит. Ты мне… ты мне стала совсем родная, как дочка. Я тебя полюбил, как свою. Ты замечательная, спасибо тебе за всё, за всю твою помощь.
— Что вы, дядька Бернард… Это вам огромное спасибо! — мой голос дрожал от избытка чувств. — Вы для меня сделали больше, чем все мои родные и знакомые за всю мою жизнь. Столько тепла, столько помощи… Я никогда вас не забуду, никогда не забуду вашу доброту. Мы обязательно ещё увидимся, я верю в это!
Я отстранилась, ласково улыбнулась ему и подмигнула:
— А вам я искренне желаю огромной удачи с вашей прекрасной Мартой! Вы заслужили быть счастливым. Любите её, берегите и… родите себе маленького, крепкого сыночка! Чтобы было кому трактир передать.
Бернард вдруг густо покраснел, смущённо кашлянул в кулак и замахал руками:
— Да ладно тебе, Лиззи, скажешь тоже! Какого сыночка? Мы ж люди-то уже в возрасте, старые почитай, мне сорок пять, ей под сорок… Куда нам?
«Ой, ну надо же, старые они в сорок пять лет, держите меня семеро! — весело подумала я, пряча улыбку. — Знал бы ты, дядька Бернард, что в моём мире в сорок лет жизнь у женщин только-только начинается, и в сорок пять вовсю рожают прекрасных, здоровых первенцев! Никакие вы не старые, а очень даже в самом соку».
— Ничего вы не в возрасте! Самый лучший возраст для семейного счастья! — уверенно заявила я вслух. — Будете ещё отличными, любящими молодыми родителями, вот увидите! И вся жизнь заиграет для вас новыми, яркими красками!
Бернард лишь счастливо и мечтательно улыбнулся в свои пышные усы, ероша затылок.
Я легко запрыгнула на козлы повозки — благо, за этот месяц тренировок научилась делать это быстро. Подмигнула на прощание вышедшим на крыльцо музыкантам, покрепче перехватила кожаные вожжи и негромко скомандовала: — Ну, поехали, Милли! Но-о, милая!
Лошадка послушно двинулась вперёд. Повозка мягко покатилась по укатанному тракту, колёса благодаря бернардовой мази ехали абсолютно бесшумно. Я ехала навстречу утреннему солнцу, чувствуя, как ветер ласкает мои волосы, а впереди меня ждала совершенно новая, неизведанная и манящая жизнь.

----------

Глава 12

Глава 12
Глава 12
Дорога до Окриджа оказалась куда более суровым испытанием, чем мне представлялось в самых радужных девичьих грёзах. Тракт, петлявший среди вековых лесов и изумрудных холмов, только сверху казался живописной лентой. На деле же это была бесконечная, ухабистая колея, которая то тонула в густой пыли, то превращалась в вязкое месиво после затяжных майских ливней.
Май в этом году выдался капризным. Стоило солнцу скрыться за верхушками исполинских деревьев, как воздух мгновенно остывал, наполняясь промозглой, сырой прохладой. Ночами становилось так холодно, что зуб на зуб не попадал. Сжимаясь в комок под своим матрасом и кутаясь во все шкуры и войлок, что дал Бернард, я мысленно материла себя на чём свет стоит. Дизайнер, блин, прогрессивный! Про спальное место с занавесочками она подумала, а соорудить хотя бы простейшую обогревательную систему — какую-нибудь закрытую глиняную жаровню для углей или банальные разогретые камни в мешковине — мозгов не хватило! Так и замёрзнуть недолго, тупоголовая ты Лиззи!
Впрочем, днём мои упаднические мысли улетучивались, уступая место искренней гордости за свой транспорт. Дорога была невероятно тяжёлой, но благодаря заботе и предусмотрительности Бернарда моя повозка выглядела настоящим дворцом на колёсах по сравнению с большинством других телег. Мой плотный, промасленный тент надёжно защищал от проливных дождей и палящего полуденного солнца, а закрытые деревянные ящики бережно хранили продукты и посуду от дорожной грязи. Проезжая мимо мокнущих под открытым небом обозников, я то и дело ловила на себе откровенно завистливые, косые взгляды. Люди, ютившиеся на голых досках под дырявыми рогожами, смотрели на мою укомплектованную, ладную повозку как на верх непозволительной роскоши.
Обоз, к которому я прибилась ради безопасности, был просто огромным — он растянулся по тракту едва ли не на версту. В самом его начале, окружённая кольцом наёмных стражников в поблёскивающих кольчугах, катила невероятно красивая, лакированная карета с позолоченными гербами на дверцах. Возле неё вечно крутилась куча слуг, конюхов и каких-то прихлебателей. Как-то утром, когда обоз только выстраивался в цепочку после ночёвки, мне удалось протиснуться поближе к голове колонны, и я мельком увидела благородного господина.
Мужчина был высок, широкоплеч и ладно сложен, а его мускулистую фигуру выгодно подчёркивал дорогой, расшитый серебряной нитью камзол. Солнечный луч весело заиграл на его безупречной блондинистой макушке, когда он, властно раздавая приказы заискивающим слугам, садился в экипаж. В обозе шептались, что это едет сам лорд Блейк. «Наверное, он действительно какой-то важный шишка, этот лорд Блейк», — лениво подумала я, разглядывая его надменную осанку. Впрочем, обоз был слишком велик, а социальная пропасть между нами — ещё больше. Кто он, а кто я? Обычная, как тут говорят, девка из деревни. Полюбовалась красивой картинкой — и ладно, вскоре я напрочь забыла о существовании лорда, вернувшись к своей скромной Милли.
Моё настоящее дорожное приключение и главное знакомство началось на исходе первой недели пути, при весьма постыдных и комичных обстоятельствах.
Это случилось на вечерней стоянке. Небо заволокло серыми хмурыми тучами, и мне позарез нужно было развести костёр, чтобы согреться и приготовить ужин. Я вытащила заветный мешочек с огнивом, кремень, сухой трут и щепки, как учил Бернард. Села на корточки перед кучкой хвороста и принялась чиркать.
Чирк. Чирк. Искры летели в разные стороны, но упрямая сухая трава и трут даже не думали тлеть.
Чирк! Чирк! Ноль эффекта. Через десять минут у меня уже нещадно болели пальцы, а ладони покрылись копотью. Туман становился всё гуще, забираясь под куртку ледяными лапами, а костёр по-прежнему оставался мёртвой кучей веток. На исходе получаса я окончательно потеряла терпение, швырнула бесполезное огниво в кусты и в сердцах разрыдалась, ругаясь вслух на весь лес.
— Да чтоб тебя приподняло да шлёпнуло, чёртова железка! Ну какая же я никчёмная, господи! Ни к чему в этой жизни не приспособленная дура! Элементарный огонь развести не могу! Скорее бы уже закончилась эта проклятая поездка, сил моих больше нет!
— Эй, соседка, ну чего ты так убиваешься? Дело-то житейское! — вдруг раздался совсем рядом мягкий, участливый женский голос.
Я испуганно вскинула голову, размазывая сажу по зарёванным щекам. Возле моей повозки стояла молодая, симпатичная пара. Девушка с добрыми карими глазами и длинной русой косой куталась в тёплую шаль, а её муж, крепкий, улыбчивый парень в простой рабочей куртке, уже держал в руках охапку сухой берёзовой коры.
— Огниво — штука хитрая, к нему сноровка нужна, — добродушно усмехнулся парень, ловко подбирая брошенное мной орудие. — Гляди, девица, трут надо пальцем прямо к краю кремня прижимать, вот так. А бить сверху вниз, резко, скользящим ударом.
Он ударил кресалом по кремню всего два раза. Сноп ярких искр послушно упал на мох, тот задымился, парень аккуратно подул, подставил берёсту — и вуаля! Возле меня весело взвилось спасительное, жаркое пламя, обдав моё лицо блаженным теплом.
— Меня Мартином звать, — представился парень, вытирая руку о штаны и протягивая её мне. — А это моя жена, Олис. Мы в соседней телеге едем, сразу за тобой. Видим — девчонка совсем одна плачет, решили подсобить.
— Ли… Лиззи, — запнувшись, представилась я, шмыгая носом. — Спасибо вам огромное. Я думала, тут и заночую в темноте.
Вот так, слово за слово, мы и познакомились. Оказалось, что Мартин и Олис — потрясающие, удивительно душевные люди. Они возвращались из далёкой глухой деревни обратно в столицу, где успешно прожили последние пять лет. Ездили они навестить стариков-родителей, а теперь возвращались к своей городской жизни.
С того самого вечера мы стали неразлучны. На каждой стоянке мы парковали наши повозки рядом, вместе собирали хворост, разводили один большой костёр и готовили кушать. Я делилась с ними чесночным окороком и сыром, а Олис варила потрясающую кашу со сморчками.
За этими вечерними посиделками у костра, под треск прогорающих поленьев и тихий шёпот ночного леса, разговоры лились сами собой. Ребята оказались невероятно болтливыми и суетливыми, чему я, признаться, втайне безумно радовалась.
«Какое счастье, что они без умолку трещат сами! — с облегчением думала я, помешивая похлёбку. — Мне даже не пришлось снова сочинять сказки про потерю памяти или оправдываться за своё незнание очевидных вещей. Они сами всё выкладывают на блюдечке!»
Именно от них я наконец-то спонтанно узнала самые базовые вещи о мире, в который меня занесло.
— Окридж сейчас цветёт и богатеет, — уплетая кашу, увлечённо рассказывал Мартин. — Наш мир, Эльверия, вообще уже лет двадцать как войн не знает. С тех пор, как на престол взошёл наш славный король Оливер Третий.
— О, король Оливер у нас просто чудо как хорош! — подхватила Олис, мечтательно заглядывая в огонь. — Правит справедливо. Налоги для ремесленников снизил, дороги вот от разбойников очистил — видишь, стража какая сильная обоз охраняет? Мир развивается, новые мануфактуры открываются. Ты, Лиззи, правильно сделала, что из своей глуши в Окридж подалась. В столице сейчас работы — пруд пруди! Грамотные люди, да ещё с прямыми руками, везде нужны. И швейные лавки расширяются, и лавки тканей, и при дворах господ слуги требуются. Не пропадёшь!
Я слушала их, впитывая информацию как губка, и в моей душе крепла уверенность, что в Окридже у меня действительно есть шанс зацепиться и развернуть когда — нибудь своё дело.
Однако дорога быстро напомнила мне, что этот мир — далеко не райский сад.
Уже дня три за моей повозкой хвостом тащился один молодой парень. Его дряхлая, разваливающаяся телега была совершенно не укомплектована — ни тента, ни ящиков, одна мокрая солома да драный мешок. Сам он был весьма недурен собой: кудрявый, кареглазый, с наглой, самоуверенной улыбочкой. Он несколько дней кряду буквально пожирал меня глазами, масляно улыбался при встрече и всячески пытался привлечь внимание. «Наверное, решил, что я богатая невеста, раз у меня такая справная повозка», — брезгливо думала я.
И вот, на одной из стоянок, когда Мартин отошёл к реке за водой, этот индюк решительно направился ко мне. Подойдя вплотную, он вальяжно опёрся рукой о борт моей телеги, поиграл бровями и без лишних предисловий выдал:
— Слышь, красавица. Вижу, скучаешь одна в такой роскошной постельке? Меня Дэном звать. Давай сегодня ночью я к тебе загляну? Скрашу одиночество одинокой даме, пошепчемся о том о сём… Ты девка видная, я парень хоть куда, поладим.
Я аж опешила от такой запредельной наглости. Посмотрела на его самодовольную физиономию и почувствовала, как внутри закипает ярость.
— А не пошёл бы ты лесом, Дэн? — ледяным тоном отрезала я. — Ну нафиг мне такие подкаты и вообще мужики твоего пошиба! Разворачивайся-ка на сто восемьдесят градусов и топай обратно к своей развалюхе.
Ты смотри на него! Видимо, он свято уверен в собственной неотразимости! Пускай в своей деревне к местным девкам пристаёт, а ко мне близко не подходи!
Парень резко переменился в лице, его глаза недобро сузились, но он промолчал, сквозь зубы сплюнул под ноги и ушёл. Мне бы дуре насторожиться, но я лишь фыркнула и выбросила этот инцидент из головы. Как оказалось — зря.
Ночью я проснулась от странного, удушливого ощущения. Чужая, тяжёлая, пахнущая перегаром и дешёвым табаком туша навалилась на меня сверху, намертво придавливая к матрасу. Сильная ладонь грубо зажала мне рот, не давая вздохнуть, а вторая рука уже бесцеремонно полезла под мою ночную рубашку, задирая подол!
— Тихо ты, овца, не рыпайся! — прошипел над самым ухом ненавистный голос Дэна. — Корчила из себя недотрогу днём? Ничего, сейчас быстро поймёшь, кто тут главный. Сама потом умолять будешь…
От ужаса и омерзения у меня в жилах застыла кровь. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь набатом в ушах. Он пытался меня изнасиловать! Мерзавец свято верил, что в темноте и глуши одинокая девчонка ничего не сможет сделать.
Но во мне вдруг проснулась такая дикая, первобытная ярость, какая бывает только у загнанного в угол зверька. Я изо всех сил дёрнулась, извернулась всем телом и, поймав момент, со всей дури ударила его ногой снизу вверх — прямо в пах.
Дэн издал глухой, свистящий то ли стон, то ли хрип, и на секунду ослабил хватку. Этого мгновения мне хватило, чтобы убрать его ладонь от своего лица и закричать так, что, наверное, содрогнулись вековые дубы:
— Помогите!!! Убивают!!! Стража-а-а!!!
Мерзавец взбесился. Налившись пунцовой краской, он скрутил мне руки, намертво прижимая их к доскам, и замахнулся, собираясь ударить меня по лицу:
— Ах ты, тварь! Да я тебя сейчас…
Договорить он не успел. На мой истошный крик полог повозки резко сорвали с петель. Внутрь ворвался яркий свет факелов, и двое дюжих обозных стражников мёртвой хваткой вцепились в Дэна. Они буквально вышвырнули его из телеги на землю, скрутили ему руки за спиной и под мои непрекращающиеся всхлипы пинками вывели прочь из лагеря.
Больше я этого ублюдка в обозе не видела — его с позором выгнали спать в придорожные кусты без права возвращения.
Меня всю трясло. Слёзы текли ручьём, зубы выбивали чечётку. В повозку тут же забралась бледная, напуганная Олис. Она крепко обняла меня за плечи, прижала к себе и принялась баюкать, как маленькую, поглаживая по голове:
— Ну всё, всё, Лиззи, милая, тише… Увели этого гада, ублюдка паршивого. Ты в безопасности, мы рядом. Мартин снаружи караулит. Всё позади, успокойся…
Я уткнулась ей в плечо, содрогаясь от безмолвных рыданий, а в голове стучала одна-единственная, горькая мысль: «Господи, какая же я идиотка! Расслабилась, дура! Совсем забыла, в каком жестоком мире оказалась, где почти всё и всегда решается исключительно грубой силой! Нельзя быть такой беспечной и наивной, Лиза, здесь тебе не цивилизованный двадцать первый век!»
Всю оставшуюся часть пути я больше не смыкала глаз без оружия. Все следующие ночи до самой столицы я ложилась спать, держа свой острый охотничий нож прямо под подушкой, а рука моя судорожно сжимала его рукоять при каждом подозрительном шорохе снаружи.
Спустя долгий, мучительный месяц пути на горизонте наконец-то показались величественные, белокаменные зубчатые стены Окриджа, уходящие шпилями высоко в предвечернее небо. Столица встретила нас колокольным звоном и шумом огромного города.
Глядя на эти неприступные стены, я устало опёрлась о вожжи и погрузилась в думы. В голову внезапно пришли воспоминания о моём самом первом появлении в этом мире. Боже мой, как я вообще тогда, в самом начале, целый месяц до трактира Бернарда добралась не имея ничего, кроме краюхи чёрствой лепёшки? Видимо на одном чистом, упрямом, безумном упрямстве и желании выжить!
Ведь сейчас, двигаясь в составе охраняемого обоза, имея под рукой сытую Милли, кучу отличных продуктов, тёплый навес и верных друзей, я едва не сломалась. Мне было безумно тяжело, тело ломило от вечной тряски, а единственным заветным желанием прямо сейчас было — просто лечь на нормальную, стационарную кровать в тёплой комнате и наконец-то от души, по-человечески вымыться горячей водой, смыв с себя грязь этого бесконечного тракта.
Но, несмотря на дикую усталость, Окридж был прямо передо мной. Моя новая жизнь в Эльверии начиналась прямо сейчас.

----------

Глава 13

Глава 13
Глава 13
Окридж оглушил меня своим размахом, заставив напрочь забыть о дорожной усталости. Воздух здесь был совершенно иным, чем на тракте: он больше не пах девственным лесом и мокрой землёй, теперь он был пропитан густым, сытным шлейфом свежевыпеченного хлеба, дымом тысяч каминных труб, ароматом конского навоза, дорогой кожи и неуловимым, пьянящим духом больших денег. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая белые каменные стены в янтарные тона, когда моя Милли наконец-то дотащила повозку до главных городских ворот.
Очередь на въезд двигалась медленно, но когда подошёл мой черёд, я решительно взяла быка за рога. Заплатив положенную медную пошлину за въезд, я выудила из потайного кармана юбки помятый листок бумаги, на котором Бернард своей корявой рукой начертал адрес своей столичной родственницы.
У ворот стояли двое дюжих стражников в поблёскивающих латах. Я перевела взгляд с бумажки на ближайшего мужчину, у которого на лице было написано откровенное нежелание возиться с деревенской девкой, и хитро прищурилась, незаметно зажав между пальцами блестящую серебряную монетку.
— Уважаемые господа стражи, — сладко заговорила я, демонстрируя серебро. — Сама я не местная, только с тракта. Не подскажете ли бедной сиротке, как покороче и безопаснее добраться вот по этому адресу? А то Окридж такой огромный, боюсь сгинуть в первом же переулке.
При виде серебра глаза стражника мгновенно сделались хитрыми, масляными и на редкость понимающими. Презрительная мина вмиг испарилась, уступив место услужливой улыбке. Он ловко, одним скупым движением фокусника слизнул монету с моей ладони и даже вытащил из-за пояса угольный карандаш.
— Ну отчего же не помочь приличной девице? — заискивающе прогудел он, разворачивая мой листок прямо на деревянном выступе будки. — Гляди сюда, красавица. Окридж — он как пирог, кругами выстроен. Сейчас ты едешь прямо по Ремесленной улице, никуда не сворачивая. Давай-ка я тебе прямо тут, на обороте, подробно начерчу, где повернуть у фонтана, а где мимо ратуши взять правее. Так точно не заблудишься!
Получив заветную карту с подробными каракулями, я искренне поблагодарила стражника и въехала в город.
Эх, ну надо же… До чего все миры одинаковы! Хоть на Земле, хоть в Эльверии — везде берут взятки, и бюрократия лечится исключительно звонкой монетой. Была бы, конечно, моя воля — я бы этих коррупционеров пачками на общественные работы отправляла улицы подметать. Но с другой стороны… раз уж здесь все вопросы решаются точно так же, то этот мир мне окончательно понятен! А значит, дальше всё будет легко и просто. Главное, когда я решу открывать своё масштабное дело, иметь на руках приличный запас этого самого золотишка. Занесёшь кому надо, подмажешь шестерёнки системы — и никакой чинуша тебе палки в колёса вставлять не посмеет. Капитализм — он и в Африке капитализм, даже если вокруг эльфы бегают!
Поездка по столице превратилась для меня в настоящее эстетическое потрясение. Поначалу, прямо у въезда, Окридж мало чем отличался от большой деревни: дома здесь стояли невзрачные, серые, облепленные покосившимися заборчиками, а по улочкам бродили бедно одетые люди в серых холщовых рубахах. Но чем ближе моя Милли продвигалась к заветному центру, тем сильнее менялся пейзаж вокруг. Улицы становились шире, чище, а вместо щербатой земли под колесами зашуршала добротная каменная брусчатка. Дома становились всё богаче, выше — в два, а то и в три этажа, с красивыми резными балконами и яркими черепичными крышами.
Люди здесь тоже выглядели совершенно иначе. Мимо меня то и дело проходили почтенные горожане в добротных кафтанах и чистеньких сапогах. Я крутила головой во все стороны, впитывая каждую деталь.
Вот мы проехали мимо величественного величественного храма с высокими шпилями и цветными витражами — он был невероятно похож на наши земные готические церкви, и у меня на миг даже дух перехватило от этого сходства. Дальше потянулась бесконечная вереница разнообразных лавок: сверкающие стеклянными витринами аптеки, откуда пахло сушёными травами и ментолом, уютные булочные, обдающие прохожих умопомрачительным жаром свежих калачей, множество весёлых таверн и небольших уютных кафешек, где за выставленными прямо на улицу столиками сидели люди. А когда я проезжала мимо городского базара, у меня и вовсе заложило уши от невероятного шума, криков зазывал и пестроты товаров.
Но больше всего меня зацепила местная мода. Город мне безумно нравился, особенно то, во что были одеты местные леди. К моему огромному, неописуемому удивлению, столичные модницы ходили не только в традиционных длинных, волочащихся по грязи платьях и тяжеловесных юбках. Многие молодые женщины изящно щеголяли в… штанах!
Это были свободные, невероятно элегантные шаровары или узкие брючки, поверх которых надевались роскошные блузки. И какие это были блузки! Расшитые тончайшим кружевом, мерцающими на солнце камнями, жемчугом, украшенные замысловатыми бантами и пышными рюшами. Это выглядело необычно для средневекового антуража, но чертовски красиво и стильно.
«Да ладно⁈ — у меня внутри всё буквально запело от бурной, безудержной радости. — Здесь можно легально носить штаны и никто не сожжёт тебя на костре за ересь⁈ Господи, какое счастье! Прощайте, ненавистные подолы, в которых я вечно путаюсь! Окридж, я уже люблю тебя только за это!»
Впрочем, до заветного дома я добралась далеко не сразу. Пару раз я всё-таки умудрилась заблудиться в хитросплетениях столичных переулков. К счастью, мир не без добрых людей: стоило мне с растерянным видом придержать Милли, как добродушные прохожие — то словоохотливый лавочник, то подтянутый молодой подмастерье — с готовностью и улыбкой подсказывали мне, как проехать дальше.
И вот, наконец, моя повозка остановилась у небольшого, но удивительно добротного и ухоженного двухэтажного домика. Фасад был аккуратно побелен, ставни выкрашены в сочный зелёный цвет, а перед крыльцом разбиты клумбы с пышно цветущими фиалками.
Сердце заколотилось где-то в районе горла. Я сошла с козлов, чувствуя, как от волнения подкашиваются ноги. Руки мелко дрожали, пока я шла к деревянной калитке. Заламывая пальцы, я панически переживала: «Ну вот куда я прусь? Кто я такая? Свалилась как снег на голову совершенно незнакомым людям среди ночи… А вдруг они меня выставят взашей?»
Пересилив страх, я робко постучала в калитку. Ждать пришлось недолго. Раздались лёгкие шаги, и калитка с тихим скрипом отворилась.
На пороге стояла молодая женщина лет тридцати. Выглядела она чудесно: опрятная, подтянутая, в чистом тёмно-синем платье с белоснежным фартуком, русые волосы убраны под аккуратный чепец. Её тёплые серые глаза посмотрели на меня с вежливым любопытством.
— Здравствуйте, — пролепетала я, комкая в руках дорожный плащ. — Простите за беспокойство… Я Лиза…Лиззи. Мне ваш адрес дал дядька Бернард из придорожного трактира. Он сказал, что вы… что вы его родственница и, возможно, сможете помочь мне на первых порах с жильём.
Женщина на секунду удивлённо приподняла брови, а затем её лицо озарилось такой искренней, доброй и мягкой улыбкой, что у меня с души сразу свалился огромный камень.
— Ох, Лиззи! — всплеснула она руками, шире распахивая калитку. — Ну надо же, весточка от дядюшки Бернарда! Заходи скорее, что же мы на пороге стоим? Меня Агатой зовут. Проводи свою лошадку во двор, и пойдём скорее в дом, ты же с дороги, уставшая, небось, как собака!
Она проводила меня внутрь. В самом доме хоть и не было кричащего богатства или роскоши, но всё буквально дышало невероятной опрятностью и чистотой. А главное — здесь очаровательно, умопомрачительно пахло тёплой домашней выпечкой. Агата сразу за руку завела меня на просторную, залитую янтарным светом кухню, где на плите уютно посвистывал пузатый чайник.
— Садись к столу, сейчас чаем тебя поить буду с булочками, — засуетилась хозяйка, выставляя на стол тарелку с пышными, ещё тёплыми сдобными булками, посыпанными маком.
Я опустилась на стул и под горячий, ароматный травяной чай без утайки рассказала Агате свою историю: кто я, откуда держу путь, как пришла в трактир истощённой сиротой и как Бернард фактически спас меня, став практически названым отцом. Агата слушала очень внимательно, то и дело качая головой и подливая мне чаю.
— Да, Бернард — золотой человек, хоть и ворчит вечно, — мягко улыбнулась она, присаживаясь напротив. — Он мне не то чтобы дальний дядюшка… На самом деле, этот дом когда-то принадлежал моей покойной матушке, его двоюродной сестре. Она в прежние времена сдавала здесь комнаты приезжим. Вот Бернард по старой памяти тебя сюда и направил. Да только видишь ли, какое дело, Лиззи… Я теперь комнаты внаём не сдаю. Тяжело это одной, да и живу я тут сейчас вдвоём с сынишкой, Лео его зовут, ему десять лет как раз исполнилось. Помощник мой растёт.
У меня внутри всё так и рухнуло. Радость мгновенно сменилась горьким разочарованием, а булочка встала поперек горла.
— Ой… как жаль, — искренне расстроилась я, опуская глаза в чашку. — Простите, я не знала. Агата, а вы не подскажете, где в Окридже можно найти недорогое, но приличное жилье? Может, комнату в каком-нибудь чистом трактире на окраине? На приличную гостиницу у меня денег совсем немного, я ведь только приехала, мне осмотреться надо, работу найти…
Агата замолчала. Она внимательно, с ног до головы осмотрела меня своими мудрыми серыми глазами. Наверное, она увидела во мне ту самую честность, порядочность и чистоту, о которой, судя по всему, писал ей в сопроводительной записке Бернард. Женщина тяжело вздохнула, постучала пальцами по столу и решительно произнесла:
— Ладно. Так и быть, Лиззи. Дядюшка Бернард за кого попало просить не станет. Сдам я тебе комнату на втором этаже. Но с условием — за один золотой в месяц. Меньше никак не могу, уж прости. Как муж мой покойный преставился два года назад, так тяжело мне одной дом тянуть, налоги платить, мальчишку поднимать… Любая копейка на счету.
Один золотой в месяц! Внутренний голос испуганно пискнул. «Ё-моё, золотой! Это же бешеные деньги для обычной девчонки! — лихорадочно соображала я. — Хотя… стоп. Это же столица, детка. Здесь Окридж, тут всё априори стоит в три раза дороже, чем в глуши. На постоялых дворах и в трактирах с меня за месяц сдерут три таких золотых, да ещё и в придачу клопов кормить придётся и пьяные рожи под дверью терпеть».
— Я согласна, Агата! — поспешно закивала я, чтобы хозяйка не передумала. — Цена честная, я всё понимаю. Спасибо вам огромное за доверие!
После этого Агата поднялась и повела меня показывать мои новые владения. Комната на втором этаже оказалась небольшой, но удивительно уютной и светлой, с аккуратной кроватью, деревянным комодом и большим окном, выходящим в сад.
— Кухня внизу в полном твоём распоряжении, если захочешь готовить — посуду бери любую, — улыбнулась Агата, а потом повела меня по коридору дальше. — А вот тут у нас… ну, гигиеническая комната, в общем.
Она приоткрыла соседнюю дверь, и я… замерла на пороге, едва не лишившись чувств от культурного шока. В небольшой, выложенной светлым камнем комнате стояла аккуратная сидячая ванна, из стены торчали настоящие медные краны, от которых шёл полноценный водопровод, а в углу… в углу величественно высился самый настоящий, мать его, фаянсовый унитаз со сливным бачком!
Святые угодники! Унитаз! Смывной! С водопроводом! В моей душе в этот момент разорвался настоящий салют из чистейшего, первобытного восторга. Да я готова платить этот золотой только ради одного этого белого друга! Какое счастье, что мне не придётся больше в темноте бегать во двор, шуршать кустами и в лютый мороз морозить свои самые нежные стратегические места! Я же ещё молодая, у меня вся жизнь впереди, мне ещё, может, рожать детей в этом мире предстоит! А местная медицина, судя по всему, при любой простуде пониже пояса только подорожник прикладывать умеет. Так что тёплый клозет — это буквально вопрос выживания моего генофонда!
Едва сдерживая смех и победный танец, я вежливо поблагодарила хозяйку.
Оставшийся вечер прошёл как в тумане, но это был самый приятный туман в моей жизни. Я вышла во двор, загнала свою верную Милли на просторный задний двор, ласково распрягла её, налила ей чистой воды и насыпала отборного овса. Лошадка благодарно захрустела, уткнувшись носом в кормушку. После этого я не спеша разгрузила свои вещи из ящиков — благо, их было совсем немного.
А потом… потом наступило истинное блаженство. Агата помогла мне затопить титан, и я с замиранием сердца набрала полную ванну горячей, дымящейся воды. С каким же непередаваемым, животным наслаждением я погрузилась в эту благословенную купель! Я тёрла себя мочалкой до красноты, смывая с кожи дорожную пыль, копоть костров, пот и весь тот ужас, что пережила за этот адский месяц в пути.
Чистая, пахнущая лавандовым мылом, завернутая в чистую рубаху, я спустилась на кухню. Мы с Агатой и её тихим, застенчивым сынишкой Лео уютно поужинали.
И наконец-то, добравшись до своей новой комнаты, я рухнула на кровать. Закуталась в тёплое одеяло и закрыла глаза. Настоящая, мягкая, чистая постель приняла моё измученное тело как родное. Засыпая под тихий шум ночного Окриджа за окном, я впервые за долгое время улыбалась. Я справилась. Я доехала.

----------

Глава 14

Глава 14
Глава 14
Утро встретило меня ласковым, по-настоящему летним теплом. Солнечные лучи пробивались сквозь кружевную занавеску, рассыпая по бревенчатому полу моей новой комнаты золотистые заячьи лапки. За окном весело щебетали пичуги, а из щели под дверью доносился умопомрачительный, густой аромат свежезаваренного кориня и поджаривающегося на масле хлеба. После целого месяца дорожных лишений этот покой казался мне почти нереальным.
Я быстро умылась у своего нового белого друга в ванной — до сих пор тихонько попискивая от восторга при виде работающего слива — и спустилась на кухню. Агата уже крутилась у плиты, ловко переворачивая на сковороде пышные гренки. На ней был всё тот же безупречно чистый фартук, а из-под чепца выбилось несколько задорных русых прядей.
— Доброе утро, соня! — тепло улыбнулась она, кивая на свободный стул. — Присаживайся, как раз всё подоспело. Лео вон ещё на рано утром убежал к соседским мальчишкам, так что мы пока вдвоём.
Ох, ну надо же… Как-то даже неловко получилось… У меня внутри всё так и сжалось от внезапного приступа смущения. Я ведь здесь всего одну ночь переночевала, а она уже у плиты прыгает, завтрак на меня наготавливает. Всё-таки Агата мне пока ни подруга близкая, ни родственница какая, а незнакомый, по сути, человек, который просто проявил невероятное сострадание. Стоять столбом и бесплатно объедать гостеприимную хозяйку я точно не собиралась.
Так! Долг платежом красен. Я её обязательно отблагодарю! Конечно же, буду и их угощать своей фирменной едой, и готовить на всю эту маленькую компанию, если Агата будет занята, а я свободна.
И вообще, надо сегодня же разузнать, где тут местная кондитерская или булочная, сбегать туда и накупить каких-нибудь вкусных пирожных! Устрою Агате и её маленькому сынишке Лео настоящий праздник живота. Судя по её скромной обстановке, она здесь экономит каждую копейку, и сладкое они видят только по большим праздникам. Им точно понравится такое угощение, а мне будет безумно приятно порадовать этих милых людей за их искреннюю доброту и такое тёплое, человеческое отношение ко мне.
За завтраком, пока мы макали хрустящие гренки в густой липовый мёд и запивали их обжигающим чаем, я принялась расспрашивать Агату обо всём подряд. Окридж манил меня и одновременно пугал своей монументальностью.
— Агата, мне здесь решительно всё интересно, — призналась я, крутя в руках глиняную кружку. — Столица огромная. Подскажи, в какую сторону вообще смотреть, где искать работу? Честно тебе скажу: я сейчас чувствую себя совершенно потерянной. Будто стою на перепутье, а все указатели стёрты. Столько планов было в дороге, а приехала — и растерялась. Не знаю, чем именно хочу заняться.
Хозяйка дома понимающе кивнула, её серые глаза наполнились мягким сочувствием. Она протянула руку и ободряюще сжала мои пальцы:
— Ну-ну, Лиззи, не вешай нос! Это с непривычки. Окридж по первости всех оглушает, город-то у нас суетливый, зубастый. Не переживай, ты девочка умная, хваткая, обязательно найдёшь своё признание.
— Ну да, понятно, Москва… тьфу ты, Окридж не сразу строился!
— А скажи-ка мне, шить-то ты умеешь? Сама ведь говорила, что матрас себе с подушками соорудила.
— Шить умею, и весьма недурно, — кивнула я, припомнив свои земные навыки конструирования одежды и текстильного дизайна. — Но, если честно, пока ещё не знаю, хочу ли я каждый божий день сидеть за иглой от рассвета до заката, спину горбатить. Хочется чего-то большего, понимаешь? Какой-то масштаб мне нужен, творчество, а не просто унылая подгонка швов.
Агата на секунду задумалась, подперев щёку кулаком, а потом оживилась:
— А у меня ведь к тебе предложение есть. Сама-то я уже несколько лет работаю на крупную столичную артель, которая занимается строительством карет для богачей. Беру заказы на дом: шью внутреннюю обивку, мягкие сиденья, шторы для экипажей богатых господ. Платят неплохо, если работа чистая. Хочешь, я замолвлю за тебя словечко перед мастером? Будем вместе заказы брать, вдвоём-то оно веселее и быстрее выйдет. На первое время пока будешь думать это хороший вариант.
Я задумчиво откусила гренку, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Работа с каретами? Хм, это уже ближе к интерьерному дизайну, тут есть где разгуляться фантазии.
— Спасибо, Агата, предложение заманчивое. Я обязательно подумаю… Но, я думаю мне для начала надо присмотреться…
Договорить я не успела. С улицы донёсся громкий стук в калитку, а затем во двор бесцеремонно, по-хозяйски зашёл невысокий, плотный мужчина в кожаном фартуке поверх добротного суконного кафтана. Это был приёмщик из той самой артели. На его лице застыло выражение крайней озабоченности, перемешанной с привычным высокомерием мелкого начальства. В руках он держал объёмистый тюк, перевязанный бечёвкой.
— Хозяйка! Принимай новый заказ! — громко крикнул он прямо с порога кухни, сгружая тюк на свободный стул. — Давай, Агата, чтоб в этот раз всё было сделано не просто красиво, а безупречно! Заказчица у нас — графиня из высшего света, баба невероятно капризная, богатая и вечно всем недовольная! Чуть что не по ней — крик на всю гильдию поднимет. Мастер строго-настрого передал: если сделаешь плохо или хоть в чём-то напортачишь — оштрафуют так, что за три месяца не расплатишься! Срок тебе — неделя. Выполняй!
Мужчина развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа и громко хлопнув дверью.
Агата при этих словах аж побелела. Она бессильно опустилась на стул, её руки задрожали, а на глаза навернулись слёзы. Она принялась испуганно причитать, заламывая пальцы:
— Пресветлые угодники… Ну за что мне это? Графиня! Да эти аристократы к каждой ниточке придираются! Лиззи, милая, мне очень нужна эта работа, я просто не имею права её потерять! Нам с Лео без этих денег до осени не дотянуть, а если ещё и оштрафуют — по миру пойдём! Что же делать, ё-моё, что же делать?..
Видя её искреннее отчаяние, я почувствовала, как во мне просыпается азарт истинного профессионала. Капризная графиня, говорите? О, в моём родном мире такие «графини» с Рублёвки мне мозг чайной ложкой выедали, плавали — знаем! Да столичные богачки просто зажрались от однообразия, им нужно предложить то, чего они ещё в глаза не видели!
— Так, Агата, отставить панику! — решительно скомандовала я, поднимаясь со стула и подходя к тюку. — Ну-ка, показывай, что там должно быть по задумке твоих артельщиков. Разберёмся!
Агата, шмыгая носом, развязала бечёвку. Внутри оказались отрезы великолепного, тяжёлого бархата глубокого бордового цвета и нежнейший атлас цвета топлёного молока.
— Вот… — уныло пояснила она, расправляя ткань. — Всё как обычно. Нужно сшить стандартную обивку на стены кареты, прямоугольные плоские подушки на сиденья и обычные раздвижные шторки на окна. Всё по старому уставу, скучно, как у всех.
Я покрутила в руках бархат, закрыла глаза, и в моей голове мгновенно, яркой вспышкой родилась гениальная концепция. Внутренний дизайнер ликующе завопил. Стандартные подушки? Скучные шторки? Ну уж нет, мы перевернём представление этой графини о комфорте!
Я резко открыла глаза, азартно потёрла ладони и со смехом выпалила:
— Агата, забудь про старый устав! Мы полностью переделаем этот дизайн изнутри! Мы добавим туда такие вещи, о которых эти местные мастера даже не догадывались. Да эта твоя капризная графиня просто в обморок упадёт от такой неземной красоты и удобства! Она тебе ещё и премию сверху выпишет!
Агата испуганно округлила глаза:
— В обморок? Лиззи, да как так-то? Что ты задумала?
— Смотри сюда! — я схватила со стола карандаш и клочок бумаги, принимаясь набрасывать эскиз. — Обычные сиденья — это жёстко и скучно. Мы сделаем мягкие, пышные подушки совершенно новой, анатомической формы! А на стены кареты, прямо в обивку, мы встроим удобные, потайные кармашки из бархата для всяких женских мелочей: зеркальца, флакончика с духами, платочков. Но самое главное — мы сделаем внутри кареты складной деревянный столик! Чтобы в долгой поездке графиня могла лёгким движением руки откинуть его, поставить чашку чая или положить книгу.
У Агаты от моей тирады даже рот приоткрылся:
— Столик? Внутри кареты? Да разве ж так можно? А кто ж его сделает?
— Наш Лео сделает! Точнее, приведёт того, кто сделает, — подмигнула я.
Мы тут же позвали забежавшего на минутку домой Лео. Я вручила мальчишке чёткий чертёж откидного механизма и велела пулей лететь к знакомому плотнику артели. Спустя полчаса на пороге появился пожилой, прожжённый деревянных дел мастер. Он долго чесал лохматый затылок, крутил мой рисунок и так и эдак, удивлённо хмыкал, бормотал под нос: «Ишь ты, девка… хитрО придумано… ё-моё…» — но в итоге азартно крякнул и пообещал сделать всё в лучшем виде из лёгкого дуба.
И работа закипела. Следующие пять дней превратились для нас с Агатой в настоящий швейный марафон. Мы трудились не покладая рук. В четыре руки кроили и шили новые, невероятные подушки самых разных и причудливых форм. Там были и изящные подушки-валики в виде конфеток с завязками, и романтичные подушки в форме сердец, и классические круглые, и строгие квадратные с пышными, воздушными рюшами из атласа. Настоящий текстильный шедевр у нас получился!и вот вроде ничего необычного, но для этого мира ново.
В тон бордовому бархату, который шел на обшивку стен кареты мы пошили роскошные раздвижные портьеры, но главным моим козырем стали… римские шторы. На маленькие окна кареты я придумала поставить именно их. Агата с круглыми глазами наблюдала, как я продеваю тонкие шнуры через пришитые с изнанки колечки.
— Гляди, Агата, и запоминай, — попутно объясняла я, наглядно демонстрируя механизм. — Тянешь за шнурок — и ткань аккуратными, мягкими складками собирается наверху, открывая свет. Отпускаешь — и окно полностью закрыто, ни один любопытный нос снаружи ничего не увидит. Закрепить их можно прямо на верхнюю деревянную планку кареты. Поняла?
— Лиззи, да ты просто волшебница! — восхищённо шептала Агата, бережно поглаживая идеальные складки атласа. — Я бы в жизни до такого не додумалась! Это же… это же настоящее чудо!
На шестой день всё было готово. Плотник принёс идеально подогнанный, отполированный складной столик, который складывался вровень со стеной кареты. Мы аккуратно упаковали всё наше великолепие обратно в тюк и вместе с Агатой отправились прямиком в артель.
Когда старший мастер-приёмщик развернул наш заказ, на заднем дворе артели воцарилась гробовая тишина. Мужчина переводил ошарашенный взгляд с подушек-сердечек на потайные кармашки, несколько раз лично откинул и задвинул складной столик, проверил работу римских штор и… благоговейно выдохнул.
— Ну, Агата… Ну, баба… — потрясённо пробормотал он, вытирая вспотевший лоб. — Графиня от этой кареты теперь не то что не откажется, она её за тройную цену выкупит! Да такого во всём Окридже ни у кого нет!
Тут же, не отходя от кассы, под честное слово и личное восхищение мастера, Агата получила свои законные десять золотых монет!
Когда мы вышли за ворота артели, она едва держалась на ногах от нахлынувших эмоций. Она сжимала в кулаке тяжёлые, жёлтые кругляши, её лицо сияло от абсолютного, безграничного счастья, а на щеках горел яркий румянец.
— Десять золотых! Лиззи, ты слышишь⁈ Десять золотых за один раз! — Агата от радости едва не пустилась в пляс прямо посреди шумной столичной улицы, бросаясь мне на шею. — Да я… да я теперь просто неприлично богатая женщина, ё-моё! Нам с Лео этого на несколько месяцев сытой жизни хватит! И всё благодаря тебе, твоим идеям!
— Да ладно тебе… Не такая это огромная сумма.
— Десять золотых⁈ — Агата аж задохнулась от нахлынувших чувств, прижимая заветные кругляши к груди с таким благоговением, будто ей дали минимум сотню, не меньше. Она смотрела на эти монеты блестящими от слёз глазами, судорожно пересчитывая их снова и снова, словно боялась, что они вот-вот растают в воздухе.
Я смотрела на её искреннюю, граничащую с шоком радость, и внутри у меня всё сжималось от глухой, щемящей жалости. Неужели здесь настолько не ценится тяжёлый человеческий труд? Или она раньше получала такие жалкие крохи, что эти несчастные десять золотых кажутся ей теперь богатством всей жизни?
Я ведь сама за дорогу сюда, за два месяца изнурительного пути с обозом, заплатила целых пять золотых монет, и тогда мне это действительно казалось огромной, почти неподъёмной суммой. Но сейчас, за такую эксклюзивную, сложную и уникальную работу, которую мы провернули, считать десять золотых верхом богатства… Бедная, бедная Агата! Как же ей, оказывается, плохо и впроголодь жилось до этого дня, если такой копеечный по меркам столичных богачей куш заставил её рыдать от счастья.

----------

Глава 15

Глава 15
Глава 15
На следующий день Агата, сияющая от счастья после вчерашнего триумфа, решительно заявила, что сегодня у нас день отдыха. Наскоро перекусив, мы отправились на большую прогулку по столице Эльверии.
Мы часами бродили по извилистым улочкам Окриджа. Агата оказалась великолепным экскурсоводом: она с гордостью водила меня по самым красивым местам, попутно показывая хитрые, скрытые от глаз заезжих купцов недорогие лавки. Мы заглянули в швейные ряды, где ткани отличного качества продавались вдвое дешевле, чем на главном базаре, а затем посетили потрясающую бакалейную лавочку, доверху забитую мешками с колониальным сахаром, пряностями и сушёными ягодами по весьма божеским ценам.
Но ноги упрямо несли меня в центральный, самый богатый район столицы. Мне до дрожи в коленях хотелось хотя бы издали взглянуть на королевский дворец Оливера Третьего.
Когда мы наконец вышли в богатый аристократический район, я невольно замедлила шаг, затаив дыхание. Это было потрясающе. Дома знати больше походили на миниатюрные замки: изящные лепные карнизы, кованые решётки балконов, увитые цветущим плющом, огромные зеркальные окна, в которых отражалось полуденное солнце.
«Господи, Лиза, твоя мечта сбылась! Ты ведь всю жизнь грезила этими временами, зачитывалась историческими романами и рассматривала гравюры! И вот ты здесь, посреди этого каменного великолепия!»
Да, прямо сейчас я не была благородной дворянкой. На мне было надето простое, хоть и идеально чистокровное платье городского жителя самого среднего достатка. Но унывать или переживать по этому поводу я совершенно не собиралась. Подумаешь, сиротка без гроша за душой! На Земле я когда-то с полного нуля свою дизайнерскую фирму открывала, зубами долю рынка выгрызала и на ноги поднялась. И здесь, в Эльверии, у меня обязательно всё будет просто зашибись!
Мы с Агатой не спеша брели вдоль кованых оград, как вдруг наше внимание привлекла суета возле одного из самых шикарных особняков с высокими мраморными колоннами. Возле крыльца стояла та самая новенькая, сверкающая свежим лаком бордовая карета, для которой мы ещё вчера судорожно дошивали обивку.
Рядом с ней стояли две роскошно одетые дамы в пышных шелковых платьях с веерами в руках. Одна из них — судя по всему, та самая капризная графиня — буквально светилась от гордости. Она увлечённо проводила для своей подруги настоящую экскурсию, широко распахнув дверцу экипажа.
— Ах, дорогая, ты только посмотри на это великолепие! — донёсся до нас её восторженный, жеманный голосок. — Смотри, какие у меня потрясающие, удобные подушки! С ума можно сойти, они в форме сердечек и конфеток! А обивка? А потайные кармашки для моих флаконов? Но самое невероятное — это вот эти шторы, посмотри, как чудесно их можно собрать наверх одни движением пальчика! Каретная артель превзошла себя. Мастер сказал, что это их лучший секретный заказ. Я заплатила им просто огромный золотой бонус сверху, они заслужили каждую монету!
Мы с Агатой замерли за кустами сирени, приоткрыв рты. Я почувствовала, как внутри у меня начинает медленно, но верно закипать праведный гнев. Огромный бонус⁈ Ах вы ж крысы артельные! Сняли с графини три шкуры, получили бешеную премию за наши инновации, а с несчастной швеёй даже малой частью не поделились⁈ Да они ей всего десять золотых кинули, как кость собаке!
Не успела я высказать Агате всё, что думаю об этих жуликах, как из дверей особняка на крыльцо вышел высокий, статный мужчина. Солнце мгновенно вызолотило его безупречную блондинистую причёску, а дорогой камзол идеально сидел на мускулистой фигуре. Моё сердце на секунду пропустило удар: это был тот самый уже знакомый мне лорд Блейк.
Он спускался по ступеням, о чём-то лениво и снисходительно беседуя с аристократками. Графиня тут же кокетливо защебетала, указывая ему на внутреннее убранство кареты. Лорд вежливо кивнул, скользнул взглядом по улице и вдруг… замер, остановив свой пристальный, пронзительный взгляд прямо на мне.
Его холодные светлые глаза смотрели в упор, словно пытаясь что-то вспомнить. Меня мгновенно обдало жаром от смущения. Я резко вспыхнула до кончиков ушей и, крепко схватив опешившую Агату за руку, круто повернула в противоположную сторону, увлекая её за собой в глубь переулка.
Конечно, навряд ли этот высокородный лорд узнал во мне ту деревенскую девушку, что когда -то указала на настоящего убийцу. Но он совершенно точно понял, что мы стоим в кустах, нагло подслушиваем чужие разговоры и вовсю глазеем на роскошную карету графини. Стыдоба-то какая!
Мы почти бежали по переулку, а в моей голове испуг уже сменялся привычной дерзкой амбициозностью. Ну и ладно! Смотри-смотри, лорд Блейк! Настанет день, и у меня будет такая крутая, невероятная карета, которой станет завидовать даже ваш распрекрасный король Оливер Третий! Нашпигую её не просто складными столиками, а мини-баром, кондиционером и кожаными креслами с массажем, чтоб у всех местных олигархов челюсти до мостовой поотваливались!
Пока мы шли обратно в сторону нашего района, я окончательно распалилась. Мысли о несправедливо зажатом артелью бонусе не давали мне покоя. Я буквально искрила негодованием, размахивая руками:
— Нет, Агата, ты слышала⁈ Это же грабёж среди белого дня! — возмущённо лепетала я, горячась всё сильнее. — Мы им, можно сказать, совершили революцию в каретостроении, провели полный рестайлинг кузова и прокачали салон, а они весь куш себе в карман нагребли⁈
Агата удивлённо захлопала глазами, притормаживая посреди мостовой:
— Чего провели, Лиззи? Какой ещё… кузов покачали?
— Да это… говор у нас в глуши такой! — мгновенно переобулась я на ходу, выдав самую невинную улыбку. — Ну, в смысле, доски лаком покрыли и подушки взбили, вот и весь… стайлинг, ёлки-палки! Всё, я этого так не оставлю! Я прямо сейчас настроена идти на самые жёсткие разборки в эту их артель! Я им устрою сладкую жизнь! Приду, устрою им такую налоговую проверку с пристрастием, что у них дебет с кредитом в разные стороны разлетятся! Схвачу этого толстомордого приёмщика за грудки, переверну его вверх тормашками, как копилку, и лично вытрясу из его карманов каждую золотую монету графининого бонуса! Они у меня узнают, как обвешивать честных… швей!
Агата поначалу сильно расстроилась, её плечи поникли, но, слушая мои воинственные причитания и глядя на то, как я картинно отрабатываю в воздухе хук справа по воображаемому мастеру гильдии, она вдруг тихонько прыснула, а потом и вовсе весело рассмеялась.
— Ой, Лиззи, ну уморила, ну погоди ты! — сквозь смех выдохнула она, вытирая слёзы со щёк и мягко придерживая меня за локоть. — Куда ты пойдёшь, воительница моя? Против гильдейских мастеров-то? Да нас туда и на порог не пустят, стражу кликнут. Да и бог с ними, с этими деньгами! Главное — мы получили свои десять золотых, и это уже чудо.
Она остановилась, её лицо вдруг стало очень серьёзным, а в серых глазах зажёгся упрямый, мечтательный огонёк. Агата глубоко вздохнула, пахнущий цветущей сиренью воздух, и тихо, но уверенно сказала:
— Знаешь что, Лиззи? Ничего страшного не случилось. Я ведь на самом деле всю жизнь мечтаю стать настоящей модисткой, шить великолепные женские платья, а не всю жизнь обивать шкурами кареты да подушки для чванливых господ строчить. Этот заказ просто помог нам выжить. Но я хочу шить одежду. Настоящую, столичную красоту!
Я замерла, глядя на неё, и на моём лице сама собой расплылась широкая, хищная улыбка истинного продюсера.
— Модисткой, говоришь? Платья? — я заговорщически подмигнула Агате, чувствуя, как в голове со свистом выстраивается новый грандиозный бизнес-план. — Ну, дорогая моя, раз так — тогда я просто обязана тебе помочь! С твоими золотыми руками и моими… кхм, прогрессивными идеями мы с тобой Окридж на уши поставим! Местные леди в штаны переоденутся и за твоими нарядами в очередь с ночи записываться будут. Ну что, устроим этой столице модный приговор?
— Ну, какой ещё модный приговор, Лиззи? Ты погоди коней-то гнать, — Агата всплеснула руками и добродушно рассмеялась, хотя в её глазах всё ещё плясали робкие, мечтательные искорки. — Ты дело говоришь, конечно, но для начала, чтобы хотя бы просто начать шить эти самые платья, надо же сначала ткань хорошую закупить! А шёлк да парча знаешь сколько стоят? Ого-го! Так что пока я всё равно работаю в артели и шью занавесочки да подушечки в кареты, коплю денюжку, а там дальше видно будет.
Я тепло посмотрела на неё, чувствуя, как эта простая и сильная женщина становится мне по-настоящему близкой.
— И то верно, — мягко улыбнулась я в ответ — Но ты смотри, подруга, я тебе в любом случае всегда и во всём готова помочь. И, если честно, я прямо жо… чувствую и думаю, что всё у тебя обязательно получится! С твоим-то талантом и моим эскизами ты тут ещё всех за пояс заткнёшь.
Дальше до самого дома мы шли молча, каждая погружённая в свои мысли. Шаг за шагом, слушая мерный стук наших туфелек по каменной мостовой, я поймала себя на том, что снова и снова возвращаюсь мыслями к недавней встрече у особняка.
Интересно, почему мне постоянно, с завидным упорством попадается этот лорд Блейк? Сначала в Зеленых Долах, затем на тракте, теперь вот в столице, прямо посреди огромного города… Может, Вселенная хочет мне этим что-то сказать? Или это просто дурацкое совпадение? Ладно, поживём — увидим, нечего забивать голову высокородными красавчиками.
У самой калитки нашего уютного домика я вдруг остановилась. Вокруг царила удивительная, умиротворяющая атмосфера предзакатного города. Со стороны булочной доносился сладковатый ванильный аромат, где-то вдалеке негромко перекликались стражники, а небо над головой окрасилось в невероятные, сочные пурпурные и золотые тона.
Я подняла голову, посмотрела на это бескрайнее, чужое и одновременно ставшее уже родным небо, вглядываясь в первые блёклые звёздочки, и мысленно обратилась к тому, кто заправляет нашими судьбами и душами, как оказалось на самом деле. На глаза вдруг навернулись непрошеные, горячие слёзы, но это были слёзы облегчения.
«Спасибо тебе большое, — искренне, всем сердцем подумала я, прижимая ладонь к груди. — Спасибо, что дал мне этот второй шанс на жизнь, и спасибо, что закинул меня в этот простой, уютный и такой понятный мир. Спасибо тебе огромное, кто бы ты ни был…»
И тут же из глубины памяти противной, склизкой змеёй выползло воспоминание о моём земном прошлом. О том страшном дне, о предательстве и боли. А вот Женьке, мужу моему бывшему, я ничего хорошего не пожелаю, — жёстко подумала я, и губы сами собой сжались в тонкую линию. — Надеюсь, Женя сейчас сидит очень долго, прочно и глубоко несчастливо в тюрьме за моё убийство. Пусть сгниёт там, гад такой, пока я тут строю свою новую, прекрасную жизнь!
Я глубоко вздохнула, прочищая горло, смахнула ресницами остатки слёз и решительно толкнула калитку. Прошлое осталось в прошлом.

