Командир 4. Особое задание
Михаил Дорин

ПЕРВЫЙ ТОМ ТУТ:

https://author.today/work/574657

Противник отброшен от столицы. Люфтваффе несут потери и жаждут реванша. Советские лётчики не отдают небо врагу, но каждый вылет превращается в смертельную дуэль. Старший лейтенант Андрей Михайлов получает от командования особое задание. На кону не только успех операции, но и жизни тех, кто верит своему командиру.

====================

Глава 1

Глава 1
1 декабря 1941 года, аэродром Белёв, Тульская область.
Я начал выводить самолёт из пикирования. Двигатель оглушающе гудел, а в ушах стоял непрерывный радиообмен.
Ручку управления продолжил тянуть на себя что есть силы. Ощущения будто невидимая бетонная плита вдавливает меня в сиденье. Кровь начала отливать от головы. Поле зрения сузилось и появилась «серая пелена» перед глазами.
Рядом со свистом проносятся снаряды, будто кто-то пытается стегануть меня хлыстом.
И тут звонкий удар…
— Да чтоб меня, — услышал я в темноте землянки знакомый голос своего ведомого.
Вновь тот же самый сон в небе над побережьем моря. Опять манёвр, меня атакуют, и я просыпаюсь. Хоть бы раз дали досмотреть, чем всё закончилось.
Я поднялся с кровати и посмотрел в дальний угол нашей землянки. За небольшой ширмой Василий Пупкин тихо ругался.
— Сволочь! Собака сутулая! Вошь лобковая…
— Вай ме! Васо, кто тебя так дорогой обидел с утра, что ты так расстроился, — возмутился со своей койки Шамиль Мусаев.
Из-за ширмы показался недовольный Василий, держа в руке керосиновую лампу. Потирая лоб, он шёл к своей кровати с зубной щёткой, коробочкой зубного порошка и полотенцем.
— Да этот умывальник меня… точнее, я в него лбом.
— Так аккуратнее надо быть, Васятка, — прокряхтел Булкин, потирая глаза.
— Да неудобно мне было. Это всё потому что он немецкий. Надо было из чего-то русского делать. Ой, зараза! — схватился за лоб Вася.
— Эй! — резко все вскрикнули на него в комнате.
Ну удружил так удружил ведомый. После такого вскрика ребят, я полностью проснулся.
Все лётчики моей эскадрильи знали, что умывальник — наша гордость. Просто потому, что я его делал вместе с Акимовичем, пока остальные занимались другими работами по обустройству нашей землянки.
Бак был сделан из части немецкого подвесного бака. А раковину я и вовсе сам спаял из двух коробов от патронов к ДШК.
— Ой, извиняюсь, товарищ командир. Я не со зла… — подошёл ко мне Василий, когда я уже сидел на краю кровати, свесив ноги вниз.
— Ничего страшного. Ты, Вася, всегда можешь выбрать альтернативный вариант своего утреннего «туалета». Вон на улице сколько снега, — кивнул я в сторону двери.
— Нет-нет. Я ж там заболею. Лучше в нашем умывальнике. Кстати, у первой и третьей эскадрильи такого нет.
— Вася-джан, вот поэтому и цени. Командир сам делал вместе с механиками, — сказал Арарат Хачатрян, скидывая с себя одеяло.
Я подошёл к печке, снял с верёвки постиранные галифе и начал надевать. Умывшись и приведя себя в порядок, я надел утеплённый комбинезон, толстый свитер и меховую куртку. Унты же ждали меня на входе.
— Сильно не задерживаемся. Я на уточнение задачи, а вы на завтрак. Там встречаемся. Потом к Зинаиде Ивановне на осмотр, — сказал я и пошёл к выходу.
Пока я надевал меховые унты, начались обсуждения старшего врача полка. Зину назначили на эту должность неделю назад, когда нам поступил приказ перебазироваться в Белёв.
— Ай, что за девушка наша Зина! — воскликнул Арарат, мечтательно поднимая глаза к потолку.
— Вот она мне приснилась вчера. И я ей пошёл и во всём признался. Вот прям в её… ну эти… «глаза» посмотрел и сказал как на духу, — объяснил Вагиф Рустамов с верхней полки, показывая руками, в какие именно «глаза» он смотрел.
— И что, она прониклась? Ну, того… получилось? — подскочил Шамиль к нему, пробежавшись босиком по деревянному полу.
— Конечно, брат. Мне и не дадут! Правда, не на то я рассчитывал, но хоть клизму не поставила.
Я улыбнулся, взял шлемофон с крагами и вышел из комнаты. Я с усилием толкнул задубевшую от мороза дверь и вышел на улицу.
Мороз мгновенно ударил в лицо, буквально обжигая щёки и перехватывая дыхание. Следом я глубоко вдохнул через нос и выдохнул уже через рот. Холодный воздух прошёл через ноздри, а на выдохе превратился в облако пара.
Я ступил на расчищенную от снега дорожку. Под подошвами моих меховых унтов снег хрустел так громко, словно рвалась какая-то гигантская ткань. Звук разносился по всему расположению полка, который ещё «не проснулся».
Подойдя к стоянке, я зажмурился на секунду. Солнце ещё полностью не взошло, но всё вокруг сияло и резало глаза. А ещё в нос бил запах костров и масла.
Техники как раз готовили самолёты. Точнее, они этим практически всю ночь занимались. Вдоль кромки леса под деревьями выстроились наши ЛаГГи.
Механики почти все самолёты перекрасили из зелено-чёрного камуфляжа в белый цвет.
Я подошёл вплотную к одному из ЛаГГов, осматривая внешнее состояние. На его фюзеляже были видны широкие мазки кистей. Краска на морозе ложилась неровно. Но если смотреть издалека, то маскировка работала.
— Доброе утро, товарищ командир! — поприветствовал меня моторист, стоящий рядом с костром, который был разведён недалеко от самолёта.
Моторист, укутанный в промасленную телогрейку, грел воду и масло в железных вёдрах, чтобы пролить выстуженный за ночь мотор. Я подошёл к нему и поздоровался.
— Здравствуйте! — услышал я голос из-под капота двигателя ЛаГГа.
С трудом присев на колено в тяжёлой одежде, я увидел, что под самолётом сейчас сидел механик, сдирая наледь со стоек шасси. Позади него коптила небольшая печка. Она как раз стояла под двигателем, тем самым прогревая его. Сам же нос самолёта был укрыт специальным брезентовым чехлом.
— Доброе! Как здоровье? — спросил я у механика, снял перчатки и пожал ему руку.
Это был молодой парень с широким носом и тонкими усиками. Он работал сейчас без перчаток. Видно было, что его пальцы без рукавиц стали красными. А во время рукопожатия я ощутил, насколько они потрескались.
— Нормально. Начинаем новый рабочий день.
— А мы когда его заканчивали? — улыбнулся его коллега, готовясь снять ведро с костра.
— Перчатки почему не одеваешь? — спросил я у механика.
— Неудобно в них, товарищ старший лейтенант. Да и привык я уже. Тем более, рядом печка. Повернулся, погрел и дальше работать.
Удивительные люди. Я бы сказал, железные. Даже в такой ситуации сохраняют позитивный настрой.
Я прошёлся чуть дальше и услышал знакомый лязг. Механик и мастер по вооружению укладывали в специальные отсеки тяжёлые пулемётные ленты, пока их товарищи грели воду и масло.
— Значит, запомни… мать твою за ногу! Веня, куда ж ты её как замороженную воблу в бочку пихаешь! — возмущался более возрастной мастер по вооружению, заметив, как его коллега пытался заправить ленту в отсек.
На морозе густая оружейная смазка превращалась в пластилин, и работа шла туго.
— Михалыч, ну пальцы не гнутся, — возмутился механик.
— А ты дыши на них. И запомни, что без кувалды, какой-то матери и обмороженных пальцев, пулемёт стрелять не будет.
Я подошёл к ним и поздоровался. Мастера по вооружению все уважительно звали по отчеству Михалычем.
— Товарищ командир, как говорится, утренний обход у вас? — спросил он, когда я поздоровался с молодым механиком.
— Что-то вроде того. Вылет по плану через полтора часа, — напомнил я Михалычу.
— Всё сделаем. Тут осталось-то, начать и кончить. Всего три машины зарядить.
Мы перекинулись ещё парой фраз, и я пошёл дальше по стоянке.
— Дыши-дыши, Веня. Старательно дыши, — услышал я, как Михалыч говорил молодому механику.
— Стараюсь, — ответил молодой парень.
— А ты представь, что это Нюра с батальона обслуживания. Чтоб прям со страстью задышал.
Не знаю, насколько это поможет парню, но в такие морозы любые средства согрева хороши. На термометре сейчас почти −20°. Днём будет потеплее, но это только временно. В ночь снова мороз будет крепчать.
Я прошёл чуть дальше по стоянке и уже собирался идти в штабную землянку, как остановил свой взгляд на одном из Як-1 первой эскадрильи.
Двое механиков в заляпанных белыми пятнами ватниках спешно докрашивали фюзеляж самолёта. В морозном воздухе над жестяным ведром поднимался густой пар. Краску приходилось постоянно подогревать на костре, чтобы не застыла.
Один механик макал широкую кисть в парящее ведро и наносил краску на обшивку Яка. Краска ложилась шершавой коркой, мгновенно схватываясь на ледяном перкале и фанере.
— Три давай быстрее, — сказал один из механиков.
Второй техник тут же растирал подтёки сухой ветошью, пока они не превращались в твёрдые бугры. Так исчезали последние пятна летнего камуфляжа на самолёте.
— Да я не успеваю. Застывает.
— Тащи к огню.
Процесс, конечно, изматывающий: ведра постоянно таскали к огню, а сам застывший белый слой получался неровным. Но об эстетике на войне говорить не приходится.
Через несколько минут я стоял на входе в штабную землянку.
Я с трудом отворил тяжёлую, обитую старым войлоком дверь штабной землянки и шагнул внутрь. В нос сразу ударил запах махорки и дерева.
У дальней стены стоял сколоченный из снарядных ящиков стол. Над развёрнутой картой, освещённой керосиновой лампой, склонилось и всё командование полка.
— Разрешите войти? — спросил я, обращаясь к майору Коровину.
Все обратили на меня взгляды, кроме Василия Ивановича. Он просто махнул мне.
— Андрюха, давай заходи, — хрипловато отозвался Коровин, не отрывая взгляда от карты.
Рядом с ним стоял комиссар полка и уже старший политрук Виталий Храмцов, задумчиво стряхивая пепел с папиросы в пепельницу. Перед нашим перебазированием в Белёв, Виталия Павловича повысили в звании.
Около него, сложив руки на груди, расположился заместитель командира полка майор Гаврилов. Он всё такой же хмурый и старается держаться отстранённо. Пока на место Шадрина никого так и не назначили. Так что Александр Витальевич продолжал летать на задание с первой эскадрильей.
Чуть поодаль переминался с ноги на ногу старший лейтенант Павел Ванин. Это командир третьей эскадрильи, которую нам включили в состав перед самым началом контрнаступления. Парень не молодой, особо не заметен. Кроме того что постоянно говорит, что полёты парами никем не утверждены. Только когда я ему во время одного из вылетов доказал эффективность таких полётов, он немного остыл. Но, если честно, парень ярый противник всего нового. Даже отказался от бака для умывальника, потому что он немецкий.
Я поздоровался со всеми и приготовился слушать командира. Сам же Коровин выпрямился, взял со стола карандаш и приготовился показывать на карте маршруты.
— Значит так, Александр Витальевич, с первой эскадрильей работаешь в районе Карачева. Прикрываете переброску войск туда.
— Понял, — кивнул Гаврилов, посмотрев в свой планшет.
— Паша, твои в дежурном звене. Смена лётного состава каждый час. Не заморозь их только.
— Да, командир, — кивнул Ванин.
Карандаш командира скользнул по карте в западном направлении, и он переключился на меня.
— Теперь ты, Андрей. Твои архаровцы работают с «горбатыми». У «Илов» большой залёт будет в район переправ через Десну. Идут штурмовать немецкую бронетехнику.
— Давно пора. Я про эту группу уже три дня талдычу в разведотдел, — пояснил Гаврилов.
— Ну вот теперь и до них дошло. Андрей, вот маршрут, согласованный со штурмовиками. Перелетаешь в район Хотинца на площадку. Дозаправляетесь и ждёте. Штурмовики взлетают, и вы с ними встречаетесь над железнодорожной станцией ровно в 09:00. От Хотынца берёте курс двести восемьдесят и идёте вдоль железки. Как штурмовики отработают, отходите маршрутом в районе Карачева и на посадку в Хотинце. Ждёте следующую группу «горбатых».
— Всё понятно, Василий Иванович, — кивнул я.
— Опять пойдёшь этой своей «этажеркой»? — спросил у меня Ванин.
— Да. Это эффективно.
— Но неофициально, — напрягся Паша.
Я повернулся к нему.
— Война идёт. Надо действовать нестандартно, — ответил я.
Коровин положил карандаш и взял портсигар. Пока он закуривал, Храмцов морально настроил всех на работу.
— Напоминаю, трусости в подразделении не допускать. В бою не отступать и не сдаваться. У меня всё, — закончил Виталий Павлович.
Василий Иванович кивнул, поправил на груди свою звезду Героя Советского Союза и выдохнул табачный дым.
— М-да, вдохновил. За работу, товарищи, — подытожил Коровин.
Я накинул шлемофон и вышел из землянки.
В назначенное время мы перелетели на аэродром подскока в районе посёлка Хотынец. Там нас дозаправили и мы вылетели в точку встречи с группой Ил-2.
Под крылом были видны заснеженные железнодорожные пути, а сами «горбатые» показались с опозданием на несколько минут. После встречи с ними, мы начали разворот на расчётный курс.
— 88-й, занял 2000, — доложил в эфир Артемьев, чья группа набрала нужную им высоту.
— Понял, 23-й. Повнимательнее, — предупредил я Борисовича, поскольку мы уже приближались к району непосредственно боестолкновений.
Под нами на высоте 600 метров шла целая эскадрилья из двенадцати Ил-2. В этот раз их налёт прям многочисленный. Мы же с группой прикрытия заняли 1200 метров.
Несмотря на то что от двигателя шёл жар, в кабине всё равно было холодно. Из микроскопических щелей тянуло ледяным сквозняком.
Пар изо рта оседал на плексигласе белёсой изморозью, которую приходилось постоянно стирать, чтобы не потерять обзор. Спасала только лётная куртка и меховые унты. В больших меховых крагах управлять было невозможно, так что я предпочитал в кабине на руки надевать шерстяные перчатки. В них гораздо удобнее, чувствуешь гашетки стрельбы.
В зеркале заднего вида я видел, как Вася Пупкин держал своё место в строю справа и чуть сзади. Летел он даже чуть выше, чтобы иметь лучший обзор.
Внизу была видна чёрная нить железной дороги, ведущей на Брянск. На белом, нетронутом снегу отчётливо просматривались колонны танков и грузовиков нашей 10 армии, а по сторонам двигались сплошные тёмные ленты кавалерии и пехоты.
Для меня было вообще в новинку видеть вживую, как использовалась кавалерия совместно с танками. Но, как мобильная пехота, кавалерия себя оправдывала.
С нашей высоты подобная картина продвижения наших войск вызывала трепет. Ощущение, что «гигантский каток» Советской Армии неумолимо катился вперёд.
Штурмовики внизу ползли со своей крейсерской скоростью около двухсот восьмидесяти километров в час. Нам же держать столь малую скорость было невыгодно.
Поэтому моё звено держало скорость четыреста, выполняя над «горбатыми» широкую непрерывную змейку. Мы пересекали курс Илов туда-обратно, продолжая выполнять в небе гигантские зигзаги. Вася Пупкин синхронно повторял мои манёвры, надёжно удерживаясь на внешнем радиусе, а вторая пара Рустамова и Мусаева выполняла такие же манёвры немного позади.
— 88-й, ответь Скобе-12, — запросил меня командир штурмовиков.
Себя он обычно обозначал позывным аэродрома базирования и добавлял к нему свой числовой позывной.
— Ответил.
— Пять минут до выхода на боевой. Мы перестраиваемся, — доложил он.
— Понял.
Пейзаж внизу начал резко меняться. Ослепительная белизна снега была теперь покрыта грязными пятнами. Появились чёрные следы от артиллерийских воронок. Вдалеке были видны дымы горящих строений.
А ещё дальше показалась и сама Десна. Река извивалась тёмной змеёй среди заснеженных берегов. И над всем районом переправ висела густая шапка сизого и чёрного дыма.
— Берег, Берег, ответь 12-му, — начал командир штурмовиков запрашивать в эфир авиационного наводчика.
После моей недолгой командировки к десантникам, теперь нахождение в окопах передового авианаводчика стало обязательным правилом. Эффективность применения штурмовиков, как мне говорили, возросла. Как минимум удары по своим войскам практически прекратились.
Я непрерывно крутил головой, осматривая ослепительно-синее зимнее небо. Главная угроза от немцев всегда приходила сверху, со стороны солнца. В слепящих лучах в любую секунду могли блеснуть силуэты Мессершмиттов.
С высоты земля выглядела как ожившая тактическая карта. У переправ кипел ожесточённый бой. Отчётливо были видны позиции наших передовых частей, которые закрепились полукругом на другом берегу Десны.
Видно, как на них выдвигаются части немецкой пехоты и тёмные коробочки танков, пытающиеся сбросить десант в реку. Внизу непрерывно вспыхивали десятки крошечных разрывов от попаданий артиллерии и миномётов.
Илы начали плавное снижение, перестраиваясь в боевой порядок для атаки немецких танковых колонн, стягивающихся к переправе.
— Группой прошли ориентир 17. Выход на боевой через… — продолжал радиообмен с авианаводчиком командир штурмовиков, но тут же его голос потонул в помехах.
— Сверху атакуют! — прорвался громкий голос Артемьева.
Я бросил очередной взгляд вверх. Яркое солнце ослепило глаза сквозь плексиглас, но я успел заметить короткий серебристый проблеск.
На нас надвигались четыре стремительно растущие чёрные точки. «Мессершмитты» падали отвесно, целясь прямо в наш ярус.
— Внимание, на нас падают, — произнёс я.
— Понял, видим. Нас отсекли, — хрипел в эфир Артемьев.
Вижу, как с высоты начинает сваливаться одна пара ЛаГГов, переводя самолёты в отвесное пике наперерез немцам.
В этот момент небо мгновенно прошили пунктиры дымных трасс. Один из немецких лётчиков резко сманеврировал и ушёл в сторону.
Но три самолёта ещё приближаются.
Я посмотрел вниз, чтобы не потерять из виду «горбатых». Пространство над полем боя начало заволакивать чёрным дымом от горящей техники.
В это же время эта завеса неожиданно разрывается. Оттуда, почти с самой земли, начали набирать высоту ещё два мессера.
Немецкие самолёты пошли вверх и теперь могли беспрепятственно ударить по штурмовикам.
— 37-й, пошли вниз, — скомандовал я и отклонил ручку управления от себя и влево, устремляясь наперехват паре мессеров.
На мгновение меня подбросило вверх. Привязные ремни жёстко впились в плечи.
— Я 22-й, вижу слева худых, атакую, — произнёс в эфир Вагиф.
Видимо и с другой стороны теперь атакуют мессеры. Нам может не хватить самолётов, чтобы отбиться. Ведь ещё пикируют сверху.
В эфире продолжался плотный радиообмен, в который поочерёдно вклинивались то мы, то «горбатые», то авианаводчик.
— Выход на боевой…
— Дай залп, 23-й, — прохрипел в эфир Хачатрян.
— Уже вышли. Курс 270°.
— А они не отворачивают, — кричал Булкин.
— Всё. Отвернули! — громко сказал Артемьев.
У меня в прицеле стремительно начал увеличиваться белый мессер, уже заходящий в хвост ведущему Илу.
Я поймал «худого» в перекрестие. Пальцы уже готовы нажать на гашетки. Но краем глаза я вновь увидел надвигающуюся серую точку.
— Справа-справа! На перехват идёт, — крикнул Вася в эфир совсем не своим голосом.
Справа, вынырнув из-за рваного облака дыма, прямо на меня, нёсся третий, желтоносый «мессершмитт».
Если я сейчас дёрну ручку и отверну, подставлю ему мой ЛаГГ под удар, и он распилит меня пополам. А если чудом проскочит, то добьёт спасённый мной штурмовик. До столкновения остаются жалкие мгновения.

