Пролог

Вжух! Вжух! Вверх, влево, раз, два! Поворот, выпад, шаг, в сторону! Финт — вжух! Стоп.

Он опустил тонко звенящий меч и снова принял начальную стойку, выпрямив спину.

Лао ши[1] Чу все три года занятий ругал его за жесткую руку и резкие движения. «Плавнее, Ван Син! Ты — река, твой меч — ручей, гибкий и быстрый»

Что поделать, если за годы детства привык к четкому и стремительно рубящему синаю[2]? Плавность и текучесть движений цзяньшу[3] все еще давалась плохо, а запястье, привыкшее к легкому деревянному мечу, быстро уставало. Поэтому он пообещал лао ши, что будет тренироваться каждое утро все лето, даже во время поездки на преддипломную практику.

«Ладно. Успею сделать еще круг и примусь за рюкзак. Так. Успокоить дыхание. И…»

— Ити-ни-сан-си!

Вжух! Вжух!..

— Кит! Вот это да! — Округлив глаза, в дверь шагнул Ли Тао, его сосед по комнате. Ван Сину, как «бывшему иностранному гражданину», предлагали место в кампусе для международных студентов, но он отказался, решив, что с соседом-китайцем быстрее ассимилируется на новой родине. Первые два года он жил со старшекурсником, а потом его место занял поступивший на тот же факультет антропологии Ли Тао. У парня были круглые глаза тигра, широченная улыбка, из-за которой его широкие скулы казались еще круглее, и длинные бордовые волосы под Рина Мацуоку[4]. — Как так вышло, что я за целый год ни разу не видел тебя с мечом?

— Наверное, плавал в это время. — Кит улыбнулся в ответ и убрал меч в ножны. Пора было собираться.

Развалившись на своей кровати и глядя, как он быстрыми и точными движениями наполняет рюкзак, Ли Тао хитро прищурил глаза и снова ухмыльнулся:

— Кит, а что это ты сейчас кричал? Опять по-японски? Я слышал из коридора!

— Да… — Он смутился. — «Раз, два, три, четыре». Я всегда сбиваюсь на японский, когда тренируюсь. Привычка, с детства.

— Да знаю я, что это значит! — махнул рукой парень. — Но у нас договор: ты говоришь на японском — я тебе напоминаю, что ты теперь в Китае. Так ведь?

— Так, — твердо ответил Кит.

Он до сих удивлялся, как умудрился подружиться со своим болтливым и легкомысленным на вид соседом, который мало того, что был моложе на два года, но казался полной противоположностью ему самому! Странно, чем его вообще привлекла такая серьезная наука, как социальная антропология?

— Странно, что ты увлекся социальной антропологией! — словно прочтя его мысли, протянул Ли Тао. — С такими данными ты мог бы блестяще окончить Военную академию и стать прославленным генералом!

Кит, не прекращая паковать вещи, обернулся.

— С чего бы? Разве владеть мечом — ключевое умение для современного генерала?

— Фамилия у тебя подходящая![5] — снова ухмыльнулся этот невыносимый тип.

— Ты еще не выбрал место для летней практики? — Кит решил сменить тему.

— Неа. Сегодня встречусь с куратором, выслушаю его совет и решу. Хотя пара идей у меня уже есть! Хочешь послушать?

— Хочу. Но не могу — пора бежать на поезд. На завтрашнее утро назначена встреча с господином Чжао, нельзя на нее опоздать.

— А где ты там будешь жить? — вскользь поинтересовался парень, уже вываливший со своей полки на пол кучу одежды и занятый выбором футболки, в которой прилично показаться куратору курса.

— Переночую в Пинъяо[6], в старой квартире бабушки, а там посмотрю. Надеюсь, что все-таки в Цзиншэне[7]. — Син пожал плечами, натянул мягкие кеды, перекинул через плечо ремень с ножнами и надел сверху пузатый рюкзак с несколькими брелоками в виде персонажей из «Геншин». — Я погнал. Хорошего лета! Увидимся!

— Увидимся! — Ли Тао подмигнул ему и, прощаясь, махнул рукой.

[1] Лао ши — учитель, преподаватель (кит.)

[2] Синай — бамбуковый меч (яп.)

[3] Цзянь — гибкий меч (кит.)

[4] Рин Мацуока -- герой анимэ «Free!», пловец

[5] Клан Ван был одним из самых могущественных и разветвленных в истории Китая, известен своими купцами и полководцами

[6] Пинъяо — город в провинции Шаньси, Китай

[7] Цзиншэн — поселок рядом с Пинъяо, в котором расположен знаменитый древний комплекс «Усадьба Ванцзя Даюань» — историческое место обитания клана Ван

Глава 1. Проклятье в «Усадьбе под горой»

«Представьте себе: знойный, душноватый воздух, пропитанный ароматами османтуса и сирени. Представьте густые ветви с сочными темно-зелеными листьями, на которых начали появляться крохотные, только что народившиеся капельки вечерней росы. Представьте яркие оранжево-багряные краски закатного неба, не дарящего прохлады. Слепящее солнце желтым шаром нависло над вашей головой. Совсем рядом на горном склоне стрекочут цикады, а в изящных миниатюрных прудах беззвучно шлепают губами разомлевшие карпы, изредка задевая хвостами широкие цветы распустившихся розовых лотосов. Все вокруг пропитано умиротворением и благодатью, и, если бы не духота, ничто не мешало бы насладиться закатной идиллией.

Но вы устали, проведя весь день в шумной туристической поездке, наглотались пыли по дороге, ваше тело просит прохлады не меньше, чем душа покоя. И вы идете в скрытую за ветвями густого кустарника заброшенную библиотеку. Переходите через декоративный мостик, выкрашенный в темно-красный цвет. Поднимаетесь по двум широким ступеням и шагаете на скрипучую террасу. Толкаете строгую дверь и попадаете в царство сумрачной тишины. Здесь прохладно, можно посидеть на скамейке и отдышаться. И вы наслаждаетесь покоем, мысли ваши замедляются, глаза слипаются сами собой…

И в этот миг вас окутывает тонкий запах гари и тлена. Что это? Показалось? Или запах проник сквозь неплотную раму окна? Вы пытаетесь встать, но ноги не слушаются, и вы падаете на колени и понимаете, что именно эта поза — самая уместная сейчас. Но это не ваша мысль! Кто ее внушил? Кто нашептывает вам в ухо?

«Предатель Чжао отплатил злом за добро! Он должен сгинуть! Он и весь его поганый род!»

Голос уже не шепчет, а завывает — яростно, гневно, так, как не могут люди, даже поглощенные ненавистью. Этот голос пропитывает вас насквозь, рвет грудь изнутри хищными когтями, и вы не можете сопротивляться. Голос поглощает вашу душу, и вы падаете на пол, а затем поднимаетесь и бредете к выходу, отчаянно размахивая руками, цепляясь за скамьи, за ручку двери — хоть за что-то, но не можете остановиться. Голос стал вами, а вы — его рупор, и теперь это вы стонете, и хрипите, и выплевываете вместе со сгустками крови: «Чжао — негодяй! Он должен сгинуть!» Дойдя до дорожки парка, вы падаете в изнеможении, ваше тело бьется в конвульсии, глаза яростно мечутся в глазницах, словно пытаясь отыскать того самого предателя и покончить с ним, и руки бессильно сжимаются в кулаки…

Несомненно, пострадавший, слова которого я передал, является поэтом, если не по профессии, то по призванию. Клянусь, такого красочного описания я бы сам придумать не смог. Удивительно, как хорошо гость «Шаньлу Шаньчжуан[8]» господин Лю Сюймин запомнил все то, что произошло с ним в жарких июньских сумерках. Ваш старина Нюхач смог побеседовать с пострадавшим уже в отделении неотложной помощи, когда господин Лю Сюймин пришел в себя после успокоительной капельницы. Что за мистическое переживание пришлось пережить гостю элитного туристического комплекса, так и осталось не разъясненным.

Так что же это было? Яркий сон, вызванный солнечным ударом? Галлюцинация? Врачи утверждают, что их пациент ментально здоров и не подвержен психическим расстройствам. Конечно, я тут же сделал стойку, как старый охотничий пес, который жаждет принести своим читателям как можно больше увлекательных подробностей. Моя интуиция журналиста не подвела и на этот раз. Порывшись в архивах за последний год, я обнаружил еще два похожих случая временной невменяемости, которым подверглись рабочие «Усадьбы под горой». Их описания были не столь изысканны и быстро затерялись среди других заметок поселкового форума Цзиншэна. Однако ситуации схожие: оба мужчины оказались не в себе и в ярости выкрикивали проклятия кому-то по фамилии Чжао.

И тут мы с вами подошли к самому интересному. Наведя справки, ваш покорный слуга выяснил, что владелец гостиницы — господин Чжао Вэй, известный инвестор и девелопер, владелец разнообразной недвижимости в провинции Шаньси. Что послужило поводом для гневных проклятий в его адрес? Кто пытается отомстить уважаемому дельцу таким своеобразным способом? Человек это или дух? Надеюсь, скоро нам удастся это выяснить.

Внештатный корреспондент Нюхач».

Под мерный стук колес поезда Кит снова перечитал статью, опубликованную месяц в онлайн газете «Голос Цзиншэна». Статья быстро исчезла с сайта, но он успел скопировать ее и распечатать на принтере. Такая размытая зацепка, но его нюх, пожалуй, был не хуже, чем у этого журналиста. Убрав листок в рюкзак, Кит уставился в на тянущиеся в окне вагона бесконечные поля и задумался.

Он нашел упомянутые в тексте сообщения на местном форуме, вызвавшие разнообразные комментарии и предположения, от происков конкурентов, желающих прибрать гостиницу к своим рукам, до версий о пробуждении жутких призраков, не нашедших покоя в растревоженной земле. Кит списался с авторами сообщений, и рабочие гостиницы подтвердили, что опубликованная в газете история — не выдумка, с ними действительно произошло нечто похожее, прошлой осенью и этой весной. И оба случая с временным помутнением рассудка пришлись на ночное время. Оба парня тут же уволились с работы, получив большую компенсацию от директора гостиницы взамен на то, что будут держать язык за зубами.

С автором статьи в газете Киту списаться не удалось — редакция отказалась передать его контакты, а заметки, подписанные псевдонимом «Нюхач», с тех пор не появлялись. Кит был уверен, что к этому приложили руку юристы господина Чжао, но это его мало беспокоило. Вполне понятно, почему богатый инвестор постарался побыстрее пресечь слухи о своей гостинице и связанных с его именем непонятных делах. Однако Кит чувствовал, что произошедшие случаи связаны с какой-то древней тайной, витающей над землей «Усадьбы». Землей, принадлежавшей когда-то роду Ван. Его роду.

Куратор Цзя поверил в интуицию своего лучшего студента и даже написал господину Чжао рекомендательно письмо, но просил Кита быть осторожнее. Впрочем, тот и не собирался лететь на огонь, как бездумный мотылек. Всего лишь разузнать подробности, собрать старые легенды и сопоставить раздобытые сведения. Ведь не бывает таких совпадений на пустом месте![8] «Шаньлу Шаньчжуан» - «Усадьба под горой» (кит.)

Глава 2. Встреча с прошлым

Выйдя из здания старого железнодорожного вокзала Пинъяо, Кит втянул в себя влажноватый знойный воздух и недовольно хмыкнул, когда тонкая футболка под рюкзаком тут же намокла и прилипла к спине. Глянув на автобусную остановку, полную людей, он поморщился и зашагал по раскаленной улице в сторону центра.

Брелки с героями на рюкзаке мерно позвякивали в такт его четким шагам. Они уже много лет были его верными спутниками. В средней школе Кит, как и многие подростки его возраста, фанател от только что вышедшей игры, а истории персонажей помогали ему постигать уроки жизни: как важно найти свой путь и идти по нему, не застревая на сожалениях о прошлом, что значит верность долгу и сила воли. Потихоньку он скупал на карманные деньги фигурки самых любимых персонажей: Странника, Рэйзора, Сайно. Долгое время эти пластиковые человечки оставались единственными, с кем Кит делился своими переживаниями, успехами и неудачами, нашептывал маленькие детские радости и горести. С поступлением в университет увлечение игрой прошло, а брелки остались. И еще имя, Кит, бывшее его ником и перекочевавшее в реальную жизнь.

Горячий асфальт плавился под подошвами кедов. Низкие бетонные дома почти не отбрасывали тени на тротуар, а выхлопные газы от проезжавших мимо машин не давали дышать полной грудью. Кит вспомнил, как впервые приехал в Пинъяо таким же удушливым летом три года назад, и грустно улыбнулся.

Спустя четверть часа Кит миновал Западные ворота в исторический город. Время было не позднее, и отправляться сразу в пустую и почти чужую квартиру ему не хотелось. Пройдясь по словно сошедшим с классических иллюстраций средневековым улочкам с приземистыми домиками из светлых тесаных камней, украшенными красными фонариками, он свернул вглубь, подальше от туристических маршрутов, и выбрал неброскую лапшичную. Перекусив традиционной лапшой с овощами, он снова про себя удивился тому, насколько китайцы в Шаньси любят приправлять блюда уксусом. Проживший в Японии до совершеннолетия Кит никак не мог привыкнуть к этому кисловатому вкусу пищи.

На улице прохладнее за этот час не стало, хотя небо над синеющими вдали горами слегка порозовело. Кит огляделся и заметил симпатичную вывеску парикмахерской. Она выглядела вполне современно и даже как-то неуместно на общем фоне. «По крайней мере, внутри у них точно будет вентилятор, а я как раз хотел…» — поленившись додумывать мысль, он шагнул к стеклянным дверям.

К вечеру жара спала, и выпущенный из ловких рук мастера Кит с удовольствием прогулялся до Нового жилого квартала — своей цели на сегодня. Перейдя мост через ров у Северных ворот, Кит миновал туристический район и попал будто в другой город. Исторические постройки сменились неприглядными типовыми домами-коробками буро-кирпичного цвета, прятавшими внутри небольшие социальные квартиры. Где-то совсем рядом, пугающе грохоча, промчался поезд, и стекла в домах откликнулись тонким жалобным дребезжанием.

Пройдя мимо городского парка, Кит свернул к одному из таких квадратных домов, поднялся на второй этаж и повернул к старой крепкой двери, выкрашенной уже немного облезшей бордовой краской. Он порылся в кармане, достал тонкую связку ключей, открыл дверь и шагнул в затхлый темный воздух.

Нащупав рукой выключатель, Кит ударил по клавише, и небольшая прихожая осветилась слабым, слегка дрожащим желтым светом, в котором закружились в неистовом танце потревоженные пылинки. Мутное поясное зеркало, испещренное затейливой паутиной потрескавшейся амальгамы, отразило внимательный взгляд светлых узких глаз из-под четких мазков бровей, словно небрежно выведенных тушью, выдающиеся высокие скулы и тонкий нос — за эти, нехарактерные для японца выразительные черты лица его в интернате прозвали куницей, и яркие, блестевшие свежей тонировкой, волосы цвета горной лаванды.

Женщина в салоне сегодня днем ничуть не удивилась, когда он озвучил свое желание. То ли уже привыкла к разным причудам молодежи, то ли отнесла его к разряду чокнутых туристов, а может, такой у нее был характер — она даже на грозно торчавший со стойки для верхней одежды цзянь в черном чехле покосилась с явным равнодушием. Тем не менее, с его волосами мастер поработала на славу, и теперь мягкие, подстриженные до основания шеи и уложенные волной на один бок пряди ярко лиловели, делая высокого и тонкого юношу, глядевшего на него из зеркала, загадочным и меланхоличным.

«Цвет одиночества, печали и мистики. То, что нужно, чтобы вернуться к утерянным истокам и уважить предков!» — Кит ободряюще кивнул сам себе и направился в маленькую кухню.

За нехитрыми домашними хлопотами остаток вечера пролетел незаметно. Квартира, в которой постоянно никто не жил вот уже почти три года, встретила нового хозяина, как ворчливая старуха: кран в ванной потек, и Кит заменил прокладку и почистил ржавчину на раковине. Ручка на дверце шкафа с изящно вырезанными в деревянных створках летящими навстречу друг другу журавлями, разболталась и слетела с винта, когда он потянул ее на себя. Дом словно корил его за долгое отсутствие и невнимательность к себе. Поправив ручку, Кит снял с полки тяжелую шкатулку темного дерева и поставил ее на покрытый вышитой салфеткой столик возле узкой кровати.

Ему и впрямь не хотелось приезжать в эту квартиру без необходимости. В памяти всплыл момент, когда он, сосредоточенно готовившийся в то время к централизованному тесту для поступления в университет, получил известие о том, что где-то в Шаньси у него есть бабушка, которая много лет его искала. В миг, когда глаза пробежались по иероглифам, написанным от руки старым другом его матери, сердце его словно пронзило тонкое острие ёрои доси[9]. Два месяца после этого, пока сдавал тест и готовился к поездке в Китай, он жил с осознанием, что все-таки не одинок в этом мире.

Кит находился в детском доме в Иокогаме, сколько себя помнил. Долгие годы он ждал, что кто-то из родственников объявится и приедет за ним. Много раз представлял себе эту встречу. Мечтал, как крепкий мужчина распахнет объятия, поднимет его, такого маленького, высоко в воздух и даже немного покружит. Воображал, как седой старик со лбом, прорезанным морщинами мудрости, протянет руку и крепко пожмет его худые, как у любого подростка, но уже натренированные кэндо[10] пальцы. Или как миловидная пожилая женщина остановится в дверном проеме его комнаты и аккуратно промокнет выступившую слезу, глядя на высокого, хорошо развитого физически и симпатичного парня. Ничего этого не произошло. И вот, когда круглый сирота, не похожий на японца, но с японским именем Като Тайо, решил отбросить детские фантазии и сосредоточиться на своем будущем, появилось это письмо.

Ощущение брошенности, подвешенности в воздухе — без корней и опоры, всегда тяготило его. Возможно именно это стало причиной, почему он выбрал социальную антропологию своей специализацией. Закопаться в историческое прошлое, узнать корни и истоки нации, изучить обычаи и ритуалы — ему казалось, что так он сможет обрести почву под ногами.

Когда Кит узнал, что родом из Китая, то решил переехать жить на родину, познакомиться с бабушкой и остаться рядом с ней. Он представлял, как будет заботиться о старой женщине, а она станет интересоваться его делами и успехами. Но вышло так, что бабушка Сюин к его приезду уже была прикована к постели смертельной болезнью. Силы покинули ее, она почти не могла говорить. Но Кит навсегда запомнил, какой радостью озарились ее старые, подслеповатые глаза под набухшими веками при виде внука.

Они проговорили весь день и всю ночь. Бабушка Сюин много спрашивала о его детстве, огорчилась, что он совсем не запомнил свою мать. Рассказывала о ней — своей единственной дочери, о том, как та училась кататься на велосипеде и как впервые нанесла макияж, а отец, обычно всегда мягкий, сильно на нее ругался.

Слушая ее истории, Кит представлял, как они жили втроем в этой квартирке и как мог бы жить здесь он сам. Однако бабушка Сюин не смогла рассказать, как вышло, что он оказался в чужой стране, совсем один. Возможно, не хотела омрачать радость первой встречи, а, может быть, ее старческая память подвела и не сохранила тягостных воспоминаний о том, почему его мать, Ван Мяо, уехала в другую страну и сменила фамилию. Но она умоляла его вернуть себе родовое имя, несколько раз повторив прерывистым шепотом свою просьбу и заглядывая ему в глаза.

Бабушка Сюин сказала, что имя Син, «Звезда», придумал для внука ее муж, еще задолго до того, как их А-Мяо закончила учебу. Кит сразу провел параллель с его именем, записанном в японском паспорте: Като Тайо. Като было фамилией друга матери, написавшего ему письмо и, как он понял только недавно, взявшего на себя отцовство, чтобы мальчику выдали японское гражданство. Кит до того дня никогда не знал о его существовании. Само же имя, Тайо — «Солнце», по смыслу было связано с именем Син. Возможно, мать решила хотя бы так выполнить желание своего отца. Однако о том, почему она уехала из Китая, оборвав все связи, Кит никогда не знал: мать умерла, когда ему едва исполнился год.

На следующее утро после знакомства с бабушкой Кит, взяв из большой деревянной шкатулки документы, подтверждающие их родство, отправился в бюро безопасности, чтобы зарегистрироваться и подать документы на изменение гражданства. А когда к вечеру вернулся домой, бабушка умерла. Ее сердце не выдержало волнения от встречи с потерянным внуком и перестало биться. Все, что ему осталось на память, это долгий, прерывающийся сухим мучительным кашлем, рассказ об истории его рода — ветви знаменитого рода Ван, многие века жившего на земле Шаньси, да шкатулка со старыми записями и несколькими фотографиями.

Кит задумчиво провел указательным пальцем по изящно переплетенным иероглифам, складывающимся в фамилию «Ван», и откинул крышку шкатулки. Внутри хранилась память его семьи: архивные документы, копии регистрационных актов и записей, пара-тройка старых дневников, тощая пачка писем и несколько фотографий разных времен. На одной из них счастливо улыбалась молодая девушка в белом платье и лентой выпускницы Шансийского университета — его мама.

Он осторожно взял лежавшую сверху карточку с портретом матери и немного полюбовался на нее. Затем его рука скользнула вниз и выудила из кипы бумаг тонкую записную книжку в затертой бархатной обложке. Кто-то из его предков записал в нее легенды, связанные с родом Ван. Кит давно уже отсканировал страницы и изучил эти истории, и даже написал по ним работу на втором курсе института. Но прикосновение к мягкой шершавой поверхности, которой касались руки предыдущих поколений Ванов, дарило ему иррациональное ощущение тепла и уюта.

Кит еще немного погладил узкий корешок, а затем тряхнул свежеокрашенными прядями и решительно сложил книжку, фотографию и все переворошенные бумаги обратно в шкатулку. Надо было ложиться спать, ведь рано утром ему предстояла поездка в Цзиншэн на встречу с директором Чжоу — владельцем гостиничного комплекса «Усадьба под горой».

Он поднялся и пошел в ванную комнату умыться перед сном. Решив не зажигать яркую белую лампу, чтобы не перебить сонливость, он наощупь включил воду, и тепловатая, чуть пахнущая сероводородом струя брызнула на подставленную под нее голову. На секунду Киту почудилось, что капли, стекающие в раковину, какие-то слишком темные, почти бордовые, но это была, конечно, всего лишь игра теней. Вода собиралась на дне раковины и быстро поднималась. Испугавшись, он выключил кран, но вода уже успела набраться в небольшое темное озерцо.

И тут Кит вспомнил, что сам заткнул слив, когда чинил кран, чтобы ржавчина не ссыпалась в трубу. Неужели он не вынул потом пробку? Наверняка, в этом и дело! Надо всего лишь вытащить ее! И все же какое-то безотчетное чувство не дало ему шарить в полной воды раковине вслепую. «Утром разберусь», — решил он.

Промокнув лицо полотенцем, Кит собрался выйти, но в воде вдруг что-то матово блеснуло. Он бросил туда машинальный взгляд и застыл: в темной глади проявился черный мужской силуэт. Крупная фигура в рогатом шлеме, облаченная в длинный, до колена, пластинчатый доспех, будто вышла из самого Диюя[11], чтобы посмотреть на него. Выражения сумрачного сурового лица было не разобрать. Мужчина медленно кивнул ему, словно долго оценивал и наконец признал. От неожиданности Кит моргнул, и в тот же миг силуэт растворился в замерцавшей ряби. Теперь на Кита из воды в темноте недоуменно пялилось его собственная ошеломленная физиономия с влажными, прилипшими к ушам и лбу цветными прядями.

— Ладно, буду считать, это такое «Добро пожаловать!» — громко, обращаясь в пустоту, произнес Кит и направился в комнату.

[9] Ёрои доси — тонкий кинжал, предназначенный для пробивания доспехов (яп.)

[10] Кэндо — современное японское боевое искусство и вид спорта, в котором практикуется фехтование на бамбуковых мечах синай (яп.)

[11] Диюй — китайский загробный мир

Глава 3. Родовое поместье

— Спасибо вам, господин Чжао, что откликнулись на просьбу помочь с прохождением практики и согласились меня принять. — Кит поклонился в сторону мужчины лет сорока пяти, сидевшего за дорогим, полированного дерева, столом в еще более дорогом кожаном кресле, больше всего походившем на современный трон.