----------

Глава 16

Глава 16
Глава 16
Утро следующего дня началось с генеральной разгрузки и наведения уюта в моей новой скромной обители. Воздух в комнате, прогретый ранним летним солнцем, был сухим и тёплым, в нём лениво кружились пылинки, а из раскрытого окна тянуло свежим, бодрящим ароматом цветущей липы и мокрой травы — Агата как раз поливала свои любимые фиалки во дворе.
Я напевала под нос какую-то весёлую земную мелодию, аккуратно перебирая и раскладывая по полкам старого дубового комода свои немногочисленные платья. И вдруг, расправляя подол одного платья, я наткнулась пальцами на что-то неестественно тяжёлое и объёмное.
Я запустила руку внутрь и с изумлением извлекла на свет пухлый, туго набитый кожаный кошель. На мгновение я тупо уставилась на него, хлопая ресницами, а затем в моей голове яркой вспышкой пронеслись воспоминания, и я наконец-то вспомнила, откуда взялись эти деньги!
«Батюшки, ну я и Маша-растеряша! — у меня аж дыхание перехватило от собственной забывчивости. — Это же то самое золото, которое ушлый воришка обронил в трактире у Бернарда!» Тогда в зале было просто немыслимое количество посетителей, и, видимо, вся последующая суматоха, безумные сборы, заготовка продуктов в дорогу и нервное предвкушение тяжёлого пути так закрутили меня, что я совершенно, напрочь забыла про эти монеты!
Я ведь тогда просто машинально запихнула тяжёлый мешочек глубоко в потайной, большой карман своего платья, да так там его и оставила, замотавшись с делами. А кошель-то оказался с приятным, весомым сюрпризом — внутри призывно и глухо звякнуло настоящее золото.
Совесть, конечно, пискнула, но я её быстро приструнила. Настоящий хозяин этих денег явно не пострадает, раз его обчистил тот карманник, а возвращать добычу вору — грех. Но поступить по-человечески всё же стоило.
Я тут же отложила платья, уселась за стол и размашистым почерком написала подробное письмо Бернарду. В первую очередь я спросила его, не нашёлся ли за это время законный хозяин этого злополучного кошеля, мало ли, вдруг кто-то до сих пор ищет свои сбережения? Конечно, одним этим я не ограничилась. Я подробно, в красках расписала любимому названому дядьке, как тяжело, но благополучно добралась до столицы, как чудесно устроилась у Агаты, и добавила, что теперь с трепетом жду от него ответного тёплого письма. Почтальон забрал конверт в тот же день.
* * *
Время полетело со свистом. За два прошедших месяца было много самой разнообразной, кропотливой работы, но зато я подзаработала очень прилично монет. В саму каретную артель я, как и планировала, официально устраиваться не стала — не хватало ещё горбатиться на местных эксплуататоров за копейки. Я поступила хитрее: просто помогала шить Агате на дому. Вдвоём, используя мои швейные лайфхаки и быструю технику кроя, мы щёлкали заказы как орешки и делали их невероятно быстро.
Естественно, слух о чудо-мастерице, у которой кареты выходят как игрушки, быстро разнёсся по гильдии. Каждый день нам приносили всё новые и новые заказы. Тот самый хмурый приёмщик из артели повадился ходить к нам чуть ли не через день. Притаскивая очередные горы бархата и сукна, он теперь не кричал, а заискивающе заглядывал Агате в глаза, крутился по кухне и всё выпытывал:
— Хозяюшка, а может, ты ещё что-то новое придумала? А? Какую-нибудь ещё диковинку для богатых лордов? Ты скажи, не таи, артель в долгу не останется!
Агата лишь загадочно улыбалась, поглядывая на меня. Я же в этот момент как раз пила чай и, не выдержав, сладко прищурилась:
— А как же, уважаемый! Мы как раз думали запустить в производство встроенные подстаканники с подогревом от огненных кристаллов и аудиосистему на русалочьем приводе. Чтобы лорд ехал, а у него из-под сиденья шансон эльфийский на всю улицу басил!
Приёмщик вылупил на меня глаза и даже рот приоткрыл, судорожно пытаясь переварить услышанное:
— Аудио… чего? Какой такой шанс… сон?
— Да шучу я, шучу! — рассмеялась я, качая головой. — Говорю, рюшечки новые придумали, зелёненькие! А то, что я сказала — это у нас в деревне так знахари заговаривают, когда у них корова не доится. Особое ругательное заклинание для повышения производительности труда, поняли?
Ага, размечтался! Больше никаких новых идей я никому не подкину. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке!
Зато в наших отношениях с Агатой наступила полная идиллия. За жильё с меня Агата перестала брать ни единой монеты, наотрез отказавшись от моего золотого. Продуктами на рынке мы теперь закупались строго по очереди, готовили вкуснейшие обеды тоже вместе, деля домашние хлопоты пополам.
Всё свободное от артельных карет время мы посвящали нашему общему будущему. Вечерами, когда Лео засыпал, а за окном зажигались редкие масляные фонари мы устраивались на кухне. При слабом, уютном свете свечей я рисовала эскизы нарядов для будущего бизнеса Агаты. Она ведь всем сердцем мечтала открыть свой собственный магазин с роскошными женскими платьями! Подруга тоже пыталась рисовать, у неё было отличное чувство цвета, но её наброскам откровенно не хватало изюминки — всё выходило слишком традиционным, тяжеловесным, истинно средневековым.
— Посмотри, Агатка, — я пододвинула к ней очередной лист, где красовалось летящее платье с завышенной талией и открытыми плечами. — Твои платья хороши, но они скучные. Им нужна деталь, которая заставит местных модниц ахнуть! Я вот тут дорисовала тебе некоторые изящные детали на твоих эскизах и подкинула парочку своих идей. Видишь этот силуэт? А этот воротник-стойку?
Агата заворожённо смотрела на рисунок, её глаза блестели от восторга:
— Лиззи… это же просто невероятно! Так просто, но как же благородно смотрится!
— Это ещё что! — азартно усмехнулась. — Но! Одних платьев мало. Женский образ должен быть завершённым. Я поняла, что тебе просто жизненно необходимо научить, как шить разные модные шляпки и делать красивые, ажурные зонтики от солнца! В моём… кхм, в усадьбах, откуда я приехала, без зонтика приличная дама на улицу не покажется — загар нынче не в моде, лицо должно быть фарфоровым!
Я тут же принялась набрасывать на бумаге эскизы.
— Вот гляди, — карандаш быстро летал по бумаге, — это шляпка-капор с широкими полями и шёлковыми лентами, которые завязываются под подбородком. А вот это — маленькая, кокетливая шляпка «таблетка» с вуалью из тончайшего кружева. А теперь смотри сюда: это зонтик. Делается лёгкий деревянный каркас, спицы, а сверху натягивается тонкий ажурный гипюр.
Агата смотрела на меня так, будто я при ней изобрела вечный двигатель. Ей абсолютно всё безумно нравилось, она буквально загорелась этой идеей.
— Пресветлые угодники, Лиззи! Да за такими зонтиками вся столичная знать в драку полезет! — взволнованно зашептала она.
И Агата, вдохновлённая до глубины души, начала брать из артели всё больше и больше заказов на кареты. Она была готова шить сутками, лишь бы поскорее собрать нужную, внушительную сумму хотя бы для первоначальной закупки дорогих тканей, шёлков, фурнитуры на будущие платья и шляпки.
Но пока моя дорогая подруга мечтала о швейной мастерской, я втайне мыслила куда более глобально. Мне хотелось размаха, масштаба, и уж точно я не собиралась всю жизнь зависеть от каретной артели и их капризных приёмщиков.
Каждый раз, вспоминая, как тяжело, долго и мучительно я добиралась сюда с первым обозом — как затекала спина на жёстких козлах, как мок под дождём мой скарб, как приходилось спать чуть ли не на сырой земле, — я всё больше утверждалась в одной безумной мысли. Я твёрдо решила, что буду делать походные повозки, но не простые, а чтобы они были как настоящие дома на колёсах из моего родного мира! С полноценными спальными местами, встроенными рундуками, защитой от любой непогоды, а если получится — то и с походной мини-кухней!
Конечно, мои походные дома на колёсах, скорее всего, получатся слишком тяжёлыми для местных лошадок. Это же получится не повозка, а настоящий броневик класса люкс. Если я туда ещё и походную кухню с биотуалетом засуну, местным коням придётся перед выездом внутривенно допинг вкалывать, чтобы они эту недвижимость хотя бы с места сдвинули! Но ничего! Я обязательно обойду все столичные артели по дереву и по металлу, поговорю с кузнецами узнаю всё, что мне нужно про прочность осей и рессоры. Разберусь с облегчёнными породами древесины.
Я бросила взгляд на комод, где в потайном кармане платья лежал кошель забытого воришки. «А если честно, если на чертежи и первые каркасы не хватит моих честно заработанных денег, придётся мне влезть в то самое золото, что я так удачно „экспроприировала“ у карманника, — весело хмыкнула я про себя».
Ну а что? Считай, это был мой стартовый инвестиционный капитал от анонимного и крайне недобровольного спонсора! В конце концов, я пущу эти деньги на благое дело — на развитие транспортного машиностроения Эльверии. Вор у вора дубинку украл, а Лиза на эти деньги построит первый в этом мире средневековый премиальный дом на колёсах на конной тяге! Главное, чтобы этот несчастный карманник не икал там сейчас от моей предприимчивости.

----------

Глава 17

Глава 17
Глава 17
Сегодня мы с Агатой единогласно объявили забастовку и устроили себе долгожданный перерыв. Сил моих больше не было. Мы до смерти устали каждый божий день заниматься одним и тем же, и нам до тошноты приелось шить эти бесконечные, однотипные шторы и подушки для карет. Меню нашей швейной жизни разнообразием не блистало: менялся только цвет ткани, да и то в пределах аристократических капризов — от уныло-бордового до помпезно-изумрудного.
Да я скоро во сне начну видеть эти бархатные складки и рюши! Ощущаю себя деталью швейного станка на заводе. Ещё пара таких безвылазных дней за иглой — и я сама превращусь в диванную подушку с рюшечками по бокам!' Агата мою иронию разделяла и только согласно кивала, убирая подальше намозолившие глаза отрезы сукна.
Внезапно в калитку настойчиво и громко постучали. Мы с Агатой переглянулись, и я поспешила во двор. На пороге стоял запыхавшийся столичный почтальон в форменной кожаной сумке через плечо. Как только я услышала от него, что письмо пришло вовсе не для Агаты, а лично для меня, на имя Лиззи, сердце радостно подпрыгнуло в груди.
Оно от Бернарда! Больше ведь некому было написать мне в этом огромном, чужом мире. Я бережно прижала к себе плотный бумажный конверт, запечатанный сургучом, и на миг замерла, оглушённая внезапным внутренним чувствам.
'А ведь я… я за всё это время почти ни разу не вспоминала о своих родных, о своей земной семье. О бывшем муже я не тосковала — туда ему и дорога, на нары. Но ведь там, в прошлой жизни, у меня остались родители, остался младший брат… И мне стало невыносимо грустно от осознания того, как паршиво и холодно сложились наши взаимоотношения. Они никогда по-настоящему не понимали меня, вечно требовали соответствовать чужим ожиданиям, и теперь, оказавшись в Эльверии, я даже не думала о них, словно моя память сама их вычеркнула.
Зато чужой, ворчливый трактирщик дядька Бернард за какие-то девять месяцев стал для меня ближе всех на свете — если и не отцом, то самым добрым, любящим и заботливым дядюшкой, о котором только можно было мечтать.
Сжимаясь от радостного нетерпения, я прямо на крыльце принялась судорожно разворачивать конверт. Ломая сургуч, я жадно впилась глазами в строчки, написанные знакомым корявым почерком.
Бернард подробно рассказывал о своих делах, и на одном из абзацев я едва не поперхнулась от удивления. Мой названый дядька официально женился на той самой милой женщине из Дол, и они уже вовсю ждут пополнения в семействе!
— Ого! Ну они и шустрые! — весело воскликнула я, крутя головой. — Ещё ведь даже четырёх месяцев не прошло с моего отъезда!
А ведь я ему говорила, когда уезжала, что он старый дуралей и ещё вполне может стать счастливым отцом. Раскудахтался тогда: «Куда мне, сорок пять лет…». Рада за него безумно! Пусть хоть у кого-то в этой жизни всё будет тихо, мирно и по-человечески.
Но дальше по тексту письмо приняло совершенно иной, интригующий оборот. Бернард писал о том, что буквально через день после того, как я уехала из трактира, некий лорд Блейк лично искал воришку по горячим следам. Он прибыл к трактиру на своём великолепном вороном коне в сопровождении королевских миротворцев. Оказалось, что те самые золотые монеты из кошеля, который я так удачно прихватила, принадлежали именно ему! Миротворцы еще раз обследовали всё вокруг и заявили, что след вора оборвался прямо возле трактира, но самих денег они, конечно же, не нашли — кошель-то уже лежал в моём потайном кармане. Лорд Блейк, чертыхаясь, уехал обратно в Зелёные долы, обронив на прощание, что его обоз как раз отправляется в столицу и ему нужно спешить, чтобы догнать его по тракту.
Да ладно⁈ Снова этот лорд Блейк! Опять он! — у меня внутри всё буквально перевернулось от шока и какого-то мистического предчувствия.
— Куда ни плюнь в этой Эльверии, везде натыкаюсь на этого лорда! То в Зеленых Долах, то деньги его в трактире нашла, то на тракте мы позади его кареты едем, то в Окридже он у меня перед носом на крыльце крутится! Да что это за злой рок такой⁈
Я пулей взлетела обратно на кухню и, размахивая письмом, принялась подробно, с пристрастием расспрашивать Агату:
— Агата, ну-ка колись! Ты что то знаешь про лорда Блейка. Расскажи мне о нём подробно, кто он вообще такой? Что за птица?
Агата, удивлённая моим напором, отставила чашку с чаем и охотно пустилась в столичные сплетни:
— Да это же тот самый лорд, которого мы видели возле роскошного особняка графини. Той самой, которой мы первую карету отшивали,помнишь? Так вот, поговаривают, что эта капризная графиня — его официальная невеста. Она богатая вдова, и в столице шепчутся, будто они уже давно любовники.
— Любовники? — я недоверчиво прищурилась. — Откуда ты-то знаешь? Свечку, что ль, кто-то держал?
— Ой, Лиззи, да об этом вся столица в прошлом году так гудела, что уши закладывало! — замахала руками Агата. — Будто бы прямо в день похорон её престарелого, чахлого мужа эту безутешную вдову очень настойчиво и жарко утешал именно лорд Блейк. А потом их постоянно видели вместе на некоторых балах. Вообще, Джейк Блейк — знатный повеса, граф и невероятно богатый человек. На самом деле в народе о нём не особо много знают. Толком никто не понимает, чем конкретно он занимается. Какие-то там у него закрытые рудники в горах вроде бы есть, серебро там или кристаллы добывают, но капитал у него просто огромный, королевский! А ещё, он в больших друзьях с самим принцем ходит, их периодически видят вместе с дамами то в ложе столичного театра, то на закрытых балах в компании самых разных вертихвосток.
Я слушала Агату, и внутри у меня росло стойкое, глухое раздражение. Ну точно, классический бабник и мажор местного разлива! Мужик он, конечно, породистый, чертовски красивый — отрицать глупо, но все эти ходоки по вдовам и любители вечного праздника жизни — это просто фу. Терпеть не могу таких самоуверенных индюков. Мой бывший тоже как оказался бабником был, изменял и бизнес мой на себя переписал… Ненавижу таких слизняков в красивой обёртке!.
Агата, заметив, как я помрачнела, решила перевести разговор на более практические рельсы. Она мягко улыбнулась и заглянула мне в глаза:
— Ладно тебе, Лиззи, бог с ними, с аристократами. У нас свои дела есть. Ты лучше помоги мне завтра: давай сходим по лавкам, закупим ткани. Я хочу наконец-то начать отшивать первые платья! Пора уже за ум браться и дело открывать. Ты ведь мне подскажешь, какие именно ткани и фурнитура нужны для тех модных шляпок, что ты нарисовала? И ещё, если я правильно поняла из твоих эскизов, нам нужно будет заказать специальные лёгкие металлические конструкции под ажурные зонтики от солнца?
— Конечно, подскажу! И с зонтиками разберёмся, — воспряла духом я, мгновенно переключаясь на работу. — Завтра же с утра и пойдём!
На следующий день Окридж встретил нас приятной прохладой. Небо было подёрнуто лёгкой дымкой, а воздух пах грозой, свежестью и пылью — идеальная погода для того, чтобы часами напролёт бегать по душным лавкам и не упасть от жары.
Мы отправились в самый центр торговых рядов. Боже, как придирчиво мы выбирали каждую тряпочку! Я пересмотрела столько всего нового, чего в провинции и близко не было: нежнейший летящий шёлк, плотный матовый атлас, тончайшее ажурное кружево и рулоны изысканного муслина. Мы часами ходили от прилавка к прилавку, трогали ткани на ощупь, проверяли плотность нитей, безбожно крутили носом и яростно, до хрипоты торговались с местными хитрыми купцами за каждый медный грош.
В итоге мы набрали столько рулонов ткани, коробок с лентами, перьями и бисером, что у нас просто физически не хватало рук всё это унести. Пришлось пожертвовать парой мелких монет и попросить шустрого уличного мальчишку, чтобы тот во весь дух сбегал за сыном Агаты, Лео. Я велела ему передать мальчику, чтобы тот запряг мою верную Милли в телегу и срочно приехал за нами к швейным рядам — так много всего мы накупили для будущего ателье Агаты.
Когда Лео примчался, мы благополучно погрузили всё это текстильное богатство в телегу и отправили его домой, наказав разгрузить всё в сухости и сохранности. Сами же мы с Агатой, облегчённо переведя дух, направились в квартал ремесленников.
Нам нужна была крупная артель, которая занималась качественными изделиями из металла. Местные мастера, выслушав мои путаные объяснения про складные купола, удивлённо почесали затылки и отправили нас в специализированный цех — как они его назвали, конструкторское бюро лёгких каркасов и зонтичных механизмов. Оказывается, здесь делали огромные кожаные зонты от дождя для карет и стражников.
Уже там, на месте, мы с Агатой подробно, до мельчайших деталей рассмотрели все имеющиеся металлические конструкции. К моему восторгу, местные умельцы умели делать тончайшие стальные и латунные спицы! Мы перебрали десяток вариантов и выбрали самые лёгкие, удивительно изящные и прочные купольные основы для будущих ажурных зонтиков от солнца. Они складывались мягко, без скрежета, и были идеальной базой для натягивания кружева.
Пока Агата оформляла заказ и расплачивалась с мастером, я отошла в сторону и принялась очень внимательно, хищным взглядом присматриваться ко всему, что выпускала эта металлическая артель. Я крутилась возле стоек с рессорами, рассматривала кованые ободья для колёс, тяжёлые поворотные механизмы и прочные крепежи. В моей голове уже вовсю крутились чертежи будущего дома на колёсах. Мне жизненно важно было понять, какие технологии этого мира я смогу внедрить на свои будущие походные повозки, чтобы сделать их лёгкими, маневренными, но при этом максимально комфортными. Задачи стояли сложные, но азарт внутри меня горел таким ярким пламенем, что я точно знала: первый эльверийский трейлер — это лишь вопрос времени.

----------

Глава 18

Глава 18
Глава 18
Прошедшая неделя превратилась для нашего дома в непрекращающийся праздник высокой моды. Агата, дорвавшись до закупленных тканей, шила как одержимая. И ладно бы она обшивала себя или создавала манекены для будущего магазина, но нет! Моя дорогая подруга почему-то решила, что её главной миссией стало превращение меня в столичную икону стиля. В итоге в моём комоде образовалась целая куча шикарных обновок: платья из нежнейшего муслина, летящие юбки и блузы с такими аккуратными воротничками, что мне в них было даже дышать боязно.
В пятницу утром, когда солнце едва выползло из-за крыш, а воздух ещё сохранял ночную прохладу и свежесть, я не выдержала. Увидев, как Агата увлечённо раскраивает очередной отрез изумрудного атласа, явно примеряясь к моим параметрам, я решительно отобрала у неё ножницы.
— Так, Агатка, шабат! В смысле — шабаш, стоп игра! — я упёрла руки в бока, сурово глядя на подругу. — Хватит тратить эту дорогую ткань и своё драгоценное время на мои наряды! Посмотри на меня, я уже упакована как первоклассная столичная леди. Сшей ты уже себе что-то новое, в конце концов! У тебя ведь всё получается просто отлично. Хватит скромничать, давай шей вещи для твоего будущего магазина!
Агата испуганно ойкнула, выпустив из рук обрезки, и её лицо мгновенно погрустнело. Она тяжело вздохнула, садясь на лавку и комкая в руках свой фартук.
— Ох, Лиззи, легко сказать — «в будущий магазин», — уныло протянула она, комкая край фартука. — Шить-то я шью, и эскизы твои меня прямо окрыляют. Но ты ведь понимаешь, что у меня совершенно нет денег на аренду или покупку приличного помещения? Цены в торговых кварталах такие, что мне три жизни надо в артели кареты обивать, чтобы хоть на крохотную коморку скопить.
Я задумчиво прикусила губу. Помочь подруге хотелось до зубовного скрежета. И тут мой взгляд невольно упал на комод, где в тайнике лежал пухлый кошель. То самое золото лорда Блейка.
«Так, Лиззи, спокойствие. Если я не увижу этого распрекрасного лорда Блейка в ближайшее будущее — того самого, чьё золото так уютно устроилось в моем потайном кармане, — то я просто… э-э… временно одолжу у него эти деньги. Без процентов и расписок. Ради святого дела и помощи подруге! Считай, это беспроцентный кредит от главного бабника Окриджа. Зато мы снимем или даже купим Агате шикарное помещение под ателье!»
— Прорвёмся, Агатка, не вешай нос, — подмигнула я ей. — Помещение мы тебе обязательно найдём, я что-нибудь придумаю.
Но если у Агаты проблема упиралась в недвижимость, то у меня — в движимость. Моя собственная заначка была не такой уж большой, а руки чесались начать проект века — походный дом на колёсах. С чего вообще начинают стартапы в транспортной сфере? Правильно, с анализа сырьевой базы. Строить новую телегу с нуля — разоришься на кузнецах и сухой древесине. А значит, надо идти по пути наименьшего сопротивления. В Окридже наверняка должен быть аналог нашего земного рынка подержанных автомобилей или, проще говоря, свалка разбитых телег и старых карет, которые хозяева сдают за копейки.
Оставив Агату вздыхать над кружевами, я разузнала дорогу и отправилась на самую окраину ремесленного квартала.
Сама свалка встретила меня унылыми завалами из гнилого дерева, ржавых железных ободьев и остовов старых повозок.
Боже, ну и помойка! Воздух здесь был такой густой и зловонный, что хоть топор вешай: воняло ржавым железом, гнилой древесиной, дегтем и застоявшимся конским потом. Я ходила между рядами этого авто… то есть, каретного кладбища, брезгливо приподнимая подол своего нового красивого платья. Вокруг высились горы поломанных колёс, покосившихся телег и ободранных карет, которые выглядели так, будто пережили свидание с драконом.
Местные мужики — грязные, чумазые торговцы хламом — смотрели на меня с крайним подозрением. Ещё бы: припёрлась ухоженная городская дамочка в приличной одежде, ходит, стучит носком туфли по гнилым осям и что-то бормочет про «несущие конструкции».
— Эй, красавица! Ты чего там ищешь? Потеряла чего? — крикнул мне толстый детина с сальными волосами, лениво жуя какую-то сушёную рыбу.
— Здравствуйте. Я ищу старую, подержанную телегу под модернизацию. То есть под полную переделку, — громко ответила я, стараясь говорить веско.
Я подошла к более-менее целой повозке, у которой сидел толстый, усатый продавец, лениво жующий яблоко.
— Уважаемый, — деловито обратилась я к нему, — и сколько вы хотите за этот антиквариат?
Детина переглянулся со своим напарником, и в их глазах мгновенно вспыхнул нездоровый огонёк. Они явно решили, что перед ними глупая богатенькая дурочка, которую можно нагреть на кругленькую сумму.
— Этот-то? — торговец вальяжно подошёл к разбитой повозке, у которой буквально не хватало половины бортов. — О-о, это редкая вещь, милочка! Прочнейший дуб, имперская ковка! За неё мы просим… ну, никак не меньше ста двадцати золотых!
У меня от такой наглости аж дыхание перехватило.
— Сколько⁈ Сто двадцать золотых за эти дрова⁈ — я мгновенно упёрла руки в бока, переходя в режим яростного критика. — Да вы в своём уме⁈ Эту телегу легче на костёр пустить, чем починить! Тут ось треснула, колёса яйцевидной формы, и держатся они на честном слове и чьей-то молитве, а дерево сгнило так, что его термиты побрезгуют доедать! Да вы мне сами должны приплатить, чтобы я этот хлам отсюда вывезла!
— Слышь, дамочка! — мгновенно растерял всю вежливость продавец, багровея от злости. — Не нравится — не бери! Иди вообще отсюда, тебе что, заняться нечем, скучно жить стало⁈ Ишь, вырядилась, ходит тут, швы считает! Сказано сто двадцать — значит сто двадцать! Проваливай, пока стражу не кликнул!
— Ах ты, автосервис недоделанный! — прошипела я, едва сдержавшись, чтобы не высказать ему всё про права потребителей и закон о защите прав потребителей. — Не на ту напали! Свои сто двадцать золотых себе в карман плашмя запихайте!
Мы с ним ругались так, что вороны с забора с криком разлетались. Я высказала ему всё, что думаю о его ценообразовании, его сомнительной честности и его родословной вплоть до седьмого колена, после чего гордо развернулась и пошла прочь.
Домой я возвращалась жутко расстроенная и злая, пиная по дороге мелкие камушки. Ну и гады! Хотели развести меня, как последнюю лохушку на авторынке! Ладно, хрен с вами. Раз они за гнильё такие цены ломят, я поступлю иначе. Начну тогда модернизацию со своей собственной телеги, на которой приехала! Хоть мне её и безумно жаль перебирать, но это идеальный вариант. Сделаю из неё конфетку, буду гордо рассекать по городу, и это станет моей живой, бьющей прямо в лоб рекламой!
В общем, прихожу я домой, взвинченная и готовая рвать и метать, а там… форменный скандал.
Прямо посреди нашего чистенького двора стояла какая-то незнакомая пожилая аристократка. Она была чуть полноватая, затянутая в безумно пышное, помпезное платье с миллионом шёлковых рюшей, а на её голове высилась такая сложная причёска, что казалось, там свили гнездо редкие птицы. Столичная фифа вовсю кричала на Агату, высокомерно размахивая веером с траурными перьями. Хотя, прислушавшись, я поняла, что она скорее не ругается, а просто в такой ультимативной и визгливой манере качает права.
— Милочка, послушай меня! — кричала старуха, наступая на бледную Агату. — Я специально сюда ехала, через всю столицу, специально окольными путями узнавала ваш домашний адрес! Мне нужна новая, эксклюзивная карета!
— Но… но ваша милость, — лепетала испуганная Агата, пятясь к крыльцу, — я ведь всего лишь швея на дому. Если вам нужен новый экипаж, так закажите его, как положено, в нашей главной артели! Там сидят мастера, они всё сделают…
— Да в гробу я видала твою артель! — взвизгнула старуха, аж топнув ножкой в атласной туфельке. — Там делают одно и то же, скуку смертную! А мне надо что-то особенное, чего нет у других! Или я не баронесса Клара ди Штерн⁈
Эта баронесса была невероятно криклива, и похоже обладала явно скверным, дурным и деспотичным характером, привыкшим ломать людей через колено. Она продолжала неистово орать, брызжа слюной:
— Если ты откажешься, милочка, я добьюсь того, чтобы тебя с треском уволили из артели! Твой мастер у меня в ногах ползать будет! Либо ты шьёшь мне для моей кареты что -то новое, ранее невиданное, либо пойдёшь милостыню просить!
Я стояла у калитки и видела, как Агата, задрожав от обиды, уже открыла было рот, чтобы гордо выкрикнуть: «Да пускай увольняют, катись во свояси!». Но мой внутренний прагматик вовремя включил холодный расчёт. «Так, стопэ!» — мысленно скомандовала я себе. Увольняться нам пока рано, ещё надо как следует подсобирать денег на магазин. Да, Агата сейчас берёт заказы из артели уже гораздо меньше, у нас есть приличная сумма на руках, и она больше стала уделять внимания пошиву платьев. Но рубить сук, на котором сидишь, прямо сейчас — глупость несусветная. Клиент сам пришёл, клиент богат и истеричен — это же идеальный источник сверхприбыли!
Поэтому я решительно сделала шаг вперёд, громко хлопнув калиткой, и бесцеремонно перебила баронессу:
— Уважаемая баронесса ди Штерн! Не переживайте вы так, поберегите нервы. Всё будет сделано в самом лучшем, эксклюзивном виде, комар носа не подточит! Будет вам карета, какой весь Окридж ещё не видывал.
Старуха осеклась на полуслове, медленно повернулась ко мне и смирила меня долгим, тяжёлым и невероятно пристальным взглядом своих колючих глаз. Пауза длилась целую вечность. Наконец баронесса едва заметно, высокомерно кивнула головой, круто развернулась и величественно поплыла к своей старой карете, не проронив больше ни единого слова.
Однако шоу на этом не закончилось. Из кареты баронессы шмыгнула её молоденькая служанка. Подбежав к нам, она испуганно зашептала, косясь на закрытую дверцу экипажа:
— Ой, девоньки, баронесса ждёт совершенно новую, мягкую обивку и… и что-то там необычное, волшебное к концу недели! Уж постарайтесь, а то она нас всех со свету сживёт! — и девчушка унеслась обратно.
— Лиззи, ё-моё, да ты с ума сошла! — накинулась на меня Агата, едва карета отъехала. — Зачем ты согласилась⁈ Ты знаешь, кто это?
— Теперь знаю, баронесса с замашками тирана, — хмыкнула я, увлекая подругу в дом. — Ну-ка, рассказывай, что это за фрукт.
Агата, всё ещё дрожа, принялась сокрушаться, наливая нам мятный отвар:
— Да это же самая склочная баба во всей столичной знати! Она ругается и устраивает скандалы на ровном месте, даже если цвет нитки на полтона светлее, чем ей привиделось в её снах! С ней никто из мастеров связываться не хочет!
— Ничего-ничего, успокойся, — ласково обняла я её за плечи, включая режим дипломатии. — Любой каприз за их золото. Я все придумаю, не переживай! А завтра мы устроим небольшую промышленную разведку.
На следующий день мы с Агатой отправились к роскошному особняку баронессы. Действовали по старой проверенной схеме: нашли у чёрного входа ту самую служанку и, щедро подкупив её парой блестящих серебряных монет, устроили ей настоящий допрос с пристрастием. Мы подробно узнали все вкусы баронессы: её любимые цвета, растения, каких животных она предпочитает и что вообще её раздражает, а что радует.
Разговор вышел безумно смешным. Служанка, оглядываясь по сторонам и пряча серебро в чулок, шептала:
— Зелёный она любит, цвет молодой травы! И лилии! Вся комната в этих лилиях! Из животных… да никого она не любит, крыс если только, такие же кусачие! — а в конце диалога девчушка горько вздохнула и резюмировала: — Да если честно, баронесса любит в этой жизни только саму себя!
Вернувшись домой, мы заперлись в мастерской. В следующие три дня мы сотворили настоящий шедевр, полностью изменив внутреннее пространство кареты, сделав обивку в роскошных, глубоких зелёных оттенках — любимых цветах баронессы.
Я лично ходила в кузнечную артель и заказывала там специальные декоративные гвозди с фигурными шляпками в виде бутонов лилий. Мы оббивали мягкие настенные панели кареты этими гвоздями, бережно выкладывая из них на бархате причудливые узоры цветущих лилий. Но это было только начало.
Там, где у вредной старушки должна была располагаться спина, мы сделали обивку более выпуклой, плотной и анатомически мягкой, расположив валики так, чтобы получилось что-то очень похожее на наше земное массажное кресло. Спина в такой карете отдыхала идеально. Кроме того, мой инженерный гений выдал ещё одну инновацию: я придумала хитрый механизм, при котором нижняя часть сиденья лёгким щелчком поднималась вверх, образуя удобную подставку для ног. Теперь сварливая баронесса могла ехать не просто сидя, а приподняв ноги, словно они лежали на мягком домашнем пуфике!
В довершение мы нашили ей кучу разнообразных маленьких подушек в зелено-салатовых и нежно-белых оттенках с пышными рюшами, повесили роскошные шторки и, конечно же, мои фирменные римские шторы.
В день, когда баронесса Клара ди Штерн должна была принимать свою обновлённую карету, нас с Агатой вызвали прямо во двор каретной артели. Вокруг экипажа собралось всё руководство гильдии, бледные мастера и приёмщики испуганно переминались с ноги на ногу.
Баронесса явилась при всём параде. Она величественно подошла к карете, распахнула дверцу и заглянула внутрь. Мы с Агатой стояли чуть поодаль, и я чувствовала, как у подруги мелко дрожат пальцы.
Старуха залезла внутрь, грузно опустилась на сиденье… и замерла. Она закрыла глаза, откинулась на выпуклую «массажную» спинку, и на её лице впервые проступило что-то отдалённо похожее на человеческое блаженство.
Я, не теряя времени, шагнула вперёд и с милой улыбкой показала ей наш главный секрет:
— Ваша милость, разрешите продемонстрировать? Если вы нажмёте вот на этот рычажок… оп! Основание сиденья приподнимается, чтобы вашим ножкам было максимально удобно, и они не отекали в долгой дороге. В вашем… э-э, благородном и почтенном возрасте очень важно беречь суставы и сосуды!
Мастера вокруг судорожно сглотнули, ожидая, что за упоминание возраста баронесса сейчас велит казнить нас на месте. Старуха открыла глаза и снова долго, пронзительно посмотрела на меня, внимательно рассматривая моё лицо.
— Дерзишь, девчонка? — вдруг скрипучим, но на удивление спокойным голосом произнесла она. На её губах появилась едва заметная ухмылка. — Ну… я тебя прощу. Мне абсолютно всё безумно понравилось! Артель, выплатить этим мастерицам пятьдесят золотых из моего аванса! И попробуйте только зажать хоть одну монету — лично скормлю вашему старшему мастеру его же линейку!
Мы с Агатой едва сдержали победный вопль. Мы были безумно довольны, когда заработали целых пятьдесят золотых монет, которые руководство артели нехотя, со скрипом зубовным выдало нам прямо на месте. И то, эти жадины поделились с нами, наверное, только потому, что уезжая, баронесса Клара громко, при всех надменно заявила, что мы заработали именно эту сумму и она лично проверит наш кошелёк.
Вечером, сидя на крыльце нашего дома и пересчитывая звенящее золото, я впервые за всё время в этом мире по-настоящему расслабилась. Я смотрела на заходящее солнце, окрашивающее город в тёплые пастельные тона, вдыхала чистый вечерний воздух и улыбалась.
«Господи, как же хорошо, что я снова молодая, здоровая и полная сил! — пронеслась в голове счастливая, умиротворяющая мысль. — Хватит с меня земных стрессов, хватит постоянно напрягаться, ждать подвоха и круглосуточно воевать с конкурентами. У меня здесь есть верная Агата, где-то далеко, но рядом душой придурковатый дядька Бернард… и всё! Весь мир открыт передо мной. Так что я буду просто жить, радоваться каждому дню и спокойно, кирпичик за кирпичиком, строить свою новую, абсолютно счастливую жизнь!»

----------

Глава 19

Глава 19
Глава 19
Осень в Окридже упрямо заявляла свои права. Небо, ещё с утра казавшееся пронзительно-голубым, к полудню подёрнулось сизой преддождевой хмарью, а ветер принёс густой, щекочущий ноздри запах прелой листвы и близкой сырости. Зима в столице, по словам местных, наступала стремительно, и мысль о том, что скоро всё занесёт снегом, подстёгивала меня получше любого будильника.
Поскольку Агата со своим швейным королевством полностью оккупировала самую светлую комнату дома, разложив там отрезы бархата, кружева и бесконечные катушки с нитками, мне срочно требовался собственный рабочий штаб. Мой будущий шедевр транспортного машиностроения — верная деревянная телега — сиротливо мок под открытым небом на заднем дворе.
— Агатушка, радость моя, — заглянула я в комнату к подруге, умильно сложив руки на груди. — Я тут подумала… Ты не будешь против, если я временно оккупирую задний дворик, прямо у навеса для коня? Мне нужно устроить там небольшую… экспериментальную инженерную зону для кастомизации транспортного средства. Ой, в смысле — уголок для починки повозки! Ну, у нас в деревне так говорят, когда колесо дегтем мажут, чисто профессиональный сленг захолустных конюхов, понимаешь?
Агата, откусывая нитку зубами, удивлённо приподняла бровь, но мягко улыбнулась:
— Да делай что хочешь, Лиззи. Дворик всё равно пустует, только Лео там иногда в ножички играет. Главное, Мили свою не напугай своими… инженериями.
Получив официальное разрешение на захват территории, я столкнулась с суровой реальностью: работать под проливным дождём или грядущим снегопадом — удовольствие ниже среднего. Да и лишние глаза мне были ни к чему. Зачем местным кумушкам видеть, как я создаю первый в истории этого мира прототип дома на колёсах? Ещё решат, что я строю ведьминскую ступу на конной тяге, и на костёр отправят во имя святой инквизиции. Нужен был плотный, надёжный крытый навес со стенами. Настоящий закрытый бокс.
За решением этой проблемы я, наивная земная душа, отправилась прямиком в местную крупную артель. Ну, думала, у них же там производство, материалы, рабочие руки! Однако реальность быстро спустила меня с небес на землю.
— Навес? Деревянную будку во дворе сколотить? — пузатый мастер в кожаном фартуке смерил меня таким взглядом, будто я попросила его построить космический корабль из сушёной воблы. — Девонька, ты не путай гильдейских мастеров с нищими поденщиками. Мы тут шедевры для благородных лордов собираем! Нам за мелкие заказы браться недосуг, прибыли с вас, нищебродов, никакой, только время тратить. Иди отсюда, не мешай серьёзным людям золото зарабатывать.
Я кипела от негодования, как сломавшийся электрочайник. Нет, вы видели этих монополистов хреновых⁈ Совсем уже зажрались со своими госзаказами для лордов! Деньги им, видите ли, не пахнут, если их меньше мешка! Да на Земле за такой отказ от клиента любой сервис моментально бы вылетел с рынка по уши в долгах и с кучей исков от антимонопольной службы! Бизнесмены недоделанные, маркетинг на уровне каменного века! Ну и сидите на своих артелях, пока их плесенью не побьёт, а я найду того, кто не гордый!
Чтобы окончательно не испортить себе настроение, я решила совместить приятное с полезным. Раз уж я оказалась на территории артели, стоило провести небольшую… промышленную разведку и конкурентный анализ. Тихонько, стараясь не привлекать внимания мастеров, я прошмыгнула в дальнюю часть огромного ангара, где стройными рядами стояли уже готовые, лакированные кареты, ждавшие своих высокородных хозяев.
Я ходила между ними, заглядывая под днища, ощупывая рессоры и заглядывая в окна, как заправский угонщик. Навыки дизайнера и конструкторская жилка, подпитанная сотнями просмотренных на Земле телепередач про прокачку тачек и строительство модульных домов, включились на полную мощность.
И что же я увидела? Да ничего нового! Карета — она и в Африке карета, даже если на ней выбит герб какого-нибудь местного графа. Конструкция дубовая, как лоб того мастера. Всё, до чего додумалась здешняя инженерная мысль — это сделать коробку побольше, впихнуть туда побольше бархатных подушек и встроить примитивный короб для углей под ноги, чтобы лорд зимой пальцы не отморозил. Ну и багажное отделение сзади увеличили, вот и вся «модернизация»,не считая того что мы с Агатой «придумали».
По дороге домой я продолжала внимательно разглядывать проезжающие мимо экипажи. Все они отличались друг от друга исключительно цветом краски, размером колес и количеством золотых завитушек на дверцах. Настоящей оптимизации пространства и комфорта— ноль!
Да этот мир просто умоляет о транспортной революции! Да я со своими идеями встроенных трансформеров, откидных столиков и скрытых систем хранения их рынок карет в бараний рог скручу! Местные богатеи в очередь выстроятся, когда поймут, что в дороге можно не просто трястись на подушках, а жить с полным домашним комфортом.
Оставался один вопрос: где найти прямые руки, которые воплотят мои гениальные чертежи в жизнь за вменяемые деньги?
Ответ нашёлся самым неожиданным образом на местном рынке, куда я забрела в поисках свежей зелени. Проходя мимо шумных рядов с рыбой и тканями, я наткнулась на тихий пятачок, где торговали деревянной утварью. Моё внимание привлёк не товар, а сам продавец.
Это был парень — вернее, молодой мужчина лет двадцати пяти. Высокий, худой как палка, в поношенной, но чистой рубахе, он сидел на перевёрнутом ящике и увлечённо стругал очередную деревяшку. Вокруг него так и летела ароматная сосновая стружка. Но зацепило меня другое. На его прилавке лежали не просто банальные ложки. Там стояли удивительные резные шкатулки, декоративные доски и хитрые скалки для теста.
Пока я рассматривала товар, мужчина продемонстрировал одну из своих работ какому-то покупателю. Он взял небольшую деревянную коробочку, нажал на едва заметный выступ — и из неё с мягким, глухим щелчком выкатился потайной ящичек! Парень явно смазал пазы каким-то особым маслом, потому что дерево скользило по дереву как по маслу, без единого скрипа. Внутри шкатулки обнаружились крошечные, идеально подогнанные складные перегородки.
У меня аж глаза загорелись, как у кота при виде сметаны. Мама дорогая, да это же готовый специалист по скрытым системам хранения и мебели-трансформерам! Настоящий самородок! Это же готовый ведущий дизайнер ИКЕА для моего проекта!
— Добрый день, мастер, — подошла я ближе, лучезарно улыбаясь. — Какая тонкая работа! Скажите, а почему такой талантливый умелец до сих пор трудится на рынке, а не заколачивает золотые горы в центральной мебельной артели?
Парень поднял на меня взгляд светлых, немного грустных глаз и смущённо кашлянул:
— Да какой я мастер, барышня… А в артель меня не приняли. Ходил я туда, показывал свои чертежи со складными сиденьями и раздвижными осями. Глава гильдии посмотрел, посмеялся и сказал, что всё это — глупое баловство и никому не нужные игрушки. Мол, кареты мебель делали по одному образцу, и менять ничего не надо.
— Ну и дураки они! — отрезала я, возмущённо фыркнув. — У них там не производство, а какое-то ретроградное болото, застрявшее в текстурах средне… У них напрочь отсутствует гибкость мышления и понимание трендов! Ой, ну то есть… консерваторы они дремучие, избушки без окон, во! Я кстати Лиззи.
— Даниэль.
— А что ты ещё умеешь делать из дерева, Даниэль? Помимо таких вот чудесных потайных механизмов?
— Да всё умею, — тихо, но уверенно ответил он, расправляя широкие плечи. — И дом срубить могу, и крышу перекрыть, и мебель любую собрать. С деревом я с детства разговариваю на «ты». Только заказов крупных нет, вот и перебиваюсь ложками да шкатулками.
Я победно улыбнулась. Вот он — мой шанс.
— Значит так, Даниэль. Завтра утром жду тебя по этому адресу, — я продиктовала ему координаты дома Агаты. — Есть для тебя отличная, а главное — высокооплачиваемая работа. Приходи, не пожалеешь.
Для начала пускай поможет мне построить закрытый навес. Заодно устрою ему своеобразный тест и проверку профпригодности. Посмотрю, как он работает с крупными формами и несущими конструкциями, а не только с изящными финтифлюшками. Если наши творческие чакры сойдутся — найму его на постоянку.
На следующее утро, едва первые лучи солнца пробились сквозь тучи, Даниэль уже стоял у наших ворот с холщовой сумкой, из которой аппетитно позвякивали железные инструменты.
— Доброе утро, хозяйка. Я готов, — коротко бросил он.
Я вывела его на задний двор и развернула масштабный план действий.
— Смотри, Даниэль. Мне нужен не просто банальный навес, на который кинут солому. Мне нужны полноценные плотные стены, крепкие балки и надёжная крыша, чтобы никакой дождь, а главное — зимний снегопад, не повредили мою повозку. Ну и чтобы любопытные соседи свои носы не совали. Справишься?
— Дело нехитрое, сделаю в лучшем виде, — кивнул он, критически осматривая пространство. — Только материал нужен хороший. На городском рынке доски в тридорога дерут, перекупщики проклятые. Пойдём лучше на окраину города, к лесопилке старого Томаса. Там и дерево суше, и цена честная.
Я с радостью согласилась. Мы отправились на самую окраину, где пахло свежим опилом и смолой так сильно, что кружилась голова. Благодаря Даниэлю, который торговался со старым Томасом как заправский брокер, мы закупили отличные сосновые доски, крепкие брусья, длинные гвозди и даже рулон плотной просмоленной ткани для гидроизоляции крыши. И всё это обошлось мне буквально в несколько золотых!
«Какая экономия бюджета! — ликовала я, пока мы грузили всё это добро в мою телегу. — Да этот парень не просто плотник, он ещё и прирождённый специалист по логистике и снабжению! С таким снабженцем мы точно не прогорим».
Вернувшись назад, Даниэль, не теряя ни минуты, принялся за работу. На заднем дворе весело застучал топор и запела пила. А я, глядя на его трудовой энтузиазм, решила, что работника нужно как следует поощрить. И лучшая мотивация — это, как известно, хороший домашний ужин.
Решив немного поностальгировать по земной кухне, я устроила на кухне Агаты настоящий кулинарный перформанс. Накрошила огромную миску нашего родного, душевного оливье (заменив рябчиков местной отварной птицей, а солёные огурцы — местными пряными мочёными кабачками), а в печи запекла сочную, жирную утку, предварительно натерев её диким мёдом и нашпиговала её кислыми лесными яблоками. Аромат по дому пошёл такой, что у меня самой чуть слюнки не потекли.
Вечером, когда Даниэль, уставший, но довольный, закончил выставлять первые опорные балки будущего навеса, я позвала его в дом.
— Ого… — парень замер на пороге кухни, смущённо переминаясь с ноги на ногу и вдыхая фантастические запахи еды. — Хозяйка, да я же простой работник, мне бы краюху хлеба во дворе…
— Никаких дворов! — отрезала я, бесцеремонно усаживая его за стол. — У нас в… моей бывшей деревне всегда практиковалась забота о помощниках! Ну, в смысле — доброе отношение к верным помощникам, традиция у нас такая семейная! Садись давай, знакомься. Это Агата, хозяйка этого уютного дома.
Агата, которая как раз зашла в кухню, поправляя волосы, вдруг замерла. Она посмотрела на высокого, плечистого Даниэля, который при её появлении мгновенно залился густым румянцем и судорожно сжал в руках салфетку. Переведя взгляд на подругу, я заметила, как её ресницы смущённо дрогнули, а на щеках проступил нежный деликатный румянец.
«Опаньки… — я чуть не выронила ложку с оливье, едва сдерживая победную, чисто женскую ухмылку. — Вот это я удачно плотника на рынке подобрала! Кажется, между нашими творческими натурами только что пробежала вполне себе осязаемая романтическая искра! Ну надо же, какой Даниэль оказался стеснительный, а Агата-то как расцвела!»
Так, Лиззи, держи себя в руках, не спугни голубков. Если парень действительно окажется золотым человеком — глядишь, я ещё и на свадьбе у любимой подруги погуляю! Главное теперь — приглядеться к нему получше в работе. Но интуиция мне подсказывает, что мы с ним сработаемся на все сто процентов!

