Оксана Сергеевна пришла в органы опеки с полной папкой документов и уверенностью, что шанс наконец на её стороне. Комиссия отказала: одинокая женщина уступает семейной паре, а формулировка о «неблагоприятной среде» звучит как приговор. Выход, который подсказывают чиновники, — официальный брак. Но у Оксаны нет кандидатов, есть только запись в телефоне: «Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ», бывший муж, предательство которого она два года таила, как ожог.
Оксана строила с Сашей компанию с нуля, верила, ждала ужинов, терпела усталость и опоздания, пока не узнала о секретарше и не выгорела дотла. Теперь она снова стоит в его кабинете и предлагает сделку: половина её акций в обмен на фиктивный брак. Она умеет считать риски, умеет прятать дрожь за сарказмом, но не умеет — и не хочет — признавать, что надежда, которую душила два года, вдруг шевельнулась, когда он согласился.
Саша настаивает на совместном проживании, на договоре с подписями, на правилах, которые она сама навязала. Он щёлкает ручкой, хмыкает, прячет телефон с сердечками в сообщениях — и вдруг говорит, что хотел извиниться, но передумал. Оксана подписывает бумаги у нотариуса, въезжает в его пыльную квартиру в доме бизнес-класса и понимает, что год этого соглашения с человеком, которому не веришь и в которого не перестала верить, будет длиннее, чем двенадцать лет их брака.
Пролог
Я кладу на стол распечатку и выравниваю листы, как будто от этого зависит, смогу ли я выдержать разговор.
— Я сразу оговорюсь, — произношу спокойно. — Это не попытка “начать сначала”.
Саша откидывается на спинку стула, смотрит на папку передо мной и коротко кивает:
— Да понял уже. Давай к делу.
Я открываю первый лист.
— Пункт один: имущество. Всё, что у нас было до… — запинаюсь на долю секунды и заставляю себя продолжить, — до развода и после него, остаётся у каждого своё. Никаких претензий.
— Формулировка “до брака” и “в период брака”, — спокойно уточняет Саша. — Ты хочешь, чтобы то, что куплено сейчас, тоже не делилось?
— Хочу, — я отвечаю быстрее, чем думаю. — Чтобы не было сюрпризов. Ни тебе, ни мне.
Он берёт ручку, но не подписывает — просто подчёркивает строку в своих бумагах.
— Хорошо. Дальше.
Я переворачиваю лист.
— Пункт два: компания. Я передаю тебе часть своего пакета акций (а если точнее пятьдесят процентов моего пакета) сразу после регистрации. Это гарантия.
Саша впервые за весь разговор смотрит не в текст — открыто таращится, будто впервые видит.
— Ты серьёзно? — спрашивает Чернов.
— Более чем.
— Играем по-крупному. Готова расстаться с деньгами? — его голос ровный, но в нём появляется осторожность.
— Готова. Это чтобы у тебя не было соблазна соскочить в последний момент, — цежу я. — И чтобы ты понимал: я настроена довести это до конца.
Он молчит пару секунд, потом кивает, будто принимает правила игры. Хотя он хитрый, может и обдурить. С такими людьми, как Чернов, надо всегда быть начеку.
— Тогда это надо прописать так, чтобы ты потом не смогла оспорить, что тебя вынудили, — предлагает он. — И чтобы я не выглядел мудаком, который воспользовался своей бывшей.
— Пропиши как угодно, — фыркаю тихо. — Мне нужен результат.
Я листаю дальше.
— Пункт три: жильё. Мы не обязаны жить вместе. По умолчанию каждый у себя. Встречаемся, когда…
— Нет, — перебивает он. Да ещё и таким тоном, будто ему все вокруг что-то да должны.
Я поднимаю взгляд на Сашу, потому что чувствую, как он таращится на меня.
— Что ещё за “нет”?
— Совместное проживание, — говорит бывший. — Это условие.
— Александр, — произношу медленно, сквозь зубы, разве что яд не сочится, — мы не…
— Мы будем жить вместе, — повторяет он твёрдо. — Иначе это превращается в полный фарс. Хочешь “формальность” — получишь её в суде при разделе. Здесь — не формальность.
Я чувствую, как во мне поднимается злость, и вместе с ней — странное, слишком знакомое бессилие.
— Зачем?!
Он пожимает плечами.
— Мои родители будут спрашивать. А я уже не ребёнок, не хочу перед ними краснеть.
— Срок?Ты же хочешь, чтобы я переехала навсегда?
— На время, — отвечает он. — Срок и правила пропишем и обдумаем. Но жить вместе — это вообще без обсуждений.
Я делаю вдох, чтобы не сорваться.
— Хорошо. Тогда так: совместное проживание обязательно. Срок — оговорённый. Раздельные комнаты.
— Можно, — кивает он. — Остальное обсудим.
Я отмечаю это в тексте, хотя в голове уже шумит. Давление, что ли…
Переворачиваю лист, прокашливаюсь и продолжаю.
— Пункт четыре: личная жизнь. Каждый живёт как хочет. Без претензий. Без вопросов. Раз уж у нас общая площадь, все интимные связи вне стен квартиры.
Саша смотрит на меня так, словно пытается понять, шучу я или нет.
— Ты уверена, что хочешь это прописать?
— Да, — отвечаю тихо. — Чтобы у нас не было иллюзий.
Чтоб у меня не было иллюзий.
Он молчит секунду, затем кивает:
— Тогда честно: никаких “ты должен” и “мне неприятно”. Свобода — значит полная свобода.
— Да.
Я перелистываю последний лист.
— Пункт пять: срок договора. Один год. Без автоматического продления. Выход по первому требованию по согласованию сторон.
— Без условий? — уточняет он.
— Без условий, — повторяю я. — И без шантажа.
Чернов медленно кладёт ручку на стол.
— Оксан, — говорит он спокойно, — ты правда думаешь, что я могу тебя шантажировать?
Я чувствую, как горят уши.
— Думаю, что мы оба можем стать хуже, если снова окажемся рядом, — выпаливаю вдруг и прикусываю губу. — Я не хочу проверять.
Он смотрит ещё секунду и кивает.
— Хорошо. Выход по первому требованию по согласованию.
Я закрываю папку, и в груди на мгновение становится пусто и тихо — значит, всё правильно. Тянусь к сумке, когда Саша задерживает меня коротким властным жестом.
— Мы забыли самый важный пункт, — говорит он.
Я поднимаю брови и непонимающе хмурюсь.
— Какой? Там всё.
Он смотрит прямо на меня, и мне вдруг становится холодно, хотя в кабинете тепло, а за окном лето.
— Ребёнок.
Глава 1
Кабинет тесный и душный, воздух тут сухой, отчего хочется пить, и пропитан приторными духами. Стол у окна завален папками, на подоконнике — горшок с уставшим фикусом и стопка каких-то бланков.
Женщина напротив — лет пятьдесят, аккуратная стрижка, очки на тонкой цепочке. На табличке на столе фамилия, которую я сразу забываю. Она листает мои документы так уверенно и одновременно расслабленно, будто видит меня насквозь и уже знает, что я скажу, ещё до того, как я открываю рот.
— Оксана Сергеевна, — произносит она, не поднимая головы. — Вижу, вы были замужем. Скажите, вы ведь на данный момент не находитесь в официальном браке?
— Да, — отвечаю я. Голос звучит ровно, хотя внутри всё бурлит. — Я разведена.
Она отмечает что-то ручкой, подчёркивает, обводит несколько раз и перелистывает страницу.
— Жилищные условия… — она пробегает глазами строку, — соответствуют. Доход… достаточный. Справки в порядке.
Я держусь за край стола и пытаюсь успокоиться. У меня всё в порядке. У меня всегда всё в порядке.
— Скажите, — она наконец поднимает глаза, — кто будет являться для ребёнка ближайшим взрослым окружением? Родители, родственники, кто-то постоянно присутствующий?
Вопрос простой, но в нём есть ловушка. Нутром чувствую.
— Мама живёт в деревне, всего сто километров от города, — отвечаю я. — Мы близки. Она будет помогать. Есть друзья.
— Друзья, — повторяет она и недовольно цокает. — Хорошо.
Я улыбаюсь. Вежливо.
Спокойствие, Оксана. Ничего страшного ещё не произошло.
Она снова опускает взгляд в папку, и эти секунды тянутся слишком долго. Я слышу, как кто-то в коридоре проходит мимо, как закрывается дверь соседнего кабинета, как шуршит её бумага. Даже через грохот моего сердца в ушах.
— Оксана Сергеевна, — спокойно говорит женщина, — по результатам рассмотрения вашего заявления мы вынуждены вам отказать.
Я моргаю и дёргаюсь от неожиданных слов, как от пощёчины. В горле пересыхает, руки трясутся. Неприятно слышать такое. Очень неприятно. Я шла к этому последние полгода, а теперь…
— Отказать? — переспрашиваю тихо. В голосе уже не остаётся уверенности. — Почему отказать?
Женщина чуть наклоняет голову, словно понимает мои чувства и не хочет задевать слишком сильно, но обязана оставаться в рамках формальности.
— Есть ряд обстоятельств, — говорит она. — Во-первых, отсутствие супруга. Во-вторых, мы оцениваем устойчивость семейной среды. Это не про ваши личные качества, не думайте. Вы… — она смотрит в бумаги, — вы ответственная, у вас стабильный доход. Но семья для ребёнка — это не только доход.
Я чувствую, как во мне поднимается почти детская обида. Это же несправедливо! Но приходится прикусить язык, чтоб не ляпнуть лишнего. Здесь так не говорят.
— Вы хотите сказать, что мне отказывают, потому что я одна?
Не повышаем голос, Оксана, держимся.
Женщина делает паузу — и я понимаю, что она выбирает слова, чтобы звучать мягче, чем есть на самом деле. Хочет подсластить пилюлю, хотя лекарство от этого не перестанет быть лекарством.
— Вам отказывают, потому что комиссия считает вашу ситуацию менее предпочтительной, чем варианты, где есть полноценная семья, — отвечает она. — Это стандартная практика, такое бывает. Та девочка, которую вы хотите забрать… в общем, ей очень интересуется семейная пара, они начали собирать документы. Так что да, сейчас мы отдаём приоритет не вам. Вы можете подать все бумаги повторно чуть позже.
— Когда?
— Через некоторое время. Если изменятся обстоятельства.
Я смотрю в её спокойные серые глаза и не вижу там сострадания. Просто деловой подход. Наверное, на такой работе нужно иметь стальные нервы. Лично мои уже ни к чёрту.
— А если обстоятельства не изменятся?
Женщина вздыхает. Незаметно, но всё равно слышно.
— Оксана Сергеевна, — говорит она уже тише, в тоне мелькают более человечные нотки, — я вам не советую опускать руки. Просто поймите, как это выглядит со стороны. Ребёнку важно, чтобы рядом был не один взрослый. А девочку хочет забрать семейная пара, понимаете?
— У меня будет мама, — говорю я упрямо.
— Мама — это хорошо, — кивает она. — Но комиссия смотрит на базовый состав семьи.
Я молчу. Знаю, что если я начну говорить, то уже не смогу остановиться.
Женщина делает ещё одну паузу и добавляет, не глядя в бумаги:
— Если у вас есть мужчина, с которым вы фактически живёте, и вы готовы оформить отношения официально, со штампом, это действительно облегчает процесс. Иногда значительно. Иногда не очень. Но у вас хорошее жильё и работа, если вы действительно можете оформить брак, то комиссия может передумать на ваш счёт. К тому же та семейная пара пока не собрала все документы…
Слова “если у вас есть мужчина” что-то задевают внутри. Неприятно скребут, намекают, что я, которая после развода так и не построила новых отношений, теперь точно в пролёте.
— То есть… — я сглатываю и нагло вру, — если мы с моим мужчиной оформим брак, шансы увеличатся?
Женщина смотрит на меня внимательно, устало-сочувственно.
— Я не могу вам ничего обещать, — вздыхает она. — Но да, официальный брак и совместное проживание — это очень сильный аргумент. Зачастую решающий. К тому же вы рассматриваете вариант удочерить совсем малютку, а кто-то должен содержать семью. Если вы одна, то вам придётся работать, и вы не будете уделять малышке внимание. Так что…
Я понимаю. Даже слишком хорошо.
— Спасибо.
Она протягивает мне документы, аккуратно складывает листы обратно в папку и добавляет уже снова официально:
— Вы можете оставить заявление на повторное рассмотрение позже.
Я беру документы, прижимаю к груди, встаю. Ноги на секунду становятся ватными, но мне приходится держаться. Рыдать от несправедливости прямо здесь не лучший выход. Надо потерпеть до дома.
— До свидания, — прощаюсь я.
— До свидания, — женщина, кажется, говорит на автомате, и уже смотрит в следующую папку, не обращая на меня внимание.
В коридоре тихо, практически как в больнице: кто-то разговаривает шёпотом, одна женщина плачет на стуле у дальней стены, в углу стоит мужчина с пакетом документов и смотрит в пол. Я делаю несколько шагов, хватаюсь за стену и останавливаюсь у окна. Сердце грохочет, руки трясутся, дыхание спирает. Впервые чувствую себя настолько беспомощной и жалкой.
Шансов на самом деле нет. У них есть и эти чёртовы идеальные кандидаты! Откуда вообще взялась семейная пара? Ещё четыре месяца назад никого не было, а тут вдруг пара! И что с этим делать?
Я опускаю взгляд на телефон и открываю контакты. Жаль, нельзя попросить брата. Он бы согласился без вопросов.
“А”.
“Алексей Сервис”. “Алина Бухгалтер”. “Андрей Стоматолог”.
Пролистываю вниз без особой цели, хотя подсознательно понимаю, на каком имени остановлюсь, ещё до того, как дохожу до него. Но всё равно листаю медленно, давая себе иллюзию выбора.
“Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ“.
Раньше он именовался “Сашенька Любимый муж”, а теперь вот так.
Я пялюсь на знакомое имя, захожу в карточку контакта и пробегаю взглядом по знакомым цифрам. В груди сразу поднимается сопротивление: “Нет!” А следом рациональная часть мозга шепчет: “Разве есть другие варианты?”
Палец зависает над зелёной кнопкой. Но я не нажимаю.
Сложный выбор.
Глава 2
Кухня у меня не маленькая, но сегодня в ней тесно. На столе две тарелки с нарезанным сыром и колбасой, хлеб, миска с виноградом, конфеты и открытая бутылка вина, которую Алина купила по пути ко мне. Дилара, как это часто и бывает, сидит с чаем — она не любит вино, но сегодня у меня нет в ассортименте текилы.
Я сижу у окна, коленом упираюсь в батарею и чувствую её тепло через ткань домашних брюк. Тепло не помогает. Внутри всё равно пусто и зябко.
— То есть тебе отказали просто потому, что ты одна? — Алина говорит
это так, будто готова сейчас же звонить кому-то и устраивать скандал.
— Не “просто”, — автоматически поправляю я. — Там формулировки витиеватые, короче. Комиссия решила, что среда в семье неблагоприятная, так как семья неполноценная, что-то там про риски было написано. Короче, мне отказали и всё.
Мой голос звучит жалко. Тихо и плаксиво, словно я вот-вот разрыдаюсь. Хотя на самом деле мне очень хочется заплакать. Только слёзы успели закончиться.
Дилара не перебивает, смотрит на меня внимательно и строго, и от этого цепкого взгляда чёрных глаз почему-то хочется спрятаться.
— Здесь так и будет, — говорит она наконец. — Система такая, Ксан. Им проще отдать ребёнка в полную семью, чтобы потом никто не спрашивал. Может, просто сойдёшься с этим своим… как там его звали? Артём, кажется? Ну, тот, блатной.
Алина фыркает и тянется к бокалам, которые я достала, ещё не решив, будем мы пить или нет.
— Ага, и что ей делать? Замуж за этого тюфяка выходить, чтоб ребёнка забрать? Там же не такая система, — вздыхает Лина и косится на меня. — Оксан, давай честно: в нашем захолустье детей редко отдают. Особенно здоровеньких. Это же, — она делает неопределённый жест, ставя в воздухе воображаемые кавычки, — деньги.
Дилара резко поднимает на неё взгляд.
— Не начинай, — говорит Диля. — Мы не знаем, как там внутри.
— А как это всё, по-твоему, работает? — грустно усмехается Алина. — Благотворительность? Детские дома живут на отчётах и финансировании. Чем больше “подопечных”, тем больше денег, — она стучит ногтем по бокалу, — и меньше головной боли. Так что не факт, что ей дадут ребёнка, если она выскочит замуж.
Я сглатываю. Вино пока не пью, но уже чувствую острую потребность напиться.
— Мне это сказали почти прямым текстом, — признаюсь тихо. — Если есть мужчина, то нужно расписаться, чтоб увеличить шанс. Хотя вроде бы эта женщина говорила, что брак ничего не гарантирует, просто повышает шансы.
В кухне становится совсем тихо. Холодильник на фоне гробового молчания гудит слишком громко.
— Хреновый выход — это всё же выход, — Алина мгновенно оживляется. — В чём проблема? Мужика найти не можешь, что ли? Так мы тебе найдём!
— Мне нужен проверенный, — твёрдо говорю я.
Диля с сомнением выгибает брови и кривит пухлые губы, язвительно замечая:
— Серьёзно, Алин? Хочешь подложить её под левого мужика?!
— Почему сразу “левого”?
— А что, правого, что ли?
Я смотрю в стол и долго думаю. Говорить или нет? Нужно мнение со стороны, а у меня внутри каша. Кажется, будто выхода нет. Точнее, он есть, только прямиком через цепкие лапы бывшего мужа.
— Вообще-то у меня есть кандидат.
— Правда? — удивляется Диля.
Алина только вопросительно выгибает светлые брови.
— Ага, — голос немного подрагивает. — Подумываю написать Саше.
— Саше?! — восклицает Лина.
Дилара просто смотрит на меня в упор, очень долго и недоверчиво. Она медленно ставит кружку на стол и отодвигает.
— Ты серьёзно? — строго цедит Диля.
— Абсолютно. Фиктивно, конечно. С договором, с подписями всякими и без… — я делаю паузу, прокашливаясь, — без всякого лишнего.
Алина поднимает брови.
— Фиктивно — это как? Вы просто распишетесь, поживёте вместе для галочки и всё?
— Я думаю… — я подбираю слова, потому что в голове их слишком много. — Я думаю предложить ему сделку. Он согласится из-за денег. Я могу уступить ему часть акций.
Дилара резко качает головой, будто я сказала что-то неприятное.
— Нет, — говорит она сразу. — Это плохая идея. Очень плохая.
— Почему? — Алина тут же вступается. — Если Ксанке нужно всё “официально” и если Сашка согласится, почему бы и нет? Оксана взрослая, она знает, что делает. Да и Сашка уже не маленький мальчик.
— Она знает, что делает? — Дилара смотрит на Алину так, что та на секунду замолкает. Потом поворачивается ко мне. — Оксана, ты понимаешь, что ты снова хочешь впустить этого урода в свою жизнь? Помнишь, как ты ревела неделями после развода? Помнишь, как мы тебя успокаивали? Я могу понять желание завести ребёнка, но ради этого ставишь на карту всё, что у тебя есть.
— Всё, что есть. Только вот для чего мне это “всё”? Просто так? Ты не понимаешь, что у меня нет главного. Того, что я хочу, — отвечаю резко. — Мне отказали. Понимаешь? Мне не дали даже шанса. По факту мне даже не сказали, чтоб я пробовала позже. Нет, сказали, но я же не дура, понимаю, что ловить мне там нечего. Нужна полноценная семья — будет им семья.
Алина уверенно наливает вино в бокалы и протягивает один из них мне.
— Я за, — говорит она.
— Ты хочешь, чтоб она снова бегала к нам плакаться? — цедит Диля. — Хочешь, чтоб страдала? Это не ты сидела с ней сутками, когда они с Сашей разошлись! Это не ты успокаивала её, пока она рыдала!
— Диль… — я пытаюсь взять подругу за руки, но Ахметова вскакивает, неловко толкая стол и едва не опрокидывая мой бокал. Она смотрит так, будто пытается вытащить из меня всю душу.
Даже бойкая Алина замирает и смотрит испуганно. Ждёт, когда рванёт.
У Дилары горячая кровь, она часто эмоциональна, импульсивна и иногда даже жестока. Но обычно она срывается на других. На нас с Алинкой ещё никогда.
— Нет, Оксана, так не пойдёт! Если ты ввяжешься в это, ко мне можешь не приходить. Я для чего тебя предупреждала? Чтоб ты снова на тебе же грабли наступила и снова за Сашу вышла замуж? Чтоб разрушила себя ради этой мечты? Так. Не. Пойдёт!
— Они без нас разберутся, — встревает Лина.
Ой, зря.
Дилара смотрит на неё, как на врага народа.
— Они два года назад не справились, а сейчас возьмут и справятся, да? Нет, Алин, это тебе не сказочка. Саша уже доказал, что он изменщик, что ему нельзя верить. Если ты поддержишь эту тупую идею, то ко мне можешь не обращаться, ясно?
— Диль…
— Нет! — почти визжит подруга.
Она смотрит на меня ещё секунду и пулей вылетает из кухни. Буквально через минуту слышится грохот входной двери.
Мы с Алиной переглядываемся и неловко молчим какое-то время. Вообще мне уже очень хочется разойтись, но бутылка вина всё ещё стоит на столе, а желание напиться почему-то сильно увеличивается, стоит только подумать о Саше.
— Забей, — выдыхает Лина и отмахивается. Она растирает ладонями лицо и поправляет почти белые волосы, тяжело вздыхая. — Дилька сама не своя в последнее время, так что не паникуй. Давай лучше выпьем за то, чтоб у тебя всё получилось.
Алина уверенно берёт бокал, почти силой заставляет меня взять свой и выпивает залпом всё содержимое бокала. А я повторяю за ней, стараясь забыть обо всём.
Потому что на душе паршиво.
— Не тормозим! — уверенно говорит Лина.
Следом за первым бокалом идёт второй, потом третий. После заканчивается бутылка, и я вспоминаю о своих запасах — мама подарила на день рождения.
Дальше всё расплывается. Дома становится теплее, голос Алины — дальше. Или мне так кажется? Я помню, как мы с Линой воем песни у меня на кухне, помню, как с бешеным ржачем лезем в мой телефон и зачем-то перебираем все мужские имена в записной книжке. Помню, как долго стою у холодильника, решая, есть торт или нет. Помню, как мы с Алиной ложками уминаем несчастный торт и блаженно стонем от счастья. А после… пустота.
Утро приходит жёстко. Голова бешено гудит, она будто свинцовая, во рту странный привкус. Я лежу на диване в гостиной, хмурюсь, вспоминаю, какой сейчас день недели, как вдруг слышу тонкую трель.
Телефон валяется на полу рядом с диваном, мне остаётся только свеситься и посмотреть…
Я отшатыкаюсь от телефона, как чёрт от ладана.
Ведь на экране высвечивается знакомое имя.
“Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ”
Промик на книгу "Мой упрямый студент" HrKKvKri Пы. Сы. Пока не зачёркнут - свободен
Глава 3
— Даже не знаю, чем обязан, но очень хочу послушать, чего ты там выдумаешь, — в трубке звучит довольный голос бывшего мужа.
Я с тихим стоном прикрываю глаза и откидываюсь на подушку.
— Не понимаю, о чём ты, — хрипло отвечаю я.
— Не понимаешь? — в трубке раздаётся низкий раскатистый хохот. — Ты мне звонила в три ночи. Вот мне и интересно, зачем ты звонила?
Вот же чёрт… Боже, что же мы с Алиной натворили? Ничего не помню. Кажется, мы пели, танцевали, потом ели торт. И всё. Нет, мы, конечно, порылись в моей записной книжке, но никому точно не звонили. К тому же Алина уехала как раз около трёх.
— Эй, ты там жива?
Я прокашливаюсь, стараясь привести голос, больше похожий на воронье карканье, в порядок.
— Жива. Просто проверяла, правда ли это. Наверное, это кошка.
— Кошка? — переспрашивает бывший.
— Кошка, — уверенно вру.
У меня никогда не было домашних животных.
— И что, эта кошка взяла твой телефон и решила позвонить мне, что… потребовать кошачьи алименты в виде корма? — ржёт Саша.
— Нет, я просто уснула с телефоном в руке. Видимо, он выпал, а кошка села на него задницей, — рычу в ответ.
Даже не знаю, возможно ли такое, но очень надеюсь, что да. Чернов тихо хмыкает. И я могу представить эту его задумчиво-удивлённую морду.
— У тебя же аллергия на животных, — голос тихий, уверенный.
Помнит, гад. В какой-то момент он забыл, что мы женаты, и начал спать с коллегой, а тут вдруг помнит, что у меня аллергия. С чего бы?
— А это не моя кошка, мне её дали на неделю, — снова ложь, но не могу ничего придумать.
Саша хохочет. Низко, раскатисто. Ровно так, как я помню.
— Ну-ну. Значит, кошка… — Он ненадолго замолкает, будто обдумывает мои слова и правдивость истории. — То есть это случайность?
— Ага.
— И прям совсем не рада меня слышать?
Кажется, в голосе Саши сквозит грусть или разочарование. Что-то невообразимо тонкое, висящее между строк.
— Тебе правду или сиропчиком полить? — строго говорю я.
Белов коротко хохочет.
— Ты всё такая же язва.
Я на мгновение закрываю глаза, вспоминая всё, что было между нами. Двенадцать лет брака — это ли шутка? На таком сроке уже не думаешь о том, что может произойти плохое. Не представляешь, что человек, которому доверяешь, может предать. Живёшь себе счастливо, строишь планы, а потом…
Оказывается, в жизни случается всякое. В том числе и предательство от самого близкого.
В груди что-то неприятно колет. Наверное, осознание, что обратиться к Саше с моей щепетильной проблемой — самая тупая идея, которую только можно придумать. Это ведь придётся терпеть его выходки при встречах! А встречи точно будут. Без них никак.
— Ладно, Саш, у меня выходной, хочу отдохнуть… — хрипло говорю я.
— Ну, тогда рад был слышать.
Его голос становится тихим, едва различимым, снижается до почти интимного шёпота.
Мне приходится уговаривать себя положить трубку. Напоминать, с кем говорю. Но это не помогает, потому что сердце предательски сжимается, даже когда в трубке вместо слов раздаётся его сбитое дыхание.
— Как у тебя вообще дела? — спрашивает вдруг Саша.
Я вздрагиваю от неожиданности и тяжело сглатываю.
Как дела? Паршиво. За два года без тебя не смогла никого найти. Даже смотреть на других мужчин тошно, но на тебя — ещё хуже. Я одинока, уже не так молода, как хотелось бы. Потеряла двенадцать лет жизни. И теперь пытаюсь взять ребёнка из детского дома, чтоб заполнить пустоту в груди.
На деле я конечно же отвечаю иначе.
— Всё хорошо.
— Понятно… — выдыхает Чернов. — Тогда пока?
Сердце не хочет прощаться, а разум вовсю нашёптывает, что можно найти другой вариант. Не обязательно же выходить замуж за бывшего мужа! К тому же это просто глупо.
Однако вместо прощания я выпаливаю:
— Погоди! Мне нужно серьёзно поговорить с тобой.
Промо на книгу "Мой упрямый студент"
fspFqCmM
Пока не зачеркнут - активен
Глава 4
Это всё так странно. Словно открываешь дверь в прошлую жизнь, откуда веет холодом, предательством и разбитыми надеждами. Я иду по длинному коридору к кабинету Саши, а всё тело трясёт. Меня буквально выворачивает наизнанку. Какая-то частичка меня рвётся наружу и хочет сбежать, но нельзя.
Нельзя, потому что теперь Саша надо мной не имеет никакой власти. Он — просто часть прошлого. Уже забытая, уставшая, постоянно торчащая на работе.
Вообще-то часть акций фирмы мои. Да что там, я раньше сидела в соседнем кабинете и проходила по этому коридору миллионы раз. Но никогда раньше я не боялась идти к кабинету Саши. А теперь внутри всё трясётся.
Однако я пересиливаю себя и двигаюсь вперёд.
Стучать или нет? Наверное, нужно. Хотя он сказал, что будет ждать к двум часам. Сейчас как раз без пяти минут два. Но вдруг он там не один? Чёрт, я же ничего не знаю о том, как он сейчас живёт, есть ли у него кто-то. Надо было спросить по телефону, а не тащиться сюда понапрасну.
Я так и застываю около знакомой белой двери с занесённым кулаком, пока не слышу вкрадчивый вопрос:
— Так и будешь тут торчать?
Дёргаюсь и отшатываюсь в сторону, словно обжегшись.
Чернов стоит всего в полуметре от меня. Такой же высокий и красивый, как раньше. Хотя за два года в тёмно-русых волосах появилось больше седины. Да и морщинки около глаз стали более чёткими, правда, они ни капли не портят этого козла. Щетина короткая, явно ухоженная, стрижка короткая, спортивная. На нём чёрная рубашка и такие же брюки, и наряд на удивление хорошо подчеркивает его подтянутую фигуру.
И самое главное это глаза. Зелёные, насыщенного цвета.
— Чего застыла? — тон едкий, язвительный.
— Медитирую, — отвечаю так же.
— Это можно делать сидя в кресле, — замечает Саша.
Я морщусь. Прав ведь, гад. Абсолютно прав. Просто признавать это так не хочется.
— У тебя кресла деревянные, — ворчу, не зная, что ещё можно ответить.
— За два года я успел их сменить, — усмехается Чернов. Он скользит по мне заинтересованным взглядом и растягивает губы в коварной улыбке.
Знаю этот взгляд. Саша смотрел на меня так, когда представлял что-то на удивление пошлое, например, секс на работе. Раньше я реагировала живо, а теперь хочется запахнуть пальто и чуть натянуть вверх декольте трикотажного платья. Однако я держусь, чтоб не показать, насколько слаба.
Напряжение, повисшее между нами, спадает, когда Чернов отступает на шаг и толкает дверь в свой кабинет, а после насмешливо машет рукой.
Я всё же вхожу внутрь и замечаю, что некоторая мебель действительно изменилась. Всё кроме большого массивного стола и маленького канареечно-жёлтого диванчика у окна. Вообще тут не так уж много мебели — стол, кожаное большое кресло, два кресла посетителей по другую сторону стола, ещё парочка у стены рядом с вытянутым книжным шкафом, на полках которого стоят папки и фото в рамках. Причём наши с ним фото.
Но я делаю вид, что не замечаю этого, и падаю в одно из синих вельветовых кресел. Саща устраивается на своём кожаном коричневом офисном троне, складывает руки на груди и насмешливо смотрит на меня.
— Ты почти не изменилась, — тихо замечает он.
— Надеюсь, всё же изменилась.
— Похорошела.
— Давай сразу к делу?
Он кивает.
— Тогда начинай. Это же ты хотела встретиться.
Я поджимаю губы и вздыхаю. Мыслей слишком много, но не это самое страшное. Страшнее то, что внутри меня всё дрожит, стоит только взглянуть на Сашу. Словно где-то глубоко в душе ещё остались чувства к нему, хотя я точно знаю — там выжженная земля, присыпанная солью. На такой не может что-то вырасти снова.
— Ты сейчас в отношениях?
Чернов удивлённо поднимает брови и качает головой. Он хватает ручку и начинает щёлкать ей.
— Неожиданный вопрос. Но нет, сейчас нет.
Я облегчённо выдыхаю.
— Тогда не могу не предложить взаимовыгодный обмен, — мой голос дрожит. — Сделку. Ты поможешь мне, а я передам тебе большую часть своего пакета акций.
Саша замирает. Даже чёртовы нервирующие щелчки ручкой прекращаются. Он смотрит на меня внимательно, вглядывается, словно ищет подтверждение тому, что это правда. Уж я-то знаю, как сильно он хотел забрать себе все акции компании после развода. Так что это хороший стимул согласиться.
— Щедро, конечно. Только не понятно, с чего вдруг такая щедрость? Что ты хочешь взамен акций?
В горле пересыхает, поэтому я хрипло выдыхаю:
— Женись на мне.
Глава 5
В кабинете висит тишина уже минут десять. Саша задумчиво смотрит в окно, щёлкает ручкой, чем только сильнее меня нервирует, и хмурится. Он будто застыл — выражение лица не меняется, оно всё такое же обречённо-шокированное. Не то что бы мне нравится… но и не могу сказать, что меня это бесит.
— Жениться, значит… — выдыхает Чернов.
— Ага, — стараюсь звучать беззаботно, хотя на самом деле меня вся эта ситуация очень тревожит и нервирует. Я завишу от другого человека, и не от абы кого, а от бывшего мужа. Это, мягко говоря, неприятно.
— И ты даже не рассматриваешь вариант, что я уже женат? — вкрадчиво уточняет бывший.
Такой вариант я действительно не рассматривала. Почему-то расслабилась, подумала, что всё будет просто: предложу, он согласится с радостью, поведясь на акции, и уже через три или четыре месяца я смогу забрать малышку домой. Но всё определённо идёт не по плану.
— Ты же сам сказал, что не в отношениях! Да и кольца нет, — хриплю, едва собравшись с силами.
— Ну, вдруг мы просто ещё не оформили всё официально? — выгибает брови и ждёт.
Он как кот, который поймал мышь и теперь лапкой заставляет её двигаться. Потому что чувствую я себя точно как уже вялая смирившаяся со своей судьбой добыча. У Чернова очень властная подавляющая аура, ей сложно противостоять. Если по телефону получается лучше, то воочию… нет, слишком сложно. Особенно без тренировок. Два года прошло с развода, я уже разучилась вставлять ему палки в колёса и вечно добавлять неуместные комментарии только чтоб позлить его.
В голове мелькает мысль, что это вернётся со временем. Однако я быстро прогоняю эту мысль — никакого “со временем”. Только краткосрочное взаимодействие, пока мы с ним друг друга не поубивали.
Саша ждёт хоть какой-то реакции.
— Ну так что, у тебя есть девушка? — я стараюсь звучать безразлично и даже колко, только вот голос всё равно дрожит.
Он ухмыляется.
— К твоему счастью, сейчас я абсолютно свободен. Как говорится, бери и пользуйся, — он раскидывает руки в стороны, демонстрируя не то подтянутый крепкий торс, не то дорогую рубашку, не то готовность к махинациям. — Только всё равно не очень понимаю, зачем тебе это нужно?
А вот и самая сложная часть разговора.
С Сашей мы хотели завести ребёнка, и за год до развода начали работать над этим вопросом. Просто не успели. Я узнала, что муж мне изменяет, и ни о каком ребёнке речи уже не шло. Так что он должен понять. И всё же рассказывать про детский дом и про малышку совсем не хочется. Чернов — не тот человек, кому можно доверять. Точнее, я уверена, что он сделает всё от себя зависящее для решения ситуации, но исключительно ради денег. К счастью, деньги у меня есть — в виде акций.
— Я хочу забрать ребёнка из детского дома, — говорю спокойно.
Ухмылка моментально слетает с лица Саши. Он таращится на меня удивлённо, хотя на его лице мелькает ещё что-то такое… странное. То ли уязвимость, то ли просто шок.
— Прости, я не ослышался? Ребёнка из детского дома? — хмурится он.
— Ты не ослышался.
— Зачем? Ты же ещё молодая, — его брови соединяются на переносице.
— Чтоб ты спросил!
Чернов закатывает глаза и складывает руки на груди.
— Без нормальных объяснений можешь идти искать дураков в другом месте.
Я едва не скриплю зубами, глядя на бывшего мужа.
— Начинаю вспоминать, почему мы разошлись, — шиплю я.
— Потому что ты дура, — отмахивается он, — и веришь во всякие бредни.
— Или потому что кобель и не можешь держать член в штанах, — парирую.
Саша морщится.
— Продолжай убеждать себя в этом. Слушай, если я такой козёл и изменник, чего ж ты ко мне пришла?
Отличный вопрос. Какого хрена я тут забыла? Надо бежать!
— Сама удивляюсь, — рычу сквозь зубы и вскакиваю со стула. — Не надо было приходить. Это была плохая идея. Ты ни капли не изменился — всё такой же моральный урод, как и был.
Саша тем временем с улыбкой машет ладонью, мол, продолжай, не стесняйся. И я продолжаю. Выплёскиваю на него весь гнев, всё то, что копилось внутри годами, но не смогла сказать сразу или после развода. И то, что теперь из-за него мой план под угрозой.
— Ты эгоист и сволочь, Чернов!
Голос срывается, но я уже не могу остановиться. Слова льются сами, горькие, копившиеся годами.
— Ты всегда был таким. Только о себе думал. О деньгах, компании, акциях, карьере. А я? Я для тебя была мебелью. Фоном. Чтобы ужин был готов, чтобы рубашки поглажены, чтобы в гостях красиво улыбалась.
Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.
— Мы же вместе компанию строили, с нуля! Я ночей не спала, отчёты эти дурацкие, клиентов искала, а ты… А ты смотрел на меня и, наверное, думал: “Ну пусть побегает, мне же легче”, да? Потом начались твои вечные задержки под соусом “Оксана, иди домой, я сам доделаю”. Ласково так, заботливо. А я как дура верила. Домой бежала, ужин готовила, ждала. Ты приходил — уставший, злой, на меня даже не смотрел. А я думала: работа, бизнес, всё сложно. Какая же я идиотка была! Надо было насторожиться, когда ты начал просить меня оставаться дома. “Ты устала, посиди, отдохни, я сам на встрече буду”. Какие встречи, Саша? С кем? С секретаршей, да? Которую трахал у себя в кабинете на том диване, — киваю вбок. — Пока я дома сидела и верила, что ты заботишься обо мне, ты уже давно всё решил. Ты меня вытеснял. Из компании, из твоей жизни, из нашей семьи. Трахался тут с какой-то сукой. Удобно устроился по жизни!
Голос ломается, но я не плачу. Нет. Хватит.
— Хорошо, что мне открыли глаза добрые люди!
Я смотрю на него в упор. Он молчит. Даже не шевелится.
— Я к тебе пришла не потому, что скучаю. И не потому, что простила. А потому что хочу семью. Хочу ребёнка. Ты ведь прекрасно знаешь это! Я почему-то решила: может быть, хоть здесь ты проявишь себя человеком. Может быть, захочешь загладить вину за все эти годы. За все эти унижения. За то, что выбросил меня из нашей же семьи, как ненужную вещь.
Голос становится тише, но жёстче.
— Но нет. Ты снова в своём репертуаре.
Я разворачиваюсь, хватаю сумку и иду к двери.
— Прощай, Саша. Ты не помог. И не удивил.
Дверь захлопывается за мной с глухим стуком.
Глава 6
Я вылетаю в коридор и понимаю, что дрожу. И не просто дрожу, меня прямо-таки колотит. Ноги несут вперёд сами, сердце колотится где-то в горле, перед глазами всё плывёт. Хорошо хоть никого нет — никто не увидит, как у бывшей совладелицы компании позорно трясутся руки и дрожат губы.
Идиотка. Какая же я идиотка.
Зачем я пришла? Зачем устроила этот цирк? На что вообще рассчитывала? Что он раскинет руки и скажет: “О, конечно, дорогая, я только и ждал, чтобы снова на тебе жениться, давай вместе удочерим ребёнка, будем жить долго и счастливо”?
Тьфу.
Я останавливаюсь у окна в конце коридора, прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и закрываю глаза. В голове шумит, сердце в груди сжимается тисками вместе с лёгкими, даже дышать трудно. Стыд обжигает щёки, краска разливается по шее. Я только что выставила себя полной дурой. Нет, хуже. Я выставила себя жалкой, обиженной женщиной, которая спустя два года так и не перешагнула через прошлое.
Пальцы сжимают ремешок сумки так сильно, что костяшки белеют.
— Оксана.
До боли знакомый низкий спокойный голос. Я дёргаюсь и резко оборачиваюсь.
Саша стоит в трёх метрах, засунув руки в карманы брюк. Свет из окна падает ему на лицо, и я вижу, что он больше не усмехается. Лицо серьёзное, усталое, под глазами залегли тени. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, галстука нет.
— Чего тебе? — цежу я.
Чернов делает шаг вперёд. Я инстинктивно отступаю к подоконнику — спиной вперёд, пока не упираюсь в него.
— Не бойся, — тихо говорит Саша. — Не съем.
— Я не боюсь, просто ненавижу. Чувствуешь разницу?
Он останавливается в шаге от меня, складывает руки на груди, но не ухмыляется. Смотрит сверху вниз изучающе, пытливо. Раньше я млела от такого взгляда, а теперь хочется провалиться сквозь землю.
— Ненавидишь, — кивает он. — Понял. Ты мне это только что очень выразительно объяснила. Но, Оксан, я хочу сказать…
Он замолкает, потирает переносицу, глубоко вздыхает. Собирается с мыслями? Я знаю эту его привычку — молчать перед чем-то важным. Раньше она меня умиляла, но вот прошла любовь, и сейчас эта привычка бесит до зубовного скрежета.
— Что ты хочешь сказать, Саша? — едва ли не вою я, не выдерживая гнетущей паузы. — Что я неправа? Что ничего не было? Что мне всё приснилось?
— Я хочу сказать, — перебивает он спокойно, — что согласен.
Я моргаю и недоверчиво смотрю на Чернова.
Слово повисает в воздухе. Я не сразу понимаю, о чём он. Согласен на что? На фиктивный брак? На удочерение? На передачу акций?
— Прости? — голос отказывается слушаться и срывается в хрип.
— Я согласен, — повторяет Саша. Теперь он смотрит прямо в глаза, не отводит взгляд. — На твоё предложение. Женюсь на тебе. — Он кривит губы, и в уголках глаз появляется ироничная морщинка. — Или ты выходишь за меня. В общем, распишемся.
Я открываю рот, чтоб послать его нахрен и забыть на всю оставшуюся жизнь, но почему-то не могу выдавить ни звука.
Нет. Это какая-то ошибка. Он издевается. Сейчас рассмеётся и скажет: “Шучу, ты что, реально повелась?” Я жду этой подставы, сжимаю сумку ещё сильнее.
Но Саша не смеётся.
— Только давай без истерик, — добавляет он тихо. — Составим договор. Это взаимопомощь, а не надувательство. Никаких выяснений отношений, я уже староват для этого. Ведём себя как взрослые люди, окей?
— Без истерик? — переспрашиваю я. Голос предательски дрожит. — Это ты мне говоришь? Это ты…
Замолкаю, потому что понимаю: сейчас опять сорвусь, начну кричать, и привет “истерика”. А раз уж он хочет по-взрослому... Чёрт, придётся постараться.
Делаю глубокий вдох. Глубокий. Ещё один.
Внутри всё бурлит. Стыд и злость на себя смешиваются с чем-то ещё — совсем чужим, непрошеным. Надеждой. Маленькой и глупой, которую я пыталась убить два года, но она, зараза, выжила.
Я не хочу её принимать и признавать, что она вообще есть. Но ведь против неё не попрёшь. Живёт и теплится себе в уголке.
— Почему ты вдруг согласился?
Саша отводит взгляд в сторону, смотрит на дверь своего кабинета, потом на окно. Постукивает большим пальцем по краю телефона, который держит во второй руке.
— Потому что мне нужны акции, — глухо признаётся он. Никаких эмоций, сказал как отрезал.
И это больно. Гораздо больнее, чем я ожидала. Потому что в глубине души я надеялась… даже сама не знаю, на что именно. Может, что он скажет “потому что я скучал”? “Потому что я не хотел развода”? “Потому что ты мне всё ещё нужна”?
Дура. Два года прошло, а ума не прибавилось.
Я же сама предложила сделку: акции в обмен на брак. Честный обмен, без иллюзий. И ведь всё равно неприятно.
— Хорошо, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Акции получишь.
— Я не настаиваю на предоплате, если что, — усмехается он. — Можешь передать, когда убедишься, что я не сбежал.
Я киваю и молчу.
— Ну что, когда всё будем оформлять и обсуждать? — спрашивает Саша. — Надо будет встретиться у нотариуса, составить договор. Ты его хотела, ты его и получишь. Пропишем всё: и имущество, и жильё. Чтобы потом никто никого не обвинял.
— Завтра, — выпаливаю я, сама не ожидая от себя такой прыти. — Завтра в десять. И это будет нотариус, которого я знаю. Адрес скину сообщением.
Он вскидывает бровь и усмехается.
— Ты так торопишься снова стать моей женой?
— Я тороплюсь забрать ребёнка из детского дома. А ты — всего лишь инструмент. Не путай.
Чернов хмыкает, но спорить не начинает.
— Хорошо. Завтра в десять. Скинь адрес.
Он разворачивается и идёт к своему кабинету. Делает несколько шагов, останавливается, оборачивается через плечо.
— Оксан.
— Что?
— Ну, — он смотрит на меня долго, — насчёт измены… Хотя ладно, забей.
Я замираю.
— Что?
— Ничего, — говорит он спокойно, почти безразлично. — Просто хотел… — он осекается и морщится, — извиниться. Но передумал.
Он уходит. Дверь кабинета закрывается с тихим щелчком.
Я остаюсь стоять у окна, не понимая, что конкретно он имел в виду. Просто хотел уколоть побольнее? Или…
Дорогие мои, у меня ещё есть немного промиков к книге "Мой упрямый студент" . Кто не читал и хочет почитать - можно прийти в соцсети или написать на почту (инфу можно найти тут https:// /shrt/Dz-D )
Глава 7
Вечером я сижу на кухне, смотрю на остывший чай и в сотый раз прокручиваю в голове последние слова Саши.
“Насчёт измены… Хотя ладно, забей”.
“Просто хотел извиниться. Но передумал”.
Что это было, что он хотел сказать? И зачем вообще начинать, если потом “забей”? И за что извиняться? Измену простым “извини, так получилось” не сотрёшь, не сделаешь так, чтоб вся боль резко испарилась, а испорченные нервы и выпавшие от стресса волосы восстановились.
Я тру ладонями лицо и тяжело вздыхаю.
Не думай, Оксана. Не надо. Это ловушка.
Саша мастер таких полунамёков. Скажет полслова, а ты потом ночь не спишь, додумываешь. Раньше я попадалась. Сейчас нельзя. Сейчас у нас договор с чёткими границами и никакой романтической мути.
Я беру телефон, чтобы отвлечься, и вижу сообщение от него. Пришло полчаса назад, а я даже не заметила.
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :К завтрашнему разговору. Набросай основные пункты, чтобы нам у нотариуса не тупить. Что хочешь прописать обязательно?
Я кривлю губы. Деловитый какой, хоть бы поздоровался! Ладно, я тоже так умею.
Пальцы бегут по экрану.
Я :1. Имущество. Полностью раздельное! Всё, что нажито до и после, включая подарки и наследство. 2. Акции. Передам 50% моего пакета только после регистрации брака. 3. Срок договора год. 4. Выход по согласованию сторон без финансовых претензий.
Отправляю и жду.
Ответ приходит через минуту.
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :Год? Многовато. Полгода
Я :Год и ни днём меньше! В договоре это мы указывать не будем, но на меньшее даже не рассчитывай. Я не экстрасенс, чтобы за полгода пройти все круги опеки и судов
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :А если ты за полгода справишься? Мне сидеть ещё полгода в фиктивном браке просто так?
Я :Не переживай, ни одного лишнего дня с тобой я не проведу. Уж не больше, чем положено. Но минимальный срок год. Если справлюсь раньше — разведёмся досрочно по согласию
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :Ага, минимальный… А максимальный сколько? Давай сразу обговариваем. Максимум год и два месяца, на большее не соглашусь. И тогда этот пункт отложи в голове: досрочное расторжение по инициативе любой стороны без штрафов, но с уведомлением за месяц
Я :За две недели
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :Месяц. Я не так быстро собираю чемоданы
Я фыркаю.
Я :МЫ НЕ БУДЕМ ЖИТЬ ВМЕСТЕ
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :О как! Ну, достать ты меня можешь и удалённо
Я :Ты меня уже достал, Чернов. Но ладно, месяц так месяц
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :Супер. Есть ещё что обсудить?
Я задумываюсь.
Я :Пока достаточно. Остальное обсудим при свидетеле.
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :При нотариусе, не при свидетеле. Или ты уже в ЗАГС собралась?
Я :Не остри. Завтра в десять. Не опоздай.
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :Я всегда прихожу вовремя. Это ты вечно копалась.
Я закатываю глаза. Какие мы пунктуальные. Забыл, как на нашу свадьбу опоздал на два часа? Впрочем, сейчас не время припоминать.
Я :К счастью, мы уже развелись, так что тебе нечего волноваться. Это не твоя забота. До завтра
Александр НЕ БРАТЬ ТРУБКУ :Сладких снов
Слово “сладких” почему-то царапает сердце. Слишком уж интимно для деловой переписки. Или мне кажется?
Я не отвечаю. Откладываю телефон, допиваю холодный чай и иду спать, а утром едва поднимаюсь с кровати. Ползу в душ. Вода горячая, почти обжигающая. Стою под струёй, смотрю на белую плитку и чувствую, как напряжение понемногу отпускает.
Сегодня всё решится. Это будет первый шаг.
Я выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами круги.
Утро встречает серым небом и мелким дождём. Я одеваюсь в строгое серое платье: ничего лишнего, никакого намёка на праздник, просто и достаточно консервативно. Волосы собираю в низкий хвост. Серьги-кольца меняю на маленькие и едва заметные гвоздики.
Выхожу из дома за сорок минут до встречи. Машину оставляю на платной парковке рядом с офисным центром, где принимает нотариус. Поднимаюсь на лифте на пятый этаж. Я уже тут бывала несколько раз, хотя в последний раз скорее по вопросу о бизнесе. И уж точно не думала, что буду заключать брачный контракт.
Коридор узкий, светлый, с новой дешёвой мебелью и цветами в горшках на подоконнике. Двери кабинетов закрыты, никого нет.
Кроме него.
Саша уже стоит у нужной двери. В тёмно-синем пиджаке, светлой рубашке без галстука, с планшетом в руке. Увидев меня, отрывается от экрана и смотрит спокойно-выжидающе.
— Ты рано, — говорю я, подходя ближе.
— А ты ровно в десять, — он кивает на часы на бежевой стене. — Минута в минуту. Я впечатлён. Даже не опоздала.
— Не собираюсь давать поводов для критики, — я останавливаюсь в шаге. — Внутрь идём?
— Нотариус сказала, что освободится через пять минут. Подождём.
Мы замираем в неловкой тишине. Я смотрю в окно, он в свой планшет. Слышно, как за стеной стучит клавиатура и кто-то говорит по телефону.
— Ты подумала над пунктами? — спрашивает Саша, не поднимая головы.
— Всё, что нужно, я написала. Остальное — при ней.
— Про ребёнка тоже?
Я напрягаюсь.
— Про ребёнка отдельно. Сроки тоже отдельно.
Он наконец поднимает взгляд.
— Ты так и не объяснила нормально, зачем тебе это. Но ладно, потом.
