Глава 1. Последний день мануфактуры

— Через девять дней госпожа Терран перестанет быть владелицей мануфактуры. Предлагаю не тратить наше время на обсуждение того, чего уже нельзя изменить.

Мужчина напротив произнес это спокойно, почти доброжелательно, и подвинул ко мне договор.

Я посмотрела сначала на его ухоженные пальцы, потом на бумагу, исписанную мелким почерком, и только после этого на трех незнакомцев за длинным столом.

Ни одного знакомого лица.

Ни одного понятного объяснения.

И совершенно точно не мой кабинет.

Последнее, что я помнила, никак не сочеталось с тяжелыми портьерами, темными деревянными панелями и мужчиной в сюртуке, который только что сообщил мне о потере какой-то мануфактуры.

Я сидела неподвижно не потому, что сохраняла хладнокровие. Просто любое движение сейчас могло выдать куда больше, чем слова.

Передо мной лежали четыре документа, чернильница и небольшая металлическая печать. На верхнем листе крупно значилось:

«Найла Терран, единственная владелица стекольной мануфактуры Терран».

Имя ничего мне не говорило.

Зато слово «стекольной» заставило еще раз посмотреть на бумаги.

— Госпожа Терран? — напомнил о себе мужчина.

Ему было около пятидесяти. Безукоризненный серый сюртук, серебристая пряжка на галстуке, аккуратно подстриженные бакенбарды. Такой не повышает голос, когда забирает чужое имущество. Он просто приносит документы, в которых заранее предусмотрено ваше поражение.

Справа от него сидел сухощавый господин с папкой на коленях. Слева — полный мужчина с массивным перстнем и выражением человека, которому уже принадлежит все вокруг.

Четвертый стул возле окна оставался пустым.

Я перевела взгляд на договор.

— Вы хотите мою подпись?

Собственный голос прозвучал неожиданно низко и немного хрипло.

Серый сюртук позволил себе едва заметную улыбку.

— Я хочу избавить вас от дополнительных расходов. Мануфактура не выполняет обязательства перед кредиторами третий месяц. Через девять дней истекает последняя отсрочка. Если вы подпишете добровольную передачу имущества сегодня, Палата взысканий не станет начислять дополнительные сборы.

Хорошо.

Значит, я не сошла с ума окончательно. У происходящего имелись деньги, сроки и документы. А с ними работать значительно легче, чем с необъяснимым.

Я взяла верхний лист.

Почерк был незнакомым, буквы — тоже. И все же я читала их без усилий.

На этом месте мне следовало испугаться сильнее.

Вместо этого я дошла до суммы долга.

Двадцать восемь тысяч четыреста корон.

Под ней стояла оценочная стоимость предприятия.

Тридцать семь тысяч.

Я перелистнула страницу.

— Здесь нет перечня имущества.

Сухощавый мужчина поднял голову.

— Он приложен к акту описи.

— Где акт?

На несколько секунд в комнате стало тихо, но не настолько, чтобы превращать это в событие. За окном грохнула телега, с улицы донесся мужской окрик.

Мужчина с перстнем первым потерял терпение.

— Найла, мы это уже обсуждали.

Я посмотрела на него.

Он явно ожидал, что имя должно что-то во мне изменить.

Не изменило.

— Значит, вам будет нетрудно обсудить еще раз.

Его лицо неприятно вытянулось.

Серый сюртук вмешался прежде, чем тот успел ответить:

— Акт находится у поверенного Палаты. Для сегодняшнего соглашения он не требуется.

— Для вас, возможно.

Я отложила договор и взяла следующий документ.

Там была ведомость за прошедший месяц.

Цифры наконец дали мне возможность зацепиться за что-то настоящее.

Песок. Сода. Известь. Топливо. Выпуск листового стекла. Брак. Остаток на складе. Задолженность рабочим.

Я читала медленно.

С каждой строкой незнакомая комната интересовала меня все меньше.

Потому что с ведомостью было что-то не так.

— Если вы рассчитываете выиграть время, — сказал мужчина с перстнем, — ничего не получится. Я предлагал помощь еще после истории с вокзалом. Ты отказалась.

История с вокзалом.

Я запомнила.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны.

— Что?

— Предлагать помощь.

Он нахмурился, не поняв, издеваюсь я или благодарю.

Я снова опустила взгляд.

За месяц мануфактура якобы выпустила шестьсот восемьдесят четыре оконные пластины, сто шестнадцать толстых листов и небольшую партию бутылочного стекла.

Расход топлива при этом выглядел так, словно печи работали почти без остановки.

Допустим.

Но тогда где продукция?

Я нашла страницу со складскими остатками.

Почти пусто.

Может быть, все продали?

Нет. Денежных поступлений соответствующего размера тоже не было.

Брак?

Шесть процентов.

Слишком мало, чтобы объяснить разницу.

Я перевернула еще страницу.

Песка списано столько, что при указанном выпуске половину пришлось бы высыпать обратно в реку.

Может быть, технология здесь другая.

Этого я не знала.

Зато знала другое: материальный баланс не исчезает только потому, что производство находится неизвестно где и его хозяйку зовут Найлой Терран.

Если сырье пришло, оно должно куда-то уйти.

В готовую продукцию.

В отходы.

В брак.

В остатки.

Или в чужой карман.

— Кто составлял эту ведомость?

Трое мужчин переглянулись.

Серый сюртук первым ответил:

— Ваш управляющий.

— Имя?

Теперь пауза получилась заметнее.

— Ретар Мейл.

Я положила ладонь на документ, чтобы не потерять нужную строку.

— Он здесь?

— Нет.

— Почему?

— Госпожа Терран, — в голосе мужчины появилось раздражение, — я понимаю ваше желание отложить неизбежное, но внутренние дела предприятия уже не имеют отношения к сегодняшнему вопросу.

— Именно поэтому я и спрашиваю.

— Не вижу связи.

— А я вижу.

Полный мужчина подался вперед.

— Найла, прекрати.

На этот раз я не стала скрывать раздражение.

— Вы кто?

Он побледнел.

Сухощавый господин кашлянул и опустил глаза.

Я сразу поняла, что допустила ошибку.

Слишком прямую.

Слишком опасную.

Полный мужчина медленно убрал руку со стола.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

Он некоторое время смотрел на меня, а потом произнес:

— Варден Крест. Твой двоюродный брат. Тот самый человек, которого ты последние два месяца обвиняешь в желании прибрать мануфактуру к рукам.

Прекрасно.

Родственник.

И судя по последней фразе, не любимый.

— Теперь вспомнила, — сказала я.

Варден коротко рассмеялся.

— Вот как?

— Главное.

Серый сюртук решил вернуть разговор в удобное ему русло.

— Госпожа Терран, у нас есть два варианта. Первый — добровольная передача сегодня. Второй — принудительное взыскание через девять дней. В обоих случаях результат одинаков. Разница только в расходах.

— А третий?

— Его нет.

— Долг можно погасить?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был детским.

— Разумеется.

— Полностью?

— Разумеется.

— Тогда третий вариант есть.

Варден откинулся на спинку стула.

— У тебя нет двадцати восьми тысяч.

— Сейчас, возможно, нет.

— Не возможно, а точно. На счету меньше трехсот корон. Рабочим должны за шесть недель. Два поставщика уже отказались отпускать сырье без предоплаты. Из четырех печей работают две, и одна из них держится на честном слове.

Последнее выражение здесь, видимо, существовало и без моего участия.

Но информация оказалась полезнее удивления.

— А покупатели?

— Какие покупатели? — Варден повысил голос. — После обрушения остекления на воздушном вокзале никто не хочет связываться с Терранами. Ты потеряла городской заказ, потом армейский, затем контракт с гильдией строителей. Даже лавочники предпочитают брать стекло у Хейса.

Я молча запоминала.

Значит, не обычное банкротство.

Репутационный крах.

И все произошло после какой-то аварии.

Я вернулась к ведомости.

— За последние три месяца выпуск падал?

— Разумеется, — ответил серый сюртук.

— А расход сырья?

Он не ответил сразу.

Я подняла документ.

— Здесь он почти не изменился.

Сухощавый господин наконец заинтересовался.

— Что вы хотите сказать?

— Пока ничего. Я пытаюсь понять цифры.

— Впервые за последние полгода, — пробормотал Варден.

Я пропустила выпад мимо ушей.

— Где книги учета за предыдущие месяцы?

— На мануфактуре, — сказал он.

— Хорошо.

Серый сюртук сложил руки.

— Вы намерены отказаться от соглашения?

— Я намерена сначала увидеть предприятие, которое вы предлагаете мне отдать.

— Вы прожили рядом с ним всю жизнь.

— Значит, дорогу найду.

На этот раз Варден смотрел уже не с раздражением.

С подозрением.

Мне это не нравилось.

Я явно слишком отличалась от женщины, которая еще вчера носила это лицо. Чем меньше я знала о Найле Терран, тем опаснее становилось любое уверенное движение.

Пришлось немного отступить.

Я потерла висок и сказала:

— После всего случившегося я плохо спала. Не хочу подписывать ничего, пока еще раз не проверю счета.

Такое объяснение ему понравилось гораздо больше.

Подозрение не исчезло, но стало менее острым.

— Проверяй, — сказал Варден. — Хоть до рассвета. Деньги от этого не появятся.

— Посмотрим.

Я снова взяла ведомость.

Серый сюртук аккуратно убрал договор в папку.

— Тогда зафиксируем отказ от добровольной передачи.

— Фиксируйте.

— Через девять дней в десять часов утра имущество будет передано Палате взысканий, если к этому моменту долг не будет закрыт полностью.

— Я поняла.

— Включая начисления за оставшийся срок.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я попросила повторить.

Потом записала ее на свободном поле.

Варден усмехнулся:

— Собираешься найти тридцать тысяч за девять дней?

— Я собираюсь понять, куда делись деньги, которые здесь должны быть.

Сухощавый мужчина впервые улыбнулся. Совсем немного.

Серый сюртук, напротив, стал внимательнее.

— На вашем месте я бы не строил предположений о хищениях без доказательств.

Вот теперь интересно.

Я ведь не произносила слово «хищение».

— А я ничего подобного не сказала.

Он выдержал мой взгляд.

— Вы спросили, куда делись деньги.

— Они могли быть потрачены неразумно.

— Именно.

— Могли потеряться на плохих договорах.

— Конечно.

— Могли уйти через завышенные закупки.

Варден перестал улыбаться.

Я продолжила:

— Или кто-то мог просто неправильно вести учет.

Серый сюртук поднялся.

— Советую выбирать выражения, госпожа Терран.

— А я пока никого не обвиняю.

— Рад это слышать.

Он поклонился достаточно вежливо, чтобы подчеркнуть собственное превосходство.

Сухощавый мужчина встал следом.

— Поверенный Палаты прибудет через девять дней.

— Я запомнила.

Варден уходить не торопился.

Он подождал, пока дверь за двумя мужчинами закроется, и только потом повернулся ко мне.

— Что ты делаешь?

— Читаю.

— Я вижу.

Он смотрел на бумаги так, будто они могли представлять угрозу.

— За полгода ты впервые заинтересовалась расходом песка именно тогда, когда уже поздно.

— Значит, выбрала неудачное время.

— Ты даже не знаешь, сколько его требуется на одну плавку.

Я подняла глаза.

Вот тут он ошибался.

Я не знала, сколько требовалось на одну плавку в этой мануфактуре.

Но прекрасно понимала, как это выяснить.

— А Ретар знает?

— Управляющий обязан знать.

— Тогда почему его нет на переговорах, где решается судьба предприятия?

— Потому что вчера он уволился.

Несколько секунд я просто смотрела на Варденa.

Вот теперь цифры стали значительно интереснее.

— Вчера?

— Да.

— Перед взысканием?

— Именно.

— И где он сейчас?

— Понятия не имею.

— Забрал что-нибудь с собой?

Варден раздраженно постучал пальцами по столу.

— Я не сторож твоего управляющего.

— А книги учета?

— Я уже сказал, они на предприятии.

— Все?

— Откуда мне знать?

Я собрала бумаги в одну стопку.

— Тогда выясним.

— Мы?

— Нет. Я.

Он резко встал.

— Найла, прекрати строить из себя деловую женщину. Полгода назад тебе предлагали продать мануфактуру, пока за нее давали нормальную цену. Ты отказалась. После вокзала я предложил выкупить долги и оставить тебе дом. Ты обвинила меня в том, что я хочу воспользоваться ситуацией. Теперь ситуация воспользовалась тобой.

— Красиво сказано.

— Это не шутка.

— Я и не смеюсь.

Он помолчал.

— Что с тобой сегодня?

Хороший вопрос.

Я посмотрела на собственные руки.

Тонкие пальцы. Небольшой старый ожог возле большого пальца. Коротко подстриженные ногти. Не мои руки.

Если бы я позволила себе думать об этом сейчас, никакие девять дней уже не имели бы значения.

Поэтому я не позволила.

По крайней мере, пока.

— Я наконец увидела срок, — ответила я.

Это была почти правда.

Варден покачал головой.

— Девять дней ничего не изменят.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Он прищурился.

— Мне?

— Ты же мой родственник. Наверное, переживаешь.

— За тебя — да.

— Очень приятно.

— Не передергивай. Если предприятие отойдет Палате, его распродадут по частям. Я еще могу договориться, чтобы дом не включали в опись.

— В обмен на что?

Он слишком быстро отвел взгляд.

Совсем немного, но мне хватило.

— Так и думала.

— Ты ничего не думаешь. Ты только усложняешь себе жизнь.

— Тогда не мешай мне делать это самостоятельно.

Я поднялась.

Платье оказалось тяжелее привычной одежды и мешало нормально шагать, но обсуждать еще и местную моду сейчас было выше моих сил.

Варден преградил дорогу.

— Куда ты собралась?

— На мануфактуру.

— Сейчас?

— Именно.

— До вечера меньше трех часов.

— Значит, надо торопиться.

— Найла, там почти никто не работает.

— Тем лучше. Никто не будет отвлекать.

— Ты хоть понимаешь, что ищешь?

Я остановилась.

Из всего, что произошло со мной за последние неизвестно сколько минут, этот вопрос был первым, на который существовал точный ответ.

— Да.

Он ждал продолжения.

Я постучала пальцем по ведомости.

— Здесь указано, сколько сырья поступило. Здесь — сколько продукции выпустили. Здесь — сколько осталось на складе. Эти цифры не сходятся.

— И что?

— И то, что материал не исчезает.

— Ты сейчас собираешься искать песок?

— Нет. Я собираюсь узнать, платили ли мы за то, чего никогда не получали, или получали то, что потом уходило неизвестно куда.

На лице Вардена появилась первая по-настоящему серьезная эмоция за весь разговор.

Не страх.

Скорее растерянность.

— Кто тебе это подсказал?

Я почувствовала, как внутри все становится собраннее.

Вот он, опасный вопрос.

Найла Терран, судя по словам окружающих, раньше этими вещами не интересовалась.

— Никто.

— Тогда откуда...

— Я умею складывать числа.

— Еще вчера ты...

Он замолчал.

— Что вчера?

— Ничего.

Я не стала давить. Чем больше он скажет сам, тем лучше.

Варден взял со стола шляпу.

— Я еду с тобой.

— Зачем?

— Потому что мне уже интересно, чем закончится этот спектакль.

— Не сомневаюсь.

До двери я дошла первой.

Коридор оказался длинным, с высокими окнами и слишком большим количеством незнакомых людей, которые кланялись мне или делали вид, что не замечают.

Пришлось двигаться уверенно.

К счастью, Варден шел рядом и сам выбрал направление.

Так я впервые вышла на улицу.

И едва не остановилась.

Над крышами двигалась огромная темная фигура.

Два крыла.

Длинный хвост.

Солнечный свет скользнул по бронзовой чешуе, когда существо повернуло над городом и пошло ниже, туда, где за рядами домов поднимались несколько высоких башен.

Дракон.

Настоящий.

Не рисунок, не статуя и не какое-то местное название машины.

Дракон летел над городом, а прохожие даже не поднимали голов.

— Карета ждет, — бросил Варден.

Я заставила себя отвести взгляд.

Не сейчас.

Сначала мануфактура.

Потом драконы.

Потом все остальное безумие, в котором я каким-то образом оказалась.

Мы проехали через половину города.

Я старалась смотреть в окно так, чтобы обычное любопытство не выглядело полным невежеством.

Каменные дома постепенно сменились складами, мастерскими и длинными производственными корпусами. Над крышами стояли трубы. По широким улицам двигались грузовые повозки. Возле одного здания рабочие разгружали ящики с прозрачными пластинами.

Конкуренты?

Над воротами висела синяя вывеска.

Я запомнила ее.

Карета свернула еще дважды и остановилась у кирпичной стены.

Над аркой крупными металлическими буквами было выведено:

«СТЕКОЛЬНАЯ МАНУФАКТУРА ТЕРРАН. ОСНОВАНА В 312 ГОДУ».

За воротами открывался большой двор.

Первое впечатление оказалось хуже цифр.

Половина окон главного корпуса была темной. У дальней стены стояли пустые телеги. Под навесом лежали деревянные ящики, часть которых явно давно никто не трогал.

Рабочих почти не было.

Я насчитала шестерых.

Один заметил меня и сказал что-то другому.

Через минуту смотрели уже все.

И ни один не выглядел счастливым от возвращения хозяйки.

Навстречу вышел пожилой мужчина в кожаном фартуке.

Широкие ладони, седая борода, глубокая складка между бровями.

Он остановился в нескольких шагах.

— Госпожа Терран.

Не рад.

Совсем.

— Добрый день.

— Если вы приехали насчет выплаты, то я уже говорил: люди ждать больше не могут.

— Как вас зовут?

После этого лицо у него стало почти таким же, как у Вардена в кабинете.

Отлично.

Еще одна ошибка.

Я быстро добавила:

— Простите. Голова сегодня совсем не работает.

— Келан Рой.

Имя я запомнила сразу.

— Вы мастер?

— Старший смены. Пока еще.

— Сколько людей осталось?

— Четырнадцать.

Варден оказался прав.

— Остальные ушли?

— Кто смог.

— Сегодня работают две печи?

Келан посмотрел на меня внимательнее.

— Одна.

Я повернулась к Вардену.

— Ты говорил две.

— Вторая работала вчера.

— Что случилось?

Ответил Келан:

— Трещина в кладке. Я остановил печь до ремонта.

— Правильно сделали.

Он явно ожидал другой реакции.

— И сколько продукции дает одна?

— Зависит от заказа.

— Сейчас какой?

Келан помолчал.

— Никакого.

Двор вдруг показался еще пустее.

Я подошла к ближайшим ящикам.

— Что здесь?

— Возврат от Кернского транспортного дома.

Фамилия ничего мне не сказала.

— Причина?

— Не приняли качество.

— Откройте.

— Найла, — вмешался Варден, — ты не собираешься...

— Собираюсь.

Келан не спорил. Взял металлический крюк, поддел крышку и откинул ее.

Внутри вертикально стояли листы стекла, разделенные тонкими деревянными рейками.

Я наклонилась ближе.

На первый взгляд — обычное прозрачное стекло с легким зеленоватым оттенком.

— Что с ним не так?

— Волна.

Я посмотрела под углом.

Теперь увидела.

Поверхность немного искажала линии здания напротив.

— Вся партия такая?

— Почти.

— Из какой печи?

— Из второй.

— А до этого?

— Что до этого?

— Она давала такой же дефект?

Келан уже не смотрел на меня как на бесполезную хозяйку.

Теперь он пытался понять, зачем я спрашиваю.

— Иногда.

— Как часто?

— Последние месяцы чаще.

— Ретар знал?

При имени управляющего мастер помрачнел.

— Он получал все отчеты.

— Он действительно уволился вчера?

— Так мне сказали утром.

— Кто?

— Счетовод.

— Где счетовод?

Келан указал на двухэтажную пристройку.

— Контора.

Я закрыла ящик.

— Сначала туда.

Варден вздохнул.

— Ты собиралась смотреть печи.

— Посмотрю.

— Когда?

— После того как пойму, что покупали для этих печей.

Контора встретила нас запахом пыли, чернил и старого дерева.

За высоким столом сидела женщина лет сорока с очень прямой спиной. Увидев меня, она сразу поднялась.

— Госпожа Терран.

— Вы счетовод?

— Да. Мирта Сейн.

— Мне нужны книги закупок и производства за последние шесть месяцев.

Мирта не двинулась.

— Все?

— Все.

— Сейчас?

— Сейчас.

Она посмотрела на Вардена.

Это мне не понравилось.

— Госпожа Терран, часть документов у господина Мейла.

— Какая часть?

— Счета поставщиков за последние два месяца.

— Он забрал их домой?

— Не знаю.

— Когда вы видели их в последний раз?

— Три дня назад.

— А книги выдачи сырья?

— Здесь.

— Производственные отчеты?

— Здесь.

— Платежные ведомости?

— Здесь.

— Несите.

На этот раз она подчинилась.

Через несколько минут передо мной лежало семь толстых книг.

Я села за ближайший стол.

— Мне понадобится место.

Варден посмотрел на стопку.

— Ты действительно намерена это читать?

— Нет. Я намерена найти одну вещь.

— Какую?

— Пока не знаю.

Я начала с последних двух месяцев.

Сравнивала даты поставок с выдачей сырья в производство. Потом с выпуском. Потом с остатками.

Через десять минут возникла первая странность.

Через двадцать — вторая.

На сороковой минуте я попросила Мирту принести отдельную ведомость по песку.

Она принесла.

Я сверила числа.

Потом еще раз.

Нет.

Ошибки не было.

— Кто такой «Северный карьер Лейд»?

— Поставщик, — ответила Мирта.

— Давно с ними работаете?

— С конца зимы.

— До этого?

— Покупали у Бранского карьера.

— Почему сменили?

Она замялась.

— Господин Мейл сказал, что новый поставщик дешевле.

— Насколько?

— Почти на пятую часть.

— А объем поставок вырос.

Мирта поджала губы.

— В книгах так указано.

Я пролистнула еще несколько страниц.

— Где накладные на приемку?

— Должны быть вместе со счетами.

То есть у пропавшего управляющего.

Очень удобно.

— Кто принимает сырье физически?

— Обычно кладовщик.

— Имя?

— Дорс Вей.

— Он сегодня здесь?

Келан, который все это время молча стоял у двери, ответил:

— Ушел три недели назад.

Я медленно подняла голову.

— Тоже уволился?

— Да.

— Куда?

— Не говорил.

Прекрасно.

Управляющий исчез за день до переговоров.

Кладовщик — за три недели до него.

Документы по закупкам находятся неизвестно где.

А по книгам предприятие последние месяцы получало сырья значительно больше, чем могло использовать.

Я взяла карандаш и выписала цифры по неделям.

Первая.

Вторая.

Третья.

Потом производство начало падать, а поставки почти не изменились.

Варден подошел ближе.

— Что ты нашла?

— Пока только несоответствие.

— Какое?

Я развернула книгу к нему.

— В прошлом месяце сюда якобы привезли сто восемьдесят четыре меры песка.

— И?

— Выпустили стекла примерно на сто двадцать.

— Ты уверена?

— Нет.

Это его удивило.

— Тогда зачем...

— Потому что я пока не знаю ваши местные нормы расхода. Но если они хотя бы приблизительно постоянны, разница слишком большая.

Я посмотрела на Келана.

— Сколько песка уходит на обычную партию?

Он назвал число.

Мне понадобилось несколько секунд.

Потом я пересчитала еще раз.

Получалось даже хуже, чем я думала.

— А сколько сейчас на складе?

— Немного.

— Что значит «немного»?

— Мер пятнадцать. Может, шестнадцать.

Я встала.

— Покажите.

До склада мы дошли быстро.

Келан открыл тяжелую дверь.

Внутри стояли бочки, мешки, деревянные короба. У стены действительно находился запас светлого песка.

Я попросила показать, как они измеряют объем.

Потом пересчитала емкости.

Около шестнадцати мер.

Все сходилось.

Только не бухгалтерия.

Я вернулась к книге уже почти бегом, хотя тяжелая юбка делала это занятие унизительно неудобным.

Нашла нужную страницу.

Еще одна поставка.

Потом следующая.

Подпись кладовщика.

Одинаковая.

Слишком одинаковая.

Я не эксперт по почерку, но когда человек месяцами подписывает десятки документов, линия хоть немного меняется.

Здесь подписи лежали на странице словно отпечатки одного штампа.

— Мирта.

Она подошла.

— У вас есть документ с настоящей подписью Дорса Вея? Не приемка товара. Что-нибудь другое.

— Заявление об увольнении.

— Принесите.

Она ушла и вскоре вернулась с одним листом.

Я положила его рядом.

Подписи отличались.

Не сильно.

Но достаточно.

У настоящей буква в середине уходила вниз. В накладных — оставалась ровной.

Варден наклонился над столом.

— Это еще ничего не доказывает.

— Согласна.

— Любой человек подписывается по-разному.

— Тоже согласна.

— Тогда почему ты так смотришь?

Я закрыла книгу.

— Потому что завтра с утра мы пересчитаем все сырье на складах.

— Мы?

— Все, кому я еще плачу.

Келан тихо произнес:

— Вы пока никому не платите.

Удар оказался заслуженным.

Я повернулась к нему.

— Сколько должны лично вам?

Он назвал сумму.

— Остальным примерно так же?

— Зависит от смен.

— Хорошо.

— Что в этом хорошего?

— То, что теперь я знаю первую цифру, которую должна закрыть.

Он смотрел на меня долго.

— А деньги?

— Найду.

— За девять дней?

— Сначала выясним, сколько у нас действительно есть и сколько у нас украли.

Последнее слово я произнесла уже сознательно.

Мирта побледнела.

Варден выругался вполголоса.

Келан не изменился в лице, но его внимание стало почти осязаемым.

— Вы думаете, Мейл... — начал он.

— Я пока думаю только то, что в книгах указано сырье, которого нет ни в готовой продукции, ни на складе. А человек, отвечавший за закупки, исчез накануне взыскания вместе с частью документов.

— Тогда надо обращаться в Палату, — сказал Варден.

— С чем?

— С подозрениями.

— И получить ответ, что предприятие плохо вело учет?

Он замолчал.

— Нет, — продолжила я. — Сначала будут цифры. Потом свидетели. Потом документы. И только после этого обвинения.

Келан впервые едва заметно кивнул.

Вот это уже было чем-то.

Я снова посмотрела на книги.

Девять дней.

Четырнадцать работников.

Одна действующая печь.

Почти тридцать тысяч долга.

Уничтоженная репутация.

Пропавший управляющий.

И я сама, каким-то образом оказавшаяся в теле женщины, которая, похоже, уже проиграла все, что могла.

Нормальный человек, наверное, именно сейчас занялся бы вопросом, как я сюда попала.

У меня имелась проблема прозаичнее.

Если через девять дней мануфактуру заберут, расследовать будет уже нечего.

— Мирта, — сказала я, открывая следующую книгу, — кто утверждал платежи «Северному карьеру»?

— Господин Мейл приносил счета вам.

Рука остановилась над страницей.

— Мне?

— Да.

— И я подписывала?

— Всегда.

Она достала из соседней папки несколько платежных распоряжений.

На каждом стояла подпись:

Найла Терран.

Я сравнила ее с подписью на соглашении, которое мне предлагали сегодня.

Почерк совпадал.

Значит, если деньги выводили через фиктивные закупки, прежняя Найла сама подтверждала платежи.

Варден заглянул через мое плечо.

— Вот видишь? Ты все подписывала сама.

— Вижу.

— Тогда никакого воровства нет.

Я внимательно изучила первый счет.

Поставщик.

Сумма.

Количество.

Дата.

Следующий.

То же самое.

Третий.

Я уже собиралась отложить бумаги, когда заметила одну мелочь.

Не в подписи.

В цене.

— Мирта, новый поставщик был дешевле на пятую часть?

— Да.

— Вы уверены?

— Господин Мейл именно поэтому предложил сменить карьер.

Я положила рядом два старых счета и один новый.

Стоимость одной меры у прежнего поставщика составляла восемнадцать корон.

У нового — семнадцать.

Никакой пятой части.

Зато в итоговой сумме стояло число, которое соответствовало двадцати двум коронам за меру.

Я проверила еще один счет.

То же самое.

— Найла? — тихо спросил Варден.

Я не ответила.

Сложила четыре платежных распоряжения рядом.

Разница каждый раз была небольшой.

Не такой, чтобы человек без привычки к цифрам сразу насторожился.

Но на десятках поставок она превращалась в сумму, от которой уже зависела зарплата нескольких работников.

И это был только один поставщик.

— Мирта, — сказала я, — принесите список всех компаний, с которыми Ретар заключал новые договоры за последние полгода.

Она не двинулась.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Их много.

— Тем лучше.

Я посмотрела на часы на стене.

До вечера оставалось совсем немного.

До потери мануфактуры — девять дней.

Но впервые с того момента, как я открыла глаза за чужим столом, у меня появилось не только множество вопросов.

Появилась точка, с которой можно было начать.

Кто-то не просто плохо управлял этим предприятием.

Кто-то методично вытаскивал из него деньги.

И судя по подписям, делал это руками прежней Найлы Терран.

Глава 2. Стекло не врет

Мирта принесла список не сразу. Пока она перебирала папки в шкафу у дальней стены, я еще раз сверила суммы в платежных распоряжениях, но ничего нового не нашла. Схема выглядела слишком простой, чтобы делать выводы после четырех счетов: одна цена заявлялась как выгодная, другая стояла в документах, третья получалась после умножения количества на итоговую сумму. Если подобное повторялось месяцами, предприятие действительно могли медленно обескровливать. Однако пока у меня были только подозрительные цифры и подписи женщины, чью жизнь я получила вместе с ее долгами.

— Нашла, — сказала Мирта.

Она положила передо мной два листа.

За последние полгода Ретар Мейл заключил договоры с семью новыми поставщиками. Кроме песка, менялись поставщики соды, извести, топлива, огнеупорной глины, деревянных ящиков и какого-то порошка под названием велит.

Последнее слово ничего мне не сказало.

— Что такое велит?

Мирта на мгновение растерялась.

— Добавка для чистого стекла.

Я посмотрела на Келана.

— Насколько важная?

— Зависит от того, что варим. Для простого оконного почти не нужен. Для толстых прозрачных листов без него тяжело убрать зеленый оттенок.

Вот и первая вещь, которой я не знала.

Я попросила Мирту отметить поставщиков, появившихся по инициативе Ретара. Она поставила галочки напротив пяти названий из семи.

— Остальные?

— «Восточные угли» предложил мастер печей. А столярную артель выбрала госпожа Терран после того, как старые ящики развалились при погрузке.

— То есть я.

Мирта осторожно кивнула.

Приходилось привыкать к тому, что прошлые решения Найлы мне теперь предъявляли как мои собственные. Оправдываться потерей памяти каждый раз было нельзя. Скоро окружающие либо решат, что хозяйка мануфактуры тяжело больна, либо начнут искать другую причину ее странностей. Ни один вариант мне не подходил.

Я провела пальцем по названиям компаний.

— Отдельные счета по ним есть?

— Не по всем.

— Тогда завтра начинаем с тех, по которым есть полный комплект документов. Никаких обвинений до проверки.

Варден, все еще стоявший рядом со столом, недовольно посмотрел на часы.

— Ты собиралась пересчитать склады утром. Теперь еще и договоры.

— Одно другому не мешает.

— За девять дней ты не успеешь разобрать полугодовой учет.

— Мне не нужно разбирать каждую бумагу. Нужно понять, где появился устойчивый перекос.

— И это даст тебе тридцать тысяч?

— Нет. Но позволит перестать терять то, что еще осталось.

Ответ его явно не убедил, однако спорить он не стал.

Я закрыла папку с поставщиками и вспомнила ящики во дворе.

Возврат Кернского транспортного дома.

Плохое стекло.

Волна на поверхности.

Если я собиралась вытянуть мануфактуру из долгов, одними счетами дело не ограничивалось. Можно найти человека, который воровал, вернуть часть денег, добиться отсрочки, но предприятие без покупателей все равно умрет. Причина возвратов была не менее важна, чем исчезнувшее сырье.

— Келан, покажите мне ту партию полностью.

— Какую?

— Возврат Кернского дома.

Он посмотрел в окно, за которым уже заметно темнело.

— Сегодня?

— Если можно увидеть хотя бы часть при нормальном свете.

— В цехе свет есть.

Вот и еще одна новая подробность местного мира.

Я не стала уточнять, откуда именно там брался свет. Вопросов и без того хватало.

— Тогда идем.

Мирта подняла голову от бумаг.

— А счета?

— Заприте их. Завтра продолжим.

— Господин Мейл обычно...

— Господина Мейла здесь нет.

Я сказала это без нажима, но женщина сразу замолчала.

— Если кто-нибудь попросит книги до моего возвращения, не отдавайте.

— Даже...

Она посмотрела на Вардена.

— Даже моему двоюродному брату.

— Благодарю, — сухо сказал он.

— Не за что.

Мы вышли из конторы втроем. Мирта осталась внутри, хотя я заметила, как она подошла к двери и повернула ключ сразу после нашего выхода.

Келан повел нас не к ящикам во дворе, а в главный производственный корпус.

В первый раз днем я только мельком увидела мануфактуру снаружи. Теперь мне предстояло войти туда, где, если верить документам, последние месяцы исчезали деньги, сырье и заказы.

За тяжелой дверью оказалось жарче, чем во дворе. Не настолько, как я ожидала от стекольного производства, но достаточно, чтобы через несколько шагов пожалеть о платье с плотным воротником. Большой вытянутый зал пересекали кирпичные каналы, вдоль стен стояли рабочие столы, формы и инструменты. Дальше виднелись четыре массивные печи. Одна работала, ее отверстие отбрасывало на пол яркий свет. Вторая была темной. Еще две выглядели так, словно их не использовали давно.

Я задержалась всего на секунду.

Не от восторга.

От профессиональной привычки.

Любое производство сначала воспринимаешь целиком: как расставлено оборудование, куда идет человек с сырьем, где ему приходится делать лишние шаги, что мешает проходу, какие места используются, а какие постепенно превращаются в склад ненужного.

Здесь проблем было достаточно и без внимательного осмотра.

У первой печи работали трое мужчин. Один повернул голову в нашу сторону, но руки не остановил. Перед ним на металлической площадке стояла небольшая раскаленная заготовка, которую он прокатывал длинным инструментом.

— Вы сказали, заказов нет, — напомнила я.

— Нет крупных, — ответил Келан. — Делаем то, что можно продать со двора: банки, простые пластины, кое-что для мастерских.

— Печь поэтому не останавливаете?

Он посмотрел на меня уже с привычной настороженностью.

— Если погасить, потом потребуется несколько дней на нормальный прогрев. Да и кладка может не выдержать полного охлаждения. Пока есть топливо, держим.

Я кивнула.

Хорошо, что сначала спросила.

В моем мире современная промышленная стекловаренная печь тоже не была оборудованием, которое можно выключить на ночь, словно кухонную плиту. Но устройство местных печей я видела впервые и делать умный вид не собиралась.

— Значит, первая должна работать, даже если выпуск небольшой.

— Пока можем ее кормить.

— Топлива на сколько?

Келан задумался.

— Если не увеличивать нагрузку, дней на пять. Может, на шесть.

Девять дней до взыскания.

Еще одна цифра в список неприятностей.

— Следующая поставка?

— Не будет.

— Почему?

— «Восточные угли» требуют сначала закрыть старый счет.

Я запомнила название. Оно не относилось к поставщикам Ретара, поэтому считать его частью подозрительной схемы пока не было оснований.

Варден прошел чуть вперед и обернулся.

— Именно это я пытался тебе объяснить. Даже если ты найдешь ошибку в счетах, через неделю печь встанет.

— Если я найду ошибку в счетах, у нас появится возможность объяснить кредиторам, почему предприятие оказалось в таком положении.

— Кредиторов не интересуют объяснения.

— Тогда придется заинтересовать их чем-нибудь другим.

— Чем?

— Пока не знаю.

Варден хотел ответить, но Келан уже открывал боковую дверь.

— Возврат здесь.

Мы вошли в помещение, которое, судя по всему, использовали для сортировки готовой продукции. Вдоль стен стояли деревянные стойки с листами стекла. С одного края громоздились ящики с пометками мелом. В нескольких местах были установлены высокие светильники, внутри которых ровно горели небольшие белые огни.

Я остановилась возле ближайшего.

Никакого пламени.

За матовым колпаком находился небольшой светящийся камень.

Магия, видимо.

Еще вчера я бы потратила много времени хотя бы на попытку понять, что передо мной. Сейчас он был всего лишь удобным источником света.

Келан отодвинул засов на одном из ящиков.

— Эту партию Кернский дом вернул два дня назад. Восемьдесят четыре листа.

— Все из второй печи?

— Да.

— Когда изготовили?

— В течение трех дней.

— Один состав?

— Один.

— Одна смена?

— Две.

Это было полезно.

Если дефект повторялся у разных работников в разных сменах, вероятность простой ошибки одного мастера становилась меньше.

Келан достал первый лист и установил его вертикально на деревянную опору.

Я подошла ближе.

При прямом взгляде стекло выглядело приемлемо. Стоило сместиться в сторону, и вертикальная стойка за ним слегка изгибалась. Волна проходила почти через весь лист.

— Еще.

Келан поставил второй.

Похожая картина, но искривление шло выше.

Третий оказался почти нормальным.

Четвертый снова давал заметную волну.

— Они все стояли в одном ящике после изготовления?

— Нет. Их собирали из разных стоек перед отправкой.

— Значит, последовательность производства сейчас потеряна.

— В накладной есть номера.

— На самих листах тоже?

Келан указал на нижний угол.

Я присмотрелась и увидела крошечные знаки, нанесенные прямо на поверхность.

— Что означают?

— Печь, день и номер варки.

Прекрасно.

В этом мире могли не знать привычных мне приборов, зато учет партий здесь существовал.

— Дайте мне бумагу.

Варден сразу посмотрел на меня.

— Ты собираешься переписать все восемьдесят четыре?

— Нет. Сначала десять.

Келан принес небольшой лист и угольный карандаш. Я записала номера стекол и попросила последовательно показать еще несколько.

Дефект встречался в разных варках.

Но не во всех.

Я разложила номера по порядку и посмотрела на Келана.

— Что менялось между этими варками?

Он взял бумагу.

— Ничего.

— Совсем?

— Один состав. Одна печь. Температуру держали одинаково.

— Как определяете температуру?

Келан показал на ряд узких отверстий в стене печи.

— По контрольным стержням.

— Каким образом?

Он достал из ящика тонкий стержень серого цвета.

— Если нагрев правильный, метка становится белой. Если выше нужного — желтой. Если ниже — остается серой.

Я повертела стержень в пальцах.

Удобно.

Не точный прибор в привычном смысле, но гораздо лучше, чем определять все на глаз.

— Эти стержни одинаковые?

— Для каждой температуры свои.

— Их кто поставляет?

— Гильдия печников. Ретар к ним отношения не имел, если вы об этом.

Келан начал понимать направление моих вопросов.

— Хорошо. На этих варках показания были нормальными?

— В журнале должны быть отметки.

— Проверим завтра. А сейчас расскажите, почему именно Кернский дом отказался от партии.

— Они заказали листы для боковых галерей нового терминала. Там важно, чтобы через стекло не искажались посадочные сигналы.

Теперь становилось понятно, почему небольшая волна считалась серьезным браком.

— А обычный покупатель взял бы такое стекло?

— Для склада или мастерской — взял бы, если снизить цену. Для дома тоже некоторые берут. Но после вокзала никто не хочет покупать даже наш хороший товар, если на нем стоит клеймо Терран.

Келан произнес это без жалобы. Просто назвал факт.

Именно поэтому прозвучало хуже.

Я снова посмотрела на стекло.

— Что вы считаете причиной волны?

— Печь.

— Что именно?

— После весеннего ремонта она начала гулять.

— В каком смысле?

— Один край варочной камеры держит жар хуже другого. Мы меняли кладку с той стороны дважды. Помогает ненадолго.

— Почему не остановили и не переделали нормально?

Келан повернулся ко мне всем корпусом.

— Потому что нормальный ремонт стоит денег. Господин Мейл запретил останавливать вторую печь больше чем на день.

— А я?

Он выдержал небольшую паузу.

— Вы согласились.

Вот и еще одно решение прежней Найлы.

Неприятное, но объяснимое. Если предприятие уже теряло заказы, хозяйка могла цепляться за любой выпуск и бояться длительной остановки.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь остановлена.

— Да.

— Трещина в кладке появилась там же?

Келан впервые посмотрел на меня с явным интересом.

— Почти.

— Покажете завтра при дневном свете.

