Игра для двоих Эли Хейзелвуд Виола стоит на парковке перед офисом конкурентов в шесть утра, задрав воротник и прикидывая, какое божество она разгневала в прошлой жизни. Мика умоляет её сесть в чужую машину, потому что никто из «Флайбаттера» не хочет ехать с «Нефилима». Виола торгуется за два оплаченных отгула и соглашается, рассчитывая на спокойную поездку с рыжим Отто и его друзьями. Но багажник открывает Джесси — высокий, в тонком свитере, без куртки, хотя она сама укуталась в сто слоёв. Он молча бросает её сумку в машину, а она заползает на заднее сиденье, стараясь стать невидимой. Виола — ведущий гейм-дизайнер студии «Флайбаттера», и она умеет выторговывать, маневрировать и терпеть. Она терпела четырёх старших братьев и сестёр, терпела тётю Селену с вопросами про яйцеклетки, терпела годы, пока Джесси тяготил её жизнь своим присутствием. Но терпение кончилось год назад под омелой, когда он отказался поцеловать её в щёку перед всей семьёй, а потом сказал своему кузену, что не хочет иметь с ней ничего общего. Теперь она хочет только одного — разработать игру по любимой книжной серии, которую читал ей отец. Ради этого она готова сидеть в одной машине с человеком, который смотрит мимо неё, как будто она стекло. В отеле выясняется, что их номера — через стенку. Джесси предлагает переехать, и Виола шутит про храп и душ, но он не улыбается. Он обещает ей не попадаться на глаза, словно она просила об этом, словно она — проблема, от которой нужно держаться подальше. А в библиотеке, куда она пришла с книгой из той самой серии, сидит он — без очков, с раскрытым томом, страницы которого мягкие от частого перелистывания. Виола ловит себя на том, что смотрит слишком долго, и злится — не на него, а на себя. Потому что ненавидеть его легче, чем признать, что он тоже любит то, что любит она. ==================== Информация Информация от издательства Original title: TWO CAN PLAY Ali Hazelwood На русском языке публикуется впервые Хейзелвуд, Али Игра для двоих / Али Хейзелвуд ; пер. с англ. Ю. Змеевой. — Москва : МИФ, 2026. — (Бестселлеры Али Хейзелвуд). ISBN 978-5-00281-002-4 Шанс мечты выпадает раз в жизни: Виоле Боуэн предстоит разработать видеоигру по мотивам ее любимой серии книг. Но радость быстро сменяется разочарованием. Ее напарником становится Джесси Эндрюс — коллега из другой компании, с которым у Виолы давняя вражда. Более того, их начальство решает, что зимний отдых в горах — отличная идея для сплочения команды. Виола не может представить ничего хуже, чем мерзнуть в отдаленной горной хижине, зная, что Джесси находится совсем рядом. Ситуация становится еще сложнее, когда из-за метели они оказываются заперты вдвоем. Но в тишине заснеженного домика постепенно становится жарче, и даже многолетний лед начинает таять. Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. Copyright © Ali Hazelwood, 2024 Bonus Chapter Copyright © Ali Hazelwood, 2026 Originally released as an audiobook by Spotify Audiobooks, 2024 Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency © Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026 ---------- ГЛАВА 1 ГЛАВА 1 — Начнем с хороших новостей, — говорит Мика, и я тут же хватаюсь за край стола для совещаний и готовлюсь к худшему. Это словосочетание — «начнем с хороших новостей» — всегда включает у меня рефлекс «бей или беги». Ведь «начнем» подразумевает, что будет продолжение, а «начнем с хорошего» — что продолжение будет плохим. Поэтому «начнем с хороших новостей» — не та фраза, которую я мечтаю услышать от руководителя независимой студии по производству видеоигр, где работаю. Мой подозрительный и склонный к додумыванию мозг неизбежно строит катастрофические сценарии. Падение продаж. Неминуемое банкротство. Массовые увольнения. В мыслях я уже грею руки возле горящей помойки. «Ты всегда можешь вернуться домой. Поживешь у меня пару недель, пока не встанешь на ноги и не найдешь настоящую работу» . Я отчетливо слышу мамин встревоженный голос, вероятно, потому, что День благодарения был всего лишь на прошлой неделе и она неоднократно произнесла эту фразу за ужином, продолжавшимся целых пять часов. «Виола, ты правда считаешь гейм-дизайн стабильной профессией?» Впрочем, окинув взглядом комнату для совещаний, я вижу на лицах своих коллег радостное волнение — никакой паники. Решаю никого не бить и никуда не бежать. Кажется, я напрасно тревожусь. У студии «Флайбаттер» все хорошо. Лучше не бывает. Полгода назад мы выпустили нашу самую популярную игру, которую скачали несколько миллионов раз. Я была одним из ведущих дизайнеров этого проекта. Никто не собирается меня увольнять; все стабильнее некуда. Не говоря о том, что крупнейший издатель видеоигр в США только что предложил нам сотрудничество в запуске нового проекта. — «Старплей» ответил насчет «Лимеренции 3», — продолжает Мика, обводит взглядом собравшихся и останавливается на мне. Логично, ведь я руководитель этого проекта. Но мне все равно не нравится эта трехсекундная драматичная пауза, во время которой я ерзаю на краю стула и мечтаю придушить свое начальство. — Там считают, что мы подходим для разработки игры. В маленькой комнате для совещаний вдруг становится громко, как на рок-концерте. В рабочей группе не так уж много человек, меньше десяти, но, когда есть что праздновать, мы можем поднять приличный шум. Все аплодируют, а кто-то даже свистит. Один из программистов встает и исполняет небольшой победный танец. Нечасто приходится видеть такие счастливые лица в индустрии, где люди в основном до поздней ночи сидят за клавиатурой, накачиваясь энергетиками. — Думаю, не надо напоминать, что «Лимеренция» — успешная франшиза, за которую сражаются все студии, — продолжает Мика, когда овации затихают. — «Старплей» вел переговоры еще с несколькими компаниями. Но именно мы поразили своим мастерством, и все благодаря вашим талантам! Я встречаюсь взглядом с Итаном. Он тоже гейм-дизайнер, как я; мы дружим с первого курса. Подружились, когда нас чуть не выгнали с семинара по программной инженерии за болтовню о видеоиграх. Итан лучше всех знает, что в детстве я обожала книжную сагу «Лимеренция». С этими романами связаны мои лучшие детские воспоминания: папа читал их мне и показывал черно-белые картинки в первых изданиях, а почти двадцать лет спустя, когда у него ухудшилось зрение, мы поменялись ролями. Узнав, что «Старплей», обладатель исключительной лицензии на книжную серию, запускает в разработку третью игру по «Лимеренции», мы с Итаном тут же выдвинули свои кандидатуры на участие в этом проекте. Разработкой проектного предложения руководила я, но Итан мне во всем помогал. Мы часто садились работать ранним утром или задерживались допоздна, чтобы успеть в срок, и коллеги из «Флайбаттер» даже заподозрили, что мы тайком крутим шашни. Но все было не зря. Итан улыбается и протягивает мне руку. Я ударяю его по ладони, но тут Мика нарушает идиллию. — Но есть одна проблема… Я напрягаюсь и снова хватаюсь за край стола. Так и знала. Вот и плохие новости. — В «Старплее» хотят, чтобы эта игра отличалась от двух предыдущих. Изменилась аудитория, технологии не стоят на месте, расширился рынок и так далее. Они хотят добавить больше боевых элементов, а это… Сами знаете, наша сильная сторона — не бои, а ролевая игра. — Мика почесывает затылок, как будто от этих слов обострилась чесотка. — Так вот, другие студии соревнуются за право стать разработчиками «Лимеренции», и одна из этих студий — «Нефилим», а вы прекрасно знаете… Кто-то из наших громко фыркает. Слышатся стоны и недовольное бормотание, а кто-то цедит: «Опять эти придурки». У менеджера по качеству такое лицо, будто он сейчас плюнет на пол. Я оглядываю всех сидящих за столом, ожидая, что кто-то начнет креститься, но Мика поднимает руки, призывая к порядку. — Как вам известно, «Нефилим» недавно выпустил «Меч Западного ветра», завоевавший звание лучшей боевой игры года. Естественно, в ролевых играх нам нет равных, поэтому «Старплей» выступил с… э-э-э… нестандартным предложением и попросил нас объединиться с ними… — Нет. — Шэннон, художница по разработке персонажей, вскакивает со стула. Кажется, она хочет сделать ноги. Остальные сидят по местам, но начинают качать головами, кривиться, ахать и охать. — Тихо, — велит Мика, и наступает тишина. Обычное состояние Мики — спокойствие, но сейчас нас обдает таким суровым взглядом, что я даже немного пугаюсь. — Вы же не забыли, что мы маленькая независимая студия? Сейчас мы в плюсе, но всякий раз при разработке новой игры есть риск, что она не выстрелит и мы обанкротимся. С такими бюджетами, как у «Старплея», мы выйдем на новый уровень. Если мы выпустим «Лимеренцию», о деньгах можно будет не беспокоиться несколько лет. Так что сядь, Шэннон. Шэннон обиженно опускается на место. За столом повисает тишина. Итан сидит, вцепившись в кружку с таким видом, будто хочет швырнуть ее в стену. Но не делает этого и на удивление терпеливо объясняет: — Проблема в том, что в «Нефилиме» у нас куча знакомых и нас с ними… много чего связывает. — Я в курсе. И «Старплей» тоже в курсе. И Отто, глава «Нефилима». — Мика спокойно упоминает его имя, но мы-то знаем, что они уже пару десятков лет крутят шашни. На каждой конференции они тайком пробираются друг к другу в номер. Точнее, Мика пробирается тайком, а Отто спокойно расхаживает по коридорам с пачкой презервативов. — В геймдеве все друг друга знают, — продолжает Мика. — И некоторые из вас в прошлом работали с сотрудниками «Нефилима», встречались с ними, а бывало, что и… — Мика косится на Шэннон, — конфликтовали. Нас, безусловно, тревожит совместимость наших рабочих групп, и мы с Отто пытаемся понять, сможем ли вообще работать вместе. В связи с этим возникла идея. — Мика глубоко вздыхает, собираясь с духом. — Помните, пару недель назад вас попросили освободить несколько дней в середине декабря для поездки на тимбилдинг на лыжном курорте? — Нет, — шепчет Шэннон и начинает трясти головой. Итан зажимает рукой рот, а саунд-дизайнер Мила, кажется, сейчас упадет в обморок. Остальные растерянно моргают. — Да. Мы решили, что основная рабочая группа «Нефилима» тоже поедет с нами в загородный отель, и… — Но почему? — спрашивает Шэннон. — …и так мы поймем, возможно ли между нами профессиональное сотрудничество. Несколько дней мы посвятим тимбилдингу, групповым активностям — ну вы поняли. Не заставляйте меня говорить «синергия», я не знаю, что это. — Мика страдальчески кривится. — А что, если… — Мила откашливается, — что, если — и я сейчас не шучу — мы приедем в этот домик в лесу и обнаружится, что они задумали убить нас и продать на органы? Мика вздыхает: — Учитывая, какой образ жизни мы ведем, наши почки никто не купит. — А в этом загородном отеле хватит для всех места? — спрашивает левел-дизайнер. — Если кому-то придется остаться, я могу… — Хватит, ты тоже поедешь с нами. — А что, если нас занесет снегом? — спрашивает Мила. — И они устроят там резню в духе Стивена Кинга? Как в «Сиянии»? А представьте, если мы сядем вместе в джакузи, и кто-то из них из вредности пустит газы, и… — Так, хватит. Довольно с меня этих фанфиков про сотрудников «Нефилима». — Мика выключает монитор и отсоединяет айпад. — В следующем месяце жду всех на лыжном курорте. Думаю, за пару дней мы преодолеем эту странную вражду. Я хочу, чтобы вы подружились. Или — это более реалистичный сценарий — хотя бы притворились, что дружите, постарались не подраться и запомнили, что любые конфликты лишат нас возможности работать над «Лимеренцией». — Мика встает и кладет ладони на стол. — Мы будем кататься на лыжах, сидеть у камина и пить дорогое вино, за которое заплатит «Старплей», а когда вернемся, все станем сердечными друзьями и заживем долго и счастливо. Ну или я не знаю. Совещание окончено. Всем работать. — Мика хлопает в ладоши. — Вперед, шевелитесь! Мика, к своей чести, держится совершенно невозмутимо, хотя перед выходом все бросают на лидера команды уничтожающие взгляды. Мои коллеги волочат ноги и бормочут проклятия наподобие «чертовы капиталисты», «можно подумать, мы не знаем, что у них с Отто шашни» и «посмотрим, что будет, когда я запаролю плейстейшн Мики». Я не спешу уходить и сижу, пожевывая нижнюю губу и пытаясь найти что-то позитивное в этом новом повороте. Главное, что меня не уволили. Остальное неважно. Все будет хорошо. Наверное. Может быть. Малюсенький же шанс есть, что все сложится? Я, конечно, ожидала, что работа над игрой для любимой франшизы станет венцом моей карьеры, а теперь чувствую себя так, будто кто-то сделал пи-пи в мои хлопья для завтрака и протягивает мне тарелку, но… — Спасибо, Виола. Мика произносит мое имя, и я резко поворачиваюсь. — Приятно, что хоть кто-то из сотрудников не устроил истерику. — Мика улыбается. — Я знаю, как ты любишь «Лимеренцию». И не сомневаюсь, что ты будешь вести себя прилично. Я судорожно сглатываю и пытаюсь придумать, что сказать, но в голове пусто. — Что-то ты побледнела. — Мика хмурится. — Все нормально? — Да-да, конечно. — Я не слишком широко улыбаюсь, хватаю ноутбук и вскакиваю, а по пути к двери у меня даже получается пробормотать: — Все просто замечательно. ---------- ГЛАВА 2 ГЛАВА 2 Все просто ужасно. Все просто хуже некуда, ничего не замечательно, это полная катастрофа! И проблема вот в чем: если составить список личных претензий сотрудников «Флайбаттер» к сотрудникам «Нефилима» и наоборот, можно сразу начинать делать это на бесконечном рулоне туалетной бумаги типа такого, что вешают в общественных туалетах. А если представить, что взаимоотношения сотрудников наших компаний — это роман, и попытаться составить схему взаимодействия персонажей, сам Достоевский позавидует такому уровню драмы. Например, однажды на конференции Отто назвал нашего программиста дебилом в присутствии нескольких тысяч человек. Мила собиралась замуж за одного из 3D-художников «Нефилима». Итан уволился через три месяца испытательного срока в «Нефилиме» из-за «непримиримых разногласий» по поводу «негуманных условий труда»; Шэннон напилась на «Геймконе» и подралась с ИИ-программистом, который назвал ее горе-кодировщицей; наш программист Кай заметил, что у него начала загадочно пропадать почта с тех пор, как продюсер «Нефилима» переехал в его жилой комплекс. И это лишь несколько из множества примеров вражды наших студий, которая за годы принимала самые разнообразные формы. К примеру, то, что произошло между мной и Джесси-долбаным-Эндрюсом, заслуживает отдельного упоминания. С другой стороны, а что, собственно, произошло? По мере приближения даты поездки на горнолыжный курорт я пытаюсь убедить себя, что истинная причина наших с Джесси напряженных отношений — обычное профессиональное соперничество. Мы оба — гейм-дизайнеры, причем довольно неплохие. Мы примерно одного возраста, оба пробуем новые творческие подходы в своей работе, выигрывали премии, продвинулись до руководителей рабочих групп и сделали себе имя. Странно, если бы между нами совсем не было конкуренции. И все-таки дело в другом. Как бы мне ни нравилось притворяться, что неловкость между нами порождена обычной позитивной конкуренцией, Джесси специализируется на экшене и приключениях, а я — на создании персонажей и сюжетных линий. Мы занимаем разные ниши, и я прекрасно это понимаю, как и мистер Молниеносный Мышеклик. Мы познакомились шесть или семь лет назад, когда я впервые пришла устраиваться на работу в геймдев. Насколько я помню, вначале все было нормально. Я только что окончила колледж и пришла на последний этап собеседования в маленькую компанию по разработке ПО в Сиэтле. Когда я вошла в зал для совещаний, Джесси, который уже там работал, встал и пожал мне руку. Поначалу я даже не обратила на него внимания и только смутно отметила, что у него темные волосы и очки в толстой оправе. Я всю ночь готовилась, у меня болела голова, и мне показалось, что Джесси был кем-то вроде помощника руководителя. Все вопросы задавал босс. Мне надо было доказать маме, что я в состоянии сама зарабатывать на жизнь, как она выражалась, «играя в „Марио Карт“», вот я и старалась очаровать босса Джесси, но ничего не вышло. Впрочем, я решила, что это к лучшему. Ведь этот придурок назвал мое портфолио слишком девчачьим и заявил, что с ним меня никуда не возьмут, усмехнулся и спросил, действительно ли я люблю видеоигры или решила устроиться на эту работу, чтобы произвести впечатление на бойфренда. Справедливости ради, Джесси тогда за меня заступился. «Это непрофессионально. И не имеет отношения к делу», — твердо сказал он своему боссу, впервые с начала собеседования открыв рот. Но я уже встала и приготовилась уйти; даже если бы мне пообещали золотое руно, состриженное с тридцати волшебных лам, я бы в жизни не согласилась работать на этот кусок дерьма. И я ушла. А Джесси побежал за мной — я это прекрасно помню. Он буквально бросился за мной вприпрыжку, благо бегал он быстро и ноги у него были длинные, а когда нагнал, обеспокоенно посмотрел на меня сверху вниз. Он удостоверился, что я не расстроилась, и извинился от имени… всего патриархата, наверное. Я приняла извинения и, кажется, произнесла гневную речь, продолжавшуюся не меньше двадцати минут. Но Джесси смиренно выслушал ее, надавал мне отличных советов по поводу портфолио и сообщил, что есть одна новая студия, которой сейчас как раз требуются дизайнеры, — «Флайбаттер». «Ну вот, бывают все-таки порядочные люди в этой проклятой индустрии», — подумала я тогда. Я поблагодарила его, мы попрощались, и я не вспоминала о нем около года, пока наши пути вновь не пересеклись на местной игровой выставке. К тому времени компания с несносным боссом, куда я пыталась устроиться, обанкротилась, что доказывало существование справедливого Бога. С легкой руки Джесси я пришла работать в «Флайбаттер», а он стал главным дизайнером в «Нефилиме» и заработал себе репутацию суперзвезды геймдева в жанре «экшен и приключения». На второй день выставки я заметила его среди экспертов по обратной совместимости. Он встал со стула и уступил место пожилому дядечке. Я сразу его узнала. Он по-прежнему носил очки в темной квадратной оправе, но волосы укоротил и сделал более простую в уходе стрижку. Он оказался очень высоким — в прошлый раз я этого не заметила. На нем были джинсы и темное худи: униформа парней из геймдева. Он стоял в глубине зала, сложив руки на груди, и, глядя на него, я поняла кое-что, чего не заметила тогда на собеседовании. Джесси Эндрюс был очень симпатичным. Очень. Пожалуй, он был даже красавчиком. Геймеров почему-то считают уродливыми троллями, которые обитают в подвалах и писают в ведро, чтобы лишний раз не вставать из-за стола. Считается, что только страшно непривлекательные люди могут целыми днями сидеть, уткнувшись в экраны. На самом деле большинство геймеров выглядят совершенно нормально. А Джесси выглядел даже более чем нормально. За пару лет в геймдеве я повидала достаточно отношений между коллегами, которые заканчивались настоящей драмой и полным эмоциональным коллапсом, и считала, что лучше избегать романов на работе любой ценой. И все же… — Чего ты пялишься на Джесси Эндрюса и улыбаешься как дурочка? — спросила Мила, растолкав толпу локтями и подобравшись ко мне. — Я не… — Я нахмурилась. — Я правда улыбалась как дурочка? — Угу. — Блин, — пробормотала я и взглянула на сцену, где техперсонал проверял микрофоны для экспертов. Мила наклонилась ко мне: — Тебя с ним познакомить? — О нет… Мы уже знакомы. То есть виделись. Один раз. — Круто. А я с ним школе училась. В выпускном классе у нас даже один классный руководитель был. — Серьезно? Расскажи подробнее, — не удержалась и попросила я. — Он хороший парень. Был капитаном футбольной команды, то есть в этом смысле немного балбес, конечно, но в целом с ним все в порядке. Помню, когда я впервые напилась, он держал мне волосы, пока я блевала, а потом мы играли в Grand Theft Auto и ждали, пока я протрезвею. И он всегда давал списывать домашку по тригонометрии. — Угу. — Я ничуть не удивилась. — Когда мы с ним познакомились, он тоже показался мне хорошим па… Мила, что ты делаешь? — Давно его не видела, пойдем поздороваемся! — Она потянула меня за рукав и потащила к Джесси. — Хочу спросить, как ему пришла в голову идея пасхалки с эму в «Запретном лесу». — Я не знаю… — Но было уже поздно. Мы подошли к Джесси; он наклонился, обнял Милу, приветливо с ней поздоровался и сразу насмешил, сказав, что не пришел на пятилетний юбилей встречи выпускников, потому что боялся выяснить, что его лучшие годы остались позади. Потом он повернулся, увидел меня, подругу, молча стоявшую рядом, и… На миг он замер, и я решила: слава богу, он меня вспомнил. Как ни странно, его глаза при этом не расширились, поза не изменилась, и он не улыбнулся. Он просто застыл, и я догадалась, что он меня узнал. Но Мила все равно спросила: «Ты же знаешь Виолу?» — и тут на его слишком красивом лице с квадратной челюстью отобразилась растерянность. Повисла напряженная пауза. Наконец Джесси открыл рот и хотел что-то ответить, но Мила, видимо, заметила его замешательство и выпалила: — Она сама мне сказала. — При этом она укоризненно посмотрела на меня, словно я постоянно врала, что знакома с восходящими звездами геймдева. Мне захотелось, чтобы земля разверзлась и все обитатели подземного мира пронзили меня вилами. — Да. Мы встречались на собеседовании… А знаете что, неважно. — Я махнула рукой, как будто мне было плевать, что он меня не вспомнил. Но мое сердце лихорадочно стучало. Почему? Почему оно стучало? — Виола Боуэн. Из «Флайбаттер». Это же ты посоветовал мне туда устроиться, когда… Тут меня прервали: к нам подошел рыжий мужчина с серьезным лицом (потом я узнала, что это был Отто) и утащил Джесси ради дела международной важности. Джесси коротко улыбнулся Миле, пообещал пригласить ее на кофе и ушел, даже не удостоив меня взглядом. Я уставилась в его прямую спину и задумалась, стоит ли обижаться; потом решила, что нет, мир вокруг меня не крутится, и продолжила сверлить взглядом его спину, пока Мила не начала издавать странные звуки. Я обернулась и поняла, что она меня обнюхивает. — Ты чего? — спросила я. — Да так, любопытно. — Что любопытно? — Ты воняешь, что ли? — С чего ты решила… — Просто Джесси вел себя так, будто ты ему чем-то не понравилась. Вот и я подумала: может, ты воняешь? — Она пожала плечами; ясно, что она шутила, но… может, в этой шутке была доля правды? Отчасти я обрадовалась, что не у меня одной сложилось такое впечатление. Никому не нравится быть объектом антипатии. — Что? Ничего подобного. Просто нас прервали. — Угу. А в прошлый раз, когда вы встречались, ты, случайно, не на машине его сбила? — Что? Нет. — Может, его собаку? — Да нет же. — Его маму? — Нет! — Ладно. Значит, показалось. Уверена, он не хочет проткнуть тебе степлером голову. Ничего такого. Я тоже была в этом уверена. Мила вообще любила драматизировать, а я не была настолько зациклена на себе, чтобы вообразить, будто кому-то не нравлюсь после одной секунды общения. И я забыла о случившемся и больше никогда не вспоминала о Джесси Эндрюсе. Шучу, конечно. На самом деле в последующие месяцы я только о нем и думала. Почему-то он стал попадаться мне повсюду. Не только на конференциях и в титрах игр, в которые я играла, но и на интервью моему любимому ютуб-каналу и на премии независимому дизайнеру года, которую он, кстати, получил. Я обнаружила, что у нас есть общие друзья, что мы учились в одном колледже, только он выпустился на три года раньше, а еще он боролся за трудовые права и пытался организовать национальный профсоюз гейм-дизайнеров. Чем больше я о нем узнавала, тем сильнее мне казалось, что он хороший парень, и я даже немножко на него запала. Совсем чуть-чуть, буквально капельку. Я этим не горжусь, но и отрицать не стану, я же не хочу, чтобы от вранья у меня вырос нос, как у Пиноккио. Позвольте прояснить: меня смущает не то, что я запала на Джесси Эндрюса, а то, что моя одержимость им продолжалась несколько лет, несмотря на его ко мне отношение. Точнее, отсутствие какого-либо отношения. Если бы он вел себя со мной грубо или подло, если бы утратил свое обаяние, легко было бы причислить его к когорте сторонников «геймергейта»1 , которые считали, что женщинам не место в их драгоценной игровой индустрии. Но увы, Джесси относился ко мне с полным безразличием. Он ни разу не подошел ко мне по своей инициативе, а когда я подходила к нему, вел себя вежливо, дружелюбно и профессионально, но с агрессивным показным равнодушием. «Он просто интроверт», — убеждала я себя. Но с нашими общими знакомыми он почему-то вел себя как экстраверт. Неужели проблема была во мне? На всякий случай я удвоила рвение, стараясь с ним подружиться, но все мои попытки завести беседу были встречены с безукоризненной вежливостью и абсолютнейшим отсутствием интереса. Когда наши пути пересекались, Джесси не смотрел в мою сторону. Проясню: у меня не было причин полагать, что он хотел, скажем, порезать меня на кусочки и рассовать по разным пакетикам. Если бы я ловила попутку ночью на дороге, он, скорее всего, даже бы остановился. Я никогда не замечала с его стороны активных проявлений неприязни. Но факт оставался фактом: мое существование его ничуть не трогало. И все же он мне нравился. Может, как раз потому, что казался недостижимым. А может, я зациклилась на нем и нуждалась в помощи целого психиатрического консилиума. Как бы то ни было, спустя примерно три года с нашей первой встречи после делового ужина, где мы сидели друг напротив друга, но не перекинулись ни словом, кроме «привет», потому что он был слишком занят разговором с какой-то девчонкой из «Нинтендо», это наконец случилось. Мне приснился эротический сон. С Джесси-долбаным-Эндрюсом в главной роли. Я проснулась в холодном поту и обнаружила, что издаю неприличные стоны, потому что мое бессознательное, видимо, считало его навыки в постели весьма и весьма выдающимися. Я поспешно зажала рот, но на этом все не кончилось. В последующие годы всякий раз, когда я видела Джесси, после каждой случайной встречи и даже простого упоминания о нем мое бессознательное устраивало мне эротические кинопросмотры того же сна в тринадцати разных вариациях. К моему ужасу и раскаянию, семь из тринадцати просмотров состоялись, когда я все еще встречалась со своим теперь уже бывшим парнем. И тогда я смирилась. Мне стало очевидно, что я запала на Джесси, а он на меня нет. И я решила: ну и черт с ним. Подумаешь. Просто раньше я никогда не сталкивалась с безответной симпатией, и мне было немного обидно, что однажды он угостил голубя кусочком круассана и даже на этого голубя смотрел дольше, чем на меня. Но я решила, что переживу. Со временем отношения между «Флайбаттер» и «Нефилимом» ухудшились по многим причинам, не касавшимся нас с Джесси. Все в геймдеве знали о постоянных стычках двух студий и никогда не сталкивали нас лбами, чтобы избежать конфликтов, поэтому мы с Джесси стали видеться реже. Как следствие — эротические сны тоже стали сниться мне реже. И вот прошлой зимой, примерно через шесть лет после нашей первой встречи, мне пришлось наконец посмотреть правде в глаза — и правда оказалась намного более неприглядной, чем я ожидала. До той зимы мы встречались только по работе. Мне никогда не приходилось общаться с Джесси в неформальной обстановке, прежде всего