— Потом, — соглашаюсь я.
Пауза затягивается. Я чувствую, что он хочет что-то добавить, но сдерживается. Пальцы нервно постукивают по краю планшета.
— Саш, — говорю я тихо, — вчера ты сказал про измену. Что типа хотел извиниться. За что?
Чернов замирает. Смотрит на меня так долго, что становится не по себе.
— Неважно, — отвечает наконец. — Забудь.
— Ты специально это говоришь?
— Нет. Просто… — он мнётся, и это так на него не похоже, — иногда лучше оставить прошлое в прошлом. Особенно если оно уже не имеет значения.
— Оно имеет значение для меня.
— Вот поэтому я и передумал извиняться, — усмехается он, но усмешка выходит грустной. — Ты не готова слушать.
Я открываю рот, чтобы возразить, однако в этот момент дверь нотариуса открывается, и на пороге появляется женщина в строгом костюме.
— Оксана Сергеевна? Александр Викторович? Проходите, я вас жду.
Саша жестом пропускает меня вперёд. Я делаю шаг, но он вдруг тихо, так, чтобы не услышал нотариус, говорит мне в спину:
— Только учти: после того как мы подпишем договор, ты уже не сможешь просто так взять и убежать.
Я оборачиваюсь и прищуриваюсь.
— Это угроза?
— Нет, — он смотрит мне прямо в глаза. — Это факт.
И толкает дверь шире, приглашая войти.
Глава 8
Мы сделали одну большую ошибку — плохо подготовились. И теперь сидим в кабинете нотариуса, переглядываемся и краснеем, когда женщина за столом деловито спрашивает, какие пункты будут в брачном договоре. Нет, я вообще-то подготовилась, распечатала всё, что мы вчера обсудили, но ведь это всё нельзя показывать нотариусу. Некоторые вещи должны остаться только между нами.
— Ну что, вы готовы? — уточняет женщина ещё раз. На её столе стоит стеклянная табличка с именем “Селина Алевтина Анатольевна”, куча каких-то бумаг разложены аккуратными стопками и большая фоторамка-коллаж. Рабочее место выглядит аккуратно и при этом как-то по-домашнему уютно. Наверняка в рамке фото мужа или детей. Или и то, и другое. А вот у Чернова никогда такой рамки на столе не было.
Саша косится на меня и подталкивает локтем.
— Мы готовы? — шипит он с намёком.
— Эм…
— А можно нам где-нибудь минут десять на обсуждение? — Саша умоляюще смотрит на нотариуса.
Женщина без лишних слов кивает, встаёт из-за стола и уверенно говорит:
— Схожу попью кофе, а вы обсудите всё ещё раз. Даю пятнадцать минут.
И она уходит, стуча каблуками, а мы остаёмся наедине. Выхода нет, надо начинать. Так, где там папка?
Я кладу на стол распечатку и выравниваю листы, как будто от этого зависит, смогу ли я выдержать разговор. Копий две, конечно, каждому по одной. Чернов сразу сканирует взглядом документы.
— Я сразу оговорюсь, — произношу спокойно, — это не попытка “начать сначала”.
Саша откидывается на спинку стула с ухмылкой, смотрит на папку передо мной и коротко кивает:
— Да понял уже. Давай к делу.
Я открываю первый лист.
— Пункт один: имущество. Всё, что у нас было до… — запинаюсь на долю секунды и заставляю себя продолжить, — до развода и после него, остаётся у каждого своё. Никаких претензий.
— Формулировка “до брака” и “в период брака”, — спокойно уточняет Саша. — Ты хочешь, чтобы то, что куплено сейчас, тоже не делилось?
— Хочу, — я отвечаю быстрее, чем думаю. Слегка нервно, потому что вдруг вспоминаю про мою милую квартиру, а лишаться её не хочется. — Чтобы не было сюрпризов. Ни тебе, ни мне.
Он берёт ручку, но не подписывает, а просто подчёркивает строку в своих бумагах и ставит восклицательный знак на полях. Делает пометку, мол, важно.
— Хорошо. Дальше.
Я переворачиваю лист.
— Пункт два: компания. Я передаю тебе часть своего пакета акций (а если точнее пятьдесят процентов моего пакета) сразу после регистрации. Это гарантия.
Саша впервые за весь разговор смотрит не в текст — открыто таращится, будто впервые видит.
— Ты серьёзно? — спрашивает Чернов.
— Более чем.
— Играем по-крупному. Готова расстаться с деньгами? — его голос ровный, но в нём сквозит осторожность.
— Готова. Это чтобы у тебя не было соблазна соскочить в последний момент, — цежу я. — И чтобы ты понимал: я настроена довести это до конца.
Он молчит пару секунд, потом кивает, будто принимает правила игры. Хотя он хитрый, может и обдурить. С такими людьми, как Чернов, надо всегда быть начеку. Изменник, хам и лжец — эти слова наиболее точно его характеризуют.
— Тогда это надо прописать так, чтобы ты потом не смогла оспорить, что тебя вынудили, — предлагает он в ответ. — И чтобы я не выглядел мудаком, который воспользовался своей бывшей.
— Пропиши как угодно, — фыркаю тихо. — Мне нужен результат.
Я листаю дальше.
— Пункт три: жильё. Мы не обязаны жить вместе. По умолчанию каждый у себя. Встречаемся, когда…
— Нет, — перебивает он. Да ещё и таким тоном, будто ему все вокруг что-то да должны.
Я поднимаю взгляд на Сашу, потому что чувствую, как он таращится на меня.
— Что ещё за “нет”?
— Совместное проживание, — говорит бывший. — Это условие.
— Александр, — произношу медленно, сквозь зубы, разве что яд не сочится, — мы не…
— Мы будем жить вместе, — повторяет он твёрдо. — Иначе это превращается в полный фарс. Хочешь “формальность” — получишь её в суде при разделе. Здесь — не формальность.
Я чувствую, как во мне поднимается злость, и вместе с ней странное, слишком знакомое бессилие.
— Зачем?!
Он пожимает плечами.
— Мои родители будут спрашивать. А я уже не ребёнок, не хочу перед ними краснеть.
— Срок? Ты же хочешь, чтобы я переехала навсегда?
— На время, — отвечает он. — Срок и правила пропишем и обдумаем. Но жить вместе — это вообще без обсуждений.
Я делаю вдох, чтобы не сорваться. Так, сколько он там в сообщениях писал? Год и два месяца максимум? Не так уж страшно, верно?
— Хорошо. Тогда так: совместное проживание обязательно. Срок — оговорённый. Раздельные комнаты.
— Можно, — кивает он. — Остальное обсудим.
Я отмечаю это в тексте, хотя в голове уже шумит. Давление, что ли… Всё из-за этого гада.
Переворачиваю лист, прокашливаюсь и продолжаю.
— Пункт четыре: личная жизнь. Каждый живёт как хочет. Без претензий и лишних вопросов. Раз уж у нас общая площадь, все интимные связи вне стен квартиры.
Саша смотрит на меня так, словно пытается понять, шучу я или нет.
— Ты уверена, что хочешь это прописать?
— Да, — отвечаю тихо. — Чтобы у нас не было иллюзий.
Чтоб у меня не было иллюзий. У Чернова их очевидно нет.
Он молчит секунду, затем кивает:
— Тогда честно: никаких “ты должен” и “мне неприятно”. Свобода — значит полная свобода.
— Да.
Я перелистываю последний лист.
— Пункт пять: срок договора. Один год. Максимум один год и два месяца, минимум полгода. Без автоматического продления. Выход по первому требованию по согласованию сторон.
— Без условий? — уточняет он.
— Без условий, — повторяю я. — И без шантажа.
Чернов медленно кладёт ручку на стол.
— Оксан, — говорит он спокойно, — ты правда думаешь, что я могу тебя шантажировать?
Я чувствую, как горят уши.
— Думаю, что мы оба можем стать хуже, если снова окажемся рядом, — выпаливаю вдруг и прикусываю губу. — Я не хочу проверять.
Он смотрит ещё секунду и кивает.
— Хорошо. Выход по первому требованию по согласованию.
Я закрываю папку, и в груди на мгновение становится пусто и тихо — значит, всё правильно. Тянусь к сумке, когда Саша задерживает меня коротким властным жестом, вцепившись в запястье.
— Мы забыли самый важный пункт, — говорит он.
Я поднимаю брови и непонимающе хмурюсь.
— Какой? Там всё.
Он смотрит прямо на меня, и мне вдруг становится холодно, хотя в кабинете тепло, а за окном лето.
— Ребёнок.
— А причем тут ты вообще? — не понимаю я. — Ребенок мой.
Я замечаю, как Саша на мгновение резко хмурится, хотя быстро собирается и натягивает на лицо непроницаемую маску. Как всегда безразличный.
— Твой, да, — будто нехотя соглашается он. — Ладно, этот вопрос отложим. Всё равно этого в договоре не прописать. Итого что мы вписываем в реальный договор, а что остаётся между нами?
— Получается, вписываем разделение имущества, про акции тоже. Что ещё нужно? Может, впишем, что если ты будешь изменять, то всё твоё имущество перейдет ко мне? — попытка шутить неудачна, да и смотрит на меня Саша ой как недобро. Будто хочет сжечь взглядом.
Чернов со вздохом прикрывает глаза, возможно, даже молится. Хотя этого я никогда не узнаю. К счастью, в кабинет входит нотариус, и мы оба, напряжённые и застывшие, вздрагиваем.
— Ну, что? Приступим?
Мы с Сашей переглядываемся, и я в его глазах почему-то вижу то, чего видеть не должна — радость.
Глава 9
— Как-то вы быстро договорились, — улыбается женщина за столом, поглядывая то на меня, то на Сашу, будто знает что-то, но молчит. Хотя это скорее моя паранойя кричит и надрывается, подсказывает: “Беги!”
Только бежать поздно. Да и как-то глупо, раз уж решилась.
— А мы уже, знаете ли, не первый раз женимся, — шутит Чернов.
Алевтина Анатольевна косится на него, едва заметно поджимает губы, а потом всё же кивает.
— Тогда понятно, — женщина смотрит на то, что мы успели записать. — Что ж, договор у вас получается вполне типовой, но с особыми условиями. Я ещё раз обязана разъяснить каждое положение, чтобы потом в суде никто не говорил, что не понимал.
Она пристально смотрит сперва на Сашу, после на меня, одним взглядом говоря: “Чтоб вы потом с пеной у рта не доказывали обратное”.
Я моментально киваю, прекрасно осознавая, что каждый из нас из этого недолгого брака вынесет что-то своё. Чернов просто станет капельку богаче, а мне достанется шанс стать матерью. Равнозначно звучит на самом деле.
А вот Сашка сидит и задумчиво вертит ключи в руках. От квартиры, кажется. Наверняка сидит и думает, что дурак, отказался от такого прекрасного шанса жить отдельно. Однако в итоге он просто кивает.
— Итак, пункт первый — режим раздельной собственности на всё имущество, приобретённое в браке, — нотариус смотрит на нас поверх очков. — Это значит: что куплено на имя мужа — его, что на имя жены — её. Даже если кто-то не работал или вкладывал больше. Совместной собственности не возникает по умолчанию. Вы это понимаете?
— Да, — реагирую я моментально.
— Абсолютно, — подтверждает Чернов.
Алевтина Андреевна улыбается.
— Хорошо, что понимаете. Далее пункт о доходах, — женщина снова смотрит поверх очков. — Каждый распоряжается своей зарплатой, премиями, гонорарами самостоятельно. Никаких общих прав на счета.
— Это нас устраивает, — Сашка чуть усмехается и сжимает ключи в ладони. Неужели думает, что я планирую ободрать его как липку.
Нотариус перелистывает страницу и задерживает взгляд на следующем пункте. Её голос становится строгим, как у учителя.
— Особый интерес представляет пункт 3.1 — переход ценных бумаг. Цитирую: “Имущество, принадлежащее жене на дату заключения брака, а именно: 245 обыкновенных акций ПАО “Лотус” переходит в личную собственность мужа с момента государственной регистрации брака”, — говорит женщина и недобро прищуривается. — Это не дарение, ясно? Это именно изменение режима. Брачный договор — допустимое основание, но я обязана предупредить: если брак будет признан недействительным, этот переход тоже аннулируется. Вы отдаёте себе в этом отчёт?
Я тяжело сглатываю. Она что-то подозревает. По этому цепкому взгляду вижу. Может, наш нотариус умеет влезать в головы? Или может она вообще подслушивала под дверью, пока мы тут условия нашей фикции обсуждали?!
— Брак признан недействительным… это как? — хриплю тихо.
Чернов вообще замер и пялится на женщину, как на восьмое чудо света.
— Расторжение брака по обоюдному согласию сюда не входит, — спокойно отвечает женщина. — Но если что-то пойдёт не так…
Она замолкает, а у меня сердце колотится в районе горла. Она точно что-то поняла. Вот же черт! И что теперь делать? Я кошусь на Сашу, а он даже бровью не ведёт — сидит себе уверенный и спокойный, как будто так и нужно.
— Мы поняли, — сухо отзывается Чернов, но его тон мгновенно смягчается. — У нас свои причины так распорядиться акциями, правда, родная?
Он вдруг кладёт одну ладонь поверх моей и слегка сжимает. Актёр недоделанный, блин! И ведь сердце предательски быстро колотится, стоит только ему прикоснуться. Бум-бум-бум.
Нотариус секунду смотрит на меня, потом переводит взгляд на Сашу, а после с прищуром на наши руки.
— Вы, как приобретатель, не обязаны платить налог на дарение, потому что это не дар, — спокойно продолжает Алевтина Андреевна. — Но вы становитесь полным собственником. А вы, Оксана, больше не имеете права голоса по этим акциям, на дивиденды тоже. Это безвозвратно.
— Я понимаю, — отвечаю я.
В этом ведь весь смысл — акции в обмен на брак и возможность в скором времени забрать ребенка. Просто и понятно.
Женщина делает пометку в кожаном чёрном блокноте и возвращается к тексту.
— Идём дальше. Пункт 4.1: при расторжении брака каждый остаётся при своём личном имуществе. То, что было до брака, и то, что стало личным по договору, разделу не подлежит. Даже если за годы брака цена акций вырастет в десять раз — они целиком ваши, Александр. Претензий со стороны Оксаны быть не должно.
— Никто не будет претендовать, — уверенно и спокойно отвечает Саша, не моргнув и глазом. Но это правда, с моей стороны претендовать тут не на что.
Алевтина Андреевна вздыхает.
— Пункт 5.3: любые изменения и дополнения к настоящему брачному договору действительны лишь при условии, что они совершены в письменной форме, подписаны обеими Сторонами и удостоверены нотариально. Дополнительное соглашение является неотъемлемой частью брачного договора. Понимаете? Если есть какие-то новые пункты, новые условия или ещё что-то, просто идём к нотариусу. Но это сугубо при желании вас обоих. За спиной никто не имеет права менять документ.
Мы киваем одновременно.
— И последний важный момент, — нотариус снимает очки, потирает переносицу и смотрит на нас слегка устало. — Брачный договор, заключённый до свадьбы, вступает в силу в день регистрации брака. Вам не нужно приходить ко мне после росписи, регистрация в ЗАГСе это триггер. Сразу после того, как вы услышите “объявляю вас мужем и женой”, акции юридически перейдут к вам, Александр. Но вам нужно обратиться с паспортами, свидетельством о заключении брака и брачным договором к реестродержателю, там вам всё оформят. Если не знаете реестродержателя, закажите ЕГРЮЛ, там написано. И да, я настоятельно рекомендую вам запросить у реестродержателя выписку для спокойствия. Думаю, через пару недель после передачи акций.
— Спасибо, — тихо благодарю я.
Женщина включает принтер, что-то клацает на ноутбуке, и уже через пару минут передо мной и Сашей лежат экземпляры договора.
— Сейчас внимательно ознакомьтесь. Если всё понятно и со всем согласны, ставьте везде подписи. Вот ещё экземпляр, его тоже подписывайте. Договор будет у меня в реестре, вы получите по экземпляру на руки. Вопросы ещё есть?
— Нет, — отвечаем мы почти хором и переглядываемся.
— Тогда читаем и подписываем всё. Я пока за кофейком схожу.
В полной тишине, прерываемой лишь редкими странными кряхтящими звуками принтера, мы читаем договор и ставим подписи. Через пять минут Алевтина Андреевна возвращается со стаканчиком кофе, тоже подписывает документ, ставить печати и отпускает нас с миром.
— И поздравляю вас с… — кричит в спину женщина и осекается. Наверное, хочет сказать “Со свадьбой”, но догадывается, что брак — чистая формальность, поэтому неловко ворчит: — В общем, поздравляю.
Дальше проды будут выкладываться каждый день. Кто ещё хочет промик на книгу "Мой упрямый студент" — можно связаться со мной со вкладки "Обо мне"!
Глава 10
— Обмельчал, Чернов, — цокаю я недовольно. Хотя вообще-то квартира Сашки выглядит дорого и красиво, как с картинки. Примерно такие фото висят в журналах и статьях про дизайнерские ремонты. После развода он оставил мне квартиру и часть акций, машину и компанию забрал себе. И, судя по всему, жил он всё это время хорошо. Как сыр в масле катался. Нет, я тоже не бедствовала — дивиденды хорошие получала, пару студий по наращиванию ресниц открыла, финансово жила отлично.
Но в Чернова явно иной уровень.
Дом бизнес-класса, причем не просто на бумагах, а настоящий бизнес-класс со швейцаром внизу, полной отделкой мрамором всех мест общего пользования, стеклянным лифтом в центре полукруглого многоквартирного дома. В общем, я не в таких хоромах живу. Хорошо, да, но не настолько. И теперь мне даже завидно немного.
У Сашки тут и огромная прихожая, в которой не надо толкаться, со встроенным шкафом во всю стену с зеркальными дверьми, и кухня-гостиная с барной стойкой и шикарной кухонной зоной, на которой готовить страшно, и три комнаты, две из которых спальни, а одна кабинет или некое его подобие. Фасадное остекление в пол вместо стен в кухне-гостиной, шикарная отделка, техника в таком виде, словно её никогда не включали. Да и вообще вся кухня больше похожа на музей, чем на жилое помещение.
— А ты губы раскатала, — фыркает Сашка. — Что тебе не нравится? Хорошая квартира.
— Бабы у тебя тут явно не хватало, — скривив губы, подхожу к стеллажу в гостиной, демонстративно провожу пальцем по пыли и показываю бывшему. — Свинья ты, Чернов.
— Знаешь, а я ведь не настолько сильно хочу получить эти акции… Терпеть ради них унижения точно не буду, — предупреждает он и идёт на кухню, где в углу притаилась кофе-машина. Сразу видно, что это единственный предмет, которым он пользуется — там и пальцы на стекле видны, и разводы, и капельки.
Я деловито прохаживаюсь вдоль шкафов, заглядываю внутрь, инспектирую.
— Ну что, уже чувствуешь себя хозяйкой?
— Конечно, — киваю я. — Фирму мы строили вместе, значит и…
Не успеваю договорить, как Сашка вскивает ладонь и шикает.
— Нет, родная моя, не смей. Строили вместе, а потом ты ушла.
— После того, как ты изменил! — парирую я.
— В любом случае при разводе всё было поделено честно, — цедит Чернов.
— Угу, вижу уже.
— И ради этой хаты я жопу рвал! — всё сильнее горячится Саша.
— Да неужели? Не свою, что ли? Секретарши, да?
Бывший яростно сверкает глазами, сжимает челюсть, отчего на щеках бегают желваки, и молча таращится на меня. Словно это хоть как-то может исправить прошлые обиды.
— Ты хоть понимаешь, что мелешь?!
Я с улыбкой пожимаю плечами.
— Прекрасно понимаю. Даже слишком хорошо. Ты меня предал, обогатился и разжился неплохой хатой. Странно, что это не любовное гнёздышко и твоей личной птички тут нет. Кстати, где она?
Он воет. Натурально воет.
— Кто, блядь, она?!
— Секретарша твоя! — рявкаю я в ответ. — Раньше её кабинет рядом с твоим был, сейчас там бухгалтерия.
Это даже не намёк, а открытый вопрос.
— И?
— Куда секретаршу дел? Или поматросил и бросил? — наседаю я. Понимаю, что делаю больно и мне, и Сашке, что всё это давно закончилось, надо перевернуть страницу… но не могу остановиться.
Чернов смотрит на меня пару бесконечно-долгих секунд, после резко разворачивается и, хлопнув дверью, уходит в одну из спален. А я понимаю, что наш совместный год будет очень долгим.
Глава 11
Говорят, старая любовь не ржавеет. Наши с Сашкой чувства не только заржавели, но и рассыпались от времени. Не пережили предательства. И теперь нам обоим очень трудно находиться вместе. Чернов уходит в комнату, иду обследовать вторые покои и прихожу к неутешительному выводу, что тут никто точно не ночует. Слой пыли оказался настолько толстым, что пришлось открыть окно, чтоб не задохнуться.
Да что уж говорить, во всей квартире явно не жили постоянно. Максимум приходили ночевать. Из-за чего у меня сразу мелькает мысль: “Может, у Чернова кто-то есть?”
И этот вопрос начинает зудеть в подкорке, наталкивает на нехорошие идеи. Пойти поругаться с бывшим и всё выяснить, например. Как минимум высказать всё ещё разок. Но вместо этого я нахожу запасные ключи в шкафчике в коридоре и еду к себе домой за вещами. Беру только самое необходимое из расчёта, что мы с Сашей не протянем долго вместе. Наверняка через пару недель он взвоет и сам попросит меня съехать.
На обратном пути захожу в магазин, покупаю тряпки и моющие средства, кое-что для стирки, а по возвращении сталкиваюсь с хмурым Черновым.
Он стоит в коридоре, сложив руки на груди, и как-то снисходительно-устало скользит по мне взглядом.
— Где была?
Знаю, что это по-детски глупо, но не могу ничего поделать со своей накопленной злостью и обидой.
— У любовника, — цежу я.
Глупый же вопрос! Ну, раз у меня в руках сумки и пакеты, значит, домой ездила. Логично? Вполне! Однако Саша и логика — две несовместимые вещи.
— И как там у любовника?
— Хорошо всё. Натрахалась на год вперёд, — спокойно отвечаю.
Чернов недобро прищуривается, будто действительно верит в мои слова.
— И что, любовнику нормально, что ты замуж за меня выходишь? — почти рычит Саша.
Мне уже хочется закричать: “Алло, я тут с кучей вещей стою! Какие любовники?” Но вместо того, чтоб сказать правду и завершить фарс, я продолжаю.
— Я ему не говорила.
— Почему?
Пожимаю плечами.
— Любовник на то и любовник, чтоб оставаться на уровне “переспали и разбежались”.
У меня никогда в жизни любовников не было. Подруги предлагали закрутить роман после развода, один раз даже чуть ли не силком притащили в клуб, чтоб найти мне нового мужчину “для здоровья”. Но здоровья так и не случилось, как и симпатии. Единственным всегда был Сашка, оттого и было особенно больно при разводе.
— Интересно, — цокает Чернов. — И когда ты такой продвинутой стала?
— Сразу после того, как ты по шлюхам начал бегать, — улыбаюсь язвительно.
Бывший морщится, хотя старается не подавать вида, что ему это неприятно. Но я-то знаю, что точно неприятно.
Мы бы так и стояли, буравя друг друга взглядами полными яда и ненависти, если бы не зазвонивший телефон Саши. Он вытаскивает мобильный из кармана и сразу меняется в лице. Бледнеет, что ли? Да, кажется, так и есть. Но трубку не берёт, просто отворачивается, сбрасывает звонок и что-то усердно строчит. Из-за плеча плохо видно, а жаль.
— Нам надо срочно подать заявление в ЗАГС, — говорю тихо. Проверка связи, так сказать. Слышит вообще Чернов или нет?
— Ага, сделаем.
Кому он так увлечённо пишет?
— Сейчас, Саша, — строго окликаю я.
У нас ведь и правда обязательства. Мы оба не просто так будем терпеть друг друга на протяжении года, и брак — первая ступень.
— Заходи на Госуслуги и оформяй всё, — отмахивается Чернов.
— Сам заходи и оформляй!
Я подхожу к Саше сзади и пытаюсь заглянуть в телефон, но единственное, что получается разглядеть — куча эмодзи-сердечек во входящем сообщении. И конечно же мужчина сразу замечает слежку.
— Ну что ты заладила? — он прячет телефон в карман, однако почти сразу достаёт обратно и снова погружается в переписку. — Оформи сама, это же тебе надо.
Настаёт мой черёд прищуриться с подозрением.
— А твоя любовница не против, что ты женишься?
Наконец-то Чернов отлипает от экрана с коварной ухмылкой. Так и хочется зубы пересчитать — настолько широко он лыбится.
— Как ты там сказала? Любовница на то и любовница, чтоб оставаться на уровне “переспали и разбежались”, — напоминает Саша.
Вот тут-то я и осознаю, что мы оба можем играть одинаково грязно.
Глава 12
Заявление на Госуслугах — малый шаг в большой войне. Нет, конечно, никаких открытых боевых действий, но вот задел на это есть. И огромный. Мы бросаем друг на друга косые взгляды, готовые испепелять насквозь, и оба молчим. Я не спрашиваю ни о чем, просто хозяйничаю у Чернова. На кухне в холодильнике освобождаю одну полку, показательно переложив продукты Саши на самый верх.
Он смотрит на всё это с прищуром, но помалкивает. Будто просто выжидает момент для удара.
— Ну что, завоевание территорий проходит успешно?
— У тебя тут и завоёвывать нечего, — морщусь я. — Палка колбасы и надкусанный сыр. Это кто так делает? — вытаскиваю из холодильника кусочек сыра в пищевой плёнке — маленький, края неровные, видны следы зубов.
Чернов пожимает плечами.
— Суровые будни любого порядочного холостяка.
Я кошусь на Сашу, раскладывая минимум продуктов в холодильнике. Теперь сверху минимализм, а на моей полке йогурты, буженина и всякая вкуснятина. Причём Чернов уже облизывается на всё это, чуть ли не слюной капает.
— Не смей трогать мою еду.
Он широко ядовито улыбается в ответ.
— В болезни и в здравии, радость моя. Теперь моя квартира — твоя квартира. Твоя еда — моя еда, — и смотрит хитро, будто собирается сожрать всё в холодильнике как только я отвернусь.
— Не смей трогать!
— Знаешь, ты не должна быть жадной к собственному мужу.
— А ты мне пока и не муж, — огрызаюсь я.
Саша цокает и странно улыбается.
— Тут ты права, да. Но заявление уже есть, так что считай, мы одной ногой в браке. И вообще, как ты планируешь проходить комиссию для ребенка, если у нас такая откровенная делёжка? Они же сразу нас раскусят.
Я застываю с упаковкой плавленого сыра в руке и кошусь на Чернова. Однако никак не комментирую. Он к ребёнку отношения не имеет, так что и комиссия к нему относиться не должна.
— Покупай своё.
Он вздыхает, понимая, что я не намерена сдаваться.
— Давай я буду скидывать тебе деньги, а ты покупать продукты и готовить? Как тебе идея? Это взаимовыгодно.
— В какой вселенной это взаимовыгодно? — фыркаю я.
Чернов закатывает глаза и улыбается, почуяв лёгкую добычу. Потому что я и правда задумалась на мгновение.
— Во всех вселенных, родная, вообще во всех. Тебе не надо деньги на продукты тратить, больше всяких ползунков и памперсов купишь. Всё равно готовить будешь, просто порции чуть увеличишь. Ну?
И звучит действительно на удивление здраво. Я косо поглядываю на Сашу, пытаюсь разгадать его странный план, понять, что в его голове творится, но он стоит как мраморное изваяние и не двигается с места. Типа так и нужно, всё нормально, никакого коварства и обмана.
Более того, я ведь столько лет в браке с ним готовила, и всё было хорошо. Мне даже нравилось. Ест он не так уж много, сладкое не трогал, разве что иногда мог йогурт на завтрак схомячить. Не самый плохой “сосед” в плане совместной готовки. К тому же это действительно выгодно.
Я делаю вид, словно глубоко недовольна поворотом дел, хмуро выкладываю остатки продуктов на полку, практически трамбую всё, а в итоге со вздохом наигранно нехотя соглашаюсь.
— Ладно, но не жди кулинарных изысков.
Он моментально кивает.
— Никаких изысков. Чем проще, тем лучше. Только ты же помнишь, я не ем…
— Да-да, — отмахиваюсь я, — не ешь укроп и лук, помню.
Чернов широченно улыбается и кивает, словно миллион выиграл. Он насвистывая уходит в комнату, пообещав скинуть деньги на продукты, а я так и остаюсь на кухне с чувством, словно меня где-то обманули.
Причем в чём-то крайне важном.
Только вот в чём?
Глава 13
— Я честно не понимаю тебя, Оксана, — разоряется Диля.
Подруги помогают мне собирать вещи. Точнее, Алинка помогает, а Дилара уже битый час промывает мозги на тему, почему я вообще повелась на слова Сашки и какая же я идиотка, раз поверила ему. Её не волнует, что это, на минуточку, моё личное дело.
— А я не понимаю, зачем обсуждать это уже хрен знает сколько времени? — рычит Алинка, не выдержав прессинга. Она складывает мои джинсы в чемодан с такой яростью, будто представляет, как затыкает Дилю. Честно говоря, мне и самой хочется так сделать. Я ведь не маленькая девочка, а Ахметова ведёт себя как курочка-наседка.
Дилара сидит на краю кровати, поджав губы, и смотрит на меня с таким видом, словно я только что призналась в любви к серийному убийце, не меньше. То ли ненависть в её взгляде, то ли презрение, то ли всё вместе.
— Потому что она моя подруга, и я не хочу, чтобы она снова страдала, — цедит Диля. — Ты забыла, как ты ревела, Оксан? Как мы тебя из депрессии вытаскивали? А теперь ты добровольно возвращаешься в ту же самую яму.
Я ничего не отвечаю. Просто складываю свитера в другую сумку, стараясь не смотреть на Дилару. Потому что если я посмотрю, то сорвусь и ляпну что-нибудь обидное, а потом буду жалеть.
— Диль, отстань, — говорю я глухо. — Всё уже решено.
— Вот это меня и пугает! — она вскакивает с кровати и начинает ходить по комнате. Я замечаю, как Алина закатывает глаза, но молчит. Тоже держится из последних сил. — Ты подписала с ним какой-то договор? А что в нём? Ты хоть понимаешь, что он может тебя развести? Он же бизнесмен, Оксана, он этих бумажек за жизнь перевидал! А ты наивная дура, которая по ходу дела до сих пор в него влюблена!
Я резко выпрямляюсь.
— Ни в кого я не влюблена.
— Да? — Дилара останавливается и смотрит на меня в упор. — А чего ты опять к нему лезешь, как школьница? Тебе же не восемнадцать, оставь ты его уже! Отпусти и забудь. Мужиков вокруг целая прорва, а ты зациклилась на одном козле, который трахает всё, что движется, а всё, что не движется, двигает и трахает!
Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Во-первых, потому что это правда. Мой бывший и по совместительству будущий муж тот ещё ходок. Лично я, конечно, не видела, но слухи настолько расползлись по компании, что отрицать было просто глупо. Во-вторых, потому что Дилара не имеет права копаться в моих чувствах. И в наших с Сашей взаимоотношениях.
— Всё, хватит, — вмешивается Алина. Она бросает очередную пару джинсов в чемодан и поворачивается к Диларе. — Ты ей не мать. И не муж. Если Оксана решила, значит, решила. Хочешь поддержать — поддерживай ручками, в не полощи мозги. Не хочешь помогать — вали домой.
Дилара смотрит на Алину с ненавистью. На секунду мне кажется, что она сейчас вцепится ей в волосы, но она только выдыхает и отворачивается к окну.
— Я просто переживаю, — бормочет она тише. — Вы же знаете, я всегда за вас переживаю.
Ну вот, приплыли.
Я вздыхаю, не находя нужных слов.
Понимаю, что переживает. Да что уж там, мы все тут переживаем. Но ведь эти нравоучения ни к чему не приведут, она должна бы понимать.
— Я справлюсь, но если что-то пойдёт не так, то сразу уйду. Обещаю.
— А если он не отпустит? — Дилара поворачивает голову и смотрит на меня как-то странно. Я не могу расшифровать этот взгляд, но он глубокий, пронизывающий насквозь и выворачивающий душу.
— Это фиктивный брак. Он не имеет права меня держать.
— Много ты знаешь о его правах, — усмехается она и морщится. — Ладно. Делай что хочешь. Но я предупреждала.
Она пулей вылетает из комнаты, и через минуту хлопает входная дверь. Алина шумно выдыхает, упорно продолжая складывать мои вещи.
— Слушай, она какая-то истеричка в последнее время. Вот как у тебя вся эта канитель с удочерением и Сашкой закрутилась, так она сразу звереть начала. Не понимаю, что с ней.
— Она просто заботится.
— Заботится? — Алина поднимает бровь. — Она полчаса назад сказала, что Саша тебя обязательно бросит, потому что ты “скучная”, а он “бабник, которому нужна женщина-огонь”. Ты это слышала?
Я замираю и удивлённо молчу. Не слышала. Но осознание, что Алина действительно такое говорила, сжимает сердце.
— Она не хотела, — шепчу неуверенно. Однако на самом деле думаю, что Диля как раз имела в виду то, что сказала. В этом как раз ничего нового, она частенько называет меня скучной старушкой из-за нежелания отрываться как последний раз в жизни. И всё же в новом контексте правда неприятно колет.
— Хотела или не хотела — похрен, сказала же, — рычит Алина. — Она в последнее время совсем обнаглела. Надо её немного приструнять, а то она не понимает, что переходит грань и уже топчется на чувствах. Не молчи в следующий раз. И да… я сегодня Сашу в кафе с какой-то бабой видела. У вас там всё нормально?
С бабой? Это с какой же?
— Не знаю, Лин.
Глава 14
Я пытаюсь следить за Сашей, но ничего подозрительного не замечаю. Точнее, он ведёт себя как обычно по-козлиному, словно ничего не происходит: утром уходит на работу, неизменно сожрав мой самый вкусный йогурт, вечером приходит и пытается готовить, пока я не выгоняю его от плиты и не делаю всё сама, ни с кем особо не переписывается, лишь изредка что-то проверяет в телефоне. Ничего странного, однако мысль о том, что у Чернова есть женщина, зудит в голове и не даёт нормально жить.
Если размышлять логически, то он ничего не должен мне. Мы ведь изначально договорились, что не будем лезть друг другу в личное. Свободные отношения.
И всё равно неприятно. Мог хотя бы подождать, пока официально не поженимся! Так ведь нет, не вытерпел.
Но слежку приходится отложить, потому что на горизонте маячит новая проблема.
— Слушай, Ксан, забыла спросить, — Алина звонит через пару дней по видео, — а вы как опеку собираетесь оформлять? Или удочерение… короче, ты поняла.
— В смысле? — не понимаю я. — Так же, как раньше.
— Ну, раньше ты одна оформляла, — напоминает подруга.
Я хмурюсь, не понимая, к чему она ведёт. Я как раз сижу на работе, привожу в порядок расписание клиентов, и мне совсем не до загадок. Есть уже одна на горизонте: бегает ли Чернов к любовнице? Но эта загадка долгосрочная.
— Алин, ты наверное думаешь, что помогаешь, но на самом деле…
Не успеваю договорить, потому что подруга недовольно поджимает губы и перебивает.
— Я сейчас обижусь, Ксан!
— Тогда говори прямо, не крути хвостом.
Она замирает и отводит взгляд вправо.
— Да в общем я просто сегодня болтала с одним знакомым, он юрист вроде…
— И?
— И спросила про тебя… — признается тихо Алина.
Я замираю, перестаю клацать мышкой и полностью сосредотачиваюсь на подруге. Внезапно в воздухе ощущается напряжение, и дышать становится капельку тяжелее.
— Что ты спрашивала и у кого конкретно?
— Он юрист по семейным делам и по усыновлениям вроде… Он как-то всё красиво описал, я так не могу. Короче, суть не в этом! Суть в том, что брак для тебя ничего не решит.
Дыхание полностью перехватывает. Я замираю и таращусь на экран мобильного в лёгком шоке.
— Поясни.
Подруга мнется, будто не знает, что ответить.
— Короче, я сама толком не поняла, но вроде бы брак для тебя ничего не изменит. Макс всё так красиво описал, всё чётко было, я так не умею. Но суть в том, что если подаешь документы одна, то наличие мужа вообще не играет роли.
— Почему?
Мой голос хриплый от волнения, я сжимаю компьютерную мышь и внимательно смотрю на подругу.
— Как раз потому что документы подаешь одна. Но тебе наверное лучше самой проконсультироваться, а то у нас сломанный телефон получится.
— Ладно… Дашь его телефон?
Буквально через пару секунд мне сообщением прилетают данные на некого Максима.
— Кстати, он очень симпатичный! И одинокий. Присмотрись, вдруг он твоя судьба?
Я совсем невесело посмеиваюсь. Есть у меня уже одна судьба — удивительно ловко скрывает любовницу.
— А ещё в него тачка…. Ты бы видела!
Алина почти без продыха рассказывает об этом странном мужчине, но меня волнует только одно — не зря ли я затеяла всё это? Не зря ли уговорила Сашу и переехала к нему?
Глава 15
Набираю номер на следующий же день. Мне нужно чётко понимать, зря ли я ввязалась в эту авантюру с фиктивным браком. Или лучше не распаковывать чемоданы и бежать от Чернова, как от чумы.
Трубку берут после второго гудка. Голос приятный, низкий, с лёгкой хрипотцой.
— Максим Владимирович, слушаю.
— Добрый день, Максим Владимирович. Меня зовут Оксана, мне посоветовал вас одна знакомая. По вопросу удочерения и брачных отношений.
— Конкретнее можете? — в голосе ни тени удивления, будто каждый день ему звонят женщины с такими запросами. Хотя наверное звонят часто.
— Я хотела бы проконсультироваться. Говорят, вы специалист по семейному праву и всем этим вопросам.
На пару секунд в трубке виснет тишина.
— Когда вам удобно подъехать?
Договариваемся на завтра на одиннадцать утра. Он называет адрес рядом с моим салоном, даже идти недалеко. Кладу трубку и смотрю на экран. Максим Владимирович. Интересно, сколько ему лет? Алина сказала, симпатичный.
Так, Оксана, прекращай. Никаких симпатий! Не время.
Вечером Саша приходит поздно. Я уже лежу в своей комнате, но не сплю. Слушаю, как он возится на кухне: открывает холодильник, гремит посудой и микроволновкой, звенит ложкой, потом тишина. Через полчаса слышу его шаги в коридоре, которые останавливаются у моей двери.
— Спишь?
Я закатываю глаза и со вздохом отвечаю:
— Да.
— Может, чаю?
Я удивлена. За всё время нашего сожительства он ни разу не предлагал мне чай. Обычно мы расходимся по комнатам и делаем вид, что друг друга не существует.
— Не хочу, — говорю спокойно.
— Ну как знаешь.
Он уходит. Я слышу, как закрывается дверь его спальни. А на душе почему-то паршиво. Может, зря отказалась? Хотя о чём нам говорить? О погоде? О бизнесе? О том, как он мне изменил? О том, есть ли у него любовница?
Нет уж. Лучше молчать.
Я ложусь спать, а утром выхожу из дома раньше, чем обычно. Саша ещё не проснулся, по крайней мере, из его комнаты не доносится ни звука. Оставляю на кухне записку:
“Молоко в холодильнике не трогать. Оно мне на завтрак!”
Знаю, что стащит, но всё равно пишу. Слабая надежда умирает последней.
Офис Максима Владимировича находится в старом центре города, в отремонтированном здании с высокими потолками и лепниной. Приёмная маленькая, но уютная: диванчик, низкий столик с древними журналами, горшок с живым фикусом. Секретарша — девушка лет двадцати пяти — улыбается и предлагает кофе.
— Максим Владимирович сейчас освободится, подождите пару минут.
Я сажусь на диван и рассматриваю сертификаты на стенах. Обстановка минималистичная, ничего лишнего, всё строго и со вкусом, хоть и слегка устаревше.
Дверь открывается, и на пороге появляется мужчина. Высокий, русые волосы, карие глаза, в очках с тонкой оправой. Одет в тёмно-синий костюм, белую рубашку без галстука. На вид около тридцати пяти лет.
— Оксана? — он улыбается. Улыбка тёплая, располагающая. — Проходите.
Я захожу в кабинет. Здесь тоже порядок: большой стол, кожаное кресло, стеллажи с папками. На стене дипломы и какая-то рамка с гербовой бумажкой, но мне не видно. Никаких семейных фото.
— Присаживайтесь, — он указывает на кресло напротив стола. — Итак, что у вас?
Я сажусь, кладу сумку на колени и делаю глубокий вдох.
— Я планирую удочерить девочку из детского дома. Подавала документы сама, но получила отказ. Мне тонко намекнули, что если будет полноценная семья, то шанс забрать ребенка выше.
Мужчина улыбается и вертит в пальцах ручку.
— Да, это не такой уж редкий случай, иногда кандидатам говорят такое. И вы нашли выход? Решили выйти замуж? — он смотрит внимательно, но без осуждения.
— Да, — киваю я. — Бывший муж согласился на фиктивный брак. Мы заключили брачный договор, всё по-честному. Но мне подсказали, что даже с мужем мои шансы не увеличатся. Хочу понять, так ли это.
Максим Владимирович кивает, открывает ноутбук и что-то печатает.
— Давайте разберёмся по порядку. Вы подавали заявление как одиночка?
— Да.
— И получили отказ. Правильно ли я понимаю, что после этого вы решили заключить брак, чтобы подать документы уже как семейная пара?
— Именно. Точнее, брак ещё не заключен, мы только подали заявление на заключение брака. А на удочерение я снова буду одна документы подавать.
Максим Владимирович неодобрительно качает головой.
— Тогда ваш брак не имеет смысла. В глазах комиссии вы будете такой же одиночкой, только с небольшим дополнением в виде мужа. А раз муж в удочерении не будет участвовать, значит, вы практически наравне с обычной одинокой женщиной.
Я замираю, открыв рот от неожиданности. Только не это!
— Погодите… — сбивчиво шепчу я. —И что теперь делать?!
Мужчина пожимает плечами.
— Подавать документы как пара. И удочерять девочек вместе.
Кровь в жилах стынет, когда представляю, что вместе с Сашей занимаюсь оформлением, как с ним забираю ребенка впервые. Одновременно в груди сжимается что-то призрачное, теплое.
— А без этого никак?
Мужчина снимает очки, протирает их специальной салфеткой и надевает снова. Жест спокойный, даже медитативный.
— Боюсь, никак. Оксана, я должен вас предупредить. Брак это не панацея. Комиссия смотрит не на штамп в паспорте, а на реальную семейную ситуацию. Если вы подадите документы как семейная пара, но на деле будете жить раздельно или отношения будут напряжёнными — это могут заметить.
— Мы будем жить вместе, — уверенно чтоб на своём я. — Уже живём вместе.
— Это плюс. Но есть ещё один нюанс, — он смотрит на меня поверх очков. — Удочерение — это процесс, где комиссия оценивает не только формальные критерии, но и психологическую атмосферу. Если они заподозрят, что брак фиктивный, то могут отказать с формулировкой “предоставление недостоверных сведений”. Тогда вы вообще потеряете шанс.
У меня холодеют руки.
— То есть я зря всё это затеяла?
— Не совсем, — он откидывается на спинку кресла. — Брак повышает шансы, особенно если вы будете выглядеть как настоящая семья и подавать документы вместе. Общие фотографии, совместный быт, положительные характеристики от соседей и коллег. Это работает. Но чуда не будет. Если они уже отказали вам как одиночке, новый отказ как семейной паре тоже возможен. И учитывайте, что в школу для приёмных родителей вам тоже вдвоем надо будет ходить.
Я молчу. В голове шумит.
— Что мне делать?
— Для начала не паниковать. Подавайте документы снова, но уже как супруги. Приложите максимум усилий, чтобы выглядеть убедительно. И ещё... — он делает паузу, — я бы рекомендовал взять адвоката, который будет сопровождать процесс. Я мог бы помочь.
— Вы? — удивляюсь я. Хотя вообще ничего удивительного, он наверняка просто заработать хочет.
— Если пожелаете. У меня есть опыт сопровождения таких дел.
Я смотрю на него. Он тем временем крутить ручку.
— Я подумаю, — шепчу едва слышно.
— Конечно. Вот моя визитка, — он протягивает мне прямоугольник плотной бумаги. — Когда решите, звоните.
Я беру визитку, читаю: “Максим Владимирович Красов, адвокат по семейным делам”.
— Спасибо.
Встаю, собираюсь уходить, но он меня останавливает:
— Оксана, вы сейчас куда?
Я напрягаюсь.
— После этого стресса домой, я всё равно на сегодня на работе замену поставила.
— Могу вас подвезти, хотите?
Я замираю, не веря в услышанное. Но Максим с улыбкой ждёт ответа, и выглядит при этом, словно выиграл миллион.
— Можете.
Глава 16
Алинка была права — Максим Владимирович и правда симпатичный, и машина у него большая, белая и явно очень дорогая, с кожаным салоном и огромным экраном на торпедо. То ли какой-то внедорожник, то ли пикап.
— Пристегнитесь, — мягко говорит мужчина и заводит двигатель.
Я пристёгиваюсь и смотрю в окно. Молчать как-то странно, но и говорить о том, что меня действительно волнует — о Саше, о фиктивном браке, об удочерении — не хочется. Подумает ещё, что пытаюсь воспользоваться им как психологом или вообще хочу консультацию бесплатно.
Точно, деньги! Мысленно я сразу осекаюсь и слегка испуганно смотрю на Максима.
— Простите, я совсем забыла, сколько я должна за консультацию?
Мужчина удивленно косится на меня.
— Ничего не должны.
— Ничего?
— Ничего, — чуть строже говорит Максим Владимирович. — В этом конкретном случае ничего.
Я сразу решаю не лезть в чужой огород со своими нотациями и ценовой политикой, но быстро вспоминаю, что едем мы на явно дорогой машине. Значит, мужчина может себе позволить брать на консультацию таких как я совершенно бесплатно. А мне даже лучше.
— Вы давно занимаетесь такими делами? — спрашиваю нейтрально.
— Лет десять, — он поворачивает руль, плавно выруливая со стоянки. — Начинал с разводов и раздела имущества. А потом понял, что интереснее помогать людям создавать семьи, чем разрушать. Хотя разводы и раздел имущества тоже к сожалению, люди чаще расходятся, чем решают ребенка из детдома забрать.
— Даже так?
Он кивает.
— В разводах обычно много негатива, а я искренне ценю улыбки и лёгкость. К тому же есть что-то умиротворяющее в помощи с опекой. Понимаете, о чём я?
Я киваю. Понимаю. Слишком хорошо. Там есть надежда.
Мы подъезжаем к дому Саши. Я прошу остановить прямо на дороге — у нас закрытый двор, кованая калитка, а задерживать движение не хочется. Но Максим уже паркуется вдоль проезжей части, выключает двигатель и поворачивается ко мне.
— Оксана, можно ещё пару минут?
Я напрягаюсь, но киваю.
— Я не спрашивал у вас… Как ваш муж относится к удочерению? Он вообще хочет ребёнка?
Я замираю. Честно говоря, я даже не думала об этом. В моей голове Саша просто инструмент. Но Максим прав: если мы будем подавать документы как пара, то ребёнок станет общим. Тогда этот вопрос надо решить заранее.
Если, конечно, всё дойдёт до подачи документов.
— Мы не обсуждали, — признаюсь я.
— Обсудите, — он смотрит серьёзно, хмуря брови. — Поверьте, это важно. Если он не готов стать отцом, даже формально, комиссия это почувствует. И тогда никакой брак не поможет.
Я выдыхаю. Ну что за невезение?!
— Спасибо, Максим Владимирович. Я подумаю.
— Буду ждать вашего звонка, — он мило улыбается.
Я выскакиваю из машины, тихо хлопаю дверью и иду ко двору. Не успеваю сделать и трёх шагов, как вижу, что у калитки со стороны двора уже стоит Саша.
В одной руке держит телефон, во второй связку ключей. Он смотрит не на меня, а на белую машину за моей спиной и на Максима, который сидит за рулём.
У меня внутри всё леденеет.
— Саш... — начинаю я, но он уже переводит взгляд на меня. Глаза холодные, злые.
— Проходи, — коротко бросает он, держа калитку для меня открытой, и первым идёт к подъезду.
Глава 17
Странно, почему только я чувствую себя предательницей? Ничего плохого не сделала, но такое ощущение, что провинилась. Лифт поднимается в тишине. Чувствую, как Чернов прожигает меня взглядом, будто хочет убить прямо тут, и молчит. Я тоже молчу. Если начну оправдываться, то сделаю только хуже. А хуже уже некуда.
В квартире Саша бросает ключи на тумбочку в прихожей, снимает куртку и медленно, слишком медленно, поворачивается ко мне.
— Чё за мужик?
Безразлично пожимаю плечами.
— Адвокат.
Брови Чернова подлетают вверх, словно он впервые видит живого человека.
— Интересно… И часто тебя адвокаты до дома подвозят?
Я закатываю глаза, стягивая туфли.
— Мы просто поговорили. Он консультирует меня по делу об удочерении.
Саша хмурится и морщится.
— И для этого нужно, чтобы он подвозил тебя до дома? В офисе вам не сиделось?
— Он предложил подвезти. Я согласилась. Не ревнуй, а?
— Я не ревную! — его голос повышается. — Просто ты утром сбежала рано, сейчас возвращаешься с чужим мужиком на машине. Красиво, Оксана! Это вообще-то не нормально, ты же в курсе?
Моё терпение заканчивается.
— Я не обязана перед тобой отчитываться! У нас свободные отношения, ты сам так захотел!
— Я? — он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю к стене. — Я?! Это ты настояла на этом! Блять, ты просто издеваешься! Я же спросил специально: “Уверена?”
— И что не так? — рявкаю в ответ. — Всё ещё уверена, так что не суй нос в чужие дела! К тому же я реально просто консультировалась.
— Ага, с каким-то хреном с горы в дорогой тачке! Насколько глубокой была консультация, родная? — язвит Чернов.
Точка кипения пройдена.
— Тебе какое дело вообще? — кричу так, что бра на стене трясётся. — У тебя уже есть любовница, ей мозги и компостируй! Только не забывай, что у меня тоже есть право общаться с кем хочу!
Он замирает. Сжимает челюсть, желваки ходят ходуном.
— Какая нахрен любовница? — цедит Саша.
— С которой ты там по кафешкам обжимаешься.
Чернов даже отшатывается, глядя на меня, как на инопланетянку.
— Ты головой-то не ударялась, Оксана?