Редко кому удавалось выглядеть внушительно и элегантно в расстегнутом пиджаке, восседая на неудобном высоком офисном монстре. Господину Чжао Вэю это удалось. Кит невольно поежился, до макушки прочувствовав, как черные блестящие глаза вонзаются в него, словно лазерные лучи. Короткая стрижка, хищное худощавое лицо, решительно поджатые губы — они не спешили открыться, чтобы приветствовать раннего посетителя. Да, разговор явно намечался не из легких.

— С чего вы взяли, что я готов помочь вам с прохождением практики? — наконец заговорил господин Чжао. Голос оказался под стать владельцу: жесткий, отрывистый, такому сложно было противиться и возражать.

«Хорошо, что я не его сотрудник», — пронеслось в голове у Кита. Вслух же он ответил:

— Куратор моего курса господин Цзя передал, что…

— Господин Цзя наверняка превратно понял мой ответ, — Чжао взмахнул рукой, сразу отметая все последующие объяснения, и поднялся. Тремя размашистыми шагами он переместился к окну кабинета и указал наружу: — Я владелец современного гостиничного комплекса повышенного класса комфорта. Возможно, вас ввело в заблуждение его название — «Усадьба». Теперь вы на месте и видите, что никаких древних руин здесь нет, а, следовательно, изучать вам нечего.

— Но они здесь еще совсем недавно были, — мягко возразил Кит.

— И что с того? Или вы думаете, что я позволю вам раскопать фундамент моих зданий, чтобы отрыть какую-нибудь древность для дипломной работы?

— Возможно, господин Чжао невольно спутал антропологию с археологией. Я не занимаюсь раскопками. Тема моего диплома — «Мифологические основы истории рода династии Ван».

— Тогда вы ошиблись адресом. Запретный город Ванцзя Даюань — вон там, пара километров на северо-запад.

— Господин Чжао, я понимаю ваше недоумение. Однако я направлялся именно сюда. Прошу вас дать мне возможность провести несколько недель в вашем комплексе и изучить местность и связанные с ней ритуалы и мифы. Это все, о чем я прошу.

— Пребывание в моей гостинице стоит больших денег! — Глаза Чжао недобро блеснули. — Или вы надеетесь таким образом пожить в лакшери апартаментах, прикрываясь якобы научной работой?

— Меня устроила бы любая, самая маленькая каморка. И, разумеется, я готов заплатить за жилье.

— Вздор! — Рука Чжао Вэя снова нанесла рубящий удар по воздуху. Кит невольно сгруппировался и принял защитную стойку, но мужчина продолжил: — Господин Ван Син, давайте поговорим откровенно. Вы решили сунуть нос в дела моей «Усадьбы» потому, что до вас дошли определенные слухи? Кто заказал вам тайное расследование? Мои конкуренты?

— Что?! — Кит даже немного отпрянул, опешив. Может, Чжао Вэй так шутит? Но нет, яркие черные глаза смотрели на него совершенно серьезно. — Нет, господин Чжао. Мой интерес связан с прошлым, но гораздо более древним. Как я уже сказал, моя дипломная работа посвящена мифологии рода, который жил на этих землях много веков.

— Род Ван, — кивнул Чжао Вэй, не сводя с него глаз. — И ваша фамилия Ван, причем взяли вы ее совсем недавно. Мните себя выдающимся потомком погибшего рода, как в каком-нибудь уся или дунхуа[12]?

Господин Чжао перевел прищурившийся взгляд на его лиловую шевелюру, и Кит почувствовал, как щеки его краснеют. То, что магнат, серьезный человек, навел о нем справки, не удивляло. Но сравнение с героем фэнтези оказалось неприятным.

— Вовсе нет, господин Чжао. Я всего лишь исследователь, мой интерес научный и не связан с вашим бизнесом. Но вы правы, я читал в сети, что жители ближних районов Цзиншэна обеспокоены. Поговаривают, здесь пробудился свирепый мстительный дух…

— Это вздор! Вздор и бредни суеверных стариков! — Кажется, «вздор» было излюбленным ругательством мужчины. С минуту тот буравил его взглядом, пытаясь определить, насколько правдивы его слова. Спокойно выдержав паузу, Кит негромко повторил:

— Я был бы очень признателен господину Чжао за помощь в сборе материала для моей дипломной работы. Я готов заплатить за пребывание на территории вашего комплекса.

Чжао Вэй фыркнул и опустил глаза. Видимо в голову ему пришла какая-то идея, так как через минуту он снова заговорил, гораздо миролюбивее:

— Мне не нужны деньги от студента, господин Ван. Зато вы можете поработать немного за кров и еду. Наш ночной сторож очень просится в отпуск на пару недель по семейным делам, а заменить его в высокий сезон некем. Если готовы — вам выделят комнату в общежитии для рабочего персонала. А самое главное, — Чжао Вэй сделал красноречивую паузу и внушительно продолжил: — Вы убедитесь, что на территории «Шаньлу Шаньчжуан» нет никаких неупокоенных духов, опишите это в своей работе и опубликуете исследование в сети. Вас устраивают мои условия?

— Конечно, господин Чжао! Благодарю вас! — Если Кит перед ответом и замялся на секунду, магнат этого не заметил. Мужчина сухо кивнул, и Кит снова ему поклонился, но тот уже отвернулся, шагнул к столу, уселся на свой трон и нажал кнопку вызова секретаря. — Лин Яо, вызовите в офис управляющего, пусть позаботиться о сменщике для сторожа.

Кит еще немного подождал, но понял, что господин Чжао счел их разговор оконченным, в третий раз слегка поклонился в спинку отвернутого от него кресла и вышел в приемную. Все прошло не так плохо, как он опасался. И, что было важнее всего, он получил легальную возможность бродить по территории «Усадьбы» и задавать вопросы. Что же до последнего условия господина Чжао, то владелец гостиницы не являлся его куратором в университете, так что Кит не собирался обсуждать с ним содержание своей дипломной работы.

К концу дня Кит убедился, что все сложилось как нельзя лучше. Управляющий, господин Хе, оказался низеньким пожилым мужчиной с озабоченно нахмуренным лбом и цепким взглядом. Явно обрадованный, что с него сняли груз срочного поиска нового сторожа, он практически не задал Киту никаких вопросов. Наскоро проведя его по территории и показав, где находятся камеры видеонаблюдения, пульт управления замками и тревожная кнопка, господин Хе завел его в небольшую комнатку, предназначенную для отдыха между дежурствами, и ретировался.

Комната оказалась удачно расположена: она занимала дальний, самый тихий угол общежития для персонала, выходивший в сторону гор. Внутри находилось все необходимое: кровать, тумбочка с небольшим чайником, окно, завешенное тонкими жалюзи. А самое главное, выход из здания был устроен почти у двери его комнаты. Управляющий Хе заметил, что так ночному сторожу удобно перемещаться по общежитию в темное время суток, не тревожа соседей по этажу, и Кит с ним сразу согласился.

Остаток дня у него ушел на то, чтобы обжиться на новом месте. Вопрос с питанием решился сам собой: служащие комплекса работали вахтами и столовались в общежитии. Оценив качество и выбор блюд, предложенных на обед, Кит подумал, что грозный с виду господин Чжао не так уж плох как директор. Затем он решил осторожно осмотреться и изучить строения «Усадьбы», которую ему предстоит охранять.

Ходить по территории без дела и мешать отдыхающим сотрудникам в нерабочее время было запрещено, но в эти знойные послеобеденные часы дорожки и садики «Усадьбы» пустовали, и Кит быстрой и легкой походкой обошел их все, ни разу не натолкнувшись на постояльцев.

Сам гостиничный комплекс представлял собой постройку в псевдоисторическом стиле. Небольшие отдельные бьешу[13] из серых тесаных камней, стилизованные под «Мин-Цин»[14], с фигурными украшенными статуэтками зверей крышами и красными фонариками над входом, были соединены между собой крытыми переходами и мостиками темного дерева. Крупных центральных мест для общего сбора гостей, вроде ресторана или банного комплекса, не было. Каждый домик был снабжен собственной бочкой для омовения и небольшим бассейном, а еду разносили официантки в традиционных ханьфу[15] скромной темно-синей расцветки. По всей территории были устроены небольшие места для отдыха и созерцания со скамейками, крохотными прудиками, укрытыми коврами из лотосов, с карликовыми соснами и цветниками и невысокими, аккуратно стриженными заборчиками из живого бамбука.

В глубине, почти под нависающим горным склоном, стояло невысокое круглое здание. Весь вид его говорил о том, что оно не пользуется популярностью по большей части пустует. Собранное из тонких темных деревянных жердей, оно не было украшено ни вьющимися лианами, ни фонариками у входа, ни самой простенькой табличкой с названием. Даже дорожка к нему казалась пыльной и нехоженой.

Остановив одну из официанток, Кит улыбнулся и спросил, что это за дом в глубине. Он не раз замечал, что его улыбка обладает счастливой способностью нравиться людям, особенно девушкам. Вот и сейчас, мило засмущавшись, официантка рассказала обо всем, что его интересовало.

Оказалось, здание было что-то вроде местной библиотеки и концертного зала: внутри содержалось много книг для легкого чтения на разных языках и несколько музыкальных инструментов.

— Только вот концертов здесь, сколько я работаю, а это уже больше года, ни разу не устраивали. Да и за книгами никто не заглядывает. Библиотеку все стараются обойти стороной. — Девушка сделала «большие глаза» и наклонилась поближе: — Поговаривают, что именно здесь гостям несколько раз являлся неупокоенный дух. Нет, сама я, к счастью, при этом не была, хотя последний случай произошел буквально этой весной! Но я тогда уехала к маме на выходные и все пропустила.

— А что о нем рассказывали? Как выглядел тот дух?

— Не знаю, шуайгэ[16], говорю же — я его не видела! Да и зачем тебе? По-моему, лучше оставить духов в покое и наслаждаться жизнью с живыми! — Она кокетливо склонила голову набок и накрутила завиток на указательный пальчик.

— А кто-нибудь из работников его видел? — Кит не дал отвлечь себя.

— Кто видел, тот уже не расскажет, — надула губки обиженная его невниманием девушка. Тут ее позвали, и она заспешила по делам.

Кит бросил задумчивый взгляд на библиотеку. Значит, именно про это здание писал в газете Нюхач и рассказывали уволившиеся рабочие. Его явно стоило изучить в первую очередь. Тем более, что, судя по расположению, именно на этом месте…

— Кхм! — громкий звук отвлек его от размышлений. — Кажется, я предупредил, что правилами персоналу запрещается слоняться без дела и мешать отдыхающим?

Кит обернулся и торопливо кивнул управляющему Хе.

— Простите, господин Хе, я уже ухожу.

— Твоя смена наступает с девяти вечера. Вот тогда и набродишься! Каждый час будешь совершать обход! — Низенький мужчина важно покачал пальцем в воздухе, но Кит заметил, что господин Хе не сердится, а скорее изображает начальственный гнев. Все-таки Кит слишком удачно сегодня появился в «Усадьбе» и занял срочную вакансию.

Вернувшись в комнату, Кит выудил из рюкзака распечатанную на принтере копию какого-то древнего рисунка с планом старинной усадьбы или даже дворца. Несколькими карандашными штрихами он набросал поверх нее расположение гостевых домиков, офиса, общежития для персонала и наконец библиотеки. Поглядев на дело своих рук, Кит удовлетворенно хмыкнул.

— Повезло, что господину Чжао понадобился ночной сторож! Если бы я остановился в поселке, то не смог бы бродить здесь по ночам. А, сдается мне, с местным духом лучше всего знакомиться после захода солнца.

Слепящий ярко-желтый диск давно уже скрылся за дальними вершинами темно-синих гор, когда вечерняя жизнь в «Усадьбе под горой» затихла, а последние гости вернулись с экскурсий и вечерних развлечений и разбрелись по своим домикам.

Кит быстро совершил обход всей территории, сделал отметку в журнале и вышел из дежурной комнаты возле ворот. На секунду мелькнула мысль зайти к себе за цзянем, но он тут же ее отбросил: встреть он кого по дороге, как объяснит, что бродит по гостинице с мечом? Да и вряд ли на него нападет свирепый дух. А уж если нападет, меч не поможет.

Неслышно, как тень, проскользив по мосткам к дальней части «Усадьбы», Кит на секунду остановился у порога библиотеки. Вокруг разливалась спокойная, дружелюбная тишина, иногда нарушаемая монотонной трескотней цикады или слишком громким смехом в одном из дальних бьешу. Ночной воздух принес на смену душному зною влажную горную свежесть. Кит вдохнул так глубоко, словно собрался нырять на дно океана, и шагнул на террасу. Половицы предупреждающе скрипнули, а двери под его пальцами издали покорный вздох, отворяясь.

По должности Киту был положен ручной фонарик. Он зажег его, и яркая узкая полоска света выхватила светлые, оштукатуренные стены и ниши с темными полками от пола до потолка, заполненными разноцветными книгами и журналами. На противоположной от входа стене были живописно развешены музыкальные инструменты: несколько флейт сяо и дицзы, пипа и эрху[17]. В углу, на особой подставке, покоился величественный и изящный гуцинь. Расположение инструментов говорило о том, что они являли собой скорее интерьерную композицию и в деле бывали редко.

Кит провел фонариком влево по круглой стене и заметил удобные лавки с резными спинками и подушками, стоящие по всему периметру. Справа библиотека выглядела точно так же. На всем убранстве ощущалась патина заброшенности, но никакой особой «зловещей» атмосферы он не почувствовал. Чем-то это помещение напомнило ему бабушкину квартиру — место, наполненное одиноким ожиданием и тоской по человеку, который покинул его и больше не навещает.

Немного расслабившись, Кит опустил руку с фонарем и шагнул к стене, чтобы поближе рассмотреть висевшие на ней инструменты. Он провел рукой вдоль одной флейты, другой, потянулся было к струнам пипы, но, неожиданно для себя самого повернулся и дернул за самую низкую струну гуциня. Воздух разрезал гулкий, протяжный звон, похожий на зов.

Ему показалось, что откуда-то снизу вырвалась тонкая струя холодного воздуха, а ухо его уловило едва различимый треск. Фонарик тут же взметнулся и выхватил подозрительный угол в круг света. На белой штукатурке появилась тонкая сеточка трещин. Присев на корточки, Кит осторожно провел по ней пальцами. Из углубления с тихим звоном выскользнуло что-то небольшое и тонкое. Он ухватил непонятный предмет и поднес его к самым глазам, чтобы рассмотреть.

Мягкий тусклый отблеск отразил свет фонарика. Кит держал в руке черную чешуйку доспеха, переливающуюся пурпурно-фиолетовыми бликами. Металл тревожно холодил пальцы, и Кит почти безотчетным жестом сунул ее в карман выданных ему сегодня форменных темно-синих штанов.

— Вот как, — тихо раздалось от входа. Кит вскочил, от неожиданности выронив фонарик. Тот откатился под скамейку, луч света уткнулся в стенку, и помещение погрузилось в почти полную темноту. — Свершилось, круг замкнулся. Он выбрал тебя.

[12] Уся — это поджанр героического азиатского фэнтези, а дунхуа — это обобщенное название китайской анимации (кит.)

[13] Бьешу — вилла, коттедж высокого класса (кит.)

[14] Стиль «Мин-Цин» (в архитектуре, интерьере и декоративно-прикладном искусстве) — это классическое направление, объединяющее художественные традиции двух последних китайских династий.

[15] Ханьфу — традиционная одежда, напоминающая запашной халат с широкими рукавами (кит.)

[16] Шуайгэ — букв. «красавчик», обращение к молодому человеку (кит.)

[17] Флейты сяо и дицзы, пипа, эрху и, ниже, гуцинь — названия традиционных китайских инструментов (кит.)

Глава 4. Доспех генерала Вана

Кит вскочил на ноги и выбежал за дверь, но на террасе никого не оказалось. Он мог поклясться, что голос раздался от входа! Ни один человек не смог бы так быстро и бесшумно пройти по скрипучим доскам и раствориться в ночи.

Разве что это был не человек… Но голос ему точно не почудился. Он четко расслышал сказанные слова! Вот только о чем тот говорил? Что он выбрал? И кто выбрал его?..

Кит вернулся, поднял фонарик, еще раз осветил пустое помещение библиотеки и вышел наружу. Нетвердыми шагами он пошел по дорожке, ведущей через маленький горбатый мостик в сторону офиса хозяина Чжао.

То ли из-за влажной ночной прохлады, то ли из-за всего произошедшего в библиотеке его тело охватил озноб. Кит никак не мог согреться и решил сразу, не заходя в холодную дежурку, совершить обход территории, время которого как раз подошло, а затем забежать к себе в комнату и заварить горячий чай.

Пройдя мимо погруженного в темноту офиса с черными, холодно мерцавшими стеклами окон, Кит свернул в сторону гостевой зоны. Лампы у входа в бьешу были погашены, и путь освещал лишь узкий луч его фонарика. Он шел по застывшей, погруженной в безмолвие Усадьбе. Наступил час Быка — самое тихое время, когда даже ночные птицы и насекомые умолкали. Шаги его ног, обутых в мягкие кеды, были почти не слышны на плотно сбитых дорожках и не нарушали общего покоя.

Облаченный в темно-синюю униформу, он даже сам себе казался призраком. Много веков люди верили, что в этот самый темный час в мир людей проникает нечисть и возвращаются неупокоенные духи. «И я будто один из них, брожу в темноте по бывшей земле своих предков!» — подумав об этом, Кит было ухмыльнулся, но что-то заставило его улыбку сползти с лица. После всего, что произошло сейчас с ним в библиотеке, шутить на тему мистики и призраков не хотелось. Вспомнилось вчерашнее видение в водной глубине, а в ушах опять раздался тихий шепот, неизвестно кому принадлежавший. Он снова зябко поежился.

Как всякий студент, Кит частенько перед экзаменами засиживался допоздна, набирая текст зачетной работы или повторяя учебники, но к этому времени и он обычно уже ложился спать. К тому же, сегодня ему пришлось встать очень рано, чтобы успеть на автобус и приехать на утреннюю встречу с господином Чжао. Чувствуя, как на него накатывает сонливость, Кит принялся тереть уши. Фонарик мешал, и тогда он, выключив свет, сунул его в карман. Пальцы зацепили что-то тонкое и холодное. Чешуйка доспеха! Кит обхватил ее и тут же сжал, крепко, не отдавая себе в этом отчета, словно младенец игрушку. Словно это была его вещь, часть самого себя! Пальцы обдало ледяным холодом, и Кит тихо охнул.

Мир вокруг него расплылся в сером дымчатом мареве, будто туман поднялся от земли и забелил ночной воздух. Потянуло сырым, чуть жженым запахом. Ему показалось, что впереди разгорелся костер. Неужели в Усадьбе пожар?!

Но нет, приглядевшись, Кит понимает, что это горит факел: с треском и чадом, устремляя в сумеречное небо черную, почти осязаемую воронку дыма. Факел воткнут в серую каменную ограду, а прямо за ней расставлены длинными рядами низкие столы, заполненные разукрашенными пиалками с едой и круглобокими кувшинами. Множество людей, одетых в расшитые красными и синими иероглифами «Ван» одежды, сидит за этими столами. Они едят, пьют и растягивают лица в любезных улыбках, а во главе пира, на помосте, довольный и важный, сидит еще совсем молодой мужчина в богатом ханьфу. На его макушке красуется тугой пучок, перехваченный шпилькой и увенчанный заколкой. Рядом с мужчиной полулежат, опираясь на удобные сидения, две женщины, с ног до головы увешанные драгоценностями, а с краю, сложив руки на коленях, застыл худенький мальчик в чистом аккуратном костюме — скорее всего, его наследник.

— Лао[18] Ван, расскажи еще раз, как ты обдурил этого Чжао и заставил все его семейство пойти по миру! — К мужчине, размашисто воздевая вверх обе руки, обращается один из гостей, явно захмелевший.

— Да что тут говорить, — тонко улыбается хозяин пира, — надо всего лишь знать нужных людей, не скупиться да уметь составлять правильные бумаги, которые эти люди подадут Сыну Неба, когда тот будет в подходящем настроении.

— Лао Ван, позволь не согласиться с тобой! У тебя настоящий талант! Вот и Глава Ван Чун Янь высоко оценил твою помощь! Благодаря тебе клан Ван снова станет первым на всем юге и растопчет проклятущих Чжао!

— Верно говорит мой брат, — мягким голоском замечает молодая женщина и кладет руку на голову мальчика. — Сяо[19] Ву, запомни этот день! День, когда твой отец вознесся, благодаря своим заслугам, и получил деньги и позволение отстроить собственную усадьбу! Боги и властители мира благоволят твоему отцу Ван Шао Цзу, и ты должен хорошенько стараться и стать ему достойным преемником!

— Я запомню, матушка, — негромко отвечает мальчик, и глаза его, прищурившись, внимательно осматривают толпу гостей, пирующих на голой земле, где еще только будет отстроена их новая родовая усадьба, и останавливаются на фигуре отца. Тот хитро ухмыляется и с укоризной машет ему пальцем.

— Но-но, сяо Ву, что ты так хмуришься, будто в душе недоволен своим отцом и хочешь его отругать?

— Я ни о чем таком не помышляю, отец. Вы глава семьи, и мой долг слушаться вас и поддерживать во всем.

Мальчик опускает глаза в пол. Ван Шао Цзу самодовольно кивает и отворачивается.

Чад от десятка горящих факелов становится нестерпимым, голоса гостей сливаются в единый гул, и видение тает в черной мгле.

В сгустившейся темноте плохо видно дорогу, но отряд одетых в легкие доспехи воинов споро двигается, выстроившись шеренгой по четыре и плотно сомкнув ряды. «Хрум-хрум-хрум» — дробно стучат подошвы сапог по мелким камням. Впереди на лошади едет шагом статный полководец. Он одет в длинную, до колена, броню, а голову его украшает двурогий шлем. Мужчину Кит видит только со спины, но и спина внушает трепет и почтение: сильная, крепкая, она передает всю мощь своего хозяина. Правая рука мужчины покоится на рукояти меча. Дорога ведет вдоль горного склона, с другой стороны ее темнеет лес, а далеко впереди видны тысячи огней огромного дворца.

— Генерал Ван! Генерал Ван, постойте! Погодите! — Заполошный крик раздается откуда-то сзади, отряд останавливается, и становится слышно, как по дороге топочет пара ног: их догоняет какой-то человек. Кит оборачивается и видит, как худой мужчина, хватаясь за грудь и тяжело дыша, силится догнать отряд. Всадник поворачивает коня, проезжает мимо своих воинов навстречу бегущему. Кит видит, как сильно хмурится его лицо, и тут же узнает его: мальчик, сяо Ву! Теперь он вырос и носит звание генерала.

— Генерал Ван Вэй Ву! Ваша госпожа! Она… — Мужчина умолкает, упирается руками в колени и пытается отдышаться.

— Что с ней? Чжао Лю, говори скорее! Что-то с ребенком, которого она ждет?!.

Тот, кого генерал назвал Чжао Лю, кивает, затем машет головой и рукой, пытаясь прийти в себя и продолжить.

— Генерал Ван, госпожу Ван одолевают страшные кошмары. Она плачет, уверяет про сглаз и просит вас вернуться! Она вынудила меня побежать за вами, догнать…

Мужчина, словно не выдержав долгого бега, валится на колени, и в тот же миг из леса с тонким свистом вылетают десятки стрел. Ряды воинов сминаются, многие падают, пронзенные. Ван Вэй Ву хватается за меч, а из леса уже выбегают одетые в черное люди с красными повязками на голове и запястьях. Чжао Лю молниеносно наматывает на руку алую ленту и проворно отползает к деревьям. Воины в черном пропускают его и бегут дальше на дорогу, обнажив клинки.

— Чжао Лю, предатель! — Рев генерала Вана разносится до самых небес. — Так-то ты отплатил за то, что я приблизил тебя?! Привел на земли Ван «Белый лотос»[20]?!

На генерала бросается сразу дюжина воинов, меч его сверкает острым жалом, но людей в красных повязках становится все больше. Кит, распахнув глаза, смотрит, как отряд воинов сражается с выросшей из ниоткуда, словно море саранчи, толпой повстанцев. Уши болят от лязга металла и криков ярости. От тяжелого запаха крови и поднятой пыли почти невозможно дышать.