----------

Глава 20

Глава 20
Глава 20
На следующее утро моё настроение было солнечным как никогда, ведь первые реальные шаги к мечте были сделаны. Даниэль оказался парнем толковым, упрямым и, главное, загоревшимся моей безумной идеей не меньше меня самой. В его глазах я видела то же предвкушение, которое всегда жило во мне на Земле перед запуском нового проекта.
План на ближайшие дни был предельно прост и понятен. Даниэль брал на себя самую тяжёлую, сугубо мужскую часть работы — подготовку будущей базы. В моих мыслях это был не просто навес, а настоящий цех. Просторный, с высокими потолками, где свободно мог поместиться не один, а сразу несколько будущих автодомов. Даниэль пообещал, что за пару дней всё сделает и приведёт цех в порядок.
Я понимала, что путаться под ногами у плотника, когда летят щепки и грохочут топоры, пока нет никакого смысла. Поэтому решила сыграть на опережение. Мужчины, конечно, мыслят каркасами, осями, рессорами и тяжёлыми железными болтами, но ведь дом на колёсах — это в первую очередь дом! Место, где должно быть уютно, тепло и красиво. А значит, пора было включать внутреннего дизайнера, брать всё в свои руки и визуализировать будущий интерьер.
Прежде чем Даниэль с головой ушёл в работу, я поймала его у будущего порога своего цеха. Он уже держал в руке тяжёлый молоток, а за ухом у него торчал огрызок угольного карандаша.
— Дэни, постой на секунду, — окликнула я его. — Мне нужно прицениться к материалам для внутренней отделки. Нужны плотные ткани для штор, что-то мягкое, но очень прочное для обивки будущих диванчиков и куча всяких отрезов для декорирования стен. Где у вас тут можно найти хорошее качество, но так, чтобы не оставить в лавке последнее золото?
Даниэль на секунду задумался, потирая затылок широкой ладонью. На его лице отразился мучительный процесс воспоминаний.
— Хм… На Центральный рынок, к богатым купцам, даже не суйся, Лиззи, — покачал он головой. — Там аристократы для своих портиков и бальных зал бархат да шелка закупают. Цены там — ломовые, истинно говорю, а практичности в тех тряпках ноль. Тебе нужны Тканевые ряды на Мануфактурном рынке. Это как раз неподалёку от тех лесных складов, где мы вчера доски и крепежи смотрели. Там, ближе к южной каменной стене, стоят суконщики и мастера из пригорода. Ткани у них, может, и не такие кричащие, зато холст, парусина и шерсть — сносу им не будет. И сторговаться всегда можно, они ребята сговорчивые.
— Отлично, то что надо! — обрадовалась я, мысленно ставя галочку в своём блокноте.
Вернувшись в дом, я села завтракать. Агата постаралась на славу: на столе меня ждал пышный, пышущую жаром омлет с хрустящими кусочками солёного окорока, кружка парного свежего молока и краюха ещё тёплого, только что извлечённого из печи хлеба. Энергия мне сегодня явно пригодится — шоппинг, даже в средневековом мире без электричества и торговых центров, дело невероятно энергозатратное.
Я отрезала кусочек пышного омлета, и вдруг внутри у меня болезненно кольнуло чувство вины. Мне стало так отчаянно, до жгучего румянца неудобно! Ну вот опять. Агата встала ни свет ни заря, растопила печь, приготовила этот роскошный завтрак. А я? Я только хожу тут целыми днями, погружённая в свои чертежи, и думаю исключительно о собственном деле. Позабыла вообще о том, что надо бы и пользу какую-то дому приносить! Мало того, что Агата пустила меня жить абсолютно бесплатно, так она ещё и кормит меня, как заправский шеф-повар, окружая невероятной заботой.
Я отложила вилку, преданно заглянула в глаза хлопочущей у печи подруге и тихо вздохнула:
— Агатик, ты прости меня, пожалуйста… Я совсем уже обнаглела. Ты снова приготовила такой потрясающий завтрак, пока я витала в облаках.
Агата удивлённо обернулась, вытирая руки о полотенце, и всплеснула руками, задорно рассмеявшись:
— Да ты что, Лиза! Опять за своё? Ты вчера такой вкусный ужин приготовила — пальчики оближешь! Так что даже не вздумай ничего говорить и глупости придумывать. Мне совершенно не сложно. Ты ведь мне всегда и во всём так помогаешь! Посмотри на мои эскизы: ты и с обивкой на кареты подсобила, и идей мне столько подкинула для новых платьев. А шляпки твои, которые ты набросала, чего стоят? Окриджские модницы от зависти лопнут! Так что успокойся и ешь давай.
— И всё равно, — улыбнулась я, чувствуя, как от её слов отпускает под ложечкой. — Ты прости меня, что я у тебя такая непутёвая соседка… К слову, помнишь, я спрашивала у тебя, можно ли мне заниматься тут своей телегой? На заднем дворе. Так вот… Там получается, что мы строим не просто лёгкий навес, а огромный целый цех. Прямо со стенами, крышей и верстаками.
Я замерла, ожидая её реакции, но тут же поспешила заверить:
— Но ты только не переживай! Если у меня всё выгорит и дело пойдёт, этот цех останется тебе. Представляешь? Ты сможешь развернуть там своё собственное, полноценное производство!
Агата растерянно моргнула и смущённо повела плечом:
— Какое ещё производство, Лиз? Я ведь ещё только шью понемногу… Даже не знаю, если честно, что из всего этого у меня выйдет.
Я решительно отодвинула тарелку, поднялась со стула и крепко, от всего сердца обняла её за плечи.
— Выйдет, Агата! Подруга, я верю в тебя так же сильно, как в саму себя. Обещаю тебе: как только у меня всё получится и я крепко встану на ноги, я помогу тебе со всем, чем только смогу. Мы кровь из носу насобираем вместе на твой будущий магазин! Я тебе все свои первые заработанные деньги отдам, если надо будет, чтобы ты открыла шикарную лавку с теми потрясающими платьями, которые ты шьёшь.
Голос мой немного дрогнул от нахлынувших эмоций. Перед глазами пронеслись первые дни в этом мире и в столице, и я поняла, насколько сильно привязалась к этой доброй девушке. Мы ведь стали настоящими подругами.
— Я перед тобой в неоплатном долгу, Агат, — искренне произнесла я, заглядывая ей в глаза. — Я никогда в жизни не забуду твою доброту. То, как ты приняла к себе абсолютно постороннего, чужого человека, разрешила жить, да ещё и мастерскую во дворе строить… Спасибо тебе.
На глазах Агаты заблестели ответные трогательные слёзы, и она крепко сжала мои ладони в своих:
— Ну всё, расчувствовались с утра пораньше! Иди уже, деловая женщина, а то все ткани на рынке без тебя разберут.
— Точно! — я весело подмигнула ей, подхватывая сумку. — Я как раз сейчас иду выбирать ткани для обивки. Обещаю, как только вернусь, с меня ещё один прекрасный, незабываемый ужин! Жди шедевров кулинарии!
С этими словами я, заряженная позитивом и поддержкой любимой подруги, выскочила за порог, навстречу новому дню.
До Мануфактурного рынка я дошла быстро, безошибочно узнавая дорогу по знакомому стуку топоров и густому запаху свежепиленой сосны, тянущемуся из соседних лавок. Но стоило мне свернуть за угол и миновать тяжёлую каменную арку, как строительные ароматы мгновенно сменились совершенно другой, плотной палитрой запахов. Здесь остро пахло резкими красками для тканей, солоноватой овечьей шерстью, сушёной лавандой, которую купцы щедро перекладывали между рулонами от моли, и лёгким, едва уловимым шлейфом дорогого импортного хлопка.
Передо мной раскинулись бесконечные тканевые ряды. Это был настоящий лабиринт из пестрых брезентовых навесов, под которыми высились целые горы, башни и настоящие крепости из рулонов самых разных мастей и расцветок. Я глубоко вдохнула этот суетливый воздух, зажмурилась на секунду от предвкушения и решительно зашагала вперёд. Я шла, готовая щупать, проверять на прочность, тереть между пальцами и мысленно примерять эти отрезы к окнам и стенам своего будущего мобильного дома.
Я бродила среди лотков около часа, придирчиво осматривая товар. Наглые торговцы пытались всучить мне какую-то линялую дрянь, но меня, дизайнера с земным опытом, на кривой кобыле не объедешь! Наконец я остановилась у одного прилавка с рулонами невероятно красивой, плотной и прочной парусины глубокого серо-синего оттенка. То что нужно для сидений!
Я потянула за край огромного, туго свернутого рулона ткани, который стоял вертикально, подпирая деревянную опору навеса. Мне хотелось вытащить его на свет, чтобы пристально рассмотреть фактуру при солнечном освещении. Но рулон предательски застрял между соседними. Я насупилась, упёрлась ногами в земляной пол и дёрнула сильнее…
Раздался треск. Рулон поддался, но пошёл перекос. И вся тщательно выстроенная купцом конструкция — штук пять огромных, тяжеленных рулонов — по принципу домино с глухим грохотом позорно рухнула прямо на проходящего мимо мужчину в шикарном, расшитом камзоле. В следующую секунду мы оба оказались полностью погребены под метрами плотной, удушливой ткани.
— Какого демона⁈ — глухой, удушливый, но до безумия породистый и властный голос раздался откуда-то справа, из самых глубин брезентового плена. — Уберите это от меня! Живо! Кто-нибудь, отрубите голову этому безрукому торговцу!
Я, отчаянно барахтаясь в складках жёсткой серой парусины и пытаясь в этой темноте найти выход на свежий воздух, случайно ткнула локтем во что-то явно живое, очень твёрдое и, судя по звуку, дорогое.
— Ой, извините! — пискнула я, понимая, что ситуация принимает оборот пониженной комфортности. А потом, когда незнакомец дёрнулся и наступил мне на край плаща, я рявкнула прямо в темноту: — Да не крутитесь вы так, мы же так ещё сильнее запутаемся! Перестаньте брыкаться, ваше сиятельство, или кто вы там есть! Сидите смирно!
Наконец ткань сверху поддалась под напором подбежавшего бледного торговца. На свет божий сначала выбралась взъерошенная я — с растрёпанными волосами и застрявшей в них сухой соломинкой. А следом за мной из брезентовой кучи царственно, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, вылез… знакомый мне лорд Блейк!
Его идеальная, волосок к волоску, укладка была полностью уничтожена, на лбу красовалась полоса пыли, а на плече роскошного камзола красовался жирный, липкий след от хранящегося на соседней полке дегтярного мыла. Выглядел он как оскорблённое божество.
Лорд Блейк замер на коленях посреди разбросанных тканей, тяжело, со свистом дыша и буквально буравя меня яростным взглядом своих потемневших зелёных глаз. Если бы взглядом можно было испепелять, от меня осталась бы горстка пепла.
— Вы… — процедил он сквозь зубы, брезгливо стряхивая с рукава серую пыль и поднимаясь на ноги. — Вы просто опасны для общества, мисс! Вы что, пытались меня задушить этим брезентом? Это какое-то новое, изощрённое покушение на местную аристократию⁈
— Очень нужно мне вас душить, много чести! — фыркнула я в ответ, поднимаясь и демонстративно поправляя измятую юбку. — Парусина просто зафиксирована нормально не была, вопросы к продавцу! И вообще, нормальные люди видят, когда на них сверху падает тридцать метров плотной ткани, и как-то отходят в сторону, а не стоят столбом! Я Лиззи, кстати. Будем знакомы. А вам бы манерам поучиться, лорд… как вас там?
Блейк на секунду просто лишился дара речи от такой невиданной, вопиющей наглости. Его аристократическое лицо вытянулось, а челюсть заметно поползла вниз.
— Лорд Блейк! — высокомерно, чеканя каждое слово, отчеканил он, нависая надо мной всей своей монументальной фигурой. — И в приличном, цивилизованном обществе за подобные бесчинства принято извиняться на коленях, Лиззи-из-ниоткуда!
— Обойдётесь, милорд Блейк! — я независимо вскинула подбородок и смерила его презрительным взглядом. — Скажите спасибо, что это был брезент, а не черепица с крыши! Целее будете!
Ишь чего захотел, чучело высокородное! На коленях перед ним извиняться! Будет долго ждать, пока рак на горе свистнет. Никогда в жизни ни перед кем так не унижалась на Земле, и здесь под всяких павлинов прогибаться не собираюсь!
Пока лорд Блейк стоял посреди рядов с картинно уроненной челюстью, я гордо повернулась к нему спиной и ушла, чеканя шаг. Из-за спины доносились растерянные крики подбежавшей стражи и испуганный лепет торговца, но мне было глубоко плевать. Его уязвлённое эго — его проблемы. Всю дорогу до конца ряда я мысленно обзывала его напыщенным индюком, заносчивым козлом и самодовольным нарциссом, которому полезно иногда спуститься с небес на землю.
Несмотря на инцидент, нужные ткани я всё-таки нашла и выгодно сторговала у какого-то испуганного паренька на отшибе. Но рулоны оказались настолько тяжёлыми, что дотащить их на своих двоих до дома Агаты было нереально. Пришлось тут же, на рынке, раскошелиться и купить небольшую двухколёсную деревянную тележку. Никакой службы доставки в этом Богом забытом мире, к сожалению, не существовало.
И вот иду я обратно по улицам Окриджа. Вся такая гордая, независимая, качу перед собой эту громыхающую, тяжёлую тележку, набитую парусиной и холстом. И знаете что? Мне ни капли не было стыдно! Я катила её с таким царственным видом, словно это была не скрипучая деревянная колымага, а новенький «Ламборгини» последней модели. Я ведь не на главной площади своей страны, меня здесь абсолютно никто не знает, да и здешний мир — далеко не Земля, пальцем никто не тыкнет, в соцсети не выложит. Хотя, о чём это я вообще рассуждаю? Я ведь здесь для всех — обычная бедная девка из глухой деревни, а не герцогиня какая-то, так что тяжёлый труд мне положен по статусу.
В общем, иду я себе спокойно по краю мостовой, качу тележку, никого не трогаю, размышляю о раскрое штор. И вдруг из-за поворота на перекрёсток на бешеной, совершенно безумной скорости вылетает огромная карета.
Я даже охнуть не успела, как всё закрутилось в безумном вихре. Дикий скрип несмазанных колёс, оглушительное, паническое ржание коней и истошный крик кучера смешались в один сплошной, оглушительный звук. Я чисто на инстинктах, рванув всем телом, едва успела отскочить в сторону, на обочину, ласточкой перелетев через сточную канаву. В ту же секунду тяжёлое, кованое, лакированное колесо роскошного экипажа с хрустом и треском придавило мою новенькую ручную тележку.
Это был оживлённый, грязный перекрёсток. Коней занесло на скользкой жиже, карета резко затормозила, юзом проехав ещё несколько метров. Мои с трудом добытые, дорогие ткани вывалились из разбитой телеги и веером разлетелись прямо по придорожной пыли и грязным лужам. Я сидела на куче какого-то мусора, тяжело дыша, напуганная до полусмерти, с ног до головы испачканная липкой жижей. Сердце колотилось в самом горле.
Дверца кареты с грохотом распахнулась. Из неё кубарем выскочил… ну кто бы, вы думали, мог подумать⁈ Сам лорд Блейк! Внутри меня всё просто перевернулось от ошеломляющего удивления: «Да ладно⁈ Снова он⁈ Это что, карма у меня такая козлиная⁈» Граф был на взводе, его лицо бледнело от ярости. Вместо того чтобы помочь мне подняться, он с ходу начал истошно кричать. Было видно, что он сам дико, до смерти перепугался, решив, что его кони раздавили человека.
Он подлетел ко мне коршуном, даже не замечая в спешке, что пачкает свои дорогие, начищенные до блеска кожаные сапоги в дорожной жиже.
— Вы с ума сошли⁈ — заорал Блейк так громко, что прохожие на улице начали испуганно останавливаться и оборачиваться. — Вы что, под колёса мне броситься решили⁈ Жизнь надоела, деревенщина нетесаная⁈ Вы соображаете, что делаете⁈
Я в полнейшем шоке, судорожно ловя ртом воздух, кое-как поднялась на колени. Моё когда-то чистое, опрятное платье теперь было сплошь покрыто жирной, вонючей городской грязью, лицо испачкано серыми разводами, а на ладони полыхала горячая, содранная ссадина. Но когда я подняла глаза и увидела искажённое гневом лицо этого заносчивого павлина, мой испуг в ту же секунду испарился. Ему на смену пришёл чистый, праведный, всепоглощающий гнев разъярённой женщины.
— Я⁈ — я яростно рванулась вверх и поднялась на ноги, демонстративно проигнорировав его протянутую (скорее от секундного шока) руку. Я сделала шаг вперёд и со всей дури ткнула грязным, подрагивающим пальцем прямо в его расшитую золотом грудь. — Это я-то под колёса бросилась⁈ Да вы неслись по улице как умалишённый, глаз из орбит не вынимая! Здесь черта города, кретин вы заносчивый! Ограничение скорости для кого писано⁈ Тут люди ходят, дети!
— Молчать! — Блейк аж задохнулся от такой немыслимой дерзости, его глаза потемнели, превратившись в две грозовые тучи. — Из-за вашей дурацкой деревянной колымаги мои породистые лошади едва не сломали ноги! Вы хоть отдалённо представляете, сколько они стоят⁈ Вы в долях секунды нарушили все правила дорожного движения! Вы выкатились на перекрёсток без предупреждения! Да я вас в судейскую управу сгною, в кандалы засажу за порчу личного имущества и создание аварийной ситуации на дороге! Вы обязаны были стоять и уступать дорогу карете с графским гербом!
— Да плевать мне сто раз на твой герб и на твоих породистых кляч! — я окончательно перешла на «ты», напрочь забыв про всякие средневековые сословные рамки, приличия и страх. Мне было глубоко плевать на его титулы и связи — во мне сейчас вовсю орала независимая женщина из двадцать первого века, у которой какой-то наглый мажор на блатном внедорожнике только что в хлам разбил любимую машину! — Посмотри, что ты сделал с моей тележкой, скотина! Посмотри на мои ткани! Они все в дерьме! Ты хоть понимаешь, сколько я за них заплатила, ты, высокородное… животное⁈
Блейк буквально опешил. На него ещё никто, никогда в жизни так не орал. Тем более женщина. Тем более какая-то оборванная простолюдинка, с кончика носа которой сейчас картинно капала жидкая дорожная грязь.
— Я… я животное⁈ — казалось, у графа сейчас от возмущения пар из ушей повалит, как из перегретого паровоза. — Да как ты смеешь так разговаривать, девка! Ты едва не устроила катастрофу! Ты на коленях должна стоять и дрожать от страха, что я не приказал своему кучеру переехать тебя окончательно и двинуться дальше!
— Ах, вот как⁈ — я сделала ещё один яростный шаг вперёд, буквально вынуждая Блейка инстинктивно отступить на полшага назад. — Дрожать⁈ Перед кем? Перед напыщенным, слепым эгоистом, который считает, что если у него есть кусок золота на дверце кареты, то законы физики, логики и простого приличия на него больше не распространяются⁈ Вы, аристократы долбаные, совсем последние мозги порастеряли в своих шелках и перинах! Думаете, весь этот мир создан исключительно для того, чтобы развлекать ваши величественные задницы⁈ Да ты в подмётки не стоишь тем простым людям, которые эти дороги своими руками строили! Из-за твоей тупости, спеси и высокомерия я потеряла такие хорошие, уникальные ткани!
В последнем пункте я, конечно, знатно лукавила — ткани были прочными, холст бы отстирался в корыте за пару часов, но градус драмы нужно было держать на максимуме.
— Да я… Да я прямо сейчас возмещу стоимость твоей дурацкой деревянной телеги, только закрой свой рот, наконец! — Блейк, тяжело дыша, судорожно полез во внутренний карман за кошельком. Его пальцы заметно дрожали от избытка ярости и адреналина.
— Подавись ты своими вонючими деньгами! — выплюнула я со всей ненавистью, на какую была способна.
Я резко наклонилась к луже, яростно вырвала из жидкой грязи небольшой, самый испачканный отрез парусины, скомкала его в тяжёлый, мокрый снаряд и со всего размаху швырнула прямо в лицо лорду Блейку.
— Купи себе на них новые глаза, милорд! И совесть прикупи, если на рынке в мясном ряду найдёшь!
Развернувшись на каблуках (точнее, на скользких, грязных подошвах туфель), я гордо, высоко вскинув голову и чётко чеканя шаг, собрала свои ткани, уложила их на слонаманную телегу и пошла прочь по улице, ни разу не обернувшись назад.
Блейк так и остался стоять посреди мостовой, глупо сжимая в руке расстёгнутый кожаный кошелёк. Мокрый грязный комок парусины с шлёпаньем ударился о его точёный подбородок, оставив серый след, и беззвучно упал к его ногам. Прохожие вокруг испуганно шептались, вжимая головы в плечи. Старый кучер лорда с ужасом и священным трепетом смотрел на своего хозяина, ожидая, что тот сейчас прикажет казнить всю улицу.
— Сумасшедшая… — очень тихо, едва слышно прошептал Блейк, глядя мне вслед. Но в его потемневших зелёных глазах вместо ожидаемой смертельной злости вдруг промелькнуло совершенно дикое, странное и абсолютно несвойственное его статусу любопытство.
А я шла по переулку, и стоило мне завернуть за угол, как весь мой боевой запал мгновенно испарился. Колени предательски затряслись, а вдоль позвоночника пробежал ледяной пот. Мозг наконец-то включился и услужливо нарисовал безрадостные перспективы. «Боже… что я только что натворила? — я в ужасе схватилась за голову грязными руками. — Что на меня нашло⁈ Это же блядское Средневековье! Он же меня в местную тюрьму засадит за такие слова в два счёта! Ещё и тряпкой грязной в лицо швырнула… Ну всё, Лиза, суши сухари. Сидеть тебе, похоже, долго и без права на амнистию. Если вообще голову на плахе не отрубят за оскорбление графского величия…»

----------

Глава 21

Глава 21
Глава 21
Следующие несколько дней превратились для меня в изощрённую психологическую пытку. Я жила в состоянии стресса и с замиранием сердца вздрагивала от каждого громкого стука в деревянную калитку. Мне казалось, что вот прямо сейчас на пороге появится суровая стража из управления Миротворцев, скрутит мне руки, засадит в самую глубокую и мрачную тюрьму Окриджа или, чего доброго, моя непутёвая голова полетит с плеч на главной площади под улюлюканье толпы. Всё-таки швыряться грязными тряпками в графские лица — это вам не в комментариях в интернете ругаться.
Но, к моему великому счастью и огромному удивлению, в городе всё было абсолютно тихо. Никаких облав, никаких глашатаев с моим портретом и надписью «Разыскивается опасная преступница».
Постепенно я расслабилась, шумно выдохнула и наконец-то перестала круглосуточно об этом думать и накручивать себя до панических атак. В конце концов, наверное, этот лорд Блейк не такой уж и всесильный, каким хочет казаться в своём золочёном экипаже. Да и откуда этому заносчивому павлину вообще знать, где я живу? Город большой, а я для него — всего лишь мимолётное, хоть и крайне пахучее дорожное происшествие. Отряхнулся, купил новый камзол и забыл. На это я, по крайней мере, очень сильно надеялась.
Через четыре дня моя новая персональная база — высокотехнологичный закрытый бокс, а по-местному говоря, навес со стенами — был полностью готов. Погода к этому моменту окончательно испортилась: Окридж накрыло промозглой осенней хмарью, а свинцовые тучи то и дело принимались сыпать мелкой, ледяной крошкой. Самое время, чтобы спрятаться под крышу.
Я устроила Даниэлю самую настоящую, жёсткую приёмку объекта по всем канонам технического надзора. Ходила с умным видом, простукивала балки, проверяла стыки и даже попыталась повиснуть на одной из опор, чтобы проверить её на прочность. К моему полнейшему восторгу, придраться было буквально не к чему. Стены стояли монолитом, мощный потолок Даниэль дополнительно затянул изнутри плотной непромокаемой тканью, которую закрепил так аккуратно, что ни одна капля не имела ни единого шанса просочиться внутрь. Он даже укрепил старые двери, врезав туда массивный деревянный засов. Внутри новоиспечённой мастерской было абсолютно сухо, тепло и пахло свежей сосновой стружкой.
Даниэль с гордостью ходил за мной по пятам, показывая каждую мелкую деталь, каждый искусно выточенный пазик и стык:
— Вот тут, хозяйка Лиззи, я зазоры уплотнил сухим мхом и смолой, чтобы не сифонило. А двери навесил на новые кованые петли — теперь они закрываются мягко, как в лучших домах.
— Слушай, Даниэль, работа просто высший класс! — искренне восхитилась я, оглядывая помещение. — Чистый люкс, а не сарай! Стены плотные, звукоизоляция на уровне, вентиляция работает. Настоящий закрытый бокс для автосервиса! Ой, то есть… я хотела сказать, отличная загородная мастерская для закрытого ремонта телег! У нас в глуши так называют постройки, где дегтярные бочки не мёрзнут, чисто наше местечковое словцо, ага. Но вообще, когда прижмут настоящие заморозки, нам сюда кровь из носу понадобится хорошая печь. Иначе мы тут околеем в обнимку с инструментами.
— Это верно, — согласился парень, потирая руки. — Печку надо будет заказать у литейщиков в железной артели. Они там отливают небольшие чугунные буржуйки, для мастерских, будет самое то.
— Вот и договорились. А теперь давай к главному, — я повернулась к нему и серьёзно посмотрела в его светлые глаза. — Мне очень нравится, как ты работаешь. У тебя золотые руки и, что самое важное, мозги работают в правильном направлении. Поэтому я официально предлагаю тебе постоянное трудоустройство в моём… бизнесе Ну, в смысле, хочу нанять тебя на постоянную службу как главного мастера.
— Я согласен!
Мы тут же скрепили наш договор крепким, обоюдным рукопожатием. После этого я разложила на ровной деревянной доске свои черновые эскизы и принялась подробно объяснять ему глобальную бизнес-идею.
— Смотри, Даниэль. Наша первая задача — полностью модернизировать мою старую телегу. Мы снимем с неё всё лишнее, укрепим основание, а сверху построим полноценный, облегчённый жилой каркас. Внутри сделаем раздвижную кровать, складной столик, откидные полки и даже мини-кухню. Это будет не просто повозка, это будет настоящий дом на колёсах! Понимаешь? Люди ведь постоянно путешествуют, ездят по делам, навещают родственников в других городах. Им приходится ночевать на грязных постоялых дворах, мёрзнуть в дороге и тратить кучу денег. А тут — твой собственный, личный комфортабельный номер, который всегда с тобой! Когда люди увидят нашу телегу на дорогах, они обалдеют. Это же золотая жила!
Даниэль слушал меня, буквально открыв рот. Его глаза загорелись таким фанатичным, искренним восторгом, что я окончательно поняла — парень нашёл дело своей жизни.
— Клянусь силами природы, Лиззи… Это же гениально! — выдохнул он, бережно рассматривая мои наброски. — Ничего подобного в нашем мире ещё никто не делал! Все кареты — это просто коробки для сидения. А ты придумала целый дом! Я всецело готов помогать тебе, я буду ночами не спать, но мы сделаем эту штуку!
Мы быстро и к обоюдному удовольствию договорились об оплате, после чего Даниэль по-деловому осмотрел мою телегу, стоявшую в центре мастерской. Постучал по осям, подёргал колёса и вынёс вердикт:
— Основа у неё, в принципе, очень крепкая, дубовая. Прослужит долго. Но под такую тяжёлую надстройку её нужно будет дополнительно укрепить стальными полосами по контуру. И колёса надо усилить, чтобы под весом стен не треснули. Плюс нам сразу нужно разметить, где у нас будут располагаться полноценные окна со ставнями и входная дверь. Ну что, хозяйка, тогда идём закупать всё, что нужно для преображения нашей красавицы?
— Вперёд, капитан! — скомандовала я.
Даниэль снова проявил себя как гениальный агент по снабжению. Вместо центрального рынка он повёл меня какими-то глухими, запутанными улочками на самую окраину Окриджа. Там, вдали от пафосных гильдейских лавок, располагались небольшие частные склады. Благодаря его знанию местных реалий, мы по смешным ценам закупили целую гору нужных материалов: идеально высушенные тонкие доски для обшивки, прочные крепёжные брусья, новые усиленные оси, кованые гвозди, задвижки, петли и кучу специального масла для пропитки дерева от гниения.
Пока мы шли обратно, весело толкая перед собой тяжело нагруженную тележку с мелкими покупками (доски сказали нам завезут на телеге к вечеру), я задумчиво пробормотала:
— Всё-таки, Даниэль, этот наш первый дом на колёсах выйдет довольно массивным. Лошадке будет тяжело тащить такую махину на дальние расстояния. Нам кровь из носу нужны какие-то облегчённые, но сверхпрочные материалы для каркаса. Идеально подошёл бы алюминий или титан, но боюсь, местная металлургия до таких нанотехнологий ещё не доросла…
Даниэль удивлённо моргнул, переваривая мои странные слова, но тут же понимающе кивнул:
— Насчёт облегчённых материалов ты абсолютно права, Лиззи. И для этого нам не нужны твои… нано-технологии. Нам нужно сходить в железную артель, которая занимается особым металлом. У них там есть секретный сплав — лёгкий, как высушенная ива, но крепкий, как закалённая сталь. Из него обычно делают парадные доспехи для столичных гвардейцев, чтобы они от тяжести с лошадей не падали. Вот если мы раздобудем этот металл для укрепления осей и каркаса, телега выйдет лёгкой, как пушинка!
— Серьёзно⁈ — мои глаза радостно округлились. — Отлично! Значит, план такой: мы возвращаемся, ты разгружаешь тачку, ждёшь доски и начинаешь готовить телегу к работе, а я прямо сейчас бегу в эту твою железную артель на переговоры с местными металлургами.
Прикатив материалы к нашей мастерской, Даниэль сразу же отправился разгружать доски и подготавливать инструменты. Я же забежала в дом, чтобы узнать у Агаты дорогу. Подруга как раз утюжила готовый плащ, тяжело вздыхая и то и дело поглядывая в окно на работающего Даниэля.
— Железная артель? Да тут рядом, Лиззи, буквально три квартала на восток, за ратушей, — объяснила она, смущённо отводя глаза, когда я поймала её мечтательный взгляд. — Там огромное каменное здание с коваными воротами, точно не промахнёшься. Только осторожнее будь, там рабочие кварталы, народ резкий.
— Не переживай, Агатушка, я у мамы танк, меня так просто не испугаешь, — подмигнула я ей и выскочила на улицу.
Я шла по Окриджу, мысленно потирая руки от предвкушения новой технологической победы, как вдруг до моих ушей донёсся резкий, пронзительный женский крик:
— Помогите! Грабёж! Держите их!
Я мгновенно затормозила и резко повернула голову на звук. Картина маслом: из узкого, тёмного переулка, тяжело дыша, вылетели двое подозрительных парней в грязных кепках. А вслед за ними, спотыкаясь и заламывая руки, бежала приличного вида дама в роскошной бархатной шляпе с перьями. В руках у одного из нападавших отчётливо поблёскивала дорогая женская сумочка с золотым тиснением. Они явно вели эту богатую дамочку от самого банка, окружили в подворотне и бесцеремонно обобрали.
Один из грабителей, тот, что был помельче, свернул в сторону, а вот второй — долговязый парень с мешком в руках — нёсся на полной скорости прямо в мою сторону, испуганно оглядываясь назад.
Решение в моей предпринимательской голове созрело за долю секунды. На Земле я регулярно ходила на фитнес и курсы самообороны, так что рефлексы сработали идеально. Когда воришка поравнялся со мной, я резко, с размаху выставила вперед правую ногу, намертво перекрывая ему траекторию движения.
Долговязый со всего маху зацепился за мою туфлю, потерял равновесие и с диким, затяжным воплем полетел носом прямо на жёсткую булыжную мостовую.
— Сука-а-а-а! — взвыл он, смачно приложившись лбом об камни.
Холщовая сумочка вырвалась из его рук, упала и раскрылась. На грязные булыжники веером рассыпалось всё её содержимое: золотые монеты, какие-то бумаги, дорогие флакончики с духами и пудреницы. В этот же момент из переулка с шумом выбежали другие прохожие и несколько крепких мужчин. Увидев растянувшегося на земле преступника и меня, стоящую над ним в позе супергероя, они мгновенно сориентировались и навалились на воришку, заламывая ему руки. Кто-то из толпы достал начищенный медный свисток и оглушительно засвистел на всю улицу.
— Вызывайте управление миротворцев! Быстрее! — кричали в толпе.
— О-о-о-о, нет… Ну за что мне это⁈ — Я хлопнула себя ладонью по лбу, чувствуя, как внутри всё упало.
Так и знала, что не нужно было лезть в чужие разборки! Ковбой хренов, правозащитница местная! Сейчас приедут здешние менты, затаскают по допросам, заставят подписывать протоколы, и я потеряю здесь целые полдня! Прощай, железная артель, прощай, облегчённый металл…
Всё произошло именно так, как я и предсказывала. Буквально через пять минут на место происшествия примчался наряд местных миротворцев в суровых кожаных колетах. И тут начался настоящий цирк. Долговязый грабитель, потирая разбитый в кровь нос и всхлипывая на всю улицу, неожиданно вытянул палец в мою сторону и заорал на всю улицу:
— Это она! Это эта бешеная девка меня чуть не убила! Миротворцы, миленькие, она мне чуть череп не расколола своей ногой! Я на неё заявление писать буду за покушение на жизнь! У меня сотрясение мозга, я её засужу!
Тут моё терпение лопнуло с громким треском. Я сделала шаг вперёд, уперев руки в бока, и выдала ему всё, что думаю, абсолютно забыв про осторожность:
— Слышь ты, пострадавший элемент! Ты на кого тут батон крошишь, уголовная твоя рожа⁈ Да я своими глазами видела, как вы вдвоём ту даму в шляпе окружили и сумку рванули! Заявление он на меня напишет, ишь ты, юрист выискался! Скажи спасибо, что я тебе вообще башку твои тупую не открутила за соучастие в грабеже группой лиц по предварительному сговору! Я свидетельница, я тебя в рамках гражданского ареста задержала, понял⁈ Консультант хренов, сидеть ты будешь долго и несчастливо, гарантирую!
Миротворцы, ошалевшие от моих чисто земных, непонятных, но крайне агрессивных юридических терминов, только рты пооткрывали. Старший наряда, суровый усатый дядька, кашлянул и сурово произнёс:
— Так, разговоры в строю! Разбираться будем в конторе. Забираем всех. И вора, и пострадавшую даму, и вас, барышня, как главную свидетельницу и… виновницу чужого разбитого носа. Пройдёмте!
В итоге нас всех дружно конвоировали в местное отделение — мрачное каменное здание управления Миротворцев, насквозь пропитанное запахом кислой капусты. Меня усадили за колченогий стол и заставили писать подробное объяснительное заявление.
Я сидела, ругалась сквозь зубы и выводила на местном пергаменте буквы, поминутно споря со следователем, который упорно не понимал, что такое 'тайное хищение чужого имущества, совершённое группой лиц.
В разгар моей очередной словесной перепалки с долговязым воришкой, который продолжал ныть из-за своей пострадавшей физиономии, за моей спиной раздались тяжёлые, уверенные шаги.
— Ну надо же… Какая неожиданная и не предсказуемая встреча, — раздался до боли знакомый, бархатный голос с лёгкой ироничной хрипотцой.
Я обернулась и едва не выронила угольный карандаш. Он-то что здесь забыл? К нашему столу неторопливо подходил лорд Блейк, главный повеса королевства.
Он окинул меня долгим, проницательным взглядом зелёных глаз и едва заметно ухмыльнулся:
— Что я вижу? Снова вы и снова в самом эпицентре криминальных событий Окриджа. Как будто вы специально притягиваете к себе преступления.
— Я⁈ Да я вообще шла по своим делам, исключительно ради решения производственных вопросов! — возмущённо вскинулась я, оскорблённая в лучших чувствах.
Я решила сделать вид что его здесь нет. А то боюсь если я снова ему что то скажу, точно меня посадят. Если он конечно не пришел сюда писать на меня заяву!Так что молчу,а потом если что буду защищаться. Поэтому решила продолжить свой рассказ начальнику Миротворцев не обращая внимания ни на лорда ни на воришку.
— Мне нужно было попасть в железную артель по металлу, заказать комплектующие для своего бизн… дела жизни! Я мирный индивидуальный предприниматель, между прочим! Ремесленница в общем. А тут ваши… ааа, короче, средь бела дня приличных дам грабят! Если бы не моя гражданская позиция и вовремя выставленная нога, этот ваш рецидивист уже давно бы в лесах скрывался с чужим золотом! А вы меня вместо благодарности и почётной грамоты тут в конторе чаем без сахара маринуете!
Начальник смотрел на меня недоуменно, а капитан лишь покачал головой, пряча улыбку в усах:
— Ладно-ладно, успокойтесь, госпожа свидетельница. Ваши показания приняты, дама в шляпе подтвердила вашу невиновность и безграничную храбрость. Оформляйте бумаги и можете быть свободны.
Пока я дописывала эту бесконечную бюрократическую муть, пока подписывала протоколы и ставила галочки, прошло уйму времени. Когда я наконец-то со скрипом распахнула тяжёлые двери управления Миротворцев и вышла на крыльцо, город уже полностью накрыла глухая, непроглядная ночь. На улице было хоть глаз выколи, дул ледяной ветер, и я зябко поёжилась, понимая, что идти одной по тёмным рабочим кварталам — идея на троечку.
Ну вот, так и знала! Задержали меня эти бюрократы чертовы не просто на полдня, а на целую вечность! Всё, пиши пропало, артель закрыта, день потерян…
Но стоило мне дойти до последней ступеньки, как я буквально приросла к месту от глубочайшего шока. Прямо у входа в управление, мягко покачиваясь на рессорах, стояла роскошная, лакированная карета из тёмного дерева. А на её подножке, небрежно уперевшись на кованые перила, стоял собственной персоной благородный лорд Блейк. Его идеальные светлые волосы мягко поблёскивали в свете настенного масляного фонаря, а зелёные глаза смотрели на меня с леденящим, но в то же время невероятно живым, насмешливым интересом.
Мама дорогая, это ещё что за явление Христа народу⁈ Почему он еще здесь? У меня внутри аж всё перевернулось от удивления и внезапного стука сердца. Или он все -таки приходил писать заявление на меня? Специально меня тут караулит, что ли? Стоял тут столько времени и ждал? Да ладно!
Да нет! Где он, великий и ужасный местный аристократ, и где я — беспризорная девчонка в скромном плаще? Неужели ему так сильно запала в душу обычная деревенская простушка, что он решил снизойти до личного эскорта? Или у него какие-то свои, корыстные планы на мой счёт?
Ага!Корыстные! Поиметь он тебя хочет и на этом все. Уязвлённое эго и конфликт улажен. Не зря же главным бабником королевства считается…
Или все же писал заявление?
Пока я смотрела на него и думала что он здесь делает, лорд Блейк мягко оттолкнулся от кареты, сделал шаг мне навстречу и изящно приподнял шляпу:
— Добрый вечер, Лиззи. Я вижу, ваша прогулка… хмм… по делам затянулась по вине нашей доблестной стражи. Или вы опять сбили с ног какого-то несчастного аристократа? — вкрадчиво, с явной усмешкой в голосе поинтересовался он, заставив меня вздрогнуть. — Или, может, снова кидались в кого-то грязными тряпками? А то я уже грешным делом подумал, что вы добились своего и кого-то всё-таки прибили!
Я мгновенно вспыхнула от возмущения. Нашёл убийцу мирового масштаба!
— Никого я не прибила! — воинственно заявила я, скрестив руки на груди. — Я же вам рус… то есть, человеческим языком сказала, что стала случайной свидетельницей ограбления!
Правда, стоило мне договорить, как запал резко иссяк. Вспомнив подробности нашей «ароматной» встречи на дороге, я почувствовала, как к щекам прилил густой румянец. Чёрт, а ведь перед лицом закона и здравого смысла я действительно повела себя как полная дура. Мне стало капельку стыдно, и я, переступив через собственную гордость, нехотя буркнула:
— Ладно… Простите меня, пожалуйста, за то, что я тогда кинула в вас этой тряпкой. Погорячилась. Но! — я тут же вздернула подбородок, не собираясь сдавать позиции до конца. — Вы тоже хороши! Вы тогда мне в ответ наговорили целую кучу плохого, высокомерного и вообще были виноваты сами! Нечего было так лететь по лужам.
Лорд Блейк молча посмотрел на меня. В его тёмных глазах промелькнула целая гамма эмоций — от искреннего удивления моей дерзости до весёлого изумления. Он покачал головой, и на его губах появилась лёгкая, неожиданно тёплая улыбка.
— Ладно, мир, — миролюбиво произнёс он, слегка приподняв ладони, словно сдаваясь. — И не переживай ты так, не буду я на тебя доносить. Это всё уже в прошлом, пустяки.
Он шагнул чуть ближе, внимательно вглядываясь в моё лицо, и его улыбка стала ещё шире:
— Ну чего ты так смотришь? По твоим испуганным глазам вижу, что ты перепугалась до полусмерти за эти дни и ждала палачей. Забыли. Давай начнём сначала. Позвольте мне проводить тебя домой. На улицах столицы в этот час слишком опасно для такой хрупкой девушки.
Я растерянно моргнула, и хотела отказаться, но лорд Блейк мягко, но настойчиво взял меня под локоть, увлекая к дверце своей кареты. Я не стала упрямиться — перспектива замёрзнуть по дороге домой меня совсем не прельщала. Мы сели в пахнущий дорогой кожей и тонкими духами салон кареты, я сказала адрес и колеса тут же застучали по булыжникам.
Ехали мы молча, пока в моей голове сработал мощный щелчок памяти. Деньги! Его же мешочек с золотом, который я случайно присвоила в трактире дядюшки Бернарда и благополучно затаскала в кармане юбки!
— Ой… лорд Блейк! — выпалила я, всплеснув руками. — Хорошо, что я вас все — таки встретила! У меня же ваши деньги!
Лорд Блейк удивлённо приподнял одну идеальную бровь, и на его губах заиграла тонкая улыбка:
— Мои деньги? Хм, любопытно. Что-то я не припомню, чтобы выдавал вам личный кредит или платил за… услуги, госпожа Лиззи. О каких деньгах речь?
— Да не в этом смысле! — я мгновенно густо покраснела, мысленно обозвав его самоуверенным индюком. — Весной, в трактире дядюшки Бернарда произошла некрасивая ситуация с вором…его ещё искали миротворцы потом… Так вот, я случайно увидела, куда этот мелкий жулик спрятал ваш ( по правде я тогда не знала что он именно ваш), мешочек с золотом. Я его забрала, чтобы вернуть хозяину, но потом у меня началась такая дикая суматоха с утренним отъездом, что я совершенно закрутилась, честное слово! Машинально сунула этот кошель в карман и забыла обо всём на свете. Я вовсе не хотела их присваивать, они до сих пор у меня в комнате лежат в целости и сохранности! Я совсем недавно узнала что эти деньги ваши…
Лорд Блейк внимательно выслушал мою сбивчивую, эмоциональную тираду, и в его зелёных глазах промелькнула искра искреннего уважения.:
— Что ж, это делает вам честь, Лиззи.
И все. Не спасибо, Лиззи, возьми себе половину… дальше мы ехали снова молча и уже через пять минут экипаж плавно затормозил прямо у ворот дома Агаты.
— Подождите меня буквально пару минут! — быстро проговорила я, открывая дверцу. — Я сейчас сбегаю в комнату, заберу ваш мешочек и вынесу! Никуда не уезжайте!
Я выскочила из кареты, ворвалась в дом, взлетела по лестнице на второй этаж, нырнула в свою комнату и судорожно вытащила из-под подушки заветный кожаный кошель с тяжёлыми монетами. Сжимая его в руке, я, запыхавшись, скатилась обратно по ступенькам, распахнула входную дверь и выбежала на улицу.
И замерла на пороге.
Перед воротами дома было абсолютно пусто. Лишь холодный осенний ветер гонял по пустынной мостовой пожухлые листья. Никакой роскошной кареты, никаких лошадей и уж тем более благородного Лорда Блейка и в помине не было. Он просто уехал.
Я осталась стоять на крыльце, глупо моргая и сжимая в кулаке чужое золото. И что это сейчас вообще было⁈ Подвёз, заяву не накатал, выслушал про деньги… и испарился, как галлюцинация! Оставил мне мешок золота и даже расписку не взял. Он что, настолько неприлично богат, что для него это карманная мелочь? В полной растерянности, глядя в темноту пустой улицы я не понимала, почему он уехал.

----------

Глава 22

Глава 22
Глава 22
На следующий день я снова собиралась в артель по железу. Осень окончательно вошла в раж: за тонкими стёклами окон завывал пронзительный, ледяной ветер, швыряя в стены пригоршни колючей крупы. Погода шептала: «Завернись в плед и не высовывайся», но настоящий предприниматель не знает слова «релакс», когда на кону стоит технологический прорыв.
Я облачилась в своё очередное новое платье, которое накануне закончила шить Агата. Глубокий сапфировый цвет потрясающе подчёркивал мои новые серые глаза, а плотная, добротная ткань приятно облегала фигуру. Сверху я накинула тёплый, подбитый мягкой шерстью плащ. Выглядела я, без ложной скромности, просто отпадно.
До железной артели я добралась, слава богу, без приключений. Никаких тебе разбойников в подворотнях, никаких криков, драк и летающих воришек. Прямо даже непривычно, — иронично подумала я, переступая порог огромного, гулкого павильона. — Никто на меня не нападает, кошельки не крадёт.
Внутри артели вовсю шло производство. Воздух здесь был горячим, плотным, насквозь пропитанным густым запахом раскалённого угля, окалины и машинного масла. Я с огромным профессиональным любопытством принялась разглядывать ассортимент. Ну, что тут могли производить в условиях условного средневековья? На массивных деревянных стеллажах красовались штабеля обычных железных вёдер, тяжёлые корыта, тазы всех калибров, садовые лопаты, вилы да грабли. Короче говоря, стандартный, скучный набор для огорода и скотного двора. Никакого полёта инженерной мысли.
Наконец я выловила взглядом старшего мастера — грузного мужчину с окладистой бородой, чьё лицо было густо испачкано сажей — и попросила его уделить мне пару минут. Мы отошли к небольшому конторскому столу, и я начала излагать суть своего заказа.
Но едва я открыла рот, как краем глаза заметила, что тяжёлые входные ворота артели снова распахнулись. В помещение неторопливо, уверенной походкой вошёл Лорд Блейк.
У меня аж дыхание перехватило. Да ладно!Он что, реально за мной следит⁈ Как он вообще тут оказался? Ах, ну конечно, Лиза, ты же вчера сама в конторе Миротворцев во весь голос орала, что тебе нужно в железную артель! У него что, слух как у локатора? Если этот благородный павлин решил занести меня в свой личный донжуанский список побед — хрен ему! Плавали, знаем мы таких охотников за юбками. Я на эти аристократические ужимки не куплюсь, мне сейчас вообще мужчины не нужны, у меня бизнес-план горит!
Я твёрдо решила сделать вид, что этот холёный красавчик — элемент интерьера. Мы просто обменялись короткими, холодными кивками на расстоянии. Лорд Блейк остался стоять у дальнего стеллажа, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за мной своими пронзительными зелёными глазами. А я с удвоенной энергией повернулась к мастеру.
— Значит так, любезный, — я постучала пальцем по чистому листу бумаги. — Мне нужно, чтобы вы отлили по моим чертежам несколько позиций. Во-первых, компактный рукомойник. Во-вторых, небольшой, аккуратный унитаз. Желательно со специальным клапаном для ручного слива воды, это часть общего сантехнического узла… Ой, то есть — ну, ночная ваза такая, только модернизированная, из глуши я, у нас на хуторе так принято говорить, когда горшок к стене приколачивают! Профессиональные словечки деревенских, понимаете? И в-третьих, мне нужна большая плоская бочка, а от неё — специальная трубка с рассеивателем. И всё это нужно изготовить исключительно из облегчённого сплава!
Мастер слушал меня с таким выражением лица, будто я читала ему лекцию по квантовой механике на древнеэльфийском. Он почесал бороду, шумно выдохнул и сердито буркнул:
— Барышня, ты в своём уме? Какой ещё унитаз из железа? Какие лейки? У нас отродясь таких форм для отливки не было! Я вообще не понимаю, что это за чудные конструкции и зачем они нужны. К тому же облегчённый сплав — это редчайший, дорогой металл! Мы его только по особым заказам используем. Стоить это будет столько, что тебе и за десять лет не заработать!
— Послушайте, мастер, не нужно со мной спорить! — я включила режим «жёсткий директор». — Я прекрасно понимаю, что это недешёвое удовольствие. Я готова полностью оплатить разработку пробной формы для отлива! Если с первого раза не получится — я всё равно компенсирую вам потраченное время и материалы, можете вообще не переживать за свои риски!
Мы спорили долго, шумно и на повышенных тонах. В самый разгар нашей дискуссии Лорд Блейк неторопливо двинулся в нашу сторону. Проходя мимо меня, он обдал меня тонким ароматом дорогого парфюма с нотками табака и хвои, вежливо кивнул: «Здравствуйте, Лиззи», — и без стука прошёл в неприметную деревянную дверь с надписью «Только для руководства артели».
Я, ведомая чистым женским любопытством и предпринимательским азартом, тихонько сделала пару шагов назад, пристроилась у полуоткрытой двери и навострила уши.
— Прими у этой девушки заказ, — донёсся из комнаты холодный, властный голос Блейка. — Сделай всё в точности по её чертежам, из лучшего облегчённого сплава. Вопрос денег здесь вообще не стоит, все расходы запиши на мой личный счёт. И по этому адресу завези стальные листы завтра до обеда.
Мои глаза округлились до размеров тех самых железных тазов. Это ещё что за аттракцион невиданной щедрости⁈ Зачем он мне помогает? Мы едва знакомы, а он готов оплачивать мои безумные сантехнические фантазии! Что за игры?
В этот момент Лорд Блейк резко повернулся, поймал мой шпионский взгляд через щёлку и с тихим смешком вышел из кабинета.
— Подслушиваете, Лиззи? Ай-ай-ай, как некрасиво для приличной девушки, — наигранно пожурил он меня, хотя в глазах плясали весёлые чёртики.
— Я не подслушивала! — гордо вскинула я подбородок, даже не думая смущаться. — Просто вы разговариваете слишком громко. И вообще, почему вы распоряжаетесь в чужой артели и платите за мой заказ?
— Как хочу, так и разговариваю, — Блейк обаятельно улыбнулся, сокращая между нами расстояние. — Имею полное право. Видите ли, Лиззи, этот сплав, этот металл и вся эта артель… принадлежат мне. Мои люди добывают руду, моё производство отливает сплав. Так что это моё личное дело.
Я на секунду потеряла дар речи. Вот так встретила повесу лорда а он оказывается «скромный владелец металлургических заводов».
— Что ж… в таком случае, спасибо вам за содействие, Лорд Блейк, — искренне поблагодарила я, понимая, что гордость гордостью, а проект продвигать надо.
— Не стоит благодарности, — Блейк внимательно посмотрел на меня, заметив, как я зябко поёжилась от ворвавшегося с улицы сквозняка. — На улице жуткий холод. Не хотите выпить по чашечке чего-нибудь горячего и побеседовать в более уютном месте? Здесь слишком шумно.
Учитывая, что я была ему безумно благодарна за помощь с заказом, отказываться было бы просто глупо.
— С удовольствием, — кивнула я.
Мы вышли на улицу, где нас уже ждала его шикарная закрытая карета. Салон встретил нас мягким теплом и абсолютным комфортом. Я устроилась на кожаном сиденье, поправляя полы своего великолепного плаща, и по старой земной привычке подумала: «Эх, сейчас бы сигаретку тонкую раскурить под хорошую мысль… Выгляжу просто отпадно, сижу в роскошном экипаже с породистым лордом — чистый голливудский типаж!»
Экипаж быстро доставил нас к небольшой, очень уютной кофейне в центре города. Блейк джентльменски помог мне снять плащ, мы сели за уединённый столик у окна, и он сделал заказ. К моему удивлению, принесённый напиток под названием «коринь» оказался потрясающим аналогом нашего земного кофе — такой же крепкий, горьковатый, с плотной пенкой. Я сделала первый глоток и прямо-таки душой отмякла.
— Ну а теперь, Лиззи, рассказывайте, — Блейк опёрся подбородком на сцепленные пальцы, глядя на меня с живым интересом. — Зачем юной девушке понадобились такие странные железные бочки, трубы и… хм, рукомойники?
Я решила не юлить, но преподнести всё максимально завуалированно:
— Я планирую модернизировать обычную повозку. Сделать из неё улучшенную карету, внутри которой можно будет полноценно жить в долгих путешествиях. Такой себе дом на колесах. И я очень надеюсь, Лорд Блейк, что вы сохраните мой секрет в тайне. Не хотелось бы, чтобы мою… интеллектуальную собственность умыкнули до официального релиза. Ой, ну то есть — чтобы идею раньше времени не украли ушлые конкуренты! У нас в глуши всегда так говорят, когда боятся, что соседка рецепт пирога подсмотрит, чисто наше провинциальное словцо!
Блейк тихо рассмеялся, оценив мою скрытность, а затем его взгляд стал более серьёзным:
— Забавно. И перспективно. Но расскажи, чем ты вообще занимаешься? Кто ты? Я ведь впервые встретил тебя в Зелёных Долах, а это очень далеко отсюда. Как ты оказалась в Окридже?
Я вздохнула, аккуратно подбирая слова и создавая себе надёжную легенду на основе новой реальности:
— Моя история проста. После смерти батюшки жизнь в родной деревне стала невыносимой. Местные старейшины спали и видели, как бы побыстрее выдать меня замуж за престарелого, грубого кузнеца Бурха. Но я прекрасно понимала, что ни счастья, ни будущего в той глухомани у меня не будет. Я не захотела становиться покорной вещью в чужих руках. Поэтому я собрала вещи и решила начать жизнь с чистого листа в большом городе. Дорога была сложной, опасной… Но теперь я здесь. Я твёрдо решила заниматься обновлением телег и строительством домов на колёсах, как я их называю. Пока что я остановилась у подруги Агаты, она модифицирует текстиль и шьёт салоны, а я занимаюсь общим дизайном.
Блейк слушал меня не перебивая, и в его глазах появилось явное удивление:
— Так те великолепные бархатные сиденья и шторки в каретах артели — это тоже твоя идея?
— Моя, — гордо улыбнулась я. — Агата воплощает, а я проектирую.
Лорд Блейк на мгновение задумался, а потом заговорщически улыбнулся:
— Знаешь, Лиззи… Я как раз сегодня собирался поехать в артель, чтобы заказать полное обновление салона моей личной кареты. Но раз уж я встретил главного автора этих идей… Ты ведь уже видела мой экипаж вчера. Сделай мне красиво. Переделай салон на свой вкус, добавь туда своих фирменных удобств. О деньгах можешь даже не думать, цена не имеет значения.
Я чуть коринем не поперхнулась. В голове моментально всплыл вчерашний вечер.
— Лорд Блейк, постойте! Но у меня ведь до сих пор лежат ваши деньги! Вы вчера уехали так стремительно, что я не успела вынести вам тот кошель из трактира!
Блейк снисходительно махнул рукой, пригубив свой напиток:
— Оставь их себе, Лиззи. Если мне понравится то, что ты сделаешь с салоном моей кареты, считай это золото своим личным… бонусом на развитие твоего нового дела. Можешь закупать на них любые материалы.
Я сидела в глубочайшем шоке, глядя на этого потрясающего мужчину. Ну, надо же! А местные кумушки-то болтали, что Лорд Блейк — высокомерный, холодный и гордый сухарь, к которому на козе не подъедешь! А он вон какую сумму, целое состояние, готов легко оставить простой девчонке просто под честное слово и будущий заказ! Какая широкая душа, какой масштаб личности!'
Домой я возвращалась как на крыльях, буквально окрылённая успехом и невероятными перспективами. С порога я ворвалась в светлую комнату к подруге:
— Агатка! Бросай всё, у нас заказ века! Мы получили контракт от самого Лорда Блейка!
Вечером мы с Агатой и Даниэлем устроились на кухне за большим столом. Даниэль увлечённо чертил схемы креплений, Агата раскладывала лоскуты дорогой кожи и шёлка, а я фонтанировала земными идеями эргономики. Мы наперебой спорили и думали: что же такого эксклюзивного, крутого и необычного сделать для кареты Лорда Блейка, чтобы он по-настоящему ахнул от восторга, а это золото официально и с чистой совестью осталось у нас в качестве стартового капитала?
«Главное, — укладываясь поздно ночью в постель, с улыбкой подумала я, — чтобы этот его щедрый „бонус на развитие бизнеса“ потом, в один прекрасный день, не превратился в требование бонуса в виде моего юного тела. Знаем мы этих спонсоров! Но ничего, Лиза, прорвёмся. Главное — чертежи готовы, работа кипит, и столица подождёт, пока мы тут карету высшего лорд-класса создаём!»

----------

Глава 23

Глава 23
Глава 23
С самого раннего утра в нашей импровизированной мастерской вовсю кипела работа. Я выдала Даниэлю чёткие, детальные инструкции по модернизации моей старой дубовой телеги.
— Значит так, Даниэль, — я расстелила прямо на капоте… то есть на передке повозки свежий чертёж. — Каркас укрепляем стальными полосами, оси и колёса — в первую очередь. Это дорогущее железо должны привезти как раз до обеда. Но самое главное, о чём мы вчера говорили: дверь должна быть не распашной, а раздвижной. Вот тут, по бокам, пустим направляющие пазы. И обязательно сделай аккуратные выдвижные ступеньки, чтобы в дом можно было заходить по-человечески, а не карабкаться, задрав юбки.
Даниэль удивлённо поскрёб затылок, разглядывая мои каракули:
— Раздвижная дверь? Клянусь всеми мастерами Окриджа, хозяйка Лиззи, я о таком даже не слышал! Это как же она вдоль стены ходить будет?
— А вот так, — я показала пальцем траекторию. — Обычная физика и никакого мошенничества. Это же основа основ для эргономики пространства… Ой, то есть, тьфу ты, — я вовремя прикусила язык и сделала самое невинное лицо. — Говорю же, словечки из нашей глуши! Эргономика — это у нас в деревне так называют, когда мебель барахлом не заваливают и лбами об углы не бьются. Особый плотницкий говор, ага. Хорошо смажешь воском направляющие, и всё пойдёт как по маслу.
К счастью, Даниэль оказался невероятно башковитым парнем. Он уже делал какие-то хитрые механизмы для мельниц, поэтому идея с пазами его не на шутку увлекла. Схватив пилу и стамеску, он с фанатичным блеском в глазах закопался в работу.
Убедившись, что процесс запущен, я побежала в дом, где меня уже ждала Агата с целой горой бархата и кожи. Нам предстояло за рекордно короткий срок превратить салон кареты Лорда Блейка в шедевр индивидуального автотюнинга.
— Лиза, а с гербом рода Блейк точно всё получится? — взволнованно спросила Агата, перебирая блестящие фигурные гвоздики с позолоченными шляпками.
— Даже не сомневайся! — уверенно подмигнула я ей. — Наш юный агент Лео сработал идеально.
Мальчишка, которого мы накануне отправили на разведку, за пару мелких монет добежал до городского особняка лорда и срисовал фамильный герб Блейка до малейшей чёрточки. Теперь этот рисунок лежал перед нами. Мы решили сделать заднюю спинку кареты невероятно роскошной: натянули благородный тёмно-изумрудный бархат и с помощью тех самых фигурных гвоздиков вывели объёмный, рельефный узор в виде атакующего грифона. Получился настоящий премиум-класс, люксовая каретная кастомизация!
Чтобы добавить лорду комфорта, под спину мы набили толстый, упругий слой овечьей шерсти. Вышла отличная ортопедическая поддержка — для долгих поездок по местным ухабам самое то, позвоночник скажет спасибо. И так же как и баронессе сделали поъдемный механизм для ног. На окна мы повесили плотные римские шторы из того же изумрудного бархата, которые легко поднимались и опускались на шёлковых шнурах. Теперь Блейк мог в любой момент устроить себе полную уединённость и темноту, если захочет в дороге вздремнуть.
В угол кабины мы намертво прикрепили полукруглую подставку для зонтов, отлитую из того самого облегчённого металла, который прислали из артели. А на противоположной стене Даниэль по моему приказу закрепил узкие, изящные деревянные рейки.
— Это ещё зачем, Лиза? — удивилась Агата.
— Для свежих газет и бумаг, — пояснила я. — Они будут вставляться между рейками и стеной, так что при тряске ничего не упадёт и не разлетится по всему салону.
Там же, на стенах, мы нашили удобные кожаные кармашки для всяких мелочей: под блокнот, запасные носовые платки и флягу. Под сиденьями обустроили просторные закрытые рундуки. В один из них мы сразу положили тёплый шерстяной плед и пару мягких диванных подушек, которые на скорую руку сшили вместе с Агатой.
За эту неделю мне пришлось знатно побегать по Окриджу. Обычный местный рынок не предлагал ничего, кроме капусты и лаптей, но в одном глухом переулке я наткнулась на потрясающую антикварную лавочку. Там я откопала настоящую жемчужину: небольшие, но очень точные настенные часы в кованом корпусе с тихим, убаюкивающим тиканьем. Мы закрепили их на центральной панели салона. А рядом с ними в лавке нашлась старинная, причудливо побитая временем железная фляга с гравировкой. Она выглядела так стильно и брутально, что я без раздумий забрала её для кармашка Блейка.
Но главной моей гордостью была грелка. Вспомнив, как холодно было в карете, я снова сбегала в артель по железу и заставила мастеров отлить по моему эскизу круглую плоскую коробку из толстого металла с завинчивающейся крышкой. А в верхней части мы пробили аккуратные узорные дырочки. Внутрь можно было засыпать горячие угли из печи, и вуаля — под ногами у лорда всю дорогу будет мягкое, безопасное тепло, а жар через дырочки будет идти просто идеально.
Когда спустя неделю всё было готово, карета выглядела просто невероятно. Строгий, лаконичный, истинно мужской стиль, где каждая деталь дышала роскошью и запредельной функциональностью.