потому, что общение вообще не мой конек. Я руковожу проектами и работаю по десять часов в день, в дедлайны, бывает, и больше, а по вечерам мне хочется лишь одного — прилечь на свой уютный диванчик. Я соглашаюсь сменить пижаму на что-то другое лишь в крайнем случае, если меня ждет что-то действительно интересное — или у меня просто нет выбора. Вот так я и столкнулась с Джесси в нерабочей обстановке: его бывший сосед по студенческому общежитию, ставший учителем физкультуры, женился на моей двоюродной сестре, которая работала пекарем. В целом ничего странного, ведь мы учились в одном колледже. Накануне Рождества нас с Джесси пригласили на вечеринку по случаю помолвки, и это мероприятие, увы, я никак не могла пропустить. Я заметила его, как только вошла в зал, который будущие молодожены арендовали в ресторане. Он сразу бросился мне в глаза, так как на голову возвышался над остальными. Я не могла похвастаться тем же: у меня обычный рост, и ничего не выделяло меня из толпы, кроме разве что длинных каштановых кудрявых волос. Теперь я понимаю, что надо было воспользоваться тем, что он меня не заметил: я могла бы притвориться, будто у меня легочный припадок или приступ дизентерии, и быстренько оттуда смыться. К сожалению, меня увидела моя тетя Селена и подвергла пассивно-агрессивному допросу с пристрастием — фирменной пытке, которую в семействе Боуэнов совершенствовали в течение нескольких поколений. Сначала она заметила, что я потолстела, добавила, что мне идет, но велела следить за весом и не переедать. Затем спросила, есть ли у меня парень, а услышав отрицательный ответ, сказала, что у вечного одиночества тоже есть свои плюсы. За этими вопросами посыпались другие: что за мешки у меня под глазами — это модный макияж или я просто не выспалась? Я еще не нашла нормальную работу? Знаю ли я, что с возрастом яйцеклеток остается все меньше? Когда тетя Селена закончила допрос, за меня взялась тетя Милли, а потом и дядя Макс. И пятиюродная кузина, чье имя я никак не могла запомнить. Наконец дело дошло до мамы, и та рассказала совершенно невыдуманную историю сына подруги, чье имя нельзя называть, который недавно потерял работу в геймдеве, стал бездомным, и ему пришлось спать под мостом, где его и съели крокодилы. Затем трое моих сиблингов принялись таскать меня за уши и прочими способами демонстрировать, что по-прежнему считают, что мне двенадцать лет. Нелегко быть младшей из пяти детей. Мои братья и сестры крутые, и я уверена в их любви, как уверена в двоичном коде, но нам, младшим, приходится терпеть много дерьма, причем постоянно. Если моим сиблингам хочется над кем-то пошутить, кого-то пихнуть или прочитать вслух чей-то дневник, этим «кем-то» непременно буду я. Всю жизнь я училась терпеть и делиться: едой, игрушками, одеждой, вниманием, энергией родителей. Может, поэтому я так люблю одиночество? К моменту, когда сиблинги со мной наигрались, прошло уже почти два часа. Я решила подойти к жениху с невестой, пожелать им всего хорошего и убраться восвояси. Но это было проще сказать, чем сделать, ведь большинство Боуэнов на тот момент находились на разных стадиях подпития — от легкой до финальной. Пробираясь сквозь толпу к выходу, я поражалась многочисленности своего семейства и вдруг наткнулась на огромный столб. Гневно повернувшись и посмотрев на препятствие, отделявшее меня от свободы, я увидела знакомое лицо. Джесси стоял с бутылкой пива, смотрел на меня сверху вниз и растерянно моргал, видимо решив, что его самая нелюбимая знакомая с рабочих мероприятий теперь преследует его и в свободное от работы время. Из-за его затылка что-то выглядывало, что-то зеленое, ветвистое и… Омела. Он стоял под омелой. Я тоже под ней стояла. И тут начался ад. Не успела я объясниться, убежать, выхватить у него из рук бутылку, разбить ее об стену и начать отбиваться «розочкой» от своих назойливых родственников, примерно десять человек, состоявших со мной в кровном родстве, начали кричать, что мы должны поцеловаться. — Вы стоите под омелой! — воскликнула моя кузина — невеста. — Вы должны поцеловаться! — Я взглянула на ее тиару, и мне захотелось сорвать ее, сломать об колено и засунуть ей в глотку. — Целуйтесь! Целуйтесь! — проскандировал дядя Эван. — Виола, а ты знала, что омела, илиViscum album, из порядка санталоцветные семейства санталовые, — растение-паразит, которое не может завершить свой жизненный цикл без прикрепления к другому растению? — сказал мой брат Виктор. — И да, вы должны поцеловаться. Я оглядела собравшихся, которые подняли пьяный тарарам, и отметила, что никого, похоже, не смущает неуместность происходящего. Почему в семьях нет эйчара? Я бы подала жалобу. Десять жалоб. Но нет, никого ничего не смущало. Кто-то заулюлюкал, кто-то пробормотал, что это «традиция», и я глубоко и тяжело вздохнула, смирившись со своей судьбой. Ну ладно. Как скажете. Я согласна. Раз надо поцеловаться — поцелуемся. Один разок и в щечку. Да, мои родственники вели себя как пьяные первокурсники на вечеринке студенческого братства, и, глядя на них, мне хотелось отравиться противогрибковой микстурой, но ведь могло быть и хуже. Все-таки Джесси мне нравился, и я была почти уверена, что, если мы поцелуемся, я ничем не заражусь. К тому же после поцелуя мы могли бы вместе посмеяться над этим балаганом, и, возможно, его равнодушие ко мне даже сменится… неравнодушием. Ну или симпатией. И вот я посмотрела на него и уже хотела улыбнуться, как бы говоря: «Что ж, ничего не поделаешь», да только не пришлось. Потому что, взглянув на него, я опешила: его лицо выражало чистое отвращение. А потом он сказал: — Не думаю. В этот раз он не потрудился ответить вежливо, дружелюбно и благожелательно; его ответ был резким и категоричным, будто сама мысль о поцелуе со мной была ему настолько противна, что он даже не нашел в себе сил соблюсти приличия. Видимо, он считал меня известной носительницей мононуклеоза и куриной оспы. Естественно, все это заметили, потому что после секундной паузы веселье стихло. Кое-кто разочарованно протянул: «Да брось, чувак»; кто-то обозвал нас кайфоломами, но вскоре на наше место толкнули жениха с невестой, те принялись целоваться с языками, и все было кончено. Ну, почти. Мои щеки горели от публичного унижения, оттого, как быстро все произошло, от взгляда Джесси, выражавшего… неужели презрение? Но нет, этого просто быть не могло. Или могло? Потому что через пятнадцать минут, забирая куртку у выхода, я услышала из коридора голос своего кузена. — Мог хотя бы поцеловать ее в щечку, — сказал он. Я замерла. Они с Джесси стояли у окна ко мне спиной. Широкая спина Джесси дернулась: он равнодушно пожал плечами. — Даже если она тебе не нравится, мог бы быть повежливее. — Нет, не мог. — Но почему? Джесси замолчал. — Не хочу иметь с ней ничего общего. Так будет лучше. Это было почти год назад, но я до сих пор отчетливо слышу его раздраженный вздох. Он навек отпечатался у меня на подкорке. Даже сейчас, ночью, оставшись в офисе одна и глядя в пустой экран, я его слышу. До поездки на лыжный курорт два дня. — Не хочешь иметь со мной ничего общего, ну и ладно, — обращаюсь я к пустому офису. — Но «Лимеренция 3» будет моей. Так что придется потерпеть. Я откидываю голову, смотрю в стену и думаю, смогу ли работать с Джесси Эндрюсом и сможет ли он работать со мной. ---------- ГЛАВА 3 ГЛАВА 3 Мои ожидания от поездки на горнолыжный курорт ничтожны, как бюджет публичной школы, но даже я удивлена, насколько все не задалось с самого начала. Шесть утра, неделя до Рождества. Хотя я надела толстую шапку и укуталась вязаным шарфом, я стою и дрожу на тускло освещенной парковке перед офисом «Нефилима». Интересно, почему мы решили встретиться именно здесь, а не, скажем, посередине кукурузного поля или в похоронном бюро? Да в любом другом месте на самом деле. Подбегает Мика и говорит: — Виола, выручишь меня? «Нет, — отвечает мудрый, обладающий инстинктом самосохранения голос в моей голове. — Ни в коем случае». Но вслух я, конечно, говорю: — Смотря что надо сделать. Мика улыбается, как будто я сказала «да», и мне это не нравится. — На прошлой неделе на горе Бейкер упало дерево, и там совсем негде припарковаться. Мы решили уплотниться, и по моим расчетам одному из наших придется сесть в машину к кому-то из «Нефилима»… Не могла бы ты… — Нет, — отвечаю я, в этот раз вслух и так яростно, что изо рта вырывается клуб дыма. — Пожалуйста, Виола. — Мика умоляюще смотрит на меня из-под надвинутой на глаза шапки. — Никто не хочет с ними ехать. — Ага. Никто не хочет, и я тоже не хочу. — Ты самый уравновешенный сотрудник этой студии. — На самом деле Мика хочет сказать, что мной легче всего манипулировать, потому что я сильнее других дорожу своей работой и не хочу лишиться возможности участвовать в проекте по разработке «Лимеренции 3». Все знают, как много это для меня значит. Увы и ах, так и есть. И все же я отвечаю: — Неправда, я могу быть очень неуравновешенной. Я могу стать неуравновешенной, если вы посадите меня в машину к… — Я склоняю голову набок, вспомнив, что у меня, вообще-то нет особых претензий к сотрудникам «Нефилима», не считая одного из них. — А с кем я поеду? — С Отто. — А кто еще с нами поедет? — Не знаю. Хорхе, наверное. Кажется, они спелись. — Я слышу в голосе явную зависть. Теперь понятно, кто виновник последнего драматичного поворота в многолетней мыльной опере «Отто и Мика». — И Эшли. — Сердитая девочка-гот? — Ага. Хм. Что ж, с этими тремя я справлюсь. — Ладно, согласна, — отвечаю я, и Мика вздыхает с облегчением, но тут я добавляю: — В обмен на три оплачиваемых отгула в следующем году. Мика закатывает глаза: — Один. — Два. И в любой день. Без исключений. — Идет. Виола, ты мой спаситель. — Мика хлопает меня по плечу. — Спасибо. — Ага. Пожалуйста. — Я замечаю на стоянке ярко-рыжую шевелюру Отто, возвышающуюся над остальными, и иду в его сторону. До сегодняшнего дня мы с ним обменивались лишь дежурными фразами. — Привет, — улыбаюсь я. — Вы не против, если я поеду с вами? Он пожимает плечами с таким видом, будто мое существование вызывает у него легкую неприязнь. Я не принимаю это на свой счет: Отто со всеми так себя ведет. — Мне все равно. — Он говорит с отрывистым британским акцентом. — Но это не моя машина. — А чья?.. Он указывает поверх моего плеча, и я… Ну разумеется. Разумеется, это не машина Отто. Я вздыхаю в смиренном отчаянии. — Привет, Джесси, — здороваюсь я вполоборота и поражаясь своему невезению. Неужели это намеренная ложь Мики? Но нет, не может быть. Мика не может знать о наших с Джесси странных отношениях. О них никто не знает, потому что всякий раз, когда я начинаю объяснять, я кажусь себе похожей на параноика или эгоистку. Вот беда: один из самых популярных гейм-дизайнеров, всеобщий любимчик, не хочет со мной дружить. Тоже мне проблема. Ладно. Проехали. — Доброе утро, — тихо и немного ворчливо произносит Джесси. Наверно, не любит рано просыпаться. Но в глазах ни капли сна. Даже не спросив разрешения, он берет мою битком набитую сумку и легко закидывает в багажник. На нем тонкий темный свитер, и он даже без куртки, но, кажется, ему совсем не холодно. А я закуталась в сто слоев, и зубы все равно стучат. — Спасибо, — говорю я. Это наша первая встреча с инцидента с омелой. И я впервые слышу его голос с тех пор, как он сказал, что не хочет иметь со мной ничего общего. У меня подскакивает давление, но я успокаиваю себя тем, что Джесси, возможно, и не помнит ту вечеринку. Он снова ведет себя учтиво, но холодно, и я сажусь на заднее сиденье его машины за пассажирским креслом и пытаюсь забиться в уголок так, чтобы меня было не видно. Наверное, я проклята. На прошлый Хеллоуин я нарядила кошку брата, Эдиту, в костюм лобстера и тем самым, видимо, навлекла гнев древнеегипетской богини Баст. Это самое логичное объяснение моему тройному фиаско: я вторглась в личное пространство Джесси, и теперь он ведет машину с таким видом, будто ему нанесли смертельное оскорбление; рядом на заднем сиденье сидит Отто и играет в «Флэппи Берд» со звуком; а Эшли, которая расположилась на переднем сиденье, отодвинула его назад на целый метр. — Слушай, — с улыбкой говорю я, — ты не могла бы немного задвинуть кресло? — Мой рост — метр шестьдесят пять, а она ниже меня на голову. Вполне могла бы отодвинуться. В ответ на мою просьбу Эшли недовольно цокает языком и отодвигает сиденье примерно на полсантиметра. — Спасибо, — вздыхаю я. Джесси садится в машину. Стекла его очков запотевают. Эшли берет его очки, протирает их своей футболкой и надевает ему на переносицу с милой ласковой улыбочкой. И кажется, он даже улыбается в ответ. Ох, блин. Неужели они встречаются? Эшли и Джесси вместе? Влюблены? Занимаются сексом? Интересно, в постели он так же хорош, как в моих снах… Хватит, Виола. Это тебя не касается! Я прислоняюсь к подголовнику, закрываю глаза и стараюсь не слишком шумно дышать. Через три часа мы приезжаем в отель. Я окидываю взглядом заснеженные сосны и бревенчатые стены и думаю, что, раз путешествие с Джесси в одной машине меня не убило, оно сделало меня сильнее. Теперь мне не страшны даже самые трудные и драматичные события: роды, перелом ноги, геморрой. Теперь я со всем справлюсь. Что было самым неприятным в этой поездке? Даже не знаю, что выбрать. Может, когда я попросила Джесси остановиться на заправке, потому что мне захотелось в туалет, а Отто пробурчал: «Знаешь, Виола, есть специальные упражнения для контроля мочевого пузыря»? Или когда я услышала по радио свою любимую песню и восторженно всем об этом сообщила, и Джесси тут же переключил волну, притворившись, что ему нужно послушать новости о ситуации на дорогах. Разумеется, три моих спутника разговаривали о местах, людях и идеях, которые, видимо, занимали бо́льшую часть их жизни, но, к сожалению, не моей. Так я узнала, что у Джесси есть чувство юмора и он любит подшучивать над Отто. Он также оказался добряком и, когда Эшли сказала, что ее собаке предстоит чистка зубов под наркозом, успокоил ее и ответил, что у него было много собак и все они прекрасно пережили эту процедуру. В общем, Джесси оказался милым, хоть и не посмотрел на меня ни разу за два часа пятьдесят семь минут. Джесси и Эшли также устроили мне китайскую пытку водой, в невыносимых подробностях принявшись обсуждать подготовку к триатлону, необходимое для этого оборудование и философию данного вида спорта. Никогда бы не сказала по их виду, что они настолько увлекаются фитнесом, но, выслушав подробное обсуждение тренировок в низкоаэробной зоне, тестов на молочную кислоту и порогового бега, убедилась в обратном. Когда дело дошло до споров о любимых брендах энергетического геля, я даже подумала выпрыгнуть из машины и пойти пешком до самого отеля. Отель, кстати, оказался очень даже неплох. Гораздо просторнее, чем я думала, живописный, с занесенной снегом крышей. Он выглядел очень… дорого. Высокие окна. Балконы и террасы в окружении деревьев и узких тропинок. Кажется, я никогда не была в таком месте и тут же влюбилась в сосновый запах и прозрачный холодный воздух. «Хорошо, что я здесь», — подумала я. Ради этого стоило потерпеть хлюпанье Отто, который всю дорогу шумно хлебал напиток через соломинку. — Виола! — Мика подходит и хлопает меня по спине. Даже сквозь толстую зимнюю куртку чувствую ладонь. — Еще раз спасибо, что согласилась поехать с Джесси. — Без проблем. Хотя мне сказали, что я поеду с Хорхе. — Предполагалось, что ты поедешь с Хорхе, но… — Мика не может сдержать восторженную улыбку. — Мэнни сказал, что Хорхе и Отто поссорились, и Хорхе уволился. «Ах, Мика, как же слепа любовь», — думаю я, но вслух не говорю. Ведь это мое начальство. — Глянь, как ты радуешься, что кто-то стал безработным. — Да нет же… Хотя возможно. Немного. Слушай, из всех присутствующих только у тебя нет конфликтов ни с кем из другой студии… У тебя и у Джесси. Так что, когда остальные начнут убивать друг друга лыжными палками, вы останетесь вдвоем. — Это мы еще посмотрим. — А кстати, как ты доехала? Отто ничего обо мне не говорил? — Нет. — Я решаю подсластить пилюлю. — Он был слишком занят, проверял свой профиль на сайте знакомств каждые десять минут. Мика таращит глаза. — Я… он… это не… — Запинается и краснеет. — Отто, он… Это, конечно, не мое дело, но… — Мика откашливается. Дважды. — А ты не запомнила, под каким ником он там зарегистрирован? Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы взять сумку, но замечаю, что та исчезла из багажника. Оборачиваюсь, отчасти ожидая увидеть йети, который уносится с моей сумкой в леса, но вижу лишь Джесси. Он направляется к отелю и несет сумку, подозрительно похожую на мою. ---------- ГЛАВА 4 ГЛАВА 4 Ядро рабочих групп «Нефилима» и «Флайбаттер» насчитывает восемнадцать человек. Ровно столько номеров в загородном отеле. Об этом нам сообщает дородная управляющая. Большая общая гостиная, где она нас собрала, напоминает ролики с горящим камином на «Ютубе», которые я иногда включаю, чтобы обмануть мозг и заставить его думать, что я в отпуске. В большом камине потрескивает огонь, и дымный запах дров окутывает меня, как теплые объятия. В гостиной есть диваны с мягкими уютными подушками; за окнами во всю стену висят птичьи и беличьи кормушки, а высоким деревьям, наверное, по несколько тысяч лет. Потолок с открытыми балками визуально увеличивает пространство и усиливает ощущение вне времени. У меня нет ни малейшего желания приближаться к лыжам или сноубордам, висящим на подставке у входа, — не знаю, какой именно участок мозга заставляет людей любить кататься с горки, но у меня он явно поврежден. Несмотря на это, я предвкушаю, что прекрасно проведу время в коттедже, вдыхая запах кедров и попивая горячий шоколад. — Какое прекрасное место для отпуска, — бормочу я. — И какая дерьмовая компания, — шепчет мне на ухо Итан. Я громко фыркаю. Джесси и Эшли оборачиваются на шум, и я делаю вид, что изучаю свои ботинки. — Вы можете пользоваться всеми удобствами, в том числе сауной и горячими ваннами на террасе позади дома, — рассказывает управляющая. Интересно, она заметила напряжение между… между всеми? Сотрудники «Нефилима» и «Флайбаттер» сбились в две отдельные кучки и старательно избегают смотреть друг другу в глаза. — Номера комнат вы найдете в приветственных конвертах, которые я вам раздала, — продолжает она. Я смотрю на свой конверт и с восторгом замечаю, что он запечатан настоящей восковой печатью. Ломаю ее и открываю конверт. Внутри обнаруживается леденец (тут же разворачиваю его и сую в рот), информационная брошюрка и деревянный брелок с номером четыре. — Питание — шведский стол в столовой: завтрак в семь, обед в двенадцать и ужин в шесть вечера. — Какой у тебя номер? — спрашивает Итан и поправляет лямку рюкзака на плече. — Четвертый. — О, — немного огорченно произносит он, чем приводит меня в недоумение. Я-то думала, что знаю его, как язык C++. — А у тебя? — спрашиваю я. — Восемнадцатый. — Он выпячивает губы. — А Шэннон в третьем. Я улыбаюсь и представляю, как Итан и Шэннон на цыпочках бредут по коридору в трусах. Они начали встречаться примерно месяц назад, и пока об их романе не знает никто, кроме меня. Они и не хотят его афишировать, и я прекрасно их понимаю: если на работе узнают, что у них отношения, все сразу начнут совать нос в их дела и давать непрошеные советы. А если все закончится расставанием, начнется полный кринж. В общем, Итан и Шэннон пока шифруются, и я их поддерживаю. Но догадываюсь, что тайное скоро станет явным, если они и дальше будут целоваться в копировальной. — Если в два часа ночи услышишь, как кто-то постучится в дверь соседнего номера, притворись, что этого не было, — говорит Итан. Интересно, услышу ли я, как они это самое? Тут приходит в голову, что, возможно, поселившись через стенку с подружкой Итана, я рискую узнать о нем то, чего предпочла бы не знать. Он же мне как брат. Если окажется, что ему по душе эротические игры в молочника и доярку, я этого не вынесу. — Слушай, а может, поменяемся номерами? Тогда вы с Шэннон будете рядом, — предлагаю я. — А так можно? Я пожимаю плечами: — А что они нам сделают? Накажут? Запрут в загородном отеле с нашими злейшими врагами на несколько дней? Он прыскает и утыкается мне в плечо, но все слышат и поворачиваются к нам. — Эй, влюбленные пташки, — шипит на нас Мила. — Тише! Нам рассказывают про инфраструктуру! Я закатываю глаза: мне уже надоело, что все постоянно подшучивают над нашей с Итаном тайной влюбленностью. Я начинаю слушать управляющую, которая рассказывает о медиакомнатах. Вскоре мы расходимся. Итан улыбается и целует меня в щеку, когда я отдаю ему свои ключи. В благодарность он отдает мне свой леденец, и я решаю, что даже выиграла от этого обмена. На самом деле мне очень повезло, потому что семнадцатый и восемнадцатый номера находятся в отдельном тихом мансардном флигеле с видом на лес позади отеля, и я просто знаю, что вид будет сногсшибательный. Я слышу шаги за спиной и поворачиваюсь посмотреть, кто будет моим соседом следующие пять дней. Особых предпочтений у меня нет, хотя я надеюсь, что это не Отто и не Мика. Вдруг они захотят возродить свою страсть и я узнаю, что им тоже по душе эротические игры в молочника и доярку. Но выясняется, что я зря волновалась. Обитателем семнадцатого номера оказывается не Отто и не Мика. А еще я понимаю, что точно прогневала какого-то бога, а возможно, и целый божественный пантеон. Я точно проклята. Сомнений ноль. — Ты заблудилась? — спрашивает Джесси, остановившись наверху лестницы. Он вежлив, приветлив и абсолютно безразличен, как будто обращается к ребенку, заблудившемуся среди полок с готовыми завтраками в супермаркете. «Ну почему я такая невезучая», — думаю я и достаю изо рта леденец. Джесси явно пытается ко мне не приближаться, но на лестничной площадке тесно, и, куда бы я ни повернулась, взгляд падает на него. — Нет. То есть да. Но я уже нашла, что искала. — Он растерянно смотрит на меня, а я указываю на дверь своего номера. — Я живу здесь. С этими словами у него на лице сменяется целый спектр эмоций, и я забавляюсь тем, что пытаюсь их идентифицировать. Смятение(как эта плебейка сначала обманом проникла в мою машину, а теперь еще и будет спать за стеной?) , тревога(а что, если она заразит меня вшами?) и возмущение(я направлю жалобу руководству, что допустили такое!) . Наконец его лицо становится безразличным и непроницаемым, и он вежливо и нейтрально отвечает: — Я могу попросить управляющую выделить мне другой номер. Не хочу иметь с ней ничего общего. Мне хочется лишь одного: понять причину такого отношения. Я не убивала его ручного олененка, не издевалась над ним в старших классах, не крала секретный рецепт яблочного пирога его тетушки. Его стремление избегать меня во что бы то ни стало настолько неоправданно, что кажется почти смешным. Вот только мне не смешно. — Я не храплю, не бойся, — решаю пошутить я, то ли с целью его успокоить, то ли бросая ему вызов. «Постарайся сгладить углы, — подсказывает внутренний голос, тот самый, который в детстве помогал мне задобрить четырех сиблингов с характером. — Вам же все равно придется вместе работать. Пускай он не хочет иметь с тобой ничего общего, но у тебя есть шанс спасти профессиональные отношения. Сделай это ради „Лимеренции“». — И я не принимаю душ ночью, — продолжаю я. — Заметила, что в машине тебе не понравился мой музыкальный вкус, но у меня есть отличные шумоподавляющие наушники. Я улыбаюсь, но Джесси не улыбается в ответ. Он говорит: — Постараюсь тебе не попадаться. — Звучит, как будто он мне что-то обещает, но почему? Я ничего не понимаю. Он заходит в номер, закрывает за собой дверь, а я остаюсь одна на лестничной площадке. Глубоко вздохнув, кладу в рот полусъеденный леденец, беру сумку, захожу в комнату и проглатываю обиду. Да, я не нравлюсь Джесси Эндрюсу, но ему придется потерпеть меня несколько дней, а если все пройдет хорошо, то и дольше. И чем раньше он смирится, тем лучше для всех нас. ---------- ГЛАВА 5 ГЛАВА 5 Заселившись в номер, я весь день гуляю по территории с ребятами из «Флайбаттер». В шесть часов нам подают великолепный ужин: минестроне с чечевицей, овощное рагу и запеченную курицу с вином, которое не пахнет уксусом, в отличие от вина, которое я обычно покупаю в супермаркете. Рисовый пудинг оказывается так себе, а вот шоколадный чизкейк настолько прекрасен, что, прожевав первый кусочек, я не нахожу подходящих слов для описания своих ощущений. — Вот блин, — наконец говорю я и отправляю в рот еще один большой кусок. — Это не торт, а какой-то секс. Мила кивает и отламывает вилкой от куска, который мы взяли на двоих. — Это лучше, чем секс, — говорит она. — Лучше, чем секс с некоторыми, — бормочет Джон, который сидит где-то справа. Джон — 3D-художник «Нефилима» и бывший жених Милы. Они встречались пять лет и расстались после череды взаимных измен и выкидывания из окон мелких предметов бытовой техники. Стоит ли говорить, что дружеские отношения сохранить не удалось? Зря мы вообще рядом с ним сели, но кому-то особо одаренному (вероятно, Мике) пришла в голову потрясающая идея расставить карточки с именами, чтобы две команды общались друг с другом. Ну, мы и общаемся. Мила притворяется, что не услышала Джона, но напрягает плечи, и я понимаю, что его слова ее задели. Я поворачиваюсь и пытаюсь спалить его лазерами из глаз, но, к сожалению, у меня пока не развилась такая способность — лишь легкая близорукость. Увидев, что он лыбится, как четырнадцатилетний подросток, решаю «случайно» уронить ему на колени свой стакан с эгг-ногом. — Ох, прости! — Я зажимаю ладонью рот, а Джон принимается лихорадочно вытирать салфеткой брюки. — Я такая неуклюжая! По моим подсчетам, это уже четвертый случай столкновения сотрудников «Нефилима» и «Флайбаттер» только за сегодня. До этого был скандал с криками, записка «ЛУЗЕР», подсунутая под дверь, и украденный чемодан, загадочным образом обнаружившийся в кустах на улице. Джон уходит переодеваться, а я наслаждаюсь тортом. Через несколько секунд приходит сообщение от Мики. Зря ты это сделала Я поднимаю голову и вижу, как Мика неодобрительно хмурится, глядя на меня через стол. Я лучезарно улыбаюсь и отвечаю: Идея поехать вместе отдыхать была просто гениальной. Я чувствую, как наши отношения улучшаются буквально с каждой секундой Мика вздыхает, я отправляю танцующий смайлик, и мне тут же становится не по себе. Положению Мики не позавидуешь. Как главе студии Мике, понятное дело, важен контракт со «Старплеем», ведь это стабилизирует нашу финансовую ситуацию. А мы, команда, ставим палки в колеса. Я смотрю на сидящих за столом и вижу, что никто даже не старается наладить общение: несмотря на именные карточки, все разговаривают только с работниками своей студии. Даже Отто не стремится к гармонии и игнорирует всех, уткнувшись в телефон. Если так будет продолжаться и дальше, мы точно не сможем вместе разрабатывать игру. Закатываю глаза и решаю взять все в свои руки. В конце концов, кто я, если не разумный взрослый человек, владеющий навыками эмоциональной регуляции? Доедаю чизкейк, поворачиваюсь вправо и улыбаюсь темнокожей девушке, сидящей рядом с пустым стулом Джона. — Тебя зовут Клара? Она растерянно моргает. — Да, — подозрительно отвечает она. Я ее не виню. — А я Виола. Может, ты помнишь, пару лет назад мы встречались на мастерской по 