— Покажу.

Я снова перевела взгляд на лист.

Волна была проблемой. Реальной, дорогой, требующей ремонта. Но она никак не объясняла катастрофу на вокзале.

— Те панели тоже делали на второй печи?

Келан помолчал.

— Нет.

— На первой?

— Да.

— Волна была?

— Нет.

— Другие претензии до установки?

— Не было.

Я отступила от стекла.

— Тогда я хочу увидеть образец из той партии.

Варден недоверчиво усмехнулся.

— Какой образец? Прошло несколько месяцев.

Келан не ответил сразу.

Это меня насторожило.

— Есть?

— Контрольный.

— Где?

— У меня.

Варден повернулся к нему.

— Ты говорил комиссии, что все образцы забрали.

— Они забрали то, что числилось в основном архиве.

— А этот?

Келан посмотрел на меня.

— Я оставил один до отправки.

— Зачем?

— Потому что за два дня до отгрузки Ретар потребовал уничтожить контрольные пластины с небольшими пузырями. Сказал, что после приемки они больше не нужны. Мне это не понравилось.

— И вы спрятали одну?

— Не спрятал. Отложил в мастерской. Потом началось расследование, и я решил не напоминать.

Варден резко сказал:

— За такое тебя могли вышвырнуть из гильдии.

— Могли.

— И ты молчал все эти месяцы?

Келан посмотрел на него спокойно.

— А кому я должен был говорить? Комиссия написала заключение через три дня. Госпожа Терран подписала согласие с результатами. Ретар заявил, что вина производства доказана. После этого каждый, кто пытался спорить, рисковал остаться без работы раньше остальных.

Я почувствовала неприятный укол.

Опять Найла.

Ее подпись.

Ее согласие.

Ее молчание.

Пока я знала эту женщину только по тому, что она не делала: не следила за счетами, не проверяла управляющего, согласилась с сомнительным расследованием, позволила работать неисправной печи.

Слишком удобно было бы решить, что прежняя хозяйка просто оказалась глупой.

Я не верила в удобные объяснения.

— Почему она согласилась с заключением?

Келан сжал губы.

— Не знаю.

— Но вы присутствовали при расследовании?

— Первый день.

— Потом?

— Нас не пустили на вокзал.

— Почему?

— Кернский дом закрыл площадку после второй треснувшей панели. Потом приехала комиссия.

Вторая.

Не одна.

— Сколько панелей разрушилось?

— Три полностью. Еще девять сняли после проверки.

— Люди пострадали?

Келан отвел взгляд.

— Один монтажник сломал руку. Еще двоих задело осколками, но они вернулись к работе через несколько дней.

Я не стала расспрашивать дальше. Для репутации мануфактуры достаточно было и этого.

— Контрольный образец покажете?

Келан кивнул.

— Он не здесь.

— Далеко?

— В мастерской возле третьей печи.

— Идем.

Варден остался у ящиков.

— Найла, уже темно.

— Внутри светло.

— Я не об освещении.

Я повернулась к нему.

— Ты куда-то торопишься?

— Вообще-то у людей есть дома.

— Тогда не задерживаю.

Он посмотрел на меня несколько секунд, потом все-таки пошел следом.

Мастерская Келана оказалась небольшой комнатой, примыкавшей к производственному залу. Тут хранилось значительно меньше вещей, чем я ожидала. Несколько инструментов висели на стене, на полках лежали формы, металлические планки, куски кирпича и небольшие стеклянные пластины с надписями.

Келан отодвинул нижний ящик тяжелого шкафа.

Из него он достал завернутый в плотную ткань прямоугольник размером примерно с две ладони.

— Это от той варки.

— От какой именно?

Он назвал номер.

Я уже видела его раньше.

Не сегодня.

В бумагах.

Пришлось вернуться мысленно к ведомости выпуска, которую я листала в конторе.

— Вторая партия перед отправкой?

— Да.

Келан развернул ткань.

Стекло было почти бесцветным. Толще того, которое вернул Кернский дом сегодня, и значительно ровнее.

Я подняла его к свету.

Никакой заметной волны.

Пузырь был один, совсем небольшой, возле края.

— Комиссия утверждала, что причина аварии была в чем?

— В неправильном охлаждении.

— Точнее.

Келан задумался, подбирая слова.

— В заключении написали, что внутри листов осталось напряжение после слишком быстрого отжига. На вокзале температура изменилась, крепления дали нагрузку, и панели не выдержали.

Звучало правдоподобно.

Именно поэтому подобные объяснения особенно опасны.

Если человек ничего не знает о стекле, фраза про внутреннее напряжение закрывает вопрос. Стекло хрупкое, стало холоднее или теплее, что-то пошло не так, оно треснуло. Все понятно.

Для меня — нет.

— Контрольный образец проверяли?

— Нет.

— Почему?

— Комиссия привезла свои куски с вокзала. Сказали, заводские образцы ничего не доказывают, потому что могли быть из другой части варки.

В этом была логика.

Если режим действительно нарушался, контрольная пластина не обязана повторить судьбу каждого большого листа.

— У вас остались куски разрушенных панелей?

Келан медленно кивнул.

Я уже начинала уважать его привычку ничего не выбрасывать.

— Сколько?

— Три.

Варден посмотрел на него почти с возмущением.

— Ты еще и это хранишь?

— Мне за склад не платят, так что место выбираю сам.

Впервые за весь день я услышала от Келана что-то похожее на шутку.

— Откуда куски?

— Один подобрал сам в первый день. Два отдали позже, когда разбирали остатки и возвращали нам деревянные рамы.

— Они точно из разрушившихся панелей, а не из снятых?

— Первый точно. Два других лежали в ящике с отметкой второго разрушения. За их происхождение поручиться не могу.

Это было честнее, чем уверенное заявление там, где доказательств нет.

— Покажите все.

На этот раз он достал другой ящик.

Внутри лежали три завернутых свертка.

Первый кусок был большим, почти треугольным. Один край оставался ровным, заводским, два других шли по линии разрушения.

Я взяла его осторожно.

Стекло оказалось тяжелым.

— Это где стояло?

Келан подошел ближе.

— Если правильно помню, нижняя секция западной галереи.

— В какой ориентации?

Он показал.

Я повернула фрагмент так, как он находился в раме.

— Здесь начиналась трещина?

— Комиссия сказала, что примерно здесь.

Он указал на нижний край.

Мне пришлось попросить дополнительный свет.

Келан снял со стены один из белых камней в металлическом держателе и поставил рядом со мной.

Я наклонила стекло.

Первые несколько секунд ничего необычного не замечала.

Потом увидела маленькую выщербину на кромке.

— Это повреждение было до аварии?

— Не знаю.

— Монтажное?

— Могли зацепить при установке.

Да.

Могли.

Любой скол на кромке ухудшает прочность стекла. Этого достаточно, чтобы при нагрузке трещина пошла именно оттуда.

Но комиссия утверждала, что проблема возникла из-за плохого отжига.

Я провела пальцем рядом с повреждением, не касаясь острой линии.

— На остальных есть такое же?

Келан развернул второй фрагмент.

Скол.

Почти в том же месте относительно края.

На третьем пришлось искать дольше.

Там осталась только часть заводской кромки, но небольшой дефект тоже обнаружился.

Я переставила светильник ближе.

— Варден, подойдешь?

— Зачем?

— Хочу понять, вижу ли это только я.

Он подошел.

— Что именно?

Я показала первый скол.

— Видишь?

— Вижу.

Потом второй.

— И?

Третий.

Варден нахмурился.

— Они похожи.

— Именно.

Келан взял первый фрагмент и посмотрел внимательнее.

— При перевозке могли биться о рамы.

— Три панели в одном месте?

— Если их ставил один человек неправильно.

— Мог.

Я не собиралась доказывать саботаж только потому, что мне хотелось его найти.

Взяла контрольный образец и осмотрела кромку.

Ровная.

— Как резали большие панели?

Келан показал инструмент с острым наконечником.

— Сначала линия, потом ломаем по ней. Кромку шлифуем.

— После шлифовки проверяете?

— Всегда.

— Такие сколы допустили бы к отправке?

Келан ответил не сразу.

— Нет.

— Почему?

— На большой панели это слабое место.

— Значит, либо три разных дефектных листа пропустили контроль, либо сколы появились после отгрузки.

— Если их действительно три, — напомнил Варден.

— Поэтому я ничего не утверждаю.

Я положила фрагменты рядом.

Свет проходил через них и ложился на стол неровными прозрачными пятнами.

Само по себе наличие сколов еще не отменяло официальную версию. Плохо отожженное стекло с поврежденной кромкой ломалось бы еще охотнее. Нужен был другой признак.

Я подняла первый кусок и посмотрела на поверхность излома.

В университете нас учили читать разрушение материала не хуже схемы оборудования. Потом за годы работы многое стало привычкой: где трещина началась, куда пошла, что ее остановило, в каком месте нагрузка оказалась максимальной.

Стекло не объясняет словами.

Зато оно сохраняет последствия.

— Келан, где заключение комиссии?

— В конторе.

— Полное?

— Копия.

— Принесите.

Он ушел.

Варден прислонился к краю стола.

— Ты действительно понимаешь, что делаешь?

— Не все.

— Первый честный ответ за вечер.

— Я весь день отвечаю честно. Тебе просто не нравятся ответы.

— Ты весь день ведешь себя так, словно стала другим человеком.

Я не подняла головы.

Слишком близко.

— Может быть, потеря предприятия действует на меня благотворно.

— На тебя никогда ничего не действовало благотворно.

— Спасибо за семейную поддержку.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он не отступал.

— Ты не помнишь моего имени. Не помнишь Мирту. Спрашиваешь, как устроено производство, хотя выросла рядом с этими печами. А потом берешь книги и находишь то, чего полгода не видел ни один счетовод.

Я медленно положила осколок на ткань.

Разговор рано или поздно должен был состояться.

Только не сегодня.

— Я не сказала, что не помню Мирту.

— Ты спросила, кто она.

— Потому что хотела услышать, как она сама представит свою должность.

— Найла.

— Что?

Он оттолкнулся от стола.

— Хотя бы не считай меня идиотом.

— Не считаю.

— Тогда скажи, что произошло.

Я посмотрела на него.

Если бы существовал хороший ответ, я бы его использовала.

Ударилась головой? Он мог потребовать объяснить когда и где.

Перенервничала? Это не объясняло забытые имена.

Потеряла память? Слишком серьезное заявление, после которого меня могли просто отстранить от дел.

Правда не годилась еще сильнее.

Здравствуйте, Варден. Твоя родственница, вероятно, исчезла, а в ее теле теперь женщина из мира без драконов, зато с высшим техническим образованием.

Даже для происходящего вокруг это звучало чрезмерно.

— Когда я сама буду понимать больше, тогда и отвечу, — сказала я.

— Очень удобная фраза.

— Другой нет.

Он неожиданно не стал спорить.

— Ладно. Но если ты решила притвориться кем-то другим ради долгов, выбрала странный способ.

— Я учту.

Келан вернулся с папкой.

Разговор закончился, но я понимала, что Варден к нему еще вернется.

Мастер положил на стол заключение.

Документ оказался подробным. Я пролистнула первые страницы, пропуская описание вокзала и состав комиссии, пока не дошла до результатов обследования.

«Причина разрушения: остаточные напряжения в стекольных панелях вследствие нарушения режима охлаждения при изготовлении».

Ниже перечислялись признаки.

Разветвленная сеть трещин.

Разрушение без непосредственного сильного удара.

Отсутствие видимых дефектов крепежных рам.

Три панели разрушились в течение двух дней.

Комиссия сделала вывод, что стекло имело нестабильную внутреннюю структуру.

Я перечитала еще раз.

— Где описание места начала трещин?

Келан указал ниже.

Там имелась схема.

Первая панель — нижний левый край.

Вторая — нижний левый край.

Третья — нижний левый край.

Я положила три фрагмента рядом.

— Это уже интереснее.

Варден заглянул в документ.

— Почему?

— Потому что случайный производственный дефект не обязан трижды выбирать одно и то же место.

— Если ошибка была при установке, обязан.

— Верно.

Он удивился.

— Ты со мной согласилась?

— Постарайся пережить.

Я еще раз прочитала раздел про крепления.

Комиссия проверила рамы и признала их исправными.

Значит, оставалось три варианта.

Заводской дефект.

Повреждение при перевозке.

Повреждение при установке или после нее.

И почему-то комиссия выбрала первый.

— Кто представлял мануфактуру на обследовании?

— Ретар, — ответил Келан.

Разумеется.

— А вы?

— Меня не пустили после первого дня.

— Почему?

— Ретар сказал, что комиссии нужны документы, а не мастера.

— Прежняя Найла была?

Келан посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Один раз.

— На каком этапе?

— Когда подписывали итоговый акт.

То есть хозяйка не участвовала в технической части расследования, но приняла результат.

Почему?

Я пролистнула страницу.

— Здесь написано, что провели испытание образцов.

— Да.

— Каких?

Келан пожал плечами.

— Тех, что забрали с вокзала.

— Целые панели?

— Насколько я знаю, несколько снятых.

— Их проверяли на разрушение?

— Наверное.

— Вы не присутствовали.

— Нет.

Я продолжила читать.

Испытания подтвердили наличие внутренних напряжений.

Вот это было уже существеннее.

Если проверка проведена честно, одной похожей выщербиной официальное заключение не опровергнешь.

— Что за метод?

Келан наклонился.

— Где?

Я показала строку.

«Проверено в зеркальном поле».

— Не знаете?

— Я знаю, что это делают магистры строительной палаты. Светят через стекло каким-то кристаллом и смотрят линии.

Это напоминало полярископ.

Если местная магия позволяла видеть напряжения в стекле, комиссия действительно могла обнаружить плохой отжиг.

— И у нас такое проверить нельзя?

— Нет.

— Вообще?

— У стекольной гильдии есть прибор, но за проверку берут деньги.

— Сколько?

Келан назвал сумму.

Не катастрофическую.

Но при трехстах коронах на счету и долгах по зарплате каждый расход требовал смысла.

Я снова взяла контрольный образец.

Если комиссия права, остаточное напряжение должно присутствовать хотя бы в части стекла этой варки. Но один кусок ничего не докажет.

— Контрольные образцы других варок сохранились?

— Некоторые.

— Сколько примерно?

— Десятка два за тот месяц.

— Из партии вокзала?

— Еще четыре или пять.

Уже лучше.

— Завтра соберем.

— Хотите нести в гильдию?

— Сначала хочу посмотреть номера.

Я перевернула заключение.

В приложении перечислялись номера исследованных панелей.

Вот тут стало действительно интересно.

— Келан.

— Да?

— Как читается номер варки?

Он подошел.

Я указала на первую строку.

— Первая цифра — печь. Потом день. Потом номер.

— Здесь указана первая печь?

— Да.

— Во всех?

Он быстро просмотрел список.

— Да.

— А партия вокзала вся была с первой?

— Вся.

— Номер отгрузки где?

— Последние две цифры.

Я подняла контрольный образец и сравнила клеймо.

Совпадало начало.

Это был тот же производственный цикл.

Пока все логично.

Я вернулась к фрагменту.

Маленький скол у нижнего левого края.

Если стекло установили вертикально, именно там могли воздействовать рамой или инструментом.

— Как панели перевозили?

— В стойках.

— Вертикально?

— Да.

— Нижний левый край мог тереться о крепление?

— Не должен.

— Не должен или не мог?

— Если стойка исправна, не мог.

— Стойки вернули?

— Кажется, да.

Еще одна вещь для проверки.

Я провела ногтем по гладкой поверхности рядом со сколом и заметила тонкую линию.

Не трещину.

Царапину.

Совсем короткую.

Она шла от выщербины внутрь панели примерно на ширину пальца.

— Свет ближе.

Келан пододвинул камень.

Я наклонила стекло под другим углом.

Линия стала виднее.

На втором фрагменте была такая же.

На третьем — тоже.

Теперь я почувствовала настоящее напряжение, но не стала торопиться.

— Чем можно оставить такую царапину?

Келан посмотрел.

— Резаком.

— Во время производства?

— Если кто-то сошел с ума.

— Почему?

— После шлифовки край больше не режут. Это готовый лист.

— А при монтаже?

— Можно задеть инструментом.

— Три раза в одном месте.

Он взял второй фрагмент.

Теперь уже сам поднес его к свету.

— Похоже.

Варден тоже перестал комментировать.

Я достала из лежавших рядом инструментов тонкую деревянную рейку и приложила ее к сколу.

Царапина шла почти перпендикулярно кромке.

Не случайное скольжение.

Скорее короткий нажим режущим инструментом от края внутрь.

Если сделать такой надрез, не обязательно разбивать стекло сразу. Достаточно создать слабое место, а дальше нагрузка от рамы, вибрация или перепад температуры сделают остальное.

Я знала этот принцип.

Вопрос был в том, знали ли его здесь.

— Келан, если намеренно надрезать край готовой панели, что произойдет?

Он ответил сразу:

— Может лопнуть.

— Сразу?

— Не обязательно. Зависит от глубины, нагрузки и размера.

— Значит, для вас это не открытие.

— Конечно нет.

— Комиссия должна была увидеть след.

Келан отвернулся к заключению.

— Должна.

— И все равно написала про плохой отжиг.

— Да.

Варден подошел ближе.

— Вы хотите сказать, кто-то специально испортил панели перед установкой?

— Я хочу сказать только то, что на трех доступных нам фрагментах есть повреждение в районе, откуда, по схеме комиссии, началось разрушение.

— Это и есть одно и то же.

— Нет. Если я начну выдавать предположение за доказанный факт, буду ничем не лучше людей, которые уже закрыли дело удобным заключением.

Он помолчал.

— Но ты считаешь, что их повредили.

— Я считаю, что эту версию надо проверить.

Келан не отрывался от осколка.

— На производстве такого не было.

— Вы не можете знать наверняка.

Он резко посмотрел на меня.

— Я принимал ту партию лично.

— Каждый лист?

— Каждый.

— Осматривали все кромки?

— Да.

— Сколько человек участвовало?

— Я и двое мастеров.

— Кто-нибудь из них еще работает здесь?

— Один. Тевер.

— Он сегодня в цехе?

— Уже ушел.

— Завтра поговорим.

Келан явно хотел убедить меня, что помнит все правильно, но я не собиралась превращать его уверенность в доказательство.

— Еще вопрос. Кто был последним человеком от мануфактуры, который видел панели до установки?

— Возница и Ретар.

— Ретар ездил на вокзал?

— Он лично сопровождал первую отгрузку.

Я посмотрела на него.

— Зачем управляющему сопровождать стекло?

— Заказ был крупнейшим за год. Кернский дом требовал представителя поставщика при приемке.

— Логично.

— Потом Ретар несколько раз ездил туда из-за монтажа.

— Он разбирался в монтаже?

— Нет.

— Тогда зачем?

Келан пожал плечами.

— Говорил, что заказчик нервный и нельзя оставлять их без внимания.

Вполне разумное объяснение.

Слишком разумное, чтобы автоматически считать это уликой.

Я взяла третий фрагмент.

Надрез на нем был чуть длиннее остальных.

— Какой стороной стекло стояло наружу?

Келан показал.

— Уверены?

— На заводском клейме есть метка лицевой стороны.

Я нашла ее.

Царапины находились с внутренней стороны.

— Значит, если повреждение сделали после установки, к нему можно было подойти из галереи.

— Да.

— А если до установки, неважно.

— Да.

Я отложила осколок.

У меня были три похожих повреждения, но все еще не было причины считать их умышленными.

Мог существовать один небрежный монтажник.

Неправильный инструмент.

Дефектные прокладки в рамах.

Особенность конструкции, из-за которой край каждый раз страдал в одном месте.

И все же версия комиссии начинала выглядеть слишком узкой.

— Мне нужна схема рамы.

Келан открыл папку.

— Здесь есть.

Я внимательно рассмотрела чертеж.

Стекло удерживали четыре металлических захвата с мягкими вставками. Нижний левый находился именно там, где начинались трещины.

Вот тебе и простой ответ.

— Крепление, — сказал Варден.

— Возможно.

Келан покачал головой.

— Комиссия его проверяла.

— Они могли проверить пустую раму уже после разрушения.

— Да.

— Вставку могли заменить?

— Могли.

— Она могла быть жестче остальных?

— Могла.

Варден развел руками.

— Тогда зачем вообще говорить о подставе? Плохое крепление намного вероятнее.

— Потому что плохое крепление все равно снимает часть вины с производства.

— Но не доказывает злой умысел.

— Я и не говорю о злом умысле.

Он посмотрел так, словно прекрасно помнил, что в конторе я уже употребила слово «украли».

Я решила не спорить.

Вместо этого спросила у Келана:

— У вас есть кусок стекла такого же размера, который можно испортить?

— Сейчас?

— Сейчас.

— Зачем?

— Хочу увидеть, как выглядит надрез, сделанный вашим резаком.

Он подумал и нашел в углу несколько обрезков.

— Этот подойдет.

— Покажите обычный рез.

Келан взял инструмент, положил стекло на стол и провел короткую линию от края внутрь.

Звук был знакомым до странности.

Тихий сухой скрежет.

Один из тех звуков, которые возвращают память быстрее фотографий.

На секунду перед глазами возник совсем другой цех: современное оборудование, защитные экраны, маркировка на полу, металлические стеллажи.

Моя жизнь.

Настоящая.

Я отогнала воспоминание и наклонилась к стеклу.

Линия получилась похожей.

Но не идентичной.

— Слишком глубокая.

— Я резал как обычно.

— Попробуйте слабее.

Келан провел вторую.

Теперь сходство было больше.

Особенно у края.

Варден перестал делать вид, что происходящее его не впечатляет.

— То есть эти панели резали после изготовления.

— Их поверхность чем-то надрезали, — поправила я. — Возможно, именно таким инструментом. Возможно, другим.

— А потом они лопнули.

— Возможно.

Он раздраженно произнес:

— Ты можешь хотя бы раз сказать что-нибудь определенно?

— Могу. Если сейчас пойти в Палату и заявить, что мануфактуру намеренно подставили, нас попросят доказать каждое слово. Если мы принесем три старых осколка без подтвержденной истории хранения и скажем, что видим на них царапины, над нами посмеются.

Келан медленно кивнул.

— Она права.

Варден посмотрел на него.

— Еще утром ты собирался требовать зарплату.

— Я и сейчас собираюсь.

— Очень последовательный человек.

— Работаю над этим много лет.

Мне почти понравился Келан.

— Значит, нужны вещи, которые нельзя объяснить плохой памятью мастера или случайной царапиной, — сказала я. — Начнем с документов. Все номера панелей, время производства, кто принимал, кто грузил, кто вез. Потом найдем тех, кто устанавливал их на вокзале.

— Кернский дом не пустит вас туда, — сказал Келан.

Фамилия снова прозвучала.

— Почему?

Мастер переглянулся с Варденом.

— Потому что после аварии господин Керн расторг с нами договор и потребовал возмещение.

— Какой именно господин Керн?

— Эрваст Керн.

Имя мне ничего не говорило.

Пока.

— Он владелец транспортного дома?

— Один из владельцев.

— И именно его компания строила вокзал?

— Да.

— Он участвовал в расследовании?

— Лично.

Я посмотрела на папку.

— Тогда рано или поздно придется поговорить с ним.

Варден коротко рассмеялся.

— Вот на это я бы посмотрел.

— Что смешного?

— Эрваст Керн едва не добился запрета для мануфактуры Терран участвовать в городских заказах на пять лет.

— Почему не добился?

— Гильдия стекольщиков возразила. У вас не было прежних аварий, и комиссия ограничилась взысканием.

— Значит, он считает нас виновными.

— Он не считает. Он уверен.

— Тем интереснее будет показать ему другое объяснение.

Варден покачал головой.

— Ты сегодня удивительно смелая.

— Это потому, что я пока не знаю, кого здесь принято бояться.

Он посмотрел на меня слишком внимательно, и я пожалела о фразе сразу после того, как произнесла ее.

Пришлось вернуться к документам.

В приложении к заключению была еще одна схема. На ней отмечались места разрушения всех трех панелей и положение соседних секций.

Я несколько секунд смотрела на рисунок.

Потом повернула лист.

— Келан, вокзал симметричный?

— В каком смысле?

— Западная и восточная галереи одинаковые?

— Почти.

— Стекло наше стояло на обеих?

— Да.

— Разрушилось только на западной?

— Да.

— Сколько наших панелей было на восточной?

— Не помню. Несколько десятков.

— Они тоже из этой партии?

Келан задумался.

— Из тех же двух отгрузок.

Это уже было интересно.

Если причиной был системный дефект отжига, он мог проявляться не во всех листах. Такое возможно.

Но почему разрушались только панели одной галереи?

— Комиссия проверяла восточную сторону?

— Снимали несколько листов на испытание.

— И нашли напряжение?

— В заключении написано, что да.

Я нашла соответствующий раздел.

Действительно.

Следовательно, сами внутренние напряжения могли существовать.

Но они не обязательно были причиной разрушения.

Вот это принципиальная разница.

Любое стекло имеет внутреннее напряжение в той или иной степени. Вопрос в величине, распределении и условиях нагрузки.

Комиссия могла найти реальный недостаток производства и решить, что он объясняет все.

А настоящая причина могла находиться в другом месте.

— Келан, насколько плохо мы отжигали ту партию?

Он нахмурился.

— Я не говорил, что плохо.

— Но комиссия нашла напряжение.

— После их заключения мы проверили режим. Ретар заставил поднять время выдержки почти на четверть.

— То есть допустили, что проблема действительно была.

— Конечно. После трех разбитых панелей нельзя было просто сказать, что все вокруг дураки.

Ответ мне понравился.

— После изменения режима подобное повторялось?

— Нет.

— Но крупных заказов тоже почти не было.

— Именно.

Вот почему невозможно было просто заявить, что комиссия ошиблась.

Изменили технологию, аварии прекратились, значит, со стороны все выглядело логично.

Только три одинаковых надреза не вписывались.

Я еще раз посмотрела на фрагменты.

— Можно их забрать в контору?

Келан помедлил.

— Если никто не разобьет.

— Никому не давайте без меня.

— Хорошо.

— И контрольные образцы той партии тоже.

— Завтра соберу.

— Сегодня не надо.

Он удивился.

— Вы же торопитесь.

— Тороплюсь. Поэтому не хочу заставлять людей искать ночью то, что утром можно найти быстрее.

Варден тихо сказал:

— Невероятно.

— Что именно?

— Ты заметила, что люди устали.

— Я тоже умею удивлять.

Мы вернулись в сортировочную.

На рабочем столе все еще стояли десять листов из возвращенной партии.

Я посмотрела на них иначе.

Сегодняшний брак был настоящим.

Никакой подставы здесь не требовалось. Вторая печь действительно давала волну, и мануфактура отправила покупателю товар, который не соответствовал заказу.

Если я хотела вернуть репутацию, нельзя было свалить каждую проблему на заговор.

— Эту партию больше никому не отправлять как первый сорт.

Келан кивнул.

— Я и не собирался.

— Можно продать дешевле туда, где искажение неважно?

— Часть.

— Какая цена?

Он назвал примерно половину обычной.

— Сколько получим за всю пригодную часть?

Келан прикинул.

— Если найдем покупателей, около четырехсот пятидесяти корон.

Я повернулась.

— На счету меньше трехсот.

Варден насторожился.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что во дворе лежит товар почти на пятьсот корон, который никто даже не пытается продать.

— После истории с вокзалом его никто не хочет.

— По полной цене.

— И по половине не выстроятся.

— Значит, будем искать тех, кому важнее цена, чем идеальная картинка за окном.

Келан задумался.

— Склады у речной пристани иногда берут второй сорт.

— Знаете кого-нибудь?

— Раньше брали у нас. Можно отправить человека утром.

— Не утром.

Он не понял.

— Почему?

— Утром все четырнадцать нужны здесь. Пересчитываем остатки, собираем контрольные образцы, проверяем журналы. После этого решим, что реально можем продать и в каком количестве.

Келан внимательно посмотрел на меня.

— Все четырнадцать?

— Вы сказали, люди хотят денег.

— Хотят.

— Тогда я покажу им, что пытаюсь их найти.

— Словами зарплату не выдают.

— Именно поэтому никаких речей не будет.

Он снова кивнул, на этот раз уже без прежней настороженности.

Мы вышли во двор.

Небо окончательно потемнело. В окнах конторы еще горел свет, а над воротами появился тот же белый камень, который я видела внутри.

Шесть работников, которых я заметила при приезде, уже ушли.

Остались только двое возле печи и человек, закрывавший склад.

— Кто ночует на территории? — спросила я.

— Сторож, — ответил Келан. — И печная смена меняется через четыре часа.

— Склад запирается?

— Да.

— У кого ключи?

— У меня, у сторожа и раньше были у Ретара.

Я остановилась.

— Раньше?

— Связку оставили сегодня утром в конторе.

— Кто принес?

— Посыльный.

— От Ретара?

— Сказал, что от него.

— Мирта видела?

— Наверное.

Еще одна деталь, которую стоило проверить.

Если Ретар действительно уволился и вернул ключи, это нормально.

Если он заранее подготовил исчезновение, еще интереснее.

— Завтра первым делом поменяем замки на складе и конторе.

Келан удивленно посмотрел на меня.

— Это стоит денег.

— Дешевле, чем еще одна пропавшая книга учета.

— С этим спорить трудно.

— Можно переставить внутренние механизмы, не покупая новые?

— Наш кузнец сможет, если попросить.

— Он в числе четырнадцати?

— Да.

— Тогда сделаем сами.

Варден проводил взглядом закрывающего ворота рабочего.

— Ты собираешься держать здесь документы?

— Пока да.

— После того, что обнаружила?

— А куда их везти?

— Домой.

— Если кто-то уже полгода получает подписи Найлы Терран на сомнительных счетах, ее дом мне кажется не самым безопасным архивом.

Он посмотрел на меня с раздражением.

— Ты говоришь о себе в третьем лице.

Опять.

— Говорю о подписи на документах.

— Конечно.

Я не дала разговору продолжиться.

— Келан, где хранится документация по заказу вокзала?

— Часть в конторе, часть в старом архиве.

— Сегодня ничего не трогайте. Только принесите три осколка и контрольный образец Мирте. Пусть запишет, откуда каждый взят, и уберет отдельно.

— Зачем записывать, если мы и так знаем?

— Чтобы через неделю никто не сказал, что эти куски появились неизвестно откуда.

Мастер посмотрел на меня уже совсем иначе.

Не как утром.

Тогда он видел хозяйку, которой шесть недель не удавалось заплатить людям.

Сейчас, возможно, впервые рассматривал вопрос, может ли от меня быть какая-то польза.

Мне самой хотелось знать ответ.

В конторе Мирта сидела на прежнем месте.

Увидев нас, она сразу потянулась к ключу от шкафа.

— Я ничего не отдавала.

— Хорошо.

— Приходил господин Фарен из кредитной конторы. Просил копию ведомости.

— Получил?

— Нет.

— Что сказал?

— Что вернется завтра.

Я посмотрела на Вардена.

— Знаешь такого?

— Да. Один из людей Сольвенского банка.

— Наш кредитор?

— Один из трех.

Еще один посетитель сразу после моего отказа добровольно отдать предприятие.

Вполне естественно.

И все же теперь любое движение вокруг документов казалось важным.

Келан положил на стол завернутые фрагменты.

Я объяснила Мирте, как их отметить.

Она слушала внимательно и записала происхождение каждого по словам мастера, отдельно указав, что только первый фрагмент Келан лично подобрал на месте аварии.

Это было правильно.

Нельзя превращать два сомнительных куска в надежные доказательства только потому, что они подходили моей версии.

Пока Мирта писала, я снова открыла заключение.

— У вас есть переписка с Кернским домом после аварии?

— Да.

— Вся?

— Думаю, да.

— Достаньте только последнее письмо.

Она нашла его быстрее, чем список поставщиков.

Письмо было коротким.

Кернский транспортный дом уведомлял мануфактуру Терран о прекращении всех действующих договоров, возврате неиспользованного стекла и взыскании убытков после заключения комиссии.

Внизу стояла подпись.

Эрваст Керн.

Почерк четкий, без украшений.

Я прочитала еще раз.

— Неиспользованное стекло вернули?

— Да, — ответила Мирта.

— То самое, которое не установили?

— Насколько я знаю.

— Где оно?

Она посмотрела на Келана.

Он нахмурился.

— Его продали.

— Кому?

— Не помню.

— Давно?

— Месяца четыре назад.

Я почувствовала разочарование.

Целые панели из той же партии были бы куда полезнее контрольных обрезков.

— В книгах будет покупатель?

— Должен быть, — сказала Мирта.

— Завтра найдем.

Я уже собиралась вернуть письмо, когда заметила еще одну строчку.

«Возвращенные двадцать четыре панели признаны пригодными для вторичного использования вне объектов транспортной инфраструктуры».

Я перечитала.

— Келан.

— Что?

— Они вернули двадцать четыре целых листа.

— Значит, двадцать четыре.

— И признали их пригодными.

— Для обычных работ.

— Но комиссия обнаружила внутренние напряжения в партии, достаточные для разрушения на вокзале.

— Не во всех листах обязательно одинаковые.

— Да. Но если двадцать четыре панели посчитали пригодными даже после аварии, насколько однозначным было заключение о качестве всей партии?

Келан медленно протянул руку.

Я дала ему письмо.

Он прочитал.

— Раньше не обращал внимания.

— Потому что тогда главный вопрос был в том, кто заплатит за разбитое.

— Наверное.

— А сейчас главный вопрос другой.

Варден подошел к нам.

— Какой?

— Почему из десятков панелей одной партии три разрушились на одной стороне здания, причем трещины во всех случаях начались практически в одинаковом месте, а два десятка неиспользованных листов сам заказчик признал пригодными.

— Ты опять пытаешься сделать вывод раньше доказательств.

— Нет. Я составляю вопрос.

Он взял письмо у Келана.

— И что тебе даст ответ?

— Возможно, ничего. А возможно, репутацию мануфактуры уничтожили из-за трех поврежденных листов, хотя само стекло было достаточно хорошим.

Мирта тихо сказала:

— Если это так, почему госпожа Терран согласилась?

Все посмотрели на меня.

Вопрос попал точно туда, куда я пока не могла заглянуть.

Почему прежняя Найла подписала итоговый акт?

Испугалась суда?

Поверила Ретару?

Не разбиралась в производстве?

Получила давление от кредиторов?

Или знала что-то, чего пока не знала я?

— Это тоже выясним, — сказала я.

Варден покачал головой.

— Удобно не помнить собственные решения.

В этот раз его слова задели сильнее.

Не потому, что он был несправедлив.

Наоборот.

Для всех окружающих Найла Терран сидела перед ними целая, взрослая, со своим лицом, подписью и именем. Только я знала, что не могу ответить ни за одно ее прежнее решение.

— Да, удобно, — ответила я. — Особенно когда из-за этих решений через девять дней заберут предприятие.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

Я закрыла папку.

Рабочий день давно закончился. Мирта устала. Келан весь день находился в цехе, а потом еще почти два часа отвечал на мои вопросы. Даже Варден, который мог просто уйти, почему-то оставался.

Продолжать сейчас означало получать все больше ошибок вместо ответов.

— На сегодня хватит.

Мирта явно не ожидала услышать это от меня.

— Что делать с книгами?

— Самые важные уберите в шкаф. Те, где закупки, платежи и выпуск. Остальные тоже закройте, но отдельно.

— Почему отдельно?

— Если кто-нибудь полезет, хочу сразу понять, что его интересовало.

Она кивнула.

— А старые счета?

— Завтра начнем с них.

Келан спросил:

— Во сколько собирать людей?

Я посмотрела на часы.

— Во сколько обычно начинается смена?

— В шесть.

Мне не понравился ответ исключительно из личных соображений. Судя по всему, новая жизнь не собиралась давать мне хотя бы нормальный сон.

— Значит, в шесть.

Варден рассмеялся.

— Ты?

— Что я?

— В шесть утра?

— Есть возражения?

— Ни одного. Я просто хочу это увидеть.

— Приходи.

Он перестал улыбаться.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Келан уже направился к двери, но остановился.

— Госпожа Терран.

— Да?

Он указал на три завернутых фрагмента.

— Если вы правы насчет надрезов, что будете делать?

— Сначала докажу, что я права.

— А потом?

Я посмотрела на письмо Эрваста Керна.

— Потом найду человека, который больше всех потерял из-за этой аварии, и заставлю его посмотреть на стекло еще раз.

— Керн вас даже не примет.

— Примет.

— Почему вы так уверены?

— Потому что у него сегодня лежат восемьдесят четыре листа моего стекла, которые он собирается вернуть окончательно. А значит, договор с мануфактурой еще не закрыт до конца.

Келан задумался.

— Формально нет. Мы должны забрать возврат или заменить товар.

— Вот и повод.

— Заменить нечем.

— Пока.

Я не собиралась делать вид, что за вечер научилась управлять чужой мануфактурой. У нас оставалась одна рабочая печь, почти не было заказов, топлива хватало меньше чем на неделю, людям задолжали за шесть недель, вторая печь требовала ремонта, а единственная крупная партия, которую можно было бы продать, вернулась из-за настоящего дефекта.

Но среди всего этого появился факт, который не зависел от моей веры в собственные силы.

Три старых фрагмента были повреждены одинаково.

Это можно было проверить.

А все, что можно проверить, уже лучше слухов.

Мирта заперла шкаф.

Я попросила оставить письмо Кернского дома на столе и еще раз перечитала дату.

Пять месяцев назад.

Через два дня после заключения комиссии.

Быстро.

Слишком быстро для компании, которая потеряла деньги и должна была спорить с поставщиком о компенсации.

— Мирта, когда Кернский дом потребовал возмещение?

— Почти сразу.

— Мы заплатили?

Она замялась.

— Частично.

— Сколько?

Она назвала сумму.

Я медленно положила письмо.

— Из каких денег?

— Господин Мейл оформил краткосрочный заем.

Варден резко повернулся.

— Какой заем?

Мирта побледнела.

— Вы не знали?

— Нет.

— Он был оформлен на мануфактуру.

Я уже тянулась к стулу.

— Документы здесь?

— Должны быть в кредитной папке.

— Кто подписал?

Мирта даже не ответила.

Не требовалось.

Я прекрасно знала имя.

Найла Терран.

— Найди.

Варден раздраженно бросил:

— Ты только что сказала, что на сегодня хватит.

— Я передумала.

Мирта достала другую папку.

Документ оказался на месте.

Сумма займа составляла восемь тысяч корон.

Выдали ее через три дня после аварии.

Пять тысяч сразу перечислили Кернскому транспортному дому в качестве частичной компенсации.

Оставшиеся три тысячи ушли нескольким поставщикам.

Срок погашения уже истекал.

— Этот долг входит в те двадцать восемь тысяч? — спросила я.

— Да, — сказала Мирта.

Значит, авария не просто уничтожила репутацию.

Она напрямую увеличила долг почти на треть.

Кто бы ни повредил стекло, если повреждение действительно было намеренным, он ударил не только по имени Терран.

Он запустил финансовую цепочку, которая через пять месяцев привела меня к столу Палаты взысканий.

— Кто дал заем?

Мирта назвала Сольвенский банк.

Тот самый, чей человек сегодня уже приходил за копией ведомости.

Я посмотрела на Вардена.

Он тоже понял совпадение.

— Не начинай, — сказал он.

— Я ничего не сказала.

— У тебя очень выразительное молчание.

— Тогда ответь. Кто предложил этот банк?

— Не знаю.

Мирта тихо произнесла:

— Господин Мейл.

Разумеется.

Я закрыла договор.

Слишком много дорог вело к одному человеку.

Это могло означать, что Ретар действительно обкрадывал предприятие.

А могло означать, что мы просто смотрим на документы, которые управляющий по должности обязан был подписывать, приносить и оформлять.

Нужны были доказательства.

Не красивое объяснение.

— Все. Теперь точно заканчиваем.

На этот раз никто не спорил.

Мы вышли из конторы последними. Мирта заперла дверь, потом проверила ее еще раз. Келан направился к производственному корпусу предупредить ночную смену о завтрашней инвентаризации.

Я осталась с Варденом у ворот.

— Карета еще здесь? — спросила я.

— Моя — да.

— Хорошо.

— Ты даже не знаешь, где живешь.

Я повернулась к нему.

Опять слишком точно.

— Знаю.

— Правда?

Пришлось рискнуть.

— Проверяешь?

— Уже не знаю.

Он открыл дверцу кареты.

Я села первой.

Дорога обратно проходила почти в полной темноте, но город не казался темным. Белые магические огни горели над перекрестками, в окнах домов, на фасадах мастерских. Где-то высоко над крышами прошла крылатая тень.