----------

Глава 24

Глава 24
Глава 24
В то время как роскошный, обновленный экипаж лорда Блейка замер в ожидании своего хозяина, в нашем цеху вовсю кипела жизнь — мы с Дэниелом продолжали колдовать над модернизацией моей будущей повозки.
Когда Дэниел деловито сообщил мне, что каркас спального места в фургоне почти готов, я поняла: пора позаботиться о мягкости. Комфорт в доме на колёсах — это святое. Спать на жестких досках я не собиралась даже в этом мире, а потому, пересчитав оставшиеся монеты, снова отправилась на рынок. На этот раз моей целью были ряды жестянщиков и тюфячников, где продавали лучшую лебяжью набивку, овечью шерсть и конский волос.
Закупившись на славу, я осознала, что явно переоценила свои физические возможности. Огромный, туго обмотанный бечёвкой тюфяк, набитый отборной шерстью, возвышался на новой двухколесной тачке, как монумент моей собственной амбициозности. Груз полностью перекрывал мне обзор впереди, но отступать было поздно. Пыхтя, упираясь ногами в булыжники и толкая тачку перед собой, я упорно двигалась к цеху.
Решив срезать путь, я свернула в узкий, петляющий между глухими стенами складов переулок. Кареты здесь не ездили — не поместились бы при всем желании, да и пешеходы заглядывали редко. Идеальный маршрут, как мне думалось, пока моя тачка с размаху во что-то не упёрлась.
Вернее, в кого-то. Раздался глухой, до боли знакомый породистый вздох. Мой тюфяк мягко, но уверенно впечатался прямо в чей-то дорогой, расшитый серебряной нитью жилет.
— Эй, там, в танке! — истошно крикнула я, пытаясь заглянуть за габариты своего груза. — Сдайте назад! Я не могу развернуться, у меня тачка тяжелая, наклоню — вся шерсть в грязи изваляется!
По ту сторону баррикады воцарилась зловещая тишина. Затем мужская ладонь в безупречной кожаной перчатке раздраженно нажала на пружинящую шерсть, слегка отодвигая матрас. Из-за края показалось невероятно красивое, но сейчас абсолютно несчастное лицо лорда Блейка.
Он заглянул за матрас, встретился со мной взглядом и сокрушенно застонал, запрокинув голову к небу:
— О нет… Снова ты. За что мне это?
— Знаете, милорд, я ведь тоже не в восторге! — я высунула голову сбоку тачки, уперев руки в бока. — Лорд Самодовольство собственной персоной! Какая «приятная» встреча. Знаете, по закону жанра, я уже даже не удивлена. Вы что, караулите меня по всем подворотням столицы? Пропустите даму с грузом!
— Дама с грузом? — Блейк скептически оглядел мой взъерошенный вид. Скрестив руки на груди, он высокомерно отчеканил: — На даму ты сейчас похожа меньше всего, Лиззи. Скорее на ломовую лошадь, которая дезертировала из королевской конюшни. И уступать дорогу я не собираюсь. Назад должна сдавать именно ты. Я занятой человек, у меня через полчаса важнейшая встреча в министерстве.
Я возмутилась до глубины души. Ну вот почему этот мир с каким-то мазохистским упорством постоянно сталкивает меня с этим лордом⁈ Вроде бы только-только общение наладилось, я даже переступила через себя и попросила прощения, а он в ответ благородно помог мне — заказал у нас обновить свою карету. И вот опять, нате вам! Мало того что я снова натыкаюсь на него в подворотне, так ещё и придавливаю этой несчастной тачкой.
Главное — не дать ему повода подумать, будто я намеренно за ним слежу и пытаюсь подкатить. А то решит ещё, самоуверенный индюк, что я согласна на роль какой-нибудь тайной любовницы, которой можно покрутить как угодно. Избавьте меня от такого сомнительного счастья! Спору нет, мужчина он статный и видный, дома я бы мимо такого точно не прошла. Но в этом мире мне лишние проблемы не нужны.
Впрочем, трезво оценив ситуацию, я поняла что сама себя накручиваю. У него всё-таки есть невеста — графиня Элоиза, да и забывать о том, что он целый лорд, тоже не нужно. В такие игры я не играю, и лезть во всё это у меня нет никакого желания. Очень надеюсь, что больше мы с ним никогда не столкнёмся. А сейчас мне нужно срочно отвезти эту шерсть в цех, пока ливень окончательно всё не испортил.
— А у меня шерсть в тюфяке отсыреет, если пойдёт дождь! — я упрямо качнула головой, указывая взглядом на внезапно потемневшее небо. — Пять шагов назад, милорд! Сделайте одолжение, от вашего аристократического величия не убудет, если вы немного разомнёте ноги в обратном направлении.
— Ни за что, — отрезал Блейк с чисто ослиным упрямством. — Я не пятился назад ни перед министерскими чиновниками, ни перед кем-либо еще. И уж точно не стану отступать перед ходячей постелью.
Мы замерли, как два дуэлянта, тяжело дыша и сверля друг друга яростными взглядами через шерстяную баррикаду. Прошла минута, другая…
И тут, словно сама вселенная решила посмеяться над нашей гордостью, сверху глухо громыхнуло. На столицу не просто закапало — на неё сплошной, оглушительной стеной обрушился резкий ливень.
— Проклятье! — рявкнул Блейк, когда первые же тяжёлые капли мгновенно пропитала его шелковый шейный платок.
— Мой тюфяк! Моя шерсть! — взвизгнула я.
В панике, ведомая единственным желанием спасти ценный груз, я со всей дури толкнула тачку вперёд, к небольшому деревянному козырьку над дверью старого закрытого склада. Блейк, не ожидавший такой вероломной атаки, просто не успел отскочить. Тяжёлый матрас впечатал его в кирпичную стену. Я, бросив ручки тачки, с писком протиснулась следом, прячась от ледяных струй воды.
В следующую секунду мы осознали, в какую ловушку попали. Пространство под узким козырьком было крошечным. Огромный тюфяк на тачке надёжно заблокировал нас, прижав друг к другу и сработав как импровизированная дополнительная крыша. Мы очутились в тесном, интимном коконе. Буквально нос к носу.
Вода лила кругом, шумя по мостовой, а под козырьком время словно остановилось. Блейк тяжело, прерывисто дышал. Его лицо находилось всего в паре сантиметров от моего. Так близко я его ещё никогда не видела: длинные тёмные ресницы, безупречная линия подбородка и… лёгкое замешательство в глазах. Я отчётливо чувствовала запах дорогого парфюма и то, как сильно, и часто бьётся его сердце под мокрой тканью рубашки, к которой я оказалась прижата.
— Вы… вы слишком близко, Лиззи, — тихо, уже без прежней злости, сказал он, глядя мне прямо в глаза. От его низкого бархатного голоса у меня по коже пробежали незваные мурашки.
— Вы сами не захотели уступить дорогу, — так же тихо ответила я, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. — Так что теперь терпите общество «деревенщины».
Блейк отвёл взгляд, явно смущённый этой внезапной близостью.
— У тебя… капли дождя на ресницах, — пробормотал он, а потом резко, словно испугавшись собственной мягкости, вернул свой высокомерный тон: — И ты ужасно наглая. Из какой вообще деревни ты свалилась на мою голову?
Я лишь загадочно улыбнулась, вспомнив свой родной мегаполис:
— Из очень цивилизованной. Где уступают дорогу девушкам с тяжёлой поклажей.
Мы простояли так, сердито и смущённо сопя, пока дождь наконец не утих. Блейк помог мне отодвинуть тачку, что-то буркнул на прощание и стремительно ушёл. А я смотрела ему вдогонку, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, и понимая, что эти нелепые встречи начинают мне… подозрительно нравиться.
Джейк Блейк
Я быстрым шагом шёл по улице, нервно поправляя влажный воротник камзола. Мысли были в полном хаосе, и виной тому была одна упрямая девица с тачкой.
Это уже даже не смешно. Я ведь тоже ни капли не удивлён нашей встрече. Мы постоянно сталкиваемся, падаем, запутываемся в тканях, теперь вот эта гигантская подушка… Сколько можно? Никогда бы не подумал, что я, глава элитного подразделения, буду намертво зажат матрасом в глухом переулке! Может, вселенная мне на что-то намекает? Смирить свою спесь? Или это какое-то проведение?.. А девчонка-то неплохая. Дерзкая, живая, в ней нет этой приторной фальши. К ней определённо стоит присмотреться.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь, вспоминая её выразительные, полыхающие гневом серые глаза. Но тут же нахмурился, возвращаясь к суровой реальности.
Впрочем, сейчас у меня совершенно нет на это времени. Сегодня очередной бал во дворце. Боги, как же они мне надоели! Скука, лицемерие, глупые разговоры… Скорее бы уже появилась настоящая работа.
При мысли о своей истинной должности — руководителя Тайной службы — у меня внутри всё привычно сжалось. Обыватели видели во мне лишь богатого бездельника-аристократа, и мало кто знал, под каким колоссальным давлением я на самом деле нахожусь.
Но как же всё приелось, как надоело… Иногда я ловлю себя на мысли, что хочу простой, человеческой жизни. Свою семью, уютный дом, детишек, встречать гостей и жить спокойно, без этой вечной лжи и шпионских интриг. Но… кого я обманываю? Если принцу Альберту в любой момент понадобится моя помощь, я должен буду сорваться среди ночи и мчаться на край света. Как я могу сделать это, имея жену и детей? Обречь их на вечный страх? Нет, я такого не хочу. Уж лучше оставаться одному.
Пожалуй, пора бы уже действительно навестить любовницу, а то на сегодняшнем балу эта графиня Элоиза опять прицепится ко мне, как ненормальная. Она уже просто достала! Липнет ко мне при каждой встрече, как банный лист к… хм, как мокрая парусина. Из-за её навязчивости весь вечер будет испорчен. И вообще, вся эта великосветская жизнь — сплошное однообразие и изощрённая пытка.
Я мысленно содрогнулся, представляя предстоящий вечер.
Эта ярмарка невест… Приходится идти туда, смотреть на высокомерных матрон и их жеманных дочерей, которые готовы вешаться мне на шею и пускать слюни на моё состояние. Им нужен не я, им нужен мой титул и мои деньги. Мне, конечно, золота не жалко, но я готов отдать его только любимой женщине. Которая будет смотреть на меня, а не на мой кошелек.
Я невольно вспомнил, как Лиззи тогда на дороге швырнула мне в лицо скомканную грязную ткань и яростно крикнула:«Подавись своими деньгами!»
Из всех женщин столицы эта сумасшедшая с тачкой была единственной, кто точно не претендовал на моё богатство. И это цепляло меня сильнее, чем я готов был себе признаться.
Я хмыкнул, уже поднимаясь по ступеням министерства.
Ну ничего. Мы всё равно скоро увидимся, ведь уже завтра мне нужно забирать свою обновлённую карету. А значит, я снова увижу эту наглую сероглазку. Посмотрим, что она там в итоге сделала с моей каретой.

----------

Глава 25

Глава 25
Глава 25
Весь день я буквально не находила себе места. Работа в цеху кипела, но мои мысли то и дело упрямо уносились прочь от чертежей и обшивки матрасов. Я мысленно уже вовсю готовилась к неизбежному — к тому, что мне всё-таки придётся снова встретиться лицом к лицу с Блейком. Ведь наступил тот самый день, когда он должен был забрать из мастерской свою обновлённую карету.
И вот, пока я стою и думаю, лорд Блейк явился прямо к нам во двор. Без предупреждения.
Я в этот момент стояла у телеги с молотком в руках, в рабочем переднике, вся перемазанная с ног до головы. Увидев, как в ворота плавно и величественно вкатывается его обновлённая карета, ведомая кучером, а следом на породистом вороном коне въезжает сам лорд, я едва не выронила инструмент.
Принесло же красавчика! Я тут стою в образе чумазого автослесаря, а он, как назло, выглядит так, словно только что сошёл с обложки журнала «Мир Аристократии»! Ну никакой личной жизни в этом мире!
В голове тут же закрутился вихрь из недоумения и лёгкой паники. Вот скажите мне, он что, не мог принять свою карету прямо там, в артели⁈ Для чего он притащил её сюда, к нашему цеху? Чтобы лично при мне всё проверить, каждую мелочь, которую я для него сделала? И сразу же посмотреть мне в глаза? И что потом — если ему вдруг не понравится, он решит убить меня прямо здесь, на месте, или всё-таки потащит в управу писать на меня заявление⁈ Или приехал показать на недостатки?А ведь мы, вроде бы, уже так мило общались… Я-то, наивная, грешным делом подумала, что он неплохой человек. А оно вон как получается!
Глядя на его безупречный вид, мне вдруг снова стало нестерпимо стыдно. Ну что за наваждение? Что на меня вообще нашло тогда в том переулке? Ну почему я постоянно ему грублю и бросаюсь на него, как дикая кошка, едва он появляется на горизонте?
Наверное, пришла пора перестать врать самой себе. Глубоко в душе — так глубоко, что даже признаваться в этом было страшно, — мне совсем не хотелось с ним воевать. На самом деле я хотела бы его целовать. Обнять этого невыносимого, гордого мужчину и почувствовать его тепло… Но он грубиян и хам, а это просто мои глупые мечты. Как бы сильно меня к нему ни тянуло, так уж сложилась эта мая новая жизнь. Мы не пара. Между нами пропасть из титулов, сословий и предрассудков, которую не перешагнуть. Мы просто не пара.
Блейк легко соскочил с седла, передал поводья подбежавшему Лео и направился прямиком к карете.
Лорд открыл дверцу, заглянул внутрь… и замер. Несколько минут во дворе стояла полная тишина. Он медленно проводил пальцами по изумрудному бархату, трогал объёмного грифона, проверял, как плавно ходят римские шторы. Опустился на сиденье, оценив ортопедическую спинку, заглянул в рундуки, потрогал кованые часы и ту самую старинную флягу.
Наконец он вышел наружу. На его лице читалось такое неприкрытое, искреннее восхищение, какого я у этого сдержанного аристократа ещё не видела.
— Лиззи… — он подошёл ко мне почти вплотную, его зелёные глаза буквально горели. — Это… это просто невероятно. Я много путешествовал, видел экипажи королей и высшей знати в столице, но ничего подобного по удобству и красоте не встречал. Вот этот крючок-вешалка для сюртука у двери — гениально! А часы? А грелка для ног? Вы сотворили настоящее чудо.
Я посмотрела на его восторженное лицо и едва сдержала снисходительную улыбку. Боже мой, ну что за мир! Богатейший человек города, а радуется и восхищается обычным железным крючкам да грелке с углями, как маленький ребёнок возле киоска со сладостями! Видел бы ты, Лорд Блейк, какие на моей родине бывают машины! Какой там функционал, какой дизайн! Узнал бы ты про климат-контроль, встроенный холодильник, подогрев сидений и умную мультимедийную систему с навигатором — ты бы, наверное, прямо там на месте Богу душу отдал от глубочайшего культурного шока! Твоя элитная карета показалась бы тебе унылой деревянной избушкой на колёсах.
Но вслух я, конечно, ничего этого говорить не стала. Вместо этого я лишь скромно потупила взор и с завуалированной иронией произнесла:
— Ну что вы, Лорд Блейк, это всего лишь базовая комплектация для комфортного трансфера… Ой, то есть, я хотела сказать — обычное дело для хороших дорожных выездов! У нас в деревне в глуши всегда так говорят, когда в телегу вместо соломы старый матрас кидают, чисто наше деревенское словцо, ага! Рада, что вам пришлось по душе.
Он обернулся к Агате и Даниэлю, которые робко стояли у крыльца, и громко произнёс:
— Вы проделали хорошую работу. Завтра мой управляющий доставит вам полную оплату по вашему тарифу, и поверьте, я добавлю от себя.
Агата с Даниэлем радостно переглянулись, поблагодарили лорда и бросились в дом — праздновать и делиться первыми впечатлениями. Мы с Блейком остались во дворе одни.
Он повернулся ко мне, его голос стал тише, а взгляд — мягче.
— А ты, Лиззи, забираешь заслуженный бонус. Тот кошель по праву теперь твой. Ты заработала каждую монету своей светлой головой.
Он протянул ко мне руку, наши пальцы на секунду соприкоснулись, и меня буквально ударило током. Прямо настоящая электрическая искра проскочила между нами, заставив сердце испуганно и часто забиться где-то в районе горла. Я поспешно отдёрнула руку, смущаясь.
— Спасибо, Лорд Блейк, — пробормотала я, чувствуя, как щёки предательски заливает румянец.
— Лиззи, раз уж ты так сильно интересуетесь производством, — Блейк заговорщически улыбнулся, проигнорировав мою секундную заминку, — не хочешь ли проехаться со мной? Я как раз направляюсь на свою мануфактуру за городом, где отливают тот самый редкий облегчённый сплав. Хочу показать наше производство изнутри.
Меня⁈ Он приглашает меня⁈ Он, которого я постоянно обижаю, обзываю занозой и павлином, а вчера вообще средь бел дня беспардонно придавила огромной тачкой к стене⁈
Жизнь-то, кажется, налаживается! Нет, всё-таки есть в мужчинах этого мира что-то хорошее, определённо есть. Зря я на него наговаривала и считала законченным эгоистом, ой зря!
Внутри меня запрыгала от радости маленькая девочка. Посмотреть на реальное производство в этом мире⁈ Да ещё и на секретные технологии сплавов⁈ Да за такое я готова простить ему и высокомерие, и фамильный герб на дверце!
— Я с радостью! — выпалила я, совершенно забыв про свой чумазый вид. Сбросив передник и наскоро умывшись у колодца, я накинула плащ и запрыгнула в обновлённый салон кареты.
Ехали мы с комфортом. Карета шла мягко, тиканье новых часов создавало уютную атмосферу. Блейк сидел напротив меня, вальяжно откинувшись на ортопедическую спинку, и не сводил с меня глаз.
— Знаешь, Лиззи, я всю дорогу думаю над твоей идеей… — заговорил он, мерно покачиваясь в такт движению экипажа. — О том, как ты хочешь гармонизировать обычные телеги и превратить их в дома на колёсах. Это поразительно. Признаться, я не ожидал встретить столь глубокий и практичный ум у девушки, которая… скажем так, выросла в глухой провинции, а не в столичных академиях.
Внутри меня мгновенно поднялась волна колючей, болезненной обиды. Приятная атмосфера лопнула как мыльный пузырь.
— Ах вот как? — я холодно усмехнулась, скрестив руки на груди. — То есть, по-вашему, чтобы иметь мозги и голову на плечах, нужно обязательно родиться в столице и носить шёлковые панталоны? В провинции, знаете ли, люди тоже думать умеют. Извините, что не оправдала ваших высокосветских ожиданий относительно деревенских простушек!
Блейк на секунду растерялся, увидев мою резкую реакцию. В его глазах промелькнуло искреннее сожаление.
— Нет-нет, Лиззи, постой… Ты меня неправильно поняла. Я совсем не то имел в виду, — горячо выдохнул он.
Прежде чем я успела вставить своё веское слово, карету сильно качнуло на выбоине. Я потеряла равновесие и полетела вперёд, прямо на него. Блейк среагировал мгновенно: его сильные руки перехватили меня за талию, удерживая от падения.
Вместо того чтобы отпустить меня, когда карета выровнялась, он аккуратно притянул меня ближе. Мои ладони упёрлись в его широкую, обтянутую дорогим сукном грудь, я отчётливо слышала стук его сердца. Лицо Блейка было так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Время словно остановилось, пространство между нами сжалось до звенящего, электрического напряжения. Его зелёные глаза потемнели, в них читалось такое откровенное, сильное притяжение, что у меня закружилась голова.
Мы замерли, балансируя на грани, мне до безумия, до дрожи в коленях хотелось, чтобы он меня поцеловал.
Лиза, держи себя в руках! Ты в этом мире уже больше полутора лет, и за всё это время тебе ни один мужик даром не нужен был! После предательства бывшего мужа и всего этого дикого шока с переносом в другое тело ты вообще на противоположный пол смотреть не могла! А тут что происходит? Это что, молодое девичье тело играет гормонами? Или этот чертов аристократ действительно взломал твою психологическую оборону?
Наше затянувшееся, звенящее молчание в карете становилось просто невыносимым. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а близость Блейка, его крепкие руки на моей талии и этот потемневший, гипнотизирующий взгляд зелёных глаз окончательно лишали меня способности трезво мыслить. Внутренний голос панически орал: «Эвакуация, Лиза! Срочная эвакуация из зоны поражения, пока ты окончательно не растаяла как пломбир на солнцепеке!»
Я судорожно вздохнула и, упёршись ладонями в его грудь, попыталась аккуратно отстраниться.
— Знаете что, Лорд Блейк… — мой голос предательски дрогнул, но я постаралась придать ему максимальную твёрдость. — Остановите, пожалуйста, экипаж. Я передумала. Ни на какое производство я не поеду. Я хочу домой, к Агате. Мне нужно работать над своей телегой, у меня… дедлайн горит, графики сдачи объекта летят в тартарары! Ой, то есть — сроки поджимают, Даниэль там один не справится, у нас в глуши всегда так говорят, когда сенокос на носу, чисто наше местечковое словцо, да! Так что отпустите меня, пожалуйста.
Блейк не стал спорить. Он лишь понимающе, чуть разочарованно вздохнул и плавно разжал руки, позволяя мне вернуться на своё сиденье. На его губах снова заиграла едва заметная, загадочная улыбка. Он постучал в переднюю стенку кареты, отдавая кучеру приказ развернуться.
Всю обратную дорогу мы ехали в абсолютной, оглушительной тишине. Я упорно смотрела в окно на проплывающие мимо аккуратные домики Окриджа, хотя на самом деле не видела ничего, кроме собственного бешеного отражения в стекле.
Когда карета наконец плавно затормозила у ворот дома Агаты, я облегчённо выдохнула и потянулась к ручке двери. Но Блейк опередил меня. Он первым легко выскочил, галантно распахнул дверцу и протянул мне ладонь, помогая спуститься.
Погода к полудню разгулялась ещё сильнее, солнце припекало, а ветер доносил сладковатый запах сухой травы и свежего хлеба из соседней пекарни. Я ступила на землю, собираясь процедить дежурное «спасибо за доставку», как вдруг лорд Блейк сделал шаг вперёд, полностью перекрывая мне путь к воротам.
Всё произошло настолько стремительно, что моя хвалёная реакция просто дала сбой. Он бережно, но крепко взял меня за плечи. Его пальцы, обтянутые тонкой кожаной перчаткой, коснулись моего подбородка, заставляя приподнять голову.
Сначала это не было похотливым натиском столичного ловеласа. Блейк действовал невероятно чутко, медленно, словно аккуратно прощупывал почву и давал мне последний шанс сбежать. Он склонился и едва ощутимо, невесомо коснулся моих губ своими — тёплыми, мягкими, пахнущими коринем. Это было похоже на лёгкий, дразнящий ожог.
Мой мозг выдал синий экран смерти. Я должна была оттолкнуть его, влепить звонкую пощёчину, выдать хлёсткую тираду про личные границы… но я не двинулась с места. Наоборот, глаза сами собой закрылись, а из груди вырвался тихий, едва слышный вздох.
Поняв, что сопротивления не будет, Блейк мгновенно перехватил инициативу. Его рука скользнула мне на затылок, запутываясь в волосах, и этот осторожный поцелуй в долю секунды перерос в такую оглушительную, первобытную страсть, что у меня буквально земля ушла из-под ног. Это было горячо, глубоко и до умопомрачения правильно.
Он целовал меня так, словно присваивал себе, сминая всю мою напускную независимость и гордость, а я, напрочь позабыв про свой земной опыт и разбитое когда-то сердце, судорожно цеплялась за его плечи, отвечая с той же неистовой силой. Внутри меня взорвался целый фейерверк, гормоны молодого тела устроили настоящий бунт, и мне казалось, что если он сейчас меня отпустит, я просто упаду прямо здесь, на эти пыльные булыжники.
Когда Блейк наконец неохотно отстранился, его дыхание было рваным, а в потемневших зелёных глазах полыхал такой откровенный триумф, что я окончательно смутилась.
— Ну и как, Лиззи? — тихо, с хрипотцой спросил он, не выпуская меня из ласкового плена своих рук. — Ты всё ещё так сильно хочешь сбежать от меня к своей телеге? Пойдём лучше в кофейню на углу. Нам нужно… спокойно поговорить. Позволь мне угостить тебя.
Я стояла, тяжело дыша, с припухшими губами и совершенно пустой головой. Спорить сил не было, да и, чего греха таить, уходить после такого поцелуя мне не хотелось совершенно.
— Ладно, — едва слышно пробормотала я, пряча лицо в воротник плаща. — Пойдёмте в вашу кофейню. Но только на полчаса!
Мы устроились в уютном заведении за маленьким угловым столиком. Я чувствовала себя ужасно смущённой, то и дело поправляла причёску и упорно размешивала ложечкой тёмный, ароматный коринь в фарфоровой чашке, не решаясь поднять глаза на Блейка. Лорд же, напротив, выглядел абсолютно счастливым, расслабленным и то и дело отпускал лёгкие, приятные шутки, пытаясь разрядить обстановку. Мы только-только начали обмениваться первыми осознанными репликами, и я даже успела пару раз иронично подколоть его в своём стиле, как вдруг…
Атмосфера уюта и тепла была уничтожена одним громким, истеричным звуком.
Тяжёлая входная дверь кофейни с грохотом распахнулась, едва не высадив стёкла. В зал, шурша дорогими шелками и высокомерно стуча каблуками, буквально влетела графиня — та самая, высокомерная дама, для которой мы с Агатой делали наш первый текстильный заказ в карету. Её лицо, густо покрытое белилами, сейчас шло красными пятнами от ярости, а глаза были полны безумных слёз.
Она пронеслась по залу, игнорируя испуганных официантов, и с размаху налетела на наш столик, нависнув над Блейком.
— Ах ты гад! Мерзавец! — оглушительно закричала она на всю кофейню, заламывая руки в кружевных перчатках. — Так вот ты где прячешься⁈ Ты что, нашёл себе другую⁈ Нашёл эту грязную, нищую девку⁈ Как ты мог, Джейк⁈ Ты же обещал, ты клялся, что женишься на мне!
У меня внутри всё заледенело. Ложечка с тихим звоном выпала из моих пальцев прямо на блюдце. Посетители кофейни мгновенно затихли, с жадным любопытством уставившись на нашу троицу.
Мне стало настолько невыносимо, дико и остро неудобно, что захотелось провалиться сквозь землю. Вся моя гордость, весь мой внутренний стержень моментально рассыпались в прах. Господи, Лиза, во что ты вляпалась⁈ Ты кто вообще такая в этом мире? Простая девчонка-попаданка, швея, ремесленница… И ты сейчас сидишь здесь и выглядишь как дешёвая разлучница, которая уводит чужого мужчину у законной графини! Зачем тебе эти аристократические грязные разборки⁈
Блейк мгновенно изменился в лице. Его расслабленность испарилась, челюсти сжались, а взгляд стал холодным как лёд. Он резко поднялся со своего места, перехватил бьющуюся в истерике графиню за локти и попытался увести её в сторону, тихим, жестким голосом призывая к порядку:
— Успокойтесь, Элоиза! Прекратите этот балаган! Вы бредите, я ничего вам не обещал…
Пока Блейк оттаскивал кричащую женщину к выходу, пытаясь успокоить её бушевавший напор, я, воспользовавшись суматохой, тихонько встала из-за стола. Накинув плащ, я быстрой, вороватой походкой направилась к чёрному ходу кофейни, лишь бы не участвовать в этом позоре.
Но уже у самой двери до моих ушей донёсся очередной пронзительный, сорвавшийся на рыдания крик графини, который заставил меня на секунду прирасти к полу:
— Ты не можешь меня бросить, Блейк! Не можешь! Я беременна! У нас будет ребёнок, слышишь меня⁈
Эти слова ударили меня под дых похлеще любого кузнечного молота. В глазах на мгновение потемнело, а внутри всё окончательно рухнуло и покрылось толстой коркой льда.
«Беременна… — эхом отозвалось в моей голове. — Ребёнок. Боже мой, какая же я дура. Какая круглая, наивная дура!»
Я выскочила на улицу, даже не помня, как толкнула дверь. Налетевший холодный ветер тут же швырнул мне в лицо горсть ледяной пыли, но я этого почти не заметила. Горькие, злые слёзы обиды и разочарования мгновенно застелили глаза. Я быстро пошла по мостовой в сторону дома, кутаясь в плащ и буквально захлёбываясь от нахлынувшей душевной боли.
Ну конечно, Лиза, получила свой «бонус на развитие бизнеса»? Получила сказку об аристократе и золушке⁈ Забыла, какие они, мужики? Что на Земле твой бывший был козлом, что здесь этот лорд — такой же лживый манипулятор! Жениться обещал, ребёнка сделал, а сам по кофейням с деревенскими дурочками милуется! Всё, хватит. Никаких мужчин, никаких лордов. Только работа. Только мой дом на колёсах. Я выстрою свой бизнес, уеду из этого чёртового Окриджа на своей телеге и больше никогда, слышишь, никогда не подпущу к себе ни одного здешнего павлина!
Всю дорогу до дома Агаты я шла как в тумане, чувствуя себя самой несчастной, обманутой и опустошённой девушкой во всём этом чужом мире.

----------

Глава 26

Глава 26
Глава 26
Джейк Блейк
Дождь за окном кареты, слава стихиям, утих, но на душе у меня было мерзко, словно туда плеснули болотной жижи. Я сидел, откинувшись на эту новую, потрясающе мягкую ортопедическую спинку — последнее творение удивительной Лиззи, — и баюкал в руке карманные часы.
Как же я устал. Боги, как же я смертельно устал от всей этой бесконечной, липкой суеты, от фальшивых столичных балов, приторных улыбок и, самое главное, от своего собственного амплуа.
Для всего высшего света я — Лорд Джейк Блейк: богатый повеса, неотразимый бабник, пустой прожигатель жизни, коллекционирующий юбки молодых и не очень прелестниц. Общество убеждено, что в моей холёной голове нет ни одной серьёзной мысли, кроме выбора фасона сюртука и поиска новой фаворитки на вечер. И никто — абсолютно никто! — не должен знать, что вся эта клоунада — лишь часть моей скрытой, глубоко законспирированной работы.
На самом деле я не такой. Мне за тридцать, и я давно перерос глупые интрижки. Но когда ты состоишь в Тайной Службе на особом счету у самого Его Высочества принца Альберта, маска бездельника — лучший щит. Мы с Альбертом дружим с юности, и в своё время нам пришлось немало побегать по чужим империям и пограничным королевствам с деликатными миссиями. Пока я крутил фиктивные романы с жёнами иностранных послов и изображал пьяное ничтожество на приёмах, мои уши впитывали тонны бесценной разведывательной информации. Враги империи с лёгкостью болтали лишнее при «безобидном гуляке Блейке». Последние годы на границах, к счастью, было тихо, войн не предвиделось, но Тайная Служба бывшей не бывает. И маску снимать нельзя.
К тому же, это амплуа спасало моё производство. Мало кто помнит, но когда я унаследовал графство Блейков и наши родовые земли, мы были по уши в долгах. Прежние управляющие пустили всё по миру. Но в академии я до безумия любил геологию, часами пропадал над старыми, покрытыми вековой пылью семейными картами. И нашёл-таки! Нашёл аномальное, Богом забытое месторождение руды в горах.
Чего мне это стоило… вспомнить тошно. Сколько нервов, сколько закрытых дверей! Мне, потомственному аристократу, пришлось буквально унижаться, выпрашивая в долг огромную сумму у принца Альберта на развитие дела, ведь банкиры слали меня лесом. Но это того стоило. Теперь я — один из богатейших людей королевства. Наш облегчённый сплав совершил настоящий технологический прорыв, развитие всей имперской промышленности пошло вперёд, и я искренне гордился этим.
И вот среди всей этой фальши и золотого блеска появилась она. Лиззи.
Впервые я встретил её в Зелёных Долах, когда возвращался из очередной нудной инспекционной поездки. Там у меня украли кошель с золотом — сумма для меня смешная, но сам факт того, что меня, опытного разведчика, так глупо обокрали, жутко уязвил моё эго. Именно тогда я заметил эту странную девушку. Когда убили этого воришку… как его там… Чарли, кажется? Да неважно. Важно то, как Лиззи себя вела. Она мыслила абсолютно нестандартно, замечала такие микроскопические мелочи, которые даже мои ищейки упустили бы.
Когда я снова столкнулся с ней здесь, в Окридже, моему изумлению не было предела. Деревенская девчонка преодолела такое расстояние! И одета была не бедно… но стоило ей открыть рот. Святые угодники, да она ругается так, словно всю жизнь провела на верфи в компании старых, пропитых матросов! Никакого почтения к титулам, никакой светской скромности. Ну и характер у девчонки, конечно — настоящий ураган. Нам бы в Тайную службу парочку таких агентов, мы бы горя не знали. Идёт ведь напролом, сметая всё на своём пути: то на рынке тряпками закидает, то карету чуть не перевернёт, а вчера вообще средь бел дня беспардонно зажала меня матрасом в глухом переулке. Боевая, бесстрашная. Мне такие, признаться, всегда нравились — живые, настоящие, а не фарфоровые куклы из бальных залов. С ней точно не соскучишься.
Но вместе с тем она сочетала в себе правильную, грамотную речь, а её поразительные, глубокие размышления никак не вязались с образом провинциалки. В её очаровательной голове роились такие идеи, до которых веками не могли додуматься лучшие академические умы нашего королевства! Все эти её раздвижные двери, кармашки, грелки… Это же готовый проект государственного масштаба, чистый эксклюзив!
Сегодня я просто искал повод увидеть её снова. Заехал в артель, предложил показать производство сплава… и сам не заметил, как обидел её своей дурацкой столичной снисходительностью. А потом этот поцелуй у ворот…
Я прикрыл глаза, и губы сами собой растянулись в улыбке. Боги, я никогда не думал, что женщина может так сильно увлечь меня. Тем более — такая молодая и с виду неопытная. Но в ней скрыта какая-то невероятная, чертовски притягательная загадка. И я был готов разгадывать её всю жизнь. Она ответила на поцелуй с такой дикой, чистой страстью, что у меня до сих пор кровь бурлила в венах.
— Джейк! Ты меня вообще слышишь⁈ — истеричный, пронзительный визг над самым ухом заставил меня поморщиться.
Сказка кончилась, началась суровая, уродливая реальность. Напротив меня на кожаном диванчике кареты сидела графиня Элоиза. Та самая барышня, которой я имел неосторожность заказать текстиль для кареты, чтобы просто отвадить ее от себя, а получилось наоборот. Честное слово, эта женщина меня достала! Она приклеилась ко мне как банный лист, постоянно заваливалась в мой особняк без приглашения, вела себя так, будто мы уже обручены. Прилипла, натурально как чумная вошь к бродячей собаке — не оторвёшь!
А самое смешное и мерзкое — я ведь с ней даже ни разу не спал! Какая, к чёрту, беременность⁈ От кого⁈ От святого духа⁈
Когда Элоиза устроила эту безобразную сцену в кофейне, я краем глаза заметил, что столик Лиззи опустел. Моя умная, гордая девочка просто тихо ушла, оставив недопитую чашку. Я представляю, что она сейчас обо мне думает. Самое паршивое, что между нами пока ничего толком нет, мы даже не объяснились, а она уже наверняка накрутила себе лишнего и записала меня в подлецы.
— Приехали, графиня, — сухо бросил я, когда карета остановилась у её роскошного особняка.
Я вышел, небрежно подал ей руку и практически заволок её в пустую гостиную, плотно закрыв за нами двери. Пора было заканчивать этот фарс.
— А теперь послушай меня внимательно, Элоиза, — я заговорил тем самым голосом, от которого у контрабандистов в застенках Тайной Службы поджимались хвосты. Холодным, стальным, без капли прежнего дружелюбия. — Для кого ты устроила этот дешёвый спектакль в кофейне? Что ты вообще творишь⁈ Какая, к демонам, женитьба? Какая беременность⁈ Ты в своём уме⁈
Элоиза капризно надула губы, её лицо исказилось гримасой злости. Она сорвала с головы шляпку и с размаху швырнула её в фарфоровую вазу на комоде. Ваза со звоном разлетелась на куски.
— А что мне оставалось делать⁈ — закричала она, топая ногой. — Мы же идеальная пара! Мы так подходим друг другу по статусу! Я бы родила тебе прекрасных, чистокровных детей, Джейк! А ты променял меня на эту замарашку ⁈
— Я вообще-то от тебя детей никогда не хотел и не хочу! — отрезал я, даже не поморщившись от летящих осколков. — С чего ты вообще взяла, что между нами что-то возможно? Я никогда не давал тебе повода!
Элоиза впала в настоящую неистовство. Она принялась хватать со стола первые попавшиеся вещи — дорогие безделушки, хрустальные флаконы — и яростно швырять их в мою сторону. Я легко уклонялся, оставаясь абсолютно спокойным, что злило её ещё больше.
— Ах так⁈ — завизжала она, задыхаясь от ярости. — Если я действительно беременна, ты ещё приползёшь на коленях! Я уничтожу твою репутацию! Я пойду к Его Высочеству принцу! Ты ответишь за моё унижение!
— Какое ещё унижение, Элоиза? Мы ни разу не спали! Иди к отцу ребёнка и там устраивай скандалы!— я устало вздохнул, скрестив руки на груди. — Я тебя никогда не унижал. И повторюсь: ничего тебе не обещал. Ни единого слова.
— Я видела, как ты на меня смотрел! — сорванным голосом выкрикнула графиня, тяжело дыша среди устроенного ею же разгрома. — Мне этого было вполне достаточно!
— Да обычно я на тебя смотрел. Как на всех!
— Уходи, Блейк! Видеть тебя больше не хочу! Пошёл вон!
— С превеликим удовольствием, — ледяным тоном отозвался я.
Я развернулся, небрежно поправил манжеты сюртука и вышел из её особняка, плотно прихлопнув дверь. Мне нужно было срочно очистить лёгкие от этого удушливого запаха дешёвой драмы.

----------

Глава 27

Глава 27
Глава 27
Последующие две недели пролетели в таком бешеном темпе, что я едва успевала замечать смену дня и ночи. Просыпалась я с первыми петухами, когда Окридж ещё окутывало густым, речным туманом, а засыпала далеко за полночь под монотонный стук капель по крыше. Осень окончательно вошла в фазу затяжных, нудных дождей, но внутри нашей мастерской было сухо, тепло и шумно.
Мы с Даниэлем буквально дневали и ночевали у моей многострадальной дубовой телеги. Парень превзошёл сам себя. За это время он намертво укрепил днище тяжёлыми стальными брусьями, перебрал и усилил оси, заменил рассохшиеся обода колёс на новые, кованые, способные выдержать любую тряску. Но главное — каркас рос прямо на глазах. Из груды досок Даниэль поднял прочные, ровные стены и как раз сегодня заканчивал настилать потолок.
— Хозяйка Лиззи, принимай работу! — Даниэль, весь в опилках и с весёлой белозубой улыбкой, спрыгнул с козел, утирая лоб рукавом. — Потолок готов, сидит плотно, ни одна капля сверху не просочится. Направляющие для твоей чудной раздвижной двери я воском трижды натёр — ходит от лёгкого касания пальца! Кровать и полки закрепил на места.
В этот же день, как по заказу, мужики из железной артели привезли мой спецзаказ. Я лично бегала проверять каждую деталь. И надо сказать, они справились на «отлично». Компактный металлический рукомойник с тугим, но аккуратным краником, облегчённый унитаз с ручным поворотным клапаном для слива и огромная плоская бочка, к которой крепилась хитрая трубка с рассеивателем для душа — всё было выполнено точь-в-точь по моим чертежам.
Глядя на этот триумф местной сантехники, я уже мысленно расписывала планы на меблировку и текстиль. «Так, сюда мы повесим плотные римские шторы из практичной немаркой ткани, — закружились в голове мысли, пока я мерила шагами внутреннее пространство будущего фургона. — Плюс обязательно нужны дополнительные шторы на петлях, чтобы зонировать пространство. Тёплые пледы, ворох подушек для уюта… О! А над правым боковым окном надо смонтировать выдвижной навес — маркизу. Обязательно из плотной, непромокаемой полосатой ткани! А к наружной стенке домика Даниэль прикрепит складную мебель: компактный столик и два стульчика. На стоянках в тёплые дни разложил всё это добро под навесом — и сиди себе, наслаждайся природой и горячим супом. Настоящий передвижной лакшери-кемпинг!»
Однако, несмотря на видимый прогресс, на душе у меня всё равно скребли кошки. Стоило мне остаться наедине с собой в вечерней тишине, как наваливались тяжёлые, упаднические мысли. Я безумно злилась на себя за тот порыв у ворот. Зачем я позволила Лорду Блейку поцеловать меня? Зачем ответила с такой бесстыдной, головокружительной страстью? Я чувствовала себя последней мразью, беспринципной дурой, которая растаяла от дежурного подката породистого мужика.
И ладно бы он был свободен! Но этот крик графини Элоизы: «Я беременна!», — до сих пор набатом стоял у меня в ушах. Я попала в самый гнусный, банальный треугольник, где мне отводилась незавидная роль наивной любовницы, разрушающей чужую семью. Мерзость.
На этой почве у меня началась самая настоящая депрессия. Я порой замирала с чертежом в руках и тоскливо думала: «И зачем я вообще корячусь над этой телегой? Зачем строю этот дом на колёсах? Для кого? Ехать-то мне в этом мире абсолютно некуда…» Ну, разве что весной, когда дороги просохнут, метнуться в Зелёные Долы к Бернарду и Марте — проверить, как у них дела, да посмотреть на их будущего ребёночка, который к тому времени как раз должен подоспеть.
Единственным светлым пятном в эти серые недели были Агата и Даниэль. У них на моих глазах вовсю развивались нежные, трепетные чувства. Я частенько замечала, как они сидят по вечерам на кухне, пьют чай, тихонько переговариваются и смущённо зажимаются по углам. Даниэль то и дело ловил краткие, украдкой сорванные поцелуи, от которых Агата вспыхивала маковым цветом. Я была искренне рада за подругу. После трагической смерти её мужа прошло уже достаточно лет, она заслужила быть счастливой. Агата — молодая, красивая женщина, и дай бог, чтобы у них всё сложилось хорошо.
Две недели плодотворного, злого труда пролетели, и вот однажды в нашу калитку снова громко, уверенно постучали.
Я в это время помогала Даниэлю держать верхнюю балку. На стук вышла Агата, а спустя минуту она вернулась в мастерскую, ведя за собой… Лорда Блейка.
Внутри меня моментально взвилась душная, горячая волна гнева. Явился, не запылился! Зачем он припёрся сюда? Что этому благородному лжецу от меня ещё надо⁈ Пришёл проверить…что?
Но Блейк, вопреки моим ожидания выглядел совершенно невозмутимым. На нём был безупречный дорожный сюртук, на губах играла лёгкая, обезоруживающая улыбка, а в руках… в руках он держал роскошный, свежий букет пышных осенних астр.
Я даже рот приоткрыла от удивления. Надо же, в этом мире, оказывается, мужчины тоже приходят к девушкам с цветами! Кто бы мог подумать.
— Добрый день, Лиззи, — бархатным, глубоким голосом произнёс он, проигнорировав мой испепеляющий взгляд. Он протянул мне букет. — Это тебе. Агата, Даниэль, позволите мне забрать Лиззи на пару минут? Нам нужно поговорить наедине.
Я хотела швырнуть этот букет ему под ноги, но под выжидающими взглядами друзей устраивать скандал не хотелось. Молча сунув астры в руки опешившей Агате, я резко развернулась и вышла во двор. Блейк послушно последовал за мной. Мы отошли к старому навесу у забора, подальше от окон.
— Ну и что вам нужно, лорд Блейк? — я развернулась к нему, скрестив руки на груди и чеканя каждое слово. — Зачем этот цирк с цветами?
— Лиззи, послушай меня, — он сделал шаг вперёд, его лицо стало абсолютно серьёзным. — Я знаю, о чём ты подумала тогда, в кофейне. Та ситуация… она была отвратительной. Некрасивой. Но ты здесь совершенно ни при чём. Я хочу, чтобы ты знала правду.
— Правда? — я зло рассмеялась, глядя ему прямо в глаза. — Правда в том, лорд Блейк, что мне вообще такие дела не нравятся! Я в подобные игры не играю и третьей лишней в чужих отношениях быть не собираюсь! Поэтому сделайте одолжение — забудьте тот поцелуй у ворот. Забудьте и не лезьте в мою жизнь. Кто вы и кто я? Зачем вам какая-то простая девка из мастерской? Просто так спать с вами я не буду, мне такого сомнительного счастья даром не надо! Уж поверьте моему… богатому жизненному опыту в сфере межличностного маркетинга… Ой, то есть, тьфу! — я сердито тряхнула головой, лихорадочно переобуваясь на ходу. — Говорю же, пословица у нас в глуши такая есть! Межличностный маркетинг — это когда на ярмарке девки парней выбирают, чтоб не продешевить и на бабника не нарваться! Чисто наше провинциальное выражение!
Блейк слушал мою гневную тираду с удивительным спокойствием, а под конец и вовсе тихо, мягко рассмеялся.
— Так, Лиззи, притормози коней, — он поднял ладони вверх, призывая к миру. — Всё нормально. Успокойся и выдохни. Во-первых, Элоиза НЕ беременна от меня. Меня с этой графиней вообще никогда ничего близкого не связывало, кроме деловых заказов её покойного отца и её собственных капризов. Она устроила этот безумный спектакль исключительно от уязвлённого самолюбия, чтобы задеть меня и напугать тебя. Я ещё в тот день окончательно прояснил с ней этот вопрос в её особняке. Больше она тебя не побеспокоит.
Я недоверчиво прищурилась, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает понемногу подтаивать, но позиции сдавать не собиралась:
— Допустим. Но что вы тогда вообще от меня хотите? Зачем топчетесь у моего порога?
Блейк посмотрел на меня с такой обезоруживающей искренностью, что у меня внутри снова что-то дрогнуло:
— Ты нравишься мне, Лиззи. Очень нравишься.
— Да когда я успела-то⁈ — всплеснула я руками. — Мы друг друга толком не знаем и не общались вовсе!
— Сам не знаю, — он тепло улыбнулся, заложив руки за спину. — Я заметил тебя ещё в самый первый раз, в Зелёных Долах. Ты не такая, как столичные дамы, Лиззи. Мне до безумия нравится, как ты мыслишь, как ты думаешь, твоя поразительная практичность и эта вечная, забавная загадочность. Я не прошу тебя прыгать ко мне в постель. Давай не будем торопиться. Давай просто… начнём общаться, узнаем друг друга лучше, а там дальше посмотрим.
— Что посмотрим? — я упрямо вскинула подбородок, хотя сердце уже пело победные марши. — Лорд Блейк, я обычная простая девушка, ремесленница. Мне не нужны интрижки, которые ни к чему не ведут.
— Значит, давай будем просто дружить, — покладисто согласился он, а в его зелёных глазах снова зажглись весёлые искорки. — Против дружбы со мной ты ведь ничего не имеешь? К тому же, я сегодня приехал к тебе по очень важному, официальному делу.
Я удивлённо приподняла бровь:
— По какому ещё делу?
— Мою обновлённую карету увидела Королева-мать, — Блейк заговорщически подмигнул мне. — Она сейчас гостит в Окридже. Увидела, пришла в полный восторг от твоего грифона из гвоздиков и ортопедической спинки и теперь настоятельно требует, чтобы вы с подругой сделали для её личного экипажа какие-нибудь уникальные обновления.
У меня внутри всё оборвалось, и я буквально схватилась за голову.
— Что⁈ Королева-мать⁈ Вы с ума сошли, лорд Блейк! Да я же понятия не имею, что она любит! Что ещё можно придумать и запихнуть в эту карету? Это же просто обычное транспортное средство для передвижения! У меня в голове ничего не укладывается! Это слишком серьёзный заказ. Если мы сделаем что-то не то, у нас с Агатой головы с плеч полетят! Зачем мне этот валидол на ночь глядя⁈
Блейк, видя, как я в панике заметалась по двору, нарезая круги и бормоча себе под нос, мягко перехватил меня за руку. Его тёплые пальцы аккуратно сжали мою ладонь, посылая по телу уже знакомые, будоражащие разряды статического электричества.
— Успокойся, Лиззи, — тихо и уверенно произнёс он, заглядывая мне в лицо. — Ничего страшного в этом нет. Королева-мать — обычная, ворчливая старушка, которая свою комнатную собачку любит больше всего на свете. Больше её в этом мире ничего особо не интересует. Я думаю, если ты просто сделаешь для неё удобные, мягкие сидушки и такую же хитрую подставку для ног с грелкой, она уже будет безумно довольна.
Я шмыгнула носом, понемногу успокаиваясь от его прикосновения. А Блейк тем временем продолжил:
— Давай сделаем так. Тебе сейчас нужно срочно развеяться, проветрить мысли и отвлечься от переживаний. Поедем всё-таки на моё производство. Я покажу тебе, как у нас всё устроено. Не скажу, конечно, что плавильные печи — это самое интересное зрелище для молодой девушки, но ты у нас необычная, так что, думаю, тебе понравится. Ну так как, согласна?
Я посмотрела на его протянутую руку, потом на хмурое осеннее небо и вздохнула. А ведь он прав. Мне действительно нужно проветрить мозги. Хватит сычевать в мастерской и изводить себя дурацкими мыслями. И если он предлагает дружбу — отказываться глупо, с такими влиятельными людьми в этом мире дружить надо обязательно. Хотя, чего греха таить, лорд Блейк был ох как хорош! И мои тайные мысли порой уносили меня так далеко прочь, что никакая «просто дружба» там и близко не стояла.
— Ладно, поехали, — сдалась я.
Мы сели в его роскошный экипаж и направились за город. Минут через сорок карета въехала на охраняемую территорию огромного промышленного комплекса, расположенного у самого подножия скалистых гор. Вокруг стоял глухой, мощный гул, из высоких кирпичных труб валил густой серый дым, а воздух был пропитан резким, острым запахом серы, калёного железа и древесного угля.
Блейк лично повёл меня на экскурсию. Сначала он завёл меня в просторную контору, где на стене висела огромная, подробная карта графства. Очертив пальцем горный хребет, он увлечённо рассказал, где именно пролегают жилы редкой руды.
Затем мы перешли в другое огромное здание — просторный склад, где стояли массивные деревянные телеги, доверху наполненные странными, тускло поблескивающими сероватыми гранулами.
— Вот, смотри, Лиззи, — Блейк зачерпнул горсть этих гранул и высыпал мне на ладонь. Они оказались удивительно лёгкими, почти невесомыми, несмотря на металлический вид. — Это и есть основа нашего уникального сплава. Сама по себе эта порода хрупкая, как сухое печенье.
Затем он привёл меня в главный, самый жаркий цех, где в исполинских каменных печах бурлило жидкое, ослепительно белое пламя. Рабочие в кожаных фартуках и защитных масках огромными ковшами разливали металл по формам.
— А вот здесь, — Блейк наклонился к моему уху, чтобы перекричать гул печей, и его горячее дыхание щекотало мне кожу, — в жидкую руду добавляются наши секретные ингредиенты. Именно они связывают породу, превращая её в сверхпрочный металл. Естественно, сам секрет я тебе не раскрою — это строжайшая государственная тайна.
Я заворожённо смотрела на этот индустриальный пейзаж, и в голове крутилась одна-единственная мысль: «Обалдеть! И они ещё называют этот мир средневековьем? Да если местные умельцы додумались до сложнейшей рецептуры, высчитывают пропорции добавок и плавят это всё под гигантскими температурами, получая металл крепкий, как дамасская сталь, и лёгкий, как гусиное пёрышко — это же улёт! Для этого мира такой технологический уровень — просто космос!»
После экскурсии, когда я уже окончательно обо всём забыла от избытка эмоций, Блейк увёз меня обратно в Окридж и пригласил в тихую, дорогую ресторацию. Нас усадили за уютный столик, и лорд заказал для меня целое блюдо диковинных заморских фруктов, воздушную сладкую выпечку и, конечно же, горячий коринь.
Мы сидели, мирно общались, я вовсю иронизировала над его столичными привычками, как вдруг Блейк, отпив из чашки, внимательно посмотрел на меня:
— Слушай, Лиззи… А может, ты покажешь мне, как продвигаются твои дела с повозкой? Мне действительно очень интересно взглянуть на неё.
Я удивлённо вскинула брови:
— Зачем это вам, целому лорду, смотреть на мою старую телегу?
— Ну, во-первых, мне интересен твой инженерный ум, — открыто улыбнулся он. — А во-вторых… если мне понравится конечный результат, я бы с удовольствием заказал у тебя точно такую же вещь для себя. Как ты там её назвала? Дом на колёсах? Понимаешь, Лиззи, наши аристократы ужасно любят уезжать на юг с наступлением зимних холодов. Там море, солнце, тепло… И у каждого приличного дворянина с деньгами имеются свои имения или небольшие виллы на побережье. Очень многие любят погреть там свои старые кости, да и, чего греха таить, пощеголять, побахвалиться друг перед другом своим богатством и необычными выездами. Так что, поверь моему слову, твои дома на колёсах будут покупать нарасхват, ещё и очередь выстроится. Не переживай так сильно!
Его слова попали в самую точку. Ведь буквально полчаса назад, в карете, я сдуру призналась ему, что начала сильно сомневаться в своём проекте — мол, штука выйдет жутко дорогой, и кому, кроме пары-тройки чудаков, она вообще сдалась? А теперь, слушая его уверенные выкладки про миграцию богачей к морю, я приободрилась. А ведь точно! Это же идеальный рынок сбыта! Целевая аудитория — лакшери-сегмент, любящий понты и путешествия с комфортом! Ай да Блейк, ай да маркетолог от бога!
Мы продолжали мило, тепло беседовать, как вдруг я чисто случайно скосила глаза в сторону главного входа в кофейню. И у меня внутри всё так и упало.
Через стеклянные двери заведения за нами пристально, не мигая, наблюдала графиня Элоиза. Её красивое аристократическое лицо было искажено такой безмерной, лютой ненавистью и презрением, что меня аж передёрнуло с ног до головы. Заметив, что я её увидела, графиня круто развернулась и растворилась в толпе прохожих.
Господи, она что, реально за нами следит⁈ Что она привязалась ко мне? Ну да, она графиня, писаная красавица, ей по статусу положено быть рядом с Блейком… А я кто такая на её фоне? Настроение было подпорчено, и я попросила Джейка отвезти меня домой.
Вечером, когда весь дом уже погрузился в глубокий сон, а за окном завывал унылый осенний ветер, я лежала в своей постели и никак не могла сомкнуть глаз.
Мысли метались в голове испуганными птицами. Предстоящий заказ для Королевы-матери пугал меня до чёртиков. Я ворочалась с боку на бок, судорожно соображая: 'Что же, чёрт возьми, сделать такого эксклюзивного для этой царственной старухи и её комнатной собачонки, чтобы и угодить капризной знати, и собственную голову на плечах сохранить⁈ Из головы напрочь вылетели и телега, и Блейк, уступив место паническому поиску гениального дизайнерского решения.