Спустя несколько минут все кончено. С полсотни мужчин в черном с красными повязками останавливаются и деловито вытирают мечи об одежды поверженных. Отряд клана Ван растерзан, а сам генерал, пронзенный несколькими стрелами, лежит в пыли на дороге. Грудь его исполосована несколькими глубокими ранами. Кровь выплескивает жизнь из мужчины сильными толчками, омывает мелкие камни и утекает вниз, к лесу. Из-за деревьев выходит Чжао Лю, подходит к телу, молча смотрит, а затем плюет прямо в мертвые глаза, уставившиеся в рассветное небо.

Воздух затягивает наползающим из низины белесым туманом, заволакивает, стирает картину ужасного побоища.

Кит моргает несколько раз, то ли чтобы смахнуть навернувшиеся слезы, то ли чтобы просто прояснить взор. Теперь он стоит в темном зале храма предков. Вдоль стены расставлены высокие таблички из темного дерева, каждая из них начинается золотистым иероглифом «Ван». Тонкий сладковатый запах благовоний забивает ноздри.

Женщина в белом покрывале зажигает еще две палочки и передает стоящим рядом с ней маленьким детям: девочке и мальчику. Пухлые детские ручки тянутся к вазе с песком и втыкают в него зажженные палочки. Женщина отходит, и Кит видит посреди зала установленный на деревянном манекене пробитый во многих местах доспех. Черные чешуйки в тусклом свете переливаются изломанными пурпурными линиями, некоторые пластинки повреждены, а в двух или трех местах их узор полностью нарушен. Доспех генерала Ван Вэй Ву, изрубленный в засаде на дороге. «Голову» манекена венчает помятый двурогий шлем, тускло мерцающий зеленоватым золотом.

Его пальцы ощупывают чешуйку в кармане: она сейчас не ледяная, теплая, почти горячая и пульсирует в неровном ритме. Кит почти слышит, как она стучит в унисон с его собственным сердцем: «ту-тук, ту-тук»!..

— Возлюбленный супруг мой Ван Вэй Ву, память о тебе не сотрется в веках, — произносит женщина тихим, лишенным силы, голосом. — До тех пор, пока стоит на нашей земле храм предков, потомки будут помнить о тебе, и твоя благородная, возвышенная душа станет их охранять и видеть, как растет и крепнет твой славный клан. Пусть твой доспех в храме предков станет вечным напоминанием о твоем благородстве и заботе о роде Ван. Покойся же с миром, супруг мой.

Кит опускает глаза, не в силах вынести волну скорби, разлитую по залу. Голова его кружится, ноги подгибаются, он падает и летит — долго, кружась, словно в водовороте. Белые, черные, серые вихри тумана подхватывают его и мягко опускают на землю.

Подняв веки, Кит разглядел над головой белесые облака, затянувшие светлеющее небо. Он привстал на локтях и понял, что лежит на одной из дорожек между гостевыми домиками. Вокруг по-прежнему царила тишина, но звуки утра потихоньку прокрадывались сквозь рассветную дрему. Где-то залаяла собака, послышался далекий рев мопеда.

Кит вскочил. «Неужели я полночи проспал вот так, на земле? Ай да ночной сторож! А если еще и под камерами провалялся…»

Он побежал к сторожке, на ходу вынимая смартфон. Четверть пятого! Выходит, он проспал около трех часов. Кажется, утренняя смена начинается с пяти утра. Есть шанс, что его позор останется незамеченным.

Плюхнувшись на стул в дежурке, Кит проверил камеры — повезло, тот участок дорожки не просматривался и не писался! У охраны не было доступа к настройкам камеры, и удалить или заменить запись он бы не смог. Сделав в журнале отметки об обходе, Кит поставил локти на стол и обхватил гулко пульсирующую голову руками.

Что же с ним случилось? Кит был почти уверен, что это не было сном — по крайней мере, обычным сном. Он видел сцены из прошлого клана Ван. Его клана! Это… это та самая чешуйка от доспеха показала ему свою память? Но ее не было на пиру — ведь никто из воинов не пришел в доспехе…

— Син-Тайо-Кит! — Он произнес все свои три имени четким голосом, вслух, словно заклинание для прояснение мозга. — Что за бред ты несешь? «Чешуйка показала»?!

Кит потер пальцами ноющие виски. С другой стороны, он ведь приехал в «Усадьбу под горой» для того, чтобы узнать больше об истории своего рода и проверить слухи о неупокоенном духе, с недавних пор бушевавшем здесь. А сегодня выяснил, что подозрительная заброшенная библиотека расположена ровно на месте старого храма предков. И чешуйка попалась ему в руки именно там, можно сказать, сама выпрыгнула из стены!

Он сунул руку в карман и вытащил кусочек черненого металла. Холод привычно пробежался по пальцам, но в ярко освещенной комнате чешуйка уже ничем не мерцала. Кит вздохнул и повертел ее в руке. Родовой узор из переплетенных иероглифов «Ван» на ее матовой поверхности был едва заметен, но сомнений не оставалось — это часть пробитого доспеха из храма предков.

— Значит, ты меня выбрал, глубокоуважаемый предок генерал Ван Вэй Ву? Ладно. Но хотелось бы знать поточнее, для чего именно…

[18] Лао — старина, приятель, дружеское обращение, обычно к старшему (кит.)

[19] Сяо — маленький, младший (кит.)

[20] «Белый лотос» — средневековая китайская секта, часто воевавшая против государственной власти и действующей элиты, в т.ч. на территории провинции Шаньси.

Глава 5. Неожиданные союзники

Кое-как дождавшись окончания дежурства, Кит добрался до своей комнаты. Странный ночной сон-видение только еще больше его измотал, поэтому, покосившись на зачехленный цзянь, Кит виновато пробормотал:

— Простите меня, лао ши Чу, но я сегодня не в силах тренироваться.

Быстро скинув униформу, он рухнул на кровать и тут же забылся глубоким сном.

Проснулся Кит, когда за окном ярко светило полуденное солнце. Все случившееся ночью тут же всплыло в памяти тревожным и запутанным клубком образов. Он был уверен, что увиденное ему не приснилось, хотя и явью картины, прошедшие через его сознание, никак нельзя было назвать. Но тонкая черненая чешуйка, лежавшая на тумбочке, совершенно точно была материальна.

Приняв душ и переодевшись, Кит наскоро перекусил в столовой для персонала. Впереди был почти полный день, и он решил потратить его с пользой: посетить знаменитый «Запретный город Шаньси» — крепость Ванцзя Даюань, на которую недвусмысленно намекал вчера господин Чжао. Этот дворец стал настоящей знаменитостью, историческим наследием страны и объектом интереса множества туристов. Возможно среди памятников клана Ван он обнаружит какую-то подсказку.

Кит, разумеется, уже бывал во дворце, когда только переехал в Китай. Бабушка Сюин рассказала ему про главный оплот древнего клана. Собственный их род Ван являлся побочной ветвью основного прославленного клана богатых купцов и военачальников, которые многие века удерживали «место подле трона Сына Неба».

На такси до Ванцзя Даюань можно было добраться минут за пять, но Кит решил прогуляться пешком. Уже через полчаса он бродил по заполненным туристами улочкам древнего города, четко прочерченным через стройные ряды одинаковых приземистых строений из узкого серого кирпича с покатыми черепичными крышами. Дворец клана Ван поражал роскошью даже современный взгляд, привыкший к видам величественных строений со всего света. Высокий, многоярусный, с запутанными галереями и переходами, родовой замок словно отображал саму запутанную и полную интриг, взлетов и падений историю когда-то владевшего им клана.

В детстве Кит посещал со школьными экскурсиями знаменитые японские замки, и теперь невольно сравнивал архитектуру крепостей двух народов, таких схожих по мощи и величию, и таких различных по своей атмосфере. Ему вспомнились белоснежный замок Одавара и строгий темный Мацумото — они тянулись ввысь, к небу, создавая ощущение легкости и изящества. Ванцзя Даюань всем своим видом давал понять, что его владельцы крепко и властно обосновались на земле.

Обычно Кит с удовольствием изучал старинную архитектуру, выхватывал незначительные и незаметные глазу обывателя детали и знаки: узоры на каменных плитах площади, выбитые на стенах иероглифы, барельефы с изображением священных животных и статуи богов — все то, что создавало основу культуры и мировоззрения предков. Недаром Кит выбрал своей профессией социальную антропологию: изучение основ, поиск тайн и взаимосвязей между событиями, верованиями, ритуалами и легендами, понимание их влияния на развитие народа наполняло его душу детским восторгом и ярким азартом. А возможность приблизиться к истории собственного рода помогало приглушить ноющее чувство одиночества.

Однако сегодня взгляд его рассеянно скользил по памятникам древности. Мыслями он снова и снова возвращался к ночным картинам. Выходит, история его собственной семьи началась с вероломства? Обман и предательство были частыми спутниками в жизни любого великого клана, но одно дело — читать про это в учебнике истории, а другое — увидеть собственными глазами!

К тому же, это наводило на интересные размышления. Кит вспомнил отрывочные сообщения из Цзиншэна, которые начали появляться в сети год или два назад. Собственно, они и стали причиной, почему Кит постарался устроиться в «Усадьбу под горой» на летнюю практику. Сплетники в интернете писали, что людей в «Усадьбе» охватывала одержимость, они впадали в неистовство и ругали Чжао, громко выкрикивая обвинения и понося его на чем свет стоит.

Разумеется, всем этим случаям старались не дать огласку. Владелец гостиницы был очень рассержен и применил все свое влияние, чтобы замять происшествия, но про три таких случая написали на местном форуме поселка родственники пострадавших, и это привлекло внимание Кита. Теперь он был уверен, что речь шла не о теперешнем Чжао — владельце гостиницы и что все они были связаны с разрушенным храмом предков Ван и смертью генерала. Возможно, что и впрямь виной тому неупокоенный дух, обосновавшийся в этом месте. Оставалось понять, во что сам он ввязался и что делать дальше.

— Кит! Вот это да! Я тебя еле узнал! С чего это ты вдруг перекрасился?

Обернувшись, Кит увидел, что ему радостно машет Ли Тао. Его ярко-бордовая шевелюра была укрыта от солнца алой кепкой, плечи оттягивали лямки плоского рюкзака для лэптопа. Рядом с приятелем стояла тонкая миниатюрная девушка в легком платье цвета ростков бамбука с мягкими складками, спадающими на белые кроссовки, и полупрозрачными воздушными рукавами. Ее блестящие черные волосы разметались под порывом ветра длинными спутанными нитями. Девушка перехватила упавшие на грудь пряди, откинула их за спину небрежным жестом и легко улыбнулась Киту, как старому знакомому.

— Ли Тао, вот это да! Что ты тут делаешь? — Кит шагнул к ним и протянул руку в приветствии.

— Я приехал на практику! — гордо сообщил тот и указал на девушку: — Знакомься, это моя сестра Ли Тан.

— Я и не знал, что у тебя есть сестра.

— Мы сводные. Мой отец женился на матери Тао-гэ[21], так мы и познакомились, — Девушка произнесла это легко, словно такое родство было обычным делом. — А почему у тебя такое странное имя: «Кит»?

— Это не имя, просто ник. — Ему показалось, что щеки обожгло огнем смущения, и он принялся торопливо объяснять: — Мы с ребятами в детстве часто играли в «Геншин» по сети, просто часами там пропадали, и я взял ник по первым буквам имени и фамилии: Като Тайо, вот и вышло Кит, и все в детдоме стали меня так звать. А потом оно как-то само всюду прижилось.

Ли Тан покосилась на его полупустой рюкзак, украшенный маленькими человечками в кимоно и с разноцветными шевелюрами и молча улыбнулась.

— Ты сменил имя, когда переехал в Китай? — понимающе кивнул Тао. — Ведь в списках университета ты числишься как Ван Син.

— Да, я вернул фамилию матери.

Кит почувствовал себя еще более неловко. Он никогда ни с кем не обсуждал такие личные детали своей жизни, разве что с куратором курса, когда выбирал тему дипломной работы. Раскрывать душу перед болтливым соседом по общежитию и девушкой, которую видел впервые, ему казалось неудобным и лишним.

— О, так ты из клана Ван? Это, выходит, твой родовой дворец? — Ли Тан весело рассмеялась и обвела рукой весь исторический комплекс.

— Не совсем, — Кит слабо улыбнулся и постарался сменить тему: — Тао, а как тебя занесло сюда на практику?

— Ну, — хитро прищурился тот, — мы с куратором Цзя обсудили, что моя задача — изучить исторические древности и написать про это работу. Ему было все равно, какой замок я выберу для исследования. А я вспомнил, что ты собирался сюда, и припомнил, почему.

— То есть, ты приехал в Цзиншэн из-за меня?

— Ага. И еще А-Тан наслушалась моих рассказов о тебе и очень захотела познакомиться!

— Тао! — хором воскликнули Кит и Ли Тан. Девушка снова рассмеялась звонким колокольчиком, и Кит ощутил, как напряжение его отпускает. Может, это хорошо, что они приехали. Будет, с кем обсудить все случившееся.

— На самом деле, я тоже поступила в Шаньсийский университет, но на факультет искусств, — отсмеявшись, пояснила Ли Тан. — Тао-гэ сказал, что собрался сюда на летнюю практику, и я решила поехать с ним, за компанию. Может быть, найдем кафе, выпьем умэйтан[22] и поболтаем? Такая жарища!

Спустя полчаса они сидели в одном из уличных кафе на оживленной центральной площади в Цзиншэне. Дневной зной только-только начал спадать, и мимо них проходили толпы гомонящих туристов, создавая невообразимый шум, но им чудесным образом удавалось слышать друг друга, а плотный навес из темной ткани дарил долгожданную тень.

Ли Тао обладал несомненным талантом не только бесконечно вещать на любую заданную тему, но и выуживать информацию из собеседника. Он и каменную статую Будды умудрился бы разговорить, если бы задался такой целью. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Кит рассказал брату и сестре о своей встрече с владельцем «Усадьбы» Чжао и устройстве к нему на работу, о найденной пластине от доспеха и трех ночных видениях.

— Значит, ты уверен, что это неупокоенный дух генерала Вана нападал на тех людей, о которых ты читал на местном форуме?

— Да. Я сначала собирался найти их в Цзиншэне и расспросить, но теперь, мне кажется, я знаю, что происходило и почему.

— И что ты намерен делать?

— Если честно, не знаю. Сначала я думал, что господин Чжао, построивший гостиницу, сам навлек беду на это место. Но теперь, увидев сцены из прошлого… Я уже не уверен, что дух ругал через людей именно Чжао Вэя. Скорее проклятия адресовались его далекому предку Чжао Ли.

— Думаешь, дух генерала Вана настолько отстал от жизни, что не понимал, что тот давно уже умер?

— Кто знает, как течет время в восприятии неупокоенной души.

— Ребята, — встряла в разговор Ли Тан, все это время молчавшая, — а вам не кажется немного странным обсуждать на полном серьезе неупокоенных духов и проклятия в двадцать первом веке?

— Ха, сестричка, ты бы поучилась на нашем факультете — стала бы относиться к таким вещам ровно так же!

— Хорошо, ты сам это сказал! Я же отношусь к духам со всей серьезностью! — заявила девушка, выудив палочками из миски с лапшой крупную креветку и вонзив в нее мелкие острые зубы. — Причем настолько, что хочу спросить: Кит, ты точно уверен, что тебе надо влезать в эту историю?

— Я уже в нее влез, — улыбнулся Кит. — А потом, это же память моего рода, и неупокоенный дух принадлежит моему предку. Люди пугаются его и сходят с ума, стены здания трескаются — кто знает, что случится следом? Не могу же я оставить все, как есть.

— Но почему именно ты? — воскликнул Ли Тао, который, кажется, только теперь осознал, что речь идет об опасном предприятии.

— А кто же еще? Я последний потомок рода Ван. Вы ведь изучали на первом курсе родовые проклятия и ритуалы, ты должен понимать.

Ли Тао кивнул, уступая в споре.

— Только я не знаю, что должен теперь сделать, — посетовал Кит.

— О, это как раз очень просто, — сверкнула зубами Ли Тан. — Тебе надо найти дух генерала Вана и поговорить с ним. Узнай, что успокоит его и выполни его просьбу.

— Поговорить? — Оба парня уставились на девушку в недоумении. — Но как?

— Я помогу. Ты сказал, что получил чешуйку в библиотеке? И именно там, по слухам, сходили с ума те люди?

— Да. Более того, я сверил вчера карту, и библиотека выстроена как раз на месте старого храма предков. Думаю, именно в нем хранился доспех генерала, который я видел.

— Ну вот, значит, там и устроим вам свидание!

— А ты умеешь? — поднял брови Ли Тао.

— Не умела бы — не говорила. Этой же ночью и попробуем. — Девушка снова улыбнулась, но заметив недоуменные взгляды Кита и Тао, слегка наклонилась к ним и веско добавила: — Я умею общаться с духами на их языке, с самого детства. Положитесь на меня.

Кит промолчал. Он не знал, может ли довериться девушке, которую видит в первый раз в жизни. С другой стороны, как бы он сам смог поговорить с духом генерала Вана? А в том, что этот дух действительно существует, он уже не сомневался.

— Но как ты попадешь в «Усадьбу»? — наконец спросил он. — Я не смогу тебя провести, над входом камеры, если заметят, то меня тут же выгонят!

— За это не переживай. Жди меня после полуночи у библиотеки. Не бойся, меня никто не увидит!

— Эй, вы что, пойдете общаться с духом без меня?! — возмутился Ли Тао.

— Ладно уж, — усмехнулась его сестра, — так и быть, и тебя прихвачу с собой. А сейчас, ребята, извините, я покину вас на две минутки.

Поглядев, как Ли Тан гибкой изящной походкой удалилась внутрь кафе, Кит повернулся к приятелю:

— Я так и не понял, как она собралась проскользнуть мимо видеокамер. Она что, ниндзя?

— А я знаю? — развел руками тот.

— Она же твоя сестра!

— Сводная. Да я знаком с ней года три всего, и то, последний год я прожил в общежитии, мы почти не виделись.

— Вот как! Выходит, вы познакомились уже взрослыми?

— Ну да. Моя мама вышла замуж второй раз всего пару лет назад. Но господин Ли повел себя, как настоящий глава семьи: настоял, чтобы мы взяли его фамилию, усыновил меня, да и деньжат подбрасывает.

Ли Тао ухмыльнулся, а Кит задумчиво кивнул. К столику возвратилась Ли Тан.

— Значит, план действий на сегодняшнюю ночь у нас готов! Кит, Тао-гэ говорил, ты хорошо владеешь мечом. Прихвати его с собой, на всякий случай.

— Ладно. — Устав удивляться, Кит предпочел с ней не спорить. Ему стало казаться, что поток событий захватил его и несет, как оторвавшийся листок по руслу стремительного горного ручья. Но от мысли, что он теперь будет разбираться с загадками рода Ван не один, на душе его стало теплее.

[21] Гэ, гэгэ — брат (кит.)

[22] Традиционный китайский кисло-сладкий отвар из копченых слив, боярышника, солодки и османтуса, который подают ледяным.

Глава 6. Ярость призрака

Прихватив цзянь, Кит вышел из дежурки, как только стрелки часов указали на полночь. Совершив обход территории по обычному маршруту и стараясь не попадаться на глаза редким припозднившимся гостям, гуляющим по дорожкам, он прошел к библиотеке. Темные окна здания были лишь слегка освещены луной. Тихий шелест бамбуковых зарослей за оградой не нарушал общего покоя, царящего в этом заброшенном безлюдном уголке.

Кит поводил фонариком вправо, влево, но не заметил ни одной живой души. Неужели Ли Тан все же не удалось попасть в «Усадьбу»?

Он поднялся на террасу и остановился в нерешительности. Войти внутрь одному? А вдруг неупокоенный дух этой ночью появится и нападет на него? Но он же сам ищет с ним встречи!.. По шее и спине побежали холодные мурашки. Тут дверь библиотеки распахнулась.

— И что ты там застыл? Так вся ночь пройдет! Скорее заходи!

Ли Тан насмешливо улыбнулась и посторонилась, пропуская Кита внутрь. Вдох облегчения вырвался из его груди: все-таки пришла! Он и сам не знал, почему так легко решил довериться этой бойкой девушке, но ее присутствие придало ему мужества.

Он заметил, что на лавке возле стены сидит Ли Тао: когда он вошел, тот как раз широко зевнул.

— Я не видел, как вы попали внутрь «Усадьбы»! — восхищенно сказал Кит, обращаясь сразу к обоим. — Это какой-то трюк?

— Ага, — ухмыльнулся приятель и хлопнул себя по ляжкам, — трюк с кредиткой. Оказывается, А-Тан позвонила и сняла здесь для нас бьешу.

Девушка тонко улыбнулась и протянула руку.

— Чешуйка от доспеха при тебе? Дай взглянуть.

Кит вытащил из кармана униформы черную пластинку и отдал Ли Тан. Та взяла ее в ладони и закрыла глаза, словно прислушиваясь. Затем шагнула к стене с музыкальными инструментами, провела пальцами вдоль каждого из них и остановила выбор на длинной белой сяо[23]. Сняв ее со стены, протянула чешуйку:

— Забери. Держи ее в кулаке, так генерал Ван почувствует вашу связь.

— Ты собираешься призвать сюда его дух?

— Не совсем. Отправлю тебя к нему. Так надежнее. Не уверена, что попав на место разрушенного храма предков, генерал способен будет внятно разговаривать. Я бы на его месте разъярилась, увидев такое кощунство.

— Но как ты это сделаешь? С помощью этой сяо? А как я смогу вернуться?

— А меня ты отправишь с Китом? — подхватил Тао ряд вопросов, вскочив с лавки.

— Нет, Тао-гэ, для тебя будет другая важная задача, — обернулась к нему Ли Тан. — Возьми кепку у Кита и надень. Сегодня ночью ты подежуришь за него, будешь совершать обходы каждый час и расписываться его именем в журнале.

— Но… но я же ниже и крепче! Разница сразу будет заметна!

— Не будет. Ночью, за фонариком, твоя фигура будет теряться во мраке, а волосы прикроет кепка. А одежда у вас похожа. Для видеокамер этого достаточно.

Только тут Кит заметил, что на Ли Тао темно-синие брюки и рубашка, и впрямь, очень схожие с его униформой. Сама девушка была облачена в узкое черное платье в пол и широкую серебристую накидку с длинными кистями по краям.

— Так вот зачем ты сказала мне переодеться, — пробурчал Тао. — Ладно уж. Давай сюда фонарик. Но я хочу остаться и посмотреть, как он пойдет на встречу с генералом!

— Нет, Тао-гэ, — мягко улыбнулась девушка, — мир духов не любит лишних глаз. Иди, прикрой нас, чтобы у твоего друга не было проблем по возвращении.

— Спасибо за помощь, сюнди[24], — серьезно проговорил Кит, и Тао расплылся в улыбке и кивнул.

Дождавшись, пока Ли Тао выйдет за дверь, Ли Тан взмахнула флейтой и произнесла:

— Сейчас я стану играть и открою проход к месту обитания генерала. Тебе надо будет найти его самому, а каким станет твой путь и ты сам на нем, зависит только от тебя. Что бы ни произошло, помни о своей цели. А чтобы ты не забыл, кто ты и откуда пришел, я сплету для тебя оберег. Как только решишь вернуться, коснись него, я почувствую и призову тебя обратно.

— Оберег? Призовешь?.. Ли Тан, ты ведь не человек? Скажи, кто ты и почему мне помогаешь?!

— Как много вопросов, Ван Син-гэ! А ночь скоро рассеется. Давай договоримся: когда ты вернешься, я расскажу обо всем, что захочешь узнать. Идет?

Не дожидаясь его ответа, девушка поднесла сяо к губам и начала играть. Мелодия, раздавшаяся в тишине зала, плавной текучей нитью поплыла в воздухе. Звуки ее один за одним, словно капли тумана, собирались в почти зримую нить. Она обволакивала Кита, напряженно схватившего зачехленный цзянь в одну руку, а чешуйку доспеха — в другую. Он замер. Музыка, исполняемая Ли Тан, заворожила его. Голова потяжелела, мысли ее покинули, а тело стало легким, как пушинка.