На этот раз я не прилипла к окну.

Дракон подождет.

У меня были более срочные чудеса.

Например, бухгалтерия, в которой цена одной меры каким-то образом превращалась из семнадцати корон в двадцать две.

И стекло, которое якобы само решило три раза подряд треснуть от одного и того же места.

Варден сидел напротив.

Несколько минут мы ехали молча, пока он наконец не спросил:

— Если завтра выяснится, что никаких больших хищений нет, что будешь делать?

— Искать способ заработать.

— За восемь дней?

— К тому времени останется восемь.

— Именно.

Я посмотрела через окно на город.

— Четыреста пятьдесят корон можно получить за второй сорт.

— Если его купят.

— Есть одна рабочая печь.

— Без заказа.

— Есть четырнадцать работников.

— Которым ты должна деньги.

— Есть несколько десятков контрольных образцов и сомнительное заключение по аварии.

— На расследовании денег не заработаешь.

— Зато можно вернуть доверие.

— За неделю?

— Нет.

— Тогда что именно ты собираешься сделать?

Вопрос был справедливым.

Я не стала придумывать красивый ответ.

— Завтра узнаю, что у меня действительно есть. После этого решу, что можно продать, что можно произвести и сколько времени осталось до остановки печи. Потом буду искать покупателя.

— Очень скромно.

— Зато выполнимо.

— От тебя впервые слышу.

Я повернулась к нему.

— Какая была прежняя Найла?

Варден насторожился.

— Что?

— Ты весь день сравниваешь меня со вчерашней. Расскажи хотя бы, с кем сравниваешь.

— Решила продолжать спектакль?

— Решила понять, почему человек с действующей мануфактурой, работниками и крупным контрактом за пять месяцев оказался с тремястами коронами на счету.

Он долго молчал.

— Ты никогда не любила производство.

— Мануфактура досталась по наследству?

— От отца.

— Давно?

— Три года назад.

— Ретар работал еще при нем?

— Да.

Вот это было важно.

— Сколько?

— Лет десять, наверное.

— Отец ему доверял?

— Полностью.

— А Найла?

— Еще больше. Поэтому и не проверяла ничего сама.

Картина становилась яснее.

Не глупая хозяйка.

Хозяйка, которая унаследовала дело, в котором не разбиралась, вместе с опытным управляющим, служившим семье много лет.

Таким людям доверяют особенно легко.

— После смерти отца Ретар получил больше полномочий?

— Конечно.

— Подписывать договоры мог?

— Готовить мог. Подписывала ты.

— Счета?

— То же самое.

— А после аварии?

Варден посмотрел в окно.

— Ты почти перестала приезжать на производство.

— Почему?

— Все почему-то решили, что виновата именно ты. Хотя стекло варила не собственными руками.

— Но фамилия на воротах моя.

— Именно.

Это я понимала слишком хорошо.

— Ты предлагал продать мануфактуру до аварии?

— Нет. После.

— Значит, твоя фраза днем...

— Я сказал, что полгода назад тебе предлагали продать. Не я.

— Кто?

Он помедлил.

— Олмар Вестен.

Имя было новым.

— Кто это?

— Глава Королевской палаты строительных подрядов.

— Он хотел купить мануфактуру?

— Не лично. Через компанию.

— Когда?

— Примерно за месяц до вокзала.

Я запомнила.

Пока это ничего не означало.

Предприятия покупают и продают постоянно.

Особенно старые мануфактуры с хорошей землей, печами и названием.

— И Найла отказалась.

— Очень громко.

— Почему?

— Цена показалась низкой.

— Она была низкой?

Варден подумал.

— Тогда мне тоже казалось, что да.

— А сейчас?

— Сейчас за такую сумму ты отдала бы ее с бантом.

Мне не понравилось, насколько удачно все складывалось для покупателя, получившего отказ.

Но превращать Олмара Вестена в злодея только потому, что он когда-то предложил купить предприятие, было слишком рано.

Карета замедлилась.

Варден выглянул наружу.

— Приехали.

Я тоже посмотрела.

За металлической оградой стоял трехэтажный дом. Не дворец, но достаточно большой, чтобы окончательно подтвердить: прежняя Найла не была бедной женщиной до краха предприятия.

У входа зажглись два белых огня.

Я уже собиралась выйти, когда Варден сказал:

— Один совет.

— Слушаю.

— Если собираешься завтра идти к Керну с этими осколками, не обвиняй его людей.

— Я не собираюсь никого обвинять.

— Хорошо.

— Почему ты решил предупредить?

— Потому что Эрваст Керн не терпит, когда ему объясняют, что он ошибся.

— Очень редкая особенность.

— Ты смеешься, потому что еще с ним не встречалась.

— Значит, встречусь подготовленной.

Я взялась за ручку дверцы.

— Найла.

Пришлось снова посмотреть на него.

— Что?

— Если эти панели действительно испортили после того, как они вышли с завода, человек, который это сделал, добился почти всего, чего хотел.

— Не всего.

— Мануфактура через девять дней уйдет кредиторам.

— Через восемь с половиной.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Я открыла дверцу.

— Просто люблю точные цифры.

На ступенях дома меня встретила незнакомая женщина, назвавшая меня госпожой и сообщившая, что ужин давно готов. Я попросила показать комнату, где можно работать с бумагами, чем снова вызвала странный взгляд.

За несколько минут выяснилось, что у Найлы имелся собственный кабинет.

Это было неожиданно полезно.

Я отпустила женщину и закрыла дверь.

На столе лежали письма.

Я не собиралась читать их сегодня.

Во всяком случае, так решила сначала.

Потом заметила знакомое название на верхнем конверте.

«Кернский транспортный дом».

Письмо было датировано вчерашним днем.

То есть пришло еще до моего появления.

Я открыла конверт.

Внутри находился официальный запрос.

Кернский дом требовал в течение трех дней забрать возвращенную партию стекла и окончательно закрыть остаток договора. В противном случае товар должны были отправить на утилизацию, а расходы добавить к долгу мануфактуры.

Ниже находилась приписка, сделанная другим почерком:

«Повторная поставка продукции Терран рассматриваться не будет».

И подпись.

Эрваст Керн.

Я перечитала письмо дважды.

Прекрасно.

Человек, которому я собиралась доказывать, что пять месяцев назад его компания могла обвинить не того поставщика, уже заранее сообщил, что больше моего стекла не хочет.

Значит, сначала придется сделать так, чтобы ему стало выгоднее выслушать меня, чем выставить за дверь.

Я положила письмо рядом с окном.

На этом действительно стоило закончить день.

Но взгляд зацепился за маленький лист, выпавший из конверта.

Не письмо.

Копия старой схемы западной галереи вокзала.

Вероятно, ее приложили, чтобы указать размер стекла при возврате.

Я развернула бумагу полностью.

Три разрушившиеся панели были отмечены крестами.

Все находились не просто на западной стороне.

Они стояли одна за другой.

Между первой и третьей находилась всего одна целая секция.

Я вспомнила схему из заключения комиссии.

Нижний левый край.

Три раза.

Одна линия галереи.

Я быстро нашла карандаш и отметила положение каждого повреждения.

Если причиной был только плохой отжиг, стеклу было все равно, в каком порядке его установили.

Если причиной было крепление, следовало проверить одинаковый узел каждой рамы.

А если кто-то хотел, чтобы несколько панелей разрушились уже после открытия вокзала, ему вовсе не требовалось портить десятки листов.

Достаточно было трех.

Я положила рядом письмо Эрваста Керна и свою схему.

До сегодняшнего дня у мануфактуры Терран была официальная причина краха: плохое стекло.

Теперь у меня появилась другая версия.

И завтра я собиралась выяснить, кто имел возможность превратить три исправных панели в приговор целому предприятию.

Глава 3. Дракон, который хочет мою печь

В половине шестого утра ворота мануфактуры уже были открыты, а Келан стоял возле склада с таким видом, будто не сомневался: я либо не приеду вовсе, либо появлюсь ближе к полудню и найду убедительное объяснение.

Увидев меня, он посмотрел на часы над конторой.

— Доброе утро, госпожа Терран.

— И вам. Все пришли?

— Тринадцать человек.

— Вчера было четырнадцать.

— Ночная смена считается в этих тринадцати. Тевер задерживается.

Тот самый мастер, который вместе с Келаном проверял панели перед отправкой на вокзал.

— Обычно задерживается?

— Никогда.

Это мне не понравилось, но делать из пятнадцати минут опоздания улику было бы преждевременно.

Во дворе уже стояли люди, которых вчера я почти не успела рассмотреть. Кто-то пришел в рабочих фартуках, кто-то переодевался возле цеха, двое явно только закончили ночную смену. Разговоры прекратились, когда я подошла ближе.

Никаких приветственных улыбок.

Никакого внезапного доверия.

И это было нормально.

Шесть недель без зарплаты не исправляются одной удачной беседой с хозяйкой.

— Келан сказал, что сегодня будет пересчет, — произнес высокий мужчина с короткими седыми волосами. — Печь тоже останавливаем?

— Нет. Первая работает как обычно.

Несколько человек переглянулись.

— Остальное считаем по участкам, чтобы не устраивать толпу на одном складе. Мне нужны реальные остатки, а не красивые цифры. Если что-то испорчено, так и записываем. Если материал есть, но его нельзя использовать, тоже считаем отдельно.

— А зачем? — спросил совсем молодой парень возле стены.

— Чтобы к обеду понимать, что мы можем произвести без новых закупок и что можем продать уже сейчас.

Келан посмотрел на меня.

— Все?

— Все.

Я специально не сказала им, что подозреваю воровство.

Если среди работников кто-то был связан с Ретаром, предупреждать его заранее не стоило. Если никто не был связан, я только устроила бы охоту на виноватого внутри коллектива.

— Мирта уже приехала? — спросила я.

— В конторе.

— Кузнец?

Седой мужчина поднял руку.

— Бран Хед.

Я запомнила имя.

— Сможете сегодня переставить внутренние механизмы в замках склада и конторы так, чтобы старые ключи больше не подходили?

Он не ответил сразу.

— Смогу. Если замки не рассыплются, когда полезу внутрь.

— Тогда начинайте с конторы.

— А пересчет?

— Ваш участок посчитают без вас.

Бран кивнул и ушел за инструментами.

Вот и вся речь.

Никому не требовалось слушать от меня, как мы обязательно спасем мануфактуру, вернем ее былую славу и дружно заживем лучше прежнего.

Мне самой подобная уверенность сейчас показалась бы подозрительной.

До взыскания оставалось восемь полных дней и еще несколько часов.

На счету было меньше трехсот корон.

Запаса топлива хватало примерно на пять дней.

Любая вдохновляющая речь при таких исходных данных выглядела бы издевательством.

Мирта ждала меня с тремя книгами, разложенными на столе.

— Я нашла ведомость по тем двадцати четырем панелям, которые вернули после вокзала.

— Покупатель?

— Мастерская Вейрена. Они взяли восемнадцать. Еще шесть ушли частному застройщику.

— Есть адреса?

— Да.

— Отложите. Если понадобится сравнить стекло из той партии, попробуем найти хотя бы один лист.

Мирта посмотрела на меня с сомнением.

— Через четыре месяца?

— Поэтому пока не тратим на это время. Что с Тевером?

— Не знаю.

— Где он живет?

— В Северном квартале.

Я записала имя отдельно.

Потом мы занялись остатками.

Первые полчаса не принесли ничего интереснее плохого настроения и грязных цифр. Во втором складе оказалось немного больше соды, чем числилось в книге, зато извести не хватало. Часть огнеупорной глины давно высохла и годилась только на ограниченные работы. Несколько ящиков готовых банок вообще не значились в текущем остатке.

Я не спешила объявлять это доказательством преступления.

Когда учет ведут плохо, ошибки идут в обе стороны.

Настоящая проблема обнаружилась возле склада дорогих добавок.

Келан поставил передо мной небольшую металлическую емкость.

— Велит.

Вчера я видела это слово только в документах.

Сегодня впервые рассмотрела сам материал: мелкий светлый порошок с едва заметным сероватым оттенком.

— Сколько должно быть?

Мирта сверилась с книгой.

— Двадцать семь мер и четыре десятых.

Келан даже не стал пересчитывать.

— Тут меньше десяти.

— Проверим.

После проверки получилось девять с небольшим.

Разница была уже не той, которую можно объяснить одной неправильно записанной бочкой.

— Велит дорогой?

— Намного дороже песка, — ответил Келан.

— Сколько стоила последняя поставка?

Мирта нашла нужную строку.

Я увидела сумму и мысленно пересчитала.

— За три месяца мы должны были получить почти вдвое больше, чем использовали.

— Если книги правильные, — сказал Келан.

— Именно.

Я опустилась возле открытого ящика и взяла небольшую щепоть порошка между пальцами. Почти невесомый, очень мелкий.

— Его можно украсть и продать?

Келан посмотрел на меня так, словно вопрос был слишком очевидным.

— Все можно украсть и продать.

— Кому нужен велит?

— Стекольщикам, мастерам световых камней, иногда ювелирам. Еще гильдии зеркальщиков.

— То есть покупателей достаточно.

— Если не спрашивать происхождение.

Мирта уже листала книгу.

— Поставщик велита тоже новый.

— Из тех пяти?

— Да.

Она назвала компанию: «Реннские минералы».

Снова выбор Ретара.

Я записала сумму расхождения и закрыла книгу.

— Теперь это уже не один песок.

— Что будете делать? — спросила Мирта.

— Сначала закончим пересчет.

Если я сейчас сорвусь искать владельцев «Реннских минералов», то через два часа обнаружится новый вопрос, потом следующий, и к вечеру мы снова не будем знать, чем располагает предприятие.

Мне нужны были не десятки направлений.

Мне нужна была очередность.

К семи утра мы успели проверить два основных склада.

К восьми стало ясно, что книги действительно не соответствуют реальности. Где-то разница была небольшой, где-то неприятной, а в трех дорогих позициях — достаточно крупной, чтобы перестать считать ее случайной.

При этом обнаружились и хорошие новости.

В дальнем помещении лежали два десятка деревянных ящиков с простыми банками и бутылками, изготовленными еще до аварии на вокзале. Продукция была нормальной, но Ретар, судя по записям, не занимался ее продажей после отказа нескольких крупных торговцев.

— Сколько это стоит? — спросила я.

Келан назвал обычную оптовую цену.

— Если отдать дешевле?

— Возьмут.

— Кто?

— Трактиры. Продуктовые лавки. Может, красильщики.

— Почему до сих пор не взяли?

Он ответил без раздражения:

— Потому что никто им не предлагал.

Я посмотрела на него.

— Вообще?

— После вокзала господин Мейл почти перестал отправлять приказчиков по мелким покупателям. Говорил, что на мелочи мы не выберемся.

В крупном масштабе он был прав.

Продажей банок по нескольким коронам долг в десятки тысяч не закрыть.

Только когда у тебя на счету меньше трехсот корон, мелочь перестает быть мелочью.

— Сегодня после пересчета выделите одного человека, который знает городских покупателей.

— Это был приказчик.

— Он еще работает?

— Нет.

— Кто знает их вместо него?

Келан подумал и указал на худощавого мужчину лет тридцати.

— Левес иногда ездил с отгрузками.

Я позвала Левеса.

Он подошел настороженно, вытер ладони о фартук.

— Мне нужны покупатели на готовые банки, бутылки и второй сорт листового стекла. Не все сразу. Начните с тех, кто раньше покупал у нас и кому не требуется первый сорт.

— Они будут сбивать цену.

— Пусть.

Келан вмешался:

— Слишком сильно тоже нельзя. Если сейчас отдадим за бесценок, потом никто не захочет платить нормально.

Он был прав.

Я посмотрела на Левеса.

— Нижнюю цену согласуйте с Келаном. Ниже нее не продавайте. Если просят больше скидку, записывайте объем и возвращайтесь.

— А если деньги сразу?

— Особенно если деньги сразу.

Уголок рта Келана едва заметно дернулся.

Похоже, это было одобрение.

Левес ушел готовить образцы.

Я уже собиралась перейти к следующему складу, когда со стороны ворот донесся шум.

Не громкий, но разговоры рабочих сразу изменились.

Кто-то произнес:

— Керн.

Келан обернулся.

Я тоже посмотрела к воротам.

Во двор вошли трое мужчин.

Двое держались чуть позади, и по ним сразу было понятно: главный не они.

Эрваста Керна я узнала прежде, чем кто-нибудь успел его представить.

Не по внешности.

По тому, как на него реагировали окружающие.

Рабочие не кланялись и не разбегались, но те, кто стоял на пути, освобождали проход раньше, чем он подходил. Келан выпрямился. Мирта, вышедшая из конторы с книгой, остановилась на верхней ступени.

Сам Керн шел спокойно, без свиты из десятка людей и без демонстративной важности.

Высокий, темноволосый, в темном дорожном сюртуке, который выглядел слишком хорошим для нашего двора и при этом не мешал ему идти по производственной грязи. Его лицо показалось мне знакомым только потому, что я уже много раз видела подпись этого человека.

Никакой доброжелательности в выражении не было.

Впрочем, я тоже не собиралась радоваться человеку, получившему пять тысяч корон из денег, которые теперь входили в мой долг.

Он остановился примерно в трех шагах.

— Госпожа Терран.

— Господин Керн.

Его взгляд задержался на моей одежде.

Утром я отказалась от тяжелого платья, в котором провела вчерашний день, и заставила женщину из дома Найлы найти мне самое простое из того, что можно было надеть на производство. Получилось все равно неудобнее нормальной рабочей одежды, зато теперь я хотя бы могла ходить по лестницам, не собирая юбки обеими руками.

— Мне сообщили, что вы снова начали приезжать на мануфактуру, — сказал Керн.

— Слухи в городе работают быстрее наших печей.

— Это несложно.

Первый удар был точным.

Я не обиделась.

— Чем могу помочь?

— Закрыть договор.

— Возвращенная партия будет принята.

— Сегодня.

— Нет.

Один из мужчин за его спиной слегка повернул голову в мою сторону.

Эрваст не изменился в лице.

— В моем письме указан срок.

— Три дня.

— Осталось два.

Вот так.

Никаких лишних любезностей.

Мне даже понравилось.

— Значит, сегодня я ничего не нарушаю.

— Пока нет.

— Тогда зачем вы приехали лично?

Он посмотрел мимо меня на производственный корпус.

— У меня здесь еще одно дело.

— Какое?

Керн не стал изображать человека, которому неловко обсуждать чужое банкротство при владельце.

— Я хочу осмотреть первую печь.

— Зачем?

Келан рядом со мной слегка изменился в лице.

Похоже, он уже понял.

Эрваст ответил:

— После передачи имущества Палате оборудование будет продаваться отдельно. Я намерен участвовать в торгах.

Мне потребовалась секунда.

— Вы хотите купить мою печь.

— Если через восемь дней она все еще будет вашей, я ничего не куплю.

— А если не будет?

— Куплю.

Просто.

Без попытки смягчить формулировку.

Интересно, что сильнее раздражает: когда человек пытается притворяться сочувствующим или когда даже не считает это нужным.

— Почему первую?

— Потому что она исправна.

— Очень содержательно.

— Вы хотите техническое обоснование?

— Я инженер...

Пришлось оборвать себя.

Керн заметил.

— Кто?

— Я хочу техническое обоснование.

Его взгляд задержался на мне еще на секунду, но вопроса он не задал.

— Первая печь имеет старую кладку Ренского типа. Таких в городе осталось три. Размер камеры позволяет работать с большими листами. После модернизации она подойдет для моего производства.

— Какого?

— Это уже не относится к вашим делам.

— Пока печь моя, относится.

— Тогда считайте, что я хочу поставить в ней цветы.

Келан кашлянул.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

Керн перевел взгляд на старшего смены.

— Господин Рой, вы позволите осмотреть оборудование?

— Нет, — ответила я.

Эрваст снова посмотрел на меня.

— Я спрашивал не вас.

— А отвечаю я. Мануфактура принадлежит мне еще восемь дней и несколько часов. Келан не уполномочен пускать покупателей к оборудованию без моего разрешения.

— Вчера вы еще не знали, сколько у вас работающих печей.

Интересно.

Значит, он уже получил сведения о вчерашнем дне.

— Сегодня знаю.

— Быстрый прогресс.

— У меня мало времени.

— Именно поэтому советую не тратить его на бессмысленное сопротивление.

— Осмотр печи поможет мне погасить долг?

— Нет.

— Тогда для меня он сейчас действительно бессмысленный.

Мужчина слева от Эрваста отвернулся, но я успела заметить улыбку.

Сам Керн смотрел совершенно спокойно.

— Вы изменились, госпожа Терран.

Второй человек за два дня, который сообщил мне это прямо.

— Говорят.

— Пять месяцев назад вы подписали акт, не прочитав половины приложений.

Вот это было новостью.

— Откуда вы знаете, сколько я прочитала?

— Я находился рядом.

— Тогда могли подсказать.

— Я считал, что владелица предприятия понимает документ, под которым ставит подпись.

Справедливо.

Неприятно, но справедливо.

— А теперь я читаю.

— Вижу.

Он посмотрел на раскрытые книги, ящики и людей, которые продолжали пересчет, хотя часть явно прислушивалась к нашему разговору.

— Поэтому повторю вопрос. Вы разрешите осмотр первой печи?

— Сегодня нет.

— Хорошо.

Он произнес это так легко, что мне сразу стало понятно: никакой осмотр ему сегодня особенно и не требовался.

— Вы очень быстро сдались.

— Я не спорю о вещах, которые через неделю решатся без спора.

Вот теперь раздражение появилось.

Не сильное.

Достаточное.

— Уверены, что решатся?

— Ваш долг составляет больше двадцати восьми тысяч корон. С учетом начислений к сроку будет почти тридцать. На счету предприятия вчера было двести восемьдесят семь. Один из крупных кредиторов уже готовит взыскание, два поставщика остановили отгрузки, а ваша репутация после аварии стоит меньше этой вывески.

Он кивнул в сторону ворот.

— Продолжать?

— Не нужно. Цифры я уже знаю.

— Тогда откуда вопрос?

— Мне интересно, насколько вы уверены.

— Достаточно, чтобы подготовить заявку на печь.

Келан переступил с ноги на ногу.

Я посмотрела на работающую первую печь.

Вчера она была одной из моих проблем.

Сегодня неожиданно стала активом, который кто-то хотел получить.

Это меняло отношение к ней.

Если Эрваст Керн заранее готовил деньги на покупку, значит, оборудование представляло ценность не только как металл и кирпич.

— Сколько вы за нее дадите?

Келан резко повернул голову.

Керн ответил не сразу.

— Вы решили продать?

— Решила узнать цену.

— Ее установит Палата.

— А вы дадите больше или меньше?

— Столько, сколько потребуется.

Не ответ.

Но полезный.

— Значит, она вам действительно нужна.

— Нужна.

— Для стекла?

Пауза оказалась небольшой, однако появилась.

— В том числе.

— Какого?

— Госпожа Терран...

— Вы хотите войти на мое предприятие, осмотреть мою печь, которую рассчитываете купить после моего банкротства, но при этом не хотите говорить, зачем она вам нужна.

— Именно так обычно проходят сделки.

— Это пока не сделка.

— Тем более.

Я посмотрела на Келана.

— Первая печь может делать листы большего размера, чем вторая?

— Да.

— Насколько?

Он показал примерно.

— Почему вчера об этом не сказали?

— Вы не спрашивали.

Справедливо.

— Какие самые сложные заказы на ней делали?

— Панели для вокзала.

Эрваст слегка повернул голову.

Вот теперь мы пришли туда, куда мне и было нужно.

— Те самые панели, из-за которых вы потребовали пять тысяч корон компенсации, — сказала я.

— Не я потребовал. Моя компания.

— Письмо подписано вами.

— Потому что я веду строительство терминалов.

— И участвовали в расследовании лично.

— Да.

— Тогда у меня к вам есть вопрос.

— У вас их, судя по всему, много.

— Этот один.

Керн посмотрел на часы.

— Хорошо.

— Почему комиссия решила, что причиной разрушения был плохой отжиг, если все три панели начали разрушаться от нижнего левого крепления?

Он больше не смотрел на часы.

— Вы перечитали заключение.

— Полностью.

— Поздравляю.

— Спасибо. Теперь ответ.

— На стекле обнаружили остаточное напряжение выше допустимого.

— Это я тоже читала.

— Тогда ответ у вас есть.

— Нет. У меня есть доказательство того, что в стекле присутствовало напряжение. И отдельный вывод, что именно оно стало причиной разрушения.

— Разница исключительно удобна для вас.

— Она существует независимо от того, удобно мне это или нет.

Керн внимательно посмотрел на меня.

Теперь рядом никто не делал вид, что занят исключительно своей работой.

Пришлось говорить спокойнее.

— Три панели стояли в одной части западной галереи. Все три разрушились от одного узла рамы. На доступных нам фрагментах в этом месте есть повреждения кромки и короткие надрезы со стороны галереи.

На слове «надрезы» его выражение изменилось впервые.

Едва заметно.

Но изменилось.

— Какие фрагменты?

— Келан сохранил три.

Эрваст посмотрел на мастера.

— Вы сохранили стекло с места аварии?

— Один фрагмент я подобрал сам. Два позже вернули вместе с рамами. По двум последним не могу подтвердить происхождение полностью.

Керн перевел взгляд обратно на меня.

— Поэтому вы хотите обвинить моих монтажников?

— Нет.

— Кого тогда?

— Пока никого.

— Но заявляете о надрезах.

— Потому что они есть.

— Дайте посмотреть.

— Вчера вы хотели запретить моей мануфактуре участвовать в государственных заказах пять лет.

— Пять месяцев назад.

— Тем более. А сегодня хотите купить мою печь после банкротства.

— Это тоже правда.

— С какой стати мне отдавать вам единственное, что может помочь пересмотреть причину аварии?

Керн ответил сразу:

— Потому что если вы действительно нашли существенную деталь, вам нужен человек, который не заинтересован ее скрывать.

— Почему вы не заинтересованы?

— Из-за вашего стекла пострадали мои работники, строительство остановилось на девять дней, а открытие терминала пришлось переносить. Если причина была другой, мне необходимо знать ее раньше, чем на следующем объекте повторится то же самое.

Вот это был первый ответ, которому я поверила без дополнительных оговорок.

Не потому, что Керн выглядел особенно честным.

Просто его интерес совпадал с моим.

Безопасность следующих терминалов для него важнее желания доказать мою вину.

По крайней мере, должна быть важнее.

— Келан, принесите первый фрагмент. Тот, который вы сами забрали с вокзала.

Мастер отправился в контору.

Эрваст сказал:

— Вы мне не доверяете.

— Мы знакомы минут десять.

— Мы знакомы несколько лет.

— Тогда считайте, что сегодня начинаем заново.

Он не ответил.

Плохо.

Снова слишком явная фраза.

Я уже начинала ненавидеть необходимость каждую минуту помнить чужую биографию.

К счастью, Келан вернулся быстро.

Фрагмент лежал в ткани с вчерашней записью Мирты.

Я развернула его на рабочем столе.

— Вот заводская кромка. Вот место, откуда, согласно схеме комиссии, началось разрушение. А здесь повреждение.

Керн не стал наклоняться издалека. Взял фрагмент сам и подошел к свету.

Его пальцы остановились у короткой линии.

— Это могло появиться во время разрушения.

— Скол — да. Надрез — маловероятно.

— Почему?

Я объяснила.

Коротко.

Без лекции о распространении трещин и концентрации напряжений.

Показала направление линии, место на кромке и аналогичный надрез, который вчера сделал Келан на обрезке.

Эрваст сравнивал их молча.

— Вы вчера этого не видели? — спросил он у Келана.

— До вчерашнего вечера я вообще не связывал скол с аварией.

— А комиссия?

— В акте ничего нет.

Керн положил фрагмент.

— Это не доказательство саботажа.

— Я знаю.

— Один надрез можно получить при монтаже.

— Знаю.

— Даже три одинаковых повреждения могут появиться из-за конструкции рамы.

— И это знаю.

Он посмотрел на меня.

— Тогда чего вы хотите?

— Доступ на западную галерею и к рамам, которые использовались пять месяцев назад.

— Нет.

— Почему?

— Потому что терминал действующий. Я не пущу туда человека, который вчера впервые за несколько месяцев появился на собственном производстве и сегодня решил оспаривать заключение комиссии.

— Тогда пустите Келана.

— Нет.

— Независимого эксперта.

— После официального запроса.

— Который будет рассматриваться сколько?

— Несколько дней.

— У меня их восемь.

— Это не проблема транспортного дома.

— Но если ваши крепления повреждают стекло, скоро станет вашей.

Керн ничего не ответил.

Вместо этого снова взял фрагмент.

— Этот надрез находится с внутренней стороны?

— Да.

— Уверены?

Келан показал заводское клеймо.

— Лицевая сторона отмечена здесь.

Эрваст провел взглядом по кромке.

— После установки к этому месту действительно можно было подойти из галереи.

— Именно.

— Но туда ежедневно имели доступ сотни людей.

— Тогда круг подозреваемых впечатляет.

Один из сопровождавших его мужчин снова не удержался от улыбки.

Эрваст даже не посмотрел в его сторону.

— Вы слишком легко говорите о вещи, которая стоила людям травм.

Я перестала улыбаться.

— Я не отношусь к этому легко.

— Пять месяцев назад относились.

Удар пришелся точно.

Мне нечем было защищать решения прежней Найлы.

— Сегодня нет.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Пусть ваш мастер подготовит письменное описание происхождения этого фрагмента. Я дам распоряжение поднять архив монтажа.

Это было меньше, чем я хотела.

Но больше, чем имела десять минут назад.

— И доступ к галерее.

— Нет.

— Господин Керн.

— Вы услышали.

— Тогда хотя бы фотографии... нет.

Я вовремя остановилась.

Келан посмотрел на меня вопросительно.

В этом мире могло вообще не быть привычной фотографии.

— Чертежи с отметками состояния креплений после аварии, — поправилась я. — Не схема комиссии, а рабочие документы монтажников.

— Посмотрю, сохранились ли.

— Имена тех, кто устанавливал три панели.

— Если есть в журналах.

— Уже лучше.

— Не путайте это с признанием вашей версии.

— Я не путаю.

Он еще раз посмотрел на работающих людей.

— Теперь покажите первую печь.

— Нет.

— Я только что согласился поднять для вас архив.

— Это не плата за осмотр оборудования.

— Вы торгуетесь со мной на собственном дворе, когда через восемь дней это оборудование может перейти кредиторам.

— Именно поэтому сейчас оно особенно дорого.

Келан тихо сказал:

— Госпожа Терран...

Я повернулась.

— Что?

— Может, покажем.

— Почему?

Он немного помедлил.

— Если господин Керн собирается покупать первую печь, лучше понять зачем.

Этого аргумента я от него не ожидала.

Керн, судя по короткому взгляду, тоже.

— Хорошо, — решила я. — Но идем вместе.

Мы вошли в производственный корпус.

Утром здесь было совсем иначе, чем вчера вечером. Первая печь работала в нормальном режиме, возле нее двигались люди, кто-то готовил смесь, кто-то переносил формы. Мне постоянно хотелось остановиться и расспросить обо всем, но сейчас рядом находился человек, который уже мысленно назначил цену части моего предприятия.

Келан подвел нас к первой печи.

Эрваст сразу подошел к боковой стене, осмотрел кладку, потом наклонился к металлической раме возле загрузочного участка.

Он действительно понимал, что смотрит.

Не изображал покупателя, который знает только стоимость имущества.

— Три года назад вы меняли внутренний свод? — спросил он.

Келан ответил:

— Часть. После смерти господина Террана большой ремонт отложили.

— Кирпич родной?

— На задней стене да.

— Подающий канал?

— Переделывали пять лет назад.

Я слушала.

Потом спросила:

— Почему вам нужна именно эта камера?

Эрваст выпрямился.

— Я уже ответил.

— Нет. Вы сказали, что она подходит для вашего производства. Я хочу понять для какого.

— С какой целью?

— С коммерческой.

— У вас теперь появилась коммерческая цель?

— Появилась примерно тогда, когда выяснилось, что кредиторы хотят забрать мое предприятие.

Он посмотрел на печь.

— Мы расширяем сеть воздушных терминалов.

Это я уже знала.

— И?

— Новые галереи будут больше.

— Значит, нужны более крупные панели.

— Не только.

Он помолчал, словно решал, сколько информации стоит сообщить.

— Возле посадочных площадок стекло подвергается резкому нагреву и магическому воздействию во время взлета драконов. Обычные листы там ставить нельзя.

— Что ставите?

— Либо многослойные панели с защитной решеткой, либо прозрачный кристаллический материал.

— Почему на прошлом вокзале использовали наше стекло?

— Западная и восточная галереи находятся достаточно далеко от площадок. Там требовалась в первую очередь хорошая оптика. Именно поэтому волна в последней партии для нас неприемлема.

— А на новых терминалах расстояние меньше?

Керн посмотрел на меня внимательнее.

— Да.

— Почему?

— Земля в центре городов стоит дорого. Посадочные площадки приходится размещать ближе к пассажирским помещениям.

Вот зачем ему большая печь.

— Вы хотите сами делать защитные панели.

— Мы рассматриваем такую возможность.

— Потому что покупать существующие слишком дорого?

— В том числе.

— А кристаллический материал искажает изображение?

Теперь пауза стала длиннее.

— Иногда.

— При сильном магическом воздействии?

— Почему вы решили?

— Иначе вы бы просто продолжали покупать его. Вам не понадобилась бы стекольная печь.

Келан посмотрел на меня, затем на Эрваста.

Керн не раздражался.

Наоборот, стал внимательнее.

— Кристаллические панели надежны, но тяжелы, дороги и при большой толщине дают небольшое двоение сигнальных огней. Для обычного здания это неважно. Для посадочной галереи — важно.

Мне понадобилось несколько секунд.

Вот она.

Не просто проблема.

Покупатель.

С деньгами.

С конкретной технической задачей.

И с планом забрать мой главный производственный актив, чтобы решить ее самостоятельно.

— А обычное стекло?

— Не выдерживает близкого магического выброса.

— Лопается?

— Иногда. Чаще мутнеет по краям или получает внутренние полосы. Через несколько месяцев его приходится менять.

— Температура известна?

— Какая именно?

— Поверхности стекла в момент максимальной нагрузки.

— Не знаю.

— Продолжительность воздействия?

— Несколько секунд при обычном взлете. Дольше, если дракон задерживается возле площадки.

— Расстояние?

Он назвал.

— Ветер?

— Зависит от терминала.

Керн вдруг остановился.

— Зачем вы спрашиваете?

Я смотрела на первую печь.

Вчера она была чужой печью в чужом мире.

Сегодня я уже знала, что камера большая, кладка старая, но качественная, отжиг можно регулировать, а главное — местное стеклоделие использует компонент, которого в моем мире вообще не существовало.

Велит.

Добавку, которая помогала делать стекло прозрачнее.

И, судя по тому, что я успела понять из вчерашнего заключения, магическое воздействие здесь можно было не только использовать, но и измерять.

Я не знала, получится ли из этого то, что мне требовалось.

Не знала состава местного сырья.

Не знала свойств велита.

Не знала, как поведет себя лист под воздействием драконьей магии.

Но знала, с чего начинать испытания.

— Потому что я не продам вам печь.

Келан закрыл глаза.

Эрваст спросил:

— Это ответ на какой из моих вопросов?

— На главный.

— Я пока ничего вам не предлагал.

— Вы приехали осматривать оборудование перед торгами.

— Да.

— Значит, собираетесь купить.

— Если вы не погасите долг.

— А я собираюсь погасить.

— За восемь дней.

— Вчера было девять.

— Вчера.

— Тогда скажем иначе. До срока взыскания.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, которому решили дать возможность самому закончить сомнительную мысль.

Я продолжила:

— Вам нужна прозрачная панель для посадочных галерей, которая даст нормальную видимость, выдержит резкий нагрев и магическое воздействие и будет дешевле кристаллической.

— Такая панель нужна не только мне.

— Тем лучше.

— Ее нет.

— Пока.

Эрваст перевел взгляд на Келана.

Мастер ничего не сказал.

Кажется, он решил не вмешиваться в мое добровольное самоубийство.

— Госпожа Терран, — произнес Керн, — ваша мануфактура пять месяцев назад не смогла обеспечить надежность обычных панелей для галереи, находящейся далеко от посадочной площадки.

— Я помню.

— Вчера мне вернули информацию, что последняя партия имеет оптический дефект.

— Тоже правда.

— Вторая печь остановлена из-за поврежденной кладки.

— Да.

— И при этом вы предлагаете материал, которого не существует.

— Я пока ничего вам не продаю.

— А что делаете?

— Предлагаю пари.

Келан все-таки открыл глаза.

Один из людей Керна тихо кашлянул.

Эрваст спросил:

— Пари?

— Вы уверены, что через несколько дней купите эту печь. Я уверена, что вам выгоднее будет оставить ее мне и покупать готовые панели.

— У вас нет панелей.

— Сделаю образец.

— За восемь дней?

— До взыскания.

— Вы даже не знаете требований.

— Поэтому вы сейчас их дадите.

На этот раз мужчина за спиной Эрваста рассмеялся совершенно открыто.

Керн повернулся к нему.

— Лоран.

— Молчу.

Теперь я знала имя хотя бы одного из сопровождавших.

Эрваст снова посмотрел на меня.

— Допустим, я соглашусь выслушать. Что именно вы обещаете?

Я не стала обещать невозможное.

— Один лабораторный образец. Не готовую серийную панель и не остекление терминала. Прозрачную пластину, которая после контролируемого воздействия вашего драконьего огня сохранит целостность и не даст заметного оптического искажения.

Келан резко повернул голову.

Вот теперь удивила даже его.

— Моего огня? — переспросил Керн.

— Вы дракон?

Келан издал звук, который можно было принять за кашель только при большом желании.

Эрваст смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Вы действительно решили начать заново.

Проклятье.

Опять.

— Вчера у меня был сложный день.

— Насколько сложный?

— Достаточно, чтобы не заниматься родословными деловых партнеров.

— Я не ваш деловой партнер.

— Пока.

Лоран отвернулся, явно скрывая еще одну улыбку.

Керн, напротив, не улыбнулся.

— Да. Я дракон.

— Какой?

Теперь уже Келан вмешался:

— Госпожа Терран.

— Что?

— Обычно об этом не спрашивают так.

— Почему?

— Потому что это очевидно.

Я посмотрела на Эрваста.

Для меня ничего очевидного не было.

Он снял перчатку с правой руки.

На первый взгляд ладонь выглядела человеческой. Потом по коже от запястья к пальцам прошел слабый металлический отблеск, и на несколько секунд проступил рисунок мелких бронзовых чешуек.

Бронзовых.

Я вспомнила огромную фигуру над городом вчера днем.

— Бронзовый, — сказала я.

— Наблюдательная.

— Вчера над центральными кварталами летел такой же дракон.

— В городе нас больше одного.

Значит, совпадение оставалось совпадением.

— Хорошо. Тогда для испытания мне нужен контролируемый выброс вашего огня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы пока не создали ничего, что имеет смысл испытывать.

— Поэтому сначала создам.

— За восемь дней.

— Вы уже несколько раз это повторили.

— Надеюсь, однажды цифра приобретет для вас значение.

— Она имеет значение с первой минуты.

Эрваст надел перчатку.

— Что хотите получить, если ваш образец выдержит?

Вот теперь разговор стал серьезным.

Я ответила не сразу.

Можно было попросить деньги.

Очень хотелось попросить деньги.

Но один образец не стоил тридцати тысяч.

И если я сейчас назову абсурдную сумму, разговор закончится.

Мне требовалось то, что могло дать деньги после испытания.

— Оплачиваемый пробный заказ.

— На что?

— На ограниченную партию для одного участка нового терминала. Объем определите после испытаний.

— Если материал пройдет остальные проверки.

— Разумеется.

— Еще?

Умный вопрос.

Он понял, что я не закончила.

— Доступ к рабочей документации старой западной галереи и возможность осмотреть крепления вместе с вашим специалистом.

Эрваст медленно кивнул.

— То есть хотите привязать новую разработку к пересмотру старой аварии.

— Нет. Это две разные вещи. Просто обе вам выгодны.

— Очень удобно.

— Коммерческие предложения обычно стараются делать удобными обеим сторонам.

— А если образец не выдержит?

— Вы ничего не теряете, кроме часа на испытание.

— Я даю вам требования, информацию о новом терминале и свое время.

— Тогда назовите условие.

Керн посмотрел на работающую печь.