— Нет, — фыркаю я.
— Тогда у тебя какие-то странные навязчивые мысли по поводу любовниц, — он морщится на слове “любовниц”, словно одна мысль об этом делает ему больно. Хотя на деле нет, все эти его подружки едва ли доставляют ему неприятности, скорее приносят радость и эйфорию.
Мы так и стоим у стены: я прижимаюсь и воинственно смотрю на бывшего мужа, а он растерянно сканирует меня с макушки до пят. И всё это в полной гнетущей тишине.
— Значит, любовница…
— Тебе лучше знать, — фыркаю я.
— Ладно, родная, пусть будет любовница.
Я непонимающе хмурюсь, пытаясь поймать взгляд Саши. Но он пялится куда-то в сторону.
И уже по этому взгляду понятно, что ничего хорошего ждать не стоит.
Глава 18
Чернов определённо обиделся. Он сразу уходит в свою комнату, хлопнув дверью, и перестаёт воровать мои йогурты. Совсем. Даже обычную еду не ест, словно подозревает, что та может быть отравлена.
И хрен бы с ней, с едой. Он молчит! Это худшее, что можно придумать.
Его тактика в игнорировании. “Саша, нам надо поговорить!” А Чернов проходит мимо, как ни в чём не бывало. Будто меня вообще не существует. И мне приходится прибегать к хитрости — утром третьего дня этого молчаливого протеста я прячу все его ботинки в своей комнате.
Он ходит двадцать минут по квартире, переворачивает всё, заглядывает в каждый угол, однако заходить в мою комнату не решается. Будто там зона отчуждения, честное слово!
А через ещё минут десять сдаётся и рявкает:
— Оксана, блин!
И тут-то я выхожу из спальни с торжествующим видом.
— Ой, а кто это у нас тут такой? Я что, не одна живу?
Чернов хмуро таращится на меня, сложив руки на груди, и недобро молчит. Бровь приподнята вопросительно, мол, где моя обувь? Но вслух пока не говорит, просто всем своим недовольным видом показывает, что он жутко занят и не собирается играть.
— Доставай уже, — рычит он.
— Сначала поговорим, — отвечаю я.
Мой телефон начинает разрываться в кармане, и я нервно дёргаюсь.
Будильник. Через десять минут надо выходить на работу. А эта сволочь даже не шевелится.
— Ты хотела фиктивный брак — ты его получаешь, — спокойно парирует Саша.
И ведь прав. Во всём и всегда прав. Аж бесит.
— Но нам надо обсудить удочерение!
— Какое удочерение? — наигранно удивляется он. — То, про которое ты говорила, что это не моё дело?
Улыбается ещё так широко, словно пару миллионов выиграл в лотерею, в билете я лично ему подарила.
— Да, то самое, — цежу сквозь зубы я.
— А что, с адвокатом уже наобсуждались?
То ли ревность, то ли хрен знает что.
— Всё обсудили, теперь надо с тобой обсудить.
Он хмурится и выпячивает губы.
— А я после таких обсуждений ничем не заболею? ЗППП каким-нибудь диковинным? Или дальше будешь сказочки сочинять, что с адвокатом только обсуждали удочерение?
Я закатываю глаза. Кто о чём, а вшивый о бане. Ничего нового. И дался ему адвокат? Хоть бери и знакомь, чтоб таких сцен не было больше.
— Слушай, Чернов, это вообще нахрен не твои заботы, что, в какой позе и как долго мы обсуждали… — начинаю я, не выдержав этих детских глупостей.
Но он вдруг улыбается широко и гадко, в потом трясет обычным черным резиновым танком с таким видом, будто это бредовая обувь, не меньше.
— Знаешь, родная, говори со своим адвокатом. А я сегодня так прогуляюсь, пожалуй. Погода хорошая всё равно, — и этот гад уходит в комнату, насвистывая веселую мелодию, а через пять минут так же мерзко улыбаясь проплывает к выходу.
— Чернов! — ору я.
Но в ответ раздаётся только хлопок двери.
Ушёл, гад. А я, злая как чёрт, иду на работу.
Весь день предметы валятся из рук, и Единственное, о чем я могу думать - как же теперь поговорить с Сашей, чтоб он согласился ходить на курсы и вообще участвовать во всем?
Иду домой без особой надежды на нормальный диалог, однако всё снова меняется. Полностью.
Сперва я ничего не замечаю, бросаю ключи на тумбу в коридоре, снимаю туфли и прихорашиваюсь у зеркала. Поправляю прическу и помаду, а потом…
Слышу женский смех на кухне и настораживаюсь. Это что ещё такое?! Тихонько крадусь к двери, а она открыта. Даже не скрываются! За круглым столом сидит мой муж с широченной довольной улыбкой, а рядом с ним какая-то женщина. Статная, породистая, красивая, с крашеными платиновыми волосами и улыбкой на миллион. И я на фоне такой дамы меркну.
— Чёрнов… — хриплю я, выдавливая из себя слова, — это кто?!
Муж медленно поворачивает голову ко мне и с загадочной улыбкой представляет нас.
— Вер, знакомься, это моя жена Оксана. Оксана, познакомься, это моя любовница Вера.
Глава 19
Я смотрю на эту платиновую красотку и чувствую, как земля уходит из-под ног. В груди всё сжимается, в висках стучит, а перед глазами плывут цветные пятна, как при обмороке.
— Любовница? — хрипло переспрашиваю я.
Нет! Этого не может быть.
Вера широко нагло улыбается, явно ощущая себя королевой. Она сидит, откинувшись на спинку стула, нога на ногу, и рассматривает меня так, словно я тут вообще никто. С таким презрением на меня даже в магазине не смотрят, когда сдачу с пяти тысяч ищут.
— А вы, Оксана, не так страшны, как Саша описывал, — протягивает она с ухмылкой. — Даже симпатичная. Жаль только, что старая.
Старая?! Я?! Ах ты, сука!
Я перевожу разъярённый взгляд на Сашу. Он сидит с самым невозмутимым видом, даже бровью не ведёт. Болтает в руке бокал с чем-то янтарным и улыбается, как чеширский кот.
— Ты привёл её в наш дом? — цежу я сквозь зубы.
— А что такого? — он невинно пожимает плечами. — Мы же договаривались: свободные отношения. Никаких претензий.
— Вот именно, — поддакивает Вера. Она встаёт грациозно, как кошка, подходит ко мне почти вплотную, неся за собой удушающе сладкий амбре духов, и смотрит снисходительно. — Саша рассказывал, что вы живёте вместе чисто формально. Вам обоим всё можно. Так что я не мешаю вам, и вы не мешайте мне и Саше.
От этой феерической наглости дар речи попросту пропадает.
— Ты охренела, красавица? — рычу я. — Это моя квартира. Или ты тут уже прописалась?
— Ваша? — она смеётся. Звонко и до одури фальшиво. — Оксаночка, это квартира Саши. Вы тут всего лишь гостья. Правда, Сашулик?
Она оборачивается к нему, стреляет глазами, и я замечаю, как её рука ложится ему на плечо, а бордовые ногти впиваются в кожу через футболку. Чернов не отстраняется, даже не дёргается.
У меня внутри всё закипает.
— Значит, так? — я смотрю на бывшего мужа. — Ты решил устроить показательные выступления?
— А что, ревнуешь? — он поднимает бровь и язвительно ухмыляется. — Не надо, Оксан. Мы же взрослые люди.
— Я не ревную! Просто не хочу, чтобы посторонние шастали по моему дому!
— По моему дому, — поправляет он.
Вера снова смеётся. Она явно наслаждается сценой. Отходит от Саши, садится на край стола, демонстративно поправляет юбку — слишком короткую для простого чаепития.
— Оксана, вы такая нервная, — усмехается девчонка. — Сашенька, может, нам лучше уйти к тебе в спальню? А то твоя бывшая явно не в духе.
— Я его законная жена! — выпаливаю, хотя сама не верю в то, что говорю.
— Пока что вы ему никто, — фыркает Вера. — К тому же это ведь ненадолго, правда? Саша говорил, у вас контракт на год. Всего год, я девушка упорная, терпеливая. Дождусь.
Она смотрит на него с такой откровенной похотью, что меня тошнит.
— Чернов, — я перевожу взгляд на него, — ты сейчас серьёзно?
Он молчит. Пьёт из бокала, не спешит отвечать. Но в его глазах мелькает что-то странное. Не радость, не торжество. Скорее усталость?
Или мне кажется?
— Вера, иди в гостиную, — говорит он наконец. — Я сейчас подойду.
— Ой, да мы можем и здесь, — она кокетливо улыбается. — Я не стесняюсь.
— Иди, — голос Саши становится жёстче.
Вера поджимает губы, но послушно встаёт. Проходя мимо, эта сучка намеренно задевает меня плечом и шепчет:
— Оксаночка, вы ему не нужны. Ни сейчас, ни потом. Смиритесь, у него уже есть женщина.
Глава 20
Я сжимаю кулаки, но молчу, хотя в голове стучит одно слово: “Сволочь!”. Вера уходит, цокая каблуками по паркету. Дверь кухни закрывается за ней, но девушка оборачивается в последний момент и ехидно улыбается. Однако всё же уходит.
Мы остаёмся вдвоём на кухне.
Я смотрю на Сашу. Он хмуро пялится на меня.
— Никаких баб в квартире, — цежу строго.
— Но это моя квартира, — замечает Саша с кривой улыбкой. Тонкий намёк, что я здесь никто и звать меня никак. Это самое поганое, поэтому я и не хотела жить вместе — при таком раскладе один из нас в минусе.
— Никаких баб, Чернов, — твёрдо повторяю я.
Он усмехается в ответ.
— Вот умеешь ты портить веселье, Оксана. Врожденный талант просто.
— Это ты начал, не я! Нахрена ты вообще это сделал?
— Что именно? — он ставит бокал на стол.
— Притащил эту стерву в дом! — рявкаю и мысленно пытаюсь успокоиться. Наверняка Саша этого и добивался.
— Хотел, чтобы ты знала, — он пожимает плечами с улыбкой. — Никаких секретов, родная. Или ты уже забыла? Свобода, как ты и хотела.
— Ты издеваешься? — голос начинает дрожать. — Я пытаюсь решить вопрос с удочерением, а ты приводишь левых баб и вытираешь об меня ноги! Чернов, ты ничего не попутал?
— А ты пытаешься решить вопрос с удочерением с каким-то левым мужиком якобы адвокатом в дорогой тачке, — парирует он. — Мы квиты.
Сволочь какая! Мстишь, значит…
— Нет, не квиты! — злость буквально застилает разум. — Я действительно была на консультации! А ты…
— Что я, родная? Ну что я? — он порывисто подходит ближе. — Ты же сама навязала мне условие про личную жизнь. Без вопросов, ага. Или уже забыла?
Я открываю рот, чтобы возразить, но не могу. Потому что он прав. Или всё же…
— Вообще-то мы обсуждали, что на общей площади никого лишнего не будет! — напоминаю грубо.
Саша кривит губы. Конечно, он помнит. Не может не помнить, у него на такие вещи феноменальная память. И по наглым глазёнкам вижу — пойман.
— Мы ещё не женаты, — хмуро отвечает Чернов.
— И это не повод нарушать наши договорённости!
Он закатывает глаза и молчит. Смотрит на меня долго, слишком долго.
— Иди к своей Вере, — рычу я, отворачиваясь. — Давай, она тебя заждалась.
Я вылетаю с кухни и буквально бегу в свою комнату. Впервые за долгое время я плачу, глотая горькие слёзы и утыкаясь лицом в подушку. Жалко до неприличия, но остановиться не могу.
Я реву от обиды, злости и унижения. Оттого что он всё ещё может сделать мне больно. Оттого что я всё ещё ничего не значу. Будто пустое место.
Через час хлопает входная дверь, раздаются шаги в коридоре, а после наступает тишина. Чтоб только не столкнуться с Черновым, я решаю сходить в душ утром. Мало ли, вдруг он всё ещё сидит с этой стервой в гостиной и делает что-то запретное?
Однако утром, едва отодрав себя от кровати, я вылезаю на кухню и нахожу на кухне записку, придавленную пустой бутылкой из-под вина.
“Извини, погорячился. Веру я больше не приведу. Но и ты не привози сюда своих адвокатов” .
Почерк Сашин, размашистый и неровный, как кура лапой.
Я резко сминаю лист, выбрасываю в мусорное ведро и долго смотрю туда.
Он не приведёт Веру сюда. Но теперь я точно знаю — любовница есть.
И от этого на душе становится погано.
Глава 21
Два дня мы живём бок о бок, но при этом не сталкиваемся. Я стараюсь не попадаться ему на глаза, Саша очевидно избегает меня. В кухню заходим в разное время, еду не готовлю — заказываю доставку или покупаю по пути домой, а ем уже в комнате. Саша тоже не отсвечивает. Иногда слышу, как он разговаривает по телефону в гостиной, но голос тихий, слов не разобрать.
На третий день я понимаю: так дальше нельзя. Мы как два обиженных ребёнка, которые не могут прийти к чему-то общему. Настала пора поговорить.
Я ведь согласилась на этот фарс не для того, чтобы прятаться по углам. Я пришла ради дочери. И если мы не начнём действовать, всё пойдёт прахом.
Значит, надо переступить через гордость.
Вечером, когда слышу, что Чернов вернулся с работы, выхожу из комнаты. Саша стоит в коридоре, снимает пиджак. Увидев меня, замирает.
— Надо поговорить.
Он молчит. Смотрит устало. Под глазами круги размером с континент. Не спал, что ли?
— О чём? — он вешает пиджак и медленно снимает ботинки.
— Об удочерении, Чернов. Смею напомнить, что мы подали заявление в ЗАГС. Так что давай серьёзно уже.
Первой иду на кухню. Саша плетется следом за мной, стягивая на ходу черный узкий галстук. Мы садимся друг напротив друга и минуту просто пялимся.
— Я была у адвоката, — начинаю спокойно, однако Саша не может отпустить эту тему.
— Это у того, кто тебя на нехеровой такой тачке катает?
Едва держусь от того, чтоб закатить глаза.
— Да, у того. И, предвосхищая очередной твой дебильный вопрос: нет, мы больше не виделись.
Чернов цокает, словно не верит ни единому слову. Ну и чёрт с ним!
— Ладно, допустим. И что сказал этот хрен? — голос Саши ровный, но в глазах всё ещё холодок.
— Он сказал, что если я подам документы одна, то брак не даст ничего. Комиссия будет смотреть на меня как на одиночку, просто с мужем в паспорте, который в процессе не участвует и которому ребенок вообще не упал. И скорее всего ребенка не отдадут.
Саша хмурится.
— То есть ты всё это затеяла зря?
— Не зря. Если мы будем подавать документы как пара. Вместе, понимаешь? Ты и я.
Он молчит. Я вижу, как он переваривает информацию.
— Что значит “вместе”? Я вообще-то на это не подписывался.
— То и значит вместе. На курсы приёмных родителей будем ходить вдвоём. На собеседования с психологом тоже вдвоём. Опека придет сюда для проверки, и мы будем должны вести себя как пара. Совместные фото, совместный быт, совместные планы. Я должна буду доказать, что у нас полноценная семья, а не фикция. Иначе отказ.
Чернов замирает настороженно.
— А если откажут?
— Тогда я потеряю шанс забрать девочку. Возможно навсегда.
Я смотрю на него в упор. Внутри всё дрожит, но приходится держаться.
— Саш, я понимаю, ты не хотел во всё это ввязываться. Ты согласился на фиктивный брак, на год, на акции. Но теперь выясняется, что этого мало. Мне нужно больше. Я не имею права тебя заставлять, я же не изверг. Но если ты откажешься — я не смогу её забрать. Так что надо решать сейчас. Мы можем не жениться, но тогда акции ты не увидишь.
Да, манипуляции. Но ничего другого у меня нет в арсенале.
Чернов откидывается на спинку стула, потирает лицо ладонями.
— Ну и какого лешего ты не сказала об этом сразу?
— Я сама не знала. Мне Алина подсказала, Максим просто подтвердил.
Сашка кривит губы, будто целый лимон сожрал.
— Максим, — передразнивает он. — Тьфу ты, откопала ведь где-то!
— Чернов, не отвлекайся!
Вдруг телефон Саши, который до этого тихонько лежал на столешнице, начинает трезвонить. И очень настойчиво. А когда Саша переворачивает мобильный экраном вверх, я успеваю заметить подпись “Вера”. И внутри всё скручивается.
— Ладно, курсы так курсы, — тараторит Чернов и хватает телефон. — Потом скажешь, когда и где, оки? Мне надо отойти по делам.
Он быстро встаёт и чуть ли не бегом летит в коридор. А я остаюсь одна.
Глава 22
Два часа ночи. Я в который раз открываю глаза и понимаю, что не смогу уснуть. В комнате темно, только тонкая полоска света из-под двери. В гостиной специально оставлен свет, чтоб понять, вернулся Чернов или нет. Но он ещё не вернулся. Или вернулся? Не знаю и знать не хочу. Хотя это ложь. Конечно, мне хочется понимать, что Саша дома, а не с этой противной Верой.
Встаю, натягиваю халат и тихонько иду на кухню. Полы холодные, в квартире вообще на удивление прохладно, будто на улице не начало лета, а середина зимы. Мне просто хочется попить и заодно проверить, вернулся ли Чернов.
Ну вот зудит у меня в голове червячок неспокойный, нашёптывает: “Сходи и узнай точно!”
На кухне полумрак, только над плитой горит тусклый жётлый свет, который Саша постоянно оставляет включённым на ночь. Не понимаю, зачем это нужно, но Чернов упрямый, как баран. Пробовала выключать, так он будто специально дожидается, пока уйду, и снова зажигает лампу.
Только в этот раз я понимаю, что он не побежит следом включать свет. Потому что Саши дома очевидно нет.
Тишина и пустота. Я даже в коридор заглядываю и проверяю обувь, чтоб убедиться в своей догадке. И вроде бы не должно меня это задевать, потому что мы и правда ничего друг другу не обещали в плане верности. Отношения-то фиктивные. Однако на душе погано.
И от этого всё внутри сжимается.
На кой чёрт я вообще ввязалась в это? Может, права Диля, и надо бежать отсюда?
Но стоит подумать об уходе, как перед глазами всплывает лицо ребёнка — той крохотной девчушки… и всё. Вопросы улетучиваются.
Я сажусь за стол и жду. Не знаю, на что надеюсь, потому что очевидно никто не появится на пороге. Просто хочу верить, что Чернов не останется у Веры ночевать. В тишине слышно, как тикают часы на стене, как гудит холодильник, как за открытым окном шелестит ветер. Никогда не думала, что в его квартире может быть настолько пусто.
Саша приходит только в половине третьего ночи. Я как раз сижу на кухне, смотрю на противную жёлтую лампу над плитой и считаю минуты. Он включает свет в коридоре, возится там, тихо ругается, уронив ключи, потом долго ходит по гостиной, не замечая меня, хотя вообще-то дверь в кухню открыта.
Через десять минут он наконец замирает по пути к ванной, будто почувствовав на себе взгляд, разворачивается и уверенно идёт . Чернов останавливается в проёме, хмурит брови и смотрит на меня.
— Выглядишь неважно, — тихо комментирую и пью воду из кружки.
Это и правда так: тени под глазами, щетина проступила, волосы какие-то на удивление неухоженные. Рубашка мятая, расстёгнута на две пуговицы. Этот видок хочется прокомментировать и съязвить, но я предусмотрительно молчу.
— Не спится? — хрипит он.
— Ага.
— Ты поздно, — говорю я, не глядя на Сашу.
Боюсь сорваться и либо разреветься, либо расцарапать его наглую рожу без намёка на стыд.
— Вера написала. Нужно было помочь кое с чем.
Я сжимаю пальцы на ручке стеклянной кружки.
— Не ревнуй, — он криво усмехается. — Я же говорил, ничего серьёзного.
— Я не ревную, Чернов. У нас же свободные отношения, мне плевать.
— Ага. Свободные.
Он долго, изучающе смотрит на меня и улыбается, явно довольный тем, что перед ним предстаёт.
— Оксана.
— Что?
— Ты злишься на меня за Веру.
— Нет. Я злюсь на тебя за то, что ты притащил её в дом, когда я пытаюсь решить вопрос с удочерением. Если бы ты пришёл и сказал: “Оксан, я хочу привести женщину, ты не против?”... — я осекаюсь и поджимаю губы. — Я бы тебя послала нахрен, конечно, но так хотя бы было честно! А ты вместо этого устроил спектакль. Как будто хотел меня унизить.
Он молчит. Смотрит в стол. Но ничего не говорит. Да и что тут скажешь? Всё было написано весьма красноречиво на его лице: сорвался, как угорелый, и полетел куда-то на ночь глядя, а теперь вот вернулся помятый, как дворовый кот. Не удивлюсь, если у этого подлеца и пара царапин на спине найдётся.
Мы какое-то время сидим в тишине, пока Чернов не встаёт из-за стола.
— Ладно, иди спать, Оксан. Уже поздно.
Я хочу ответить резко, едко, но на деле только киваю и уползаю в свою нору. Неприятно осознавать, что сердце всё ещё ноет и болит от одного только взгляда на Сашу.
Кажется, пора это менять.
Глава 23
Через два дня я снова стою у дверей офиса Максима Владимировича. После ночного разговора с Сашей я поняла: нужны чёткие ответы. Не предположения, не “может быть получится”, а факты. Юридически достоверные факты, которые защитят меня и девочку.
Секретарша узнаёт меня, улыбается и сразу пропускает без ожидания. Максим уже ждёт — сидит за столом, что-то печатает в ноутбуке, но, увидев меня, отрывается и встаёт с широкой улыбкой.
— Оксана, проходите. Рад вас видеть снова.
— Я тоже рада, — отвечаю вежливо, хотя внутри всё сжато от напряжения.
Сажусь в кресло, кладу сумку на колени. Мужчина смотрит внимательно, чуть склонив голову.
— Вы выглядите уставшей. Всё в порядке?
— Не совсем. Я хочу обсудить один вопрос. Достаточно сложный вопрос.
Красов моментально собирается и хмурит брови.
— Слушаю.
Я делаю глубокий вдох и начинаю аккуратно подбирать слова, вспоминая, как репетировала чёртову речь.
— Мы с мужем договорились подавать документы на удочерение как пара. Курсы, собеседования, визиты опеки. Всё, как вы советовали. Но меня мучает один вопрос.
— Какой?
— Что будет, если мы разведёмся? Не сейчас, а потом. Через год-полтора. Мы же фиктивно женимся, и этот брак уж точно не вечный. С кем останется ребёнок? Я не хочу, чтобы он мог забрать её у меня.
Максим кивает, снимает очки, протирает их и надевает снова. Я уже успела заметить, что это его привычка, когда он собирается говорить что-то важное или нервничает.
— Хороший вопрос. И очень своевременный. Давайте разберёмся.
Он открывает ноутбук, что-то печатает, потом поворачивает экран ко мне. Там какой-то текст закона, но я не вчитываюсь, да и текст мелкий, глаза разбегаются в стороны вместе с буквами.
— По закону при усыновлении супруги являются равными опекунами. Если брак расторгается, суд решает, с кем остаётся ребёнок, исходя из его интересов. Обычно это тот, кто был основным опекуном. Тот, кто занимался ребёнком, кто водил к врачам, в садик, кто проводил с ребенком основное время. Если вы докажете, что всю заботу взяли на себя, суд, скорее всего, оставит девочку с вами.
— Скорее всего? — переспрашиваю я, прищурившись с подозрением. — То есть гарантий нет?
— В суде гарантий никогда нет, — он смотрит прямо. — Но есть способы их увеличить.
— Например?
— Например, если муж официально откажется от претензий на ребёнка. Это можно сделать в виде письменного обязательства, заверенного нотариально. Оно не будет иметь полной юридической силы в суде, если он передумает, но станет весомым аргументом. Суд учтёт, что он добровольно отказался от отцовства.
Я выдыхаю. Это уже что-то.
— А если он не захочет подписывать?
— Тогда вы рискуете. Если он решит бороться за девочку — хотя бы формально — процесс затянется. Но, Оксана, — Максим подаётся вперёд, — я не думаю, что ваш муж захочет этого. Он согласился на фиктивный брак, он не планировал быть отцом. Скорее всего, он подпишет любой документ, лишь бы его оставили в покое.
— Вы так думаете?
— Уверен, — он чуть улыбается. — Мужчины обычно не ввязываются в то, что им не нужно. Давайте будем честны, это ведь ваше желание, не его, верно? Если он не хочет ребёнка — он не будет за него бороться.
Я молчу. В голове проносится мысль: “А если он захочет?” Но я её отбрасываю. Саша не хочет детей. Хотя вообще-то раньше хотел, и мы даже пытались… Только сейчас ситуация другая.
— Допустим, он подписывает отказ, — продолжаю я. — Тогда что?
— Тогда в случае развода опека почти гарантированно остаётся за вами. Если, конечно, вы не совершите чего-то, что поставит под сомнение вашу способность воспитывать ребёнка.
— Например?
Мужчина задумывается на секунду, вертя в руках карандаш.
— Например, если у вас будут проблемы с законом, с алкоголем. Или если комиссия зафиксирует, что вы не обеспечиваете ребёнку должный уход. Но я не думаю, что это ваш случай.
— Нет, — качаю головой. — Это точно не мой случай.
Максим закрывает ноутбук и складывает руки на столе.
— Оксана, я хочу вам кое-что сказать. Просто по-человечески.
Я напрягаюсь, а Максим уже уверенно продолжает.
— Я вижу, что вы боитесь. Что всё рухнет, что вас обманут, что ребёнка у вас заберут. Но если вы будете действовать юридически правильно, у вас есть все шансы. Я готов помогать вам на каждом этапе. Сопровождать процесс, проверять документы, консультировать. Если хотите, я могу быть вашим адвокатом официально.
— Спасибо, — говорю я тихо. — Можно подумать?
Мужчина мягко улыбается.
— Конечно, подумайте. Но учтите, времени у вас не так много. Если вы хотите забрать девочку в этом году, нужно начинать сейчас.
Я киваю. Встаю, подхватываю сумочку и уже собираюсь уходить. Но Красов тоже встаёт, обходит стол и останавливается рядом. Совсем рядом.
— Оксана, можно ещё один вопрос? Совсем не юридический.
Я смотрю на него. Он снова улыбается, на этот раз ещё шире.
— Что?
— Вы свободны сегодня вечером?
Моргаю, не сразу понимая.
— В смысле? — хмурюсь я.
— В прямом, — он смеётся. — Я хочу пригласить вас на ужин. Если вы, конечно, не против.
Я открываю рот, но не могу выдать ни звука.
Свидание? Максим приглашает меня на свидание? После всех этих разговоров о разводах, опеке и фиктивном браке… он приглашает меня на ужин! Я что, сплю? Уснула в машине на солнышке, не иначе, потому что такого ведь не бывает.
— Я не знаю… — выдавливаю сбивчиво. Мямлю как школьница при разговоре с парнем, который нравится. — У меня же вроде как муж…
— Фиктивный, — напоминает он. — Вы сами говорили.
— Да, но…
— Оксана, это просто ужин. Без обязательств. Я не предлагаю вам руку и сердце, — он говорит мягко, как с ребенком. — Просто хочу узнать вас лучше. Если вы хотите остаться в рамках деловых отношений — я пойму. Но если нет… Я буду ждать вас в ресторане на набережной в восемь.
Он протягивает мне бумажку, на которой ручкой написан адрес и время. Видимо, адрес ресторана. Причем я сразу узнаю адрес — это дорогое место, туда ходят политики и местная элита. Мы с Сашей один раз тоже были и чуть не сошли с ума от космических цен.
— Подумайте. Я ни к чему не принуждаю и не обижусь, если вы не придете.
Дрожащими от волнения пальцами беру визитку, смотрю на неё, потом на мужчину. Он улыбается.
— Спасибо за предложение. Очень неожиданно, если честно. Я подумаю, хорошо? — шепчу я наконец.
— Конечно. Жду.
Глава 24
Весь день я хожу как на иголках. Смотрю на часы каждые пять минут, хотя до восьми ещё целая вечность. Клиенты в салоне что-то говорят, я киваю, но мысли кружатся около свидания и дорогущего ресторана.
Может, Максим просто вежливо предложил, а сам уже забыл и не ждёт? Да и место для встречи неоднозначное… Говорят, туда влиятельные мужчины водят своих любовниц. К тому же в такое место надо соответствующе одеваться, а у меня даже хорошего платья нет. Хотя вру, есть, конечно.
Я смотрю на себя в зеркало в холле и не узнаю. В глазах странный блеск, которого не было давно. Волнуюсь, как школьница перед встречей с парнем, который давно и сильно нравится. Не сказать, что это на сто процентов так, но ведь стала бы я вообще думать о таком, если бы Максим мне не был ни капли симпатичен?
Беру телефон и пишу Алине:
“Меня пригласили на свидание”
Через минуту приходит ответ, полный восклицательных знаков.
“ЧТО?! КТО?! КОГДА?! СРОЧНО ПОКАЗЫВАЙ ФОТКУ!!!”
“Тот адвокат, которого ты советовала. Сегодня в восемь”
“Ты идёшь, надеюсь?!”
Я вздыхаю, гипнотизируя телефон, и честно пишу:
“Не знаю… Пока думаю”
“Иди, дурочка! Мужик классный, а ты это заслужила! К тому же с Черновым у вас холодная война, а живёшь ты у него вообще на птичьих правах”
Алина права. Отношения с Сашей просто фикция, и живём мы с ним под одной крышей из нужды, а не взаимного желания. Мы даже не расписались официально, только подали заявление. У меня есть право на личную жизнь. И вообще, он сам привёл эту свою Веру в дом. Если ему можно, то почему мне нельзя?
Я прячу телефон и выдыхаю.
Решено. Плевать на Чернова и его козлиное желание потоптать траву во всех огородах, в том числе и в моём. Пусть пасётся со своей Верочкой.
Домой я возвращаюсь в половине седьмого. Саши нет, зато на холодильнике висит записка: “Сегодня задержусь на работе”. Я смотрю на его каракули и чувствую странное облегчение. Не надо врать и оправдываться. Просто спокойно схожу на свидание, пока он там свои документы перебирает. Хотя Чернов наверняка не на работе будет торчать, а у любовницы, просто написал так, чтоб меня не бесить.
Очень долго выбираю платье. Примеряю почти все, что есть в гардеробе, быстро в режиме нон-стоп, потому что времени не так много. В итоге останавливаюсь на тёмно-синем шёлковом варианте с закрытым верхом, но с открытой спиной. Вечернее, да и я его ни разу не надевала… чем не повод? Волосы распускаю, наношу лёгкий макияж, губы подвожу чуть ярче обычного. И уже через пятьдесят минут в зеркале отражается женщина, которую я сама не узнаю.
Беру такси, называю адрес и расслабляюсь на сидении машины. Можно было ехать на своей, но я надеюсь немного выпить и вероятно даже потанцевать с симпатичным мужчиной, так что за руль после такого точно нельзя.
Или вообще не поеду домой.
Эта мысль возникает неожиданно, как гром среди ясного неба. Я даже пытаюсь себя притормозить, мол, Оксана, не раскатывай губы и не будь такой доступной. А потом вспоминаю, что у Чернова есть любовница, которую он вообще в дом притащил, к тому же и я, и Максим люди взрослые, самодостаточные, стоит ли переживать о таких мелочах?
Однако вопреки голосу разума я всё равно всю дорогу до ресторана думаю только об одном. И в итоге понимаю, что действительно могу себе позволить и достаточно близкое общение с понравившимся мужчиной.
Нужно лишь, чтоб мужчина сам захотел пригласить меня к себе.
Глава 25
Ресторан “Вода” поражает своим великолепием, иначе и не сказать. Двухэтажное здание в стиле модерн, почти полностью стеклянное, огромные панорамные окна, вид на реку. Внутри приглушённый свет, белые скатерти, обязательно живые цветы на столах и собственный джаз-бэнд. Когда я вхожу, сразу замечаю Максима. Он сидит у окна, в черном костюме с белоснежной рубашкой, без галстука. На запястье явно дорогие часы, прическа идеальная, волосинка к волосинке. На столе лежит огромный букет красных роз, и я удивлённо поднимаю брови.
Ко мне подходит хостес, но я вежливо говорю, что уже вижу своего спутника, и уверенно плыву к Красову. Именно плыву, стараюсь идти красиво, соблазинтельно, как в фильмах, просто чтоб почувствовать себя женщиной, на которую смотрят так восхищённо, как это делает Максим.
Мужчина с улыбкой встаёт и слегка кланяется.
— Оксана, добрый вечер. Вы всё же пришли. Я боялся, что передумаете.
— Я тоже боялась, — честно отвечаю я и отодвигаю стул, хочу сесть.
Однако мужчина встаёт, целует мою руку и ухаживает. И это на удивление приятно.
Оказывается, из памяти уже давно стёрлись всё эти моменты, когда мужчина подаёт руку, помогает сесть, придвигает стул, а сердце при этом захлебывается кровью от счастья. И теперь, ощутив всё то же самое, что когда-то ощущала с Сашей, я немного теряюсь и одновременно с этим воодушевлённо улыбаюсь, как школьница.
— Тебе идёт улыбка, — говорит Максим, протягивая мне меню.
Я принимаю меню из рук Максима, но не могу сосредоточиться на названиях блюд. Всё внимание — на нём. На том, как он смотрит на меня, как улыбается, как его пальцы легко касаются бокала с водой. И, чёрт возьми, мне нравится действовать на мужчину подобным образом. Сразу крылья за спиной вырастают.
— Ты сегодня потрясающе выглядишь, — говорит он, и в голосе нет лести. Просто констатация факта. Мол, да, Оксана, выглядишь очень хорошо.
— Спасибо. Ты тоже, — краснею, как первоклассница.
Макс начинает листать меню и говорит тихо:
— Я правда рад, что ты пришла. Боялся, что передумаешь. Последние десять минут на часы смотрел раз сто, наверное.
Это звучит до невозможности мило.
— Я почти передумала, — признаюсь шепотом. — Сомневалась до последнего. Я ведь подала заявление в ЗАГС, сам понимаешь. Но почему-то всё равно тут.
— Может, просто захотелось почувствовать себя живой? — он поднимает бровь.
Я задумываюсь. Наверное, он прав. Слишком много фикций и обязательств вокруг, отчего невольно забываешь, каково это — просто быть женщиной, на которую смотрят с восхищением. И не с восхищением, потому что у меня часть акций компании, а потому что хочется смотреть.
— Наверное, — соглашаюсь я.
Мы заказываем вино — сухое белое, и он выбирает его с такой уверенностью, будто знает вообще всю местную винную карту. Когда официант приносит бутылку, Максим дегустирует и одобрительно кивает, а я начинаю подозревать, что Красов не так прост, как показался с первого взгляда.
— Ты часто водишь женщин в такие места? — спрашиваю с лёгкой усмешкой, отпивая глоток.
— Нет, — он качает головой. — Во-первых, я слишком занят работой. Во-вторых, не с каждой женщиной хочется идти в подобное место. А в-третьих, — он наклоняется ближе, — я хотел, чтобы ты поняла, что я отношусь к тебе серьёзно. Очень серьёзно.
Я краснею и отвожу взгляд к окну, где за стеклом мерцают фонари в водной глади.
— Максим, ты ведь прекрасно знаешь мою ситуацию. Я без пяти минут замужем. Пусть фиктивно, но…
— Но это ничего не меняет, — мягко перебивает он. — Да-да, знаю. Я не предлагаю тебе сбежать от него сегодня же. Просто побудь собой хотя бы один вечер и позволь себе расслабиться.
Я молчу, но внутри что-то поддаётся. Усталость, напряжение, постоянная борьба — всё это отступает, когда он смотрит на меня так.
Мы говорим о музыке, о книгах, о путешествиях. Он рассказывает, как объездил пол-Европы, я болтаю о том, как мечтаю съездить в Италию. Он смеётся над моими историями про клиенток в салоне, я над его адвокатскими байками.
Вино разливается теплом по телу, развязывает язык и мысли.
— Ты знаешь, — говорит он, — я никогда не думал, что встречу такую интересную женщину на работе. Сильную, но при этом… ранимую, что ли?
— Я не ранимая, — возражаю я. — Просто уставшая по жизни.
— Ладно, не буду спорить. Но ты прекрасна такой, как есть.
Я снова краснею. Этот мужчина умеет говорить такие вещи, от которых сердце начинает биться чаще. При этом никаких пошлостей!
— Максим, я не хочу тебя обнадёживать. У меня сейчас нет сил на отношения.
— Я не прошу их от тебя. Сейчас я просто хочу быть рядом, а дальше будь что будет.
Он протягивает руку через стол и касается пальцев. Легко, почти трепетно. И я не отдёргиваю ладонь.
Мы болтаем ещё около часа. Обо всём на свете. Я впервые за долгое время чувствую себя лёгкой, почти счастливой. Как будто с плеч упал груз, который я тащила годами.
Время летит незаметно. Я смотрю на часы и удивлённо понимаю: почти полночь.
— Ох, — выдыхаю я. — Поздно уже. Мне надо домой.
— Я отвезу тебя, — он подзывает официанта, рассчитывается, оставив официанту приличные чаевые.
Выходя из ресторана, я на секунду оборачиваюсь на зал. Мне кажется, за столиком у входа сидит женщина в чёрном и поднимает телефон, будто снимает нас. Но я не уверена. Может, показалось? Лицо у неё смутно знакомое, но я не могу вспомнить, где её видела. И, честно говоря, не хочу вспоминать. Плевать, пусть думают, что хотят.
На улице свежо. Максим подаёт мне руку, помогая сесть в машину. В салоне пахнет кожей и древесно-цитрусовым парфюмом. Мы едем тихо, а по пути Красов иногда косится на меня и улыбается.
Когда автомобиль останавливается у моего дома, я поворачиваюсь к мужчине.
— Спасибо за вечер. Это было неожиданно приятно.
— Я рад, — он мягко улыбается. — Может, повторим?
Я открываю рот, чтобы ответить, но он наклоняется и целует меня в щёку. Коротко, тепло, почти по-дружески, хотя с явным намёком, что это ни разу не дружеский жест.
— Спокойной ночи, Оксана.
— Спокойной ночи, — шепчу я и выхожу из машины.
Провожаю взглядом исчезающую за поворотом машину, и только тогда поворачиваюсь к дома. В груди так и висит лёгкость и чувство, что сегодняшний вечер был чем-то волшебным.
Я поднимаюсь в лифте, достаю ключи. В коридоре горит свет. Значит, Саша точно вернулся.
Скидываю туфли и тихонько прохожу в гостиную, но замираю.
Чернов сидит в кресле, в одной руке телефон, в другой бокал с чем-то коричневым, и это явно не чай. Увидев меня, он не встаёт и не здоровается. Только тяжело исподлобья смотрит.
— Где шлялась?
Глава 26
— Где шлялась?
Голос Саши низкий, жёсткий. В нём нет вопроса, зато есть обвинение.
Я вскидываю подбородок и скрещиваю руки на груди.
— Не твоего ума дело.
— О, как интересно, — он отпивает из бокала, не сводя с меня взгляда. — Моя будущая жена возвращается в полночь, накрашенная, в дорогом платье, и говорит, что это не моё дело.
— Мы не женаты ещё, Саша. И даже если бы были — у нас свободные отношения. Ты сам этого хотел.
Он встаёт с кресла, и я вижу, что он не пьян, но явно подшофе. Бокал он ставит на стол с глухим стуком и делает шаг ко мне.
— Я хотел свободы, а не чтобы ты шлялась по ресторанам со своим этим юристиком.
— Это не юрист! — вырывается у меня, и я тут же прикусываю язык.
— А кто? — Чернов прищуривается. — Это ведь тот же самый мужик, который тебя подвозил?
Я молчу. Потому что врать не хочу, а правда разозлит его ещё сильнее.
— Понятно, — он усмехается, а усмешка получается злая. — Значит, ты была со своим адвокатом. В ресторане. До полуночи.
— Мы просто ужинали! — рявкаю я. — Обычный ужин, Саша. Ты же приводил Веру в наш дом, ты вообще её сюда притащил, а я что, не могу просто поужинать с человеком?
— Я привёл Веру, чтобы позлить тебя! — выплёвывает он. — А ты… ты же реально с этим петухом встречаешься!
Я открываю рот и закрываю.
Он признался? Чернов взял и просто признался? Нет, конечно, не просто так, а в запале. Но всё же! Что привёл Веру, чтобы позлить меня. Значит, это был спектакль. А я повелась, как дура.
— Ты… — шепчу я, — ты специально это сделал?
— А ты нет, что ли? — он подходит ближе, почти вплотную. — Ты же специально побежала к этому юристику, чтобы я ревновал! И не говори, что это не так! Просто хотела как обычно меня опустить.
— Да иди ты на хрен! Я с ним связалась по делу! — кричу я. — Он консультирует меня по удочерению!
— Удочерению? — он смеётся, но в смехе слышна горечь. — Сама-то слышишь, что несёшь? Ну какое, блядь, удочерение в таком платье?
Мы оба кипим, и градус давно повышен. Причём оба не можем остановиться.
— Знаешь что, Чернов?! Пошёл ты! — цежу я. — Думаешь, мир только вокруг тебя вертится? Думаешь, ты пуп земли? Вот и нет! Сам притащил свою Верочку прямо в квартиру, а теперь удивляешься, что я на свидание пошла? Свободные отношения так свободные полностью, уяснил? И да, никакой свадьбы не будет. В гробу я видала целый год жизни с тобой!
Где-то глубоко в душе я понимаю, что перехожу черту. Что это уже слишком, что нам обоим больно, что дальше будет только хуже. Но не могу остановиться. Никак не могу.
Он улыбается. Да, Саша улыбается во все зубы, хотя это больше похоже на оскал. А потом выдаёт едко:
— Захотела съебаться, родная? Вот уж нет, свадьба будет.
— Не будет, — упрямлюсь я. — Сейчас же соберу вещи и…
Он смеётся. Громко, слегка истерично, словно я сказала такую глупость, будто небо красное, а солнце чёрное.
— Никуда ты не пойдёшь, — шипит Чернов, хватает с журнального столика бутылку с виски и делает пару жадных глотков.
— Ещё как пойду.
Знаю, что это возможно единственный адекватный шанс забрать ребёнка из детского дома. Но как вообще жить целый год в такой обстановке? Даже полгода будут невыносимой мукой. Ходить к психологу, на курсы родителей. Как вообще это возможно после такого?
Но Чернов уже всё решил для себя.
— Не пойдёшь, Оксана, — говорит спокойно, будто по щелчку став спокойным и даже милым. — У нас свадьба послезавтра, я договорился. Так что никуда ты не уйдёшь.
Глава 27
Утро после скандала встречает меня дикой головной болью, ведь ночью я забрала бутылку у Чернова и ушла с ней в свою спальню, где успешно напилась. Не сильно, однако для паршивого утра хватает. Саша уже ушёл на работу. Только записка на холодильнике: “Завтра в десять у ЗАГСа на Пионеров, без опозданий”.
Видимо, приходить он не собирается, жених хренов. Ну и ладно. Раз уж есть псевдо-свадьба, значит и девичнику быть. К счастью, подруги откликаются быстро — Алина как раз в отпуске, Дилара берёт выходной, и уже после обеда они обе приезжают ко мне.
Первой является Алина с огромной коробкой и бутылкой шампанского.
— Я принесла тебе немного макияжа, — она трясёт бутылкой. — Чтоб глаза блестели. И я всё же купила тебе платье! — объявляет Лина и подмигивает. — Не прямо свадебное, конечно, но очень красивое. Светлое, лёгкое. И потом можно по праздникам надевать. Ты же не хочешь фату и всю эту фигню?
— Нет, — качаю головой. — Только платье.
Алина проходит на кухню, ставит коробку на стол и моментально разливает шампанское по найденным в шкафу бокалам. Буквально через пять минут в дверь снова звонят. Дилара влетает как ураган, с бутылкой вина в одной руке и текилой в другой.
— Всё же выходишь за него? Это просто полный провал, Оксан, — хмуро говорит она.
Я вздыхаю. Начинается.
Мы садимся на кухне. Алина сразу открывает красивую коробку и достаёт платье — кремовое, с открытыми плечами, длиной чуть ниже колена, из воздушного шифона. Красивое и простое, но в то же время элегантное. К тому же выглядит дорого.
— Шикарное, Лин! — восторженно комментирую я.
— Да обычное платье… — фыркает Диля и хлопает рюмашку текилы, даже не поморщившись.
Алина закатывает глаза, цыкает на Ахметову и толкает меня к выходу:
— Ну давай, примерь!
Я ухожу в комнату, переодеваюсь, смотрю на себя в зеркало и даже улыбаюсь. Платье сидит идеально. Точно по фигуре, только оно не развратное, а очень нежное. Сверху сделано в виде корсета, по лифу обшито жемчужными бусинами, юбка-солнце в три слоя, из-за чего я похожа на принцессу. И платье действительно на любое торжественное мероприятие, не только на свадьбу. Своё старое платье я сожгла сразу после развода с Сашей — вот прям взяла и безжалостно спалила у мамы в огороде в бочке.
Выхожу на кухню и кручусь около холодильника. Алина ахает, округлив глаза:
— Ксанка, ты охрененная! Саша просто с ума сойдёт!
Дилара молчит, потом неодобрительно качает головой, скользя по мне придирчивым взглядом.
— Я не понимаю, зачем тебе это. Ты же не любишь его. Он тебя предал, перетрахал весь офис, всех баб в радиусе ста километров, а ты собираешься надеть красивое платье и пойти под венец? Ну не дура ли?
— Диль, хватит, — говорю я устало. — Мы это уже обсуждали.
— Обсуждали, только это не помогло! — она опрокидывает ещё стопку текилы и вскакивает. — Ты что, забыла, как он тебя унижал, как ноги о тебя вытирал? Как ты ночами не спала, когда узнала про измену? А теперь будешь делать вид, что ничего не было, и вы обычная счастливая парочка?
Я молча смотрю в сторону.
Алина вмешивается:
— Диль, отстань уже от неё. Ксанка не маленькая, она всё решила и без тебя.
— А я не отстану! — Дилара поворачивается ко мне. — Ксан, ты же умная женщина. Зачем тебе эта кабала? Ты можешь забрать ребёнка и без него!
— Нет, не могу, — отвечаю спокойно, расправляя складки на подоле платья. — Мне нужен муж, понимаешь? Так у меня больше шансов, а потом разведусь.
— А как там этот адвокат? — Дилара вдруг прищуривается. — Алина говорила, тебя на свидание пригласил какой-то крутой мужик, то ли адвокат, то ли юрист. Ты была?
Я бросаю взгляд на Алину, та сразу виновато отводит глаза. Всё рассказала Диле. Хотя это не удивительно, в нашем маленьком девичьем кругу новости так и расходятся обычно.
— Была, — признаюсь я. — Но это ничего не значит, мы просто ужинали.
— Просто ужинали? — Дилара усмехается. — Мужики просто так не ужинают. Если этот адвокат такой, как описала Алина, то почему нет? Она говорила, что он и симпатичный, и умный, и с деньгами. Плюс явно не кобель в отличие от твоего бывшего. Зачем тебе Чернов, если есть нормальный мужик?
— Потому что Максим не может дать мне то, что даст Саша, — отвечаю я. — Максиму нужны нормальные отношения, мы к браку с ним можем годами идти! А можем и вообще не дойти, понимаешь? Зато Саша уже согласился, мы подали заявление.
— И… это всё? — Дилара не унимается. — Решила пожертвовать своим счастьем ради какой-то девочки, которую даже не знаешь?
— Замолчи! — я рычу и резко встаю. — Не смей так говорить! На данный момент она мой шанс стать матерью, понимаешь? Это моя мечта! И если для этого нужно прожить год с бывшим мужем, который мне изменял… Ладно, проживу, не так уж страшно. А Максим действительно хороший, просто не вписывается в мой план.
Дилара смотрит на меня исподлобья. Я вижу, что она хочет ещё что-то сказать, но сдерживается. Потом берёт бутылку текилы и делает несколько больших глотков.
— Охрененный план, — цедит она. — Ты выходишь замуж за морального урода, а адвоката оставляешь про запас. Молодец, Оксана. Умное решение. Только потом не плачь, когда твой Чернов снова начнёт по бабам бегать.
— Я не буду плакать, — говорю твёрдо. — У нас договорённости.
Алина молча наливает мне шампанское и пододвигает бокал. Я пью, внутри всё кипит. Мне так хочется сказать Диле пару ласковых, поставить её на место, потому что это странная забота становится агрессивной.
В прихожей раздаётся шум. Очень тихий, но я улавливаю я замираю, как животное в свете фар, когда вижу Сашу в дверном проёме кухни.
Он останавливается на пороге, смотрит на меня долгим взглядом, скользит по фигуре, почти пожирает. Если бы, конечно, между нами хоть что-то осталось.
— Хорошо выглядишь, — замечает он. — Очень.
— Спасибо, — отвечаю я холодно.
Алина и Дилара переглядываются. Быстро хватают свои сумки.
— Ну, нам пора, — говорит Алина и целует меня в щёку. — Завтра позвоню.
— Удачи, Ксан, — бросает Дилара, сверля Сашу взглядом, и вылетает за дверь.
Но удача тут не поможет. Уж точно не она.
Девчата, кто не читал "Мой упрямый студент"? Лежат промики, скучают HXQgeVE6 eSUOvTTZКак заберут - зачеркну. Но в можно найти меня (контакты на вкладке "Обо мне") и написать, если кто-то хочет почитать и не успел забрать промик
Глава 28
Утро начинается с того, что я просыпаюсь в пять часов и больше не могу уснуть. Лежу, смотрю в потолок, слушаю, как за стеной тихо. Саша ещё спит. Или делает вид?
В голове пусто. Никаких мыслей и чувств, только странное спокойствие, как перед прыжком с парашютом. Я уже решила всё, и точка.
В шесть утра всё же встаю и иду в душ. Вода горячая, почти обжигающая. Стою под струями, смотрю на белый кафель и пытаюсь представить, как буду выглядеть через час. Жена. Снова. Та же фамилия, тот же мужчина.
Только теперь всё иначе.
Вытираюсь, надеваю платье, которое вчера принесла Алина. Волосы распускаю, немного крашусь. Губы нейтральные, глаза чуть подведены. Вроде бы обычный повседневный макияж, но из зеркала на меня смотрит моя обновленная версия. Спокойная, собранная. И красивая, конечно.
На кухне уже горит свет. Саша сидит за столом, попивает кофе и читает новости в телефоне. В тёмно-синем костюме, белой рубашке без галстука, на запястье какие-то крутые часы. Приоделся. Волосы чуть мокрые: то ли мылся, то ли пытался уложить их. Увидев меня, замирает с чашкой у губ.