Кит, застыв, наблюдает, как на левом запястье девушки возникает тонкая красная нить, обхватывает ее белоснежную руку и тянется сквозь воздух к его пальцам, сжимающим меч, обвивается вокруг теперь уже его запястья, сворачивается в кольцо, словно змея, ухватившая себя за хвост. Он не ощущает ни скольжения шелка, ни трения о кожу. Не удивляется, не пугается — все идет так, как должно, пока звучит сяо, и красная нить связывает их судьбы, обещая защиту неведомой древней магии.

Музыка звучит — теперь настойчиво, тревожно, требуя и призывая. В ответ на ее зов откуда-то снизу расползается темнота. Тонкие черные вихри поднимаются и принимаются плясать, словно в варварском танце, окружая Кита, заманивая его, затягивая в свой круг.

Он делает шаг навстречу, затем еще один, и еще, а тени расступаются, образуют почетный караул по обеим сторонам серой пыльной дороги, край которой спрятан далеко впереди за черными тенями деревьев сумрачного леса. Белые полотнища длинного одеяния с тихим шелестом обвивают его ноги — единственное пятно света в этом унылом и безликом месте. Откуда-то сбоку слышен тихий плеск воды, но это не стремительный и живой бег горного ручья, а скорбный монотонный звук, вбирающий в себя остатки радости, чтобы похоронить их глубоко на дне.

Кит шагает вперед, крепко сжимая цзянь. Красная нить на запястье растворилась и не видна, но он чувствует, что она все еще здесь. Поддавшись мимолетному порыву, он оборачивается и видит, как позади, в черной мгле, стоит хрупкая изящная девушка в темном платье. Она отнимает белоснежную сяо ото рта и набрасывает на плечи сползшую шаль. Серебряные кисти взметаются в стороны девятью длинными хвостами, и губы ее растягиваются в тонкой улыбке. Показалось?.. Или?.. Но образ уже растворяется в темноте ночи.

Какое-то время Кит идет по дороге, и больше ничего не происходит. Затем он вспоминает, что должен найти генерала Вана.

— Я хочу увидеть генерала Ван Вэй Ву и поговорить с ним! — заявляет он вслух.

Тут же из-за черных теней деревьев выскальзывают смутные тени призраков. Лица их скрыты за белыми масками, словно у актеров театра Но[25], а тела закутаны в одежды, похожие на костюмы ниндзя из тямбары[26]. Каждый держит в руке поднятый над головой вакидзаси[27], и Кит выхватывает цзянь.

Взмах, еще один,поворот!

— Ити-ни-сан-си!

Они сходятся в танце битвы, словно в замедленном черно-белом кино: юноша в белом, окруженный гибкими черными фигурами. Сталь сверкает холодным лиловым блеском, и демоны оседают на землю один за другим, освобождая путь.

Кит снова идет вперед, и грудь его тяжело вздымается и опадает. Он удивлен: откуда здесь взялись японские демоны?..

Но размышлять некогда: из-за деревьев выходят, преграждая дорогу, четверо воинов. Они одеты в старинные доспехи эпохи Мин, и их лица тоже скрыты под масками.

Тусклое серебро искажает черты лиц демонов в гримасы: искривленный в ужасе рот и взлетевшие вверх брови: маска Страха. Воин шагает вперед, выбрасывает руку с мечом, и Кит принимает удар на свой цзянь. Он сражается молча, резкими рубящими движениями. Отразив удар, проводит меч вперед и перерубает маску воина пополам. Тот отшатывается и растворяется, а на смену ему выходит второй.

Его маска изображает Гнев: брови сведены, рот оскален в гримасе ярости. Его Кит побеждает тремя ударами наотмашь: плечи, грудь, живот. Воин отлетает в серую пыль, маска его раскалывается, и он исчезает.

Маска третьего воина полна скорби: уголки глаз и рта опущены, видеть ее невыносимо. Скорбь наваливается всей силой в ближней схватке, но Кит уворачивается и коротким выпадом снизу вверх бьет прямо в кривой серебряный диск. Тот отлетает, ударяется о землю и разбивается вдребезги, а сизый туман на месте лица рассыпается прахом вместе со всей фигурой воина.

На дороге остается последний противник, его серебряная маска гладка и непроницаема и олицетворяет собой ничто. «Равнодушие!» — мелькает узнавание. С этим врагом расправиться оказывается особенно легко. Кит обрушивает на его голову мощный удар, и тот, даже не пытаясь увернуться, падает навзничь. Маска разлетается на осколки и оседает пеплом вместе со своим хозяином. Дорога снова свободна.

Кит делает несколько шагов и слышит шепот. Он узнает этот голос.

— Ты победил прошлое и расправился с демонами души. Он сделал верный выбор.

Черные тени деревьев расступаются, обнажая унылую картину: тусклая равнина простирается всюду, куда хватает взора. Бесплодная каменистая почва перетекает в мутный туман, заменяющий небо. В бесконечной свинцовой мгле течет, тускло мерцая, широкая река. Воды ее мертвенно спокойны. Вдалеке виднеется широкий мост, по которому нескончаемым потоком бредут серые полупрозрачные фигуры.

Но Кит быстро отводит взгляд. Его внимание привлекает грозный воин в полном облачении для битвы: длинный, до колена, доспех, сплетенный из черненых чешуйчатых пластин, нашитых на полосы кожи, тяжелые кованые наручи и наплечники с головами тигров. Худощавое лицо с ярко очерченными бровями, упрямой складкой на лбу и сурово сжатым ртом. Голову мужчины венчает золотисто-зеленый двурогий шлем. Он сидит на крупном валуне, и взгляд его упирается в пыльную землю.

Кит подходит ближе, воин поднимает взгляд. Кит узнает его: генерал Ван Вэй Ву!

— Итак, ты пришел, — произносит генерал.

— Генерал Ван Вэй Ву, я пришел, потому что в видении вы показали мне вашу смерть. Эта чешуйка — она ведь от вашего доспеха? — Кит протягивает черную пластинку. Та обжигает руку и неровно вибрирует, выбрасывая багровые всполохи.

Мужчина поднимается, и Кит видит, что его доспех пробит во многих местах. По искривленным черным пластинам бегут такие же красноватые вспышки, то затихая, то ускоряясь, словно кровь пульсирует в венах.

— Ты — потомок рода Ван, — не спрашивает, а утверждает генерал, и его рука указывает на обнаженный цзянь. — Ты воин. Ты сможешь побороть несправедливость.

Кит ждет продолжения, но дух умолкает, а взор его устремляется куда-то в далекое прошлое. Наконец черты лица генерала искажаются гримасой ярости, он ударяет железной перчаткой о бок валуна, на котором сидел, и по тому разбегается сеточка трещин.

— Генерал Ван, я здесь, чтобы помочь вам. Какая несправедливость мучает вас и не дает покоя? — Кит в глубине души уверен, что знает ответ. Но к его изумлению, Ван Вэй Ву не говорит о засаде на дороге.

— Храм предков Ван, — тяжело роняя слова, произносит воин. — Многие века я был прикован к нему. Моя жена просила охранять потомков рода Ван, и я выполнял свой долг. Но храм пришел в запустение и был разрушен. Мой доспех — оберег потомков, рассыпался в прах! Я не справился! Наш род пришел в запустение, исчез! Я не справился!.. Какой стыд…

Мужчина издает короткий рык и в ярости потрясает кулаками, угрожая небу и земле.

— Генерал Ван Вэй Ву, род Ван не исчез, — твердо отвечает Кит, — не надо так гневаться. Вы меня выбрали и я, наследник рода Ван, стою перед вами.

— Ты — последний. — Глаза генерала сверкают. — Почти мальчик, не знающий корней и основ. Что ты можешь? Разве сможешь ты вернуть родовую землю? Сможешь отстроить храм предков заново?! Что случилось с моим наследием, почему мы потеряли все?! Это месть? Месть Чжао? Отвечай, это они разорили наш клан, они разрушили родовое поместье и храм?!

Кит не знает, что ответить. Ведь в самом деле фамилия нынешнего владельца «Усадьбы под горой» Чжао, а значит, в каком-то смысле, так оно и есть! Он не смеет врать генералу, а тот все больше распаляется. Голос его гремит, заполняя собой всю пустошь.

— Проклятые Чжао! Я пожалел их, не дал их роду угаснуть! Когда всю семью Чжао отыскали и казнили, я нашел младшего сына — его спрятали у каких-то вассалов. Я забрал его к себе, хоть сам был совсем ребенком. Не побоялся гнева отца, приблизил мальчишку, сделал Чжао Ли своим помощником, доверенным лицом! Это навсегда отвратило моего отца от меня, но я не мог поступить иначе. А Чжао Ли в ответ предал меня! Отдал в лапы бандитам! Проклятый предатель!..

Он снова потрясает кулаками, обращаясь ввысь, к бесконечной туманной мгле. Глаза генерала наливаются красным, а черненый доспех полыхает багровыми молниями. Чешуйка в руке Кита раскаляется, и он поспешно сует ее за пазуху между слоями одежды.

— Генерал Ван, я понимаю ваш гнев, но ведь Чжао Ли мстил за предательство своей семьи, — тихо возражает бушующему воину Кит.

— Да, — внезапно тихо соглашается тот. Красные прожилки исчезают из его глаз, когда он переводит на Кита внимательный и слегка изумленный взгляд. — А ты действительно потомок рода Ван! Не боишься со мной спорить.

— Я победил страх, пока пробирался к вам сквозь лес.

— А, лес памяти. Каждый, кто попадает в него, сражается со своими демонами. С тем, что тревожит его и делает слабее. С кем сражался ты?

— С японскими ниндзя и четырьмя демонами души.

— Ниндзя? Варвары из Дунъина[28]? Но почему они?..

«Даже неупокоенным духам свойственно любопытство», — усмехается про себя Кит. Вслух же он произносит:

— Генерал Ван, мне кажется, дело в том, что я вырос в Японии. Думаю, те демоны — это окружавшее меня в детстве одиночество. Я сирота и долгое время не знал, что принадлежу к роду Ван. Лишь недавно вернулся на родину.

— Да, я почувствовал твое появление, — задумчиво кивает мужчина. — Когда я понял, что кто-то из рода Ван еще жив и ходит по земле, но не мстит тому, кто разрушил родовой дом, моя ярость вспыхнула с новой силой! Я пытался тебя призвать, донести послание через других людей, раз сам ты не появлялся, чтобы почтить память предков. Послушай же меня! Ты должен отомстить! Должен вернуть родовую землю и восстановить храм!

— Генерал Ван, столько веков кланы Ван и Чжао сражались друг с другом, мстили, истребляли, предавали. Не пора ли остановить эту вражду?

— Ты боишься?! — Глаза духа снова загораются гневом. — Хочешь забыть о вражде? А ты знаешь, почему оказался сиротой?!

Сердце Кита пропускает удар, горло сжимает так, что он не может вдохнуть. Бабушка Сюин не успела или не захотела рассказать ему историю его матери, и эта тайна до сих пор острым ножом режет его душу.

— А вы знаете?.. — наконец хрипло выдавливает из себя он.

— Найди Чжао и спроси его сам, — хмуро отвечает генерал. — Если ты сумеешь, узнав обо всем, простить, то и я откажусь от мести. Восстанови храм предков, собери мой доспех, и моя ярость утихнет. Если сможешь доказать, что достоин быть наследником рода Ван, я оставлю свой пост.

Произнеся эти слова, Ван Вэй Ву долго и пристально глядит в глаза своему потомку, а затем отворачивается и садится на крошащийся валун. Взор его снова упирается в пыльную землю под ногами.

Жалость и сочувствие к этому грозному, верному своему роду и одинокому неупокоенному духу поднимается волной и охватывает грудь.

— Я сделаю то, о чем вы просите, генерал, — шепчет Кит и касается рукой запястья, где, он знает, мягко пульсирует невидимая красная нить.

[23] Сяо — продольная флейта (кит.)

[24] Сюнди — это дружеское, неформальное обращение к близкому другу, приятелю или «брату» в китайском языке.

[25] Театр Но — один из старейших видов традиционного японского драматического искусства.

[26] Тямбара — самурайский боевик, поджанр японской исторической драмы (яп.)

[27] Вакидзаси — короткий изогнутый меч (яп.)

[28] Дунъин — средневековое название Японии в Китае

Глава 7. Стебель бамбука

Коснувшись своего запястья, Кит ощутил, как ноги его подкосились, а сам он полетел, подхваченный знакомым черно-серо-белым вихрем. Только теперь в клубящейся дымке мелькал тонкий красный след, а уши уловили тихую призывную мелодию флейты.

Очнулся Кит на темном дощатом полу библиотеки. Рядом никого не было. Проморгавшись, он бросил взгляд на стену с инструментами: белоснежная сяо висела на своем гвоздике. Рука нырнула в карман униформы и нащупала тонкую пластинку: чешуйка оказалась на месте. Уже холодная, она еле заметно пульсировала в одном ритме с его быстро бьющимся сердцем.

Кит помотал головой, чтобы прийти в себя, и поднялся, подхватив с пола снова зачехленный цзянь. Ему хотелось найти Ли Тао, спросить, что это было — иллюзия? Сон? Или настоящее перемещение на другую сторону мира? Все казалось таким осязаемым, достоверным. Но небо в окне светлело, а значит, надо было торопиться в дежурку, пока на территории не появились первые работники. Ладно, еще успеется поговорить с девушкой.

В комнате сторожа его встретил заметно нервничающий Ли Тао. При виде друга парень тут же подскочил со стула.

— Кит! Наконец-то! А где А-Тан?

— Не знаю, когда я пришел в себя, то оказался в библиотеке один. Наверное, ушла в ваше бьешу.

— Расскажи, что с тобой произошло? Тебе удалось найти генерала Вана?

— Да… Я говорил с ним. Генерал попросил меня кое-что сделать.

— Ого! А что он хотел от тебя? Отомстить за его смерть? Но столько лет уже прошло!

— Нет… — Кит умолк и подошел к столу. Он заметил, что Ли Тао аккуратно выводил записи о ежечасных обходах территории иероглифами, похожими на его собственные. — Спасибо, что отдежурил за меня.

— Ага… Не увиливай от вопроса! Мне же интересно!

Кит обернулся и заглянул в ставшие еще более круглыми от любопытства глаза приятеля.

— Генерал Ван и правда зол на клан Чжао. Он спросил про мою мать, как она умерла и почему я рос сиротой. Заявил, что если я прощу Чжао, то он тоже простит.

— Ох, Кит… А ты знаешь, что произошло?

— Нет, — он вздохнул.

— Кит, — вкрадчиво начал Ли Тао, — а ты и вправду считаешь, что стоит ворошить прошлое? Если подумать, все эти семейные тайны, обычно они до добра не доводят.

Кит пожал плечами.

— Не сказал бы, что у меня есть выбор. И потом, дело и правда касается моей жизни и моих предков. Как я могу его бросить?

— Но тогда… получается, тебе надо поговорить с директором Чжао?

— Да, наверное. Пожалуй, сначала я наведаюсь в администрацию Цзиншэна и узнаю, как давно родовая земля Ван была передана под строительство гостиницы и на каких условиях.

— Хороший план! — Ли Тао одобрительно кивнул. — Лучше запастись фактами и все заранее продумать!

— Есть еще кое-что, — обернулся к нему Кит. — Генерал Ван попросил меня восстановить храм предков, чтобы его дух мог упокоиться с миром.

— Храм предков?! То есть, тот, что был на месте библиотеки?.. Да уж, тебе предстоит сложный разговор с Чжао Вэем! Не уверен, что тот согласится устроить храм предков на территории своей гостиницы!

— Уверен в обратном. Но что поделаешь, важно вернуть храм на место. Не думаю, что какая-то земля, кроме земли своего рода, устроит гневливого генерала Вана, — невесело усмехнулся Кит. — Ладно, иди-ка ты в бьешу, пока тебя никто здесь не застал. Я сдам дежурство и тоже немного посплю. Если найдешь Ли Тан, скажи, что все получилось и что я благодарен ей за помощь.

— Но мы же увидимся днем? Кит, не вздумай разбираться со всем этим делом в одиночку!

— Хорошо. Тогда тем более тебе надо пойти отдохнуть!

Кит с теплотой поглядел, как Ли Тао, зевая, снимает кепку, кидает ее на стол и выходит за дверь. Оставшись один, он включил запись с камер и посмотрел, как парень в синей униформе вышагивает по темным пустым дорожкам, освещая себе путь фонариком. Кит мог бы поклясться, что это он сам! Тонкая высокая фигура в темно-синей одежде была совсем не похожа на кряжистого Ли Тао. Пару раз свет выхватил пряди волос, и они совершенно точно были лиловыми, а не красными! Сердце его бешено заколотилось. Что за невообразимая мистика?!

— А чему ты удивляешься, парень? — спросил он вслух слегка дрожащим голосом. — Ты сегодня сражался с демонами и говорил с далеким предком на берегу Желтого источника. По сравнению с этой магией подправленная видеозапись должна тебе казаться сущим пустяком!

Он уселся на стул и задумался, глядя в одну точку. Ли Тао, разумеется, был прав, когда сомневался, стоит ли ворошить старые обиды и тайны. Но Кит чувствовал, что должен разобраться в этой истории и выполнить просьбу генерала Вана. Не ради спокойствия постояльцев «Усадьбы» и рабочих из Цзиншэна, среди которых ходили дурные слухи — Кит уже узнал, что местные отказываются наниматься сюда на работу. Но это была проблема директора Чжао, и даже если он и впрямь был потомком тех самых Чжао, Кит лично не был ему должен.

Ему хотелось помочь духу генерала не из сочувствия к его ужасной смерти. В конце концов, Кит хорошо знал историю и то, что такого рода предательства в былые времена совершались сплошь и рядом. К тому же, отношения между кланами Ван и Чжао и всеми их побочными ветвями были запутанными много столетий.

Хоть Кит и любил древние легенды и ритуалы, он решил влезть в это дело не из-за исследовательского азарта. Изучать историю собственного клана и наткнуться на слухи о призраке, сводящем людей с ума на своей родовой земле, было любопытно, но он хорошо осознавал, что прошлое, каким бы интересным ни было, не должно определять будущее.

Все эти доводы не имели для него решающего значения. Просто он знал, что так будет правильно. Уже несколько дней его снедало иррациональное, интуитивное чувство того, что если он распутает этот узел вражды и должным образом почтит память предков, то сможет обрести себя, укорениться в своем мире, выстроить собственную жизнь. Какими словами он бы смог объяснить это другому человеку?

Двадцать один год Кит ощущал себя в этом мире одиноким и ненужным, словно тонкий стебель бамбука посреди поля. В детстве ребята из интерната в Иокогаме чувствовали его непохожесть на других и сторонились его — за все годы он так ни с кем из них и не сблизился. Узнав, что его настоящая родина — здесь, в Шаньси, Кит не успел прочувствовать, что в этом мире у него есть родной человек: бабушка, словно ждала лишь, пока сможет увидеть внука, умерла сразу, как только он приехал. Кит никогда не признавался себе в этом, но в тот миг, когда он снова оказался один на всем свете, его душа захлопнулась, словно устрица. Даже удивительно, что ему удалось настолько сдружиться с легкомысленным Ли Тао, что Кит стал делиться с ним находками с форума жителей Цзиншэна и своими мыслями про летнюю практику в «Усадьбе».

С Ли Тао мысли его перекинулись на его сестру. Удивительная девушка, странная, загадочная! Одна ее игра на сяо, погрузившая его в другой мир, и красная нить, вернувшая обратно, несомненно указывали на высокое магическое мастерство! А еще ведь была подмена внешности Ли Тао на видеокамерах, да и в то, что ей удалось легко снять бьешу в переполненной гостями «Усадьбе», он не верил…

А может, Ли Тан и вовсе не человек? Кит вспомнил, как ему почудились серебряные хвосты за ее спиной, и усмехнулся. А что, сестра Ли Тао вполне могла оказаться древней хули-цзин[29]! По-хорошему, ему стоило бы испугаться, но Кит совершенно не беспокоился из-за нее. Наоборот, при мысли о девушке тело его окутывало теплым спокойствием. Почему-то был уверен, что даже если девушка окажется тысячелетним оборотнем, она не причинит ему зла. К тому же, пока от этого знакомства он только выиграл. Кит вспомнил, что Ли Тан обещала ответить на все вопросы, когда он вернется из ночного путешествия. Надо будет хорошенько ее расспросить!

Будильник прозвонил, обозначая конец его смены. Снаружи раздались шаркающие шаги управляющего, идущего отпустить его с дежурства. Он потянулся и поднялся на ноги. Отчитается и тут же пойдет в свою комнату. Очень хотелось выспаться после всех приключений![29] Хули-цзин — это лиса-оборотень в китайской мифологии и фольклоре. Это существо способно принимать человеческий облик и обладает мощной магической силой.

Глава 8. Хлопотный день

— Эй, эй, Кит, так ты думаешь, Ли Тан не пропала? — Ли Тао подхватил свой рюкзак и, размахивая телефоном сестры в руке, побежал за другом, который уже выходил из бьешу. С утра пришел управляющий и разбудил Ли Тао, напомнив, что домик снят до сегодняшнего полудня. Парню пришлось срочно собирать вещи и звонить Киту — денег на продление аренды у него не было. — Кит, да погоди ты! Остановись! Ван Син, стой!

— Что? — Кит обернулся, и парень чуть было не влетел в его плечо. — Ладно. Давай-ка успокойся и расскажи обо всем еще раз.

— Да вот же, говорю. Мы с тобой распрощались, я вернулся в номер, но сестры здесь не оказалось. Я набрал ей на мобильный, и тот зазвонил в ее сумочке. — Тао указал на изящный черный клатч с тонким ремешком, который держал вместе со своим рюкзаком. Голос его слегка дрожал от волнения. — Я подумал, что она куда-то вышла и решил, что подожду, но и сам не заметил, как заснул. А потом меня разбудил господин Хе. Сказал, что домик снят всего на сутки, а не на несколько дней, как я думал! Пришлось срочно собирать вещи и выметаться. А-Тан такая скрытная! Думаешь, не надо заявить о ее пропаже?

— Ли Тао, выходит, с ночи Ли Тан никто не видел?

Парень пожал плечами.

— Выходит, так. Слушай, а, может быть, на камерах записано, куда она направилась, выйдя из библиотеки?

Кит молча кивнул Ли Тао на стойку администратора в офисе «Усадьбы», чтобы тот сдал ключ и расписался в книге. Лишь выйдя вместе с парнем за пределы территории гостиницы, он закинул одну из сумок с вещами Тао поудобнее себе на плечо, сунул руки в карманы легких летних штанов и негромко произнес, не глядя на друга:

— Ли Тан не выходила ночью из библиотеки.

— Что?!

— Я просмотрел в ускоренном режиме видео с дежурства. Было видно, как вы вдвоем зашли в библиотеку, потом как пришел я, а ты вышел. А затем, уже когда стало светать, из дверей снова появился я. И все. И на дорожках ее не было. И… — Кит замялся, раздумывая, стоит ли говорить о их абсолютном сходстве на записи? Парень и так на нервах. Сам же Кит был уверен, что с Ли Тан не произошло ничего плохого. Девушка обладала особой силой, которая могла ее защитить в случае опасности. к тому же, раз она обещала ответить на его вопросы, значит, была уверена в их новой встрече.

— Что «и»? — нетерпеливо переспросил Ли Тао. — Ты видел на записи кого-то еще?

— Нет, больше никого. Вот что, Тао, давай ты сейчас поедешь в снятую для практики комнату, отвезешь вещи, устроишься, а я отправлюсь в администрацию поселка. И не делай такие глаза, я просто спрошу про землю Ван и узнаю, когда здесь была построена гостиница. А ты попробуй аккуратно выяснить у отчима, не выходила ли Ли Тан с ним на связь?

Дождавшись согласного кивка, Кит вызвал такси и доехал с Ли Тао до окраины Цзиншэна, где сдавалось недорогое жилье на сезон для экономных туристов и приехавших на каникулы студентов.