— Если образец не будет готов к восьми утра в день взыскания, вы перестаете использовать историю с панелями как основание для затягивания передачи имущества.

— Я и сейчас не собираюсь затягивать ее без доказательств.

— Зафиксируем письменно.

Келан сказал:

— Госпожа Терран, не надо.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что мы еще не знаем, что найдем по старой партии.

Он был прав.

Если доказательства появятся после срока, подписанное обязательство могло связать мне руки.

— Другое условие, — сказала я.

Эрваст слегка прищурился.

— Вы только что утверждали, что не собираетесь затягивать.

— Не собираюсь. Но отказываться от права использовать настоящие доказательства тоже не буду.

— Разумно.

Он сказал это без насмешки.

Впервые.

— Тогда мое условие проще. Если образец не проходит проверку, вы разрешаете мне технический осмотр первой печи до начала торгов.

Я подумала.

— Только осмотр?

— Размеры, состояние кладки, каналов и основания. Без демонтажа.

— Никакого доступа к нашим производственным книгам.

— Они меня не интересуют.

— Никаких образцов нашей продукции без отдельного разрешения.

— Хорошо.

— И никаких договоренностей с моими работниками об их переходе к вам до окончания срока взыскания.

Келан повернулся ко мне.

Керн ответил:

— Я не собирался переманивать ваших людей.

— Теперь это записано словами.

— Вы всегда так ведете переговоры?

— Со вчерашнего дня.

Он впервые улыбнулся.

Совсем немного.

Мне почему-то стало проще разговаривать, когда его лицо перестало напоминать официальную печать.

— Согласен, — сказал Эрваст.

— Тогда пари заключено.

— Это не пари. Это условное коммерческое соглашение.

— Конечно.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Лоран тихо произнес:

— Теперь понимаю, почему вы приехали лично.

Эрваст не удостоил его ответом.

— Требования получите сегодня до полудня. Основные значения по тепловой и магической нагрузке, размеры контрольной пластины, допустимое искажение и метод проверки.

— Мне нужен еще один параметр.

— Какой?

— Существующие материалы. Что уже пробовали и почему отказались.

— Это внутренняя информация.

— Тогда я потрачу три дня, чтобы повторить чужие неудачи.

Он задумался.

— Краткое описание получите.

— И образец кристаллической панели.

— Нет.

— Маленький.

— Нет.

— Обломок?

— Зачем?

— Сравнить оптические свойства и поведение поверхности.

— Вам нечем испытывать магическую устойчивость.

— Пока.

Он посмотрел на меня.

— Вы очень любите это слово.

— Оно дешевле слова «невозможно».

На этот раз улыбнулся даже Келан.

Эрваст сказал:

— Один небольшой образец привезут вместе с требованиями. Он остается собственностью транспортного дома.

— Подойдет.

— А теперь я все-таки хочу понять, что именно вы собираетесь делать.

Вот этого я пока не знала.

Но говорить «не знаю» человеку, который только что согласился дать мне шанс, тоже не хотелось.

Поэтому выбрала точность.

— Начну с состава, который уже умеет варить эта мануфактура. Проверю сырье, режим нагрева и отжига. Потом определю, какой из местных компонентов сильнее всего влияет на поведение стекла при магическом воздействии.

Керн посмотрел на Келана.

— Она всегда так говорила?

— Нет.

— Спасибо, — сказала я.

Келан невозмутимо ответил:

— Вы спросили честно.

Эрваст вернулся к моим словам.

— Какой компонент?

— Пока не знаю.

— То есть у вас нет состава.

— Нет.

— Нет опытного образца.

— Нет.

— Нет метода испытания.

— Будет ваш огонь.

— И вы предлагаете мне пробный контракт.

— Если получу результат.

— Теперь я действительно хочу увидеть, чем это закончится.

Келан тихо пробормотал:

— Сегодня все хотят.

Я сделала вид, что не услышала.

Эрваст провел рукой по внешней кладке печи, потом спросил:

— Велит используете?

Я сразу посмотрела на него.

— Почему спросили именно о нем?

— Потому что он входит почти во все чистые прозрачные составы.

— Что происходит с ним под магическим воздействием?

Керн пожал плечами.

— В чистом виде?

— Да.

— Светится.

— Каким образом?

— Зависит от типа воздействия.

Вот это было новое.

— Под огнем дракона?

— Обычно дает светлую полосу по направлению потока.

Келан добавил:

— Потом исчезает.

Я повернулась к нему.

— Почему вчера об этом не сказали?

— Вы вчера спрашивали, зачем он нужен в стекле. Для чистоты.

— В готовом стекле он тоже реагирует?

— Не так заметно.

— Но реагирует?

— Иногда.

Эрваст уже смотрел на меня внимательнее.

— Что вы придумали?

— Ничего.

— Не похоже.

Я взяла себя в руки.

Одно интересное свойство еще не превращалось в технологию.

Особенно свойство, о котором местные мастера знали давно.

Если велит реагировал на магический поток, почему никто не сделал из него защитное стекло?

Наверняка существовала причина.

— Келан, почему нельзя просто добавить больше велита?

Он ответил немедленно:

— Потому что стекло станет хрупким.

Вот и причина.

— Насколько?

— Сильно. При большой добавке лист может треснуть еще при охлаждении.

— А если меньше?

— Тогда почти нет смысла.

— Для прозрачности?

— Да.

— Я сейчас не о прозрачности. О реакции на магию.

Келан задумался.

— Не знаю. Никогда не проверял.

Эрваст вмешался:

— Проверяли другие. Велитовое стекло не подходит для терминалов именно из-за хрупкости.

— Сколько велита добавляли?

— Я не технолог.

— А отчеты есть?

— Возможно.

— В том кратком описании неудач, которое вы обещали, добавьте составы.

— Если они не принадлежат чужим производителям.

— Хорошо.

Теперь у меня появилась хотя бы первая нитка.

Не решение.

Не чудесный рецепт.

Нитка.

В моем мире при разработке материала половина работы заключалась не в гениальном озарении, а в последовательном отсечении того, что не работает. Здесь принцип ничем не отличался.

— Господин Керн, — сказал один из сопровождавших, до сих пор почти не участвовавший в разговоре. — В девять у вас встреча в Палате.

Эрваст посмотрел на часы.

— Да.

Потом обратился ко мне:

— Документы привезут к полудню.

— Не в дом. Сюда.

— Хорошо.

— И образец.

— Я помню.

Он направился к выходу из цеха.

Я пошла рядом.

— Еще вопрос.

— Разумеется.

— Почему вы хотите производить панели сами, а не заказать их другой стекольной мануфактуре?

Он не замедлил шаг.

— Заказывали.

— И?

— Два производителя отказались брать на себя требования по сроку службы. Третий запросил цену, при которой кристаллические панели становятся выгоднее.

— А Хейс?

Эрваст посмотрел на меня.

— Вы уже знаете о нем.

— Знаю, что наши бывшие покупатели ушли туда.

— Мануфактура Хейса делает хорошее стандартное стекло. Экспериментальными составами они почти не занимаются.

Вот еще один полезный факт.

Моя конкуренция с Хейсом могла оказаться не прямой.

Если я полезу возвращать рынок обычного дешевого стекла, придется воевать ценой с предприятием, у которого нет моих долгов и проблем.

Если найду продукт, которого у них нет, все становится интереснее.

У ворот Эрваст остановился.

— Восемь дней, госпожа Терран.

— Я помню.

— Вчера было девять.

— Вы уже шутили об этом.

— Я не шутил.

— Тогда тем более запомнила.

Он собирался уйти, но я спросила:

— Вы правда уверены, что купите печь?

— Был уверен.

— А сейчас?

Эрваст посмотрел назад, на производственный корпус.

— Сейчас я хочу сначала увидеть ваш образец.

Это было немного.

Не деньги.

Не отсрочка.

Не спасение предприятия.

Но вчера этот человек видел во мне только владелицу разорившейся мануфактуры, виновную в аварии.

Сегодня он согласился дать технические требования для продукта, которого пока не существовало.

Для первого утра этого было достаточно.

Керн вышел за ворота.

Лоран последовал за ним, но перед этим задержался возле меня.

— Один бесплатный совет, госпожа Терран?

— Сегодня удивительно щедрый день.

— Если господин Керн сам сказал, что хочет увидеть результат, лучше действительно его показать.

— А иначе?

— Иначе он купит вашу печь.

— Это я уже поняла.

Лоран усмехнулся и ушел.

Я вернулась во двор.

Келан ждал меня возле входа в цех.

— Вы сошли с ума.

— Возможно.

— Это была не похвала.

— Я поняла.

— У нас восемь дней.

— Да.

— Одна рабочая печь.

— Да.

— Топлива на пять.

— Знаю.

— Денег почти нет.

— Это тоже помню.

— И вы только что пообещали Эрвасту Керну стекло, которое лучшие мастерские королевства не смогли сделать достаточно дешевым.

— Я обещала образец.

— Вам от этого легче?

— Немного.

Он потер ладонью подбородок.

— Если перегрузить первую печь опытами, потеряем простой выпуск.

— Поэтому не будем перегружать.

— Для опытов понадобится сырье.

— Сначала посмотрим, что есть.

— Велита мало.

— Зато по книгам его должно быть много.

Келан посмотрел на меня.

— Вы опять про Ретара.

— Я про то, что теперь пропавшие поставки мешают нам не только закрыть старые долги. Они мешают получить новый заказ.

Это придавало расследованию совсем другую цену.

Вчера я искала, куда ушли деньги.

Сегодня мне срочно требовалось вернуть хотя бы часть материалов.

— Заканчиваем инвентаризацию, — сказала я. — Потом составляем список того, что нужно для пяти небольших пробных варок.

— Почему пяти?

— Потому что десять мы не успеем, а на одной ничего не выясним.

— Какие составы?

— Первый — ваш обычный прозрачный, без изменений. Нужен контроль. Второй и третий — с разной долей велита в пределах того, что печь сможет нормально сварить. Остальные решим после того, как я посмотрю ваши старые журналы.

Келан покачал головой.

— Если просто менять велит, получите то, что уже получали другие.

— Поэтому я сказала: остальные решим после журналов.

— Вы знаете, что ищете?

— Пока ищу границу.

— Какую?

— Где стекло еще остается достаточно прочным, но уже начинает заметно реагировать на магическое воздействие.

Он нахмурился.

— А зачем вам реакция? Керну нужна прочность.

— Ему нужна безопасная панель.

— Это не одно и то же?

— Не всегда.

Келан ждал объяснения.

Я взяла вчерашний контрольный стержень, лежавший на краю рабочего стола.

— Ваши стержни показывают, правильный ли нагрев в печи.

— Да.

— Потому что меняют цвет.

— Да.

— И мастер понимает проблему до того, как испортит всю варку.

— К чему вы ведете?

— А если само стекло сможет показать, что нагрузка приближается к опасной, прежде чем разрушится?

Келан долго молчал.

— Как?

— Не знаю.

— Очень обнадеживает.

— Я не обещала, что уже знаю способ.

— Керну вроде обещали другое. Чтобы стекло выдержало его огонь.

— Сначала надо понять, что с ним делает магия. Если велит действительно показывает направление воздействия, он может дать нам информацию, которой сейчас нет.

— В зеркальном поле это и так видно.

— После того как вы отнесете образец в гильдию и заплатите.

Келан посмотрел на стержень в моей руке.

— А вы хотите видеть прямо на стекле.

— Хочу проверить, возможно ли это вообще.

— Это не защитит панель.

— Зато может подсказать, почему одни составы повреждаются, а другие нет.

Он задумался.

— А потом?

— Потом будем менять состав и режим.

— За восемь дней.

— Келан.

— Что?

— Если повторите это еще раз, один день потеряем только на разговоры о восьми днях.

Он неожиданно рассмеялся.

Не громко, но впервые по-настоящему.

Несколько работников поблизости обернулись.

— Хорошо, — сказал он. — Пять проб.

— Сначала инвентаризация.

— Вы удивительно последовательны для человека, который полчаса назад заключил пари с драконом.

— Это не пари.

— Конечно.

Теперь уже он издевался.

Я вернулась к складу.

Тевер появился ближе к девяти.

Он вошел через ворота быстрым шагом и направился сразу к Келану. На вид ему было около сорока. Крепкий, темноволосый, с ожогом на предплечье, который явно получил давно.

— Простите. Меня задержали.

— Кто? — спросила я.

Тевер посмотрел на меня.

— Госпожа Терран.

— Мы вас ждали.

Он явно хотел спросить зачем, но передумал.

— У дома был человек из Сольвенского банка.

Теперь насторожился уже Келан.

— Чего хотел?

— Спрашивал, работаю ли я еще здесь.

Я подошла ближе.

— Имя?

— Фарен.

Тот самый человек, который вчера приходил за ведомостью.

— Что еще спрашивал?

— Сколько печей работает. Сколько людей осталось. Правда ли, что вторая остановилась.

— Вы ответили?

Тевер неловко посмотрел на меня.

— На часть.

Не было смысла ругать его за разговор с кредитором, когда вчера никто не запрещал работникам обсуждать дела предприятия.

— Деньги предлагал?

— Нет.

— Просил документы?

— Нет.

— О Ретаре спрашивал?

Тевер удивился.

— Один раз. Знаю ли я, где он теперь.

— И?

— Не знаю.

Я посмотрела на Келана.

Сольвенский банк слишком интересовался состоянием мануфактуры для обычного кредитора, который и так получит официальную опись через несколько дней.

Возможно, они просто хотели понимать стоимость залога.

Возможно, нет.

— Хорошо. Позже мне понадобится поговорить с вами о партии для вокзала. Сейчас помогайте с пересчетом.

Тевер ушел.

Келан тихо спросил:

— Не думаете, что банк тоже замешан?

— Пока думаю только, что их человек второй день подряд пытается узнать то, что может получить официально.

— Зачем?

— Вот это и интересно.

Мирта появилась в дверях конторы.

— Госпожа Терран!

По ее голосу я поняла: инвентаризация только что стала интереснее.

Мы вошли внутрь.

На столе лежал журнал выдачи сырья.

— Что нашли?

Она указала на несколько строк.

— Велит.

Вчера мы смотрели поступление.

Сейчас — расход.

По журналу значительная часть пропавшего велита действительно была выдана в производство.

— Келан, эти номера варок существуют?

Он взял журнал.

Первый номер прочитал быстро.

На втором задержался.

Потом пролистнул дальше.

— Нет.

— Что значит нет?

— Первая печь в тот день работала. Но такой варки не было.

— Уверены?

— Номер составлен неправильно. Здесь указан шестой цикл.

— И?

— Мы не делаем шесть больших варок за смену. Печь не успеет.

Я посмотрела на следующую строку.

— А эта?

— Тоже.

Мирта открыла вторую книгу.

— Таких записей одиннадцать.

Одиннадцать несуществующих варок.

Я взяла карандаш и посчитала количество списанного сырья.

Песок.

Сода.

Велит.

Топливо.

Не только дорогая добавка.

Кто-то создавал на бумаге производство, которого не было, а затем списывал под него материалы.

— Сколько это в деньгах? — спросил Келан.

— Не знаю. Посчитаем.

— Много?

— Достаточно, чтобы перестать называть это ошибкой учета.

Мирта медленно села.

— Но господин Мейл проверял журнал каждый месяц.

— Тем более.

— И госпожа Терран подписывала итог.

— Знаю.

Собственная, то есть чужая, подпись снова вставала между мной и любой попыткой доказать хищение.

Я уже собиралась закрыть книгу, когда заметила даты.

Первая несуществующая варка появилась шесть месяцев назад.

За несколько недель до предложения Олмара Вестена купить мануфактуру.

Последняя — три дня назад.

Перед исчезновением Ретара.

Я не стала пока говорить об Олмаре.

Слишком рано.

— Мирта, сделайте копию этих строк отдельно. Оригинал после замены замка остается здесь.

— Уже почти закончили, — сообщил Бран от двери.

— Что?

— Замок конторы.

Хоть что-то шло по плану.

Келан посмотрел на часы.

— Скоро полдень.

Я вспомнила обещанные документы Керна.

— До его посыльного нужно закончить основной пересчет.

— Не успеем полностью.

— Тогда хотя бы дорогие материалы и топливо.

— Сделаем.

Следующие два часа прошли без разговоров, которые хотелось бы запомнить.

Это было даже приятно.

Мы считали.

Сверяли.

Записывали.

Спорили о двух испорченных партиях извести, которые Келан считал полностью бесполезными, а Бран собирался забрать для ремонта хозяйственных стен.

Левес уехал с первыми образцами второго сорта.

Бран закончил контору и перешел к складскому замку.

Тевер нашел три контрольные пластины от вокзальной партии, о которых Келан вчера не вспомнил.

Я впервые увидела мануфактуру не как набор катастроф, а как работающий организм.

Потрепанный.

Плохо управляемый.

Лишившийся большей части людей.

Но все еще живой.

И в нем постепенно появлялось движение.

Ровно в полдень возле ворот остановилась закрытая карета Кернского дома.

Из нее вышел не Эрваст.

Лоран.

В руках он держал плоский деревянный ящик и папку.

— Господин Керн просил передать.

— Надеюсь, не счет.

— Пока нет.

Он положил папку на стол в конторе.

Я открыла.

Внутри находились требования к экспериментальной панели.

Размер образца.

Толщина.

Допустимое искажение.

Режим нагрева.

Отдельная строка по магическому воздействию.

Цифры мне пока почти ничего не говорили без местных единиц, зато рядом лежала таблица сравнения существующих материалов.

Кристаллическая панель.

Обычное стекло.

Многослойное стекло.

Стоимость.

Вес.

Срок эксплуатации.

Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять, почему Эрваст хотел собственную печь.

Если мы дадим хотя бы близкие характеристики по цене обычного стекла плюс разумная надбавка, рынок будет огромным.

Не только его терминалы.

Башни.

Мастерские.

Здания возле воздушных путей.

Все места, где присутствуют драконы.

— А образец? — спросила я.

Лоран открыл деревянный ящик.

Внутри лежала небольшая прозрачная пластина толщиной с палец.

Кристаллический материал был действительно чистым, но если посмотреть под углом на прямую линию оконной рамы, изображение слегка раздваивалось.

Совсем немного.

Для дома я бы не заметила.

Для посадочного сигнала — вполне могла быть проблема.

— Дорогая вещь?

— Очень.

— Настолько, что господин Керн предпочитает купить целую печь.

— Теперь понимаете его настроение?

— Теперь понимаю его интерес.

Я перевернула образец.

На оборотной стороне была небольшая гравировка с номером.

— Что это?

— Учет.

— Можно проверить его рядом с нашим стеклом?

— Разумеется. Разбивать нельзя.

— Я пока не настолько отчаялась.

Лоран посмотрел на лежащие рядом журналы.

— Господин Керн еще просил передать, что архив по старому терминалу начали поднимать.

Я остановилась.

— Быстро.

— Он не любит откладывать вещи, которые могут оказаться опасными.

— Даже если из-за этого выяснится, что его комиссия ошиблась?

— Это была не его комиссия.

— Но он поддержал вывод.

— Поддержал.

— И потребовал компенсацию.

— После официального заключения.

Я посмотрела на Лорана.

— Вы его адвокат?

— Нет. Просто слишком давно работаю рядом и знаю, когда его обвиняют не в том.

— А когда в том?

Он улыбнулся.

— Обычно я молчу.

Мне опять почти понравился этот человек.

— Передайте господину Керну, что первый опыт начнем сегодня.

— Уже?

— У меня, как он любит напоминать, восемь дней.

— Вообще-то теперь меньше.

— Уходите, Лоран.

Он рассмеялся и направился к двери.

Уже на пороге остановился.

— Госпожа Терран.

— Да?

— Я видел вас пять месяцев назад.

Я ничего не ответила.

— Вы тогда почти не разговаривали. Ретар Мейл отвечал за вас даже на вопросы, которые задавали лично вам.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Не знаю. Наверное, потому что сегодня вы не дали господину Керну ответить даже за собственную печь, которую он еще не купил.

— Она моя.

— Именно.

Лоран ушел.

Я долго смотрела на закрывшуюся дверь.

Еще один кусок прежней Найлы.

Женщина, которая унаследовала предприятие, не разбиралась в нем и позволила опытному управляющему принимать решения.

Потом произошла авария.

Ретар отвечал за нее на комиссии.

Ретар предложил заем.

Ретар нашел банк.

Ретар сменил поставщиков.

Ретар подписывал получение сырья через кладовщика, чьи подписи могли быть подделаны.

И Ретар исчез за день до взыскания.

Слишком удобно.

Но теперь у меня появилась задача важнее даже его поисков.

Я открыла папку Керна и снова посмотрела на требования.

Потом на кристаллический образец.

Потом на журнал с несуществующими варками.

Где-то среди украденного сырья находился велит, который мне сейчас был нужен для опытов.

А человек, укравший его, возможно, еще даже не успел продать все.

Я позвала Мирту.

— Найдите адрес «Реннских минералов».

Она подняла голову.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Вы хотите ехать к поставщику?

— Пока хочу узнать, существует ли он вообще.

Келан появился в дверях.

— А опыты?

— Начинаем подготовку первой контрольной варки. Обычный состав, которым вы делали хорошее прозрачное стекло до проблем со второй печью.

— На первой?

— Да.

— А потом?

Я посмотрела на светлый порошок велита, который мы только что пересчитали.

— Потом попробуем выяснить, можно ли заставить стекло предупреждать нас о том, что с ним делает дракон, прежде чем дракон его уничтожит.

Келан медленно покачал головой.

— Керн просил стекло, которое выдержит огонь.

— До этого еще надо дойти.

— Он будет недоволен.

— Пусть.

Я взяла папку с требованиями.

Восемь дней назад, вернее, в моей прежней жизни, я бы назвала такой срок несерьезным даже для нормального лабораторного проекта.

Здесь у меня не было лаборатории.

Не было приборов, к которым я привыкла.

Не было надежного снабжения.

Не было денег.

Зато была старая печь, четырнадцать упрямых работников и дракон, который настолько хотел получить мое оборудование, что согласился дать мне техническую задачу, способную сделать эту печь гораздо ценнее.

Если образец провалится, Эрваст Керн получит право осмотреть ее перед торгами.

Если получится, он станет первым покупателем продукта, которого еще нет на рынке.

А я впервые за эти два дня получила не только причину защищать мануфактуру от кредиторов.

Я получила товар, ради которого ее стоило сохранить.

Глава 4. Четырнадцать работников

— Если режем возвращенные листы на малый размер, волна почти не будет заметна.

Келан сказал это не сразу. Сначала он дважды приложил деревянную мерную планку к стеклу, посмотрел через него на оконную раму сортировочной, потом передвинул планку ниже.

Именно этого я от него и добивалась.

После отъезда Лорана мы отложили бумаги Керна в отдельную папку и вернулись к тому, чем мануфактура могла заняться сегодня, а не через восемь дней. Экспериментальное стекло для драконьих терминалов оставалось шансом выбраться из долгов, но до первого результата нам еще предстояло добраться. Работникам требовались деньги раньше. «Восточным углям» — тоже. Печь не собиралась ждать, пока я совершу технологический прорыв.

Перед нами стояли десять листов из возвращенной партии.

Большими они были плохими.

На малых размерах проблема выглядела иначе.

— Насколько малый? — спросила я.

Келан передвинул планку еще раз.

— Вот такой можно ставить в складские рамы. Если меньше — вообще никто не заметит, если специально не искать.

— А прочность?

— Волна на нее почти не влияет. Это не те панели с вокзала. Тут проблема в форме поверхности.

— Значит, при нормальном раскрое получим товар, который можно честно продать как второй сорт.

— Можно.

— Сколько потеряем на обрезках?

Он прикинул.

— Зависит от размеров заказа.

Именно поэтому мне нужен был заказ раньше, чем мы начнем резать.

Левес уехал почти четыре часа назад. До сих пор не вернулся.

Я посмотрела на часы.

— Где он мог застрять?

— Где угодно, — ответил Келан. — Если старые покупатели услышали, что он от Терран, сначала расскажут ему все, что думают о нас. Потом спросят цену. Потом опять расскажут.

— Полезная торговая традиция.

— Очень.

У дверей сортировочной появился Тевер.

После утреннего опоздания он почти не попадался мне на глаза, но успел помочь с пересчетом склада, найти контрольные пластины от вокзальной партии и дважды поспорить с Миртой из-за цифр в журнале. Теперь в руках у него был лист с записями.

— Закончили по топливу.

Я взяла лист.

Остаток оказался чуть хуже предварительной оценки Келана.

— Четыре дня?

— При нынешней нагрузке четыре с половиной, — сказал Тевер. — Если начнем серьезные варки, меньше.

— Пробные?

Он посмотрел на Келана.

Тот ответил вместо него:

— Если делать в малых горшках, расход увеличится не сильно. Но горшки надо подготовить.

— Сколько времени?

— К вечеру первый будет готов. Варить контрольный состав можно ночью.

— Тогда готовьте.

Тевер остался стоять.

— Еще что-то?

— Рабочие спрашивают про деньги.

Вот теперь мы пришли к главному.

— Какие именно рабочие?

— Все.

Он сказал это без вызова.

Просто сообщил.

Четырнадцать человек. Вернее, тринадцать, если считать тех, кто сейчас физически находился на территории: Левес уехал продавать товар.

Шесть недель долга.

Я могла объяснить им про фиктивные поставки, украденный велит, несуществующие варки, Эрваста Керна и возможный пробный контракт на новый материал. Только ни одна из этих вещей пока не превращалась в монеты.

— Сколько они готовы ждать?

Тевер посмотрел на меня прямо.

— Некоторые уже не готовы.

— Сегодня уйдут?

— Ронес сказал, что если до вечера не будет хотя бы части выплаты, завтра не придет. У него есть место у Хейса.

— Кто еще?

— Двое думают.

Келан произнес:

— Не надо спрашивать имена.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что завтра они могут остаться. А если сейчас начнем выяснять, кто собирался уходить, они решат, что их за это накажут.

Он снова был прав.

Мне нравилось это все меньше и одновременно все больше.

— Хорошо. Не спрашиваю.

Тевер явно удивился.

— А что передать?

— Что до конца дня скажу, сколько могу выплатить.

— А если нисколько?

— Тогда скажу нисколько.

Келан внимательно посмотрел на меня.

— Так и передать?

— Именно.

Тевер ушел.

Я снова повернулась к стеклу.

Тридцать тысяч долга не давили так сильно, когда приходилось думать о нескольких десятках корон на человека. Большая сумма была почти абстрактной. Задолженность конкретному мастеру, который завтра мог не выйти на смену, ощущалась намного практичнее.

— Сколько мы должны всем четырнадцати за шесть недель? — спросила я.

Келан назвал примерную сумму.

Я пересчитала.

Не двадцать восемь тысяч.

Даже не тысяча.

Но гораздо больше, чем было на счету.

— Если дать часть сегодня, это поможет?

— Зависит от части.

— По десять корон каждому.

Он даже не улыбнулся.

— Поможет пережить день. Не вернет доверие.

— Я не покупаю доверие по десять корон.

— А что покупаете?

— Завтрашнюю смену.

Келан несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул.

— Это уже честнее.

На дворе раздался скрип колес.

Мы одновременно повернулись к двери.

Через открытые ворота въехала небольшая грузовая повозка. Рядом с возницей сидел Левес, а за ним — незнакомый мужчина в коротком коричневом сюртуке.

Ни одного ящика с проданным товаром я не увидела.

Значит, либо сделка не состоялась, либо покупатель приехал смотреть сам.

Второй вариант оказался правильным.

Левес спрыгнул первым.

— Госпожа Терран!

По его лицу невозможно было понять, привез он хорошую новость или новую проблему.

— Нашли покупателя?

— Может быть.

Мужчина в коричневом сюртуке самостоятельно слез с повозки и оглядел двор.

Ему было около пятидесяти. Крупный, крепкий, без дорогих украшений, зато сапоги и одежда были хорошего качества. Человек, который работает рядом с грузчиками, но сам давно ничего не таскает.

— Это господин Арден Солл, — представил его Левес. — Управляющий Южными пристанскими складами.

Арден протянул мне руку, на мгновение задержался, будто вспомнил о местных правилах, но я уже пожала ее.

Он удивился.

Я тоже.

Еще одна привычка моего мира.

Поздно отступать.

— Найла Терран.

— Я знаю.

Никакой враждебности.

Но и уважения в голосе немного.

— Левес сказал, у вас есть дешевое листовое стекло.

— Есть второй сорт.

— Насколько второй?

— Зависит от того, для чего вам нужно.

— Если бы мне нужен был первый, я бы поехал к Хейсу.

Вот и конкуренты.

— Тогда покажите задачу.

Арден посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Задачу?

— Размеры, количество, место установки и что для вас важнее: прозрачность, ровность, прочность или цена.

— Цена.

— Это я уже поняла.

Келан отвернулся, но я заметила его выражение.

Арден, похоже, тоже.

— На Южной пристани меняют верхний ряд окон в третьем и пятом пакгаузах, — сказал он. — Рамы старые. В большие листы их все равно не переделаешь. Мне нужно сто восемь пластин вот такого размера.

Он показал руками.

— Мерная запись есть?

Арден достал сложенный лист.

Я передала его Келану.

Тот прочитал размеры и сразу посмотрел на наше возвращенное стекло.

— Вырежем.

— Сколько отходов?

— С этих листов немного. Если брать край правильно.

Я спросила у Ардена:

— Когда нужно?

— Пятьдесят четыре завтра. Остальные послезавтра.

Келан произнес:

— Успеем.

— Без новой варки?

— Да.

Именно то, что мне требовалось.

Готовое стекло уже лежало у нас.

Печь не занята заказом.

Топливо не тратим.

Людей хватает.

Нужно только проверить листы, раскроить, обработать кромки и упаковать.

— Цена? — спросил Арден.

Келан назвал мне обычную стоимость второго сорта.

Я назвала покупателю немного выше.

Келан повернул голову.

Арден усмехнулся.

— Левес говорил дешевле.

— Левес говорил о товаре со склада без раскроя под ваш размер.

— Разница слишком большая.

— Вам нужны сто восемь одинаковых пластин за два дня. Это уже не покупка остатков. Это заказ.

— Терран теперь торгуется?

Вопрос был произнесен почти добродушно, но я услышала в нем главное.

Прежняя Найла, видимо, не торговалась.

Или не с ним.

— Терран теперь считает.

— Слышал, вы вчера начали считать слишком поздно.

Новости действительно распространялись быстро.

— Поэтому сегодня не трачу время.

Арден снова посмотрел на стекло.

— Я возьму по цене, которую назвал Левес.

— Нет.

— Тогда поеду к Хейсу.

— Поезжайте.

Левес посмотрел на меня с настоящим испугом.

Келан молчал.

Арден ждал, что я передумаю.

Не дождался.

— У Хейса первый сорт, — продолжила я. — Он не станет резать вам хорошее большое стекло в старые складские рамы по цене нашего второго. Если станет, вы получите отличную сделку.

— А если не станет?

— Вернетесь.

— У меня нет времени кататься по городу.

— Тогда давайте обсуждать цену здесь.

Он чуть прищурился.

— Левес говорил, вы в долгах.

— Это не тайна.

— Значит, вам нужны деньги.

— Очень.

— Тогда почему не соглашаетесь?

— Потому что мне нужны не любые деньги.

Я взяла у Келана лист с размерами.

Сто восемь пластин.

Если отдать их по цене Левеса, выручка будет приятной только на первый взгляд. Нужно заплатить за обработку, упаковку, доставку, а главное — из больших листов после раскроя останутся куски, часть которых можно продать дальше, но только если не кромсать материал без схемы.

— Я продаю вам не брак, который вы сами заберете со двора, — сказала я. — Я продаю готовые пластины нужного размера, проверенные перед отправкой. Вы не платите за отходы, не ищете резчика, не сортируете листы и получаете первую половину завтра.

— Стекло все равно с волной.

— В вашей пластине она почти не видна.

— Почти.

— Пойдемте проверим.

Арден не ожидал.

— Сейчас?

— Вы приехали покупать стекло. Зачем обсуждать его, если можно посмотреть?

Мы перешли в сортировочную.

Келан выбрал один из листов с заметной волной, отметил прямоугольник нужного размера и провел резаком.

— Не обязательно резать, — сказал Арден.

— Обязательно, — ответила я. — Иначе мы спорим о разных вещах.

Келан отделил пластину, быстро обработал опасную кромку и установил ее на подставку.

Большой лист искажал стойку за ним заметно.

Малый фрагмент — почти нет.

Арден подошел ближе.

Сместился в сторону.

Вернулся.

— В верхних окнах это действительно неважно.

— Именно.

— Но цвет.

Легкий зеленоватый оттенок сохранился.

— Для жилого дома я бы не предлагала. Для пакгауза он мешает?

— Нет.

— Тогда проблема осталась только в цене.

— И в вашем имени.

Вот это он сказал уже серьезно.

Я не стала притворяться, что не понимаю.

— Что именно вас беспокоит?

— Я не хочу завтра получить стекло, которое начнет лопаться в рамах.

— Эта партия из второй печи. Она имеет оптический дефект. Панели вокзала делались на первой и были другой партией.

Арден посмотрел на Келана.

— Так?

— Так.

— И вы ручаетесь за эти пластины?

Келан не ответил сразу.

Умный человек.

Он не собирался давать обещание шире, чем мог выполнить.

— За соответствие размеру и отсутствие видимых трещин при отправке — да. За то, что ваш грузчик не уронит ящик, нет.

Арден усмехнулся.

— Вот поэтому я и люблю мастеров больше хозяев.

— Сегодня вам особенно не повезло, — сказала я. — Я с мастером согласна.

Он снова посмотрел на меня.

— А если часть лопнет при установке?

— Если из-за нашего дефекта, заменим.

Келан резко повернулся.

Я добавила:

— После осмотра повреждения.

Он успокоился.

— А если я скажу, что все лопнуло из-за вас?

— Тогда приедем и посмотрим.

— Лично?

— Если понадобится.

— Вы?

— А почему нет?

Арден рассмеялся.

— Потому что полгода назад вас нельзя было вытащить из кабинета даже на собственный склад.

Я не нашла безопасного ответа.

Пришлось выбрать простой.

— Полгода назад я принимала плохие решения.

Он некоторое время ждал продолжения, но я больше ничего не сказала.

Не оправдывалась.

Не рассказывала о новой жизни.

Не обещала, что теперь все станет иначе.

Арден снова посмотрел через вырезанную пластину.

— Скидка пять процентов от вашей цены.

— Три.

— Пять, и доставка ваша.

Я повернулась к Келану.

— Сколько ящиков нужно?

— Четыре на первую часть, четыре на вторую. Возможно, семь, если плотнее уложить.

— Ящики есть?

— Есть.

— Повозка?

— Одна на ходу.

— Возница?

Келан кивнул на Левеса.

— Он умеет.

Левес открыл рот, потом закрыл.

— Четыре процента и доставка наша, — сказала я.

Арден протянул руку.

— Пять.

— Четыре и половина.

— Вы торгуетесь за половину процента?

— Вы тоже.

Он рассмеялся второй раз за пять минут.

— Ладно. Четыре с половиной.

Я не стала сразу пожимать руку.

— Предоплата.

Веселье исчезло.

— Какая еще предоплата?

— Треть заказа сегодня.

— За стекло Терран?

— За стекло, которое вы только что проверили и которое я завтра повезу к вам.

— Я плачу после приемки.

— Тогда цена без скидки.

Арден посмотрел на меня, затем на Левеса.

— Ты говорил, им деньги нужны.

Левес явно предпочел бы сейчас оказаться в другом городе.

— Нужны, — сказала я. — Именно поэтому я не могу два дня оплачивать ваш заказ из пустой кассы.

— Стекло у вас уже есть.

— Работа по раскрою, упаковка и доставка — нет.

— Это ваши расходы.

— Которые входят в вашу цену.

Мы снова смотрели друг на друга.

Келан вдруг сказал:

— Двадцать процентов.

Я повернулась к нему.

Он продолжил:

— Двадцать сейчас. Остальное после первой приемки завтра. Вторая половина партии только после оплаты первой.

Арден задумался.

Предложение было разумным.

И оно исходило не от меня.

Это мне понравилось особенно.

— Двадцать пять, — сказала я.

Келан бросил на меня короткий взгляд.

Арден покачал головой.

— Двадцать.

— Договорились.

На этот раз мы пожали руки.

Первый заказ мануфактуры Терран после нескольких месяцев почти полного отсутствия нормальной работы составлял сто восемь оконных пластин для старых складских рам.

Не драконостойкое стекло.

Не королевский контракт.

Не огромные панели для воздушного терминала.

Даже не первый сорт.

И мне было совершенно все равно.

Потому что этот заказ можно было выполнить.

Не когда-нибудь.

Не после ремонта второй печи.

Не после возвращения украденных денег.

Сегодня.

Арден достал небольшой кошель и отсчитал предоплату прямо в конторе. Мирта выдала расписку, трижды проверив сумму. Я попросила ее записать заказ отдельно, с размерами, сроком, ценой и условием замены только после осмотра причины повреждения.

Арден прочитал.

— Вы действительно стали читать все бумаги?

— Вы тоже заметили?

— В городе трудно не заметить, когда человек меняет привычки за одну ночь.

Он подписал.

Мне опять не понравилось, насколько заметными были мои изменения.

Но сейчас на столе лежали деньги.

Настоящие.

Заработанные не займом.

Не продажей оборудования.

Не очередной отсрочкой.

Мануфактура получила их за товар.

После ухода Ардена в конторе остались я, Мирта, Келан и Левес.

Последний выглядел так, словно не понимал, радоваться ему или ждать выговора.

— Я назвал слишком низкую цену, — сказал он.

— Да.

Он опустил глаза.

— Я думал, главное хоть что-то продать.

— Это тоже важно.

Левес поднял голову.

— Тогда...

— В следующий раз сначала узнаете, что именно нужно покупателю. Товар со склада и товар, который мы готовим под его размеры, стоят по-разному.

— Понял.

— И не обещайте скидку до того, как узнаете нижнюю цену у Келана.

— Понял.

Я протянула ему копию заказа.

— Теперь знаете Южные склады лучше меня. Проверьте адрес доставки, проезд для повозки и кто там принимает товар. Завтра не хочу выяснять это у ворот с полными ящиками.

Он взял бумагу.

— Хорошо.

— И вы молодец.

Левес замер.

Кажется, этой части он не ожидал совсем.

— За что?

— Привезли покупателя.

— Но цену...

— Цену мы исправили. Покупателя без вас бы не было.

Он вышел из конторы заметно быстрее, чем вошел.

Келан проводил его взглядом.

— Можно было и не говорить.

— Что именно?

— Последнее.

— Почему?

— Он бы и так работал.

— Возможно.

— Тогда зачем?

Я пересчитала предоплату.

— Потому что он сделал работу.

Келан ничего не сказал.

Мирта, сидевшая за столом, вдруг спросила:

— Что теперь с деньгами?

Вот тут начиналась неприятная часть.

Предоплата была достаточно большой, чтобы впервые за два дня я увидела сумму, способную что-то изменить.

И недостаточно большой, чтобы решить все сразу.

Можно было купить топливо.

Можно было частично заплатить работникам.

Можно было оставить деньги на счете для текущих расходов.

Можно было потратить часть на материалы для опытов Керна.

Все четыре варианта были нужны.

Одновременно.

— Сколько точно должны «Восточным углям», чтобы они возобновили поставку? — спросила я.

Мирта назвала сумму.

Больше предоплаты.

— Частично повезут?

— Не знаю.

— Кто с ними разговаривал последний раз?

— Господин Мейл.

— Разумеется.

Келан сказал:

— Я знаю их мастера склада.

— Он решает вопросы оплаты?

— Нет. Но может сказать, кто решает.

— Хорошо. После запуска раскроя поговорим.

Мирта ждала.

Я понимала почему.

— Работникам дам по десять корон.

Келан сразу возразил:

— Это почти все, что пришло.

— Не все.

— Для предприятия останется слишком мало.

— Если завтра трое не выйдут на работу, у предприятия останется еще меньше.

Он посмотрел на деньги.

— Лучше заплатить тем, кто отработал больше смен.

— Нет.

— Почему? У всех разные суммы долга.

— Я сейчас не закрываю долг по зарплате. Я выдаю одинаковую частичную выплату каждому из тех четырнадцати, кто еще остался.

— Тот, кому должны больше, получит столько же, сколько тот, кому должны меньше?

— Сегодня да. В ведомости долг остается отдельно. Остаток выплатим по фактическим суммам.

Мирта уже тянулась за чистым листом.

Келан спросил:

— А если кто-то после десяти корон все равно уйдет?

— Это его право.