----------

Глава 2

Глава 2
Жёлтый нос мессера был совсем рядом. Вот-вот его мотор-пушка начнёт стрелять, и он как раз попадёт в меня.
Взгляд я продолжал удерживать на мессере, который всё ещё был у меня на прицеле. Они уже вышли на дистанцию открытия огня.
— 88-й, справа-справа! — крикнул Вася.
Тут либо смерть, либо выполнить задачу — закрыть штурмовики. По мне так правильнее второе.
Я нажал на гашетки. ЛаГГ содрогнулся от мощной отдачи, кабина мгновенно наполнилась пороховой гарью, от которой запершило в горле.
Только я пустил залп, как сразу отклонил до упора левую педаль. Самолёт с силой швырнуло вбок, а меня самого к левому борту кабины.
И в эту же секунду пространство за бортом начали разрывать снаряды немецкой пушки.
— Прикрываю! — услышал я голос Василия в наушниках.
Справа от меня ведомый открыл огонь в направлении желтоносого, пытавшегося накрыть меня сбоку.
Трассы снарядов пронеслись настолько близко, что мне показалось, будто я слышу шипение сквозь гул мотора.
Два мессера, которые шли на перехват штурмовиков, отвалили в разные стороны. Краем глаза я увидел вспышку из-под капота немецкого истребителя, по которому отрывал огонь. Оттуда вырвался густой чёрный шлейф, а сам Bf-109 начал валиться на левое крыло и пошёл к земле. Второй мессер ушёл в правую сторону, так и не успев атаковать штурмовик.
Третий Bf-109, атаковавший справа, начал уходить вверх, но был всё равно достаточно близко. Мессер пронёсся прямо над фонарём, заслонив на мгновение слепящее солнце. Моя кабина содрогнулась от оглушительного рёва вражеского мотора.
Тело напряглось оттого, что вражеский самолёт прямо надо мной.
Я выровнял свой ЛаГГ и вновь начал его разворачивать на Илы. Дыхание стало прерывистым, а желудок подкатил к горлу. Под плотным свитером спина мгновенно стала мокрой от пота, несмотря на лютый мороз.
Пролетевший надо мной мессер стал выполнять боевой разворот. И теперь уже у меня было более выгодное положение.
Бросив взгляд на немца, я смог быстро рассмотреть его раскрашенный фюзеляж. Особенно две «стрелки» рядом с фашистским крестом и волнистую линию.
Я тут же потянул ручку управления на себя, чтобы успеть накрыть уходящего на разворот «эксперта». Желтоносый рвался в зенит солнца, закладывая боевой разворот. Перегрузка снова придавила меня к чашке сиденья.
Я взял упреждение, целясь перед капотом мессера, и нажал на гашетки.
Залп! Кабина содрогнулась от плотной отдачи. Огненные трассы устремились наперерез врагу. И в этот момент…
— Сука! — вырвалось у меня.
Немецкий лётчик среагировал молниеносно. Заметив, что я его атакую, он резко «сломал» весь свой боевой разворот. Вместо него он перевернулся. Следом мессер стремительно провалился в отвесное пикирование, уходя из-под моего огня и выполнив тем самым классический переворот.
Дыхание опять сбилось, а во рту появился горький привкус пороховой гари.
Я выровнял самолёт, а в зеркале заметил, как начал падать на уходящий мессер мой ведомый. Вася Пупкин стремительно вышел вперёд, поддаваясь азарту, чтобы достать уходящего немца.
— 37-й, не ведись. Вернись в строй! — громко сказал я, начиная делать вираж влево рядом с районом работы Илов.
ЛаГГ Василия задрал слегка нос и начал пристраиваться ко мне.
— Справа на месте, — доложил Василий, когда он вышел на установленный интервал и дистанцию от меня.
Вновь мы начали выполнять широкую змейку над штурмовиками. Внизу «горбатые» начали выходить на боевой курс.
— Отвалили в сторону, — услышал я голос Арарата.
Через минуту мессеры все отошли, не желая лезть под свои зенитки. А наши штурмовики начали работать.
Из-под их плоскостей срывались эрэсы РС-82, атакуя немецкие танки у переправы. Внизу всё чаще поднимались клубы дыма, и вспыхивал огонь.
Прошло ещё некоторое время, и ведущий группы «горбатых» начал крайний заход на цель.
— «Маленькие», заканчиваем. Выходим на обратный, — предупредил меня командир штурмовиков.
— Понял. Встречаем.
Спустя несколько секунд в наушниках сквозь треск вновь прорвался хриплый голос командира «горбатых».
— Я 12-й. Работу закончили. Всем сбор!
— 12-й, я — Берег, вам отход по обратному. Цели поражены, — услышал я голос авианаводчика, которому было говорить совсем нелегко.
На заднем фоне у него всё взрывалось и было понятно, что он буквально кричит в микрофон.
— Берег, вам спасибо за работу, — поблагодарил командир «горбатых».
Под нами в этот момент штурмовики начали выполнять поочерёдно вираж, отворачивая на Карачев. Вслед им потянулись несколько линий трассеров от немецких зениток.
Теперь настала очередь немецких истребителей.
Вновь и вновь мы продолжали сковывать боем оставшиеся мессеры и пресекать попытки прорваться к нашим подопечным. Немцы не переставали атаковать своим излюбленным способом, пикируя с большой высоты и уходя на вертикаль.
Когда атаки прекратились, я решил проверить наших лётчиков. Пара Ваги и Шамы держалась позади строя штурмовиков и продолжала лететь с нами, выполняя змейки.
— 23-й, 88-му. Как обстановка? — запросил я у Артемьева.
Подняв голову вверх, я увидел над нами лишь две белые точки наших истребителей. Только они были на большом расстоянии друг от друга.
Присмотревшись, я не увидел вторую пару. Ещё где-то двое должны быть.
— 23-й, ответь 88-му, — чётче повторил я.
— 88-й… отстрелялись. Сильно зажали, но выкрутились, — ответил Сергей Борисович, сильно запыхавшись.
— 25-й, 88-му, — запросил я Арарата.
С ним в паре как раз летел Петя Кожин, за которого всегда волнительно. Он ведь самый молодой в эскадрилье.
— Ара, на связь, — повторно запросил я Хачатряна.
Запросив ещё дважды, я посмотрел и на землю. Вдруг они… нет, пока о плохом не будем думать.
— 88-й… я 29-й. Идём позади группы. У 25-го что-то со связью, — взял Петя Кожин радиообмен на себя.
Я ещё раз задрал голову и увидел две точки, приближающиеся со стороны солнца. Так же, как и первая пара, они ещё были на большом интервале друг от друга.
— Понял, 29-й. Следи за ним.
— Принято, — громко ответил Кожин.
Через пять минут мы прошли траверз Карачева. Линия боестолкновения осталась позади.
Адреналин после боя начал спадать. Теперь ледяной сквозняк в кабине вновь пробирал до костей, заставляя меня сильно поёжиться от холода.
Я бросил взгляд на левую плоскость, а затем и на правую. На неровной белой краске чёрных дыр от немецких снарядов не было.
Посмотрел на приборы, и там всё было в норме. Стрелка указателя температуры воды стояла на отметке в девяносто градусов, а температура масла — восемьдесят пять, давление держалось в норме.
Гул двигателя звучал монотонно и ровно, без каких-либо перебоев.
Как и вся авиация сегодня. Повернув голову влево, я увидел большую группу наших самолётов, следующих к линии фронта.
— 23-й, внимательнее. Группа «пешек», — предупредил я Артемьева, который летел примерно на одной высоте со следующими навстречу бомбардировщикам.
Километрах в трёх левее и чуть выше, отчётливо выделяясь на фоне неба, шла большая группа двухмоторных Пе-2. В такой ясный день я мог без труда разглядеть их характерные силуэты с разнесённым двухкилевым оперением.
— Ви… вижу. Расходимся левыми бортами, — произнёс Сергей Борисович.
Чуть в стороне от нас на фоне ослепительно-белого снега, летела ещё одна группа штурмовиков. Их прикрывала восьмёрка истребителей Як-1.
— Большое сегодня движение, — услышал я в эфире хриплый голос командира штурмовиков.
— Регулировщика не хватает, — ответил я, невольно улыбнувшись.
Через минуту показалась и железнодорожная станция Хотинец. Группе Ил-2 пора было отворачивать на свой аэродром.
— Внимание, группе 12-го отворот влево. Курсом на «Скобу», — произнёс в эфир командир штурмовиков, называя позывной своего аэродрома.
Я посмотрел вниз. Ил-2 начали отворачивать на другой курс, уходя на свой аэродром, выстраиваясь плотным клином. Ни у одной машины не было видно ни тянущегося белого шлейфа, ни чёрного дыма. Все двенадцать самолётов уверенно держали строй, возвращаясь на аэродром без потерь.
В наушниках снова раздался треск и сквозь эфирные помехи пробился усталый голос командира «горбатых».
— 88-й, я 12-й. «Маленьким», спасибо за сопровождение. До встречи!
— Сочтёмся, 12-й. Мягкой посадки.
После посадки в Хотинце, мы начали быстро заруливать к местам стоянок. После остановки я щёлкнул тумблером магнето, обрубая зажигание. Винт вздрогнул, сделал несколько вялых оборотов и замер.
И сразу же в кабине воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием остывающего на морозе металла патрубков.
С усилием я толкнул назад примёрзший фонарь, отстегнулся и начал вылезать из кабины. Аккуратно наступил на скользкую усиленную часть крыла и скатился вниз. Под подошвой унт громко хрустнул снег, а ноги начали отходить от напряжения, встретившись с твёрдой поверхностью.
За спиной моторист и один из механиков сразу набросили брезентовые чехлы на носовую часть самолёта, чтобы сохранить тепло. Я помог ребятам затолкать под деревья самолёт и осмотрелся по сторонам.
К самолётам техники начали тянуть печки, чтобы прогревать двигатели. Следом тащили на санях бочки с бензином и ящики со снарядами и патронами. Сюда от нашего 126-го полка была отправлена передовая команда техсостава, чтобы готовить самолёты для повторного вылета и дозаправлять. Местный батальон аэродромного обслуживания не имел такого количества личного состава, да и вообще был равен примерно роте. Так что большую часть работы делали именно наши специалисты.
Один из них как раз закончил устанавливать печку под носовой частью моего самолёта и поспешил ко мне. Это был механик звена в моей эскадрилье Рубен Давидович Назарян. Вид у этого старшины был по-настоящему босяцкий, но крайне колоритный. Телогрейка была хоть и вся измазана, но зато подшита по фигуре. На голове криво сидела ушанка. Одно ухо шапки торчало вверх, как антенна, а другое болталось у небритой щеки. В зубах дымилась смятая папироса, которую он перед докладом мне передал кому-то из механиков.
Подойдя ко мне, «босяк» отряхнулся и поправил шапку на голове.
— Товарищ старший лейтенант…
— Брось ты это, Давидыч. Как будто не виделись сегодня, — сказал я, поправляя воротник куртки.
Назарян расплылся в широченной улыбке, сверкнув железным зубом, и крепко сжал мою руку. Затем он по-хозяйски окинул взглядом капот и крылья.
Я направился в сторону землянки, где был телефон для связи с начальством, а Назарян пошёл за мной.
— Товарищ командир, как вам «ласточка»? Как свою сестру Нарине вам её на выданье отдавал…
— Рубик, не перегибай. Самолёт готовил Акимыч в Белёве. Ты же здесь его только дозаправить успел.
— Зато как дозаправил. Все обзавидовались.
— Согласен. Главное, что быстро. Так вот, планку не опускай. Готовь к повтору. И там у твоего брата «по-разному», со связью что-то. Разберитесь, — подтолкнул я.
— Дорогой товарищ командир, всё сделаем. Тем более, если у брата проблемы, я по-братски помощь брату должен оказать. Ведь это же братское, а оно…
— Давидыч, я всё понял. Дело делаем, — сказал я и подтолкнул Рубена к самолётам.
Я сделал ещё несколько шагов и был «перехвачен» Артемьевыми. Сергей Борисович был хмурый.
— Что такое? — спросил я.
— Опять этот «матёрый». Как он проскочил, не понимаю. Вроде бы всех отбили, а он в этот раз снизу пошёл. Да ещё и перед собой пару пустил.
Артемьев всё верно заметил. «Эксперт», который уже больше месяца показывается нам на глаза, с каждым разом всё ближе и ближе подбирается, чтобы сбить кого-то в моей эскадрилье.
После того как он расстрелял в воздухе комэска первой капитана Ростика Шадрина, ему удалось сбить ещё несколько самолётов на наших глазах. В том числе и два ЛаГГа в третьей эскадрилье Ванина.
— Хитрит. Если раньше в паре работал с кем-то, то после того как ты его ведомого сбил, он один летает.
Борисович кивнул, вспоминая, как в одном из боёв ему и Булкину почти удалось достать этого «эксперта». Но весь удар взял на себя его ведомый.
Видимо, этот командир группы перешёл на «свободную охоту».
— Что будем делать? — спросил Артемьев.
Я остановился и повернулся к Борисовичу. В это время со стоянки доносились громкие голоса Давидовича, который заправлял самолёт из бочки.
— Кушай, кушай, дорогая! Сил набирайся, — приговаривал Назарян, как будто перед ним и правда живой человек.
Механик, который качал ему бензин с помощью альвейера, наваливался всем телом на рычаг, чтобы сдвинуть его с места. На морозе внутри этого насоса дубели уплотнители и смазка. Отсюда и такие усилия.
— Командир, так что? — вновь спросил Артемьев.
— Задачи выполнять. Попадётся он нам ещё. Вот увидишь, — сказал я и мы пошли дальше к землянке.
— Откуда такая уверенность? — уточнил Борисович.
— Спортивный интерес. Все эти «эксперты» — азартные ребята. Они же считают себя баронами, князьями и вообще круче яиц «в крутую». А тут мы, простые советские сталинские соколы, которые им поперёк горла. Им порой всё равно на выполнение задачи. Им важен только личный счёт.
— Спортивный интерес, говоришь? То есть, будет целенаправленно исподтишка бить, верно? — задал вопрос Артемьев, смахивая изморось с воротника куртки.
— Да. В самый уязвимый момент. Чтобы легче было ударить и свалить.
У самой землянки меня уже ждали остальные лётчики, которые доложили о выполнении полёта. Времени на разбор не было, так что я всех загнал в землянку, чтобы хоть несколько минут ребята погрелись.
После слепящего снега глазам понадобилось пару секунд, чтобы привыкнуть к полумраку землянки. Свет здесь давали три керосиновые лампы и багровый отсвет раскалённой буржуйки.
В нос ударил запах сохнущих валенок, махорки и мяты. В центре за дощатым столом сидел командир батальона аэродромного обслуживания в звании интенданта 3-го ранга.
— Андрей Николаевич, вам как всегда? — оторвался он от бумаг и улыбнулся мне.
— Думаю, никто не откажется, — ответил я.
Местный комбат был уже весьма солидного возраста, но обстоятельный хозяйственник. Он сразу же распорядился, чтобы нам принесли чай.
— Сегодня чай с мятой? — спросил я.
— Да. У местных взял. Хватит нам на всю зиму вас поить, — ответил интендант.
Пока ребята стягивали промёрзшие краги и сгрудились буржуйки, я прошёл в дальний угол.
Там, отгороженный плащ-палаткой, сидел радист.
— Товарищ старший лейтенант… — подскочил этот совсем молоденький сержант в сдвинутой на затылок ушанке, но я показал ему сесть.
— Что там? Есть что для нас? — спросил я.
— Пока нет. С Белева была только информация, чтобы вы продолжали работать по утверждённому плану.
— Хорошо. Передай на «Скобу», что к вылету идёт подготовка.
— Понял, — ответил сержант и начал отбивать ключом информацию азбукой Морзе.
Именно это я и Коровин пробивали в последние недели, особенно перед началом наступления. Зачем проходить огромный круг согласования по всем штабам, чтобы вылететь на прикрытие штурмовиков? Тем более что идёт продвижение наших войск, а значит, нужна скорость передачи информации.
Поэтому с помощью здравого смысла и нескольких часов выслушивания от командующего ВВС «тёплых слов», нам позволили работать по плану действий и не получать разрешения через долгий путь прохождения команды.
Нам просто дали частоту, и мы по ней связываемся со штурмовым полком. Естественно, не открытым текстом, а с помощью переговорной таблицы. Такая есть у нас, и у «горбатых» в штабе.
Сержант мгновенно «отстучал» на ключе сообщение морзянкой.
Я ещё не успел и глотка чая сделать, как радист доложил, что штурмовики информацию приняли и передали, что тоже ведут подготовку.
Самолёты были готовы через полчаса, и эту информацию передали нашим коллегам. Я же слегка задремал, и меня разбудил связист, передавая короткое сообщение от «горбатых».
— Товарищ старший лейтенант, вот сообщение: «Режим 1. Точка 3.».
— Понял. По самолётам, — скомандовал я, и все лётчики из землянки потянулись к выходу.
Это сообщение означало, что лётчики штурмовиков пошли к самолётам на вылет. А «точка 3» означала условное обозначение точки встречи с их группой. В этом случае это была небольшая деревня в 12 километрах от Хотинца. Большей информации нам и не надо.
Штурмовики свой маршрут знают, а мы их просто сопровождаем по ходу наступления нашей 10 армии.
Так у нас и прошёл очередной день на фронте. В течение дня было выполнено ещё четыре подобных вылета, так что к вечеру сил уже не было что-либо делать, кроме как свалиться на кровать и выспаться.
После перелёта обратно в Белёв, я пришёл к Василию Ивановичу с докладом о состоянии дел. Естественно в руках я уже держал написанные рапорта от моих ребят о сегодняшних сбитых самолётах. Коровин внимательно выслушал меня, затем пригласил и некоторых моих лётчиков, для уточнения.
Нормальная практика, когда нужно было получить всю информацию. Раз уж за сбитые самолёты платят деньги и дают высокие награды, всё должно быть доказано.
— Так, ну мне всё ясно. Какой уже по счёту сбитый, Андрюха? — спросил у меня Коровин, убирая в папку рапорта и с улыбкой посмотрев на меня.
— Должен быть 14-й, — ответил я.
Присоединившийся к нашему разговору военный комиссар полка Храмцов помотал головой, не соглашаясь со мной.
— Не спеши, Андрей. Пока что только 12 у тебя было. Мы ещё по твоему предыдущему не получили подтверждение.
— Ой, не буквоедствуй, Палыч. Это в командовании тупят и долго подтверждают. Сколько ты уже представлений на награды и звания отправил? Месяц уже мурыжат, — возмутился Коровин, закуривая папиросу.
— Я уже по своей линии доложил куда надо, Иваныч. Обещали «подтолкнуть». Момент ведь очень важный. Мы должны ставить в пример таких, как Андрей, а они… ужас! Ну, я если надо, и в ГлавПУР дозвонюсь.
Василий Иванович кивнул и вдруг напрягся. В рупоре, который висел под потолком землянки, раздался щелчок. Все прекрасно знали, что настало время для прослушивания вечерней сводки Левитана.
— От Советского Информбюро. В течение 30 ноября наши войска вели ожесточённые бои с противником на всех фронтах. Войска Южного фронта, перейдя в решительное наступление, 29 ноября, после упорных уличных боёв полностью очистили от немецко-фашистских захватчиков город Ростов-на-Дону. Танковая группировка противника разбита и в беспорядке отступает, оставляя на поле боя сотни подбитых машин.
Это хорошие новости, что и на других фронтах есть успехи. Хотя, именно в эти дни было наступление под Ростовом в реальной истории.
— На Брянском фронте наши войска продолжают развивать мощное контрнаступление. Бойцы 10-й армии под командованием генерал-лейтенанта Голикова прорвали оборону противника и вышли в его глубокий тыл. Передовые части Брянского фронта перерезали Варшавское шоссе в районе Рославля, лишив врага главных коммуникаций. Немецкая танковая группа отрезана от своих баз. За последние дни нашими войсками заняты город Карачев и ещё свыше 50 других населённых пунктов. На Западном направлении, на подступах к Москве, наши части отбивают атаки немецких дивизий, нанося им колоссальные потери. Вражеское наступление на столицу нашей Родины захлебнулось окончательно. На Ленинградском фронте, в районе Тихвина, продолжаются упорные наступательные бои. Наши части теснят противника к реке Волхов…
Длинное сообщение Левитана все слушали молча. Только Храмцов аккуратно ступал по деревянному полу, стараясь не скрипеть.
— 29 ноября в воздушных боях и на аэродромах уничтожено более 40 самолётов противника. А на счету лётчиков на Брянском фронте только за последние две недели более 50 сбитых вражеских машин…
Коровин выпятил грудь, показывая насколько он горд. Когда Левитан закончил, Храмцов убавил звук и подошёл к столу.
— Бьём врага, Андрюша. И на земле, и в воздухе, но пока рано говорить о победе. Надо ещё этого врага прогнать.
— Согласен с вами.
— Но мы на верном пути, — улыбнулся Храмцов.
В этот момент зазвонил телефон у Коровина. Да так громко, что он сам поёжился на стуле. Как будто он почувствовал, кто звонит.
— Слушаю, Коровин. Да, товарищ командующий. Он у меня. Есть… есть, товарищ командующий. Доброй ночи!
Василий Иванович повесил трубку и упёрся кулаками в стол.
— По тебе звонили, Андрюша. Приедут завтра за тобой во второй половине дня.
Храмцов напрягся и подошёл ближе к столу.
— Причина? — спросил я.
— Особисты? — задал вопрос Виталий Павлович.
Коровин выдохнул и широко улыбнулся.