До центра Кит решил пройтись пешком. Пока они ехали в такси, на поселок обрушился короткий ливень, и теперь мостовая блестела черной гладью, а кустарники и цветы на клумбах, приободрившись, благоухали на сто ли вокруг и снова тянули к раскаленному солнцу свои зеленые ветви. Торговцы зазывали приезжих попробовать фруктовый лед и купить сувенирные бутылочки с знаменитым шансийским уксусом. Впереди, величественно нависая на всем пейзажем, виднелся огромный дворцовый комплекс клана Ван.

«Дорогие предки, — мысленно обратился, глядя в его сторону, Кит, — я, безусловно рад и горд, что принадлежу к такому именитому роду, но как было бы здорово, будь история нашей семьи чуть менее запутана и не так наполнена тайнами и ссорами! Пожалуйста, помогите мне разобраться во всем и выполнить просьбу генерала Ван Вэй Ву! Кажется, без вашей помощи мне не обойтись!»

Предки промолчали, но чешуйка доспеха в кармане слегка задрожала. Кит погладил ее двумя пальцами, как мелкого домашнего питомца. Привычка теребить ее появилась у него еще вчера, а теперь, когда кожа ощущала слабую пульсацию, ему и вовсе стало казаться, что пластинка доспеха живая.

Вынув руку из кармана, Кит вгляделся в запястье. Он снова видел на нем след красной нити, обвивающей его руку и растворяющейся в воздухе. Это было еще одной причиной, почему он не беспокоился о Ли Тао: нить по-прежнему была с ним, а значит, ее магия работала. Кит все еще терялся в догадках о том, кто эта девушка, почему ему помогла и что хотела, но был ей благодарен. Даже если Ли Тан и в самом деле хули-цзин, ему она ничего плохого не сделала. К тому же, воспитанный в детстве на сказках про добрых кицунэ — посланниц богини Инари[30], он не мог заставить себя относиться к Ли Тан с опаской. Ведь он тоже не сделал ей ничего плохого, значит, мстить ему она не должна.

Погруженный в мысли о девушке, Кит попробовал слегка потянуть за красный обрывок, но это ни к чему не привело: нить словно проскользнула по ладони и снова повисла с запястья, уходя в никуда. Представив, как он выглядит со стороны: здоровый парень с лиловыми волосами хватает рукой воздух на оживленной улице, Кит снова сунул руки в карманы и, стараясь оставаться в островках коротких теней, направился под палящим солнцем к видневшемуся вдали аккуратному желтому зданию.

Предки и небеса и впрямь были не настроены сегодня помогать ему. Кит не смог получить интересующую его информацию, кроме общедоступной: о размере площади территории «Усадьбы под горой», и что земля принадлежит поселку Цзиншэн и сдана в долгосрочную аренду. Сотрудник справочного бюро, старательно улыбаясь дежурной улыбкой, сообщил, что, чтобы получить подробные сведения, господин Ван Син должен предъявить документы, подтверждающие его материальный интерес по данному вопросу.

Выйдя из здания администрации, Кит глянул на часы: начало второго. Он немного поразмышлял и набрал Ли Тао сообщение: «Метнусь в Пинъяо за документами, вернусь до дежурства. Не теряй». Подумав, добавил: «Если найдешь Ли Тан, сообщи», и принялся искать расписание междугородних автобусов.

Квартира бабушки встретила его привычной тишиной и прохладой. Кит включил чайник, заварил в стаканчике быструю лапшу — спасение всех голодных студентов мира, и прошел к старому шкафу с журавлями. Вытащил тяжелую деревянную шкатулку и принялся тщательно отбирать документы, подтверждающие его родство с родом Ван из Пинъяо. Желтые листы сухо шуршали под его пальцами, пока Кит вглядывался в старые, полустертые иероглифы. Одна из папок, из истрепавшегося от времени темно-красного кожзама, привлекла его внимание. Вчитавшись в ее содержимое, Кит охнул. Выходило, что его дед, Ван Юань, уже проделал такую же работу и собрал справки и выписки из документов и реестров, доказывавших, что земля в Цзиншэне когда-то принадлежала роду Ван. Оставалось только приложить к этой папке два свидетельства о рождении — свое и мамы, и полный пакет собран!

Обрадованный, Кит выудил из шкатулки нужное свидетельство. Следом выпорхнула и закружилась в воздухе задетая бумагами фотография: его мать, улыбающаяся, с лентой выпускницы через плечо. Кит давно уже отсканировал ее и хранил файл в своем смартфоне, но в этот раз ему захотелось взять карточку с собой. Он подхватил ее и сунул в карман к пластинке доспеха.

Сложив все найденное в рюкзак, Кит глянул на часы и заторопился: последний автобус уходил с автовокзала через полчаса. Заскочив в ванную, чтобы причесаться, он отвернул кран и с опаской глянул на воду, но брызнувшая струя оказалась совершенно прозрачной и сбегала внутрь трубы, не отражая ничего, кроме его лиловых прядей. Кит снова был один.

Когда он вернулся на территорию гостиницы, сумерки уже сменились вечерней темнотой. Он решил поторопиться, чтобы успеть переодеться в служебную форму перед дежурством, как вдруг его остановил управляющий Хе. Мужчина стоял у входа в общежитие, нервно поглядывая на часы, и, казалось, дожидался именно его.

— Ван Син, — махнул ему господин Хе, и в его голосе не было слышно обычного дружелюбия, — директор Чжао хочет поговорить с тобой. Он ждет в своем кабинете.[30] Инари — богиня японского пантеона, считалось, что ее посланники кицунэ — светлые духи (мёбу), которые приносят процветание, богатый урожай и защищают дома (яп.)

Глава 9. Фотография

Как и сказал управляющий Хе, директор Чжао ждал его в своем кабинете. Секретарь молча открыла дверь перед ним, тихо произнесла: «Пришел Ван Син, господин Чжао», и пропустила его внутрь. Когда за спиной раздался сухой щелчок замка, по загривку Кита пробежали мурашки. Директор Чжао поднял на него тяжелый взгляд, и в желтоватом офисном свете он показался Киту зловещим.

— Итак, Ван Син, что все это значит?

— О чем вы, господин директор?

— Не притворяйся! — Чжао Вэй рявкнул так, что стены эхом отразили его крик. Кит вздрогнул от неожиданности. Мужчина поднялся из-за стола и встал прямо перед ним. Кит заметил, что Чжао Вэй ниже его на полголовы, но это ничуть не умаляло его внушительного и грозного вида. — Я взял тебя на работу, без рекомендаций, только лишь по просьбе куратора университета. Я спросил тебя, не собрался ли ты под меня копать? Ты все отрицал. И что я узнаю теперь?

— Что, господин директор? — Кит постарался не выдать голосом поднявшуюся в душе тревогу.

— Ты вынюхиваешь про мой бизнес! — Указательный палец Чжао Вэя описал широкую дугу и нацелился Киту прямо в грудь. — Ты! Думаешь, что можешь выкрасить волосы в цвет скорби, чтобы надавить на жалость, заявиться в мою гостиницу и начать копать под меня? Наводить справки в администрации, расспрашивать мой персонал? Таскаться каждую ночь по моей территории и проводить кучу времени в библиотеке?!

Кит почувствовал, как мурашки побежали уже по всему его телу. Он непроизвольно суну руку в карман и нащупал чешуйку: та пульсировала в бешеном рваном ритме и постепенно нагревалась.

— Директор Чжао, я действительно задавал вопросы сотрудникам «Усадьбы», но это важно для моего исследования. Я думал, что мы договорились и вы не станете возражать. Что касается ходьбы по территории ночью, разве не в этом состоит работа ночного сторожа? И потом…

Чжао Вэй прервал его, коротко рассмеявшись.

— Вздор!.. Мальчишка! Ты действительно поверил, что мне нужен сторож ночью? На закрытой территории с сетью видеонаблюдения? Старый Фо и правда уехал домой, но я и его держал здесь лишь из жалости. А тебя взял на эту работу, чтобы наблюдать. Хочешь узнать, что затеял враг — приблизь его к себе!

— Враг?.. — Кит и в самом деле растерялся.

— Разумеется! Ты же антрополог, мальчик, историк, ты должен знать о многовековой вражде кланов Ван и Чжао! Или, может, скажешь, что ты однофамилец? Или что, приехав в Китай, взял фамилию Ван случайно?

— И как много вы обо мне выяснили? — спросил Кит холодно. То, что Чжао Вэй знал о вражде кланов и действовал, имея свои мотивы, вернуло ему ясность сознания и наполнило грудь гневом.

— Достаточно, чтобы понять, что ты приехал сюда неспроста!

— Хорошо. Я с самого начала не скрывал своей цели. Я исследую наследие рода Ван, боковой ветви клана, к которой принадлежали мои предки. Не вижу в этом криминала. А ваша злость и то, как тщательно вы следите за мной, дает основание предположить, что у вас самого совесть нечиста!

— Вздор! Щенок! Как ты смеешь?! — Кулаки директора Чжао сжались, глаза сузились в две ярко сверкающие щелочки. — Я подам на тебя в суд! Или даже…

— Погодите. — Кит постарался ответить как можно сдержаннее. Лишь горячая, яростно колотящаяся пластинка в кармане полностью отражала внутреннее состояние, вторя его сердцу. Он шагнул к столу, снял с плеч рюкзак и поставил его на стул. Висевшие на рюкзаке разноцветные фигурки тихо шкрябнули о его полированную спинку, и директор Чжао скривился. Кит невозмутимо расстегнул молнию и вытащил старую темно-красную папку.

— Что касается суда, то здесь документы, которые четверть века назад собрал мой дед, Ван Юань, чтобы доказать свое право владения этой территорией. На земле, где вы построили гостиницу, много веков стояла родовая усадьба Ван, «Усадьба под горой». Вы даже название не сменили!

— Это разве аргумент для судьи? — насмешливо изогнул бровь Чжао Вэй.

— Нет, я всего лишь предположу, что вам, потомку рода Чжао, приятно было стать хозяином «Усадьбы под горой», которой издревле владел род Ван. Но как так вышло, что мой дед подал документы в администрацию Цзиншэна в то же самое время, что и вы, и даже чуть раньше, но ему отказали? В то время как вам одобрили долгосрочную аренду под строительство? Одобрили снос древнего памятника архитектуры?

— Настолько древнего, что он был почти полностью разорен, разметен до камушка! — фыркнул Чжао. — Что ты хочешь мне доказать? Мой проект способствовал процветанию поселка, гостиница привлекает много богатых туристов, я создал новые рабочие места! А что мог предложить твой дед? Воссоздать усадьбу в том виде, в каком она стояла много веков назад? А зачем? Ведь рядом целый Запретный город Ванцзя Даюань!

— Да, и именно он привлекает туристов в Цзиншэн, а не ваша гостиница!

— И что с того?! Это моя гостиница! Мне плевать, что ты про это думаешь и какие старые бумаги нарыл! Выметайся с моей территории!

Они уставились друг на друга, подавшись вперед и сильно сжав кулаки. Кит ощутил, как металлическая чешуйка раскалилась так, что грозила прожечь дыру в кармане. Он сунул руку, чтобы достать ее. Пластинка зацепила лежавшую рядом фотографию матери, та выпорхнула из кармана и, кружась, спланировала прямо под ноги Чжао Вэю.

Кит достал мгновенно остывшую пластинку доспеха и перевел взгляд на директора Чжао как раз вовремя, чтобы заметить, как краски схлынули с его лица. Глаза мужчины расширились, он протянул руку и указал на фотографию:

— Ты… откуда у тебя этот снимок? — Палец его заметно дрожал.

— Почему вы спрашиваете? — Кит нахмурился и быстро поднял карточку.

— Ты… она… — в голосе Чжао Вэя слышалась растерянность, он потерял весь свой запал.

«Неужели он знал мою мать?» — пронеслось в голове Кита. Не успел он придумать, как повернуть этот факт в свою пользу, как вдруг в темном углу кабинета что-то замерцало. Оба мужчины обернулись туда, и в следующую секунду возле темной стены возникла невысокая девушка в черном платье. Платье Кит тотчас узнал: в точно таком была Ли Тан вчера ночью в библиотеке, но вот лицо и фигура были другими. Она была похожа на…

— А-Мяо! Что ты… Как ты оказалась здесь? — тихо спросил Чжао Вэй.

— Вэй-ге, почему ты спрашиваешь? Разве ты не рад меня видеть? — Мягкий, нежный голос был совсем не похож на голос Ли Тан, но он задел какие-то тонкие струны в душе Кита, и на глаза его навернулись слезы.

Чжао Вэй тоже часто заморгал.

— Ты так внезапно исчезла тогда. Я много времени пытался тебя найти, но не смог. Почему же сегодня ты пришла? Ты… ты ведь умерла? Ты мне мерещишься?

— Мерещусь? — девушка слабо улыбнулась. — Спроси у него, мерещусь ли я и ему тоже?

— Мама?.. — прошептал Кит, дрожа всем телом. Он уже узнал девушку с фотокарточки. Она выглядела такой же молодой и юной. Кит протянул руку, чтобы коснуться ее, но тут же опустил. Искушение было велико, иллюзия так правдоподобна, но он знал, кто на самом деле перед ним. Но зачем хули-цзин пришла сейчас сюда в этом образе?

— А-Мяо — твоя мать? — глухо спросил Чжао Вэй.

— Вы были знакомы? — ответил вопросом на вопрос Кит.

— Да… давным-давно. А-Мяо, я и правда искал тебя, и долго не мог забыть. До сих пор не смог…

— Это хорошо, Вэй-ге. Это значит, что в твоем сердце еще остались чувства.

— Ты ведь появилась здесь сегодня не просто так?

— Посуди сам. Мой сын здесь, с тобой. У него есть важное дело, и я хочу помочь ему.

Блестящие глаза Чжао Вэя метнулись на Кита и вернулись к девушке.

— Ты… знала бы ты, как я скучал… — прошептал он.

— Ради своего чувства ко мне — помоги моему сыну, Вэй-ге!

— Хорошо, — после паузы, ответил Чжао и обернулся: — Что ты хочешь?

— Разрешите восстановить храм предков рода Ван, — твердо ответил Кит. — Он стоял на месте библиотеки, той самой, в которой, по слухам, люди впадали в одержимость. Если вернуть памятные таблички рода Ван и доспех генерала Ван Вэй Ву на место, проклятие исчезнет. Слухи прекратятся. Вам это тоже пойдет на пользу.

— Хорошо, — снова выдавил из себя директор Чжао. — Храм предков… Та библиотека и есть храм предков, управляющий Хе, заведовавший перестройкой зданий, не стал его сносить, а восстановил и оштукатурил изнутри стены. Можешь все счистить и украсить заново, как хочешь.

— Это будет действующий храм, в который будет доступ у желающих возжечь благовония и помолиться памяти предков! — продолжил требовать Кит.

— Ладно.

— Вы поможете мне найти старые таблички и доспех, который стоял в этом храме раньше!

— Доспех? — Чжао Вэй прищурился. — Подумаю. Что-то еще?

— Вы позволите мне провести ритуал, чтобы очистить храм.

— И ты, Вэй-ге, примешь в нем участие, — добавил призрак А-Мяо.

Возникшая вслед за этим пауза длилась не меньше минуты. Затем Чжао Вэй склонил голову.

— Хорошо. Только, А-Мяо… если я сделаю все, как вы просите… ты простишь меня? — в голосе мужчины прозвучала потаенная мольба, и Кит вздрогнул.

— Будет зависеть от тебя, Вэй-ге, — ровно ответила девушка. Обернувшись к Киту, она позвала: — Пойдем.

Кит молниеносно сгреб бумаги в папку, кинул ее в рюкзак и пошел вслед за девушкой к выходу из кабинета.

— Ван Син, — позвал Чжао Вэй, — можно мне оставить фотокарточку себе?

— Это единственное, что осталось у меня от матери на память, — тихо ответил Кит.

Чжао Вэй молча кивнул и отвернулся. Плечи его опустились.

— Значит, теперь ты выглядишь, как моя мама, — произнес Кит. Они стояли у мостика, ведущего к библиотеке. В вечернем воздухе разливался бархатисто-пряный аромат жасмина, а прямо над ними кружились две ярко-синие стрекозы.

— Да, — спокойно ответила девушка. — Тебе неприятно?

— Необычно. Я совсем ее не помню. Она умерла от какой-то неизлечимой болезни, когда мне был всего год.

— Знаю.

— Знаешь? Может быть, ты знаешь и как связаны она и директор Чжао? Ты ведь не просто так обратилась в мою маму у него в кабинете?

— Нет, Кит, — она покачала головой, — об этом тебе придется узнать самому.

— Почему? Ты обещала ответить на все мои вопросы, когда я вернусь с другой стороны мира!

— Кит, ты ведь помнишь, что просил у тебя генерал Ван Вэй Ву?

— Да. Восстановить храм предков, вернуть в него доспех и… узнать историю своей матери.

— Да. И ты должен сделать это сам. Я не смогу тебе помочь.

— Ты — призрак? Хули-цзин, кицунэ? Сколько лет ты живешь на свете?

— Ты понял, да?

— Сложно было бы не понять. Твое колдовство, разные личины, и эта красная нить.

— Ты слишком легко принял мою сущность и все, что произошло с тобой в эти дни.

— Я в детстве часто проводил время один и много читал. Легенды, мифы. Пытался проникнуться Японией через ее искусство и ритуалы. Но не преуспел. Всегда ощущал себя там чужим, и не только из-за интерната.

— А здесь? Как тебе живется в Китае, Ван Син?

— Мне… Я… будто бы я шел по тонкому льду и наконец-то вышел на твердую дорогу.

— Ты нашел свой путь и свой род.

— Наверное. Я очень хочу помочь духу предка, генерала Вана. Возможно, это глупо, но мне кажется, что так я полностью обрету себя.

— Пусть так и случится. А пока мне пора. — Девушка слегка наклонила голову в знак прощания, отвернулась и сделала несколько легких шагов прочь.

— Ли Тан!

— Да, Кит? — она обернулась.

— Ты ведь не исчезнешь совсем?

— Не волнуйся. Пока ты выполняешь миссию рода Ван, моя красная нить будет с тобой.

— Спасибо. И, вот еще что… Ли Тао очень переживает из-за пропажи сестры.

— Я решу этот вопрос. До встречи, Кит!

Она махнула рукой и отвернулась так резко, что гладкие черные волосы взметнулись тяжелой волной, а сдерживающая их заколка блеснула яркой звездочкой, ослепив глаза. Кит рефлекторно зажмурился, а когда открыл веки, на дорожке уже никого не было.

Глава 10. Восстановление храма предков

— Лао Син! Директор что, перевел тебя из охранников в строители?

Кит выпрямился и смахнул пыль от известки со лба, измазав лицо белыми разводами наподобие маски духа.

— Да, я написал тебе, что мы поговорили, и директор Чжао разрешил восстановить храм предков.

— Угу. Но я думал, он вызовет бригаду, вы снесете это здание…

— Дело в том, что это здание и было изначально храмом, управляющий Лю, когда заведовал строительством на территории, решил его не сносить, а переделать.

— А-а, — понимающе протянул парень и оглядел стены, лишенные скамеек и полок с книгами и журналами и в уже начавшие избавляться от побелки. — Быстро ты работаешь! Я тебя не видел всего два дня, а ты вон сколько уже наворотил! Но почему в одиночку?

— Директор Чжао поставил условие, что я должен привести храм в порядок сам, без наемных рабочих. А мне хотелось бы успеть провести очищающий ритуал на середине лунного месяца[31].

— Но я-то не наемный рабочий! Давай помогу!

Ли Тао с готовностью скинул свой вечный плоский рюкзак в центр помещения, где стояла пластиковая бутылка с водой и были собраны нехитрые рабочие инструменты — шпатели, долото и небольшой ломик.

Кит благодарно улыбнулся.

— Я буду рад твоей помощи. Но у тебя ведь практика, и есть свое задание.

— Да что там, — отмахнулся парень. — Я вчера побродил по дворцу, чуть не расплавился под солнцем! Нет, серьезно, у твоих наследных земель был реальный шанс обзавестись еще одним призраком! Зато собранных заметок мне хватит на приличную итоговую работу. Так что на эту неделю я весь в твоем распоряжении!

— Спасибо! — Кит кивнул, ухватил бутылку за горлышко и глотнул воды. — Ты писал, что а-Тао объявилась, но не рассказал подробности. Что с ней случилось?

— Такая нелепая история вышла, — взмахнул рукой с уже зажатым в ней шпателем Тао, — а-Тан позвонила, сказала, за ней рано утром папа прислал машину, выяснились какие-то моменты с ее поступлением в университет, и надо было срочно туда ехать и разбираться. То ли не зачли какой-то экзамен, то ли объявили дополнительное прослушивание. Она так расстроилась, что сразу прыгнула в машину и только потом поняла, что забыла взять даже сумку и телефон. Очень извинялась, что напугала и заставила волноваться.

— Понятно, — Кит кивнул. Хули-цзин явно подключила магию, когда говорила с Ли Тао, раз он так легко поверил этому объяснению. С другой стороны, его друг отличался доверчивостью и рассеянностью. К тому же, сам он не участвовал в ночном ритуале и не знал, что его кузина на самом деле могущественный оборотень. Интересно, хули-цзин изначально жила в семье Тао или воспользовалась обликом девушки, чтобы приехать летом в Цзиншэн?..

Некоторое время они молча и сосредоточенно работали, и душный воздух в сумрачной библиотеке полнился белой взвесью, а темный пол помещения постепенно становился похож на зимнюю поляну. Вдруг скребок Кита наткнулся на что-то и с тихим лязгом отскочил от стены. Он с осторожностью очистил странное место от слоя известки, обнажив слой странной мелкой черной плитки.

— Ого! Да ведь это же!.. — не успел он договорить, как черные пластинки с тихим звяканьем осыпались вниз.

— Такие же чешуйки от доспеха, как твоя! — воскликнул Ли Тао. Парень поднял пару из них и принялся с интересом разглядывать. Потерев пальцем остатки побелки, они обнаружили такие же узоры, складывающиеся в иероглиф Ван. Только эти линии были не бордовые, а белесые, припыленные.

— Как думаешь, почему пластинки оказались здесь, в стене? — спросил Ли Тао.

— Строители часто замуровывали в стену подобные древности, как талисман на удачу, — задумчиво ответил Кит. — Похоже, когда Чжао начал перестраивать усадьбу в гостиницу, доспех или его части еще были в храме. Надо бы поговорить с господином Лю еще разок.

— Господин Лю, пожалуйста, напрягите память, это очень важно! — снова, с непоколебимым терпением проговорил Кит. Он смог поймать управляющего лишь вечером, когда тот уже собрался уходить, прямо на дорожке возле офиса.

Управляющий Лю насупил брови, всем видом изображая начальственный гнев. Его можно было понять. Парень, который меньше недели назад нанялся ночным сторожем, вот уже несколько дней манкирует обязанностями с согласия директора, разворошил старую библиотеку, добавив управляющему головной боли: пришлось придумывать, куда перенести коллекцию инструментов и лавки, и где оборудовать новую зону для концертов! К тому же, из библиотеки с утра до поздней ночи раздавались неприятные звуки и летела пыль, двое гостей из ближайших бьешу уже пожаловались на неудобства! Господин Лю не понимал, почему Чжао Вэй позволил этому Ван Сину творить такое в разгар сезона и не знал, как теперь себя вести с этим студентом со странным цветом волос. А еще и эти вопросы! Как он может помнить, что было несколько лет назад?

— Ван Син, начальник бригады и впрямь говорил мне что-то о старом артефакте, найденном в том здании. Я сказал ему действовать на свое усмотрение, — проговорил управляющий, всем видом показывая, что делает одолжение, отвечая.

— Господин Лю, а что именно они нашли? — не отставал Кит.

— Могу ли я все помнить? — огрызнулся Лю, но еще сильнее нахмурившись, ответил: — какие-то куски кожи с нашитыми на них железными пластинами.

— И все?

— Все, — покосившись на окно директорского кабинета, неохотно ответил управляющий.

Кит перехватил этот взгляд.

— Господин Лю, а что насчет памятных табличек? Я уже спрашивал вас, но вы не ответили.

— Таблички… — Управляющий снова посмотрел на директорское окно и нервно сглотнул, увидев в нем самого директора Чжао. Тот, сунув руки в карманы, наблюдал за их разговором. — Послушай, Ван Син, директор приказал тогда все, что касается истории предков Ван, вынести с территории. Мы так и сделали. С должным почтением!