----------

Глава 28

Глава 28
Глава 2 8
Всю следующую неделю погода за окном словно сорвалась с цепи: затяжные, унылые дожди сменялись шквалистым ветром, который срывал последние золотые листья с клёнов и швырял их в грязные лужи. Но в нашей мастерской, благодаря жарко натопленной печи, было тепло, а атмосфера стояла по-настоящему созидательная. Мы с Агатой и Даниэлем буквально заперлись от всего мира, с головой ушедши в работу над каретой самой Королевы-матери.
Это был невероятно ответственный, если не сказать — опасный заказ. Одно дело — угодить местному лорду, и совсем другое — венценосной особе. Сделать обычную карету? Нет, это не для меня. Раз уж Блейк проговорился, что её величество больше всего на свете обожает свою комнатную собачку, я решила сделать ставку именно на этот целевой сегмент.
Всю эту неделю мы трудились не покладая рук. Внутреннюю обивку салона мы сделали потрясающе мягкой, набив её двойным слоем отборной шерсти, чтобы пожилая женщина не чувствовала зубодробительной местной тряски. Стены и сиденья обтянули благородным бархатом глубокого винного оттенка — всё строго в цветах королевской семьи: золото и пурпур. Для спины соорудили идеальную ортопедическую поддержку, а внизу установили регулируемый подъём для ног.
Фамильный королевский герб — раскинувшего крылья золотого орла — мы выбили на центральной панели гвоздиками с позолоченными шляпками. Получилось невероятно помпезно, но со вкусом. На окна повесили плотные римские шторы, а поверх них — тяжёлые портьеры, чтобы полностью отсекать сквозняки. Но поскольку Королева-мать была женщиной старой и, судя по всему, сильно мерзлявой, прежней круглой грелки мне показалось мало. Я отправилась в артель и заказала принципиально новую конструкцию.
— Сделайте её прямоугольной, вытянутой и плоской, — объясняла я хмурому кузнецу, чертя прутиком на песке. — Мы установим её вдоль всего свободного пространства рядом с сиденьем. И сверху обязательно пробейте побольше узорных отверстий, чтобы конвекция… то есть, чтобы жара побольше выходило, и ноги венценосной особы всегда были в тепле.
Естественно, в салоне нашлось место и для изящной золочёной вешалки. Пусть висит здесь. А то вдруг её величеству приспичит посреди дороги шуршать своей королевской мантией, а горностаевый мех помят? Непорядок! Мы нашили атласные кармашки для всяких царственных мелочей и установили откидной мини-столик, чтобы в пути её величество могла преспокойно чаёвничать, если ей захочется откушать чаю.
Но главной моей гордостью, моим личным шедевром стал лежак для собаки. Я собственноручно выкроила и сшила из остатков пурпурного бархата роскошную мягкую лежанку с высокими, упругими бортиками, набитую нежнейшим пухом. Настоящий трон для четвероногого фаворита! Я красиво закрепила его прямо на пассажирском диванчике.
А рядом, на полу, Даниэль по моему чертежу смонтировал гениальную вещь — специальную металлическую подставку с двумя мисочками. Одна предназначалась для корма, а вторая была… самой настоящей автоматической поилкой. Я заказала в стекольной лавке герметичную колбу, которая крепилась к миске вверх дном: когда собачка слизывала воду, из колбы за счёт разницы давления поступала новая порция.
— Невероятно, хозяйка Лиззи! — восхищался Даниэль, качая головой. — Как это вода сама знает, когда ей течь, и не выливается через край?
— Чистая физика, Даниэль, — загадочно улыбнулась я. — Зато теперь по дороге вода не расплещется, и животина не будет страдать от жажды. Думаю, Королеве-матери этот эксклюзивный зоогаджет очень понравится.
И всё же, несмотря на творческий подъём, на душе временами было черным-черно. Порой я замирала посреди мастерской, глядя на этот королевский шик, и меня накрывала тоска. Зачем я всё это делаю? Зачем так цепляюсь за работу? Что дальше? И все чаще думала о лорде. И чем он меня так зацепил?
А ещё я видела, как светятся глаза у Агаты, когда Даниэль заходил на кухню, как они трепетно держатся за руки. Наблюдая за их расцветающим счастьем, я всё чаще ловила себя на грустной мысли: «Пора мне, пожалуй, искать собственное жильё. Они молоды, у них всё только начинается, а я тут путаюсь под ногами, смущаю их своим присутствием. Да и телега моя скоро будет готова…»
Карету нам пришлось делать прямо у нас во дворе. Для этого Даниэлю даже пришлось временно отодвинуть мою недостроенную телегу в глубь навеса. Экипаж Королевы -матери, привезли к нам из городской каретной артели уже практически готовым, в виде «голого» кузова, чтобы мы занимались только внутренней отделкой. Из-за этого случился жуткий скандал. Местные мастера из артели, когда привезли карету, буквально изошли пеной от злости. Высокий, рябой бригадир долго орал у наших ворот, брызгая слюной:
— Вы чё творите, бабы⁈ Вы у нас кусок хлеба отбираете! Наш исконный кузнечный и шорный заказ перехватили! Так дела не делаются, вы очень об этом пожалеете, поняли⁈
Они ушли, но на душе остался липкий, тревожный осадок. Я всерьёз опасалась, как бы эти умельцы в отместку не поджогом нам дом не угрожали. Жить-то потом где? На улице?
Когда работа над королевским заказом была наконец завершена, Лорд Блейк каким-то непостижимым образом сразу об этом узнал. Он вошёл в калитку под вечер, когда дождь снова принялся уныло стучать по крышам. В руках он держал небольшую, изящно перевязанную лентой коробочку.
— Добрый вечер, Лиззи, — его зелёные глаза тепло блеснули в полумраке двора. Он протянул мне коробку. — Это тебе и Агате. Свежие восточные сладости, сегодня утром доставили с почтовым дилижансом. Разрешишь мне взглянуть на карету?
Я молча кивнула и провела его под навес. Блейк заглянул внутрь салона, и его брови медленно поползли вверх. Он бережно потрогал пурпурный бархат, оценил прямоугольную грелку, но когда его взгляд упал на собачий лежак и автоматическую поилку с колбой, он просто замер.
— Боги… Лиззи, это гениально, — тихо произнёс он, оборачиваясь ко мне с искренним восхищением. — Ты посмотри, как у тебя всё чудесно получилось! А ты переживала, места себе не находила, что ничего нового не придумаешь. Королева-мать так безумно обожает своего шпица, что она будет в полнейшем восторге только от одного этого лежака! А поилка? Какая поразительная, хитроумная конструкция, я в жизни ничего подобного не видел. Где ты берёшь эти идеи?
Я не поддалась на его комплименты. Скрестив руки на груди, я сделала шаг назад и совершенно серьёзно сказала:
— Лорд Блейк, я прошу вас: больше никогда так не делайте. Мы не хотим проблем с городской каретной артелью. Не нужно больше подгонять нам заказы от таких важных, высокопоставленных персон, и тем более возить кареты к нам во двор. Мужики из артели так орали, что у меня до сих пор руки трясутся. Это, в конце концов, просто некрасиво с вашей стороны — получается, мы забираем у них законную работу, ломаем им весь… локальный маркетинг! Ой, то есть, тьфу, опять за своё, — я мгновенно прикусила язык и замаскировала термин под деревенскую простоту. — Говорю же, маркетить у нас в глуши — это значит нагло лезть со своим товаром в чужой ряд на ярмарке! Чисто профессиональное словцо наших хуторских торговок! Нам проблемы с местными мастерами не нужны, нам тут ещё жить.
Блейк внимательно выслушал меня, его лицо посерьёзнело, а в голосе прозвучала железная уверенность:
— Хорошо, Лиззи, я тебя понял и больше не буду настаивать на таких заказах. Но если эти бездельники из артели посмеют хотя бы косо в вашу сторону посмотреть — сразу говори мне. Не переживай, я всегда буду на твоей стороне и быстро найду на них управу. А пока расскажи… как продвигаются дела с твоим собственным домом на колёсах? Можно мне на него взглянуть?
Я зябко поёжилась, кутаясь в плащ. На улице стремительно холодало, изо рта уже шёл лёгкий пар.
— Знаете, лорд Блейк, уже поздно, да и темно под навесом ничего не видно. Завтра на рассвете приедет королевский кучер забирать карету, вот потом в дворце всё и рассмотрите. Идёмте лучше в дом, на улице зуб на зуб не попадает. Нальём чаю, согреемся.
Блейк, к моему удивлению, ни секунды не колеблясь, согласился.
Мне было ужасно странно и непривычно видеть, как такой благородный, холёный лорд, целый граф, спокойно заходит в наше скромное, более чем небогатое жилище. Он не поморщился, не выказал ни капли брезгливости. Зайдя на кухню, Джейк с неподдельным интересом принялся рассматривать нашу скромную обстановку: простые побеленные стены, деревянные лавки, скромную утварь.
Да, у нас тут не было королевской роскоши, всё выглядело очень простенько, но мне совершенно не было стыдно! Стыдиться нам было абсолютно не за что. У нас всегда царила идеальная, стерильная чистота, всё было вымыто до блеска, а самое главное — мы с Агатой почти каждый день топили печь и пекли потрясающие, пышные пироги, то сладкие с брусникой, то сытные с грибами и луком. Вот и сейчас в доме одуряюще, умопомрачительно пахло свежей домашней выпечкой и сушёными травами. В таком доме пахло настоящим уютом, который не купишь ни за какие графские миллионы.
Пока я расставляла чашки, в моей голове снова закружился вихрь сомнений. И чего он всё-таки ко мне таскается? Зачем я ему нужна? Я ведь прекрасно знаю, что я здесь — никто, обычная бесправная швейка, а он — великий граф. Может, правы были столичные сплетницы, и ему просто нужно любыми путями залезть ко мне в юбку, поиграть и бросить?
Но пока я предавалась этим упадническим мыслям, Лорд Блейк совершенно спокойно и по-простому расположился за нашим деревянным столом. Он с огромным удовольствием пил наш травяной чай, уплетал один за другим простые домашние пироги и без умолку хвалил кулинарные таланты Агаты. Подруга от такой похвалы сияла как начищенный самовар. Даниэль тоже быстро переборол робость, и вскоре они с лордом на равных, увлечённо принялись обсуждать технические характеристики моей обновлённой телеги — оси, рессоры, грузоподъёмность. Всем было жутко интересно.
Спустя час Агата с Даниэлем, тактично переглянувшись, сослались на дела и тихонько ушли в мастерскую, оставив нас одних.
И я сама не заметила, как наш вечер незаметно превратился в удивительно милые, тёплые и по-настоящему дружеские посиделки. Мы сидели у гаснущего камина, полумрак мягко сглаживал углы комнаты, и Блейк рассказывал мне смешные истории из своего детства, о том, как он путал чертежи отца и однажды случайно заставил рабочих построить свинарник по схеме оборонительной башни.
Вечер незаметно окутал густыми сумерками. В маленькой кухне Агаты было тепло и уютно: в камине весело потрескивали берёзовые поленья, мы сидели друг напротив друга, и я поймала себя на мысли, что впервые за всё время мне не хочется никуда бежать или язвительно отпускать колкие шуточки.
— Лиззи, давай уже на ты, надоела выкать мне! О, а ещё, — Блейк лениво откинулся на спинку стула, глядя на танцующие языки пламени. На его лице не было и следа той столичной, высокомерной маски, к которой все привыкли. — На прошлой неделе на совете гильдий ко мне подошёл один престарелый барон. Он минут двадцать на полном серьёзе доказывал мне, что наш облегчённый сплав — это происки тёмной магии, потому что «нормальное, благородное железо обязано весить как дохлая лошадь, иначе это богохульство».
Я не выдержала и прыснула в кулак:
— И что ты ему ответил?
— Сказал, что если его карета взлетит от ветра, я лично наложу на неё заземляющее заклинание за половину стоимости его имения, — Блейк весело подмигнул мне. — Барон перекрестился и ушёл. Но если честно, в начале пути мне было совсем не до смеха. Когда я только принял графство, мы тонули в долгах. Помню, как приехал на рудники, а там рабочие из-за задержки жалованья готовы были меня в этой самой шахте и закопать. Пришлось заложить последние фамильные перстни, чтобы просто выдать им подъёмные и заставить копать там, где я указал на старой карте. На меня все смотрели как на сумасшедшего мальчишку.
Я удивлённо приподняла бровь, всматриваясь в его спокойное, сильное лицо.
— Надо же… Целый лорд Блейк унижался перед рабочими и закладывал кольца? А мне-то местные эксперты по сарафанному… Ой, то есть, сплетницы наши деревенские, — я мгновенно исправилась, сделав глоток из чашки, — трепали, что ты только и делаешь, что на балах шампанское глушишь да девиц за талии лапаешь.
— О, это моя любимая часть работы, — самоиронично усмехнулся он, и в его зелёных глаза заплясали чертята. — На балах в столице нужно казаться круглым дураком. Чем ты глупее и легкомысленнее выглядишь, тем охотнее подвыпившие министры соседних государств болтают при тебе о военных поставках и тайных договорах. Помню, по молодости на одном из приёмов у принца я притворился настолько пьяным, что свалился лицом прямо в огромный торт, который приготовили для посла дружественной империи. Посол так хохотал над «непутёвым Блейком», что под этот шумок выложил нашему человеку всю подноготную о назревающем бунте на южной границе. Торт, кстати, был с малиной. Жутко липкий. Я его потом из ушей два дня выковыривал.
Я искренне, во весь голос рассмеялась, представив этого холёного, статного аристократа, по уши измазанного в розовом креме.
— Ну, у нас в деревне интриги были попроще, но не менее экстремальные, — отсмеявшись, подхватила я тему и принялась задумчиво крутить в руках чашку. — Местные упорно пытались насильно выдать меня замуж. И за кого! За кузнеца, который уже практически вышел на пенсию. Благо у него хотя бы кучи детей и стада коров не водилось. А то, знаете ли, наши деревенские обязательно заявили бы, что корова — это завидное приданое и надёжный капитал!
Лорд Блэк с интересом наблюдал за мной, а я, горько усмехнувшись, продолжила:
— Но они и без коров нашли аргументы. Твердили в один голос, что девке одной пропадать и голодать негоже, хватит уже упрямиться, а старик меня хоть прикормит.
— И что? Почему ты не согласилась? — подался вперёд лорд Блэк. Подперев подбородок рукой, он заглянул мне в глаза.
— Я всегда хотела большего. Поэтому, сейчас я здесь.
— Как ты с ними договорилась? Угрожала?
— Да чем я могла ему угрожать? — фыркнула я. — Пообещать, что его коровник и дом внезапно заселятся злыми пчёлами? Чтобы он со страху инфаркт схватил? Да нет, всё вышло куда прозаичнее. После того как этот «жених» ночью попытался ворваться ко мне в дом, я поняла: пора делать ноги. Поэтому на следующий же день по-быстрому продала свой домик с землёй, договорилась с извозчиком и на рассвете уехала.
— Сильно испугалась?
— Испугалась ли я? Ещё как! Не то слово! Но это ладно. Ты бы видел, как я огород сажала! Земля местами твёрдая, лопата тупая, а тут ещё местная живность решила, что я им бесплатную столовую устроила. Прилетела какая-то жуткая синяя птица, размером с хорошего индюка, и давай мои свежепосаженные семена прямо из лунок выклёвывать! Я за ней с метлой по всему участку носилась, ругалась так, что даже соседские лошади уши прижали. В итоге птицу я поймала, зажала под мышкой, высказала ей всё, что думаю о её родословной, и депортировала за забор.
Блейк хохотал так искренне и открыто, что у него на щеках появились симпатичные ямочки. Мы продолжали говорить, сменяя одну тему за другой, перекидываясь шутками и делясь какими-то забавными мелочами из прошлого.
Я слушала его бархатный, размеренный голос, и внутри меня росло удивительное, тёплое чувство. Мне действительно было невероятно, безумно интересно общаться с этим человеком. Я была поражена и глубоко удивлена: Лорд Блейк оказался совершенно нормальным! Абсолютно не таким, каким я его себе представляла поначалу, и уж точно не тем легкомысленным, пустым гулякой и бабником, о котором с таким придыханием и ужасом рассказывала Агата. Предубеждения рушились одно за другим.
Передо мной сидел умный, глубокий, переживший немало трудностей мужчина, который мог одинаково увлечённо и серьёзно рассуждать о тонкостях плавки металла, а через минуту со смехом травить байки о неудавшихся столичных балах. И в этой его простоте и искренности было столько шарма, что моя выстроенная защита кажется дала трещину.
Когда пришло время прощаться, я проводила его до дверей. Блейк остановился на пороге, мягко взял мою руку в свои тёплые ладони и бережно, невероятно нежно поцеловал тыльную сторону ладони. При этом он посмотрел мне прямо в глаза — так глубоко, открыто и с такой непередаваемой затаённой нежностью, что я почувствовала, как вся моя напускная суровость окончательно тает, и я готова была прямо там, у порога, растечься перед ним глупой, влюблённой лужицей.
Когда я наконец легла в свою постель, усталость навалилась на тело свинцовой тяжестью, но сон не шёл. Я смотрела в тёмный потолок, а мысли лихорадочно мчались по кругу, строя планы на завтрашний день. Завтра карету заберут, и нужно будет кровь из носу решать вопрос с своим жильём. Я то переживала за реакцию Королевы-матери, то вспоминала тепло рук Блейка, и сердце моё испуганно замирало в груди, предчувствуя, что моя тихая жизнь подходит к какому-то необратимому перелому.

----------

Глава 29

Глава 29
Глава 29
Дождь утих только к рассвету, оставив после себя тяжёлый, влажный туман, который клочьями цеплялся за верхушки вековых дубов и крыш. С самого утра у наших ворот стоял изрядный шум: прибыл заносчивый королевский кучер в роскошной ливрее с тремя гвардейцами сопровождения. Принимали работу они долго, дотошно осматривая каждый шов бархатной обивки и проверяя плавность хода откидного столика. Но когда Даниэль продемонстрировал им прямоугольную встроенную грелку и поилка для шпица выдала первую порцию воды, кучер лишь восхищённо крякнул. Карету угнали, увозя с собой неделю нашего каторжного труда и килограммы сжёванных от волнения нервных клеток.
К обеду следующего дня, когда туман наконец рассеялся, уступив место бледному, негреющему солнцу, у нашего забора снова послышался знакомый перестук копыт.
Я, признаться честно, даже не удивилась. Более того, внутри колыхнулось странное, затаённое ожидание, от которого по загривку пробежали щекотные мурашки. Лорд Блейк шёл по двору размашистым, уверенным шагом. Настроение у него, судя по сияющим зелёным глазам и лёгкой полуулыбке, было просто великолепным. Он целенаправленно направился прямиком в мой цех, где временно располагался мой, так сказать, автосервис по прокачке телег.
— Добрый день, Лиззи! — Блейк приветственно приподнял шляпу, и его бархатный голос заставил моё сердце сделать лишний кувырок. — Ну, принимай поздравления. Королева-мать в полнейшем, абсолютном восторге от новой кареты! Она весь утренний выезд только и делала, что хвалила мягкие подушки и то, как чудесно согрелись её старые колени. А уж когда её любимый шпиц самостоятельно попил из твоей хитрой колбы и улёгся на бархатный трон… Её величество заявила принцу, что у мастера, сотворившего это чудо, поистине золотые руки.
Блейк залез в карман своего великолепного камзола и бережно извлёк оттуда небольшую, обтянутую тёмно-синим бархатом коробочку.
— Её величество просила лично передать это тебе в знак её высочайшей благодарности, — он с улыбкой протянул мне награду.
Я несмело взяла бархатный футляр, затаив дыхание, и откинула крышечку. На белом атласе, ловя скупые лучи полуденного солнца, вспыхнули чистейшим, ледяным огнём роскошные бриллиантовые серьги. Камни были крупными, каплевидными, в тончайшей платиновой оправе. У меня даже дыхание спёрло от этой красоты. Из груди вырвался невольный вздох восхищения и глубокого, ошеломлённого удивления.
— Боги… Блейк, это же целое состояние! — выдохнула я, во все глаза глядя на драгоценность. — Я… я даже не знаю, как благодарить. Передай её величеству, что для меня это величайшая честь.
— Ты это заслужила, Лиззи, — мягко сказал он, и его взгляд на секунду задержался на моих губах, отчего щёки мгновенно обдало жаром. — Ну что, раз уж у нас такой праздничный день, покажешь мне свою обновлённую телегу? Мне безумно интересно, что ты там спроектировала.
— С удовольствием, — я поспешно спрятала коробочку в карман фартука и повернулась к моему будущему шедевру. — Проходи, только аккуратно, тут ещё стружка не везде выметена.
Телега была готова далеко не полностью, впереди оставалось ещё уйма работы, но то, что мы с Даниэлем успели сделать за последние дни, уже внушало гордость. Блейк зашёл под навес и уважительно замер, разглядывая массивный каркас. Наружные стены были полностью готовы, а внутри Даниэль как раз заканчивал крепить встроенную мебель из облегчённого, но прочного дерева, которое мы закупали ранее.
— Смотри, — увлечённо начала я, забыв про всякую стеснительность. — Главная фишка — вот эти раздвижные двери. Они ездят по специальным пазам в полу и потолке.
Блейк подошёл, потянул за аккуратную деревянную ручку. Дверь мягко, без единого звука отъехала в сторону, прячась в полость стены. Граф удивлённо приподнял бровь:
— Поразительно… Как это тебе в голову пришло? Обычно ведь делают распашные, но они занимают столько пространства, когда открыты! А тут — раз, и стена чистая. Гениальная экономия места, Лиззи.
— Вот именно! — подмигнула я ему, чувствуя, как внутри расцветает азарт творца. — Заходи внутрь, не бойся, пол выдержит.
Мы поднялись по небольшим ступенькам в салон.
— Окна будут особенные, — я продемонстрировала ему раму. — Они открываются не наружу и не внутрь, как в домах, а сдвигаются вверх и вниз по скрытым направляющим. Закрепил защёлку на нужной высоте — вот тебе и свежий воздух, и никакого сквозняка по ушам.
Под небольшим внешним навесом у нас уже были закреплены изящные складные стулья для отдыха на стоянках, а рядом Даниэль приварил красивый кованый крюк.
— Сюда мы повесим мощный масляный фонарь, — пояснила я. — Чтобы вечером можно было сидеть на улице и читать. А внутри, гляди, такой же раздвижной шкаф для одежды, чтобы платья не мялись. Кровать мы спрятали вот за этой плотной декоративной ширмой. Но самое интересное — наверху! Помнишь ту большую бочку, которую я заказала? Мы установили её на крыше, хорошенько изолировали, а сюда, за плотную непромокаемую шторку, провели медные трубки с краном. Получился… компактный клининговый сервис для тела. Ой, то есть, господи, смывальня обыкновенная, по-нашему, по-простецки! Чисто хуторское словцо, когда девки после сенокоса из кадушки поливаются! В общем, открываешь кран — и на тебя сверху льётся вода. Получился такой настоящий душ! Я тут уже и полочки прибила для мыла, травяных шампуней и настойки для волос.
Блейк слушал меня как заворожённый, переводя взгляд с полочек на кухонную зону, где Даниэль уже врезал в столешницу глубокую раковину из тонкого металла. Над ней красовались лёгкие навесные полочки.
— Сюда я уже заказала специальную небьющуюся посуду, ложки, вилки, тарелки, — продолжала я воодушевлённо водить руками по воздуху. — А внизу, в закрытых ящиках, будут стоять тяжёлые казаны, сковородки и кастрюли. О, и гляди — прямо у входа сделала такое приспособление, как у тебя в карете, отдельный глубокий держатель для мокрых зонтиков, чтобы вода на пол не текла. А рядом с кроватью встанет нарядная тумбочка для личных вещей.
— Ты продумала каждую мелочь, Лиззи… Это не просто телега. Это настоящий дом. Маленький, но невероятно уютный дом, — тихо и очень серьёзно сказал Блейк, восхищённо качая головой.
— Это ещё что! — ухмыльнулась я. — Если дальше дело пойдёт и у меня будут новые заказы, я планирую делать кровати… двухъярусными, раздвижными на колёсиках, как сундуки подпольные! Чтобы нижнее ложе лёгким движением руки выкатывалось из-под верхнего, оно будет чуть ниже. Это дико экономит место днём. А если клиенты попадутся семейные, с кучей детей, можно будет надстраивать вторую полку прямо к стене, как на цепях.
— Невероятное воображение, — Блейк искренне улыбнулся, и в его глазах снова появились те самые симпатичные ямочки. — Ты поражаешь меня всё больше и больше.
Мы вышли из телеги обратно на свежий воздух. Я прислонилась спиной к деревянной балке навеса и тяжело вздохнула. Нахлынувшие опасения заставили мою улыбку угаснуть.
— Всё это, конечно, здорово, Джейк… Но я очень переживаю. Вес-то у всей этой конструкции получается приличный. Боюсь, обычные лошади просто не утянут такую махину по нашим размытым дорогам. А если я планирую развивать это дело дальше, особенно для богатых заказчиков? Им же подавай мебель из тяжёлого дуба, богатую отделку, душевую побольше. А я ещё хочу туда… кхм, унитаз добавить, полноценный смывной туалет, прямо вот за раздвижной дверью рядом с душевой кабиной, чтобы всё цивилизованно было. И как всё это везти? Лошади просто лягут посреди дороги. Будет жутко неудобно, никакие облегчённые металлы и тонкое дерево не спасут, если общая масса зашкаливает.
Блейк неожиданно замолчал. Он нахмурился, скрестил руки на груди и буквально «завис», уставившись в землю. Его породистое лицо сосредоточилось, в глазах заметались мысли. Я молча наблюдала за ним, не решаясь прервать это глубокое раздумье.
Наконец граф встряхнул головой и хитро посмотрел на меня:
— Лиззи, скажи… ты когда-нибудь слышала про гарнов?
— Про кого? — я удивлённо моргнула. — Нет, первый раз слышу. Что это за звери такие?
— Ну, неудивительно, — усмехнулся Блейк. — Животные эти дикие, обитают в основном в скалистых предгорьях на севере. Приручить их невероятно тяжело, они упрямые и свирепые на вид. Но я знаю, что совсем недалеко от моего металлургического производства есть одна уединённая ферма. Ей владеет старый Натин — бывший то ли моряк, то ли путешественник, сумасшедший старик, который безумно любит всякую экзотическую живность. Он одно время загорелся идеей: открыл ферму, наловил этих гарнов, хотел приручить их и продавать как ломовую силу. Но наши аристократы существа консервативные, а простой люд их и вовсе до смерти боится. Никто не хотел покупать «чудовищ». Сейчас эта ферма буквально погибает, загибается без денег. У старика Натина не хватает средств даже на прокорм. Я ему, конечно, по старой памяти подкидываю иногда пару кошелей на корм да на лекарства для зверей, но это капля в море. Хочешь, мы прямо сейчас поедем туда? Ты сама посмотришь на них.
Я заинтересованно подалась вперёд:
— А чем они от лошадей отличаются?
— Их тяговая мощь втрое, если не вчетверо выше, чем у самых сильных ломовых коней, — Блейк увлечённо зажестикулировал. — У них мощный скелет, невероятно выносливые ноги, они не вязнут в грязи и способны вытянуть колоссальный груз по любому склону. Для твоих домов на колёсах они станут просто идеальной, незаменимой тягловой силой!
— О, Джейк! Ты просто гений! — взвизгнула я от нахлынувшего восторга, едва удержавшись, чтобы не броситься ему на шею. — Подождёшь меня пару минут? Я только переоденусь!
Я пулей взлетела на второй этаж в свою комнатку. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я старалась переодеваться максимально быстро, но руки от волнения дрожали. Сдёрнув рабочий фартук, я принялась лихорадочно расчёсывать свои непослушные волосы, укладывая их аккуратными прядями. Перед зеркалом я с досадой прикусила губы и слегка потёрла щёки, чтобы выступил румянец. Боги, ну почему в этом отсталом мире нет нормальной косметики? То есть, она, конечно, продаётся в столице за бешеные деньги, но мне как-то совершенно не до этого было, все мысли только о работе… Эх, сейчас бы реснички подкрасить, губы блеском мазнуть, вообще бы его наповал сразила! Хотя… стоп. Зачем? Зачем я перед ним кокетничаю? Ведь прекрасно понимаю, что между нами пропасть, и ничего хорошего меня в дальнейшем не ждёт…
Отогнав невесёлые мысли, я подошла к шкафу. Выбор пал на красивое, глубокого тёмно-изумрудного цвета платье, которое идеально подчёркивало фигуру. Я мысленно в очередной раз поблагодарила графа — если бы не его щедрый аванс, ходить бы мне до сих пор в обносках, а теперь у меня был вполне приличный гардероб. Верней благодаря Агате, но его деньги я тратила не на одежду, а на дом на колёсах…
Когда я спустилась по деревянной лестнице вниз, Блейк, стоявший у подножия, на секунду лишился дара речи. Его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз, а в глазах вспыхнул такой откровенный, восхищённый огонь, что у меня перехватило дыхание.
— Лиззи… Ты выглядишь просто потрясающе, — негромко, с придыханием произнёс он, протягивая мне руку.
Я заставила себя кокетливо улыбнуться, хотя внутри вся дрожала. Я знала, что выгляжу хорошо.
Мы сели в его роскошную, закрытую карету. Когда я опустилась на мягкое сиденье, то вдруг заметила, что бархатная обивка салона точь-в-точь совпадает по оттенку с моим изумрудным платьем. Я горько и иронично усмехнулась про себя: «Божечки, ну чисто Скарлетт О’Хара в гостях у Ретта Батлера! Нацепила лучшее платье, пошитое чуть ли не из портьер, и едет очаровывать богатого лорда. Только вот мой Батлер сидит прямо напротив… Хотя какой он, к чёрту, мой? Поиграет и уедет к благородным девицам».
До фермы старика Томаса мы ехали примерно часа полтора. Дорога петляла между холмами, и я всю дорогу заворожённо смотрела в окно, стараясь не встречаться взглядом с Блейком, который сидел слишком близко, обдавая меня теплом своего тела.
Когда карета остановилась, мы вышли у длинных, крепких деревянных загонов. И тут я испытала настоящий шок и чистейшее удивление.
За забором прохаживались существа, каких я в жизни не видела даже на картинках. Они были крупнее лошадей, с мощной, широкой грудью и короткой, плотной шерстью мышастого цвета. Хвосты у них были странными, короткими и куцыми, будто их безжалостно оторвали в детстве. Морды вытянутые, с маленькими, на удивление умными чёрными глазками. Но самой пугающей и одновременно завораживающей деталью были костяные шипы, тянущиеся аккуратным гребнем от самой макушки вдоль хребта до самого хвоста. Выглядели они, мягко говоря, не очень симпатично — настоящие доисторические танки. Но когда один из них подошёл к калитке и шумно выдохнул мне в ладонь тёплый воздух, подставляя лоб под руку, я поняла: в них есть какое-то своё, дикое и невероятно милое обаяние.
Из бревенчатого дома навстречу нам вышел грузный, крепкий старик с окладистой седой бородой и обветренным лицом. Его глаза радостно блеснули при виде моего спутника.
— Лорд Блейк! Рад вас видеть в моих краях! — зычно крикнул старик, крепко пожимая графу руку. — Какими судьбами? Опять решили старика проведать?
— Здравствуй, Натин, — улыбнулся Блейк. — Я к тебе по делу. Познакомься, это Лиззи. Она талантливый мастер, и её очень заинтересовали твои гарны. Расскажи нам, как у них сейчас с приручением?
Натин грустно вздохнул, пригладив бороду, и повёл нас вдоль загонов.
— Да что рассказывать, милсдарыня Лиззи… Твари они сильные, тяжести тянут — дай боги каждому. Любой воз из самой топкой грязи вынесут, не поморщатся. Но главное — подход к ним найти, приручить. Аристократы наши брезгуют, боятся их шипов, дураки. Простой люд кричит, что это порождение бездны. Молодняка у меня сейчас много осталось, упряжки отличные можно сделать. Да только кормить их не на что… Я уже совсем отчаялся. Думаю, на следующей неделе открою загоны да выпущу их всех на волю, в дикие скалы. Никто покупать не хочет, помогать некому, мне одному тяжело с ними справляться, силы уже не те, да и долги душат…
Сердце болезненно сжалось от жалости к этому увлечённому старику и его необычным питомцам. Я решительно шагнула вперёд, прерывая его упаднические речи:
— Ну-ка, Натин, перестаньте хоронить своё дело! Всё будет хорошо, слышите? Ни в коем случае не выпускайте молодняк, продолжайте их растить и приручать. Давайте мы с вами договоримся.
Я залезла в карман и решительно достала оттуда пять тяжёлых золотых монет — приличная сумма, которую я отсчитала из того самого мешка с золотом, что ранее выдал мне Блейк в качестве аванса. Все таки спасибо огромное Блейку за его щедрость. Благодаря его деньгам я могу не просто выживать, а инвестировать в будущее и договариваться наперёд!
— Вот, возьмите это пока на корм, — я вложила золото в мозолистую ладонь ошеломлённого старика. — Выращивайте их. Я вам обещаю, покупатели у вас стопроцентно найдутся в самом ближайшем будущем! К следующей зиме у вас этих гарнов с руками и ногами расхватать готовы будут, попомните моё слово! Я лично буду продвигать их для своего дела.
Пока старик Натин лепетал слова благодарности, утирая слезу, я краем глаза заметила, как Блейк незаметно, пока я отвернулась, со стороны обошёл старика и сунул ему в руку ещё один, весьма увесистый и пухлый кошель с золотыми монетами. В груди от этого его жеста разлилось щемящее, сладкое тепло. Какой же он всё-таки удивительный…
Обратно мы ехали уже в глубоких сумерках. Я сидела в карете абсолютно счастливая, чувствуя, как жизнь наконец-то налаживается и обретает чёткие ориентиры. Эмоции переполняли меня, и я, не выдержав, принялась делиться с Блейком своими мыслями и планами.
Мягкий свет каретного фонаря покачивался, отбрасывая длинные тени на наши лица. Блейк внимательно посмотрел на меня, подперев подбородок ладонью, и негромко спросил:
— Лиззи, я всё хотел у тебя узнать… А для чего ты вообще начала заниматься каретами? И почему вдруг решила переделывать старые телеги? Как ты к этому пришла? Это ведь совсем не женское дело, тем более в нашей глуши.
Я на секунду задумалась, крутя в руках край своего плаща, и усмехнулась:
— Да сама не знаю, Блейк. Идея как-то совершенно случайно пришла мне в голову, когда я сидела и лихорадочно думала, чем мне вообще здесь заняться, чтобы на кусок хлеба заработать. Но сейчас для меня это не просто увлечение. Мне нужно как можно скорее, прямо-таки кровь из носу, торопиться с переделкой этой первой телеги.
— Почему такая спешка? — граф удивлённо приподнял бровь.
— Потому что мне жизненно необходимо своё собственное жильё, — вздохнула я, и в моём голосе прорезались упрямые, жёсткие нотки. — А для этого нужны просто сумасшедшие деньги, которых у меня пока нет. Понимаешь, я хочу жить счастливо и, главное, ни от кого в этой жизни не зависеть! Дом Агаты — это ведь её дом. Сейчас у неё с Даниэлем всё так чудесно налаживается, они любят друг друга, строят планы… А я, глядя на них, чувствую себя третьей лишней. Мне кажется, я просто стесняю их, мешаю вить своё гнездышко. Пора уже переходить на следующую ступень, хватит мне ютиться в этой маленькой гостевой комнатке на втором этаже! Я вот на днях закончу телегу… И, знаешь, я не оставлю её себе, как планировала раньше. Я её продам.
Я перевела дыхание, глядя в окно на проплывающие мимо ночные холмы, и продолжила:
— Мне нужен не только дом, а и какое-то рабочее помещение. Правда, я ещё до конца не решила: будет ли это отдельное здание, где я стану переделывать телеги и заново строить с нуля эти дома на колёсах, или, может, мне повезёт, и я найду такое жильё, где прямо на участке будет место для мастерской и этих переделок.
Блейк внимательно выслушал меня, ни разу не перебив. В его зелёных глазах светилось глубокое уважение. Он слегка подался вперёд и рассудительно произнёс:
— Знаешь, Лиззи… Вообще-то, если у тебя всё получится — а я теперь на все сто процентов уверен, что у тебя всё получится, — то, скорее всего, тебе нужно иметь такое рабочее помещение отдельно от жилого дома. Ты же не думаешь, что всю жизнь будешь заниматься этим в одиночку и ковыряться в мазуте сама? Тебе понадобятся наёмные рабочие, целая бригада мастеров. А ты будешь выступать как главная мастерица и управительница. Будешь сама всё проектировать по своим хитрым чертежам и строго следить за процессом исполнения. Зачем тебе на территории собственного жилого дома, прямо на заднем дворе, иметь такой шумный, грязный цех? Это неудобно.
Я удивлённо моргнула, поражённая его деловой хваткой. Ведь он был абсолютно прав!
— Ты прав, Блейк, — тихо согласилась я, чувствуя, как от его веры в меня по телу разливается приятное тепло. — Огромный цех под окнами спальни — это действительно так себе идея. Придётся искать отдельный участок под производство.
— Вот и договорились, — улыбнулся он. — А с землёй и рабочими я тебе, если что, помогу.
— Спасибо.Так что думаю, что как только продам свой первую телегу, сразу же буду искать жилье и наконец съеду. Не буду мешать подруге ни в личной жизни ни в её деле. Тем более у Агаты сейчас тоже дело на лад пошло, она уже огромную партию платьев отшила.
— Да? — Блейк с интересом повернулся ко мне. — А чем она занимается? Я думал, она только обшивкой салонов для карет промышляет.
— Обижаешь! — с гордостью улыбнулась я. — Агата мечтает стать великой модисткой, она настоящий кудесник и магистр иголки! Шьёт такие умопомрачительные платья, шляпки, кружевные зонтики — закачаешься. Вот увидишь, скоро вся столичная знать будет в очереди давиться, чтобы только у неё одеться. Она уже практически насобирала денег на открытие собственного модного салона в городе. Так что ей скоро будет совсем не до меня и не до каретных дел. Ну а если моё предприятие с домами на колёсах рванёт вперёд — тогда и у меня всё окончательно наладится.
— Ты удивительная девушка, Лиззи, — негромко произнёс Блейк. Его голос в полумраке кареты прозвучал непривычно низко, с хрипотцой. — Столько сил, столько гордости и ума… Ты обязательно добьёшься всего, чего хочешь.
Карету сильно качнуло на очередной выбоине. Меня по инерции качнуло вперёд, прямо в его объятия. Блейк мгновенно поймал меня за талию, не позволяя упасть. Его сильные, надёжные руки сомкнулись вокруг моей талии. Наше дыхание смешалось. Я подняла глаза и утонула в затягивающем, гипнотическом омуте его зелёных глаз.
Всё произошло словно в тумане. Его губы накрыли мои — сначала трепетно, осторожно, будто спрашивая разрешения, но когда я невольно ответила, шумно выдохнув ему в приоткрытый рот, поцелуй мгновенно перерос в сокрушительную, сметающую всё на своём пути лавину страсти. Воздуха критически не хватало, голова кружилась.
Я очнулась лишь тогда, когда поцелуи зашли уже слишком далеко. Я обнаружила себя сидящей у Блейка на коленях. Мой тёплый дорожный плащ был полностью снят и отброшен на сиденье, а верх изумрудного платья оказался бесстыдно спущен с плеч, обнажая податливую кожу. Блейк, тяжело и прерывисто дыша, горячо целовал мою шею, спускаясь ниже, к ложбинке груди, обжигая её своим дыханием. Рассудок забил в набат, возвращая меня в суровую реальность.
— Блейк… Джейк, пожалуйста, не надо! — задыхаясь, прошептала я, упираясь ладонями в его широкие плечи и пытаясь отстраниться. — Хватит… Прекрати. Мы не должны, слышишь? Мы не можем этого делать…
Блейк замер. Он тяжело вздохнул, утыкаясь лбом в моё плечо. Его руки крепко сжали мою талию, а затем медленно, с явным неохотным усилием, отпустили.
— Да… Да, конечно. Прости меня, Лиззи, — его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. Он бережно помог мне подняться, натянуть рукава платья обратно на плечи и накинул на меня плащ.
— Прости, я потерял контроль. Ты сводишь меня с ума.
Остаток пути мы ехали в оглушительном, натянутом как струна молчании.
Когда карета наконец остановилась у нашего забора, он лишь молча пожал мне руку на прощание, и я практически выбежала на улицу.
Сейчас я сидела в своей маленькой комнатке на постели, обхватив колени руками и глядя в тёмное окно, за которым снова начинал накрапывать мелкий, противный дождь. Мысли в голове путались, сердце ныло от непонятной, щемящей боли.
Боже, ну зачем? Зачем я опять позволила ему это? Зачем снова целовалась с ним до беспамятства? Но ведь не могу я устоять, просто не могу… Он такой хороший, так много помогает, без лишних слов поддерживает старика Натина, уважает мой труд. Он замечательный, глубокий, чуткий человек… Ну почему, почему он великий, недосягаемый граф, а я — обычная нищая деревенская девка, попавшая в этот мир без гроша в кармане⁈ Между нами никогда ничего не будет, кроме этой мимолётной, запретной вспышки…
Я легла на подушку, свернувшись калачиком, и беззвучные, горькие слёзы обиды на свою судьбу медленно покатились по моим щекам.

----------

Глава 30

Глава 30
Глава 30
Джейк Блейк
Карета мерно покачивалась на кожаных рессорах, колеса глухо постукивали по вымощенному булыжником тракту. За окном проплывали знакомые пригородные пейзажи столицы, но я едва замечал их. Спустя долгий, изматывающий месяц отсутствия, проведенный в сырых приграничных лесах по делам службы, я наконец-то возвращался домой. Моё тело ныло от усталости, но голова пухла совершенно от другого.
Я соскучился.
Это короткое, непривычное для меня слово звенело в мыслях на протяжении всех последних недель. И объект этой тоски вызывал у меня искреннее, граничащее с паникой недоумение. Я скучал по Лиззи.
Странно. Безумно странно. Ведь, если разобраться, я её почти не знаю. Мы виделись всего-то несколько раз, и большая часть этих встреч заканчивалась бытовым хаосом и взаимными упрёками. Но тех нелепых столкновений в переулках и одного-единственного долгого разговора в кафе мне хватило, чтобы составить о ней чёткое представление.
Она была потрясающей. Умная, проницательная, способная просчитывать планы на несколько шагов вперёд и мыслить так масштабно и необычно, как не умел ни один мужчина из Тайной службы. Пока другие покорно плыли по течению, эта девчонка яростно выгрызала себе место под солнцем в чужой и безжалостной столице. И чем она занялась? Абсолютно безумной, невиданной доселе переделкой старых карет и телег. Она превращала их в дома на колёсах. В настоящие жилые модули.
Лиза не была похожа ни на одну женщину, которую я встречал в своей жизни. Контраст с моим привычным окружением был просто колоссальным. Я невольно вспомнил свою матушку — покойную графиню Блейк, чьи интересы никогда не простирались дальше выбора новых бриллиантов, фасона шёлкового платья и сплетен на очередном балу. Или мою старшую сестру, которая с тринадцати лет спала и видела, как бы поудачнее выйти замуж, чтобы всю оставшуюся жизнь лениво перебирать кружева и ничем не заниматься. На их фоне Лиззи казалась существом с другой планеты. Огненным, живым, настоящим.
Она восхищала меня. Весь этот проклятый месяц я то и дело возвращался мыслями к ней. Вспоминал вкус её губ, тепло тела, когда мы были зажаты матрасом под проливным дождём, и… отчаянно переживал. Наверное, я тогда поторопился с тем поцелуем. Кто знает, что она успела себе надумать за время моего внезапного исчезновения? Наверняка решила, что я поиграл с ней и бросил, как типичный высокомерный лорд.
Внутри всё болезненно сжалось. Женитьба на простой деревенской девушке — дело невиданной тяжести. В истории нашего королевства ещё ни один аристократ моего уровня не брал в жёны простолюдинку. Это вызов всему свету. Я даже не представлял, как буду просить короля о разрешении на такой брак. Это повлечёт за собой грандиозный скандал, который может стоить мне должности.
«А что, если король откажет? — думал я, устало потирая переносицу. — Что тогда делать? Если Лиза чувствует ко мне то же самое… согласится ли она бросить всё и сбежать со мной? Но как жить дальше? Прятаться по глухим провинциям, скрывая имя? Оставить службу Альберту, облегчённые сплавы железа, моё дело?»
Голова буквально раскалывалась от этих мыслей. Вся моя чёткая, упорядоченная жизнь, где каждый шаг был выверен, дала трещину из-за одной зеленоглазой бунтарки. Я не знал, к чему приведёт этот путь, но точно знал одно: я хочу эту невероятную девушку. Хочу, чтобы она принадлежала мне, и готов бороться за неё до конца.
Вот только всё всегда упиралось в её гордость. Лиза — не обычная деревенская дурочка. Она не станет прыгать от радости и падать мне в ноги только потому, что на неё обратил внимание сам лорд Блейк. Её не купишь золотом или титулом.
И это пугало больше всего. Я возвращался в столицу с твёрдым намерением увидеть её готовый дом на колёсах, и быть может заказать себе такой же, но совершенно не понимал, как теперь с ней заговорить. Что она думает обо мне? Рада ли будет видеть?
Эти вопросы буквально разрывали меня на куски. За все свои тридцать четыре я никогда, ни секунды не задумывался о том, что на самом деле чувствует ко мне женщина. Мне было плевать, о чём они думают, чем занимаются в моё отсутствие. Я просто принимал их внимание как должное. А теперь я поймал себя на том, что пытаюсь угадать каждое движение её мыслей. Для меня это было в новинку — непривычно, странно и путано. Но, к собственному удивлению, я не пугался этих чувств. Мне было чертовски интересно впервые в жизни ощущать себя по-настоящему влюблённым. По-мальчишески, до дрожи в руках.
Я безумно переживал, чтобы у нас всё наладилось. Не знал пока, каким образом, но твёрдо решил, что найду выход.
Карета качнулась и свернула на знакомую городскую улицу. Сердце забилось быстрее. Главное сейчас — не явиться на её порог прямо с дороги, пыльным и уставшим, чтобы она снова не запустила в меня чем-нибудь потяжелее той грязной ткани на рынке. Нужно привести себя в порядок, разузнать, не нужна ли ей моя помощь, и наконец-то поговорить. Без масок, без спеси и без сословной гордости. Слишком долго я был лордом Блейком. Пора побыть просто мужчиной, который отчаянно боится потерять свою женщину.
Лиззи
Наш первый дом на колёсах был наконец-то готов. Моё личное, выстраданное, собранное по щепкам белоснежное чудо.
Дом на колёсах получился… нет, не просто хорошим. Он был по-своему великолепен. Я лично, до ломоты в пояснице и мозолей на пальцах, красила его в сочный, ослепительно-белый цвет. Мне хотелось, чтобы он выделялся среди унылых, серо-коричневых столичных повозок, как экзотическая птица. А когда Дэниел покрыл древесину финальным слоем дорогого корабельного лака, фургон буквально засиял под блёклым зимним солнцем, отражая мир своей глянцевой поверхностью.
Я ходила вокруг него уже который день, не в силах перестать глупо улыбаться. Рассматривала резные оконные рамы, трогала упругие рессоры, заглядывала внутрь, где пахло свежей стружкой, краской и лавандовым мылом. Моя идея обрела плоть и кровь. Конечно, до идеала из XXI века было далеко, но…Неужели мы это сделали? Из обычной, унылой средневековой телеги вырос настоящий жилой модуль. Да, он не был идеальным — в чертежах на будущее я уже набросала кучу улучшений, от более изящной внутренней отделки до облегчённых металлических узлов. Но для первого в этом мире прототипа он был роскошен.
Правда, вместе с гордостью накатывал и глухой, липкий страх. Купит ли его хоть кто-нибудь? Сумма по предварительной смете выходила астрономической — двести золотых. А продавать дом за сколько тогда? За пятьсот золотых? Для обычного горожанина это целое состояние, цена небольшого городского дома. А съезжать от Агаты нужно было срочно. Пора было обзаводиться собственным углом, расширять производство и перестать стеснять гостеприимную хозяйку.
Я понимала, что сидеть сложа руки нельзя, поэтому решила действовать через партизанский маркетинг.
— Лео, золото моё, подойди на минутку! — позвала я сына Агаты, который как раз околачивался возле верстака, с обожанием разглядывая фургон.
Парнишка подбежал, преданно заглядывая мне в глаза.
— Лео, у меня к тебе ответственное, шпионское задание, — я заговорщически понизила голос. — Нужно пустить слух по городу. Аккуратно, через знакомых мальчишек, на рынках, у каретных лавок. Растрезвоньте всем, что в столице появился невиданный доселе, чудодейственный «дом на колёсах». Специально для дальних дорог, для богатых купцов или лордов, любящих путешествовать с домашним комфортом. Понял?
— Сделаю в лучшем виде, Лиззи! Через два дня вся Торговая площадь только об этом и говорить будет! — парень так рьяно закивал, что его вихры взметнулись вверх.
— Только тсс! — я пригрозила ему пальцем. — Никаких адресов. Никаких цен. Где продаётся и сколько стоит — держи в секрете. Пусть помучаются, поспрашивают. Нам нужна интрига.
Интрига мне была нужна ещё и потому, что я сама, чёрт возьми, не знала, какую цену заломить за это дитя прогресса.
Последние дни, выходя на рынок за продуктами или заглядывая в бакалейные лавки, я то и дело прислушивалась к разговорам. Народец в Окридже был досужий, сплетни разлетались со скоростью лесного пожара. На мясных рядах я уже краем уха слышала, как двое купцов бурно обсуждали «какую-то сумасшедшую карету с кроватью и печкой внутри». Значит, слухи пошли. Мой партизанский маркетинг работал. Оставалось решить главное: как обставить саму продажу? Выкатить фургон на специальную рыночную площадь, где торговали лошадьми и телегами, прямо в навоз и толчею? Или устроить показ прямо здесь, в нашем чистом, хоть и пропахшем лаком цеху?
Пока эти мысли роились в моей голове, сердце предательски кололо совсем по другому поводу.
Джейк. Лорд Блейк, чтоб его высокородное величество черти на сковороде переворачивали. Пропал. Целый месяц от него не было ни слуху ни духу. Ни одной записочки, ни одного случайного столкновения в переулке. Будто сквозь землю провалился.
«И зря ты, Лиза, слёзы в подушку лила, дура набитая, — зло думала я, яростно оттирая ладонь от остатков пропитки. — Не надо было целоваться. Ох, не надо было!» Вспоминая вкус его губ и то, как сладко замирало сердце под проливным дождём под тем козырьком, я готова была выть на луну от досады. Видимо, его сиятельство смекнул, что лёгкой добычи из меня не выйдет. Ноги по первому требованию я перед ним раздвигать не собираюсь, прыгать от счастья, что целый граф обратил внимание на деревенщину, — тоже. Вот он и понял, что ловить возле меня нечего, ничего ему не светит, и умыл руки. Ну и пошёл он к чёрту! Нам, независимым женщинам, шпионские лорды без надобности! У меня бизнес!
Вечером мы, как обычно в последнее время, собрались за большим кухонным столом. Это уже стало нашей маленькой уютной традицией: Агата и Дэниел брали на себя завтраки и обеды, а я колдовала над ужинами. За окном выл холодный ветер, первый месяц зимы вовсю заявлял о своих правах, пуская по стёклам морозные узоры, а у нас на кухне было тепло, пахло печёным мясом и домашним уютом.
На этот раз я превзошла саму себя: запекла в печи огромный кусок сочной свинины, щедро нашпиговав его чесноком, обложив крупными дольками картофеля и засыпав сверху толстым слоем местного домашнего сыра, который расплавился и превратился в умопомрачительную золотистую корочку. К мясу я нарезала огромную миску салата из корнеплодов и капусты, заправив его собственноручно приготовленным майонезом — пришлось попотеть, взбивая желтки с растительным маслом и горчицей обычным венчиком, но результат того стоил. Ну и финальный штрих — тарелка хрустящих малосольных огурчиков, которые я закрыла по своему фирменному быстрому рецепту ещё месяц назад.
— Лиззи, ты волшебница! Если твой дом на колёсах не купят, я лично найму тебя шеф-поваром в лучшую ресторацию столицы! — простонал Дэниел, отправляя в рот очередной кусок сочного мяса, с которого тянулись нити расплавленного сыра.
— Ешь давай, ресторатор, — рассмеялась я, подкладывая Агате добавки.
Ужин зашёл на «ура». Мужчины уничтожали еду с такой скоростью, что в воздухе стоял только стук ложек. Дэниел, успевший за этот месяц знатно раздаться в плечах на тяжёлой работе, довольно зажмурился, отправляя в рот очередной кусок мяса. Агата ласково улыбалась, а Лео и вовсе облизывал пальцы.
Я смотрела на них и понимала, что пора поднимать важный вопрос. Дэниел и Агата уже последний месяц жили вместе, а мне нужно было двигаться дальше.
— Ребята, подсказали бы вы мне кое-что. Я хочу присмотреть себе жильё в столице. Денег у меня, конечно, пока кот наплакал — дом-то на колёсах ещё не продан. Но сидеть сложа руки я не могу. Пока есть свободное время, хочу походить по городу, поглазеть, что вообще предлагает Окридж, какие дома есть, сколько они стоят, чтобы приблизительно понимать рынок.
Агата, деликатно промокнув губы салфеткой, улыбнулась:
— Дело хорошее, Лиззи. Зачем тебе по улицам вслепую бродить? Сходи-ка ты завтра в Контору Недвижимого Имущества на Южной площади. Это что-то вроде купеческой управы, где собирают сведения обо всех продаваемых домах в столице. Заплатишь пару серебряных монет, и тебе выдадут подробный список адресов со всеми ценами.
— Спасибо, Агата, так и сделаю, — я улыбнулась и перевела взгляд на женщину. — А как твои дела? Все платья к открытию лавки готовы?
— Да, милая, всё полностью готово! — глаза Агаты радостно блеснули. — Мы с Дэни уже и присматриваемся к одному уютному помещению под наш будущий магазин одежды на соседней улице.
— Я обязательно помогу вам с арендой и обустройством, — твёрдо пообещала я. — Вот только продам свой фургон… Впрочем, если прижмёт, у меня есть ещё заначка. Остались те самые золотые от лорда Блейка за ремонт его кареты.
При упоминании его имени у меня внутри снова что-то болезненно перевернулось. Всё-таки, какой бы занозой он ни был, мужик он оказался хороший. Карету новую заказал, помог с гильдей по металлу, не обманул, заплатил честно, Ведь если отбросить весь его пафос, мужик-то он надёжный… Совсем не такой, каким его малевали в слухах.
И зачем я вообще о нём думаю⁈ Вот же дура! Не дала ему на первом же свидании — и всё, поминай как звали, пропал орёл. И поделом тебе, Лиззи, нечего раскатывать губу на принцев Тайной службы.
На следующий день, хорошенько закутавшись в тёплый плащ, я отправилась на Южную площадь в контору недвижимого имущества. За высокой стойкой сидел пожилой клерк в смешных круглых очках и с невероятно важным видом перебирал пожелтевшие карточки.
— На какую сумму вы рассчитываете, девица, чтобы мы подобрали вам жильё? — гнусаво спросил он, даже не глядя на меня.
— Мне, пожалуйста, списки на разные суммы, — уверенно ответила я. — Нужны варианты подешевле, средние, и… те, что выше среднего. Но без богатых герцогских особняков, огромные замки мне ни к чему.
Клерк наконец поверх очков уставился на меня, как на сумасшедшую.
— Девица, вы уж определитесь. Списки составляются по сословиям и доходам. Мы не можем выдавать всё подряд.
В глубине души у меня всё ещё теплилась отчаянная надежда, что моё белоснежное чудо на колёсах уйдёт за приличную сумму, поэтому я решила перестраховаться.
— Да дайте вы мне два списка: средние цены и выше среднего. Я оплачу, — я выразительно положила на стойку блестящую серебряную монету.
Клерк прищурился, взвесил монету на ладони и буркнул:
— За два списка — двойная плата.
Я лишь равнодушно пожала плечами:
— Двойная так двойная. Я не против.
Получив заветные пергаменты, исписанные мелким аккуратным почерком, я выкатилась на морозный воздух. Любопытство — страшная сила, поэтому я решила начать осмотр с конца списка, с домов «выше среднего достатка». Чисто из профессионального интереса дизайнера, ну и помечать, конечно.
Один из адресов привёл меня в тихий, респектабельный квартал недалеко от центра. И стоило мне остановиться перед коваными воротами, как у меня перехватило дыхание. Дом был просто сказочным. Двухэтажный мини-особняк из светлого камня, окружённый небольшим, припорошённым снегом садом. К крыльцу вела аккуратная подъездная дорожка, а на окнах красовались изящные наличники. Настоящий домик с картинки.
Я робко поднялась по ступеням, толкнула незапертую дубовую дверь и вошла в просторный холл. Из глубины дома доносились чьи-то голоса. Я сделала несколько шагов по паркету и замерла как вкопанная.
Посреди залы, укутанная в дорогую меховую ротонду, стояла баронесса Клара ди Штерн. Та самая, для которой мы когда-то делали карету.
— Баронесса? — сорвалось с моих губ. — Что вы здесь делаете?
Женщина резко обернулась. На её холёном, высокомерном лице отразилось искреннее изумление, которое тут же сменилось привычной царственной ухмылкой.
— Вот так встреча. Ты? Девка из каретной артели? — она окинула меня брезгливым взглядом с ног до головы.
Внутри меня мгновенно проснулась гордая попаданка.
— Я не девка, миледи. Меня зовут Лиззи, — чётко ответила я, сделав шаг вперёд.
И тут меня словно обухом по голове ударило. Я резко затормозила на полуслове, осознав дикую, абсурдную вещь: а ведь я не знаю своей фамилии в этом мире! И даты рождения своего этого нового тела я тоже не знаю! Я прожила здесь уже больше полутора лет, крутилась как белка в колесе, строила бизнес, ругалась с лордами… и ни разу, ни единого раза не поинтересовалась, когда у этой несчастной деревенской девочки Лиззи день рождения! Я даже ни разу его не отпраздновала.
«Вот это я вообще выпала из жизни… — пронеслась в голове ошеломлённая мысль. — С ума сойти. Хорошо хоть вообще узнала, в каком мире и в каком королевстве проживаю, а то бы совсем позор был».
Спрятав внутреннее потрясение за вежливой улыбкой, я продолжила:
— Просто Лиззи. У меня нет титула, баронесса ди Штерн.
Клара хмыкнула, окинув меня пристальным, оценивающим взглядом, в котором, впрочем, не было прежней откровенной злости. Скорее, глубокое любопытство.
— Хорошо, милочка. Допустим, Лиззи. И что же, ты теперь располагаешь такими деньгами, чтобы покупать подобные дома? Насколько я знаю, каретные мастера в столице зарабатывают неплохо, но не до такой же степени. Или тебе так много платят за твои панели?
— Я занимаюсь не только каретами, — уклонилась я от прямого ответа, вздернув подбородок. — И вообще, не надо так на меня смотреть. Я не нищенка.
— Ну пойдём, «не нищенка», — неожиданно мягко, даже с какой-то усталой усмешкой отозвалась баронесса. — Раз уж пришла, покажу тебе дом. Всё равно я жду оценщика, который опаздывает уже на добрый час.
Она повела меня по комнатам, и с каждым шагом я влюблялась в это место всё сильнее. Клара показывала мне просторные залы с высокими окнами, уютную, огромную кухню, где можно было бы приготовить ужин на целую армию, светлые спальни на втором этаже. Здесь было дышать легко. В своих мечтах я уже вовсю расставляла тут мебель, вешала шторы собственного пошива и топила камин холодными зимними вечерами. Но реальность быстро спустила меня с небес на землю.
— Сто тысяч золотых, — ровным голосом озвучила сумму баронесса Клара, когда мы вернулись в холл.
У меня внутри всё упало. Сто тысяч! Да я такую сумму в жизни не соберу, даже если продам три своих дома на колёсах.
— Что ж… — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и деловито. — Спасибо вам за экскурсию, баронесса. Дом действительно чудесный. Я… буду думать. У меня на примете есть ещё несколько вариантов из списка, нужно всё осмотреть, прежде чем принимать решение. И тогда я скажу вам свой ответ.
Клара ди Штерн странно посмотрела на меня, поджав губы:
— Смотри, Лиззи. Я и так максимально опустила цену, поверь мне. Этот особняк стоит намного больше.
Я не удержалась от любопытства:
— Если он такой замечательный и стоит дороже, то зачем вы продаёте его так дёшево?
Лицо баронессы на мгновение потемнело, подёрнувшись дымкой застарелой, глубокой печали. Она отвела взгляд в сторону заснеженного сада за окном.
— Потому что он стоит балластом, — тихо, почти беззвучно произнесла она. — Тяжёлым балластом. И приносит лишь болезненные воспоминания о прошлом, от которых я хочу навсегда избавиться.
Я не стала лезть к ней в душу. Во-первых, это было бы как минимум нетактично, а во-вторых, если честно, мне было немного всё равно на её личные драмы. Общих дел у нас не имелось, так что расспрашивать о сокровенном не имело никакого смысла.
— Понимаю, — мягко сказала я. — В любом случае, благодарю вас. Если что, мы с вами обязательно ещё увидимся.
Уходя, я снова поймала на себе её странный, долгий и слишком пристальный взгляд, природы которого я так и не смогла разгадать.
На улице уже сгущались ранние зимние сумерки. Мороз крепчал, пощипывая щёки, и я поняла, что время близится к ужину — пора возвращаться домой. Завтра я, конечно, могла бы продолжить осмотр более дешёвых домов по списку… Но, пожалуй, сначала нужно действительно вплотную заняться продажей своего белоснежного фургона. Надо чётко понимать, какая сумма окажется у меня на руках, чтобы зря не тратить время и не травить себе душу осмотром прекрасных особняков, которые мне пока совершенно не по карману.