----------

Глава 3

Глава 3
Тишина в землянке повисла такая, что было слышно, как в буржуйке трещат дрова и воет ветер за дверью. Василий Иванович продолжал улыбаться и со всей силой давить на стол. Настолько сильно, что карта под его кулаками начала сминаться.
Военный комиссар полка Храмцов и вовсе зацокал языком, будто бы за мной и правда выехали представители Особого Отдела НКВД.
— Василий Иванович, ну не томи уже. Кто едет за Андреем? — тихо сказал Виталий Павлович, поправляя на груди гимнастёрки свой орден Красной Звезды и доставая следом портсигар.
Коровин же смотрел на меня исподлобья с какой-то уж слишком напускной строгостью. Ну слишком довольно улыбался мой командир полка, чтобы речь шла о чём-то плохом. Да и ничего я не совершал.
— Ну что, Михайлов, довыделывался? — протянул Василий Иванович, сдвинув густые брови.
Я надул щёки и помотал головой. Храмцов в это время медленно достал папиросу и дунул в неё. Пока Коровин сверлил меня взглядом, Виталий Павлович закусил её в зубах и посмотрел на командира, а потом и на меня.
Ну видно же, что только прикидывается. Военный комиссар полка и не понимает, о чём речь идёт.
— Чего машешь головой⁈ Отвечать, товарищ старший лейтенант. Довыделывался? — вновь громко пробасил Коровин.
— Нет, Василий Иванович, — спокойно ответил я.
— Ты погляди на него, Палыч! — воскликнул Коровин и всплеснул руками, отлепляясь от карты на столе.
Он обошёл стол и направился ко мне.
— Я его, можно сказать, как сына родного растил. Матчасть беречь учил, уму-разуму наставлял. А он что, едрить твой корень? А он вон до чего долетался! Вот что с ним делать, Виталий Павлович?
Я выдохнул, и сам слегка улыбнулся. Надо было всё это заканчивать. Как сказал бы Станиславский: «не верю».
— Василий Иванович, не переигрывайте, — сказал я.
В этот момент Храмцов не выдержал и засмеялся. Похоже, что он тоже решил не выдавать свою осведомлённость.
— Что, актёр не получится из меня? — спросил Коровин.
— Думаю, пока вам стоит кинокарьеру поставить на паузу. В театральный поступить хотя бы после войны, — сказал я.
Василий Иванович посмеялся и подошёл ко мне вплотную. Сделав паузу, он схватил меня за плечи и вдруг расплылся в такой широкой улыбке, что его суровое лицо мгновенно преобразилось.
— Поздравляю! Герой ты, Андрюха! Указ Президиума Верховного Совета СССР подписан. Старший лейтенант Андрей Николаевич Михайлов удостоен звания Героя. Так что, готовь дырочку на кителе, Николаич. Место осталось там ещё? — приобнял меня Коровин.
Ох, у меня сейчас ощущение дежавю! Где-то я уже подобную фразу слышал. Практически один в один.
— Знаешь, а я рад за тебя, Андрей. Заслужил. Командир эскадрильи истребительного полка, два Ордена и медаль, отличник! Да с твоими заслугами, должен был давно Звезду получить. Тебе ещё надо было давать, когда Мельдерса сбил и сведения Рокоссовскому привёз…
Как же точно всё повторяется! Прям почти слово в слово, как и в моей прошлой жизни. Ощущение, что все командиры говорят в одном и том же стиле.
— Завтра за тобой транспорт пришлют. Поедешь в расположение штаба фронта. Командующий будет Золотую Звезду на грудь вешать.
Новость замечательная! Я поймал себя на том, что тоже теперь широко улыбаюсь. Конечно, получить высшую награду страны будет величайшей честью.
В прошлой жизни ведь всё было точно так же. И Указ был Верховного Главнокомандующего, и довели до меня его практически так же, как и Коровин. А потом… лучше уже и не вспоминать, что было потом.
Храмцов счастливо рассмеялся, шагнул ко мне и крепко пожал руку.
— Заслужил, Андрей. От всей души поздравляю.
— Спасибо, Виталий Павлович.
— Во-во! Заслужил он! — продолжал бушевать счастливый Коровин, радостно тряся меня за плечи, а потом крепко обнял меня.
Да сил в нашем командире полка весьма много. Я прям почувствовал, как он из меня весь воздух пытается выдавить.
— Так, ну ладно. Поздравляю, ещё раз! Ну всё, догнал ты меня по наградам, — улыбнулся Василий Иванович, показывая на свою грудь.
У него был большой комплект наград. Помимо звезды Героя и ордена Ленина, были ещё ордена Красного Знамени и Красной Звёзды. Да и на все его награды места на левой стороне груди не хватало.
— Я старался.
Коровин хлопнул меня по плечу и пошёл на своё место. Ко мне же вновь приблизился Храмцов, показывая на пустоту с левой стороны груди.
— А почему ты награды не носишь, Андрей? Стесняешься? — спросил Храмцов.
— Нет. Вдруг в полёте отпадёт и куда-нибудь закатится. Что-то заклинить может, — ответил я военному комиссару полка.
— Ты — пример для подчинённых. Они должны видеть, что у них командир о-го-го! И пойдут за тобой.
— Они и так за ним пойдут. Он их командир, — добавил Коровин.
Я присел за стол и командир полка мне рассказал, что к награждению нужно будет и форму подготовить, и выглядеть соответственно. Как будто я сейчас заросший и неопрятный.
— Форму ему надо дать новую. Награды повесит. Чтоб перед командующим фронтом не было неудобно. Вроде сказали, что может ещё кто-то прибыть для вручения.
Судя по всему, мероприятие будет большое. Оно и понятно, раз армия продвигается, враг отступает, а награждать людей надо. Это уже момент поддержки морального духа армии, которой нужны примеры. А уж воспитание на собственном примере — самый действенный способ.
Коровин и Храмцов отпустили меня, и я ушёл в свою землянку.
Наутро вновь была запланирована череда боевых вылетов. Вчера я предупредил ребят, что уеду на день в расположение штаба фронта и за себя оставляю Сергея Борисовича Артемьева. Естественно, что причину убытия я не скрывал. Когда рассказал ребятам, что меня собираются наградить, сон у всех как рукой сняло.
На столе в нашей землянке сразу появились консервы и нашлись сухари, а оставшиеся «наркомовские» граммы были применены по назначению.
Выйдя на улицу с первыми лучами солнца, я вновь ощутил лютый мороз, который пробирал до костей. Над лётным полем в это время висела стылая белёсая дымка, а каждое слово тут же превращалось в густое облачко пара.
Я шагал к штабной землянке по узкой, натоптанной в глубоком снегу тропинке. Следом торопливо семенил Вася Пупкин, то и дело забегая вперёд, чтобы заглянуть мне в лицо. Он дышал часто, пуская изо рта целые паровозные клубы.
— Командир, ну скажите честно, за что Героя дают? — не унимался мой ведомый, заглядывая в глаза с щенячьим восторгом.
— За любовь к Родине дают. Успокойся, Вася, — усмехнулся я, поглубже пряча подбородок в воротник куртки.
— Ну всё равно. Высшая награда! И прям сам командующий будет вручать? Или кто-то другой?
— Разницы никакой. Вручать будут те, кому это положено делать, — ответил я.
Позади нас раздался громкий шмыгающий звук, а затем кто-то смачно высморкался. Это нас догонял Шамиль Мусаев, который кутался в меховую куртку.
— Гордимся мы, командир. Честное слово. А ты Васо, Андрею Николаевичу не мешай. Пойдём пока проведаем Зинаиду Ивановну. Разрешите, товарищ командир, — сказал Шама.
— Андрей Николаевич, я просто так. Спрашиваю…
— Всё нормально. Бегите на медосмотр. У нас до вылета 45 минут осталось, — ответил я.
Шамиль потянул за собой Васю и направился в сторону землянки, где проводился медосмотр.
Если на улице была тишь да гладь, то в землянке у Коровина всё было иначе. Из командного состава пока здесь были только Храмцов и командир полка собственной персоной. И вот между ними возник очередной спор.
— Василий Иванович, вы сейчас не правы…
— Палыч, ты вот эту свою комсомольскую… как её… бдительность не там применяешь. Это не боевые листки писать, а заявки на использование авиации. Всё! Они утверждены наверху.
— Заявки можно поменять. Фамилии там не пишутся. Он не должен летать, я вам ещё раз говорю. У меня есть по нему распоряжение, — не унимался Виталий Павлович.
— На кого я тебе менять буду, родной ты мой⁈ Всё разобрали ещё вчера по задачам. Лётчики готовились. Так что давай закроем тему, — махнул рукой Коровин, но Храмцов не сдавался.
Я даже не смог спросить разрешения войти. Да на меня никто и не посмотрел из этих двоих. Коровин и военный комиссар были сильно заняты решением вопроса, кто и куда полетит.
С одной стороны, зачем в распределение задач лезет Храмцов мне непонятно. Он ведь военный комиссар, а не командир. С другой стороны, Виталий Павлович не подчиняется Коровину, но несёт такую же ответственность за выполнение поставленной задачи, как и он. Выходит, что сам принцип единоначалия размыт полностью.
— Вот Михайлов пришёл. Сам у него спроси. Посмотрим, что он тебе ответит и куда скажет идти, — сказал Коровин, расстёгивая воротник гимнастёрки и отходя от стола.
Командир нагнулся над картой и показал мне маршрут штурмовиков. Схема выполнения задачи была прежняя, переговорная таблица доведена до связиста на площадке Хотынец и до «горбатых».
— Всё ясно? — спросил у меня Коровин.
Я кивнул и спросил разрешения идти. Но не тут-то было. Храмцов был непреклонен.
— Василий Иванович, есть указание — никуда не пускать его. Остаётся на базе, — произнёс Храмцов и посмотрел на меня. — Всё, Андрей Николаевич. Ждите, когда за вами приедут. У вас приказ…
Какую-то ерунду городит Храмцов. Наверняка меня не хочет пускать, чтобы не подвергать мою жизнь опасности.
— Где приказ? Какой приказ? Сидеть в тылу у него приказ? — возмутился Коровин.
— И правда, Виталий Павлович, почему я должен отсиживаться? Задачу на прикрытие штурмовиков мы вчера отработали. Моя эскадрилья к ней готовилась. Без меня они полететь не могут.
— Могут. С ними может и майор Гаврилов полететь. Вот его и назначьте на выполнение этой задачи, — повернулся Храмцов к Коровину, но Василий Иванович такого стерпеть не мог.
Указывать ему что делать, могли только вышестоящие начальники. Комиссара полка он к ним не относил.
— В этом полку командую я, понятно⁈ — прикрикнул Коровин.
Храмцов выпрямился, сжал губы и упёрся в стол.
— А он — будущий Герой Советского Союза. Указ подписан! — воскликнул Виталий Иванович.
Тут уже и я вновь встрял в разговор.
— Короче, Палыч, я всё равно полечу. Командиру менять меня не на кого. Задача поставлена всей эскадрилье. А что касается звания Героя… так мне что, вообще уже не летать⁈ Чем я отличаюсь от остальных?
— Тем, что тебе Героя Советского Союза будут сегодня вручать. У меня указание обеспечить явку. Чтоб опрятный был, красивый. За тобой приехать могут в любой момент. Чего тебе непонятно?
Я выдохнул и глянул на Коровина. Приказ на выполнение боевой задачи он мне не отменял. Прятаться за спинами ребят я не буду. Если у ГлавПУРа какие-то виды на меня, то полдня роли не сыграют.
— Я не слышу ответа, старший лейтенант Михайлов⁈ — грозно спросил Храмцов.
— Виталий Павлович, предупреждали же, что во второй половине дня. Это может быть и вечер. Мы к обеду вернёмся. Если вдруг приедут раньше, подождут чуток. У меня вылет через 37 минут, — ответил я и вышел на улицу.
Я быстро забежал в медпункт, где продолжался медосмотр. Пупкин и Булкин стояли на входе и ждали своей очереди, чтобы быть осмотренными старшим врачом полка.
— Чего так долго? — спросил я, но парни указали на стол у дальней стены.
Там сидел Шамиль прямо перед старшим военфельдшером Зиной Куйко. Сам Мусаев сидел с голым торсом и вовсю демонстрировал свою мощную волосатую грудь, выпячивая её вперёд.
Ещё и напрягал бицепсы, показывая насколько он силён. Но Зинаида на это не реагировала, а только заполняла журнал медосмотра.
Поняв, что приём с голым торсом не проходит, Шама поменял тактику. Он придвинулся ближе и попытался заглянуть ей в глаза.
— Товарищ старший военфельдшер… Зиночка, что-то меня знобит. И нос совсем заложило. Может, приложите свою прохладную ручку ко лбу? Чувствую, это у меня жар от страсти начинается.
Зинаида невозмутимо отложила карандаш и подняла на Шамиля свой фирменный ледяной взгляд.
— Нос, говорите, заложило? Жар? Симптомы крайне тревожные, старший сержант.
— Да. Смертельный озноб. Вот только после вылета смогу вылечить, если вы мне обещаете индивидуальный осмотр… за ширмой, — намекнул Шамиль.
Зина кивнула, поправила рыжую прядь волос и посмотрела на Мусаева.
— Думаю, что так мы и поступим. В народе этот ваш недуг от бурных страстей так и называется — «гусарский насморк». А по-научному — острая гонококковая инфекция.
Я улыбнулся, а остальные ребята начали с трудом сдерживать смех.
— Какой ещё… насморк⁈ Зинаида, я же образно. Про любовь, — сказал Шамиль.
Он несколько побледнел и инстинктивно плотно сдвинул колени.
— А я буквально. Лечится от этого долго и мучительно. Сейчас возьмём у вас глубокий мазок из уретры. Потом назначу ежедневные промывания каналов раствором марганцовки через толстый катетер. И будем применять ударные дозы сульфидина, чтобы печень отвалилась.
— Печень-то за что?
Шамиль судорожно сглотнул, забыв, как дышать.
— Ну, а если и после марганцовки ваш «романтический жар» не спадёт, в порядке профилактики пропишу очистительную клизму. Холодную. Чтобы наверняка охладить пыл и прочистить ваши мысли. Снимайте штаны, больной, готовьтесь к мазку.
После этого землянка содрогнулась от смеха. Слава Булкин заржал так, чуть палец не сломал, когда пытался его в нос сунуть.
— Зинаида Ивановна, вы не против ускорить процедуру медосмотра? Время вылета поджимает, — сказал я.
Как бы мы хорошо с Зиной ни общались, а в медпункте она главная.
— Конечно. Все допущены, — ответила она.
Шамиль быстро собрал вещи и начал одеваться. Когда все вышли, я подошёл к Зине.
— И как ты держишься⁈ Столько кавалеров, — улыбнулся я.
— Ага. Как маленькие зайцы. Прыгают вокруг, — сказала Зина, записав меня в журнал медосмотра.
— Мы ненадолго сегодня. По тому же плану что и вчера.
— Ясно. Береги себя, Андрюша. Тебе ещё за наградой ехать, — улыбнулась Зина.
Я поблагодарил её и вышел на улицу.
Перелёт до площадки Хотынец уже становился обыденным делом. Как обычно все самолёты эскадрильи должны были зайти с ходу и сразу срулить под деревья.
Первая группа во главе с Артемьевым уже вышла на посадочный курс, пока я своим звеном подлетал к точке. Четыре ЛаГГ-3 звена Борисовича по одному коснулись заснеженной поверхности лётного поля.
Я внимательно смотрел по сторонам, чтобы не получилось каких-то сюрпризов. Стрелка топливомера мелко дрожала, приближаясь к нулевой отметке. К этому моменту я уже завершал выход на посадочный курс площадки Хотынец, провожая взглядом самолёт Васи, который только что коснулся расчищенного лётного поля.
Я же продолжил заход. Скорость начал гасить при выходе на расчётную глиссаду снижения.
Ледяной воздух в кабине холодил мокрую от пота шею.
Высота уже двести пятьдесят метров и надо бы снижать обороты. Левой рукой потянул на себя рычаг управления двигателем, плавно вытягивая ручку управления на себя.
Стрелка указателя скорости поползла вниз.
300… 280… 270… До торца полосы оставалось совсем немного.
Я убрал левую руку с рычага управления двигателем и перенёс её к щитку управления шасси. Указательный палец лёг на тугую кнопку-крана выпуска шасси.
Сейчас выпущу колёса и… я бросил взгляд в зеркало заднего вида.
Сердце буквально пропустило удар. В слепящем мареве зимнего солнца стремительно увеличивалась чёрная точка. Доли секунды и она превратилась в силуэт немецкого самолёта. Ещё мгновение и лучи солнца ярко блеснули на жёлтом коке винта.
Мессер!
Мгновение, и в зеркале вырастают дымные шлейфы и огненные пунктиры.