— Вынести? Куда? — Светлые глаза парня так внимательно смотрели прямо на него, что управляющий Лю еще сильнее занервничал.

— Все очень пристойно! Ты не подумай! Я арендовал склад в Цзиншэне, и мы стабильно вносим оплату, каждый год, за счет средств «Усадьбы»! Там собрано все, что было найдено во время перестройки комплекса. Но по большей части, это пыльное, поврежденное временем старье.

— Господин Лю, таблички с именами предков — не старье. Это память рода, — укоризненно произнес Кит.

— Да-да, прошу прощения, я не так выразился.

— Я могу посетить этот склад?

— Конечно. Я сейчас найду ключи и номер, пойдем со мной.

Господин Лю еще раз покосился на окно кабинета, под которым он так неудачно остановился для разговора и махнул в сторону входа. Кит кивнул и прошел за управляющим. Напоследок он еще раз оглянулся, но директора Чжао возле окна уже не было.

Управляющий Лю не соврал. В прогретом на летнем солнце металлическом контейнере действительно нашлись пара десятков высоких памятных знаков с выцветшими именами клана Ван. С Кита и Ли Тао сошло семь потов, пока они перевезли их на взятом в аренду мотоцикле с коляской и перенесли внутрь уже восстановившего первоначальный вид храма. Сейчас стены, покрытые свежим лаком, казались Киту точно такими же, какими он их запомнил в своем последнем видении.

Еще несколько дней ушло на то, чтобы закупить доски и устроить помост для памятных табличек, обновить надписи на них, принести новые курительницы и другие атрибуты поминального храма. Кит заказал у местного мастера в поселке деревянный манекен и раздобыл куски кожи и поздними вечерами собирал найденные пластинки в доспех, нашивая их на толстую коровью кожу. Руки от непривычно тяжелой работы и исклотые иглами пальцы ныли по ночам, и все же в эти дни Кит чувствовал себя удивительно счастливым. Его не покидало ощущение, что он все делает правильно, так, как должно.

Только один момент беспокоил его и сгонял улыбку с лица. За все дни он ни разу больше не смог поговорить с директором Чжао — тот словно избегал его, в «Усадьбе» почти не появлялся, а когда приезжал, был неизменно занят. А меж тем день, назначенный для проведения очищающего ритуала, приближался. Кит уже нашел на местном форуме живущего в Цзиншэне фаши[32] и передал ему сянхоцянь[33], договорившись о церемонии на закате в эту пятницу. По требованию призрака Вн Мяо, Чжао Вэй должен был принять в ней участие, но Кит не мог даже сообщить ему о дате и времени. Наконец он решил просто передать директору Чжао короткую деловую записку через его секретаря, Лин Яо.

Ли Тао вызвался прийти на ритуал, и его круглые глаза так умоляюще смотрели на Кита, что тот не смог ему отказать. Парень очень сильно помог в восстановлении храма и конечно заслужил участвовать в церемонии. Кит и не возражал, хотя в глубине души его тонким коготком царапало сомнение, будто он что-то забыл. За все дни, наполненные работой по восстановлению храма, и ночи, когда он старался восстановить, хоть в каком-то виде, доспех генерала, Кит уже начал забывать поесть и зарядить телефон — неудивительно, что в этой спешке его стала терзать неясная тревога. Но что могло пойти не так? Он хорошо подготовился, и в пятницу, украшая приведенный в порядок храм цветами и фруктами, Кит снова осмотрел дело своих рук и довольно улыбнулся.

Небольшие узкие окна, оставленные лишь возле двери круглого помещения храма, пропускали внутрь мало света. В вечном сумраке темные, заново отполированные стены поглощали узкие лучи солнца, несмело освещавшие выкрашенные заново в золотой иероглифы на двух рядах табличек с именами предков рода Ван. Между ними с двух сторон прятались низкие бронзовые сосуды для благовоний, украшенные свернувшимися в кольцо драконами, а по краям постамента примостились низкие вазы с яблоками, мандаринами и виноградом. В середине помещения Кит установил найденную на складе небольшую напольную жаровню для сжигания ритуальных денег, а перед ней, на маленьком высоком столике, расположил плошки с рисом, водой и солью, как ему велел фаши.

Все убранство храма смотрелось достойно и гармонично, но одна его деталь сразу приковывала к себе внимание: манекен с доспехом прямо посередине подиума, выглядевший мрачным и гнетущим. Кит, как мог, собрал доспех, и, по крайней мере, лицевая его часть выглядела правдоподобно: черненые пластины выстроились рядами, закрывая «тело» манекена почти до колен. Но ни наручей, ни наплечников, ни шлема Кит на складе не нашел, и без них доспех смотрелся угрюмо.

Подумав, что генерал Ван, если бы увидел такое пренебрежение, только еще больше бы разъярился, Кит удрученно вздохнул. Но что он мог поделать? Управляющий Лю наотрез отказался обсуждать потерю этих важных деталей доспеха, заявив, что наверняка они были украдены из храма во время многочисленных волнений и других невзгод, и что он и так уже помог всем, чем смог.

— Какая красота, Кит! — в храм, сияя, как обычно, вошел Ли Тао. Он принес огромную охапку белых хризантем и сунул ее в напольную вазу справа от постамента. Слева, в симметричной вазе, уже стояли принесенные Китом лиловые гортензии. — Ну что, все готово? Когда приедет уважаемый фаши Сун?

— Думаю, через несколько минут, — взглянув на время, ответил Кит. — Я схожу переоденусь. Фаши велел мне надеть белый халат для ритуала и прихватить цзянь, буду ему помогать. Если даочжань Сун придет без меня, встретишь его?

Ли Тао кивнул, и Кит вышел.

Когда переодетый Кит вернулся в храм, мастер уже прибыл. Это был невысокий пожилой мужчина в темно-синем даосском одеянии, с короткой стрижкой и темными глазами, мягко лучившимися из-под строгой оправы очков. Обернувшись ко входу, он одобрительно кивнул вошедшему.

— Ты очень хорошо потрудился, сяо Ван! Все выглядит гармонично. Отличная подготовка! Скажи только, а вот эта… э-э… скульптура между табличек — она значит для тебя что-то особое? Зачем она здесь?

— Даочжань Сун, это воссозданный мною доспех моего предка генерала Ван Вэй Ву. Может быть, вы помните? Я рассказывал вам о своем видении? Это он во сне приказал мне восстановить Хорошо. Тогда можем начинать? Все собрались?

Мастер Сун обвел взглядом помещение храма, и только тут Кит увидел, что у темной стены, рядом со смущенным Ли Тао, стоит директор Чжао. За время разговора с даочжанем тот даже не шелохнулся, и поэтому Кит сразу его не заметил.

— Директор Чжао, прошу прощения, что не поприветствовал вас! — Кит шагнул ему навстречу.

Чжао Вэй как-то странно взглянул в ответ и выставил вперед руку с большой черной сумкой, словно защищаясь. Кит остановился. Тогда директор Чжао поставил сумку на пол, расстегнул молнию, и изнутри что-то блеснуло. Наклонившись, мужчина вытащил золотисто-зеленый шлем с двумя рогами.

— Ван Син, ты сказал, что для очищения места важно восстановить доспех генерала Вана. Здесь детали, потерянные во время строительства.

Кит присел на корточки, и широкие рукава белого халата улеглись на дощатый пол. Он взял протянутый шлем, посмотрел на тигриную голову наплечия, высунувшуюся из сумки и слегка скрытую углом красной пластиковой папки. На глаза его навернулись слезы. Он часто-часто заморгал, а затем поднял взгляд на Чжао Вэя.

— Вы… вы готовы отдать это в храм? Но откуда вы?.. — он не договорил, побоявшись оскорбить директора пришедшим в голову предположением.

— Я случайно наткнулся на них, изучая каталог онлайн-аукциона. Видимо, мне попался очень смышленый бригадир строителей, — усмехнулся краешком рта директор Чжао. — Ты, наверное, не знаешь, но меня не было во время перестройки «Усадьбы», это ведь не единственный мой бизнес и, разумеется, не основной. Так что я не знал о том, что тут творилось во время перестройки. Я не стал поднимать скандал, а просто выкупил доспех и хранил у себя. Возьми.

— Спасибо! Директор Чжао… — голос Кита нерешительно дрогнул, — вы поможете мне закрепить их на манекене?

Под удивленным взглядом Ли Тао и благосклонным — даочжаня Суна мужчины вдвоем водрузили наплечия, наручи и шлем на манекен. Когда они закончили, доспех стал выглядеть почти так же, как в видении: благородно и величественно.

— Что ж, приступим! — кивнул мастер Сун.

Даочжань вышел на середину храма, а остальные отступили к его стенам. Мастер Сун закрыл глаза и на минуту погрузился в сосредоточенное молчание, подготавливая разум к ритуалу. Затем достал из рукава несколько желтых талисманов с начертанными красными чернилами защитными заклинаниями, прикрепил их к дверям и окнам храма, и обернулся к Киту:

— Положи свой меч перед постаментом.

Кит повиновался и разместил цзянь на полу, вынув из ножен на пол-чжана.

— Защита создана. Теперь, что бы здесь ни случилось, никто из гостей комплекса не пострадает!

Мастер вынул из другого рукава небольшой ритуальный меч из персикового дерева, испещренный иероглифами, взял со столика чашу с водой и принялся окунать кончик меча в воду и разбрызгивать ее на алтарь, заведя вполголоса «Песнь очищения земли и неба».

Лучи заходящего солнца проникали сквозь стекла и окрашивали летящие капли в красный цвет. Монотонный голос даочжаня погружал в полусонное состояние. Вдруг течение ритуала нарушил сильный стук в дверь.

— Кит! Ты здесь? Открой дверь, я не могу войти!

— Ли Тан? — в изумлении воскликнули Кит и Ли Тао, обернувшись на стук.

[31] Считается, что в середине лунного цикла, на пятнадцатый день, наиболее сильна связь с миром духов.

[32] Фаши — даосский практик, живущий в миру и проводящий ритуалы на заказ.

[33] Сянхоцянь — «деньги на благовония», плата за проведение ритуала (кит.)

Глава 11. Искупление

Открыв дверь, Кит пропустил девушку внутрь храма — хули-цзин снова приняла облик сестры Ли Тао. Сегодня она надела длинное белое платье с серебристой лентой по высокому поясу и выглядела бы, как красавица эпохи Тан, если бы не длинные пряди волос, разметавшиеся по ее плечам и спине. А-Тан — Кит привык про себя называть ее так — была сильно взволнована. Она тяжело дышала, словно бежала всю дорогу, а тонкая красная нить на ее запястье поблескивала тревожным маячком.

Кит невольно обхватил собственное запястье пальцами другой руки и ощутил ту же пульсацию через связывающую их магию.

— Ты… начал ритуал… без меня… не позвал… — не отдышавшись, проговорила Ли Тан и негодующе направила палец на даочжаня, а затем на Кита: — Разве ты уже выполнил все условия генерала?

— Ли Тан, я… — нахмурился Кит, растерявшись.

— Ли Тан, почему ты не предупредила, что приедешь в Цзиншэн? — тут же кинулся к ней ее брат.

В это время даочжань, не прервавший церемонию ни на секунду, зачерпнул из плошки горсть соли и стал мерными взмахами рассыпать ее на четыре стороны, создавая защитный барьер от злых духов. Ли Тан проворно отскочила от двери, оказавшись поодаль от парней. Кит мог поклясться, что она при этом тихо зашипела. Мастер Син закончил возводить преграду для нечисти и поманил его пальцем:

— Ван Син, подойди, твой черед! Сосредоточься, тебе нельзя сейчас предаваться суетным мыслям. Встань рядом со мной, поклонись предкам и обратись к ним. Пусть твои слова идут от сердца.

Кит тут же выбросил все лишнее из головы: ритуал нельзя было прерывать. Он прошел вперед и встал рядом с даосом прямо перед доспехом генерала Вэя. Рука его на миг скользнула в рукав и нащупала металлическую чешуйку, ту самую, что первой выскочила к нему из стены. По непонятно й причине он не мог с ней расстаться и не стал нашивать на доспех. Если внимательно присмотреться, среди ровных рядов пластинок оставалось незащищенное пятно размером в один цунь[34], как раз возле сердца. Чешуйка в руке Кита слабо подрагивала. Он за эти дни так привык к этому неровному ритму, будто это билось его собственное сердце, а темно-красные прожилки на ней были наполнены его кровью.

Ли Тан, увидев пластинку, зажатую в его кулаке, вскрикнула и протянула руку, но даос обернулся и строго посмотрел на нее.

— Молодая госпожа, прошу, ведите себя тихо, иначе я не могу ручаться за последствия ритуала! Ван Син, — он ободряюще кивнул юноше, — начинай!

Кит оглядел ряды поминальных табличек перед собой, и глаза его, словно магнитом, притянуло к стоящему в центре доспеху. Он посмотрел на двурогий шлем, перевел взгляд на оскаленные тигриные морды на наплечиях и остановил его на прорехе среди чешуек доспеха. Не отводя глаз, Кит встал на колени, совершил поклон в пол, выпрямился и проговорил, стараясь, чтобы голос его звучал ровно и четко:

— Уважаемые предки рода Ван, я, ваш нерадивый потомок Ван Син, пришел почтить вашу память. Прошу вас, не гневайтесь. Я восстановил этот храм, чтобы вы могли посещать иногда родную землю и пребывать в мире и покое, зная, что ваш род не прервался и продолжается.

Пока Кит говорил, мастер Син начал осыпать таблички с именами предков горстями риса из третьей плошки, призывая в храм благополучие. Мелкие зерна с сухим звоном отлетали от памятных дощечек и пластинок доспеха, и Киту показалось, что в льющемся из окон багровом свете заходящего солнца чешуйки блеснули кровавым каплями.

Последний луч скользнул в окно, пробежался по золотистым иероглифам, спустился на пол и исчез, и в наступившей полутьме Кит увидел, как из щелей в доспехе выползают смутные тени. Их заметил не только он: Ли Тао громко охнул, господин Чжао судорожно втянул воздух, даочжань отставил плошку с рисом и схватился за ритуальный меч из дерева, а Ли Тан крикнула:

— Все назад!

Ее возглас словно послужил приказом: тут же черный туман сгустился в центре храма и вырос в устрашающую фигуру воина в двурогом шлеме. В руке он сжимал обнаженный клинок, тускло мерцающий лунным серебром.

Кит, не вставая, ухватил лежавший перед ним цзянь. Он едва успел вынуть его из ножен, чтобы отбить обрушившийся на него удар.

— Предатель! — взревел генерал Ван Вэй Ву, снова замахиваясь. — Ты нарушил слово! Сдружился с врагом, привел его в мой храм!

Тут воин резко крутанулся и нацелил острие меча в застывшего в стороне Чжао Вэя. Тот инстинктивно отшатнулся, но уперся спиной в стену — отступать дальше было некуда. Изумление на лице директора Чжао сменилось испугом, смешанным с чем-то еще, что Кит не успел распознать, а размышлять об этом было некогда. Он, прямо с пола, скользящим движением бросился наперерез взбешенному генералу и отбил клинок плавным и быстрым броском руки снизу вверх. Лезвия соприкоснулись с громким звоном и разлетелись в разные стороны. Учитель Чу мог бы гордиться этим ударом своего ученика! Не успел Кит обрести равновесие, как генерал Ван с громким ревом снова кинулся в атаку.

— Ити, ни, сан, си! — Кит принялся считать сам себе вслух, чтобы лучше сосредоточиться. Битва с призрачным воином совсем не походила ни на учебные бои, ни на схватки с демонами души по дороге к Желтому источнику. Он понял, что не выдержит долго темпа, заданного генералом. И правда, следующий удар вынудил его упасть на одно колено, а резкий взмах призрачной ноги выбил из его руки цзянь, заставив его самого отлететь к стене.

— Не смей! — громкий возглас раздался откуда-то справа, а затем Кит увидел, как Чжао Вэй хватает узкий высокий столик для ритуала и швыряет его в голову свирепому призраку! Глиняные плошки с грохотом раскатились по полу, расплескивая свое содержимое. Серебряное лезвие снова очертило полукруг, нацелившись на врагов. Чжао Вэй попытался закрыть собой не успевшего подняться Кита. В этот миг белая тень мелькнула между ними и сверкающей смертоносной полосой.

— Ву-эр, остановись!

Кит почувствовал, как натянулась красная нить на его запястье. Она с силой выдернула его из-под линии удара. Из последних сил Кит успел ухватить Чжао Вэя за собой, и они вместе откатились в сторону, к испуганно застывшим Ли Тао и мастеру Сину.

В следующее мгновение серебристая сталь вонзилась ровно в центр белого силуэта. Закрывшая их собой девушка рухнула на колени, а по белоснежной ткани ее платья начало расползаться темное пятно — ровно из того места, где мерцал вошедший почти по самую рукоять призрачный клинок, удерживаемый в ее теле рукой генерала Вана.

— Шао му[35]? — хрипло выдавил Ван Вэй Ву. — Это ты?

— Ву-эр, ты узнал меня! — улыбнулась сквозь стиснутые от боли зубы девушка.

Плечи генерала задрожали так, что тигриные морды затряслись, будто в страхе от содеянного их господином. Он с усилием вытащил клинок и отбросил его в сторону. Упав перед жертвой своей ярости на колени, призрак протянул к ней руки в умоляющем жесте.

— Прости меня, шао му, прости! Я не хотел!.. Я…

— Ву-эр, выслушай меня. Ты должен остановиться, — слабеющим голосом произнесла та.

Кит ошарашенно взирал на разыгравшуюся перед ними сцену. Позади него раздался тихий стон. Он обернулся и понял, что это Ли Тао, которого перестали держать ноги, сполз по стене, зажав себе рот рукой. Глаза его готовы были выскочить из орбит от ужаса. На лицах даоса и директора Чжао отображалось удивление, смешанное с недоверием и страхом. Мастер Сун что-то тихо бормотал, выводя направленным на призрака кончиком деревянного меча какие-то иероглифы в воздухе. Чжао Вэй застыл у стены молча и неподвижно: казалось, он даже не дышит. Кит отвернулся от них и на коленях подполз поближе к девушке.

Со своего места он смог разглядеть ее лицо и тихо ахнул: оно снова преобразилось. Теперь это было лицо миловидной женщины лет тридцати, с умело нанесенной на него косметикой и едва проступившими морщинками во внешних уголках глаз. Они придавали женщине загадочное и соблазнительное выражение. Кит узнал ее: то была одна из сидевших рядом с хозяином пира Ван Шао Цзу в его видении.

— Почему ты? Как так вышло? — горестно восклицал генерал, растерявший весь свой боевой пыл. Женщина прижала руку к ране на животе, пытаясь удержать в теле утекающую из него жизнь, и тихо проговорила:

— Это мое искупление, сяньцзы[36]. Твой отец устроил ту интригу, погубившую клан Чжао, из-за меня.

В маленьком храме воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим, как полет мотылька, голосом смертельно раненой магическим клинком женщины. В темноте, освещаемой лишь бледными лучами круглобокой луны, сложно было разобрать выражения лиц пятерых мужчин, слушавших ее рассказ.

— Ву-эр, ты ведь почувствовал, что я не человек, а оборотень? — спросила хули-цзин. Генерал кивнул, и та на секунду перевела взгляд на Кита. — Ван Син тоже сразу это понял. Он и впрямь твой потомок, такой же чувствительный к тайным знакам мироздания.

— Ты что-то путаешь, я никогда не был таким, — пробормотал Ван Вэй Ву.

— Тебе не дали таким стать, — усмехнулась его младшая мать. — Роду нужен был сильный воитель — и ты стал им. Но душу, чуткую к справедливости и долгу, ты имел всегда. Ты ведь спас младшего сына сановника Чжао. Потому что знал, что так правильно. Ты поступил мудро тогда.

— Он предал меня! Ненавижу его и весь его род до последнего потомка! — снова начиная распаляться, потряс кулаком генерал.

— Сяньцзы Ву, не горячись, — прошептала женщина и закашлялась. Генерал тут же ухватил ее за руку, собираясь снова молить о прощении. — Мальчик, успокойся. Ты уже умер, а моя жизнь длится так долго, что давно наскучила. Я приняла твой удар без злобы — я его заслужила. Пусть твоя месть им и закончится.

— Ты сказала, все началось из-за тебя? — глухо переспросил Ван Вэй Ву.

— Да. В то время я была молодой и шаловливой, мне нравилось кружить головы мужчинам, используя магию. Я ни с кем не оставалась надолго, лишь забавлялась, заставляя этих влюбленных напыщенных дураков творить безумные, бесчестные или просто бестолковые вещи. — Хули-цзин замолчала, переводя дух. Опустив голову, она глухо продолжила: — Я была наивна. Делала это даже не ради денег, а просто, чтобы повеселиться. Твой отец всегда был честолюбив. Как-то раз его дядя, глава клана Ван, в его присутствии посетовал, что клан Чжао слишком часто перебегает ему дорогу, мешает, перехватывает выгодные торговые сделки. И я предложила Ван Шао Цзу убрать клан Чжао с дороги. «Только представь, как будет благодарен тебе глава клана! Как ты возвысишься!» Его сердце оказалось легко потопить в алчности. Мое же сердце, сердце оборотня, всегда оставалось черствым и беспринципным.

— Ты была добра ко мне, — тихо произнес Ван Вэй Ву.

— Ты воплощал собой полную мою противоположность. К тому же, мне было тебя жаль. Ты рос, окруженный не любовью, а долгом. Мне казалось, что чуточку тепла и заботы тебе не повредят.

— Ты так внезапно исчезла…

— Да. Как только ты вырос и выиграл свою первую битву, Ву-эр. Я и так слишком задержалась в вашем доме. Пятнадцать лет! Обычно я сбегала гораздо раньше.

Хули-цзин улыбнулась каким-то своим воспоминаниям, но тут же лицо ее исказила гримаса боли.

— Ву-эр, — дрожащим голосом прошептала она, — мне недолго осталось, мой путь в этом мире окончен. Прошу, ради меня и своей собственной души, отпусти месть, не держись за прошлые обиды! Этот мальчик, — она перевела взгляд на Кита, который сидел возле них, внимательно слушая, — он не сделал ничего плохого. Он достойный наследник рода Ван.

— Он не выполнил обещание, — упрямо ответил генерал.

— Кит, — обратилась к нему хули-цзин, — ты поторопился. Зря ты не позвал меня до ритуала, ведь я говорила, моя нить всегда с тобой. Но ничего. Все еще поправимо. Я, как могла, помогла тебе восстановить память рода. Доведи дело до конца. Помоги генералу Вану.

Фразы ее становились все короче, было видно, что произносит она их через силу. Кит помнил из курса мифологии, что умирающий оборотень возвращается к своей первоначальной форме. Насколько же была сильна хуи-цзин, раз все еще оставалась в облике женщины и могла говорить!

— А-Тан, ты помогала мне из-за генерала Вэя?

— Я помогала вам обоим, чтобы искупить свою вину. Мой поступок положил начало многовековой войне двух кланов. Мне было велено ее закончить. Ты и Чжао… — она указала дрожащим пальцем на застывшего в темноте храма Чжао Вэя, — вы не должны враждовать. Теперь мое время пришло. Моя совесть очищена, и я смогу уйти в круг перерождений.

Хули-цзин обвела их обоих угасающим взглядом и попыталась прикоснуться к руке Кита, но тут ее облик пошел волнами, замерцал и расплылся в туманное облако. На миг в нем мелькнул силуэт серебристой лисы с девятью хвостами, но тут же рассыпался мириадами мелких блесток. Хули-цзин исчезла.

Кит ухватился за запястье левой руки, обожженное вспышкой короткой боли. Тонкая красная нить побледнела и растворилась, словно ее не было вовсе.

— Она умерла из-за тебя, — процедил генерал Ван, вставая. Его глаза снова гневно засверкали, когда он уставился на Кита. — Она просила меня покончить с враждой. Но ты, который называет себя моим потомком, неужели ты готов простить ему то, что он сделал?!.

[34] Цунь — китайская мера длины, примерно равная 3 см.

[35] Шао му — «младшая мать», обращение к наложнице отца (кит.)

[36] Сяньцзы — букв. «талантливый наследник», обращение к старшему сыну, наследующему главе рода (кит.)