— Привет, — говорю спокойно, даже слегка холодно.
— Привет, — он ставит чашку и смотрит на меня изучающе. А в итоге выносит вердикт: — Да, тебе идёт. Красиво.
— Правда? — искренне удивляюсь я. — Спасибо.
Он усмехается, но в глазах мелькает что-то тёплое.
— Кофе будешь?
— Нет, и так колбасит.
Отмахиваюсь и беру из вазочки печенье. На самом деле не хочу есть, просто пытаюсь занять руки и не сойти с ума от нервяка. Да и перекусить всё равно не мешает. Мало ли сколько мы в этом ЗАГСе проторчим?
— Меня тоже, — признаётся тихо Саша.
Я удивлённо поднимаю брови, не донеся печенье до рта. В какой вообще вселенной Чернов признаётся в слабостях? Неожиданно. Может, я ещё сплю?
— Зачем тебе это? — спрашиваю, присаживаясь за стол. — Ты ведь мог отказаться.
— Не мог, — он качает головой. — Я уже всё решил. Ты захотела, я выполняю. Не понимаю, ты ещё и недовольна?
— Просто…
Саша не хочет слушать.
— Поехали, — он уверенно встаёт и хватает ключи от машины со стола. — Не зацикливайся. Я жадный до акций, вот и всё. Это единственная причина, почему не отказался.
Странно, но внутри сидит ощущение, что мне врут. Причём ложь огромная и очевидная, только я пока не могу разглядеть её.
В ЗАГС едем молча. В машине играет радио, но я не слышу музыки. Смотрю в окно на проплывающие дома и раздумываю о том, что юридически выходить замуж за бывшего мужа очень даже удобно. С учётом того, что я не меняла обратно фамилию и по паспорту всё ещё Чернова, это большой плюс. Даже документы заново делать не надо, красота!
Усмехаюсь себе под нос этой глупости и покачиваю головой, замечая впереди шикарное здание с колоннами и огромным крыльцом.
Вот и приехали.
Ладони потеют, но я упорно делаю вид, что ни капли не беспокоюсь. Мы с Черновым идём внутрь, где прохладно и пахнет цветами вперемешку с освежителем воздуха. На часах ещё очень рано, десять минут до официального открытия, так что в коридоре никого. Только сотрудница в строгом костюме и мы.
— Черновы? — уточняет она.
— Да, — почти хором отвечаем.
Она улыбается и приглашает в кабинет.
Мы стоим перед женщиной, и она пристально разглядывает нас. Подозревает что-то? Или мы просто очень хорошо выглядим? Хочется думать, что мы ей приглянулись, а не потому что у нас на лбу написано: “Фикция”.
Она задаёт стандартные вопросы, произносит слова о любви и верности, а мне смеяться хочется. Ну, какая верность? Какая любовь? Бред!
— Согласны ли вы, Оксана, стать законной женой Александра?
— Да, — говорю спокойно я.
— Согласны ли вы, Александр, стать законным мужем Оксаны?
— Да, — отвечает он твёрдо.
Ставим подписи, обмениваемся кольцами — Чернов вытаскивает из кармана своё старое кольцо, я своё, надеваем друг другу как порядочная пара. Нельзя вызывать подозрений, хотя мне очень хочется задать пару вопросов Саше. Едких и неприятных. Например, снимал ли он кольцо, когда трахал секретаршу. Или с кем он там изменял? Точно кто-то с работы.
— Поздравляю вас! — сотрудница вручает нам свидетельство. — Вы теперь муж и жена.
Саша смотрит на меня. Я с милой показной улыбкой на него.
— Ну что, жена? — он говорит это слишком уж едко.
— Ну что, муж? — отвечаю таким же тоном.
Мы выходим из кабинета, и в коридоре нас встречает фотограф — Саша договорился. Молодой парень с камерой и широченной улыбкой. Он тараторит, поздравляет, желает счастья, детей, долгих лет жизни, как на юбилее, а уж после берётся за фотоаппарат.
— Сделаем несколько снимков? Улыбайтесь, — щебечет парнишка.
Мы с натянутыми улыбками прижимаемся друг к другу, Чернов обнимает меня за талию. И по отмашке фотографа мы замираем, чтоб получился удачный кадр.
— А теперь поцелуйтесь, — просит фотограф.
— Нет, — цежу я.
— Ладно, — бросает Саша одновременно.
Мы пристально смотрим друг на друга.
— Оксана, — предупреждающе шипит он и с наигранной улыбкой берёт меня за руку, — тебе придется переступить через “не хочу”. Так надо. Напомнить про комиссию?
Я вздыхаю. Он прав, чёрт бы его побрал.
— Хорошо. Только быстро.
Мы позируем у стенда с гербами, потом на фоне цветов у окна. Пара поцелуев со “счастливыми” улыбками, снова объятия. Саша кладёт руку мне на талию, я улыбаюсь и думаю о том, как сильно хочу кофе. Или напиться.
— Теперь обнимите жену, — просит фотограф. — Вот так, сзади.
Саша притягивает меня к себе и кладёт подбородок на мою макушку, осторожно тыкая пальцами в мои щёки и шепча: “Улыбайся, Ксана!”
И мне приходится подчиняться.
— Отлично! Готово!
Парнишка обещает прислать фото в течение недели, Сашка о чём-то с ним говорит и, кажется, договаривается сократить этот срок до трёх дней. После мы с Черновым выходим на улицу.
Свежий тёплый воздух ударяет в голову. Я смотрю на свидетельство в руках и не могу поверить, что правда сделала это. Сумасшедшая ли я? Отчаянная ли? Или просто потерянная женщина, которая видит счастье в ребенке из детского дома и прёт к своей цели всеми путями?
— Ну что, поздравляю, — говорю сухо.
— Да, — он смотрит на меня. — И тебя.
Мы садимся в машину. Дорога домой проходит в гробовом тяжелом молчании. Я чувствую, что атмосфера между нами изменилась. Стала плотнее, напряжённее. Или, наоборот, легче?
Не знаю.
Дома я первым делом снимаю туфли, переодеваюсь в домашнюю футболку и шорты и иду на кухню. Саша уже сидит за столом, задумчиво разглядывая свидетельство.
— У тебя телефон жужжал. Алинка звонила, — говорит он. — Ты ей говорила вообще?
— Конечно, — киваю. — Просто не хотела, чтоб они приходили на торжество. Зачем? Лучше, чтоб всё прошло без лишних глаз.
— Без лишних глаз, — он усмехается.
Я наливаю себе воды и сажусь напротив.
— Саш, нам надо обсудить документацию по удочерению.
— Прямо сейчас? — он поднимает бровь.
— А когда? Времени мало. Мы уже расписались, теперь нужно подавать документы. Я должна связаться с Максимом, он обещал помочь с оформлением. Надо уточнить все нюансы, чтобы не было ошибок.
Я беру телефон, чтобы написать адвокату, но Саша вдруг резко встаёт.
— Опять этот Максим? — переспрашивает он глухо. — Твой юристик?
— Ну да. Он разбирается в этом.
— Ты серьёзно? — его голос становится жёстким. — Мы только что расписались, едва домой зашли, а ты уже бежишь к своему адвокату!
— Во-первых, Чернов, он не мой. Я уже говорила, и ты это знаешь. Во-вторых…
— Я знаю только то, что ты час назад вышла за меня замуж и уже думаешь о другом мужике!
— Я думаю о ребёнке! — рявкаю так, что Саша вздрагивает. — О документах! О том, как нам пройти комиссию! А ты думаешь о чём? О своём эго?
— А ты о моём эго думала, когда со своим юристиком в ресторане до ночи сидела? — он делает шаг ко мне. — Ты вообще обо мне хоть раз думала?
Привет, первая ссора в браке. Давно не виделись.
— А ты думал обо мне, когда притащил свою любовницу домой? И вообще, ты сам согласился! Ты знал, на что идёшь, тебя никто не заставлял!
— Не заставлял, — он сжимает челюсть. — Но я не знал, что ты будешь бегать к какому-то хрену с горы за каждым чихом.
— Я не бегаю! Я хочу, чтобы всё было сделано правильно. Профессионально.
— Профессионально? — он усмехается. — Как нахрен профессиональная консультация в ресторане до полуночи?
Так и хочется влепить по его наглой роже пощечину. Но я держусь изо всех сил.
— Это было до свадьбы!
— А теперь после! — он повышает голос. — Ты моя жена, Оксана! И я не хочу, чтобы ты общалась с этим адвокатом!
— А я не хочу, чтобы ты мне указывал! — кричу в ответ. — Мы договаривались, что личная жизнь у нас остаётся за стенами квартиры. И я оставляю её за порогом. Так что катись к чёрту со своими претензиями!
Он смотрит на меня долго, тяжело. Потом разворачивается и идёт к двери.
Ну что ж… горько.
Девчата, дальше проды по графику. Если кто-то ещё не видел, у меня вышла новинка "Без тормозов". Читаем, добавляем в библиотеку!
https:// /shrt/hpsw
Аннотация:
Нельзя безнаказанно украсть обручальное кольцо у женщины. Особенно если ей тридцать, у неё своя компания, и она привыкла руководить. Но Даня Савицкий не слышал слова «нельзя». Он наглый, дерзкий, без тормозов и на десять лет младше. Ему плевать на возраст, на правила и на то, что она — его новый начальник. Теперь Саша Светлова должна пережить месяц с этим мальчишкой в офисе. Должна вернуть кольцо. И должна не убить его в первую же рабочую неделю. Легко? Нет. Интересно? Очень. В конце концов, если судьба даёт тебе дерзкого студента… Приручи его.
Глава 29
Проходит три дня, которые мы с Сашей проводим в режиме холодной войны. Разговариваем только по делу, едим на работу в разное время, спим в своих комнатах. Я слышу, как он ходит по коридору, как гремит посудой на кухне, но мы не пересекаемся. Словно два совершенно чужих человека в одной квартире.
Просто соседи.
Но на четвёртый день я понимаю, что так дальше нельзя. Время идёт, а документы стоят на месте. Если мы не начнём действовать, я потеряю шанс забрать девочку. Чернову-то может плевать, а вот мне совсем нет.
Поэтому начинаю делать первые шаги сама.
Я пишу Максиму: “Можем встретиться втроём? Надо обсудить порядок действий. Саша согласен участвовать”.
Враньё, Чернов не слишком-то горит желанием участвовать. Однако мы не зря ведь договаривались обо всём. Он должен помогать, хочет того или нет.
Максим отвечает быстро: “Да, завтра в 11 у меня в офисе”.
Я смотрю на экран и чувствую, как всё внутри сжимается. Предстоящая встреча двоих мужчин, один из которых — мой фиктивный муж, другой — мужчина, который мне капельку небезразличен. Это точно будет весело.
Сашу я нахожу в гостиной. Он сидит в кресле с планшетом, делает вид, что очень занят, хотя, сволочь, просто режет нарисованные фрукты в игре.
— Завтра в одиннадцать встречаемся с Максимом у него в офисе. Надо обсудить план действий по удочерению.
Он поднимает голову и смотрит на меня, как на врага народа.
— Оксана, я уже говорил, что не хочу с ним видеться.
— А я говорила, что без этого мы не пройдём комиссию. Он адвокат по семейным делам, знает все нюансы. Или ты хочешь, чтобы мне отказали? Ты же понимаешь, что в таком случае нам придётся терпеть друг друга долго? И поверь, если из-за тебя у меня не получится забрать ребёнка…
Саша молча сжимает челюсть, но потом медленно кивает, успевая ответить до того, как я продолжу гневную тираду.
— Ладно. Хочешь с ним, давай. Но ты будешь сидеть рядом со мной. Поняла?
Я закатываю глаза, однако спорить не начинаю. Бессмысленно это. Просто ухожу в комнату, бросив перед этим:
— В одиннадцать уже там!
Утром мы едем к Максиму. Саша за рулём, я на пассажирском сидении. Оба молчим, у меня настроение ни к чёрту. В салоне играет радио, но все мысли заняты предстоящей встречей.
Как они будут общаться? Что скажет Максим? Не учудит ли чего Чернов? Он может, терпения никакого.
В офисе Красова нас встречает секретарша, провожает в кабинет. Максим уже там — сидит за столом, в сером костюме, с очками, сосредоточенно изучает какие-то бумаги. Увидев нас, встаёт с улыбкой.
— Оксана, Александр, проходите. Рад вас видеть.
“Рад” — это прям с натяжкой. Даже по голосу слышно, что в гробу он видал встречу с Сашей. Просто я попросила, и он не смог отказать.
Мы садимся напротив. Саша садится на стул справа от меня и пододвигается вплотную. Мало того, ещё и руку закидывает на спинку моего стула. Прямо как собственник.
Максим открывает ноутбук, хмуро глянув на выходку, и начинает что-то печатать.
— Итак, по вашему делу. У нас есть несколько этапов. Первый — подача заявления в органы опеки как супружеской пары. Вы должны приложить свидетельство о браке, копии паспортов, справки о доходах, характеристику с места работы, медицинские справки. Давайте паспорта, сейчас сразу копии сделаем.
Я слушаю внимательно, Саша сидит с каменным лицом. Мы сихронно достаём документы и протягиваем Максу, а тот сразу крутится на кресле к принтеру и нажимает на кнопки, отчего агрегат начинает трещать и издавать страшные звуки.
— Второй этап — курсы приёмных родителей, — параллельно говорит Красов. — Это обязательно, они идут два месяца, два раза в неделю.
Саша вдруг поднимает руку, как на лекции. Я удивлённо смотрю на него.
— А что это за курсы? — спрашивает он. — Я вообще не понимаю, что там делают. Это какие-то лекции? Или просто отсидеть надо?
Максим поворачивается к нему, чуть прищуривается.
— Это полноценный курс подготовки. Семьдесят академических часов. Там вам расскажут о психологии детей-сирот, о травме привязанности, о том, как адаптировать ребёнка к новой семье. Будут практические занятия, тренинги, ролевые игры.
— Семьдесят часов? — Саша хмурится. — Получается, два месяца по два раза в неделю?
— Именно. И прогуливать нельзя — максимум два пропуска по уважительной причине. Иначе не допустят к аттестации.
Мы с Черновым переглядываемся, потом снова смотрим на Максима. Я-то уже знаю про эту школу, а вот Сашка… как бы не сорвалась с крючка эта рыбка.
— А аттестация — это что? Экзамен?
— Да, — Красов снимает очки, протирает их. — В конце курса вы сдаёте тест по теории, потом устное собеседование с комиссией из психологов и представителей опеки. Они будут спрашивать о вашей мотивации, о том, как вы поведёте себя в сложных ситуациях. Например, если ребёнок отказывается с вами разговаривать или устраивает истерики.
— И что, если я скажу что-то не то… меня завалят, что ли? — Саша явно напрягается.
— Не завалят, — спокойно отвечает Максим. — Оценят вашу искренность, эмпатию и готовность. Если вы будете честны, а не пытаться дать правильный ответ — шансы высоки. Но если комиссия почувствует, что вы не готовы или не понимаете, на что идёте — могут отказать.
Саша молчит. Я вижу, как он переваривает информацию.
— И ещё, — добивает Максим, — вам придётся писать сочинение на тему “Почему я хочу стать приёмным родителем”. Это домашнее задание. Оно тоже идёт в учёт.
— Сочинение? — Саша нервно усмехается. — Я сочинение последний раз писал в школе лет двадцать назад.
— Придётся вспомнить, — пожимает плечами Красов.
Я чувствую, как напряжение между ними нарастает. Саша явно не в восторге от того, что Максим его поучает.
— А если я провалю этот экзамен? — спрашивает он с вызовом.
— Тогда вы не получите свидетельство о прохождении подготовки, и без него не сможете подавать документы на ребёнка. Придётся пересдавать через полгода.
Саша сжимает челюсть, но сдерживается.
— Ладно. Дальше.
Максим продолжает, но я замечаю, что его взгляд на Сашу стал ещё более ледяным. Строгим, как у учителя перед двоечником.
— Третий этап — собеседование с психологом. Отдельно и вместе. Они будут оценивать вашу психологическую совместимость, готовность к воспитанию приёмного ребёнка.
— Сколько их будет? — по-деловому уточняет Чернов.
— Как минимум три. Иногда больше. Всё зависит от того, как вы себя покажете.
Максим смотрит на Сашу поверх очков, они обмениваются взглядами. Холодными, оценивающими.
— Четвёртый этап — визит опеки на дом. Они придут к вам и посмотрят, как вы живёте. Комнату для ребёнка должны подготовить заранее. Кровать, шкаф, игрушки. Всё по возрасту. И одежду тоже купите, зимнюю и осеннюю в том числе, это будет плюс. Сразу покажете, что думаете на будущее.
— Мы подготовим, — киваю я.
— И пятый, — Максим закрывает ноутбук, — сбор всех документов и ожидание решения комиссии. Это может занять от одного до трёх месяцев. Если всё будет хорошо — они дадут положительное заключение, и вы сможете забрать девочку.
Мы молчим. Я чувствую, как внутри поднимается волна надежды. Всё реально. Если мы сделаем всё правильно — я стану мамой.
— Есть вопросы? — Максим смотрит то на меня, то на Чернова. Хотя всё же больше на меня.
— А что будет, если комиссия откажет? — спрашивает Саша.
Максим откидывается на спинку кресла.
— Тогда вы можете подать повторное заявление, но не раньше чем через полгода. Или обжаловать решение в суде. Но это долго и сложно, больше нервов вымотаете. Лучше сделать всё правильно с первого раза.
— Мы сделаем, — говорю я твёрдо.
Саша берёт меня за руку — резко, неожиданно. Я вздрагиваю, но не отдёргиваю. Хотя всё внутри кричит: “Отпусти! Отойди от нас!”
— Мы сделаем, — повторяет он.
Я смотрю на Чернова. Он смотрит на Максима. Тот — на него. Воздух между ними почти трещит от взаимной неприязни.
— Спасибо за консультацию, — говорит Саша и встаёт. — Мы пойдём.
— Да, конечно, — Максим тоже встаёт. — Оксана, если у вас будут вопросы — звоните. В любое время.
— Спасибо.
Саша тянет меня к выходу. Я едва успеваю кивнуть Максиму на прощание и толком поблагодарить. В коридоре он всё же отпускает мою руку.
— Мне не нравится, как этот хлыщ в костюмчике на тебя пялится, — тихо рычит Саша. — И поверь, я достаточно замотивирован, чтоб раздавить этого таракана.
— Не смей его трогать!
Но Саша только косится на меня и усмехается.
Глава 30
После бессонной ночи утро встречает меня неприятной неожиданностью: я, сонная и уже слегка злая, открываю холодильник и понимаю, что йогурта снова нет на месте. Очень вкусный, греческий, с мёдом и орехами. Специально каждый вечер замешиваю размолотые грецкие орехи в чистый йогурт, чтоб они стали немного мягче, и туда же добавляю немного мёда для вкуса. Однако вместо него на полке сиротливо стоит пустой стеклянный контейнер , аккуратно поставленный обратно, будто издеваясь.
Я медленно поворачиваюсь к Саше, который сидит за столом с чашкой кофе и листает новости в телефоне.
— Чернов, блин, — рычу строго, — где мой йогурт?
Он поднимает голову, смотрит на меня с невинным взглядом. Мол, я не я, лошадь не моя и извозчик не я.
— Какой йогурт?
— Тот, что стоял на второй полке.
Он хмурится так сильно, что между бровей залегает вертикальная складочка.
— На второй сверху? Или снизу?
— Чернов, не смей прикидываться идиотом! — рявкаю я, не выдержав этой невозмутимости. — Греческий с мёдом и орехами в стеклянном контейнере.
— Ах, этот! — он хмыкает. — Я съел. Ты же не против?
— Очень даже против! — шиплю я. — Это был мой завтрак!
— Оксана, ты моя жена, — он пожимает плечами с такой наглой улыбкой, что хочется бросить в него чем-нибудь тяжёлым. — Мы живём вместе, делим быт. Еда общая. Или ты хочешь, чтобы я голодал?
— Ты не голодал бы, если б купил себе свой собственный йогурт!
— Ну, как-то неудобно покупать отдельно, когда в холодильнике уже есть. И вообще, — он отпивает кофе, — ты должна заботиться о своём муже. Это твоя обязанность теперь.
Я открываю рот от такой наглости, но слов не нахожу. Он сидит, улыбается, и я понимаю, что Саша просто провоцирует меня. Хочет реакции.
Что ж, значит, война.
Я молча разворачиваюсь и иду в душ. Закрываю дверь на защёлку, включаю горячую воду и встаю под струи. Вода обжигает, но я не шевелюсь. Просто стою, смотрю на белый кафель перед собой и думаю о том, как хочется придушить Чернова.
Проходит десять минут. Пятнадцать. Двадцать.
Я мою волосы, потом прохожу бальзамом, наношу маску. Намыливаю тело трижды. Наношу молочко для тела, грозясь опоздать на работу. Но месть важнее.
Тридцать пять минут. Сорок.
За дверью наконец раздаётся стук. Я знаю, что Чернов перед тем, как ехать на работу, заходит в туалет. Да и логично это.
Не сегодня, родной.
— Оксана! — голос Саши, раздражённый. — Ты там утонула?
— Нет, — спокойно отвечаю я. — Я моюсь.
— Ты моешься уже час! Придёт бешеный счёт за воду!
Я посмеиваюсь.
— Ничего страшного, мы же переоформили акции. Вот и побалуешь свою жену, позаботишься.
— Я хочу в туалет!
— Терпи, — сладко пою я. — Ты же теперь муж. Должен уметь терпеть ради общего блага.
За дверью слышится приглушённое ругательство. Я улыбаюсь и снова включаю воду, просто чтоб заглушить эти ворчания.
Через пятнадцать минут я неспешно выхожу — завёрнутая в халат, с мокрыми волосами, с видом победительницы. Саша сидит на стульчике в коридоре, как сирота, скрестив руки на груди, и сверлит меня взглядом. Он моментально подрывается и бежит в туалет, однако после не уходит сразу на работе. Чернов находит меня на кухне и примирительно говорит:
— Я всё понял, давай прекращай.
— Что именно?
— Ты отомстила, молодец. Но если так будет продолжаться, мы друг друга поубиваем через неделю.
— Инициатива была твоя, — пожимаю плечами. — Ты спёр йогурт.
— Это просто йогурт!
— Для тебя возможно, а для меня принцип.
Мы стоим и смотрим друг на друга. Пока Саша не вздыхает, подняв руки ладонями вверх.
— Ладно, давай заключим перемирие? Я покупаю продукты по списку, ты готовишь. Так пойдёт? У тебя минус затраты на еду, у меня минус затраты на готовку. Список составляем вместе. Как тебе такой вариант?
Я прищуриваюсь.
— Хорошо, но по выходным готовишь ты.
Мы садимся на кухне и обсуждаем график, распределение обязанностей, кто что покупает и когда готовит. Это почти как деловые переговоры. Саша слушает меня внимательно, записывает в телефон, я тоже делаю заметки. В итоге мы вместе составляем список ближайших покупок, от объёма которого у Чернова глаза на лоб лезут.
— И ещё, — вспоминаю я, — надо повесить нашу свадебную фотографию в рамку. Для комиссии.
Саша поднимает голову и внимательно смотрит на меня.
— Ты ведь не против?
— Нет, — он пожимает плечами. — Это же для дела. Закажем рамку, поставим на видное место. Можно даже несколько, как раз полок две.
Я удивлена его покладистостью, но не спорю.
В итоге Саша сам занимается всем, заказывает, а через два дня приходит курьер с фотографиями и рамками. Мы выбираем выгодные места — на полках, такие, чтобы было видно при входе в комнату. Я вставляю фото, ставлю рамку, отхожу назад, оценивая.
— Нормально, — говорит Саша за моей спиной. — Ты на ней красивая. Даже не скажешь, что ненавидишь меня всей душой.
Я поворачиваюсь.
— Это что, комплимент?
— Констатация факта.
Я не знаю, что ответить, поэтому просто киваю.
Следующий шаг — детская комната. Мы заказываем кроватку с ящиками, шкафчик и небольшой столик. Всё привозят через несколько дней, и мы собираем вместе — я читаю инструкцию, Чернов с обречённым видом крутит отвёртку и ругается на непонятные болты.
— Это какой-то ад, — бормочет он, когда пятый раз пытается прикрутить боковину.
— У тебя просто руки не из того места растут, — язвлю я.
— Оксана, ты сейчас что-то сказала?
— Ничего. Я просто отметила, что ты очень стараешься.
Он поднимает голову, смотрит на меня с подозрением, но я невинно хлопаю глазами.
Кроватку собираем к вечеру. Она белая, с розовым балдахином — простенькая, но милая. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается тёплая волна.
— Теперь надо освободить комнату, — говорит Саша, вытирая руки прямо о домашние спортивки. — Ты переезжаешь ко мне.
Я замираю, выпучив глаза.
— Чего, блин?!
— Твоя комната станет детской. А ты чего ожидала, родная моя? Я тебе третью комнату не рожу, а ставить кроватку в гостиной тупо. Придётся убирать ту кровать и переделывать комнату под детскую. Так что да, будешь жить в моей спальне.
— Но мы же договаривались о раздельных комнатах! — возмущаюсь тихо.
— Договаривались, — он кивает деловито и складывает руки на груди. — А что ты предлагаешь? Поставить кроватку в гостиной? Твоя комиссия сразу же и развернётся.
Я открываю рот и закрываю. Он прав, чёрт возьми.
— А где будешь спать ты? — хмурюсь, надеясь, что у Чернова всё же есть хороший план, как нам разместиться в квартире. Однако…
— В смысле где? — рычит Саша. — Напоминаю, что это моя спальня! Так что я сплю там.
— Я не буду спать с тобой в одной кровати! — выпаливаю яростно.
— Не будешь, — он спокойно кивает. — Тогда покупай раскладушку и располагайся рядом. Но спальня общая. И кровать я тебе уступать не стану. У меня спина больная.
Я сжимаю кулаки. Это логично и правильно. Но это так чертовски неудобно! Ещё и спина… Он действительно мучается со спиной после аварии.
— Хорошо, — цежу сквозь зубы. — Я перееду. И буду проклинать тебя во сне!
— Ты сама эту кашу заварила, вот и расхлебывай.
Переезд занимает целый вечер. Я переношу свои вещи из маленькой комнаты в его спальню. Она большая, с огромной кроватью, парой шкафов-купе, телевизором на стене и тёмными шторами. И всё круг пахнет Сашей — его одеколоном и гелем для душа. Комната пропитана этим ароматом.
— Так и быть, можешь занять нижние полки в шкафах, — говорит он, стоя в проходе и наблюдая за моими мучениями.
— Я не буду делить с тобой ещё и шкаф!
Кровать-то придётся, ведь раскладушку так и не удалось купить. То забылось, то отменили заказ, то надо было положить денег на карту.
— А где ты предлагаешь хранить вещи? На балконе?
Я вздыхаю и начинаю развешивать платья. Он, кажется, специально задерживается в комнате, чтобы понаблюдать. Но ничего не говорит, просто стоит и смотрит.
Когда я заканчиваю, в спальне становится даже как-то уютнее? Я не уверена. Мои вещи, пара книг, косметика на сиротливо стоящем трюмо — это делает пространство менее чужим. Вообще-то два года назад эта спальня была нашей общей. А теперь тут всё иначе. Ремонт сделал.
Хотя вот трюмо не выбросил, что удивительно.
Вечером я залезаю на кровать, заняв левую сторону, а Саша ложится на правой, повернувшись ко мне спиной.
— Спокойной ночи, — шепчет он.
— Спокойной ночи.
Мы лежим в темноте. Саша тихо дышит, явно почти уснул.
А я смотрю в потолок и думаю о том, что сплю в одной комнате с бывшим мужем. Чудеса да и только!
И почему-то сейчас это уже не кажется таким ужасным, как раньше.
— Саш, — шепчу я.
— Мм?
— Спасибо, что согласился на всё это.
Он молчит. Потом тихо отвечает:
— Не за что, Оксан. Ты хотела ребёнка — я хочу, чтобы ты была счастлива.
Я киваю, но потом замираю.
Счастлива?
Глава 31
Следующая неделя проходит на удивление спокойно. Мы с Сашей существуем в режиме хрупкого перемирия: он не трогает мою еду, я не устраиваю бойкот в душе. По вечерам сидим на кухне, обсуждаем список покупок для детской комнаты, спорим о цвете штор и удивляемся тому, как легко мы снова вписались в общее пространство.
Я даже начинаю привыкать к его присутствию в спальне. Его дыхание ночью, его привычка ворочаться перед сном, его запах на подушках, которые он называет “своей священной территорией”. И хотя мы спим на разных половинах кровати, расстояние между нами сокращается с каждой ночью на пару сантиметров. Мы не говорим об этом. Но я замечаю. Просыпаюсь утром и вижу, что снова чуть подползла к Саше. Или он ко мне? Может, мы оба.
Сегодня у меня выходной. Я еду в торговый центр одна — Саша на работе, сказал, что будет в офисе до вечера на какой-то очень важной встрече с новыми клиентами. Я же планирую купить первые вещи для девочки.
Уже пора. Это и для подготовки надо, и вообще пригодится.
В отделе детской одежды у меня перехватывает дыхание. Маленькие платьица, носочки, шапочки с ушками — всё такое крошечное, такое трогательное, что слёзы сами наворачиваются. Я беру в руки розовый комбинезончик и представляю, как она будет в нём ходить. Как я буду застёгивать пуговицы, как она будет улыбаться.
Продавщица подходит ко мне с мягкой улыбкой.
— Для малышки? Сколько лет?
— Восемь месяцев, — отвечаю я, и голос дрожит.
— Ой, тогда вам лучше посмотреть вон те модели, они больше подходят на этот возраст. А эти совсем для новорождённых.
Я краснею от смущения, но внутри всё поёт. Куплю ей всё самое красивое. Самые яркие юбочки и костюмчики, тёплые пижамы, боди. Меня в детстве не баловали, да и в подростковом возрасте тоже. Поэтому своему ребёнку хочется дать всё и сразу.
С широкой улыбкой набираю полную корзину. Юбочки, боди, футболки, теплые костюмчики, носочки. Набираю целую гору зимней одежды, а потом останавливаю себя — нельзя перебарщивать. Через полгода она подрастет, лучше взять пару вещей, чтоб комиссия видела, что для меня это важно. Уже потом купим более подходящие вещи.
Оплачиваю покупки и выхожу из торгового центра с огромными пакетами. Солнце светит, настроение поднимается до небес. Я даже напеваю веселую попсовую песенку под нос.
Когда сажусь в машину, звонит Саша.
— Ты где? — спрашивает он.
— В “Атриуме”. Купила вещи для ребенка.
— Много?
— Ну как сказать...
Он смеётся.
— Ладно, понял, не продолжай. Ты домой сейчас?
— Ага, — я заглядываю в один из пакетов, вдруг подумав, что не купила нормальные ботиночки. А ведь нужны!
— Заскочи в офис, у меня документы для опеки готовы.
— Хорошо, через час буду.
В трубке раздаётся какой-то шум.
— Я документы у помощницы оставлю, в соседнем кабинете. У меня вечером важная встреча, возможно, ты не успеешь приехать до этого.
— Поняла.
Я еду к нему в офис неспешно, ловя все красные светофоры будто по волшебству. У входа в здание меня узнаёт пожилой охранник — он работает тут ещё с тех времён, когда я была совладелицей, и всегда ко мне относился тепло.
— Оксана Сергеевна, здравствуйте! Давно вас не видели, — седой мужчина в форме расплывается в улыбке.
— Здравствуйте, — невольно улыбаюсь в ответ и достаю паспорт. — Я к Александру Викторовичу.
— Ой, не, это не надо! Проходите так, он вроде не выходил сегодня.
Я поднимаюсь на лифте на нужный этаж этаж и иду по знакомому коридору, заглянув в пару приоткрытых дверей просто из любопытства. Откуда-то сильно пахнет кофе, и мой желудок моментально урчит.
Забыла пообедать.
Я не дохожу до кабинета Чернова пару метров, остановившись у тёмно-коричневой двери без опознавательных знаков. Раньше это был мой кабинет, а сейчас тут, видимо, сидит помощница Саши. Но это логично, кто-то же должен выполнять мои задачи.
Дёргаю ручку, а она не поддаётся. Совсем.
Заношу кулак над дверью, чтоб постучать, и вдруг слышу смех. Женский. Звонкий и донельзя кокетливый.
Сердце сжимается от боли и пропускает удар. Потому что звук раздаётся не из кабинета помощницы, совсем нет. Он исходит справа.
Не может быть. Так вот что за важная встреча?
Я подхожу ближе, останавливаюсь у соседней двери, которая приоткрыта. Сквозь щель вижу Сашу, который сидит за своим столом и улыбается. А перед ним Вера. Такая же красивая, с наглой улыбкой и слишком короткой юбкой. Ещё и сидит прямо на столе!
Она что-то говорит, он смеётся в ответ. В руках у неё какие-то бумаги, то ли рабочие, то ли что-то личное. Но она наклоняется к нему слишком близко, и я вижу, как её рука ложится на его плечо. Плавно, неспешно и дерзко, будто имеет право на это.
Внутри всё обрывается.
Я отступаю на шаг, прижимаюсь спиной к стене. Дышу тяжело, через раз. Вдох и выдох. Вдох и…
Чёрт! Вот вроде бы договаривались с Черновым — никаких контактов на стороне. Он согласился, я тоже пообещала все подкаты Максима игнорировать.
А теперь…
Вера в кабинете хихикает и томно говорит:
— Ну, тогда договорились. Завтра в это же время.
— Хорошо, — отвечает Саша.
Она выходит из кабинета. Я успеваю отбежать и спрятаться за угол, прижаться к стене так, чтобы она меня не заметила. Вера, к счастью, идёт в другую сторону, поправляя волосы и короткую юбочку, цокая каблуками по кафельному полу.
Я жду, пока двери лифта закроются, после стою ещё минуту, глядя в пол.
Странно, мы вроде бы уже чужие люди, ничего друг другу не обещали. И всё равно больно. Неприятно. Словно в душу плюнули. Хотя чего удивляться, если причиной развода стала измена?
Собравшись с силами и успокоив дыхание, я иду к соседней двери, только с другой стороны от кабинета Саши. Может, помощница там?
И действительно, молоденькая девочка в огромных очках сидит за столом и испуганно поднимает голову.
— Оксана Сергеевна! Здравствуйте. Александр вас ждёт? — у неё подрагивает голос. Однако сильнее всего удивляет тот факт, что она меня знает, хотя явно появилась после моего ухода из компании.
— Нет, но он в курсе, — говорю ровно. — Мне нужно забрать документы.
Девчонка округляет глаза и выпрямляется.
— А мне ничего не сообщили, — шепчет она и краснеет. — Ой, давайте я уточню!
— Не надо, сидите, сама зайду, — вздыхаю, разворачиваюсь и иду в кабинет к Чернову.
Хмурый Саша сидит за столом, что-то записывает. Но, увидев меня, расплывается в широкоу улыбке.
— Привет! Ты быстро. Я не успел доки оставить. Вот, держи, — он вытаскивает серую папку и протягивает.
— Спасибо, — в голосе ни капли эмоций. Просто беру документы, цокая каблуками так же, как пять минут назад цокала эта дылда Верочка, и направляюсь к выходу.
— Ты чего такая? — он встаёт и дёргается за мной следом. — Всё в порядке?
— Всё отлично, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Лучше не бывает.
— Оксана…
Я выхожу, не дав ему договорить. Закрываю дверь и иду к лифту. Пальцы сжимают папку так, что костяшки белеют и начинают болеть. Только это всё равно не помогает отвлечься.
В лифте я смотрю на своё отражение в зеркальной стене и вижу женщину, которая снова позволила себе поверить. Поверить, что у них может что-то получиться. Что этот кобель может измениться.
Глупая доверчивая Оксана.
Выхожу на улицу, медленно иду к парковке, лишь бы не столкнуться с Верой, и сажусь в машину. Смотрю на пакеты с детскими вещами, а на глазах наворачиваются слёзы обиды.
Я хотела быть счастливой.
Но Саша снова напомнил мне, что он умеет только пользоваться.
Ну что ж… Тогда я буду такой же.
Кто ещё не читал "Упрямого студента"? Несу промики vvLs7xbl lrHg5C-J m9knDkox -I62NrcT
Глава 32
Я захожу в квартиру, сгружаю пакеты на пол в прихожей и долго стою, глядя на них. Все яркие, новые, некоторые в красивых коробках и даже с бантами, как подарки. Я выбирала красивые, не привязываясь к цене. Что понравилось, то и брала. Для милой девочки, которая пока живёт в детском доме и даже не знает, что у неё скоро появится мама.
Или не появится.
Сажусь на корточки, вытаскиваю из пакета розовый боди с милой юбочкой на поясе и прижимаю к груди. Внутри всё кипит. Боль, обида, злость на себя — за то, что снова поверила. За то, что позволила себе почувствовать что-то к человеку, который уже однажды предал.
Может, это и не любовь. Может, пока не слишком высокое чувство. Но что-то точно появилось. Наверное, сказалось одиночество и обычное женское желание иметь рядом крепкое плечо. И я потихоньку, сама того не замечая, начала привязываться. По словечку, по жесту, по взгляду. Капля за каплей.
Зря. Не надо было.
Ведь договорились, что ни я, ни он на стороне ничего иметь не будем. Причем нормально обсудили всё, как взрослые люди. Поняли друг друга.
Видимо, меня настолько просто обмануть.
Пальцы дрожат, когда я достаю телефон и открываю чат с подругами. Пишу коротко:
Я:“Он снова с Верой”
Через секунду приходит сообщение:
Алина:“ЧТО БЛЯТЬ?! ДЕТАЛИ!!”
Я:“Заехала в офис за документами, а он там с этой стервой в кабинете ржёт над чем-то. Она ещё и на столе сидела”
Диля:“Может, это просто работа? Чем она вообще занимается?”
Я:“Да чёрт знает чем, но уж явно не работой. Мужиков уводит. Эта стерва сидела на столе и положила руку ему на плечо! Точно не работа”
Алина молчит, и я вижу, что она набирает какое-то длинное сообщение. А потом вдруг пишет:
Алина:“А знаешь что? Забей на него. Если он такой козёл, пусть катится. У тебя же есть Максим! Он классный, внимательный, явно хочет тебя. Почему бы не развлечься?”
Дилара:“Не люблю напоминать, но я же говорила. Он кобель. Перетрахал весь офис и продолжает трахать. Ты просто не хотела слушать”
Дилара:“Забей на него”
Я сжимаю телефон в руках. Алина пытается меня приободрить:
Алина:“Ты ведь хочешь ребёнка, а не его. Пусть творит что пожелает, а ты иди на свидание с Максом. Зачем терять время на этого мудака?”
Я смотрю на сообщение и долго думаю. Внутри всё трещит от противоречий. Одна часть меня, очень правильная и дотошная, кричит: “Нет, вы же договорились! Никаких контактов на стороне! Если он нарушил — не значит, что ты должна нарушать!”
Другая часть, демонёнок на плече, шепчет: “А почему ты должна сидеть и ждать, пока он будет развлекаться с Верой? Вы свободные люди. Он тебе никто. Отношений нет, брак просто фикция. Иди на свидание”.
Я снова смотрю на пакеты с детскими вещами. Потом на телефон.
И всё же не выдерживаю.
Я:“Максим, привет. Ты говорил, что не против пригласить меня куда-нибудь. Я готова. Куда?”
Ответ приходит почти мгновенно:
Максим:“Оксана! Честно, не ожидал, но я очень рад. Завтра вечером открытие выставки современного искусства. Хочешь пойти?”
Я улыбаюсь, хотя на душе ещё скребут кошки и голос разума подсказывает, что так нельзя.
Я:“Да, очень хочу. Где и во сколько?”
Максим: “В семь. Я заеду за тобой, адрес помню”
Я:“Договорились”
Я откладываю телефон, беру детские вещи и аккуратно раскладываю в комоде. Сверху, в специальные плетеные корзины, выкладываю купленные игрушки. В комнате уже и кроватка, и пара комодов, и куча игрушек. Всё, что нужно.
Хоть это радует. А на Саше действительно не стоит зацикливаться.
Вечером готовлю ужин на кухне. Режу мясо для фарша, включаю мясорубку и одновременно договариваюсь с Максимом по громкой связи — руки заняты, и я не могу держать телефон у уха.
— Завтра в семь я буду ждать тебя у ворот, во двор ведь не заехать, да? — спокойный мужской голос раздаётся из динамика. — Выставка в новом центре, там будет интересно. Ты любишь современное искусство?
— Я люблю всё, что отвлекает от реальности, — честно отвечаю.
Мясорубка шумит, я перекрикиваю её:
— Я тебя не слышу, Макс! Говори громче!
— Я говорю, что завтра будет здорово! — он смеётся. — Я очень хочу тебя увидеть!
— Я тоже! — кричу и улыбаюсь.
Прокручиваю мясо, выключаю мясорубку и ставлю сковороду на плиту.
— Спасибо, что написала, — говорит Максим. — Я боялся, что ты больше не захочешь общаться.
— Передумала, — говорю тихо. — Иногда нужно что-то менять и меняться самой, а не ждать у моря погоды.
Макс молчит пару секунд.
— А ты посмелела. Мне нравится.
Я слышу, как за спиной что-то звякает, поэтому вздрагиваю от неожиданности, поворачиваюсь и замираю.
В проёме кухни стоит Саша. Лицо у него напряжённое, глаза тёмные, руки сжаты, на щеках проявились желваки. Он смотрит на меня. На телефон, который лежит рядом с разделочной доской.
— Завтра в семь, — повторяет Максим из динамика, не подозревая, что нас слушают. — Я буду у калитки, номер машины на всякий случай сообщением скину. И спасибо… за смелость, наверное. До завтра.
— Пока, — говорю тихо и нажимаю на иконку с красной трубкой.
Мы с Сашей смотрим друг на друга. Он не говорит ни слова. Просто стоит и смотрит.
Я чувствую, как внутренности сжимаются от напряжения. Но я не отвожу взгляд.
Чернов определённо слышал всё.
И он явно не в восторге.
Глава 33
Оказывается, выставка современного искусства не так уж плохо и скучно, как представлялось мне сначала. Помещение длинное, светлое, с высокими потолками. На специальных пьедесталах стоят странные инсталляции из металла и стекла, на бежевых стенах висят картины, от которых в большинстве случаев хочется или смеяться, или плакать от истерики. Максим водит меня по залам, рассказывает о художниках, шутит над особо экстравагантными творениями. А я неприлично громко хохочу, оглядываясь по сторонам и прикрывая рот ладонью.
— Говорят, этот автор, — рассказывает Макс, остановившись перед огромным полотном с хаотичными красными мазками, — писал эту картину месяц, не выходя из мастерской. И вдохновлялся чувством тотального одиночества или что-то вроде того. Могу привирать, конечно, да и в сети часто ерунду пишут. Но за что купил, за то и продаю.
— Чувство тотального одиночества? — уверенно переспрашиваю я, делая вид, что хоть что-то понимаю. Потому что картина изображает из себя просто мазки, а мне это кажется… мазнёй первоклашки на скучном уроке. Однако вместо этого я хмурюсь и выдаю: — Больше похоже на разбитое сердце.
— Разбираешься в искусстве?
Макс удивлён, его брови поднимаются вверх.
— Нет, — честно отвечаю я и тихо смеюсь. — Просто ляпнула ерунду, я в этом вообще не разбираюсь. Прям совсем.
Он тоже смеётся, его взгляд становится мягким, как топлёная карамель.
— Могу быть твоим проводником. Хочешь? Хотя я вообще-то сам в этом не разбираюсь, так, почитываю иногда, что там в мире искусства происходит.
— Ну, гид из тебя определённо получится намного лучше, чем из меня.
— Но учитывай, что я часть историй могу просто придумать.
Я смеюсь.
— Главное, чтоб интересно. А правда или нет, не так уж важно.
— Значит, буду придумывать дальше, — улыбается Макс.
Я киваю, и мы идём дальше.
У каждой картины, скульптуры или инсталляции Красов придумывает новую историю, иногда вообще не связанную с реальностью. Мы после, конечно, ищем информацию, как там оно было на самом деле, но в большинстве случаев об экспонатах ничего не известно. По крайней мере, в открытых источниках.
После выставки мы гуляем по набережной. Вечер тёплый, днём было жарко, и ветер с реки приятно освежает. Максим рассказывает о своей работе, забавные истории с клиентами, хотя в большинстве случаев они скорее абсурдные и шокирующие. Я слушаю и чувствую, как напряжение внутри постепенно отпускает и растворяется совсем.
— Оксана, — Макс останавливается у гранитных перил и поворачивается ко мне, но смотрит куда-то поверх головы, слегка мечтательно, — я хочу сказать тебе кое-что.
Я напрягаюсь. Чувствую, что это “кое-что” для Красова очень важно. И что в данный момент я ничем не могу ему ответить, вот совсем. Хороший мужчина, отличный вечер, мне бы расслабиться и получать удовольствие. А в голове периодически всё равно мелькают мысли про Чернова. Ну, не отпускает его сердце, как бы я не убеждала себя в обратном. Вцепился в меня намертво, клещом, в самое сердце, и теперь не избавиться.
Хуже то, что я всё это понимаю, но продолжаю заниматься самообманом с надеждой, что сердце передумает.
Не передумает.
И от этого ещё горше.
— Не бойся, — улыбается Максим, — никаких страшных признаний. Просто хочу сказать, что мне нравится проводить время с тобой. Ты какая-то… не такая, понимаешь? Очень сильная женщина и при этом такая мягкая. Даже не знаю, как правильно объяснить.
— Не надо ничего объяснять, — мой голос дрожит. — Давай лучше просто погуляем.
Он протягивает руку и касается моей ладони, а я не отдёргиваю. Наоборот, берусь за него и держусь крепко. Потому что в этом простом жесте столько поддержки, сколько нет от Саши. И вряд ли я когда-нибудь вообще дождусь от него поддержку.
Мы идём дальше, и Максим покупает мне цветы — огромный букет белых пионов. Сладкий свежий запах заполняет лёгкие, когда я с улыбкой утыкаюсь носом в цветы.
Как давно за мной вот так ухаживали? В какой момент я привыкла к тому, что меня не ценят, не дарят цветы, и это нормально? Почему так произошло?
— Спасибо, — шепчу я.
— Не за что, — мягко улыбается Макс и вдруг заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо. Нежное мимолётное касание, а кажется, будто он трогает само сердце. — Ты заслуживаешь цветов каждый день.
Я краснею. Этот мужчина точно умеет говорить такие вещи, от которых сердце начинает буквально выпрыгивать из груди. Только глубоко-глубоко внутри прячется странная пустота. Словно я ищу что-то, чего нет в природе. Словно сравниваю Макса с собственным прошлым, и каким бы хорошим Красов не был, он безбожно проигрывает.
По всем фронтам.
Потому что он — не Саша.
Я гоню эту мысль прочь, стараясь думать лишь о хорошем. О чудесном вечере, о прекрасном мужчине рядом, о шикарном букете, в конце концов.
Однако мозг периодически всё равно переключается на Чернова и то, что было между нами раньше. Ведь когда-то я была безумно счастлива. Он так же задаривал меня букетами, так же водил в рестораны и говорил красивые слова. А в итоге что?
Ничего не вышло, вот что.
Максим считывает смену настроения и отвозит меня домой. Мы останавливаемся около кованого забора уже в одиннадцатом часу, и Красов поворачивается ко мне, задумчиво глядя то на меня, то на калитку.
— Оксана, я не тороплю тебя. Я знаю, что у тебя сложная ситуация. Но если ты захочешь… — он осекается и несмело поджимает губы.
Я благодарно улыбаюсь — единственное, что остаётся в данной ситуации.
— Спасибо, Максим. За вечер, за цветы, за чудесную экскурсию по выставке. Мне правда понравилось.
Он наклоняется и целует меня в щёку. Коротко, почти невесомо, но тепло.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Я быстро выхожу из машины, держа в руках букет, и почти бегу к дому. Ветер треплет волосы, пионы пахнут так сладко, что кружится голова. Действительно, хороший вечер. Однако на душе горький приторный привкус лжи. Будто я обманываю всех вокруг: Максима, Сашку… себя.
Может, не стоило так поспешно выходить замуж? Вдруг это ошибка? Я даже не замечаю, как поднимаюсь на нужный этаж и открываю дверь.
В квартире темно. Только тусклый свет от торшера в гостиной. Я кое-как со вздохом скидываю туфли, прохожу на кухню и ищу вазу. Квартира не моя, так что приходится попотеть и проверить все шкафы, чтоб в итоге отыскать трехлитровую пустую банку и, сцепив зубы, использовать её. Действительно, зачем мужику в доме ваза? Но даже в простой банке белые пионы на фоне тёмной кухни выглядят нереально красиво.
Я отхожу, разглядываю цветы и чувствую себя почти счастливой.
Почти.
Из гостиной раздаётся шорох. Я замираю и медленно поворачиваюсь.
Саша сидит в кресле в темноте, смотрит на меня взглядом, готовым прожечь насквозь. В руке бокал. На столике рядом наполовину пустая бутылка коньяка. Он не пьян вусмерть, но явно далеко не трезв.
Он что, там сидел, когда я мимо проходила? Затаился так, что я даже не заметила!
— Поздновато, — говорит Саша глухо.
— Была на выставке, — отвечаю ровно.
— С этим своим пижоном?
— Какая разница?
Он долго смотрит на меня, потом переводит тяжелый взгляд на цветы. И в мгновение ока его черты лица становятся жесткими.
— Красивый веник, — шипит с ядовитой усмешкой.
— Спасибо.
Я не ухожу к себе, жду, что Саша скажет ещё что-то. Может, что-то о прошлом. О будущем. Да хоть о чёртовых цветах, которые уже не радуют. Но он молчит. Отпивает последние глотки из бокала, со стуком ставит его на журнальный столик и встаёт.
— Я спать, — коротко бросает он и идёт в спальню.
Хлопает дверью так, что с полки падает стеклянная рамка со свадебным фото и разбивается на мелкие осколки.
Глава 34
Погода, как назло, совсем не радует. Да и настроения совсем нет, а небо, будто чувствуя напряжение между мной и Черновым, ещё в пять часов заволокло тучами. Мы топчемся у входа в бежевое здание, Саша хмуро разглядывает вывеску “Центр содействия семейному воспитанию №3”. Вычитывает что-то, засунув руки в карманы пиджака, и выглядит так, будто его волоком притащили на экзекуцию.
— Ну и местечко, — бурчит он. — Сразу вспоминаются старые добрые…
— Какие ещё старые добрые? Ты тут даже не был!
— …студенческие времена, — добавляет Саша. —Выглядит так же уныло.