----------

Глава 4

Глава 4
Левую руку резко оторвал от кнопки-крана выпуска шасси, а в зеркале уже видны огненные пунктиры, приближающиеся к моему ЛаГГу. Счёт шёл на секунды.
Ситуация критическая. Высота 250 метров, а скорость 280 км/ч. Крутить «кадушку» и попытаться сразу выйти в атакующую позицию — не самое правильное решение. К тому же и топливо у меня на исходе.
Однако, можно сделать скольжение, но и тут я потеряю самое главное — скорость. Высоты у меня изначально уже нет. Ну, почти.
Значит, только разгон и манёвр.
Рычаг управления двигателем толкнул вперёд до самого упора. Мотор М-105П показалось что захлебнулся, но тут же буквально взревел.
— Сза… ди, 88-й! Сза…! — кричал в эфир Вася, но сквозь рёв двигателя и треск в наушниках его слова прерывались.
Правой рукой отклонил ручку управления от себя и вправо. ЛаГГ мгновенно клюнул носом и пошёл в разгон, отворачивая самолёт с линии атаки.
Перед глазами белоснежное поле и окраина леса. Желудок подступил к горлу от резкой потери высоты.
За спиной с сухим треском мимо прошли снаряды от пушки Мессершмитта. Ещё несколько огненных трасс пронеслись высоко над прозрачным козырьком кабины.
Скорость начала расти. На указателе стрелка начала быстро идти по кругу.
320… 340… 360 км/ч.
В этот же момент слева и сверху пронёсся и немецкий истребитель, отбрасывая тень на кабину. Теперь он физически не сможет довернуть за моим нырком.
Вдогонку ему с земли начали стрелять бойцы из БАО, которые отбивались из установок М-4.
— Выводи! Командир, выводи! — слышал я в наушниках.
До верхушек заснеженных сосен оставались считаные десятки метров высоты. Я с силой сжал зубы, готовясь выводить самолёт из пикирования. Пальцы в тонких вязаных перчатках уже не ощущали холода от «баранки» ручки управления.
Я стал вытягивать самолёт, отклоняя ручку на себя. ЛаГГ слегка провалился, но продолжил набирать высоту. Перегрузка вдавила меня в чашку сиденья. Пресс и ноги я напрягал всё сильнее и сильнее. По спине потекла струйка пота.
Самолёт пронёсся над кронами деревьев. Скорость на приборе была уже 380 км/ч. Слева я видел, как выполнял боевой разворот немец. Он продолжал уходить вправо и вверх, подставляя мне фюзеляж под удар.
Я смог разглядеть множество белых засечек на киле самолёта немца и «стрелки» рядом с крестом на фюзеляже.
Хороший момент для атаки! Он однозначно думает, что я не полезу на вертикаль. Или здесь что-то…
— Ещё один! 88-й, отверни.
Прокричал в эфир кто-то из моих лётчиков, как сзади и сверху показался ещё один мессер.
Ведомый! У него преимущество в высоте и скорости. Не успел я и подумать, как он открыл огонь, чтобы прижать меня к земле.
В зеркале снова вспыхнули яркие огоньки от пушки Мессершмитта. До верхушек сосен всего пара десятков метров. Начать разворот, значит гарантировано воткнуться в землю.
Второй немецкий истребитель на хвосте. Времени на манёвр почти не осталось.
Не давая самолёту накрениться, я резко отклонил правую ногу. ЛаГГ быстро развернулся, уведя нос вправо и проскальзывая вперёд.
Скорость мгновенно упала, но не критически. Слева от кабины в пустоту пронеслись трассы от пушки и пулемётов ведомого. А следом и он сам.
Вот она ошибка! Он сам как будто начал вползать в прицел, пытаясь уйти вверх.
— 88-й, взлетаю! — услышал я в эфире, а немец уже передо мной.
Мессершмитт ещё не успел набрать высоту, и его брюхо с чёрными крестами на мгновение заполнило лобовое стекло. Мой ЛаГГ продолжало трясти от такого манёвра, но иного шанса атаковать не будет.
Силуэт мессера уже в перекрестии. Большими пальцами я зажал гашетки, и ЛаГГ содрогнулся от мощной отдачи. Сноп огненных трасс ударил наперерез мелькнувшему силуэту. Прямо на стыке правого крыла и фюзеляжа мессера вспыхнули яркие жёлтые вспышки от попаданий. Оттуда моментально выплеснулся густой белый шлейф пробитого радиатора.
Вслед ему вновь открыли перекрёстный огонь установки М-4.
Немец дёрнулся и ушёл в сторону линии фронта, спасаясь бегством.
— Вижу! Атакую! — услышал я в эфире Васю.
Стрельба с земли прекратилась. В этот момент справа и чуть снизу пронёсся ЛаГГ. Мой ведомый успел оторваться от полосы и точно выйти под ракурсом к подраненному немцу.
Из-под капота Васиного самолёта вырвался плотный сноп огня. Длинная очередь прошила фюзеляж Мессершмитта.
Немецкий самолёт дёрнулся. Вспышка и от правой плоскости отлетел кусок обшивки. Мессер резко клюнул носом, сваливаясь в падение.
Вася ушёл в сторону, выполняя вираж над кромкой леса.
Огненный ком, в который превратится самолёт немца, в этот момент врезался в заснеженный лес.
Оторвав взгляд от чёрного столба дыма над лесом, я инстинктивно запрокинул голову. Высоко впереди, в синеве зимнего неба, стремительно уходил на вертикаль первый мессер.
Солнечные лучи скользнули по его жёлтому коку винта и обводам фюзеляжа. Дистанция росла так быстро, что силуэт врага на глазах превращался в крошечную чёрную точку. Немец вплотную приблизился к нижней кромке облачности. Он даже не попытался развернуться или оценить обстановку внизу. Видимо, спасал себя.
Я перевёл взгляд на лётное поле, где уже готовился взлететь ещё один самолёт.
— Кто на полосе, отбой! Не взлетай, — произнёс я в эфир.
Несколько секунд спустя самолёт развернулся и скрылся под деревьями.
— 37-й, на посадку. Не растягивайся. Садимся друг за другом, — дал я команду Пупкину, который закончил выполнять вираж и начал пристраиваться ко мне.
— Понял, 88-й.
Через несколько минут я уже выключал двигатель на стоянке, а Василий вслед за мной срулил с полосы и остановился рядом с деревьями.
Винт моего ЛаГГа дёрнулся и замер. Я сдвинул фонарь кабины и расстегнул шлемофон, но не снял его.
Я ещё чувствовал адреналин, который отдавался пульсацией в висках, но постепенно морозный воздух меня «остужал».
А ещё от размышлений по поводу боя меня оторвал громкий голос с кавказским акцентом.
— Командир-джан! Андрей Николаич, дорогой! Я уже здесь, — кричал мне Рубен Назарян.
Он бежал по заснеженному аэродрому.
— Дорогой товарищ старший лейтенант! Вы как всегда неотразимы, — заглянул в кабину старшина Назарян, поправляя упавшее «ухо» своей шапки-ушанки.
Его смуглое лицо сейчас раскраснелось от мороза и волнения, а чёрные глаза горели.
А ещё он старался держать голову чуть назад. Видимо, думал что я не учую «запах праздника».
— Да ладно, Давидыч. Не самая лучшая встреча получилась на аэродроме, — сказал я, вылезая из кабины на крыло.
Рубен подхватил меня под локоть, помогая спрыгнуть на утоптанный снег.
— Ай, что ты в небе командир делал! Я смотрел на тебя, и у меня чуть сердце не остановилось. Думал всё, налетели на тебя коршуны. Сразу всех подняли. Пулемёты, винтовки, рогатки, банки — всё чтобы сбить этого фашиста, что тебе в хвост хотел зайти.
— Вообще-то, у него получилось, — улыбнулся я.
Рубен эмоционально махнул рукой в сторону леса.
— Я кричу: воздух! Командира бьют! А зенитчики наши, молодцы какие, не растерялись. Трассы летят, снег летит, грохот стоит. А потом ты этого второго стервятника бац, и он задымил!
— Кстати, Рубик, сбитый самолёт там в лесу. Надо оперативно осмотреть, что и как.
Назарян скривился, но правую руку к виску приложил.
— А до весны не полежит? — спросил Рубен.
Я помотал головой и чуть расстегнул воротник куртки, чтобы остыть. Рубен так и продолжал сыпать своими объяснениями и рассказами.
— Командир, у нас всё готово для вашего пребывания здесь. На ночёвку сегодня можно остаться, отметить такое событие. Кстати, вчера сходили к местным и установили «прочные отношения».
Я посмотрел на Давидовича и покачал головой. От него несло алкоголем весьма сильно, хоть он и не был пьян. Но запах мне напомнил какой-то ядрёный деревенский самогон.
— Прочные, говоришь? И конечно же без «сугрева» не обошлось, — ответил я.
Давидович прикрыл глаза и приложил руку к сердцу. Как будто сейчас клятву мне давать будет.
— Командир, категорически не употребляю и не признаю всё, что выше одного градуса крепкости. Но вот именно в тот исторический момент я пожертвовал самым главным, что у меня было — принципами, — задрал Назарян свой большой крючковатый нос в небо.
— М-да, а я думал, печенью пожертвовал, — сурово посмотрел я на Давидовича.
— Мамой клянусь, это была исключительно стратегическая необходимость. Сами понимаете, что проявить неуважение девуш… эй… труженикам тыла, было бы политической близорукостью. Срывом переговоров, я бы сказал.
— Ясно. И как, успешно?
— Командир, обижаете! Яички дали, молоко дали, хлеба дали, свинку одну выделили…
— Угу. Баню нагрели, с вами посидели, тёплом одарили своим… труженическим, да? Ещё и выпить дали, — сказал я.
— Верьте мне, я только пригубил из уважения, а остальное мы спрятали. Исключительно для протирки.
Хоть и бой получился скоротечным, но нервов и сил он забрал немало. А вот Давидович всегда дарит положительные эмоции.
Со своими ребятами я разобрал этот очередной случай засады от немецкого «эксперта». То что это был он, я не сомневался. Всё же я успел разглядеть командирские «стрелки» на фюзеляже Мессершмитта.
Доложив в полк, мы вновь пошли к самолётам, чтобы вылететь на совместную задачу со штурмовиками.
После вылета на сопровождение, погода начала портиться над линией фронта. Погодные условия не позволяли нормально работать, да и сама пехота уже не вызвала авиацию. Нам была дана команда заправлять самолёты и улетать в Белёв. Пока было время, я смог съездить на место падения немецкого истребителя.
Самолёт упал в трёх километрах от лётного поля. Так что полуторка БАО довезла меня за несколько минут.
— Благодарю, — вылез я из кабины и махнул водителю.
В это время за моей спиной приземлился на снег Вася Пупкин, который ехал в кузове грузовика.
— Товарищ командир, а что мы там будем искать?
— Сомневаюсь, что там можно хоть что-нибудь найти. Посмотрим, откуда этот мессер.
Пробираясь с Васей сквозь деревья, я почувствовал сладковато-тошнотворный запах задолго до того, как увидел воронку.
Подойдя ближе, мы с Пупкиным увидели само место падения.
— Парашют никому. Пустим куда надо, — услышал я разговоры красноармейцев, которые разбирали обломки.
На месте падения снег растаял, обнажив чёрную землю.
— Мне… не по себе, — сказал Вася, прикрывая рот от запаха горелой плоти.
Он подошёл к краю ещё дымящейся воронки, стараясь не смотреть на обугленное месиво, зажатое в остатках кабины.
Я бросил взгляд в кабину Мессершмитта. Жуткое зрелище. Стекло рассыпалось в крошку, а рамы фонаря скрутило. Тело внутри лишь отдалённо напоминало человека. Немецкий лётчик сильно обгорел и съёжился, превратившись в потрескавшийся кусок угля. Руки и ноги скрючились в характерной позе боксёра, подтянутые к обугленной грудной клетке. А само лицо выгорело до кости.
Дальше мой взгляд скользнул по разбросанным обломкам. Метрах в десяти лежал искорёженный кусок дюраля.
— И что тут можно определить? — спросил Вася.
Он сделал несколько шагов и провалился в снег по колено. Я помог ему выровняться, а сам увидел под слоем снега обломок от фюзеляжа. Наклонившись, я стянул лётную перчатку, и голой рукой смахнул налипший снег и жирную копоть с искорёженного металла.
Следом мой палец скользнул по контуру нанесённого рисунка. Это был плачущий ворон с зонтиком — знаменитая эмблема 51-й истребительной эскадры Люфтваффе.
Взгляд мой сместился дальше по поверхности этого обломка. На уцелевшем участке была выведена характерная белая волнистая линия.
Если уж немецкий ведомый, имел такие знаки, то и с первым немцем всё ясно.
Я остановил свой взор на метке четвёртой группы.
— У первого были «стрелки» на фюзеляже. Так что, это был тот самый «эксперт», который убил в воздухе Ростислава Шадрина.
— И ещё многих других, — сквозь зубы проговорил Василий.
Я кивнул и показал Васе идти к машине. А в это время за спиной принимали решение, что делать с телом немецкого лётчика.
— Так оставим. Чего ещё из-за него силы тратить, — рассказывал один из сержантов.
— А я предлагаю его закопать вместе с самолётом.
— Вон траншея. Туда и бросим, снегом присыпем. До весны пускай и лежит, — принял решение старший группы от БАО.
С телами немцев наши бойцы никогда не заморачивались. Не издевались, но и никаких почестей врагу не было.
Ближе к обеду я наконец-то оказался на нашем базовом аэродроме. Когда я шёл к штабной землянке, то сразу заметил стоящую недалеко от входа «эмку» ГАЗ-М1. Вполне возможно, что это по мою душу приехали.
Спустившись к землянке, я с усилием потянул на себя тяжёлую дверь. Лицо мгновенно почувствовало волну тепла, а также запахи едкой махорки, дров и керосина. А ещё были слышны громкие голоса.
— Вы понимаете, товарищ майор, что это приказ сверху⁈ Вы обязаны были отстранить его от полётов и собрать документы. Вы проигнорировали прямой приказ командующего ВВС армии! — услышал я за дверью незнакомый голос.
— Уймись, майор! Не было такого приказа, который ты сейчас привёз. Мне позвонили и сказали, что его награждать будут и всё на этом, — громко ответил Коровин.
Я сделал несколько шагов по скрипучим ступеням, постучался в дверь и открыл её.
— Да, войди… вот и Андрюха, — сказал Василий Иванович, который стоял рядом с чайником и наливал кипяток.
После мороза и ледяного ветра жар от раскалённой буржуйки казался почти как горячая вода. Кожу на щеках и подбородке тут же начало болезненно покалывать.
— Разрешите доложить. Задача выполнена не в полном объёме, по причине плохой…
Коровин показал рукой, чтобы я успокоился и помолчал.
В штабной землянке помимо военного комиссара полка Храмцова, который стоял в углу с папиросой, и самого командира Коровина, был ещё и третий человек.
У него, как и у Василия Ивановича, тоже были петлицы с двумя «шпалами». Похоже, что это был именно тот самый прибывший представитель из штаба 10-й армии. Он сидел за столом и смотрел на меня сверлящим взглядом. Его губы, похожие на два больших вареника, были сжаты со всей силой. Кулаки он сжал почти до хруста в костяшках, а сам он вот-вот был готов взорваться гневной тирадой.
— Вы отдаёте себе отчёт, что должны были уже ехать со мной в машине? — спросил он.
— Я выполнял задачу. Моя эскадрилья выполняла боевой вылет, и сбежать с вами я не имел морального права.
— Зато вы имели приказ убыть вместе со мной. Как вы можете объяснить нарушение этого указания? И вы тоже, Василий Иванович, — сказал майор, поворачиваясь к Коровину.
Василий Иванович тут стерпеть не мог. Он поднялся со своего места и нагнулся к кадровику.
— Я тебе ещё раз говорю, уймись. Вот Андрей перед тобой. Не было никаких приказов. Только звонок, что за ним приедут.
Майор из штаба армии выдохнул и вновь посмотрел на меня. Он встал из-за стола, заложил руки за спину и подошёл ко мне ближе. Майор не сводил с меня глаз, внимательно отслеживая любое моё движение и шевеление.
— На ваше счастье хорошо, что вы вернулись из этого боевого вылета.
— А если бы у меня это не получилось сделать? — уточнил я с сарказмом.
— Я бы вас всё равно нашёл, товарищ Михайлов.
Майор взглянул на часы и подошёл к столу. Он резко взял конверт и протянул его мне.
— Мы с вами выдвигаемся в сторону Тулы. Самолёт в Москву вылетает сегодня ночью, и нам надо на него успеть. У вас час на сборы, получение формы одежды и прощание с личным составом, — произнёс представитель штаба армии.
Я посмотрел на конверт и приоткрыл его. Достав оттуда специальный бланк за подписью командующего ВВС армии, я широко раскрыл глаза от удивления. В это время прибывший майор уже надевал на себя верхнюю одежду и поправлял на голове шапку.
— Прощание с личным составом? Зачем? — спросил я
— Вы больше не служите в 126 м полку. Собирайтесь.