Глава 12. Освобождение

Яркие глаза генерала прожигали Кита насквозь, лишая сил к сопротивлению. В затуманенном сознании внезапной вспышкой мелькнуло понимание. «Он же велел мне узнать историю матери! Как я мог забыть?!. Я ведь думал об этом всю свою жизнь!» Можно было бы предположить, что так проявилось магическое влияние хули-цзин или самого генерала, но ведь оба, наоборот, хотели, чтобы он раскрыл тайну! Нет, это была его собственная ошибка, его разгильдяйство!

Кит ощутил, как сердце его сжало жгучее чувство стыда. Он провалил все дело! Не сделал то, о чем просил его призрак предка, и теперь, хоть столько сил портачено, чтобы уговорить директора Чжао и восстановить храм, собрать доспех и провести очищующий ритуал, дух генерала не сможет покоиться с миром, его гнев и отчаяние не развеятся! И хули-цзин погибла напрасно, защищая его, болвана! Кит ухватился за запястье, где еще совсем недавно он ощущал тепло красной нити его помощницы. Теперь не осталось ни малейшего следа их связи. Холодная тоска охватила его, и по телу разлился ледяной озноб.

— Генерал Ван Вэй Ву, простите меня, — почти онемевшими губами прошептал Кит. Яростный предок вряд ли расслышал его лепет, но он все же продолжил: — Я не выполнил все ваши просьбы. Но я узнал, что директор Чжао получил права на земли «Усадьбы» законным путем. За что мне его ненавидеть? Генерал…

По-видимому, оправдание все же достигло ушей Ван Вэй Ву, потому что он вдруг взревел, а в его руках снова оказался серебристый меч.

— Не за что ненавидеть? Не за что?!. Жалкое бесхребетное семя! — Голос генерала громовым раскатом влетел в уши Киту, и его сердце сжалось: его слова только сильнее распалили гневливого призрака.

Взметнувшись в воздухе, в сторону генерала Вана полетела дюжина желтых талисманов с красными письменами, но тот отбил их все одним круговым движением клинка и снова занес руку для удара.

Кит понял, что ни увернуться, ни дотянуться до цзяня, чтобы отбить атаку, он не успеет. Он не мог пошевелиться — руки и ноги сковало могильным холодом. Воздух вокруг мстительногоо духа заполнил удушающий запах благовоний, черные клубы дыма поднялись стремительными вихрями, окутывая их обоих. Он услышал, как пронзительно закричал Ли Тао, и, обернувшись назад, успел заметить, как мастер Син кидает в них новую пригоршню талисманов, но те мгновенно сгорают, коснувшись магической завесы, и как к нему бросается Чжао Вэй с искаженным лицом и вытянутой вперед рукой, словно хочет ухватить за шиворот… Над головой сверкает холодная вспышка узкого лезвия…

А затем все проваливается в пустоту.

Открыв глаза, Кит понимет, что стоит на пыльной серой дороге. Голые черные стволы деревьев выстроились с обеих ее сторон, словно мрачный почетный караул. Вдалеке слышится тихий шелест неспешно текущей воды. Тяжелый, слегка гнилостный запах тлена, смешанного с ароматом ритуальных благовоний, настолько неприятен, что трудно дышать, и Кит морщится, прежде чем поднять глаза на застывшего в трех шагах от него генерала Ван Вэя Ву. Тот безоружен, лицо его исказила гримаса страдания, а взгляд обращен к третьему существу, оказавшемуся ровно между ними.

Статный старец в сложно разукрашенном темно-синем ханьфу с вышитым на груди чешуйчатым однорогим зверем сечжи[37] и высокой шапкой на черных, как смоль, волосах. Кожа его тоже синяя, словно ночной небосвод, тонкие темные губы плотно сжаты, брови насуплены, борода торчит жесткой метелкой, а крупные, навыкате глаза горят, будто звезды. Старец смотрит на генерала, но даже так Кит не в силах вынести его взгляд. Он поспешно отводит глаза вниз и замечает, что в правой руке мужчина сжимает огромную кисть для каллиграфии, а в левой держит древний толстый свиток.

«Чжан Паньгуань![38]» — узнает его Кит, и в этот миг тот начинает говорить.

— Ван Вэй Ву! Сердце твое полно ярости и тоски! Остановись! Это не тот путь, которым должно следовать!

— Пангуань дажэнь[39], — бормочет в ответ генерал, отводя глаза, как провинившийся школьник, а Кит узнает голос старика. Именно он впервые обратился к нему в храме, когда ему в руки упала чешуйка от доспеха.

— Ты слишком долго пребывал в смятении, не в силах погасить свою ненависть, — говорит генералу Паньгуань. Его голос обладает силой, которой невозможно ослушаться. — Настало время отпустить ее и идти дальше.

— Как я могу?..

— Что сделал тебе клан Чжао? Их потомок предал тебя? Потомок его потомков отобрал родовые земли? Действительно ли это так? А на вашем пути разве не было темных пятен? — Генерал Ван угрюмо молчит, и Паньгуань, не дождавшись ответа, продолжает: — У каждого своя правда. Ты знаешь теперь, что стало истоком вашей вражды. Хули-цзин приняла наказание и искупила свою вину. Ее дух уже отправился по пути перерождения. А ты? Выберешь так и сидеть на камне возле входа, лелея свои обиды, или отпустишь прошлое и пойдешь вперед?

Рука генерала Вана, закованная в стальной наруч, нерешительно поднимается, словно под непосильной тяжестью. Палец указывает на Кита, и Высший судья тоже переводит взор на него. Кит избегает его изучающих глаз и настороженно ждет, что скажет дух его предка.

— Он ведь так и не узнал… Как он сможет жить, когда все узнает…

Кит понимает, что это про него, уверен, что слова генерала связаны с матерью, пытается спросить, что тот имеет в виду, но язык прилипает к небу, и из пересохшего от волнения горла не удается извлечь ни звука.

— Ван Вэй Ву, — строго отвечает Паньгуань, — это уже не твоя забота. Этот мальчик сможет принять и выдержать любой удар судьбы. Он крепок, возможно, даже крепче тебя. Недаром ты выбрал его, пусть и неосознанно, пусть неосознанно, чтобы снять проклятие с твоей души, которое сам же и создал. Позволь ему идти своей дорогой.

На дороге воцаряется долгое молчание, прерываемое лишь легкими всплесками далекой воды. Кит не понимает, о чем говорит Паньгуань, но не вмешивается, ощущая, что мстительный дух генерала сейчас осознает про себя что-то очень важное. Генерал молчит, и на его лице, словно в театре теней, отражаются сменяющиеся друг друга чувства: гнев, страх, отчаяние, и наконец, смирение и надежда. Он поднимает взор, и в нем нет уже ярости, лишь мольба.

— Ван Син, прости меня. Прошу, помоги мне.

Кит находит в рукаве маленькую чешуйку. Она обжигает его пальцы и бьется на ладони так неистово, словно за ней гонятся тысячи жутких демонов, от которых она пытается и не может убежать. Кит достает ее и медленно подходит к генералу. Прикладывает тонкую пластинку в одну из прорех на доспехе мужчины — точно в то место, где должно биться призрачное сердце. Чешуйка тотчас прилипает к нему, а бордовые прожилки разбегаются от нее по всему телу генерала и постепенно растворяются, словно киноварь, растворенная в чаше с водой.

— Генерал, благодарю вас за заботу о роде Ван. Память о вас будет жива, пока жив хотя бы один ваш потомок. Обещаю.

Суровое лицо мужчины озаряет несмелая улыбка. Фигура его начинает расплываться, превращаясь в сумрачную тень, но губы еще успевают произнести:

— Ты достойный наследник рода, Ван Син.

Паньгуань медленным, будто усталым жестом, указывает призраку дорогу — туда, где за черными деревьями виднеется длинный узкий мост, наполненный такими же тенями. Они оба наблюдают за тем, как высокая смутная тень растворяется в полупрозрачном тумане. Кит ощущает, как вместе с ней уходят неясная тоска и тяжесть из его сердца, словно генерал забрал их с собой.

Продолжая глядеть на опустевшую дорогу, Паньгуань негромко произносит:

— Ван Син, ты положил конец многовековой вражде и станешь началом новой истории кланов Чжао и Ван. Ступай. У тебя свой путь.

Кит пытается ответить, но не успевает. Черный вихрь, пропитанный могильным запахом, подхватывает его, кружит в смертельном танце и, наигравшись, швыряет навзничь на темный дощатый пол.

[37] Сечжи — мифологический зверь, обладающий врожденным чувством правды — непременный атрибут классического облика бога Паньгуаня.

[38] Чжан Паньгуань — божество китайского пантеона, Главный судья загробного мира, ведает реестром имен временем людских жизней, судит души умерших и живых, урезая им срок жизни за грехи. Также контролирует лис-оборотней. Его появление сопровождается туманом, запахом тлена и благовоний. Взгляд Паньгуаня способен распознать ложь.

[39] Дажэнь — «господин судья» , уважительное обращение (кит.)

Глава 13. Возвращение

Кит провел рукой по шершавым доскам прежде, чем открыть глаза. Тусклый желтый свет не мог рассеять темноту, заполнявшую все помещение. Где-то над головой раздался громкий возглас:

— Смотрите! Это Кит, он вернулся! — Говорящий всхлипнул. Кит узнал Ли Тао и улыбнулся. Паньгуань вернул его в храм предков. Он смог помочь духу генерала Вана снять проклятие, все получилось! От облегчения на тело навалилась такая тяжесть, будто на него уселся демон весом в тысячу цзюней. Вставать совершенно не хотелось, так бы и остался лежать вот так, до осени!

— Кит, дружище! Как ты меня напугал! Ты победил его, да? Твой меч остался здесь, даочжань Син говорил, что это ничего, что главное сила духа и решимость! Ты одолел его, да? У тебя ничего не болит? Можешь встать?

Ли Тао, с покрасневшими и опухшими от слез глазами, тормошил его, заливая потоком взволнованных, несвязных слов, и Кит понял, что лучше ему встать, чем быть растерзанным перепуганным другом. Он оторвал голову от пола и для начала сел и огляделся.

Кто-то принес в храм две толстые свечи в напольных подставках, и их свет немного рассеял ночную тьму, царящую внутри. Еще не рассвело, значит, он и впрямь пробыл на той стороне мира недолго.

— Ли Тао, все в порядке! Я цел и невредим.

— Великий Будда! Кит, я так испугался, когда этот зверский призрак уволок тебя куда-то в свое логово, и ты исчез из храма! Никогда такого не видел! И то, как еще раньше растворилась в воздухе А-Тан… — Парень снова всхлипнул, но тут же тряхнул красными прядями и поправился: — На самом деле, даочжань объяснил, что это была не моя сестра, а лиса-оборотень, хули-цзин. Но все равно, я так перепугался…

Сзади неслышно подошел мастер Син и похлопал Ли Тао по плечу.

— Молодой господин, успокойся. Твой друг вернулся в наш мир. Дай ему прийти в себя.

— Ох, Кит, прости! Я треплюсь без умолку…

Кит благодарно кивнул даосу и поднялся на ноги. Удивительно, но привычная болтовня сяо Тао придала ему сил. В первую очередь Кит приблизился к доспеху генерала Вана и осмотрел его. Прорехи на месте сердца не оказалось: всю грудь манекена закрывали одинаковые ровные ряды черненых пластин с иероглифами «Ван». Кит усмехнулся и покачал головой. Объяснить произошедшее с помощью логики было невозможно! Как хорошо, что за время обучения в университете он привык принимать некоторые вещи, связанные с мифологическим прошлым и древними верованиями, без раздумий, и знал, что реальный мир и мир легенд сильно и явно переплетен для тех, кто умеет различать эти нити.

Он еще раз оглядел храм, претерпевший разрушения во время драки с призраком. Вазы с цветами подняли, фрукты подобрали и собрали в пиалы, столик вернули на место, но рассыпанную по полу дорожку из риса и соли смести не успели. Проследив за ней взглядом, он увидел, что в неосвещенном свечами стороне, прямо на полу сидит в своем дорогом костюме директор Чжао. Руками мужчина обхватил колени, а пальцы сцепил в замок, и их побелевшие костяшки сильно выделялись на фоне темной ткани. Чжао Вэй смотрел на него так тревожно и внимательно, словно подозревал в чем-то.

«Он что, решил, будто я специально все подстроил, чтобы сотворить драку с жутким демоном на его территории?» — усмехнулся Кит про себя.

— Ван Син, ты в порядке? — вдруг спросил директор Чжао. Он попытался встать, но ноги не держали его, и мужчина снова плюхнулся на пол.

— Благодарю за заботу, директор Чжао, — вежливо ответил Кит, подошел и протянул руку, помогая тому подняться. — Я должен извиниться перед вами. Приглашая вас принять участие в ритуале, я никак не ожидал, что мстительный дух генерала Вана сам заявится в храм и набросится на вас. Мне жаль.

— Вздор. В чем мне тебя винить? Ты не можешь отвечать за поступки неупокоенных призраков. Главное, что ты сам не пострадал, — отмахнулся Чжао Вэй и снова уставился на лицо Кита, словно пытался прочесть на нем невидимые иероглифы.

Этот новый, не самоуверенный и жесткий, а внимательный и всепрощающий директор Чжао сильно озадачил Кита. Он вспомнил, что загадка смерти его матери так и осталась без ответа, и что дух генерала настойчиво возвращал Кита к ней. Но станет ли Чжао Вэй откровенничать с ним теперь, когда необходимость в этом отпала?

— Господин Чжао… — начал было Кит, но в то же время его позвал мастер Син:

— Молодой господин Ван, расскажите, что все-таки произошло? Я немало провел очищающих ритуалов в своей жизни, но признаюсь, сегодняшняя ночь перевернула мои представления об этой стороне сакрального знания. Как вам удалось победить дух предка, когда он забрал вас в свой мир? Что произошло?

— Это не генерал Ван, — ответил Кит. — Нас обоих призвал Паньгуань.

— Паньгуань? Великий Судья?!

— Именно. Это он велел хули-цзин искупить вину и помочь упокоить дух генерала. И он угомонил Ван Вэй Ву и заставил отпустить гнев и месть и перейти через Желтый источник.

— Да, ведь Чжань Паньгуань ведает человеческими судьбами и следит за лисами-оборотнями, а раз от поступка хули-цзин родилась тысячелетняя вражда кланов и в результате появился неупокоенный дух-призрак, он не мог не вмешаться… Но, Ван Син, неужели ты сам все это видел?! — Глаза мастера Сина за линзами очков расширились настолько, что грозили выскочить за пределы линз. — Невероятно! Я бы решил, что ты попал под действие галлюцинации, если бы сам не наблюдал за тем, как твое тело пропало, а потом снова появилось в храме!

— Даочжань, уж ваш разум точно должен быть открыт к таким явлениям! — улыбнулся Кит. — Никакими рациональными доводами я объяснить случившееся не смогу. Даже не уверен, что куратор Цзя примет мою работу и позволит включить ее в диплом.

— Ха, если в университете тебе откажутся верить, дай им мой номер! — всплеснул руками мастер Син.

— Благодарю. Даочжань, — Кит на секунду замялся, — я понимаю, что все произошедшее этой ночью вышло за грань нашей договоренности. Но, может быть, вы все же сможете завершить процедуру очищения храма? Я бы не хотел оставлять это дело. Если директор Чжао не будет возражать…

Он обернулся к мужчине, но тот снова отошел к стене и стоял с безучастным видом, погрузившись глубоко в себя.

— Молодой господин Ван, думаю, это место не нуждается в дополнительном очищении. Ритуал был проведен, а явившийся на твой призыв дух предка был усмирен самим Паньгуанем. Смотри!

Мастер достал из рукава еще один талисман с письменами, что-то прошептал над ним и поджег от пламени свечи. Желтый квадратик медленно занялся и принялся ровно гореть на жаровне, пока не изошел тонкой струйкой белого дыма и не истлел в пепел.

— Видишь, в храме нет темной энергии, иначе дым от талисмана почернел бы. Но, чтобы окончательно успокоиться, приди сюда еще три раза на закате и воскури благовония в честь предков.

— Спасибо, даочжань Син!

— Пожалуй, мне пора, — мастер мягко улыбнулся и повернулся к Ли Тао: — сяо Тао, ты ведь живешь сейчас в Цзиншэне? Давай я довезу тебя до дома. А из-за сестры не переживай. Выспись, а утром позвони ей. Уверен, она возьмет трубку, как ни в чем не бывало. Хули-цзин всего лишь позаимствовала ее облик, а сама девушка в безопасности.

Ли Тао благодарно кивнул в ответ.

— Кит, я пойду? Ты справишься один? Или лучше остаться с тобой?

От этих простых слов в душе у Кита потеплело.

— Не переживай, а-Тао! Я с малых лет привык справляться один, не пропаду! А здесь всего-то и дел, что дойти до кровати и рухнуть на нее!

Ли Тао улыбнулся шутке, и они с мастером Сином, поклонившись на прощание директору Чжао, вышли за дверь.

Кит еще раз оглядел храм, решил, что уборку он отложит на потом, иначе заснет здесь прямо с метлой в руках, и наклонился, чтобы задуть свечи. За спиной его раздался тихий кашель, и Кит вздрогнул: он думал, что директор Чжао вышел из храма вместе с остальными.

— Ван Син, я бы хотел поговорить с тобой прямо сейчас, если ты не сильно устал.

От тихих слов Чжао Вэя спина Кита отчего-то сразу взмокла, а сонливость как рукой сняло. Он обернулся и снова наткнулся на внимательный взгляд ярких глаз из-под сурово сдвинутых бровей.

— Хорошо, директор Чжао, — произнес Кит. Неужели тот все-таки решился рассказать ему, откуда знает маму и как был с ней связан?

— Когда я увидел призрак а-Мяо в своем кабинете, и она попросила меня помочь тебе… На меня тогда нахлынули воспоминания. Я долго думал, потом кое-что сопоставил и выяснил… Теперь я понимаю, что это, скорее всего, хули-цзин приняла ее облик в тот вечер. — Кит молча кивнул, и директор Чжао зябко поежился. Он оглядел храм, нашел взглядом свою черную сумку и подхватил ее в руки. — Если не возражаешь, давай пройдем в мой кабинет? Там можно посидеть, и еще сделать кофе. Ты ведь пьешь кофе? Боюсь, разговор выйдет долгим.

Кит снова кивнул, подхватил стоявший у двери снова зачехленный цзянь, и, загасив свечи, они вышли из храма.

Кит шел по дорожкам «Усадьбы» за директором Чжао, вдыхая сладковатый аромат лотосов и османтуса из маленьких, разбросанных по территории комплекса садиков. События этой ночи никак не сказались на умиротворенной атмосфере, царившей вокруг: все-таки защита мастера Сина сыграла свою роль. И тем не менее разлитые в воздухе тишина и покой не могли унять поднявшееся в груди Кита волнение.

Войдя в офис, директор Чжао щелкнул выключателем, и мягкий, приглушенный свет залил элегантно обставленный холл. Шагая вслед за хозяином гостиницы в сторону его кабинета, Кит обратил внимание, что управляющий Хе нашел место для коллекции музыкальных инструментов в небольшом фойе для ожидающих заселения. Бледно-голубые стены красиво оттеняли старинное полированное дерево, и флейты и цитры смотрелись здесь гораздо выгоднее, чем в библиотеке. Почетное место в углу занял длинный цинь, с которого началось знакомство Кита с мистической тайной рода Ван несколько дней назад, и он, проходя мимо, не удержался и дернул за самую толстую струну.

Гулкий низкий звук резко прогудел в тишине здания, отразился от хрустальных подвесок настенных бра и завибрировал где-то высоко под крышей. Директор Чжао вздрогнул от неожиданности и обернулся. Кит рефлекторно втянул голову в плечи, ожидая нагоняя за шалость, как в детстве, но мужчина только хмыкнул, поняв причину шума, и промолчал.

«Его как будто подменили!» — удивился про себя Кит.

Войдя в кабинет, Чжао Вэй указал на одно из массивных кожаных кресел, стоящих в простенке между окнами, а сам тут же вернулся в приемную — царство его секретаря Лин Яо. Небо только-только подернулось предрассветной дымкой, и в офисе, разумеется, еще никого из служащих не было. Кит услышал, как за дверью ровно загудел кофейный аппарат и зазвенел фарфор: директор Чжао собственноручно готовил им кофе.

Кит пристроил цзянь у стены и придирчиво оглядел свой наряд. На нем все еще был надет белый традиционный халат для ритуала, после всех приключений запачканный и запыленный. В современном помещении на фоне дорогой кожаной мебели он смотрелся неуместно, и Кит снял его и, свернув в узел, кинул на пол к цзяню, оставшись в белой футболке и свободных хлопковых штанах.

Он сел в кресло и постарался сосредоточиться, ожидая возвращения хозяина кабинета. Сердце его по-прежнему билось неровно, и Кит машинально сунул руку в карман, чтобы потрогать чешуйку доспеха, но, конечно, не нашел ее на привычном месте. Сегодня он лишился обоих артефактов, поддерживающих его в эти дни, и их потеря словно говорила о том, что мистическая часть его приключений подошла к концу. С остальным ему придется справляться самому.

Спустя пару минут дверь отворилась, и в кабинет вошел директор Чжао. В руках он нес поднос с двумя белоснежными чашками, наполненным черным кофе, сахарницей и вазочкой с крекерами. Кит было подскочил, но Чжао Вэй покачал головой, чтобы оставался на месте. Поставив поднос на низкий столик между креслами, мужчина неуверенно спросил:

— Ты пьешь черный кофе? Я не нашел молока, понятия не имею, откуда Лин Яо его берет.

— Пью. Не беспокойтесь, директор Чжао. Благодарю за заботу.

Мужчина с явным облегчением вздохнул и сел в кресло напротив. Они синхронно потянулись к сахарнице и закинули себе в чашки каждый по три кусочка сахара. Кит улыбнулся этому мелкому совпадению. Надо же, у них с директором Чжао есть что-то общее!

Казалось, мужчина, не спешил начать разговор, который сам же и затеял. Он молча пил кофе и смотрел в окно, но Кит заметил, что краем глаза тот сосредоточенно наблюдает за ним. Молчание затянулось, и Кит уже хотел было прямо спросить, зачем директор позвал его, как тот, решившись, отставил звякнувшую чашку на поднос и негромко сказал:

— Ван Син, я должен тебе кое в чем признаться. Надеюсь, после этого ты не станешь ненавидеть меня слишком сильно.

Глава 14. Признание

Тонкий аромат свежесваренного кофе взбодрил уставший разум, и возможно, именно он стал причиной тому, что Кита внезапно озарило. Будто все кусочки картинки сошлись в цельный пазл. Реакция Чжао Вэя на появление призрака его матери, перемена в поведении и эти настороженные, изучающие взгляды… На самом деле Кит давно уже мог бы произнести это вслух, если бы не боялся снова обжечься, снова остаться один, уже в третий раз. Слова вылетели прежде, чем он успел хорошенько их обдумать:

— Директор Чжао, вы хотите признаться в том, что вы мой отец?

— Ты… ты уже знаешь? — Чжао Вэй явно растерялся.

— Догадался. И потом, призрак генерала так настойчиво намекал, что я должен вас возненавидеть из-за чего-то, что произошло с моей мамой. Я понял, что дело не в перестройке родового поместья.

— Да. Хотя и в нем тоже, наверное. Син, я… — мужчина опустил глаза в пол, поерзал в широком кресле, затем снова поднял взгляд и глухо продолжил: — мне нечем гордиться. В том, что произошло, есть и моя вина. Но и нелепая цепь случайностей и… наверное, это карма.

Кит пожал плечами. Все детство он хотел, чтобы выяснилось, что он не одинок в этом мире. Мечтал, что за ним приедут родственники. Воображал, как в его комнату войдет господин Като, и окажется, что он много лет пребывал с важной миссией за границей, а, вернувшись на родину, первым делом разыскал своего сына. Потом он узнал, что господин Като всего лишь помог оформить его гражданство, записав на себя отцовство. Затем он мечтал, как будет жить вдвоем с бабушкой, но и этому не суждено было случиться. Сейчас, сидя напротив взволнованного, не находящего себе места директора Чжао, он был совершенно спокоен. Наверное, он теперь боялся мечтать. Или просто вырос.