— И вы не потребуете вернуть?

— За что?

— За то, что выдали деньги, рассчитывая на работу.

— Я выдаю часть уже заработанного.

Он посмотрел на меня так, будто проверял, правильно ли услышал.

— Тогда говорите это людям сами.

— Зачем?

— Потому что иначе они решат, что я придумал.

Я не хотела собирать работников ради речи.

Но сказать две фактические вещи было не речью.

— После того как начнем заказ.

Келан кивнул.

Мы вернулись в сортировочную.

За время переговоров с Арденом вокруг первого раскроенного листа успели собраться трое рабочих. Они сразу разошлись, когда увидели нас, но притворяться, что никто не обсуждал покупателя, было бессмысленно.

— Заказ получили, — сказал Келан.

Он произнес это достаточно громко.

Люди снова посмотрели в нашу сторону.

— Сто восемь пластин, — продолжил он. — Половина завтра.

— Из возврата? — спросил Бран, вернувшийся после работы с замком.

— Из возврата.

— Керн узнает — обрадуется.

— Керн купил стекло для другого назначения, — сказала я. — Южным складам оно подходит.

— А если не примут?

— Предоплату уже внесли.

Теперь работа остановилась по-настоящему.

Не потому, что я сказала что-то эффектное.

Просто слово «предоплата» в мануфактуре, где шесть недель не платили, имело собственный вес.

Ронеса я определила без помощи Тевера.

Мужчина лет тридцати пяти у дальнего стола сразу спросил:

— А людям?

Тот самый, который собирался завтра идти к Хейсу.

— Сегодня каждый получит по десять корон в счет старого долга.

Никто не обрадовался вслух.

Ронес спросил:

— Когда?

— После того как Мирта оформит ведомость.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Всем одинаково?

— Сегодня — да. Остальной долг остается по вашим реальным начислениям.

Высокий седой Бран произнес:

— А завтра?

— Завтра после приемки первой части заказа покупатель перечислит следующий платеж. Сколько из него пойдет людям, скажу после приемки и после разговора с поставщиком топлива.

— Значит, можете ничего не дать, — сказал Ронес.

— Могу.

Келан посмотрел на меня.

Я продолжила:

— Если завтра не будет денег, я так и скажу. Обещать сумму, которой у меня еще нет, не буду.

Ронес явно ждал другого.

Наверное, заверений, что теперь все наладится.

Или угрозы.

Ни того ни другого он не получил.

— Десять корон, — повторил он.

— Да.

— За шесть недель.

— За шесть недель вам должны больше. Десять — часть.

— Мало.

— Мало.

Он отвел взгляд первым.

Разговор закончился.

Келан хлопнул ладонью по рабочему столу.

— Хватит смотреть. У нас пятьдесят четыре пластины к завтрашнему утру. Тевер, разметка. Ронес, первая проверка листов. Бран, ящики. Севен и Арс — кромка. Остальные по местам.

Так я узнала еще три имени.

Люди разошлись.

Без восторга.

Но разошлись работать.

Я осталась возле первого стола.

Келан протянул мне заказ.

— Вы умеете резать листовое стекло?

— Умею.

— Такое?

Вот здесь требовалась осторожность.

Я работала с современным стеклом, современными резаками, нормальными столами и совершенно другим контролем качества.

— Покажите сначала ваш способ.

— Разумно.

Он выбрал лист.

Разметку уже сделал Тевер. Келан проверил расстояние от края, положил длинную направляющую и провел резаком одним ровным движением.

Потом слегка сместил лист на край стола и надломил.

Чисто.

— Давление какое? — спросила я.

— Чувствовать надо.

— Очень полезная единица измерения.

— Другой нет.

Он дал мне резак.

Инструмент был тяжелее привычного.

Рукоять деревянная, наконечник металлический, рабочая часть устроена иначе.

Я попробовала на отходе.

Первый рез вышел слишком слабым.

Келан посмотрел.

— Еще раз.

Второй — слишком сильным.

По линии появилась мелкая крошка.

— Если так сделаете на заказе, пластина может пойти не там, — сказал он.

— Вижу.

— А вчера вы Керну объясняли разрушение стекла так, будто всю жизнь его режете.

— Разрушение я понимаю лучше, чем ваш инструмент.

Это была правда.

— Третий раз.

Я попробовала снова.

На этот раз Келан кивнул.

— Уже можно.

— На заказ пока не полезу.

Он забрал резак.

— Еще разумнее.

Рядом работал Ронес. Тот самый человек, который собирался уйти.

Он явно слышал весь разговор.

— Госпожа Терран не умеет резать стекло? — спросил он.

Насмешки в голосе было меньше, чем любопытства.

— Вашим резаком пока плохо.

— А другим?

Опасный вопрос.

— Другим лучше.

— Каким?

Келан бросил на него взгляд.

— Ронес.

— Что? Она сама сказала.

Я положила испорченный обрезок на стол.

— Если однажды найду такой, покажу.

— У Хейса новые резаки.

Вот теперь я поняла, к чему он ведет.

— И лучше наших?

— Легче. Рука меньше устает.

— Тогда почему вы еще здесь?

Келан дернулся, собираясь вмешаться.

Ронес напрягся.

Я добавила:

— Серьезно спрашиваю. Если там оборудование лучше и платят вовремя, почему не ушли раньше?

Он явно не ожидал такого вопроса.

— Думал, здесь заплатят.

— Только поэтому?

Ронес посмотрел на работающую печь.

— Мой отец здесь работал.

Вот и все.

Не преданность хозяйке.

Не любовь к фамилии Терран.

Не вера в чудо.

Печь.

Рабочее место.

Отец.

Привычный двор.

Причины людей редко укладываются в одну красивую фразу.

— Если завтра решите уйти, я не буду мешать, — сказала я. — Но сегодня мне нужен хороший раскрой.

Ронес посмотрел на меня, потом взял следующий лист.

— Тогда не стойте под рукой.

Я отошла.

Келан дождался, когда мы окажемся чуть дальше.

— Вы специально?

— Что?

— Спросили, почему он не ушел.

— Хотела знать.

— И если бы сказал, что только из-за денег?

— Ничего бы не изменилось.

— Странная вы стали.

— Это уже говорили.

Мы занялись схемой раскроя.

На первых двух листах Келан собирался размещать пластины так, как делал много лет. Я попросила бумагу и пересчитала расположение.

— Если повернуть вот эти четыре, останется длинный целый кусок.

— Он нам зачем?

— Можно продать позже.

— Узкий.

— Но не отход.

— Для чего такой размер?

— Не знаю.

— Тогда это отход.

— Пока не знаем.

Келан посмотрел на меня.

— Вы хотите хранить каждый обрезок?

— Нет. Хочу отделить бесполезное от того, что можно использовать.

— На складе и так места мало.

— Тогда сделаем три категории. Переплавка, пригодный остаток и мусор.

— Переплавка тоже не бесплатная. Топливо уйдет.

— Поэтому не сейчас.

Мы поспорили еще минут десять.

В результате выбрали его вариант для части листов и мой для тех, где после раскроя оставался достаточно крупный прямоугольник.

Никто не победил.

Зато отходов получилось меньше.

Именно так, на мой взгляд, и должна была работать нормальная производственная дискуссия.

К трем часам первые двадцать пластин стояли в отдельной стойке.

К четырем — тридцать восемь.

Тевер отвечал за размер, Ронес за визуальную проверку, Севен и Арс обрабатывали кромки. Бран переделывал старые ящики под новую геометрию, ругаясь каждый раз, когда очередная доска оказывалась кривее предыдущей.

— Эти ящики делала ваша новая артель? — спросила я.

— Нет, старые, — ответил он. — Новые как раз хорошие.

Еще одно решение прежней Найлы, которое оказалось нормальным.

Полезно было иногда находить и такие.

Мирта появилась около половины пятого с ведомостью.

— Можно выдавать.

Работа снова замедлилась.

Я не стала собирать всех.

Мы просто поставили стол возле конторы.

Люди подходили по одному, Мирта называла сумму общего долга, записывала частичную выплату, человек расписывался и получал десять корон.

Так было правильнее.

Без сцены.

Без благодарностей, которых никто мне не должен.

Первым подошел Бран.

— Всего десять?

— Сегодня да.

Он пересчитал деньги.

— Замок склада закончу до вечера.

— Хорошо.

Следующим был Арс. Потом Севен. Молодой парень, имя которого я пока не знала, оказался Норем. Он пересчитывал свои десять корон дольше всех.

Тевер получил деньги, расписался и сразу вернулся в цех.

Ронес подошел почти последним.

Мирта назвала его общий долг.

Он посмотрел на меня.

— Завтра я выйду.

— Хорошо.

— Не из-за десяти корон.

— Еще лучше.

На этом он ушел.

Келан оказался последним.

Мирта назвала сумму, которую задолжали ему.

Она была одной из самых больших.

Он взял десять корон.

— Вам сейчас нужнее топливо.

— Мне сейчас нужнее люди, которые смогут это топливо использовать.

— Красиво звучит.

— Тогда забудьте.

Он усмехнулся и расписался.

— Не получится.

Когда выплаты закончились, на столе осталось до обидного мало денег.

Зато в цехе никто не ушел.

Это еще не было доверием.

Но смена продолжалась.

Для второго дня мне хватало.

Я вернулась к папке Керна.

Пока рабочие завершали первую половину заказа, можно было наконец внимательнее разобрать технические требования.

Келан принес журнал старых прозрачных составов.

Мы сели прямо в его мастерской.

— Вот то, что использовали на вокзале, — сказал он.

— Почему именно этот состав?

— Хорошая прозрачность. Велита средне. Варится предсказуемо.

— До аварии проблемы были?

— С такими листами нет.

— А после увеличения времени отжига?

— Проблем тоже не было, но крупных панелей почти не делали.

Я провела пальцем по строкам.

Песок.

Сода.

Известь.

Велит.

Еще две местные добавки, которые пока ничего мне не говорили.

— Это что?

Келан объяснил назначение одной.

Вторая использовалась, чтобы стекло легче переносило резкий нагрев.

Я сразу подняла голову.

— Насколько легче?

— Немного.

— Почему Керну не предложили этот состав?

— Предлагали не мы. Такое стекло давно делают для дверок жаровых камер и смотровых окон в мастерских.

— И возле драконов оно не работает?

— Если толстое — мутнеет. Если тонкое — лопается.

— Велит в нем есть?

— Мало.

Вот это было интереснее.

— Сделаем один пробный состав на его основе.

Келан покачал головой.

— Для терминала он слишком мутный.

— Я не собираюсь продавать первую пробу. Хочу сравнить.

— С чем?

— С обычным прозрачным.

Он открыл следующую книгу.

— Тогда вам нужен еще вот этот.

Состав был старым. Судя по дате, его не варили уже несколько лет.

— Почему перестали?

— Дорогой.

— Из-за чего?

Келан указал на компонент.

Название я прочитала дважды.

— Что это?

— Саритовая крошка.

— Свойства?

— Стекло с ней меньше боится жара.

— Насколько меньше?

— Хорошо держит жар, но получается серым.

— И сколько у нас ее?

Келан посмотрел на меня.

— Нисколько.

Разумеется.

— Поставщик?

— Южные рудники.

— Предоплата?

— Наверняка.

Я закрыла книгу.

Каждое перспективное решение упиралось в деньги.

Зато теперь у меня была первая рабочая схема экспериментов.

Контрольный прозрачный состав.

Небольшое изменение велита.

Состав с жаростойкой местной добавкой.

Дальше — по результатам.

Никакого чудесного стекла за один вечер.

Только сравнение.

— Первый горшок когда будет готов?

— К ночной смене.

— Состав есть?

— Для контрольного да.

— Тогда сегодня варим только его.

Келан удивился.

— Вы хотели пять проб.

— И хочу. Но если первая покажет, что мы вообще неправильно понимаем исходное стекло, остальные придется менять.

— До огня Керна мы ее все равно не проверим.

— Магическое воздействие можно получить только от дракона?

— Сильное — да. Слабое можно сделать в гильдии.

— За деньги.

— За деньги.

— Значит, сначала проверяем то, что можем здесь: прозрачность, волна, качество варки, поведение при нагреве и охлаждении.

Келан кивнул.

— Это я могу.

— Отлично.

Мне не требовалось самой уметь все.

Это, пожалуй, было самым полезным открытием сегодняшнего дня.

У меня были знания о материале и привычка строить испытания.

У Келана — годы работы именно на этих печах.

У Тевера — практический контроль листов.

У Брана — металл и ремонт.

Левес умел найти покупателя.

Мирта знала документы лучше всех.

Даже Ронес со своим желанием уйти умел резать стекло быстрее, чем я пока могла на местном инструменте.

Четырнадцать человек — мало для предприятия такого размера.

Но это не ноль.

Из двора донесся голос Левеса:

— Госпожа Терран!

Я вышла.

Он стоял возле повозки, уже подготовленной к завтрашней доставке.

— Что случилось?

— Еще один покупатель.

Келан вышел следом.

— Где?

— Не приехал. Просил цену.

— На что?

— Бутылки.

Те самые два десятка ящиков, которые утром обнаружились в дальнем складе.

— Сколько хочет?

— Сначала три ящика. Если качество нормальное, возьмет еще.

— Кто?

— Красильная мастерская Меллера. Им нужна тара для пигментов и связующих.

— Размер подходит?

— Да.

— Цена?

Левес назвал.

На этот раз она была нормальной.

Я посмотрела на Келана.

Он кивнул.

— Продавайте.

— Сегодня?

— Если заберут сами — сегодня.

— Заберут.

— Предоплата не нужна. Товар готов. Оплата при отгрузке.

Левес улыбнулся.

— Понял.

Два покупателя за день.

Один заказ.

Одна продажа готового товара.

Мануфактура еще не спасена.

Но впервые перестала исключительно терять деньги.

Когда Левес ушел, Келан произнес:

— Кажется, завтра его придется оставить не в цехе.

— Почему?

— Потому что если человек за день нашел двух покупателей, глупо заставлять его резать стекло.

— Согласна.

— А людей и так мало.

— Значит, перераспределим.

— Кого поставим вместо него?

Я посмотрела на список работников, который Мирта составила во время выплат.

Четырнадцать имен.

Келан Рой.

Тевер.

Бран Хед.

Левес.

Ронес.

Севен.

Арс.

Норем.

И еще шестеро, с которыми я пока почти не разговаривала.

— Завтра утром вы мне расскажете, кто что умеет кроме своей основной работы.

Келан насторожился.

— Зачем?

— Потому что при четырнадцати людях нельзя позволить себе знать о каждом только одну функцию.

— Хотите всех переставить?

— Нет. Хочу понимать, кого можно переставить, если понадобится.

— Людям не понравится.

— Возможно.

— Они и так не очень вам верят.

— Знаю.

— И вас это не беспокоит?

Я посмотрела на цех.

— Беспокоит. Но если я сейчас начну добиваться, чтобы меня любили, мануфактура точно не доживет до взыскания.

Келан ничего не сказал.

Позже я поняла, что именно этот разговор услышал Ронес.

Он работал у ближайшей стойки.

Но тогда я просто вернулась к заказу.

К шести вечера пятьдесят четыре пластины были готовы.

Не упакованы.

Но проверены и поставлены отдельно.

Из пятидесяти восьми вырезанных четыре мы забраковали сами.

У одной обнаружилась мелкая трещина возле края.

Две оказались с заметной волной даже на малом размере.

Четвертую испортил Арс при обработке.

Он выругался, посмотрел на меня и сразу сказал:

— Из моей платы вычитайте.

— Нет.

— Я испортил.

— Рабочий брак учитывается отдельно.

— Ретар вычитал.

Я повернулась к Келану.

Тот подтвердил:

— Иногда.

— За обычную ошибку?

— Если считал, что человек виноват.

Мне это не понравилось.

— Мы будем считать процент брака по операции и причину. Если человек систематически портит товар из-за небрежности, разберемся. Одна ошибка в нормальной работе не оплачивается из его кармана.

Арс смотрел недоверчиво.

— А если я завтра еще две испорчу?

— Тогда сначала выясним почему.

— А если просто руки кривые?

— Тогда поставим туда, где нужны другие руки.

Бран расхохотался.

Арс тоже улыбнулся, хотя и не сразу.

Келан тихо произнес:

— Вы сейчас меняете правила.

— Плохие?

— Не знаю.

— Тогда посмотрим по цифрам.

К семи вечера первые четыре ящика были готовы.

Бран укрепил углы старыми металлическими полосами, которые нашел у третьей печи. Тевер проверил размеры еще раз. Ронес настоял, чтобы между пластинами добавили более толстые деревянные прокладки.

— Зачем? — спросила я.

— Дорога к пристани разбита. Тонкие гуляют.

Келан подтвердил.

— Тогда ставим толстые.

Это увеличивало расход дерева.

Зато снижало риск потерять товар в дороге.

Экономия, после которой покупателю приезжает ящик осколков, мне была не нужна.

Оставалось закончить пятый ящик утром.

— Первая доставка в какое время? — спросила я.

Левес ответил:

— Если выехать в семь, к восьми будем там.

— Покупатель ждет?

— Предупредил.

— Хорошо.

Ронес вытер руки.

— А ночная смена?

Келан посмотрел на меня.

Контрольный опытный горшок должен был идти ночью.

— Только штатная печная смена и Келан на запуске, — сказала я. — Остальные домой.

— Я останусь, — сказал Тевер.

— Зачем?

— Если делаем новый состав...

— Сегодня не новый. Контрольный. Вы утром нужны на заказе.

Он хотел возразить.

— Домой, Тевер.

— Я не мальчик.

— Именно поэтому должны понимать разницу между нужной работой и желанием присутствовать при интересной.

Келан отвернулся.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Вы сегодня слишком часто говорите «ничего».

— Потому что вы слишком часто говорите людям идти домой.

— Это плохо?

— Прежняя хозяйка обычно просто не знала, кто сколько работает.

Опять прежняя Найла.

На этот раз сравнение оказалось не таким неприятным.

Рабочие начали расходиться.

Не все сразу.

Кто-то еще убирал инструмент, кто-то закрывал ящики, Бран проверял новый замок склада. Мирта в конторе сводила сегодняшние выплаты и поступления.

Я собиралась вернуться к ней, когда у ворот появилась карета.

Не Керна.

Варден.

Он все-таки приехал.

На двенадцать часов позже обещанного.

Я вышла во двор, пока он шел от ворот.

— Я думала, ты хотел увидеть меня в шесть утра.

— Хотел.

— И?

— В шесть утра я захотел спать сильнее.

— Честно.

Он посмотрел на работников, ящики и повозку.

— Что здесь происходит?

— Работа.

— Я вижу. Почему?

— Получили заказ.

Варден остановился.

— Какой?

— Сто восемь небольших пластин для Южных пристанских складов.

— На какую сумму?

Я назвала.

Он посмотрел на меня так, словно ожидал подвоха.

— Они заплатили?

— Предоплату.

— Уже?

— Уже.

— Почему?

— Потому что им нужно стекло.

— Терран?

— Второй сорт по подходящей цене.

Он перевел взгляд на ящики.

— И вы успеете?

— Первую половину завтра.

— Кто это нашел?

— Левес.

— Кто такой Левес?

— Один из моих четырнадцати работников.

Варден помолчал.

— Ты знаешь их имена?

— Еще не все.

— Но уже больше, чем вчера.

— Намного.

Он посмотрел на расходящихся людей.

— Им заплатили?

— Частично.

— Из предоплаты?

— Да.

— Сколько осталось?

— Мало.

— Найла.

— Что?

— Тебе нужно тридцать тысяч.

— Я знаю.

— А ты раздала деньги рабочим.

— Часть их собственных денег.

— Ты понимаешь, что могла направить их на топливо?

— Понимаю.

— И все равно отдала?

— Если люди уйдут, топливо можно будет сложить в красивую кучу и любоваться.

Варден потер переносицу.

— Иногда мне кажется, что я начинаю понимать твою новую логику. Потом ты говоришь еще что-нибудь.

— Это полезно. Не расслабляешься.

Он посмотрел на вывеску над воротами.

— Я был в Палате.

Теперь стало понятно, почему он приехал.

— Зачем?

— Пытался узнать, можно ли еще договориться о доме отдельно от имущества мануфактуры.

— И?

— Пока нет.

— Я не просила.

— Знаю.

Он сказал это без раздражения.

— Зачем тогда?

— Потому что если твой план с тридцатью тысячами не сработает, через восемь дней тебе потребуется место для жизни.

— Дом входит в обеспечение?

— Формулировка спорная. Твой отец оформлял часть земли вместе с мануфактурой, потом менял границы участка.

— Значит, разбирайся.

Варден удивился.

— Ты разрешаешь?

— Если это не требует моей подписи и не мешает взысканию оспариваться по другим основаниям.

— Еще вчера ты решила, что я хочу забрать твой дом.

— Еще вчера я не знала твоего имени.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Хороший аргумент.

— Пользуйся случаем.

Варден уже собирался ответить, когда со стороны конторы нас позвала Мирта.

— Госпожа Терран, можно вас?

Я вошла внутрь.

На столе лежали два документа.

Один я узнала: сегодняшняя ведомость выплат.

Второй был новым.

— Нашла адрес «Реннских минералов», — сказала Мирта.

Я сразу забыла про Вардена.

— Где?

Она назвала улицу в торговом квартале.

— Это склад?

— Нет. Контора.

— Кто владелец?

— В реестре указан Алер Грон.

Имя ничего не говорило.

— Работали с ним раньше?

— Никогда.

— Ретар?

— Не знаю.

— Когда компания зарегистрирована?

— Семь месяцев назад.

За месяц до первой несуществующей варки.

— Что именно продают?

— По записи — минеральные добавки, каменную крошку, красители для стекла и зеркального производства.

Все выглядело правдоподобно.

Слишком рано радоваться.

— Завтра отправим запрос по поставкам.

— Они могут не ответить.

— Тогда поеду сама.

Варден вошел следом.

— Куда?

Я объяснила.

Он взял бумагу.

— Алер Грон.

— Знаешь?

— Нет.

— Тогда почему так смотришь?

— Адрес знаю.

— Что там?

— Торговый дом. Большое здание, десятки контор.

— Значит, ничего.

— Возможно.

Я забрала лист.

Не каждая нитка обязана была сразу вести к преступнику.

Иногда адрес — просто адрес.

Мирта показала второй документ.

— И еще это принесли из Кернского дома.

Я посмотрела на часы.

— Когда?

— Пока вы были в цехе. Посыльный оставил.

Небольшой конверт был адресован мне.

На этот раз я узнала почерк.

Эрваст.

Внутри лежали четыре листа из архива монтажа старого терминала.

Он выполнил обещание.

Быстро.

Первый лист содержал список мастеров, работавших на западной галерее.

Три разрушившиеся панели устанавливали разные люди.

Я перечитала имена.

Потом посмотрела схему.

Первая — мастер Орвен.

Вторая — бригада Сарра.

Третья — мастер Гивен.

Значит, версия одного небрежного установщика становилась слабее.

Не исчезала.

Но слабее.

На втором листе были отметки о приемке рам.

На третьем — замена прокладок в нескольких креплениях до установки стекла.

Я задержалась.

— Что? — спросил Варден.

— Прокладки меняли.

— Те самые?

— Не знаю.

Номера рам требовалось сверить.

Я взяла схему из вчерашнего письма и сопоставила обозначения.

Одна поврежденная панель стояла в раме с замененной прокладкой.

Вторая — нет.

Третья — тоже нет.

Общей причины здесь не получилось.

Зато четвертый лист оказался интереснее.

Это был журнал доступа на западную галерею в последние дни перед открытием.

Я провела пальцем по датам.

Монтажники.

Инспектор.

Представители транспортного дома.

Уборщики.

Ретар Мейл.

Его имя встречалось дважды.

Это я уже знала: Келан говорил, что Ретар приезжал на монтаж.

Ничего нового.

Я почти отложила лист.

Потом заметила время.

Первый визит — днем, вместе с приемкой.

Второй — вечером.

После ухода монтажной бригады.

— Варден.

Он подошел.

— Что?

Я показала строку.

— Ретар был на галерее вечером за день до первого разрушения.

— И что?

— Один?

В графе сопровождения стояла фамилия служащего Кернского дома.

Значит, не один.

Это не доказательство.

— Кто этот человек? — спросила я.

Варден прочитал.

— Не знаю.

Внизу имелась короткая пометка:

«Осмотр маркировки поставщика по просьбе господина Мейла».

Осмотр маркировки.

Маркировка находилась в нижнем углу стекла.

Келан вчера показывал мне заводское клеймо.

Нижний угол.

Я снова посмотрела на схему.

Надрезы начинались у нижнего левого края.

— Что? — повторил Варден.

Теперь я ответила:

— Ретар официально получил доступ к уже установленным панелям, потому что хотел проверить заводскую маркировку.

— Это нормально?

— Не знаю.

— Тогда...

— Но для проверки маркировки ему нужно было подойти именно к нижнему краю каждого листа.

Варден замолчал.

Я перечитала строку.

Рядом имелась подпись сопровождавшего.

Не Ретара.

Сотрудника Керна.

Это было хорошо.

Появился человек, которого можно спросить, что именно делал управляющий на галерее.

— Имя сопровождавшего есть?

— Да.

— Керн его найдет?

— Если он еще работает.

Я сложила документы обратно в конверт.

Не хотелось превращать совпадение в доказательство.

Ретар мог действительно проверять клеймо.

Он представлял поставщика.

Он имел право убедиться, что установили именно наши панели и правильной стороной.

Но теперь существовал свидетель.

Не воспоминание Келана.

Не сомнительный осколок.

Не моя теория.

Конкретный человек, который вечером накануне аварии находился рядом с Ретаром у уже установленных стекол.

— Завтра свяжусь с Керном, — сказала я.

Варден посмотрел на конверт.

— Он сам прислал тебе это?

— Да.

— Быстро.

— Лоран говорил, что Эрваст не любит откладывать опасные вещи.

— Ты уже зовешь его Эрвастом?

Я подняла глаза.

— А как его еще зовут?

— Господином Керном.

— Когда он рядом, так и зову.

— Конечно.

Мне не понравилась интонация.

— У тебя есть полезная мысль?

— Пока наблюдаю.

— Наблюдай молча.

— Странно слышать это от женщины, которая сегодня заключила пари с драконом.

Я посмотрела на Мирту.

Она очень внимательно изучала свою ведомость.

— Кто тебе сказал?

— Половина города к вечеру будет знать.

— Почему?

— Потому что Керн утром приехал покупать твою печь, а уехал, согласившись дать тебе технические требования на новый материал. Ты всерьез думаешь, что его люди никому не расскажут?

— Лоран?

— Лоран как раз умеет держать язык за зубами.

— Тогда кто?

Варден развел руками.

— У тебя четырнадцать работников. У него было еще двое. Возле ворот ходят люди. Это мануфактура, а не закрытый совет короны.

Справедливо.

Я убрала конверт в шкаф с документами.

Новый замок Брана закрылся с тяжелым щелчком.

Старые ключи Ретара теперь не подходили.

Хотя бы здесь мы сделали то, что могли.

Варден спросил:

— Домой собираешься?

Я посмотрела на часы.

— Нет.

— Почему я даже не удивлен?

— Ночью запускаем контрольную варку.

— Ту самую?

— Первую.

— И ты обязательно должна стоять рядом?

— На запуске да.

— Келан без тебя стекло варить разучится?

— Нет. Но если это мой эксперимент, я должна видеть исходные условия.

— Ты второй день почти не отдыхаешь.

— Откуда знаешь?

— В доме служанка сказала, что ты вчера до ночи сидела в кабинете.

Я посмотрела на него.

— Ты разговариваешь с моей прислугой?

— Она моя тетка по матери.

Очередная родственная подробность, которую я не могла знать.

— Как удобно.

— Найла.

— Что?

Он собирался сказать что-то серьезное, но в контору вошел Келан.

— Пора.

Я поднялась.

Варден понял, что разговор закончен.

— Я подожду.

— Зачем?

— Хочу довезти тебя домой.

— У меня есть повозка.

— На ней завтра везут стекло.

Тоже верно.

— Хорошо.

Келан смотрел на нас обоих без всякого выражения.

Я взяла журнал и пошла за ним.

Первая пробная варка начиналась не впечатляюще.

Никаких огромных потоков расплавленного стекла.

Келан действительно использовал малый горшок, который поставили в рабочую зону первой печи. Состав был обычным и хорошо знакомым мастерам. Моя задача заключалась не в том, чтобы научить их варить то, что они делали годами, а в том, чтобы зафиксировать исходную точку.

Количество компонентов.

Номер партии сырья.

Время загрузки.

Контрольные стержни.

Кто работал.

Какой горшок.

Я заставила Мирту завести отдельный журнал опытов.

Келан сначала сопротивлялся.

— Мы и так запишем варку.

— В обычном журнале будет результат производства. Мне нужны изменения между опытами.

— Сегодня изменений нет.

— Поэтому сегодня особенно важно записать все.

Он сдался.

Тевер, которого я отправила домой, действительно ушел. На печи остались двое ночных работников. Один из них, Норем, оказался моложе, чем я решила утром, но обращался с инструментом уверенно.

— Давно здесь? — спросила я.

— Четыре года.

— Сколько вам?

Он удивился вопросу.

— Двадцать один.

Значит, начал в семнадцать.

— Что делаете лучше всего?

Норем посмотрел на Келана, будто проверяя, можно ли отвечать.

— Горшки веду. Еще малые листы могу тянуть.

— А большие?

— Келан не пускает.

— Потому что рано, — сказал Келан.

— Мне уже четвертый год рано.

— Потому и живой четвертый год.

Я не вмешивалась.

Вот еще одна линия внутри этих четырнадцати человек, о которой вчера даже не подозревала.

Норем хотел больше сложной работы.

Келан ему не доверял достаточно.

Не конфликт мирового значения.

Но именно из таких вещей и состоит предприятие.

Когда горшок ушел в печь, делать рядом было нечего.

— Когда следующая операция?

Келан назвал время.

Несколько часов.

— Тогда я не буду стоять здесь.

— Наконец-то.

— Пойду к Мирте.

Он посмотрел на меня.

— Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

В конторе я свела на одном листе сегодняшний день.

Получено:

предоплата за складские пластины;

оплата за три ящика готовой тары;

часть денег осталась в кассе.

Выплачено:

по десять корон четырнадцати работникам;

небольшие расходы на упаковку;

почти ничего на сырье.

Заказ на завтра:

пятьдесят четыре пластины.

Заказ на послезавтра:

еще пятьдесят четыре.

Потенциальная повторная продажа тары.

Эксперимент Керна:

начат.

Расследование:

одиннадцать фиктивных варок;

пропавшее сырье;

вечерний доступ Ретара к западной галерее.

Если смотреть только на долг, мы почти не сдвинулись.

Если смотреть на предприятие, разница была огромной.

Вчера мануфактура ждала, когда ее заберут.

Сегодня у нее снова появился срок поставки.

Я обнаружила, что Варден сидит напротив и читает мой лист вверх ногами.

— Очень воспитанно.

— Я не трогаю.

— Но читаешь.

— Ты пишешь крупно.

Я перевернула лист.

— Теперь лучше?

— Хуже.

— Прекрасно.

Он посмотрел на меня.

— Ты действительно думаешь, что мелкие заказы могут спасти мануфактуру?

— Нет.

Ответ его удивил.

— Тогда зачем?

— Потому что без них она умрет раньше, чем я сделаю что-то крупное.

— А крупное — Керн?

— Возможно.

— Один эксперимент.

— Возможно.

— Ты очень осторожна с обещаниями.

— После сегодняшнего разговора с работниками особенно.

Варден откинулся на стуле.

— Раньше ты обещала много.

Я посмотрела на него.

— Например?

— После аварии сказала людям, что через неделю все вернется в норму. Потом через две. Потом что банк даст денег и закроет задолженность. Потом Ретар обещал новые контракты.

— Они не появились.

— Нет.

— Поэтому мне сегодня никто не верит.

— Не только поэтому.

— А почему еще?

Он задумался.

— Потому что ты исчезла.

— В каком смысле?

— Перестала приезжать. Могла неделями не появляться. Когда появлялась, закрывалась с Ретаром в конторе. Келан однажды приехал к тебе домой из-за второй печи, а ты его не приняла.

Я вспомнила вчерашний разговор.

Ретар запрещал нормальный ремонт второй печи.

Прежняя Найла соглашалась.

— Когда это было?

— Месяца два назад.

— После аварии.

— Да.

— Ретар тогда уже полностью контролировал дела?

— Почти.

Варден посмотрел на меня.

— Ты действительно ничего этого не помнишь?

Опять опасная граница.

— Отрывками.

Ложь становилась привычной слишком быстро.

— А что помнишь хорошо?

Мой мир.

Завод.

Стекло.

Работу.

Лиц людей, которых здесь никогда не существовало.

— То, что сейчас полезно.

Варден явно понял, что больше не получит.

— Ты невыносима.

— Это семейное?

— К счастью, нет.

Из цеха пришел Норем и сообщил, что Келан зовет.

Я вернулась к печи.

Первая контрольная проба еще не стала стеклом, которое можно было оценивать, но горшок вел себя нормально. Келан показал контрольный стержень.

— Нагрев правильный.

— Запишите.

— Уже.

Он сам сказал это раньше, чем я успела попросить.

Я улыбнулась.

— Быстро учитесь.

— Хочу однажды успеть домой.

Дальше требовалось ждать.

Я действительно позволила Вардену увезти меня.

Перед отъездом прошла через двор.

Ящики с первым заказом стояли под навесом.

На каждом Бран крупно написал:

«ЮЖНЫЕ СКЛАДЫ. ПЕРВАЯ ПОСТАВКА».

Обычная надпись.

Но вчера под этим навесом лежал только возврат.

Сегодня там стоял товар, который кто-то ждал.

У ворот меня догнал Ронес.

— Госпожа Терран.

— Да?

— Я завтра буду в половине шестого.

— Смена в шесть.

— Хочу проверить ящики перед отправкой.

— Хорошо.

Он помедлил.

— У Хейса мне предложили больше.

Вот теперь я поняла, зачем он подошел.

— Насколько?

Ронес назвал разницу.

При наших финансах повторить ее я не могла.

— Я столько сейчас не дам.

— Знаю.

— Тогда почему остаетесь?

Он посмотрел на производственный корпус.

— Посмотрю до конца недели.

Не до взыскания.

Не навсегда.

До конца недели.

— Договорились.

— Я ничего не обещал.

— Я тоже.

Ронес ушел.

Варден ждал возле кареты.

— Что хотел?

— Проверить ящики утром.

— Только?

— Еще сказал, что Хейс платит больше.

— А ты?

— Сказала правду.

— Какую?

— Что столько не дам.

Варден открыл дверцу.

— И он ушел?

— Домой.

— А завтра?

— Придет.

Он посмотрел на меня с неприкрытым недоверием.

— Почему?

— Хочет посмотреть, что будет дальше.

— Похоже, это заразно.

Я села в карету.

Он разместился напротив.

— Кстати, — сказал Варден, когда мы уже выехали со двора. — Сегодня утром ты действительно была там в половине шестого?

— Спроси Келана.

— Не хочу давать ему повод думать, что сомневаюсь в словах родной кузины.

— Очень деликатно.

— Я стараюсь.

Мы проехали несколько кварталов.

Я уже почти перестала замечать белые магические огни на улицах. Еще вчера каждый из них казался доказательством невозможного. Сегодня я автоматически думала, сколько стеклянных колпаков требуется городу для таких светильников и кто их производит.

Профессиональная деформация пережила даже попадание в другой мир.

У дома Варден не уехал сразу.

— Завтра снова в половине шестого?

— Да.

— А днем?

— Южные склады. Потом «Реннские минералы». Потом, если Керн найдет сотрудника из журнала доступа, хочу поговорить с ним.

— Еще опыт.

— Да.

— И банк.

Я вспомнила Фарена.

— Возможно.

— Найла, в сутках...

— Знаю.

— Хотел сказать, что в сутках не восемь дней.

— Очень смешно.

Он улыбнулся.

— Я учусь у Керна.

Почему-то имя Эрваста в его исполнении вызвало раздражение.

— Неудачно.

— Значит, заметила.

— Что?

— Ничего.

Опять это «ничего».

Я вышла из кареты.

В кабинете дома меня ждал еще один конверт.

На этот раз без печати транспортного дома.

Сначала я решила, что это очередной счет.

Потом увидела подпись внизу.

Эрваст Керн.

Письмо было коротким.

Он сообщал, что служащий, сопровождавший Ретара во время вечернего осмотра западной галереи, найден. Его звали Дайрен Сорн, и он по-прежнему работал в транспортном доме.

Ниже Эрваст добавил время встречи.

Завтра, после первой половины дня.

Я уже собиралась отложить письмо, когда заметила последнюю строку.

«Сорн помнит осмотр. По его словам, господин Мейл проверял не все установленные панели, а только четыре».

Я перечитала.

Потом достала вчерашнюю схему.

Три разрушившиеся панели.

Между первой и третьей — одна целая секция.

Всего четыре подряд.

Ретар осмотрел четыре панели.

Разрушились три из них.

Я придвинула схему ближе и отметила четвертую.

Если Дайрен Сорн правильно помнил расположение, завтра у меня появлялся вопрос значительно важнее того, кто повредил три стекла.

Почему четвертое осталось целым.

Глава 5. Первая партия

Ронес действительно пришел раньше смены.

Когда моя карета остановилась у ворот мануфактуры, он уже ходил вокруг повозки с первым заказом Южных складов и проверял крепления на ящиках. Бран стоял рядом, недовольно слушая замечания о двух верхних планках.

— Если эта вылетит на мостовой, крайний ящик начнет ходить, — сказал Ронес.

— Она не вылетит.

— Вчера ты то же самое говорил про заднюю скобу.

— А она вылетела?

— Потому что я заставил тебя заменить.

Бран заметил меня первым.

— Доброе утро, госпожа Терран.

Ронес обернулся, посмотрел на часы над конторой и коротко кивнул.

До шести оставалось почти двадцать минут.

— Нашли что-нибудь серьезное? — спросила я.

— Пока нет, — ответил Ронес. — Но прокладки в третьем ящике я бы переставил.

— Переставляйте.

Бран недовольно посмотрел на него.

— Вместе.

— Я и собирался.

Они снова занялись повозкой.

Вчера этот человек говорил, что у Хейса ему предложили больше. Сегодня пришел раньше смены, чтобы проверить груз, который мог спокойно оставить на других.

Считать его преданным мануфактуре было бы глупо.

Но и считать человеком, который уже ушел, тоже.

Я направилась в производственный корпус.

Келана возле первой печи не оказалось.

Зато Норем стоял у рабочего стола и следил за широкой раскаленной полосой стекла, которую двое мужчин вытягивали из небольшой заготовки. Третий мастер работал с инструментом у края.

Увидев меня, Норем ничего не бросил и не попытался немедленно подойти.

Это мне понравилось.

Он закончил движение, дождался, пока заготовка окажется на безопасной поверхности, и только после этого сказал:

— Келан в отжиговой.

— Контрольная варка?

— Уже там.

Я посмотрела на получившийся лист.

— Это она?

— Нет. Обычная утренняя.

Первая печь и до моего появления не стояла без дела. Пока у нас не было крупных заказов, люди делали банки, небольшие пластины и то, что можно было продать со двора. Но теперь мне впервые хотелось посмотреть на обычное оконное стекло не как на остаточную деятельность предприятия, а как на товар, который должен приносить деньги каждый день.

— Сколько таких листов планировали сегодня?

Норем назвал количество.

— Почему столько?

Он посмотрел на меня осторожнее.

— Так Келан велел.

— Я спрашиваю не для того, чтобы отменить.

— Тогда потому, что смеси готовой осталось на одну нормальную варку. Дальше надо решать, что делать с песком.

Во время инвентаризации мы насчитали около шестнадцати мер. Не катастрофически мало для нескольких проб, но слишком мало для человека, который внезапно решил снова выпускать стекло на продажу.

— Качество какое?

— Если печь не подведет, обычное.

— Это значит хорошее или просто такое, которое не стыдно вынести за ворота?

Норем на мгновение задумался.

— Хорошее для окна. Не для Керна.

Ответ был точным.

— Покажете, когда остынет.

— Келан сказал вас сразу к нему отправить.

Я пошла в отжиговую.

Контрольная пластина уже лежала на длинной металлической площадке. Она была значительно меньше тех панелей, которые требовались Эрвасту для будущих испытаний, и никакого чудесного вида не имела.

Обычное прозрачное стекло.

Именно это нам сейчас требовалось.

Келан стоял рядом с Миртой и что-то диктовал ей в новый журнал опытов.