----------

Глава 5

Глава 5
Представитель штаба 10-й армии вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. В землянке повисла тишина, которую нарушало лишь гудение пламени в раскалённой буржуйке.
Военный комиссар полка Храмцов невозмутимо курил папиросу, греясь рядом с печкой. А командир полка Коровин сжал сильнее ручку кружки с чаем и сделал самый настоящий богатырский глоток.
— Разошёлся, вареник с ушами, — проворчал командир полка, взял из небольшого свёртка кусок колотого сахара и макнул его в чай.
Я ещё раз опустил глаза на бланк моего предписания. Оно было выписано от имени командующего ВВС 10-й армии. В нём было сказано, что я должен прибыть в Главное управление ВВС РККА в распоряжение командующего ВВС.
Какая именно должность, в предписании сказано не было. Как не было у меня и мыслей, куда меня теперь назначат. За неполные шесть месяцев войны уже в третий раз место службы меняю.
Я убрал предписание в конверт и подошёл к столу командира. Рядом стояла небольшая табуретка, сделанная из бомботары, на которую я и присел.
— Ну и дела, командир, — выдохнул я, почесав затылок.
— Я уж думал, он сейчас лопнет от собственной важности и нам всю полётную карту забрызгает, пельмень штабной! — продолжал возмущаться Коровин.
Храмцов тихо усмехнулся, выпуская сизую струйку табачного дыма.
— Чего ржёшь, Виталя⁈ У нас с тобой лучшего лётчика забирают, а тебе смешно.
— Василий Иванович, значит, наш Андрей Михайлов понадобился на другом месте. Здесь он и так много работы сделал, — ответил Виталий Павлович и подошёл ко мне ближе.
Он протянул мне руку. Я поднялся со стула, и крепко пожал его ладонь.
— Рад за тебя, Андрей. Награду, как я понял, вручат в Главном управлении ВВС. Может и сам командующий. Так что форму одежды подготовь. И награды не забудь, — сказал старший политрук и похлопал меня по плечу свободной рукой.
— Спасибо, Палыч, — ответил я.
Храмцов отошёл, и я вновь сел перед Коровиным. Круглое лицо командира полка было напряжено, щёки слегка вздрагивали, а сам он пытался скрыть волнение за своими резкими высказываниями.
— Эх, ёшкин кот! Растил, летать учил, а ты теперь шмыг — и в дамки, — сказал Василий Иванович, бросая в рот кусочек колотого сахара.
— Да ладно, командир. Может обратно вернут в соседний какой-нибудь полк, — сказал я.
Коровин посмеялся.
— Не-а. Что-то тут не то. Думаю, Андрюха, у тебя сейчас будет два пути. Либо тебя отправят инструктором в какой-нибудь полк, либо испытателем в НИИ. Не зря же сначала один здесь был у нас старлей Ваня Николаев. Нахваливал он тебя так, что аж поджилки у него тряслись!
В этот момент ухмыльнулся и Храмцов.
— А товарищ Сарская сказала…
Тут Коровин не дал договорить военному комиссару полка и громко возмутился.
— Ой, ты про неё мне не говори, Палыч. Всё пронюхала за нашего мальчика, ондатра рыжая!
— Командир, да ладно тебе, — сказал я.
— Иваныч, ну нельзя же так о знаменитой лётчице! — поддержал меня Храмцов.
— Вы меня не переубедите. Рыжая ондатра, и всё!
Коровин встал со стула и прошёлся по комнате в землянке. В это время я взглянул на часы, чтобы проконтролировать, сколько мне осталось ещё быть командиром эскадрильи в 126-м истребительном полку.
Я встал и подошёл к командиру полка, протягивая руку.
— Василий Иванович, время идёт. Всё равно ни я, ни вы приказ командующего не отменим.
— Ладно. Чего сопли распускать. Держись там, Андрюха, — пожал мне руку Коровин.
Командир полка слегка потряс её, а потом притянул меня к себе и крепко обнял. В своей второй жизни надо признать, он мне ближе всех из лётчиков. Сначала, когда был моим комэской, а потом и командиром полка.
— Ты… давай, короче. Я потом выйду провожу, — сказал Коровин.
Подойдя к двери, я вспомнил, что нужно решить ещё один, а точнее два вопроса перед моим убытием. Они весьма важные в сложившейся ситуации.
— Василий Иванович, у меня две просьбы, они же — предложения.
— Да, говори, — ответил Коровин.
— Прошу назначить на моё место командира эскадрильи старшего лейтенанта Артемьева.
Храмцов закашлял и покрутил головой. Конечно, Сергей Борисович — человек с непростой судьбой, но он в моей эскадрилье самый опытный и авторитетный из лётчиков.
— Это можно сделать, — ответил командир полка, посмотрев на Храмцова.
Тот скривился, но возмущаться не стал.
— И вторая просьба — Васе Пупкину нужен ведущий. Что скажете, если вы его возьмёте под «своё крыло»? — уточнил я.
— Скажу, что намучаюсь я с ним.
— Ну я же не мучался. Чем вы хуже меня, — поправил я комполка.
Коровин почесал подбородок, а затем согласился.
— Но учти. Если что не так, отправлю вслед за тобой.
Я подмигнул командиру и вышел на улицу. Выйдя, сразу вдохнул морозного воздуха. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но на лётном поле всё ещё шла работа. Техсостав продолжал готовить самолёты, топил печки, чтобы не дать полностью застыть двигателям.
На входе в землянку стоял тот самый майор из штаба армии, который уже докурил и тушил в снегу папиросу.
— Поторопитесь, товарищ старший лейтенант. Нам 100 километров ехать. И форму приведите в порядок. Вас же награждать будут. Фотографии в газету будут делать, — сказал он, намекая, чтобы я быстрее прощался с подчинёнными и готовился тщательнее.
— Могу к вам как-то не по званию обращаться? — спросил я.
— Майор Сальников Семён Вадимович, старший помощник начальника отдела кадров ВВС 10-й армии, — ответил майор, и я протянул ему руку.
Нехотя, но Сальников пожал её. Более он мне ничего не сказал, а только шмыгнул носом и спустился опять в штабную землянку.
Весьма интересный мужик! Но придётся с ним всё равно как-то общаться в дороге.
В идеале надо было сделать построение личного состава и попрощаться официально. Однако, мы на фронте и подвергать личный состав опасности, скучившись всем в одном месте, я не стал.
Первым делом прошёл по стоянке и поблагодарил за работу техников эскадрильи. Сколько эти ребята делали и делают работы словами не описать. Акимович в очередной раз растрогался так, что чуть было не пустил слезу.
Я решил не везти новую форму в сидоре, а переодеться прямо в части. Стянув полевую гимнастёрку и галифе, я сложил их в вещмешок и натянул чистую форму.
После этого я подошёл к умывальнику, где был пристроен большой осколок зеркала. Края были для безопасности проклеены лейкопластырем. Поправив воротник и награды на груди, я стал застёгиваться.
В землянке все обсуждали моё убытие. Кто-то шутил на тему моего следующего назначения, мол, сейчас съезжу за звездой, а потом вернусь на должность повыше. Хотя в полку все вышестоящие должности заняты.
Рядом с умывальником раздался тихий кашель и сопение.
— Вась, что случилось? — спросил я, зная, что это Пупкин так ко мне «подкрадывается».
Вася сразу не ответил, а я взглянул в мутный осколок зеркала. Через него я увидел отражение поникшего лица моего ведомого. Он подошёл ближе, нервно теребя в руках книжку, которую я ему дал недавно почитать. Это был сборник стихов Лермонтова.
Вася ведь плохо учил литературу в школе. Вот я ему и дал эту книгу, которая досталась мне от предшественника. Пускай Пупкин устраняет пробелы в знаниях.
— Командир, а как я теперь без вас? — спросил Вася.
Я взглянул на Васю, а сам нащупал с изнанки формы круглую прижимную гайку ордена Красной звезды и подкрутил её.
— Всё будет хорошо. Ведущего мы тебе определили. Новый комэск всех вас знает. Возможно, вскоре к вам ещё пришлют лётчиков, — ответил я, похлопав Васю по плечу.
— С вами спокойнее было, — упрямо буркнул Пупкин, опуская глаза.
— Ты уже опытный, Вась, и сам всё можешь. Главное не лезь на рожон без оглядки, головой крути. Береги себя и своего ведущего.
Вася тяжело вздохнул.
— У Василия Ивановича не забалуешь. Только попробуй не прикрыть, — ответил Пупкин.
— Эт точно, — улыбнулся я.
— Закончив с формой, я бросил взгляд на своё отражение. Сидела чистая форма хорошо. Голубые петлицы со старлейскими «кубарями» ярко выделялись на фоне формы, а рубиновая эмаль орденов тускло поблёскивала в свете керосиновой лампы.
Застегнув все пуговицы и затянув командирский ремень, я пошёл за стол. Здесь уже ребята разлили чай по кружкам, чтобы мы пообщались перед дорогой. Оставалось у меня немного времени, так что пришлось пить побыстрее.
В какой-то момент разговоры прекратились, и на минуту в землянке повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в буржуйке.
— Командир, ну, ты когда командующим станешь, про нас не забудь, — улыбнулся мне лейтенант Вагиф Рустамов.
— Ага, «дважды командующим». Но вот что, а про вас точно не забуду. Особенно… Слава! — чуть громче сказал я, посмотрев на Булкина.
Тот вновь засунул палец в нос, но сразу убрал, посмеявшись вместе со всеми. В этот момент слово сказал и Шамиль. Он хитро прищурился и нагнулся ко мне ближе, пока остальные что-то обсуждали.
— Командир, если ты сейчас к нашей Зине пойдёшь, скажи, что у тебя в эскадрилье есть такой красивый, неженатый орёл, как я! У нас там не срослось, но я не в обиде на неё. Готов принять извинения.
— Боюсь, что тебе лучше поискать другое… гнездо. Ты, орёл, так высоко, как наша птичка Зина, не летаешь, — ответил за меня Артемьев, услышав наш разговор.
— Солидарен с твоими новым комэской, — сказал я.
— Я ей в качестве доказательства могу даже свою порцию трофейной тушёнки отправить!
Арарат толкнул его локтем в бок и рассмеялся.
— Какую тушёнку, Шама-джан? Кому твоя консервированная свинина нужна? Девушкам стихи читать надо. Командир, ты лучше про меня расскажи. Скажи, Ара горячий, как мотор на взлёте!
Волну сватовства к Зине подхватил и Вагиф.
— Ага, коптишь ты своей махоркой как двигатель, когда волнуешься. Андрей Николаич, вот я статный, красивый, мужественный. И это только часть моих нераскрытых талантов, — расхваливал себя Вага, вызывая дружный смех за столом.
Улыбнулся даже вечно хмурый Сергей Борисович.
Несколько минут спустя я с теплотой обвёл взглядом своих ребят и поднялся из-за стола. Ребята встали следом.
— Пора. Берегите себя, держитесь друг друга. А там… ещё увидимся. Земля круглая, — произнёс я.
Крепко и по-мужски обнявшись с каждым, я оделся, закинул на плечо вещмешок и вышел на мороз. Пора было идти к ожидающему меня Сальникову. Но были у меня ещё пару минут.
Времени оставалось в обрез, но уехать, не попрощавшись с Зиной Куйко, я просто не мог.
Войдя в землянку медпункта, я увидел и нашего старшего врача полка. Зина сидела за столом, заполняя бумаги. Запах в медпункте был классическим — медикаменты, карболка, выстиранные бинты и… пахло чем-то печёным или жареным.
Стоило мне войти, как лицо старшего военфельдшера Куйко расплылось в широкой улыбке.
— Ба! Какие люди! — всплеснула она руками, оглядывая мою новую форму, выглядывающую из-под распахнутой куртки.
— И без охраны, хочешь сказать? — спросил я.
— Такой янтарный камушек, как ты, надо бы охранять.
Странно, что Зина вспомнила про янтарь. Это был мой позывной, когда я выполнял задачи авианаводчика.
— Никак в столицу намылился? А я-то думаю, чего это по аэродрому слухи ползут, что наш Михайлов собирается уезжать.
— Разведка у тебя работает лучше, чем у штаба армии, — усмехнулся я.
— А то! Мы всё знаем, — сказала Зина, встала со своего места и зашла за ширму.
Спустя минуту она вышла с небольшим свёртком и подошла ко мне ближе, хитро прищурившись.
— Это тебе на дорожку. На кухне сегодня решили сделать всем, — сказала Зина и протянула мне свёрток.
Это были самые настоящие фронтовые пирожки. Тёплые и ароматные.
— Спасибо большое.
Я взял свёрток, а Зина в этот момент шагнула ко мне ближе. В тот же момент она обхватила меня за шею и звонко чмокнула в щеку.
— Будь здоров, Андрюша. Ну и… до встречи.
Закончив прощаться со всеми и получив на руки необходимые документы, мы выехали по маршруту на аэродром. «Эмка» нещадно подпрыгивала на промёрзших ухабах, гудя мотором на заснеженных участках.
Майор Сальников, забился в угол на заднем сиденье. Он поднял воротник, втянул голову в плечи и мелко дрожал, время от времени тихо постукивая каблуком о каблук.
Я же сидел со свёртком пирожков, от которых исходил умопомрачительный аромат жареного лука и картошки.
— Семён Вадимыч, так может расскажете о моём новом назначении? Почему именно в такое время и срочно меня в Москву? — спросил я.
Сальников зацокал языком, но в мою сторону не повернулся.
— Сам ничего не знаю. С награждением всё понятно — вручат тебе звезду Героя Советского Союза в штабе ВВС Красной Армии. А куда назначат неясно.
— И даже слухов нет? — спросил я, разворачивая свёрток.
Домашний запах моментально заполнил тесную кабину. Мне показалось, что я услышал сквозь шум мотора урчание в животе водителя.
— Михайлов, вам неймётся⁈ Приедете в Москву и там спросите. Если вас отозвали с фронта во время наступления, значит, одно из двух: вы либо крайне нужны в тылу, либо вас хотят поставить во главе какого-либо подразделения. Для командира полка вы пока молоды, так что, скорее всего первое. И прекратите задавать непонятные вопросы. Лучше поспите и мне не мешайте, — проворчал Семён Вадимович.
Я получше раскрыл свёрток и достал одну из «вкусняшек».
— Товарищ майор, а будете пирожок? — миролюбиво спросил я, протягивая ему один.
Сальников скосил на меня глаза. Было видно, что он голоден, но продолжал держать «фасон» сурового штабного работника.
— Нет, благодарю, — проговорил он, гордо отворачиваясь к заиндевевшему окну.
— Ну, как знаете, — пожал я плечами, передал один из пирожков водителю.
Пока я ел пирожки. «Эмка» продолжала ехать по заснеженной накатанной дороге, взвывая мотором на подъёмах.
Майор Сальников всё ещё продолжает высокомерно смотреть в окно и поглядывать на меня. А я не спеша доедал уже второй пирожок. Запах в тесном пространстве машины стоял такой, что мёртвого мог бы поднять. Свой второй пирожок получил и водитель, как вдруг громко заурчал живот уже у Семёна Вадимовича. Ясное ж дело, голод не тётка!
Сальников выдохнул и выровнялся на сиденье.
— Товарищ… Андрей Николаевич, а ваше предложение насчёт… ну доппайка, в силе? — тихо произнёс он, не поворачивая в мою сторону голову.
Я молча развернул свёрток и протянул ему оставшиеся как раз два пирожка. Майор неуверенно взял один и впился в него зубами. Вся его брезгливость куда-то улетучилась. Он жевал сначала торопливо, а потом сбавил «скорость».
— Вы не ужинали у нас в полку? — спросил я.
— Времени не было. Очень вкусные пирожки. Благодарю вас, — ответил мне Сальников уже более человечнее.
Он достал из кармана шинели чистый платок. Семён Вадимович тщательно вытер пальцы и посмотрел на меня.
Он хмыкнул и чуть нагнулся ко мне.
— Знаете, есть один слух ещё. Может быть он касается и вас тоже. Есть распоряжение на некоторых лётчиков, о переводе их в распоряжение командующего ВВС. Говорят, что формируется какой-то особый полк. Или даже нескольких полков.
— И есть критерии?
— Да. Лучшие из лучших. Самые результативные и опытные. Так что… Думаю, вы как раз и попадёте в подобный полк.