----------

Глава 31

Глава 31
Глава 31
Утро встретило меня колючим, бодрящим морозцем. За окном тихо падал крупный, пушистый снег, укутывая столичные крыши белым одеялом. Натянув тёплые шерстяные чулки, я сладко потянулась и улыбнулась своим мыслям. Всё. Решено. Хватит сомневаться и прятать моего белоснежного красавца в тёмном цеху. Через пару дней устрою настоящий аукцион.
Весь день в мастерской кипела бешеная, суматошная работа. Дэниел помогал мне составлять и переписывать листовки — мы аккуратно выводили чернилами завлекающие строки о «первом в мире роскошном особняке на колёсах». Пальцы были перепачканы в кляксах, в горле першило от бумажной пыли, но азарт горел во мне ярким пламенем.
— Лео, егоза, иди сюда! — позвала я сына Агаты. Мальчишка примчался мгновенно, сверкая смышлёными, живыми глазёнками. Я не переставала радоваться его уму — этот парень соображал быстрее многих взрослых. — Слушай меня внимательно. Вот тебе пачка листовок. Беги в центральные районы, туда, где живут аристократы средней руки и богатые купцы. Раздай их там в самых приличных, дорогих ресторациях. Понял?
— Всё сделаю, Лиззи! — звонко отчеканил Лео, пряча бумаги под куртку. — Всем растреплю, что послезавтра тут будет чудо чудное!
— И помни, — я пригрозила ему пальцем, пряча улыбку, — стартовая цена — одна тысяча золотых монет!
Сумма была дикой, огромной, я сама это понимала. Тысяча золотых! Но я решила рискнуть. В конце концов, если никто не потянет, торг будет уместен, опустим планку по ходу дела.
К вечеру, когда Лео благополучно вернулся, а листовки разлетелись по городу, на меня накатила волна глухого, липкого беспокойства. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Как всё пройдёт? Вдруг никто не придёт? Вдруг меня засмеют?
Внезапно в тишине цеха раздался чёткий, уверенный стук в дверь.
Я вздрогнула, поправила шаль и пошла открывать. На пороге, стряхивая снег с плеч, стоял он. Лорд Джейк Блейк. Статный, красивый, безупречный.
— Здравствуй, Лиззи, — его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Я соскучился.
Я замерла, судорожно сжав пальцами края шали, а внутри всё перевернулось от обиды и внезапной радости. Но я быстро взяла себя в руки и сухо спросила:
— Зачем ты пришёл? Месяц пропадал, ни слуху ни духу, а теперь «здравствуй»?
Джейк сделал шаг вперёд, закрывая за собой дверь. В его тёмных глазах промелькнула тёплая, виноватая улыбка.
— Обиделась?
— Нет, конечно! К чему мне обижаться? — соврала я, задрав подбородок, хотя щёки уже предательски полыхнули румянцем.
— Обиделась, обиделась, я же вижу, — мягко произнёс он, сокращая между нами расстояние. — Не переживай, я не забыл про тебя, Лиззи. Ни на секунду не забывал. Я был по важным государственным делам службы на самом краю королевства. Решал вопросы безопасности страны. И всё это время думал только о тебе. У меня… чувства к тебе, Лиззи. Нравишся ты мне.
Я попятилась, упираясь спиной в деревянный косяк, и недоверчиво фыркнула:
— С каких это пор у тебя ко мне чувства возникли? Когда успели-то, лорд Блейк? Мы же толком не знаем друг друга!
— Не знаю, — честно признался он, ловя мой взгляд. — Наверное, все наши неожиданные, сумасшедшие встречи были не случайны. Ты покорила меня. Своим необычным мышлением, своим образом жизни. Ты удивительно умная, гордая и делаешь потрясающее, хорошее дело. Наверное все это вместе сыграло роль.
— Мы не можем быть вместе, Джейк, — тихо, с грустной улыбкой выдохнула я, отводя глаза. На мгновение в камине треснуло полено, подчёркивая повисшую тишину. — Сам подумай. Ты — лорд, граф, высокородный аристократ. А я кто? Простая деревенская девка, ремесленница.
— Ты не девка, Лиззи. Ты прекрасная девушка. И давай мы пока не будем думать о сословиях, — перебил он меня, коснувшись ладонью моей щеки. Его пальцы были прохладными с улицы, но от них по моей коже пробежали обжигающие искорки. — Я приглашаю тебя на свидание. Прямо сейчас. Поедем, поужинаем?
— Не могу, — со вздохом покачала я головой, убирая его руку, хоть это и потребовало от меня титанических усилий. — Послезавтра решающий день. Я устраиваю аукцион для продажи дома на колёсах. Я так переживаю, Джейк… Ты не представляешь. Я ведь ходила смотреть один особняк, он такой красивый, двухэтажный, с коваными воротами и заснеженным садом. Я буквально влюбилась в него! Я так мечтаю о своём собственном уголке в этой столице, мечтаю открыть отдельно большой, просторный цех, чтобы продолжать строить свои дома на колёсах…
Я замолчала, внезапно устыдившись своего порыва. Боже, зачем я всё это ему вываливаю? Почему перед ним я всегда так легко открываюсь, выворачиваю душу наизнанку, будто мы сто лет знакомы?
Джейк посмотрел на меня с таким глубоким, искренним уважением, что у меня перехватило дыхание.
— Ты удивительная, Лиззи. Твоя задумка — великое дело, и у тебя всё получится. Продашь ты свой дом, обязательно продашь.И купишь себе свой особняк.
— Ну, за особняк баронессы ди Штерн просят сто тысячь золотых, — грустно усмехнулась я. — Такой суммы у меня завтра точно не будет. Но ничего страшного! Когда-нибудь, может, лет через десять, я смогу купить себе такой дом. А сейчас мне главное хотя бы скромный уголок купить, мастерскую расширить. Так что завтра решающий день. За сколько продам свой фургон — на такую сумму и буду рассчитывать.
— Всё будет хорошо, верь мне, — тихо сказал Джейк.
Он шагнул ещё ближе, бережно обнял меня за плечи и прижался своими тёплыми, мягкими губами к моему лбу. Это был не страстный, а удивительно нежный, оберегающий поцелуй. Когда он ушёл, растворившись в зимней ночной темноте, я ещё долго сидела у затухающего камина.
Ну и хорошо, что просто в лоб поцеловал. Не нужны мне эти глупые страсти. Ни к чему хорошему это не приведёт, только сердце своё разобью. Я же сама себе обещала: никаких мужей в этой новой жизни! Только бизнес и свобода.

----------

Глава 32

Глава 32
Глава 32
Граф Джейк
Холодный, липкий декабрьский туман наползал на столицу со стороны реки, превращая город в серое, промозглое марево. Я невольно передёрнул плечами под тяжёлым сукном своего форменного плаща. Погода была отвратительной. Ледяной ветер швырял мне в лицо пригоршни сырой крупы — то ли недосыпавший снег, то ли перемёрзший мелкий дождь.
В такую погоду благородные господа обычно сидели в своих жарко натопленных гостиных, попивая подогретое вино, а светские дамы кутались в собольи палантины, томно жалуясь на мигрень от сырости.
Но я ехал не в светский салон. Я направлялся к неприметному домику Агаты, там где жила Лиззи, на заднем дворе которого раскинулся небольшой, наспех обустроенный рабочий цех.
Спешившись у ворот и оставив коня под навесом, я бесшумно прошёл вглубь двора. Из приоткрытых массивных дверей цеха вырывался сноп тёплого, жёлтого света, густой запах сосновой канифоли, свежего древесного среза и резковатый, сухощавый аромат раскалённого угля из печи. А ещё оттуда доносились эмоциональные голоса.
Я остановился в тени дверного косяка, сложив руки на груди, и замер, затаив дыхание. Мне открылось зрелище, которое заставило моё сердце пропустить удар, а на губах заиграла невольная, восхищённая улыбка.
Лиззи была вся в мыле. На ней было надето какое-то совершенно немыслимое, грубое рабочее платье из плотной серой саржи, рукава закатаны выше локтей, открывая изящные, но напряжённые руки, а поверх настилался тяжёлый кожаный фартук, испачканный в масле и древесной пыли. На её аккуратном носике и правой щеке красовались размашистые полосы сажи, а каштановые волосы, обычно уложенные в аккуратную причёску, сейчас были хаотично стянуты в тугой узел на макушке, и несколько мокрых от пота прядей липли к вискам.
Она стояла посреди цеха, уперев руки в бока, перед огромным, только что законченным домом на колёсах, и буквально наступала на своего помощника, плотника Дэниела.
— Дэни, не зли меня! — звенел её чистый, решительный голос. — Мне плевать, что на улице хлябь небесная и у тебя ломит правое колено! Сегодня мы обязаны провести полный тест-драйв этой махины. Завтра утром — аукцион! Ты хочешь, чтобы этот человек, который купит это чудо, перед всей столицей ткнул меня носом в то, что его «дворец» заклинило на первом же повороте? Мы должны проверить, как этот крейсер маневрирует по разным дорогам!
— Лиззи, да окстись ты, ради всех богов! — Дэниел, крупный, широкоплечий мужчина, выглядел сейчас как провинившийся школьник перед строгим учителем. Он беспомощно разводил руками, в которых держал плотницкий топор. — Посмотри, что на улице делается! Там же ледяной ветер, мороз прихватывает, грязища по колено. Опасно это! Колёса новые, не дай бог на скользком тракте поведёт. Нам нужно проехаться, я согласен, но давай хоть по городу, где дорога ровная, камнем выложенная…
— По городу? — Лиззи иронично фыркнула и всплеснула руками. — Ага, устроим паркетные испытания! Дэни,какой-нибудь барон,который купит дом, не будет катать свою дражайшую супругу по столичным бульварам, он потащит этот фургон в своё загородное имение по ухабам и бездорожью! Нам нужно выехать за город, проверить подвеску в условиях сурового поднебесного ралли. Ждать нельзя.
Она резко развернулась, подбежала к фургону, на ходу пнув массивное деревянное колесо — проверяя, надёжно ли оно сидит на оси. Затем, абсолютно не заботясь о своей безопасности и чистоте платья, она ловко взбежала по приставной деревянной лестнице прямо на крышу фургона. В её руках было ведро с водой, прихваченное у входа.
— Дэни, зайди внутрь! Быстро! — крикнула она сверху, и тут же с размаху вылила всю воду на стык деревянной крыши. — Ну что там? Смотри на потолок в районе будущей спальни! Течёт или нет⁈ Если хозяин дома проснётся от того, что ему на лысину капает, я заставлю тебя лично работать его зонтиком!
— Сухо, Лиззи! Чисто всё, как в королевской сокровищнице! — донёсся глухой голос Дэниела из недр фургона.
Я наблюдал за этой сценой с замиранием сердца. Для меня, привычного к изнеженным светским кокеткам, которые падали в обморок от одной мысли о том, что их шёлковый подол испачкается в уличной грязи, это был самый настоящий культурный шок. Но вместо отвращения или недоумения я чувствовал дикое, горячее, заполняющее всю грудь восхищение. В этой девушке, стоявшей сейчас на крыше фургона с пустым ведром и перемазанным сажей лицом, было столько бешеной страсти к своему делу, столько яркой, неукротимой жизни, сколько я не видел во всём королевском дворе вместе взятом со всеми его министрами и советниками. А то, как этот здоровый, упрямый плотник слушал её, буквально раскрыв рот и подчиняясь каждому её приказу, доказывало одно: она была прирождённым лидером.
«Безумная. Абсолютно безумная, невероятная женщина», — с нежностью и гордостью подумал я, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. В ней не было фальши. Она горела своей работой, и этот огонь согревал всё вокруг лучше любой печи.
Я отделился от стены и негромко захлопал в ладоши, выходя на свет.
— Прекрасная работа, господин главный конструктор. Водоизмещение проверено, герметичность на высоте.
Лиззи вздрогнула от неожиданности, чуть не выронив ведро, и быстро посмотрела на меня. При виде меня её сердитые карие глаза мгновенно потеплели, хотя она тут же попыталась вернуть лицу строгое, деловое выражение. Она ловко спустилась по лестнице, на ходу вытирая лоб тыльной стороной ладони, отчего лишь сильнее размазала сажу по лицу.
— О, лорд Блейк, — иронично протянула она, картинно приседая в шутливом реверансе, несмотря на свой кожаный фартук. — Какими судьбами в нашей скромной обители автопрома? Только вчера виделись… Неужели Тайная служба решила заказать партию бронированных автозаков?Я хотела сказать дома для королевской гвардии. С защитой. От врагов.
— Я приехал поздороваться, — улыбнулся я, подходя ближе и не обращая внимания на летящую от её фартука стружку. — А ещё — случайно подслушал ваш высоконаучный спор. Ну что, Лиззи, покажешь мне свой новый дом на колёсах в действии? Мне ведь тоже крайне любопытно лично оценить тот невероятный комфорт, который ты умудряешься создавать, по сути, из обычной телеги и фантазии.
Лиззи победно посмотрела на притихшего Дэниела, а затем повернулась ко мне, хитро прищурившись:
— Что ж, раз сам граф Блейк вызывается работать инспектором технадзора… Дэни, отбой тревоги! Ты остаёшься дома, греть колено и пить травяной чай. А я поеду тестировать наше детище с графом. Уж он-то точно не испугается пары луж.
— Так, Лиззи, придется подождать немного, думаю твоялошадка не вытянет этот дом.
— Точно. Что же делать?
— Я сейчас отправлю мальчишку Лео с письмом и через полчаса здесь будут лошади.
— Спасибо тебе Джейк.
Пожалуйста, Лиззи… Только одним «спасибо» ты от меня теперь не отделаешься. Знала бы ты, что ради кого-то другого я бы и с места не двинулся, не то что коней искал. Обычному человеку я бы в жизни не стал так помогать. Но ты зацепила меня сильнее, чем думаешь. Так что простое «спасибо» не принимается, я намерен задержаться в твоей жизни очень надолго…
Через час обновлённый, увеличенный дом на колёсах, запряжённый четвёркой крепких коней, тяжело, но уверенно выкатился за ворота двора. Управлять этой махиной вызвался я сам — сбросил свой парадный плащ, оставшись в плотном камзоле, и уверенно перехватил кожаные вожжи. Лиззи устроилась на высоком козле прямо рядом со мной. Она наотрез отказалась сесть внутрь тёплого салона, заявив, что «главный инженер должен слышать стук подвески вживую».
Когда мы миновали городские заставы и выехали на открытый загородный тракт, погода окончательно испортилась. Началась настоящая буря. Ледяной шквалистый ветер с яростным свистом бился в деревянные борта фургона, швырял нам в лицо пригоршни сорванных жухлых листьев и колючие капли холодного дождя пополам со снегом. Дорога мгновенно превратилась в скользкое, размокшее месиво.
Фургон качало на ухабах, но благодаря стальным полосам, которыми они с Дэниелом укрепили раму, днище держалось монолитом. Колёса мягко и мощно резали грязь.
Я, зажмуриваясь от секущих каплями порывов ветра, уверенно держал лошадей. С моих волос ручьями текла вода, камзол на груди полностью вымок. Я повернул голову к Лиззи и крикнул, перекрывая вой бури:
— Лиззи! Погода совсем взбесилась! Тракт размывает, ветер с ног сбивает. Надо разворачиваться и ехать обратно в город, пока мы здесь намертво не увязли!
Лиззи, чьи намокшие пряди смешно облепили лицо, а плащ пропитался влагой, даже не подумала испугаться. Она лишь задорно рассмеялась, утирая капли с ресниц.
— Ой, граф, ну не смешите мои подковы! Какое «обратно»? Мы же ещё не проверили торможение на мокром грунте! Не переживай, видишь впереди, у обочины, вон то огромное, раскидистое вековое дерево? Загоняй фургон прямо под него, под защиту ветвей. Устроим стоянку!
Я послушался. Ловко сманеврировал, и огромный дом на колёсах плавно замер под сенью мощных дубовых ветвей, которые частично укрывали нас от яростного ливня.
Мы быстро соскочили с козел и юркнули внутрь фургона через боковую дубовую дверь, плотно закрыв её и задвинув тяжёлый засов.
Буря снаружи мгновенно смолкла, сменившись лишь глухим, далёким стуком капель по крыше. И здесь, внутри, меня ждало настоящее чудо. Несмотря на то, что фургон был только что собран, Лиззи уже успела наполнить его тем самым неповторимым домашним теплом, которое умела создавать только она.
Здесь было сухо, пахло чистым деревом, воском и какими-то сушёными степными травами.
— Так, граф, без паники, сейчас мы будем ликвидировать последствия нашей производственной травмы, — весело защебетала Лиззи.
Она тут же засуетилась, проявляя удивительную, трогательную заботу. Подбежала к небольшому резному шкафчику, достала оттуда большое, пушистое сухое полотенце и с размаху набросила его мне на голову, принимаясь энергично взъерошивать мои мокрые волосы.
— Ох, мамочки, вымок-то как! Глава Тайной службы подхватит банальное ОРЗ — меня же король на костре сожжёт за саботаж. Ну-ка, снимай свой мокрый камзол, быстро!
Я послушно скинул отяжелевшую от воды верхнюю одежду, оставаясь в одной тонкой рубашке. Лиззи забрала у меня камзол и аккуратно повесила его на специальный крючок у двери. Вытирая лицо полотенцем, я с изумлением наблюдал за её действиями. Она ни на секунду не задумалась о себе. Её собственное платье на плечах потемнело от влаги, с кончиков волос капала вода, но она не устроила ни единой истерики, не проронила ни одного капризного слова о том, что замёрзла или вымокла.
О, я был уверен, что любая из моих светских знакомых в такой обстановке уже зашлась бы в безумной истерике и со слезами требовала срочно отвезти её домой. Было бы очень интересно посмотреть на этих дам, привыкших блистать платьями на балах, окажись они в таких условиях! Но только не моя Лиззи. Она кинулась помогать мне, напрочь забыв о собственном дискомфорте.
Она сама быстро промокнула свои волосы вторым полотенцем, подсушила их и, весело напевая под нос какой-то странный, незнакомый мне мотив, принялась хозяйничать.
Она подошла к маленькой, изящной чугунной печке, установленной в углу жилой зоны.
— Так, Джейк, не стой столбом, помогай трудовому народу. Разведи-ка огонь, у меня тут кремень и трут в сухом мешочке. А я пока чаем займусь.
Я опустился на колено перед печью и уже через пару минут за узорчатой чугунной дверцей весело заплясали оранжевые язычки пламени, наполняя пространство сухим, благодатным теплом. Лиззи тем временем налила воду в небольшой медный чайник из чистой бочки, установила его прямо на конфорку печи и бросила туда щепотку каких-то ароматных листьев. Уже скоро по фургону поплыл умопомрачительный, сладкий запах чабреца, мяты и лесной земляники.
Я сел на удобный деревянный диванчик, который, как я заметил, лёгким движением руки превращался в часть обеденного стола и обвёл взглядом интерьер. Каждый сантиметр этого пространства был продуман до мелочей. Здесь было невероятно красиво, уютно и функционально: и эти раздвижные двери, скрывающие гигиеническую зону, и аккуратная спальня с забавной двух-ярусной кроватью…
Я смотрел, как Лиззи разливает дымящийся, ароматный чай по двум глиняным кружкам, как она мягко улыбается, подавая мне напиток, и внутри меня произошло тихое, но мощное тектоническое смещение.
Я вдруг отчётливо, до глубины души понял: эта удивительная девушка способна приручить и облагородить абсолютно любой хаос. Окажись она посреди дикой тайги, в тёмном подземелье или на вершине ледяной горы — она и там через час построит дом, разведёт огонь, организует эргономичный быт и заварит этот чертовски вкусный чай. И в этот момент я осознал самую главную вещь: с ней, в этом качающемся от бури фургоне, посреди глухого подгородного леса, я впервые в жизни чувствовал себя абсолютно… дома. Ни в своём родовом замке, ни в роскошных королевских палатах у меня никогда не было этого щемящего, глубокого чувства покоя и защищённости. А здесь — было.
Я понимал, что влюбляюсь в неё всё сильнее с каждой минутой. И это не было просто увлечением красивой, хорошенькой женщиной. Я видел в Лиззи нечто гораздо большее — я видел в ней равного партнёра. Соратника. Человека с потрясающим, масштабным интеллектом, который видел этот мир гораздо шире, глубже и практичнее, чем все напыщенные министры и маститые советники короля. Она мыслила глобально, меняя саму суть привычной жизни вокруг себя. Она невероятно мне нравилась.
Лиззи присела рядом со мной на диванчик, обхватив ладонями горячую кружку, и лукаво взглянула на меня снизу вверх:
— Ну что, господин граф? Как вам мой домик на колесах? Скажите честно, вы ведь раньше никогда не управляли такими… бывшими телегами в условиях штормового предупреждения?
Я тихо рассмеялся, бережно взял её за руку — её ладонь теперь была тёплой и мягкой — и заглянул в её искрящиеся карие глаза.
— Признаюсь честно, Лиззи… Это лучшее путешествие в моей жизни. Твой дом на колёсах сдал экзамен на высший балл. А его создательница… — я осторожно коснулся пальцами её щеки, стирая оставшийся след сажи, — его создательница просто совершила революцию в моей голове.
Лиззи лишь загадочно улыбнулась, придвигаясь ко мне чуть ближе и делая глоток ароматного чая. А за стенами фургона продолжала бушевать ледяная зимняя буря, но нам двоим внутри этого маленького, надёжного деревянного дворца до неё уже не было никакого дела.
Лиззи
Сегодня я проснулась в отличном настроении не смотря на то что не выспалась. После вчерашнего тест -драйва я не волновалась. Я понимала, что он получился почти идеальным и сейчас глядя на чопорных лордов и леди и просто богатых купцов, которые рассматривали мой чудо дом я сияла от гордости и предвкушения.
Я никак не ожидала, что прибудет столько народу! Вся улица была забита каретами, породистыми конями и толпой разодетой в пух и прах публики. Знатные господа в дорогих меховых плащах и леди в шёлковых капорах с любопытством ходили вокруг моего белоснежного фургона, заглядывали внутрь, щупали лакированные бока и восхищённо цокали языками.
— Ах, милорд, вы только посмотрите на эту прелесть! — щебетали молодые леди, кутаясь в собольи муфты. — Было бы так восхитительно следующую зиму провести в путешествии на юг в таком очаровательном домике! Никаких грязных трактиров!
Два каких-то барона, распалившись в споре о технических новшествах подвески, даже слегка подрались, пихая друг друга локтями и выкрикивая оскорбления, пока их не растащили. Юмор ситуации едва не заставил меня расхохотаться в голос.
Погода, правда, не баловала. Повалил густой снег, поднялся холодный ветер, засыпая трибуну, которую Дэниел соорудил для меня наспех из деревянных ящиков. Зрители мёрзли, переминались с ноги на ногу, пар шёл у всех изо рта. Мне и самой хотелось побыстрее закончить эту экзекуцию и заработать наконец свои первые честные деньги — ведь нужно было выдать щедрую зарплату Дэниелу и помочь Агате с открытием её магазина одежды, как я и обещала. Ну и себе на домик хотя бы отложить…
Я поднялась на трибуну, сжимая в замёрзших пальцах тяжёлый деревянный молоточек.
— Итак, господа! — звонко крикнула я, стараясь перекричать гул толпы. — Стартовая цена за первый в мире дом на колёсах — одна тысяча золотых монет! Кто больше?
Толпа ахнула, пошёл гул.
— Тысяча сто! — выкрикнул тучный купец в лисьей шубе.
— Тысяча двести! — перебил его какой-то граф.
Аукцион пошёл полным ходом, цифры росли, у меня внутри всё пело от восторга. И тут среди толпы я заметила знакомую фигуру в роскошном чёрном плаще. Джейк! Он стоял, хитро прищурившись, и каждый раз, как торги начинали затихать, спокойно поднимал руку:
— Тысяча пятьсот… Тысяча семьсот…
Он намеренно взвинчивал цену, помогая мне, чтобы мой дом ушёл как можно дороже! Мне было и весело, и безумно приятно от его негласной поддержки.
— Две тысячи золотых! — громогласно объявил богатый пожилой маркиз, перебивая всех остальных. — Две тысячи, и ни монетой меньше!
Я на мгновение потеряла дар речи. Шок был таким сильным, что я едва не выронила молоток. Две тысячи золотых⁈
— Две тысячи золотых — раз! Две тысячи золотых — два! Две тысячи золотых — три! Продано! — я с размаху ударила молотком по деревяшке.
Толпа зааплодировала. Но на этом чудеса не закончились. Стоило маркизу оформить покупку, как ко мне выстроилась настоящая очередь. Я едва успевала вытаскивать чистые листы бумаги и записывать данные.
— Мне такой же, мисс Лиззи, но сделайте его чуть больше, для семьи!
— И мне! За ценой не постою!
В итоге у меня заказали ещё три дома на колёсах, до наступления холодов в следующем году, попросив увеличить габариты фургонов. И ещё пять но уже без спешки. Жизнь-то налаживалась! Теперь я окончательно решила: никаких переделок старых телег. Будем строить новые дома с нуля, благо технологии я уже отработала. С них же я взяла солидную предоплату. Радости не было предела — мы были обеспечены высокооплачиваемой работой до самого лета, если не до осени!
Когда довольные заказчики разошлись, я счастливо вздохнула и закрыла за последним из них калитку двора. Снег почти утих. Граф Блейк, оказывается, всё это время терпеливо стоял у стены цеха, дожидаясь, пока я закончу с делами.
— Ну что, поздравляю, миллионерша, — с улыбкой произнёс он, делая шаг ко мне.
Прежде чем я успела что-то ответить, Джейк подхватил меня за талию и с весёлым смехом закружил прямо посреди заснеженного двора. Я звонко хохотала, хватаясь за его крепкие плечи, запрокинув голову к бледному небу. Наконец он остановил движение, но из рук не выпустил. Мы оба тяжело и часто дышали. Наше дыхание смешивалось, превращаясь в белые облачка пара.
Джейк посмотрел на мои губы, и в следующее мгновение его губы накрыли мои. О, это был совсем не тот нежный поцелуй, что накануне! Поцелуй был горячим, требовательным, обжигающим до самых кончиков пальцев, заставившим мои колени мгновенно подогнуться. Я ответила на него с чистой, первобытной страстью, напрочь забыв о своих зароках.
— Поехали со мной в ресторан, — тихо прошептал он, оторвавшись от моих губ, но продолжая удерживать меня за талию. — Отпразднуем твой триумф.
Я с трудом взяла себя в руки, сглатывая подступившую слабость, и строго произнесла:
— Ладно. Но давай это будет просто дружеская встреча! Понял? Никаких обязательств.
— Как скажешь, Лиззи, — хмыкнул он, и в его глазах зажглись весёлые чертята.
Вскоре мы уже ехали в его роскошной, пахнущей его парфюмом карете к лучшему ресторану столицы. Заведение оказалось невероятно пафосным: хрустальные люстры, тихая музыка, вышколенные официанты. Джейк сам заказал кучу безумно вкусных и изысканных блюд — какое-то нежнейшее мясо в винном соусе, редкую запечённую рыбу, воздушные десерты.
Мы сидели за уединённым столиком у окна, пили лёгкое искристое вино и упоительно общались. Джейк часто, словно бы невзначай, брал меня за руку, накрывая мои пальцы своей тёплой ладонью. Я смотрела на его благородный профиль, на искреннюю улыбку и ловила себя на мысли: 'А может, чёрт возьми, у нас действительно что-то да получится? И бог с ним, что он лорд! В крайнем случае, даже если он когда-нибудь найдёт себе какую-нибудь чопорную графиню по статусу… я успею быстро забеременеть от него по большой любви, рожу себе ребёночка, куплю дом и будет мне абсолютное счастье!
В ходе ужина я взахлёб рассказывала ему, как прошёл мой месяц без него.
— Понимаешь, я долго думала, в какой цвет красить фургон. Навес мы сделали в такую забавную бело-жёлтую полоску, и мне сначала хотелось чего-то яркого. Но потом я решила: нет, пусть будет ослепительно-белый! Чтобы он выгодно смотрелся на контрасте с грязными городскими улицами, как нарядная куколка. И ведь сработало!
Джейк слушал с неподдельным интересом, подперев щеку рукой.
— Да, белый цвет — это был сильный ход, Лиззи. А у меня, признаться, была очень сложная, тяжёлая и холодная дорога. В провинциях сейчас суровая зима… Знаешь что? Пожалуй, я закажу у тебя точно такой же дом на колёсах. Это будет спецзаказ для моих поездок по делам службы. Чуть позже я подробно распишу тебе, что именно хочу видеть внутри фургона. Но ты тоже предложи мне что-нибудь интересное, такое, чего не было в твоём первом доме. Идёт?
— Идёт! — у меня аж глаза загорелись от предвкушения новой инженерной задачи.
Потом я тепло рассказала ему о своих друзьях:
— Я так рада за Агату и Дэниела, у них сейчас вовсю развиваются отношения, они светятся от счастья. Я очень хочу помочь Агате с открытием магазина, ведь она так помогла мне в самом начале! Приняла меня, деревенскую девчонку, я у неё ведь бесплатно жила. И цех строить на заднем дворе она мне разрешила без лишних вопросов. Они с дядюшкой Бернардом— замечательные, золотые люди. Эти два человека в моей жизни сделали мне больше добра, чем все деревенские соседи и даже мой собственный родной отец…
Джейк внимательно слушал, его взгляд становился всё более мягким и нежным. Он бережно сжимал мою руку, безмолвно разделяя со мной эти воспоминания.
Вечер пролетел незаметно. Джейк проводил меня до дверей дома. На прощание он снова поцеловал меня — сладко, неторопливо, оставляя на губах вкус терпкого вина.
Зайдя в дом с ярко-красными, горящими щеками, я тихонько прокралась в свою комнатку и улеглась в постель. Ложась спать под уютное толстое одеяло, я поймала себя на том, что совершенно, ни капельки не жалею о сегодняшних поцелуях.
Надо расслабиться и просто плыть по течению. Ну и что, что это другой мир? Ну и что, что он граф? Хватит уже мучить себя дурацкими страхами. Кажется, я окончательно и бесповоротно влюбилась… Да и по его глазам я вижу ответное чувство, он ведь тоже ко мне неравнодушен. Я не претендую на его руку, сердце и законный брак. В прошлой жизни я уже была замужем, плавали — знаем, хватит с меня. Несмотря на то, что сейчас я нахожусь в теле девятнадцатилетней девчонки, ментально-то мне куда больше лет. Буду просто жить в своё удовольствие. Бизнес, считай, почти налажен, заказы есть, деньги будут. Значит, пора строить и личную жизнь, гормоны-то всё-таки играют! Я не хочу прожить эту дарованную мне вторую жизнь в полном одиночестве, заботясь лишь о том, как заработать побольше золотых. Сейчас главное — купить себе домик, а дальше… дальше посмотрим.

----------

Глава 33

Глава 33
Глава 33
Следующие несколько недель летели со скоростью света, сливаясь в сплошной, пьянящий вихрь из работы, морозного воздуха и встреч, от которых сердце каждый раз пускалось вскачь.
Зима в столице окончательно вошла в силу. Снег под ногами уже не просто пушисто падал, а звонко хрустел, скованный крепким, кусачим градусом. Воздух сделался пронзительно-чистым, пахнущим льдом, печным дымом из сотен труб и неизменными жареными каштанами, которые продавали на каждом углу. Мы с Джейком проводили вместе почти всё его свободное время. Он заезжал за мной в карете, кутал в тёплый плед, и мы отправлялись на прогулки по заснеженным королевским паркам. Когда щёки мои становились пунцовыми, а нос начинал замерзать, Джейк уводил меня в маленькие, уютные кофейни. Там, в полумраке, под тихий треск дров в камине, мы часами грелись, пили горячий коринь и бесконечно разговаривали.
Естественно, дальше поцелуев — жарких, кружащих голову. До постели дело у нас пока не заходило, хотя хотелось. И я для себя твёрдо решила: ничего страшного. Пока. Да, я решилась на серьёзные отношения без свадьбы. Понимала, что ей никогда не быть. Ну и пусть он лорд, пусть целый граф и правая рука принца! Но, торопиться мне совершенно некуда. Моё тело девятнадцатилетней девчонки, конечно, бунтовало и требовало страсти, но зрелый разум женщины строго шептал: «Погоди, Лиззи, не теряй голову. Посмотрим пока на что он готов ради тебя».
В мастерской тем временем тоже вовсю кипела жизнь. Дэниел, вдохновлённый нашим общим триумфом и солидной предоплатой, рьяно приступил к работе над новыми домами на колёсах. Первую неделю мы с ним вообще не вылезали с рынков и из лесных артелей. Нам пришлось обойти едва ли не половину ремесленного квартала, придирчиво отбирая каждую доску выдержанного дуба, каждый лист облегчённого железа и фурнитуру. Чтобы не переплачивать за доставку и не зависеть от капризов наёмных извозчиков, мы даже купили собственную крепкую ломовую телегу — специально для перевозки тяжеленных материалов в наш цех.
Свой собственный дом я, вопреки надеждам, пока так и не нашла. Честно ходила на просмотры по списку из конторы, мёрзла, торговалась, но денег катастрофически не хватало. Нет, золото у меня было, но вкладывать абсолютно все свободные средства до единой монеты даже в обычный, маленький, серенький домик на окраине я не хотела — это было бы верхом глупости для начинающего предпринимателя. Капитал должен работать.
Тем более, как я и обещала, первым делом я помогла Агате. На днях они с Дэниелом наконец-то официально оформили покупку небольшого и уютного помещения под её будущий магазин одежды на соседней улице. Я без малейших колебаний отсчитала ей двести золотых монет из своей заначки. Плюс выплатила Дэниелу его абсолютно законную, честно заработанную плату — тоже двести золотых. Нужно было видеть их лица в тот момент! Они были так безумно, до слёз счастливы, что Агата весь вечер порывалась меня обнять, а Дэниел только молча сжимал огромные кулаки, пытаясь сдержать скупую мужскую слезу.
Агата тут же, не теряя ни дня, истово приступила к ремонту своего помещения. Бедный Дэниел теперь буквально разрывался на части: половину дня он до седьмого пота вкалывал у меня в цеху, а по вечерам бежал к любимой женщине — белить стены, чинить полы и монтировать стойки для платьев. Я всё прекрасно понимала и ни разу его не упрекнула. Мы не торопились. По моим расчётам, у нас было вагон и маленькая тележка времени, чтобы закончить все три заказных фургона к следующей зиме. Конечно, мне хотелось сдать их поскорее, чтобы и оставшиеся деньги получить, и жильё себе наконец-то купить, и новые заказы на поток поставить. Но качеством я поступаться не собиралась.
В один из вечеров я возвращалась домой после очередного умопомрачительного свидания с Джейком. На губах всё ещё горел вкус его прощального поцелуя, сердце пело, а в голове лениво крутились мысли о том, какую планировку выбрать для нового фургона маркиза. Напевая под нос весёлую мелодию, я толкнула дверь дома перешагнула порог и… замерла. Моя челюсть в буквальном смысле слова едва не упала на дощатый пол.
В гостиной, в сыром зимнем полумраке, укутав плечи в роскошное соболиное манто, сидела баронесса Клара ди Штерн. Она сидела с самым невозмутимым видом, изящно держа двумя пальцами чашечку и мелкими глотками попивая наш травяной чай. А рядом с ней, на самом краешке табурета, сжав колени и мелко дрожа от скованности и страха, сидела бледная Агата.
— Добрый вечер, Лиззи, — ровным, светским тоном произнесла баронесса, медленно повернув ко мне голову.
— Д-добрый… — только и смогла выдавить я, ошарашенно переводя взгляд с одной женщины на другую. — А что здесь происходит?
Клара аккуратно поставила чашку на блюдце, поднялась, расправив складки дорогого шёлкового платья, и посмотрела на мою перепуганную компаньонку:
— Оставь нас, милочка. Нам нужно поговорить наедине с Лиззи. С глазу на глаз.
Агата подскочила как ужаленная, виновато и испуганно зыркнула на меня и мышкой юркнула за дверь, едва не споткнувшись на пороге. Я осталась стоять посреди гостиной, даже не сняв тёплый плащ. Внутри поднялась волна глухого раздражения и непонимания. Я была уверена, что баронесса пришла по делу — ну, может, уязвлённое сословное самолюбие утихло, и она решила заказать у меня такой же белоснежный дом на колёсах, раз уж вся столица только о нём и говорит.
Но то, что эта холёная женщина выложила мне в следующие несколько минут, повергло меня в такой дикий, первобытный шок, что у меня потемнело в глазах.
— Не смотри на меня так, девчонка, — сухо, без тени улыбки начала Клара, прохаживаясь по комнате и брезгливо оглядывая наш скромный быт. — Я долго наблюдала за тобой. Ещё тогда, когда принимала свою карету, а потом в моём особняке… Ты ведь удивительно, просто поразительно похожа на меня в молодости. Тот же разлёт бровей, тот же упрямый подбородок, тот же невыносимый, бешеный нрав. Ты ведь приехала из провинции, верно? Из глухой деревеньки Ольховки?
У меня внутри всё похолодело. Боже правый! Да я даже названия той чёртовой деревни, в которой очнулась полтора года назад в этом теле, толком не помнила! В голове вертелось что-то смутное, но я решила не выдавать своего замешательства и просто кивнула:
— Допустим. Из Ольховки. И что с того?
— Твоего отца звали Филиппом, не так ли? — Клара резко остановилась и впилась в меня тяжёлым, пронизывающим взглядом.
— Да… Филипп, — медленно ответила я, припоминая редкие рассказы соседки. — Откуда вы это знаете?
Баронесса горько, как-то по-змеиному усмехнулась, и её идеальная светская маска на мгновение дала трещину:
— Откуда? Да потому что Филипп — этот ничтожный, поганый клерк, этот нищий мальчишка — двадцать лет назад украл мою единственную дочь! Мою Элен! Она должна была блистать на королевских балах, её ждало великое будущее, она должна была стать герцогиней! А он увёл её из-под венца, разрушив все мои планы и опозорив имя ди Штерн на всю столицу!
Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове со свистом выстраивались логические цепочки. Значит… мама этого тела была дочерью баронессы?
— Я вычеркнула её из своей жизни в тот же день, — ледяным, жестоким тоном продолжала Клара, задирая нос. — Я знать не хотела, как они живут, голодают ли, гниют ли в своей глуши. Я запретила слугам даже упоминать её имя. Но скажи мне, Лиззи… как они поживают? Как этот старый дурак Филипп отпустил тебя в столицу? Не боялся, что ты встретишь меня и я узнаю кровь ди Штерн?
— Отца не стало прошлой осенью, — глухо, сдерживая подступившую к горлу ярость, ответила я. — А маму… маму Элен я вообще не помню. Она умерла, когда я была совсем крохой.
В этот момент в моей голове словно что-то взорвалось, а к горлу подкатила горькая, удушливая волна чистейшей ярости. Я смотрела на эту ухоженную, пахнущую дорогими духами старуху, и перед глазами всё плыло. Как? Ну как эта женщина могла так поступить с собственной дочерью? Вычеркнуть из жизни, забыть, стереть, словно половую тряпку!
Там, в своей прошлой земной жизни, я, не понаслышке знала, каково это — быть невидимкой для собственных родителей. Я до дрожи, до ломоты в костях помнила это сосущее, ледяное чувство одиночества, когда от тебя отворачиваются те, кто должен любить просто так. Когда на тебя обращают внимание только тогда, когда от тебя что-то нужно, какая-то выгода. Я годами жила с этим невыносимым ощущением абсолютного безразличия со стороны самых близких, и мне всегда — каждую секунду моего земного детства — хотелось крикнуть матери в лицо: «Почему⁈ За что ты так со мной⁈»
И сейчас, глядя на высокомерную баронессу, я злилась так, что пальцы сводило судорогой. Мне хотелось по-простому, по-земному, по-нашему, вцепиться в её идеальную причёску и повырывать эти напудренные патлы! Нельзя быть такой жестокой к собственным детям. Просто нельзя, это против любой человеческой природы! Особенно к единственной дочери. Неужели этот чёртов титул, эти дурацкие светские сплетни и то, «что скажут люди», оказались важнее жизни и счастья собственного ребёнка? Да грош цена такому родству и такой бабке!
Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри меня закипает настоящий праведный гнев.
— Если честно, баронесса, я просто отказываюсь понимать, как такое вообще могло случиться! Как⁈ Как вы могли так хладнокровно, безжалостно вычеркнуть из жизни собственную дочь⁈ Разве можно отказаться от своего ребёнка из-за дурацкой сословной гордости? Многие женщины годами плачут, молятся, бьются головой о стены, потому что не могут иметь детей! Они мечтают о малыше! А вы… вы вот так просто взяли и перечеркнули жизнь своей единственной дочери? Растоптали её?
— Я была молода! — резко, со злостью перебила меня Клара, и её глаза фанатично блеснули. — У меня были на неё огромные, великие планы! Она меня предала, подставила под удар всю семью! И даже сейчас, спустя столько лет, я не желаю слушать о её слабости!
— Да как у вас язык поворачивается⁈ — взорвалась я, уже не на шутку крича и наплевав на все приличия. — Вы только что услышали, что ваша родная дочь, ваша Элен, умерла в нищете очень много лет назад! И у вас даже не ёкнуло сердце⁈ Ни одна мускула на лице не дрогнула⁈ Да вы… вы не женщина, вы сухая, чопорная, бездушная статуя! Как можно быть настолько чёрствой⁈
Я видела, я заметила, как на долю секунды Клара замерла, как побелели её пальцы, сжимающие соболиный мех, будто ей действительно стало больно от моих слов. Но она мгновенно справилась с собой, вернув на лицо выражение ледяного превосходства.
— Довольно дерзости, девчонка, — процедила она сквозь зубы. — Тот дом, который ты смотрела… двухэтажный особняк с садом. Он строился для моей Элен. Это было её приданое. И сейчас, по всем законам королевства и праву наследования, этот дом должен перейти к тебе. Но я скажу тебе прямо, милая моя: просто так я тебе его не отдам. Ни за что. Однако у меня есть к тебе деловое предложение. Договор.
Я нахмурилась, скрестив руки на груди:
— Какое ещё предложение?
— Я готова официально признать тебя своей внучкой. Ввести в семью, дать тебе великую, чистокровную фамилию ди Штерн. Я лично представлю тебя его величеству королю на ближайшем зимнем балу. И мы найдём тебе богатого, именитого, знатного мужа-аристократа. Герцога или графа. Правда… — баронесса критически осмотрела меня с ног до головы, поморщившись. — Перед этим мне придётся знатно с тобой поработать. Тебе понадобятся лучшие учителя этикета. Нужно будет исправить эту кошмарную деревенскую осанку, научить тебя танцам, манерам, умению держать рот на замке. Работы будет много, непочатый край. Но ради возрождения чести рода я готова за тебя взяться.
Я смотрела на неё и не верила собственным ушам. Внутри меня просто гомерически хохотала современная женщина из XXI века. Надо же, а! Ничему её жизнь не научила! Одну дочь уже потеряла, сгноила в нищете из-за своих амбиций, а теперь пришла ко мне и хочет в точности повторить те же самые ошибки? Переломать меня через колено, засунуть в корсет и выгодно продать какому-нибудь престарелому графу ради «чести рода»? Ну уж нет, дорогая моя бабуля, ты напала не на ту Лиззи!
— Вы сейчас один в один повторяете свои же собственные ошибки, — чётко, чеканя каждое слово, произнесла я, глядя баронессе прямо в глаза. — Ровно то же самое, что вы сотворили с моей матерью! Как вы можете быть такой чёрствой и слепой? Нельзя быть такой! И знаете что? Мне не нужен ваш дом. Даже если бы он стоил миллионы, даже если бы он был из чистого золота — не нужен! И никакой герцог мне сто лет не сдался. Я выйду замуж только по любви! Слышите меня? Только по взаимной, сумасшедшей любви, и то — если сама этого захочу!
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как расправляются мои плечи под плащом.
— Мне даром не нужна ваша фальшивая аристократическая жизнь, где надо ежесекундно следовать чопорным, дурацким правилам, вытягивать спину по струнке и до смерти бояться сказать лишнее слово, чтобы светские кумушки не зашикали! Я лучше всю жизнь проживу в бедности при мастерской! Хотя… — я победно улыбнулась, — бедно жить я точно не буду. У меня есть своё любимое дело жизни. Я умею работать руками и головой и зарабатываю уже сейчас вполне неплохо. И моих личных амбиций, поверьте мне, хватает на куда более великие вещи, чем просто стать безмозглой красивой приставкой к какому-то там аристократу!
Баронесса Клара ди Штерн несколько секунд молча смотрела на меня, тяжело дыша от ярости. Её ухоженные губы мелко подрагивали. Наконец она медленно, с достоинством натянула на руки тонкие кожаные перчатки, расправила плечи и направилась к выходу.
— Как хочешь, девочка, — ледяным тоном бросила она у самой двери, даже не повернув головы. — Но мы с тобой ещё обязательно увидимся. Выбор за тобой.
Дверь за ней захлопнулась со звонким стуком.
Я осталась стоять посреди пустой гостиной. Несколько минут в комнате стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь завыванием ветра в печной трубе. А потом… потом меня просто накрыло.
Я опустилась прямо на табурет, где только что дрожала Агата, схватилась руками за голову и безудержно, во весь голос расхохоталась. Это была чистой воды истерика. Смех клокотал в горле, из глаз брызнули слёзы.
— Ха-ха-ха! Ой, мамочки, не могу! — давилась я от смеха, вытирая слезы кулаком. — Я… Получается, я целая баронесса по крови⁈ Родная внучка Клары ди Штерн⁈ Наследница особняка⁈ Ха-ха-ха! Ну надо же! А я-то, дура, сидела здесь, ночами в подушку выла, из-за сословной разницы переживала! Думала: «Ах, Джейк — великий граф, а я простая деревенщина, мы не пара, у нас нет будущего!» Ха-ха-ха! Какая же глупость, какой абсурд!
Отсмеявшись, я сделала глубокий, успокаивающий вдох и утёрла лицо краем шали. Истерика медленно отступала, оставляя после себя удивительную, звенящую ясность ума.
«Так, Лиззи, стоп, — скомандовала я самой себе, поднимаясь и наконец-то снимая тяжёлый уличный плащ. — Главное сейчас — держать язык за зубами. Нужно сохранить всё это в строжайшей тайне от Дэниела и Агаты. Не дай бог Джейк узнает. Не хочу, чтобы он подумал, будто я что-то выдумываю, зазвездилась или нарочно ходила выведывать у баронессы свою родословную, чтобы выслужиться перед высшим светом. Мне это величие сто лет не нужно. Чужие интриги и скелеты в шкафу — мимо меня».
Я подошла к окну, глядя на тёмную столичную улицу, засыпанную чистым зимним снегом. Внутри было на удивление спокойно и легко.
Буду жить точно так же, как и планировала. Сама построю свой бизнес, сама куплю себе дом, без всяких подачек и условий сумасшедших баронес. А Джейк… что ж, посмотрим, как карта ляжет. Теперь мне вообще бояться нечего.