— Время выхода из печи записали? — спросила я.

Он посмотрел в мою сторону.

— Записали.

— Температурную метку?

— Записали.

— Кто вел горшок?

— Норем. Тоже записали.

— Как он справился?

— Не задавайте вопрос так, будто его здесь нет.

Норем как раз вошел следом за мной.

Я повернулась к нему.

— Как справились?

— Нормально.

— Келан?

Старший мастер взял пластину за край специальным захватом и посмотрел ее под углом.

— Для контрольной пробы хорошо. Есть мелкие включения, но для нашего состава ожидаемые. После полного охлаждения посмотрим напряжение.

— Чем?

— Полем.

Вчера Келан упоминал зеркальное поле, в котором мастера могли видеть реакцию материала. Я тогда не стала подробно расспрашивать: у нас не было денег даже на посещение гильдии.

— Нашим?

— Есть старое проверочное поле. Небольшое. Для крупных листов бесполезно, а такой кусок покажет.

— Почему вчера молчали?

— Потому что вчера вы спрашивали, чем проверять магическое воздействие дракона.

— А это не то?

— Нет. Поле покажет внутренние напряжения и грубую неоднородность магического следа. Если хотите повторить нагрузку от взлета, нужна установка гильдии или сам дракон.

Еще один инструмент, который существовал рядом, но решал только часть задачи.

Я запомнила.

— Значит, когда остынет, проверяем здесь.

— Да.

Мирта подняла журнал.

— А потом ставить вторую пробу?

Я посмотрела на Келана.

— Сколько топлива уйдет, если начнем сразу?

— На малый горшок немного. Но я бы не начинал до проверки первой.

— Почему?

— Потому что если исходная пластина выйдет с внутренним напряжением, которое мы не ожидали, вам придется менять не состав, а режим. Иначе сравнение ничего не даст.

Вот поэтому он был здесь старшим мастером.

— Согласна. До проверки вторую не ставим.

Келан будто ждал спора.

— И все?

— А что еще?

— Ничего.

— Опять.

Норем улыбнулся и быстро отвернулся к столу.

Я указала на обычную утреннюю варку.

— Теперь про нее.

— Что именно?

— Зачем мы делаем оконное стекло, если у него нет покупателя?

— Печь все равно должна работать.

— Это я знаю. Почему именно листы?

Келан помолчал.

— Потому что банки сейчас делать некому. Двое заняты заказом Южных складов, Левес поедет с доставкой, Бран с утра заканчивает ящики. Листы требуют меньше перестановки людей.

Вот уже нормальный производственный ответ.

— Сколько себестоимость одной пластины?

— Откуда я знаю?

— Вы не знаете?

— Я знаю расход смеси и сколько работы занимает партия. Но если вам нужна стоимость в коронах, спрашивайте Мирту.

Мирта осторожно произнесла:

— Я могу посчитать.

— За последние нормальные месяцы, — уточнила я. — До того, как появились несуществующие варки. Берем реальные расходы сырья, топлива и оплату труда. Не цифры Ретара последних месяцев.

— Понадобится время.

— К обеду?

— Постараюсь.

Келан посмотрел на меня.

— Зачем?

— Потому что вчера мы продали готовый товар. Сегодня хочу понять, можем ли зарабатывать новым.

— На обычном стекле?

— На том, которое умеем делать.

— Хейс продает дешевле.

— Варден говорил, что большинство наших старых покупателей ушли к нему. Это не значит, что в городе исчезла потребность в окнах.

— Но вы не перебьете его цену.

— Я пока и не собираюсь.

— Тогда как будете продавать?

— Сначала узнаю, сколько нам действительно стоит сделать лист.

Келан посмотрел на Мирту.

— Вы ей сами сказали про себестоимость?

— Нет.

— Жаль. Я надеялся найти виноватого.

— Сегодня виноваты цифры.

Он взял контрольную пластину и отправился дальше по отжиговой линии.

Я вышла во двор.

Левес появился ровно в шесть. Он нес под мышкой небольшую папку и с порога сообщил:

— На Южных складах ждут к восьми. Арден Солл сам принимать не будет. Будет его помощник.

— Имя?

Левес назвал.

— Кто проверяет размер?

— Их стекольщик.

— Он знает, что это второй сорт?

Левес посмотрел на меня почти обиженно.

— Я вчера три раза сказал.

— Хорошо.

— И в заказе записано.

— Еще лучше.

— Вы едете с нами?

Я собиралась.

Потом посмотрела на работающую первую печь.

На контрольную пробу.

На часы.

В половине дня меня ждал разговор с Дайреном Сорном у Керна.

До этого требовалось закончить доставку, получить деньги, решить вопрос с обычной варкой и по возможности добраться до «Реннских минералов».

Варден вчера был прав хотя бы в одном: в сутках действительно имелось неприятно ограниченное количество часов.

— Нет.

Левес удивился.

— Но вчера вы говорили Ардену...

— Я говорила, что приеду, если возникнет спор о причине повреждения. Сегодня у вас нормальный товар, нормальная упаковка и письменный заказ. Если покупатель обнаружит проблему, ничего не обещайте от себя. Запишите претензию и возвращайтесь.

— А если не захочет платить?

— Не разгружайте вторую часть ящиков до подписания приемки первой.

Ронес, проходивший рядом, остановился.

— Там один груз.

— Тогда не снимайте с повозки последний ящик, пока первые не примут.

Он подумал.

— Так можно.

— Вот и сделайте.

Левес спросил:

— А если они скажут, что мы им не доверяем?

— Мы им доверяем достаточно, чтобы отправить стекло без хозяйки. А деньги по договору платят после приемки. Никакого недоверия здесь нет.

Келан вышел из корпуса как раз вовремя, чтобы услышать последние слова.

— Я бы отправил Тевера с ними.

— Зачем?

— Он лучше Левеса понимает стекло. Если их мастер начнет придираться к волне, сможет сразу отделить настоящий дефект от того, что покупатель вчера принял.

Это означало снять Тевера с производства на несколько часов.

Но один неоплаченный груз обойдется нам дороже.

— Тевер!

Мастер отозвался из сортировочной.

Через минуту он вышел.

— Едете с первой поставкой.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он посмотрел на Келана.

— А варка?

— Без тебя не развалится, — ответил тот.

Тевер явно хотел спорить, потом вспомнил наш вчерашний разговор и промолчал.

— Возьмите два запасных листа нужного размера, — сказала я. — Не для подарка. Только если при дороге что-то действительно повредится.

— А если не повредится?

— Вернете.

— Понял.

Повозка выехала из ворот без меня.

Это оказалось неожиданно трудно.

Не потому, что я не доверяла людям.

Потому что деньги, которых у нас почти не было, сейчас ехали по городской мостовой в деревянных ящиках, собранных из старых досок.

Я заставила себя не смотреть вслед.

Если предприятие зависит от того, присутствует ли владелица лично при каждой поставке, это не предприятие.

— Что теперь? — спросил Келан.

— Работаем.

— Очень содержательно.

— Мирта считает себестоимость. Мы проверяем обычную варку. Потом решаем, что можно продать и сколько имеет смысл сделать до следующей загрузки.

— А «Реннские минералы»?

— После Южных складов.

— Вы же не поехали.

— Зато Левес поехал. Если к девяти вернется с деньгами, я поеду к поставщику. Если вернется без денег, будет другой разговор.

Келан посмотрел на часы.

— К девяти они только разгрузятся.

— Тогда к десяти.

— В половине дня у вас Керн.

Я повернулась.

— Откуда знаете?

— Вчера посыльный не молчал.

— В этой мануфактуре вообще кто-нибудь умеет не обсуждать мои дела?

— Мирта.

Мы одновременно посмотрели на окно конторы.

Мирта сидела за столом над книгами.

— Верю.

Рабочий день начался.

На этот раз я не пыталась участвовать во всем.

Это было сложнее, чем казалось.

Когда у тебя мало времени, возникает неприятное желание лично проверить каждый мешок, каждый лист и каждую запись. Но мои руки не становились от этого четырнадцатью парами рук.

Келан распределил людей сам.

Бран после отправки повозки занялся складским замком и ремонтом одной из тележек.

Арс и Севен готовили вторую половину заказа Южных складов.

Норем вернулся к первой печи.

Ронес проверял обычные листы и учил молодого рабочего, имени которого я вчера не запомнила, определять волну по отражению прямой рейки.

Я подошла ближе.

— Как вас зовут?

Парень выпрямился.

— Лиен Торс.

Пятнадцатого у нас не появилось.

Значит, еще одно имя из четырнадцати.

— Продолжайте.

Ронес дождался, пока Лиен снова взял стекло.

— Не так. Если будешь смотреть прямо, половину волны пропустишь. Сместись.

Лиен сделал шаг.

— Вижу.

— Где?

— Здесь.

— Это не волна. Это край рейки кривой.

— А зачем тогда вы ее поставили?

— Чтобы ты не верил первой линии, которую увидел.

Я не вмешивалась.

Ронес заметил меня.

— Что?

— Ничего. Смотрю.

— Вчера запрещали Вардену.

— Он смотрел бумаги.

— А вы людей.

— Есть разница?

Ронес подумал.

— Пока не знаю.

Я пошла дальше.

К восьми обычная варка дала первые листы.

Они были не идеальными.

Но хорошими.

На двух обнаружились мелкие пузыри у края, один лист пришлось сразу отправить в повторный бой из-за неровности, которую Келан назвал результатом неудачной вытяжки.

— Печь? — спросила я.

— Нет. Руки.

Норем стоял рядом.

— Мои, — сказал он.

— Что произошло?

— Потянул раньше.

Келан добавил:

— Я сказал ждать.

Норем не спорил.

— Почему не ждали?

— Решил, что уже можно.

Вот и предел его уверенности.

— Результат видите?

— Да.

— Запишите причину брака.

Он посмотрел на меня.

— Я?

— Вы знаете ее лучше Мирты.

— И что писать?

— Время, номер листа, что сделали и что получили.

Норем помрачнел.

— Теперь за каждую ошибку бумагу писать?

— За ту, которая может повториться.

— Я и так больше не потяну раньше.

Келан произнес:

— Через месяц забудешь.

— Не забуду.

— Я тоже в двадцать один ничего не забывал.

Норем посмотрел на него.

— Вы опять...

— Запиши.

Он ушел за журналом.

Я посмотрела на Келана.

— Жестко.

— Зато в следующий раз дождется.

— Почему тогда не разрешаете ему большие листы?

— Потому что на малом ошибку можно переплавить. На большом потеряем столько смеси, сколько сейчас не можем себе позволить.

Логика была безупречна.

— А когда разрешите?

— Когда перестанет пытаться доказать, что готов.

Я не сразу поняла.

— Это как?

Келан взял нормальный лист и проверил край.

— Большое стекло не про силу и не про скорость. Там человек должен вовремя сказать, что не уверен. Норем пока всегда уверен.

Мне захотелось возразить, что человеку двадцать один.

Не стала.

Келан работал с ним четыре года.

Я знала Норема второй день.

— Тогда сегодня пусть ведет контрольную пробу до конца под вашим наблюдением.

— Уже ведет.

— Вы заранее решили?

— Вчера.

— А меня зачем спрашивали, хорошо ли он справился?

— Вы сами спросили.

С ним становилось все труднее спорить.

К девяти Мирта принесла расчеты.

Мы устроились в конторе втроем.

Она положила передо мной лист с несколькими колонками.

— Я взяла цены старых поставщиков, до смены договоров. По топливу — последнюю реальную поставку «Восточных углей». По оплате работы — начисления до задержек. Отдельно посчитала упаковку.

— А ремонт?

— Какой?

— Износ печи, инструмент, кладка.

Мирта посмотрела на Келана.

Тот посмотрел на меня.

— Вы хотите включить в цену кирпич, который еще не треснул?

— Я хочу понимать, на что мы будем ремонтировать печь, когда он треснет.

— Раньше так не считали, — сказала Мирта.

Вот откуда могли появляться красивые продажи при пустой кассе.

— Тогда пока добавим резерв хотя бы приблизительно. Не в бухгалтерскую книгу. В мой расчет.

Келан назвал сумму, которую в обычный год тратили на мелкий ремонт первой печи.

Разделить ее на выпуск было сложно: объемы менялись.

Мы взяли средний старый месяц.

Получилась цифра, которую я предпочла бы не видеть.

— Вот теперь сколько? — спросил Келан.

Я показала.

Он присвистнул.

— Хейс продает почти по этой цене.

— Именно.

— Значит, обычное стекло нам невыгодно.

— Нет. Значит, обычное стекло нам невыгодно продавать по цене Хейса.

— А дороже у нас не купят.

— У большого покупателя, которому нужны сотни листов и который может выбирать, скорее всего, нет.

— Тогда зачем считали?

— Чтобы не радоваться заказу, на котором теряем деньги.

Мирта провела пальцем по колонкам.

— Если увеличить выпуск, доля топлива на один лист снизится.

— Насколько?

Келан ответил:

— Первая печь сейчас работает меньше половины нормальной нагрузки.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Нет заказов.

— Но топлива она все равно ест почти столько же?

— Не почти. Меньше. Только не пропорционально выпуску.

Вот она, еще одна причина не держать печь ради нескольких банок со двора.

— Если загрузить хотя бы на две трети?

Мирта пересчитала.

Цена становилась заметно лучше.

Не прекрасной.

Но уже рабочей.

Келан нахмурился.

— Для этого сначала надо продать две трети.

— Поэтому сегодня не увеличиваем выпуск просто ради красивой цифры.

— А то я уже испугался.

— Зато теперь знаем минимальную цену для новой продукции при нынешней загрузке. Левес вернется — дадим ему две цифры. Текущую и ту, которую можем предложить при заказе от определенного объема.

Мирта спросила:

— А если покупатель захочет половину этого объема?

— Тогда считаем отдельно.

— Каждый заказ?

— Пока у нас почти нет денег — каждый.

Келан посмотрел на лист.

— Ретар так не делал.

Я уже привыкла к этому имени в каждом втором разговоре, но сейчас спросила:

— А как делал он?

— Брал большие договоры.

— Даже дешевые?

— Говорил, что крупный заказ дает работу печам.

— Это правда.

— Значит, он был прав?

— В этой части мог быть.

Келан выглядел удивленным.

— Я не обязана считать его идиотом только потому, что подозреваю в хищении.

Мирта опустила глаза к расчетам.

— При господине Мейле мануфактура несколько лет хорошо зарабатывала.

— Еще при моем отце?

— Да.

— Значит, он умел управлять производством.

— Очень хорошо, — сказал Келан.

Это делало происходящее интереснее.

Если Ретар действительно выводил деньги, он не был случайным человеком, который дорвался до кассы.

Он десять лет работал на предприятии.

Знал производство.

Знал поставщиков.

Знал прежнюю Найлу.

И, если наши подозрения верны, начал разрушать систему тогда, когда ему было выгодно или когда кто-то предложил достаточно.

— Старые прибыльные договоры сохранились?

Мирта покачала головой.

— Большинство потеряли после вокзала.

— Цены есть?

— Да.

— Позже сравним с расчетом реальной себестоимости. Хочу знать, на чем мануфактура зарабатывала до аварии.

Келан спросил:

— Сегодня?

— Нет.

Он заметно расслабился.

— Не радуйтесь. Я учусь распределять неприятности.

Около половины десятого во двор въехала наша повозка.

Пустая.

Это был хороший знак.

Левес спрыгнул первым и поднял над головой подписанный лист.

— Приняли!

Тевер слез следом.

— Пятьдесят три.

Я перестала радоваться.

— Почему?

— Один лист не прошел по размеру.

— Наш?

— Наш. Уже при приемке нашли.

— Кто ошибся?

— Пока не знаю. Маркировка на ящике правильная, на самом листе размер меньше на палец.

— Деньги?

Левес протянул Мирте платежное распоряжение.

— За пятьдесят три сейчас. За пятьдесят четвертый после замены вместе со второй частью.

Не идеально.

Но честно.

— Запасные не подошли?

Тевер покачал головой.

— Один треснул по дороге в ящике с инструментом. Второй был другого размера.

— Почему треснул?

— Плохо уложили.

Он сказал это прежде, чем я успела спросить, кто виноват.

— Стекло в основных ящиках цело?

— Все.

— Значит, упаковка заказа сработала. Ошибка была в запасном.

— Да.

— Хорошо. Неправильный лист вернули?

Тевер протянул мне пластину.

Размер действительно не совпадал с заказом.

Разница была небольшой, но заметной без всякой линейки, если приложить шаблон.

— Кто проверял перед упаковкой?

Тевер назвал Лиена и Ронеса.

Ронес находился в цехе.

Я не стала кричать через двор.

— Позовите обоих.

Пришли они быстро.

Лиен увидел стекло у меня в руках и сразу понял.

— Это из третьего ящика?

— Да.

Он побледнел.

— Я мерил.

— Чем?

— Шаблоном.

— Каким?

Лиен показал.

Ронес взял деревянную планку, приложил к возвращенному листу и выругался.

Шаблон был короче.

Совсем немного.

— Откуда он? — спросила я.

— Со старого заказа, — ответил Лиен.

— А вчерашний?

Ронес пошел в сортировочную и принес второй.

Разница между ними составляла тот самый палец.

— Почему на столе лежали оба?

Келан подошел к нам.

— Потому что старые шаблоны обычно не выбрасываем.

— Они подписаны?

— Были.

Ронес повернул короткий кусок.

На торце виднелась стертая надпись.

— Я проверял первые листы правильным, — сказал он. — Потом ушел к ящикам. Лиен взял этот.

Лиен заговорил сразу:

— Я не знал.

— Я вижу, — ответила я.

— Я думал...

— Вижу.

Он замолчал.

Келан взял оба шаблона.

— Старые уберем.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

— Они могут понадобиться, если повторится старый заказ. Сделайте стойку для действующих шаблонов отдельно. Все, что лежит на рабочем столе, должно относиться к текущему заказу.

Ронес кивнул первым.

— И подписать крупнее.

— Да.

Лиен спросил:

— За лист вычтут?

— Нет.

Он посмотрел на меня почти с подозрением.

Вчера Арс задавал тот же вопрос.

— Но запишете, почему он ушел в возврат, — продолжила я. — И неправильный лист попробуем продать в другом размере. Он не уничтожен.

— А если больше не подойдет?

— Тогда в переплавку.

Келан бросил оба шаблона на стол.

— Хорошо. Теперь можно заниматься нормальной работой?

— Можно.

Когда люди разошлись, Тевер тихо сказал:

— На Южных складах спрашивали, можем ли сделать еще стекло.

— Такое же?

— Нет. Обычное. У них весной будут менять окна в двух конторах.

— Весной нам не поможет.

— Я сказал.

— И?

— Им сейчас нужно двадцать пластин на другое здание. Могут взять через три дня.

Я посмотрела на Келана.

— Нашу сегодняшнюю варку?

— Если размеры подойдут.

— Размеры Тевер привез?

Он достал лист.

Подходили.

Не все без раскроя, но потери были приемлемыми.

— Цена?

Тевер назвал то, что предложил покупателю.

Я сравнила с нашей только что рассчитанной себестоимостью.

Чуть выше.

Слишком чуть.

— Почему такая?

— Он спросил, сколько стоит обычное стекло. Я назвал старую цену.

— До аварии?

— Да.

— В следующий раз не называйте цену, если не знаете текущий расчет.

— Но они согласятся только...

— Я не ругаю. Сегодня мы сами впервые посчитали нормально.

Тевер замолчал.

Я прикинула объем.

Двадцать пластин не решали почти ничего.

Но они загружали часть уже произведенной варки.

То есть большая часть расходов уже понесена.

Если считать не новую отдельную плавку, а продажу того, что мы все равно сделали сегодня, заказ был выгоден.

— Эту цену принимаем на двадцать штук, — решила я. — На следующий объем пересматриваем.

Келан одобрительно кивнул.

— Значит, уже продали часть утренней партии.

— Если подпишут заказ.

Левес сказал:

— Подпишут. Я могу сейчас вернуться.

— Сначала получите у Мирты письменную цену и условия. Потом поедете.

Он уже собирался уходить.

— Левес.

— Да?

— Есть еще один покупатель, к которому хочу вас отправить.

— Кто?

— Мастерская Вейрена.

Мирта утром напомнила мне о них в старой ведомости. После аварии они купили восемнадцать панелей из той партии, которую сняли с терминала. Если эти листы до сих пор служили и не разрушились, у меня появлялись сразу две причины поговорить с владельцем.

Первая — качество старого стекла.

Вторая — новый заказ.

— Они давно у нас ничего не брали, — сказал Левес.

— Тем лучше. Спросите, почему.

— Они могут сказать, что из-за вокзала.

— Тогда уточните, что именно их не устраивает: безопасность, цена, сроки или репутация. Мне нужен нормальный ответ, а не «все знают Терран».

Келан сказал:

— Они делают рамы и сами ставят стекло. Если согласятся брать наше простое, это будет полезнее одного склада.

— Именно.

— Но Хейс уже с ними работает.

— Значит, не обещайте быть дешевле Хейса. Узнайте, что им у него не нравится.

Левес улыбнулся.

— А если все нравится?

— Тогда хотя бы не потратите время на неправильное предложение.

Он ушел.

Мирта принесла подтверждение платежа с Южных складов.

После первой предоплаты, вчерашней продажи тары и частичной выплаты работникам сумма все равно оставалась скромной. Но теперь в кассу пришла оплата за пятьдесят три пластины.

Не заем.

Не продажа имущества.

Не деньги Вардена.

Выручка.

Я поймала себя на том, что смотрю на цифру дольше необходимого.

Мирта заметила.

— Мало?

— Для тридцати тысяч — очень.

— А для нас?

Я посмотрела на нее.

— Для нас сегодня нормально.

Она чуть улыбнулась.

— Я тоже так подумала.

— Сколько можем отложить на топливо, если сохранить деньги на завтрашнюю работу и вторую выплату людям?

— Вторую?

Келан, стоявший у двери, повернулся.

— Вы вчера уже платили.

— Знаю.

— Десять корон.

— Знаю.

— И сегодня опять?

— Если можем.

Он вошел в контору.

— У нас топлива на четыре дня.

— Четыре с небольшим.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

— Тогда сначала уголь.

— Сначала выясним, на каких условиях «Восточные угли» готовы возобновить поставку.

— Я могу съездить.

— Сейчас?

— После проверки контрольного стекла.

— Поезжайте.

Он не ожидал, что я соглашусь так быстро.

— Вы серьезно?

— Вы знаете их мастера склада. Я не знаю никого. Если собственник или управляющий требует разговора с хозяйкой, назначьте время. Если вопрос решается частичным платежом, узнайте сумму.

— А вы?

— Мне к Керну.

Келан посмотрел на часы.

— Еще рано.

— До этого проверим контрольную пластину.

— А работникам?

— Когда будете у «Восточных углей», не обещайте сумму от себя. Мирта к вашему возвращению рассчитает, сколько можем выделить без риска остаться завтра с пустой кассой.

— Я бы все отправил на топливо.

— Поэтому деньги пока у Мирты.

Он хотел ответить, но передумал.

— Когда-нибудь вы доведете меня до желания снова стать просто мастером.

— Вы и есть мастер.

— Старший смены.

— Тем более.

— Управляющим я не нанимался.

Вот здесь он был прав.

После исчезновения Ретара на Келана постепенно сваливалось все, что касалось людей, производственных решений, поставщиков и моего постоянного желания узнать еще одну цифру.

— И не будете, если не захотите.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— А кто тогда будет?

— Сначала переживем восемь дней.

— Семь.

Я повернула голову.

— Что?

— Сегодня уже третий день.

Я посмотрела на часы.

Он был прав.

До взыскания оставалось семь полных дней и часть сегодняшнего.

— Ненавижу ваши полезные уточнения.

— Учусь у Керна.

— Вы с Варденом сговорились?

— Нет. Но идея хорошая.

Контрольная пластина остыла достаточно к десяти.

Старое проверочное поле оказалось совсем не тем, что я представляла.

Никакой отдельной комнаты и сложной установки.

Келан принес плоскую металлическую раму с двумя темными пластинами, между которыми закреплялся образец. На боковой стороне находился небольшой световой камень.

— И что смотреть?

— Сами увидите.

Пластину установили внутрь.

Келан повернул маленький рычаг.

Свет изменился.

В стекле появились полосы.

Не цветные в привычном смысле, а светлые и темные дуги, заметные только под определенным углом.

Я подошла ближе.

— Это напряжение?

— Здесь небольшое. Вот край хуже.

— Почему?

— Резали после отжига.

— Значит, край сейчас не учитываем.

— Верно.

Норем стоял рядом и явно ждал оценки.

— Для обычного стекла? — спросила я.

Келан ответил:

— Нормально.

— Для нашего исходного образца Керна?

— Тоже. По внутреннему напряжению проблем нет.

Это было важно.

Если потом измененный состав даст плохой результат, у нас будет с чем сравнивать.

— Зафиксируйте рисунок.

Келан посмотрел на меня.

— Как?

Хороший вопрос.

Фотографии не было.

Сделать точную копию рисунка тоже.

— Обведите основные полосы на схеме образца.

— Они каждый раз немного по-другому видны.

— Тогда положение крупных зон. Не нужна картина. Нужна возможность понять, стало лучше или хуже.

Норем взял бумагу.

— Я нарисую.

Келан посмотрел.

— Рисовать умеешь?

— Лучше, чем большие листы тянуть.

— Это пока.

Норем улыбнулся.

Я поймала себя на том, что уже привыкла к их разговорам.

— Теперь обычное стекло, — сказала я. — Из утренней варки.

Келан выбрал нормальный лист.

Мы проверили небольшой отрезок.

Результат оказался практически тем же.

Логично.

Состав был близким.

Режим первой печи держался нормально.

— Значит, можем выпускать обычное оконное стекло без сюрпризов, — сказала я.

— На первой печи и раньше могли, — ответил Келан.

— Теперь я это знаю не со слов.

Он посмотрел на меня.

— Вы всегда все хотите проверить сами?

— Нет. Только то, на чем собираюсь строить следующий шаг.

— И какой следующий?

Я посмотрела на утренние листы.

Часть уже имела покупателя на Южных складах.

Левес ехал к Вейрену.

Если он вернется с заказом, первую новую партию можно будет продать почти полностью.

— Сделайте еще одну обычную варку.

Келан помолчал.

— Только что говорили не увеличивать выпуск без покупателя.

— Двадцать пластин уже проданы.

— Еще не подписаны.

— До начала загрузки Левес успеет вернуться.

— А если не успеет?

— Не начинаем.

— А опыт?

— Вторую пробу поставим в малом горшке отдельно, когда решим состав.

— Топливо.

— Поэтому вы едете к угольщикам.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Вы все-таки решили использовать меня как управляющего.

— Нет. Использую как человека, которого там знают.

— Большая разница.

— Огромная.

Келан снял рабочий фартук.

— Вернусь к обеду.

— Лучше раньше.

— А вы не хотите дать мне еще три дела по дороге?

— Хочу. Но сдержусь.

Он ушел.

Через несколько минут у ворот остановилась наемная карета.

Я уже решила, что это за мной, хотя до встречи с Эрвастом оставалось время.

Из кареты вышел Лоран.

— Госпожа Терран.

— Если вы приехали напомнить, что у меня семь дней, можете возвращаться.

— Я приехал по другой причине.

— Даже жаль.

Он оглядел двор.

— Здесь сегодня гораздо шумнее.

— Работаем.

— Вижу.

В его руках был длинный плоский сверток.

— Что это?

— Не вам.

— Тогда зачем принесли мне?

— Это господину Рою.

— Его нет.

Лоран посмотрел на меня так, будто ожидал именно этого.

— Тогда вам.

Он передал сверток.

Внутри лежала копия чертежа крепления западной галереи, значительно подробнее предыдущей схемы.

— Эрваст нашел?

— Архив нашел.

Я развернула лист.

На нем были размеры рамы, положение опорных прокладок, глубина паза и схема установки стекла.

То, что мне требовалось вчера.

— Почему он передал это до встречи?

— Потому что Дайрен Сорн подтвердил вчера вечером одну деталь.

Я подняла голову.

— Какую?

— Господин Мейл действительно интересовался нижними креплениями.

— В письме этого не было.

— Сорн вспомнил позже.

— Что именно делал Ретар?

— Лучше спросите у него самого.

— У Ретара?

— У Сорна.

— Очень полезно.

Лоран улыбнулся.

— Я тоже так думаю.

— Когда встреча?

Он назвал точное время.

Через два с половиной часа.

— В транспортном доме?

— Нет. Господин Керн будет на старом терминале.

Я посмотрела на него.

— На западной галерее?

— Да.

— Вчера он отказывался меня туда пускать.

— Вчера у него не было показаний Сорна.

Это меняло ситуацию.

— Значит, доступ разрешен?

— Под его сопровождением и без вмешательства в работающие конструкции.

— Я согласна.

— Даже не будете торговаться?

— Могу, если вам не хватает привычного общения.

— Не стоит.

Лоран уже направился к воротам.

— Подождите.

Он остановился.

— Керн знает о нашей сегодняшней варке?

— Какой именно?

— Обычное оконное стекло.

— Не представляю.

— Значит, нет.

— Почему вас это волнует?

— Не волнует.

Лоран посмотрел слишком внимательно.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Ничего.

Теперь это слово раздражало меня уже от трех разных мужчин.

— Передайте Эрвасту, что я буду вовремя.

— Передам.

Он ушел.

Только после этого я поняла, что сама назвала Керна по имени в разговоре с его человеком.

Ничего страшного.

Мы заключили коммерческое соглашение.

Он присылал мне чертежи.

Я собиралась через два часа ходить вместе с ним по месту старой аварии.

Имя оставалось просто именем.

По крайней мере, я предпочла на этом остановиться.

Левес вернулся раньше Келана.

На этот раз по его лицу все было понятно еще от ворот.

Он привез заказ.

— Вейрен берет тридцать листов.

— Каких размеров?

— Вот.

Я развернула запись.

Стандартнее некуда.

— Цена?

Левес назвал.

Выше той, которую мы получили от Южных складов за небольшие пластины.

И заметно выше рассчитанной себестоимости при нынешней загрузке.

— Почему согласился?

— Потому что Хейс задерживает ему поставку на четыре дня.

Вот оно.

Не низкая цена.

Срок.

— Что еще?

— Сначала хотел десять. Я сказал, что сегодняшняя партия уже частично уходит на Южные склады и следующий свободный выпуск будет позже. Тогда он спросил, сколько можем дать завтра.

— И вы?

— Сказал тридцать.

Келан бы, возможно, назвал другой объем.

— Почему именно тридцать?

— Я посчитал листы, которые видел утром.

Левес оказался наблюдательнее, чем я ожидала.

— Из них часть уже идет на склады.

— Я знаю. Но если сегодня будет еще варка...

Вот здесь он сделал шаг дальше своих полномочий.

— Вы пообещали вторую?

— Нет. Сказал, что подтвержу после возвращения.

Правильно.

— Келан вернется, проверим производительность. Но цена хорошая.

— Вейрен еще сказал, что если эти листы будут нормальные, может брать у нас срочные заказы, когда Хейс не успевает.

— Не постоянные?

— Нет.

— Пока.

Левес улыбнулся.

— Вы тоже любите это слово.

Я уже слышала подобное от Эрваста.

— Сегодня оно особенно полезно.

— Тогда что передать Вейрену?

— Что тридцать подтверждаем после проверки времени выпуска. И еще вопрос.

— Какой?

— Те восемнадцать панелей, которые он купил после аварии на вокзале. Они сохранились?

Левес перестал улыбаться.

— Вы про старые?

— Да.

— Зачем?

— Хочу осмотреть хотя бы одну.

— Они могли давно уйти заказчикам.

— Узнайте.

— Сейчас ехать обратно?

— Нет. Сначала оформите нынешний заказ. Потом по телефону...

Я остановилась.

Левес вопросительно посмотрел.

Еще одна привычка прежнего мира.

— Отправьте записку.

— Хорошо.

Я вернулась к расчетам.

Если Вейрен брал тридцать листов, а Южные склады двадцать, сегодняшняя обычная партия переставала быть бессмысленным поддержанием печи.

Она становилась первой свежей партией, которую мануфактура Терран продавала после моего появления.

Не остатки.

Не возврат.

Не старые банки со склада.

Стекло, которое сегодня утром было горячей массой в первой печи, завтра превратится в деньги.

Сумма не спасала предприятие.

Но именно из таких сумм предприятие вообще существовало.

Келан вернулся без улыбки.

— Плохие новости? — спросила я.

— Смотря что считать плохими.

— Начните с худшего.

— «Восточные угли» не дадут новую полную поставку, пока мы не закроем хотя бы половину старого счета.

Мирта назвала сумму.

Я посмотрела на наши деньги.

Не получалось.

— А хорошее?

— Готовы привезти малую партию на два дня работы, если сегодня внесем четверть старого долга и оплатим новую поставку сразу.

Это тоже было много.

Но уже реально.

— Сколько останется после платежа?

Мирта быстро посчитала.

Слишком мало.

— Если завтра Вейрен оплачивает тридцать листов?

Она добавила будущую выручку.

Лучше.

— Южные склады вторую часть оплачивают послезавтра, — напомнила она.

— Знаю.

Келан посмотрел на меня.

— Вы опять хотите платить людям.

— Да.

— Сколько?

— Пока не решила.

— Если сейчас отдадим угольщикам, останется почти ничего.

— Но будет топливо еще на два дня.

— Именно.

— Значит, общий запас станет около шести.

— Если не увеличивать нагрузку слишком сильно.

— А мы собираемся увеличить.

— Значит, меньше.

Я посмотрела на расчет.

Семь дней до взыскания.

Около четырех дней топлива без поставки.

Еще два дня можно купить сейчас.

Обычные заказы начинали появляться.

Эксперимент с Керном только стартовал.

Выбирать между людьми и топливом было бы проще, если бы производство могло работать без одного из этих двух вещей.

Не могло.

— Платим угольщикам, — решила я.

Келан кивнул.

Он этого и ожидал.

— И каждому работнику сегодня еще по пять корон.

— Найла.

Впервые Келан назвал меня без «госпожи».

Сам он, похоже, этого не заметил.

Я заметила.

— Пять корон не разорят нас сильнее, чем уже разорили.

— Это семьдесят.

— Я умею умножать.

Мирта посмотрела в расчет.

— После платежа угольщикам, малой поставки и этих семидесяти останется...

Она назвала сумму.

Мало.

Но не ноль.

— Завтра придут деньги от Вейрена.

Келан сказал:

— Если стекло примут.

— Значит, сделаем так, чтобы приняли.

— Вы опять рассчитываете на деньги, которых еще нет.

— Нет. Именно поэтому выдаю пять, а не десять.

Он посмотрел на меня.

— Вы уже решили.

— Да.

— Тогда зачем вообще обсуждали?

— Потому что вы могли назвать причину, по которой это уничтожит производство завтра. Не назвали.

— Угольщики потребуют деньги сегодня.

— Получат.

— А если появится непредвиденный расход?

— Будем решать.

— Очень надежный финансовый план.

— У вас есть лучше?

Келан молчал несколько секунд.

— Нет.

— Тогда работаем с этим.

Мирта забрала платежное распоряжение.

Я остановила ее.

— Сначала перевод угольщикам. Потом, когда получим подтверждение отгрузки, выдача людям.

Келан кивнул.

— Вот теперь согласен.

Мы оба научились не считать обещанный товар уже полученным.

Небольшой прогресс.

До встречи с Эрвастом оставалось меньше часа.

Я собиралась уехать, когда Келан принес первый полностью остывший лист утренней партии.

— Посмотрите.

Он поставил его вертикально.

Прозрачность была нормальной.

Без заметной волны.

Край ровный.

Несколько мелких пузырей находились у нижней части, которую при раскрое можно было убрать.

— Это Норем?

— Нет. Ронес.

— А Норем?

Келан указал на второй лист.

Тот был чуть хуже.

Но не брак.

— Примет Вейрен?

— Примет как обычное оконное.

Норем стоял дальше у стола и делал вид, что не слушает.

— Что скажете ему?

— Что до большого стекла еще рано.

— Келан.

— Что?

— Я не про большое. Про этот лист.

— Нормальный.

— Ему скажите.

— Сам увидит.

Я посмотрела на него.

— Иногда люди видят только то, что испортили.

Келан хотел возразить, но остановился.

Потом позвал:

— Норем!

Тот подошел.

— Что?

Келан указал на лист.

— Этот твой.

— Вижу.

— Продадим.

Норем сначала посмотрел на стекло, потом на мастера.

— Вейрену?

— Если не разобьешь до упаковки.

— Не разобью.

— Тогда работай.

Норем ушел.

Келан повернулся ко мне.

— Довольны?

— Очень.

— Больше не вмешивайтесь в воспитание моих мастеров.

— Ничего не обещаю.

На старый терминал я приехала за несколько минут до назначенного времени.

Эрваст ждал у бокового входа.

Без Лорана.

Рядом стоял незнакомый мужчина лет сорока пяти в форме транспортного дома. Вероятно, Дайрен Сорн.

— Госпожа Терран, — сказал Эрваст. — Вы вовремя.

— Разочарованы?

— Пока нет.

В его голосе не было вчерашней холодной уверенности человека, который уже мысленно купил мою печь.

Но и дружелюбным он не стал.

Сейчас меня это устраивало.

— Господин Сорн?

Мужчина кивнул.

— Да.

— Благодарю, что согласились поговорить.

— Господин Керн сказал, что вопрос касается старой аварии.

— Касается.

Эрваст открыл дверь.

— Разговаривать будем на галерее. Сорн сможет показать место.

Вчера он отказывался пустить туда даже Келана.

Сегодня сам вел меня внутрь.

Я не стала напоминать.

Терминал был значительно больше, чем я представляла по схемам.

Высокий зал, широкие проходы, указатели над арками, белые световые камни. С дальней стороны за огромными окнами виднелись посадочные площадки.

Несколько драконов находились совсем недалеко от здания.

Первого я увидела через стекло.

Темно-зеленый, массивный, он стоял возле платформы, пока рабочие закрепляли грузовую корзину.

Я задержалась на секунду.

Эрваст заметил.

— Никогда не были здесь после открытия?

Опасный вопрос.

Прежняя Найла могла бывать.

— После аварии старалась не приезжать.

Это соответствовало тому, что я уже знала о ней.

Он не стал уточнять.

Мы поднялись на второй уровень и вышли в западную галерею.

Теперь я наконец увидела место, из-за которого мануфактура потеряла почти все.

Три новые панели уже ничем не отличались от остальных.

Если бы не схема, я не смогла бы определить, какие именно когда-то разрушились.

Дайрен остановился.

— Здесь.

Он указал на первую.

Потом на следующую через одну.

Потом еще дальше.

Четыре секции подряд.

Три разрушенных.

Одна сохранившаяся.

— Расскажите тот вечер с самого начала, — попросила я.

Дайрен посмотрел на Эрваста.

— Ей можно говорить все, что помните, — сказал тот.

Не «что разрешено».

Не «что требуется».

Все, что помните.

Дайрен начал:

— Господин Мейл приехал после окончания основной работы. Сказал, что получил сообщение о неправильной маркировке нескольких листов.

— От кого?

— Не помню. Я тогда и не спрашивал.

— Маркировка производителя?

— Да.

— Почему это было важно?

— Если панель поставили другой стороной или перепутали номер партии, приемка могла задержаться.

— Что именно он хотел проверить?

— Клейма в нижних углах.

Я подошла к ближайшему стеклу.

Новое клеймо стояло там же, где Келан показывал на наших листах.

— Вы были рядом все время?

— Нет.

Вот это было важно.

— Где вы находились?

— Сначала здесь. Потом господин Мейл попросил принести второй светильник. Здесь вечером темнее, чем сейчас. Я ушел в служебную комнату.

— Надолго?

— Несколько минут.

— Ретар остался один?

— Да.

Эрваст стоял чуть в стороне и не вмешивался.

— Возле каких панелей?

Дайрен указал.

— Начал отсюда.

Первая разрушенная.

— Когда вы вернулись?

— Он был возле третьей.

Не третьей разрушенной.

Третьей из четырех подряд.

То есть возле целой секции между двумя разрушенными.

— Что делал?

— Смотрел нижний угол. Потом сказал, что маркировка на четырех листах соответствует ведомости.

— Вы сами проверили?

Дайрен заметно напрягся.

— Нет.

— Но расписались в журнале.

— Да.

Он не оправдывался.

Это было лучше.

— Почему?

— Потому что господин Мейл представлял поставщика. Я считал, что он отвечает за собственное стекло. Осмотр маркировки не был проверкой безопасности.

Логично.

И неприятно.