----------

Глава 6

Глава 6
3 декабря 1941 года, Москва.
Утром я уже стоял у дверей здания, где располагалась оперативная группа Главного Управления ВВС РККА. Основная часть личного состава штаба была отправлена в Куйбышев во время эвакуации в октябре этого года. Так что здесь находился небольшой штат во главе с командующим ВВС генерал-полковником авиации Павлом Фёдоровичем Жигаревым.
Здание со стороны выглядело монументальным. Его фасад был расписан деформирующим камуфляжем, чтобы с воздуха оно сливалось с обычными жилыми постройками. Я заметил, насколько художники тщательно подошли к выполнению своей задачи по защите здания. На стенах были нарисованы ложные окна, тёмные пятна крыш и линии дорог.
Огромные окна первых этажей были плотно заложены мешками с песком, оставляя лишь узкие амбразуры. Стёкла верхних этажей были оклеены крест-накрест полосами бумаги от взрывной волны при бомбёжках.
— Серьёзно подготовились, — произнёс я вслух, осматривая здание и поднимая вверх голову.
Прямо над крышами на разных высотах висели массивные аэростаты воздушного заграждения. На соседних зданиях были видны прожектора, стволы 37-мм зениток и позиции установок М-4.
Я поднялся по занесённым снегом ступеням к массивным дубовым дверям. Потянул на себя тяжёлую створку и шагнул внутрь. Сначала я попал в тускло освещённый тамбур, а затем, пройдя через ещё одни двери, в просторный вестибюль. Резкий контраст температур ударил в лицо. Здесь было невероятно тепло, пахло мастикой для паркета, табаком и едва уловимым ароматом чая.
В моём прошлом при попадании в какой-нибудь штаб чаще стоял запах моющих средств, неработающего туалета и кофе. Хотя, смотря какой штаб.
— Здравствуйте, товарищ… вы куда? — преградил мне путь перед массивным турникетом высокого роста старший сержант.
На нём была безупречно выглаженная гимнастёрка. Мои петлицы он не разглядел под курткой, так что и не смог обратиться как следует.
— Доброе утро! Старший лейтенант Михайлов прибыл по предписанию для получения нового назначения, — поздоровался я и показал старшему сержанту документы.
Протянув ему предписание и удостоверение, я стал осматриваться по сторонам. В фойе были высокие сводчатые потолки, лепнина, массивные люстры, лампы которых были наполовину закрашены синей краской. После землянок и всех бытовых запахов фронта этот монументальный уют казался чем-то нереальным. Такой диссонанс у меня бывал раньше, когда в прошлой жизни возвращался то с одной войны, то с другой.
— Всё в порядке. Сейчас я позвоню в кадры. Вас встретят.
— Я могу снять верхнюю одежду и оставить вещи в гардеробе? — указал я на вешалки за деревянным барьером слева от входа.
— У нас не особо тепло. Отопление работает слабо, — ответил мне боец.
— Ничего страшного.
Старший сержант кивнул, и я прошёл к гардеробу.
За барьером тянулись ряды вешалок, на которых практически не было верхней одежды. Я скинул с плеч лямки вещмешка и повесили его на ближайший крючок. Затем расстегнул пуговицы своей меховой лётной куртки. Стоило мне снять её, как тело моментально ощутило лёгкость.
Оставшись в гимнастёрке, я на секунду задержался у большого зеркала сбоку от деревянного барьера. Одёрнул подол под широким командирским ремнём и проверил, ровно ли сидят в голубых петлицах три эмалевых «кубаря». Пальцами провёл по наградам на груди, слегка поправив колодку медали «За отвагу».
Всё же в кабинет к командующему иду. Плюс высокую награду буду получать, так что внешний вид должен соответствовать.
Я вернулся к турникету, где меня ожидал дежурный. Старший сержант на основании моих документов записывал мои данные в журнал, но всё время поглядывал на меня. А точнее на награды. На несколько мгновений он даже застыл и сглотнул комок в горле.
— Всё нормально? — спросил я.
— Да. Вы просто слишком молоды, чтоб у вас было столько наград.
— Ну сколько дали, — улыбнулся я и повернул голову в сторону центральной лестницы.
Со второго этажа, чеканя шаг по ковровой дорожке, спускался капитан. Под левой рукой у него была красная папка, которую он прижимал к телу.
По мере того как он приближался, я смог разглядеть его болезненный уставший вид. Особенно глубокие синяки под глазами. На ходу он пытался подавить широкий зевок, но у него это не вышло.
— Андрей Николаевич? — спросил он, протягивая мне руку.
— Да, это я, — пожимая ладонь.
— Капитан Глаголев. Мне поручено вас сопроводить. Не будем задерживаться, — сказал сопровождающий и показал бойцу, что можно пропустить.
Турникет негромко щёлкнул, и я пошёл вместе с Глаголевым в направлении центральной лестницы. Пока мы поднимались, капитан вводил меня в курс дела.
— Вы прибыли для награждения высокой наградой. Сами понимаете, что нужно чётко подойти к командующему, доложить, ответить…
— Давайте это всё опустим. Меня уже в дороге представитель кадров ВВС 10-й армии проинструктировал по этому поводу, — перебил я Глаголева.
Он улыбнулся и поправил воротник гимнастёрки.
— Хорошо. Командующий сейчас занят с начальником штаба и заместителями. Мы с вами сейчас будем ожидать его в приёмной. Надеюсь, что недолго.
— Как скажете. А что по поводу моего назначения? Нет у вас информации?
Глаголев посмотрел на меня и пожал плечами. Странно, что кадровик и не в курсе, что меня ещё куда-то назначить нужно.
— Этот вопрос в ведении командующего. А уж сам приказ поступил от Народного комиссара обороны товарища Сталина. Понимаете важность? — спросил Глаголев, переходя на шёпот при имени Иосифа Виссарионовича.
— Риски прикидываю, — ответил я.
— Думаю, что после вручения вам награды, генерал-полковник Жигарев доведёт до вас, куда вы планируетесь к назначению. Сейчас много сумбура, непонятного, людей не хватает… Хотя их никогда не хватало, — махнул капитан.
Я с ним согласен. Вот чего, а людей в армии всегда не хватало. Но мне стало интересно, что же за такое направление, которое курирует сам командующий ВВС и приказ по которому отдал лично Сталин. Что-то весьма серьёзное.
Мы начали подниматься по широкой лестнице. Капитан Глаголев шёл на полшага впереди. Его хромовые сапоги ритмично и глухо впечатывались в ковровую дорожку, скрадывающую шаги. В окна свет пробивался лишь через узкие амбразуры. Обычное освещение было выключено ради светомаскировки, под высоким сводчатым потолком тускло горели лишь дежурные синие лампочки.
Из-за закрытых массивных дверей непрерывно доносилась сухая пулемётная дробь печатных машинок и дребезжащие звонки телефонов.
Никаких табличек с фамилиями на дверях не было. Только номера кабинетов, продиктованные режимом секретности.
Пройдя ещё несколько метров, мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями, обитыми чёрной кожей. Это и была приёмная.
Войдя внутрь, я обнаружил, что здесь несколько иначе. Как минимум в приёмной командующего ВВС было гораздо светлее. На массивном столе горела лампа с абажуром. За столом сидел адъютант Жигарева, в звании майора, увлечённо сортирующий бланки телеграмм. У стены стоял массивный кожаный диван и пара стульев с резными спинками.
Я поздоровался с майором, и он отметил меня в книге.
— Ожидайте, товарищ старший лейтенант. Как только у командующего закончится совещание, я вас провожу.
Глаголев оставил папку майору и молча вышел из приёмной.
Ожидание затянулось минут на 40. Только когда послышались шаги в кабинете, адъютант командующего поднялся со своего места, взял документы и подошёл к двери.
Из кабинета командующего вышли несколько человек, и майор проскользнул внутрь.
Ещё через несколько минут дверь приоткрылась, и он выглянул в приёмную.
— Старший лейтенант Михайлов, товарищ командующий ожидает. Проходите.
Я встал с дивана, поправил ремень и шагнул в кабинет. Просторное помещение с высокими потолками было погружено в рабочий полумрак. Огромные окна были задёрнуты шторами.
По центру располагался длинный стол для совещаний, покрытый зелёным сукном. Рядом — массивный рабочий стол, на котором громоздилась целая «батарея» телефонов, лежали стопки документов и разложенная карта.
За этим рабочим столом и сидел сам командующий ВВС РККА генерал-полковник авиации Павел Фёдорович Жигарев.
У него было волевое, осунувшееся от бессонных ночей лицо с жёстким прищуром. Он бросил на меня взгляд, но по-прежнему держал у правого уха телефонную трубку.
— Товарищ командующий, старший лейтенант Михайлов… — начал представляться я, но Жигарев остановил меня жестом.
— Ну куда тебе столько, а⁈ Четыре полка! — возмущался по телефону генерал-полковник, сидящий за центральным столом.
— Кхм, — прокашлялся ещё один из присутствующих, стоящий ко мне спиной у левой стены.
На ней как раз висела огромная карта обстановки под Москвой с красными и синими флажками. Рядом с ней стоял уже знакомый мне человек в форме политработника, медленно закрывая карту шторками. Он повернулся и встретился со мной взглядом.
Ранее мы с Павлом Степановичем Степановым виделись в госпитале, и он вручал вместе с заместителем командующего мне орден Красной Звезды.
— Так-так, вас я помню, товарищ… Михайлов. С генералом Астаховым были в госпитале. Новый Боевой Устав не написали ещё? — подошёл ко мне член Военного Совета.
Павел Степанов выглядел всё такой же статуей из мрамора, как и в тот день в библиотеке ЦНИАГ в Сокольниках. Взгляд его был таким же тяжёлым и сканирующим. Почти рентгеновским, я бы сказал.
— Доброе утро, товарищ член Военного Совета. В процессе, — поздоровался я.
— Доброе-доброе. Да уж, быстрее надо работать, Михайлов, — улыбнулся Степанов и пожал мне руку.
Он взял со стола папку и отошёл в сторону, ожидая, когда закончит свой разговор по телефону Жигарев.
— Послушай, тебе и Яки, и «Пешки» давай. Четвёртый полк на чём будет летать? Где? А у него их хватит? Ладно, я подумаю. Да и тебе не хворать! — громко сказал Жигарев и повесил трубку. — Зараза кучерявая!
Командующий стукнул кулаком по столу и вновь взглянул на меня. Выдохнув, он улыбнулся и встал из-за стола.
Жигарев обошёл массивный стол и направился ко мне, на ходу поправляя китель. Взгляд его всё ещё был строгим, но в нём появилось что-то отеческое.
Я вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к швам.
— Вольно, старший лейтенант. Не на плацу, — произнёс командующий хрипловатым голосом и подошёл ко мне ближе.
— Тот самый. Помните, мы вам с Астаховым говорили, Павел Фёдорович? — сказал Степанов, принимая из рук адъютанта две коробочки.
— Да-да. Тактика интересная у вас. Наслышан, Андрей Николаич, — сказал Жигарев.
— Рабочая, я бы сказал. Рождённая в боях.
Жигарев кивнул и махнул Степанову, чтобы он начинал. Член Военного Совета прокашлялся и раскрыл ту самую красную папку. В это время адъютант поднёс командующему две коробочки с наградами.
— Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с германским фашизмом и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» старшему лейтенанту Михайлову Андрею Николаевичу, — громко произнёс Степанов.
Его голос зазвучал торжественно, заполняя весь кабинет. Командующий открыл коробку, и тусклый свет дежурной лампы блеснул на золотых лучах медали «Золотая Звезда». Жигарев отвинтил серебряную прижимную гайку с обратной стороны прямоугольной колодочки, обтянутой красной муаровой лентой, и аккуратно проткнул плотное сукно гимнастёрки на левой стороне груди чуть выше остальных орденов.
Я заранее сделал там небольшое отверстие, чтобы медаль закреплять было проще.