Ничего не отвечаю, просто захожу внутрь. Я уже была здесь, проходила подготовку, и все документы у меня уже есть. Но решила не говорить этого Чернову, чтоб он не закатил истерику.
Бледно-зелёные коридоры встречают почти полной тишиной — этот центр на отшибе, и здесь ни очередей нет, ни людей практически тоже. На стенах стенды с детскими фотографиями, пахнет свежей краской и хлоркой от мокрого пола. Саша уверенно идёт впереди, я за ним. Он не смотрит на стенды прямо, но у одного фото сбавляет шаг — девочка лет пяти с косичками смотрит в объектив с грустной улыбкой. Он бросает взгляд на неё всего на секунду, но после отворачивается и идёт дальше.
А для меня это хороший знак. Значит, Чернов не так уж чёрств, каким пытается казаться.
В небольшой аудитории, похожей на старый советский класс с деревянными столами на металлических ножках и такими же стульями, уже сидят несколько женщин и одна пара. Мы занимаем места во втором ряду. Впереди, на стуле около небольшой импровизированной трибуны, сидит Зоя Петровна — улыбчивая сухонькая женщина под семьдесят в твидовом костюме с юбкой и пышной брошью в виде астры на груди. Она поднимает голову, оторвавшись от бумаг, оглядывает аудиторию и прищуривается.
— Оксана Сергеевна? — она удивлённо поднимает брови. — Надо же, какие люди… Так Вы же были у нас полгода назад! Я помню вас, вы прекрасно сдали все экзамены и очень хорошо учились.
— Да, — натянуто улыбаюсь я. — Теперь вот пришла за компанию с мужем. Он подаёт документы на удочерение вместе со мной, так что ему нужно пройти подготовку.
Зоя Петровна переводит взгляд на Сашу, пристально изучает его.
— Понятно. Вы ведь в курсе, что вам, Оксана, повторно проходить курс не обязательно? Свидетельство бессрочное.
Я киваю. Уже уточняла этот вопрос у Максима, и тот сразу сказал, что перепроходить обучение не нужно. Только вот Чернов не пойдёт учиться один.
— Просто хочу поддержать мужа, — спокойно отвечаю я.
Саша сразу напрягается, моментально наклоняется и шепчет в самое ухо:
— Ты не говорила, что уже была здесь.
— А зачем? — пожимаю плечами.
— Чтобы я знал. А теперь ты тут будешь умничать перед всеми, да?
Он прищуривается, будто подозревает меня в чём-то.
— Буду молчать, если хочешь.
Сашка фыркает и отворачивается, сложив руки на груди в знак протеста. Как дитё, ей-богу.
Зоя Петровна начинает занятие. Она сперва представляется, немного рассказывает о том, что всем предстоит узнать, записывает всех в свою маленькую серую книжку, знакомится, а уже после переходит к основной информации. На экране появляется слайд с заголовком “Травма привязанности у детей-сирот”. Она объясняет, что такое привязанность, как она формируется в раннем возрасте и что происходит, когда ребёнок теряет родителей.
— Как вы думаете, — спрашивает женщина, приспустив очки на кончик тонкого носа и обводя взглядом аудиторию, — что чувствует ребёнок, когда его забирают из детского дома и помещают в новую семью?
Сидящая впереди женщина поднимает руку.
— Радуется? Он наконец-то обретает семью.
Зоя Петровна качает головой с легкой улыбкой.
— Частично вы правы, но всё же чаще ребёнок испытывает страх. Он не знает, кто эти люди, можно ли им доверять, не предадут ли они его, как предавали другие взрослые. Поэтому первое время дети могут быть замкнутыми и агрессивными. А иногда наоборот чрезмерно ласковыми. Всё это защитные механизмы психики.
Она смотрит на меня и указывает ручкой.
— Оксана, вы ведь уже проходили этот курс, — как только Зоя Петровна произносит это, с первых мест на меня оборачиваются люди. — Ну-ка, удивите, что вы помните о стадиях адаптации?
Саша моментально напрягается и поворачивается в мою сторону, подперев рукой щеку и ядовито улыбаясь. Но я отвечаю на вопрос, потому что не ответить было бы просто глупо.
— Могу соврать, но, кажется, первая стадия называется “медовый месяц”. Это когда ребёнок старается понравиться и ведёт себя идеально. Вторая это кризис, когда он проверяет границы дозволенного и провоцирует. И третья стадия это уже привыкание, когда ребёнок начинает доверять.
— Отлично, — кивает Зоя Петровна. — А что делать родителям во второй кризисной стадии?
Я едва открываю рот, как Саша фыркает и громко перебивает:
— Терпеть. И беруши купить.
Я хмуро кошусь на него, а Чернов лишь пожимает плечами.
— Что? Спросили не персонально у тебя, родная.
— Правильно, — улыбается Зоя Петровна и чуть поправляет очки. — Терпение и последовательность — главные инструменты родителей.
Она продолжает лекцию, рассказывает конкретные примеры, как дети могут вести себя в сложных ситуациях. Я вполуха слушаю и вижу боковым зрением, как Саша неприлично долго пялится на меня. И он явно зол.
В перерыве я иду к кофейному автомату в коридоре. Чернов сразу подрывается с места и идёт следом, а потом молча стоит рядом и следит за каждым действием, спрятав руки в карманы. Автомат тут старый, стаканчики пластиковые, в перерыве все выходят в коридор, так что я дёргаюсь и проливаю немного кофе прямо на руку и на пол. Зашипев от боли, я пытаюсь открыть сумку одной рукой, но со стаканчиком это сделать неудобно.
— Саш, подержи, — говорю я и протягиваю ему свой телефон, который держала в руке.
Он берёт мобильный и суёт в карман пиджака, а я тем временем лезу в сумку за салфеткой, вытираю ладонь и запястье, дно стаканчика тоже. И лишь спустя пару минут замечаю, что Чернов пристально смотрит в экран моего гаджета.
— Там сообщение, — ровно хрипло говорит Саша.
И мне не нужно быть Вангой, чтоб понимать, кто написал.
Действительно, когда забираю телефон, на экране висит уведомление с сообщением от Максима:
"Привет! Хорошо провели время на выставке. Когда сможем повторить? Может, в кино на выходных? Хочу снова тебя увидеть".
Вот чёрт. Вроде бы ничего такого не сделала, просто сходила на выставку, а на душе удивительно погано.
— Пошли, — шепчет Саша коротко. — Лекция скоро начнётся.
Мы идём обратно в аудиторию практически отдельно. Саша не смотрит на меня, не говорит ни слова, мчится, как на пожар. Но я чувствую, как сильно он напряжён. Его плечи чуть приподняты, а взгляд... про взгляд лучше вообще не упоминать. Он прожигает насквозь, до самых костей.
Если в мире существует олицетворение ярости, это определённо Саша.
Мы садимся на свои места, Зоя Петровна продолжает лекцию, но я почти ничего не слышу. Кошусь на Чернова и вижу, как он сжимает кулаки под столом.
После занятия мы выходим на улицу. Саша открывает мне дверь машины, садится за руль. Какое-то время мы едем молча, но даже по стилю езды понятно, что Чернов на взводе.
— Ты не ответила, — шипит он через пару минут.
— Кому?
— Этому своему адвокату.
Сердце болезненно сжимается. Ну вот к чему эта ревность? Ведь Саша сам изменял! Причём сейчас у него есть чудесная Верочка. Так почему он имеет право на личную жизнь, а я нет?
— Позвоню позже, — тихо отвечаю я.
— Позвонишь, — Саша горько усмехается. — Конечно. Зачем терять такого ухажёра?
— Не начинай.
— А что начинать? — он поворачивается ко мне на светофоре. — Ты с ним встречаешься, он тебе веники дарит, сообщения вон строчит. Тут и начинать ничего не надо, всё ясно.
— Мы просто друзья.
Сама не верю в это. И Чернов тоже. Он широко улыбается и выпаливает:
— Ага. Я тоже так говорю, когда хочу кого-то трахнуть.
Я закатываю глаза, но спор не продолжаю. Потому что он прав. И я не знаю, что ответить.
Глава 35
Кафе “Парижанка” находится в самом центре города, на одной из неприметный улочек. Мы с подругами частенько заходим сюда при неимении места или нежелании ехать к одной из нас домой в спальный район. Всё кафе светлое, в стиле прованс, самое оно пить вино вечером и наслаждаться видом на фонтан. У окна висит большая клетка с канарейками, они свистят, и все посетители обязательно останавливаются около птиц и с любопытством рассматривают. Я всегда выбираю столик у окна в дальнем углу, чтобы никто не мешал, и спокойно попиваю красное вино.
Сегодня в кафе особенно шумно — за соседним столиком громко смеётся компания девчонок, празднуют чей-то день рождения и веселятся. А мне вообще не до веселья.
Алина приходит первой. Летящая, улыбчивая. Она скидывает легкий бежевый тренч, остаётся в очень коротком нежно-голубом платье, садится напротив и сразу начинает тараторить:
— Боже, ну и пробаны, просто пипец! Пока доедешь, помереть можно. Ещё и дубак, как будто не лето, а уже осень. О, винишко! Класс, — она берёт бокал из моих рук, делает глоток и морщится. К счастью, официантка успевает заметить её появление и сразу же приносит новый пустой бокал. Алина сосредоточенно сама наливает вино из купленной мной бутылки и облегченно откидывается на стул. — Ну, Ксан, давай рассказывай! Как вы там? На курсы ходили? Чернов ещё не сбежал?
Подруга посмеивается.
— Пока не сбежал, — признаюсь со вздохом. — Но он постоянно бесится. На меня, на ситуацию, да вообще на всё. Особенно сильно на меня.
Алинка фыркает и морщит нос.
— А ты?
— А что я? Терплю как могу.
Селезнёва надрывисто смеётся и закатывает глаза.
— Ты думала, что будет легко? С Черновым?! Он же твой бывший, вы не просто так развелись, — с намёком замечает Лина.
— Да знаю, знаю… — шепчу я, делаю пару больших глотков вина, чтоб успокоиться. — Но мы же договаривались.
— Договаривались, — Алина деловито кивает. — Вы живёте вместе, ужинаете вместе, на курсы ходите… Ты реально думала, что это будет похоже на сделку?
Я молчу. Она права, и это больше всего бесит.
— А спите как?
Прикрыв глаза ладонью то ли от стыда, то ли потому что так просто легче, я тихо признаюсь:
— Тоже вместе.
Алинка закашливается вином.
— Шутишь?!
Я вздыхаю вместо ответа, и Селезнева всё понимает.
— А вы… ну…
— Нет! — нервно выкрикиваю и трясущийся рукой наливаю себе ещё вина.
Срочно выпить!
— Фух… ну, хоть так.
К счастью, в этот момент к столику подходит Дилара, и моя минута позора заканчивается. Диля снимает лёгкий пиджак, вешает на спинку стула, садится рядом со мной, скидывает сумку на пол и сразу наливает себе вина в свободный обычный стакан, где до этого была вода.
— Всем приветики. Пробки страшные, я себе колесо пробила во дворе, пришлось менять. Ну что, о чём болтаете? Как там твой козёл, Оксан? — спрашивает она, сделав глоток.
— Диль, хорош уже, — устало говорю я. — Он не такой уж козёл. А в остальном нормально, оба пытаемся выжить и не убить друг друга.
— А я о чём? — она пожимает плечами. — Ты ввязалась в это, теперь терпи. Не надо было вообще к нему обращаться. Я же говорила, идея говно.
Алина перебивает:
— Я тогда, честно говоря, вообще не думала, что ты решишься написать ему. Мало ли что под винишко можно ляпнуть. А потом думала, что побоишься даже просить обо всём. Надеялась, ты будешь умнее и откажешься в последний момент.
— Я сама не думала, — признаюсь тихо. — Но выбора не было.
— А теперь? — Алина подаётся вперёд, упираясь локтями в стол. — У тебя есть Максим. Он явно настроен на серьёзные отношения.
Дилара фыркает:
— Алиш, мне стоит напомнить, что она вообще-то замужем! У неё муж! Пусть фиктивный, но она теперь Чернова.
— Ну и что? — Алина не сдаётся, морща брови и кривя губы. — Она и до этого была Черновой. К тому же у них не брак, а полный пшик. Зато Макс хороший мужик, такого днём с огнём не сыщешь. И работа престижная, и на мордашку ничего такой, и тачка крутая, и хата в центре. Ну, золото же, а не мужик! Почему бы не попробовать?
Я молча смотрю в окно на проезжающие машины и пытаюсь привести мысли в порядок, однако они то и дело путаются в один большой клубок, который уже не размотать без посторонней помощи.
А помощь почему-то не работает.
— Не знаю, — признаюсь тихо. — Я запуталась и уже вообще ничего не понимаю.
— Вот именно, — Дилара стучит пальцем по столу, делает пару глотков вина и поджимает губы. — Запуталась. Поэтому не надо никаких Максимов. Выбор уже сделан, понимаешь? Вот и живи теперь с ним.
— Или разведись, — Алина пожимает плечами и выгибает тонкие брови. — У нас в стране это вообще-то не запрещено. В любой момент, к тому же брак фиктивный. Зато Макс вполне реальный.
Селезнева крутит бокал в руке и смотрит в окно задумчиво.
— Знаешь, в чём он точно хорош? Я про Макса. Он тебя не предавал, Ксанчик. Просто хороший мужик, который ухаживает за тобой и надеется на большее. Почему бы не дать ему шанс?
Диля не выдерживает, со стуком ставит стакан на стол так, что пара капель вина попадает на бело-голубую скатерть.
— Потому что она замужем! — рычит Дилара. — Ты что, не понимаешь? У нас какие-то разные миры, честное слово!
— Да, разные, — не остаётся в долгу Алина. — У тебя дебильный мир с единорогами и радугами, где никто никогда не разводится. А у нас, обычных женщин, реальный мир. И да, в реальном мире бывает так, что люди не сходятся характерами!
Дилара буквально кипит.
— В вашем реальном мире неплохо бы научиться решать проблемы разговорами для начала, а не бежать разводиться при случае! Авось, и семей счастливых было бы гораздо больше!
— Ой, вы посмотрите, умная выискалась! — язвительно усмехается Алина. На наш столик уже смотрит половина кафе и официантки, все ждут разрешения ситуации. Но она лишь накаляется. — Специалист по семейному счастью, блин! А чего же ты тогда в разводе?
И я, и Диля замираем. Мы обе знаем, что эта тема — табу. Да и Линка тоже в курсе. Развод Диле дался очень болезненно, она долго страдала. К тому же они с мужем любили друг друга, просто вышло так, как вышло. И тыкать пальцем в больное место, да ещё и намеренно…
Даже мне становится не по себе от того, что Диля может чувствовать сейчас. Насколько ей больно. А ей явно очень больно, она даже морщится и смахивает слезинку, выступившую в уголке глаза.
Но Алина явно не собирается извиняться.
— Если она начнёт встречаться с этим адвокатом, а Чернов узнает — всё полетит к чёрту, — хрипит Ахметова. — И ребёнка она не получит.
— А если останется с Черновым, будет несчастна, — парирует Лина. — Ты видела, как она выглядит? Отощала, синяки под глазами. Она вся на нервах!
Я смотрю на них обеих и не знаю, на чью сторону встать.
— Хватит, — говорю тихо. — Не ссорьтесь из-за меня.
— Я не ссорюсь, — Алина откидывается на спинку стула и складывает руки на груд. — Просто хочу, чтобы ты была счастлива, Ксан. Ты заслуживаешь нормального мужика, а не этого… — она машет рукой в воздухе, — недоразумение.
Дилара резко встаёт, хватает сумку и нервно натягивает пиджак.
— Странно, Алин, ты ведь была так “за” это идею! Чтоб Оксана вышла замуж за Сашу. А теперь вдруг такие перемены, с чего бы это? Что изменилось?
Селезнева отворачивается к окну и поджимает губы.
— Ничего странного, просто я не слепая и вижу, что ей с ним плохо. И вообще-то ты тоже в полёте переобулась. Сначала “не надо”, а теперь вот “не разводись”. Не далеко от меня ушла.
— Знаешь что? — Диля наконец надевает пиджак и хватает сумку. — Я устала это слушать. Ты, Алина, вечно лезешь не в своё дело. Если Оксана хочет быть с Максимом — пусть будет. Но не надо делать вид, что она свободна. Она замужем. Если так хочет, то пусть разводится. Но играть с чужими чувствами не надо. Только вот беда в том, что Оксана сама не знает, чего хочет. А с твоей подачи побежит разводиться.
Она смотрит на меня, потом на Алину.
— Короче, не хочу больше это обсуждать. Позвоните, когда решите, что вам нужны мои советы, а не просто компания для сплетен.
Она разворачивается и уходит. Мы с Алиной смотрим друг на друга молча, пока не раздаётся звонок колокольчика на двери.
Лишь тогда я понимаю, что не дышала, и расслабляюсь.
— Она бесится, — констатирую я.
— Ага, — кивает Алина. — И я даже знаю почему. Она просто положила глаз на Чернова.
Я удивлённо поднимаю брови.
— Чего?
— Ну, подумай сама. Она всегда остро реагирует на всё, что связано с ним. Она была против того, чтобы вы снова сходились. Она вечно говорит, какой он козёл, гад и сволочь. А ещё она работает у него в компании. Точнее, в вашей… хотя нет, сейчас это только его компания. Ну ты поняла! Она ведь не уволилась. Может, она бесится просто потому что хочет быть с Сашей, но не может? Типа ты появилась и всё испортила ей.
Я отчаянно трясу головой.
— Бред! Она не… она же моя подруга.
— Ага, подруга, — Алина усмехается. — Таких друзей за хвост и в музей. Она же тихушница, а в омуте, как известно, столько чертей может водиться… Но ты сама думай. Я просто говорю, что вижу.
Я молчу. В голове проносится всё, что говорила Дилара. Её злость, желание отговорить меня от фиктивных отношений с Сашей, её решение слова. Может, Алина права?
— И ещё, — Селезнева наклоняется ко мне и заговорщически шепчет. — Насчёт Максима. Инфа с полей. За ним ухаживает одна моя знакомая. Она уже пару раз пыталась к нему подкатить, тортики ему на работу таскает, пюрешку с картошечкой. Если ты не будешь действовать, его уведут. Поэтому не надо вести себя как собака на сене. Если не хочешь — скажи Максу прямо, чтобы не ждал и не надеялся. А то жалко его. Но если хочешь… — она пожимает плечами. — Ты уже взрослая девочка, решай сама.
Я смотрю на Алину и нервно кусаю губы.
— Что бы ты сделала на моём месте?
Селезнева думает секунду, постукивая пальцами по столу.
— Я бы попробовала с Максом. Ты ничего не теряешь. Честно говоря, Чернов прогарный вариант. Очень нестабильный товарищ. К тому же сидеть и ждать, когда Сашка изменится… он не изменится, ты и сама знаешь. А зачем надеяться на того, на кого нет надежды?
Я смотрю в окно. На улице уже темнеет, горят фонари, фонтан подсвечивается фиолетовым и голубым светом, переливается.
— Ладно, ещё подумаю.
Алина кивает и сжимает мою ладонь.
— Только не забывай, что тоже имеешь право на счастье. Даже если это счастье не с тем, с кем планировалось.
Я натянуто улыбаюсь, пока внутри всё выворачивается.
Заслуживаю... Только почему счастье даётся через боль и страдания?
Глава 36
Второе занятие проходит ещё тяжелее, чем первое. Мы с Сашей поругались ещё утром, перед работой. Причём снова из-за ерунды, только на этот раз всему виной не йогурты, а творожные сырки. Да-да, простые сырки. Уж не знаю, возможно, после разговора с подругами во мне что-то поменялось, а может это давно копилось внутри… но я не выдерживаю и высказываю Чернову всё, о чём думала. Вообще всё. А он не остался в долгу.
Конечно, ссора плавно перетекла в банальное выяснение отношений, в котором Саша обвинял меня в двуличности, а я назвала его блядуном и посоветовала бежать жаловаться Верочке.
В итоге приехали на курсы мы каждый на своей машине и теперь сидим в том же ряду в гнетущей напряжённой тишине. Он не смотрит на меня, я — на него. Мы делаем вид, что не существуем друг для друга и одновременно слушаем лекцию, конечно.
Зоя Петровна говорит о психологическом климате в семье. На белом полотне на стене с помощью проектора показывается схема, стрелочки, какие-то термины. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли всё время улетают в сторону.
Утешает только тот факт, что я эту информацию уже должна знать. Теоретически. Хотя такой схемы в прошлый раз не было.
— Важно понимать, — говорит женщина, деловито поправляя очки, — что ребёнок чувствует любую напряжённость между родителями. Даже если вы молчите, даже если делаете вид, что всё хорошо. Дети считывают это на интуитивном уровне. И если в семье есть скрытые конфликты, ребёнок будет тревожным и замкнутым, а в дальнейшем возможно вырастет неуверенным в себе.
Саша рядом со мной фыркает. Тихо, но я слышу.
— Что? — шепчу сквозь зубы.
— Ничего, — бурчит он.
— У вас есть вопросы, Александр? — вдруг обращается к нему Зоя Петровна. Она заметила его реакцию.
Саша поднимает голову, смотрит на неё. Потом переводит взгляд на меня и прищуривается.
— Нет, — говорит спокойно, неотрывно глядя мне в глаза. — Всё предельно ясно.
— Точно? — Зоя Петровна не отстаёт. — Мне показалось, вы хотели что-то сказать.
— Да просто интересно, — он пожимает плечами с лёгкой улыбкой, — если один из родителей будет постоянно уходить и странно себя вести, это ведь повлияет на ребёнка?
И улыбается так мило, сволочь. Намекает. То ли на моё свидание с Максом, то ли на наш поход в галерею. Самое ужасное, что его самого совершенно ничего не смущает.
— Конечно, повлияет, — Зоя Петровна смотрит внимательно то на него, то на меня. — Ребёнку нужна стабильность. Если один родитель всё время отсутствует, ведёт себя непредсказуемо или эмоционально холоден, это вызывает у ребёнка тревогу. Ему кажется, что он не нужен, что его могут бросить.
— А если родитель просто пытается сохранить дистанцию? — Саша продолжает. Голос у него спокойный, как у удава, однако напряжение всё равно сквозит. — Чтобы не делать больно?
Зоя Петровна задумывается на секунду.
— Дистанция — это защитный механизм. Но для ребёнка она выглядит как отвержение. Он не понимает, почему мама или папа держатся на расстоянии, и начинает винить себя.
Саша молчит, поджимает губы и делает вид, что о чём-то размышляет. Хотя я прекрасно понимаю: следующий вопрос он уже придумал.
— То есть получается, что просто уходить и делать вид, что ничего не происходит… — он осекается и косится на меня с явным намёком. — Это как бы предательство в глазах ребёнка?
Я вздрагиваю. Сволочь! Весьма явный намёк на меня и мои встречи с Максом.
— В некотором смысле да, — Зоя Петровна чуть наклоняет голову. — Но это зависит от мотива. Если родитель уходит, потому что не хочет быть с семьёй — это одно. Если он уходит, чтобы избежать конфликта, но при этом семья ему важна — это другое. Ребёнку нужно объяснять, что происходит, спокойно говорить с ним, а не просто исчезать.
Внутри меня всё переворачивается и сжимается от невысказанных эмоций. Головой я понимаю, что надо остановиться, что это не тема для обсуждении на лекции в присутствии посторонних. С такими вопросами к семейному психологу бы.
Но нет, не могу. Чувствую прожигающий до костей взгляд Чернова и не могу молчать.
— Спасибо, — кивает Саша. — Я понял.
— А вот у меня теперь тоже вопрос, — почти рычу я. Специально не смотрю только на преподавателя, чтоб не отвлекаться. Зоя Петровна приподнимает брови в ожидании и замирает. — Вот как вы думаете, если потенциальный родитель изменяет и водит в дом посторонних женщин, это же сильно влияет на ребёнка?
В аудитории стоит такая тишина, что кажется, будто весь мир встал на паузу ненадолго. Но нет. На самом деле все просто пялятся на меня с широко раскрытыми глазами.
Мне хочется провалиться сквозь землю. Я чувствую, как стремительно краснею, как кожа на шее, груди и щеках буквально горит. Однако отступать поздно.
— Оксана, кхм, — Зоя Петровна прокашливается и тяжело смотрит на меня, опустив очки на кончик носа. — Это сугубо индивидуальный вопрос, поэтому давайте мы его обсудим после занятия.
Лекция продолжается дальше в ещё большем напряжённом молчании Саши. Мы оба всё понимаем. И оба перешли небольшую грань, за которую не следовало заходить. Только вот ничего уже не изменить.
После занятия Зоя Петровна провожает нас взглядом, пока мы с Черновым идём к выходу из аудитории. Саша впереди, я за ним. И мы оба, почти синхронно, бежим не оборачиваясь, пока не оказываемся на улице на парковке около моей машины.
— Слушай, — шепчу я.
Чернов останавливается, но не поворачивается. Стоит, замерев, как дикое загнанное в угол животное.
— Если ты хочешь что-то сказать, то говори. Если есть претензии, давай обсудим.
— Ничего я не хочу обсуждать, — он наконец оборачивается, хмуро сведя брови. — Просто хотел понять, как это работает. Раз ты не хочешь говорить со мной о нас, может, хотя бы здесь услышу, что у нас вообще происходит.
— У нас ничего не происходит!
Ложь. Конечно, что-то есть. Недосказанность, надежды, желание. Всё это смешивается в коктейль и готово взорваться под ногами в любой момент.
— Конечно, ничего не происходит, — он горько усмехается. — Мы же, блин, чужие люди, да? Интересно, что о документах, о делах, о том, какие справки и каких врачей надо проходить, ты хочешь говорить, но вот о нас нихрена. Как это работает?
— Саш, мы договаривались…
— Я помню, что мы договаривались, — перебивает он. — Просто иногда хочется, чтобы ты хотя бы иногда смотрела на меня просто по-человечески, понимаешь? Но ты за два года сильно изменилась, Оксана. Даже не думал, что ты можешь вот так просто идти по головам к своей цели. Тебе плевать, что я чувствую. И возможно даже плевать, каково будет ребёнку. Главное, просто его забрать, да? Чтоб ты не осталась одна.
— Да! — рявкаю я. — Представь себе, вот такой эгоисткой стала. Только благодаря кому это, а? Уж не думаешь ли ты, что сама справилась? Так вот нет, дорогой мой, благодари в этом только себя!
Резкие слова срываются с губ моментально, я даже обдумать ничего не успеваю, как Чернов разворачивается и идёт к своей машине. А мне ничего не остаётся кроме как стоять на месте, глядя на его широкую спину, скрытую пиджаком.
— Саш! — зову я.
Он не останавливается.
— Не забывай про магазин! — бессильно рычу.
И всё равно он ни на секунду не замирает, просто идёт вперёд.
В местный детский магазин привезли пеленальный столик, который я так хотела, и заказ нужно забрать в ближайшие дни. Чернов согласился ещё вчера заглянуть туда после курсов, ведь торговый центр неподалёку. Но теперь…
Я со злости пинаю колесо и сажусь в свою машину, не понимая, как потащу коробки со столиком одна. Однако черный седан тормозит позади меня, а следом раздаётся пара призывных гудков.
Он всё же едет.
С души как будто камень снимают, и я, скрывая улыбку, выруливаю следом за Сашей. Буквально через 10 минут мы останавливаемся рядом на подземной парковке торгового центра “Престиж” и синхронно выходим из машин. Первым делом Чернов идёт к багажнику и заглядывает в него.
— Что ты делаешь?
— Освобождаю место, — спокойно поясняет он.
На подземной парковке тихо и пусто. Машин почти нет, только эхо от шагов Саши, бегающего вокруг автомобиля и перетаскивающего какие-то сумки и пакеты внутрь салона. Я просто с любопытством наблюдаю за этим, пока Чернов вдруг не замирает, глядя на меня, а после не отворачивается резко.
Слишком резко.
И я понимаю, что там, за моей спиной, что-то происходит. Крайне неприятное.
— Саш, ты чего? — хрипло уточняю я.
Он не отвечает. Просто смотрит пару секунд в одну точку где-то на полу, а потом начинает ещё активнее шуршать пакетом.
Очень медленно я оборачиваюсь и застываю. В другом конце парковки стоит машина Максима. Белая, дорогая, узнаваемая по тюнингованным полосам на крыльях. А сам Красов топчется рядом вместе с красивой молодая женщина. Это даже скорее девушка: шикарные густые длинные тёмные волосы ниже попы, стройная, ладная, в простеньком спортивном костюме с сумкой. Наверное, из фитнес-зала, в этом торговом центре он есть. Она что-то говорит, смеётся, а Макс улыбается в ответ. Девчонка берёт его под руку, а он загружает в багажник кучу бумажных пакетов и помогает ей сесть на пассажирское сидение.
После слышно, как двигатель автомобиля заводится, и уже через минуту белая иномарка выезжает с парковки.
Саша молчит. Не комментирует, просто молча берёт меня под руку и буквально тащит внутрь торгового центра, к отделу с детскими товарами.
Мы идём по магазину молча, не глядя друг на друга, как два совершенно чужих человека. Чтоб хоть немного отвлечься, я начинаю слоняться между полок и щупать вещи и вообще всё, что попадается на глаза. Хотя в голове висит картинка с Красовым, который так любезно помогает незнакомке сесть в машину.
Нет, они, конечно, не целовались, однако на душе скребут кошки.
Чернов берёт с одной из полок нежно-розовый плед, я выбираю комплект постельного белья, после мы оба молча сгребаем целую кучу игрушек. На кассе Саша платит сам, даже ничего не спросив. И мы, утащив заказанный столик на специальной тележке и кучу пакетов, идём вниз на парковку.
— Ты видела? — хрипло уточняет Чернов.
— А?
— Ничего.
Я понимаю, что он видел. Узнал Максима и увидел его с другой женщиной. Странно только, что ничего не сказал. Не стал уличать, не стал меня упрекать. Слишком не похоже на эту новую язвительную версию Саши. Будто в нём ещё осталось что-то человеческое.
Глава 37
Два дня я хожу как неприкаянная. Мы с Сашей почти не разговариваем, только по делу и коротко. Детская комната почти готова, вещи куплены, квартира подготовлена, но на душевсё равно погано. Хотя не должно быть!
Видимо, пора расставить все точки над “ё” в отношениях с Максимом. В конце концов, я ведь замужем! Пусть и фиктивно, находясь с Черновым в стадии холодной войны. Тем не менее факт есть факт. И если уж у Красова там кто-то есть…
Кому тогда вообще в этом мире можно доверять?
Чернов изменял. У Макса, кажется, девушка есть. Или просто подруга, причём красивая и явно не обременённая браком с бывшим мужем. Для чего тогда звать меня на свидания? Для чего писать? Может, это та самая девушка, о которой говорила Алина? Всё равно как-то неловко. Вдруг у него кто-то есть, а я тут мешаюсь под ногами? Тогда я не должна давать ему ложную надежду.
Пора остановиться.
Звоню Красову утром и прошу о встрече. Он соглашается без вопросов и приглашает в офис в любое время, в итоге на следующий день утром я еду в его офис вместо работы.
Максим встречает меня в приёмной с широкой тёплой улыбкой, чмокает в щёку, будто мы знакомы уже сотню лет, и провожает в кабинет. В белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами без галстука он выглядит по-домашнему мило. Но мне не до оценок. Нужно сорвать пластырь, пока есть на это силы.
— Проходи, садись, — он указывает на стул напротив своего дубового стола, а сам садится в кресло, вальяжно откинувшись на спинку. — Рад встрече, хотя вид у тебя, если уж честно, не ахти.
— Да, есть такое, — киваю и сажусь. — Думаю, ты и сам понимаешь, что я пришла не просто так.
— Слушаю.
— Нам нужно прекратить видеться. Я замужем. Пусть фиктивно, но всё равно замужем. И точно не могу дать то, что ты хочешь и чего заслуживаешь.
Максим смотрит внимательно, хмуро сдвинув брови на переносице, но не перебивает.
— Ты наверное что-то чувствуешь ко мне, — продолжаю спокойно, отбросив лишние эмоции. — Но я не могу ответить тебе взаимностью. У меня сейчас другие цели, и мне нужно сосредоточиться на них. А отношения… Я не хочу тебя обнадёживать, особенно сейчас, когда я только вышла замуж ради того, чтоб забрать ребёнка. Это будет нечестно по отношению к тебе.
Он молчит несколько секунд, потом медленно кивает.
— Да, понимаю, — почти шепчет Макс. — Честно говоря, я ожидал чего-то подобного. У тебя в жизни сейчас кавардак, и на первом месте стоит ребёнок. Так что расслабься, я всё понимаю и не обижаюсь.
— Спасибо.
Я замираю нерешительно, не понимая, то ли нужно уходить, то ли ещё можно немного подождать. В итоге решаю задержаться на пару минут, чтоб не выглядеть неблагодарной. Всё равно нужно обсудить дела.
— Макс, а как там вообще дела с удочерением?
Он переводит взгляд на ноутбук, лежащий на столе, снимает очки, протирает линзы и надевает обратно. И это явно плохой знак.
— Слушай, Оксан, я не хотел тебя расстраивать, — Красов говорит медленно, — но ты имеешь право знать.
— Что? — у меня внутри всё холодеет.
— У меня есть свои связи в доме малютки и мне вчера сообщили не очень хорошие новости. Ту девочку, которую ты хотела удочерить… В общем, её уже фактически забрала другая семья.
Я замираю. Слова раздаются глухо, будто через толщу воды, и едва доходят до меня, зависая где-то на подкорке.
— Как… как отдали? — голос дрожит. — Мы же готовились, мы документы собрали, курсы вот начали…
— Они подали заявление раньше, — объясняет Максим. — У них уже было заключение опеки, у комиссии не было поводов отказать им. Это не связано с твоими документами, Оксан. Просто так сложилось.
Я смотрю на него и не могу вдохнуть. Воздух застревает, в груди становится тесно, будто кто-то положил на меня огромный камень. На глазах наворачиваются слёзы отчаяния и жалости к самой себе.
— Я столько всего сделала ради того, чтоб забрать её, — шепчу хрипло. — Вышла замуж за бывшего мужа, переехала к нему, терплю его колкости, эти его выходки. Всё ради неё. А теперь что? Её забрали! Зачем тогда всё это?
Слова застревают в горле, першат и грозятся вырваться наружу рыданиями. Слёзы уже текут по щекам без остановки, как из крана. Их не остановить. Как и мою наступающую на пятки истерику.
— Она ведь маленькая, такая беззащитная. Я надеялась стать её мамой, уже даже одежду купила и комнату подготовила. Чёрт, я же даже игрушки выбирала, а в голове представляла её, понимаешь?
Максим молчит. Я не заметила, в какой момент он перебрался, но Красов сидит на корточках перед моим стулом, смотрит сочувственно, чуть сведя брови.
Мне не нужно сочувствие. Мне нужен ребёнок.
Только вот его забрали.
— Почему именно она? — сдавленно хрипло шепчу. — Я же видела её фотографию. Она смотрела на меня. Я знала, что мы будем вместе. А теперь…
Договорить уже не могу. Рыдания вырываются наружу. Я закрываю лицо руками и реву.
Максим не перебивает. Он просто сидит рядом и ждёт, пока я выплесну всё наружу. А я не могу остановиться. Слёзы льются и льются водопадом. Я хотела стать матерью. Хотела дать ребёнку дом, любовь, семью. Я была готова на всё, даже на брак с человеком, который когда-то меня предал.
А теперь я снова одна у разбитого корыта.
— Оксана, — говорит Максим тихо, — знаю, это больно. Но это не конец, правда? Есть другие дети. Ты можешь забрать другого ребёнка.
— Не могу, — качаю головой, не убирая ладони от лица. — Это… знаешь, вот просто любовь с первого взгляда. Увидела её и сразу поняла, что заберу её. Я ведь даже пыталась подкупить людей из комиссии! Ничего не вышло. А теперь…
Я опускаю руки и смотрю на Красова. Внутри пустота.
— Всё это зря, — шепчу обречённо. — Брак с Сашей, все эти попытки, надежда. Дура! Я почему-то думала, что если выйду за него замуж и пройду все круги ада, то смогу забрать малышку. А теперь у меня ничего нет. Брак с человеком, который меня предал. И жизнь, которая мне не нужна.
— Не говори так, — Максим подаётся вперёд. — Ты не должна думать, что всё зря. Ты можешь попробовать забрать другого ребёнка. Подашь заявление на другую девочку, и всё. Понимаешь?
— А какой смысл? — шепчу я. — Что если её так же заберут?
Я вздыхаю и молча смотрю в окно. За стеклом хмурое дождливое небо и серый город. И всё вокруг серое, как моя жизнь.
— Надо было действовать быстрее. Надо было… Не знаю, придумать что-то!
— Ты не виновата, — уверенно цедит Максим. — Ну, что бы ты придумала? Раз уж подкупить даже пыталась… Ты сделала всё, что могла.
— Но этого оказалось мало, — горько усмехаюсь. — Я всегда делаю недостаточно. С Сашей было так же! Я старалась, любила, верила. А он предал меня. Видимо, этого было мало. Наверное, мало ему уделяла внимания или… Прости, ты вообще не должен этого слушать.
Я замолкаю и долго смотрю на свои пальцы. Они трясутся, как у алкоголика.
— Знаешь, — шепчу, не поднимая головы, — когда я шла на это, думала, что смогу вытерпеть всё. Вечные колкости, холодность. Даже любовницу. Нарисовала у себя в воображении идеальную картинку и думала, что могу легко потерпеть год. Только вот не учла одного.
Максим аккуратно поглаживает меня по спине.
— Чего?
— Что снова начну к нему привязываться, — признаюсь едва слышно. — Что снова увижу в нём того Сашу, которого когда-то любила.
Не знаю, зачем говорю это Максу. Может, потому что больше некому? Или потому что внутри всё кипит и требует выхода, а он как раз рядом и как будто даже не против выслушать?
— Я должна ненавидеть Чернова, но не могу. Просто потому что когда он смотрит на меня, снова чувствую себя той девушкой, которая любила его до безумия. И которую он любил.
Красов молча сжимает кулаки, но не перебивает.
— Я не знаю, что делать. Кажется, уйти уже не смогу. А остаться… ради чего? На год? Обманывать Чернова просто чтоб быть с ним? Даже если мы не разговариваем, мне спокойно рядом с ним. Блин, прости.
— Не извиняйся, — отмахивается Макс. — Ты не виновата в том, что всё ещё любишь его.
— Я в тупике. И не понимаю, куда двигаться.
Максим усмехается тихо и качает головой.
— Ты зациклилась на одном ребёнке, Оксан. Но жизнь-то не заканчивается. В детском доме есть и другие дети, которые тоже хотят любви и ласки, чтоб их забрала такая вот мама как ты. Уверен, ты будешь отличной матерью. И это даже не лесть, Оксан, это то, что я вижу. Ты сейчас не видишь выхода, потому что на тебя много всего навалилось, а не потому что его нет, понимаешь? Дай себе отдохнуть денёк-другой, и решение придёт.
Я снова всхлипываю, потому что предательские слёзы опять наворачиваются на глазах. Только на этот раз слёзы благодарности.
— Ты говоришь так только для того, чтоб утешить?
Красов с улыбкой кивает.
— На самом деле я вообще не умею утешать. Но, как видишь, пытаюсь. Никогда не поздно учиться. А на счёт другого ребёнка подумай. Может, это будет кто-то немного старше. Может, это будет мальчик, а не девочка. Зато точно будет. Ты вообще базу проверяла? Может, там ещё кто-то появился? Или можно посмотреть соседние города. Да, далековато и приоритет будет у местных пар… но всё возможно, если постараться. Так что не отчаивайся.
Странно, об этом мне почему-то не подумалось.
— Ты прав. Да, ты абсолютно прав.
Максим внимательно вглядывается в моё лицо, взяв за руку, и вдруг шепчет:
— Давай-ка я принесу тебе воды, а то выглядишь… — он кашляет. — Очень плохо.
Я киваю и вымученно улыбаюсь, выжатая как лимон. Сил вообще нет, и да, выгляжу наверняка соответствующе. Измотанной и убитой.
— Сейчас вернусь.
Красов встаёт и быстро идёт к двери, а вскоре шаги затихают в коридоре. Я остаюсь одна в кабинете и устало прикрываю глаза.
Что теперь делать? Смотреть другого ребёнка? Честно говоря, это звучит очень логично. Иначе все старания и страдания зря. И наши бодания с Черновым тоже. А мне хочется семью.
Я смотрю на стол Максима, исследую внимательным взглядом, но там никаких рамок с фото или чего-то похожего. Либо та девушка с парковки просто знакомая, либо Макс просто не любит проявления знаков привязанности в виде фоток на столе.
— Успокойся, Оксана, — шепчу себе под нос. — Никаких отношений.
Не успеваю повторить эту мантру ещё раз, как слышу до боли знакомый голос за дверью.
Глава 38
Как там психолог советовал, чтоб успокоиться? Нужно найти пять вещей взглядом. Так, ноутбук есть. Папка чёрная. Портфель кожаный коричневый. Телефон. И пластиковый цветок на подоконнике. Что дальше? Нужно потрогать четыре вещи.
Да, надо потрогать, потому что голос Чернова мне явно померещился. На фоне стресса, дикого причём. Такое ведь бывает? Галлюцинации. Иначе это не объяснить. Просто мой организм не справляется и всячески намекает, что надо отдохнуть.
Ведь не может Саша притащиться в офис Красова посреди рабочего дня. Для чего ему это? Какие-то юридические вопросы? Вряд ли, у Чернова есть юрист на аутсорсе.
Однако раздаются приглушённые шаги, следом щелчок замка, скрип двери и низкий, до боли знакомый голос. Дерзкий, нервный.
— Эй, слышишь, пижон! Притормози, я сказал.
Это точно Саша. И мне даже не нужно видеть это самодовольное выражение лица, чтоб знать, что это точно Чернов и он крайне недоволен. Впрочем, как и все последние дни.
— Александр Викторович, — голос Максима обманчиво спокойный, но в нём сквозит напряжение. — Вы здесь? С утра? Неожиданно. Приятно видеть вас.
— Ага, по харе твоей скривившейся так и заметно, что приятно, — язвительно замечает Чернов.
Макс тихо смеется, резко замолкает и цедит:
— Что ж, Александр, давайте начистоту. Мне не очень хочется видеть вас в своём офисе без надобности. Так что, если можно, ближе к делу. Вы ведь явились не просто так.
Я замираю и обращаюсь в слух. Даже интересно, для чего явился Чернов.
— Ну, ближе к делу так ближе, — вздыхает Саша. — Отвали от моей жены.
Всё в груди сжимается от шока.
Чего?! Он пришёл ради меня? Просто решил заткнуть за пояс Красова?
— Интересная постановка вопроса, — усмехается Максим. — Александр, вы не имеете права…
— Не имею права? — Саша перебивает, и его голос становится жёстче. — Она моя жена. Официально по всем грёбаным законам и документам. И я не позволю какому-то пижону в дорогом костюме крутиться рядом и пудрить ей мозги.
Всё в груди стягивает стальными кольцами восторга вперемешку с ужасом. Сердце колотится так сильно, что кажется, его слышно даже в коридоре. В голове только одна мысль: лишь бы Чернов не дошёл до точки кипения. Иначе быть беде.
Он плохо держит себя в руках. Сашка вообще не самый спокойный человек в мире, и под давлением может легко взорваться.
А здесь давление такое, что мама не горюй.
— Я не кручусь, — спокойно отвечает Максим. — Все встречи были исключительно взаимны и…
Саша хохочет наигранно громко, на весь коридор. Так, что наверняка все в соседних коридорах в шоке.
— Взаимны? Да неужели? Только вот слишком уж ты взаимный, Максим Владимирович, — едко замечает Чернов.
На пару мгновений в коридоре звенит тишина.
— Это ещё что значит?
— А то и значит, — рычит Саша. — Ты из меня дебила не лепи, зубрила. Хватит подкатывать яйца к моей жене. Веники эти, рестораны, выставки и прогулочки засунь себе в жопу. Иначе…
— Иначе что?!
— Иначе пару зубов не досчитаешься, клоун!
Максим резко усмехается.
— Во-первых, попрошу без угроз. За них можно и в бубен схлопотать. Во-вторых, тут камеры. Звук не пишут, зато картинку на ура. В третьих, Оксана взрослая женщина, она сама может решить, с кем общаться.
— А та брюнеточка с парковки “Престижа” тоже сама решает, с кем общаться? Молоденькая такая… Не старовата для тебя? — язвительно спрашивает Саша.
Чёрт возьми. Я ведь специально не стала упоминать это, чтоб не слушать оправдания Макса, чтоб не ставить его в неловкое положение. Но у Чернова, очевидно, такой задачи нет. Его миссия максимально пристыдить и отвадить.
Только вот со стороны это слышится как разборки двух школьников, которые не поделили игрушку.
Какое-то время Красов молчит.
— Я не обязан отчитываться перед вами, Александр. Но если вам так будет легче, то это была моя новая клиентка, — со спокойствием удава отвечает Макс. — Я просто встретил её в магазине и предложил подвезти.
Сашка снова хохочет на весь коридор.
— Ты из меня идиота не делай, блондинчик. Просто знакомая? Давай не звезди, я же видел, как ты на неё пялишься.
— Я априори не мог пялиться, — парирует Красов. — Это не в моих правилах, я уважительно отношусь к женщинам, ясно? Та девушка действительно просто моя клиентка, она в сложной жизненной ситуации, а мне было не сложно её подбросить до дома…
— Ой, завали, — грубо перебивает его Сашка. — Меня твои тупые отмазки не интересуют. Просто отвали от Оксаны, и разойдёмся с миром.
— Знаете, Александр, раз уж на то пошло… Вы с Оксаной развелись не просто так, — вкрадчиво говорит Макс. — Насколько я знаю, причиной развода стала измена с вашей стороны, Александр.
— Ты свой шнобель куда не надо не суй, понял? — рявкает Чернов.
— Надо же, как вы сразу заговорили! У самого рыльце в пушку, и решили меня пристыдить? Только вот та девушка и правда просто клиентка, так что вы не попали с обвинениями. Прежде чем разглядывать в чужом глазу соринку, бревно бы для начала вытащили из своего. А то как-то некрасиво получается.
— Некрасиво — это когда мужик лезет к замужней женщине, зная, что она занята, — сурово говорит Саша.
Максим усмехается.
— Проблема в том, что Оксана не занята. Замужем по бумагам, да, но фактически свободна, — замечает Красов. — И повторюсь ещё раз: она взрослая женщина, может сама решить, с кем хочет общаться. И уж вы, Александр, ей точно не указ.
— Ага, — голос Саши становится тише, но от этого не менее опасным. — Решает сама. Только вот она замужем. За мной, если вдруг ты, пижон наглаженный, забыл. И если ты ещё хоть раз приблизишься к Оксане, я сделаю так, что твоя адвокатская практика закончится. В этом городе, во всех соседних. По всей, нахрен, России. Усёк?
Максим молчит несколько секунд, а после тяжело вздыхает.
Странно, но это даже приятно, что Чернов вдруг защищает меня. Словно ему не всё равно.
— Вы угрожаете мне? — спрашивает Красов.
— Предупреждаю, блондинчик, — рычит Саша. — Пока это просто предупреждение: не приближайся к моей жене. Иначе тебе придётся искать клиентов в другом городе. Или вообще в другой стране. Предельно ясно?
Повисает тишина. Длинная, напряжённая. Моё собственное сердце колотится со скоростью света в ожидании ответа.
— Предельно ясно, — наконец говорит Максим. — Не переживайте, я не буду к ней подходить.
— Я проверю, — бросает Саша. — И ты, и твои связи не помогут, Красов. Хочешь крутить шашни с клиентками или кто там тебе та девчонка — ради бога. Но к Оксане не подходи. Моя жена не должна плакать из-за тебя. Вторую свою подружку тоже лучше не обманывай, иначе тебе могут повыбивать зубы. А конкретно за Оксану зубы выбью я.
Я слышу, как Саша разворачивается и идёт в сторону выхода. Его шаги гулко отдаются в коридоре. Через несколько секунд становится совсем тихо. И лишь после этого Максим со стаканом воды в руках заходит в кабинет. Лицо напряжённое, но он старается улыбнуться.
— Интересный у вас вышел разговор, — хмыкаю тихо.
Мужчина ставит стакан на стол передо мной.
— Всё слышала?
Я киваю.
— Он угрожал тебе.
— Он просто злится, — отмахивается Макс и пожимает плечами. — Не обращай внимания.
— Всё равно странно… Зачем он приехал сюда?
Максим садится в своё большое офисное кресло, складывает руки на груди и смотрит куда-то в потолок, а потом тяжело вздыхает.
— Он защищает тебя. Ну, и ревнует, конечно. Чувствует, что ты увлеклась, а для него это означает опасность. Не знаю, что у вас происходит, но он явно не готов тебя так просто отпускать.
Я молча смотрю в окно, кусая губы, и нехотя пью воду.
Саша приехал в офис Красова, чтобы защитить меня. Где-то глубоко внутри, в душе, теплится крохотный огонёчек — те прежние чувства, которые так и не погасли, всё ещё тлеют и не дают нормально жить. А эти слова Чернова… Он угрожал адвокату, который мог бы дать мне то, чего не даёт сам Саша.
Как собака на сене.
— Он ревнует, — шепчу я. — Он реально ревнует.
— Похоже на то, — кивает Максим. — Оксан, я не хочу тебя обнадёживать, но… он явно небезразличен к тебе.
— Но он же изменял! — я качаю головой, вскочив со стула. — У него есть эта сука Вера!
— Не знаю, есть ли у него кто-то, — спокойно отвечает Максим, — но точно знаю, что он приехал сюда, чтобы защитить тебя. Уже только этот поступок говорит о многом. А в остальном… Я с ним не знаком, но по взгляду могу сказать…
Красов осекается и поджимает губы, будто не решаясь продолжить.
— По взгляду можешь сказать… что?
Мужчина вздыхает.
— Что он ещё что-то чувствует к тебе, — глухо признаётся Макс.
Я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам. Но теперь они другие — не от отчаяния, а от того, что я понимаю: Саша всё ещё любит меня. Или по крайней мере хочет, чтобы я была с ним. Даже если он не говорит об этом прямо.
Самое ужасное, что меня тянет к Чернову. Как ни старайся, как часто не бегай на свидания… Ничего не изменится. Ничего.
Застрял, сволочь, в сердце, и не хочет оттуда вылезать.
— Это всё так сложно…
— Ты про ребёнка и брак?
Я усмехаюсь грустно.
— Про жизнь.
Максим смотрит на меня, потом на стакан, который стоит уже пустой на столе.