----------

Глава 34

Глава 34
Глава 34
Зима в столице выдалась шальной, капризной и до одури красивой. После нескольких дней унылой, сырой оттепели, когда под ногами хлюпала грязная каша, внезапно ударил крепкий, хрусткий мороз. За какую-то пару часов он сковал городские лужи зеркальным глянцем, а пушистый, летящий сплошной стеной свинцового неба снегопад укутал крыши домов и брусчатку мостовых чистейшим, ослепительно белым одеялом.
Воздух сделался таким чистым и колючим, что при каждом вздохе лёгкие приятно покалывало, а изо рта вырывались густые клубы пара. На душе почему-то сразу становилось празднично.
В один из таких вечеров, когда сумерки только-только начали сгущаться, окрашивая сугробы в глубокие чернильно-синие тона, у ворот нашего дома раздался весёлый, заливистый перезвон бубенцов. Я как раз сидела у камина, натягивая плотные шерстяные чулки, когда в дом без стука, принеся с собой шлейф морозного ветра и летящих снежинок, вихрем ворвался Джейк.
Его светлые волосы были припорошены белой крупой, щёки горели здоровым румянцем, а в глазах плясали такие озорные, мальчишеские чертята, что я невольно залюбовалась. Вместо привычного строгого пальто на нём был роскошный, подбитый волчьим мехом тёплый кафтан, распахнутый на груди.
— Лиззи, бросай свои чертежи! — с порога громыхнул он, сбрасывая заиндевевшие кожаные рукавицы прямо на сундук. — Мы уезжаем. Прямо сейчас.
Я удивлённо приподняла бровь, поправляя воротник своего скромного тёплого платья.
— Позвольте узнать, господин тайной службы, это официальный арест или меня похищают? Если второе, то предупреждаю сразу: в ледяных трюмах я сегодня сидеть не намерена, у меня по графику ужин и чашка горячего чая.
— Это гораздо хуже, — рассмеялся Джейкоб, подлетая ко мне и без церемоний сгребая в охапку.
Его кафтан был холодным, с меховой опушки на мои плечи упало несколько подтаявших снежинок, но сам он источал такое бешеное, умопомрачительное тепло, что я сразу замурлыкала, утыкаясь носом в его подбородок.
— Это свидание, Лиззи, — тихо, опаляя моё ухо горячим дыханием, прошептал он. — Настоящее. Одевайся как можно теплее, завернись в самый плотный плащ. Мы едем за город.
Ого, загородные прогулки при минус пятнадцати по Цельсию… Романтика местного разлива. Главное — не отморозить себе всё то, чем я планирую в будущем очаровывать этого графа!Может быть!
Через пятнадцать минут мы уже мчались по заснеженному тракту, оставляя позади мерцающие тёплыми огнями окраины столицы. Но везли меня не в закрытой, душной карете. Джейк арендовал огромные, лёгкие резные сани, запряжённые парой мощных вороных коней. Лошади неслись галопом, их копыта с глухим стуком выбивали из-под снега белые фонтаны, а над нашими головами весело, заливисто пели те самые бубенцы.
Джейк усадил меня рядом с собой, укутав мои ноги до самого пояса тяжеленной, невероятно тёплой медвежьей шкурой. Сам он правил лошадьми, уверенно держа кожаные вожжи в руках, а я, прижавшись к его боку, вовсю наслаждалась скоростью. Зимний ветер свистел в ушах, кусал за кончик носа и щёки, но под шкурой было тепло, как на печке. Небо над нами очистилось от туч, и на нём высыпали миллиарды крупных, колючих звёзд, похожих на рассыпанные по чёрному бархату бриллианты.
Примерно через час сумасшедшей скачки лес расступился, и кони пошли тихим шагом. Я приподнялась, сбрасывая с лица край капюшона, и восхищённо ахнула.
Мы очутились на высоком, крутом холме, у подножия которого раскинулось огромное лесное озеро. Сейчас оно было полностью сковано толстым, прозрачным, как хрусталь, льдом, на котором идеальным ровным слоем лежал девственно чистый снег. Но самым необычным было не это. По всему периметру озера, прямо среди вековых заснеженных елей, горели десятки… огромных костров. Их яркое, оранжевое пламя взмывало высоко вверх, искры с треском улетали в ночное небо, а на самом льду были установлены изящные деревянные павильоны, украшенные разноцветными стеклянными фонариками, которые окрашивали зимний пейзаж в волшебные изумрудные, синие и багровые тона.
— Боже мой, Джейк… Что это за место? — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается детский, чистый восторг. В горле даже пересохло от такой красоты.
— Это Зеркальные пруды графа Олсворда, — тихо ответил он, соскакивая с саней и протягивая мне руки, чтобы помочь спуститься. — Зимой он открывает их для узкого круга гостей. Здесь катаются на ледовых полозьях, пьют горячее вино и смотрят на звёзды. Мне хотелось показать тебе что-то особенное. Что-то, что не похоже на унылые бальные залы.
— А я на балах и не бывала ни разу…
— А там и делать нечего!Скука смертная.
Я мягко опустилась на его руки, чувствуя, как его сильные пальцы уверенно держат меня за талию.
— Ну надо же, — иронично протянула я, заглядывая в его лицо. — Да это же практически курорт «Куршевель», только без подъёмников и наглых лыжников. Хмм… Это у нас в деревне такие зимние забавы… Зачёт, граф. Твоя романтическая шкала только что пробила верхнюю отметку.
Джейк лишь загадочно улыбнулся на моё очередное земное словцо и повёл меня вниз, к озеру. Под нашими сапогами весело хрустел снег.
Мы подошли к одному из павильонов, где распоряжался полноватый, суетливый мужчина в богатой лисьей шубе — местный смотритель прудов. Увидев Джейка, он согнулся в глубоком поклоне, чуть не подметая полом шубы снег.
— О, лорд Блейк! Какая честь для нашего скромного заведения! — запричитал он, преданно заглядывая графу в глаза. — Всё готово для вас, милорд! Лучшие ледовые полозья из закалённой стали, лучшие меха! А ваша… прекрасная спутница желает примерить дамские приспособления для скольжения?
Я с любопытством уставилась на то, что он называл «ледовыми полозьями». Это были тяжёлые кожаные ботинки, к подошвам которых намертво были прикручены толстые, довольно грубые металлические лезвия. Настоящие средневековые коньки! Внутри меня мгновенно проснулась девочка, которая в детстве вполне неплохо рассекала на фигурных коньках в закрытом ледовом комплексе.
— Ну-ка, любезный, покажи поближе, — усмехнулась я, беря в руки одно из этих сооружений. — Слушай, а у вас тут в комплекте к этим «полозьям» медицинская страховка не прилагается? Ну, или хотя бы бригада лекарей -целителей, чтобы собирать по частям мои лодыжки, если я решу изобразить тройной тулуп?
Смотритель испуганно вылупил на меня глаза, не понимая половины слов.
— Что… какая страховка, миледи? Какой тулуп? Тулупы у нас только овчинные имеются, ежели вам холодно…
Джейк тихо прыснул в кулак, явно наслаждаясь моей манерой вводить местных в ступор.
— Не обращай внимания, Томас, — с улыбкой оборвал его граф. — Нам две пары. Моя леди умеет удивлять.
Переобувание превратилось в отдельный аттракцион. Джейк усадил меня на мягкую скамью, укрытую волчьей шкурой, сам опустился на одно колено и принялся бережно, но крепко шнуровать мои ботинки. Его пальцы двигались уверенно. Я смотрела на его склонённую голову, на его широкие плечи, и внутри меня разливалось такое щемящее, сладкое тепло, что мороз вокруг казался совершенно неважным.
Надо же. Целый граф, гроза преступного мира и Тайной службы, сидит на коленях на снегу и завязывает мне шнурки. Если бы мне кто-то сказал об этом год назад, когда я сидела в своей квартире и плакала из-за измены мужа, я бы крутанула пальцем у виска. Жизнь — чертовски странная штука.
Когда мы наконец ступили на лёд, я почувствовала секундную неуверенность. Лёд был идеально гладким, зеркальным, сквозь него в глубине пруда угадывались застывшие водоросли. Но лезвия коньков были шире земных, и устойчивость оказалась на удивление хорошей.
Джейк уверенно заскользил рядом. Оказалось, он держится на льду просто великолепно — сказывалось аристократическое воспитание. Он протянул мне руку, готовясь «спасать» и поддерживать свою деревенскую девку.
— Держись за меня, Лиззи, не бойся, — ласково сказал он. — Главное — не торопись, лови равновесие…
— Кто? Я? Боюсь⁈ — я ехидно прищурилась, перехватила его руку, а затем с силой оттолкнулась левой ногой.
Подсечка, разгон, скольжение на одной ноге, плавный поворот спиной вперёд… Родная мышечная память сработала идеально! Я сделала аккуратную дугу, подняв небольшой фонтанчик ледяной крошки, и заскользила задом наперёд, весело глядя на вытянувшееся от изумления лицо Джейка.
— Ну как тебе моя аэродинамика, милорд? — рассмеялась я, закинув руки за голову и изящно покачивая бёдрами в такт движению. — В моей деревне это называется «фигурное катание». Правда, там лёд искус… не такой гладкий как здесь и колбасы вокруг костров не жарят, но основы те же.
— Я уже хочу побывать в твоей деревне.По твоим рассказам там очень занимательное место.
— Там ничего интересного! Ну что, догоняй! Или Тайная служба умеет только бумажки в кабинетах перебирать? — Я быстро перевела тему. Никогда я ему не расскажу, что я из другого мира.
Джейк издал короткий, азартный рык и рванул за мной.
Следующий час превратился в сплошное, упоительное безумие. Мы носились по огромному зеркалу озера, огибая светящиеся павильоны. Мы смеялись как дети. Джейк пытался поймать меня, но я, пользуясь земной техникой коротких и частых шагов, ловко уворачивалась в последний момент, закладывая крутые виражи. Пару раз мы всё-таки не удержались и вместе полетели в пушистый сугроб у самого берега.
Мы лежали на мягком, холодном снегу, тяжело дыша и глядя в звёздное небо. Моё сердце колотилось где-то в горле, щёки горели от мороза и смеха, а над нами с тихим треском догорали костры.
Джейк перевернулся на бок, нависая надо мной. Его лицо было совсем близко, глаза казались чёрными в полумраке.
— Ты невероятная, Лиззи, — тихо, очень серьёзно сказал он, убирая с моего лба выбившийся локон волос. Его пальцы были прохладными, но их прикосновение обжигало сильнее огня. — Каждый день я думаю, что узнал тебя до конца, и каждый день ты переворачиваешь мой мир вверх тормашками.
— Это у меня профессиональное, граф, — тихо ответила я, теряя всю свою напускную иронию. Внутри всё замерло от пронзительной, острой нежности. — Я же… дизайнер. Моя работа — переобувать этот мир и делать его уютнее. Даже если для этого приходится ставить на коньки сурового главу Тайной службы.
Он ничего не ответил. Он просто наклонился и поцеловал меня.
Этот поцелуй на морозе был особенным. Его губы были горячими, пахнущими тем самым пряным вином, которое мы пригубили у костра. Вокруг нас царила ледяная зимняя сказка, снежинки тихо опускались на наши ресницы и плавились, а внутри меня бушевало настоящее, тропическое лето. Я крепко обняла его за шею, запуская пальцы в его густые волосы, и полностью растворилась в этом моменте, молясь только об одном — чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.
Домой мы возвращались уже далеко за полночь. Сани плавно скользили по ночной дороге, кони шли тихой рысью, уставшие, но довольные.
Я дремала, уткнувшись носом в меховой воротник кафтана Джейка, сытая, согретая и абсолютно, до краёв счастливая. Мой практичный земной мозг, который обычно любил всё анализировать и просчитывать риски, на этот раз благоразумно помалкивал. Зачем думать о будущем, о чертежах фургонов, и других мелочах, когда прямо сейчас рядом со мной находится мужчина, который пахнет костром, морозом и любовью?
Жизнь в новом мире определённо налаживалась. Мне было абсолютно всё равно, что обо мне говорят. Периодически до меня доходили сплетни и слухи о том, что лорд Блэйк нашёл себе очередную безродную девицу. Кумушки шептались, что он просто поиграет со мной, пока не наскучит или пока я не забеременею. Кто-то крутил пальцем у виска, считая меня безмозглой дурочкой, которая не понимает, с кем связалась, а кто-то сокрушался о моей навсегда загубленной репутации — ведь в этом мире приличной девушке полагалось выходить замуж исключительно невинной.
Иногда, конечно, когда мы с Джейком бывали в кофейнях или других людных местах, его узнавали. Пальцами, слава богу, не тыкали, но эти косые, оценивающие взгляды бывали чертовски неприятны. И всё же я заставила себя не обращать на них внимания и просто плыть по течению.
Я искренне поверила Джейку, когда он сказал, что с графиней Элоизой его больше ничего не связывает. В конце концов, будь у него невеста — да ещё и беременная, как судачили на каждом углу, — разве мог бы он открыто уделять мне столько времени на глазах у всего честного люда? Я верила ему.
Да, я прекрасно понимала, что пышной свадьбы у нас не будет, ведь местное общество никогда не примет такой мезальянс, да и Джейк не сможет пойти против правил своего круга. Но я была к этому готова. Я радовалась тому, как складывается моя жизнь в этом новом мире, и ценила наши странные, но такие нужные мне отношения. Особенно если вспомнить, что изначально я вообще зарекалась заводить здесь какие-либо романы.

----------

Глава 35

Глава 35
Глава 35
Запах канифоли, свежей сосновой стружки и разогретого над углями металла — вот чем теперь дышала моя жизнь.
Наш рабочий цех встретил меня привычным, слаженным шумом. Помещение было небольшим, скромным, но мы с Дэниелом постарались обустроить здесь каждый квадратный метр с максимальной пользой. Сквозь высокие окна, затянутые чистым стеклом, пробивались блёклые лучи утреннего зимнего солнца. На улице мороз вовсю разрисовывал узорами лужи, а у нас в цеху стояла приятная жара от пышущей печи, в которой мы грели металлические детали. Я на ходу завязала волосы в тугой узел, стянула кожаный фартук на талии и подошла к верстаку, где уже был расстелен плотный рулон желтоватой пергаментной бумаги.
Сегодня был важный день. Мы приступали к сборке первого по-настоящему крупного каркаса для нового дома на колёсах.
Наш новый заказчик, один местный маркиз, оказался мужчиной с большими запросами: ему хотелось не просто походный фургон, а просторное жильё в миниатюре. Чтобы и спальня, и кухня, и зона для отдыха. Естественно, стандартные размеры, которые мы обкатывали раньше, сюда не подходили. Пришлось увеличивать длину платформы почти в полтора раза.
— Ну что, давай проверим расчёты, — пробормотала я себе под нос, беря в руки угольный карандаш и тяжёлую медную линейку.
Рядом со мной, хмуро всматриваясь в чертёж, стоял Дэниел — мой главный плотницкий гений. Его золотые руки творили настоящие чудеса с деревом. Он переводил взгляд от нарисованных линий к разложенным на полу массивным дубовым балкам.
— Лиззи, ты уверена, что мы не перебарщиваем с габаритами? — Дэниел поскрёб затылок, отчего на его лбу остался забавный след от древесной пыли. — Восемь шагов в длину, три в ширину… Это же не походная телега получается, а целый амбар на колёсах. Если мы поднимем стены из плотного ясеня, днище просто треснет на первом же ухабе. Наш местный тракт — это тебе не королевский ковёр.
— Не треснет, Дэни, — я ободряюще улыбнулась и постучала пальцем по чертежу, где были прорисованы дополнительные элементы. — Помнишь, мы уже укрепляли днище железом на прошлых фургонах? Здесь мы сделаем так же, но ещё надёжнее, учитывая новый размер. Мы снова пустим вдоль всей рамы облегчённый металл. Дерево даст гибкость и тепло, а железо — жёсткость.
Этот самый облегчённый металл мы сами не ковали и не плавили — в нашем маленьком цеху для этого просто не было условий. Полосы привозили готовыми, но под наши новые увеличенные размеры их всё равно нужно было подогнать и слегка выгнуть по краям, чтобы они плотно обнимали дубовую раму.
Дэниел скептически прищурился, подошёл к нашей печи и аккуратно щипцами достал длинную полосу закалённого железа. Мы не плавили его, а лишь хорошенько прогревали над углями, чтобы сделать металл податливым и послушным.
Дэниел уложил разогретую полосу на специальный упор и, уверенно орудуя тяжёлым инструментом, начал аккуратно выгибать края. Металл неохотно, со звоном, но подчинялся воле плотника, принимая нужную П-образную форму. Каждая эмоция Дэниела — от яростного напряжения до довольного кивка, когда угол изгиба совпал с моим чертежом, — отражалась на его лице. Мы работали в цеху вдвоём, без каких-либо подмастерьев, и вся эта тяжёлая, кропотливая сборка лежала исключительно на наших плечах.
Чуть позже к нам доставили готовые колёса, выполненные по нашему особому заказу. Колёса были шедевром: ступицы из крепчайшего карагача, широкие дубовые спицы и толстые стальные обода.
— Пришли родимые! Ну-ка, Дэни, давай проверим их на прочность и годность.
Мы уложили колёса на оси, тщательно проверяя ход. Я пнула первое колесо носком кожаного сапога, слушая звук — он должен был быть глухим, цельным, без малейшего дребезжания. Затем мы крутанули их на оси. Колёса завращались ровно, мягко рассекая воздух, без малейшего перекоса.
— Идеально, — выдохнула я, чувствуя, как внутри расцветает гордость. — Настоящий знак качества. Дэни, давай монтировать ось к раме.
Плотник кивнул. Он принялся собирать колёсную ось, надёжно подгоняя все крепления. После этого Дэниел взял тяжёлый молоток и принялся прибивать массивные, гладкие доски днища к нашей укреплённой железом раме, глухо ухая при каждом ударе. Платформа обретала плоть. Когда он закончил, я наконец смогла встать ногами на это основание. Попрыгала. Пол даже не шелохнулся. Монолит! Настоящий фундамент нашего будущего передвижного дома.
Пока Дэниел переводил дух и пил холодную воду, я снова уткнулась в пергамент, мысленно обустраивая внутреннее пространство этого гиганта. Раз уж дом стал больше, у меня наконец-то развязались руки для настоящего, эргономичного дизайна.
«Так, — размышляла я. — Здесь у нас будет спальная зона. Но делать просто кровать — скучно и нерационально». Я вспомнила свои поездки на родине в поездах дальнего следования. Купе! Это же гениально. Я набросала эскиз: внизу широкое, удобное ложе для барона и его супруги, а прямо над ним, на прочных деревянных кронштейнах — аккуратная верхняя полка, маленькая кровать с защитным бортиком для ребёнка. Спасение пространства в чистом виде!
Дальше — зона гигиены. Никаких больше мокрых тканевых ширм, которые вечно липнут к телу.
— Мы сделаем раздвижные двери, — пробормотала я, прорисовывая пазы. — Дверное полотно будет уходить вправо, внутрь стены, по специальным направляющим. Нажал — открылось, потянул — закрылось. И место экономит, и душ с унитазом будут полностью изолированы от жилой зоны.
Благодаря увеличенным размерам фургона, в районе кухонной зоны теперь помещались не только скромные шкафчики. Я спроектировала полноценную обеденную зону:
— Дэни, глянь сюда, — позвала я плотника, показывая новый набросок. — Вот этот стол мы закрепим на стене на шарнирах. Рядом поставим два стула со складными ножками. Поели, помыли посуду — стол сложили, прижали к стене, зафиксировали защёлкой, стулья убрали в нишу. И вуаля — полная свобода передвижения!
Дэниел подошёл, посмотрел на чертёж раздвижных дверей и складного стола, и в его закопчённых глазах мелькнуло искреннее восхищение.
— Лиззи… Ты иногда пугаешь меня своими идеями. Двери, которые прячутся в стены? Столы, которые исчезают? Ты точно не ведьма?
— Может быть, Дэни, — задорно подмигнула я ему.
Наше бурное обсуждение прервал стук в двери цеха. К нам заглянул сам заказчик — тот самый маркиз, разодетый в пушистую дорогую шубу. Он оглядел строящуюся платформу, похлопал своей тростью по огромному колесу и недоверчиво нахмурился.
— Уважаемая госпожа Лиззи, — протянул он, высокомерно кривя губы. — Я, конечно, наслышан о ваших чудесных повозках. Но это… это же чудовищно огромная махина! Вы только посмотрите на этот настил. Когда вы поднимете здесь стены и запихнёте туда всю вашу обещанную мебель, этот дом будет весить слишком много. Скажите мне на милость, вытянут ли обычные лошади такую тяжесть? Моя четвёрка породистых жеребцов просто надрвёт спины!
Я спокойно вытерла испачканные углём руки о фартук, подошла к маркизу и ослепительно улыбнулась.
— Ну что вы, уважаемый маркиз. Лошади? Для такого великолепия? Полноте, запрягать в этот шедевр обычных лошадей — это весьма сомнительная идея. Они тут не справятся, вы абсолютно правы.
Маркиз аж опешил от такой прямоты, его щёки удивлённо дёрнулись:
— Как это не справятся⁈ За что же я тогда плачу вам, если эта повозка не сдвинется с места⁈
— О, она не просто сдвинется, она полетит, — успокаивающе подняла я руку. — Только везти её будут не лошади. Вам нужно поехать к старику Натину, на его закрытую территорию.
— К Натину? — он вдруг побледнел, и его глаза округлились. — Вы… вы хотите сказать… Гарны⁈ Вы предлагаете мне запрячь в мой личный дом этих жутких существ⁈ Вы уверены, что они вообще будут тянуть этот дом?
Я не удержалась и тихонько хмыкнула, сохраняя полную уверенность.
— Уверяю вас, гарны — это лучшее решение для таких больших домов на колёсах. Они тянут намного больший вес, чем обычные лошади. Ваша повозка покажется им лёгкой прогулочной коляской.
— Но они же опасные! Дикие звери! — всё ещё пытался протестовать аристократ.
— Нет, что вы, их Натин отлично приручает, можете совершенно не переживать, — мягко оборвала я его сомнения. — Если вы так сильно волнуетесь, поезжайте прямо к нему. Он вам всё подробно объяснит, расскажет и назовёт цены на сбрую и содержание. Но я вам даю полную гарантию, что они вытянут вес этого дома. Можете не переживать, всё продумано.
Маркиз пожевал губами, переводя взгляд от меня к мощному, укреплённому железом днищу фургона. Моя деловая хватка и завуалированный земной опыт убеждения явно подействовали на него как надо.
— Ну хорошо… — буркнул он, запахивая шубу. — Поеду к этому вашему Натину. Посмотрю, что за звери.
Ох, граф Блейк, будь ты сейчас рядом, я б тебя расцеловала за то, что ты мне подсказал, что существуют эти гарны! Даже не знаю, кому бы тогда пригодились мои эти дома на колёсах. Я почему-то раньше не подумала, что они будут тяжёлые, но тут граф, конечно, молодец…
Когда за ворчащим заказчиком закрылась дверь, Дэниел подошёл ко мне, опираясь на свой плотницкий инструмент, и покачал головой с весёлой усмешкой:
— Лиззи, клянусь, ты любого аристократа заставишь поверить в чудо. Ну ты и загнула про гарнов!
— Это просто правильный подход к клиентам, дорогой мой Дэни, — весело подмигнула я плотнику, снова возвращаясь к своему верстаку. — Нам в этой жизни расслабляться нельзя. Работы в нашем маленьком дворе выше крыши, а заказ нужно сдать вовремя. Так что перерыв окончен! Давайте займёмся верхними полками для спальни, у меня тут как раз родился отличный план…И про гарнов я не шутила!
И наш скромный цех снова наполнился слаженным, живым шумом работы. Свидания с Джейком — это, конечно, прекрасно, но любимое дело само себя не сделает!

----------

Глава 36

Глава 36
Глава 36
Сегодняшний день начался с записки, которую ранним утром принёс посыльный. Чёткий, летящий почерк Джейка заставил моё сердце сделать кульбит прямо в груди. Он приглашал меня на свидание. Настоящее, официальное свидание! И приписал в конце: «Оденься красиво, Лиззи, но очень тепло. Я хочу увести тебя в одно особенное место и кое-что показать. Это сюрприз».
Как я ни пытала посыльного, как ни пыталась выведать хоть малейшую зацепку — глухо. Сюрприз так сюрприз.
Внутри меня мгновенно проснулась истинная женщина из XXI века. Раз уж меня приглашает на свидание целый граф, да ещё и так официально, после стольких дней разлуки, я должна выглядеть не просто хорошо, а сногсшибательно. Наплевав на экономию, я первым делом со всех ног бросилась в торговые ряды, отыскала самую дорогую, специализированную лавку парфюмерии и косметики — местный аналог элитного бьюти-бутика… Там я знатно облегчила свой кошелёк, накупив кучу всего: нежнейшую, тонкого помола пудру в круглой деревянной коробочке, сочные ягодные румяна и даже тёмную сурьму со специальным маслом, из которой соорудила нечто похожее на привычную тушь для ресниц.
Вернувшись, я устроила себе настоящий день спа-процедур. В первую очередь в ванную насыпала пахучих трав и блаженно отмокала добрый час, соскребая с себя остатки цеховой пыли. Потом долго натиралась ароматными кремами, бережно укладывала волосы в замысловатую, но свободную причёску, из которой нарочито выпускала пару кокетливых завитков, и усердно колдовала над макияжем перед мутным зеркалом. Подвела глаза, добавила ресницам густоты, слегка тронула губы цветом. Из зеркала на меня посмотрела настоящая нимфа — свежая, с горящими зелёными глазами.
Финальным штрихом стало платье. Агата сшила его для меня ещё пару месяцев назад, специально для редких зимних выходных. Оно было потрясающего, глубокого синего цвета из плотной, тяжёлой шерсти, отделанное по вороту и манжетам мягким пушистым мехом куницы. Платье идеально садилось по фигуре, подчёркивая тонкую талию молодого тела и аппетитный разлёт бёдер.
Затягивая шнуровку на корсаже, я невольно вспомнила наш разговор с Агатой, который произошёл недели две назад, когда Джейк после своего месячного отсутствия начал захаживать к нам в мастерскую чуть ли не каждый божий день.
Я как раз сидела на кухне, а Агата крутилась у плиты. Она долго мялась, переставляя баночки со специями, а потом повернулась, вытирая руки о передник, и тихо спросила:
— Лиззи… милая. Ты только не сердись на меня. Но скажи… ты не боишься? Ведь он — лорд. Целый граф Блейк.
Я тогда не стала отнекиваться и строить из себя невинную овечку. Я прекрасно понимала, к чему она клонит. Опустив глаза на свою кружку, я честно ответила:
— Не боюсь, Агата. Если совсем начистоту… я, кажется, первый раз в жизни так по-настоящему, глупо и сильно влюблена. До бабочек в животе.
— Да по тебе это видно, — со вздохом покачала головой Агата, присаживаясь рядом и накрывая мою ладонь своей. — И по нему, если честно, тоже видно, что он к тебе неравнодушно дышит. Вон как глазами ест, стоит тебе отвернуться. Но ты… ты всё-таки не забывай, что про него в городе болтают. Блейк — известный бабник, ни одной смазливой юбки в высшем свете не пропускает! Постоянно на этих их аристократических балах ошивается, пьёт с друзьями-лордами, кутит. Я просто очень боюсь, что он поиграет с тобой и разобьёт тебе сердце.
Я тогда лишь мягко улыбнулась. О, если бы Агата только знала! Разумеется, я не собиралась рассказывать ни ей, ни кому-либо другому, что лорд Блейк — не просто праздный гуляка, а ключевой сотрудник Тайной службы его величества и правая рука принца Альберта. Все эти его балы, выпивки и репутация легкомысленного щёголя были идеальным, тщательно продуманным прикрытием, ширмой для шпионских игр. Тайная служба на то и тайная, чтобы о ней никто не знал, и Агате лишние подробности точно были ни к чему — крепче спать будет.
— Мне кажется, Агата, что весь этот его столичный лоск и сплетни — лишь напускное, — тихо сказала я тогда. — На самом деле он куда глубже, серьёзней и надёжней, чем кажется. Да, я знаю, что у нас нет и не может быть никакого глобального совместного будущего. Не будет пышной свадьбы, не будет законных детей с его фамилией… Но знаешь что? Даже если я когда-нибудь потом встречу простого, честного рабочего мужчину и выйду за него, я не хочу всю оставшуюся жизнь кусать локти и жалеть, что испугалась, упустила свои настоящие чувства и даже не попробовала быть счастливой. Пусть у нас с лордом Блейком всё пойдёт куда дальше, чем просто невинные поцелуи, я не пожалею об этом. Ни одной секунды.
Агата тогда лишь тяжело, чисто по-женски вздохнула и крепко сжала мои пальцы:
— Я тебя понимаю, Лиззи. Но умоляю, будь аккуратна. Я очень за тебя переживаю.
И вот теперь, глядя на своё отражение, я буквально дрожала от сладкого, томительного нетерпения. Ну где же он? Что за сюрприз он приготовил? Куда везёт? Меня накрыла настоящая девичья предвкушающая паника!
За окном уже стремительно смеркалось, наваливались густые зимние сумерки, окрашивая снег во дворе в синеватые тона. Накинув поверх платья тёплый подбитый мехом плащ, я вышла на крыльцо. На улице было тихо, мороз приятно покалывал напудренные щёки.
Вдруг до моего слуха донёсся глухой, чёткий топот копыт и скрип полозьев у калитки. Ну наконец-то! Приехал! Подхватив полы тяжёлого платья, быстро поспешила через тёмный двор к воротам. Я была на сто процентов уверена, что это Джейк, моя улыбка уже готова была озарить весь Окридж, как вдруг…
Из густой тени забора бесшумно выросла высокая, массивная фигура. Я даже испугаться не успела, открыла было рот, чтобы спросить, кто это, но в следующее мгновение чья-то тяжёлая, грубая ладонь, пахнущая конским потом, с силой залепила мне рот и нос. В ноздри ударил резкий, одуряюще-сладкий запах какого-то раствора.
Я дёрнулась, попыталась ударить нападавшего локтем под дых, но лёгкие невольно сделали судорожный вдох. Голова мгновенно налилась свинцом, перед глазами поплыли жирные чёрные круги, колени подкосились, и я камнем рухнула в разверзшуюся темноту, краем угасающего сознания успев подумать: «Вот тебе, блин, и сходила на свидание…»
Очнулась я от жуткой, раскалывающейся боли в затылке. Во рту пересохло так, словно я неделю жевала придорожную пыль, а к горлу подкатывала тошнотворная, омерзительная дурнота.
Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось глухой ломотой. Более того, меня мерно, монотонно и тяжело покачивало из стороны в сторону, а где-то совсем рядом раздавался глухой, ритмичный скрип древесины и плеск воды.
Глаза открылись не сразу, веки казались склеенными. Вокруг царил густой, едва пробиваемый тусклым светом полумрак. В нос ударил целый букет специфических ароматов: воняло сыростью, гнилой рыбой и застоявшейся тухлой водой. Оглядевшись мутным взором, я увидела вокруг себя нагромождение огромных деревянных бочек, какие-то промасленные канаты, обрывки рыболовных сетей и горы какого-то портового мусора.
«Мамочки… где это я? — пронеслась в голове паническая мысль. — Похоже на трюм корабля. Но какого чёрта⁈ В Окридже же нет моря, только река… Значит, это какое-то речное судно? Или меня уже увезли далеко за город?»
Я попыталась подняться, оперевшись на руки, но тут же с тихим стоном повалилась обратно на грязную солому. Руки за спиной были намертво, до кровавых порезов стянуты грубой верёвкой. Ноги в районе щиколоток — тоже.
Слабость после неведомого снотворного была дикой, меня буквально штормило, а от непрекращающейся качки тошнота подступала к самому подбородку. Я лежала на боку, пачкая своё роскошное синее платье в какой-то грязи, и в голове моей начал разгораться настоящий, яростный пожар из мыслей, где паника причудливо перемешивалась с моим неистребимым юмором.
Ну зашибись! Вот так, Лиза, сходила на свиданьице с графом! Накрасилась, называется, тушь навела, румянами щёчки натерла… Дура набитая! Ждала сюрприза? Получите, распишитесь! Романтический круиз по столичным помойкам в компании тухлой селёдки! Господи, да кому я вообще помешала в этом средневековом дурдоме⁈ Я же тихая швея-автомеханик, кареты мирно облагораживаю да проектирую дома на колёсах. Я вообще никого не трогала.Что за черт?
Я судорожно попыталась пошевелить запястьями, но узлы держали крепко.
Так, спокойно, Лиза, думай. Если это похищение ради выкупа… то эти идиоты явно ошиблись адресом! Какие у меня деньги? Я же все свои кровные золотые до единой монетки в дело вбухала, Дэниэлу зарплату отдала, Агате лавку помогла купить, материалы закуплены! Всё до копейки в обороте! Да, конечно, под ящиками в мастерской лежит небольшая заначка на чёрный день… но они же об этом не знают! Не ношу же я кошели с золотом в карманах шерстяного платья! Толку с меня ноль!
Внезапно до меня донёсся тяжёлый топот сапог где-то сверху, по деревянной палубе, и приглушённые мужские голоса. Сердце испуганно зачастило, отстукивая бешеный ритм в грудной клетке. Ситуация становилась смертельно опасной, и лёгкий истерический смех в моей голове сменился холодным ужасом. Кто бы это ни был — они пришли за мной целенаправленно. И это явно был не случайный налёт уличных грабителей.

----------

Глава 37

Глава 37
Глава 37
Время потеряло свои привычные очертания. В дощатом, пропахшем сыростью и мазутом трюме не было ни часов, ни окон. О течении суток я могла догадываться лишь по узким, еле заметным полоскам света, которые временами пробивались сквозь щели в палубном настиле где-то высоко над моей головой. Сначала эти полоски налились грязно-серым цветом, затем пожелтели и, наконец, окончательно угасли, сменившись непроглядной, зловещей тьмой. Пошёл второй день моего заточения.
В трюме было адски холодно. Зимняя стужа беспрепятственно проникала сквозь щели, и плотное изумрудное платье, которое ещё вчера казалось мне верхом тепла и уюта, теперь ощущалось тонкой ледяной коркой. Зубы стучали так сильно и ритмично, что этот звук казался мне самым громким в пустой комнате. Я пыталась сжиматься в комок, подтягивать колени к груди, но верёвки намертво врезались в кожу, перетягивая сосуды. Через несколько часов я поймала себя на леденящей мысли: я перестала чувствовать собственные ноги. Сначала их кололо тысячами раскалённых игл, а теперь ниже колен разлилась глухая, мёртвая пустота. Пальцы рук, скованные за спиной, тоже превратились в негнущиеся, чужие деревяшки.
Господи, только бы не обморожение. Если я потеряю ноги, какой из меня дизайнер? Как я буду строить свои дома на колёсах? Ползать по цеху? А джейку я тогда без ного зачем? Ну уж нет, Лиза, держись, шевелись, черт тебя дери!
Животный, липкий страх одиночества и бессилия заползал под кожу вместе с холодом. Я привыкла контролировать свою жизнь. У меня были планы, амбиции, любимая работа. А здесь я лежала на грязной, пахнущей гнилью соломе, как туша на скотобойне, и не могла даже вытереть слезу, замерзающую на щеке.
Тишину разорвал оглушительный скрежет засова. Тяжёлая люковая крышка с грохотом откинулась, и в трюм ворвался сноп серого дневного света, а вместе с ним — двое мужчин. Они спускались по деревянной лестнице тяжело, не торопясь. Когда они подошли ближе, у меня перехватило дыхание от омерзения. Это были настоящие безобразные громилы, ходячие анатомические недоразумения. От них за версту несло застарелым перегаром, дешёвым табаком, немытыми телами — видать, портовые завсегдатаи. У одного, повыше, лицо было бугристым, изрытым оспой, а нижняя губа свисала, обнажая гнилые жёлтые зубы. Второй — приземистый, коренастый, с грязными сальными волосами до плеч и перебитым, сплющенным носом.
Тот, что с оспой, без церемоний пнул меня носком грязного кованого сапога прямо в бедро. Боль обожгла замёрзшее тело, заставив меня вскрикнуть.
— Эй, вставай, шлюшка! Чего разлеглась, как у себя в спальне? — пробасил он хриплым, прокуренным голосом.
Я заставила себя перевернуться на бок, тяжело дыша и глядя на них снизу вверх. Голос прозвучал жалко, срываясь на сиплый шёпот:
— Что… что вам от меня нужно? Кто вы такие?
Осповидный громила мерзко, причмокивая, оглядел мою фигуру, задержав взгляд на глубоком вырезе платья, где мех куницы растрепался.
— От тебя? Да мы-то ничего не хотим, хотя штучка ты, надо признать, аппетитная. Я бы тебя с радостью попользовал прямо здесь, на этих ящиках, хе-хе…
— Заткнись, придурок, — огрызнулся второй, с перебитым носом. — Графиня чётко сказала: девка должна быть целой. Без синяков и лишних дырок, понял? Гляди у меня, если испортишь товар, она нам ни шиша не заплатит.
Внутри меня будто набат забил. Графиня⁈ Какая, к чёрту, графиня? Мысли завертелись с бешеной скоростью. Неужели та самая белобрысая фифа, графиня Элоиза, которая увивалась вокруг Джейка? Неужели она настолько сумасшедшая, что решилась на похищение из-за банальной ревности? Или она по-настоящему вбила себе в голову, что я её главная соперница? Ну и ну, попала ты Лиза в любовный треугольник викторианской эпохи, чтоб её!
— Послушайте, — я попыталась придать голосу твёрдость, сглаживая дрожь в голосе. — Отпустите меня. Давайте решим этот вопрос как цивилизованные люди. Сколько вам заплатила эта графиня? Я заплачу вам в два раза больше! У меня есть золото, я успешный предп… то естьу меня есть деньги!
Громилы переглянулись и вдруг покатились со смеху. Их дикий, утробный хохот эхом загремел по трюму. Осповидный даже утер слезу грязным пальцем.
— Слыхал, Борс? Она нам заплатит! — выкручивая пальцы, загоготал он. — Ишь, шустрая какая! А графиня-то нас предупреждала, что ты девка языкатая, заговаривать зубы умеешь. Мы за тобой, милочка, больше двух недель следили. Каждый шаг твой знаем. И графа твоего, Блейка, видали, как он вокруг тебя хвостом крутил. Так что выкуп мы за тебя в любом случае получим хороший. Если, конечно, захотим его потребовать.
— Подождите… — у меня внутри всё перевернулось. — Так вы взяли меня не ради выкупа?
— Ради выкупа тоже, — ухмыльнулся Борс, сплёвывая на солому прямо возле моего лица. — Но это так, приятный бонус. Основной куш мы сорвём в другом месте. Ты, девка, отправляешься прямиком в Южную империю. Будешь там у тамошнего императора в наложницах жить. Шелка, золото, все дела. Будешь для старика ноги раздвигать да забавлять его, когда ему скучно станет. За такую экзотическую штучку с зелёными глазами южане золотом по весу платят.
Меня обдало ледяным потом. Наложницей⁈ В Южную империю⁈ Внутри поднялась такая волна шока и ужаса, что я на секунду забыла, как дышать. Боже, в этом отсталом мире ещё и работорговля процветает? Да ещё и международная⁈ А я-то, наивная дура, думала, что живу в тихом, цивилизованном, европейского типа королевстве, где максимум, что мне грозит — это налоги на кареты и косые взгляды чопорных баронесс! Какие наложницы, какое рабство, я свободная женщина с образованием!
— Вы не посмеете! — крикнула я, обретая былую дерзость. — Если вы следили за мной, то прекрасно знаете, кто такой лорд Джейк Блейк! Вы можете обратиться к нему! Он… он заплатит вам в три, в четыре раза больше, чем эта ваша сумасшедшая графиня и ваш южный император вместе взятые! Только отпустите меня!
Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот пробить рёбра, а ладони мгновенно стали влажными. Внешне я старалась выглядеть уверенной, даже наглой, но внутри… Господи, внутри меня всё буквально дрожало от ужаса.
Конечно же, я блефовала. Самым наглым, отчаянным образом'. Откуда мне было знать, заплатит за меня Джейк или нет? С чего я вообще взяла, что граф, глава Тайной службы, бросится спасать какую-то провинциальную девчонку из Ольховки, выкладывая за неё баснословные тысячи золотых?
Да, последние недели наши отношения развивались так… стремительно, так странно и тепло. Мы сблизились, между нами явно проскочила искра, и я втайне очень, просто до безумия надеялась, что стала для него хотя бы немного дорогой. Не просто временным увлечением, не забавной диковинкой из глуши, а кем-то важным.
И всё же червь сомнения грыз меня изнутри, отравляя последнюю надежду. В этом суровом мире аристократы редко ценили простых людей. Но я отчаянно, судорожно молилась всем известным богам, чтобы Джейк не оставил меня на произвол судьбы, не умыл руки. «Пожалуйста, пусть он не бросит меня в этом ледяном аду…» — билось в мыслях.
Мне до слёз, до щемящей боли в груди хотелось верить, что когда он приехал и не нашёл меня, в его душе что-то оборвалось. Что он по-настоящему испугался, запереживал и перевернул вверх дном всю столицу, пытаясь выйти на мой след. Одно дело — играть в гордую и независимую Лиззи на суше, и совсем другое — трусливо надеяться на спасение, сидя на цепи в вонючем трюме.
Громилы снова заржали, да так, что у меня уши заложило.
— Заплатит, конечно заплатит! — упивался своей находчивостью осповидный. — И графиня заплатит, и лорд заплатит, чтобы тебя вернуть, а потом мы тебя ещё и южанам скинем. Обогатимся так, что до конца дней в золоте кататься будем!
Видя, что договориться не получится, и поддавшись чистому, паническому порыву, я начала бешено брыкаться. Извиваясь всем телом, я попыталась подняться, рвануть в сторону лестницы, закричать. Естественно, связанные руки и абсолютно онемевшие ноги не оставили мне ни единого шанса. Я лишь нелепо забилась на соломе.
— Ах ты, тварь строптивая! — рявкнул Борс.
Он шагнул ко мне, с лёгкостью, будто я была тряпичной куклой, схватил меня ручищей за шкирку, приподнял над полом и с размаху приложил головой об обшивку деревянной стены. В затылке будто взорвалась граната. Вспышка боли, вкус крови на губах — и я снова провалилась в спасительное небытие.
В следующий раз я очнулась от приглушённых голосов. В трюме снова было темно, лишь тусклый фонарь горел у лестницы. Голова раскалывалась так, будто по ней проехался один из моих тяжёлых фургонов. Я не стала открывать глаза и подавать виду, что пришла в себя — инстинкт самосохранения подсказал прикинуться ветошью и послушать, о чём говорят эти недоделки.
Две детины стояли буквально в трёх шагах от меня и негромко спорили.
— … сначала с графиней надо пересечься, — бубнил осповидный. — Пусть отдаёт вторую часть золота за то, что мы девку поймали и на корыто погрузили. А потом она обещала проследить, чтобы мы её точно в Империю отправили, без хвостов.
— Это понятно, — отозвался Борс. — А с Блейком как быть? Как подстроить всё так, чтобы и с него монеты стрясти?
— Готовь записку. Отправим завтра с Гемпом. Одну — графине, мол, товар на месте, гони монету. Вторую — лорду Джейку, с требованием выкупа. Укажем место на заброшенных складах у реки. Пока он будет там бегать с мешком золота, корабль уже отчалит.
Наступила небольшая пауза. Я слышала, как один из них шумно вздохнул.
— Слышь, Борс… А она реально аппетитная. Глянь на неё, лежит как куколка. Может, пока время есть, поимеем её разок-другой? Никто ж не узнает.
У меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Я едва сдержалась, чтобы не закричать от ужаса.
— Ты чё, совсем без мозгов? — грубо оборвал его Борс. — Южный император любит девственниц, за них цена втрое выше. А я, насколько разузнал у слуг в особняке Блейка, эта девка чистая. Она с этим своим лордиком сколько месяцев ходила, а он её только до дома провожал да ручки лобызал. Вот дурак этот высокородный лорд! По столице болтают, будто он всех баб переимел, а эту девку даже пальцем не тронул. Странный мужик, импотент, наверное. Короче, не трогай её. Девка должна остаться целой, красивой и невинной. Иначе нам головы снимут.
Они ещё немного поворчали и ушли наверх, плотно закрыв люк. Я выдохнула, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Джейк… Мой благородный, чопорный лорд. Твоя аристократическая выдержка только что спасла меня от самого страшного.
Следующий день тянулся как бесконечная, липкая пытка. Холод пробирал до костей. Я чувствовала себя абсолютно сломленной, разбитой и потерянной. Голова непрерывно ныла в месте удара, огромная шишка пульсировала болью. В голове крутились самые мрачные сценарии: а вдруг у них действительно всё получится? Вдруг они разведут Джейка, как мальчишку, заберут деньги, а меня отправят на этом вонючем корыте на юг? Я представляла себе этот гарем, старого императора… и мне хотелось просто сдохнуть здесь, в этом трюме, лишь бы не дожить до такого позора.
К вечеру, измученная голодом, жаждой и диким, невыносимым желанием сходить в туалет (мне уже было плевать на стыд, это становилось физической пыткой), я впала в какое-то полузабытьё от холода. Организму просто не хватало сил держать сознание. Я думала, что если проведу здесь ещё хоть пару часов, то точно умру от переохлаждения или откажут почки.
Вдруг сверху, с палубы, донёсся глухой топот множества ног. Раздались крики, звон металла, глухие удары и треск ломающихся досок. Началась какая-то бешеная возня, яростная драка.
Я резко открыла глаза, пытаясь сесть. Сердце забилось где-то в горле. Люк наверху с грохотом разлетелся в щепки, и в трюм, окутанный клубами морозного воздуха и серого дыма, ворвался… Джейк.
Он был страшен. Растрёпанные волосы, бешеный, пылающий взгляд, в руках — обнажённый клинок, с которого капало что-то тёмное. За его спиной виднелись гвардейцы Тайной службы.
— Лиззи! — его голос, обычно такой спокойный и бархатный, сейчас сорвался на крик, полный первобытного страха и облегчения.— Ты как? Они что-нибудь сделали с тобой? Ответь мне, умоляю!
В два счета он оказался рядом со мной, упал на колени прямо в грязь и точными, яростными движениями ножа перерезал верёвки на моих руках и ногах. Я была так безумно счастлива, что не могла вымолвить ни единого слова — губы просто посинели и дрожали, выдавая лишь невнятный хрип. Меня трясло крупной, непрекращающейся дрожжью.
Джейк быстро нёс меня на руках вверх по лестнице, а его свободная рука судорожно ощупывала меня, пытаясь понять, цела я или нет. Не считая огромной, болезненной шишки на затылке и напрочь отмерзших конечностей, со мной всё было относительно нормально.
Он вынес меня на палубу, где вповалку лежали оглушённые и связанные бандиты, а вокруг суетились королевские гвардейцы. Джейк ни на секунду не остановился, бережно пронёс меня через весь причал и устроил на мягком сиденье своей роскошной кареты.
Здесь было божественно! Тут же работало то самое отопление, которое я сама для него проектировала. В маленьком закрытом очаге весело потрескивали угольки, распространяя по салону блаженное, спасительное тепло. Джейк укутал меня в три толстых тёплых пледа, вытащил из заначки фляжку с каким-то крепким, обжигающим алкоголем и силой влил мне в рот пару глотков. Горло обожгло, по телу наконец-то разлилась первая волна тепла.
— Подожди здесь ещё пару минут, любимая, — хрипло прошептал Джейк, целуя меня в испачканный лоб. — Я сейчас быстро разберусь с миротворцами и гвардией, и мы поедем домой. Салон закрыт плотно, согревайся.
Он выскочил наружу, плотно прихлопнув дверцу. Я, завернутая в пледы как кокон, прильнула к хрустальному окошку кареты. Сквозь стекло я видела, как Джейк, снова обретя свой суровый и властный вид, о чём-то жёстко говорил с начальником миротворцев. В этот момент гвардейцы как раз выводили с корабля тех самых двоих громил — связанных, помятых и изрядно разукрашенных.
Облегчение затопило меня с головой. На глаза навернулись слёзы радости, но… тут же мой несчастный организм напомнил о себе с такой силой, что вся романтика мигом улетучилась. Я хотела в туалет. Нет, не так. Я ХОТЕЛА В ТУАЛЕТ просто до потемнения в глазах. Все те часы, что я сдерживалась в трюме, сейчас, в тепле, превратились в настоящую катастрофу. Кое-как дотерпев до момента, когда Джейк наконец запрыгнул в карету и она сдвинулась с места, я жалобно посмотрела на него.
— Джейк… — пропищала я, наплевав на всю свою гордость, женственность и остатки макияжа. — Умоляю. Прости меня, пожалуйста… но давай где-нибудь остановимся. Прямо сейчас. Возле любого куста! Я больше не могу терпеть, я сейчас просто умру!
Мне не было стыдно. Когда тебе тридцать пять лет (в душе) и ты двое суток провела в ледяном трюме, естественные потребности выходят на первый план, затмевая любые светские приличия.
Джейк даже не улыбнулся. Он посмотрел на меня с такой бесконечной нежностью и пониманием, что мне захотелось его расцеловать. Он не задал ни одного глупого вопроса.
— Потерпи ещё три минуты, Лиззи, — серьёзно сказал он, крикнув кучеру гнать лошадей во весь опор. — Мы уже въехали в черту города. Ближайшее место — мой особняк. Там тебе никто не помешает.
Карета неслась по заснеженным улицам со скоростью звука. Как я стерпела эти минуты — до сих пор не понимаю. Это был подвиг, достойный ордена. Когда экипаж затормозил у величественного крыльца, Джейк буквально выхватил меня из кареты, влетел в дом и передал на руки вышколенной, пожилой экономке, коротко бросив: «В уборную. Срочно».
В себя я начала приходить только тогда, когда совершила этот величайший акт освобождения. О боги, какое же это было блаженство! Мир сразу заиграл яркими красками.
После этого меня проводили в гостевую комнату на втором этаже. Я шла по мягким коврам и удивлённо крутила головой. Комната была просто огромной, роскошной, с огромной кроватью под балдахином, дорогой мебелью и изящными подсвечниками. Да тут, блин, королевы и императоры должны жить! Шикует наш граф. Ну ничего, у меня в будущем особняк всё равно будет лучше, современнее и с нормальной вентиляцией и отоплением.
В дверь аккуратно постучали, и вошёл Джейк.
— Лиззи, служанка уже готовит для тебя горячую ванну в соседней комнате, — мягко сказал он, подходя ближе и осторожно трогая мою руку. — Там есть всё необходимое. Смой с себя этот кошмар, а потом тебе нужно как следует отдохнуть. Мы поговорим завтра, хорошо?
Я лишь благодарно кивнула. Сил на разговоры действительно не было.
Молоденькая, приветливая горничная помогла мне дойти до ванной комнаты и раздеться. Когда я погрузилась в огромную мраморную купель, наполненную горячей водой с пышной, пахучей лавандовой пеной, я чуть не застонала от удовольствия. Правда, радоваться пришлось недолго: как только горячая вода начала прогревать тело, онемевшие на холоде руки и ноги отозвались жуткой, мучительной болью. Конечности пронзили тысячи острых, раскалённых иголок — верный признак того, что кровообращение восстанавливается. Мои руки так сильно тряслись, что я не могла даже мыло удержать.
Служанка, видя моё состояние, аккуратно и бережно сама обмыла меня, не задавая лишних вопросов. За всю мою жизнь мне ещё никто никогда не помогал купаться — я всегда всё делала сама, сильная и независимая. Но сейчас я была так слаба и так благодарна этой девочке, что едва не расплакалась от умиления.
Наконец, меня вытерли пушистым, тёплым полотенцем, облачили в мягкий, просторный махровый халат и буквально под руки препроводили обратно в гостевую спальню. Я доползла до кровати, рухнула на накрахмаленные простыни, и горничная заботливо укрыла меня тремя слоями тяжёлых пуховых одеял и шерстяных пледов.
Тепло окутало меня, как защитный кокон. Голова коснулась мягкой подушки, боль в затылке притупилась, и я, едва закрыв глаза, мгновенно провалилась в глубокий, целительный и такой долгожданный сон, зная, что теперь я в полной безопасности.