3D-анимации у того художника с Восточного побережья… — В Такоме? — Она кривится. — Лучше бы я туда не ездила. Только зря время потратила. — Да уж. Спорим, тот парень даже человечка из палочек не сможет нарисовать, не то что игру. Она смеется, и у нас завязывается разговор. Все уходят, а мы остаемся за столом. У нас не так много групповых и обязательных занятий, а сегодняшний вечер полностью свободен. Клара оказывается классной девчонкой, несмотря на свою принадлежность к вражескому лагерю. «Все будет хорошо, — говорю я себе по пути в номер. — „Нефилим“ и „Флайбаттер“ смогут поладить. Конечно, некоторое время нам придется ходить друг вокруг друга на цыпочках, и индивидуальных трений не избежать, но мы постараемся. Ради „Лимеренции“». — Виола! — Меня нагоняет Мила. — Хочешь побродить по отелю? Посмотрим, что тут есть. Мы исследуем медиакомнаты, находим еще два камина, бильярдный стол и стопку настольных игр выше нас ростом. В отеле есть зимний сад и тренажерный зал, где больше тренажеров, чем в местном клубе, куда я покупаю абонемент каждый год в январе, но почти не хожу. В библиотеке пахнет старыми книгами, а еще тут куча дисков с фильмами — не думала, что кто-то еще смотрит фильмы на дисках. Мне, человеку, которому осталось выплатить еще десять тысяч долларов по студенческому кредиту, такая роскошь кажется излишней. Но на время я не прочь всем этим воспользоваться. — Как думаешь, почему мы проводим тимбилдинг здесь, а не в придорожном мотеле? — спрашиваю я. Мила пожимает плечами. — «Старплей» все оплачивает. Это же огромная компания. Они в деньгах купаются. — Да, но зачем тратить деньги на нас, ведь можно было… Я даже не знаю. Купить каждому акционеру по яйцу Фаберже. Она склоняет голову набок: — Может, они хотели сделать подарок обычным людям, чьи навыки ценят, а не приумножать богатство одного процента населения? Это кажется настолько нелепым, что мы начинаем смеяться. Большинство наших решают посмотреть кино, но мне на сегодня общения хватит. Уснуть так рано я все равно не смогу, поэтому надеваю спортивные брюки и свитер и тихонько выхожу из номера. На цыпочках прохожу мимо комнаты Джесси, вслушиваясь в каждый шорох, но из-под двери не пробивается свет. Может, он спит. А может, зависает с Эшли. А может, надел шапку Гринча и зеленые трусы и карабкается на елку в лесу. Пусть делает что хочет — меня это не касается. Я спускаюсь в библиотеку, взяв с собой первую книгу из цикла «Лимеренция» — «Утонувшее сердце». Бывает, что видеоигры делают по книгам, которые произвели фурор в литературном мире и годами держались в списках бестселлеров, а имена героев этих книг известны всем. Но цикл «Лимеренция» никогда не был хитом. Даже после выхода первых двух частей игры, которые прогремели в мире видеоигр, книги не стали мегапопулярными. Многие даже не в курсе, что эти игры основаны на серии из пяти романов, и каждый лучше и сложнее предыдущего. Все начинается довольно просто: юный волшебник Ноэм объединяется с обычной девочкой Аквалуной. В первой части они спасают ее пропавшего старшего брата. Им это удается, хотя в процессе они терпят неудачи и много ссорятся, но в конце книги понимают, что вместе им все по плечу. Другие книги серии следуют той же основной формуле, только с каждой новой частью герои взрослеют, а их приключения становятся все более мрачными и запутанными. Аквалуна, как и я, — младший ребенок в семье, которого в детстве дразнили, не замечали, недооценивали, и в целом забывали о ее существовании до такой степени, что лишь в четвертом томе ее семья догадалась, что она периодически отправляется путешествовать в другие измерения. Только Ноэм видит в ней личность и во всем ее поддерживает. Аквалуна не становится волшебницей и не приобретает суперспособности, но на протяжении цикла постепенно расцветает, превращается в сильную независимую героиню и завоевывает уважение окружающих. Стоит ли говорить, что я ощущала между нами большое сходство: в конце концов, меня тоже все детство дразнили, в моем случае — «болотной кикиморой» после одного неприятного происшествия. Папа сам любил «Лимеренцию», когда был мальчишкой, и решил познакомить меня с этой серией, когда я сказала, что читать скучно и я не понимаю, зачем кто-то делает это по доброй воле. Вскоре чтение «Лимеренции» стало нашим общим любимым занятием, в котором не принимали участие мои шумные сиблинги, вечно сражавшиеся за внимание родителей. Каждый вечер папа приходил в мою комнату и читал мне пару глав, пока я наконец не поняла, что книги — это не скучно и вообще очень даже интересно. Мы прочитали четыре тома всего за пару месяцев и наконец дошли до последнего. — А этот прочитаем, когда станешь чуть старше, — сказал папа. Я надулась: — Но почему не сейчас? — Потому что ты слишком мала, Ви. И не сможешь понять все, о чем говорится в этой книге. — Он коснулся моей щеки своей мозолистой рукой, такой теплой и родной. Мне иногда чудится, что я до сих пор чувствую это прикосновение. — Не волнуйся, это будет совсем скоро. Но когда это «скоро» настало, я и думать забыла о «Лимеренции». В мою жизнь вошли новые книги, видеоигры, школа, друзья и мальчики. Я начисто забыла об Аквалуне и Ноэме и вспомнила о них лишь пару лет назад. Когда папа заболел. — Почитай мне, Ви, — просил он, когда после работы я заходила его навестить. Естественно, я читала ему «Лимеренцию», а что же еще? Мы начали с первого тома и будто перенеслись в прошлое. Моя любовь к героям, их приключения, переносившие меня в дальние края, наше сходство с Аквалуной и то, как я болела за ее успех и благополучие, — я разом вспомнила все. Только в этот раз я боялась, что мы не успеем дочитать до конца саги и папа уйдет прежде, чем это случится. Я так этого боялась, что не спала ночами. Но я волновалась зря. До сих пор помню, с каким ощущением прочла слово «конец» и закрыла пятую книгу. Я почувствовала истинное потрясение и провела рукой по тиснению на обложке. — Пап? — Что, Ви? — А как ты думаешь, что такое «лимеренция»? — В смысле — как я думаю? — Ну… это же выдуманное слово, да? — Мне всегда казалось, что это ненастоящее слово, вроде «хоббита» или «квиддича», что в фэнтези не редкость. Но мы дочитали цикл до конца, и я, к своему удивлению, обнаружила, что слово «лимеренция» ни разу не встретилось в книгах. — Нет, Ви. Посмотри в словаре. — Он рассмеялся и закашлялся, а я не стала развивать тему. Но вечером взяла словарь и посмотрела. И после этого уже не могла воспринимать книги как раньше, потому что… — …Просто подождите — и увидите. Проходя мимо бильярдной, я слышу голос и замираю у входа. Дверь открыта, но я не вижу лицо говорящего. Однако голос мне знаком. Это Джон, бывший Милы. Тот самый, на которого я опрокинула эгг-ног. — Вот скажите, — продолжает он, — если «Старплею» придется выбирать между «Флайбаттер» и «Нефилимом», кого он выберет? — Без понятия, чувак, — говорит женщина. Узнаю́ голос Эшли. — Знаю, ты хочешь, чтобы я ответила, что выберут «Нефилим», но у «Флайбаттер» тоже были классные игры, так что… — Нет-нет-нет. Ребят, послушайте. Кто главные дизайнеры обеих студий? Я озираюсь: в коридоре никого. Прижимаюсь к деревянной стенке и продолжаю слушать. — Джесси, — отвечает другой мужской голос. Узнаю́ программиста, с которым когда-то подралась Шэннон. — И эта девчонка из «Флайбаттер». Виола Боуэн. — Она молодец, — говорит Эшли. — Больше чем молодец, — поправляет ее Джон. — В ролевых играх ей нет равных. Но… — Я слышу, как шары бьются об угол бильярдного стола. — У нее нет опыта дизайна боевых систем! А знаете, кто лучше всех дизайнит бои и довольно неплохо — ролевые игры? — Джесси? — спрашивает Эшли. — Бинго! Допустим, к концу поездки «Флайбаттер» и «Нефилим» решат, что не смогут работать вместе, — а именно это и произойдет, сами видите, полдня прошло, и уже ясно, что этот отдых — катастрофа. Кому тогда отдадут проект? Команде, которая умеет проектировать и бои, и ролевую игру, или той, которая умеет что-то одно? — Ты прав, — после короткой паузы отвечает программист. — Конечно, я прав. Поэтому советую просто подождать. Не переживайте, как все пройдет. Даже не пытайтесь поладить с «Флайбаттер», ведь, если все будет так, как я думаю, мы получим контракт на «Лимеренцию», а они не получат ни шиша. — Даже не знаю. Тебе не кажется, что это… слишком рискованно? — Эшли настроена скептически. — Почему ты так уверен? — Я кое с кем поговорил, — отвечает Джон. — И я не один так думаю. — Ты говорил с Отто? — неуверенно спрашивает Эшли. — И с Джесси? — Поверь, — говорит Джон, — они тоже этого хотят. Погоди. — Дверь внезапно закрывается, и я больше ничего не слышу. Отодвигаюсь от стены. Щеки пылают от ярости. Я в сердцах топаю в библиотеку. Какого черта? Нет, правда, какого черта? Я приехала сюда с лучшими намерениями. Да, я была недовольна и ворчала, но все же приехала с целью наладить отношения. А нефилимцы все это время планировали дурацкую подставу в духе «Скуби-Ду»? Я распахиваю дверь библиотеки, мечтая о том, как возьму самый толстый словарь и ударю им Джона по башке, но, резко отпрянув, останавливаюсь на пороге. Моргаю один раз, два; увиденное просто не укладывается в голове. Джесси-долбаный-Эндрюс сидит в уголке для чтения, который я заприметила еще с утра. Я пришла в библиотеку с конкретным намерением почитать в этом уголке и весь последний час думала о нем как освоем личном убежище! А он развалился вмоем мягком кресле, вытянул длинные ноги, расставил колени и выглядит даже слишком счастливым, на мой взгляд. Не считая моих снов, я впервые вижу его без очков, и надо сказать… Даже вздрагиваю от неожиданности, потому что перед глазами превращение, достойное самого Кларка Кента. Я совершенно не поддерживаю идею, которую продвигали дурацкие комедии девяностых, — мол, очки делают человека менее привлекательным. Но без этого препятствия между своими глазами и его лицом я не могу не обратить внимание на безупречность его костной структуры, и мне это не нравится. Мне совсем не нравится, что талантливый гейм-дизайнер Джесси Эндрюс достиг бы высот и в модельном бизнесе, если бы решил сменить карьеру. В очках он нравился мне больше. На самом деле он нравился мне больше, когда я не знала о его существовании. — У тебя все нормально? — невозмутимо спрашивает он. Я знаю, почему он спрашивает. Я раскраснелась. И меня трясет. Руки так сильно дрожат, что приходится хвататься за книгу как за спасательный трос. А еще на мне костюм, который я обычно надеваю воскресным утром, когда бегу в ближайший магазин, а вся приличная одежда бултыхается в стиралке. Ну и что. Пошел он к черту. — Вообще-то, нет. Я очень зла. Джесси выпрямляется, тянется за очками, надевает их и внимательно смотрит на меня. — Виола, ты что, пьяная? — Пья… — начинаю я, но останавливаюсь и делаю глубокий вдох через нос. Кто дал ему право со мной так говорить? — Знаешь, Джесси, с прошлого года мне не дает покоя вопрос, почему ты так ко мне относишься. На самом деле он и раньше не давал мне покоя. Я потратила абсурдное количество сил, пытаясь понять, чем заслужила в лучшем случае игнор, а в худшем — отношение к себе как к ядовитому грибу, который осмелился вырасти на клумбе в твоем дурацком саду! Он молчит и растерянно смотрит на меня. — Я живу в многоэтажке. — И? — У меня нет сада. — Да мне плевать, есть у тебя сад или… — Я стискиваю зубы. — Джесси, если вы со своей шайкой планируете нас подставить, сразу предупреждаю, в здешнем баре хватит эгг-нога, чтобы выплеснуть его в рожи всем придуркам… — Виола. — Он встает, возвышаясь надо мной, и я на миг переношусь под омелу. Тогда он так же взглянул на меня сверху вниз, и на долю секунды мне показалось… — О чем ты говоришь? Я отхожу на шаг назад и судорожно сглатываю. — Я все слышала. Твои друзья обсуждали ваш дурацкий план. Он хмурится. — Хватит смотреть на меня как на психичку, которая мастурбирует в метро и орет «мы все попадем в ад»! — Я бы рад, но ты ворвалась сюда и начала орать на меня без причины. Я закатываю глаза: — Я знаю, что вы надеетесь, что «Старплей» отдаст проект «Нефилиму». Я проходила мимо бильярдной и случайно услышала, как Джон говорил, что вы не планируете налаживать с нами отношения, потому что у вас больше шансов получить контракт, и… Эй! — Джесси шагает к двери, и я резко оборачиваюсь. — Стой! Но он не останавливается. Он даже не замедляет шаг, так что приходится схватить его за рубашку. Он поворачивается ко мне: — Что ты делаешь? Я отпускаю рубашку, будто обжегшись кипятком, и становится немного неловко. — Ты просто возьмешь и уйдешь? — Ну да. Мне нужно кое-что сделать. — Но нельзя уходить в середине разговора. — Кажется, закон этого не запрещает. — Он, прищурившись, смотрит на меня, всем своим видом выражая нетерпение. Не считая случая с омелой, он впервые проявляет ко мне эмоции, и, хотя я годами умудрялась не прогнуться под грузом его безразличия, что-то во мне наконец ломается. — Знаешь, Джесси, я не радиоактивная. И не заразная, если верить результатам последнего медицинского обследования. Я регулярно чищу зубы и не уговариваю тебя вложиться в крипту. Пользуюсь дезодорантами и антиперспирантами, никогда не рекомендую друзьям сериалы, если они сами того не просят, и… — Ты закончила? — Он скрещивает руки на своей широкой груди. Да. Я могла бы закончить. Но теперь, когда Джесси Эндрюс стоит передо мной и наконец меня слушает, я понимаю, что мне есть что ему сказать. — Я тебе чем-то насолила? — тихо спрашиваю я, сама удивившись своему вопросу. Судя по тому, как расширились глаза Джесси, он тоже удивлен. — Вовсе нет, — так же тихо отвечает он. — О чем ты вообще? — М-да. Что ж, допустим, я просто тебе не нравлюсь, ну и ладно, имеешь право. Но ты всегда ведешь себя так, будто не хочешь меня видеть, и я точно знаю, что не выдумываю, потому что слышала тебя на вечеринке в честь помолвки, и ты сказал… Тут из-за закрытой двери доносится смех. По коридору идут люди, и в этот раз я легко узнаю́ их голоса: это Эшли, Джон и… Джесси поворачивается и вновь идет к выходу, но я не могу позволить ему уйти теперь, когда у меня появилась надежда наконец выяснить истинную причину странной напряженности в наших отношениях. Я импульсивно тянусь к нему и в этот раз хватаю его не за рубашку, а за руку; мои пальцы смыкаются на его запястье, и я тяну его к себе. — Джесси, прошу, мы можем… Он легко выдергивает руку и пятится прочь. Потирает запястье, будто мое прикосновение его обожгло. А когда наконец смотрит на меня, я вижу, что он покраснел, сжал челюсти, а в глазах пылает… что-то. Его дыхание сбивается. Почему-то мое тоже. — Извини. — Я вся горю. — Я не хотела… я не… Он поворачивается и выходит из библиотеки, а я стою с открытым ртом и гадаю, что же сейчас произошло. Я медленно выдыхаю, потираю глаза большим и указательным пальцем и опускаю руку. Тогда-то я и вижу книгу. На кресле, где сидел Джесси, обложкой вверх лежит раскрытая старая книга в твердом переплете. Она зачитана до дыр: уголки обтрепались, некоторые загнуты, тут и там торчат закладки. Это «Утонувшее сердце». Том первый из цикла «Лимеренция». ---------- ГЛАВА 6 ГЛАВА 6 Утром, прежде чем спуститься к завтраку, мне приходится долго уговаривать свой лоб не хмуриться. «Все будет хорошо, — обещаю я лбу, чтобы тот согласился разгладиться. — Мы что-нибудь придумаем». Но я сама в этом не уверена. В номере холодно, и, хотя я выкрутила термостат на максимум, теплее не стало. Всю ночь я ворочалась, а мысли и эмоции в голове спутались в один большой клубок. Я испытывала обиду, разочарование, гнев и сильный неодолимый страх, что упущу шанс поработать над «Лимеренцией». Ведь Джон был прав: если дело дойдет до выбора между нами и «Нефилимом», «Старплей» выберет дизайнера с более разнообразным набором навыков. И это буду не я. Примерно в три утра не выдерживаю и отправляю сообщение Мике. Мы можем поговорить? Наедине. Как ведущий дизайнер и босс. Мика отвечает утром. Конечно. После завтрака? Ты пойдешь кататься на лыжах? Нет. Мне дороже сохранность моей черепушки. Надо же, какое совпадение, мне тоже. Ладно, тогда до встречи. Я в расстройстве сижу на кровати и слышу, как Джесси шатается по комнате. Скрипит деревянный пол, его шаги доносятся через стены, и он кажется таким… близким. Живым, настоящим и… реальным. Ненавижу Джесси. Джесси, коварный план «Нефилима» и то, как он нахмурился, когда я до него дотронулась, будто я чужак, пытающийся проникнуть на его территорию. Ненавижу быть рядом с ним и мечтаю проткнуть его пилкой для ногтей. Очевидно, что он не только ужасно влияет на мою самооценку, но и толкает меня на преступную дорожку. Первое, что я вижу, войдя в столовую, — что вчерашний цирк с именными карточками прекратили. «Нефилим» и «Флайбаттер» сидят отдельно, будто разделенные хирургическим путем. Это напоминает занятия по половому воспитанию в восьмом классе: мальчики направо, девочки налево. Я без особого аппетита беру черничный маффин, наливаю себе чашку горячего шоколада и сажусь рядом с Шэннон, лицо которой выражает усталость и удовлетворение, как и положено человеку, тайком занимавшемуся сексом всю ночь. Справа в нескольких стульях от нас сидит Джесси и ест яичницу с маленькой тарелки. Он с беспощадной методичностью запихивает еду в рот и не участвует в разговоре. Он снова надел очки, и я подмечаю абсурдные детали: например, как идеально очки сидят у него на переносице и как дужки исчезают за кудряшками на висках. — Ты в порядке? — спрашивает Шэннон. — Да. Я просто… Надо ли рассказать ей, что я слышала вчера? Нет, пожалуй, не стоит. Если наши ребята об этом узнают, они сочтут это идеальным предлогом объявить «Нефилиму» открытую войну. И хотя нефилимцы, безусловно, заслуживают, чтобы их машины оцарапали ключами, а то и сожгли, проснувшись сегодня, я точно поняла одну вещь. Я хочу разработать «Лимеренцию 3». Хочу участвовать в создании этой игры. Хочу услышать, что дети играют в эту игру со своими папами. Мне нравится представлять, что мы с папой с удовольствием бы в нее сыграли. А поскольку открытое противостояние двух студий лишит меня возможности участвовать в разработке игры, я… Тут поток мыслей останавливается: Джесси допивает остатки апельсинового сока в своем стакане и встает. Любому другому человеку понадобилось бы покашлять, чтобы привлечь внимание аудитории, но только не ему. Как только он поднимается с места, все за столом затихают, поворачиваются к нему и смотрят на его мрачное лицо, примерно соответствующее моему внутреннему состоянию. — Перейду сразу к делу. — Он скрещивает руки на груди, как вышибала в ночном клубе. Кажется, он… даже не знаю. Злится? Боится? От спокойного дружелюбия, с которым он обычно обращается ко всем, кроме меня, не осталось и следа. Я вздрагиваю от его тона, озираюсь и замечаю, что остальные тоже напуганы. — Я не могу влиять на сотрудников «Флайбаттер». Но я главный дизайнер «Нефилима», и, как вам хорошо известно, именно я руководил разработкой проектного предложения для «Лимеренции 3». То, что я сейчас скажу, предназначается исключительно моей команде, но я скажу это при всех и только один раз, чтобы каждый из присутствующих четко понимал мою позицию. Люди, которые неуверенно чувствуют себя, выступая перед аудиторией, — я, например, — как правило, выбирают себе кого-то в толпе и фиксируют взгляд на этом «безопасном» человеке. Но Джесси ведет себя иначе. От его взгляда не скрыться никому; он будто бросает нам вызов и показывает, что готов принять отпор. Когда становится ясно, что никто не собирается давать ему отпор — как говорится, дураков нет, — его ледяной взгляд останавливается на Джоне. — Я уже говорил это некоторым из вас при личной беседе. Но вчера до меня дошли кое-какие слухи. Не знаю, кто именно из вас в этом участвует, но хочу прояснить одно. Он делает паузу. Никто за столом не дышит. — Эта поездка не пустая трата времени. И ее цель — не досадить ребятам из «Флайбаттер», чтобы они добровольно отказались от участия в проекте. Если у вас сложилось такое впечатление, можете прямо сейчас выйти из проекта и поехать домой. Я знаю, что в прошлом между нашими студиями были трения, но цель этой поездки — их преодолеть. Если вы не собираетесь этого делать — вы знаете, где дверь. Прежде чем продолжить, он выжидает, будто давая желающим возможность уйти. Интересно, догадывается ли он, что мы все парализованы, как кролики перед удавом? — Похоже, вы не понимаете одного: «Флайбаттер» и «Нефилим» — небольшие независимые студии. По отдельности наши команды не потянут проект такого масштаба, как «Лимеренция 3», и не смогут удовлетворить запрос «Старплея». Если мы облажаемся, более крупная студия мигом выхватит этот проект у нас из-под носа, поэтому повторю: это не противостояние. Или мы работаем вместе, или наше место займет кто-то другой. А еще позвольте поделиться личным: я очень хочу работать над этой игрой. И если увижу, что кто-то из вас ставит мне палки в колеса, приму меры. Незамедлительно. Я вздрагиваю, услышав в его голосе угрозу, и начинаю совсем иначе смотреть на Джесси Эндрюса и его роль в индустрии. Я всегда уважала его работу, но после случившегося год назад невольно начала воспринимать его как врага. А теперь он выступает как мой союзник, причем, пожалуй, самый сильный. Может, поэтому, поддавшись импульсу и шокировав даже себя, я встаю и выпаливаю: — А я, как главный дизайнер «Флайбаттер», готова подписаться под каждым словом Джесси! — Я стараюсь придать своему голосу бескомпромиссную суровость, будто отчитываю племянницу, поймав ее на жульничестве в «Уно». Мила смотрит на меня в легком смятении. Итан вскидывает брови. Кай немного обиженно хмурится, но мне все равно. Они не любят «Лимеренцию» так, как я. — И скажу еще кое-что, — продолжаю я. — Наша цель — не просто получить проект и положить деньги себе в карман. Мы должны создать лучшую игру из возможных, а это получится только вместе. Если у кого-то из участников команд есть личные претензии друг к другу, подойдите ко мне, и я помогу разрешить все конфликты. Но если я услышу, что вы ехидничаете друг над другом, без нужды ссоритесь или создаете враждебную рабочую среду… — Я замолкаю, потому что не знаю, чем им пригрозить. Что я им сделаю? Я же не могу никого уволить без одобрения Мики… — Я вас уволю, — говорит Мика, вскакивая с места. Я так счастлива, что чуть не бросаюсь Мике на шею, чтобы расцеловать. Хотя все это становится слишком похоже на финальную сцену из «Общества мертвых поэтов», где все вскакивают на парты. — Скажу прямо, — продолжает Мика, — я поддерживаю все сказанное. Если вы не командный игрок, вам нечего делать в команде. Воцаряется минутная тишина, а потом все поворачиваются к Отто. Ведь он руководитель «Нефилима». Нам нужна его поддержка, и он, кажется, это понимает. Он встает, устало вздыхает, поворачивается к своей команде и говорит: — Если облажаетесь — если кто-то из вас будет провоцировать конфликты, пререкаться и в целом досаждать коллегам, — я не просто вас уволю, я добьюсь, чтобы вас добавили в черный список. У меня и без вас дел полно. Не тратьте мое время. Как обычно, я во всем поддерживаю Джесси. Мика смотрит на Отто, как на рыцаря в сияющих доспехах, который снял шлем и сексапильно встряхнул роскошной рыжей шевелюрой. И зависает так примерно на минуту. — Да. — Мика откашливается. — Итак… кто-то хочет что-то добавить? Все молчат. — Джон? — спрашивает Джесси. Он так и стоит, сложив руки на груди. В позе вышибалы. — Хочешь что-то добавить? — Нет, — выпаливает Джон. Участники обеих команд начинают энергично кивать, будто между нами никогда не было разногласий и никому даже не приходило в голову утыкать иголками матрасы противоположной группировки. Впервые с момента приезда в отель я искренне улыбаюсь и думаю: ну вот, кажется, дело сдвинулось. ---------- ГЛАВА 7 ГЛАВА 7 После этого я неохотно позволяю себе надеяться, что все будет хорошо. Наша незапланированная мотивационная речь, она же угрожающий ультиматум, возможно, стала для всех неожиданностью, и я допускаю, что некоторое время мы еще будем ходить друг вокруг друга на цыпочках, боясь сказать или сделать что-то не то. Но я верю, что мы сможем совершить над собой усилие и все преодолеть. — Мне нужна ваша помощь, — говорю я Итану и Шэннон, когда они подходят ко мне после завтрака и спрашивают, не вселился ли в меня йети. — Вы можете первыми попробовать наладить контакт и заговорить с нефилимцами, которых не ненавидите? Сделайте это ради меня, пожалуйста. А я за это обещаю чистить микроволновку в офисе целый месяц. — Три месяца, — торгуется Итан. Бросаю на него скептический взгляд: — Как насчет недели, и я не буду просить Мику тебя уволить? Он наклоняет голову, чтобы скрыть улыбку: — Ваше желание — закон, мой повелитель. Они выполняют мою просьбу. Чуть позже вижу, как они направляются к черным трассам в компании Отто, Джесси и еще парочки ребят из «Нефилима», и посылаю Итану воздушный поцелуй. Тот изображает, будто ловит его и кладет в карман; Шэннон с улыбкой качает головой, а Джесси смущенно отворачивается. Наверное, ему невыносимо смотреть на наши дурацкие выходки. Что ж, я его не виню. Я не планировала выходить из отеля, но ко мне подходят Клара и еще одна разработчица из «Нефилима» и предлагают покататься на склоне для начинающих. Я решаю не отвергать предложение дружбы. Все утро мы катаемся по почти горизонтальному склону — четверо взрослых в компании восьмилетних детей. Я бы не сказала, что получаю удовольствие от катания, но, оказывается, это очень весело, когда у тебя что-то не получается и у других тоже не получается. После обеда сажусь у камина в мезонине, читаю «Утонувшее сердце» и стараюсь не думать о второй такой же книге, которая сейчас гостит под той же крышей. Я перечитываю «Утонувшее сердце» седьмой раз за семь месяцев. На самом деле я перечитывала цикл «Лимеренция» столько раз, что уже могу пересказать его наизусть. Я делала это вовсе не потому, что мне так нравится эта история и я люблю снова и снова возвращаться к ее героям, — хотя причина и в этом тоже. Проблема в том, что мне кажется, будто я что-то упустила. Я очень горжусь своим проектным предложением для «Лимеренции 3» и знаю, что идеально подхожу на роль дизайнера игры, но предела совершенству нет. И в данный момент у меня такое ощущение, будто что-то не сходится. Важнее всего для меня Аквалуна. Я хочу, чтобы в игре она предстала сильной героиней. Хочу показать ее бесстрашной, независимой и непобедимой. Хочу, чтобы ее любовь к приключениям вдохновила других, как вдохновляет меня. И все же мне кажется, что я чего-то не замечаю: как будто созданная мной версия Аквалуны не полностью отражает ее достоинства. Моей Аквалуне не хватает какого-то качества, которое у книжной Аквалуны присутствует в достатке, но я никак не могу понять, что это за качество, и должна в этом разобраться до начала работы. Поэтому я читаю до вечера. Опять. Выпиваю примерно три литра горячего шоколада и улыбаюсь, глядя на плавающие в чашке маленькие маршмеллоу в виде звездочек. Когда возвращается компания с черной трассы, солнце уже садится. Услышав шаги, я отрываюсь от книги, выглядываю через перила и с облегчением вижу, что они смеются и перешучиваются, вешая лыжи на подставку. Ужин, что удивительно, проходит без происшествий. После ужина часть наших ребят идет в медиакомнату смотреть рождественские