— После этого он ушел?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Нас позвал дежурный мастер. На восточной стороне заклинило одну створку. Господин Мейл сказал, что здесь закончил.

— И вы ушли вместе?

— Да.

— Через какой выход?

Дайрен показал.

— Кто-нибудь еще заходил на галерею ночью?

— По журналу — уборщики и охрана.

— Журнал вы проверяли?

Эрваст ответил:

— Подняли. После ухода Мейла до первого разрушения сюда входили двенадцать человек. Девять работали по обычному маршруту. Трое проходили по западной галерее.

— Имена?

— Получите копию.

Я посмотрела на него.

— Быстро.

— Вы уже говорили.

— И снова говорю.

Дайрен добавил:

— Есть еще одна вещь.

Мы оба повернулись к нему.

— Я вспомнил ее только сегодня утром, когда господин Керн показал старую схему.

— Какую?

— Четвертый лист.

Он указал на последнюю из четырех секций.

Ту, которая не разрушилась.

— Что с ним?

— Господин Мейл к нему не подходил.

Вот теперь все мои вчерашние расчеты перестали быть просто красивым совпадением.

— Но вы записали осмотр четырех.

— Потому что он сказал, что проверил четыре.

— Вы видели, как он подошел к первым трем?

Дайрен задумался.

— К первой точно. Ко второй... когда я уходил за светильником, он двигался туда. Когда вернулся, стоял у третьей.

— А четвертая?

— Мы ушли раньше.

— Почему тогда он сказал, что проверил ее?

— Не знаю.

Я подошла к сохранившейся панели.

— Эта точно из той же старой поставки?

— Сейчас уже нет, — сказал Эрваст.

Я повернулась.

— Ее меняли?

— Нет. Это другая проблема.

Он указал на маленькую отметку в нижней части рамы.

— После аварии все оставшиеся панели той партии сняли. Часть вернули вам, часть отправили на проверку, часть позже использовали в менее ответственных местах. Здесь сейчас стоит новое стекло.

— Значит, целая четвертая панель сохранилась?

— В архивном складе должна быть.

— Должна?

— Мы проверяем.

— Вы вчера уже искали?

— Да.

— И?

Он сделал небольшую паузу.

— Нашли запись о перемещении. Сам ящик пока нет.

Мне это не понравилось.

— Большой склад?

— Очень.

— Удобно.

— Вы подозреваете уже и мой склад?

— Я подозреваю отсутствие предмета, который мне нужен.

— Это не одно и то же.

— Поэтому я и не сказала, что его украли.

Дайрен перевел взгляд с меня на Эрваста.

Кажется, он начал понимать, почему нас оставили разговаривать почти без посторонних.

— Еще вопрос, — сказала я. — Ретар чем-нибудь касался стекла?

— Руками.

— Только?

— Не помню.

— У него был инструмент?

Дайрен задумался дольше.

— Небольшой металлический шаблон.

— Какой?

Он показал пальцами размер.

— Плоский. С делениями.

Я посмотрела на Эрваста.

— Для чего?

— Монтажники используют такие для проверки глубины посадки стекла в паз, — ответил он.

— Ретар был монтажником?

— Нет.

— Стекольщиком?

— Управляющим стекольной мануфактурой.

Это пока ничего не доказывало.

Такой шаблон мог лежать у него в кармане совершенно законно.

— Он прикладывал его к кромке?

Дайрен потер подбородок.

— Возможно.

— Мне нужно не возможно.

— Тогда не скажу.

Правильный ответ.

— Хорошо.

Я посмотрела на крепление.

К конструкции можно было подойти со стороны галереи.

Именно здесь на трех старых фрагментах находились короткие надрезы.

Человек, который хотел повредить стекло, мог сделать это за несколько секунд.

Но доказать, что этим человеком был Ретар, мы пока не могли.

У нас появилось только больше возможностей.

— Можно снять размеры узла? — спросила я.

Эрваст ответил:

— Для этого я и прислал чертеж.

— Хочу сверить с реальным.

— Зачем?

— Проверить вашу версию, что одинаковые повреждения могли появиться из-за конструкции рамы.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы все еще рассматриваете ее?

— Пока не исключила.

— Даже после рассказа Сорна?

— Особенно после него. Если сейчас решить, что Ретар виноват, мы начнем подгонять все под удобное объяснение.

Дайрен явно одобрил.

Эрваст несколько секунд ничего не говорил.

Потом позвал находившегося у входа техника.

— Принесите измерительный набор.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

— Не благодарите до результата.

Мы измеряли крепление почти двадцать минут.

Эрваст работал сам.

Не потому, что техника не хватало.

Он проверял мои значения, я его.

В одном месте мы получили разные цифры.

— Еще раз, — сказал он.

— Моя правильная.

— Поэтому и проверим.

— Вы всегда так уверены?

— Вы второй день спрашиваете одно и то же.

Мы повторили измерение.

Прав был он.

Я посмотрела на шкалу.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Вы правы.

— И?

— Что еще хотите?

— Ничего. Просто редкий момент.

— Не привыкайте.

Угол его рта едва заметно изменился.

Не улыбка.

Скорее удовлетворение человеком, который получил маленькую победу и не собирался ее отдавать.

Я записала правильное число.

Следующее измерение оказалось моим.

— Теперь ваша очередь, — сказала я.

— Я никогда не спорил с этим значением.

— Очень удобно.

— Разумно.

Дайрен отошел в сторону, чтобы не мешать.

Мы сравнили глубину паза на всех четырех секциях.

Небольшая разница существовала.

Но не соответствовала разрушениям.

Одна из треснувших панелей стояла в более глубоком пазу.

Другая — в более мелком.

Целая секция находилась между ними.

— Конструкция не объясняет три одинаковых надреза, — сказала я.

— Не объясняет полностью, — поправил Эрваст.

— Хорошо. Не объясняет полностью.

— Уже второй раз за сегодня.

— Что?

— Вы соглашаетесь с поправкой.

— Не портите момент.

Он убрал инструмент.

— Я не исключал внешнее повреждение с того момента, как увидел ваш фрагмент.

— Но на галерею меня не пускали.

— Потому что одного фрагмента недостаточно, чтобы открыть действующий терминал человеку, который решил пересмотреть официальное расследование через пять месяцев.

— Теперь достаточно?

— Теперь есть свидетель и совпадение по времени доступа.

— И пропавшая целая панель.

— Она не пропавшая.

— Вы не знаете, где ящик.

— Найдем.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Вы сегодня необычно сговорчивы.

— У меня с утра приняли пятьдесят три пластины.

— Из возвращенной партии?

Я удивилась.

— Откуда знаете?

— Лоран рассказал, что видел заказ во дворе.

— Лоран слишком много замечает.

— За это я ему и плачу.

— Тогда да. Первая часть ушла Южным складам.

— Пятьдесят три из пятидесяти четырех?

— Один ошиблись размером.

— И вы об этом говорите спокойно.

— А что предлагаете?

— Пять месяцев назад из-за одного замечания к партии вы могли закрыться в кабинете на весь день.

Снова прежняя Найла.

Только теперь сравнение прозвучало не как упрек.

Скорее как наблюдение.

— Сегодня у меня нет свободного дня на один лист.

— Разумно.

— И еще мы продали часть свежей варки.

— Кому?

— Вы собираетесь покупать?

— Нет.

— Тогда коммерческая информация.

Он посмотрел на меня.

— Это моя фраза.

— Теперь моя.

На этот раз Эрваст действительно улыбнулся.

Недолго.

И мне неожиданно понравилось не то, как это изменило его лицо, а то, что последние полчаса мы разговаривали уже не как должник и человек, ожидающий ее банкротства.

Он спорил со мной о размерах.

Я спорила с ним о причинах разрушения.

Мы оба признавали ошибки, когда цифры показывали обратное.

Намного опаснее любой красивой внешности.

Потому что к профессиональному уважению я относилась серьезнее.

— Сегодня вечером начинаете вторую пробу? — спросил он.

— Если первая окончательно пройдет контроль.

— Прошла?

— По внутреннему напряжению — да.

— Велит не меняли?

— Нет. Исходный состав.

— Значит, пока вы сделали обычное стекло.

— Да.

— И довольны.

— Очень.

— Почему?

— Потому что обычное стекло сегодня кто-то купил.

Он помолчал.

— Понимаю.

— Правда?

— Любая разработка бесполезна, если предприятие не доживет до ее окончания.

Вот теперь я посмотрела на него внимательнее.

— Вы все-таки понимаете производство.

— Я строю терминалы.

— Это не одно и то же.

— Нет. Но у меня тоже есть люди, сроки, поставщики и материалы, которые приезжают не тогда, когда обещали.

— Тогда почему хотите купить мою печь вместо того, чтобы заключить нормальный договор?

— Потому что пять месяцев назад нормальный договор с вашей мануфактурой закончился аварией.

Справедливо.

— А сейчас?

Эрваст убрал измерительный инструмент в футляр.

— Сейчас у нас есть условное соглашение на один образец.

— Это не ответ.

— Вы тоже любите требовать ответы, на которые еще рано отвечать.

— Учусь у вас.

— Плохо.

— Варден сказал то же самое.

Он посмотрел на меня.

— Варден Крест?

— Мой двоюродный брат. Вы наверняка знаете.

— Знаю.

— Кажется, половина города знает друг друга лучше, чем я.

Опять опасно.

Я слишком поздно поняла, как это прозвучало.

Эрваст не стал спрашивать о памяти.

— После аварии вы почти перестали появляться на людях, — сказал он. — Возможно, поэтому сейчас город кажется вам незнакомым.

Удобное объяснение.

И, судя по всему, правдоподобное для окружающих.

— Возможно.

Дайрен подошел ближе.

— Господин Керн, мне нужно возвращаться к смене.

— Конечно.

Я остановила его.

— Последнее. Если снова вспомните любую мелочь про тот вечер — даже если она кажется неважной — запишите сразу.

— Какую мелочь?

— Любую. Кто проходил рядом. Что говорил Ретар. Где стоял второй светильник. Какой рукой он держал шаблон. Не пытайтесь решить, важно это или нет.

— Хорошо.

— И никого пока не спрашивайте сами.

Дайрен посмотрел на Эрваста.

Тот кивнул.

— Никаких разговоров об этом вне нашего разбора.

— Понял.

Когда он ушел, я спросила:

— Вы ему доверяете?

— В рабочих вопросах да.

— А в воспоминаниях пятимесячной давности?

— Нет полностью.

Правильный ответ.

— Значит, ищем подтверждения.

— Именно.

Мы спустились на первый уровень.

У выхода Эрваст сказал:

— Я распоряжусь продолжить поиск четвертой панели.

— Мне нужен доступ, когда найдете.

— Получите.

— И копия журнала ночного доступа.

— Лоран привезет.

— И...

— Госпожа Терран.

— Что?

— Я уже начинаю понимать, почему у вас люди работают после шести недель задолженности.

Я остановилась.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— Тогда спасибо не скажу.

— Я и не ожидал.

У входа стояли две кареты.

Моя наемная и его.

Эрваст посмотрел на мою.

— Возвращаетесь на мануфактуру?

— Да.

— В «Реннские минералы» уже не едете?

Я удивилась.

— Откуда вы...

— Лоран слышал утром.

— Ваш Лоран скоро будет знать мое расписание лучше меня.

— Это несложно.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

— Теперь точно учитесь у Вардена.

Эрваст открыл дверцу своей кареты.

— До завтра, госпожа Терран.

— Почему до завтра?

— Вы забыли условие нашего соглашения?

— Нет.

— Тогда мне нужны ваши промежуточные результаты до того, как вы попросите мой огонь.

— Я собиралась прислать отчет.

— Присылайте.

— Тогда зачем встречаться?

— Я не сказал, что встреча будет личной.

— Прекрасно.

Он уже сел в карету.

Я направилась к своей.

— Найла.

Я обернулась.

Впервые он назвал меня без фамилии.

Не госпожой Терран.

Не владелицей мануфактуры.

Просто Найлой.

Эрваст, кажется, тоже заметил, потому что короткая пауза появилась прежде, чем он продолжил:

— Не увеличивайте велит слишком резко во второй пробе.

Теперь меня интересовало другое.

— Почему?

— В старых испытаниях именно на второй ступени начиналась хрупкость.

— Насколько второй?

Он назвал значение.

Я запомнила.

— Это было в отчетах, которые вы прислали?

— Нет. В отчет не вошло, потому что состав принадлежал другому производителю.

— А сейчас вы мне сказали.

— Не состав. Только границу.

— Почему?

— Не хочу тратить свой огонь на образец, который рассыплется до испытания.

Очень в его стиле.

— Разумеется.

Я села в карету.

Только когда мы отъехали, я поняла, что улыбаюсь.

Не из-за обращения по имени.

Из-за цифры.

Теперь я знала одну границу, через которую не стоило переходить.

Это было полезнее.

На мануфактуре меня встретила Мирта.

— Деньги ушли «Восточным углям». Они подтвердили отгрузку. Будут завтра утром.

— Отлично.

— И Вейрен подписал заказ на тридцать листов.

Еще лучше.

— Срок?

— Завтра к вечеру.

— Келан знает?

— Уже ругается.

Я вошла в цех.

Келан действительно ругался, но не из-за объема.

— Нельзя ставить вторую большую варку сегодня!

— Почему?

— Потому что первая печь работает без нормального осмотра уже три недели, а вы хотите за сутки поднять нагрузку почти вдвое.

Вот чего не было в наших расчетах.

— Насколько безопасно увеличить?

Он назвал меньший объем.

— Этого хватит на Вейрена?

— Если использовать часть сегодняшних листов и сделать еще столько, сколько я сказал.

— Южные склады?

— Двадцать отложены.

— Тогда делаем ваш объем.

Келан замолчал.

— И все?

— Опять ждали спора?

— Немного.

— Если специалист по печи говорит, что больше нельзя, я не буду доказывать обратное.

— Удивительно.

— Только запишите, что именно ограничивает нагрузку.

— Зачем?

— Если мануфактура останется у меня, будем ремонтировать.

Он посмотрел на меня.

— «Если»?

— До взыскания семь дней.

— Вот теперь цифра приобрела значение.

Я не стала отвечать.

В сортировочной свежие листы уже стояли отдельными рядами.

На них мелом сделали новые пометки:

«ЮС» — Южные склады.

«В» — Вейрен.

«СВОБ.» — свободный остаток.

Всего несколько букв.

Но вчера таких надписей не было.

Я прошла вдоль стоек.

Обычное оконное стекло.

Никакой магической защиты.

Никакого уникального состава.

Никакого товара, за которым выстроится половина королевства.

Просто хороший прозрачный лист, сделанный людьми, которые два дня назад не верили, что у предприятия есть следующая неделя.

— Госпожа Терран!

Мирта звала из конторы.

Я вернулась.

На столе лежал небольшой мешок с монетами.

— Что это?

— Мастерская Вейрена внесла половину за заказ.

Я посмотрела на нее.

— Уже?

— Левес настоял.

— Левес?

— Сказал, что сырье покупаем только за настоящие деньги.

Я медленно улыбнулась.

— Быстро учится.

— У кого?

— Неважно.

Келан вошел следом.

— Угольщики оплачены?

— Да.

— Поставка подтверждена?

— Да.

— Сколько осталось?

Мирта показала.

С учетом предоплаты Вейрена сумма снова стала терпимой.

Не большой.

Но теперь можно было выполнить то, что я обещала себе утром.

— Ведомость работников.

Келан закрыл глаза.

— Пять корон?

— Пять.

— Вы упрямее печной кладки.

— Зато кладка пока работает.

— Очень смешно.

Мирта уже доставала ведомость.

На этот раз людей не пришлось звать.

Кто-то увидел стол возле конторы, и через несколько минут все поняли, что происходит.

Я снова не произносила речь.

Мирта называла остаток долга.

Работник расписывался.

Получал пять корон.

Вчера было десять.

Сегодня пять.

Никто не сказал, что стало хуже.

Потому что вчера они не знали, будет ли вообще следующая выплата.

Первым подошел Бран.

— Уголь купили?

— Малую поставку.

— Значит, печь не встанет через четыре дня?

— Из-за угля — чуть позже.

— Уже неплохо.

Арс получил свои деньги и спросил:

— За вчерашний лист точно ничего не вычли?

— Проверьте ведомость.

Он проверил.

Улыбнулся.

Лиен подошел почти последним.

Я увидела, как он посмотрел на неправильный шаблон, который теперь висел на отдельной стойке с крупной надписью «СТАРЫЕ».

— За сегодняшнюю ошибку тоже?

— Нет.

— Даже лист вернули.

— Его используем в другом заказе.

— А если бы нельзя было?

— Причина все равно не в том, что вы решили испортить стекло.

Келан стоял рядом.

— Но шаблон теперь перед работой проверяешь сам.

— Проверю.

— И чужому не веришь.

Лиен кивнул.

Ронес подошел после него.

Мирта назвала остаток его долга.

Он взял пять корон и спросил:

— Вейрен правда заказал тридцать?

— Правда.

— Хейс ему не успевает?

— Да.

— Значит, берет нас только потому, что те задержали.

— Пока да.

— И вас это устраивает?

— А вас нет?

Ронес подумал.

— Если заплатит, устраивает.

— Вот и меня.

Он убрал деньги.

— Завтра приду.

На этот раз он не добавил, что ничего не обещает.

Келан получил свою часть последним.

— Пятнадцать корон за два дня, — сказал он. — До шести недель еще далеко.

— Знаю.

— Но люди уже спорят не о том, уйти ли завтра, а кто будет вести заказ Вейрена.

— Это хорошо?

— Для меня плохо. Все хотят.

— Даже Норем?

— Особенно Норем.

— Большие листы?

Келан посмотрел предупреждающе.

— Не начинайте.

— Я ничего не сказала.

— У вас очень выразительное молчание.

Теперь еще и фразы Вардена стали общими.

— Тогда решайте сами.

— Решу.

Он убрал деньги.

Рабочие разошлись.

На столе снова осталось мало.

Но рядом лежали два заказа.

Южные склады.

Вейрен.

И подтверждение завтрашней поставки топлива.

Впервые за три дня я могла провести пальцем по денежной книге и увидеть не только расходы и старые долги.

В ней появились поступления от текущей работы.

Маленькие.

Недостаточные.

Но повторяемые.

Именно это отличало предприятие от имущества, которое просто ждут торги.

— Мирта, — сказала я, — заведите отдельную страницу по новым заказам.

— От сегодняшнего дня?

— От вчерашнего. Южные склады первыми.

— Доход?

— Не только. Заказчик, объем, цена, срок, фактический расход, брак, затраты на доставку и сколько осталось после выполнения.

Она посмотрела на меня с легким ужасом.

— По каждому?

— Пока их два.

— А если станет двадцать?

— Тогда у нас появится хорошая проблема.

Келан, который еще не успел выйти, сказал:

— Не говорите такое вслух. После вас проблемы имеют привычку появляться.

— Эта мне подойдет.

К вечеру первая свежая партия была почти полностью распределена.

Двадцать пластин — Южным складам.

Тридцать — Вейрену.

Несколько нормальных листов оставались свободными.

Часть уйдет на раскрой.

Два листа забракуем.

Один Норем испортил при слишком ранней вытяжке.

Никакого состояния.

Даже рядом не стояло.

Но люди получили еще часть заработанного.

Мы купили топливо.

Появился следующий заказ.

А первая печь снова работала не ради того, чтобы не остыть.

Она работала потому, что ее продукцию ждали.

Мне хотелось задержаться возле готового стекла дольше.

Не стала.

В отдельной стойке лежала контрольная пластина для Эрваста.

У нее имелась совсем другая задача.

Келан принес журнал.

— Если начинаем вторую пробу, надо решать состав.

Я назвала границу велита, которую услышала на терминале.

Он сразу спросил:

— Откуда?

— Керн.

— Это выше нашей обычной доли.

— Знаю.

— И ниже тех составов, которые становятся совсем хрупкими.

— Именно.

Он посмотрел на меня.

— Значит, хотите встать между?

— Хочу поставить две пробы ниже опасной границы. Не рядом с ней. Сначала небольшое увеличение, потом посмотрим.

— А третья?

— Пока не ставим.

— У вас осталось меньше недели.

— Поэтому не собираюсь тратить сырье на три одинаково плохих результата.

Келан открыл журнал.

— Какую долю в первой измененной?

Я назвала.

Он подумал.

— Сварится.

— Уверены?

— Да.

— Хрупкость?

— Больше обычной не должна быть заметна. Но это по старому опыту.

— Значит, проверим.

Норем появился в дверях.

— Я веду горшок?

Келан посмотрел на него.

— Да.

Парень явно обрадовался, но сдержался.

— А лист?

— Если горшок пройдет нормально, тянуть будешь вместе со мной.

Вот это было для него важнее.

— Большой?

— Малый опытный.

Норем кивнул.

Не спорил.

Кажется, утренний брак все-таки сделал то, чего Келан ждал четыре года.

— Мирта, — сказала я, — новый номер пробы. Отдельно записываем измененную долю велита.

Она приготовила журнал.

Работа началась.

Я уже собиралась вернуться в контору к чертежам западной галереи, когда возле ворот раздался голос Брана.

— Госпожа Терран!

За сегодняшний день меня звали слишком часто, чтобы каждый раз ждать хороших новостей.

Во двор въехала карета Кернского дома.

Из нее вышел Эрваст.

Лично.

Келан посмотрел на меня.

— Вы вроде виделись днем.

— Виделись.

— Он забыл что-то сказать?

— Не знаю.

Эрваст направился прямо к нам.

В руках ничего не было.

Зато двое работников транспортного дома несли за ним длинный деревянный ящик.

Я сразу поняла.

Четвертая панель.

— Нашли, — сказала я.

— Нашли.

— Где была?

— На архивном складе. Ящик поставили в секцию снятых рам вместо стекольных образцов.

— Ошибка?

— Похоже.

— Пять месяцев никто не заметил?

— Никому не требовалось искать именно этот лист.

Справедливо.

— Он цел?

— Да.

— Из той партии?

— Маркировка совпадает.

Келан уже подошел ближе.

Эрваст посмотрел на него.

— Господин Рой, сможете подтвердить заводское клеймо?

— Смогу.

— Тогда откроем здесь.

Я остановила рабочих.

— В сортировочной.

Эрваст посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что там нормальные стойки и свет. Если вы пять месяцев хранили единственную целую панель, которая может оказаться важной, не будем ставить ее посреди двора.

— Разумно.

Мы перенесли ящик внутрь.

Бран принес инструмент.

Келан сам снял крышку.

Внутри находилась толстая панель, уложенная между мягкими прокладками.

Та самая толщина.

Почти бесцветное стекло.

Размер совпадал с вокзальной партией.

Келан первым проверил нижний угол.

— Наша.

— Номер? — спросила я.

Он прочитал.

Я нашла его в старой ведомости.

Партия та же.

Период тот же.

Одна из четырех секций, которые Ретар якобы проверял в тот вечер.

— Вы уверены, что это именно четвертая? — спросила я Эрваста.

— По монтажному журналу этот номер стоял в сохранившейся секции.

— И после аварии его сняли.

— Да.

— Проверяли тогда?

— Комиссия осматривала часть снятых панелей. Этот лист в перечень испытанных не вошел.

Очень удобно.

Но не подозрительно само по себе.

После трех разрушений у комиссии имелось много стекла.

— Ставим вертикально, — сказала я.

Келан и двое работников Эрваста подняли панель на стойку.

Я подошла к нижнему левому углу.

Заводская кромка.

Клеймо.

Никакого крупного скола.

— Свет ближе.

Норем переставил светильник.

Я наклонилась.

Сначала ничего.

Потом изменила угол.

И увидела тонкую линию.

— Келан.

Он подошел.

— Здесь.

Мастер посмотрел.

Провел ногтем рядом, не касаясь самой отметки.

— Есть.

Эрваст оказался с другой стороны.

— Что?

— Повреждение.

Он подошел ближе.

Линия была короткой.

Похожей на те, что мы видели на разрушенных фрагментах.

Но находилась не на самом краю.

Чуть дальше.

Эрваст спросил:

— Может быть следом хранения?

— Может, — ответила я.

Келан покачал головой.

— Слишком ровная.

— Ровность ничего не доказывает.

Я взяла лупу Келана.

Линия начиналась на поверхности и не доходила до кромки совсем немного.

Если бы такой надрез оказался на самом краю, именно там возникла бы опасная концентрация напряжения.

Но здесь стекло выдержало.

Не потому, что его не трогали.

Потому что повреждение сделали в неправильном месте.

Я выпрямилась.

Эрваст ждал.

— Три разрушившиеся панели имели надрез у кромки, — сказала я. — Эта получила очень похожую линию, но до края она не дошла.

— Поэтому не разрушилась?

— Это версия.

— Насколько сильная?

— Сильнее, чем утром.

Келан показал на отметку.

— Если человек хотел ослабить край, здесь он промахнулся.

— Или линия появилась позже, — сказал Эрваст.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Вы не собираетесь спорить?

— Пока нет.

— Что нужно, чтобы исключить хранение?

— Посмотреть, как лежала панель. Чем ее перекладывали. Есть ли аналогичные следы на других целых листах из архива. И сравнить инструмент.

— Какой?

Я вспомнила слова Дайрена Сорна.

— Металлический шаблон Ретара.

Келан повернулся.

— Какой шаблон?

Я рассказала коротко.

Эрваст сказал:

— У нас таких десятки.

— Тогда принесите один.

— Сейчас?

— Вы сами приехали с панелью вечером на мою мануфактуру. Не думаю, что вас пугает слово «сейчас».

Келан отвернулся.

Норем посмотрел в потолок.

Эрваст несколько секунд смотрел на меня.

— Лоран был прав.

— В чем?

— Вы действительно торгуетесь даже тогда, когда ничего не продаете.

— Принесете?

— Завтра.

— Хорошо.

Он подошел к панели еще раз.

— Я оставлю ее здесь.

Я не ожидала.

— На мануфактуре?

— Да.

— Это имущество транспортного дома.

— Именно поэтому составим акт передачи на временное исследование.

— Вы мне доверяете?

— Нет.

Ответ пришел слишком быстро.

Я рассмеялась.

— Очень приятно.

— Зато теперь доверяю господину Рою достаточно, чтобы он не переплавил улику ради вашего нового заказа.

Келан посмотрел на него.

— Благодарю.

— И новый замок на конторе мне нравится.

Я повернулась к Эрвасту.

— Откуда вы знаете про замок?

— Лоран.

— Разумеется.

Эрваст посмотрел на стойки с сегодняшним стеклом.

— Это ваша первая партия?

— Первая новая, которую уже купили.

— Та самая обычная?

— Та самая.

Он подошел к ближайшему листу.

Не трогал.

Только посмотрел через него на прямую раму противоположного окна.

— Ровнее возвращенной.

— Первая печь.

— Я знаю.

— Все еще хотите ее купить?

Он повернулся ко мне.

— Сегодня меньше, чем вчера.

— Почему?

— Потому что вчера она была просто хорошей печью на разоренном предприятии.

— А сегодня?

Эрваст посмотрел на людей.

На ящики Вейрена.

На журнал у Мирты.

На Норема, который уже вернулся к опытному горшку.

— Сегодня вы заставили ее снова зарабатывать.

Это был не комплимент.

Не обещание.

И точно не признание поражения.

Но именно от него эти слова стоили больше, чем мне хотелось признавать.

— Не сильно, — сказала я.

— Сколько?

— Коммерческая информация.

— Разумеется.

— Но людям сегодня снова заплатили часть долга.

Эрваст перевел взгляд на меня.

— Вчера тоже.

— Откуда...

Я остановилась сама.

— Лоран.

— Нет. Об этом рассказал один из ваших работников моему вознице.

— Еще лучше.

— Вы недовольны?

— Нет. Просто начинаю понимать, что скрыть здесь можно только то, о чем никто не знает.

— Полезное понимание.

Он снова посмотрел на целую панель.

— Значит, у нас теперь есть четвертый след.

— Пока есть царапина на стекле.

— Вы всегда так осторожны?

— Когда очень хочется оказаться правой — особенно.

Эрваст задержал на мне взгляд чуть дольше обычного.

— Это хорошее правило.

— Можете записать.

— У меня хорошая память.

— Тогда запомните еще одно.

— Какое?

Я указала на опытный участок первой печи.

— Завтра у меня будет вторая проба.

— С увеличенным велитом?

— Да.

— Насколько?

— Коммерческая информация.

На этот раз он рассмеялся.

Негромко.

Келан повернул голову от печи.

Несколько работников тоже посмотрели в нашу сторону.

Я вдруг поняла, что раньше ни разу не слышала, как Эрваст смеется.

И почему-то именно это заставило меня закончить разговор.

— Мирта подготовит акт на панель.

— Хорошо.

— А я вернусь к работе.

— Не сомневался.

Эрваст не ушел сразу.

Подождал, пока Мирта принесет документ, внимательно прочитал каждую строку и только потом поставил подпись.

Я заметила.

— Пять месяцев назад вы советовали мне читать приложения.

— Рад, что совет наконец оказался полезен.

— Вы не советовали. Вы молча смотрели, как прежняя я подписывает.

Он стал серьезнее.

— Да.

— Почему?

— Потому что считал, что это не мое дело.

— А сейчас?

Эрваст посмотрел на панель.

— Сейчас три человека пострадали из-за решения, которое все мы слишком быстро признали объясненным.

Ответ мне понравился больше, чем если бы он попытался оправдаться.

— Тогда завтра продолжим.

— Завтра.

Он ушел.

Я вернулась к опытному горшку.

Норем уже закончил запись загрузки.

Келан проверял состав.

— Все правильно? — спросила я.

— Пока да.

— Тогда ставим.

Небольшой горшок отправился в печь.

Вторая проба началась.

Рядом на стойке стояло обычное оконное стекло первой свежей партии.

За него завтра заплатит Вейрен.

В конторе лежала ведомость с еще одной частичной выплатой рабочим.

На складе ждали топливо, которое даст нам еще несколько дней.

А в сортировочной под отдельным замком находилась целая панель с четвертым надрезом.

Первый день мануфактуры принес мне только долг.

Второй — подозрение.

Третий — покупателя на продукт, которого еще не существовало.

Сегодня все оказалось гораздо прозаичнее.

Мы сделали обычное стекло и сумели его продать.

И именно поэтому впервые за эти дни я могла думать не только о том, как не потерять мануфактуру через неделю.

У меня появлялась возможность проверить, сколько она способна заработать, если перестать позволять другим решать за нее.

Я уже собиралась закрыть журнал, когда Келан позвал меня из сортировочной.

— Госпожа Терран.

По голосу я поняла, что дело не в новой пробе.

Он стоял возле четвертой панели.

В руке держал узкую металлическую линейку.

— Что?

Келан приложил ее рядом с царапиной.

— Я вспомнил один инструмент Ретара.

— Какой?

— Он носил с собой складной кромочный шаблон. Отец ваш ему подарил много лет назад. Я сам видел его сотни раз.

— И?

Келан показал на линию.

— На конце того шаблона был сломан один зубец.

Он сдвинул линейку на несколько делений.

— Поэтому рабочая грань получалась не сплошной. Оставляла короткий след, потом пропуск, потом еще один.

Я снова посмотрела на царапину.

До этого она казалась одной линией.

Под боковым светом стали заметны два коротких участка.

Между ними оставался крошечный промежуток.

— На разрушенных фрагментах такое есть?

— Не помню.

— Проверяем.

Келан уже шел к шкафу с завернутыми кусками вокзальных панелей.

Я закрыла дверь сортировочной.

Он положил первый фрагмент рядом с целым листом.

Поднес свет.

На старом надрезе я увидела то, чего не заметила раньше.

Две короткие линии.

Между ними такой же промежуток.

Келан ничего не говорил.

Не требовалось.

Я посмотрела на второй фрагмент.

Потом на третий.

У всех трех повреждение состояло не из одной непрерывной царапины.

Инструмент дважды касался стекла.

С одинаковым расстоянием между следами.

Четыре панели.

Четыре одинаковых повреждения.

Три дошли до кромки и разрушились.

На четвертой человек промахнулся всего на несколько миллиметров.

Я взяла чистый лист.

— Келан, опишите шаблон Ретара. Все, что помните.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он сел напротив.

— Металлический. Складной. Две пластины...

Я начала записывать.

Потому что впервые у нас появилась не просто версия о человеке, который мог находиться возле стекла.

У нас появился след конкретного инструмента.

И если этот инструмент все еще был у Ретара Мейла, найти управляющего становилось нужно значительно раньше, чем закончится наша следующая варка.

Глава 6. Цена драконьего огня

— Две пластины складывались одна в другую, — продолжил Келан. — На короткой стояла мерная шкала, на длинной — зубцы для проверки кромки. Один крайний зубец сломался еще года четыре назад.

Я записала размеры, которые он помнил, потом попросила показать расстояние между двумя следами на стекле.

Келан измерил сначала целую панель, затем все три фрагмента. Разница между результатами была настолько маленькой, что при нашей линейке ее можно было списать на погрешность самого измерения.

— Еще раз, — сказала я.

— Уже четыре раза мерил.

— Теперь я.

Он отдал линейку.

На первом фрагменте промежуток между короткими линиями совпал с целой панелью. На втором получился чуть меньше. Я изменила положение света и повторила измерение.

Совпало.

Третий дал тот же результат.

Я положила линейку на стол.

— Если это сделал шаблон Ретара, нам нужен сам шаблон.

— Если он его не выбросил, — ответил Келан.

— Или человек, который его ремонтировал.

Мастер посмотрел на меня.

— Его не ремонтировали.

— Откуда знаете?

— Потому что я четыре года говорил, чтобы Ретар отдал его Брану. Он отвечал, что привык к старому и сломанный зубец ему не мешает.

— Бран видел этот инструмент?

— Конечно.

— Хорошо.

Брана мы нашли возле склада. Он уже собирался уходить, но после первых двух предложений вернулся в сортировочную и осмотрел повреждения.

Никакого открытия не произошло.

— Похож размер, — сказал он. — И что?

— Как выглядел шаблон Ретара?

— Складной.

— Это я знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

Келан вмешался:

— Нужны отличительные признаки.

Бран подумал.

— Латунный шарнир. На большой пластине буква «Т».

— Почему «Т»?

— Ваш отец заказывал два таких. Один себе, второй Мейлу. На одном поставили «Т», на втором «М».

Это уже было полезнее.

— Кто делал?

— Старик Велс на Кузнечной улице. Только он давно мастерскую сыну передал.

— Запишите адрес.

Бран посмотрел на Келана.

— Сейчас?

— Да, — ответили мы одновременно.

Бран усмехнулся.

— Вы уже одинаково разговариваете.

— Это временно, — сказала я.

— Очень надеюсь, — добавил Келан.

Адрес я получила.

Потом составила короткое описание всех четырех повреждений, отдельно указала, что происхождение двух старых фрагментов подтверждено не полностью, и попросила Мирту сделать копию.

Одну оставили в запертом шкафу.

Вторую я вложила в конверт для Эрваста.

— Отправлять ночью? — спросила Мирта.

Я посмотрела на часы.

Было поздно.

Эрваст уехал меньше часа назад. Присылать за ним человека с очередной догадкой, которую мы пока не могли доказать, не имело смысла.

— Утром.

Келан уже возвращался к печи.

Вторая проба оставалась в малом горшке, и теперь именно она должна была определять ближайшие часы.

— Когда можно будет тянуть пластину? — спросила я.

Он назвал время.

Получалось ближе к ночи.

— Тогда я останусь.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— То и значит. Норем ведет горшок. Я здесь. Двое печников здесь. Мирта уже половину дня считает ваши деньги и еще полночи писала журналы. Вы нам для того, чтобы смотреть на закрытую печь, не нужны.

— Это мой опыт.

— А печь моя смена.

— Печь вообще-то моя.

Келан посмотрел на меня.

— Хотите сами открыть заслонку?

Я вспомнила, как утром дважды неправильно провела местным резаком по обычному обрезку.

— Нет.

— Тогда приезжайте к пяти.

— К пяти утра?

— К пяти утра.

— Вы вчера говорили, что смена в шесть.

— А проба выйдет раньше.

Я несколько секунд рассчитывала, сколько останется на сон, если сейчас доехать до дома, разобрать хотя бы самые срочные бумаги и вернуться.

Получалось неприлично мало.

— Хорошо.

Келан явно не ожидал, что я соглашусь.

— Просто хорошо?

— Вы отвечаете за печь. Если утверждаете, что мое присутствие до пяти ничего не изменит, я вам верю.

Он помолчал.

— Вот теперь точно идите домой.

Я не пошла сразу.

Сначала проверила, что панель Эрваста закрыта в сортировочной, журнал опытов лежит в конторе, а копия описания повреждений подготовлена. Мирта получила указание никому не отдавать оригинальные документы без моей подписи.

Только после этого позволила себе уехать.

В пять утра следующего дня мануфактура встретила меня работающей печью и человеком Керна у ворот.

Не Эрвастом.

Лоран стоял возле конторы с чашкой горячего напитка, который принес с собой, и разговаривал с Браном так спокойно, словно ночевал здесь последние десять лет.

— Доброе утро, госпожа Терран.

— Вы когда-нибудь бываете там, где вас ожидают?

— Меня ожидали.

Он показал на Брана.

Тот пожал плечами.

— Привез шаблон.

Я остановилась.

— Тот самый?

— Один из тех, которыми пользуются монтажники Кернского дома, — уточнил Лоран. — Господин Керн не обещал найти инструмент Мейла за ночь.

— Жаль. Я уже начала привыкать к невозможному уровню обслуживания.

— Он просил передать, что тоже рад вас видеть.

— Он этого не говорил.

— Именно поэтому я и не передаю.

Бран рассмеялся.

Я протянула Лорану подготовленный конверт.

— Это Эрвасту.

— Что внутри?

— Коммерческая информация.

— Я еще не спросил, можно ли читать.

— А я заранее ответила.

Он убрал письмо.

— Тогда у меня тоже есть информация.

— Какая?

— Господин Керн поднял старые документы по испытаниям велитового стекла.

— Еще?

— Еще. Из четырех производителей, которые в последние семь лет пытались делать панели для посадочных площадок, все использовали разовый огневой удар.

Я сразу насторожилась.

— Только один?

— По основному протоколу — один.

— А срок службы они как проверяли?

— Длительным нагревом в камере.

Не то.

Совсем не то.

Длительный нагрев печи и короткое воздействие драконьего огня могли давать совершенно разные последствия. Особенно если магическая составляющая действительно влияла на велит.

— Мне нужен не один удар.

Лоран посмотрел на меня поверх чашки.

— Я так и подумал.

— Почему?

— Потому что господин Керн сказал почти то же самое.

— Что именно?

— Что вы потребуете серию.

Это было неприятно предсказуемо.

— Где он?

— На северной площадке транспортного дома. Будет там до десяти.

— Почему вы приехали сюда, а не прислали документы?

— Хотел увидеть вторую пробу.

— Вы?

— Мне интересно.

— Вы разбираетесь в стекле?

— Нет.

— Тогда что собираетесь увидеть?

— Ваше лицо, если проба развалится.

Бран громко кашлянул.

— У вас очень полезный сотрудник, — сказала я.

— Господин Керн тоже так считает.

Из корпуса вышел Норем.

Вид у него был уставший, но довольный.

— Можно.

Все разговоры сразу потеряли значение.

Я вошла в цех.

Келан ждал возле малого рабочего участка. Вторая проба уже прошла основное охлаждение, и ее можно было осматривать без риска испортить результат.

На первый взгляд она выглядела почти как контрольная.

Чуть светлее.

Или мне просто хотелось увидеть разницу.

— Номер? — спросила я.

Мирта, которая тоже приехала раньше обычного, назвала.

— Записи полные?

— Все от загрузки до выхода.

— Отклонения?

Келан ответил:

— Ночью один контрольный стержень дал чуть более высокий нагрев, но следующий уже нормальный.

— Когда?

Он показал запись.

— Насколько могло повлиять?

— На таком времени — немного.

— Значит, отмечаем и не забываем.

Норем принес контрольную пластину первой пробы.

Мы поставили обе рядом.

Оптическая разница почти отсутствовала.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь поле.

Старое проверочное поле показало чуть более выраженные светлые зоны у края второй пластины.

Я посмотрела на Келана.

— Это из-за велита?

— Не знаю.

— Напряжение выше?

— Немного.

— Допустимо?

— Для обычного малого листа я бы пропустил.

— Для большой панели?

Он снова посмотрел.

— После одного такого образца не скажу.

Правильно.

Я записала результат.

— Механически проверить можем?

Келан взял два небольших обрезка обеих проб.

— Можно сравнить на изгиб, но точных цифр не получите.