----------

Глава 38

Глава 38
Глава 38
Я проснулась от того, что мне было невыносимо, удушающе жарко. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжёлые бархатные портьеры, косыми золотистыми линиями расчерчивали огромную спальню, в которой кружились мелкие пылинки. Одеяла и пледы, которыми меня так заботливо укутали накануне, сейчас казались раскалённой печью.
Я попыталась перевернуться на другой бок, но ощутила странную, непривычную тяжесть. Опустив взгляд, я обомлела. Рядом со мной, прямо поверх покрывала, спал Джейк. Он даже не снял одежду — так и заснул в своём тёмном дорожном камзоле, высоких кожаных сапогах, лишь расстегнув ворот рубашки. Его сильная, тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, намертво прижимая меня к себе. Лицо Блейка во сне разгладилось, исчезла вечная суровость и он казался непривычно уязвимым. Было видно, что он чертовски устал — под глазами залегли тёмные тени, а дыхание было глубоким и ровным.
Я затаила дыхание, стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Моё сердце затрепетало от нежности. Он караулил меня всю ночь. Сам не лёг в постель, просто примостился рядом, охраняя мой сон после того кошмара.
Аккуратно, стараясь действовать как заправский шпион, я начала высвобождаться из его железной хватки. Миллиметр за миллиметром я подтягивала ноги и пыталась переложить его массивную руку на подушку. Но стоило мне сделать чуть более резкое движение, как Джейк вздрогнул. Его длинные ресницы дрогнули, и он мгновенно открыл глаза. В первый миг в их глубине вспыхнула опасная, чисто профессиональная настороженность, но сфокусировавшись на мне, взгляд Джейка тут же потеплел.
— Лиззи… — его голос после сна был низким, хриплым и до мурашек сексуальным. Он потянулся, и суставы его плеч звучно хрустнули. — Прости, я, кажется, отключился. Как ты себя чувствуешь? Как голова?
— Уже хорошо, — мягко улыбнулась я, перестав брыкаться и оставив попытки сбежать из-под одеяла. — Голова немного гудит, но шишка уже не так сильно болит. Спасибо тебе, Джейк. Если бы не ты… я даже думать не хочу, где бы я сейчас была. Спасибо, что спас меня.
Я искренне посмотрела в его тёмные глаза, чувствуя колоссальную, безграничную благодарность. Внутри всё буквально пело от осознания, что ради меня этот высокопоставленный, занятой человек поднял на уши всю гвардию.
— Этим ублюдкам не поздоровится, — Джейк резко посерьёзнел, его челюсти упрямо сжались, а в голосе зазвенел металл. — Их накажут по всей строгости королевского закона. Я лично прослежу, чтобы они сгнили на каторге или закончили жизнь на виселице. Никто не смеет прикасаться к тому, что дорого мне.
Моя душа ушла в пятки от этих слов — «к тому, что дорого мне». Значит, я действительно для него не просто мимолётное увлечение. Я смотрела на его красивые, обветренные губы, и всё моё существо потянулось к нему. Забылись все страхи, весь холод трюма, все расовые и сословные предрассудки. Остались только он и я.
Я несмело протянула руку и коснулась пальцами его щеки, ощущая приятную колкость утренней щетины. Джейк перехватил мою ладонь, поцеловал внутреннюю сторону запястья, отчего по моей спине пробежал электрический разряд, а затем медленно, словно давая мне шанс передумать, наклонился и накрыл мои губы своими.
Этот поцелуй не был похож на предыдущие. В нём не было невинности. Это был голодный, покровительственный и в то же время невероятно нежный поцелуй мужчины, который едва не потерял самое ценное. Я ответила ему с неожиданной для самой себя страстью, запуская пальцы в его густые тёмные волосы.
Воздуха стало катастрофически не хватать. Джейк тяжело задышал, его поцелуи стали спускаться ниже — к подбородку, к чувствительной ямке на шее. Я тихонько охнула, когда его сильные руки уверенно нащупали пояс моего махрового халата. Один точный рывок — и узел развязался. Халат распахнулся, обнажая мою гладкую, ещё хранящую аромат лаванды кожу.
Джейк на секунду отстранился, его потемневший, почти чёрный от страсти взгляд скользнул по моей фигуре, и у меня перехватило дыхание от того, с каким восхищением он на меня смотрел. Он начал торопливо, с каким-то диким, несвойственным ему нетерпением скидывать с себя одежду — полетел на пол камзол, за ним рубашка, обнажая великолепный рельефный торс с кубиками пресса и парой старых шрамов.
Когда он снова прижался ко мне, его горячая кожа обожгла меня. Его ладони — большие, мозолистые, но удивительно чуткие — бережно оглаживали мои плечи, спускались к груди, заставляя соски затвердеть, очерчивали линию рёбер и уходили к пупку. Я выгибалась навстречу его прикосновениям, плавясь, как воск. Господи, я никогда в жизни — ни в этой, ни в той, прошлой жизни не чувствовала ничего подобного! Мой бывший земной муж и близко не стоял рядом с тем, какой страстью, силой и одновременно трепетом обладал Джейк. Он был невероятно опытен, он точно знал, где нужно прикоснуться, как вздохнуть, как заставить меня буквально сходить с ума от удовольствия.
Когда пришёл решающий момент, и он аккуратно развёл мои бёдра, я на мгновение напряглась, вспомнив, что это тело ещё не знало мужчины. Физически я сейчас заново теряла девственность.
Джейк почувствовал мою скованность. Он замер, заглянул мне в глаза, нежно поцеловал в кончик носа и прошептал:
— Расслабься, Лиззи… Я буду очень аккуратен, обещаю.
Резкий, горячий всплеск боли заставил меня вскрикнуть и впиться ногтями в его крепкие плечи. Джейк переждал секунду, осыпая моё лицо поцелуями, слизывая выступившие слезинки, а затем начал двигаться — сначала медленно, а потом всё более глубоко и уверенно. Боль мгновенно растворилась, сменившись такой оглушительной, накатывающей волнами эйфорией, что я полностью потеряла связь с реальностью. Это было невероятно, дико и безумно прекрасно. Настоящий взрыв посреди тихой графской спальни.
Когда всё закончилось, в комнате уже вовсю царило яркое зимнее утро. Мы лежали, переплетясь руками и ногами, утомлённые и абсолютно счастливые. Я устроила голову на его груди, слушая мерный, успокаивающий стук сердца. Внутри меня сидела весёлая ироничная язва, которая просто не могла промолчать.
Я хитро прищурилась, провела пальчиком по его ключице и, придав голосу максимальную серьёзность, выдала:
— Ну что, лорд Блейк… Теперь, как порядочный человек, ты просто обязан на мне жениться!
Джейк мгновенно замер. Наступила оглушительная, прямо-таки осязаемая тишина. Его тело под моими руками напряглось, а сам он уставился в потолок, напрочь лишившись дара речи. Видимо, в его аристократичном мозгу сейчас проносились страшные картины мезальянса и крушения холостяцкой жизни.
Видя его комичное замешательство, я не выдержала и громко рассмеялась, легонько хлопнув его по груди.
— Да расслабься ты, граф, я пошутила! — хохотала я, приподнимаясь на локте. — Прекрасно я всё понимаю. Я — обычная деревенская девка, а ты — великий лорд. Куда уж мне. Считай это минутной слабостью, жениться на себе я тебя не заставляю!
Джейк облегчённо выдохнул, но промолчал, лишь крепче прижал меня к себе и поцеловал в макушку.
А внутри меня в этот момент крутились совсем другие мысли: «И слава богу, что промолчал! Я ведь так и решила не говорить ему, что баронесса ди Штерн — моя родная бабка по крови. На фиг надо! А то ещё, чего доброго, узнает, воспылает благородством и побежит под венец из-за чувства долга — мол, девственности лишил, да ещё и девка оказалась благородных кровей. А мне такой брак из обязанности даром не нужен! Я современная женщина, семейная жизнь по принуждению — это худшее, что можно придумать. Не нужен мне такой муж. Поживу для себя, бизнес на ноги поставлю, а там видно будет. Хотя его молчание было не приятно…»
Через час мы, наконец, привели себя в порядок. Я надела своё уже очищенное платье, Джейк оделся, и мы спустились на первый этаж. Перед завтраком он решил устроить мне небольшую экскурсию и показал особняк. Дом был огромным, строгим, но безумно красивым. Больше всего меня впечатлила малая гостиная с панорамными окнами и камином, отделанным редким зелёным мрамором.
Затем мы прошли в малую столовую. Нас тут же окружили вышколенные служанки в белоснежных фартуках. Они бесшумно и быстро накрыли роскошный завтрак: ароматный запечённый окорок, свежайшие пышные булочки, фермерский сыр и диковинный чай.
Я села за стол, чувствуя себя на удивление уверенно. Мои земные манеры никуда не делись, так что я совершенно спокойно, на автопилоте взяла нужную вилку и нож и принялась изящно и аккуратно резать мясо.
Джейк, сидевший напротив, замер с чашкой в руке. Он внимательно, с каким-то искренним прищуром наблюдал за каждым моим движением.
— Лиззи, — не выдержал он, со стуком поставив чашку на блюдце. — Ты меня удивляешь всё больше и больше. Ты ведь выросла в глухой деревне. Странно, что ты так безупречно, по-аристократически умеешь пользоваться столовыми приборами. Откуда это?
Я ни на секунду не смутилась. На моем лице расцвела самая невинная улыбка.
— Ой, милорд, да я просто много наблюдала за людьми! В трактирах, в лавках. Да и у Агаты дома этикет уважают. Я быстро учусь.
А сама про себя подумала: «Ага, конечно, так я тебе и рассказала, что у меня за плечами высшее образование, тридцать пять лет жизни в технологичном мире и куча походов по ресторанам! Ешь свой окорок, граф, меньше знаешь — крепче спишь».
Джейк лишь покачал головой, но в его глазах промелькнуло явное восхищение моей грацией. Оставшаяся часть завтрака прошла в тёплой, неспешной беседе. Джейк пересел ко мне поближе. Служанки как раз вышли на кухню, и он, пользуясь моментом, опустил свою большую ладонь под стол и начал медленно, нежно гладить мою ногу чуть выше колена. Я вспыхнула, но убирать его руку не стала. Он смотрел на меня с такой нескрываемой нежностью, что у меня внутри всё сладко сжималось. Я поймала себя на чёткой мысли: «Я совершенно, ни капельки не жалею о том, что произошло между нами этой ночью. Наверное, всё к этому и шло. Да чего уж там… я окончательно и бесповоротно влюбилась в этого невыносимого, совершенного мужчину».
— Ну что, Лиззи, — спросил Джейк, пригубив чай и не убирая руки с моего бедра. — Чем займёмся сегодня? Будешь отдыхать у меня, восстанавливать силы?
— Нет, Джейк, — покачала я головой, аккуратно отстраняясь. — Всё правда хорошо, силы ко мне вернулись. Отвези меня, пожалуйста, домой. Мне нужно к ребятам. И… наверное, мне надо поехать в управление Миротворцев? Написать какое-то заявление о похищении?
— Никаких заявлений, — отрезал Джейк, его взгляд мгновенно стал жёстким. — Я уже всё решил, поверь. Всё уладится на высшем уровне без твоего прямого участия. Если нужно будет — я сам вызову тебя на закрытый суд, но пока тебе там делать нечего.
— Хорошо… — я замялась, а потом, прищурившись, спросила: — Джейк, а… а что будет с графиней?
Блейк резко замер, его рука на моей ноге напряглась. Он уставился на меня с искренним непониманием:
— При чём здесь вообще графиня? Какая графиня, Лиззи?
Ой, блин! Я мысленно отвесила себе сочный подзатыльник. Совсем расслабилась после секса и хорошего завтрака! Пришлось срочно выкручиваться, делая удивлённое лицо.
— Ну как при чём? — я захлопала ресницами. — Оказывается, те двое верзил, Борс и беззубый, украли меня по наводке какой-то графини! Они там, в трюме, вслух спорили. Рассказывали, что эта графиня им заплатила, чтобы они меня похитили и увезли из города, потому что я ей дорогу перешла. Они хотели с неё вторую часть денег растрясти, подзаработать на мне, а потом всё равно планировали продать меня в Южную империю в наложницы!
Надо было видеть, как изменился Джейк в этот момент. Его лицо буквально потемнело от бешеной, первобытной ярости. Он мгновенно понял, о какой именно «графине» идёт речь. Элоиза. Эта ревнивая сука перешла все возможные границы.
— Собирайся, — коротко, глухо бросил он, поднимаясь из-за стола. — Я отвезу тебя домой. А сам немедленно еду в управление Тайной службы и к Миротворцам. Кое-кому пора ответить за свои игры.
До мастерской мы доехали в гробовом молчании. Джейк был сосредоточен и зол, как сто чертей, думая о чём-то своём, военно-тайном. Он бережно довёл меня до крыльца, коротко, но глубоко поцеловал на прощание в губы и умчался вершить правосудие.
Стоило мне толкнуть дверь нашей жилой гостиной, как на меня лавиной обрушились Агата и Дэниел. Они оба были бледными, с жуткими кругами под глазами — судя по всему, не спали все эти двое с половиной суток, что я отсутствовала.
— Лиззи!!! — истошно завопила Агата, бросаясь мне на шею и обливая мои плечи слезами. — Боже мой! Живая! Где ты была⁈ Мы обыскались, мы всю столицу, все каналы обошли! Дэниэл и Лео с ног сбились! Что случилось⁈
Дэниел стоял чуть позади, тяжело дыша, его огромные кулаки дрожали, а в глазах стояло такое облегчение, будто у него гора с плеч свалилась.
Я крепко обняла Агату, похлопала её по спине и, усадив на диван, постаралась успокоить:
— Тихо, тихо, девочки и мальчики, всё хорошо! Жива я, цела и невредима, честное слово. Налейте мне лучше горячего кориня или чая, и я всё расскажу.
Когда Агата, шмыгая носом, притащила мне кружку с травяным отваром, я подробно выложила им всю историю, упустив, разумеется, пикантные подробности нашего утра с Джейком. Рассказала, как меня усыпили во дворе, как очнулась в вонючем трюме на корабле и как эти бандиты планировали продать меня южанам по заказу сумасшедшей графини.
— … И тут в трюм врывается граф Блейк! — с улыбкой взмахнула я руками, подражая краскам приключенческого романа. — С мечом, и ка-а-ак даст этим громилам! Всех связал, меня на руки подхватил, укутал в пледы и увёз к себе в особняк отпаивать горячим чаем и лечить. Так что со мной всё в порядке, только шишка на затылке осталась.
— Ах она тварь чешуйчатая! — Агата вскочила, тяжело дыша от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. — Графиня она, видите ли! Да чтоб у неё все зубы выпали, у этой козы породистой! Из-за каких-то мужиков девку воровать и в рабство продавать⁈ Да её саму в этот трюм посадить надо к крысам!
Она ещё долго костила несчастную Элоизу на чём свет стоит. Дэниел лишь глухо рычал, порываясь поехать и лично переломать хребты похитителям, но я его вовремя остановила, заверив, что Джейк уже поехал в управление Миротворцев и лично со всеми разберётся.
Вдоволь накричавшись и повозмущавшись, Агата вдруг притихла. Она хитро, чисто по-женски прищурилась, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— Подожди, Лиззи… — протянула она, подходя ближе. — Ты говоришь, граф увёз тебя в свой особняк? И ты там пробыла всю ночь и половину утра?
Я почувствовала, как мои щёки предательски, стремительно заливает густой, пунцовый румянец. Я отвела взгляд на свою кружку, судорожно сжав её пальцами.
— Ну… да, — тихо выдавила я. — Было дело.
Агата всё поняла без слов. Она всплеснула руками, на её лице отразилась целая гамма эмоций — от шока до тихой, понимающей радости. Дэниел, слава богу, в женские намёки не вникал и ушёл в цех проверять замки на воротах.
— Значит, всё-таки переспали… — тихо, одними губами произнесла Агата, присаживаясь рядом со мной на диван. — Ох, Лиззи… Ты только не переживай, ладно? Я же вижу, как ты на него смотришь.
Я повернулась к ней, сделала глубокий вдох и твёрдо, со всей уверенностью своей зрелой души ответила:
— Я не переживаю, Агата. Всё хорошо. Честно. Я взрослая девочка и прекрасно отдаю себе отчёт в своих действиях. Я от него ничего не жду — ни колец, ни клятв, ни громкой фамилии. Мне просто хорошо с ним здесь и сейчас. У меня есть моя свобода, моя любимая мастерская, наши новые заказы и верные друзья. А остальное… остальное мы как-нибудь переживём. Главное — мы живы, и наше дело движется вперёд!

----------

Глава 39

Глава 39
Глава 39
Следующая неделя закрутилась безумным, сбивающим с ног вихрем. Наша тихая мастерская превратилась в филиал какого-то государственного ведомства: бесконечные экипажи, хмурые мужчины в строгих кафтанах, шуршание гербовой бумаги. Меня, слава богу, избавили от сомнительного удовольствия просиживать юбки в душных кабинетах управления миротворцев. Официальное заявление вместо меня подал Джейк — его высокого статуса и полномочий главы Тайной службы хватило, чтобы запустить эту государственную махину без лишней бюрократии для пострадавшей.
Моё участие в расследовании свелось к двум коротким, но морально тяжёлым выездам. Сначала мы со следственной группой стояли на заснеженной, продуваемой ледяным ветром улице возле моего дома. Я куталась в воротник и указывала пальцем в кожаной перчатке: «Вот здесь они стояли. Вот отсюда прилетел удар».
Второй выезд оказался ещё хуже. Нас привезли на набережную, к тому самому злополучному кораблю. Стоило мне снова ступить на палубу и почуять этот неистребимый, тошнотворный запах гнилой рыбы, сырости и сивухи, как к горлу подкатил ком, а колени предательски задрожали. Я показала миротворцам тёмный зев люка: «Там… они держали меня там». Джейк, шедший рядом, заметив мою бледность, молча приобнял меня за плечи, и эта его сильная, горячая ладонь стала моим единственным якорем в океане подступающей паники.
После этого кошмара наши вечера превратились в тихую, лечебную рутину. Джейк приезжал каждый день. Он больше не звал меня на свидания в пафосные рестораны или на прогулки по заснеженным паркам — понимал, что мне нужен покой. Он просто приходил. И никогда — с пустыми руками. То притащит плетёную корзинку с редкими заморскими фруктами — какими-то пушистыми оранжевыми плодами, то завернёт в лавке кондитера за невероятно вкусными, тающими во рту шоколадными сладостями.
Мы проводили часы на нашем стареньком, но удобном диване в гостиной. Джейк усаживал меня к себе на колени, укутывал нас обоих тёплым пледом, и мы просто сидели, глядя на огонь в камине. Его сильные руки нежно обнимали меня, пальцы перебирали мои волосы, а губы то и дело находили мой висок, щёку или губы. Поцелуи были долгими, тягучими, полными нежности, но… дальше этого дело не заходило. До интима больше не дошло ни разу.
Временами, ловя его потяжелевший, полный затаённой страсти взгляд, я иронично улыбалась. Неужели испугался? Неужели моя утренняя шуточка про женитьбу так глубоко засела в его аристократическом мозгу, что теперь он боишься лишний раз расстегнуть на мне пуговицу, чтобы я окончательно не захомутала его перед алтарём? Я мысленно хихикала, но не форсировала события — мне и так было безумно хорошо рядом с ним.
А потом наступил день суда. Слушание было закрытым, но меня, как главную потерпевшую, провели в зал через отдельный вход. Помещение мирового суда дышало чопорной роскошью: высокие своды, дубовые панели и суровые судьи в багровых мантиях.
Судили двоих исполнителей и… графиню Элоизу.
Два верзилы — Борс и его беззубый напарник — сидели в железной клетке, скованные по рукам и ногам тяжёлыми кандалами. Они выглядели жалкими, помятыми, но огрызались, как недобитые волки. А вот за графиней было наблюдать по-настоящему жутко. То, что происходило в зале, можно было назвать одним словом — цирк. Или сумасшествие.
Элайза явилась на суд в помятом, роскошном шёлковом платье. Её причёска растрепалась, глаза лихорадочно блестели, а на губах блуждала нездоровая улыбка. Поначалу она включила высокомерную аристократку.
— Это абсурд! Гнусная ложь! — визжала она, цепляясь холёными пальцами за барьер. — Я — графиня рода Вермонт! Как вы смеете держать меня здесь? Как вы смеете верить словам этой деревенской грязи и двум каторжникам⁈Я знать не знаю эту деревенскую девку! Она никто, грязь под моими туфлями! Зачем мне её красть?
Но когда главный следователь начал зачитывать показания и сопоставлять факты, Элоиза начала путаться. Но когда судья зачитал её же собственные письма, перехваченные ищейками Джейка, и приобщил к делу долговые расписки, Элоиза резко сменила тактику. Она начала брызгать ядом и обвинять во всём самого Джейк!
— Это ты! Ты всё подстроил, Джейк! — она тыкала в него пальцем, а её лицо шло уродливыми багровыми пятнами. — Ты специально подбросил эти бумаги! Ты спишь с этой ремесленницей, ты потерял голову от её дешёвых чар и решил уничтожить меня! Это заговор против моего рода!
Она так запуталась в собственных показаниях, так яростно противоречила сама себе — то заявляя, что вообще не знает бандитов, то вдруг выкрикивая, что заплатила им «всего лишь за то, чтобы девку вывезли на прогулку» выдав детали передачи денег, о которых следствие ей даже не говорило, что окончательно закопала себя в глазах судей. В этот момент из клетки зычно захохотал шрамированный Борс.
— Да заткнись ты уже, дура паршивая! — рявкнул он, гремя цепями. — Судьи, да она же первая к нам прибежала! Золотом перед носом трясла! Если бы не эта сумасшедшая баба со своей ревностью, мы бы сейчас мирно плыли в Южную империю, везли свои товары и горя не знали! А из-за неё на каторгу пойдём!
Элоиза вдруг осеклась. Её лицо перекосилось, и она разразилась диким, леденящим душу хохотом сумасшедшей. Она хохотала, запрокинув голову, пока судья монотонно зачитывал приговор.
Исполнителям дали пожизненные каторжные работы на самых тяжёлых железных шахтах окраины. А вот с графиней поступили иначе, по-аристократически жестоко. Её лишили всех титулов, всех званий, конфисковали всё имущество в пользу короны и приговорили к пожизненной ссылке на далёкий, суровый Север — в какую-то заброшенную, полумёртвую деревушку под надзор местных старост. Ей выделили покосившийся бревенчатый дом, чтобы на собственной шкуре поняла, каково это — жить простой, тяжёлой жизнью без слуг и золота.
Когда её, бьющуюся в истерике, визжащую и царапающую гвардейцев ногтями, уводили из зала, я лишь молча смотрела ей вслед. Мне не было её жалко. Ни капли. Внутри меня холодным набатом стучало воспоминание о ледяном трюме, онемевших пальцах и первобытном страхе рабства. Она получила то, что заслужила. Экзамен на человечность графиня провалила, и цена за это оказалась высока.
После суда Джейк вызвался довезти меня до дома. Когда наш экипаж затормозил у ворот дома, я удивлённо приподняла бровь — прямо у ворот стояла огромная, гружённая какими-то сундуками и узлами телега, а лошадь уныло жевала сено, пуская пар из ноздрей.
— Гости? — удивлённо пробормотал Джейк.
Я пожала плечами, и мы вместе вошли в дом. Стоило мне открыть дверь гостиной, как я так и застыла на пороге, едва не выронив сумочку.
Посреди комнаты стоял Бернард — хозяин моего любимого придорожного трактира! Он ни капли не изменился: всё такой же широкий, добродушный, в своём неизменном поношенном жилете. А рядом с ним, на диване, сидела его жена Марта. И… о боже! Марта была уже глубоко, очень глубоко беременной. Её живот под тёплым платьем был настолько огромным, круглым, как спелый арбуз, что казалось, ей рожать прямо здесь и сейчас, ну или максимум месяца через три, неделе на двадцать шестой.
— Лиззи! Девка ты моя золотая! — навстречу мне, раскинув огромные ручищи, выбежал Бернард
Он прижал меня к себе так сильно, что у меня хрустнули рёбра.
— Бернард! Марта! — пищала я от радости, искренне обнимая старика в ответ. — Боже, как я рада вас видеть! Но… как вы здесь? Зимой? В такой холод?
Я перевела взгляд на Марту, которая ласково улыбалась, поглаживая свой монументальный живот. Мама дорогая! Ей же сорок! Рожать скоро, а они потащились в такую даль, по разбитым зимним трактам, на тряской телеге! Вот уж воистину — слабоумие и отвага. Как они не побоялись-то?.
— Да мы за тебя испугались, Лиззи, — подала голос Марта, тяжело поднимаясь с дивана и утирая слезу. — Как узнали от проезжих купцов, что ты тут в столице мастерскую открыла, так Бернард места себе не находил. Всё твердил: «Пропадёт девка одна в этом змеином логове!». Вот мы вещи собрали, трактир на помощника оставили — и к тебе!
Встреча вышла невероятно бурной и эмоциональной. Радостный гам заполнил весь дом. Мы сразу решили накрыть праздничный стол. На маленькой кухоньке вся наша орава — я, Джейк, Бернард, Марта, Агата, Лео и Дэниел — банально не поместилась. Пришлось парням кряхтеть и перетаскивать тяжёлый дубовый стол из кухни прямо в центр гостиной.
Агата мигом организовала нехитрую, но сытную закуску, Марта достала из привезённых запасов домашние соленья, и мы все уселись праздновать. Джейк, вопреки моим опасениям, совершенно не брезговал обществом простых трактирщиков. Он снял камзол, оставшись в элегантной рубашке, сел рядом со мной и спокойно включился в общую атмосферу.
За столом я, разумеется, в красках расписала Бернарду и Марте свои недавние приключения с похищением. Старый трактирщик багровел от ярости, стучал огромным кулаком по столу так, что звенели тарелки, и порывался «найти этих городских гнид и лично оторвать им головы», пока Марта мягко не успокаивала его, гладя по руке.
— Лиззи, дочка, — Бернард преданно посмотрел на меня, отпивая из кружки. — Может, ну её, эту столицу? Возвращайся к нам в трактир? Там тихо, спокойно, никто тебя в трюмах запирать не станет. Место твоё тебя ждёт!
— Ну уж нет, Бернард, спасибо! — весело рассмеялась я. — Назад дороги нет. У меня тут производство полным ходом разворачивается. Я теперь делаю походные дома — фургоны на колёсах, внутри которых тепло и уютно, как в настоящей спальне. Вот увидишь, я встану на ноги и тебе, Бернард, такой же сделаю! Будешь путешествовать с комфортом.
В этот момент Джейк, до этого вежливо молчавший, обратился к Бернарду. Наш граф начал подробно, с пристрастием расспрашивать старика о моей прошлой жизни в провинции, словно официально знакомился с моими родственниками.
— Расскажите, Бернард, как вы познакомились с Лиззи? — мягко спросил Джейк, внимательно глядя на трактирщика. — Она ведь, насколько я знаю, была в тех краях проездом?
— О-о, лорд! Это удивительная история! — Бернард так и расцвёл, гордо выпрямив спину. — Наша Лиззи — это же сокровище, светлая голова! Она у меня в трактире случайно оказалась, да так я её уговорил остаться. Если бы вы знали, сколько новшеств эта девчонка в моё дело ввела! Она мне и меню переписала, и вентиляцию на кухне придумала, и учёт расходов наладила так, что у меня теперь от постояльцев отбоя нет! Чистая прибыль пошла! Да она мне там такие новшества ввела, такая красота вокруг теперь! А ведь я, признаться, уже бросить свой трактир хотел, на покой собирался — одни растраты были и убытки. Лиззи меня буквально спасла от разорения!
Джейк слушал его с едва заметной, гордой улыбкой. Он повернулся ко мне, приобнял за плечи и тихо, но так, чтобы слышали все, произнёс:
— Да, у моей Лиззи потрясающий ум. Я это сразу понял.
Бернард благоговейно посмотрел на Джейка, почесал затылок и бесхитростно выдал:
— Вы уж простите мне мою прямоту, лорд граф… Вы человек высокий, благородный. А Лиззи наша — обычная деревенская девка. Как же так вышло-то?..
Джейк резко посерьёзнел. Он посмотрел Бернарду прямо в глаза и твёрдо, веско отчеканил:
— Она не девка, Бернард. Она моя любимая женщина.
У меня внутри всё перевернулось от этих слов. Сердце застучало где-то в районе горла, а щёки снова опалило жаром. Он сказал это при всех! Без тени сомнения!
И вот именно в этот драматичный, кульминационный момент в дверь нашей гостиной оглушительно, требовательно постучали.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла баронесса Клара ди Штерн собственной персоной.
Она была великолепна в своей спеси. Дорогая соболиная шуба, бриллианты в ушах, надменный взгляд лорнета. Она обвела нашу честную компанию брезгливым, презрительным взглядом, словно наткнулась на кучу мусора посреди королевского дворца. Однако, заметив за столом Джейка, она тут же сменила гнев на милость, приседая в изящном полуреверансе.
— О, лорд Джейк! Какая неожиданная и приятная встреча. Рада видеть вас в здравии, — пропела она своим светским, фальшивым голосом, а затем повернулась ко мне, мгновенно растеряв всё дружелюбие: — Лиззи. Мне нужно немедленно поговорить с тобой. Наедине.
Я даже с места не двинулась. Спокойно отрезала кусочек сыра, отправила его в рот и ответила, глядя баронессе прямо в глаза:
— Можете говорить при всех, баронесса ди Штерн. У меня от этих людей секретов нет. Это моя семья.
Она от такой наглости аж воздухом поперхнулась. Её холёное лицо перекосило от возмущения, она сделала шаг вперёд, шумно топая каблуком.
— Как ты со мной разговариваешь, девчонка⁈ — взвизгнула она. — Если я тебе сказала — наедине, значит, ты должна слушаться свою бабушку!
— Вы мне не бабушка, — ледяным тоном ответила я, ставя кружку на стол.
— Я твоя родная бабушка! — вскипела баронесса, окончательно теряя светский лоск. — А ты посмотри на себя! Ты — баронесса ди Штерн по крови! И с кем ты сидишь⁈ Что это за люди? Какой-то деревенский мужик, беременная баба, ремесленники… Я вообще понять не могу, что в этой сомнительной компании делает лорд Джейк Блейк⁈ Лиззи, ты позоришь наш род!
— Замолчите! — я резко поднялась со стула, и мой голос прозвучал так властно, что даже Бернард вздрогнул. — Замолчите и не смейте оскорблять моих друзей! Вы мне не бабушка. Мне не нужно мне ваше фальшивое родство, не нужен ваш титул, ваши деньги и ваши дома! Эти люди, которых вы сейчас назвали «сомнительной компанией», сделали для меня больше, чем вся ваша благородная родня вместе взятая! Они меня обогрели, откормили, приютили, когда я замерзала и голодала! А вы? Где были вы всё это время⁈ Где вы были, когда ваша родная внучка росла в глухой, забитой деревне⁈
— Я не знала… — попыталась вставить баронесса, но я её безжалостно перебила:
— Ладно, вы могли не знать, что ваша дочь умерла! Но вы прекрасно знали, что у неё остался ребёнок! Знали, что я живу где-то там, в нищете! Если бы вы действительно этого хотели — вы бы нашли меня ещё… да хоть пять лет назад! Но вы не хотели. Вам было плевать. А теперь вы заявляетесь сюда и предъявляете на меня какие-то права⁈ Этому не бывать! Уходите. Мне от вас ничего не надо.
— Да как ты смеешь, дрянная девчонка⁈ — баронесса замахнулась на меня рукой, её глаза чуть не вылезали из орбит от ярости. — Да ты ничего не знаешь о моей жизни! О том, через что мне пришлось пройти!
— Так, давайте все успокоимся, — раздался спокойный, но пугающе холодный голос Джейка.
Он поднялся со своего места, и его мощная, властная фигура мгновенно заполнила собой пространство, заставив баронессу испуганно отступить на шаг. Джейк мягко, но настойчиво усадил взбешённую женщину на свободный стул, а затем положил руку мне на плечо, заставляя меня сесть обратно.
— Лиззи, спокойствие, — тихо сказал он мне, а затем повернулся к баронессе, внимательно всматриваясь в её лицо: — Значит, это правда? Лиззи действительно ваша внучка?
— Да! Да, лорд Джейк! — запричитала баронесса, ища у него поддержки. — Неужели вы сами не видите нашего поразительного сходства⁈ Те же глаза, тот же поворот головы!
Джейк пару секунд молча переводил взгляд с моего злого лица на напудренное лицо баронессы, а затем совершенно невозмутимо выдал:
— Ну… вообще-то не очень. Не вижу особого сходства. Разве что, если бы я увидел ваш портрет в глубокой молодости…
— Что⁈ — Эрнесса оскорблённо выпятила грудь. — Щенок мелкий! Не смей напоминать мне о моём возрасте!
Джейк лишь снисходительно улыбнулся, мастерски гася конфликт своей непоколебимой уверенностью.
— Баронесса, при всём уважении, но ведь Лиззи в чём-то права, — спокойно заметил он, скрестив руки на груди. — Вы знали о существовании наследницы. Почему же вы не попытались найти её раньше, а теперь так жёстко что-то требуете?
— Да потому что этот человек сам не знает, чего хочет! — вставила я свои пять копеек, злорадно усмехаясь. — Вернее, знает. Она требует, чтобы я вышла замуж за какого-то там престарелого герцога ради её выгоды!
— Молчи, глупая девчонка! — шикнула «бабушка». — Какая разница, сколько ему лет⁈
— Ага! Значит, я права! — победоносно воскликнула я. — И сколько же вашему герцогу лет?
— Подумаешь, немного за шестьдесят, да⁈ Зато он богат!
— Да сколько можно, баронесса⁈ Вы всю жизнь думаете только о своих деньгах и титулах! Неужели вам их мало? Или они принесли вам счастье? Посмотрите на себя! Вы — старая, глубоко одинокая женщина, которая даже не знала, что её единственная дочь давным-давно умерла! А внучка в это время жила впроголодь и непонятным каким образом добиралась до столицы за сотни километров. В непонятных условиях, выживая как могла! И теперь вы хотите решать мою судьбу⁈
— Лиззи, тише. Не кипятись, — Джейк снова мягко сжал моё плечо, заставляя сделать выдох. Он наклонился к моему уху и тихо спросил: — А ты сама… давно об этом узнала?
— Буквально перед похищением, — буркнула я, понемногу остывая.
— И почему ты мне ничего не сказала? — в его глазах промелькнула лёгкая обида.
Я горько усмехнулась и посмотрела на него в упор:
— Да потому и не говорила, Джейк! Не хотела, чтобы ты женился на мне из глупого чувства вины! Я же понимаю, как устроен ваш аристократический мир. Сейчас ты узнаешь, что у меня, оказывается, есть законный титул, и что? Быстро побежишь за кольцом и потащишь меня в загс на роспись? Из чувства долга?
Джейк удивлённо приподнял бровь:
— Венчание, Лиззи. Какая роспись? Ты что, забыла, как у нас это называется?
— Да ничего я не забыла! — в сердцах выкрикнула я, и из моих глаз едва не брызнули слёзы от нахлынувшей обиды за своё прошлое. — Откуда мне вообще знать ваши столичные порядки, если я всю жизнь прожила в глухой, нищей деревне⁈ Я вообще настоящей жизни не видела! Знаешь ли ты, баронесса, как я там голодала⁈ Да я не просто голодала, я жрать хотела, понимаете⁈ Землю готова была грызть, чтобы выжить! О каких венчаниях, о каких балах и столицах я вообще могла мечтать, когда у меня зимой крыша протекала и обуви нормальной не было⁈
В гостиной повисла мёртвая, звенящая тишина. Даже баронесса как-то сдулась, растерянно моргая идеальными ресницами.
Джейк молча присел на корточки перед моим стулом. Он взял мои дрожащие ладони в свои тёплые руки, заглянул мне прямо в душу и очень тихо, но бесконечно искренне произнёс:
— Лиззи… Послушай меня. Не кипятись и не глупи. Я не собираюсь жениться на тебе из-за твоего титула. Мне плевать на баронессу, на её земли и на всех Штернов. Я женюсь на тебе и так, без всяких титулов. Просто потому, что я люблю тебя. Слышишь? Люблю. Я ведь перед похищением хотел делать тебе предложение…
Я замерла, глупо моргая. Мой циничный земной мозг в этот момент выдал короткое: «Ой…»
Но тут случилось то, чего вообще никто не ожидал. Баронесса ди Штерн вдруг вскочила со своего стула, восторженно заулыбалась и начала бешено, радостно хлопать в ладоши!
— Ой, девонька! Ой, внученька моя дорогая! — запричитала она, чуть ли не пускаясь в пляс. — Как же ты меня обрадовала-то, господи! Да ты же сама, своими ручками, захомутала самого завидного, самого богатого и влиятельного жениха нашего королевства! А я-то дура, со своим престарелым герцогом к тебе лезла! Молодец, Лиззи! Наша кровь! Далеко пойдёшь, девка! Лорд Блейк — это же золото, а не партия!
Я сидела с открытым ртом, чувствуя, как у меня начинает дёргаться правый глаз. Вот уж воистину — анаконда аристократическая!
— Баронесса, присядьте, — ледяным тоном оборвал её радость Джейк, поднимаясь во весь рост. — Нечему тут радоваться. Наша свадьба — и когда бы она ни была — будет исключительно по любви, а не ради ваших политических и финансовых интриг. Так что присядьте и ведите себя прилично.
Самое поразительное, что она… послушалась! Притихшая, но абсолютно счастливая баронесса послушно села за стол. Перемена в её поведении была просто фантастической. Она вдруг вспомнила, что она светская дама, и принялась вполне мило беседовать с Бернардом и Мартой, расспрашивая их о жизни в провинции. Она совершенно нормально, без прежнего высокомерия, общалась с Агатой и Дэниелом. А в конце вечера, расчувствовавшись, она даже царственным жестом выудила из ридикюля пару крупных золотых монет и протянула их Лео, который крутился у стола.
Около девяти вечера, сияя как начищенный таз, баронесса наконец укатила к себе в особняк на своей роскошной карете, оставив нас в относительном покое.
Поздним вечером, когда уставшие с дороги Бернард и Марта ушли спать в гостевую комнату, а Агата с Дэниелом занялись своими делами, мы с Джейком остались в гостиной одни.
В камине тихо, уютно потрескивали дрова, бросая длинные янтарные блики на стены. Джейк сидел на диване, вытянув длинные ноги, и молча смотрел на огонь. В его облике не осталось и следа от недавнего сурового лорда.
Я подошла со спины, мягко обняла его за шею, утыкаясь подбородком в его плечо.
— Что, граф… Правда любишь? — тихо, с лёгкой улыбкой спросила я.
Джейкоб перехватил мою руку, усадил меня к себе на колени и крепко прижал к своей груди. В его глазах отражалось пламя камина.
— Конечно люблю, глупая ты девчонка, — тихо выдохнул он, целуя меня в губы — нежно, тягуче, заставляя всё моё тело сладко обмякнуть. — Как тебя можно не любить? С твоим невыносимым характером, твоими фургонами и твоей безумной смелостью… Выйдешь за меня, Лиззи?
Я посмотрела на его красивое, мужественное лицо, чувствуя, как последняя броня вокруг моего сердца окончательно дала трещину.
— Конечно выйду, куда ж я теперь от тебя денусь, — улыбнулась я, утыкаясь носом в его шею.
Я обнимала его и тихо, счастливо улыбалась в темноту гостиной, слушая мерный стук его сердца. В голове сама собой всплыла аналогия из моей прошлой, земной жизни. Карты, азарт, казино… «Ну надо же, а я, кажется сорвала самый большой куш в этой вселенной».
Я прижалась к нему ещё крепче, поцеловала в сильную шею и тихо, так, чтобы слышал только он один, прошептала:
— Ты мой личный Блэкджек, Джейк… Моя самая лучшая, самая выигрышная комбинация в жизни. Абсолютная победа.
Джейк удивлённо хмыкнул, не до конца понимая моё странное земное словечко, но поймав мою хитрую и влюблённую улыбку, лишь крепче сжал меня в объятиях. Ему и не нужно было знать правила карточных игр. Главное, что мы оба знали: в этой безумной игре под названием «судьба» мы оба выигрывали главный приз.
Внутри меня в этот момент крутились весёлые, чисто практичные мысли: «Ну и как тут не выйти? Какая нормальная женщина упустит такого потрясающего, надёжного и любящего мужика? Да никакая! Хоть я и строила из себя независимую бизнесвумен из будущего, но терять Блейка из-за дурацкой гордости — это верх глупости. Придётся, видимо, идти под венец. И… эх, наверное, придётся мне всё-таки принять этот дурацкий титул баронессы ди Штерн. Исключительно из практических соображений! Чтобы у моего любимого графа потом не было проблем в Высшем свете из-за брака с безродной ремесленницей. Ладно, побуду баронессой, ради общего блага. В конце концов, статус владелицы заводов, газет, пароходов и… титулованной особы — это звучит чертовски гордо!»

----------

Эпилог

Эпилог
Эпилог
Десять лет…
Хрустальный бокал с соком в моей руке тихо дзынькнул, когда я рассеянно коснулась его краем бриллиантового перстня. Десять лет пролетели как один безумный, ошеломительный, раскрашенный всеми красками радуги день.
Сегодня, в день нашей розовой свадьбы, наш огромный столичный особняк Блейков буквально трещал по швам от наплыва гостей. На улице царствовал пушистый зимний вечер, точь-в-точь такой же, как десять лет назад, когда моя жизнь сделала самый крутой вираж.
Я стояла на крытой галерее второго этажа, незамеченная за пышными ветвями привозных оранжерейных пальм, и с мягкой, ироничной улыбкой наблюдала за происходящим внизу. Пространство дома чётко и весьма забавно разделилось на два лагеря.
Большую часть парадной залы, сверкая фамильными драгоценностями и шелками, занимали сливки столичного общества: напыщенные графы, спесивые герцоги, чопорные бароны и маркизы. Они вели неспешные светские беседы, прикрываясь веерами, и то и дело бросали косые, полные высокомерного любопытства взгляды на анфиладу малых комнат, расположенную чуть поодаль.
Там, в этих уютных комнатах, отдыхала «моя» половина гостей. В первой, совсем маленькой, но уютной комнатке, расположились Дэниел и Агата. Она чинно пила чай, расправив подол своего лучшего бархатного платья, и выглядела как настоящая королева-мать своего скромного, салона готового платья. В соседней комнате сидел Лео. Боже, Лео! Из того шустрого мальчишки вырос статный, плечистый двадцатилетний красавец-мужчина с умным взглядом и золотыми руками, который теперь заменял мне главного мастера в цеху. Чуть дальше по коридору, устроившись на мягких диванах, отдыхали Бернард и Марта. Бернард заметно раздобрел, его борода стало совсем седой, а Марта выглядела абсолютно счастливой, то и дело прикрикивая на их шуструю десятилетнюю дочурку, которая умудрилась родиться здоровой и крепкой вопреки всем моим тогдашним опасениям.
Аристократы кривились, шушукались, но вслух сказать что-либо боялись — упаси бог навлечь на себя гнев лорда Джейка Блейка! А ведь десять лет назад вся столица буквально исходила на гов… от сплетен. Округа выла: «Лорд Блейк сошёл с ума!Он женится на безродной девке, на какой-то деревенской замарашке!» О, сколько желчи пролилось в светских салонах! А потом, когда вскрылись, что эта самая «девка» официально оказалась единственной наследницей древнего и очень богатого рода баронессы ди Штерн, у них случился коллективный инфаркт. Шум стоял такой, что стены королевского дворца дрожали.
Свадьба наша тогда прошла великолепно, хоть я и перенервничала. За прошедшие годы высший свет смирился и принял правила игры: теперь все знали, что Лиззи Блейк — эксцентричная, опасная и чертовски независимая особа, которая чихать хотела на их дурацкий этикет. Шутка ли — женщина, которая не просто сидит на шее у мужа графа, а железной рукой управляет собственным огромным производством!
Да уж, Лиза, намечтала ты когда-то особняк… Тот роскошный дом, который старая карга баронесса когда-то порывалась подарить мне на свадьбу (тот самый, который она когда-то пыталась мне всучить), я так и не взяла. Наотрез отказалась, устроив бабке показательный скандал. Сам титул баронессы я тогда приняла со скрипом на зубах, буквально переступая через своё «я», — сделала это исключительно ради Джейка, ради нашего общего будущего, чтобы уберечь его от бесконечных косых взглядов и политических плевков в спину. Но на этом уступки закончились. Никаких подачек от ди Штернов мне было не нужно. Я всё сделала сама.
Мой скромный цех, который когда-то ютился на заднем дворе дома Агаты, за эти десять лет превратился в настоящую промышленную империю. Теперь это было огромное, современное предприятие, чётко разделённое на специализированные сектора. В первом цеху — просторном, пахнущем свежей древесной стружкой и канифолью — собирались мощные деревянные и железные каркасы, и колёсные базы. Во втором — мастера собирали эксклюзивную, облегчённую мебель, спроектированную лично мной по земным канонам эргономики. Третий цех — лакокрасочный — всегда встречал меня густым, резким запахом олифы, скипидара и дорогих смол; там фургоны покрывали водонепроницаемыми составами, доводя до зеркального блеска. В четвёртом, текстильном цеху, шились плотные шторы, матрасы, обивка и подушки.
Наши дома на колёсах в последнее время получались просто заглядение — настоящие, роскошные сухопутные яхты, которые до боли напоминали мне продвинутые земные автодома, но с местным колоритом. За эти годы мы внедрили туда кучу модернизаций: усовершенствовали систему отопления (теперь тепло шло по скрытым трубам прямо под полом, создавая эффект «тёплого пола»), добавили больше встроенной многофункциональной мебели.
Каждый наш фургон мы укомплектовывали непромокаемыми промасленными плащами с глубокими капюшонами, плотными пыльниками и добротными кожаными рукавицами. Все необходимые в дороге мелочи — огниво, кремень, трут и банку с колёсной мазью — мастера аккуратно упаковывали в водонепроницаемые мешочки. А толстую, прочную верёвку, запасные чеки для колёс и подковы мы складывали в специальные резные ящики. Всё было продумано до мелочей ради комфорта будущих владельцев этого великолепия, и клиенты оставались в полном, диком восторге от такого сервиса.
Кроме того, за эти годы, как и обещала, я протянула руку помощи старику Натину, который занимался разведением и приручением гарнов. Модернизация коснулась и его дела! Теперь изнеженные аристократы с удовольствием покупают этих мощных существ для своих домов на колёсах, и больше никто из благородных господ не кричит брезгливо об их «дикости» и не боится пускать в свои упряжки.
Мой бизнес процветал так, что дух захватывало. Наши дома на колёсах скупали не только богачи нашего королевства, их заказывали соседние империи. Фургоны везли сухопутными трактами, на мощных упряжках. А один раз — о, этот случай я не забуду никогда! — сам император Южной империи (преемник того старого мерзавца, к которому меня когда-то хотели продать) заказал у нас эксклюзивный двух-ярусный фургон. Доставлять его пришлось морем, на огромном грузовом корабле.
В памяти до сих пор живо стоял тот безумный день в порту. Мой фургон затаскивали на палубу с помощью невероятной системы балок, толстенных канатов и настилов. Половина портовых рабочих сорвала спины, пока эту махину крепили к палубе огромными железными цепями, чтобы не смыло штормом. Я тогда стояла на причале, вытирая пот со лба, и с тоской думала: «Эх, жаль, что в этом мире ещё не изобрели мощных подъёмных кранов с гидравликой, как на Земле! Парочка портовых кранов „Либхерр“ сэкономила бы нам кучу нервов и времени. Ну ничего, доберёмся и до кранов, дайте только время!»
Главное — у меня действительно были свои, личные, огромные деньги. Огромный счёт в банке, который позволял мне финансировать любые свои «хотелки» и новые проекты. Мне не нужно было заискивающе заглядывать в кошелёк мужу графу, выпрашивая золотые на булавки или новые туфли. Я была финансово свободна, и Джейк это безумно уважал.
Кстати, в последнее время я загорелась новой идеей — открываю ещё одно смежное производство. Мыльные и гигиенические приспособления! Ну а что? Я логично рассудила: если человек отправляется в дальнюю дорогу в доме на колёсах, ему нужна не только походная посуда. Под нашей маркой и фирменным штампом «Блейк Ко» в красивых, стильных картонных упаковках начали выпускаться ароматное мыло, удобные зубные щётки из натуральной щетины и мятные зубные порошки. Всё для комфортного путешествия! Я, правда, порывалась пойти ещё дальше — запустить линию готовой еды в специальных герметичных банках, которую достаточно просто залить крутым кипятком — и обед готов. Но тут уже Джейк встал насмерть и ласково меня отговорил.
— Лиззи, умоляю, остановись, — смеялся он, обнимая меня за талию по вечерам. — Пусть они сами готовят себе в дороге! Иначе ты вообще пропадёшь в своих цехах. Ты мне нужна дома, живая и тёплая, а не пропахшая сушёными супами.
И он был прав. Мои отношения с мужем за эти десять лет… боже, они были прекрасными. Да, мы были сумасшедшей парочкой. За эти годы мы миллиард раз ругались до хрипоты, спорили из-за моих чертежей или его государственных дел, но зато как страстно, как безумно мы потом мирились! Между нами до сих пор полыхал тот самый огонь, который зажёгся в спальне его особняка после моего спасения.
Сейчас у нас подрастал наш первенец — чудесный, смышлёный восьмилетний сынишка, который унаследовал отцовский тёмный взгляд и мою упрямую улыбку. А со дня на день мы ждали пополнения. Я ласково опустила руку на свой огромный, круглый живот, скрытый под пышными складками нежно-розового шёлкового платья. Со дня на день на свет должна была появиться наша дочка. Я очень надеялась, что девочка унаследует мягкий, покладистый и ласковый характер… ну, допустим, мой характер. Ладно, тут внутренний голос откровенно заржал: «Кому ты врёшь, Лиззи? Характер у тебя — чистый динамит с примесью цинизма, да и у Джейка он не сахар! Бедный ребёнок, гремучая смесь получится!»
Но самое главное — Джейк любил меня. До безумия, до дрожи. Он до сих пор, несмотря на то, что я из-за беременности весила сейчас как хороший мешок с мукой, умудрялся носить меня на руках и каждый день шептал на ухо слова любви. И он до сих пор, смеясь, вспоминал наши первые встречи.
— Я безумно рад, любовь моя, — часто говорил он, целуя мои пальцы, — что тогда, мне встретилась сумасшедшая деревенская девка, которая умудрилась обзывать целого графа последними словами и швырять в него грязными мокрыми тряпками.
Эта история с тряпками стала нашей семейной легендой, которую он никак не мог забыть. А я была только рада. Наши отношения не превратились в унылое бытовое болото, нам до сих пор было безумно интересно, весело и горячо друг с другом. В нашей семье царили абсолютная гармония, любовь и неугасающая страсть.
Эти десять лет стали самыми счастливыми за все мои годы жизни — включая и ту, прошлую, земную жизнь. Я стояла и к горлу подкатил комок сладких, благодарных слёз. На глаза навернулись слёзы искренней радости. Спасибо… Спасибо тебе, Женя — мой бывший земной муж, который когда-то так удачно мне изменил и убил, и дал этим новую жизнь. Спасибо тебе, великое, мудрое мироздание, за то, что я умерла там и родилась здесь! Я была искренне рада, что та моя земная, серая жизнь закончилась.
Я тихонько погладила живот и мысленно обратилась к далёким небесам: «Надеюсь, что та настоящая, бедная девочка Лиззи, в чьё измученное, голодное тело я попала… надеюсь, её душа сейчас реинкарнировала где-нибудь в лучшем мире. Живёт где-то сытую, счастливую, благополучную жизнь, не зная холода и нужды. Я буду молиться за неё всем богам всех существующих миров. Пусть у неё всё будет хорошо».
Мои глубокие, сокровенные размышления прервал едва слышный, знакомый шорох шагов. Я обернулась.
Из тени коридора вышел мой прекрасный, невероятный муж. За эти десять лет он ни капли не изменился в худшую сторону. Наоборот — Джейк ещё больше возмужал, в его плечах появилась какая-то особая, монолитная стать, а в волосах у висков прорезались благородные серебряные нити седины, которые делали его чертовски сексуальным. Хотя сам он иногда, шутя, ворчал, что он старше меня на добрых пятнадцать лет и уже превращается в старого, брюзгливого деда. Глупости! Он выглядел так же потрясающе, как и в день нашего знакомства.
Что касается меня… Ну, я тоже расцвела. Из угловатой, истощённой голодом девчонки я превратилась в роскошную, уверенную в себе, статную женщину. Я не боялась этого слова — я была по-настоящему красива той зрелой, сытой и любимой красотой, которая даётся только счастливым женщинам. Я безумно любила свою жизнь. Любила свои шумные цеха, любила нашего озорного сына, любила дочку, которая тихонько толкалась у меня под сердцем… и больше всего на свете я любила этого мужчину.
Джейк подошёл вплотную. От него пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом с нотами сандала и тем самым едва уловимым, будоражащим запахом мужского тела, от которого у меня до сих пор слабели коленки. Он нежно положил свои большие, тёплые ладони мне на талию, притягивая спиной к своей широкой груди.
— Любовь моя, — тихо, бархатно прошептал он мне прямо в ухо, отчего по моей шее побежали весёлые мурашки. — Все гости уже собрались. Внизу всё готово к началу. Пора выходить.
Я тяжело вздохнула, оборачиваясь в его руках и утыкаясь ладонями в его расшитый золотом камзол.
— Иду, иду, Джейк… Господи, надеюсь, этот официальный бал пройдёт побыстрее. Терпеть не могу эти светские рауты, за десять лет так и не привыкла к их фальшивым улыбкам.
Джейк тихо, низко рассмеялся, и этот звук отозвался приятной вибрацией в моей груди.
— Я тоже их терпеть не могу, Лиззи, ты же знаешь. Но… такую дату — десять лет нашей любви — мы просто обязаны отметить как следует. Гости ждут свою эксцентричную графиню Блейк.
Он опустил взгляд вниз, его ладонь бережно, с бесконечным трепетом погладила мой большой, тёплый живот, приветствуя нашу будущую малышку. Дочка внутри притихла, словно узнав руку отца. А затем Джейк приподнял мой подбородок и заглянул мне в глаза. В его взгляде было столько обожания, страсти и вечной, неугасающей любви, что у меня перехватило дыхание.
Он наклонился и поцеловал меня.
О, этот поцелуй… Он был таким крепким, таким глубоким, требовательным и одновременно нежным, что земля ушла у меня из-под ног. Весь мир вокруг — с его дурацкими графами, герцогами, каретами, цехами и баронессой ди Штерн — просто перестал существовать. Я мгновенно растаяла в его руках, как кусочек сахара в горячем чае. Я забыла обо всём на свете, напрочь растеряв всю свою хвалёную логику и независимость. Хотелось просто запереть эту дверь, наплевать на бал, сорвать с него этот парадный камзол и остаться здесь, в его объятиях, навсегда.
Джейк нехотя отстранился, тяжело дыша, и на его губах играла торжествующая, сытая улыбка мужчины, который знает, какую власть имеет над своей женщиной.
— Ну всё, идём, графиня, — подмигнул он мне, увлекая за собой к широкой мраморной лестнице.
Я поправила белый шёлк платья, переплела свои пальцы с его крепкой, надёжной рукой и улыбнулась. Впереди нас ждал дурацкий бал, но это было неважно. Потому что впереди нас ждала вся наша долгая, счастливая и безумная жизнь.

----------