фильмы и есть попкорн. — Боже, — жалуется Кай, попробовав мой попкорн. — С таким же успехом можно съесть пачку сливочного масла. — Можно, — отвечаю я с набитым ртом, — но масло не хрустит. Перед началом третьего фильма я ухожу спать. Мика зевает и присоединяется ко мне. Мы идем по коридору и оживленно спорим о котах породы сфинкс: я считаю их милашками, а Мика — страшными морщинистыми гоблинами со слоновьими ушами. Тут к нам подходит Эшли. Она еле держится на ногах и умоляюще смотрит на нас: — Слава богу, вы здесь! Вы мне поможете? Мы с Микой растерянно переглядываемся. Но, судя по тому, как Эшли шатает из стороны в сторону, она вряд ли это замечает. — Ты в порядке? — спрашивает Мика. — Может, тебе водички налить… — Мика замолкает, а Эшли ведет нас в ближайшую медиакомнату. Это одна из самых маленьких медиакомнат: здесь всего один телевизор, диван и пара кресел. Но по телевизору показывают не кино. Я тут же узнаю ковбоев на экране и улыбаюсь. — Играешь в Red Dead Redemption 2? Это же моя любимая… Ой. Сначала я вижу лишь лохматую апельсиново-рыжую макушку над спинкой дивана и понимаю, что она может принадлежать лишь одному человеку — Отто. Потом замечаю вторую темную шевелюру рядом с Отто и приставку, подсоединенную к большому телевизору. Я обхожу диван, рассчитывая увидеть Джесси и Отто в бессознательном состоянии. Но они оказываются в сознании и, кажется, играют в салочки, только в замедленной версии: сидят на диване, не шевелятся, но время от времени один пихает другого в плечо. Иногда они начинают смеяться. Они так поглощены игрой, что не замечают нас с Микой. — Что случилось? — шепотом спрашиваю я и тут замечаю три открытые бутылки на кофейном столике и понимаю, что задала глупый вопрос. Каждая бутылка пуста больше чем наполовину. Я наклоняюсь и читаю надписи на этикетках: водка, вермут и какой-то незнакомый мне напиток под названием «самбука». — Ничего себе вы выпили, — говорю я. — Это я виновата. — Эшли держится за стенку, чтобы не упасть. — Мы играли в алкогольную игру. — В какую игру? — Надо было выпивать шот каждый раз, когда Датч скажет «сынок». Я прыскаю: — Это же примерно каждую секунду. — Ага. — Но ты вроде держишься, в отличие от них. — Ага. Это потому, что я всегда жульничаю и перестаю пить, когда остальные продолжают. Поскольку они уже пьяные, они не замечают. Мы с Микой переглядываемся — Мика смотрит осуждающе, я восхищена смекалкой Эшли. — Им нужна… медицинская помощь? — Мика потирает подбородок. — О господи, нет, конечно. Мы постоянно так играем. — Вы постоянно напиваетесь в хлам, играя в Red Dead Redemption 2? — неодобрительно уточняю я, привалившись к стене. — Ну да. А вы так не делаете? — Я точно нет. Эшли отмахивается, будто я сказала полную ерунду: — Пофиг. Короче, обычно после игры они засыпают там, где упали, поэтому я и хотела попросить вас помочь мне отвести их в номера. Мика хмурится: — Хм, окей. Но ты уверена, что… — Спасибо! — Эшли наклоняется и обнимает Мику. — Ты лучше всех. Спокойной ночи! Она вприпрыжку выбегает из комнаты, держась на ногах намного более устойчиво, чем прежде. — Кажется, она мне не нравится, — бормочет Мика. — Ей все равно, — вздыхаю я, и мы подходим к дивану и осматриваем место происшествия, уперев руки в бока. Кажется, Джесси и Отто начинают засыпать. Они уже почти не пихаются, а сидят с закрытыми глазами, откинув головы на диванные подушки. — Думаешь, они вырубились? — спрашиваю я. — И сразу спрошу: я помню, что мы вроде как заключили перемирие с «Нефилимом», но тебе не кажется, что мы можем сфоткать их в компрометирующих позах и распространить эти фото в интернете… — Он такой милашка, — прерывает меня Мика, кажется, не услышав ни слова из того, что я сказала. Проследив за взглядом Мики, понимаю, что он направлен на Отто. Тот сидит с открытым ртом, закапав слюнями толстовку. Кажется, на его правой щеке козявка, но я не уверена. Возможно, это просто бородавка. — Значит, Отто милашка, а кошки-сфинксы — нет? — возмущенно бормочу я себе под нос, но Мика, кажется, предпочитает игнорировать меня и заняться другими, более интересными, делами — например, ласково отодвигает волосы со лба Отто. Господи. — Мика, ты серьезно? Вспомни, сколько раз вы уже сходились и расходились. — Всего лишь пять или шесть. Семь, если считать «Геймкон», когда… — Знаешь, давай лучше без подробностей. Вопрос был риторический. — Ну да, — соглашается Мика. — Ладно, некогда обсуждать. Надо отнести их в кровати. Я фыркаю и тут понимаю, что Мика не шутит. — Что? Зачем? — Затем. — Зачем затем? Тут есть отопление. В отеле никого нет, кроме нас, их никто не ограбит, не похитит и не продаст в сексуальное рабство. Можем накрыть их одеялами и… Должно быть, я говорю слишком громко. Отто не шевелится, но Джесси медленно моргает и открывает свои темные глаза. Пытается выпрямиться, и на лоб ему падают кудряшки, создавая идеальный образ растрепанного красавчика. Как он умудряется быть одновременно похожим на айтишника, спортсмена и поэта? — Виола, — хриплым низким голосом произносит он. У него заплетается язык. Я вздыхаю: — Угу. Это я. Он что-то бормочет, кажется, «какой хороший сон», но я могу ошибаться. Его полные губы разомкнулись, и он смотрит на меня почти ласково. Его обычно проницательный взгляд подернулся поволокой и кажется растерянным, а щеки покрылись таким красивым румянцем, что я невольно вспоминаю о нашей вчерашней встрече. Мне хочется до них дотронуться. Проверить, правда ли они такие горячие, как кажется… — Виола отведет тебя в твой номер, — говорит Мика, наклоняется и закидывает руку Отто себе на шею. — Ладно, Джесси? Джесси кивает с энергичностью ленивца, очнувшегося от двадцатипятилетнего сна, а я теряю дар речи и обретаю его снова, лишь когда Мика помогает Отто пройти половину пути до двери. — Погоди минуточку, — говорю я. — Отто весит вдвое меньше Джесси! А я вешу меньше тебя, поэтому не логично ли… — Не забудь поставить ведро возле его кровати! — кричит Мика и сворачивает за угол. — Вдруг его стошнит. В комнате вдруг становится тихо. Я остаюсь одна и чувствую себя полной идиоткой. Но я не одна. Я поворачиваюсь к Джесси, который, кажется, уснул, свесив голову на грудь. — Ну блин, — бормочу я. Ладно, хорошо, он хоть выглядит вполне благопристойно, а не пускает слюни, как Отто, и не испачкался в козявках. Можно, конечно, просто оставить его здесь отсыпаться. Я обдумываю все за и против этого решения, но в конце концов чашу весов перевешивает тот факт, что, несмотря на годы наших странных отношений, его сегодняшняя речь за завтраком, вероятно, спасла мои мечты о «Лимеренции». — Эй, — говорю я. Не дождавшись ответа, тычу пальцем ему в бицепс. Так выглядит бицепс человека, который проходит триатлоны и сдает анализы на молочную кислоту. — Джесси, ты не мог бы… ты не мог бы проснуться? Он с усилием поднимает голову. Ладно, уже кое-что. — Ты уснул на диване, а я хочу помочь тебе подняться в твой номер. Думаешь, дойдешь? Я могу тебя поддерживать, но ты тяжелый, и… — Виола, — снова произносит он, в этот раз почти шепотом. Я почему-то краснею от его тона. Если честно, пьяным он нравится мне больше. Некоторые в подпитии становятся агрессивными, но Джесси ведет себя спокойно, и, взвалив его руку себе на плечо, я легко дотаскиваю его до кровати. Я стараюсь не вспоминать вчерашний день и выражение его лица, когда схватила его за запястье. Кажется, он не любит, когда его трогают. «Но технически сейчас я трогаю его через свитер», — думаю я, помогая ему подняться по лестнице и чувствуя тепло его тела, когда он прижимается ко мне боком. Наше общение никогда еще не было таким приятным (хотя Джесси почти без сознания, я все равно считаю это за общение). Его номер — точная копия моего: огромная кровать, большие окна, выходящие на балкон, и зона гостиной с маленьким круглым столиком и двумя стульями. Я не удивлена, обнаружив, что Джесси — фанат порядка и, в отличие от моего, его номер не выглядит так, будто по нему пронесся ураган. — Еще два шага, и ты будешь в кроватке, — говорю я, слегка запыхавшись оттого, что приходится его поддерживать. Джесси согласно мычит, подходит к кровати и падает на матрас лицом вверх. Его отросшие кудри разлетаются по подушке. Я снимаю с него ботинки и кладу его ноги на покрывало. — Ты у меня в долгу, — говорю я, хотя знаю, что он ничего не вспомнит. Я придвигаю к кровати мусорную корзину, включаю лампу на прикроватном столике и поворачиваюсь к двери. «Сколько добрых дел я сегодня сделала», — думаю я, и тут он хватает меня за запястье. Я пугаюсь, спотыкаюсь на пушистом ковре, теряю равновесие и плюхаюсь на край кровати. — Черт, я… Теплые пальцы Джесси спокойно сжимают мою руку и держат меня крепко. Он очень пьян, и я могла бы легко выдернуть руку, но он смотрит на меня так спокойно и задумчиво, что я замираю от удивления. — Тебе… тебе что-то нужно? Если хочешь, могу принести воды… — Я замолкаю, а он отпускает мое запястье. Мне тут же становится холодно, как будто я уже скучаю по его прикосновению, хотя, возможно, дело не в этом. Возможно, я дрожу оттого, что он проводит тыльной стороной ладони по моей обнаженной руке и делает это медленно, легко и уверенно, пока не достигает плеча… и не останавливается. — Ты... — произносит он, и, как ни странно, язык у него уже не заплетается. — Никого красивее тебя я в жизни не видел. В груди поднимается жар. У меня вырывается нервный смешок. — Ты, наверное, меня с кем-то перепутал, — говорю я. Но его рука поднимается выше, от плеча к подбородку, и я снова чувствую его тепло. Он касается большим пальцем моих губ, медлит, и я… Не могу же я говорить, когда к моим губам прижат его палец. — Виола, — шепчет он. Время течет медленно и вязко. Между нами возникает вакуум, а в моей груди бушует буря. Джесси водит пальцем по моей нижней губе, а в его глазах я вижу задумчивость, томление и жажду, но не понимаю почему. Наконец он с печальной улыбкой произносит: — С нашей первой встречи я только о тебе и думаю. С этими словами он закрывает глаза, поворачивает голову набок и погружается в глубокий сон. ---------- ГЛАВА 8 ГЛАВА 8 После всего случившегося я не лежу часами без сна и не смотрю в потолок, размышляя о том, что произошло. Вовсе нет. А если и смотрю, то из-за горячего шоколада: как известно, в нем много кофеина. Я нагуглила это в три часа ночи. А может, все дело в том, что в номере очень холодно, и этот холод пробирает до костей и становится частью меня, хотя я укрылась всеми одеялами, зажгла камин и напялила на себя всю одежду. Джесси тут ни при чем, и он вовсе не хотел говорить то, что сказал. Он просто напился и бредил сквозь сон. А может, сошел с ума. «Но он же назвал тебя по имени», — возражает тонкий голосок в моей голове. Да, он отчетливо сказал: «Виола». Он сказал это так спокойно и деловито, будто собирался сообщить о багах в игре, из-за которых та сильно тормозит. Он сказал «Виола» и посмотрел на меня, а потом коснулся моей руки. Именно так все и было. А еще назвал меня красивой. «А еще он игнорировал тебя пять лет и заявил, что не хочет иметь с тобой ничего общего», — говорит другой, более рассудительный и менее влюбленный голос. И с ним не поспоришь. В конце концов под утро я засыпаю и просыпаюсь поздно, еле разлепив глаза и чувствуя тревогу. За окном валит снег; крупные хлопья бесшумно опускаются на землю, и даже с моими познаниями в метеорологии я понимаю, что снег липкий. Останутся ли все в отеле из-за снегопада или все-таки рискнут пойти кататься? Я проверяю телефон, нахожу сообщение от Мики и понимаю, что человек, встречи с которым мне хотелось бы избежать больше всего, кататься не пойдет. Встречаемся после обеда: мы с Отто и вы с Джесси. Обсудим «Лимеренцию 3», выступим единым фронтом перед командами и ответим на вопросы. Я закрываю глаза, сажусь на край кровати, сижу и мерзну, пока не начинаю дрожать. Я спускаюсь в столовую, когда время завтрака уже прошло. Приходится довольствоваться холодным кофе, зачерствевшей булочкой и подозрительного вида виноградным желе. Я сижу одна, и тут подходит Итан и садится напротив. Воровато оглядывается, будто боится слежки, наклоняется и шепчет: — Нам надо поговорить. Я моргаю и откладываю свой завтрак. Все равно его невозможно есть. — Окей, — говорю я. — Это деликатный вопрос. — Хм. Окей, — повторяю я. Обычно Итан не изъясняется намеками. Поэтому он мне и нравится. — Речь пойдет о Шэннон? — Нет. То есть да. — Он склоняет голову набок. — Отчасти. Косвенно. О боже. У меня возникает плохое предчувствие. — Ладно. Но только предупреждаю, если речь о вашей сексуальной жизни, лучше мне об этом не знать, потому что я не хочу, чтобы у меня перед глазами навек застряла картина, как вы с Шэннон делаете что-то, я не знаю… с пальцами ног или наручниками… — Ты кому-нибудь рассказывала, что мы встречаемся? — на полном серьезе спрашивает он. — Что? Нет. Я знаю, что вы с Шэннон решили сохранить это в тайне, и… — Да нет же, я имел в виду нас с тобой. Ты кому-то говорила, чтомы с тобой встречаемся? Такого я совсем не ожидала. — Чего? Он потирает подбородок: — Ладно, я знаю, что это прозвучит глупо, но некоторые считают, что мы с тобой пара. Типа ты моя девушка, а я твой парень. И… я знаю, что иногда мы сами шутим на эту тему, мол, мы с тобой, считай, уже живем вместе, потому что так часто задерживаемся в офисе допоздна… Но я просто хотел убедиться, что… — Убедиться в чем? А кто считает, что мы пара? — Судя по всему, Джесси Эндрюс. Он только что чуть мне не навалял. Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Когда же наконец у меня получается, мой голос больше похож на писк: — Но зачем… зачем это ему? Итан пожимает плечами: — Он увидел, как мы с Шэннон держимся за руки. Может, даже видел, как мы целовались. Утром мы пошли на прогулку, а когда вернулись, решили, что рядом никого нет, и… Потом Шэннон пошла в номер принимать душ, а я… — Он потирает затылок. Он явно расстроен. — Никогда не видел Джесси таким. Он всегда казался дружелюбным, мы вчера даже на лыжах вместе катались и прекрасно проводили время, а теперь… Я смотрю на него, разинув рот. — Но… при чем тут я и слухи, что я твоя девушка? — В том-то и дело. Когда мы остались наедине и он посмотрел на меня так угрожающе, что я чуть не обделался, он сказал — цитирую, — что «если я из тех, кто изменяет своей девушке, находясь с ней под одной крышей, я должен хотя бы постараться, чтобы меня никто не видел». А потом напомнил, что ты наверху и в любой момент можешь спуститься, и как тебе будет обидно, если… — Какого черта? — чуть не кричу я, а Итан в панике бросается меня успокаивать. — Тихо, тихо. Не шуми. Я слишком поражена услышанным, чтобы напомнить ему, что в комнате мы одни. Я приглашаю его сесть за стол и шепотом говорю: — Я никогда никому не говорила, что мы встречаемся, и даже не намекала. Тем более Джесси! Мы с ним за все время знакомства и двух слов друг другу не сказали. «Вчера сказали, — бормочет голосок в голове. — И позавчера тоже». «Да, — отвечает другой голос — мой голос разума. — И смотри, чем это кончилось». — Я так и думал. В общем, даже не знаю, зачем тебя об этом спрашиваю. Я же знаю, что ты никому такого говорить не станешь. — Итан пожимает плечами. — Джесси, наверное, сам сделал ошибочные выводы. Ведь на всех конференциях мы с тобой неразлучны… Но это лишь потому, что ты всегда выбираешь самые интересные мероприятия. Я улыбаюсь краешком губ: — Ты тоже. — Итан прав. — Джесси, видимо, просто ошибочно предположил, что мы вместе, потому что на это указывают косвенные улики. Это единственное приемлемое объяснение. Точнее, оно было бы приемлемым, вот только я не могу представить, чтобы Джесси так пристально следил за мной. Я же его абсолютно не интересую, с какой стати он проявляет любопытство к моей личной жизни? До вчерашнего вечера я думала, что совсем не проявляет. С нашей первой встречи я только о тебе и думаю. — Рад, что мы все выяснили, — с облегчением говорит Итан. — Никогда бы не сказал, что Джесси из этих. — Из каких? — Из тех, кто угрожает людям, потому что думает, что они изменяют девушке, с которой он едва знаком. Как-то это слишком в духе пещерного человека. — Пещерного человека, — повторяю я. — Ага. Вся эта чрезмерная опека. Он практически приказал мне во всем тебе признаться! На него не похоже. — Да уж, — слабо отвечаю я, а голова почему-то кружится, и, кажется, я сейчас упаду. Никого красивее тебя я в жизни не видел. — Но я ему все рассказал, — добавляет Итан. — Иначе было никак. — Что рассказал? — спрашиваю я. — Что мы с тобой не встречаемся. Что мы с Шэннон уже несколько недель вместе и я ее люблю. Странно, да, что я сказал об этом Джесси Эндрюсу, хотя еще не говорил Шэннон? — Итан качает головой и улыбается. — Но это правда. Кажется, я даже самому себе в этом раньше не признавался, но Джесси… Он такой высокий и так сердито на меня смотрел, что я решил не рисковать, и… Даже не знаю, может, и хорошо, что он прижал меня к стенке. В панике я многое осознал, понимаешь? — А что он… — Во рту пересохло, как в пустыне. Я сглатываю и продолжаю: — Что он сказал? Когда ты ему во всем признался. — Да ничего. Ничего, он извинился и ушел. И кажется, он был в шоке. Как будто я сказал ему, что Санта-Клауса и лепреконов не существует. Я приваливаюсь к спинке стула. Итан начинает говорить об игре про ирландских лепреконов, в которую играл на днях; мол, это «полный улет», и я обязательно должна в нее сыграть. Но я его уже не слушаю. Я могу думать только о Джесси и о том, каким тоном он произнес мое имя. После разговора с Итаном ищу Джесси по всему отелю, но нигде не нахожу. Не сомневаюсь, он намеренно меня избегает. Когда подходит время нашей встречи, убеждаю себя, что он не придет, и вздрагиваю, увидев, что он уже сидит за столом из светлого дуба. — Паука увидела? — с сарказмом спрашивает Отто. Я заметила, что сарказм — его второе имя. К несчастью для него и для всех нас. — Нет, — отвечаю я. — Нет. Мика указывает на соседний стул: — Садись, Ви. Джесси сидит напротив и спокойно попивает из кружки дымящийся черный кофе. Я подозрительно смотрю на него, мысленно повелевая ему посмотреть на меня, но, когда это происходит, его лицо абсолютно бесстрастно. Ничто в его поведении и тоне не указывает на то, что всего пару часов назад он чуть не окунул Итана головой в унитаз, заподозрив его в измене. Удивительно, думаю я. Джесси показывает на планшете несколько вариантов дизайна и описывает свои идеи по адаптации сюжетных элементов «Лимеренции» к различным уровням, квестам, инструментам и персонажам. Тут я понимаю, что Отто практически не участвует в разработке: он скорее отвечает за финансы и логистику, а все творческие решения в «Нефилиме» принимает Джесси. Чем больше я его слушаю, тем больше я этому рада. Ведь Джесси Эндрюс идеально улавливает концепцию «Лимеренции». «Лимеренция 1» и «Лимеренция 2» были неплохими играми, где попадались даже гениальные моменты, но в них были ограничения: они использовали мир и магическую систему книг, чтобы создать новые истории с новыми персонажами. А Джесси, как и я, не собирается этого делать и планирует не отходить слишком далеко от источника. Когда я это понимаю, сердце начинает биться быстрее. «Нам надо поговорить, — посылаю я ему мысленные сигналы. — Наедине. Прямо сейчас. Я должна спросить тебя… о многом». — С четырьмя актами я, возможно, слишком замахнулся, — заключает он, — но, думаю, «Старплей» одобрит такой размах. — А ты уверен, что протагонистов должно быть два? — нахмурившись, спрашивает Мика. Джесси кивает: — Так будет лучше. — Волшебник и девочка? — Да. — Погоди. — Я вытягиваю указательный палец, чтобы привлечь его внимание. — В твоей концепции можно играть за двух персонажей? Ноэма и Аквалуну? — А в твоей нет? — Джесси удивлен не меньше моего. — Нет… ведь сага написана от лица Аквалуны. Он кивает: — И? — И… — Я не знаю, что сказать. И что, спрашиваю я себя, откидываюсь на спинку стула и крепко задумываюсь. Мне всегда казалось и до сих пор кажется, что «Лимеренция» — история Аквалуны. Но ведь у Ноэма в книгах тоже есть своя арка. Да, повествование не ведется от его лица, но они с Аквалуной часто ведут долгие разговоры и одинаково важны для сюжета. Ноэм тоже протагонист, с этим не поспоришь. Но если ввести двух играбельных персонажей, а не одного, придется полностью поменять нарративную структуру игры. Придется… — Даже не знаю. — Отто прерывает мои мысли. — Мы сильно усложним себе жизнь, если введем двух протагонистов. — Да, — соглашается Мика. — Честно говоря, роль Ноэма в сюжете настолько сложна, что его проблематично ввести в игру даже в качестве неигрового персонажа. Может, вообще его вырезать, и пусть у девочки будут другие помощники? Мы можем взять их из первых двух игр… — Нет, — отвечаю я. Мы с Джесси произносим это хором, быстро и твердо. Мика переводит взгляд с меня на Джесси; в глазах сквозит обида, будто мы несправедливо решили объединиться против руководства. — Ладно. — Мика пожимает плечами. — Если хочешь, можно вырезать Аквалуну, и пусть Ноэм будет… — Нет! — снова хором произносим мы так яростно, что Мика вжимается в спинку стула. — Да что с вами такое? Я фыркаю: — А что с нами такое? Мика хмурится: — Виола, ты же не планировала вводить Ноэма в качестве второго игрового персонажа? — Нет, но я ни за что бы его не вырезала. Ни его, ни Аквалуну. — Слушай, я говорю с практической точки зрения… — Вы читали книги? — Джесси сменяет свой привычный дружелюбный тон на полный презрения. — Я… Да. Правда, давно это было. И у меня в планах перечитать, но пока удалось осилить только первые три. Точнее, две с половиной. Они очень длинные. Джесси вздыхает, что полностью отражает мои чувства. — Без Ноэма и Аквалуны — без Ноэма и Аквалуны вместе — весь сюжет разваливается, — решительно отвечает он. — Создатели первых двух игр так этого и не поняли, поэтому понадобилась третья часть. На их взаимодействии строится вся история. Весь смысл этой саги не в монстрах и заклинаниях, а в отношениях двух главных героев. Если их вырезать, потеряется дух источника. С таким же успехом можно взять за основу любую другую книгу или создать совершенно новую игру. Мика склоняет голову набок: — Кажется, ты преувеличиваешь. Джесси прищуривается: — Вы знаете, что такое лимеренция? — Кажется, не знаю. — Безответная влюбленность. Желание обладать кем-то, кто никогда не будет тебе принадлежать. Вы когда-нибудь испытывали такое желание? Мика краснеет. Отто отворачивается. А я… я подхватываю мысль Джесси: — На протяжении всей саги Ноэм и Аквалуна вместе участвуют в приключениях. Вначале они с трудом терпят друг друга, потом становятся друзьями и, наконец, влюбляются. Большинство читателей думают, что у этой истории будет счастливый конец, но в последней главе пятой книги мы узнаем, кем на самом деле являются Ноэм и Аквалуна. — И кем же? — спрашивает Отто. — Любовниками в прошлых жизнях, которые раз за разом переживают новые воплощения, но обречены на вечное несчастье. Они прокляты за преступления предков. Всякий раз, когда они перерождаются, лишь один из них помнит, кем был в прошлой жизни. И этот герой несет груз знания о проклятии, согласно которому, как только один из них признается другому в любви, другой умрет. Джесси кивает. В его глазах я вижу то же удивление, которое сама испытываю. Кажется, мы оба думаем:«Ты тоже? Ты тоже любишь эти книги? Ты тоже все понимаешь?» — В книгах Ноэм встречает Аквалуну и сразу понимает, что она его истинная любовь, — объясняет Джесси. — Но он знает о проклятии и понимает, что, как только она признается ему в любви, она вспомнит их прошлые жизни. Он умрет, а ей придется всю жизнь прожить в одиночестве. — И этот момент запустится новый цикл, — продолжаю я. — В следующей жизни магические способности будут уже у Аквалуны, а Ноэм станет человеком и вспомнит, что раньше они уже друг друга знали, лишь когда признается ей в любви и она умрет. Отто морщится: — Джесси, это очень грустно. — Вовсе нет, — отвечает Джесси, и на миг наши взгляды встречаются, а я перестаю дышать. Он тут же отводит глаза, и я решаю, что мне почудилось. Я вглядываюсь в его лицо, но он уже повернулся к планшету и открыл диаграмму структуры уровней, перейдя к следующему пункту нашего обсуждения. Но все же он тихо добавляет, будто обращаясь сам к себе: — Эти книги восхваляют вечную силу любви. Безответное желание и чувство, которое живет годами даже без обладания. ---------- ГЛАВА 9 ГЛАВА 9 После встречи мне не терпится поговорить с Джесси наедине, но именно в этот момент Мика решает попросить меня выбрать свадебный подарок своей кузине. Мика всегда так удачно подгадывает время, что на торгах все деньги непременно оказались бы вложены в акции за день до биржевого краха. Когда мы заканчиваем просматривать тысячи наборов полотенец, я оглядываюсь, но Джесси уже нигде не видно, и… Нет, я должна с ним поговорить. Я бегу наверх, промчавшись мимо Кая, Мэнни и Милы в зимних куртках, толстых шапках и лыжных перчатках. — Ви, вот ты где! А мы как раз собрались прогуляться, кажется, снегопад не очень сильный. Хочешь с нами? — Мне некогда, — отвечаю я и бегу дальше. Остановившись у номера Джесси, я не колеблюсь ни секунды. Со всей силы барабаню в дверь, хотя в этом нет необходимости, расправляю плечи и слышу его шаги в коридоре. При виде меня его глаза округляются, но лишь на секунду. Затем на лице снова возникает выражение бесстрастной вежливости. — Привет. Чем могу помочь? Я ныряю под его руку, которой он придерживает дверь, захожу в комнату и встаю посередине. Поворачиваюсь и вижу, что он растерянно хмурится. — Что ты делаешь? — спрашивает он. — Можешь закрыть дверь? Пожалуйста. У него вырывается растерянный смешок. — И часто ты так делаешь? Врываешься к людям в номера и начинаешь командовать? — Ладно, не закрывай. — Я набираю воздуха для храбрости, провожу языком по губам и выпаливаю: — Я тебе нравлюсь? Он замирает. Полностью каменеет, как будто его сердце остановилось и он перестал дышать, и на миг я даже пугаюсь, что убила Джесси Эндрюса или серьезно повредила ему мозг. Но через несколько секунд он поджимает губы, идет и все-таки закрывает дверь. — Вот видишь? — Я с облегчением прислоняюсь к столбику кровати. Надеюсь, я выгляжу смелее, чем есть на самом деле. — Так и знала, что захочешь поговорить об этом наедине. — Знала, значит, — саркастически отвечает он, и у меня возникает впечатление, что он тянет время. Я снова спрашиваю: — Я тебе нравлюсь? Он выглядит очень спокойным, но я-то знаю, что это не так. Нутром чувствую. — С чего ты взяла? — говорит он. — Ты мне сам сказал. Вчера. — Он растерянно моргает. — Не помнишь, как добрался до кровати из комнаты, где вы играли в Red Dead Redemption? — Я тычу себя в грудь. — Это все я. Между прочим, ты весишь тонну. Его глаза округляются — в этот раз от испуга. — Я тебя трогал? Я сделал что-то, что тебе… — Нет, ничего такого. Но ты признался, что… — Я пожимаю плечами. Даже не знаю, как это объяснить. — Ты признался, что неровно ко мне дышишь. Я решила, что ты просто пьян, но утром узнала, что ты напал на Итана за то, что он якобы мне изменил… — Я на него не нападал. — Неважно. Это уже мелочи. Джесси закатывает глаза и скрещивает руки на груди: — Он всегда устраивает драму из ничего? — Ага. — Я ему и двух слов не сказал. Я нетерпеливо отмахиваюсь и продолжаю, стараясь говорить спокойно и мыслить рационально, хотя внутри бушует буря: — Понимаешь, в чем дело: с момента нашего знакомства ты проявлял ко мне такое упорное безразличие, что, если бы двадцать четыре часа назад меня спросили, интересуешься ли ты мной, я бы рассмеялась. Даже не стану припоминать тебе случай с омелой и твое заявление моему кузену, что ты «не хочешь иметь со мной ничего общего». Да-да, я это слышала. Но вчера вечером ты сказал, что я… — Я не могу произнести это вслух.