— Мне пока нужна разница.

Мы закрепили образцы одинакового размера. На контрольном Келан показал, как здесь обычно делают грубую сравнительную проверку. Никакой красивой установки: опора, рычаг, одинаковая нагрузка и внимательное наблюдение.

Первый обрезок выдержал.

Второй тоже.

После увеличения нагрузки контрольный треснул первым.

Велитовый — почти сразу после него.

Разница могла оказаться случайной.

— Еще два.

Результат поменялся.

Теперь второй образец треснул чуть раньше.

— Никакого вывода, — сказал Келан.

— Согласна.

Лоран, наблюдавший у стены, спросил:

— То есть вы всю ночь делали такое же стекло?

— Нет.

— Вы только что сказали, что разницы нет.

— Я сказала, что на двух обрезках нельзя доказать разницу в прочности.

— Это разные вещи?

— Очень.

Он кивнул.

— Теперь понимаю, почему Керн с вами спорит.

— Потому что слушает через слово?

— Потому что вам обоим обязательно нужно уточнить последнее слово.

Я не ответила.

Вторая проба пока не провалилась.

Уже хорошо.

Но главный вопрос оставался не здесь.

— Мне нужен дракон.

Лоран спокойно сказал:

— Есть один.

— Мне нужен его огонь.

— Вот здесь будет сложнее.

Келан оторвался от журнала.

— Почему?

— Потому что господин Керн согласился на испытание готового образца. Не на то, чтобы несколько дней работать вместо печи.

Я повернулась к Лорану.

— Мне не нужна печь.

— Тогда сколько воздействий?

Я еще раз посмотрела на требования транспортного дома.

Один короткий выброс при взлете.

Иногда несколько подряд, если возле площадки работают разные драконы.

Потом пауза.

Потом снова.

Панели должны выдерживать это месяцами.

За оставшиеся дни месяцы я не получу, зато могла хотя бы имитировать несколько циклов.

— Минимум восемь на каждый состав.

Лоран перестал улыбаться.

— Восемь?

— Лучше двенадцать.

— На каждый?

— Контроль и вторая проба. Уже двадцать четыре. Потом следующая, если понадобится.

— Госпожа Терран...

— Вы сами спросили.

Келан смотрел на меня с выражением человека, который впервые за утро не считал мое требование разумным.

— Зачем столько? — спросил он.

— Один выброс покажет, развалится ли стекло сразу. Мне нужно понять, что происходит до разрушения и накапливается ли изменение после повторов.

— Поле покажет.

— После каждого цикла будем проверять и поле.

— Вы хотите возить стекло туда-сюда?

— Нет.

Я посмотрела на Лорана.

— У Керна есть поле на испытательной площадке?

— Есть.

— Тогда работаем там.

— Вы уже все решили?

— Нет. Решила только, что мне нужно.

Лоран поставил пустую чашку на стол.

— В таком случае поезжайте со мной.

— Сейчас?

— Вы хотели дракона.

— В половине шестого утра?

— Господин Керн работает с пяти.

Келан тихо произнес:

— Теперь я понимаю, почему они нашли друг друга.

— Мы ничего не нашли, — сказала я.

— Конечно.

Я забрала вторую пластину.

Келан остановил меня.

— Ее нельзя просто нести в руках.

— Тогда упакуйте.

— Вы сейчас уедете?

— На два часа.

— А Вейрен?

— Что с заказом?

— До вечера нужно тридцать листов.

— Вы вчера сказали, что объем безопасен.

— Безопасен.

— Тогда делайте.

— А вторая половина Южных складов?

— Она из старого возврата. Раскрой уже начат.

— Уголь придет утром.

— Примите.

Келан смотрел на меня.

— Вы опять оставляете предприятие.

Фраза заставила меня остановиться.

Не потому, что была несправедливой.

Именно так прежняя Найла и делала: исчезала, оставляя все Ретару.

— На два часа, — сказала я. — И не для того, чтобы закрыться дома.

— Я знаю.

— Тогда что вас беспокоит?

Он помолчал.

— Ничего.

Я почувствовала раздражение.

— Вы четвертый мужчина за три дня, который отвечает мне этим словом. Я начинаю считать его местной болезнью.

Лоран рассмеялся.

Келан тоже не удержался.

— Хорошо. Меня беспокоит, что если вы уедете с единственной второй пробой и ее разобьют у Керна, следующую будем ждать еще почти сутки.

Вот это уже был нормальный риск.

— Делаем две копии.

— Из того же горшка не получится. Остатка мало.

— Один маленький образец для испытания и один оставляем здесь.

— Тогда хватит.

— Отлично.

— И упакую сам.

— Еще лучше.

Лоран посмотрел на нас.

— Иногда я забываю, что вы знакомы третий день.

Я не стала уточнять, что с Келаном — третий, а с ним самим и Эрвастом еще меньше.

Через сорок минут мы выехали.

В карете рядом со мной лежал защищенный деревянный ящик с четырьмя пластинами: две контрольные, две из второй пробы.

Я взяла дубликаты потому, что не собиралась строить вывод на одном листе.

Лоран сидел напротив.

— Расскажете, что нашли на четвертой панели?

— Эрваст прочитает письмо.

— Он уже прочитал бы, если бы я привез его раньше.

— Вы же хотели посмотреть на мое лицо.

— Тоже верно.

— Тогда терпите последствия собственных решений.

Мы проехали несколько улиц.

Лоран спросил:

— Вы действительно думаете, что Мейл повредил панели своим шаблоном?

— Думаю, что повреждения соответствуют инструменту с конкретным дефектом.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Керн говорил, вы именно так скажете.

— Вы сегодня решили сообщить мне все его прогнозы?

— Нет. Только удачные.

— Он искал Ретара?

Лоран перестал улыбаться.

— Да.

— И?

— По последнему известному адресу его нет.

— Давно?

— Соседи видели его позавчера утром.

— Один?

— По словам одного соседа, приехала наемная повозка. Загружали два сундука.

— Куда уехал?

— Возница найден. Мейла отвезли на Северную дорожную станцию.

Это была уже конкретика.

— Дальше?

— Там его след пока теряется.

— «Пока»?

— Вы же любите это слово.

Я проигнорировала.

— Он мог уехать из города?

— Мог.

— В день увольнения?

— Утром следующего дня.

— А шаблон?

— В доме не нашли.

— Вы осматривали его дом?

— Владелец пустил человека Керна после того, как Мейл перестал платить за жилье и оставил ключ.

— Ничего из документов?

— Несколько старых писем, счета, бытовые вещи. То, что касалось мануфактуры, он, похоже, забрал или уничтожил.

— Или хранил не дома.

— Именно.

Эрваст работал быстрее, чем я ожидала.

И гораздо шире.

— Почему он этим занимается?

— Потому что три поврежденные панели стоили его дому денег и едва не стоили людям более серьезных последствий.

— Это официальный ответ?

— Это мой.

— А его?

— Спросите.

Я посмотрела в окно.

Северная площадка находилась на окраине промышленной части города. Чем дальше мы ехали, тем реже становились жилые здания. Вместо них появлялись склады, длинные ангары и открытые дворы.

Наконец карета свернула за высокую кирпичную стену.

Испытательная площадка оказалась огромной.

Не потому, что здесь любили простор.

Потому что драконам он действительно был нужен.

В дальней части двора стояли металлические конструкции разной высоты, похожие на фрагменты рам, стен и переходов. Несколько работников возились возле тяжелой площадки, направленной в сторону пустого участка земли.

Эрваст находился рядом.

Он был в рабочем сюртуке без привычного дорожного плаща и разговаривал с мужчиной возле металлической стойки.

Увидев карету, закончил разговор и подошел.

— Вы рано.

— Ваш человек сказал, что вы работаете с пяти.

— И вы решили наказать меня за это своим присутствием?

— Мне нужен ваш огонь.

Эрваст посмотрел на Лорана.

— Я говорил.

— Да, — ответил тот. — Но вы не уточнили количество.

— Какое количество?

— Двадцать четыре для начала.

Эрваст снова посмотрел на меня.

— Нет.

Мы даже не успели дойти до площадки.

— Почему?

— Потому что первоначальное соглашение включало одно контрольное испытание готового образца.

— У меня изменились условия задачи.

— У меня нет.

— Один удар не даст нормальных данных.

— Это не моя проблема.

— Если вам нужен материал, который будет стоять возле посадочной площадки годами, ваша.

Он не ответил сразу.

Хорошо.

Значит, аргумент хотя бы услышал.

— Что именно хотите проверить? — спросил он.

Я открыла ящик.

— Контрольный состав и состав с увеличенным велитом. Оба прошли обычный отжиг. По нашему полю существенной разницы в напряжении нет. На грубой механической проверке тоже ничего надежного.

— И вы решили сжечь их.

— Воздействовать вашим огнем по одинаковому режиму.

— Сколько раз?

— Восемь на каждую пластину. Две пластины каждого состава.

— Тридцать два.

Я пересчитала.

Лоран кашлянул.

— Я передал двадцать четыре.

— Я считал по одному контрольному комплекту, — сказала я. — Потом добавила дубликаты.

— По дороге?

— Да.

Эрваст посмотрел на Лорана.

— И ты ее привез.

— Вы сами говорили, что хотите результат.

— Результат, а не новую профессию печника.

Я закрыла ящик.

— Хорошо. Сколько вы готовы дать?

— Сегодня? Четыре воздействия.

— На образец?

— Всего.

— Этого мало.

— Это уже больше, чем я обещал.

— Тогда дайте мне другой источник.

— Какой?

— Мне нужен устойчивый магический жар с характеристиками, близкими к вашему огню.

— Такого источника без дракона у вас не будет.

— В гильдии?

— Там могут накопить магический выброс в камере. Но он другой.

— Почему?

— Нет живого потока.

Вот это была важная формулировка.

— Объясните.

Эрваст указал на установку в центре площадки.

— Обычная камера дает жар и часть магической нагрузки. Ее используют для проверки строительных материалов, которые стоят возле магических машин. Драконий огонь сочетает жар с прямым выбросом собственной силы. Именно от него велит ведет себя иначе.

— Насколько иначе?

— Поэтому мы и проводим испытания.

— Значит, вы сами подтверждаете, что заменить вас камерой нельзя.

— Подтверждаю.

— Тогда мне нужно больше четырех воздействий.

— А мне нужно не тратить утро на бесплатные услуги мануфактуре, которая еще три дня назад не могла отдать нормальную партию.

Вот теперь мы пришли к деньгам.

— Назовите цену.

— У вас нет свободных денег.

— Это не ответ.

— Двести корон за испытательный день, работу площадки и людей. Мой огонь отдельно.

Я посмотрела на него.

— Вы сейчас серьезно назвали мне цену за собственный огонь?

— Вы просили цену.

— И сколько?

— Деньгами не возьму.

Лоран тихо сказал:

— Началось.

Эрваст не обратил внимания.

— Тогда чего хотите?

— Долю от первого контракта.

Я молчала несколько секунд.

— Какого?

— Того, который вы рассчитываете получить, если материал пройдет испытания.

— Вашего же?

— Не обязательно.

— Вы сначала хотите покупать мое стекло, а теперь еще получать часть денег за то, что его покупаете?

— Я хочу получить долю за участие в разработке.

— Вы дышите на образец.

— На собственной испытательной площадке. С моими специалистами, моими измерительными устройствами и моими данными по нагрузкам. Причем вы только что запросили минимум тридцать два контролируемых воздействия.

— Если вам так трудно дышать, могу уменьшить.

Лоран отвернулся.

Эрваст посмотрел на меня совершенно спокойно.

— Десятая часть прибыли первого серийного договора.

— Нет.

— Тогда четыре воздействия.

— Пять процентов.

— Восемь.

— Пять.

— Вы плохо торгуетесь. Повторять одну цифру не считается переговорами.

— Хорошо. Три.

— Теперь еще хуже.

— Зато у вас появилось воспоминание о пяти как о разумном предложении.

На этот раз Лоран рассмеялся открыто.

Эрваст повернулся к нему.

— У тебя нет дел?

— Есть. Но это интереснее.

— Исчезни.

— С удовольствием.

Он отошел к работникам.

Эрваст снова посмотрел на меня.

— Семь процентов.

— Сначала определяем, что считается прибылью.

— Доход по договору минус прямые расходы производства.

— Какие прямые?

— Сырье, топливо, работа, упаковка, доставка.

— Ремонт оборудования.

— Нет.

— Без печи не будет продукта.

— Общий ремонт мануфактуры не относится к одному договору.

— Если для выполнения заказа потребуется заменить часть кладки?

Он подумал.

— Только та часть ремонта, без которой договор физически нельзя выполнить.

— Испытания?

— Сегодняшние за мой счет в обмен на долю.

— Последующие?

— Если они нужны для этого же материала, входят.

— Сколько?

— В разумных пределах.

— Ненавижу эту формулировку.

— Знаю.

— Тогда пишем число.

— Три испытательных дня.

— Четыре.

— Три.

— Четыре, если меняем состав после второго.

Он смотрел на меня.

— Три дня и один дополнительный сеанс до четырех часов, если первые результаты потребуют изменения состава.

— Количество огневых циклов?

— В пределах технически безопасной нагрузки на меня и площадку.

— Опять формулировка без числа.

— Потому что вы понятия не имеете, сколько циклов вам понадобится.

Тут он был прав.

— Хорошо. Минимум тридцать два сегодня.

— Двадцать.

— Двадцать восемь.

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре сегодня и еще восемь без дополнительной оплаты после следующей пробы.

— Если сегодняшние результаты дают основание продолжать.

— Кто решает?

— Мы оба.

— Тогда никогда не договоримся.

— Значит, материал плохой.

Я посмотрела на него.

— Шесть процентов.

— Семь.

— Пять с половиной.

— Шесть.

— Только от первого серийного договора.

— Да.

— Только от прибыли, а не от общей суммы.

— Да.

— Никаких прав на состав.

— Не просил.

— Никаких ограничений на продажу другим покупателям после выполнения вашего первого заказа.

— Если мой транспортный дом размещает первый контракт, мне нужна приоритетная поставка на тридцать дней.

— Не эксклюзивная.

— Приоритетная.

— Что значит приоритетная?

— Наш подтвержденный заказ выполняется раньше нового заказа третьего покупателя, если сроки пересекаются.

— При условии предоплаты.

— Разумеется.

— И цена определяется отдельно после расчета себестоимости. Никаких заранее установленных скидок.

— Согласен.

— Тогда шесть процентов.

Эрваст протянул руку.

Я не пожала.

— Сначала бумага.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Вот теперь я точно вижу пользу своего старого совета.

— Я уже говорила: это был не совет.

— Лоран!

Тот отозвался от установки.

— Да?

— Подготовь соглашение.

— Уже.

Он поднял папку.

Я посмотрела на Эрваста.

— Вы заранее собирались требовать долю.

— Я заранее собирался не давать вам бесплатно то, что стоит денег.

— Очень благородно.

— Я коммерсант, Найла.

Он снова назвал меня по имени.

На этот раз без паузы.

Мне потребовалось чуть больше усилия, чем хотелось бы, чтобы не придавать этому значения.

— А я, кажется, тоже.

— Именно поэтому мы договорились за десять минут.

— Мы еще не договорились. Я не прочитала документ.

— Вы ужасно портите красивые моменты.

— Зато договоры потом дешевле.

Лоран принес черновик.

Мы потратили еще почти двадцать минут.

Я вычеркнула право Кернского дома автоматически продлевать приоритет после первого договора. Эрваст убрал мою попытку включить в расходы любую модернизацию первой печи. Потом мы отдельно записали, что формула, производственная документация и технология остаются собственностью мануфактуры Терран.

— Вот это зачем? — спросил он.

— Чтобы через месяц вы не сказали, что купили мои знания вместе со своим огнем.

— Я не собирался.

— Теперь это записано словами.

Он посмотрел на меня.

— Знакомая фраза.

— Хорошая.

Соглашение подписали в двух экземплярах.

Шесть процентов прибыли первого серийного договора в обмен на испытательную площадку, специалистов, измерения и согласованную серию воздействий драконьего огня.

Если материал не пройдет испытания и контракта не будет, Эрваст не получит ничего.

Я тоже.

Это было справедливо.

Именно поэтому мне не нравилось, сколько потенциально стоили его шесть процентов.

— Теперь покажите установку, — сказала я.

Эрваст взял мой ящик.

Я сразу протянула руку.

— Отдайте.

— Почему?

— Там две ночи моей работы.

— Две?

— По ощущениям.

— Тогда тем более не уроню.

— А я не хочу проверять.

Он все-таки передал ящик мне.

Лоран тихо произнес:

— Доверие растет на глазах.

— Вы разве не исчезли? — спросила я.

— Передумал.

Испытательная установка представляла собой тяжелую раму на каменном основании. Образец закреплялся вертикально между четырьмя регулируемыми опорами. За ним находилась плита, которая принимала основной поток жара, если стекло разрушалось.

Сбоку стоял ряд контрольных стержней.

Я сразу подошла к ним.

— Такие же, как у нас?

Техник ответил:

— Принцип тот же, пределы другие.

— Что показывают?

Он объяснил.

Один фиксировал тепловую нагрузку.

Второй — магическую.

Третий использовался для общей оценки длительности воздействия.

Последний пункт показался мне сомнительным.

— Как стержень понимает длительность?

— Метка смещается по шкале.

Я посмотрела на Эрваста.

— Вы раньше этим пользовались?

— Много раз.

— Насколько повторяемы результаты?

Техник ответил раньше него:

— Если один дракон дает поток с одинакового расстояния, разброс небольшой.

— «Небольшой» — это сколько?

Мужчина назвал предел.

Приемлемо для первого этапа.

— А если другой дракон?

— Потребуется новая настройка.

— Поэтому вы хотите использовать одного.

— Да.

— Эрваста.

Техник посмотрел на него.

— Господина Керна.

Я решила не уточнять.

— Расстояние до образца?

Техник показал диапазон.

— Мне нужно то, которое соответствует терминалу.

— Там поток уже рассеян, — сказал Эрваст. — На площадке повторить его напрямую сложно.

— Значит, нужен экран.

Техник сразу возразил:

— Он изменит магическую составляющую.

— Любой?

— Большинство материалов поглощает часть.

— А стекло?

Он посмотрел на меня с интересом.

— Какое?

— Обычное.

— Может разрушиться.

— Мне не обязательно ставить большое. Нужен рассеиватель или расстояние.

Эрваст сказал:

— Для этого у нас есть направляющая секция.

По его жесту двое работников привезли длинную металлическую конструкцию.

Она формировала канал между драконом и образцом.

Не закрывала поток.

Только стабилизировала направление и защищала боковые участки.

— Почему сразу не сказали?

— Хотел увидеть, сколько времени вам понадобится спросить.

— Очень полезный подход.

— Теперь вы понимаете, за что платите шесть процентов.

Мы установили первую контрольную пластину.

Я проверила номер сама.

Техник записал.

Расстояние выставили по таблице нового терминала.

— Продолжительность первого воздействия? — спросил Эрваст.

— Как при обычном взлете.

Он назвал диапазон.

— Берем нижнюю границу.

— Почему?

— Если контроль разрушится сразу, узнаем только то, что вы умеете ломать стекло.

— Умею.

— Не сомневалась.

Он снял сюртук и передал Лорану.

Я отошла за защитную линию вместе с остальными.

Эрваст посмотрел на меня.

— После начала испытания не подходите к установке, пока техник не разрешит.

— Я понимаю.

— Повторяю не потому, что считаю вас глупой.

— А потому что?

— Потому что вчера вы пытались трогать кромку разбитой панели пальцем.

— Рядом с повреждением.

— Мне все равно.

Я хотела ответить, но передумала.

В вопросах безопасности он имел право быть неприятным.

— Хорошо.

Эрваст отошел на дальний край площадки.

Первые секунды ничего не происходило.

Потом его фигура изменилась.

Я уже видела дракона в небе.

Видела темно-зеленого у терминала.

Но находиться рядом с превращением оказалось совсем другим.

Я не стала пытаться понять, куда исчезала человеческая одежда или откуда появлялась масса тела, которой секунду назад не существовало. Этот мир и без моего участия нарушал достаточно привычных законов.

Через несколько мгновений на площадке стоял бронзовый дракон.

Тот самый цвет чешуи, который я видела над городом в первый день.

Мог ли это тогда быть Эрваст?

Возможно.

Спрашивать сейчас было некогда.

Дракон занял обозначенное место.

Техник проверил направление канала.

Потом посмотрел на меня.

— Готово.

Я сверилась с журналом.

— Первый цикл. Контроль. Нижняя нагрузка.

Техник поднял руку.

Эрваст ждал.

Не действовал сам.

Это неожиданно успокоило.

Здесь он действительно отдавал управление испытанием людям возле стенда.

Я сказала:

— Начинаем.

Рука техника опустилась.

Дракон выдохнул пламя.

Я ожидала гораздо большего шума.

Вместо этого услышала плотный гул, почти сразу перекрытый звуком нагревающейся металлической конструкции.

Пламя прошло по направляющему каналу и ударило в пластину.

Стержни изменились.

Техник отсчитывал время.

— Стоп.

Эрваст прекратил точно по команде.

Ни на мгновение позже.

Мы ждали, пока температура упадет до разрешенной.

Я смотрела на стекло из-за линии.

Целое.

— Теперь поле, — сказала я.

Образец перенесли на контрольную установку.

Появились светлые дуги.

Выраженнее, чем утром.

— Записываем.

Второй цикл.

Третий.

После третьего на контрольной пластине появилась тонкая зона помутнения у одного края.

Не трещина.

Техник указал.

— Это бывает.

— После трех?

— У обычного стекла иногда после двух.

Пока ничего удивительного.

Четвертый цикл мы дали после более длинной паузы.

Трещина появилась при охлаждении.

Не во время огня.

Сначала короткая линия от верхнего крепления, потом еще одна.

— Стоп испытания по этому образцу, — сказала я.

Эрваст уже не дышал огнем.

Дракон отошел.

Мы дождались разрешения техника.

Я подошла к пластине.

— Причина?

— Пока не знаем, — сказал он.

Крепление?

Накопленное напряжение?

Обычная хрупкость?

Именно для этого был второй контроль.

— Дубликат.

Лоран спросил:

— Сразу?

— После полного охлаждения установки до исходного режима.

Техник кивнул.

— Нужно около двадцати минут.

Эрваст вернулся в человеческий облик раньше, чем я ожидала. Сюртук ему подал Лоран.

— Довольны?

— Контроль разрушился.

— Вы просили обычное стекло.

— Поэтому и довольна.

Он посмотрел на меня.

— Вы странно понимаете успех.

— Если контроль выдержит все, испытание бесполезно.

— Логично.

— Как вы себя чувствуете после четырех циклов?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела решить, нужен ли он.

Эрваст слегка прищурился.

— Прекрасно.

— Мне нужна честная оценка, а не драконья гордость.

Лоран отвернулся.

Техник вдруг очень заинтересовался стержнями.

Эрваст ответил:

— Четыре таких цикла для меня не нагрузка.

— Двадцать четыре?

— Уже нагрузка.

— Насколько?

— Достаточная, чтобы между сериями требовался перерыв.

— Какой?

Он назвал время.

Я записала.

— Что?

— Это параметр эксперимента.

— Мое состояние?

— Источник нагрузки тоже имеет рабочие ограничения.

Эрваст посмотрел на запись.

— Вы только что записали меня как оборудование.

— Как источник воздействия.

— Намного лучше.

Я не стала извиняться.

Второй контрольный образец разрушился после пятого цикла.

Не четвертого.

Значит, разброс был.

Зато оба не выдержали повторной нагрузки.

Теперь измененная пластина.

Я установила ее сама, но крепления затягивал техник.

— Не сильнее, чем контроль, — предупредила я.

— У нас есть значения.

Он показал шкалу.

Хорошо.

Первая проба велитового состава выдержала первый цикл.

После второго под углом стала заметна светлая полоса.

Не мутная зона.

Именно полоса.

Она шла по направлению огневого потока.

— Это велит? — спросил техник.

— Вероятно.

Эрваст стоял рядом за защитной линией.

— В чистом виде он делает то же самое.

— Знаю.

— В стекле обычно слабее.

— Насколько слабее?

— Не настолько.

Вот это было интересно.

— Поле.

В зеркальном поле полоска проявилась четче.

Вдоль нее изменился рисунок напряжения.

Келана сейчас не было, но я могла сравнить со схемами Норема.

— Третий цикл.

Эрваст посмотрел на меня.

— Без паузы?

— По протоколу терминала между двумя взлетами может быть короткий интервал.

— Хорошо.

Он снова занял позицию.

На третьем цикле пластина осталась целой.

Полоса стала шире.

На четвертом появилась вторая, слабее первой.

— Почему две? — спросил Лоран.

Я не ответила.

Сначала данные.

Вторая полоса не совпадала с первой по направлению.

Я проверила положение образца.

Его не двигали.

— Поток изменился?

Техник сверился со стержнями.

— Немного выше магическая метка.

— В пределах допуска?

— Да.

Я посмотрела на Эрваста.

— Вы что-то изменили?

— Нет сознательно.

— Можно повторить четвертый режим?

— Можно.

Пятый цикл.

Первая светлая зона почти не изменилась.

Вторая стала заметнее.

Стекло все еще не треснуло.

— Поле.

Рисунок напряжения уже отличался от исходного.

Но главное находилось не в нем.

Полоса появилась раньше разрушения.

Не после.

— Шестой.

Эрваст сказал:

— Найла.

— Что?

— Пластина уже показывает накопленное изменение.

— Именно поэтому шестой.

— Вы хотите довести до разрушения.

— Да.

— Почему?

— Чтобы знать, сколько времени проходит между первым заметным признаком и отказом.

Он посмотрел на техника.

Тот сказал:

— Установка допускает.

Эрваст вернулся на позицию.

Шестой цикл пластина выдержала.

После седьмого по краю появилась маленькая трещина.

Я сразу остановила испытание.

Не восьмой.

Не до полного разрушения.

Мне уже было достаточно.

— Почему остановили? — спросил Лоран.

— Потому что нужный ответ есть.

— Какой?

Я показала на полосу.

— Она появилась после второго воздействия.

Потом на трещину.

— Это после седьмого.

— И?

— Стекло изменилось за пять циклов до заметного повреждения.

Эрваст подошел ближе, но не пересек разрешенную линию.

— Оно не стало прочнее.

— Пока не знаем. Контроль разрушился после четвертого и пятого. Этот образец дошел до седьмого.

— Один образец.

— Именно. Поэтому есть второй.

— Вы все-таки хотите продолжать.

— Конечно.

Вторая велитовая пластина дала другой результат.

Первая светлая полоса появилась после третьего цикла.

Край начал разрушаться после шестого.

Хуже первой.

Но все равно позже обоих контрольных образцов.

Не доказательство готового материала.

Уже тенденция.

После двенадцатого общего огневого воздействия Эрваст потребовал перерыв.

На этот раз я не спорила.

Мы перенесли образцы на рабочий стол и сравнили.

Два контрольных.

Два с увеличенным велитом.

Разница была видна даже без поля.

Обычное стекло мутнело в зоне воздействия, а потом разрушалось без заранее различимого рисунка.

Велитовое сначала показывало светлую линию.

Потом менялся рисунок внутреннего напряжения.

И только через несколько циклов появлялась трещина.

— Это не то, что я заказывал, — сказал Эрваст.

— Знаю.

— Мне нужно стекло, которое выдерживает воздействие. Не стекло, которое предупреждает, что скоро не выдержит.

— Зато теперь мы видим, где накапливается изменение.

— И что это дает?

— Возможность понять, что именно надо исправлять.

Он посмотрел на поврежденные пластины.

— У вас шесть дней.

— Семь были вчера.

— Именно.

— Вы специально?

— Да.

Я посмотрела на него.

Он даже не пытался скрыть.

— Очень смешно.

— Вы говорили то же самое Вардену.

— Откуда вы знаете?

— Вы сами рассказали вчера.

Я вспомнила.

Действительно.

Плохо.

Он замечал слишком много.

— Мне нужен следующий состав.

— Какой?

Я перевела взгляд на данные.

Если просто увеличивать велит дальше, мы довольно быстро придем к хрупкости, о которой предупреждали старые испытания.

Значит, дальше велит трогать нельзя.

Нужно менять другую часть системы.

— Келан показывал старый состав с жаростойкой добавкой.

— Какой?

— Название сейчас не вспомню.

— Сарит?

Я сразу посмотрела на него.

— Вы знаете.

— Его использовали многие.

— Почему отказались?

— Мутный.

— А если в малой доле?

— Пробовали.

— Вместе с велитом?

Он помолчал.

Вот это уже было интереснее.

— Не знаю.

— Значит, в ваших старых отчетах этого нет.

— Я не сказал.

— Но вы бы уже сказали, если бы там был готовый ответ.

Эрваст коротко улыбнулся.

— Возможно.

— У меня на мануфактуре сарита нет.

— Тогда проблема не в огне.

— Пока нет.

Лоран подошел с папкой.

— Перерыв заканчивается через десять минут.

Эрваст посмотрел на меня.

— Продолжаем?

Я посмотрела на поврежденные образцы.

Еще двенадцать циклов на том же составе почти ничего не дадут.

Мы уже увидели поведение.

Тратить его силы только потому, что в соглашении оплачено больше, было бы глупо.

— Нет.

Он явно удивился.

— Почему?

— Эти образцы уже дали данные. Следующий огонь нужен после изменения состава.

— Вы только что торговались за двадцать четыре цикла.

— Потому что не знала, сколько понадобится.

— А теперь останавливаетесь на двенадцати.

— Потому что знаю больше.

Лоран покачал головой.

— Шесть процентов прибыли за половину огня.

— За площадку, данные и будущие испытания, — напомнила я.

— Хорошо, что договор читали.

Я закрыла журнал.

— Мне нужно вернуться.

Эрваст спросил:

— К Вейрену?

— На мануфактуру.

— Его заказ сегодня.

— Знаю.

— И еще вы собирались в «Реннские минералы».

Я посмотрела на него.

— Лоран.

— Нет. Вы вчера сами сказали.

— У вас тоже слишком хорошая память.

— Предупреждал.

— Сегодня не успею.

— Почему не отправите человека?

— Потому что поставщик связан с пропавшим велитом и фиктивными варками. Не хочу посылать Левеса туда, где он не знает, какие вопросы задавать.

— Возьмите Лорана.

Тот поднял голову.

— Простите?

— Он знает, какие вопросы задавать.

— Я работаю у вас, — напомнил Лоран.

— Сегодня я уже продал часть твоего времени за шесть процентов.

— Господин Керн, это совершенно не так работает.

Я посмотрела на Эрваста.

— Вы серьезно?

— Да. У меня через час встреча. Лоран свободен до полудня.

— Я не просила.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что если ваш велит действительно уходил через фиктивные поставки, мне тоже интересно, где он оказался.

— Это уже не относится к испытаниям.

— Относится к материалу, который вы обещали мне сделать.

Технически он мог так считать.

— Хорошо. Но Лоран едет со мной, а не вместо меня.

— Разумеется.

Лоран посмотрел на нас обоих.

— Очень рад, что мое мнение оказалось решающим.

— Вам не нравится? — спросила я.

— Наоборот. Всегда мечтал утром считать драконий огонь, а к обеду проверять подозрительных поставщиков минералов.

— Разносторонняя работа.

Эрваст сказал:

— Еще одно.

Я уже закрывала ящик.

— Что?

— Вы так и не рассказали, что нашли на панели.

— В письме.

— Я прочитал.

— Когда?

— Пока вы проверяли первую пластину.

— И?

— Если описание Келана точное, совпадение с шаблоном Мейла сильное.

— Но?

— Но сам инструмент не найден.

— Согласна.

— И свидетель не видел, как Мейл делает надрез.

— Согласна.

— И два из трех разрушенных фрагментов имеют неполную историю хранения.

— Согласна.

Эрваст посмотрел на меня с явным подозрением.

— Почему мне кажется, что вы собираетесь потребовать что-то еще?

— Потому что начинаете меня понимать.

— Что?

— Найти кузнеца, который делал шаблон.

— Зачем?

— Подтвердить форму сломанного зубца и узнать, был ли у инструмента уникальный дефект.

— Вы знаете адрес?

— Кузнечная улица. Мастер Велс, теперь работает сын.

Эрваст посмотрел на Лорана.

Тот сразу поднял руку.

— Нет. До полудня я уже продан другой мануфактуре.

— Я съезжу сама, — сказала я.

— Когда?

— После «Реннских минералов».

— А мануфактура?

Вопрос был задан спокойно.

Но попал туда же, куда утренние слова Келана.

Я не могла одновременно быть на производстве, у поставщика, у кузнеца, в банке и на испытательной площадке.

И если попытаюсь, просто повторю ошибку прежней Найлы в другой форме: предприятие снова будет зависеть от одного человека, который решает все.

Только этим человеком теперь стану я.

— К кузнецу отправлю Брана, — решила я. — Он знает инструменты и сможет проверить ответ лучше меня.

Эрваст кивнул.

— Разумно.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Он сказал это слишком просто.

Я посмотрела на него.

Эрваст уже переключился на техника и обсуждал состояние установки после испытаний.

Наверное, ничего особенного в фразе не было.

Я решила именно так и считать.

До «Реннских минералов» мы с Лораном добрались меньше чем за час.

Торговый дом оказался большим зданием, в котором под одной крышей работали десятки контор. На первом этаже пахло бумагой, деревом и мокрыми плащами посетителей. У входа стоял служащий с журналом.

— «Реннские минералы», — сказала я.

Он провел пальцем по списку.

— Третий этаж, комната двадцать семь.

— Они работают?

— Должны.

Мы поднялись.

Дверь комнаты двадцать семь была закрыта.

Не заперта.

Просто закрыта.

Лоран постучал.

Никто не ответил.

Он постучал еще раз.

Потом попробовал ручку.

— Не стоит, — сказала я.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы потом кто-то объяснял исчезнувшие документы тем, что мы без разрешения вошли в чужую контору.

— Вы быстро учитесь подозревать всех.

— Только тех, кто удобно закрывает двери.

Мы вернулись к служащему.

— Кто арендует комнату двадцать семь? — спросил Лоран.

— Компания.

— Владелец.

Служащий открыл другой журнал.

— Алер Грон.

Имя совпало с тем, что нашла Мирта.

— Когда он был здесь последний раз?

— Не знаю.

— Кто знает?

— Управляющий этажом.

Управляющего нашли через десять минут.

Невысокий мужчина с аккуратно подстриженными усами сначала не хотел ничего говорить.

Потом Лоран назвал Кернский транспортный дом.

Разговор сразу стал проще.

Мне это не понравилось, но отказываться от полезного преимущества из принципа я не собиралась.

— Грон появлялся редко, — сказал управляющий. — Обычно приходил его приказчик.

— Имя?

— Деверс.

— Фамилия?

— Не помню.

— Товары здесь хранили?

— Нет. Только бумаги.

— Где склад?

— Они говорили, что за Северным каналом.

— Адрес?

— У меня нет.

Я спросила:

— Кто принимал почту и счета?

— Приказчик.

— Поставщики приходили?

— Иногда.

— Покупатели?

— Были.

— Мануфактура Терран?

Мужчина посмотрел на меня внимательнее.

— Возможно.

— Я не спрашиваю, узнаете ли вы меня. Я спрашиваю, помните ли людей с документами Терран.

Он задумался.

— Один человек приходил несколько раз. Высокий, худой, с короткими темными волосами.

Ретар мог подходить.

И еще половина города.

— Имя слышали?

— Нет.

— Давно?

— Последний раз... недели две назад.

— Один?

— Кажется, с приказчиком.

Лоран спросил:

— Компания оплачивает аренду?

Управляющий помрачнел.

— Вот с этим проблема. За следующий месяц не внесли.

— Когда срок?

— Вчера.

Еще одно совпадение по времени.

— Комнату вскрывать будете? — спросила я.

— Если в течение трех дней не заплатят.

— Уведомление отправили?

— Да.

— Куда?

Он назвал адрес регистрации владельца.

Не склад.

Жилой дом в другом районе.

Лоран записал.

— А сейчас мы можем посмотреть помещение?

— Без владельца нет.

Я кивнула.

— Правильно.

Лоран посмотрел на меня.

— Я мог бы получить разрешение через Палату.

— За сколько?

— Если повезет, сегодня.

— Получайте.

— Вы только что сказали, что правильно не входить.

— Без разрешения правильно. С разрешением еще правильнее.

Он усмехнулся.

— Керн действительно продешевил.

— В соглашении нет платы за расследование.

— Ошибка.

Мы вышли из торгового дома.

Снаружи я посмотрела на часы.

До полудня оставалось немного.

— Возвращаюсь на мануфактуру.

— А адрес Грона?

— Вы хотели быть полезным.

— То есть теперь я еду туда.

— Только выяснить, существует ли человек и живет ли по этому адресу. Не входить, не требовать документы и никого не обвинять.

— Госпожа Терран, я работал у Керна еще до того, как вы впервые подписали договор, не читая приложений.

— Тогда вам особенно полезно услышать точную задачу.

— Теперь понимаю, почему Рой иногда смотрит на вас так, словно хочет уйти к Хейсу.

— Он не уйдет.

— Уверены?

— Нет.

Лоран улыбнулся.

— Вот теперь узнаю вас.

— Вы знаете меня три дня.

— Зато очень насыщенных.

Мы разъехались.

На мануфактуре все шло без меня.

Не идеально.

Но шло.

И это оказалось лучшей новостью дня.

Уголь привезли.

Бран принял поставку, сверил объем вместе с Миртой и только после этого подписал приемку.

Вейрену готовили тридцать листов.

Южным складам уже закончили вторую часть старого заказа.

Норем работал у печи вместе с Келаном и не пытался самовольно переходить на большие листы.

Левес уехал уточнять следующий мелкий заказ.

Никто не ждал меня возле ворот с вопросом, что делать дальше.

Я остановилась во дворе и несколько секунд просто смотрела.

Келан заметил.

— Что?

— Ничего.

Он сразу рассмеялся.

— Вот теперь понимаете, почему мы так отвечаем?

— Нет. Но начинаю использовать.

— Плохо.

— У вас заказ Вейрена идет?

— Идет.

— Топливо приняли?

— Приняли.

— Расхождение?

— Меньше четверти меры. В пределах погрузки.

— Хорошо. Бран мне нужен.

— Уже ушел.

— Куда?

— К кузнецу Велсу.

Я посмотрела на него.

— Кто отправил?

— Я.

— Откуда знали?

— Мирта показала копию вашего ночного списка. Я решил, что если до обеда вы не вернетесь, отправлю сам.

Несколько секунд я молчала.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— На этот раз действительно ничего.

Келан вытер руки о фартук.

— Как огонь?

— Контроль разрушился после четвертого и пятого циклов. Велитовые образцы — после шестого и седьмого.

Он перестал улыбаться.

— Уверены?

— Два и два. Мало для вывода, но разница есть.

— Светились?

— Полоса появилась заранее.

— Насколько заранее?

Я показала записи.

Келан прочитал дважды.

— Значит, ваша глупость с предупреждением работает.

— Моя что?

— Идея. Я сказал идея.

— Нет, вы сказали другое.

— Я старый человек. Путаю слова.

— Вам нет и шестидесяти.

— После трех дней с вами чувствую все восемьдесят.

Я забрала журнал.

— Нужно менять не велит.

— А что?

— Сарит.

Келан сразу помрачнел.

— У нас его нет.

— Знаю.

— И стоит дорого.

— Знаю.

— И делает стекло серым.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что велит дает нам реакцию, но не решает основную проблему. Контроль умер раньше, велитовый состав позже, но оба разрушились. Если сарит действительно помогает держать резкий нагрев, хочу попробовать малую долю в сочетании с текущим велитом.

Келан задумался.

— Может свариться грязно.

— Поэтому маленькая проба.

— Сарита все равно нет.

— Где покупали раньше?

— Южные рудники.

— Сколько ждать поставку?

— Обычную? Неделю.

— Не подходит.

— Можно купить у стекольной гильдии немного для опытов.

— Цена?

Он назвал.

Неприятная.

Но после сегодняшних продаж уже не невозможная.

— Сколько нужно на две малые пробы?

Келан посчитал.

— Берем.

— Мирта вас убьет.

— Сначала спросим Мирту.

Мы спросили.

Мирта никого не убила.

Только показала денежную книгу.

После оплаты угля свободных денег опять было мало.

Но Вейрен должен был заплатить после приемки сегодня вечером.

Вторая часть Южных складов — завтра.

— Если купим сарит сейчас, — сказала Мирта, — до оплаты Вейрена почти ничего не останется.

— Заказ Вейрена готов?