— Дырочку сделал предусмотрительно? — улыбнулся командующий.
— Чтоб всё было ровно, товарищ генерал, — ответил я.
Следом Жигарев передал мне вторую коробочку. Это был Орден Ленина — награда, которая всегда вручалась в комплекте со званием Героя. И в завершение командующий передал мне красную орденскую книжку и Большую грамоту Президиума Верховного Совета. Я принял документы левой рукой, а правую твёрдо вложил в протянутую ладонь командующего. Рукопожатие у Павла Фёдоровича оказалось по-настоящему железным.
— Поздравляю, Андрей Николаич. Вы своими поступками, отвагой и мужеством полностью заслуживаете этого высокого звания. Родина вами гордится, — поздравил меня командующий.
— Служу Советскому Союзу! — произнёс я, глядя прямо в глаза генерала.
Жигарев отступил и позволил подойти Степанову.
— Молодец, Андрей Николаевич. Оправдывайте и дальше доверие партии и народа, старший лейтенант.
— Спасибо, товарищ Член Военного Совета.
Степанов улыбнулся, отпустил мою руку и сел за стол, не сводя с меня глаза.
Жигарев тяжело выдохнул и вернулся к своему рабочему столу.
— Что ж, теперь о деле, — произнёс генерал-полковник, достал папиросу и щёлкнул крышкой портсигара.
— Знаете, помимо награждения, по какой причине вас сюда вызвали? — спросил Член Военного Совета.
— Да. Получить новое назначение, — ответил я.
Командующий закурил и посмотрел на своего адъютанта.
— Документы на него готовы? — спросил Павел Фёдорович.
— Да. Вот они в папке, — показал майор и поднёс мне.
Я взял большой конверт и подложил его к грамоте Верховного Совета. Жигарев в это время вновь направился ко мне, выдохнув табачный дым.
— Итак, Андрей Николаевич, согласно приказу Народного Комиссара Обороны товарища Сталина, будет создана особая авиагруппа резерва Ставки. И вам, как опытному бойцу, поручено особое задание.
— Да, я слушаю, товарищ командующий.
Жигарев прокашлялся и начал мерить шагами кабинет.
— Вкратце — подготовить личный состав вверенной вам эскадрильи к выполнению боевых задач на фронте. Вы убываете в Горький в расположение 2-го запасного авиационного полка станция Сейма, Горьковская область. Там представитесь командиру вашей особой группы майору Казарину Антону Ивановичу. И дальше первоначальная ваша задача — пройти переучивание на новый истребитель, который совсем недавно пошёл в серию под именем «Ла-5».
Вот это да! Этот самолёт должен был как минимум только через несколько месяцев выполнить первый полёт. А теперь он уже в серию пошёл. Неужели так мой разговор с Лавочкиным подействовал⁈
И если Горький, то я смогу и сестру найти. Думаю, два-три дня у меня будут свободных.
— Обязательно встретьтесь с Лавочкиным и его помощником Гудковым, чтобы обсудить выявленные недостатки у Ла-5, — сказал мне член Военного Совета.
Ого! Так они ещё и помирились! История совсем пошла по-другому. Но это только хорошо.
— Это вам ясно? — спросил Жигарев.
— Да, товарищ генерал. Личный состав? — спросил я.
В этот момент слово взял Степанов. Он как будто торопился сказать быстрее Жигарева.
— С личным составом своей эскадрильи познакомитесь на месте. Контингент особый и формируется по прямому указанию с самого верха. Все с хорошим опытом, налётом и техникой пилотирования.
— Понял, товарищ член Военного Совета, — ответил я.
Жигарев подошёл к своему столу, затушил папиросу в пепельнице и вернулся ко мне.
— Тогда, сейчас вас отвезут в гостиницу. Талоны лежат в конверте. Отдохните, а утром с Ходынского поля борт летит в Горький. На нём и доберётесь. Вопросы?
— Нет, товарищ командующий.
Жигарев пожал мне руку и слегка приобнял за плечо.
— Терпения и удачи вам, — пожелал мне Жигарев.
Утром транспортный ПС-84 приземлился на укатанную полосу аэродрома Сейма. Зима в Горьковской области лютовала вовсю. Когда я спустился на заснеженное лётное поле, то ощутил, как пробирает до костей ледяной ветер с реки.
Первым делом надо было найти своего командира полка или, как мне обозначили, группы, майора Казарина. В штабе 2-го запасного авиаполка, куда я сдал документы, мне объяснили, что его можно найти на дальнем конце лётного поля. Там были выстроены деревянные бараки, в которых размещался лётный и технический состав.
Я вышел из штаба, посильнее закутался в лётную куртку и зашагал по вытоптанной тропинке. Она как раз вела к стоянкам самолётов, а там и к нужным мне строениям.
Под сапогами сухо и громко хрустел снег, а впереди слышались громкие разговоры техников, которые стягивали тяжёлые брезентовые чехлы с истребителей.
Присмотревшись, я понял, что это уже те самые Ла-5. Я ускорил шаг, чтобы осмотреть самолёт, на котором придётся вскоре летать. Подойдя ближе, я на секунду замер, поправляя лямку своего вещмешка.
— Товарищ командир, засмотрелись? — подошёл ко мне техник в меховом обмундировании и представился.
Он служил в этом запасном полку в должности старшего техника эскадрильи и следил за подготовкой самолёта к очередным полётам.
— Старший лейтенант Михайлов. Расскажешь, что за аппарат? — спросил я, показывая на самолёт.
— Давайте, — кивнул он.
Техник мне показывал особенности Ла-5, но я и сам видел, что поменялось от того «стандартного» самолёта из моего прошлого.
Эта машина была другой. Я медленно обошёл истребитель вместе с техником, проводя рукой по фюзеляжу Ла-5. Капот мотора М-82 уже не выглядел неуклюжим бочонком — обводы были зализанными, аэродинамически чистыми, без громоздких воздухозаборников, портивших аэродинамику первых серий. Я провёл рукой по стыкам на фюзеляже. Подгонка была идеальная.
Шагнув к крылу, я посмотрел на кабину и улыбнулся. Сверху был установлен выпуклый каплевидный фонарь. В моей реальности такой великолепный круговой обзор появился только на поздних модификациях, а здесь Гудков и Лавочкин внедрили его сразу. Машина казалась визуально легче.
— Предкрылки оставили, да? — показал я на крыло самолёта.
— Верно. Вы летали на ЛаГГе уже с ними?
— Да. В июле отсюда забирали самолёты, — ответил я.
— Повезло. Кстати, на этом самолёте Ла-5 радиостанцию и аккумуляторы перенесли в хвост, чтобы…
— Выровнять центровку. Логично, — добавил я.
— Но, ещё и киль сделали больше, а в кабину поставили триммер руля направления, чтобы снять нагрузку с ног.
Но это тоже было не всё. На элеронах и рулях высоты стояли увеличенные аэродинамические компенсаторы. В общем, самолёт в управлении должен быть гораздо более лёгким, чем ЛаГГ.
— Для новых лётчиков самолёт теперь лёгкий будет в управлении, — улыбнулся мне старший техник.
Я поблагодарил его и пошёл в направлении бараков на краю поля. Войдя внутрь одного из бараков, мне встретились всего несколько парней, хотя само помещение было весьма просторным.
Внутри стоял запах влажной овчины, дегтярной смазки для сапог и махорки. Я миновал узкий тёмный коридор и толкнул дощатую дверь в первое из помещений.
В нём стояло несколько кроватей, и за большим столом сидел майор.
Это был сухощавый, темноволосый человек лет тридцати пяти с резкими чертами лица и глубокой складкой между бровей, выдававшей хроническую усталость и раздражение. А ещё у него была крупная ямочка на подбородке. Он сидел в расстёгнутой лётной куртке и безостановочно что-то черкал в документах.
— Вам кого? — недовольно зыркнул на меня майор, придвинувшись поближе к печке-буржуйке.
— Доброго дня! Мне нужен майор Казарин.
— Всем я нужен, — буркнул майор и встал со своего места.
Он медленно накинул на плечи меховую куртку и подошёл ко мне. Я в это время расстегнул куртку и приготовился поздороваться с майором.
— Чего тебе? Я — Казарин.
— А я Михайлов. Явился для дальнейшего прохождения службы.
Казарин медленно опустил голову и пожал мне руку.
После этого он поднял на меня тяжёлый, лишённый всякого энтузиазма взгляд. Его глаза скользнули по моим петлицам, затем остановились на Золотой Звезде. На мгновение во взгляде мелькнула какая-то странная эмоция. Как будто ему тоскливо от моего появления.
— Ладно тебе, Михайлов. Будем дружить, — сухо произнёс Антон Иванович, протягивая руку за моей лётной книжкой и удостоверением.
Он присел на своё место и начал листать.
— Значит, Герой Советского Союза… Ну-ну.
У самого же Казарина из наград были два ордена Красной Звезды. Вполне себе неплохо.
Антон Иванович захлопнул книжку и небрежно откинул её на край стола.
— Вообще-то, это документ, товарищ майор, — сделал я Казарину замечание.
— Документ, конечно. Ладно, не злись. Сегодня отдыхай. Разрешаю выпить, если что-то есть. Потом возможности не будет.
— Я бы хотел с личным составом эскадрильи познакомиться. Чем быстрее, тем лучше будем понимать друг друга, — сказал я.
Казарин медленно подошёл ко мне и… приложил тыльную сторону ладони к моему лбу.
— Вроде негорячий. Температуры нет у тебя?
— Нет. А что?
Антон Иванович прицокнул языком и надел шапку на голову.
— Раз хочешь сразу познакомиться, давай пошли. Главное сохраняй спокойствие.
Казарин снял трубку с телефона и дал команду построиться всем в расположении через дежурного.
После этого мы вышли из барака и пошли в сторону соседней такой же постройки. По пути Казарин продолжил вводить в курс дела.
— Принимать вам, старший лейтенант, первую эскадрилью нашей особой группы. Техника пока ещё поступает тяжело. Заводские бригады здесь же, на морозе, доводят ваши новые Ла-5. Машина в управлении почти как Як. Но пока есть болячки. Так что работы предстоит по горло.
— Ясно. Когда будет теоретическая часть переучивания? — спросил я, стараясь не реагировать на холодный тон моего командира полка.
Казарин скривился, словно от зубной боли, и достал из кармана мятую папиросу.
— Переучивание… Завтра сумасшедший дом начнётся с этим переучиванием. Будьте готовы.
Мы с Казариным шли по узкой, пробитой в глубоком снегу тропе. Майор молчал, хмуро пряча подбородок в воротник. Впереди показался длинный приземистый барак, крыша которого была укрыта снегом, а из трубы валил густой белый дым.
Казарин с силой толкнул тяжёлую, обитую войлоком дверь, и мы шагнули в тамбур, а затем внутрь жилого помещения. После мороза в бараке было душно и на удивление жарко. В лицо ударил совершенно непривычный для фронтовой казармы запах: вместо въевшегося застарелого пота, ружейного масла и дешёвой махорки здесь пахло хвоей, чисто выстиранным бельём, дровяным дымом и едва уловимым ароматом… земляничного мыла.
Вдоль бревенчатых стен тянулись ряды грубо сколоченных двухъярусных нар. На натянутых верёвках аккуратно сушились шерстяные носки и подворотнички, а у раскалённой докрасна печки ровными рядами выстроились подшитые валенки. Везде царил идеальный, почти режущий глаз армейский порядок.
Я сделал шаг из-за спины майора и замер. Дыхание перехватило, а в голове словно лопнула струна. Внутри всё похолодело от осознания…«звездеца»!
— Что Михайлов, тебе тоже говорили, что будет особая группа? — спросил у меня Казарин.
— Ага! А ещё указание с самого верха, — проговорил я.
На центральном проходе рядом с кроватями выстроился ровный строй наших подчинённых. Антон Иванович и я вышли перед ними на середину, чтобы поприветствовать.
— Становись! Равняйсь, смирно! Здравствуйте, товарищи! — скомандовал Казарин.
Никаких суровых фронтовиков с обветренными лицами. Никаких желторотых пацанов-курсантов из училищ. Вдоль узкого прохода, вытянувшись по стойке «смирно», стоял длинный строй… молодых девушек.
— Здрасьте, товарищ командир! — хором ответил все.