Что я красивая и что ты хочешь быть со мной . — В общем, сказал, что тебе нравится, как я выгляжу. А утром ты угрожал моему другу — да-да, мы просто друзья, и так было всегда. В общем, не хочу показаться самовлюбленной, но, кажется, ты понимаешь, почему мне не терпится узнать, нравлюсь ли я тебе. — Я делаю паузу и смотрю ему в глаза. А ему даже отвечать не надо. Не надо ничего говорить. Я вижу все по его глазам, темным и ясным, которые вдруг перестают быть непроницаемыми. Джесси умеет скрывать свои чувства, уходить от ответа и изображать безразличие, но врать он не умеет. Правда написана у него на лице, и мне остается лишь смотреть на него и удивляться. — Так, значит. — Я не узнаю собственный голос: он звучит странно и срывается. — Так я и думала. Он закрывает глаза и проводит рукой по волосам. А я могу думать лишь о том, какие у него, должно быть, мягкие кудри. — Виола, я… Что он хочет сказать? Вот что? Время ползет как улитка, и тишину в комнате нарушает лишь смех наших коллег, гуляющих в лесу. Вскоре я понимаю, что Джесси не собирается отвечать. Но теперь я уже не могу оставить свой вопрос без ответа. — Но почему? — Я поворачиваюсь, подхожу к окну и смотрю на сосновые ветки, которые грозят обрушиться под весом снега. — Давно это началось? Наверное, совсем недавно. — Я начинаю рассуждать вслух и перечислять: — Иначе почему ты избегал меня все эти годы? Почему пришел в ужас при мысли, что придется меня поцеловать? Внизу у веранды Кай наклоняется и лепит снежок. Шэннон его опережает и засовывает ему за шиворот горсть снега. Они визжат, а Мила снимает их на телефон. — Возможно, — продолжаю я и понимаю, что мне больно озвучивать пришедшую в голову мысль, — ты себя за это ненавидишь? Возможно, ты так плохо обо мне думаешь, что тебе противна мысль, что тебя ко мне тянет, и именно поэтому ты ведешь себя как полный… — Нет. Я оборачиваюсь. Лицо Джесси кажется таким знакомым, и вместе с тем я будто вижу его впервые. — Нет, я не… — Он устало проводит рукой по лицу. — Виола, я не думаю о тебе плохо. Я очень высокого мнения о тебе. Что-то не верится. Невозможно. Я будто попала в плохое кино. — Неужели? — Да. — Он медленно кивает и не смотрит мне в глаза. — Ты… — Он останавливается. Прикасается к губам, будто ищет верные слова для описания глубины своих чувств. А его чувства ко мне, похоже, действительно глубоки. — Тогда почему? Почему ты просто… не попытался сблизиться со мной? Узнать меня получше? Пригласить на свидание, в конце концов? Джесси отводит глаза и притворяется, будто разглядывает картину с цветочком на стене, точно такую, как в моем номере. Я вижу, как напряглись сухожилия на его шее. — Тебе не кажется, что жестоко об этом спрашивать? — Жестоко? Он поворачивается ко мне спиной. — Тебе прекрасно известно, почему я не мог этого сделать, Виола. — Да нет же, не известно! Откуда мне знать… Тут в дверь стучат. Мы вздрагиваем. — Уборка номеров! Можно зайти? Я снова смотрю в глаза Джесси, раздосадованная, что нас прервали, но… Нет, я не знаю. Я честно не понимаю, почему нельзя было просто пригласить меня на свидание, учитывая, что я сама неровно дышу к Джесси уже много лет. Понятия не имею, почему он этого не сделал, и знаю, что должна сказать ему об этом и потребовать, чтобы он логически объяснил свое поведение или хотя бы извинился. Но мне вдруг становится невыносимо находиться рядом с ним, и я понимаю, что не выдержу больше ни секунды рядом с Джесси Эндрюсом. Я зажмуриваюсь, отхожу от окна и направляюсь к двери, стараясь держаться от него подальше. — Ладно, все это неважно. Мы можем быть просто коллегами. Давай… давай просто притворимся, что этого разговора не было, хорошо? У нас обоих отлично получается притворяться. Увидимся, Джесси. Я открываю дверь и выхожу из номера, дежурно улыбнувшись уборщице. Спускаясь по лестнице, кажется, слышу, как он окликает меня по имени, но не оборачиваюсь. ---------- ГЛАВА 10 ГЛАВА 10 Я не надеюсь, что наши с Джесси отношения могут измениться, тем более измениться к лучшему. Да, я ему нравлюсь. Ну и ладно. Ну и хорошо. Правда, у него есть какой-то загон на мой счет. Что до меня, я действительно питала к нему чувства, но этот поезд ушел примерно год назад. И я не собираюсь преодолевать его загоны. В чем бы они ни заключались. Значит, все. Игра окончена. Мы станем коллегами, хорошими коллегами, и я ни секунды больше не буду рассматривать его в какой-либо другой непрофессиональной роли. Но, похоже, у Джесси другие планы. Я начинаю догадываться об этом на следующее утро, наваливая еду на тарелку за завтраком и гадая, обрушится ли моя великолепная пирамида, если я положу поверх яичницы бананово-ореховый маффин. «У тебя получится», — мысленно подбадриваю я себя. Вот только ничего не получается. Увы. По пути к столу мой маффин кренится, дрожит и начинает неминуемо падать. Но чья-то большая рука подхватывает его, не давая ему безвременно погибнуть. — Осторожно, — произносит кто-то и кладет маффин мне на тарелку. Кажется, это Джесси; я оборачиваюсь и вижу, что это действительно он. Стоит возле меня. Он берет тарелку у меня из рук и ставит на ближайший столик, где уже сидят Кай и Шэннон и спорят о формуле Ubisoft. — Я поставлю здесь? — спрашивает он, как будто в его добром и заботливом поступке нет ничего особенного. Я киваю и смотрю на него: — Да. Спасибо? — Пожалуйста. Я хочу добавить что-то еще, но один из разработчиков «Нефилима» утаскивает Джесси в сторону и расспрашивает о патчах к последней игре. Джесси, который держит в одной руке чашку кофе, а в другой — зеленое яблоко, кивает и, кажется, забывает обо мне. Я осторожно присаживаюсь за стол и начинаю завтракать. Маффин оказывается очень вкусным. После завтрака Мика и Отто решают, что нам надо сфотографироваться всем вместе на улице — видимо, чтобы убедить «Старплей», что тимбилдинг, за который они платят, проходит не зря. Точно не помню, кто начинает бой снежками: возможно, Джон, который спотыкается о Шэннон, когда та делает снежного ангела, а может, Эшли, кинувшая снежок в Клару и случайно задевшая Джона. Знаю лишь, что вскоре начинается настоящая снежная битва между «Нефилимом» и «Флайбаттер», и следующие двадцать минут я гребу лопатой снег, помогая Миле строить снежную крепость. Вскоре я с недовольством замечаю, что хлопковые варежки, которые связала мне тетя Селена, конечно, яркие и очень красивые, но совершенно не годятся для возни в снегу. Я прохожу несколько мучительных стадий: сначала пальцы болят от холода, потом я начинаю мечтать о смерти и хочется, чтобы мне отрубили обе руки. Но к окончанию строительства крепости я уже ничего не чувствую. — Мне уже даже не холодно, — поражаюсь я. — Думаешь, я постигла искусство преодоления физических страданий? — Нет, — отвечает Мила, — просто онемение — первая стадия обморожения. Иди-ка сунь руки под горячую воду. — Она бросается догонять Отто, оставив меня наедине с мыслями об обморожении и ампутации, и я решаю, что она права. Надо хотя бы ненадолго вернуться в помещение. На крыльце я натыкаюсь на Джесси. Опять. Он стоит, прислонившись к деревянному столбику, и неотрывно смотрит на меня. Когда я подхожу ближе, он говорит: — Сними варежки. Они насквозь промокли. Очень странно, что он начинает со мной диалог. Особенно после вчерашнего разговора, закончившегося ничем. Очень, очень странно. — Да. — Я встаю перед ним и стряхиваю снег с мысков ботинок. — Кажется, я плохо подготовилась к поездке. Думала, тут будет… даже не знаю. Меньше прогулок и больше печенек у камина. — Это заметно, — говорит он, но не с целью меня обидеть. Напротив, он стягивает с меня промокшие варежки, бросает на кресло-качалку и сжимает мои ледяные пальцы в своих ладонях. Сердце дает сбой, да и половина других внутренних органов, кажется, перестает работать. У него очень теплые руки. Волшебно теплые. После обжигающе холодного снега его прикосновение кажется чудесным. И пахнет от него приятно. Он укрывает меня спиной от холодного ветра, но я все равно дрожу. — Кажется, ты не очень любишь снег? — спрашивает он, как будто мы каждый день ведем такие разговоры. Его тон… в общем, ничем не отличается от тона, каким он разговаривал со мной все эти годы. Вежливый и сдержанный. И все же я улавливаю в его голосе что-то еще. Что-то новое. — Не люблю, — отвечаю я, хотя мозги еле шевелятся. — Ненавижу холод. А ты? — Я обычно не мерзну. Еще бы. Смотрю на его высокую широкоплечую фигуру и разрумянившиеся щеки под очками и вдруг тоже перестаю чувствовать холод. — Помнишь нашу первую встречу? — спрашивает он. Я растерянно моргаю: слишком уж внезапно он сменил тему. — Ты имеешь в виду собеседование? Или… мы встречались еще до этого? Он качает головой: — Собеседование на программиста. Примерно шесть лет назад. — Он делает паузу. — Помнишь, что тогда случилось? — Конечно. Твой босс неудачно пошутил, я разозлилась, послала его куда подальше и выбежала из кабинета. А ты догнал меня и извинился от его имени. — Я пожимаю плечами. — Так же все было? — А помнишь, что ты мне тогда сказала? — Да. Ну, то есть не слово в слово… В тот день у меня разболелась голова, так что я плохо помню. Но, кажется, ты тогда прочел целую тираду о своем начальнике и игровой индустрии в целом… Так? — Не совсем. — Он выдыхает, и белое облачко пара окутывает его красивое лицо. Он по-прежнему держит мои руки в своих ладонях. — Помнишь, как я пригласил тебя на свидание? — Чего? — Я смеюсь, потому что это очень смешно. — Нет. Нет, ты не приглашал меня на свидание. Наверное, ты путаешь меня с… — Я замолкаю, заметив, как он на меня смотрит. Кажется, я что-то упускаю, какую-то важную деталь головоломки, которой не хватает в самом центре. Я пытаюсь вспомнить наш разговор. Все как в тумане, но мне почти удается представить его лицо: он на несколько лет моложе, лицо чуть круглее, более мальчишеское… Оно светится надеждой. «Я хотел спросить, — произнес он тогда робким и тихим голосом, совсем не похожим на тон, которым он отчитывал своего придурка-начальника. — Ты не согласишься…» Я зевнула, прикрыв ладонью рот. «Прости! Я так устала. Поверить не могу, что полночи не спала и готовилась произвести впечатление на этого козла!» «Не переживай. Хочешь, пойдем выпьем кофе?» «Нет. Не переживай за меня. Я не усну за рулем, — я улыбнулась, — потому что у меня даже нет машины». «О». — О боже, — говорю я, — значит, когда ты предложил выпить кофе… Он кивает: — Я только вчера догадался, когда ты спросила, почему я не пригласил тебя на свидание, что мы тогда не поняли друг друга. Ведь я приглашал тебя на свидание. И ты отказалась. Мне хочется съежиться и умереть. — Я не знала! Я… — Хорошо, что он держит меня за руки, иначе я закрыла бы лицо ладонями, а может, даже взяла бы шишку и стала бить себя по лбу. И все же. Допустим, я не поняла, что он пригласил меня на свидание. Допустим, я была идиоткой, но это все же не объясняет, почему он несколько лет делал вид, будто меня не существует… — А потом я понял еще кое-что, — тихо продолжает он. — Если ты даже не помнишь, что я пригласил тебя на свидание, может, ты забыла, что сказала мне потом? Забыла? Я качаю головой и отвечаю: — Ты про мою гневную речь? — Твоя гневная речь была обоснованна. Ты имела право злиться. Ты рассказала, как трудно женщинам работать в сфере, где преобладают мужчины. Привела примеры вопиющей несправедливости по отношению к себе. И рассказала об одном парне со своей стажировки в колледже. Он несколько раз приглашал тебя на свидание, и всякий раз ты ему отказывала. Но он настаивал, а потом вы оба начали карьеру разработчиков и стали постоянно видеться на конференциях и мастерских. И ты испытывала огромную неловкость, сталкиваясь с ним… — О боже. — Я выдергиваю руки и ощущаю приятное покалывание в кончиках пальцев от его прикосновения. — Ты решил, что это относится к тебе? Что это предостережение? Подумал, раз ты пригласил меня выпить кофе и я отказалась, а потом рассказала историю о парне, который был слишком настойчивым, я таким образом пыталась косвенно предупредить тебя, чтобы ты держался от меня подальше? Он поджимает губы и кивает, и я вижу, что у него было время подумать над этим нелепым недоразумением, потому что, кажется, он начинает понимать, насколько оно нелепое. А я могу думать лишь о том, что сразу после нашей первой встречи запала на него и несколько лет была безответно в него влюблена. А он, оказывается, приглашал меня на свидание. А я… — Я ничего не поняла! — Знаю. — Он сует руки в карманы. — Я понял это вчера, когда ты заговорила со мной начистоту. — Значит, ты избегал меня просто потому… — Просто потому, что думал, ты сама этого хочешь. — А как же… Я же пыталась несколько раз с тобой заговорить, улыбалась, старалась быть милой и… — Но всегда в присутствии кого-то еще, — тихо замечает он и закусывает щеку. — Я решил, что ты ведешь себя так, потому что у нас общие знакомые. И ты просто вынуждена со мной общаться. К тому же… Виола, ты всегда очень милая. Со всеми. Я не воспринимал это на свой счет и не думал, что это перечеркнет заявление, которое ты сделала при нашей первой встрече… — Но я не делала никакого заявления! Этого же никогда не было! А как же омела? Это было так грубо! Он отводит взгляд и печально смеется, выпуская белый клубочек пара. — Тот случай… Я потом долго думал, как ужасно ты себя, наверное, чувствовала. Но в тот момент у меня все в голове перемешалось. Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом поцелуе, и наконец мне представилась возможность. Ее преподнесли мне на блюдечке. Но я знал, что ты не хочешь быть со мной, и… — Он качает головой и улыбается так печально и задумчиво, будто ему и смешно, и больно оттого, что наше недопонимание длилось столько лет. И мне тоже больно. У меня сердце разрывается. Теперь, зная, что тогдашнему Джесси нравилась тогдашняя Виола, я вспоминаю, как сильно нравился Виоле Джесси. — Ты сказал моему кузену, что не хочешь иметь со мной ничего общего, — безжизненно отвечаю я. — Да, ты уже говорила, и я… на самом деле я точно не помню, что сказал. Но помню, что он спросил меня, почему я тебя не поцеловал, и я решил взять вину на себя и представить все так, будто это моя проблема. Мне показалось это честным. — Честным? — Ну, я не хотел объяснять, что между нами произошло столько лет назад… — Джесси! — кричит Клара из гущи снежковой битвы. — Ты нам не поможешь? Мы проигрываем, нам нужны твои сильные руки! Он покорно улыбается. — Иду! — кричит он, поворачивается ко мне и тихо произносит: — Держи. Я смотрю вниз. Он протягивает мне черные утепленные перчатки. Они поношенные и явно мне велики. — О нет. Я же не могу лишить тебя… — Можешь. — Он берет меня за руку и натягивает мне перчатку. И я ему позволяю, вдруг утратив способность сопротивляться, что на меня совсем не похоже. Кажется, я впала в ступор. — Джесси! — кричит Клара. — Нас громят! — Иду, иду. Он бежит к снежной крепости, а я смотрю ему в спину и гадаю, не привиделось ли мне все, что он мне наговорил. Может, мне снежком по лбу попали, и я сейчас лежу на земле и брежу? А может, вся моя жизнь — компьютерная симуляция? Но перчатки Джесси все еще в моих руках и излучают тепло, которое может исходить только от него. ---------- ГЛАВА 11 ГЛАВА 11 Я ложусь спать в одиннадцать вечера, но встаю в полдвенадцатого, когда становится ясно, что все одеяла в западном полушарии не смогут меня согреть. Не понимаю, в чем моя проблема. Термостат работает, а значит, температура в комнате должна быть идеальной. Но мои кости почему-то превратились в лед и промораживают меня изнутри, да так, что я дрожу, даже укутавшись одеялами. Может, я сошла с ума? Может, этот холод предвещает мою скорую смерть? Как бы то ни было, я уже думаю запереться в ванной и согреться феном, чтобы мозг немного разморозился, когда вспоминаю, что в отеле есть горячие ванны на открытом воздухе. Целых две. Догадываюсь, что в ближайшую идти не стоит: туда пошли Шэннон и Итан, и они там одни, сидят неприлично близко друг к другу, хихикают и перешептываются. Если я подсяду к ним во время прелюдии, то нанесу себе пожизненную психологическую травму, а психотерапевт и так обходится мне слишком дорого. Нет уж, спасибо. Я иду к другой ванне, стуча зубами и чувствуя, как сквозняк проникает в складки моего халата. Но и вторая ванна оказывается занята: в ней сидят Отто, Мика и Джесси, окутанные клубами пара, и с серьезным видом что-то обсуждают. Наверное, работу. Итак, мне предстоит нелегкий выбор. Или рискнуть присоединиться к Шэннон и Итану и увидеть, как они занимаются этим самым у меня на глазах, или провести неопределенное время в обществе Мики с влюбленными глазами, Отто, который терпит эти влюбленные взгляды, и Джесси, который… Джесси, который не знаю что. Без понятия, как он себя поведет. У нас с ним сейчас все настолько сложно, и я еще не оправилась от того, что он мне сегодня сказал, поэтому решаю тихонько удалиться на цыпочках. Но не выходит. — Виола, привет! — Мика машет мне с улыбкой. — Ты решила искупаться с нами! Черт. — Э-э-э… привет. Вообще-то, я собиралась… — Можешь сесть здесь. — Мика отодвигается, освобождая место справа. Везет, Мика оказывается прямо рядом с Отто, а вот я… я оказываюсь прямо рядом с Джесси. Вот блин. — Хорошо. Спасибо, Мика. Водичка в ванне просто райская, если бы рай был теплой ванной, которую приходится делить с довольно странной компанией. Но, может быть, я слишком строга к своим коллегам? Мика, кажется, испытывает радость от моего присутствия, и даже Отто машет мне с таким видом, будто готов потерпеть мое общество, и с его лица ненадолго исчезает вечная кислая мина. Джесси отворачивается, как только я начинаю снимать халат, и снова смотрит на меня, лишь когда я по шею погружаюсь в воду. И даже тогда смотрит коротко и украдкой, будто боясь зацепиться взглядом за что-то не то. Может, он думает, что на мне нет купальника? Сперва у меня возникает автоматическая неприязненная мысль: если бы на мне не было купальника, ему бы это не понравилось. Мной по-прежнему руководят гнев и обида, которые я копила со дня происшествия с омелой. Но от прежних чувств не остается и следа, когда я вспоминаю его последние откровения. А может, и понравилось бы, начинаю думать я. Может, он был бы не против! И даже захотел бы… Нет, хватит. Прекрати, Виола. Хватит додумывать. Джесси просто плохо видит, потому что опять снял очки. К тому же он спорит с Отто, уж не знаю, по какому поводу. — На самом деле она намного лучше четвертой части… — говорит Отто. Джесси фыркает: — Умоляю. — Карта более постапокалиптическая, а уровни интереснее системы привилегий. — Джесси снова фыркает, но Отто игнорирует его и продолжает: — И крафтинг намного лучше. — При таком слабом сюжете все это неважно. — Так сюжет и не нужен, потому что… — Погодите, — прерываю я, — вы обсуждаете Fallout 76? Они поворачиваются ко мне. — Да, — отвечает Отто, которому, кажется, уже надоел этот спор. — Джесси не в состоянии отличить хорошую игру от плохой. Я смеюсь ему в лицо: — Издеваетесь? Fallout — просто кошмарная игра. Там же нет сюжета и неигровых персонажей. Нет даже пошагового прицеливания. — Зато полно багов, — с отвращением говорит Джесси. — О боже, да! Зачем они так торопились с выпуском? Теперь уже ничего не исправить. — И мультиплеер хуже некуда. — Да, все раскиданы по карте. В меня за всю игру стреляли только раз. — Точно. А еще она скучная, там же нет диалогов и взаимодействий, и… — Ну да, просто ходишь и ходишь себе, без всяких последствий. — Не понимаю, почему она многим нравится. — Я тоже! Это самая переоцененная… Отто резко встает, забрызгав нас горячей водой. — Я пошел спать, — отрывисто говорит он и смотрит на нас с недобрым прищуром. — Вы двое — идиоты. Он с неожиданным изяществом вылезает из ванны. Я растерянно моргаю, глядя на его разрумянившееся веснушчатое тело, и думаю, стоит ли извиниться, но тут Мика тоже встает. В отличие от Отто, Мика старается нас не забрызгать. — Э-эм-м… я, пожалуй, тоже пойду. Уже поздно, и… Мика чуть ли не бежит за Отто, и мы даже не успеваем пожелать им спокойной ночи. Я поворачиваюсь и смотрю на Джесси: — Что… что это было? — Впечатляющее проявление эмоциональной зрелости? — Он пожимает плечами, и я не могу не отметить, какие они широкие. И как переливаются мышцы под его влажной кожей. — Отто на меня рассердился? Я только что в одиночку разрушила перемирие между «Нефилимом» и «Флайбаттер», сказав правду о Fallout 76? — Да нет, не волнуйся. Он не злопамятный. И наверняка давно уже это планировал. — Планировал что? — Повод, чтобы остаться с Микой наедине. Но чтобы было непонятно, что Отто сделал это нарочно. — Ты так думаешь? — Думаю, он на такое способен. — Значит, по-твоему, Мика ему все еще нравится? Джесси склоняет голову набок: — Что ты имеешь в виду? — Ну… за эти годы они сходились и расходились раз сорок, и всякий раз, когда они расстаются, Мика просто места себе не находит, но Отто… Отто кажется таким невозмутимым. Вот я и решила, что только Мика по нему страдает. — Шутишь? — фыркает Джесси. — Отто от Мики без ума. Он хорошо умеет скрывать эмоции, кроме гнева и презрения, но ты бы видела его, когда он пьяный. Он говорит о Мике без перерыва, будто надеется получить за это олимпийскую медаль! Однажды он заставил меня прочесть стихотворение своего авторства. Оно было посвящено лодыжкам Мики. Лодыжкам! — И как стихотворение? Джесси морщится. Сильно. — М-да. Даже не знаю, зачем спросила. — Ты же знаешь, что Мика родом из Гватемалы? Я киваю. — Так вот, Отто начал учить испанский, чтобы произвести впечатление на родню Мики! — С ума сойти! — Да, он даже нанял репетитора. Ему шестнадцать лет, он знает несколько языков, называет Отто «Очо» и заставляет его каждый урок петь песенку про цифры. — О боже мой. — Я смеюсь, прикрыв рот рукой. Может, рассказать об этом Мике? Все эти взаимные влюбленности, о которых другая сторона и не подозревает, — это так нелепо! — Но почему бы им просто не сойтись, раз они так друг другу нравятся? — Кажется, они не догадываются, что их чувства взаимны. — Но почему просто не поговорить? — Не все так просто, Виола. — Он тихонько улыбается, и я понимаю, что ситуация очень похожа на нашу, и вспоминаю наш вчерашний и сегодняшний разговоры. Неужели это было сегодня утром? Мне вдруг становится неловко, и внезапно я понимаю, что после ухода Отто и Мики мне уже не обязательно сидеть так близко к Джесси. Ведь в ванне стало вполовину больше места. Воздух загустел от неловкости и горячего пара. Надо бы отодвинуться и сесть напротив, но я боюсь, что тогда он снова решит, будто я его отвергаю, и… мне этого совсем не хочется. «Спроси его, — подбивает меня внутренний голос. — Спроси, изменилось ли что-то за последний год. Спроси, нравишься ли ты ему до сих пор. Расскажи, что до того, как он унизил тебя перед шумной толпой твоих пьяных родственников, ты сама к нему неровно дышала. Расскажи про эротические сны…» Чего? Нет, только не про сны. Я мысленно бью внутренний голос воображаемой бейсбольной битой и приказываю ему заткнуться. Еще не хватало изливать на бедного Джесси фантазии своего озабоченного подсознания, не спросив его согласия. Я судорожно сглатываю, закусываю щеку и думаю, о чем бы поговорить, чтобы нарушить молчание. — Какие у тебя сейчас любимые игры? Джесси улыбается, отводит взгляд, смотрит на заснеженные верхушки высоких сосен, и я тут же начинаю скучать по его взгляду. — Вопрос с подвохом, — говорит он. — Да, отчасти. Но если хочешь, могу я сначала ответить, — предлагаю я. — Давай. — Он снова смотрит на меня, и я вдруг забываю, что совсем недавно замерзала. — Начну с Red Dead Redemption 2 — знаю, ты в нее тоже играешь. Надеюсь, не только в сочетании с алкоголем. Он хмурится: — Знаешь, я терпеть не могу эту дурацкую алкогольную игру, и Отто тоже. Но когда мы в нее играем, Эшли всегда остается трезвой как стеклышко, и потом мы решаем, что надо отыграться. Я сдерживаю смешок. Может, рассказать ему маленький секрет Эшли? Но нет. Пусть сам догадается. — Я в тебя верю. Не отказывайся от мечты. — Я достаю руку из воды и хочу похлопать его по плечу, но в последний момент понимаю, что, возможно, дотрагиваться до него здесь и сейчас — не лучшая идея. Рука останавливается в сантиметре от его плеча, блестящего от капель воды, и снова погружается под воду. Джесси все это время неотрывно смотрит на меня. Я откашливаюсь. — Хм, а вторая из моих любимых игр, наверное, Bloodborne. — Хорошая. Пару лет назад я буквально жил в этой игре. — И я. Ну и, наверное… — Я кусаю нижнюю губу. — Если я скажу, что это «Меч Западного ветра», это будет слишком странно или нет? — Это последняя игра, которую разработал Джесси. И она очень хороша; когда она только вышла, я чуть глаза себе не выколола от зависти, и одновременно мне хотелось плакать от радости, что такая игра существует. — Не знаю. — Джесси лукаво смотрит на меня. — Так что, назовешь «Меч Западного ветра» в числе любимых? Я делаю вид, что задумалась. — Пожалуй, да. Проблема в том, что эта игра, как я слышала, завоевала кучу наград, и мне кажется, дополнительное внимание ей ни к чему. — А может, ей как раз очень нужно дополнительное внимание. Особенно твое. — Серьезно? Джесси кивает. На мой взгляд, слишком энергично. — Что ж, это новая игра. У нее еще все впереди. Не хочу баловать ее создателей чрезмерными похвалами. Поэтому, пожалуй, на третье место поставлю Persona. Он кривится и фыркает. — А что? — обиженно спрашиваю я. — Это очень хорошая игра! — Но там же действие происходит в старшей школе. — Да. И поэтому она отличная. — Нет, именно поэтому она тупая. Я потрясенно ахаю. — Виола, сюжет Persona похож на мыльную оперу, и миры там просто скучные. — Поверь, ты заблуждаешься. — Я встаю и тут же начинаю дрожать от холода, но это меня не останавливает. — Я спать, — говорю я, подражая британскому акценту Отто. — А ты… — я указываю на Джесси, — просто идиот! Он смеется и качает головой. — Садись в воду. — Он хватает меня за запястье и тащит обратно. — Ты как одна большая мурашка. Я не понимаю, как снова плюхаюсь в воду; возможно, меня утягивает Джесси, может, от горячего пара кружится голова, а может, я поскальзываюсь на дне. Но я теряю равновесие — что совершенно обычно для меня, со мной много раз такое случалось. И в этом нет ничего странного, кроме… Кроме того,куда я приземляюсь. Нет, не в его объятия, конечно, но я плюхаюсь к нему на колени и неуклюже обхватываю его за шею одной рукой, а другой придерживаю за плечо для равновесия. Моя правая грудь в лифчике от бикини прижимается к его голой груди, и в любой другой день я сочла бы это весьма неудачным обстоятельством, вот только сейчас у меня есть более насущная проблема. И она заключается в том, что я плюхнулась пятой точкой прямо на его…другую точку. — Прости, — выпаливаю я и поспешно отползаю в