— Слушай, Оксан, ты сама сказала, что у тебя сейчас другие цели. Удочерение, ребёнок, материнство. Если думаешь, что сможешь с этим справиться, то делай всё для того, чтоб прийти к цели. А если нет… — он делает паузу, — если ты передумала на счет ребенка, если устала, то всегда можно развестись. Это выход, пусть и не самый чистый. Тогда у нас с тобой будет шанс.
Мы смотрим друг другу в глаза, но я уже понимаю, что этого никогда не случится. Не смогу я быть с Максом. Ни в этой жизни, ни в другой.
— Нет у нас шанса, — говорю тихо. — Развода точно не будет. Я хочу ребёнка, хочу стать матерью. И я сделаю всё, чтобы удочерить девочку. Да, другую. Да, будет сложно. Да, для этого мне придётся жить с Сашей и терпеть его выходки. Но я не отступлю. Не сейчас.
— Ты уверена?
— Абсолютно, — отвечаю твёрдо. — Это просто минутная слабость, не больше. Если Чернов действительно что-то чувствует… Прости. Тебе это неприятно, знаю. Но для меня это шанс на полноценную семью.
— И ты готова его простить?
Сложный вопрос. Пожалуй, самый сложный в моей жизни.
— Не уверена. Но я готова дать шанс новым отношениям.
Максим долго смотрит на меня, а потом медленно кивает.
— Понял, — хрипит он. — Тогда я помогу вам с документами. Всё, как договаривались. Но обещай, что ты подумаешь о себе тоже. Не только о ребёнке. О себе.
— Обещаю, — я слабо улыбаюсь, беру со стула свою сумочку и тяжело вздыхаю, глядя на Максима. — Мне уже пора идти.
— Иди, — Макс встаёт и по-деловому протягивает мне ладонь. А я пожимаю её. — Я позвоню тебе, когда появится новая информация. Или когда документы будут собраны.
Я киваю и выхожу из кабинета. В коридоре пусто, Саша уже ушёл. Но это даже лучше. Мне не хочется сталкиваться с ним, объяснять, для чего я приехала посреди рабочего дня к Красову и сижу в слезах.
Он защищал меня. Он говорил обо мне как о своей жене. Причем настоящей! Как о человеке, который ему дорог.
Может, я ошибалась? Может, он не такая уж скотина, каким я его считала?
Глава 39
Вечером я сижу на кухне, смотрю в окно и пью вино в полной тишине. Чернова ещё нет: написал, что задержится на работе допоздна. То ли со своей Верой, то ли и правда дел полно. А мне и не нужно его присутствие. Не сейчас. Хочется просто сидеть и ни о чём не думать, потому что всё в жизни вдруг сломалось. Нет, конечно, Красов прав в том, что можно взять другого ребёнка. Только на душе всё равно погано. Привязаться к ребёнку, которого даже вживую не видела… ну, не глупо ли? Всего-то видела фото с видео и анкету. И весь образ составила в голове. Но всё равно привязалась. Представляла, как буду с ней разговаривать, как впервые поведу её в садик, как она будет называть меня мамой. А теперь у этой милой девчушки новая семья, а я осталась с пустой детской, кучей абсолютно новых игрушек и вопросами, на которые нет ответов.
Хотя это не моя детская. Это просто комната в квартире Чернова, не больше.
Саша появляется в дверях кухни бесшумно и абсолютно неожиданно. Я чуть поворачиваюсь к бутылке, чтоб долить вина, и вздрагиваю, заметив тёмную бездвижную фигуру.
— Чего не спишь?
Голос у него необычайно усталый, даже странно. Не злой и не колючий, как обычно, а тихий и подавленный, что ли. Как и моё состояние.
— Не могу, — отвечаю. — Думаю.
Он подходит к шкфу, роется, достаёт оттуда бокал и садится напротив меня за стол. Сашка закатывает рукава, медленно наливает себе вина, пробует и… морщится. Да, не самое лучшее вино куплено. Я вообще в нём не разбираюсь и пью только в том кафе в центре с подружками или если дарят бутылку. Сама постоянно выбираю какую-нибудь невкусную дрянь, ведясь на упаковку.
— Мда, — цокает Чернов, — вот что-что, а вкусы на алкашку у тебя не изменились.
Я фыркаю и тихо смеюсь.
— Тогда купи своё и пей. Или вообще доставай вискарь.
Собственно, это Саша и делает — лезет в шкаф, достаёт бутылку виски и наливает себе в бокал вместо вина. Мне не предлагает, знает, что не люблю крепкое. Он сперва молча долго смотрит в окно, а после тихо признаётся:
— Я знаю, что ты сегодня была у Красова.
Я поднимаю взгляд на Чернова.
— Видел твою тачку на парковке, — поясняет он.
— Даже номер помнишь… — бормочу себе под нос и пью вино. — Ходила к нему, чтобы лично сказать, что мы больше не будем общаться. А он сообщил, что ту девочку, которую я хотела забрать, уже удочерили.
Саша молчит. Я жду, что вот-вот он скажет что-то типа “ну, я же говорил”, “сама виновата” или “надо было раньше думать”. Но, вопреки ожиданиям, он просто молча смотрит на меня, и пьёт виски.
— Жаль, — наконец говорит он. — Ты хотела забрать именно её?
— Да, — шепчу я.
Он отводит взгляд, смотрит в сторону. Думает о чём-то своём, погрузился глубоко в размышления и, кажется, даже ничего не замечает. Постукивает пальцами по столу и морщит лоб, как всегда делал раньше на работе, особенно на совещаниях. А потом вздыхает.
— Ничего не поделаешь.
— Знаю, — отвечаю я. — Просто обидно. Я так старалась, и в итоге...
— А других посмотреть? — спрашивает он. — Я немного изучал этот вопрос, там же сайт есть, целая база с анкетами.
Я удивлённо поднимаю брови.
— Серьёзно? Ты… изучал этот вопрос?!
В голове не укладывается. Сашка что-то смотрел и изучал! Может, не доверял мне, поэтому и решил сам удостовериться? Или у него была другая причина?
— А почему нет? — он пожимает плечами. — Должен же я понимать, куда сую нос. Ну так что? Давай промотаем ту часть, где ты страдаешь, а я придумываю, что сказать. Мы оба знаем, что ты упёртая и не отступишь.
Вот же… Минусы фиктивного брака с бывшим мужем — он меня знает как облупленную.
— Не отступлю.
— Тогда давай смотреть.
Саша сам приносит ноутбук и открывает сайт. Мы сидим рядом, смотрим анкеты. Он листает страницу, я смотрю практически прижавшись к его плечу и наклонившись к экрану. Чувствую его дыхание и тепло. Странно, но впервые за долгое время мне спокойно.
— Вот! — восклицаю я, ткнув пальцем на одну анкету. — Посмотри.
На экране фото милой девочки с тёмными волосами и большими карими глазами с плюшевым мишкой в руках и широкой улыбкой.
— Маша, — читаю я. — Четыре года. Здорова. Характер спокойный, любит рисовать.
Саша задумчиво смотрит на экран и спустя пару минут тихо комментирует:
— Хорошая девочка. Симпатичная.
— Правда? — я кошусь на него.
— Правда, — кивает он. — Давай съездим, посмотрим? Познакомимся.
Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Предлагает сам, без изнурительных споров и долгих уговоров, без часа разбирательств? Нонсенс! Причём так просто, будто в кафе предлагает сходить. Я смотрю на него и не могу поверить, что это тот же человек, который ещё утром злился и хлопал дверьми.
— Уверен? — переспрашиваю тихо.
— Оксан, — он поворачивается, чуть нахмурив брови, — ты же сама всё это затеяла ради ребёнка, правильно? Почему бы не посмотреть вживую на девчонку? Вон она румяная какая. Просто съездим, познакомимся. Вдруг ты в эту Машу влюбишься без памяти?
— А если нет?
— Значит будем искать дальше, — он пожимает плечами. — Детей много.
Я таращусь на Чернова, и всё внутри переворачивается, а глубоко на дне души зарождается нечто тёплое. Благодарность? Да, определённо. Надежда? Может быть. Сомнения? Небольшие. В том, что я ошибалась насчёт него.
— Хорошо, давай попробуем. Интересно, как вообще договориться? Мне кажется, нельзя просто заявиться к ним и пойти смотреть детей. Связи у меня только через Максима, а я, если честно, не хочу ему звонить после сегодняшнего.
— Я договорюсь, — отрезает Саша уверенно. — У меня есть знакомый, который работает в этой сфере. Он поможет.
Закашлявшись вином, я удивлённо поднимаю брови. Саша никогда не упоминал о таких знакомых. И это определённо приятный сюрприз.
— Откуда?!
— У меня много знакомых, — он усмехается. — Просто ты не всех знаешь.
Я хочу расспросить Чернова о этих самых связях, но он уже смотрит в телефон и что-то печатает.
А уже через два дня мы едем в детский дом. На улице лето, но уже прохладно и постоянно то дождь, то просто пасмурно. За окном мелькают деревья и дома, изредка из-за облаков выглядывает солнце. Саша молчит, я тоже, в салоне только тихо играет музыка по радио.
— Перестань трястись, — ворчит Чернов, не поворачивая головы. — Всё будет пучком.
— С чего ты взял?
— Да ни с чего, — он пожимает плечами. — Но попробовать стоит.
Я усмехаюсь, потому что он снова прав. Только сейчас это не бесит.
Через двадцать минут по пробкам мы добираемся до большого двухэтажного серого здания с высоким металлическим забором. Во дворе стоят качели, горка с песочницей, целый огромный комплекс для детишек. У ворот нас уже встречает полная женщина в синем халате с милой улыбкой. Она смотрит с плохо скрываемым любопытством и протягивает руку, представляясь воспитательницей по имени Алла Петровна.
— Вы ведь Александр?
— Да, — кивает Чернов. — Мы к Маше. Нам сказали, что можно приехать.
Женщина кивает и улыбается.
— Проходите. Она как раз сейчас в игровой. К нам не так часто заходят гости, так что Машенька может стесняться. Но не бойтесь, она очень ласковая, когда немного привыкнет.
Когда мы входим, Маша сидит за маленьким зеленым столиком и рисует. Она не сразу замечает гостей, но спустя пару минут оглядывается и смотрит на нас с Сашей. Глаза огромные, карие и, кажется, бездонные. Тёмные волосы заплетены в две косички. Она сжимает в руке розовый восковой мелок и молчит.
— Привет, — я опускаюсь на корточки перед столиком и ласково улыбаюсь. — Меня зовут Оксана. А тебя как зовут, зайчик?
Она не отвечает. Просто смотрит своими большими глазами, хлопает ресницами и молчит. Напряжена, боится, как дикий зверёк. Но не сбегает, а это уже полдела.
Саша садится на корточки рядом со мной и аккуратно, будто по минному полю идёт, трогает край стола. Девочка следит за этим движением и не реагирует.
— Это ты нарисовала? — мягко уточняет он, кивая на рисунок. — Как красиво. Ты большая молодец.
Маша молчит, а потом деловито поджимает губы и кивает. Словно знает, что хорошо рисует, и принимает комплимент.
— А можно посмотреть? — Чернов спрашивает так нежно, что у меня самой дыхание перехватывает.
Маша протягивает ему рисунок. Саша берёт его в руки, с важным рассматривает.
— Ты хорошо рисуешь. Я в детстве так не умел. А что тут нарисовано? Расскажешь?
Маша слабо улыбается.
— Это птичка! — уверенно заявляет девочка. — Она каждое утро прилетает к окну в столовой и ест!
— Надо же! И ты её кормишь? Хлебушком? — восхищается Саша.
— Хлеб нельзя, — качает она головой. — Мы зёрнышки даём.
Чернов улыбается широко.
— Молодец. Правильно.
Я смотрю на Сашу и впервые за долгое время не нахожу слов. Мы с Сашей планировали ребёнка, старались, шли к этому, но не срослось. И тогда, два года назад, до развода, я тысячу раз представляла, как Чернов будет возиться с дочкой или сыном, как будет нянчиться, играть, ухаживать, рассказывать сказки на ночь. А тут картинка реальна.
Мне едва удаётся сдержать слёзы, глядя на эту картину.
После рисования нам разрешают выйти во двор немного погулять. Как раз распогодилось, солнце светит, Маша без умолку болтает обо всём на свете, моментально привыкнув к обществу Саши, и ведёт его за руку к своей любимой горке, шлёпая розовыми сапогами по лужам. Чернов в ответ рассказывает про собаку, которая у него была в детстве, про какие-то случаи в детском саду. А я иду позади, смотрю на них и не могу поверить, что это происходит в реальности.
Саша смеётся над каким-то рассказом Машеньки, она хихикает, когда он начинает корчить рожицы в песочнице. Звонкий детский смех разносится по всей округе, и моё сердце разрывается на куски.
Мы гуляем около часа. Маша чувствует себя абсолютно свободно, рассказывает, что любит смотреть мультики, что у неё есть подружка в соседней комнате. Саша внимательно слушает, задаёт вопросы, старается заинтересовать девчонку и пытается быть открытым. И у него отлично получается.
Когда мы прощаемся, Маша подходит к нему и обнимает за ноги. А ничего не ожидающий Сашка замирает и аккуратно гладит девчушку по темноволосой макушке.
— Мы приедем ещё, хорошо? — шепчет он.
Маша кивает.
Уже в машине я отпускаю контроль и безмолвно плачу. Саша садится за руль, но не заводит двигатель. В итоге мы просто сидим в тишине. Очень долго сидим. Я реву, как дура, Чернов просто сжимает руль и таращится в темноту.
— Она хорошая, — наконец говорит он.
Киваю и хрипло шепчу.
— Я чуть не расплакалась, когда она тебя обняла.
— Да я сам чуть не заревел, — он усмехается. — Это же… не знаю, чудо, что ли? Для меня так вообще. Я же умею находить общий язык с детьми.
Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, глядя на знакомые мягкие от вечерних сумерек черты лица. Он уставший, измотанный работой, но глаза буквально светятся. И возможно даже от подступающих слёз.
— Саш… спасибо.
Он поворачивается ко мне.
— За что?
— За то, что ты согласился. Что ты поехал. За то, что вообще отнёсся ко всему по-человечески. Честно говоря, я думала, что ты просто отмахнёшься.
— А сейчас, когда увидела, что думаешь?
В горле огромный комок, который мешает говорить. По щекам ручьями текут слёзы.
— Сейчас понимаю, что вообще не знаю тебя. Точнее…
Я осекаюсь и отворачиваюсь, пытаюсь собраться с силами и договорить.
— Понимаю, что ты намного лучше, чем я о тебе думала. И что картина мира в моей голове не соответствует реальности.
Мы оба замолкаем. Я не знаю, что ещё можно сказать, Саша тоже не особо стремится разбавить тишину. Хотя её и не надо разбавлять, она какая-то до ужаса правильная и мягкая, как облако.
— Слушай, — бурчит Саша после долгой паузы, — он тебе звонил? Ну, Красов твой. После вашего разговора.
— Нет, — качаю головой. — Не звонил.
Всё же Чернов ревнует. Бросает на меня косые взгляды, хотя не решается сказать прямо.
— Хорошо, — он кивает. — И не писал?
— Саш, — я вздыхаю устало, — зачем тебе это?
— Просто хочу знать.
— Ни звонков, ни СМС-ок. Я с ним больше не общаюсь.
Саша молча смотрит в лобовое стекло. Наверняка думает о чём-то, но не говорит. Не скажет. Молча разгоняет своих тараканов. После он заводит двигатель и медленно выезжает с парковки.
Глава 40
Следующие пять недель кажутся одним очень длинным днём. Мы с Сашей ходим на курсы, и каждый раз это маленькое испытание. Нет, не потому что материал тяжёлый. Просто мы оба устали друг от друга. Совместная жизнь, когда вы вроде бы не вместе, а вроде бы уже немного сблизились, ужасно выматывает. Лишний раз нельзя грубо высказаться и упрекнуть, напомнить, что Чернов изменник. Потому что лёд-то тронулся, надо налаживать общение и возводить мосты, а не жечь их напалмом. Так поступают взрослые люди. Другие взрослые люди. А вот мы периодически всё же срываемся.
В аудитории душно, на улице адское пекло, будто погода вдруг вспомнила, что вообще-то на календаре сентябрь, а лето пролетело толком и не начавшись и надо наверстать.
Однажды после особенно трудного занятия мы срываемся прямо на улице. Он винит меня в излишних подлизываниях к преподавателю, мол, я задаю слишком много вопросов и это бесит. Я не остаюсь в долгу, напоминаю, что он сам последние пару занятий спрашивал у преподавателя тему и заранее готовился, чтоб блистать и выводить меня. В итоге мы кричим друг на друга, пока из здания не выходит Зоя Петровна, смотря на нас с укором.
— Дети, — цедит она недовольно, — вы же кандидаты в приёмные родители! Научитесь слышать друг друга. Ребёнок не выдержит таких ссор.
Мы одновременно замолкаем и вытягиваемся на струнке, как на параде. Мне жутко стыдно, Саша тоже отворачивается.
— Помиритесь, товарищи, — советует женщина и уходит.
До машины мы идём молча. В салоне Саша долго не заводит двигатель. Просто сидит, зажав в ладони ключ, и смотрит в лобовое стекло.
— Прости, — выдыхает он.
— За что?
— За то, что срываюсь. Не хочу ссориться, просто всё это выматывает, честно говоря.
И я его понимаю.
— Ты тоже прости, срываюсь, — признаюсь. — Слишком много всего навалилось.
— Давай попробуем не ссориться? Хотя бы до конца курсов. А то нас выгонят нахрен.
Я киваю. Оба понимаем, что это глупо. Но другого выхода оба не видим.
В следующий раз Саша опаздывает на занятие. Сижу одна, слушаю лекцию и тихо бешусь. Обещал быть вовремя, и снова подвёл! Когда он заходит, я специально не смотрю в его сторону. Чернов садится рядом, подталкивает меня локтем, шепчет, но я упорно делаю вид, что его не существует. Не в моей вселенной уж точно. После занятия он ловит меня у выхода из здания за локоть.
— Оксан, постой. Не дуйся, а? Я опоздал по делу. Юридические вопросы в компании.
— Ты всегда опаздываешь по делу, — отвечаю холодно.
— Где твоё понимание?
— А где твоя ответственность?
Если бы взглядом можно было убивать, мы бы оба в тот же момент упали замертво.
— Давай не будем, — устало говорит Саша. — Не хочу ссориться, тем более из-за такой ерунды. Подумаешь, опоздал! Что такого? Пришёл же!
— Что такого?! — возмущаюсь я. — Да ничего такого! Ты всегда так делаешь!
— Не всегда.
— Но очень часто!
— И что мне теперь делать? Разорваться? — рычит Чернов.
— Просто не давай повода ненавидеть тебя, — хмуро отвечаю я.
Он вздыхает и молчит.
Но несмотря на все ссоры мы продолжаем двигаться вперед: заполняем бумаги, собираем справки, ходим на консультации. Саша даже несколько раз приезжает пораньше, чтобы помочь мне с документами. Ему тяжело, мне тоже.
Сегодня последний день курсов. Впереди самое страшное… итоговая аттестация. От одного этого слова дрожь по телу. Мы сидим в коридоре и ждём вызова. Меня трясёт, Саша постукивает пальцами по колену и смотрит на часы на запястье каждые две минуты.
— Успокойся, — спокойно говорит он. — Ты меня этим только нервируешь.
— Ой, как будто ты сам не нервничаешь!
— Не нервничаю. Я скала.
Я закатываю глаза, понимая, что он просто храбрится. Чернов тоже боится до чёртиков. Два месяца курсов не могут пройти даром. Последние пару недель мы тщательно репетировали: я заставляла Сашу отвечать на вопросы, пока он не начинал злиться.
Через час нас наконец-то вызывают. В кабинете восседает комиссия: три женщины в строгих черных платьях внимательно смотрят на нас.
— Садитесь, — говорит одна из них, постукивая кончиком ручки по столу. — Мы рассмотрели ваши документы, у нас есть несколько вопросов.
Чернов застывает, будто не понимая, что делать дальше, а я аккуратно тяну его за локоть и усаживаю на стул рядом с собой.
— Почему вы решили стать приёмными родителями?
Открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. К счастью, инициативу Саша берёт в свои крепкие мужские руки.
— Мы хотим дать ребёнку семью, — отвечает он. — Звучит банально, но это так и есть. У нас есть все возможности: время, финансы, эмоции. Мы оба хотим, чтобы у Маши было хорошее будущее.
Спросившая женщина заинтересованно приспускает очки и смотрит на нас поверх них.
— Маши? Вы что, уже кого-то нашла?
— Да, мы нашли ребёнка, которого хотим забрать. Это девочка из местного детдома, ей четыре года. Чудесная девчонка.
Саша говорит о Маше с лёгкой улыбкой, так тепло и уверенно, будто мы уже забрали её пару месяцев назад. И, самое главное, в его словах ни тени сомнений.
— Вы понимаете, что приёмный ребёнок это большая ответственность?
— Понимаем, — чётко вставляю я, забирая инициативу обратно себе. — Мы знаем, что будет непросто. И знаем, что ребёнок может проверять границы, может не доверять сразу.
Комиссия переглядывается, потом одна из женщин улыбается.
— Хорошо, очень хорошо. Вы нам нравитесь, так что мы готовы дать положительное заключение. Курсы вы прошли, так что поздравляем.
Всё внутри стягивается узлом. Справились? Справились! Я смотрю на Сашу и вижу в его глазах облегчение и что-то ещё, чему никак не могу найти название.
Женщина за столом говорит что-то ещё, но я уже не особо слушаю, просто широко улыбаюсь и смотрю на Чернова. А он в ответ смотрит на меня.
Через двадцать минут мы выходим из здания с бумагами.
Ноги не держат, так что я сразу оседаю прямо на бетонные ступеньки.
— У нас, блин, получилось, — шепчу хрипло.
— А ты сомневалась, что ли? — усмехается Чернов. В его голосе ни капли злости, только усталость и даже радость.
— Сомневалась, — признаюсь. — Ещё как сомневалась.
Он смеётся, жмурясь под лучами солнца, надевает солнцезащитные очки и протягивает мне руку. Я беру его ладонь и делаю то, чего сама от себя не ожидаю — прошу тихо:
— Саш? Обними меня.
Он удивлённо таращится, будто не верит, что это происходит в реальности, а потом аккуратно обнимает. Тёплые крепкие руки на моей спине, сжимают ласково, как хрустальную вазу — и внутри что-то ломается. Стена, которую я возводила так долго, даёт первую трещину.
Я замираю, не зная, что делать. Он тоже застывает как статуя. Мы стоим так пару долгих секунд, пока я медленно не отстраняюсь.
— Извини. Я просто…
— Забей, — перебивает Чернов и чуть улыбается. — Я всё понимаю, Оксан.
К машине мы идём в полном молчании. Мне неловко, ему, кажется, тоже.
Через неделю после аттестации я спокойно выбираю в местном супермаркете в отделе с игрушками подарок для Маши. Верчу в руках большого плюшевого зайца со свисающими ушами и розового медведя, но никак не могу определиться. Мне больше нравится заяц, но у Маши были розовые сапожки и на рисунке у неё было много розового, наверное, это её любимый цвет... Пока решаю, настолько задумываюсь, что не слышу шагов и вздрагиваю от громкого обращения:
— Ой, Оксана! Какая встреча!
Я вздрагиваю и резко поднимаю голову. Вера с голливудской укладкой своего платинового блонда, наглой улыбкой и провокационной длины голубое платье на бретелях.
— Здравствуйте, Вероника, — отвечаю холодно.
— Смотрю, по магазинам ходите? Для девочки выбираете, да? Слышала, вы с Сашей теперь образцовая пара. Молодые родители. Жаль только, что всё это фарс.
Сжимаю зайца и медведя в руках.
— Чего вы хотите?
— Ничего особенного, — она пожимает плечами и скользит по мне настолько ядовитым взглядом, что кровь в жилах стынет. — Просто хочу посмотреть, как вы теперь будете жить с бывшим мужем и чужой девочкой. Наверняка всё уже распланировали, да?
Внутри закипает злость, но я стараюсь держать себя в руках.
Вот же сука!
— Зачем вы подошли? Если хотите задеть, то не выйдет. По мне уже все, кому не лень, катком проехались.
— Не хочу, — улыбается язвительно. — Просто хочу предупредить, ну, знаете, как женщина женщину. Саша не тот, за кого себя выдаёт. Он мастер притворяться. Думаете, он вас любит? Нет, Оксана, он умеет только использовать.
— Вы были с ним? — спрашиваю прямо.
Она удивлённо поднимает тонкие брови.
— Ну, вы же знаете, что между нами было. Я приходила к вам домой. Разве это не отвечает на ваш вопрос?
— Нет, не отвечает, — говорю резко. — Но я предполагаю, что это был красивый спектакль.
Вера замирает, смотрит секунду, потом тихо смеётся.
— О, так вам Сашенька рассказал? Интересно. Я думала, он промолчит. Да, он очень сильно просил меня притвориться. Но вы ведь не об этом спрашивали, да? Мы с Сашей были близки. Очень близки, если вы понимаете, о чём я. Примерно через год после вашего развода. И это точно не было игрой.
— Хотите сказать, у вас был роман?
Сердце начинает колотиться как сумасшедшее.
— Был, — кивает девушка и крутит кольцо на среднем пальце. — Короткий. Он был разбит, я всячески помогала ему отвлечься. Мы встречались пару месяцев, может, чуть больше. Признаться, я надеялась перейти из разряда любовницы в жёны, но увы. Потом он вдруг понял, что хочет чего-то другого, и ушёл. А сейчас вот попросил подыграть. Ну, я и согласилась ... хотела посмотреть на ту женщину, которая разбила его сердце. Он так страдал после развода, вы бы видели! А я, конечно, утешала, — она переходит на низкий шёпот. — Во всех позах утешала.
Мне хочется заорать и вцепиться этой стерве в шею, но я упорно молчу, пока внутри всё переворачивается.
— Зачем вы мне это говорите?
— Чтобы вы знали, — она с ухмылкой пожимает плечами. — Чтобы не думали, что он такой уж идеальный. Он такой же мудак, как и любой другой мужик.
— С чего вы решили, что он мудак? — уточняю я.
Она тихо фыркает.
— Разве нормальный мужчина будет трахать другую женщину, если любит бывшую жену? И так ли он вас любил, если уж бегал ко мне и трахал?
Её голос чуть дрожит, а у меня всё внутри застывает.
— Вера, мне жаль, что у вас с ним так вышло, но...
Не успеваю договорить, потому что меня прерывают:
— Вы лучше себя пожалейте, — усмехается. — Я и сама справлюсь. А вы лучше подумайте, за кого второй раз выскочили замуж.
Девушка резко разворачивается и уходит, цокая каблуками по кафельному полу магазина. А я остаюсь стоять около полок с игрушками, сжимая плюшевого зайца и розового медведя.
Глава 41
Через два дня после встречи с Верой я всё-таки звоню в детский дом. Заключение комиссии лежит передо мной в раскрытой папке, хотя за последние сутки я успела выучить его едва ли не наизусть.
Саша сидит рядом и листает новости в телефоне. По крайней мере, делает вид. Экран давно не меняется, а когда на том конце отвечают, он ставит телефон на блокировку и вообще откладывает в сторону.
— Добрый день, — начинаю я, крепче сжимая трубку. — Меня зовут Оксана Чернова. Мы с моим мужем Александром недавно приезжали к вам знакомиться с девочкой Машей. Так вот мы получили положительное заключение от комиссии и хотели бы договориться об официальной встрече с Машенькой. Да-да, мы уже знакомы… Да, документы на руках.
Женщина задаёт несколько вопросов, просит привезти оригиналы и назначает встречу на четверг. Вопрос о гостевом режиме будут решать после беседы с заведующей и психологом.
Записываю время на в блокноте и кладу телефон на стол.
— Ну? — спрашивает Саша.
— В четверг, в три.
— Видишь? Ничего страшного.
— Пока ничего.
Он прячет телефон в карман и замечает, как дрожат мои руки. И между его бровей моментально пролегает складка.
— Ты чего так нервничаешь?
— А если Маша не захочет ехать с нами?
— Значит, не станем её заставлять, — он пожимает плечами, словно это так просто.
— И всё?
— А что ты предлагаешь? Схватить ребёнка и унести?
— Очень смешно, — я закатываю глаза.
— Серьёзно, Оксан. Если она откажется, дадим ей время. Может, согласится потом.
Он говорит спокойно, но нервничает и сам. Его выдаёт привычка постукивать пальцами по краю стола.
В четверг жара стоит почти летняя. Сентябрь давно вступил в свои права, а асфальт всё ещё плавится под ногами. Когда мы подъезжаем, Маша качается на старых скрипучих качелях. Рядом на скамейке сидит Алла Петровна.
Заметив нас, Маша спрыгивает на землю и несётся к воротам. У самых прутьев останавливается, будто вспоминает, что торопиться к взрослым не всегда безопасно.
— Няня сказала, что вы приедете! — лепечет она, переводя дыхание.
— Как обещали, — отвечаю я.
В руках у меня пакет с плюшевым зайцем, которого я купила в тот день, когда встретила Веру. Я достаю игрушку и протягиваю Маше.
— Это тебе.
Она берёт зайца осторожно, обеими руками.
— Правда? На день рождения?
От этого вопроса у меня на секунду пропадает голос.
— Правда. Но это не на день рождения, Машуль, это просто так.
Маша прижимает игрушку к груди и трётся щекой о мягкое ухо.
— Как ты его назовёшь? — спрашивает Саша.
— Не знаю, — задумывается девочка.
Саша присаживается рядом с ней.
— Тогда предлагаю назвать его Громом.
Маша недоверчиво разглядывает белого пушистого зайца, будто не веря, что этот милашка может иметь такое имя.
— Почему Гром? Он тихий!
— Это для маскировки, — с улыбкой поясняет Чернов. — Когда будет гроза, она подумает, что Гром уже здесь, и уйдёт.
Маша хмурится ещё сильнее и даже чуть притопывает ножкой в розовом сапожке.
— Гроза так не умеет.
— Откуда ты знаешь? Ты с ней разговаривала?
Маша задумывается, потом качает головой.
— Вот и я не разговаривал, — заключает Саша. — Значит, проверить не можем.
Она улыбается и поднимает зайца почти над головой.
— Хорошо. Будет Громом.
Пока Алла Петровна договаривается с заведующей, Маша водит нас по двору. Показывает песочницу, беседку и клумбу, возле которой однажды нашла большого усатого жука. Рассказывает, что любит рисовать домики, радуги и всякие растения, а ещё любит рисовать кошечек и собачек, потому что в детском доме их нет, но Маше они очень нравятся.
В беседке лежит целая стопка детских книг, и Маша выбирает одну, листает, быстро теряет интерес и снова принимается болтать. Она перескакивает с одного на другое, задаёт вопросы и не всегда дожидается ответов. Саша сначала пытается следить за ходом её мыслей, потом сдаётся.
— А у вас дома есть балкон? — спрашивает она.
— Есть, — отвечаю я.
— Большой?
— Не очень, — признаётся Саша.
— А кошка?
— Кошки нет, — он качает головой и косится на меня.
— Почему?
— Пока не завели.
— А карандаши?
— Карандаши есть, — вспоминает Саша. Он на днях купил огромный набор, там и восковые мелки, и карандаши, и фломастеры, куча раскрасок по сказкам и с принцессами — в общем, всё для детского удовольствия. — Целая коробка.
Маша удовлетворённо кивает. Похоже, отсутствие кошки она готова нам простить взамен на карандаши.
Через полчаса нас приглашают в кабинет заведующей. Ирине Викторовне около пятидесяти, на ней строгий тёмно-синий брючный костюм, а на столе всё разложено с такой аккуратностью, что мне страшно даже дышать в сторону этого идеального порядка.
Она проверяет заключение, перелистывает копии паспортов и задаёт вопросы, на которые мы уже отвечали комиссии.
— Предварительно препятствий для гостевого пребывания нет, — делает вывод она. — Но вы должны понимать: для Маши это не развлечение и не обычная поездка. Новое место может вызвать сильную тревогу. Днём ребёнок играет и улыбается, а ночью плачет и требует вернуть его обратно. Такое случается часто.
— Мы понимаем, — отвечает Саша.
— Понимать на словах и столкнуться с этим дома — разные вещи.
Он кивает. Под столом его колено касается моего.
— Не обещайте Маше того, чего пока не можете выполнить, — продолжает Ирина Викторовна. — Гостевой режим не означает, что она сразу останется у вас. Впереди оформление и суд. Объясняйте всё честно и простыми словами.
— Хорошо, — с готовностью киваю я.
— И последнее: решение о поездке она должна принять сама. Если откажется, настаивать нельзя.
Когда мы возвращаемся на площадку, Маша сидит на скамейке и расчёсывает пальцами уши Грома. Увидев нас, она выпрямляется.
Я сажусь рядом.
— Маш, можно тебя кое о чём спросить?
Она настораживается и крепче прижимает зайца, будто боится, что его заберут обратно.
— Мы хотим пригласить тебя к нам на выходные. Покажем квартиру, твою комнату. Погуляем, порисуем. Ты согласна?
Маша переводит взгляд на Сашу. Он стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы.
— А потом вы меня сюда привезёте?
— Да, в воскресенье, — отвечаю я. — Такие правила.
— А если я не захочу обратно?
Вспоминаю слова Ирины Викторовны. Проще всего сейчас сказать, что она останется с нами навсегда. Но Маша уже слишком хорошо знает цену взрослым обещаниям.
— Тогда ты нам об этом скажешь, — объясняю я. — Мы поговорим с Ириной Викторовной и будем оформлять документы дальше. Но сначала всё равно придётся вернуться сюда. Ненадолго.
— Почему?
— Потому что нельзя просто взять и нарушить правила.
Саша подходит и садится перед ней на корточки.
— Мы тебя не обманем, Маш. В пятницу заберём, в воскресенье привезём обратно. Потом снова придём. А дальше будем делать всё, чтобы тебе уже не пришлось сюда возвращаться.
Она долго молчит, поглаживая зайца по голове.
— Гром тоже поедет?
— Он главный пассажир, — отвечает Саша.
— Тогда я согласна.
На обратном пути я несколько раз оглядываюсь на детский дом. Маша стоит возле ворот и машет нам лапой зайца.
— Она согласилась, — шепчу я, когда мы садимся в машину.
— Я слышал.
— Ты был уверен, что она согласится?
Саша вставляет ключ в замок зажигания, но не поворачивает.
— Нет.
— А выглядел так, будто вообще не сомневался.
— Это лицо у меня такое.
Он заводит двигатель, однако пальцы на руле сжаты очень крепко.
Окончательного ответа мы ждём почти неделю. За это время я успеваю купить три вида детской каши, печенье без шоколада, йогурты, запасные носки и ночник в форме луны. Саша наблюдает, как продукты заполняют кухонный стол, и качает головой.
— К нам едет один ребёнок на два дня, а не детский лагерь на всё лето.
— Я не знаю, что она любит.
— Можно спросить у Аллы Петровны, — намекает он.
— Я спрашивала. Она сказала, что Маша ест почти всё.
— Тогда зачем нам четыре пачки хлопьев?
— Они разные! — возмущаюсь я.
— Да это я уже заметил.
Сам он тоже нервничает. Трижды проверяет крепление детского кресла в машине, убирает с нижних полок всё хрупкое и заклеивает заглушками розетки. В комнате Маши освобождает одну полку.
— Не заставляй её игрушками, — ворчит Саша. — У неё должно остаться место для своих вещей.
Я хочу возразить, но понимаю, что он прав. В итоге мы оставляем на кровати только куклу, несколько книг и коробку карандашей.
В четверг утром звонит Ирина Викторовна.
— Можете забрать Машу завтра после пяти, — сообщает она. — В воскресенье привезите к шести. Если возникнут сложности, звоните в любое время.
Я несколько секунд молчу, глядя на стену.
— Оксана, вы меня слышите?
— Да. Простите. Конечно, слышу.
Саша сидит на кухне с чашкой кофе. Я вхожу и кладу телефон перед ним.
— Нам разрешили.
— Когда?
— Завтра.
Он делает глоток и морщится, будто кофе внезапно стал горьким.
— Кресло закреплено? — задумчиво ворчит Саша.
— Ты вчера проверял, — напоминаю я. — И до этого всю неделю. Раз двадцать уже проверил.
— Ну, значит, проверю ещё раз.
— Боишься?
— Конечно.
Он отвечает без привычной усмешки и шепчет:
— А если мы не справимся?
— Справимся, — цежу я, хотя сама ни в чём не уверена.
— Убедительно прозвучало.
— Я старалась.
В пятницу мы приезжаем к шести. Маша уже ждёт в игровой в нарядном платье с рюшами и розовых сапожках. Гром торчит из маленького рюкзака, наружу выглядывает только голова.
Алла Петровна передаёт нам пакет с одеждой, пижаму, расчёску и листок с режимом дня.
— Она нервная с самого утра, — тихо говорит воспитательница. — Почти не обедала, волнуется сильно. Ночью иногда просыпается. Свет лучше не выключать полностью.
— Я не волновалась, — возражает Маша.
— Конечно, нет, — соглашается Алла Петровна с улыбкой. — Это я волновалась.
Маша подходит к нам и берёт меня за руку.
— Мы уже едем?
— Уже.
У выхода она оборачивается.
— А в воскресенье вы меня обратно привезёте?
— Обязательно, — отвечаю я.
— Даже если я не захочу?
Я на мгновение теряюсь, но Саша отвечает первым:
— Даже тогда. Мы обещали соблюдать правила. Но потом снова к тебе приедем.
— Точно?
— Точно.
Маша оглядывается на Аллу Петровну. Та ободряюще кивает. Только после этого девочка переступает порог.
В машине выясняется, что Грому тоже необходимо отдельное место. Саша усаживает зайца рядом с Машей и делает вид, что проверяет воображаемый ремень безопасности.
— Готово. Теперь можно ехать.
— Ты неправильно пристегнул, — замечает Маша. — У него лапа торчит.
— Нарушение серьёзное, сейчас всё сделаем правильно.
Он поправляет зайца, закрывает дверь и садится за руль.
Первые десять минут Маша молчит. Смотрит в окно и так крепко держит Грома за ухо, будто тот может выпасть на повороте. Потом начинает задавать вопросы.
Далеко ли мы живём? Есть ли возле дома площадка? Можно ли открывать окно? А соседи у нас добрые? А лифт не застревает? А если застрянет, кто нас спасёт?
Саша отвечает на всё одинаково серьёзно.
— Лифтёр.
— А если лифтёр тоже застрянет?
Мои губы невольно расползаются в улыбке.
— Тогда Гром.
Маша хихикает, но тут же прикрывает рот ладонью, словно смеяться без разрешения нельзя.
У подъезда она снова становится тихой. Медленно выходит из машины, закидывает рюкзак на плечи и берёт меня за руку.
В лифте прижимается ко мне всем телом. Саша замечает это и нажимает кнопку нашего этажа ещё раз.
— Так быстрее не поедет, — говорит Маша.
— А вот и поедет, — парирует Чернов.
— Неправда.
— Вот приедем — сама увидишь.
Когда двери открываются, она первой выходит на площадку и победно заявляет:
— Я же говорила.
Маша обходит двери квартир на этаже, тыкает пальцем в каждую и спрашивает: эта? И так, пока не останавливается перед нужной.
— Это ваш дом?
— Наш, — отвечаю я и открываю дверь. — А на эти выходные ещё и твой.
Она не входит. Заглядывает внутрь, рассматривает прихожую, вешалку, зеркало, наши ботинки. Потом осторожно переступает порог.
— А обувь куда?
— Можно поставить сюда.
Маша аккуратно снимает сапожки и ставит их рядом с моими туфлями — носок к носку. Куртку долго не отдаёт, словно боится, что без неё не сможет уйти. Наконец позволяет Саше повесить её на отдельный крючок.
Мы показываем ей квартиру. Кухню она осматривает быстро, там ничего интересного, в гостиной задерживается возле телевизора, а перед дверью детской снова замирает.
Я включаю свет.
Маша молча смотрит на кровать, светлые шторы, полки с книгами и коробку карандашей на столе. Восторга на её лице нет. Только настороженность.
— Можно зайти? — спрашивает она.
— Конечно.
Она делает несколько шагов, похлопывает ладошкой по покрывалу.
— Это всё кому?
— Тебе.
— До воскресенья?
Я чувствую, как сердце болезненно сжимается.
— Пока ты здесь, это твоя комната. А потом она будет ждать тебя до следующего раза.
— Игрушки тоже будут ждать?
— Все до одной, — обещает Саша.
Маша подходит к коробке с карандашами, но не открывает её.
— Можно посмотреть?
— Здесь можно не спрашивать про каждую вещь, — говорю я. — Карандаши, книги и игрушки мы приготовили для тебя.
Она всё-таки поднимает крышку. Достаёт красный карандаш, потом синий, мелки, фломастеры, проверяет каждый и складывает обратно в том же порядке. И лишь тогда чуть-чуть улыбается, хотя пытается оставаться такой же серьёзной.
На ужин я приготовила макароны и куриные котлеты. Алла Петровна говорила, что Маша их любит, но девочка едва притрагивается к еде. Сидит на краешке стула и следит за нами.
— Невкусно? — уточняю я.
Она качает головой.
— Тогда можешь не есть.
Маша удивлённо смотрит на меня, потом косится на Сашу.
— Совсем?
— Совсем. Захочешь позже — разогреем.
Она берёт кусок хлеба, отламывает половину и незаметно прячет в карман платья. Я замечаю это, но не знаю, как отреагировать.
Саша встаёт, достаёт из шкафа небольшой контейнер и ставит перед ней.
— Если хочешь оставить еду на потом, лучше положить сюда. В кармане хлеб раскрошится.
Маша замирает и вздыхает горько.
— Ты видел, — заключает она.
— Я всё вижу. У меня работа такая.
— А ругать не будешь?
— За хлеб? Нет. Только котлету в карман не клади, она жирная.
Маша медленно вытаскивает кусок и убирает его в контейнер.
Перед сном она отказывается мыться. Я не настаиваю, предлагаю хотя бы умыться и почистить зубы. На это Маша соглашается, но просит не закрывать дверь ванной.
Потом долго переодевается в пижаму, раскладывает возле подушки Грома, рюкзак и свою одежду.
— Платье можно повесить в шкаф, — предлагаю я.
— Нет. Пусть здесь лежит.
Я понимаю: она хочет быть готовой уйти в любую минуту.
Включаю ночник. По потолку разливается мягкий жёлтый свет в виде целой кучи разнокалиберных звёзд.
— Я посижу с тобой, пока ты не уснёшь, — шепчу едва слышно.
— А Саша где? — таким же шёпотом отвечает Маша.
— В гостиной.
— Он потом уйдёт?
Мысленно удивляюсь вопросу, но не спрашиваю лишнего, просто отвечаю:
— Нет. Он здесь живёт.
— А ты?
— И я.
Она хмурится.
— Вы оба здесь спите?
— Да.
— Всегда?
— Почти всегда.
Маша думает над моим ответом, потом натягивает одеяло до подбородка и почти приказывает:
— Дверь не закрывай.
— Не буду.
Я сижу рядом почти час. Она уже перестаёт шевелиться, дыхание становится ровным. Я осторожно поднимаюсь и выхожу.
Саша ждёт меня на кухне.
— Уснула?
— Кажется.
Он наливает мне чай. Я делаю глоток и понимаю, что руки опять дрожат.
— Она прячет еду, — тихо говорю я.
— Я заметил.
— И одежду сложила у кровати.
— Тоже заметил.
— Саш, а если мы сделаем что-нибудь не так?
— Сделаем. Обязательно.
Я смотрю на него.
— Охренеть какая поддержка, Чернов!
— Ну, не умеем мы быть родителями! — он пожимает плечами и тоже пьёт чай, хотя морщится на каждом глотке. Знаю, что вместо чая он наверняка не отказался бы от виски, но держится из-за Маши. — А она пока не привыкла к нам. Мы все будем ошибаться.
— И что тогда?
— Исправлять.
Из детской раздаётся крик.
Я вскакиваю так резко, что едва не опрокидываю чашку.
Маша сидит на кровати, прижимая к груди зайца. Глаза широко распахнуты, волосы прилипли ко лбу.
— Не надо! — кричит она, когда я подхожу. — Не трогай меня!
Я останавливаюсь.
— Хорошо. Не буду.
— Я к Алле Петровне хочу!
— Мы можем ей позвонить.
Она плачет, захлёбываясь, и не отвечает. Саша появляется в дверях, но не входит.
— Включить большой свет? — тихо спрашивает он.
Маша кивает.
Он включает люстру и садится прямо на пол у порога.
— Телефон принести? — спрашиваю я.
— Не надо, — сквозь слёзы говорит Маша. — Она будет ругаться.
— За что?
— Я же сама согласилась поехать.
— Она не станет ругаться, — уверяю я. — И мы тоже.
— Я хочу обратно.
Эти слова причиняют боль, хотя нас предупреждали именно об этом.
— Хорошо, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если утром ты всё ещё будешь хотеть вернуться, мы тебя отвезём.
— Сейчас.
Саша смотрит на часы.
— Сейчас ночь. Алла Петровна спит. Давай дождёмся утра. Я посижу здесь, а Оксана принесёт воды.
— Ты не уйдёшь?
— Нет.
Маша вытирает лицо рукавом.
— До утра?
— Если понадобится, то до утра, — заверяет Саша.
Она смотрит на него с недоверием, но постепенно перестаёт плакать. Я приношу воду, Маша делает несколько глотков и снова ложится, не выпуская Грома из маленьких ручек.
Саша остаётся в дверях. Через некоторое время она тихо спрашивает:
— А ты сказки знаешь?
Чернов поднимает глаза к потолку и поджимает губы.
— Одну.
— Какую?
— Про бухгалтера, который потерял отчёт, — тихо смеётся он, но сразу осекается под строгим взглядом приподнявшейся Маши.
— Это не сказка, — уверяет она.
Умная девчонка, что тут скажешь.
— Страшнее некоторых сказок, — стоит на своём Сашка.
— Про принцессу расскажи! — требует Маша.
— Там может быть бухгалтер?
— Нет.
— Тогда мне будет сложно, — вздыхает он горько.
Она впервые после пробуждения улыбается. Саша начинает придумывать историю о принцессе, которая жила в башне и больше всего любила рисовать. Получается у него плохо: дракон почему-то требует заполнить три заявления, а волшебный конь отказывается работать без выходных и требует оплачиваемый отпуск и социальное пособие жеребятам.
Маша постоянно его поправляет.
Постепенно её голос становится тише. К середине сказки она засыпает.
Утром я просыпаюсь от громкого звона. На кухне Маша стоит возле стола, а у её ног растекается молоко. Осколки разбитой кружки разлетелись по всей кухне.
Увидев меня, она бледнеет.
— Я нечаянно.
— Не двигайся, там осколки, — предупреждаю я.
— Я больше не буду.
— Конечно, не будешь. Эта кружка уже второй раз не разобьётся. Просто не двигайся, ладно? Сейчас я...
Она смотрит на меня так, будто не понимает, почему я не кричу.
На шум прибегает и Саша. Он оценивает обстановку, берёт Машу на руки и переставляет подальше от осколков.
— Ты меня обратно отвезёшь? — спрашивает она.
— Из-за кружки?
Маша кивает.
— Нет. Но кружку придётся отработать.
Её нижняя губа начинает дрожать.
— Саш, — предупреждаю я.
— Будешь подавать мне бумажные полотенца, — продолжает он. — Работа тяжёлая, но оплачивается завтраком.
Маша несколько секунд смотрит на него, потом осторожно берёт рулон.
После уборки она неожиданно соглашается поесть. Макароны на завтрак отвергает, зато выбирает хлопья, а потом просит добавки.
Я почти не спала и чувствую себя разбитой. Саша замечает это раньше, чем я успеваю пожаловаться.
— Мне нужно ненадолго заехать в офис, — говорит он. — Возьму Машу с собой.
Она настораживается:
— А Оксана?
— Мама Оксана останется дома, — мягко говорит он.
— Почему?
— Потому что ей нужно отдохнуть. А мы с тобой посмотрим на мою работу.
Маша недоверчиво смотрит на меня и недовольно поджимает губы.
— Ты потом приедешь?
— Приеду, — киваю я.
— Точно?
— Точно.
Саша помогает ей одеться. Она хнычет, не даёт застегнуть куртку и дважды снимает шапку, но он не повышает голос. Просто ждёт, пока она успокоится, и начинает всё заново.
Когда дверь за ними закрывается, квартира кажется слишком тихой.
Я ложусь, но через двадцать минут понимаю, что уснуть не смогу. Собираю в пакет йогурты, яблоки и печенье, вызываю такси и еду в офис. В моём убитом состоянии за руль точно нельзя.
Уборщица, которую я ловлю в коридоре, с улыбкой подсказывает, что Саша с ребёнком в игровой комнате на первом этаже. Я подхожу к приоткрытой двери и замираю.
Он сидит на полу в брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Пиджак лежит на маленьком жёлтом стуле. Перед ним рассыпаны карандаши, а Маша рисует дом.
— Труба должна быть здесь, — объясняет она. — И вот здесь тоже, чтоб люди внутри не замёрзли. А то видишь какой огромный домик и как мало труб!
Саша послушно дорисовывает трубу.
— Теперь солнце, — командует Маша.
— Я не умею солнце, — горько вздыхает Чернов.
— Все умеют, — качает головой она и забирает листок. Потом берёт жёлтый карандаш и придвигается к нему ближе.
— Смотри, я тебе покажу! — Маша начинает медленно вырисовывать что-то на листе. — Пап, а лучики длинные делать?
Саша замирает всего на мгновение, глаза округляются.
— Какие тебе нравятся.
Маша, кажется, даже не замечает, как назвала его. Старательно рисует лучи, высунув кончик языка.
Я отхожу от двери, прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Слёзы подступают так быстро, что я едва успеваю их вытереть.
Через несколько минут они выходят. Маша держит Сашу за руку, а в другой руке несёт рисунок.
— Ты приехала! — радуется она, заметив меня.
— Я же обещала.
Она подбегает и показывает лист. На нём дом, огромное солнце и четыре фигуры. У одной вместо волос длинные коричневые линии, у другой — галстук. Между ними стоит маленькая девочка, а возле её ног сидит белый заяц. Ну, или нечто похожее.
— Это Гром, — поясняет Маша. — Он просто не получился.
— Я его узнала, — улыбаюсь я, едва держась, чтоб не расплакаться. — Очень красиво получилось.
— А это ты. Это Саша. А это я.
Саша подходит ближе.
— Рисунок заберём домой?
Маша задумывается.
— Повесим в моей комнате?
— Конечно.
Она произносит "в моей комнате" так буднично, что я снова едва справляюсь со слезами.