Кит взял чашку, отхлебнул слегка остывший кофе и тихо попросил:

— Директор Чжао, расскажете?

Чжао Вэй кивнул и отвернулся к окну, словно пытаясь найти на посветлевшем небе подходящие слова. Губы мужчины растянула мечтательная полуулыбка, отчего всегда суровое лицо преобразилось, словно луч солнца выглянул сквозь тучи.

— Твоя мать была чудесной, веселой, доброй. И очень смелой. Мы познакомились на выпускном вечере в университете, точнее, на вечеринке в клубе, куда меня затащили друзья. Там праздновали получение дипломов сразу несколько факультетов. Такая толпа людей, все танцуют, веселятся, разноцветные огни блуждают по набитому залу. Было очень шумно, гремела музыка, и все старались ее перекричать… Ну, да ты, наверное, знаешь, как это бывает.

Кит не был любителем проводить вечера в клубах, но не стал прерывать рассказ и молча кивнул.

— Я никогда раньше не бывал в таких местах, слишком был занят. Уже с третьего курса я начал работать, у меня появился первый бизнес, сделки с недвижимостью. На девушек времени тоже не хватало — я учился на очном, юридическом, и относился к учебе очень серьезно. Родители рано покинули этот мир, и меня воспитал дядя, военный в отставке. Если бы меня отчислили за неуспеваемость, он бы житья мне не дал. — Чжао Вэй усмехнулся, словно извиняясь за излишние подробности. — А-Мяо я заметил сразу, как только вошел. Она танцевала. А потом вдруг обернулась, посмотрела на меня, помахала рукой, как знакомому, и улыбнулась. Может, это прозвучит слишком высокопарно, но она сразу поселилась очень глубоко в моем сердце. Да и до сих пор она там…

Мужчина умолк, быстро заморгал, схватил чашку с кофе и сделал два огромных глотка. Когда он ставил чашку на место, Кит заметил, что руки его дрожат, и тут волнение Чжао Вэя наконец пробило какой-то защитный панцирь в его душе. Было видно, что отец любил маму очень сильно, и до сих продолжал ее любить. Что бы между ними ни произошло. Сопереживание щемящей стрелой вошло в его сердце.

Кит легонько прикоснулся к запястью Чжао Вэя и тут же одернул руку, но мужчина тепло посмотрел на него, благодарный за эту поддержку.

— Нас познакомили, — продолжил он, — я назвал свое имя, но в шуме толпы она видимо не расслышала фамилию. Я же знал ее только как а-Мяо, как мне представили ее друзья, а больше меня ничего не интересовало. Мне было все равно, из какой она семьи, чем занимается, лишь бы она соглашалась раз за разом встречаться со мной и терпеть мое общество. Я был тем еще ухажером. Никогда не знал, какие и когда следует дарить цветы, какие подарки уместны, какие рестораны считаются самыми модными. Но казалось, что ее это вовсе не интересует, она с радостью соглашалась на все мои предложения, подхватывала все идеи. Это были удивительные и счастливые полгода.

Глаза мужчины затуманились дымкой воспоминаний, он уставился в окно и на несколько минут будто забыл, что у него есть собеседник. Кит не торопил его. Он понимал, как тяжело говорить вслух о таких вещах. Наконец Чжао Вэй перевел взгляд на него, и улыбка его померкла.

— Как-то раз я осмелел и спросил, скольких детей она хотела бы завести. А-Мяо тогда очень серьезно сказала, что вряд ли у нее выйдет родить хотя бы одного, хотя она очень бы этого хотела. Что у нее врожденный порок сердца, и врачи заранее предупредили, что если ей удастся выносить ребенка, это подорвет ее здоровье. Я сразу заявил, что в этом нет ничего страшного, что моя любовь от этого не угаснет, в общем, сказал все то, что обычно следует говорить в таких случаях. И я действительно так считал! Ведь только в ней был заключен весь мой мир. Но я заметил, как потух ее взгляд. Больше мы к этой теме не возвращались.

Чжао Вэй встал, сунул руки в карманы брюк и отошел к окну. В бледно-голубом небе показались первые розоватые пятна восходящего солнца. День снова обещал быть жарким, но пока роса еще не успела испариться, и ее капельки поблескивали на темных глянцевых листьях кустарника за стеклом, словно слезинки.

— Через пару месяцев а-Мяо позвонила и попросила срочно с ней встретиться. Я думал, такое случается только в дешевых мелодрамах, и вот оказался в ней главным действующим лицом, да еще в роли злодея… Не знаю, как так вышло, мы всегда были очень осторожны… Я умолял ее сделать операцию, не рисковать своей жизнью и нашим счастьем. Сказал, что все оплачу, тут же выписал чек… Никогда не забуду, с каким выражением она на него смотрела. Будто увидела демона. Она тогда сказала только: «Хорошо», взяла чек, тут же встала и ушла. Больше мы не виделись.

Чжао Вэй так и не повернулся к нему, и Кит со своего места не мог видеть его лица, только ссутулившиеся плечи. Почему-то он был уверен, что директор Чжао плачет и не хочет, чтобы Кит об этом знал. Ему стало его жаль, так, что сердце сжалось от тупой боли. Он хотел было встать, подойти, как-то утешить, но ноги сковало, словно тяжелой цепью.

— Я звонил а-Мяо много раз, приезжал к ее дому и караулил по несколько часов в машине. Она не брала трубку и не появлялась. Я проклинал себя за то, что так и не удосужился узнать ее фамилию. Наконец я отчаялся настолько, что пошел стучать во все квартиры ее дома и спрашивать, где живет девушка с таким именем. И когда из одной из квартир вышла женщина с уже поседевшими волосами и усталым, помертвевшим лицом, и сказала, что а-Мяо уехала и больше здесь не живет, мой мир раскололся на части. Я умолял ее сказать, куда она уехала и как с ней связаться, но она ответила, что сама не знает, и захлопнула передо мной дверь.

— И что вы сделали тогда?

— Ничего. Я не знал, где ее искать, понимал, что она не хочет меня видеть после того, что я сделал. — Чжао Вэй обернулся и, глядя Киту в глаза, медленно произнес: — Больше всего на свете она хотела, чтобы ты родился. А я ее не поддержал. Зачем я был ей нужен, трус и слабак?

Кит не нашелся с ответом и молча отвел взгляд.

— Я должен был догадаться, что а-Мяо никогда не откажется от ребенка. Она всегда была смелой, — после паузы тихо продолжил мужчина. — Но я был слеп и туп, наверное, мне было удобнее думать, что она все-таки сделала операцию и уехала, чтобы поскорее забыть меня. Лишь когда пришло письмо из университета и ты появился здесь, я заподозрил, что ты связан с ее семьей. Видишь ли, земли, на которой стоит «Усадьба под горой» и в самом деле были долгое время в ведении администрации Цзиншэна, и когда объявили, что их готовы отдать в аренду под реставрацию, заявки подали несколько человек. Среди них был и твой дед, Ван Юань. Но его проект выглядел нерентабельным, и все знали, что у него нет денег на реконструкцию — он ведь работал в типографии и состояния не нажил. В итоге я выиграл тендер и начал перестройку территории. Он тогда послал мне длинное гневное письмо, обвиняя в желании раздуть старую междоусобицу между кланами Ван и Чжао, в попрании вековых традиций и в чем-то еще. И тендер, и проект занял гораздо больше времени, чем я рассчитывал. К моменту открытия гостиницы Ван Юань умер, а я и думать забыл об этой конкуренции. Я не знал, что для старика это было так важно, я ведь сам не очень-то силен в истории и всех этих старых легендах.

Чжао Вэй пожал плечами и усмехнулся, но тут же вздохнул.

— Только когда мы начали вывозить из разрушенного поместья оставшиеся здесь предметы быта и арендовали склад, менеджер из администрации рассказал, как много значило для Ван Юаня восстановление его родовой усадьбы и как сильно он негодовал. Боюсь, эти переживания и свели его в могилу. А когда ты пришел в мой офис и выронил фотографию а-Мяо, я понял, что ее фамилия тоже была Ван. Если ее отцом был Ван Юань, а-Мяо не могла не знать историю вражды между кланами Ван и Чжао и про тендер на реконструкцию усадьбы. Только сейчас мне стало ясно, почему она так переменилась в лице, увидев мою фамилию на чеке.

— И вы тогда поняли, что я ваш сын? — тихо спросил Кит.

— Я все еще сомневался. Но куратор Цзя прислал данные твоего паспорта, когда отправлял мне запрос. По ним я пробил информацию, узнал, что ты приехал из Японии. — Чжао Вэй встал, подошел к брошенной им в углу черной сумке и вытащил из нее красный пластиковый конверт. Кинув его на журнальный столик, он горько усмехнулся. — Я ведь бизнесмен и юрист. Здесь все собранные документы и подтверждения. Я навел справки и списался с чиновником японской миграционной службы. Его фамилия Като, Като Сота.

— Като?.. — удивленно воскликнул Кит, покосившись на папку, но не притронувшись к ней. — Это ведь он…

— Да. Я выяснил, что именно он помогал а-Мяо оформить документы и получить помощь в больнице, когда после родов состояние здоровья ее стало ухудшаться. Когда же ее… ее не стало, он написал письма мне и ее матери, Ван Сюин, твоей бабушке. Като Сота хороший человек, он искренне желал помочь. А-Мяо сдружилась с ним и рассказала, что уехала из Китая, потому что не могла выносить мысли о том, что предала отца, сошлась с человеком, которого тот считал своим врагом. Я тогда как раз подал заявку на тендер, и Ван Юань поносил мое имя на все лады каждый вечер, придя домой. Могу представить, каково ей пришлось!.. Като Сота написал, что из-за чувства стыда а-Мяо просила его помочь изменить твое имя и получить другое гражданство, чтобы ты не оказался втянут в эту историю.

— Вы получили то письмо от господина Като, двадцать лет назад?

— Нет. Нет, не получил! Син, ты мне веришь? — Чжао Вэй наклонился, с силой вцепившись рукой в подлокотник кресла, и его глаза лихорадочно заблестели всего в паре цуней от лица Кита. — Именно тогда в Китае случились так называемые антияпонские забастовки, и письма из Японии попросту не доходили до адресатов. Ни я, ни Ван Сюин не получили их, а Като Сота решил, что мы разорвали все связи и не хотим позаботиться об оставшемся вдалеке сироте. Если бы я знал!

Мужчина оттолкнулся от кресла и выпрямился, пошатнувшись.

— Если бы я знал… — гораздо тише повторил он. — Столько лет потеряно… Син, я понимаю, что ничем не заслужил твоего хорошего отношения к себе. Генерал Ван не лгал, тебе действительно есть, за что ненавидеть меня. Зато теперь ты все знаешь, а я облегчил свою душу.

В комнате воцарилась тишина. За дверью послышался цокот каблучков и чья-то неторопливая речь — сотрудники постепенно заполняли офис. Начинался рабочий день. Кит встал и прошел к окну, не глядя на Чжао Вэя, но чувствовал спиной его виноватый и умоляющий взгляд.

Теперь он выяснил всю историю его матери. Генерал Ван считал, что правда должна будет пробудить в его душе ненависть. Ошибался ли его древний предок, охранявший род Ван? Да, возможно, Чжао Вэй поступил малодушно, когда попросил любимую девушку сделать операцию, но можно ли его за это осуждать? Он любил ее и боялся за ее здоровье и жизнь. Разве за это ненавидят? И правда, цепь нелепых случайностей…

Кит избрал своей профессией изучение прошлого. Но стоит ли позволять прошлому влиять на собственную жизнь, на будущее? Он вспомнил слова Паньгуаня, обращенные к нему: «Ты станешь началом новой истории кланов Чжао и Ван». Что ж, и впрямь, выходит, он потомок обоих родов, и с него начнется другая история этих кланов. И она не будет историей о мести и ненависти.

Он обернулся к застывшему в двух шагах от него отцу и мягко улыбнулся.

— Мне не за что ненавидеть тебя, ба[40]. Я рад, что теперь не один.

Чжао Вэй шагнул вперед, но пошатнулся, потеряв равновесие. Кит протянул руку, чтобы поддержать его, и поразился, какими ледяными оказались пальцы мужчины. Тот несмело улыбнулся в ответ, и Кит заметил, как из уголка глаз Чжао Вэя сбежала слезинка. Вглядевшись в ярко заблестевшие глаза, он почти физически почувствовал тепло, которое они излучали. Сердце его словно окутало ватным одеялом.

Следом навалилась тягучая усталость, как бывает, когда какая-то сложная, не дававшая покоя проблема благополучно разрешилась. Немного поколебавшись, Кит подхватил с пола халат и цзянь.

— Я пойду? Очень хочется спать.

Он шагнул к выходу, и Чжао Вэй проследил за ним взглядом.

— Ты здорово управляешься с мечом, — сказал мужчина, — настоящий защитник рода.

Кит слегка поклонился, принимая похвалу. Он подошел уже к самой двери, когда отец снова его позвал.

— А-Син, ты ведь останешься здесь ненадолго? — робко спросил этот уверенный в себе бизнесмен. — Мне еще так много надо тебе сказать, о стольком спросить. Я и не думал, что у меня будет… что у меня есть наследник.

Кит обернулся, лицо его озарила сияющая улыбка.

— Хорошо. До начала семестра у меня есть время. — Он кое о чем вспомнил и ухмыльнулся. — Главное, успеть написать правдоподобный отчет по летней практике.[40] Ба — «пап», нейтральный разговорный вариант (кит.)

Эпилог

Теплые лучи заходящего солнца золотили острые листья пышных кустов османтуса, чьи белые цветы напоили воздух сладким медовым ароматом. В начале осени жара наконец-то спала, и Кит с удовольствием прогуливался по мощеным плитками дорожкам университета. Он шел к одному из двух парковых прудиков, устроенных в традиционном стиле: с изящными мостиками, широкими листьями кувшинок и разевающими время от времени круглые рты над гладью воды краснобокими карпами. Там он условился встретиться после занятий с Ли Тао.

После ночного ритуала в храме предков Ли Тао пробыл в Цзиншэне еще пару дней. Парень снимал на смартфон все необходимые для своей отчетной работы детали архитектуры усадьбы Ванцзя Даюань, а Кит ходил вместе с ним за компанию. Тогда он и рассказал, что Чжао Вэй является его родным отцом, и Ли Тао, наверное, впервые в жизни, на несколько минут потерял дар речи. За эти дни Кит настолько сдружился с ним, что воспринимал своим младшим братом, и они довольно долго и откровенно обсуждали произошедшее, судьбу его матери и новые, нарождающиеся отношения с отцом.

— Сяо Тао, знаешь, мне все еще неловко обращаться к Чжао Вэю, как к родному человеку. — Кит поморщился, произнеся эти слова. Ему всегда было сложно открывать другим людям то, что лежало у него на сердце. — Он полон желания сблизиться, посвятить меня в секреты своего бизнеса, но не уверен, что мне этого хочется. Будто я теперь обязан продолжить отцовское дело. А мы ведь познакомились всего несколько недель назад, я почти ничего о нем не знаю и…

Он замялся и, не найдя подходящих слов, беспомощно пожал плечами.

— Знаешь, — задумчиво протянул Ли Тао, теребя застежку своей ярко-красной кепки, — когда папа умер, я будто потерялся. Не скажу, что мы были очень близки, старик любил позудеть о том, что я должен и чего не должен, но, когда его не стало, я словно лишился зонта над головой. А потом, спустя несколько лет, мама вышла замуж второй раз, и в моей жизни появился Ли Цунь. Я долго не принимал его, меня бесило, что чужой человек указывает, во сколько мне приходить домой и как проводить выходные. Но постепенно я нашел с ним общий язык, и оказалось, он вовсе не противный, а его придирки были проявлением заботы обо мне. Хотя он меня знал всего-то несколько месяцев. И в какой-то момент я вдруг понял, что у меня снова появился зонтик над головой.

Ли Тао перестал мучить кепку, надел ее себе на голову козырьком назад, отчего его выступающие скулы еще больше округлились, и слегка прищурился, став немного похожим на Будду.

— Я помню, как директор Чжао переживал, когда на тебя напал генерал Ван. Я стоял в стороне и отчетливо видел страх на его лице, но он боялся не за себя. А потом, когда ты исчез, видел бы ты, что с ним стало! Он сначала чуть было не вынул душу из мастера Сина, требуя тебя вернуть, а когда тот сказал, что это невозможно и надо просто ждать, и еще внести в храм живой огонь, он притащил откуда-то два тяжеленный подсвечника, зажег свечи, уселся на пол и застыл, как статуя. Так и просидел, не шелохнувшись, пока ты не свалился обратно.

Пока Кит слушал рассказ друга, душа его была охвачена целой гаммой чувств, но постепенно его заполнило умиротворение. Ли Тао, явно заметив перемену в состоянии товарища, положил руку ему на плечо и негромко сказал:

— Дай и себе, и директору Чжао немного времени. К обретению родного человека, как и к его потере, нужно привыкнуть. У вас все наладится.

Спустя два дня его мудрый младший братишка покинул Цзиншэн, решив провести остаток каникул с родными, а Кит остался, как и обещал отцу. Чжао Вэй захотел передать ему права на «Усадьбу под горой», смущенно произнеся что-то вроде: «Надо же с чего-то начинать вникать в дела, а это ведь твое родовое поместье», но Кит мягко отказался, попросив того приглядеть за гостиницей еще немного, пока он не доучится и не получит диплом.

Кит приехал в университет лишь сегодня утром, к началу занятий, но не застал Ли Тао в общежитии: тот с утра пораньше умчался на вокзал встречать свою сводную сестру — настоящую сводную сестру, которая, как выяснилось, вовсе не приезжала в Шаньси летом. Они договорились встретиться все втроем после окончания занятий возле пруда.

Кит пришел к месту встречи первым и, скинув рюкзак, сел на резную скамейку. Брелки привычно звякнули о спинку лавки, и Кит машинально поправил их рукой. Наверное, это было ребячеством — продолжать таскаться с почти полудюжиной цветных человечков, учась на выпускном курсе, но долгое время они были единственными, с кем Кит подолгу беседовал, рассуждал о жизни, делился мыслями и чувствами. Перебирая фигурки, он подумал, что за это время в его жизни появилось целых два человека, с которыми он тоже может поделиться тем, что на душе. А еще он знал, что его мама не пожалела своей жизни, чтобы он смог прожить свою.

Он вспомнил генерала Вана и безымянную хули-цзин, которые тоже, в своем роде, заботились о нем. Существ, с которыми его связала жизнь, оказалось так много. Теперь-то он точно не мог назвать себя одиноким!

От сложных мыслей его отвлекли шаги двух пар ног. Он издалека расслышал льющуюся ручьем речь Ли Тао и встал, чтобы поприветствовать прибывших, но, увидев его спутницу, замер. Рядом с Ли Тао стояла точная копия а-Тан, в длинном светло-зеленом платье и белых кроссовках. Через плечо девушки был перекинут тонкий ремешок черного клатча. И взгляд, и рассыпавшиеся по плечам гладкие волосы, и даже улыбка были абсолютно теми же!

«Чему ты удивляешься? — одернул сам себя Кит. — Ведь хули-цзин с легкостью перенимала облик разных людей: и матери, и а-Тан. Но не забудь, сейчас перед тобой совсем другой человек!»

— Привет, лао Кит! Знакомься, это моя сестра, а-Тан! О, ну то есть… — Ли Тао тоже понял, что в каком-то роде они уже были знакомы, и смешался.

— Тао-гэ, наверное, хотел сказать, что мы сводные, но забыл это слово! — Девушка рассмеялась, и сердце Кита сжалось то ли от тоски, то ли от радости — голос ее был точно таким же, каким он его запомнил, глубоким и волнующим.

— Кит, ты что, снова перекрасился? — спросил Ли Тао, обличительным жестом ткнув в его черноволосую голову. — А я-то рассказывал а-Тан, какие шикарные лиловые волосы у моего друга!

— Решил, что на выпускном курсе не пристало ходить с цветными прядями, — улыбнулся Кит. — Ли Тан, я очень рад знакомству.

— Ты такой церемонный, будто на приеме у императора! — заметила девушка, села на скамейку и постучала по ней рукой. — Садитесь же! Давайте поболтаем! Кит-гэ, Тао-гэ мне столько про тебя рассказывал, когда приехал домой, просто все уши прожужжал! И умный, и знающий, и с мечом ловко управляешься! И красивый! И, кстати, брат не соврал!

Кит почувствовал, как уши его запылали. Он бросил гневный взгляд на друга.

— Ли Тао! Как ты мог?..

— А что? Не думай, я не нахваливал тебя, говорил чистую правду! — Круглые глаза парня еще больше расширились, придав ему невинный, как у младенца, вид.

— Кит-гэ, не надо стесняться, — серьезно произнесла Ли Тан. — Тао-гэ рассказал мне о ваших приключениях, и я считаю тебя настоящим героем. Очень хотела познакомиться с тобой. И еще, вот, прими пожалуйста, скромный сувенир от меня.

Она щелкнула замочком и вытянула из сумочки небольшую фигурку, очень похожую на те, что висели на его рюкзаке, но Кит никак не мог узнать в ней персонажа игры. Фиолетовая челка, белый наряд, черный меч за спиной, одна рука зажата в кулак, будто в ней что-то спрятано…

— Кто это? — озадаченно спросил Кит.

— Не узнаешь? — рассмеялся Ли Тао. — Это ведь ты!

— Я?!

Девушка, внезапно смутившись, кивнула, и Кит осторожно взял свою мини-копию в руки. Когда его пальцы коснулись ладошки а-Тан, его обожгло, будто огненной иглой.

— А-Тан увлекается 3-д моделированием. Когда я рассказал о твоей фанатской привязанности к игре, она решила сделать кастомную фигурку специально для тебя!

— Спасибо, — Кит так растерялся, что не смог подобрать подходящие слова благодарности. В детстве эти фигурки были его героями, у которых он чему-то учился. Он никогда не думал, что сам станет одним из них! — Значит, ты поступила на художественную кафедру?

— Да нет же, на музыкальную! В моей Тан-эр скрыто много талантов! — Ли Тао продолжал расхваливать сестру, будто твердо вознамерился свести их.

— Я играю на флейте, — отчего-то ставшим глухим голосом произнесла девушка. — говорят, у меня неплохо выходит, я даже занимала призовые места на конкурсах.

Она кинула на Кита быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. Все ее веселье вдруг куда-то пропало, и Кит понял, что Ли Тан тоже нервничает из-за встречи с ним. В висках его зашумело, он почувствовал, что снова краснеет.

— Хочешь послушать игру а-Тан? — тут же вклинился в разговор ее невыносимый брат. — Чехол с сяо как раз в моем рюкзаке, я помогал сестре нести вещи с занятий.

Не дав никому опомниться, он запустил руку себе за спину и вытянул узкий длинный футляр белого цвета с серебряными узорами.

— Очень хочу, — хрипло произнес Кит, чье сердце внезапно так сильно заколотилось, словно решило вырваться из груди и сбежать.

Ли Тан еле заметно улыбнулась, открыла футляр и достала из него светлую флейту из полированного дерева. Тонкие лучи заходящего солнца отразились на гладком боку сяо яркими искорками. Девушка встала, поднесла флейту к губам, закрыла глаза. Кит, словно завороженный, следил, как пальцы ее легко пробежались вдоль корпуса инструмента, приготовившись играть. Свободный рукав ее платья сполз вниз, обнажив тонкое белоснежное запястье с обхватившей его тонкой красной нитью плетеного браслета с крохотной серебряной бусинкой — талисманом на удачу, и при виде его у Кита перехватило дыхание. Он судорожно выдохнул, невольно сделав шаг вперед, но тут же отступил под насмешливым взглядом Ли Тао.

При первых же звуках нежной мелодии сердце Кита на миг застыло, а затем ухнуло куда-то вниз, но после, вместе с набирающим силу напевом сяо принялось медленно взлетать, пока не воспарило к окрашенному в желтые и розовые краски небу. Он часто заморгал, поднял голову, чтобы сдержать выступившие на глазах слезы, и принялся смотреть на проплывающие высоко наверху серебристо-жемчужные облака. Одно из них напоминало маленькую лису, распушившую сразу несколько хвостов.