сторону. Но при этом я проползаю попой по его…другой точке, и то, что там происходит, не оставляет сомнений. На это никак нельзя не обратить внимания. И Джесси должен это знать, потому что та,другая , точка… очень большая. Огромная. — Я… — Я совершенно не представляю, что тут сказать. Поэтому повторяю: — Я… Джесси закрывает глаза, густо краснеет, делает глубокий вдох и произносит: — Это ты меня прости. Я не хотел… — Он протягивает руку и поддерживает меня за поясницу, кажется делая это неосознанно. Думаю, он старается не шевелиться, но я чувствую, как он дрожит от сдерживаемого напряжения, которое… Мое сердце вдруг пускается в пляс. В животе разливается тепло. Мы почти не касаемся друг друга, но я не помню, когда в последний раз так сильно возбуждалась. — Значит, я тебе все-таки нравлюсь, — хриплым дрожащим голосом выпаливаю я. Наверное, все это происходит в моем эротическом сне. Иначе как объяснить, что я не убегаю, а начинаю ерзать у него на коленях. Он судорожно вздыхает и на миг сжимает меня до боли крепко. — Все еще нравлюсь? — спрашиваю я, не в силах молчать. Он наконец открывает глаза. — Мм? — Он дышит странно, не так, как обычно дышат в состоянии покоя. Мое дыхание тоже сбилось. — Я знаю, что нравилась тебе, когда мы только познакомились и, вероятно, в прошлом году, во время случая под омелой. Но я не была уверена, что ты до сих пор… — Да. Ты нравишься мне до сих пор. — Он наклоняется, и его губы касаются моей ключицы. Он не целует меня, а мягко скользит губами по коже и бормочет, уткнувшись мне в шею. — Не думаю, что ты когда-нибудь перестанешь мне нравиться. Виола, мне кажется, тебе лучше… подвинуться. — Зачем? — Затем, что я не хочу… А мне кажется, он хочет. Мне кажется, он очень сильно меня хочет, и ничего более возбуждающего со мной еще не случалось. Определенно нет. — Все в порядке. — Я устраиваюсь поудобнее и чувствую, как поднимается его член. Выражение его лица, глаза, расширившиеся от удивления и чуть не закатившиеся от удовольствия, сводят меня с ума. — Я не возражаю. Он крепче прижимает меня к себе: — Правда не возражаешь? — Нет. — Никто еще никогда не смотрел на меня так. Как будто от меня все зависит. Как будто он безумно меня хочет, но считает, что не заслуживает… — Нет, я не возражаю, и… Тут открывается стеклянная дверь, и мы вздрагиваем от громкого звука. Не знаю, кто из нас отстраняется первым, но результат налицо: еще секунду назад мы сидели вплотную друг к другу, а теперь я вдруг оказываюсь в противоположном конце ванны. Мы поворачиваемся одновременно. Мика машет нам со входа на террасу. — Не могу найти ключ от номера, — слегка удрученно произносит Мика. Мое сердце грозит вырваться из груди. Мике лучше уйти. А я должна узнать, что произойдет дальше между мной и Джесси. Я должна узнать об этом прямо сейчас. — А вы тоже спать идете? — спрашивает Мика. Да нет же, хочется крикнуть мне. Я ощущаю горячую пульсацию внизу живота и тугую спираль возбуждения. «Нет, мы останемся здесь и закончим то, что начали», — думаю я. Но Джесси отвечает: — Да, как раз собирались. — И вылезает из ванны. Я смотрю на струйки воды, стекающие по его груди и бедрам, и от этого мне легче не становится. Он находит очки и надевает их таким знакомым жестом, а я… кажется, я никогда еще не находила ни одного мужчину настолько привлекательным. — Держи. — Он протягивает мне халат, не глядя в глаза. — Спасибо. «Ну посмотри на меня, — мысленно умоляю его я. — Пожалуйста, посмотри. Мы можем пойти наверх и продолжить то, что начали. Можем об этом поговорить. Мы можем делать все, что захотим». Джесси кивает и идет к стеклянной двери. — Я зайду на кухню и попью воды. До завтра. — Спокойной ночи, — говорит Мика, подходит ко мне, ждет, пока Джесси окажется вне зоны слышимости, и шепчет: — Слушай, прости, что вы остались вдвоем. Только потом дошло, что ты оказалась наедине с парнем, которого почти не знаешь… Одна, да еще ночью. Не надо было уходить. — Нет, нет, все в порядке. — Я делаю глубокий вдох, растираю виски и заставляю себя выйти из ванны. — Я доверяю Джесси. — Ладно. Хорошо. Он всегда был хорошим парнем, но знаешь… Все они сначала хорошие, а потом… Чужая душа — потемки. Тебе же не было неловко? Я качаю головой, запахиваю халат и чувствую, как холод снова пробирает меня до костей. ---------- ГЛАВА 12 ГЛАВА 12 Когда Джесси открывает дверь и я проскальзываю в его номер, снова не дождавшись приглашения, я первым делом выпаливаю: — Спасибо за перчатки. Странно говорить такое вместо приветствия, особенно в три часа ночи и особенно после того, как в течение нескольких минут громко молотила в дверь с очевидной целью разбудить того, кто за ней находится. Но что уж делать, я не удержалась. После горячей ванны я пыталась забыть о случившемся, уснуть и не метаться. Это была храбрая попытка, продлившаяся целых три мучительных часа, но наконец я выпалила: «К черту все» — и решила, что избавиться от накопившегося мандража можно лишь одним способом — пойти к Джесси. Я не придумала другого повода, кроме как вернуть перчатки, и да, мне неловко, что я к нему вот так ворвалась. Однако Джесси не спал, а значит, я не сделала ничего плохого. Да, на нем были зеленые клетчатые пижамные брюки, по удивительному совпадению точно такие же, как у меня, будто мы сошли с одной рождественской семейной фотографии, и выцветшая черная футболка с надписью «Майнкрафт», явно любимая и заношенная. Но лампа возле кровати горела, а на покрывале лежала открытая книга. Я сразу поняла, что это за книга, даже не глядя на обложку. — Виола? — Он дважды моргает. А потом моргает в третий раз. Его очки лежат на столе перед телевизором. — С тобой все в порядке? — Вот, держи. — Я протягиваю ему перчатки, и у него не остается выбора, кроме как взять их из моих рук. — Решила вернуть. — Я… Можешь оставить себе. — Ну нет. — Оставь. По крайней мере, пока мы здесь. — Ладно. Но учти, я наверняка одну потеряю. Или обе. И я не планирую больше играть в снежки. — Я закрываю за собой дверь, подхожу к кровати и сажусь на ладони рядом с одним из столбиков. — Но хорошо, что ты их мне дал. Спасибо. Джесси качает головой, будто не понимая, что происходит. Его волосы — блестящие черные кудри — растрепались сильнее обычного. Как будто он только что их взъерошил. — Не за что, — отвечает он, потирает подбородок, и я начинаю подозревать, что он не знает, куда деть руки. — Зачем ты на самом деле пришла, Виола? Хороший вопрос. Замечательный вопрос на самом деле. Пытаясь отговорить себя от своего опрометчивого поступка, я сама искала на него ответ. Но все равно встала с кровати, надела поверх майки кофту с длинным рукавом и постучала в его дверь. Зачем — не знаю. — Да низачем. Просто подумала, что мы могли бы… Могли бы продолжить. С того самого места, где остановились в горячей ванне несколько часов назад. Ведь я не могу перестать об этом думать и схожу с ума, представляя, что ты в соседней комнате. Что ты существуешь. Но вслух я произношу совсем другое: — Мы могли бы поговорить. — Поговорить? — Да, — киваю я. — О чем? — Он подозрительно смотрит на меня и кажется очень отстраненным, как будто пытается держать меня на расстоянии физически и эмоционально. — Не знаю. Мы могли бы о многом поговорить. Поругать Fallout 76, например. Ты мог бы прочесть мне стихи, которые Отто посвятил Мике, или сказать, твоя ли это книга. Я про «Утонувшее сердце». Сначала я решила, что она из библиотеки отеля, но после вчерашнего совещания уже не уверена. Можем обсудить твой этот… как его… триатлон, который так нравится вам с Эшли, или… даже не знаю. О погоде можно поговорить. Это всегда уместно. — Я накручиваю прядь волос на палец. Волосы отросли, мне надо бы подстричься, но я рада, что сейчас они распущены. Есть чем занять руки. — А можем обсудить, что случилось сегодня. Джесси шумно сглатывает и проводит ладонью по лицу. Он долго молчит и наконец отвечает: — Вообще-то, это было вчера. У меня вырывается смешок. — Ну да. Только настоящий зануда мог сделать такое уточнение, но это правда. — Боже. — Он щиплет себя за переносицу и смотрит на меня виновато. — Я перешел черту. — Нет. Не перешел. — Нет, перешел. Просто, когда ты рядом… мне стоит усилий себя контролировать. Я так часто думал о тебе все эти годы, и вот мы наконец оказались рядом, и я все время веду себя как идиот. — Он глубоко вздыхает. — А вчера ты была совсем близко. Я потерял голову. Окончательно. И… — Да я не против, — торопливо успокаиваю его я. Он, кажется, не верит, и я начинаю усиленно кивать. — Это правда. Я не против. Я даже… — Чуть не говорю «я даже рада». Но не хочу, чтобы он понял меня неправильно. Я пришла сюда не потому, что мне льстит, что кто-то обратил на меня внимание. Я пришла потому, что этот «кто-то» — Джесси. Потому, что… боже, я только и могу, что смотреть на него во все глаза. На ямочку на его щеке, которая появляется, только когда он сжимает зубы… — Все в порядке. — Серьезно? — Я, кажется, его не убедила, поэтому встаю и подхожу к нему. Теперь мы стоим почти вплотную друг к другу. Наконец решаю признаться. — Одно время я была в тебя влюблена, — выпаливаю я и сама удивляюсь, как просто было это сказать. Легкая улыбка играет на его губах. — Я понимаю, что ты пытаешься быть вежливой, но… — Нет, Джесси, я говорю это вовсе не потому, что пытаюсь щадить твои чувства! Я правда была в тебя влюблена. Много лет. Все началось после нашей второй встречи и продолжалось… очень долго. А закончилось только в прошлом году после того дурацкого происшествия с омелой, и то лишь потому, что ты так себя повел и сказал моему кузену, что не хочешь иметь со мной ничего общего. Я получила такой недвусмысленный отказ, что просто не могла не разозлиться. И я запретила себе какие-либо чувства к тебе. Но я была влюблена в тебя, даже когда встречалась со своим бывшим, а еще у меня были… — Я оглядываюсь по сторонам и думаю, как бы помягче сообщить ему об эротических снах. — Всякие грязные мысли о тебе. Он таращится: — Грязные мысли, значит. — Думай что хочешь. Смысл в том, что я вовсе не против твоих симпатий. — Я стою босиком на полу, а он такой высокий, такой крепкий, и, даже не прикасаясь к нему, я чувствую исходящее от него тепло. — Наоборот, я рада. Джесси, кажется, на миг теряется и хмурится, будто ему нужно время расшифровать, что я сказала, и осознать последствия. Но вскоре он открывает рот и произносит всего два слова: — Ты уверена? — Абсолютно, — отвечаю я и подхожу на шаг ближе. Он натянут как струна и выглядит так, будто его разрывают противоречивые чувства. Я волнуюсь, как бы у него не взорвался мозг, но он отходит на шаг назад. — Дело в том, Виола, что мне стоит больших усилий себя контролировать, и я готов ударить себя за то, что сейчас скажу, но… Если тебе нужен секс, лучше выбери кого-то другого. — Неужели? — Я хмурюсь и склоняю голову набок. — А мне показалось, ты не против. Он усмехается: — Нет. Против. — Но почему? — По многим причинам, но… — Он почесывает шею. — Главным образом потому, что у меня не получается не вовлекаться. — О. — Я снова делаю шаг к нему навстречу, и теперь наши тела соприкасаются. Совсем чуть-чуть, под одеждой, но все же соприкасаются. — Ты занимался сексом только с теми, с кем состоял в серьезных отношениях? Джесси качает головой, но не отходит назад и продолжает неотрывно на меня смотреть. — Мне приходилось заниматься сексом и с женщинами, с которыми я был едва знаком. Но дело не в этом. — Значит, ты хочешь сказать, что… — я кладу руку ему на плечо и чувствую приятное тепло его кожи сквозь тонкую хлопковую футболку, — с другими женщинами у тебя получалось не вовлекаться. Джесси опускает голову и произносит: — С другими — да. Я киваю. — Так в чем проблема? Если ты уже делал это раньше, значит, сможешь… — Проблема в том, что другие женщины не ты. — Он пристально смотрит на меня, и в моей груди вспыхивает и разгорается пламя. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я дотрагиваюсь до его лица. Его щека мягкая и гладкая, а горло судорожно сжимается. — С тобой я должен быть осторожен. Потому что я испытываю к тебе нечто большее, чем симпатию, Виола. Мы не встретились в баре, я не подошел к тебе, потому что ты показалась мне хорошенькой. Я не отвез тебя домой после свидания вслепую. Вот уже много лет я думаю о тебе каждый день. Мое воображение рисовало такие картины… поверь, ты не хочешь этого знать. У меня есть целый список всего, о чем я хотел бы с тобой поговорить и чем хотел бы заняться вместе с тобой. Если между нами что-то будет, я не смогу просто так это забыть. Я буду думать об этом постоянно, стану одержим тобой, и это разобьет мне сердце. Особенно если учесть, что нам предстоит плотно работать вместе каждый день в течение следующих нескольких месяцев, а то и лет. — Он печально улыбается краешком губ. — Я чувствую, что нам еще рано что-то начинать. Ты плохо меня знаешь. Я не говорю, что отказываюсь быть с тобой, пока ты не пообещаешь выйти за меня замуж. Отношения часто начинаются с наилучших намерений, а в итоге все равно ничего не получается. Но если ты здесь, потому что тебе нужен секс без обязательств… — Он берет меня за запястье той руки, которая касается его щеки, но не отодвигает ее. Время замирает; секунды тянутся в сладостной неопределенности. — Я хочу другого, Виола. Я пока не могу до конца осмыслить то, что он сказал, и в то же время прекрасно все понимаю. По той же самой причине мое сердце сейчас выпрыгивает из груди и кровь бьется в висках. По той же самой причине во рту пересохло и в горле застрял комок. — У меня предложение, — говорю я. Он кивает и ждет продолжения. — Что, если мы с тобой… пообщаемся поближе в эти пару дней, что остались до отъезда? Будем делать что хотим — обниматься, играть в видеоигры, просто разговаривать и узнавать друг друга. Да что угодно. А когда придет время возвращаться в Сиэтл, оценим ситуацию и посмотрим… — я улыбаюсь и закусываю губу, — посмотрим, промелькнула ли искра. И подумаем, есть ли у нас будущее. Джесси ничего не отвечает, лишь пристально на меня смотрит. Глядя в его ясные прозрачные глаза, приказываю себе быть терпеливой и принять любой ответ. Наконец он улыбается краешком губ, тянется ко мне и прижимается щекой к моей ладони. — Есть ли у нас будущее... — повторяет он с теплой улыбкой, и, кажется, он согласен. Я встаю на цыпочки, улыбаюсь и целую его. ---------- ГЛАВА 13 ГЛАВА 13 У меня было немало первых поцелуев, но ни один не сравнится с этим, идеальным. Джесси запускает пальцы мне в волосы, а я становлюсь мысками на его мыски. Он, кажется, не прочь меня поцеловать, потому что, начав, мы уже не можем остановиться. Мы целуемся и обнимаемся, как подростки. Нет, конечно, в подростковом возрасте у меня не было такого опыта, но описание подходит. Мы ложимся на его кровать прямо поверх покрывала и за несколько часов не снимаем ни одного предмета одежды. Мы просто целуемся, а как только руки Джесси приближаются к низу моей кофты или резинке брюк, он будто передумывает и медленно убирает их, словно чувствует, что еще не готов перейти к следующему этапу. Или этот этап настолько хорош, что он не хочет, чтобы он заканчивался. Я совсем не возражаю. Мне ни капли не скучно. Наоборот, голова идет кругом. Когда наши языки впервые встречаются и у него вырывается стон, я понимаю, что отчаянно и безвозвратно теряю почву под ногами. Я провожу языком по мягкой соленой коже его шеи, и он крепко сжимает мои бедра. Мы оба судорожно вздыхаем, когда он наконец перестает сопротивляться и проводит ладонью по моей груди, нащупав сквозь тонкую ткань рубашки затвердевшие соски. Он запускает мне в волосы дрожащие пальцы, выгибает спину, когда я покусываю его за ухо, но сильнее всего кружат голову его слова. В том числе те, которые он явно хочет произнести, но не может. — Ты такая… — Я сажусь на него верхом, наклоняюсь, и мои волосы, словно штора, загораживают нас от всего мира. — Я мечтал, что ты это сделаешь, — добавляет он, когда я провожу рукой по его животу, покрытому легким пушком. Я начинаю покачиваться, а он говорит: — Виола, нам надо замедлиться, иначе будет очень неловко… Черт. — Я трусь о его член, и душа чуть не выпрыгивает из тела. Мой клитор пульсирует, дыхание сбивается. Я слышу в его голосе хриплую мольбу и смеюсь. Мы даже не разделись. Мы почти ничего не сделали, а это уже лучший секс в моей жизни. Я упиваюсь им и полна нетерпения; мое хлопковое белье промокло, мне хочется подобраться к Джесси как можно ближе, и кажется, что без него я уже не смогу. — Ты не против? — спрашивает он всякий раз, когда делает следующий, чуть более смелый шаг. Я тоже пару раз спрашиваю о том же, крепко целуя его и отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Он снова затаскивает меня наверх; в голове теплота и легкость, жар и острое наслаждение. Так мы продолжаем до рассвета. Потом Джесси слышит громкое урчание у меня в животе и резко останавливается. Он склонился надо мной, но поднимает голову и смотрит на меня. Его губы распухли и покраснели от поцелуев, и я не могу удержаться и еще раз провожу по ним языком. Он улыбается и покусывает меня возле уха. — Я спущусь и принесу нам завтрак, — низко и хрипло произносит он. Я навсегда запомню этот голос. Даже на смертном одре буду его вспоминать. — Нет, — отвечаю я, — останься. — Я мигом. Я вздыхаю и, смирившись, закрываю глаза: — Я пойду с тобой. — Останься, пожалуйста, — просит он, уткнувшись губами мне в шею. — Я хочу знать, что ты ждешь меня в постели. Он покашливает, с трудом отрывается от меня и садится на край кровати ко мне спиной. Я смотрю ему в спину и поражаюсь, как хорошо он сложен. Впрочем, удивляться не стоит: я вспоминаю, как широко мне пришлось расставить ноги, чтобы его оседлать. Он сидит так довольно долго, и я вдруг понимаю, что его мышцы напряжены. Но почему? Я сажусь позади него. — Все в порядке? — Да, я… — Я кладу руку ему на спину; мышцы твердые как камень. — Мне нужно немного времени. Ты лучше меня не трогай. — Он произносит это спокойно, но я улавливаю напряжение в его голосе, смотрю вниз и вдруг все понимаю. — Ах, вот в чем дело. — Я даже не знаю, что сказать. — Может, тебе нужна помощь? Он качает головой; кажется, ему смешно. — Нет, просто нужно минутку подождать. Я отодвигаюсь, не собираясь мешать ему прийти в себя, но потом понимаю, что не могу это так оставить. Он же хочет лишь одного… Я обнимаю его сзади и кладу подбородок ему на плечо. — Может, тебе нужно не подождать, а… — Я прижимаюсь грудью к его спине и чувствую, как его мышцы тут же напрягаются еще сильнее. — Виола. — Может… — Я целую его за ухом. Слышит ли он, как бьется мое сердце? — Может, тебе нужно просто кончить? У него вырывается резкий судорожный смешок, как будто одна лишь мысль об этом — о том, что он может кончить со мной, — подействовала на него как удар под дых. Это самый возбуждающий момент в моей жизни. По крайней мере, в лучшую тройку он точно войдет. А потом я шепчу ему на ухо: — Ты же этого хочешь, Джесси? У него вырывается невольный животный стон, от которого теперь уже у меня внутри все сжимается. Он дрожит. Точнее, может, он и не дрожал прежде, чем я к нему прикоснулась, но начал, когда я провела ладонью по бугорку в его штанах — надо сказать, довольно внушительному. Водя губами по его шее, я проскальзываю рукой под резинку его пижамных штанов и чувствую, что он уже намок. Оказывается, под штанами у него ничего нет. Как интересно. И как удобно. Идеально. — Можно? — Я целую его в щеку, а Джесси не отвечает и не кивает, просто выгибает поясницу и прижимается к моей руке. Ему даже не надо говорить «пожалуйста, продолжай» — я и так это понимаю. Он смотрит на мои пальцы, сжимающие его член. Сам он сидит, вцепившись в простыню, и чуть не срывает ее с матраса. Я чувствую себя богиней секса. — Черт, — вырывается у него, и я не знаю, как это понимать. Решаю спросить. — Тебе нравится, Джесси? — Начинаю водить рукой вверх-вниз медленными, размеренными движениями. Его член в моей ладони ощущается так же потрясающе, как и когда я терлась об него в одежде. Может, использовать обе руки? Знает ли Джесси, как мне нравится его тело? — Так тебе хорошо? — Виола, — стонет он, откидывает голову, а я нежно касаюсь губами его щеки. — Скажи мне. — Моя рука скользит ниже, к его упругой мошонке, и снова вверх. Волны наслаждения прокатываются по его члену и спине и вырываются со стонами. — Когда ты один, когда ласкаешь себя, ты так же делаешь? — Черт, Виола, я сейчас… — Его бедра поднимаются навстречу моей руке. — Можешь мне сказать, — повторяю я и поворачиваю запястье. Он стонет, застывает и снова изгибается еще сильнее. — Скажи, как тебе нравится. Я все сделаю. Я просто хочу, чтобы ты… Он кончает молча. Он даже на миг перестает дышать, прежде чем кончает мне на руку и себе на живот, и я понимаю, что секс еще никогда не приносил мне столько наслаждения. Мне так нравится смотреть, как он пытается отдышаться; он хватает меня за бедро, будто цепляясь за спасательный круг, а губы беззвучно и восторженно шепчут мое имя. Кажется, я сама готова кончить, только глядя на него. Впитать в себя все его удовольствие. — Тебе хорошо? — с ласковой улыбкой спрашиваю я, почувствовав, что его пульс немного успокоился. Джесси несколько раз судорожно сглатывает. Я хочу вытереть руку об штаны, но, к моему удивлению, он берет меня за запястье, переплетает наши пальцы и наклоняется, будто хочет посмотреть на созданный им шедевр. Это самое чудесное и эротичное рукопожатие в моей жизни. Другой рукой я обнимаю его за плечи, и мы долго сидим и смотрим на снег, который снова повалил за окном. — Да, — наконец произносит он. — Хорошо. ---------- ГЛАВА 14 ГЛАВА 14 Мы едим за маленьким круглым столиком у окна. Джесси сидит, вытянув ноги, а я — положив ногу на ногу. Он принес в номер кучу тарелок с едой для меня и теперь смотрит, как я с аппетитом уминаю всевозможные угощения. Себе он взял только яичницу и зеленое яблоко. Я улыбаюсь с набитым ртом. Интересно, почему из всего многообразия фруктов на шведском столе он выбрал самый кислый? Потом я вспоминаю, что теперь между нами все иначе. И мы решили узнать друг друга получше. Значит, можно просто спросить. — Это же яблоко, — удивленно пожимая плечами, говорит он. — Все яблоки одинаковые, Виола. — Ого. Похоже, у кого-то проблемы со вкусом. Сначала тебе не нравится Persona, теперь это. — Джесси раздосадованно вздыхает, и я протягиваю ему свою слойку с фруктовой начинкой. — Хочешь? Он качает головой: — По утрам у меня плохой аппетит. Надо же, как интересно узнавать о нем новое: его привычки, предпочтения, потребности. Я киваю, хотя совсем не понимаю, как можно не хотеть есть с утра, и припрятываю слойку на будущее. — А я люблю плотно завтракать. — Я знаю. — Он замечает мои поднятые брови и добавляет: — За эти годы мы часто вместе ездили на конференции. Я видел, как ты ешь. Я заканчиваю жевать, пытаясь не думать о том, что все это время он наблюдал за мной, хотя мне казалось, что он ко мне безразличен. Это так грустно, что к горлу подступает комок. — Если ты молча осуждаешь меня за потребление насыщенных жирных кислот, спасибо, что не говоришь об этом вслух. — А кто-то говорит? — Мои родные. Причем постоянно. Когда я дома, только и слышу, что питаюсь недостаточно питательно. — Как грубо. И бесполезно. — Ему, кажется, все равно, что я ем. — Хорошо, что ты так считаешь, — усмехаюсь я. — Я-то знаю, что вы, спортсмены, помешаны на питании, но я ни разу не зожница, так что… — Ты идеальна. — Он произносит это так серьезно и прямо, что я невольно отвожу взгляд. Я съедаю несколько виноградин и спрашиваю: — Вы с Эшли встречались? Он таращится на меня: — Нет, никогда. Почему ты решила? — Не знаю. Просто в машине по пути сюда вы… так мило общались. И кажется, у вас много общего. Спорт и прочее. — Ты так выбираешь, с кем встречаться? Ради милого общения и общих интересов? Я обдумываю его вопрос. Мой последний бойфренд увлекался стрельбой из лука и играл на кларнете: меня не интересовало ни то ни другое. — Нет, кажется, — отвечаю я. — Хотя у нас с бывшим не было ничего общего и через два года мы расстались просто потому, что нам было очень скучно вместе. Поэтому, наверное, есть смысл уделить общим интересам больше внимания. — Я делаю глоточек кофе. — А ты? Расскажешь про свою бывшую? — Стоит этим словам вылететь у меня изо рта, и я морщусь от неловкости. — Ой, прости. Ничего, что я спрашиваю? Не хочу лезть не в свое дело. — Можешь спрашивать меня о чем угодно, Виола. В этом весь смысл. Я краснею от его слов. — У меня была девушка, мы встречались полгода. Она не из геймдева, работала учительницей старших классов. Мы расстались… ровно год назад. — Перед Рождеством? Он кивает. — А что случилось? Он мягко улыбается: — После происшествия с омелой мне показалось, что это несправедливо. Продолжать отношения, я имею в виду. — Мое сердце трепещет, как колибри. Он берет наполовину съеденное яблоко за ножку и кладет на стол. — А в последний год я почти ни с кем не встречался, даже на свидания особо не ходил, потому что все время отнимала работа над «Мечом Западного ветра». — Я тоже все время занята работой. — Я улыбаюсь, и тут мне в голову приходит одна мысль. — Знаешь, я подумала… В геймдеве много пар распадаются, и мне всегда было невыносимо смотреть, сколько потом между ними возникает неловкости и в личном общении, и по работе. Поэтому я старалась всячески избегать романтических отношений с коллегами. Думаю, ты сам помнишь это… по моей тираде. — Ага. — Но мне кажется, если встретишь подходящего человека, то все еще может получиться… Кто еще поймет, какой напряженный у нас график? Как мы бываем заняты за недели до выхода игры. Кто еще любит игры так же сильно, как я сама? Тебе не кажется, что я права? Будь на месте Джесси кто-то другой, я бы вырезала себе язык, но никогда бы не сказала ничего подобного. Я же буквально предположила и намекнула, что к моменту дедлайна мы все еще будем вместе. Но с Джесси я почему-то совсем не испытываю неловкости. Я смотрю, как на его лице расцветает тихое удовольствие, и в груди растекается тепло. — Согласен, — тихо и просто отвечает он. Я смотрю на него как влюбленная дурочка, а потом зеваю и нарушаю всю романтику. — Наверное, мне придется днем поспать. Мне тяжело даются бессонные ночи. — Мне тоже. — Он берет яблоко. — Можешь вздремнуть здесь. Я закусываю нижнюю губу и поворачиваюсь к окну, пряча улыбку. — Думаешь, снегопад не прекратится? — Я встретил Мику внизу. Сказали, что такая погода продержится еще некоторое время. Горнолыжные склоны закрыли. Многие после завтрака снова пошли спать. За ночь территорию отеля и окрестные леса будто накрыло большим белым одеялом. Темно-зеленые сосновые кроны густо припорошены снегом. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз чувствовала нечто подобное, и не могу. — Что, если нас заметет? — спрашиваю я. Он пожимает плечами и улыбается краешком губ. «Это будет неплохо», — думаю я и улыбаюсь в ответ. Джесси раздел меня, и теперь я стою возле кровати меж его раздвинутых ног. Он долго смотрит на меня. Бесконечно долго. Он сидит на краю кровати в одежде, и его темные внимательные глаза скользят по моим холмам и равнинам. Я никогда не стеснялась своего тела и считала, что мне повезло быть раскрепощенной, но Джесси разглядывает каждый сантиметр. Его взгляд смутил бы даже топ-модель. — Сфотографировать не хочешь? — спрашиваю я, надеясь, что юмор поможет разрядить обстановку. — Хотя нет, лучше не надо. Я не разрешаю. Не то чтобы я тебе не доверяла, но я не знаю, достаточно ли хорошо защищены твои данные, принял ли ты все необходимые меры кибербезопасности, и если твое облачное хранилище взломают… Он прижимает палец к моим губам. У него на лице застыло странное выражение: он одновременно кажется очень спокойным и отчаянно нетерпеливым. Я понимаю, что ему нужно время и покой, чтобы осознать увиденное. Осознать, что перед ним я. — В общем, вот. — Я шевелю губами под мягкой подушечкой его большого пальца. — Это я. Он вздыхает, наклоняется вперед и мягко целует меня меж грудей. — Вчера, когда ты вышла на террасу и сняла халат… — Он продолжает не сразу. Сначала обхватывает меня за талию, и я перестаю дышать. Я вся мокрая. — Я пытался вести себя прилично и не смотреть. Но это было просто невозможно. На тебя невозможно не смотреть. Кажется, ему нравится моя грудь: он ласкает языком мои соски и легонько посасывает пухлые округлости. И у него хорошо получается: так же хорошо, как делать игры, руководить командой и бог знает что еще. Я провожу рукой по его волосам, прижимаюсь к нему и стараюсь стонать тише на случай, если кто-то забредет в наш флигель. Но тише не получается. — Чего ты хочешь? — хрипло шепчет он, а я выворачиваюсь из его рук и пытаюсь снять с него футболку. — Что мне для тебя сделать? Я тяну его за рукав. — Сними это, — говорю я. Он повинуется. Его тело так прекрасно, что я не знаю, куда смотреть. Местечко, где шея перетекает в мускулистое плечо, изгибы бицепсов, легкий пушок внизу живота, исчезающий под джинсами… Я хочу, чтобы он снял их, затаскиваю его на кровать и начинаю расстегивать ремень. Он касается ладонями моих щек. — Ты на вкус как клубника. — Он посасывает мои губы и целует меня так, будто уже знает их наизусть. — Что мне сделать? — снова спрашивает он, а я отвечаю: — А что ты хочешь сделать? Он отклоняется. Его горло сжимается. — Ты даже не представляешь, Виола. — Он робко и с надеждой смотрит на меня. — Даже не представляешь, о чем я мечтал… Я улыбаюсь, беру его руку и подношу ладонь к губам: — Так покажи. Кажется, именно этого он и ждал: разрешения делать со мной что угодно. Он стонет, опускается, утыкается носом мне в живот и глубоко вдыхает. Легко переворачивает нас, и я оказываюсь на коленях лицом к его стопам; его же лицо у меня между ног, и не успеваю я опомниться и понять его намерения, как его язык принимается за дело. Я шумно втягиваю воздух. — Черт, — выпаливает он, — я надеялся, что ты намокла. Я не то что намокла, из меня сочится влага, и я удивленно выдыхаю и зажимаю рукой рот. Он громко стонет, гладит мои бедра, хватает меня за ягодицы и прижимает ближе к себе, зарываясь языком в мои складки. Он опускает меня ниже, чтобы теснее прижаться ко мне губами. Я откидываю голову и пытаюсь найти баланс, стоя на коленях; в конце концов хватаюсь за один из столбиков кровати. Не знаю почему, но я никак не предполагала, что первое, чем он захочет со мной заняться, — удовлетворить меня языком. Но я получаю от этого совершенно нереальные ощущения. Можно подумать, он давно это задумал и планировал уже некоторое время. — Я об этом мечтал, — выдыхает он, опускается ниже, скользнув по моим складкам, и меня пробирает дрожь. Он постанывает и нежно водит языком вокруг моей вагины. — Много лет. Я хочу знать больше. Хочу, чтобы он в подробностях описал мне свои фантазии. Хочу понять, оправдала ли его ожидания… но он покусывает меня за внутреннюю сторону бедра, и все мысли разом улетучиваются. Как же он хорош. Можно сказать, у него талант. Он действует так, будто у него есть цель, уверенно и решительно, надавливая и посасывая где надо и как надо. Мои нервные окончания вот-вот взорвутся. Струйки наслаждения растекаются по всему телу и ударяют в голову. — На вкус ты даже лучше, чем я представлял, — хрипло и изумленно произносит он, а когда его губы смыкаются вокруг моего твердого набухшего клитора, низ живота пронзает судорога. Но я пока не хочу кончать. Я хочу, чтобы это наслаждение длилось как можно дольше. — Ты можешь… ты можешь на минутку… — Я смотрю вниз, на его джинсы, которые так с него и не сняла. Вдоль ширинки тянется длинный твердый бугор, и, балансируя на коленях, я наклоняюсь вперед и упираюсь ладонями в кровать по обе стороны от его бедер. Заняв устойчивое положение, я достаю его член; звук расстегиваемой ширинки смешивается с влажными звуками его поцелуев. — Ты не обязана… — бормочет он, но я быстро опускаюсь вниз, тая от наслаждения и совсем не думая. Когда я обхватываю губами его член, судороги удовольствия внизу живота усиливаются и учащаются. Я стискиваю и расслабляю бедра, покачиваясь над его лицом, и проталкиваю его глубоко в горло. — Боже, Виола. Это невероятно. Мы кончаем одновременно, и на пике наслаждения мне будто открывается целый новый мир. Я принимаю душ в его номере. Вообще говоря, в этом нет необходимости. Мой номер всего в десяти шагах, в моей ванной тоже есть полотенца, мой привычный шампунь и гель для душа. Я оставила в номере чистую одежду и телефон, который не проверяла уже более двенадцати часов — кажется, впервые за всю свою сознательную жизнь я так долго в него не заглядывала. Гораздо практичнее и удобнее было бы воспользоваться своей душевой, но Джесси берет меня за руку и просит не уходить. — Останься еще немного, — говорит он. Я никогда еще не видела его таким спокойным и расслабленным. Он касается моего затылка, смотрит мне в глаза, и мне даже не надо отвечать «да». Я просто расслабляюсь в его объятиях и позволяю ему отвести себя в душ и неспешно и тщательно промыть каждый уголок и складку на своем теле. Его движения кажутся странно привычными, будто мы уже не впервые принимаем душ вместе. Все время, пока мы в ванной, у него сохраняется эрекция, но, когда я предлагаю что-то с этим сделать, он качает головой, наклоняется и слизывает капли воды с моей кожи. Когда я пытаюсь отблагодарить его и помыть ему голову, он смеется: я не достаю, и ему приходится подхватить меня под ягодицы и приподнять. Я обвиваю ногами его талию, будто карабкаюсь на высокое дерево. Мы целуемся. Это длится бесконечно. Кожа на пальцах розовеет и морщится, его член становится еще тверже, а дыхание учащается. Наконец, сжалившись над ним, я довожу его до оргазма медленными ленивыми движениями и отметаю все возражения, зажав ему рот поцелуем. Его пронзает дрожь, и излившаяся из него жидкость смешивается с мыльной пеной и исчезает в сливе. Он вытирает меня полотенцем и начинает нежно ласкать меня в ответ; нетерпеливые пальцы не сразу нащупывают нужное место, но его умелый язык решает эту проблему, и перед моими глазами рассыпаются искры, а тело расцветает в сладостном длительном оргазме, заставляющем надолго забыть обо всем на свете. Пытаясь перевести дыхание и запуская пальцы в мокрые волосы Джесси, который ласково покусывает мое бедро, я понимаю, что даже не предполагала такого поворота событий. ---------- ГЛАВА 15 ГЛАВА 15 — Заплети косичку. Я собиралась завязать волосы узлом, но теперь останавливаюсь и оглядываюсь на Джесси через плечо. Он лежит, привалившись к изголовью кровати, смотрит, как я занимаюсь самым обычным делом, и даже не притворяется, что его интересует что-то еще. В любых других обстоятельствах его внимание могло бы меня насторожить, но, поскольку я знаю, что он пытался не смотреть на меня столько лет, оно уже не кажется странным, а, напротив, греет душу. — Какую косичку? — Которая начинается на макушке. — Французский колосок? Он пожимает плечами: — Такая косичка была у тебя на «Геймконе» три года назад. Во второй день выставки. — О боже. — Я смеюсь. — Ты правда помнишь, какая прическа у меня была в определенный день выставки несколько лет назад? В ответ он просто смотрит на меня и несколько раз моргает, словно бросая мне вызов. Я поворачиваюсь к нему, уперев руки в бока: — Так, допустим. А в чем я была? — В джинсах и белой футболке. Он прав. Самое смешное, что я бы даже не запомнила, что было на мне надето, но именно в этот день мы сфотографировались со всей командой «Флайбаттер», и теперь эта фотография висит у входа в наш головной офис. Я вижу ее каждый раз, когда выхожу из лифта. — У тебя фотографическая память или… — Или. Я понимаю, что он хочет сказать: у него фотографическая память во всем, что касается меня; только подробности обо мне хранились в его памяти годами. Похоже, он собирал всю доступную информацию о моей персоне и берег, как коллекцию маленьких сокровищ. Я встаю у комода. — А что еще из моей одежды тебе нравится? Он почти не задумывается над ответом. — Есть у тебя одно платье… в полоску. — Розово-белое? Он кивает. — А почему оно тебе нравится? — Красивое. — Он пожимает плечами: мол, вот так все просто. А потом добавляет со скромной, почти смущенной улыбкой: — Обычно ты не носишь ничего такого короткого и обтягивающего, поэтому я и… В общем, кое-что произошло, когда я тебя в нем увидел. — Я не знаю, что на это ответить, а Джесси продолжает: — Но мне нравятся все твои вещи. Я улыбаюсь, снова становлюсь лицом к зеркалу и разделяю мокрые волосы на пряди, чтобы заплести французскую косичку, как просил Джесси. Ведь его просьба показалась мне очень милой, и я не против ему подыграть. Мне это даже нравится, и сердце начинает биться вдвое чаще. — Думаешь, у нас получится? — рассеянно спрашиваю я. — Я имею в виду сотрудничество «Нефилима» и «Флайбаттер». И «Лимеренцию 3». Он кивает не колеблясь: — Конечно. Я прослежу, чтобы все получилось. Я давно мечтал с тобой поработать. С тех самых пор, как увидел твое портфолио. Я оборачиваюсь, продолжая плести косу: — Это был ты, да? На моем первом собеседовании, где мы и познакомились, — это ты, а не твой босс выбрал мое резюме из многих? — Мой босс не смог бы отличить талантливого дизайнера от полного олуха даже под дулом пистолета. — А ты, значит, сразу понял, что у меня талант? Джесси поводит плечами: — Это же видно. Даже ненаметанному глазу. Мне хочется отвести взгляд и начать отнекиваться, но я понимаю, что он прав. Я действительно хороша в своей работе. Однако вслух я говорю совсем другое: — У меня есть еще одно платье. Джесси никак не комментирует резкую смену темы и ждет, что я продолжу. — Светло-желтое с оранжевым. Длинное. — Не помню такого. — А ты и не можешь его помнить. Оно слишком нарядное для конференций и работы. Но я хотела надеть его на свадьбу Челси. — Челси — моя кузина. Та самая, что выходит за его бывшего соседа по общежитию. Джесси приглашен на свадьбу, как и я. — Не терпится его увидеть. Я беру резинку для волос, фиксирую косичку и думаю, что в следующие несколько месяцев нам с Джесси предстоит часто встречаться. По работе. На семейных мероприятиях. Еще несколько дней назад мысль об этом показалась бы кошмаром, а теперь уже нет. Теперь она совсем меня не пугает. Я подхожу к кровати и не успеваю опомниться, как он притягивает меня к себе. — Привет, — бормочет он, уткнувшись носом мне в шею. Вдыхая запах его волос, я улыбаюсь — совсем чуть-чуть. — Привет. За ужином до меня доходит, что Джесси должен перестать так на меня пялиться, иначе все вокруг поймут, что между нами что-то происходит. Как правило, мне все равно, что подумают коллеги о моей личной жизни, но на кону «Лимеренция 3», и мне кажется, что о романтических отношениях между двумя ведущими дизайнерами проекта лучше помалкивать. Вдруг издатель сочтет это проблемой? Вдруг испугается, что мы расстанемся, разругаемся и это повлияет на сроки разработки? А что, если ведущим дизайнером выберут кого-то другого? Понятия не имею, чем это может обернуться. Я немного волнуюсь, но после дня, проведенного с Джесси, сильно тревожиться не получается. Я не могу перестать удивляться, как с ним легко. Мы несколько часов дурачились и обсуждали видеоигры, рассказывали друг другу, где кто побывал и куда мечтает отправиться в путешествие. Джесси признался, как одиноко ему было расти в семье единственным ребенком, а я рассказала, как бесили меня мои братья и сестры. — А мне кажется, это весело, — сказал он, погладив большим пальцем мою щеку. — Когда вокруг всегда полно людей. — В этом и проблема: рядом всегда кто-то был и издавал много шума. Я только в колледже поняла, что такое тишина. Помнишь, какой галдеж мои родственники подняли на вечеринке по случаю помолвки? — Такое не забывается. — Вот так я жила каждый день. Каждый. На протяжении восемнадцати лет. Он улыбнулся: — Иногда хаос лучше тишины. — Неужели? — Я прижалась к нему. — А твои родители? Какие они? — Их почти никогда не было дома. Я часто оставался один. Но в этом были и плюсы. — Например? — Например, мне никто не запрещал играть в игры не по возрасту. — Только не говори, что играл в Grand Theft Auto с семи лет! — Ах, Виола. — Он коротко меня целует. — Нет, все было не настолько запущенно. Мы легли вздремнуть в обнимку, и рядом с Джесси я впервые согрелась со дня приезда в отель. Первое, что я увидела проснувшись, — его сонная счастливая улыбка; он будто не мог представить ничего лучше, чем открыть глаза и увидеть, что я рядом. Я же не могла перестать на него смотреть. Оказывается, это приносит столько радости. Просто быть рядом с ним. Рассказывать ему о чем угодно и слушать, что он ответит. Сам факт его существования. Но сейчас он должен сосредоточиться на своем салате или разговоре, который пытаются вести с ним Эшли и Кай; в общем, на чем угодно, кроме меня, потому что, чувствуя его взгляд на любой части своего тела, я тоже начинаю на него смотреть. — Возможно, мы тут застрянем, — обращается Мика ко всем сидящим за нашим столиком, поливая картошку фри кетчупом. — Если снегопад не прекратится. Не знаю, какой погоды ждать, прогнозы ошибаются. Мы должны уезжать завтра вечером, и в любой другой раз я бы обрадовалась возвращению в свою уютную тихую квартиру, но не сейчас. Рискую посмотреть на Джесси. Тот, разумеется, смотрит на меня. Ну что ж. Мы незаметно улыбаемся друг другу, и ничего страшного не происходит. Никто не замечает; всем все равно, но мое сердце чуть не взрывается. — А во сколько мы должны уехать? — Шэннон подливает себе вина. — Около пяти-шести. Если дороги не занесет, — отвечает Мика. — Сейчас мы не проедем, но скоро должны пустить снегоуборочные машины. Шэннон хлопает в ладоши: — То есть, возможно, сегодня наш последний вечер в отеле. А может быть, и нет. — Точно. — Тогда надо придумать что-нибудь интересное! Я почесываю кончик носа и вдруг чувствую запах Джесси. Он окружает меня со всех сторон. Как же вкусно он пахнет! Когда вернемся в город, пойду в магазин и куплю такой же гель для душа, как у него. — Хм. — Мила наклоняется вперед. — Может, устроим еще один киномарафон? — Только не с «Трансформерами», — говорит Кай. — Ну вот. — Итан откидывается на спинку стула и дуется, как пятилетний ребенок. — Это для твоего же блага. — Шэннон похлопывает его по спине. — Кажется, там был «Индиана Джонс». — Я за. — Сто лет не пересматривала «Индиана Джонс и Храм судьбы». — Хорошо, только чур «Королевство хрустального черепа» смотреть не будем. — Нет, только не это. — Но даже «Королевство» лучше «Трансформеров». — Ой, заткнись. — Слушай, «Трансформеры» «Трансформерам» рознь… — Виола, — прерывает меня Мила, ухватив с тарелки Мики ломтик картошки, — ты не против «Индианы Джонса»? — Знаете, — я улыбаюсь, отодвигаю стул и встаю, — вообще-то, я устала. Сегодня лягу спать пораньше. Итан хмурится: — Ты же и так весь день спала. Заболела, что ли? — Нет. Просто голова немножко болит. — А я думал, твои мигрени прекратились, когда ты начала принимать лекарства? — Так и есть. — Беру пустую тарелку и вилку. — Но это не мигрень. Мне просто нужно отоспаться. — А сколько часов вообще может проспать человек? Я закусываю щеку. — Давай я посчитаю и отвечу. — А я тебя понимаю, — вмешивается один из программистов «Нефилима», жующий фокаччу. — Тут очень удобные матрасы. — Что… нет! Они слишком мягкие. Привет, сколиоз! Разгорается спор о здоровье поясничного отдела позвоночника, и мне удается тихонько улизнуть. Я ставлю грязную тарелку в стойку, беру бутылочку с манговым соком и поднимаюсь наверх. Краем глаза вижу, как Отто подходит к Джесси, наклоняется и что-то ему говорит. — Я готов забыть все, что ты сказал про Fallout, и поиграть с тобой в Red Dead Redemption, — улавливаю я обрывок их разговора. — Хотя ты не прав. И идиот. — Отто в своем репертуаре, но его презрительная усмешка куда-то делась. Я поворачиваюсь, иду к выходу и встречаюсь с Джесси взглядом. Его глаза блестят: я лишь недавно поняла, что значит этот блеск. — Очень щедрое предложение, Отто, — отвечает он и встает, — но я, пожалуй, откажусь. ---------- ГЛАВА 16 ГЛАВА 16 Еще днем мы договорились, что лучше не заниматься сексом до возвращения в Сиэтл, ведь у нас нет презервативов. Но в конце концов мы не удержались. У меня гормональная спираль. И никто из нас никогда не занимался сексом без защиты. Возможно, это глупо; возможно, мы ведем себя безответственно… Так и есть — мы ведем себя безответственно. Но мы делаем этот выбор осознанно. Джесси доводит меня до крайнего возбуждения языком, растягивает пальцами и долго выжидает, прежде чем проскользнуть внутрь и начать покачиваться, опираясь на дрожащие руки. Он колеблется, словно боится причинить мне боль или думает, что, если проникнет в меня, я исчезну. Меня страшно раздражает его сдержанность. С другой стороны, это мило. — Тебе нужно раскачаться, — шепчу я ему в ухо и обхватываю его бедра ногами, заставив погрузиться глубже. — Все в порядке, — слегка запыхавшись, произношу я, не дожидаясь, пока он спросит. Он выглядит встревоженным, разгоряченным и немного обескураженным, и я целую точеную линию его скул и повторяю: — Все в порядке. — Хорошо, — произносит он почти неслышно, на выдохе. — Хорошо. — Он делает толчок — выдвигается на пару сантиметров и погружается глубоко — и тут я понимаю, что всене в порядке. — Погоди. Погоди. — Мне кажется, что я лопну по швам; я пытаюсь создать внутри немного пространства. Я еще никогда… даже не знаю, что я чувствую. — Мне прекратить? — напряженно произносит он. Я благодарна ему за это предложение, тем более что он говорит это серьезно, и я знаю, чего ему это стоит. — А ты можешь? — с улыбкой спрашиваю я. Он хмурится: — Конечно. Если попросишь меня прекратить, я всегда… — Давай я буду сверху. — Я толкаю его скользкое от пота мускулистое плечо. Так-то лучше. Находясь сверху, я могу регулировать глубину и угол, и жжение вдруг становится приятным. Джесси тоже нравится: он раздвигает мои ноги и разглядывает мои блестящие складки, раскрывающиеся, чтобы принять его в себя. Его пальцы впиваются мне в бедра; из груди вырывается низкий животный стон. Я наклоняюсь, ласково целую его в губы, и он успокаивается, а напряженные мышцы перестают дрожать. — Так хорошо? — спрашиваю я. — Тебе нравится поза? Он кивает с закрытыми глазами. Руки скользят вверх, к талии и ребрам, а потом он заводит их назад и сжимает мои ягодицы. Кажется, у меня останутся синяки. Ну и ладно. — Не знаю, долго ли я смогу… — Он стискивает зубы. — В следующий раз смогу дольше. Возможно. Но в первый… — Ни о чем не беспокойся. — Он погружается так глубоко, что внутри совсем не остается свободного пространства. Но я начинаю привыкать. — Если хочешь, можешь кончить. Джесси зажмуривается. Крепкие подвижные мышцы его живота перекатываются под кожей. — Если хочешь… а, черт. Он, видимо, был не готов, что я начну двигаться, но я ничего не могу с собой поделать. Я качаю бедрами, нащупывая ритм и подходящий угол нажатия на все нужные точки. Жжение от растяжения стало приятным, и я даже не думаю останавливаться. Я опускаюсь на него и чувствую, как бьется его трепещущее сердце в такт моему собственному. Жар внизу живота нарастает, поднимается и опускается, волнами прокатываясь по телу. — Тебе так нравится, Джесси? Он не отвечает, но его дрожащее от наслаждения тело дает ответ. Он впивается руками мне в бедра, берет контроль на себя и начинает двигать мной вокруг своего члена. Это так приятно, что я забываю, как дышать. Он стонет, кусает меня за плечо, а на самом пике просовывает руку между нами и начинает ласкать мой клитор большим пальцем. Оргазм накатывает мощными волнами. — Виола, — выдыхает он в сантиметре от моих губ. Я чувствую его прикосновения и его запах, слышу его голос, и в животе растекается жар. — Ты лучшее, что есть в этом мире. Больше я ничего не слышу, потому что тело начинает пульсировать и меня захлестывает волна жгучего удовольствия. Я падаю на него, утыкаюсь лицом в его грудь, надеясь, что это приглушит мои стоны, и, должно быть, в тот самый момент Джесси кончает, потому что я чувствую, как он отчаянно раскачивается взад-вперед, выпаливает несколько бранных слов, крепче прижимает меня к себе и пульсирует внутри. Мы лежим в изнеможении; липкие, скользкие от пота, наших телесных жидкостей и, возможно, моих слез, но мне не хочется даже принимать душ. Прежде чем уснуть на груди у Джесси, который запустил руку мне в волосы, я слышу замедляющееся биение его сердца. — Ты проголодалась? — спрашивает он через пару часов, когда отель наконец затихает. Я зеваю, уткнувшись ему в шею. — Нет. Не особо. — Если проголодаешься, скажи. — Он прижимается носом к моей макушке, а я решаю, что самый удобный матрас во вселенной — это Джесси. Одновременно мягкий и твердый. — О чем думаешь? — спрашиваю я. — Думаю? — Ну да, какие мысли витают в твоей голове? О чем размышляешь? Что у тебя на уме? Какую думу думаешь? — Да никакую. Я тихонько фыркаю. — Ответ «никакую» не принимается. — Но почему? — Это преступление. — Но это правда. — Он улыбается, уткнувшись мне в висок. — Обычно я думаю о работе, или мысленно составляю список дел, или вспоминаю, что забыл записаться на чистку зубов. Но сегодня, с тобой, я… думаю только о «сейчас». — Он водит пальцами по моей пояснице, рисуя узоры. Мы так долго были вместе, и я должна была устать от его прикосновений, но с Джесси мне все мало. — А ты о чем думаешь? — О Мике и Отто, — усмехаюсь я. — Интересно, они сейчас занимаются тем же самым? — О боже. — Я не смотрю на Джесси, но могу представить ужас на его лице. — Теперь эта картина у меня перед глазами. Большое спасибо. Я хихикаю и снова засыпаю с улыбкой на губах. Когда я просыпаюсь утром, уже светло. Джесси лежит под одеялом за моей спиной, его ладонь сомкнулась на моей груди. Я ощущаю приятную тяжесть, тепло и удовлетворение во всем теле. — Доброе утро. — Интересно, слышит ли он радость в моем голосе? — Доброе утро. — Его дыхание щекочет волоски на шее. Он немного колеблется и крепче меня обнимает. — От тебя невероятно хорошо пахнет. «Так пахнешь ты», — хочется ответить мне, но я снова засыпаю, не успев ничего сказать. Когда я просыпаюсь, рука Джесси лежит на моем животе. Я еще никогда не была так сильно возбуждена. У меня вырывается нетерпеливый вздох, и он легко проскальзывает в меня. Проникает примерно наполовину и не продвигается дальше. Я чувствую, как нарастает возбуждение; накатывает неумолимая волна, меня бросает то в жар, то в холод. Слышу какой-то странный незнакомый звук и понимаю, что это мой стон. — Все в порядке? — спрашивает Джесси и нежно целует меня в плечо. Я хрипло шепчу «да», и он переворачивает меня, укладывая на живот, а сам ложится сверху. — А так? — говорит он и обдает мое ухо горячим дыханием. Я зарываюсь лицом в подушку, не зная, как спастись от этого удовольствия. — Мне очень… — Он проталкивается на сантиметр глубже и нащупывает какую-то мягкую чувствительную точку внутри. Я вся горю. Пылаю как костер. — Иногда я боюсь, что не выдержу такого удовольствия. — Выдержишь. Я киваю, судорожно дыша: — Выдержу. Он целует пульсирующую жилку меж моих ключиц и легонько кусает меня за это место, будто хочет меня распробовать. — Держись. Сейчас я как следует тобой займусь. Мне казалось, что он и вчера как следует мной занимался, но, кажется, я понимаю, что он имеет в виду. Теперь процессом управляет он. Он не спешит и двигается размеренно и методично. Мне хочется податься ему навстречу, но я закрываю глаза и не шевелюсь, позволяя наслаждению прокатиться по телу, вдыхая чудесный запах Джесси, думая о темно-зеленых соснах и земле под снегом. — А ты представлял нас вместе? — спрашиваю я. — Представлял, как мы этим занимаемся? Он дышит громко, но ровно, просовывает руку мне под голову и притягивает меня ближе. — Постоянно. — И что ты… о-о-о… что ты представлял? — Не знаю. — Его пальцы опускаются ниже и медленно массируют мой клитор. — Что ты окажешься мягкой, теплой и влажной. Красивой. Забавной. Чудесной. — Он входит в меня чуть глубже, и у нас обоих перехватывает дыхание. — У меня было много ожиданий. Но я никогда не ожидал… такого. Он делает толчок в самый нужный момент, и меня пронзает наслаждение. Джесси продолжает двигаться, пока я испытываю ошеломляющий оргазм, а когда я успокаиваюсь, кончает сам. Все это время я держу его за руку и покрываю тыльную сторону его ладони легкими нежными поцелуями. — А когда ты впервые прочел «Лимеренцию»? — спрашиваю я, прижавшись щекой к его груди. Он лениво водит рукой по моей спине, спускается к пояснице и гладит мои ягодицы. Кажется, он уже дважды пересчитал мои ребра, а когда я призналась, что боюсь щекотки, лукаво улыбнулся. Он как будто запоминает все детали моей анатомии, чтобы потом нарисовать мою точную копию в своем воображении. — Года три назад. — Всего лишь? — Ага. — Он поворачивается, зарывается носом мне в волосы и глубоко вдыхает. Я трусь щекой о его грудь. — Почему решил прочитать? — Знакомая посоветовала. Сказала, что мне должно понравиться. И что книга мне поможет. — Поможет с чем? — Справиться… с чувствами. — Ого. — Я приподнимаю голову и подпираю рукой подбородок. На сердце тяжелеет, когда я представляю, что творилось на душе у Джесси все эти годы. Я знаю, что он не сох по мне целыми днями: он встречался с девушками и друзьями, которые его любили, у него были коллеги, хобби и интересы, он достигал карьерных высот, но я все же жалею, что недопонимание между нами длилось так долго. — Значит, ты рассказал ей о… — Не называя имени, конечно же. Просто сказал, что мне давно нравится одна девушка. Я не могу сделать первый шаг, и остается лишь… ждать, пока чувства погаснут. — Он печально улыбается. — Моя знакомая прочла все книги, когда была подростком, и они ей очень понравились. Она посоветовала мне их, и я проглотил все меньше чем за неделю. А когда дочитал, тут же вернулся к началу и стал перечитывать. Я киваю: — Книги воспринимаются совсем иначе, когда знаешь концовку. И понимаешь задумку автора. «Эти книги восхваляют вечную силу любви», — сказал Джесси на днях. Он тянется и гладит меня по волосам. Я вспоминаю, как бережно вчера он расплетал мне косу. И как буквально несколько минут назад тянул меня за волосы в порыве страсти. — А ты? — спрашивает он. — Когда ты прочитала «Лимеренцию»? — Отец читал мне книги цикла, когда я была еще слишком мала для них, но я все равно их обожала. Мне нравились даже самые пугающие и мрачные сцены. Потом я лет на пятнадцать о них забыла, а когда училась в колледже, папа заболел, и тогда уже я читала ему вслух. А теперь… Теперь папы больше нет. Но «Лимеренция» связывала нас, и, поскольку я унаследовала от папы любовь к этой саге и видеоиграм, он бы гордился, узнав, что именно его дочь занимается разработкой… — Я сглатываю подкативший к горлу комок. Собираюсь с духом и все это время чувствую теплую ладонь Джесси на своей спине, поддерживающую меня, как якорь. — Вот почему я должна разработать эту игру — и сделать это хорошо. Она должна быть идеальной, но… — Но что? — Не знаю. Я просматривала свои идеи… — Я качаю головой. — Я видел твои идеи, Виола. Они потрясающие. — Я знаю, — без тени самолюбования соглашаюсь я и вдруг начинаю колебаться. Сорок восемь часов назад я скорее выколола бы себе глаза, чем поделилась с Джесси своими сомнениями. Но сейчас мне кажется, что ближе него у меня никого нет. Я чувствую, что не могу утаить от него ничего, что связано с «Лимеренцией». — Аквалуна была папиной любимой героиней, и моей тоже. Я хочу отдать ей должное. Но мои идеи не отражают ее суть. Чего-то не хватает, и я никак не пойму, чего именно. — Я пожимаю плечами и смеюсь, вдруг поняв, как нелепы мои сомнения. — Я слишком загоняюсь, да? Я слишком к ней привязалась. Джесси склоняет голову набок и смотрит на меня с подушки: — Не думаю. Мне тоже очень дорога Аквалуна. И Ноэм. Я улыбаюсь: — Спасибо, что притворился, будто я не чудачка. — Всегда пожалуйста. В отместку я слегка его щипаю его, но наш разговор напоминает мне о том, о чем я задумалась бы раньше, если бы не пыталась уместить годовую норму секса в два дня: о предложении Джесси сделать Ноэма играбельным персонажем. Точнее, о своей реакции на это предложение. Я удивлена, что это не пришло в голову мне самой. Я бы никогда не решилась полностью вырезать Ноэма из сценария — не могу поверить, что Мика и Отто вообще об этом заговорили. Но, кажется, до меня наконец стало доходить, что я слишком увлеклась поисками идеального образа Аквалуны и в процессе забыла о… — Знаешь, кажется, я несправедливо им пренебрегала, — признаюсь я Джесси, вдруг посерьезнев. Он сразу понимает, кого я имею в виду: — Им — это Ноэмом? Я киваю, обдумывая свои причины. — Понимаешь, любовь Ноэма и Аквалуны такая… прекрасная и сильная, но она обречена. В буквальном смысле. И конец саги очень грустный. Больно понимать, что все приключения, которые им пришлось вместе пережить, приведут лишь к горю. — Я объясняю это не только Джесси, но и себе. Продумываю все идеи и варианты. — А поскольку я очень люблю Аквалуну и хочу, чтобы она была счастлива чуть дольше пары минут, поскольку я знаю, что утрата Ноэма разобьет ей сердце, я… нарочно оставляла его в стороне. Как будто уменьшая его участие в ее жизни, я могла уменьшить ее страдания. Но ее любовь к нему — важная часть ее персонажа. Если у нее это забрать… Да, теперь я поняла. Вот почему моя Аквалуна казалась мне плоской. Вот чего ей не хватало. Джесси смотрит на меня и, кажется, все понимает. Оттого мне еще сильнее хочется его поцеловать. — Знаешь, может, нам стоит… В дверь стучат, и мы вздрагиваем. Молча обмениваемся долгими взглядами. Джесси встает, натягивает пижамные штаны в клетку и открывает дверь, а я ныряю под одеяло и стараюсь стать невидимкой. — Привет, — слышу приглушенный голос Мики из-под одеяла. — Ты что, заболел? — Нет. — А выглядишь так, будто только что встал. — Да. Я проспал. — Ясно. Ты же не передумал быть за рулем на обратном пути? — Нет. — Отлично. Улицы расчистили, главное — не превышать скорость. Выезжаем в пять. Джесси молчит. — Хорошо. — Спасибо, дружище. Кстати, ты не видел Виолу? — А разве она не у себя? — невозмутимо отвечает Джесси. Я заметила, что у него отлично получается уклоняться от прямых ответов. — Нет. Наверное, пошла прогуляться. Сейчас ей напишу. Увидимся. Я дожидаюсь, когда дверь закроется. Через несколько секунд матрас на кровати проседает. Я вылезаю из своего укрытия, сажусь на кровати, а Джесси молча смотрит на меня. — Ты прекрасно изображала комок из одеял, — говорит он, убирая волосы с моего лица. — Спасибо. Скоро выступлю с этим номером на Бродвее. — Я заставляю себя улыбнуться, хотя мне этого совсем не хочется. — Значит, сегодня все-таки уезжаем. Джесси кивает. Выражение его лица… М-да. Оно точно отражает мои чувства. Невероятно, но перспектива вернуться в мою тихую пустую квартиру железобетонной глыбой ложится на сердце. И дело не в том, что я думаю, будто между нами все кончится, когда мы вернемся домой, или Джесси перестанет писать мне и звонить после возвращения в Сиэтл. Я знаю, он так не поступит. Просто эти два дня мы были только вдвоем вдали от реального мира, а теперь… Что ж. Перемены — часть жизни и все такое прочее. — Тогда я пойду собираться. — Я тереблю край простыни. Джесси снова кивает. — И тебе тоже надо собираться. — Я стряхиваю с себя одеяло. — Не буду тебе мешать… Он хватает меня за запястье, притягивает к себе и целует, не дав договорить. Он целует меня, пока я не выкручиваюсь из его объятий, хотя мое сердце разрывается, а слезы обжигают глаза. ---------- ГЛАВА 17 ГЛАВА 17 Обратная дорога до Сиэтла напоминает дорогу в отель, но с точностью до наоборот. Отто опять проверяет приложение знакомств, но только один раз и без особого энтузиазма. Почти всю дорогу он читает новости и играет в «Флэппи Берд», правда теперь уже выключив звук, а еще то и дело заходит в заметки и пишет по слову за раз. Наверное, слагает оду локтю Мики. Он даже пытается заговорить со мной на несколько разных тем и при этом не выглядит несчастным. Через полчаса после начала пути Эшли засыпает и начинает тихо похрапывать и бормотать во сне что-то про коал и хламидии. Меня разбирает смех. Джесси ведет машину молча, весь такой красивый и задумчивый. Я смотрю на него и думаю: Я гладила эту щеку раз сто. А эта маленькая красная отметина на его шее? Это я оставила. Мой след. Он означает, что Джесси принадлежит мне. Я откидываюсь на сиденье, смотрю на его руки на руле и ощущаю тепло и удовлетворение. По радио играет моя любимая песня; он делает чуть громче. Я улыбаюсь и закрываю глаза. Когда мы сворачиваем на парковку у офиса «Нефилима», уже темно. Мой телефон давно сел, но часы на приборной доске показывают 21:37, и я догадываюсь, что Джесси, в отличие от меня, не забыл про переход на зимнее время и перевел их на час. Мы приезжаем последними: наверное, потому, что я опять попросила заехать на заправку в туалет. Эшли все проспала, Отто беззлобно пробурчал что-то насчет лекарств от недержания, а Джесси оставил машину на парковке, зашел со мной на заправку и купил себе стаканчик черного кофе, а мне — пакетик жевательного мармелада. Я кладу пакет с оставшимися мармеладками в карман и выхожу на мороз. Моя машина стоит там, где я оставила ее четыре дня назад. Она такая же обшарпанная и грязная. Небо чистое, но на крыше и окнах сосульки — значит, в городе тоже был снег. Я открываю багажник, чтобы Джесси погрузил в него сумку, и старательно протираю ветровое стекло. Прислоняюсь к водительской двери и думаю предложить Итану подвезти его домой: мы живем в одном жилом комплексе. И тут вижу, что ко мне направляется Мика. — Пока мы ехали, мне позвонили из «Старплея», — объявляет Мика без всяких предисловий. — Спрашивали, сможем ли мы работать с «Нефилимом». Сердце на миг замирает. — И каков твой ответ? — Что поездка прошла отлично и мы не только не сомневаемся, что сотрудничество возможно, но и уверены, что оно будет очень плодотворным. — Мика похлопывает меня по плечу, а я пытаюсь осмыслить сказанное. — Вы с Джесси назначены ведущими дизайнерами «Лимеренции 3». Поздравляю, Виола. Я знаю, как много это для тебя значит, поэтому хотелось, чтобы ты узнала первой. Остальным скажу на следующей неделе. Я провожаю Мику взглядом; слезы застилают глаза, и силуэт расплывается. «Папа, я буду очень стараться», — думаю я. Вокруг прощаются сотрудники «Нефилима» и «Флайбаттер». Итан болтает с Шэннон, Эшли и Кай смеются. В паре шагов от Эшли Джесси обсуждает с Отто и Мэнни что-то по работе. Потом он подходит к Мике, они обмениваются парой слов и улыбаются, а после этого он помогает Кларе понять, почему у нее не заводится машина. Я стараюсь не смотреть в его сторону слишком часто и лишь бросаю на него взгляды украдкой. Но мне не хочется уходить, не попрощавшись с ним. По правде говоря, я не хочу уходить без него. Ему бы тоже не понравилось, если бы я просто исчезла. А главное, за всю поездку нам ни разу не пришло в голову обменяться телефонами. У меня даже нет его адреса электронной почты. Конечно, можно спросить у Мики или жениха кузины, но… — Виола! — Ко мне подбегает Итан и, понизив голос, говорит: — Я сегодня поеду… э-э-эм-м… к подруге. Меня не нужно подвозить. Я улыбаюсь и театральным шепотом отвечаю: — Окей. — Увидимся на работе, ладно? — Да. Желаю хорошо повеселитьсяне с Шэннон. Он показывает мне поднятые вверх большие пальцы и уходит. Смотрю на него и качаю головой; когда придет время произносить тост на их свадьбе, я еще припомню ему эти шпионские игры. — С твоей машиной все в порядке? Я оборачиваюсь. Джесси стоит позади; на холоде у него изо рта вырываются белые клубочки пара. Он опять без куртки. — Тебя подвезти? — добавляет он. — Нет-нет. Я ждала Итана, мы живем рядом. Но он собирается к Шэннон и не поедет со мной. — Я пожимаю плечами и улыбаюсь. — Не хочешь побить его, ведь он мне изменяет? Джесси саркастически смотрит на меня, а я смеюсь. — Ладно. — Джесси поджимает губы и оглядывает парковку. Все почти разошлись, а оставшиеся рассаживаются по машинам. Мимо проезжает Мила и машет нам с усталой улыбкой. Следующим уезжает Отто, и, если ему кажется, что никто не видит Мику на пассажирском сиденье, он ошибается. Я провожаю взглядом его «теслу» и качаю головой, заметив номер: «8ОТТО8». — А ты знаешь, что у меня так и нет твоего номера? — спрашиваю я. — И у меня телефон сел. Я даже не смогу его записать. — Черт. Давай я запишу на бумаге. — Джесси указывает на свою машину, разворачивается и убегает. Через несколько минут возвращается и протягивает мне листок бумаги, который я охотно беру у него из рук. — Кстати, чистосердечное признание, чтобы между нами не осталось недомолвок… То, что я сказала насчет твоей игры в отеле, чистая правда. «Меч Западного ветра» — действительно одна из трех моих любимых игр. И мне очень хочется скорее начать работать с тобой над «Лимеренцией». Он улыбается: — Я тоже говорил чистую правду. Я склоняю голову набок: — О чем? — Обо всем. Все, что я говорил в отеле, — чистая правда. Он много что говорил. Но уточнять, что именно он имеет в виду, было бы нечестно. — Неужели, — отвечаю я. Он кивает; прямое и бесхитростное выражение его лица теперь мне так же хорошо знакомо, как запах его кожи. — А насчет Аквалуны и Ноэма… И того, о чем ты сегодня говорила… — Я киваю и велю ему продолжать. Мне любопытно, что он скажет. — Я все понимаю. Что ты не хочешь вести персонажей к неминуемым страданиям. Потому что серия книг заканчивается трагично. И я подумал… — …что, когда мы будем создавать игру, мы пропишем сценарий, в котором герои смогут разрушить проклятье и все-таки быть вместе? Его глаза округляются. — Я… я именно это собирался предложить! Как ты догадалась? Я улыбаюсь и оглядываю пустую парковку и соседние улицы. Уже поздно, машин совсем нет, и мне приходится произвести подсчеты в голове и убедиться, что я не ошиблась. Вечер пятницы. Значит, впереди у нас целые выходные. Но теперь меня не пугает даже понедельник, ведь я знаю, с кем мне придется работать. Я смотрю на помятый листок бумаги в руке, разворачиваю его и хмурюсь. — Это твой номер? — Мой адрес, — поправляет он и ничуть не робеет. — Тебе не нужен мой номер, Виола. По крайней мере, в ближайшее время. Если, конечно, ты хочешь быть со мной так же сильно, как я с тобой. Я опускаю голову, тихонько смеюсь и думаю: «Джесси-долбаный-Эндрюс, я же влюблюсь в тебя по уши! И ты уж, пожалуйста, сделай то же самое, не подведи». Я делаю шаг ему навстречу и прислоняюсь лбом к его груди. Он обнимает меня, и я говорю: — Поедем на твоей машине. ---------- БОНУСНАЯ ГЛАВА БОНУСНАЯ ГЛАВА ЗНАКОМСТВО ДЖЕССИ И ВИОЛЫ Она — та самая. Она — та самая, и я сразу же это понимаю. Пускай у нее нет опыта — а у кого он есть в двадцать с небольшим? — кликнув на ее портфолио, я сразу вижу, что она невероятно талантлива. Оно не идеальное, но очень творческое и сразу увлекает, не то что у других кандидатов. Вроде бы ничего сногсшибательного, но я теряюсь в лабиринте нарративной игры-пазла с такой уникальной механикой, что даже не могу понять, как она сделана. На ее примерах левел-дизайна не мешало бы поучиться даже моим нынешним коллегам; персонажи оригинальны и разговаривают «как живые», а идей непочатый край. Она — та самая, кого мы должны пригласить на собеседование, и почти на целый час я проваливаюсь в бездны чудесного, оригинального и свежего ума, который все это создал. Звук оповещения прерывает мое занятие, и я с легким смущением осознаю, что сижу, почти уткнувшись носом в монитор. Опять потерял счет времени, Эндрюс. Я выпрямляюсь, открываю корпоративный мессенджер и нахожу сообщение от начальника. Кевин: Ты просмотрел анкеты джуниоров? Джесси: Как раз этим занимаюсь. Кевин: Мне понравились № 2, 17 и 35. Согласен? Просматриваю список. Я не обратил внимания ни на одного из отмеченных Кевином кандидатов, но это неудивительно, ведь я ценю в разработчиках креативность и оригинальность, а он ценит… даже не знаю что, а сейчас уже слишком поздно выяснять. Но я решаю с ним не спорить. Это ни к чему, тем более что я хочу продвинуть своего кандидата. Джесси: Согласен. И еще № 12. Кевин: № 12? Напомни, как его зовут? Тут я понимаю, что не помню имя той девушки. Открываю демо и раздел «Обо мне», где, увы, гораздо меньше информации, чем мне бы хотелось. Виола Боуэн. Родилась и выросла в Сиэтле. Отличное образование и стажировки. Интересное дополнение про игровые адаптации книг… Мне сразу хочется с ней об этом поговорить. Фото явно сделано на айфон: темноволосая девушка стоит на невнятном фоне, скрестив руки на груди. Она кажется очень юной: наверное, потому, что так и есть. Не улыбается. С такой привлекательной внешностью пробиться в нашей сфере непросто. «Ее», — пишу я Кевину, пытаясь проглотить раздражение, которое всегда испытываю, вспоминая, какой же он козел. Кевин: ? Джесси: Это она. Виола Боуэн. Кевин: А. Ну даже не знаю. Джесси: ? Кевин: У нас никогда не было женщин в отделе разработки. Думаешь, это хорошая идея? Она будет чувствовать себя одиночкой, во всем видеть дискриминацию. Баба на корабле — жди беды. Я потираю лицо, сгорая от желания заскринить этот диалог и отправить эйчару. Это принесло бы мне огромное удовольствие. Потом вспоминаю, что у нас нет эйчара. Именно поэтому я сам просматриваю анкеты кандидатов, хотя должен разрабатывать игры. Но мы маленькая студия. Мало того, мы студия с очень серьезными проблемами в управлении. Потому что нами управляет Кевин, который, как и многие в нашей сфере, в последние десять лет умудрился вскарабкаться довольно высоко по карьерной лестнице, не имея за плечами никаких реальных достижений. Джесси: Кевин, пожалуйста, перечитай то, что ты только что написал, и скажи, что понимаешь, почему так нельзя говорить. Кевин: Ну, наверное, да. Наверняка он сейчас вздыхает. Но не так удрученно, как я. Кевин: Ладно. Приглашай ее на собеседование, если хочешь. Я хочу. Я даже рад нашей предстоящей встрече. Назначаем собеседование на следующую неделю, и я несколько дней провожу как на иголках: волнуюсь перед встречей с ней и боюсь, что ее переманит другая студия, не такая дерьмовая, как наша. Что, если она решит искать работу не только в Сиэтле? Даже если она останется, я точно знаю, что во «Флайбаттер» нанимают джуниоров — по крайней мере, собирались. Интересно, они уже разместили вакансию? Мика соображает намного лучше Кевина. С таким руководством она будет в надежных руках. И все же, когда я отправляю ей письмо с приглашением на собеседование, она, кажется, рада, что ее позвали на личную встречу. Я уже составил представление о ее профессиональных навыках, но все равно несколько раз возвращался к ее портфолио: просто не мог удержаться. В дизайне одного из персонажей я заметил маленькую странность, и мне не терпится ее об этом расспросить. А еще хочется узнать, в какие игры она любила играть в детстве и почему захотела создать свою игру. И конечно, спросить, какую книгу она хочет адаптировать. В нашей студии в основном занимаются боевыми играми, и мне нравятся бои — да что там, я их просто обожаю, — но даже я признаю, что наши последние игры получились вторичными и скучными. Новый блестящий ум — возможно, именно этого нам не хватает. Если кто-то вроде Виолы Боуэн присоединится к нашей команде, возможно, мне и не придется каждую неделю уговаривать себя не увольняться. Да, пожалуй, это должно сработать. В общем, я возлагаю на Виолу большие надежды. И в утро собеседования она даже превосходит некоторые из них. А некоторые разбивает. Она приходит вовремя и замирает на пороге зала совещаний. Я протираю рубашкой очки, то есть сначала вижу лишь стройный темноволосый силуэт. А когда надеваю очки, теряю всякое самообладание. Она не просто хорошенькая. Точнее, ее можно назвать хорошенькой, но это преуменьшение. Передо мной стоит самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Она великолепна. Неотразима. Уникальна. Принцесса, ради которой избранный воин проходит уровни игры, отбиваясь от стражей, сбегая из темниц и раз за разом неустанно побеждая смерть. Нет, даже лучше: принцесса, которая сражается с воином бок о бок и убивает крылатых саблезубых тварей, помогая расчистить путь к крепости! Да. Такая героиня нравится мне больше. Если бы меня попросили объяснить, чем она мне понравилась, я бы даже не смог ответить. Но из-за этого меня как будто к ней еще сильнее тянет. Я смотрю на нее во все глаза и впитываю окружающую ее атмосферу. Картина совершенства, настолько опасно притягательная, что кажется, она не может существовать на самом деле. Еще только девять утра, а я уже влип по самые уши. Она подходит к нам, и я, вздрогнув, возвращаюсь в реальность. Рефлекторно, сам толком не понимая, что делаю, встаю и пожимаю ее маленькую прохладную ладонь. Весь процесс занимает лишь пару секунд, но я уже готов написать целый сценарий фильма о том, как мы заживем долго и счастливо, и даже отснять тренировочный монтаж. Перед глазами проносятся кадры: свидания в лапшичных возле магазинов комиксов; эпические битвы в ролевые настолки; эмодзи с сердечками, которые мы тайком посылаем друг другу в «Дискорде»; горячие споры из-за того, с кем завести роман во «Вратах Балдура 3», ленивые вечера, проведенные в обнимку за просмотром стримов; первая годовщина, на которую я дарю ей неприлично дорогие наушники… На этом моя фантазия пока заканчивается, и слава богу. Я сажусь рядом с ней и Кевином, и мне кажется, что прямо сейчас у меня в мозге происходят необратимые изменения, возможно, даже микроинсульт из тех, что человек не замечает, а потом уже поздно. Обычно я веду себя намного более сдержанно. Я одергиваю себя. С каких это пор я начал рисовать в воображении картины семейной жизни с будущими коллегами? Нет, так нельзя. Впрочем, она не станет моей коллегой. Я понимаю это уже через несколько минут после начала собеседования. Перестав таращиться на крошечную родинку на ее щеке и вслушиваться в хриплый тембр ее контральто, я отчетливо осознаю, что Виола Боуэн ни за что не станет работать в нашей студии. Потому что Кевин, как обычно, ведет себя как полный придурок. Я слышу, как он непрозрачно намекает, что, возможно, ей не понравится работать в мужском коллективе, и в голове загорается тревожная лампочка. Потом он уже не намекает, а говорит это прямо, и дальше все происходит очень быстро: Виола бросает на него презрительный взгляд, а я резко напоминаю Кевину, что необязательно быть таким козлом. Мне хочется лишь одного — спасти это собеседование. Я готов встать на колени и извиниться от имени этого болвана. Если надо, преподнести ей его яйца на блюдечке в качестве жеста доброй воли. Поклясться, что, если мы возьмем ее на должность джуниора, я лично прослежу, чтобы ей никогда не пришлось иметь дело с Кевином. Я даже могу постоянно быть рядом, чтобы ей было легче адаптироваться на новом месте… Стать кем-то вроде ее личного телохранителя. Уберечь ее от всего этого дерьма. Мне нравится представлять себя в этой роли. Но увы, уже поздно. Виола выбегает в коридор. — Ты просто идиот, Кевин, — говорю я и выхожу за ней, не дожидаясь его реакции. Я догоняю ее в лобби. Тише, приказываю я себе. Не гони. Твой начальник только что ее оскорбил, а теперь ты бежишь за ней вслед, и все это меньше, чем за полминуты, — такое никому не понравится. Но я так боюсь, что она исчезнет в тумане Сиэтла, что ничего не могу с собой поделать и останавливаюсь, лишь когда уже стою перед ней. Мое левое полушарие уже пишет заявление об увольнении, подчеркивая некомпетентность Кевина через строчку. А правое… Какое полушарие отвечает за любовь с первого взгляда? — Эй… подожди! — Я встаю у нее на пути. Она поднимает голову, смотрит на меня, и меня будто пронзает электрическим током. — С тобой все в порядке? Она фыркает: — А ты как думаешь? — Я думаю, нет. — Правильно думаешь. Потому что твой босс — настоящий придурок. — Поверь, я в курсе. Я смотрю на опущенные уголки ее губ. Нахмуренные брови. Под ее глазами темные круги — наверное, она не выспалась. Ее одежда помялась, и она потирает висок, будто хочет унять головную боль. Кажется, она сильно переживает. И все же я отхожу на шаг назад. Потому что хотите верьте, хотите нет, но я немного побаиваюсь Виолу Боуэн несмотря на то, что она моложе меня, я превосхожу ее опытом и сегодня явно не ее день. А как еще, если передо мной — девушка моей мечты? — Кевин вел себя просто ужасно, и ты имеешь полное право называть его придурком. — Все так. Но, к сожалению, от него зависит, получу ли я работу своей мечты, так что… Отчаяние в ее голосе меня удручает. Удручает настолько, что я начинаю действовать наперекор своим интересам. — Это не работа твоей мечты. — Что? — Ты заслуживаешь лучшего, Виола. Она вскидывает бровь: — Неужели? — Я видел твое портфолио. — Я шумно сглатываю. — Есть другие студии. И они подходят тебе гораздо больше. Впервые с начала собеседования она смотрит на меня с интересом. А я чувствую, как вдруг становлюсь частью ее мира: она наконец замечает меня и оценивает. Мне так хочется, чтобы она оценила меня высоко, что сердце начинает биться быстрее. — А им нужны сотрудники? — Виола склоняет голову набок, и я чувствую, как почва уходит из-под ног. — Этим другим студиям? — Да. Скоро будут нужны. — И о каких студиях речь? Ее внимание околдовывает и действует на меня как зелье. Видимо, именно поэтому я не чувствую боли, стреляя себе в ногу и рассказывая Виоле о «Флайбаттер». Я даже советую, как улучшить ее портфолио и понравиться Мике. Я пытаюсь держаться на расстоянии и не таращиться на нее слишком откровенно. Кажется, она очень устала. Тут я вижу, что она широко зевает, и понимаю, что мне не кажется. Она действительно устала. Наверное, я ей только досаждаю. — Прости! Я так устала. Поверить не могу, что полночи не спала и готовилась произвести впечатление на этого козла! — Не переживай, — отвечаю я, и с этого момента все разворачивается, как природная катастрофа, грянувшая в самое неподходящее время в неподходящем месте. Я спрашиваю: — Хочешь, пойдем выпьем кофе? — И мой вопрос обрушивает лавину, которую уже не остановить. Я не считаю себя экспертом по флирту, но у меня есть некоторый опыт приглашения девушек на свидания, и я сразу понимаю, что ляпнул что-то не то. Все дело в том,как я задал свой вопрос: слишком поспешно и в совершенно неуместной ситуации. Мое приглашение вопиюще не к месту. Я чувствую себя очень неловко. Просто она… ее голос, активная жестикуляция, чуть распахнувшийся воротник рубашки… Смотрю на нее, и меня так и тянет продолжить общение. Я уже представляю, как мы часами обсуждаем ее следующие шаги, Кевина и подобных ему идиотов, все, что требуется для успешной разработки игры, и просто всякую ерунду… — Нет. Не переживай за меня. Я не усну за рулем. Потому что у меня даже нет машины. Она впервые улыбается, и я ослеплен ее улыбкой. Я чуть не теряю равновесие. Я воспаряю к небесам… и тут до меня доходит смысл ее слов. — О. Отказ воспринимается почти как физическая боль, но мне все же удается взять себя в руки, отойти на шаг назад и не выдать своих чувств. Ну разумеется, она отказала. А на что я вообще рассчитывал, приглашая ее на кофе после всего безобразия, которое только что учинил Кевин? Но я об этом не подумал. Желание быть с ней перечеркнуло здравый смысл. — Прости. Я должен извиниться… — Не должен, если, конечно, ты не чревовещатель, а Кевин не твоя кукла. Ты не виноват. Уверен, она даже не понимает, за что я извиняюсь. Но тут она продолжает и говорит, что сегодняшний случай не худшее, что ей пришлось вытерпеть от мужчин в геймдеве, и чем больше она рассказывает, тем больше мне кажется, что она предостерегает меня держаться от нее подальше… И видимо, я из тех парней, кто заслуживает предостережения. И все же на языке вертится: «Если передумаешь, я всегда…» Я даже не знаю, что готов ей предложить. Если передумаешь, я всегда готов выпить с тобой кофе? Если передумаешь, только скажи? Если передумаешь, ради тебя я все брошу? Щелкни пальцами — и я прибегу? Но я понимаю, что так говорить нельзя. Поэтому через пару минут, когда она говорит «увидимся», я повторяю ее слова и смотрю, как она уходит, полная уверенности и новых надежд. Ее волосы покачиваются при ходьбе, она машет мне на прощание, выходит через стеклянную дверь и спешит перейти улицу, пока горит зеленый. А я проглатываю разочарование и делаю глубокий вдох. Что ж. Значит, Виола Боуэн не та самая. Даже если на миг мне показалось, что она может ей стать. ---------- БЛАГОДАРНОСТИ БЛАГОДАРНОСТИ Спасибо моей команде из Spotify: Хенне Сильвеннойнен, Бетани Страут, Коллин Прендергаст, Ринн Краус, Леа Клейнханс, Джеффри Джордану, Кристоферу Саттону, Тейлор Барнс, Джессике Дьюган, Кейт Дильярд, Шантелль Янг. Моей команде из Беркли: Саре Блуменсток, Лиз Селлерс, Синди Хван, Викки Чу, Дэниелу Брунту, Дженнифер Майерс, Кристине Легон, Бриджет О’Тул, Ким-Салине И, Кристин Сиполле, Таванне Салливан и Кристин Болл. Спасибо голосу аудиокниги Келси Наварро Фостер. Как обычно, тысяча спасибо @lilithsaur за прекрасную обложку и Тао за замечательную работу агента. Особая благодарность Шепу за консультации по игровой индустрии, С. —за дополнительные консультации по игровой индустрии и Джессике Стори-Джонсон и ее мужу — за мозговой штурм в Белмонте, оказавшийся очень полезным. ---------- ОБ АВТОРЕ ОБ АВТОРЕ Али Хейзелвуд — автор бестселлеров № 1 «Нью-Йорк Таймс» Problematic Summer Romance («Любовь в летние каникулы») и «Гипотеза любви» и автор научных статей по нейробиологии, в которых нет ни капли романтики и далеко не все живут долго и счастливо. Али родилась в Италии, жила в Германии и Японии и переехала в США учиться в аспирантуре по нейробиологии. В свободное от работы время вяжет крючком, ест кейк-попсы и смотрит научно-фантастические фильмы в компании трех своих властителей из семейства кошачьих (и мужа, не принадлежащего к этому семейству). ----------