Вечером Маша уже не отказывается от ужина. Потом просит Сашу продолжить сказку о принцессе и бухгалтере. Он возмущается, что никакого бухгалтера там не было, но она уверяет, что был.
Ночью она просыпается ещё раз, однако не кричит. Просто зовёт нас. Мы приходим оба и сидим рядом, пока она снова не засыпает.
В воскресенье после обеда Маша начинает собирать рюкзак.
Складывает пижаму, расчёску, платье. Потом снимает со стены рисунок.
— Его можно оставить, — говорю я.
— Зачем?
— Чтобы он ждал тебя здесь.
Она смотрит на пустое место над столом и возвращает лист.
— Тогда карандаши тоже останутся.
— Конечно.
— И кукла?
— Всё останется.
— А Гром поедет со мной.
— Без него никак, — соглашается Саша.
Чем ближе шесть часов, тем тише она становится. Перед выходом долго стоит посреди комнаты, будто старается всё запомнить.
В машине Маша молчит почти всю дорогу. Только возле детского дома спрашивает:
— Вы меня возвращаете, потому что я ночью плакала?
— Нет, — отвечаю я. — Мы возвращаем тебя, потому что обещали.
— А если бы я не плакала?
— Всё равно вернули бы сегодня, — спокойно поясняет Саша. — Такие правила.
— А потом?
Он поворачивается к ней.
— Завтра вечером мы позвоним. Ровно в семь.
— А если забудете?
Саша достаёт телефон, ставит напоминание и показывает экран:
— "Позвонить Маше". Видишь?
Она делает вид, что читает по слогам, хотя ещё не умеет, потом серьёзно кивает.
Алла Петровна встречает нас у дверей. Маша отдаёт ей рюкзак, но сама остаётся рядом со мной.
— Ну как съездила? — спрашивает воспитательница.
— Нормально, — ворчит Маша.
— Понравилось?
Маша пожимает плечами, словно речь идёт о чём-то неважном. Потом неожиданно обнимает меня за ноги. Я сразу присаживаюсь и обнимаю её в ответ.
— В семь, — шепчет она.
— Ровно в семь.
Она подходит к Саше, и тот с готовностью садится на корточки. Несколько секунд она просто смотрит на Чернова, затем обнимает и протягивает Грома.
— Его тоже обними!
Саша послушно обнимает зайца, стараясь сдержать улыбку.
— Всё. Отдай.
Он возвращает ей игрушку.
Мы выходим за ворота. Я оборачиваюсь несколько раз, пока здание не скрывается за деревьями.
Дома первым делом иду в детскую. Над столом висит рисунок: кривоватый дом, оранжевое солнце и мы втроём и заяц. На кровати под подушкой лежит смятая пижама, забытая Машей.
Саша останавливается у меня за спиной.
— Как думаешь, она специально её оставила? — уточняю я.
— Думаю, да.
— Чтобы вернуться?
Он берёт пижамную рубашку и аккуратно раскладывается на кровати.
— Думаю, да.
Я смотрю на рисунок.
Ещё два дня назад эта комната казалась подготовленной декорацией. Теперь в ней остались смятое покрывало, детский рисунок и забытая розовая пижама.
Теперь это Машина комната.
Глава 42
Ещё утром квартира казалась тесной: всюду лежали детские вещи, хлопали двери, звенела посуда, Саша спорил с Машей из-за шапки. Теперь всё снова стоит на своих местах, тихо, и от этого делается не по себе.
Я машинально заглядываю в детскую. Над столом висит рисунок с кривым домом и огромным солнцем. Крышка коробки с карандашами сдвинута набок. Покрывало на кровати смято, но на нём лежит аккуратно сложенная розовая пижама.
Саша появляется в дверях, оглядывает комнату и ничего не говорит. Потом идёт на кухню. Через несколько минут я слышу, как открывается холодильник, звякает чашка, льётся вода.
Я выхожу следом. В коридоре мы едва не сталкиваемся.
— Ты куда? — спрашивает он.
— Не знаю. А ты?
— Тоже.
Он проводит ладонью по лицу и отступает, пропуская меня. Мы оба понимаем, что бродим по квартире без всякой цели.
На кухне я завариваю чай, а Саша наливает себе кофе.
— Ты потом не уснёшь, — замечаю я.
— Один хрен не усну.
Он садится напротив. На столе остались крошки от печенья, которое Маша ела перед отъездом. Обычно я бы сразу взяла тряпку, но сейчас не хочу их убирать.
Несколько минут мы молча сидим.
— Она вернётся, — наконец говорит Саша.
Я обхватываю чашку ладонями.
— Уверен?
— Нет.
Он отвечает без привычной усмешки. Я смотрю на его уставшее лицо и думаю о вопросе, который не даёт мне покоя с того момента, как мы впервые заговорили об удочерении.
— Саш, можно спросить?
— Спрашивай.
— Знаю, я тебя по сути уговорила и подкупила акциями. Да и все бумаги мы уже собрали, так что вроде как отступать поздно. Но... ты сам этого хочешь? Забрать Машу.
Саша не отвечает сразу. Проводит пальцем по краю чашки, хмурится, будто я попросила его решить задачу, в которой нет правильного ответа.
— Сначала я согласился из-за тебя, — признаётся он. — Я видел, насколько тебе это важно, и решил помочь. Буду ездить с тобой, подписывать бумаги, решать вопросы. А всё остальное ляжет на тебя.
— Удобно.
— Очень. Я примерно так себе всё и представлял.
— А потом?
Он переводит взгляд в сторону детской.
— А потом она заставила меня пристегнуть зайца. Ночью позвала нас обоих. Утром разбила кружку и решила, что за это мы вернём её обратно. А сегодня заставила обнимать Грома.
Он на мгновение замолкает и тяжело сглатывает.
— Я уже не могу думать о ней как о чужом ребёнке, которого мы, возможно, когда-нибудь возьмём. Поэтому да, Оксан. Я хочу, чтобы она стала нашей дочерью. Не ради тебя. Для себя тоже.
В груди становится тесно. Я опускаю глаза, чтобы он не заметил, как они наполняются слезами.
— Ты за неё переживаешь?
— Постоянно, — соглашается он. — Наверное, к старости я стал сентиментальным.
— Тебе тридцать восемь, — напоминаю я.
— По утрам я чувствую себя на все восемьдесят.
Я смеюсь. Саша улыбается в ответ, и напряжение ненадолго отпускает.
— А если она не захочет жить с нами? — спрашиваю тихо.
Это то, чего я теперь боюсь.
— Не станем заставлять. Дадим ей время.
— А если она окончательно откажется?
Он долго смотрит в чашку.
— Тогда будем думать, как жить дальше. От желания стать родителями я не откажусь. Честно говоря, я сначала вообще думал, что это глупости и блажь, что ты просто бесишься и привлекаешь внимание к себе. Ребёнок из детдома... в твоём-то возрасте? Ну да, у нас так и не получилось завести ребёнка, но это же не приговор. Можно было бы найти мужчину и родить от него. Но потом я понял, что ты не хочешь рожать от кого-то, потому что у тебя есть причина. И постепенно втянулся в процесс с этими курсами и бумажками. А когда увидел Машку... не знаю, всё перевернулось в голове, понимаешь? Как будто то, что было для меня странным, вдруг стало роднее всего. Так что сейчас я не хочу рассуждать о каком-то другом ребёнке. Сейчас есть Маша.
Мне нравится его ответ. Наверное, потому, что он не пытается утешить меня красивыми обещаниями.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Чего именно?
— Что не справлюсь. Не пойму, когда ей нужна помощь. Скажу что-нибудь не то. Сделаю только хуже.
— Ты уже многое поняла.
— За два дня?
— Когда она спрятала хлеб, ты не стала его отнимать. Когда ночью попросила не трогать её, ты остановилась. Сегодня ты привезла её обратно, хотя хотела оставить. Я и сам хотел. Ты её слышишь. Это важнее, чем комната, игрушки и правильно собранные документы.
— Я всё равно буду ошибаться, — вздыхаю и опускаю плечи.
— Конечно.
— Очень обнадёживает, Чернов!
— Я тоже буду, — добивает он. — И похлеще тебя. Главное, не делать вид, что мы всегда правы.
Я смахиваю слезу и улыбаюсь:
— А ты боишься?
— Безумно. Я понятия не имею, как быть отцом. Иногда хочется найти инструкцию и почитать хоть одним глазком, — ворчит он и пьёт кофе.
— Такой инструкции нет.
— Уже проверил в интернете. Хотя вообще-то нашёл много полезных советов.
— И что теперь?
— Буду учиться на месте.
Он произносит это спокойно, словно решение уже принято и обсуждать больше нечего.
— Давай завтра встретимся в центре, — предлагает Саша. — Я соберу всё, что у нас есть. Посмотрим, какие справки нужно обновить и когда можно готовить заявление в суд.
— Ты сам займёшься документами?
— Не смотри на меня так, — он чуть хмурит брови и недовольно цокает языком. — Я вообще-то умею читать.
— Просто раньше ты отдавал бумаги секретарше, — напоминаю я.
— Раньше речь не шла о моей потенциальной дочери.
От этих слов я снова едва не плачу.
На следующее утро я приезжаю в "Прованс" на десять минут раньше назначенного времени, но Саша уже там. Он сидит за столиком у окна среди кучи разложенных вокруг папок, справок и ноутбука. Напротив всего этого безобразия стоит чашка кофе. Вторая, ведь у Сашки под рукой такая же чашка, только уже полупустая.
— Без сахара? — уточняю я, снимая пальто.
— Ага, но с карамельным сиропом, как ты любишь, — спокойно отвечает Чернов, даже не подняв глаз от экрана ноутбука, печатает что-то.
Я сажусь напротив, беру кофе в руки и замечаю, что все документы рассортированы по прозрачным файлам, на каждом наклейка с подписью. Отдельно лежит лист со сроками действия справок, всё аккуратно выписано и обозначено.
— Ты когда успел?
— Ночью, один хрен не спал, — он пожимает плечами, наконец отрывается от ноутбука и поднимает на меня взгляд. Уставший, синяки под глазами. И мне странным образом хочется его обнять, но приходится держаться.
Саша уверенно открывает папку и начинает ворошить документы.
— Так, смотри, все эти медицинские справки пока действуют. Справку о доходах лучше заказать новую, я свою уже заказал, ты тоже закажи. Здесь документы на квартиру, копии паспортов и заключение комиссии. Заявление в суд подписывать рано, но черновик Макс подготовит заранее. Да, я с ним связывался, он все документы ещё раз проверит.
Он говорит спокойно и сосредоточенно, время от времени делает пометки. Я слушаю вполуха, разглядывая его руки. Раньше один вид официальных бумаг вызывал у него раздражение, он всю рутину старался передать подчинённым. А теперь вот сам подчёркивает сроки и прикрепляет стикеры к нужным страницам.
— Оксана, — зовёт он.
— А?
— Ты меня слышишь вообще?
— Да. Прости, задумалась.
— О Маше?
— И о тебе, — тихо признаюсь я. Зачем утаивать?
— Это опасно, — усмехается Чернов. — Вдруг снова в меня втюришься?
— Ты сильно изменился.
Он откидывается на спинку стула, улыбается широко. Так, что щёки едва не трескаются.
— За выходные? — уточняет с напускным безразличием.
— Не только. Просто раньше я не замечала.
Саша закрывает папку, пьёт кофе, стараясь скрыть довольную моську за чашкой.
— И к каким выводам ты пришла?
— Пока не решила.
— Расскажи, как решишь.
Я улыбаюсь, но вопрос всё равно срывается с языка:
— Ты точно не жалеешь, что согласился?
— Жалею.
У меня замирает сердце. Дрожащим голосом спрашиваю:
— О чём именно?
— О том, что поначалу считал всё глупостью и даже подумывал отговорить тебя.
Он снова открывает папку, а я делаю глоток уже остывшего кофе.
В этот момент телефон в кармане пальто коротко вибрирует. Я достаю мобильный и вижу на экране сообщение от Алины:
"Ксан, я сейчас в “Москве”. Только что видела твоего Сашу на втором этаже в вип-зале с Верой. Сидят у окна, смеются. Не хотела тебя расстраивать, но ты должна знать. У вас там всё нормально?"
Я перечитываю сообщение дважды.
Потом поднимаю глаза.
Саша сидит напротив. Хмурится, изучая какой-то документ в ноутбуке, и что-то записывает на простом листе A4. Он явно приехал раньше меня и всё это время не вставал из-за стола. К тому же сидим-то мы вообще в другом месте. "Москва" — шикарный ресторан на берегу реки, двухэтажный, весь стеклянный, в виде купола. А мы недалеко от офиса Сашки в самом центре, и до "Москвы" отсюда километров пять.
Пальцы становятся холодными. Я смотрю на сообщение подруги и пытаюсь понять, зачем она это написала.
"У нас всё нормально. Ты точно его видела?"
Ответ приходит почти сразу:
"Да, сто процентов он! Прямо в ресторане сосался с Верой. Ты только не нервничай, ок? Позвони потом".
Я медленно кладу телефон экраном вниз.
— Что-то случилось? — спрашивает Саша, насупив тёмные брови.
— Алина написала.
— Чего хочет?
— Спрашивает, как у нас дела.
Он внимательно смотрит на меня, слегка удивлённо.
— И как у нас дела?
— Нормально вроде.
— По твоему лицу не скажешь.
Я провожу пальцем по краю чашки.
— Правда всё нормально. Мне просто нужно кое в чём разобраться.
Саша ещё несколько секунд ждёт объяснений, но потом кивает и возвращается к документам. За это я ему благодарна. Если расскажу сейчас, он предложит немедленно позвонить Алине. А мне нужен разговор лицом к лицу.
Ровно в семь вечера мы звоним Маше. Саша включает громкую связь и кладёт телефон между нами.
Алла Петровна отвечает первой, потом передаёт трубку.
— Вы не забыли, — вместо приветствия говорит Маша.
— У меня стояло напоминание, — смеётся Саша.
— Значит, могли забыть, — обиженно ворчит девчушка.
— Напоминание для телефона, — парирует Чернов. — Но я и так помнил.
— А мой рисунок висит?
— Висит, — отвечаю я. — И пижама тебя ждёт.
На другом конце становится тихо.
— Я случайно оставила, — врёт Машка.
Под подушкой случайно пижамы не оставляют.
— Конечно, случайно, — серьёзно соглашается Саша.
— Не трогайте её!
— Даже не подойдём, — убеждает он.
— Подходить можно, а носить нельзя.
Маша рассказывает, чем их кормили на ужин, жалуется на мальчика, который хотел забрать Грома, и спрашивает, когда мы приедем снова. Разговор длится всего несколько минут, но после него квартира уже не кажется такой пустой.
Как только мы прощаемся, я пишу Алине и Диларе, предлагая встретиться у нас в среду. Одну Алину приглашать не хочу. Наедине она легко переведёт всё в шутку или скажет, что я неправильно её поняла. При Диларе отвертеться будет сложнее. К тому же мне нужна эмоциональная поддержка, а Диля с этим справляется на ура.
Дилара приходит первой. Снимает пальто, протягивает мне коробку конфет и внимательно всматривается в лицо.
— Боже, Оксанка, ты такая измученная! Спишь вообще?
— Очень мало.
— Из-за удочерения?
Я киваю:
— Всё это утомительно, да и я нервничаю много.
Дилара заглядывает в детскую. Несколько секунд рассматривает рисунок над столом.
— Это она нарисовала? Как зовут-то хоть?
— Она, да. Маша зовут. Вот кстати!
Достаю мобильный и показываю несколько фото, которые успела сделать за это время.
— Ой, симпатичная какая девчонка!
Дилара улыбается, но выглядит напряжённой. Поправляет волосы, потом снова смотрит на рисунок.
— Ты уже решила забрать её? Точно?
— Ага, — киваю я. — Мы с Сашей решили.
Ответ вырывается сразу, без раздумий.
— Быстро, — тихо замечает она.
— Я тоже думала, что на это нужно время. Оказалось, не всегда.
— Наверное, теперь страшно?
— Очень. Пока решения суда нет, очень страшно.
Дилара касается моего плеча:
— Всё получится, Оксан. А вы с Сашей...
Она не успевает договорить, ведь в прихожей раздаётся звонок.
Алина появляется с бутылкой вина и привычной широкой улыбкой.
— Девчонки, привет! Я ужасно соскучилась.
Она обнимает сначала меня, потом Дилару, скидывает туфли и проходит в гостиную непринуждённо и легко.
Я ставлю на стол бокалы и открываю вино. Разговор начинается с обычных вещей. Дилара жалуется на начальника, Алина рассказывает о мужчине, с которым познакомилась на прошлой неделе. Я слушаю, задаю вопросы и жду подходящего момента.
Алина говорит больше всех, смеётся громко, постоянно доливает себе вино и ни разу не упоминает сообщение. Да и вообще про Сашку молчит.
Наконец она спрашивает:
— Ну что у вас с удочерением?
— Пока готовим документы, — пожимаю плечами.
Я вообще-то не рассказывала девчонкам про гостевой визит и про то, что мы с Черновым уже определились, кого хотим забрать. Причем забрать вместе, как бы абсурдно это не звучало.
— А Саша как? Не передумал?
— Нет. Он сам занимается бумагами.
— Надо же, — Алина усмехается. — Никогда бы не подумала.
— Я тоже.
Она делает глоток, а я ставлю свой бокал на стол.
— Кстати, Алин, что произошло в "Москве"?
Её рука на мгновение замирает.
— В смысле?
— Ты написала, что видела там Сашу.
Алина пожимает плечами:
— А, ну да, с Верой.
— Точно?
— Конечно. Что за глупый вопрос? Я поэтому и решила тебя предупредить.
Дилара переводит взгляд с неё на меня.
— Ты видела Сашу с Верой? — спрашивает она.
— Ну да, сказала же уже! — Алина начинает немного злиться.
— Где они сидели? — спрашиваю я.
— На втором этаже.
— Где именно?
— Кажется, у окна. Ксан, я не понимаю, зачем ты устраиваешь допрос.
— Во сколько это было?
— Не помню. Утром.
— Ты написала мне в одиннадцать сорок семь. Сказала, что видела их только что.
Улыбка исчезает с её лица.
— Значит, примерно тогда. Вообще не понимаю, чего ты ко мне пристала. Иди лучше Сашу своего на поводок посади, — рычит Алина.
— В десять сорок семь Саша сидел напротив меня, — цежу я. — Мы встретились в половине одиннадцатого, и до твоего сообщения он ни разу не выходил из-за стола. К тому же от того места, где мы с ним встретились, до "Москвы" не так близко.
Она замирает и кривит губы.
— Ну, значит обозналась!
— Ты не писала, что увидела похожую пару. Ты утверждала, что это Саша и Вера.
— Я хотела тебя предупредить.
— О том, чего не было?
Алина берёт бокал, но не пьёт. По движению вина я замечаю, что у неё дрожит рука.
Дилара молчит. Только смотрит на неё хмуро и поджимает губы.
— Давай ещё раз, — цежу строго я. — Без "показалось" и "обозналась". Кого ты на самом деле видела в "Москве"?
Алина открывает рот, но не произносит ни слова.
И тогда я задаю вопрос, ради которого собрала их сегодня:
— Зачем ты мне солгала?
Глава 43
Алина не отвечает.
Она сидит на диване, сжимая бокал обеими руками, и смотрит в стену. Вино в бокале едва заметно колышется. Её лицо побледнело, на скулах проступили красные пятна.
Дилара переводит взгляд с неё на меня.
— Алин, ты чего молчишь?
— Я жду ответа, — говорю я. — Кого ты видела в "Москве"?
— Я уже сказала. Сашу с Верой, — упорно стоит на своём подруга. Хотя... подруга ли? — Мне показалось, что это они.
— В тот момент Саша сидел напротив меня в "Провансе", — цежу я. — Он приехал раньше и никуда не выходил. Я видела его всё время.
В комнате становится тихо. Алина открывает рот, но не произносит ни слова.
— Ты написала ей, что видела Сашу с Верой? — спрашивает Дилара, сведя брови. Она не понимает сути.
— Нет! — едва не кричит Алина. — Точнее, я написала, но просто обозналась. Ничего страшного не случилось, чего ты до меня докопалась? И вообще, раз уж знала, что я обозналась, могла бы сразу написать.
— Нет, не могла. Я пригласила тебя сегодня, потому что хотела услышать правду. Не новую отговорку, а правду.
Она опускает голову. Пальцы так сильно сжимают ножку бокала, что я боюсь, стекло треснет.
— Зачем ты солгала?
— Ты не поймёшь, — она чуть отворачивает голову.
— Тогда объясни.
Алина подносит бокал к губам и допивает вино одним глотком. Ставит его на стол, промахивается мимо подставки и несколько секунд смотрит на мокрый круг, оставшийся на стеклянной поверхности.
Когда она снова поднимает глаза, в них появляется странное спокойствие. Будто всё это время она держала дверь закрытой, а теперь решила распахнуть её настежь.
— Я люблю Сашу.
Слова звучат настолько нелепо, что я не сразу понимаю их смысл.
— Чего?
— Я люблю его, Оксана. Давно. С десятого класса.
Я смотрю на неё, ожидая, что сейчас она рассмеётся и скажет, что неудачно пошутила. Но Алина не улыбается.
— Мы же учились в одной школе, — продолжает она. — Он на два года старше. Красивый, самоуверенный, вокруг него всегда кто-то крутился. Я увидела его на линейке и влюбилась, как последняя дура.
— Саша тебя знал?
— Вряд ли. Разве что мельком видел. Я подходила к нему на переменах, пыталась завести разговор, писала записки. Он не отвечал. Иногда я специально оставалась после уроков, чтобы выйти из школы одновременно с ним. Ходила на все соревнования, узнала расписание его секции. Мне казалось, если я достаточно часто буду попадаться ему на глаза, однажды он меня заметит.
Она усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья.
— Не заметил.
— А потом появилась я? — уточняю шёпотом.
Алина кивает.
— Я не знала тебя лично. Просто однажды увидела вас вместе. Вы шли через парк, держались за руки. Он наклонился к тебе, что-то сказал, а ты засмеялась. Я тогда впервые поняла, что он умеет так смотреть на девчонку.
Мне становится трудно дышать.
— Ты ненавидела меня ещё до нашего знакомства?
— Да.
Она отвечает сразу, и от этой честности всё в груди сжимается сильнее.
— Я следила за вами. Знала, где вы гуляете, видела, как он провожал тебя домой.
Пугающее предположение закрадывается в мысли, и я озвучиваю его.
— Ты подошла ко мне тогда у магазина только чтоб сблизиться из-за Саши?
Селезнёва кивает без раздумий.
— Хотела понять, что он нашёл в тебе. Ни с кем из девчонок не встречался, за ним же толпы бегали! А ты появилась, и он поплыл. Но я ничего так и не разглядела в тебе. Обычная ничем не выделяющаяся девчонка, такая же, как десятки других. Я думала, он перебесится и оставит тебя. Но потом вы поженились. Самое хреновое знаешь что? Помнишь, как за пару месяцев до свадьбы ты решила нас познакомить? Мы гуляли в парке тогда. Так вот он даже не узнал меня! Представляешь? Поэтому я уехала, поступила в институт в другом городе, пыталась начать нормальную жизнь. Перестала с тобой общаться, не заходила в соцсети. Встречалась с мужчинами, убеждала себя, что это была обычная школьная влюблённость и всё давно прошло.
— Но не прошло, — грустно заключаю я.
— Нет.
Дилара сидит, прижавшись к спинке кресла. Она не перебивает, только сильнее стискивает свой бокал.
— А потом ты вернулась.
— Ага, — кивает она.
Я чувствую, как внутри всё холодеет.
— Ты снова сблизилась со мной из-за него?
— Сначала мне просто хотелось быть рядом. Узнать, как он живёт, что у вас происходит. Я думала, что вы скоро разведётесь. Такие браки долго не держатся.
— Почему? — теряюсь я.
— Потому что я этого хотела.
Она произносит это буднично, словно говорит о чём-то само собой разумеющемся.
— Потом всё изменилось, — добавляет Алина. — Ты мне действительно нравилась. С тобой было легко. Мы стали близки.
— Настолько близки, что я рассказывала тебе всё.
— Да.
— А ты слушала и ждала, когда сможешь этим воспользоваться?
Алина отводит взгляд.
— Не всегда.
— Но воспользовалась?
Она молчит.
Я вспоминаю вечер два года назад. Мы сидели у неё на кухне, я плакала и рассказывала, что Саша всё чаще задерживается на работе, прячет телефон, почти не разговаривает со мной. Алина держала меня за руку и повторяла, что я не должна позволять ему себя унижать.
Тогда мне казалось, что рядом со мной самый близкий человек.
— Два года назад я пришла к тебе и сказала, что подозреваю Сашу в измене, — произношу я.
— Помню.
— А через несколько дней ты рассказала, что видела его с другой женщиной в ресторане.
— Я солгала.
Мне всё равно больно это слышать, хотя я уже знаю ответ.
— Ты никого не видела?
— Нет.
Горло сжимает невидимая колючая проволока.
— Значит, ты знала, что он мне не изменяет?
— Знала.
— И всё равно убеждала меня в обратном?
— Да.
Комната вдруг становится тесной. Мне хочется открыть окно, вдохнуть холодный воздух, выйти отсюда хотя бы на минуту, но я боюсь пошевелиться.
— Зачем?
— Потому что ты уже была готова поверить. Он задерживался, вы ссорились, почти не разговаривали. Нужно было только немного подтолкнуть тебя.
— Подтолкнуть?
— Ты сама говорила, что несчастна.
— Я была растеряна. Я пришла к подруге за помощью.
— А я увидела шанс.
Дилара резко ставит бокал на стол.
— Ты вообще слышишь себя?
Алина поворачивается к ней.
— Не вмешивайся.
— Ты врала ей и разрушала её семью! — рявкает Диля. — Как тут не вмешиваться?
— Ты ничего не знаешь.
— И слава богу. Я не хочу знать, каково это — смотреть, как близкий человек плачет, и продолжать ему лгать.
Алина сжимает губы, но не отвечает.
— Какие ещё доказательства ты подбрасывала? — спрашиваю я.
— Я брала любые совпадения и намекала, что Чернов изменяет. Когда он поздно приходил домой, ездил в командировки, странные звонки, смски строчила. Ты потом сама прибегала ко мне и рассказывала о сообщениях, а мне оставалось лишь убедить тебя, что дыма без огня не бывает.
Я вспоминаю, как цеплялась за каждую мелочь, как проверяла карманы Сашиного пиджака и просматривала его телефон, пока он был в душе.
— А история в офисе? — хрипло спрашиваю. — Наш бухгалтер ведь... она слышала голос Саши! Он был там с женщиной, и они явно...
На лице Алины появляется победная улыбка, будто она наслаждается моей растерянностью и своим мастерством.
— У них в бизнес-центре был охранник… помнишь, Федя? Светленький такой. У него ещё голос очень похож на Сашин, — раскрывает карты Селезнёва. — Особенно через дверь. Поэтому я стащила у Чернова ключ от кабинета и сделала дубликат. Я знала, что бухгалтер задержится допоздна, и что уборщица точно в это время будет на этаже. Это была, так сказать, подстраховка. Но главным зрителем должна была стать ты, конечно. Я специально громко смеялась и стонала на весь этаж. Хотела, чтобы нас услышали. Жаль, ты тогда не пришла.
— Ты специально переспала с охранником?
Она кивает.
— Да.
— В кабинете Саши?
— Да.
Я закрываю глаза. Передо мной снова возникает следующее утро после того самого вечера: шёпот сотрудников, взгляды, которые отводили при моём появлении, уборщица, клявшаяся, что слышала из кабинета женский смех и мужской голос, бухгалтер, уверявшая, что мой муж явно занимался сексом с кем-то в кабинете.
— Ты всё рассчитала.
— Почти. На самом деле я не учла того, что в коридоре есть камеры. Но мне очень повезло, ведь именно в ту неделю все камеры в бизнес-центре не работали.
В жилах стынет кровь от этого рассказа.
— А охранник знал, зачем ты это делаешь? — хриплю я.
— Федя? Нет. Ему было плевать, лишь бы бабе присунуть.
Меня начинает тошнить.
— Я хотела, чтобы слух дошёл до тебя, — Алина пожимает плечами с улыбкой, за которой ни капли сожалений. — И он дошёл.
— Ты понимала, что можешь разрушить не только наш брак, но и его репутацию?
— Понимала.
— И тебя это не остановило?
— Нет.
Я смотрю на неё и не узнаю женщину, которой годами доверяла свои тайны. Она сидела рядом, утешала меня, советовала не прощать предательство и начать новую жизнь. Знала, что никакого предательства не было, но день за днём подталкивала меня к разводу.
Причем Диля, работавшая в компании, сперва просила разобраться, а Алина твёрдо стояла на своём и говорила, что предателей прощать нельзя.
— Когда я ушла от Саши, ты решила, что теперь он будет с тобой?
Она невинно улыбается.
— Ага.
— Ты к нему приходила?
— Несколько раз, — кивает Селезнёва. — После развода звонила, предлагала встретиться. Сначала под предлогом, что хочу помочь вам помириться.
— Помочь нам помириться? — охреневаю всё больше от этой незамутнённости и наглости.
— Мне нужно было понять, что он чувствует.
— И что он ответил?
Алина криво улыбается.
— Попросил не лезть в вашу жизнь. Потом вообще перестал отвечать. Причем он отчаянно пытался найти доказательства своей невиновности, но увы. Записей не было, уборщица и бухгалтер не видели, кто выходил из кабинета. Через полгода мне даже удалось споить его в баре. Это случайно вышло, я просто зашла туда с мужчиной, а там Сашка за столиком уже порядком напившийся. Мне тогда казалось, что вот он, новый шанс! Но хрен там, он даже вусмерть пьяный отказался приближаться ко мне.
Я вспоминаю Сашу после развода: его злость, холодный взгляд, бесконечные попытки доказать, что я ошибаюсь. Я не верила ни одному слову. Чем настойчивее он оправдывался, тем сильнее мне казалось, что он виноват.
— Ты разрушила наш брак, — говорю я.
— Ты сама от него ушла.
Селезнёва пожимает плечами, словно ничего не случилось, а она сама невинность.
— Потому что поверила тебе.
— Да.
— Ты была моей подругой.
— Была, — кивает она.
— Подруги так не поступают.
Впервые за весь разговор её лицо меняется. На мгновение в нём появляется боль.
— Думаешь, я не знаю?
— Если бы знала, остановилась бы.
— Я пыталась. Пару раз, когда видела, как тебе плохо, хотела признаться. Но потом вспоминала, что он по-прежнему любит тебя. Даже после развода. Даже когда говорил, что ненавидит. Он всё равно ждал, что ты вернёшься.
Алина вскакивает и начинает ходить по комнате.
— А потом ты сказала, что хочешь удочерить ребёнка. Я обрадовалась. Думала, теперь всё закончится. Надеялась, что Сашка увидит, что у тебя уже своя семья, и успокоится. Но ты решила предложить ему пожениться. И сперва я даже обрадовалась. Мне-то казалось, что Саша не хочет детей. У вас же в браке детей не было, а за двенадцать лет брака отсутствие детей — тот ещё колокол. Так что я была уверена, что он тебе откажет.
— Поэтому ты поддержала меня?
— Я надеялась, что он тебя пошлёт, и ты начнёшь всё одна. Что он окончательно исчезнет из твоей жизни.
Я горько усмехаюсь.
— Но он согласился помочь.
— Да. И потом ты снова вышла за него замуж.
В её голосе появляется злость.
— Сначала я убеждала себя, что это формальность. Брак ради документов и удочерения, потом разбежитесь. Верила, что вы терпеть друг друга не можете. Но в тот день, когда ты примерила свадебное платье, я увидела, как он смотрит на тебя. Точно так же, как в школе, когда вы гуляли по парку за ручку.
— Поэтому ты снова написала про Веру? — догадываюсь я.
Ну, конечно. Мы с Сашкой стали терпимее друг к другу.
— Хотела посеять сомнение. Напомнить тебе, каково это — не доверять ему. Думала, одного сообщения хватит.
— И ты даже не проверила, где он находится? — недоверчиво уточняю я.
— Неа.
— Потому что была уверена, что я опять поверю?
Алина останавливается передо мной.
— Ты всегда мне верила.
— Больше нет.
Она вздрагивает, словно только сейчас понимает, что произошло, а потом резко отворачивается. По её щеке скатывается слеза, но жалости я не чувствую.
— Я хотела, чтобы ты ушла от него, — признаётся она. — Хотела, чтобы ты страдала так же, как страдала я всё это время. Чтобы он перестал смотреть только на тебя и наконец увидел меня. Но он не увидел. Даже когда тебя рядом не было.
— Это не любовь, — тихо говорит Дилара.
— Не тебе решать.
— Даже если это любовь, она не даёт права ломать чужую жизнь.
Алина вытирает щёку тыльной стороной ладони.
— Можете называть это как угодно. Мне уже всё равно.
Я поднимаюсь. Ноги дрожат, но голос звучит спокойно:
— Уходи.
— Оксана…
— Уходи из моего дома.
Она берёт сумку, лежащую возле дивана, но у двери останавливается.
— Я не прошу прощения, — спокойно говорит Селезнёва.
— Я бы всё равно не простила, — качаю головой, даже не повернувшись к ней.
— Я не жалею, что попыталась. Жалею только, что у меня ничего не получилось.
Последняя надежда на то, что передо мной старая добрая Алина, исчезает.
— Больше не появляйся у меня на глазах. Если ты ещё раз попытаешься вмешаться в нашу жизнь, я расскажу обо всём Саше и обращусь в полицию.
Она бледнеет.
— Ты всё равно расскажешь ему. А полиция ничего не сделает. То, что ты веришь слухам — только твоя проблема. К тому же я могу рассказать опеке, что у вас фиктивный брак.
— Можешь, — киваю и улыбаюсь, повернувшись к Селезнёвой. — Только теперь брак не фиктивный, он самый обычный.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Потом Алина открывает дверь и выходит.
Замок щёлкает негромко, а я остаюсь стоять в прихожей. Дилара подходит сзади и кладёт ладони мне на плечи.
— Оксан…
Я возвращаюсь в гостиную и опускаюсь на диван. На столе стоит полупустая бутылка вина, но напиваться не хочется. Совсем нет.
— Все эти годы я ненавидела его за то, чего он не делал, — гшепчу, едва сдерживая слёзы. — Он клялся, что не изменял, а я даже не пыталась слушать. Я верила ей!
— Ты верила подруге. В этом нет твоей вины, — убеждает Диля и ласково, по-матерински мягко поглаживает меня по волосам.
— Я должна была поговорить с ним. Проверить хоть что-нибудь.
— Она специально сделала так, чтобы ты не могла мыслить спокойно.
— Но ушла от него я.
Дилара садится рядом.
— Ты принимала решения, опираясь на ложь. Это не одно и то же.
Я закрываю лицо руками. Слёзы прорываются только теперь — горячие, злые. Дилара обнимает меня, и я прижимаюсь к ней, как ребёнок.
За стеной находится Машина комната. Там висит рисунок с кривым домом, огромным солнцем и тремя фигурами. Мы только начали строить новую семью, даже не подозревая, на какой лжи стояла старая.
— Я останусь с тобой, — говорит Дилара. — Сколько нужно.
Я опускаю руки и вытираю лицо.
— Спасибо. Но сейчас мне срочно нужно поговорить с Сашей.
Глава 44
Дилара ушла около часа назад. Перед уходом она несколько раз спросила, не стоит ли остаться, но я отказалась. Этот разговор должен состояться без свидетелей.
За окном давно стемнело. По проспекту ползут машины, свет фар скользит по потолку и на секунду выхватывает из темноты то край стола, то спинку кресла. Я сижу на диване с чашкой остывшего чая и смотрю на дверь.
На столе осталась наполовину пустая бутылка вина. После ухода Алины я убрала бокалы, протёрла стол, открыла окно, чтобы выветрить запах её духов, но бутылку почему-то не тронула. Теперь она напоминает о случившемся.
В голове снова и снова звучит голос Алины. Спокойный, почти равнодушный. Она рассказывала так, будто говорила о чужой жизни, не имеющей к ней никакого отношения.
Я перебираю в памяти наши разговоры, её советы, сочувственные взгляды, крепкие объятия. Вспоминаю каждое её "я же тебе говорила" и понимаю, что никогда не знала настоящую Алину.
С лестницы доносятся шаги. Я узнаю их ещё до того, как в замке звякают ключи.
Дверь открывается, в прихожей появляется Саша. Он снимает куртку, вешает её на крючок, стягивает ботинки. Потом замечает свет торшера на стене гостиной и заглядывает внутрь.
— Ты чего в полутьме сидишь? — хмурится он. — Не спится?
Я ставлю чашку на стол. Она тихо звякает о блюдце.
— Саш, нам нужно поговорить. Сядь, пожалуйста.
Он сразу становится серьёзным. Не задаёт вопросов, включает второй торшер рядом с диваном и садится напротив. Я перебираюсь в кресло, хотя ещё минуту назад собиралась остаться рядом с ним. Сейчас мне нужна дистанция. Иначе я не смогу произнести ни слова.
— Что случилось? — сурово уточняет Саша.
— Я разговаривала с Алиной.
— Она была здесь? — слегка напрягается Чернов.
— Да. Дилара тоже.
Саша откидывается на спинку дивана и молча ждёт продолжения.
— Алина призналась во всём. Она солгала мне о том, что видела тебя с другой женщиной. И на днях она тоже придумала, что видела тебя с Верой в "Москве".
На его лице ничего не меняется, только взгляд становится тяжелее.
— Зачем? — цедит Саша.
Я облизываю пересохшие губы.
— Потому что она любит тебя. С десятого класса. Она следила за тобой ещё в школе, пыталась обратить на себя внимание. А когда увидела нас вместе, возненавидела меня. Даже познакомилась со мной специально, чтобы понять, что ты во мне нашёл.
— Подожди, — перебивает Саша. — Она поэтому всё это устроила?
— Хотела нас развести. Думала, что после этого ты будешь с ней.
Он несколько секунд смотрит на меня, словно ждёт, что я добавлю нечто, способное сделать эту историю менее безумной.
— После развода она ко мне подкатывала, — наконец произносит он. — Звонила, предлагала встретиться. Один раз приехала в офис и рассказывала, что хочет помочь нам помириться. Я сразу понял, что ей нужно что-то другое, и послал её. Но такого я даже представить не мог.
— Она ещё рассказала про твой кабинет.
Саша подаётся вперёд.
— Что именно?
Мне хочется замолчать, но он должен узнать всё.
— Это она была там с охранником. С Федей. Алина стащила у тебя ключ, сделала дубликат и специально привела его в твой кабинет. Знала, что бухгалтер задержится, а уборщица будет на этаже. У Феди же голос похож на твой. Она хотела, чтобы их услышали и решили, будто это ты.
Саша медленно встаёт.
— С Федей?
— Да.
— В моём кабинете?
Я киваю.
Он отворачивается и проходит к окну. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки.
— Я два месяца пытался понять, как кто-то попал в кабинет без взлома, — произносит он глухо. — Просил поднять записи, проверял журнал, ругался с управляющим. Камеры как раз не работали. Уборщица и бухгалтер никого не видели, только слышали голоса. Я уже начал думать, что схожу с ума.
Мне нечего ответить.
Саша резко поворачивается ко мне:
— И эта сука всё время была рядом с тобой?
— Да, — отвечаю глухо.
— Утешала тебя?
— Да.
— Советовали тебе уйти от меня?
— Да.
Он проводит ладонью по лицу и коротко, безрадостно смеётся.
— Даже не знаю, что сказать, Оксан. Она просто психически больная, ты же понимаешь? Это, блядь, не нормально!
— Она рассчитывала, что я приду в офис и сама застану их. Ну, точнее, просто услышу. Но я не пришла. Но у неё был запасной план в виде уборщицы и бухгалтера.
— И до тебя дошёл слух, — заканчивает Саша.
В его голосе нет ни злости, ни насмешки. От этого становится ещё хуже.
— Я поверила ей, — шепчу я. — Не тебе.
Он смотрит на меня долго, не отводя глаз.
— Вот этого я так и не понял, Оксан. Ты прожила со мной двенадцать лет. Знала, когда я вру, когда злюсь, когда просто устал. Но оказалось достаточно нескольких слов Алины и офисной сплетни, чтобы всё это перестало иметь значение.
Мне жутко стыдно, но что тут скажешь, если это так и есть?
— Тогда всё выглядело иначе.
— Как?
— Ты постоянно задерживался. Прятал телефон, выходил отвечать на звонки на балкон. Мы почти не разговаривали. Я уже чувствовала, что между нами что-то происходит, а потом появилась Алина с этим спектаклем. Она ещё и подначивала, что дыма без огня не бывает. И сплетни...
— И ты решила, что всё это правда.
— Я была напугана!
— А я был твоим мужем, — жёстко напоминает он. — Почему ты не испугалась потерять меня из-за ошибки?
Я опускаю голову. Вопрос бьёт по самому больному месту, потому что ответа на него у меня нет.
— Ты спрашиваешь, почему я задерживался? — продолжает Саша. — Я работал. Дохера работал и торчал в офисе по выходным.
— Зачем? — едва не кричу я.
— Копил деньги.
— На что?
Он достаёт телефон, несколько секунд ищет что-то в почте, затем протягивает его мне.
На экране открыто старое письмо от туристического агентства. Внутри дата, название отеля, подтверждение оплаты и два имени — его и моё.
— Мальдивы? — переспрашиваю я, не веря собственным глазам.
— Ты постоянно говорила, что мечтаешь увидеть океан. Вот я и решил сделать подарок на годовщину. Десять дней, отдельная вилла, перелёт — всё уже было оплачено. Поэтому я работал допоздна и прятал телефон. Переписывался с агентом, выбирал отель, согласовывал даты.
Буквы на экране расплываются.
— Почему ты не сказал мне тогда? — хрипло шепчу я.
Саша забирает телефон.
— Сначала хотел сохранить сюрприз. Потом ты пришла домой, назвала меня предателем и сказала, что уходишь. Я пытался объяснить, что в кабинете был кто-то другой. Клялся, что не изменял. А ты смотрела на меня так, будто я тебе в спину нож всадил.
— Ты мог показать это письмо.
— Мог, — соглашается он. — Но не показал. И что бы это изменило? Тот факт, что кто-то был в кабинете, оно не отменяет. К тому же я разозлился. Решил, что после двенадцати лет брака не обязан выворачивать карманы, чтобы доказать тебе очевидное. Ждал, что ты успокоишься и хотя бы выслушаешь меня. Ты ждала, что я признаюсь в измене. Мы оба оказались слишком гордыми.
— Значит, поездка пропала?
— Я отменил бронь. Часть денег вернули.
Он говорит об этом буднично, но я представляю, как он один сидел перед экраном и отменял путешествие, которое готовил для нас. Пока я собирала вещи и убеждала себя, что наконец проявляю характер.
— Я должна была разобраться, — произношу шепотом, едва сдерживаясь от рыданий. — Должна была поговорить с тобой нормально. Но Алина постоянно твердила, что ты будешь врать и что предателей нельзя прощать. Она знала, на что давить.
— Опять Алина.
Я поднимаю голову.
— Что?
— Ты всё время говоришь об Алине. О том, как она врала, как давила, как манипулировала. Я уже понял, что она сделала. Но решение приняла ты.
— Думаешь, я этого не знаю? — цежу я.
— Тогда скажи.
— Что именно?
— Не объясняй, почему так вышло. Просто скажи, что ты сделала.
Внутри поднимается злость — не на него, а на себя. Но срываюсь я всё равно на Сашу.
— Что ты хочешь от меня услышать, Чернов?! — кричу я.
— Извинения, Оксана! Самые простые, человеческие извинения! — срывается наконец он. — Без Алины, без оправданий и без этого твоего "но". Просто, блядь, извинения. "Саша, прости меня. Я была неправа. Я люблю тебя". Я два года ждал, что ты хотя бы раз это скажешь.
Он замолкает. В комнате снова становится тихо.
Я смотрю на него и только теперь понимаю, что ни разу по-настоящему не попросила прощения. Даже вернувшись, даже предложив снова пожениться, я пряталась за Машей, документами и нашим договором. Делала вид, будто прошлое уже не имеет значения. А оно имело.
Медленно я подхожу к нему. Саша не двигается, только следит за мной настороженно.
— Прости меня, — произношу тихо, заставляя себя не отводить глаз. — Я была неправа. Я не поверила тебе, когда должна была хотя бы выслушать. Я обвинила тебя в том, чего ты не делал, ушла и не дала возможности ничего доказать. Я знаю, что одного извинения мало, но всё равно прошу: прости меня.
Он молчит.
— И я люблю тебя, Саш. Не из-за ребёнка или опеки. И не потому, что мы снова расписались. Я люблю тебя. Наверное, никогда и не переставала. Просто злиться было легче, чем признать, как сильно мне тебя не хватает.
Его лицо дрогнуло.
— Я не смогу забыть всё за один вечер, — говорит он.
— Я и не прошу. Только дай мне возможность всё исправить.
— А если завтра снова появится кто-нибудь с убедительной историей?
— Я приду к тебе и спрошу.
Несколько секунд он продолжает смотреть на меня, словно пытается понять, можно ли верить этим словам. Потом медленно выдыхает и притягивает к себе.
Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Его руки смыкаются у меня на спине не сразу, но, когда это происходит, сдерживаться больше не получается. Я плачу тихо, почти беззвучно, сминая пальцами его рубашку.
— Я тоже тебя люблю, — говорит Саша, касаясь губами моих волос. — Злился, пытался забыть, убеждал себя, что без тебя будет проще. Ничего не вышло.
— Теперь я здесь.
— Только не уходи снова молча. Это пиздец как больно, Оксан.
— Не уйду.
Он отстраняется и вытирает слезу с моей щеки.
— Есть ещё что-то?
Я киваю.
— Алина пригрозила рассказать опеке, что наш брак фиктивный.
— Когда?
— Перед уходом. Сказала, что полиция всё равно ничего ей не сделает, а она может сорвать удочерение.
Саша хмурится, но не выглядит испуганным.
— Завтра поговорим с юристом. Без самодеятельности и угроз. Дилара слышала её признание?
— Всё до последнего слова.
— Значит, у нас есть свидетель. Если Алина полезет к опеке или начнёт распускать слухи, будем действовать официально.
— А если ей поверят?
— Любой сигнал могут проверить, — отвечает он спокойно. — Но проверка ещё ничего не означает. Мы живём вместе, прошли комиссию, подготовили комнату, берём Машу на выходные. С нами разговаривали специалисты. Они видели и меня, и тебя, и Машу. Одних слов обиженной бабы недостаточно, чтобы всё разрушить.
— Но ведь сначала брак действительно был ради документов.
— Сначала, — соглашается он. — А сейчас?
Я смотрю на наши обручальные кольца.
— Сейчас нет.
— Нет? Уверена?
— Уверена. Сейчас брак настоящий.
Саша чуть прищуривается.
— Ты сейчас говоришь это как юридический аргумент или как моя жена?
— Как твоя жена, конечно, — возмущаюсь и легонько бью Чернова в грудь.
— И давно ты решила? — он выгибает брови с хитрой улыбкой.
— Не знаю. Может быть, когда увидела тебя с Машей. А может, ещё раньше. Просто сегодня впервые перестала врать самой себе.
Он проводит большим пальцем по моему кольцу.
— Для меня этот брак перестал изначально не был фиктивным, — признаётся Саша.
— Почему ты ничего не сказал?
— Ты не спрашивала.
Я невольно улыбаюсь. Саша тоже, и напряжение наконец начинает отпускать.
— Я хочу, чтобы Маша стала нашей дочерью, — говорит он уже серьёзно. — Не ради комиссии и не потому, что однажды пообещал тебе помочь. Я хочу приходить домой к вам обеим. Читать ей сказки, рисовать эти жуткие кривые солнца и ругаться из-за разбросанных игрушек. И я не позволю Алине всё это у нас отнять.
— Мне всё равно страшно.
— Мне тоже.
Он забирает со стола мою чашку, уносит на кухню и выливает холодный чай. Вино убирает в шкаф, затем ставит чайник.
Через несколько минут мы сидим рядом на диване. Я рассказываю ему весь разговор с Алиной — подробно, не пропуская ни одного неприятного признания. Саша слушает, иногда задаёт вопросы, но чаще молчит. Когда я заканчиваю, за окнами уже начинает светать.
— Знаешь, океан никуда не делся, — неожиданно выдаёт он.
— Что?
— На Мальдивы мы тогда не попали. Значит, съездим потом.
— Втроём?
— Разумеется, втроём. Хотя уверен, что придётся покупать четвёртый билет для Грома.
Я кладу голову ему на плечо. Он находит мою руку и переплетает наши пальцы.
Я не спрашиваю, простил ли он меня окончательно. Такие вещи не исчезают после одного разговора, даже самого честного. Нам ещё придётся учиться доверять друг другу, возвращаться к прошлому и заново проговаривать то, о чём мы когда-то предпочли промолчать.
Но впервые за два года мне не приходится гадать, что чувствует человек рядом.
Если я захочу узнать, то просто спрошу.
И на этот раз обязательно выслушаю ответ.
Глава 45
Утром меня будит грохот упавшей крышки. Я открываю глаза и несколько секунд смотрю в потолок, не понимая, почему за окном уже светло, ведь я только прикрыла глаза. Потом слышу приглушённое ругательство с кухни и вспоминаю вчерашний вечер.
Мы проговорили почти до рассвета. Не решили всех проблем, не исправили прошлое, но впервые за два года перестали делать вид, будто мы чужие.
Я накидываю халат и выхожу из спальни.
Саша стоит у плиты и пытается одновременно жарить яичницу, варить кофе и читать что-то в телефоне. Судя по запаху, одно из этих дел уже закончилось неудачей.
— У тебя горит, — сообщаю я.
— Вижу.
— Тогда почему ничего не делаешь?
— Надеюсь на чудо, блин! Не успеваю, как видишь, — едко отвечает Саша.
Он снимает сковороду с огня и поворачивается ко мне. На нём домашняя футболка, волосы взъерошены, под глазами тени. Наверное, он спал не больше двух часов. Впрочем, как и я.
На столе стоит чашка кофе с молоком. Моя. Его тоже стоит рядом с крепким чёрным кофе.
— Доброе утро, — говорит Саша.
— Доброе.
Я сажусь и обхватываю чашку ладонями. Кофе оказывается именно таким, как я люблю: без сахара, с большим количеством молока и карамельным сиропом.
Саша выкладывает на тарелки яичницу. Края подгорели, один желток растёкся, хотя в целом выглядит съедобно.
— Я старался, — цедит Чернов.
— Я ничего не сказала!
— У тебя лицо слишком выразительное.
Он садится напротив. Мы завтракаем в тишине, изредка перебрасываясь фразами. И это обычная утренняя тишина двух невыспавшихся людей.
— Максим звонил, — говорит Саша. — Заседание завтра в одиннадцать двадцать. Просил приехать минимум за полчаса.
Я киваю, хотя кусок перестаёт лезть в горло.
— Ты готова? — спрашивает он.
— Нет.
— Я тоже.
— По тебе не скажешь.
— Я хорошо притворяюсь.
Он тянется через стол и накрывает мою руку своей.
— Оксан, что бы завтра ни произошло, мы будем разбираться вместе. Больше никаких решений в одиночку.
— Думаешь, Алина действительно пойдёт в суд?
— После вчерашнего я от неё чего угодно жду. Но Максим предупреждён. Диля тоже наверняка с радостью подтвердит всё, что слышала.
— А если нам откажут?
Саша сжимает мои пальцы.
— Тогда выясним причину, исправим, подадим снова. Но заранее хоронить всё не будем.
На следующий день в десять мы выезжаем из дома. Небо затянуто серыми облаками, по асфальту ветер гоняет жёлтые листья. Я пытаюсь найти в этом хороший знак, но быстро одёргиваю себя. Именно так всё началось два года назад: я принимала случайности за доказательства и слышала только то, чего боялась.
Саша ведёт машину молча, а на светофоре снова берёт меня за руку и не отпускает, пока сзади не начинают сигналить.
Здание суда оказывается меньше, чем я представляла. Старый трёхэтажный дом с облупившейся лепниной и тяжёлыми дверями. Внутри пахнет бумагой, пылью и дешёвым кофе из автомата. Мы показываем паспорта, выкладываем телефоны и ключи перед металлоискателем, затем поднимаемся на второй этаж.
Максим ждёт возле окна. На нём тёмный костюм, в руках толстая папка.
Увидев нас, он убирает телефон в карман.
— Есть проблема.
— Алина? — спрашивает Саша.
— В восемь утра поступило заявление от некой гражданки Селезнёвой. Утверждает, что ваш брак фиктивный, и просит отказать в удочерении. Сама тоже приехала. Ждёт в другом конце коридора.
У меня холодеют ладони.
— Она может всё сорвать? — тихо уточняю я.
— Может заставить суд задавать лишние вопросы, — спокойно отвечает Максим. — Сорвать сможет только в том случае, если вы начнёте врать или противоречить друг другу.
— Но ведь сначала мы действительно договаривались пожениться ради удочерения, — напоминаю я.
Максим чуть хмурится.
— Но сейчас же это изменилось?
Я с готовностью киваю.
— Вот это и скажете. Не нужно изображать безупречную семью, судьи в такие семьи не верят. Просто говорите про ваши текущие отношения, а не про изначальную договорённость.
Саша хмурится:
— Её вообще пустят в зал?
— Заседание закрытое. Просто войти и выступить она не сможет. Но суд может допросить её как свидетеля, раз поступило заявление.
Я замечаю Алину у противоположного окна. Она одета так, будто пришла на деловую встречу: светлая блузка, строгие брюки, волосы собраны, черная маленькая сумочка. Алина тоже видит меня, но не улыбается.
— Не разговаривайте с ней, — предупреждает Максим. — Сейчас она для вас не друг и не враг. Она заявитель, чьи слова суд будет проверять. Отвечайте только на вопросы судьи.
Секретарь выглядывает из кабинета и называет наши фамилии.
Внутри стоит длинный стол, покрытый зелёным сукном. За ним сидят судья, секретарь и прокурор. Справа устраивается Марина Павловна, представитель органов опеки, которая дважды приходила к нам домой. Увидев нас, она едва заметно кивает.
Мы садимся рядом. Максим раскладывает документы, а Саша под столом находит мою руку.
Судья проверяет паспорта, разъясняет права и объявляет, что дело рассматривается в закрытом заседании.
— Оксана Сергеевна, Александр Викторович, вы поддерживаете заявление об удочерении несовершеннолетней Марии, 2019 года рождения?
— Да, — отвечаем мы почти одновременно.
Судья листает дело.
— Ранее вы состояли в браке двенадцать лет, затем развелись и спустя два года зарегистрировали отношения повторно. Всё верно?
— Да.
— Причина развода?
Я чувствую, как напрягается Саша.
— Личный конфликт, — отвечаю тихо. — Я подозревала мужа в измене и не дала ему возможности доказать, что ошиблась. Недавно выяснилось, что информация была ложной.
— Сейчас конфликт исчерпан?
Мы с Сашей одновременно киваем.
— Мы поговорили и решили сохранить семью.
— За один разговор такие конфликты обычно не исчезают.
— Не исчезают, — соглашаюсь я. — Нам ещё многое придётся исправлять. Но теперь мы хотя бы готовы разговаривать, а не додумывать за другого.
Судья переводит взгляд на Сашу.
— Александр Викторович, вы согласны?
— Да. Я не могу обещать, что мы никогда не будем ссориться. Но ребёнок не станет участником наших конфликтов. И принимать решения друг за друга мы больше не будем.
Судья делает пометку.
— Почему вы выбрали именно Машу?
Я на секунду теряюсь.
— Честно сказать, единственное, от чего мы отталкивались — пол. Я всегда хотела девочку, а когда мы листали сайт, на глаза попалось фото Маши. И мы как-то... не знаю, прикипели сразу? Съездили познакомиться, пообщались, поняли, что Маша именно та, кто нам нужен. Она слегка опасается, что взрослые снова оставят её, а мне важно показать, что мы готовы выполнять свои обещания.
— Вы уверены, что готовы выполнять их всю жизнь? — строго уточняет судья.
— Да.
Судья смотрит на Сашу:
— А вы?
— Я тоже.
— Почему?
Он ненадолго задумывается.
— Потому что уже не представляю наш дом без неё. Я знаю, что она не очень любит макароны, боится темноты, обожает динозавров и розовые вещи. Она пока называет меня Сашей, хотя один раз уже даже назвала папой. Но я её не тороплю. Мне не нужно, чтобы она немедленно называла меня папой или сразу начала относиться как к отцу. Но я хочу им стать.
Марина Павловна опускает глаза в документы, пряча улыбку.
Следующие вопросы кажутся проще. Нас спрашивают о работе, доходах, квартире, детском саде, медицинском обслуживании. Кто останется с Машей, если она заболеет? Как мы распределим обязанности? Что будем делать, если у неё возникнут сложности с привыканием?
Мы отвечаем по очереди. Где-то Саша дополняет меня, где-то я поправляю его. Чернова даже шутит. По кабинету прокатывается тихий смех, и мне наконец удаётся нормально вдохнуть.
Но затем судья берёт отдельный лист.
— Сегодня утром поступило заявление от гражданки Селезнёвой Алины Игоревны. Она утверждает, что ваш брак заключён исключительно с целью удочерения ребёнка и фактически семейных отношений между вами нет. Что вы можете пояснить?
Саша сжимает мою руку, но отвечаю первой всё равно я:
— На днях мы проговорили всю ночь до самого утра, разбираясь в своих чувствах. Так что я точно могу сказать, что люблю мужа.
Судья смотрит на Сашу:
— Александр Викторович?
— Для меня это брак на женщине, которую я люблю и не переставал любить даже после развода. Мы прожили вместе двенадцать лет, и я считаю, что прошлые ошибки должны остаться в прошлом. Мы свои выводы уже сделали.
— В настоящее время вы живёте вместе?
— Да.
— Ведёте общее хозяйство?
— Да.
— Планируете расторгнуть брак после завершения удочерения?
— Нет, — отвечаем одновременно.
Максим передаёт судье дополнительные документы: акт обследования квартиры, справки, общие счета и заключение специалиста, наблюдавшего за нашими встречами с Машей.
— Просим также учесть, что гражданка Селезнёва состоит с моими доверителями в личном конфликте, — строго произносит Красов. — При необходимости мы готовы предоставить свидетеля, присутствовавшего при её угрозе обратиться в органы опеки.
Судья просматривает бумаги.
— Селезнёва находится в здании суда?
— Да.
— Пригласите её.
Через несколько минут Алина входит в кабинет. Она не смотрит на нас, пока секретарь записывает её данные. Судья предупреждает её об ответственности за ложные показания.
— На чём основано ваше заявление? — спрашивает она.
— Оксана сама говорила, что вышла за Александра только ради удочерения.
— Когда именно?
Алина называет дату — как раз тот день, когда мы встретились у меня дома.
— Вы можете подтвердить свои слова записью или перепиской?
— Нет. Мы разговаривали лично.
— Вам известно, что супруги проживают вместе?
— Сейчас да.
— Ведут общее хозяйство?
Она явно напрягается и поджимает губы.
— Наверное. Не могу быть уверена.
— Вы бывали у них дома?
— Бывала, — кивает Алина.
— Видели там личные вещи Александра?
Алина поджимает губы.
— Видела. Они живут в его квартире.
— Видели вещи Оксаны? — уточняет судья.
Селезнёва чуть краснеет.
— Видела.
— Наблюдали его общение с ребёнком?
— Нет.
Судья кивает, секретарь всё записывает.
— Почему вы подали заявление только сегодня, если знали об их договорённости с самого начала?
Алина молчит.
— Я надеялась, что Оксана сама откажется.
— На днях между вами произошёл конфликт?
— Мы поговорили, — почти рычит Алина сквозь зубы.
— Вы угрожали сообщить о фиктивном браке?
— Я не угрожала, просто предупредила.
Максим поднимается:
— Разрешите вопрос?
Судья кивает.
— Алина Игоревна, после первого развода Черновых вы предлагали Александру Викторовичу личные встречи?
— Это не относится к делу, — рявкает она и краснеет ещё сильнее.
— Ответьте, — требует судья.
— Несколько раз звонила.
— Александр Викторович отказался?
— Да.
— Вы испытываете к нему личные чувства?
Алина впервые смотрит на Сашу.
— Испытывала.
— Благодарю, вопросов нет.
— Они ненавидели друг друга! — внезапно произносит она. — Ещё недавно не могли находиться в одной комнате. Нельзя отдавать ребёнка людям, которые сами не понимают, чего хотят.
— Мы разберёмся без вас, Алина Игоревна, — цедит Саша, не удержавшись.
— Александр Викторович, не вступайте в разговор со свидетелем, — останавливает его судья. Затем поворачивается к Алине: — Конфликты между супругами сами по себе не свидетельствуют о фиктивности брака. Если вам больше нечего добавить, можете покинуть зал.
Алина выходит, не взглянув на меня.
После неё выступает Марина Павловна. Она говорит о наших встречах с Машей, о повторном обследовании квартиры и о комнате, которую мы подготовили. Рассказывает, что девочка привязалась к нам обоим, спокойно остаётся у нас на выходные и каждый раз спрашивает, когда приедет снова.
— Органы опеки считают удочерение соответствующим интересам ребёнка, — заканчивает она.
Прокурор тоже просит удовлетворить заявление. По её словам, сомнения в первоначальных мотивах повторного брака не опровергают существование семьи сейчас, а заявление Алины не содержит сведений, которые свидетельствовали бы об опасности для Маши.
Судья объявляет перерыв для принятия решения.
В коридоре я опускаюсь на скамью. Колени дрожат так сильно, что приходится прижать к ним ладони.
— Всё прошло нормально, — спокойно говорит Максим. — Теперь ждём.
Алина стоит у окна. Несколько минут она не двигается, потом всё-таки подходит.
— Ты думаешь, что победила? — шипит она.
Я смотрю на женщину, которую столько лет считала самым близким человеком, и не чувствую ничего, кроме усталости и боли.
— Это не соревнование, Алин.
— Ты снова ему поверила. Посмотрим, надолго ли, — она язвительно улыбается.
— Это уже не твоё дело.
— Я хотела тебя защитить.
— Нет. Ты забрать Сашу, а не защитить меня. Так что не пытайся врать.
Чернов встаёт рядом.
— Не приближайся к моей семье. Если продолжишь угрожать Оксане или вмешиваться в наши дела, дальше с тобой будет разговаривать адвокат.
Алина усмехается, но улыбка выходит жалкой.
— Какая трогательная семья.
— Тебе такой не светит.
Она вздрагивает, словно я её ударила, хватает сумку и уходит к лестнице.
Через двадцать минут нас снова приглашают в кабинет.
Я почти не слышу начало решения. Слова судьи сливаются в монотонный гул, пока не звучит главное:
— Заявление Оксаны Сергеевны Черновой и Александра Викторовича Чернова об удочерении несовершеннолетней Марии удовлетворить.
Саша так сильно сжимает мои пальцы, что кольцо впивается в кожу.
Судья объясняет, когда решение вступит в силу, какие документы мы должны получить и куда обратиться после этого. Я стараюсь запомнить, но понимаю лишь отдельные фразы.
Закончив, она закрывает папку и впервые за всё заседание улыбается:
— Поздравляю. Берегите девочку.
Уже в коридоре я прижимаюсь к Саше и закрываю глаза.
— Нам разрешили, — шепчу я.
— Да.
— Мы действительно это сделали.
— Пока только начали.
Максим напоминает, что впереди ещё оформление документов, но тоже улыбается. Мы благодарим его, договариваемся созвониться и выходим на улицу.
Начинается дождь. Утром я решила бы, что это дурной знак. Сейчас поднимаю лицо к небу и смеюсь.
— Куда едем? — спрашивает Саша.
— К Маше.
— С пустыми руками? — морщится он. Сашка терпеть не может навещать Машу без подарков. Особенно ему нравится заказывать какие-нибудь забавные игрушки и потом наблюдать, как Маша играет с ними. Но фаворит, конечно, Гром.
— Заедем за пирожными.
— Она слизывает крем, а тесто оставляет.
— Тогда купим те, где больше крема.
Через час мы уже стоим в игровой комнате. Маша сидит на полу и строит из кубиков башню. Увидев нас, она вскакивает так резко, что башня рушится.
— Вы приехали!
— Конечно, мы же сказали, что заедем, — подмигивает Саша.
Она переводит взгляд с него на меня.
Я опускаюсь перед ней на корточки.
— Маш, суд разрешил нам забрать тебя. Нужно ещё оформить несколько бумаг, но потом мы обязательно заберём тебя домой.
— Совсем? — её милое личико светлеет.
— Совсем.
Маша хмурится, обдумывая услышанное.
— А Грома можно взять?
— Конечно.
— И коробку с камнями?
Саша тяжело вздыхает:
— И коробку с камнями.
Глава 46
Меньше года назад судья закрыла папку с нашим делом и произнесла слова, после которых Маша стала нашей дочерью. За это время в доме появились новые привычки, детские рисунки на холодильнике, резинки для волос во всех ящиках и камешки в самых неожиданных местах. Я научилась заплетать косы, Саша теперь читает сказки разными голосами, а Маша перестала спрашивать, не отвезём ли мы её обратно.
Только одно не изменилось. Где-то внутри меня по-прежнему живёт страх, что всё это может закончиться.
Когда мы затевали фиктивный брак, условие было простым: год после удочерения, а затем спокойный развод без взаимных претензий. Мне ребёнок, Сашке акции. Позже мы признались друг другу в любви, перестали изображать соседей и начали строить общие планы. К старой договорённости больше не возвращались. Но она всё равно продолжает сидеть у меня в голове, как заноза.
Сегодня срок истекает.
Я просыпаюсь от звона посуды. За окном уже светло. По стене ползёт бледный солнечный прямоугольник, в коридоре что-то падает, а затем раздаётся приглушённое:
— Ой.
Саша не реагирует. Спит на животе, раскинув руку на моей подушке. Его пальцы почти касаются моих волос. За этот год тени под его глазами стали не такими глубокими, зато на висках прибавилось седины. Я иногда подшучиваю над ним, что это Маша так действует на своего папу. Он отвечает, что виноваты две женщины, которые не дают ему спокойно жить.
Я осторожно выбираюсь из-под одеяла и поправляю его сползшую руку. Саша что-то невнятно бормочет, но не просыпается.
На кухне обнаруживается виновница шума. Маша сидит за столом в пижаме с динозаврами и раскладывает свою коллекцию камней. Рядом лежит перевёрнутая крышка от кастрюли.
— Это она упала, — сообщает дочь раньше, чем я успеваю спросить.
— Сама?
— Я немножко помогла, — невозмутимо отвечает Машка.
— Зачем тебе понадобилась крышка?
— Хотела сделать поднос.
На крышке уже выстроились три ряда камешков: серые, белые и разноцветные. Отдельно лежит круглый зелёный, который Маша нашла весной возле детского сада и с тех пор считает драгоценным.
— Мама, смотри. Эти большие, эти средние, а эти почти маленькие.
— Почти?
— Совсем маленькие я вчера положила папе в карман.
— Зачем? — я сдерживаю смех, представляя лицо Чернова, когда он обнаружит милый подарок от дочери.
Она удивляется моему вопросу:
— Чтобы ему на работе не было скучно.
Теперь понятно, почему вечером Саша вытряхивал из куртки песок. Наверное, этот камушек уже не первый.
Я ставлю чайник и открываю холодильник. На дверце висит календарь. Сегодняшняя дата обведена красным фломастером, а рядом Машиной рукой нарисованы три человечка. У одного подозрительно длинные руки, у второго волосы торчат в разные стороны, третий почти целиком закрашен розовым.
— Это наш праздник, — напоминает она. — Папа сказал, что вы в этот день поженились.
— Я помню, солнышко.
В первые месяцы после переезда Маша держала под кроватью маленький рюкзак. Там лежали запасные носки, зубная щётка, две конфеты и Плюша — старый медведь с одним пришитым ухом, которого она привезла из детского дома. Она не объясняла, зачем собрала вещи, а я не спрашивала. Но однажды рюкзак исчез. Носки отправились в шкаф, щётка — в стаканчик в ванной, конфеты Маша съела, а Плюша теперь сидит на полке.
Я достаю муку.
— Будем печь блины?
— Для папы? — она делает умилительную моську.
— Почему сразу для папы? Для всех!
— А папе можно самый большой? — она улыбается хитро.
— Конечно, можно. Папа же самый большой, вот ему и сделаем огромный блин.
Через десять минут кухня выглядит так, будто здесь взорвался мешок с мукой. Маша мешает тесто, высунув от усердия кончик языка. На носу у неё белое пятно, на маленьком розовом фартуке ещё три. Первый блин рвётся, второй тоже, зато третий получается почти идеальным.
— Этот папе, — уверенно решает Маша.
— Это почему ему достался самый красивый? — я делаю вид, что возмущаюсь.
— Потому что он вчера поздно пришёл и устал на работе!
Она произносит это с лёгким укором, мол, мама и сама должна знать такие вещи.
Саша появляется, когда на тарелке лежит целая стопка блинов. Он останавливается в дверях, щурится и оглядывает кухню.
— Здесь завтрак готовят или карьер открыли?
— Не смотри! — кричит Маша и пытается заслонить собой стол. — Это сюрприз.
— Поздно, — Сашка смеётся. — Я уже всё увидел.
Она подбегает к нему, и Саша подхватывает её на руки. Маша тут же оставляет белый отпечаток на его футболке.
— Папа, мы сами пекли.
— Я заметил.
— А этот тебе, — она показывает пальцем на отдельно стоящую тарелку с блинчиком. — Он са-а-амый круглый.
— Как честь для меня.
Саша целует её в макушку, затем подходит ко мне и касается губами виска.
— Доброе утро.
— Доброе.
— Ты чего так рано встала? — хрипло шепчет он.
— Твоя дочь устроила археологическую выставку.
— Наша дочь, — поправляет он.
От двух коротких слов становится теплее, чем от горячей плиты.
— В такие моменты она исключительно твоя, — фыркаю я, и он смеётся.
За завтраком Маша перечисляет планы на день. Сначала парк, потом мороженое, потом зоомагазин, потому что ей срочно нужен попугай. Если мы не согласимся на попугая, она готова рассмотреть хомяка, морскую свинку или хотя бы "маленькую добрую крысу".
— У тебя уже есть заяц, — напоминает Саша.
— Гром ненастоящий.
— Не говори так при нём! — Сашка делает круглые глаза. — А то он обидится.
Маша прижимает игрушку к себе и шепчет ей что-то на ухо.
— Сегодня я полностью в вашем распоряжении, — объявляет Саша, убирая телефон в сторону. — Никакой работы.
— Правда? — уточняю я, игриво улыбаясь и выгибая брови. — Значит, за покупками?
— О-о-о, — он страдающе стонет. — Вы обе слишком дорого мне обходитесь. Нужно контролировать расходы.
— Тогда сначала в зоомагазин! — радуется Маша.
Саша смотрит на меня поверх чашки.
— Кажется, я что-то неправильно сформулировал.
— Теперь уже поздно. Тебя ждёт увлекательный мир крыс, попугаев и ещё кого-то там.
После завтрака мы долго собираемся. Маша не может выбрать между жёлтой курткой и розовой, потом ищет второй кроссовок, который почему-то оказывается в её игрушечной духовке. Саша обвиняет Грома, Гром хранит молчание. В итоге из дома мы выходим почти к полудню.
В парке пахнет мокрыми листьями и кофе. Маша носится по дорожкам, собирает желуди и складывает их Саше в карманы, а он делает вид, что ничего не замечает. Когда места заканчиваются, она начинает использовать мои.
Мы катаемся на колесе обозрения. На самой верхней точке Маша прижимается носом к стеклу и пытается найти наш дом.
— А море отсюда видно? — спрашивает Машка.
— Нет, море далеко, — отвечает Саша.
— Дальше садика?
— Намного дальше садика.
— Тогда поедем на машине.
— Боюсь, у папы закончится бензин, — посмеиваясь, говорю я.
— Значит, надо купить много бензина.
Для неё любая проблема решается просто. И иногда мне хочется снова научиться смотреть на мир так же.
После колеса мы едим мороженое, хотя на улице прохладно. Маша пачкает куртку шоколадом, Саша салфеткой размазывает пятно ещё сильнее, и в итоге мне приходится спасать обоих. Потом мы заходим в фотобудку. На первом снимке Маша зажмуривается, на втором Саша смотрит не в объектив, на третьем мы все смеёмся. Именно его дочь выбирает лучшим.
В зоомагазине она застывает перед клеткой с хомяками.
— Вот этот, — говорит Маша, указывая на самого толстого. — Он на папу похож.
— Чем это? — возмущается Саша.
— Щёки такие же пухлые.
Я отворачиваюсь, чтобы не рассмеяться, а Машка бессовестно хихикает.
После двадцати минут переговоров мы уходим без хомяка, но с книгой о домашних животных. Саша обещает вернуться к разговору, если Маша целый месяц будет сама убирать игрушки.
— Ты понимаешь, что теперь нам придётся покупать хомяка? — спрашиваю я, пока дочь бежит впереди.
— Не придётся. На третий день она забудет.
— Ты плохо её знаешь.
— Это ты плохо знаешь меня. Я могу каждый вечер незаметно разбрасывать игрушки, — он хитро подмигивает.
К вечеру Маша едва переставляет ноги, но признавать усталость отказывается. В машине она продолжает рассказывать, как назовёт будущего хомяка, и замолкает на середине фразы. Когда мы подъезжаем к дому, она уже спит, прижав Грома к щеке.
Саша осторожно отстёгивает ремень и берёт её на руки.
— Тяжёлая стала, — шепчет он.
— Не говори ей, иначе обидится.
— Я скажу, что это всё камни в карманах.
Дома он укладывает Машу в кровать, снимает с неё кроссовки и накрывает одеялом. Она ненадолго открывает глаза.
— Пап? — шепчет едва слышно.
— Я здесь, радость моя.
— Ты завтра тоже будешь?
— Утром буду. Потом поеду на работу, а вечером вернусь.
— Точно? — она надувает губки.
— Точно.
Маша сонно кивает и протягивает руку. Саша переплетает с ней мизинцы.
— Обещаю.
Через минуту она снова спит.
Я стою у двери и рассматриваю её комнату. Год назад здесь всё было слишком новым и аккуратным. Теперь на ковре валяются карандаши, с полки свешивается кукольное платье, а на столе высится коробка с камнями. Розовый балдахин украшен бумажными звёздами. Над кроватью висит тот самый рисунок: дом, солнце и четыре фигуры. Четвёртая, конечно, длинноухая. Гром уверенно вошёл в состав семьи.
Саша выключает ночник, и мы выходим в коридор.
— Она всё реже спрашивает, вернусь ли я, — говорит он.
— Но всё ещё спрашивает.
— Пройдёт.
— Думаешь?
— Я каждый раз буду возвращаться. Когда-нибудь ей надоест проверять.
Он говорит о Маше, но мне кажется, что эти слова предназначены и мне.
В спальне Саша снимает часы и кладёт их на тумбочку. Я переодеваюсь, долго складываю платье, хотя обычно просто вешаю его на спинку кресла. Весь день я ждала, что он заговорит о дате, но он не сказал ни слова.
Возможно, забыл. Или помнит и тоже не знает, с чего начать.
— Ты устала? — спрашивает он.
— Немного.
— Иди сюда.
Он обнимает меня со спины, кладёт подбородок на плечо. Я накрываю его ладони своими. Рядом с ним спокойно, но сегодня даже это спокойствие кажется таким хрупким.
Саша целует меня за ухом и соблазнительно мурлычет:
— От тебя вкусно пахнет ванилью.
— Я полдня пекла блины.
— Значит, блинами, — смеётся и разворачивает меня к себе. Его губы касаются моей шеи, ладонь скользит по спине. На несколько секунд я забываю обо всём, но потом взгляд падает на календарь возле шкафа.
— Саш, подожди.
Он сразу отстраняется.
— Что случилось? — брови чуть хмурые, в глазах беспокойство.
— Сегодня ровно год, — намекаю я.
— Я знаю.
— Знаешь?
— Конечно. Думаешь, Маша сама обвела дату и нарисовала нас на календаре? — он смотрит на меня так, словно мы вместе разрисовывали календарь.
Мне следовало догадаться.
— Ты весь день помнил? — уточняю я.
— Да.
— И ничего не сказал.
— Хотел поговорить, когда мы останемся вдвоём. Ты с утра сама не своя. Я ждал, когда признаешься, что тебя тревожит.
Я сажусь на край кровати. Саша устраивается рядом, но не торопит.
— Наш срок закончился, — произношу я наконец.
— Какой срок?
— Не делай вид, что не понимаешь, — легонько толкаю его локтем в ребро. — Мы договаривались на год после удочерения.
— Оксан, мы договаривались об этом, когда едва могли спокойно поздороваться.
— Но договаривались же!
— А потом мы договорились быть семьёй. Или тот разговор ты не считаешь? — Чернов выгибает брови.
— Считаю. Я знаю, что всё изменилось. Знаю, что ты любишь Машу. И меня, наверное…
— Без "наверное".
— Хорошо. Знаю, что любишь. Но чем ближе была эта дата, тем чаще я думала: вдруг ты всё-таки помнишь о нашем условии? Вдруг считаешь, что выполнил обещание и теперь свободен?
Саша несколько секунд смотрит на меня, а потом сурово уточняет:
— Ты правда ждала, что сегодня я соберу чемодан?
— Не ждала, но боялась, — признаюсь тихо.
— Почему не спросила?
— Потому что тогда пришлось бы услышать ответ.
Он качает головой, но не сердится.
— Мы опять за старое?
— Немного.
— Тогда давай исправлять. Спрашивай.
Я глубоко вдыхаю:
— Ты хочешь уйти?
— Нет, — звучит очень уверенно.
— Жалеешь, что согласился на этот брак?
— Нет.
— Хочешь развестись?
— Нет.
— Даже иногда?
— Иногда я хочу запереться в ванной и провести там неделю, особенно когда вы вдвоём решаете, какой фильм посмотреть. Но разводиться не хочу.
Я улыбаюсь, хотя глаза уже щиплет.
— Теперь моя очередь, — говорит Саша. — Ты хочешь уйти?
— Нет.
— Жалеешь?
— Только о том, что потеряла два года.
— Этого уже не исправить, — он вздыхает и чуть улыбается.
— Знаю.
Он берёт меня за подбородок и заставляет посмотреть на него, прямо в глаза.
— Я не жил этот год в ожидании свободы. Я учился заплетать хвосты, ходил на родительские собрания, искал по всей квартире Грома и ел мерзопакостные брокколи, которую Маша незаметно перекладывала в мою тарелку. Я знаю, что ты пьёшь кофе без сахара, но добавляешь его в чай, когда нервничаешь. Знаю, что ты оставляешь включённый свет в прихожей, если я задерживаюсь. Это не сделка, Оксана. Это наша жизнь.
Слеза всё-таки срывается, и он стирает её большим пальцем.
— Я люблю тебя, — признаюсь хрипло. — И не хочу, чтобы ты уходил.
— Я и не собирался уходить, дурочка, — усмехается Чернов. — И вообще...
Он встаёт, открывает ящик тумбочки и достаёт белый конверт.
— У меня тут грандиозный сюрприз.
Внутри лежат распечатанные билеты. Я вижу три имени, дату вылета и название острова.
— Мальдивы? — выдыхаю я.
— Океан никуда не делся. Помнишь?
— Ты всё-таки забронировал поездку?
— На осенние каникулы. В отеле есть детский клуб, мелкий пляж и какая-то специальная программа для юных исследователей океана.
— Маша сойдёт с ума.
— Поэтому скажем ей позже. Иначе она не уснёт до самого вылета.
Я снова смотрю на дату.
— Билеты на следующий месяц.
— Именно.
— То есть после окончания договора?
— Я специально выбрал эти числа, чтобы у тебя сто процентов не осталось вопросов.
Я смеюсь сквозь слёзы и обнимаю его за шею.
— Ты невозможный.
— Зато предусмотрительный, — фыркает он и обнимает меня в ответ, притягивая в крепкие объятия. — Цени, балда!
— А если бы я захотела развода?
— Полетел бы с Машей вдвоём.
— Даже не попытался бы меня остановить?
— Запер бы паспорт в сейфе, — смеётся он.
— Это незаконно.
— Придумал бы что-нибудь.
Я целую его первой. Не осторожно и не спрашивая, можно ли. Саша отбрасывает конверт на кровать и притягивает меня ближе.
— Веришь мне? — шепчет он прямо в губы.
— Верю.
На этот раз в ответе нет ни сомнений, ни страха.
Он целует меня, и всё, что ещё несколько минут назад казалось важным, остаётся где-то за пределами комнаты. Нет ни срока, ни старого листка с условиями, ни двух потерянных лет. Есть его ладони, моё имя, произнесённое вполголоса, и тепло человека, которого я едва не потеряла.
Позже мы лежим под одеялом. Саша лениво перебирает мои волосы, а я задумчиво смотрю в потолок.
— Мы действительно полетим к океану, — вздыхаю я.
— Если переживём дорогу с Машей.
— Она возьмёт все камни, — предупреждаю тихо.
— В самолёт её с ними не пустят, — шепчет Сашка и, кажется, добавляет: — И слава Богу.
— Тогда ты сам это будешь объяснять ей это.
— Поездку можно ещё отменить?
Я смеюсь и толкаю его в плечо.
В коридоре раздаются тихие шаги. Дверь приоткрывается, и появляется Маша с Громом под мышкой.
— Мам?
— Что случилось?
— Мне приснилось, что хомяк потерялся.
— У нас нет хомяка, — ворчливо напоминает Саша.
— Поэтому я его и не нашла.
Она подходит к кровати и смотрит на нас так, будто дальнейшее решение очевидно. Мы молча раздвигаемся. Маша забирается между нами, укладывает Грома на мою подушку и почти сразу засыпает, вытянувшись поперёк кровати.
Её пятка упирается Саше в бок.
— Вот она, семейная романтика, — шепчет он и тихо ржёт.
— Ты сам этого хотел.
— Хотел. Просто не знал, что семья занимает столько места на кровати.
Я нахожу под одеялом его руку. Он переплетает наши пальцы, а между нами тихо сопит Маша.
Год, на который мы когда-то договорились, закончился.
Глава 47
Утро начинается не со звонка будильника, а с ощутимого толчка под рёбра. Я открываю глаза и несколько секунд лежу неподвижно, собираясь с силами. На восьмом месяце даже повернуться на другой бок это целая операция. Живот тянет вниз, поясница ноет, ноги к вечеру отекают.
К счастью, у меня есть помощники. Из кухни доносится звон посуды, затем короткий грохот и приглушённое ругательство.
Саша снова пытается приготовить завтрак, никого не разбудив.
Я осторожно сажусь, придерживая живот. Пол под ногами кажется холодным, хотя в квартире тепло. Не успеваю дотянуться до халата, как дверь приоткрывается.
Саша заглядывает в спальню в старой футболке и клетчатых домашних штанах, в руке он уверенно держит венчик.
— Проснулась уже? — он чуть хмурится.
— После того, как кто-то уронил сковороду?
— Это была крышка.
Я тихо стону.
— Не разбил хоть?
Сашка поигрывает бровями. Я пытаюсь подняться, но поясницу простреливает болью. Саша мгновенно оказывается рядом, подхватывает меня под локоть.
— Осторожно.
— Я сама, — тихо стону.
— Вижу уже, как ты сама, — беззлобно рычит Сашка.
— Что ты видишь?
— Как ты прекрасно справляешься, — он язвительно улыбается, но помогает встать и не отпускает, пока я не нахожу равновесие.
— Сегодня едем к врачу, — говорит он тоном, не предполагающим возражений.
— У меня приём в одиннадцать.
— Вот и отлично. Я отвезу, — и снова эта уверенность в голосе.
— Ты собирался на работу.
— Уже не собираюсь, — он пожимает плечами.
— Саш, у Маши день рождения. Нужно забрать торт, украсить комнату, накрыть на стол, — перечисляю я, понимая, что для меня этот объём задач уже буквально запредельный.
— Именно поэтому ты сейчас сядешь на свою сочную задницу и будешь наслаждаться жизнью. Не надо геройствовать и падать посреди кухни от перенапряжения.
— Я не падаю.
Он выгибает брови и снисходительно улыбается, щёлкая меня кончиком пальца по носу.
— Вчера ты сидела на полу.
— Потому что там стояла коробка с гирляндами.
— Ты не могла подняться, — напоминает он.
— Это уже другая история, — фыркаю я.
Он смотрит на меня так, как смотрел всю беременность: строго, тревожно и немного беспомощно. В первые месяцы Саша просыпался по ночам и проверял, дышу ли я. После каждого обследования задавал врачу столько вопросов, что едва не сводил с ума.
— Хорошо, — сдаюсь я. — Поедем вместе.
— Спасибо.
— Но сначала завтрак.
Саша морщится и траурным тоном признаётся:
— С завтраком возникли сложности.
— Насколько серьёзные?
— Омлет немного пересолен.
На кухне выясняется, что слово «немного» он понимает своеобразно. Омлет выглядит прилично, но после первого кусочка мне хочется выпить чайник целиком.
Я молча тянусь к кружке.
— Очень плохо? — спрашивает Саша.
— Не-е-ет, ты что! Всё отлично, — вру я.
— Между прочим, я старался.
— Только это и спасает твой омлет.
На холодильнике висит новый Машин рисунок. Дом, солнце, я, Саша и сама Маша. Рядом со мной нарисован маленький человечек в кружке. Над ним неровными буквами написано: "БРАТИК". Чуть в стороне стоит длинноухий Гром, которого дочь по-прежнему включает во все семейные портреты.
Саша замечает, куда я смотрю.
— Она уверена, что там мальчик.
— Она не единственная, — я улыбаюсь и пожимаю плечами, мол, да, я тоже так считаю.
— Мы специально не стали узнавать пол ребёнка, а вы обе теперь пытаетесь угадать.
— Я не гадаю. Я чувствую, а это другое.
— Ты так же чувствовала, что на море не обгоришь, — фыркает Чернов.
— Это не считается.
Он опускается передо мной на колени и кладёт ладонь на живот.
— Привет, — тихо произносит он. — Как ты там? Маму сильно не мучай. Она и без тебя упрямая.
В ответ малыш толкается прямо под его рукой.
Саша улыбается. Каждый раз улыбается так, будто это происходит впервые.
Из коридора слышится топот, и в кухню входит Маша. Волосы у неё торчат в разные стороны, под мышкой зажат Гром.
— А именинницу без меня кормят?
— Именинница сама просила разбудить её в семь, — напоминает Саша.
— Я передумала.
Она замечает разноцветные шары под потолком и окончательно просыпается.
— Их шесть! — объявляет Маша, пересчитав.
— Семь, — поправляю я. — Но седьмой запасной, если один лопнет.
— Разумно, — кивает Саша.
Маша пытается забраться ко мне на колени, но сразу вспоминает о животе и устраивается рядом на соседний стул.
— Мне сегодня уже шесть.
— Мы помним, милая, — ласково отвечаю я, накладывая Маше хлопья.
— Теперь я взрослая?
— Почти, — отвечаю я, тихо посмеиваясь.
— А когда совсем? — она чуть хмурится.
— Лет через двадцать, — отвечает Саша.
Она недовольно поджимает губы, потом протягивает ладонь к моему животу.
— Он спит?
— Уже нет.
Малыш снова толкается. Маша округляет глаза и восклицает:
— Это он со мной здоровается!
— Или просит спасти его от папиного омлета.
— Между прочим, папа ест и не жалуется, — возмущается Саша.
Маша мужественно прожёвывает кусочек моего омлета и шепчет мне:
— Очень солёно.
После завтрака я помогаю ей собраться в садик. Маша сама застёгивает куртку, но со шнурками всё ещё воюет. Один получается длиннее другого, и через три шага узел развязывается.
— Мам, у тебя опять болит спина? — спрашивает она, заметив, как я держусь за поясницу.
— Немного.
— Это из-за братика? — любопытствует Машка. Она вообще любит спрашивать обо всём на свете.
— Ему становится тесно.
Маша задумывается и вдруг предлагает:
— Можно сказать, чтобы он уже выходил.
— Пока рано. Пусть ещё посидит, — пугаюсь я.
Саша появляется в прихожей, опускается перед ней и перевязывает шнурки.
— Готова?
— А подарок? — канючит дочь.
— Вечером, — уверенно говорит Саша.
— А хотя бы скажи, большой он или маленький.
— Средний.
— Ну папа! — ворчит Маша. — Это плохой ответ!
— Другого не будет.
Она берёт его за руку и, уже выходя, оборачивается:
— Мама, ты без нас ничего тяжёлого не поднимай.
— Хорошо, — киваю я.
— И на стул не залезай.
Я перевожу взгляд на Сашу, а тот стоит с невинной улыбкой.
— Это вы сговорились?
— Мы заботимся, — серьёзно отвечает Маша.
Я стою у окна и смотрю, как они идут к машине. Маша замечает лужу и, конечно, наступает в неё обеими ногами. Саша что-то говорит, она разводит руками, будто вода сама набросилась на её ботинки. Через минуту он уже смеётся, подхватывая дочь на руки.
Почти два года назад Маша боялась отпустить его ладонь даже на секунду. Теперь убегает вперёд, зная, что он всё равно будет рядом.
Саша возвращается через сорок минут и сразу везёт меня в женскую консультацию. Пока врач проводит осмотр, он ждёт в коридоре и присылает сообщения каждые пять минут.
"Что говорят?"
"Почему так долго?"
"Мне зайти?"
На третье я отвечаю: "Если понадобится, тебя позовут".
Через минуту приходит новое: "Точно?"
Осмотр и кардиотокография не показывают ничего тревожного. Врач объясняет, что малыш растёт, нагрузка увеличивается, а мне нужно больше отдыхать.
— Слышал? — спрашиваю я, выйдя из кабинета.
— Всё хорошо?
— Всё хорошо.
Саша шумно выдыхает.
— Но мне запретили носить тяжёлое, долго стоять и переутомляться, — добавляю я.
— Прекрасный врач.
— Я знала, что тебе понравится.
Дома он отбирает у меня коробку с украшениями и отправляет на диван. Я пытаюсь возражать, но после больницы сил на спор не остаётся.
Саша развешивает гирлянду криво. Потом снимает, перевешивает и делает ещё хуже.
— Левый край выше, — подсказываю я.
— Где именно левый?
— Тот, который слева.
— Очень полезное уточнение, — язвительно ворчит Саша.
— Дай сюда, блин!
Я начинаю вставать.
— Сиди, — рычит Сашка.
— Но она кривая!
— Маше шесть. Она переживёт с кривой гирляндой.
— Я не переживу.
В итоге он закрепляет гирлянду в третий раз, а я подсказываю с дивана. Потом мы раскладываем на столе бумажные колпаки, тарелки и салфетки с динозаврами, ради которых пришлось объехать восемь магазинов. Праздник с друзьями назначен на субботу, а сегодня будет только семейный ужин.
Торт Саша забирает сам. Возвращается с большой белой коробкой и подозрительно довольным выражением лица.
— Почему здесь не хватает одной клубники? — спрашиваю я, заглянув внутрь, и прищуриваюсь.
— Она отвалилась, — Чернов пожимает плечами и раздевается.
— И куда делась?
— Пришлось уничтожить улику, — фыркает он.
— Ты съел украшение с торта дочери? — моему возмущению нет предела.
— Оно лежало отдельно. Я спасал композицию.
— Надеюсь, Маша тебя простит, — недоверчиво ворчу я, глядя на торт и прикидывая, как бы передвинуть ягодки, чтоб не было ничего заметно.
— Она меня любит, — отмахивается Сашка.
— Клубнику она тоже любит.
За Машей мы едем вместе. Она выходит из садика в бумажной короне, которую ей сделали в группе, и несёт охапку рисунков. Увидев машину, машет обеими руками.
В квартиру она влетает первой и замирает в прихожей.
— Ничего себе…
— С днём рождения! — говорим мы с Сашей одновременно.
Маша оглядывает шары, гирлянду и накрытый стол. Потом бросается к нам и пытается обнять обоих сразу.
— Это всё мне?
— Соседям, — смеётся Саша. — Мы просто решили хранить у себя.
— Папа!
— Конечно, тебе, солнце. Ну что за вопросы?
Подарок мы спрятали в спальне. Саша приносит большую коробку, обёрнутую бумагой с планетами. Маша рвёт упаковку с таким усердием, будто от этого зависит её жизнь.
Внутри лежат детский микроскоп, набор для опытов и прозрачные коробочки для коллекции камней.
— Настоящий? — шепчет она восхищённо.
— Почти, — отвечает Саша. — Увеличивает всё в четыреста раз.
— Даже Грома?
— Грома под него лучше не класть, — вздыхает муж.
Мы оба уже понимаем, что первым под микроскоп отправится кусочек зайца.
— А торт?
— Торт тем более.
Следующие двадцать минут Маша рассматривает под микроскопом всё, до чего может дотянуться: лист комнатного растения, нитку от ковра, собственный волос и крошку хлеба. Когда она пытается отколоть кусочек от сахарного украшения на торте, я отбираю у неё ложку.
— Опыты после ужина.
— Но я только посмотрю, — она надувает губки и хлопает ресницами.
— Знаем мы твоё "посмотрю".
За столом Маша рассказывает, как её поздравляли в группе. Говорит быстро, перескакивая с одного на другое: Вика подарила наклейки, Артём дёрнул её за косу, воспитательница разрешила первой выбрать песню, а ещё все знают, что у неё скоро появится братик.
Мы с Сашей переглядываемся.
— Все? — уточняет он.
— Да.
— А мы просили пока никому не рассказывать, — намекает Сашка мягко.
— Я никому и не рассказывала, — дуется Маша.
— Откуда тогда знают?
— Я сказала только Анне Викторовне! А она спросила, можно ли поздравить меня при всех. Я разрешила.
— Понятно, — вздыхает Саша. — Секрет надёжно сохранён.
— Я же не чужим сказала.
Спорить с этой логикой бессмысленно.
Я зажигаю свечи. Шесть маленьких огоньков отражаются в Машиных глазах.
— Загадывай желание, — говорит Саша.
Она закрывает глаза крепко, морщит нос, и одним выдохом гасит пять свечей. Шестую приходится задувать отдельно.
— Я загадала, чтобы мама больше не болела и малыш родился поскорее.
— Желание нельзя говорить вслух, — напоминает Саша.
Но Машу это не сильно заботит, и она кладёт ладонь мне на живот.
— Он сегодня всё время толкается, — ворчит дочь.
— Наверное, тоже хочет торт, — говорит Саша.
— Ему нельзя! Он маленький.
— Тогда маме придётся съесть за двоих.
— Маме тоже нельзя! А то она лопнет! — возмущается Машка.
Саша считывает её истинные желания за секунду.
— Ну ты и жадина.
Она ненадолго задумывается.
— Ничего не жадина. Просто маленьким детям нельзя торт, а он попадёт в животик, если мама съест!
— Ох, Мария, хитрости тебе не занимать, — вздыхает Саша. — Имя-то ты братику уже придумала?
Дочь размашисто кивает.
— Саша.
— И мальчику Саша, и девочке Саша?
— Да. Очень удобно! У нас в садике есть девочка Саша.
Муж задумывается на пару мгновений.
— Почему именно Саша?
Маша пожимает плечами, словно ответ очевиден:
— Потому что ты Саша. Тогда малыш сразу будет наш.
Он опускает глаза. Берёт нож, собираясь разрезать торт, но почему-то долго возится с салфеткой.
— Хорошее имя, — произносит наконец. Голос у него немного хрипит. — Обсудим.
— А если его назовут Сашей, как мы вас будем различать? — спрашиваю я, улыбаясь.
— Этот будет маленький Саша, а я большой.
— Нет, — возражает Маша. — Ты будешь папа.
На этот раз он уже не пытается скрыть улыбку.
Я кладу Маше большой кусок торта, Саше чуть меньше, себе отрезаю тонкую полоску.
— Почему тебе так мало? — спрашивает дочь.
— Мне много сладкого нельзя.
— Из-за малыша?
— Из-за врача, — вздыхаю я, глядя на куски торта дочери и мужа.
Маша ковыряет крем ложкой, потом неожиданно перестаёт есть.
— А когда он родится, вы будете любить его больше?
В комнате становится тихо.
Саша кладёт вилку на тарелку.
— Почему ты так решила?
— Он будет маленький. И он будет из маминого живота.
Она не смотрит на нас, сосредоточенно размазывает клубничный крем по тарелке.
— А я не из живота, — шёпотом добавляет Машка.
Я пересаживаюсь ближе и беру её за руку.
— Ты тоже была у кого-то в животе.
— Но не у тебя!
— Не у меня, — соглашаюсь я. — Только это ничего не меняет.
— Совсем? — она поднимает на меня большие мокрые глаза.
— Совсем. Ты наша дочь, потому что мы тебя любим.
— А малыш не займёт мою комнату?
— У него будет своя, — отвечает Саша. — А твои камни останутся на месте. Даже те, которые ты подкидываешь мне в карманы.
Маша бросает на него быстрый взгляд и возмущается:
— Я больше не прячу!
— Вчера нашёл два, — парирует муж.
— Они сами туда попали.
— Ну разумеется.
Она немного расслабляется, но главный вопрос ещё не задан.
— Вы меня точно никуда не отдадите?
У меня перехватывает дыхание. Прошло почти два года, а этот страх всё ещё сидит в ней. Стал тише, научился прятаться за смехом и взрослыми рассуждениями, но никуда не исчез.
Саша опускается перед её стулом.
— Маш, посмотри на меня.
Она поднимает глаза.
— Мы никогда тебя не отдадим. Ни из-за малыша, ни из-за ссор, ни по какой другой причине. Поняла?
— Даже если я буду плохо себя вести?
— Тогда получишь наказание и будешь сидеть без мультфильмов, — отвечает он. — Но останешься дома.
Маша кивает и тянется за новым кусочком торта.
— Тогда можно мне ещё клубнику?
— Вот теперь я узнаю свою дочь, — Саша чмокает её в лоб.
После чая она снова возвращается к микроскопу. Исследует сахар, крошки и серый камень, привезённый с океана. Я сижу на диване, вытянув уставшие ноги, а Саша убирает со стола. Время от времени он поглядывает на меня, проверяя, всё ли в порядке.
К девяти часам именинница начинает зевать, но отправляться в кровать отказывается.
— Я ещё не доела торт.
— Он никуда не денется, — говорит Саша.
— Ты утром съешь, — капризничает Маша.
— Клевета, — отмахивается Чернов.
— Ты уже украл клубнику.
— Откуда ты знаешь? — удивляется он, замерев.
— Там дырка.
Она уходит умываться, прижимая Грома к груди. Через несколько минут из ванной раздаётся:
— Папа, я не могу найти зубную пасту!
— Перед тобой!
— Это мамина!
— Твоя справа!
Саша тяжело вздыхает и отправляется на помощь.
Я поднимаюсь, собираясь убрать чашки, но он возвращается и отбирает их у меня.
— Врач что сказал?
— Не носить тяжёлое. Но чашка же не тяжёлая!
— Их две, — строго говорит Саша.
— Железная логика, — я закатываю глаза, но всё равно улыбаюсь. Забота это приятно.
— Иди к Маше. Она ждёт сказку.
Мы укладываем её вместе. Маша устраивается между подушками, накрывает Грома краем одеяла и протягивает Саше книгу.
— Про дракона.
— Мы читали её вчера.
— Сегодня у меня день рождения. Значит, можно ещё раз.
Он садится с одной стороны кровати, я с другой. На третьей странице Маша начинает клевать носом, но каждый раз открывает глаза, если Саша пропускает строчку.
— Ты неправильно читаешь, — сонно возмущается она.
— Я сокращаю.
— Нельзя. Дракон тогда не успеет спасти принцессу.
Саша со вздохом возвращается к пропущенному абзацу.
Через несколько минут её пальцы разжимаются, и Гром падает на одеяло. Я поправляю ей волосы и целую в висок.
— Нужно было поговорить с ней о малыше раньше, — шепчу я, выйдя в гостиную.
— Мы говорили, — напоминает Саша.
— Но не об этом. Мы объясняли, где он будет спать и почему плачут младенцы. А она боялась, что станет лишней.
Он качает головой.
— Ей иногда нужно услышать одно и то же несколько раз.
Он обнимает меня и кладёт ладонь на живот. Малыш тут же отвечает толчком.
— Боишься? — спрашивает Сашка.
— Очень. А ты?
— Тоже.
— Ты хорошо скрываешь, — прищуриваюсь я.
— Я сегодня пересолил омлет, трижды перевешивал гирлянду и чуть не ворвался на приём ко врачу. По-моему, ничего я не скрываю.
Я смеюсь и прислоняюсь к его плечу.
За окном давно стемнело. На стекле отражается наша кухня: шары под потолком, остатки торта, раскрытая коробка с микроскопом. За стеной спит Маша, которой сегодня исполнилось шесть.
— Мы справимся? — уточняю шёпотом.
— С омлетом не уверен. С остальным пока получалось.
Он целует меня в висок и идёт убирать со стола.
Я остаюсь у окна, поглаживая живот.
Конец