----------

Глава 7

Глава 7
И тишина.
Девичий голос ещё отдавался у меня в голове, а я сам пытался собрать в кучу мысли. Хотя, как их тут собрать, если перед тобой не бравые лётчики-асы, собранные в одну эскадрилью и готовые хоть сейчас отправиться на фронт.
Мысленно я был готов даже к тому, что мне дадут командовать какой-нибудь штрафной эскадрильей, хоть я и ничем не провинился перед Родиной. Да и рано ещё было для их появления.
Но передо мной стояли девушки. На вид всем от восемнадцати до двадцати пяти. Кто-то высокая, с косой, туго стянутой в узел. Кто-то с коротко остриженными волосами.
Напротив меня стояла девушка в звании сержанта с чёлкой, выбивающейся из-под шапки и веснушками на лице. Как будто на её переносице множество пылинок.
Рядом с ней более крупная дама, у которой на губе была небольшая трещина от холода. А взгляд такой, будто я занял её место в очереди.
Во взгляде остальных читались настороженность, девичье любопытство и нескрываемое изумление, с которым они смотрели на меня.
В строю старше по званию, чем лейтенант никого нет.
На девушках мужские гимнастёрки и у многих они были явно перешитые и старательно подогнанные по фигуре. Вместо юбок — широкие тёмно-синие галифе и сапоги. На голове у каждой чуть набекрень была шапка.
— Вольно, товарищи. Представляю вам командира вашей первой эскадрильи — старшего лейтенанта Михайлова. Он к нам прибыл из действующей армии. Прямо с… какого фронта? — спросил у меня Антон Иванович.
— С Брянского.
— Вот! С самого Брянского фронта. Молодой, но уже опытный командир.
Говорил Казарин как-то уж совсем без энтузиазма. Как будто для него сам факт своего нахождения перед строем девушек был чем-то постыдным.
Конечно, никто из нас, мужиков, не хотел бы оказаться командиром женского полка. Но приказ есть приказ. Тут уж ничего не поделаешь.
Девушки в строю немного зашептались, а многие и заулыбались.
— Молоденький, девочки.
— Румянец ещё на щеках.
— Да, а висок один немного с проседью. Переволновался где-то.
Казарин прокашлялся, прекращая тем самым все шептания среди девушек.
— Чего зашипели? Думаете не слышу⁈ Синичкина! — громко сказал Антон Иванович.
Шаг вперёд сделала лейтенант и вытянулась в струнку. Казарин прицокнул и медленно подошёл к ней. Лицо у командира полка в меховой куртке, слегка вспотело от нахождения в тёплом помещении.
Антон Иванович посмотрел на девушку, аккуратно поправил ей ремень и повернул на меня голову.
— Ваш замкомандира эскадрильи. Комиссара пока нет, но скоро прибудет из Энгельса. Знакомьтесь, общайтесь и на обед. В распоряжении командира подразделения, — скомандовал Казарин и направился к выходу из барака.
Когда дверь закрылась, взгляды всех девушек были вновь направлены на меня. Лейтенант Синичкина продолжала стоять перед строем, ожидая моей команды.
Я снял с себя куртку и положил её на свободный стул, стоящий у одной из коек. Заложив руки за спину, я медленно пошёл вдоль строя, всматриваясь в глаза своих новых подчинённых.
Рядом друг с другом сейчас стояли и лётчики, и техники. Одни держали спину ровно, выпячивая вперёд грудь вперёд. Другие чуть сгорбились.
— Пчхи! — раздался в строю тихий писк.
Одна из девушек так резко кивнула, что её косички взмыли вверх.
— Будьте здоровы, — ответил я на чихание.
— Спасибо.
А у одной из девушек с тёмными кудряшками на голове, левая рука почему-то дрожала.
Подойдя ближе, я взял ладонь девушки, сложил её в кулак и прислонил к её бедру. Как это и положено в строю.
— Тише. Я не кусаюсь.
— Ага, — произнесла девушка, и рядом стоящие тихонько захихикали, прикрывая рот.
Я подошёл к Синичкиной и протянул ей руку, чтобы поздороваться. Она была такой же, как и большинство этих хрупких девушек. Светлые волосы были аккуратно собраны, но всё равно выбивались из-под шапки в разные стороны. Зелёные глаза бегали из стороны в сторону, смотря то на меня, то на награды, то и вовсе ожидая реакции от остальных девчат.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Дуся… эм… Евдокия Матвеевна Синичкина, — прокашлялась девушка.
— После построения останьтесь. Мне нужно будет с вами переговорить, — сказал я.
— Да, без проблем, — легко и непринуждённо произнесла Синичкина.
— Дуся, ты опять⁈ — зашипел кто-то со спины.
Синичкина выпрямилась и приложила правую руку к виску.
— Есть, товарищ командир! — громко произнесла она.
— Ничего-ничего. Можно без «гимнастики», — успокоил я Дусю.
Следом я вновь вышел на середину строя, чтобы обратиться с приветственным словом. Хотя меня и переполняли не самые хорошие эмоции, но уж сделать теперь ничего нельзя.
Раз дали в подчинение такой личный состав, будем и с ним выполнять задачи. И всё равно в мозгу сидела мысль, что неженское это дело летать на истребителе.
Я набрал в грудь воздух, чтобы начать говорить, как вдруг:
— Товарищ командир, разрешите вопрос? — спросила одна девушка из строя.
Сперва я её не сразу увидел. Она стояла за той самой крупной дамой, и ей пришлось опереться на её плечо, чтобы я увидел её поднятую руку.
— Да, пожалуйста.
Девушка опустила руку и выглянула из-за плеча крупной дамы. Она смотрела на меня своими глазами, как оленёнок на свою маму.
— Товарищ командир, а вы… Андрюшу не видели?
Я чуть не поперхнулся от такого вопроса.
— Чего… то есть, кого⁈ — спросил я.
— Андрюшу. Мы его давно ищем и найти не можем. Он к нам приходил. Такой хорошенький, ласковый, беленький…
— Какого ещё Андрюшу? — переспросил я.
— Ну… как же… Андрюшу. Маленького, с тёмным пятном над глазом. Вы не видели? Он утром выскочил, и с тех пор… пропал.
Я не успел ответить, как девочка покраснела, а потом и вовсе зарыдала. Да так, что выла, словно сирена при воздушной тревоге.
К девочке сразу бросились подруги, сжимая строй. Вот они… начинаются проблемы с особым личным составом!
— Ну ты не плачь.
— Успокойся.
— Всё будет хорошо…
Девушка не успокаивалась, рыдая навзрыд.
— Это… комполка его… того. Помните, как Андрюша ему на сапоги написал. Так Казарин орал благим матом… — не успокаивалась девушка.
Пока подруги оказывали психологическую помощь своей однополчанке я почувствовал, что у меня рядом с ногой кто-то трётся. Ещё и урчит, как… котёнок. Я опустил голову и увидел того самого «беленького и с тёмным пятном на глазу».
Аккуратно присев, я взял на руки этот маленький белый комочек. И что-то мне подсказывает, мне известно, как его зовут.
— Андрюша! Андрюша! — начала кричать плачущая девочка и подскочила ко мне.
Это ж надо! Они ещё и кота моим именем назвали.
— Это он к вам пришёл, товарищ командир. Он хороших людей чувствует.
Я ещё раз посмотрел на кота, погладив за ухом.
— Вот возьмите и больше не теряйте, — передал я своего «тёзку» в руки девушке, и она встала в строй.
Синичкина сказала всем выровняться и поправить форму. Надо было уже и заканчивать с приветствием.
— Итак, зовут меня Михайлов Андрей Николаевич. Звание моё — старший лейтенант. Разрешаю обращаться ко мне по имени-отчеству. Более предлагаю к теме субординации не возвращаться, — сказал я и посмотрел на всех девушек.
Я вкратце рассказал свою, а точнее, биографию моего предшественника и боевой путь на фронте. Всегда считал, что это не хвастовство, а нормальный рассказ о себе. Личный состав должен знать своего командира.
— Как мне довёл командир полка, занятия по освоению нового для нас с вами самолёта начинаются завтра. Рекомендую и требую, чтобы впитывали весь материал по максиму. Мелочей в авиации не бывает. Это всем понятно?
— Да, товарищ командир! — хором ответили все.
Так громко прокричали, что у меня в ушах аж зазвенело.
После команды «Разойдись», я пошёл к выходу из барака, где меня уже ждала Синичкина.
— Товарищ командир…
— Без «гимнастики», — махнул я рукой.
— Поняла. Вы за Андрюшу извините нас. Мы ж не знали, что вы…
— Тоже Андрюша? — посмеялся я, и Евдокия молча кивнула мне. — Но чтобы я больше не слышал, что вы его потеряли. Следите за ним.
Синичкина поправила шапку и начала отвечать.
— Конечно, товарищ командир. Лично прослежу, чтоб у него подстилка была, покушать, молочко… в общем, на полном довольствии чтоб был.
— Хорошо. Теперь о главном. Запишите у себя, какая информация мне необходима, — сказал я и Дуся… убежала в расположение за листком.
Через минуту она появилась передо мной и приготовилась писать.
— Записываю.
— Первое — чтоб у каждого был блокнот, а не как у вас сейчас. Его можно просто сделать из нескольких листов в миниатюрном формате, — сказал я и достал свой маленький «талмуд» для записей.
Синичкина кивнула и записала первый пункт себе на листок.
— Второе — мне нужна информация по каждому человеку, — сказал я и дал список пунктов, по которым мне такую информацию надо составить.
— Ага. Слушайте, Андрей Николаич, а в графе жалобы и предложения что указывать?
— На что жалуетесь и что можете предложить для решения этого вопроса, — ответил я.
— М-да. Как это я сразу не догадалась, — улыбнулась Евдокия Матвеевна.
— Информация мне нужна сразу после обеда. После этого организуйте мне беседу с каждым лётчиком, а также стартехом, адъютантом и старшиной эскадрильи.
— Да, Андрей Николаич, — сказала Евдокия, и я отпустил её.
Развернувшись к двери, я краем глаза заметил интересный плакат на стене. Подойдя ближе, я увидел перед собой настоящую стенгазету, а рядом боевые листки. Вроде ничего необычного, да только в стенгазете очень точно девочки отобразили «тяготы и лишения» на первых порах своей службы.
На одном из рисунков нарисована маленькая девушка в гимнастёрке, с рукавами, которые волочатся по земле, а пояс перетянут канатом. Под рисунком подпись: «Сержант Орлова. Модель № 1. Размер „и так сойдёт“».
Потом ещё несколько рисунков на тему большой формы и неудобств. Особенно пригляделась надпись: «У нас форма большая, но голова — не пустая. С уважением!».
В общем, девушки в моей эскадрильи — натуры творческие оказались.
После обеда я вернулся в барак, где и разместился. Теперь же мне надо было ещё раз переговорить с Казариным по поводу дальнейших планов. А то знакомство знакомством, но задачи надо выполнять.
Я уже был у самой двери кабинета, как услышал, что Антон Иванович в помещении был не один.
— Рад, очень рад. У меня хороший чай, — услышал я Казарина.
Он так ещё час назад не разговаривал. Сейчас в его голосе слышали нотки подхалимства.
— Сами знаете, что меня сюда назначили исходя из моих заслуг. Всё же несколько сбитых самолётов у меня есть, — нахваливал себя Антон Иванович.
— Слышала и читала. Вы даже в газету попали. Так что нам повезло, что вы примете командование второй эскадрильей.
Я приоткрыл дверь и вошёл внутрь. Казарин сидел за столом в одной гимнастёрке с полностью расстёгнутым воротником. Он держал в руке чашку с чаем.
А перед ним сидела девушка с волосами, собранными в «колосок». И с виду как будто из другого мира.
— Кстати, вот ваш коллега и командир первой эскадрильи, — показал на меня Казарин, и гостья повернулась ко мне, заправляя за ухо выбившуюся прядь рыжих волос.
Пронзительные карие глаза так смотрели на меня, буквально изучая каждую черту лица и складку на одежде.
— Здравствуйте, Андрей! Рада вас видеть.
— И я вас, Светлана.

----------

Глава 8

Глава 8
В комнате ощущался запах сухих дров, крепко заваренного чая и шлейф дорогих цветочных духов. На столе перед командиром полка стоял чайник и две чашки с блюдцами из которых шёл пар.
Светлана всё ещё стояла рядом со своим стулом, словно давая мне возможность разглядеть её. Огненно-рыжие волосы сейчас были заплетены в тугую косу.
Форма сидела на ней безупречно, подчёркивая стройную фигуру, а не висела мешком, как у девчат из моей эскадрильи. В её пронзительных карих глазах заплясали озорные искорки, и в этот момент она сделала плавный шаг навстречу.
Шла Сарская по деревянному полу весьма картинно. В ней была видна мягкая, кошачья грация уверенной в себе женщины.
— Кхм, — прокашлялся Казарин, но Света не обернулась.
— Мы уже с товарищем Михайловым знакомы, — сказала Светлана, останавливаясь в шаге от меня.
Я уже снял куртку, шапку и смахнул испарину со лба.
В кабинете Казарина было весьма жарко. Само это помещение являлось просто отгороженным углом в комнате, где он сам проживал. Видимо, как только порог переступила такая гостья, как лётчик-испытатель НИИ ВВС Сарская, Антон Иванович «раскочегарил» буржуйку на полную.
Света уже стояла напротив меня, перемещая взгляд с моего лица на мои награды. Заметив Золотую Звезду и другие награды, она чуть вскинула брови, и её губы тронула лёгкая, кокетливая улыбка.
— Вы знакомы⁈ — опешил Казарин после слов Светланы.
— Да. Имела возможность побывать в расположении 126-го истребительного полка, где Андрей Николаевич был командиром эскадрильи. Чуть было не осталась на ночёвку, — посмеялась Сарская.
Лицо Казарина надо было видеть. Его челюсть слегка отвисла, а на щеках проступили красные пятна. Вся его важность мгновенно испарилась.
— Приятная неожиданность встретить здесь вас, Андрей Николаич, — сказала Света и тихо посмеялась.
Невооружённым взглядом была видна её искренняя симпатия ко мне.
— Кхм! Так, ну ладно, — громко прокашлялся Казарин, резко прерывая повисшую паузу.
Антон Иванович поднялся со стула, одёрнул гимнастёрку и торопливо застегнул воротник. На его скулах всё ещё играли красные пятна.
— Воспоминания — это прекрасно, товарищи командиры, но мы здесь не на вечере встреч, — буркнул Казарин.
Антон Иванович обошёл стол, всем своим видом показывая, кто здесь хозяин. Он посмотрел на меня и кивнул на табурет у раскалённой печки.
— Присаживайтесь, Михайлов. Раз уж вы со Светланой знакомы, тем лучше. Меньше времени уйдёт на взаимодействие. Старший лейтенант Сарская принимает вторую эскадрилью нашей… группы. И времени на раскачку у нас нет.
Я сел на табурет, а Света продолжала ещё стоять.
— Мне бы немного отдохнуть, Антон Иванович.
— Светлана, это не займёт много времени, — улыбнулся Казарин, и Сарская вернулась на место.
Казарин тяжело опустился на свой стул, придвинул к себе растрёпанную папку и заговорил уже сугубо по-деловому.
— Ситуация, товарищи командиры, сложная. Завод работает на износ, но пока нам передали только две машины Ла-5. Они его здесь ещё и ЛаГ-5 почему-то величают, но проходит по документам он как просто Ла-5. Оставшиеся восемнадцать самолётов ещё в цехах. Если заводчане не подведут, всю группу укомплектуем в январе. До тех пор работаем с тем, что есть.
— Насколько самолёт вообще облётан и опробован? — спросил я.
Казарин пожал плечами, но вопрос-то я задавал не ему. Это у Светы может быть информация практически из первых уст.
— Первая партия уже находится в одном из полков на Юго-западном фронте. Показатели хорошие. Сначала не хотели нам давать Ла-5. Мол, самолёт новый, девочки ещё разобьют, но… дали, короче, — объяснила Света.
Как по мне, удивительно, что на новый и не совсем ещё обкатанный самолёт посадят девушек, у которых нет боевого опыта. С другой стороны, не у всех испытателей и лётчиков-инструкторов он есть.
— Дали. А теперь мучайся, — пробурчал Казарин, а потом вновь широко улыбнулся Сарской. — Вы на свой счёт не воспринимайте, Светлана. В вашем опыте я не сомневаюсь.
— Спасибо, товарищ командир, — расплылась в улыбке девушка в звании старшего лейтенанта.
Казарин довёл, что необходимо будет выполнить каждой из девушек несколько проруливаний и пробежек по полосе на Ла-5.
— Ежедневно, можно вечером и ночью, гоняем всех по знаниям кабины. Пусть учат, пока по кончику носа пот не побежит, а в глазах звёздочки не заиграют, — слегка стукнул Казарин по столу, смотря на реакцию Светы.
Очень уж мой командир полка перед девушкой разошёлся. Ну а Свете, видимо, нравилось, что она в центре внимания сразу двух мужиков.
— Так, Андрей Николаевич, а ты что ж ничего не предлагаешь? Отойти от первого знакомства с… девчатами не можешь? — спросил у меня Казарин и ехидно заулыбался.
— Ну, почему же. Мысли есть. Мне нужно проверить технику пилотирования у подчинённых.
— Хорошо. Сколько надо человек проверить? — спросил Казарин, взял карандаш, приподнял кружку, чтобы отпить чай, и приготовился писать.
— Всех. Причём по полной, — ответил я.
Антон Иванович закашлял ещё сильнее и чуть не разлил чай от неожиданности.
— Как всех и по полной? Я тебе где столько бензина найду?
Также я предложил отработать воздушный бой сначала на уже освоенных девушками УТИ-4 и Як-7УТИ.
На Як у меня допуска не было, но в эти годы пройти подготовку на этом самолёте было недолго. Тем более в Сейме на стоянке я видел несколько Як-7УТИ.
— Составим программу контрольно-вывозных полётов. С каждой из девушек сделаю по два-три вылета в зону. Этого будет достаточно.
Казарин недовольно заворчал себе что-то под нос. Я смог разобрать только «блин» и «умник».
— Значит… — начал говорить командир, но я решил не останавливаться и продолжил.
— Мне нужно проверить, как они держат машину на взлёте, как реагируют на сваливание, как они ориентируются после пилотажа.
Светлана, сидевшая рядом, одобрительно кивнула.
— Товарищ комполка, абсолютно согласна с Андреем Николаевичем. Техника пилотирования на самолётах с мощным мотором требует других рефлексов. Не говоря уже о маневрировании во время воздушного боя. Товарищ Михайлов это знает не понаслышке.
Я перевёл взгляд на Светлану, затем снова на Казарина. Тот внимательно смотрел на меня недовольным взглядом, скривив губу.
Казарин тяжело вздохнул, понимая и нашу правоту, и что он перед Светой себя должен показать.
— Добро. Но горючее экономить! Я договорюсь, чтобы нам выделили лимит из местного 2-го Запасного полка, и за него не вылезать.
Казарин с шумом захлопнул папку и отбросил карандаш на стол.
— Если вдруг у вас не выйдет, вы можете сказать мне, — кокетливо подмигнула Светлана Казарину.
Командир полка отпустил нас, и мы направились к выходу. У двери Светлана грациозно кивнула Антону Ивановичу, и тот попытался изобразить на прощание галантную улыбку, но вышло весьма скомкано и суетливо.
После беседы с командиром мы вышли в коридор нашего мужского барака. Сарская запахнула свой реглан, поправила ремень и с улыбкой заглянула мне в глаза.
— Не волнуйся, Андрей. Девочки у нас все как на подбор. Раскова сама отбирала. Самых опытных и подготовленных отдала в истребительные полки. Я вот не переживаю, — произнесла Света с лёгкой усмешкой, доставая мундштук.
Я остановился и посмотрел в эти весёлые карие глаза. Конечно, Светлана не новичок в авиации, но она меня немного не поняла, когда я предложил заново всех «провезти» на спарках.
— В старательности и прилежности девушек я ни капли не сомневаюсь, Светлана. Но одно дело крутить бочки и петли над родным аэроклубом в мирном небе, где твоя главная проблема — это строгий инструктор на земле. И совершенно другое дело, когда у тебя на хвосте плотно сидит пара мессеров и поливает трассерами, или когда тебе самой надо удержать в прицеле врага на крутом вираже, теряя сознание от перегрузки. На войне оценки не ставят и аплодисментами не одаривают.
После обеда, как я и планировал, нужно было познакомиться со всеми девушками-лётчицами. Техсостав буду изучать уже в процессе и через старшего техника эскадрильи.
Для «собеседований» я занял крошечную каптёрку в дальнем конце барака. На стеллажах в этом помещении лежали большие стопки постельного и нательного белья. Из мебели тут был шаткий стол, пара табуретов да керосинка «летучая мышь», от которой на стенах были тусклые жёлтые блики.
Я разложил перед собой тетрадь, свой блокнот и написанные руками девочек данные. Первая, с кем я побеседовал, была мой заместитель Дуся Синичкина.
— Что ещё можете рассказать о себе? — спросил я.
Евдокия пожала плечами, прикрывая от усталости свои зелёные глаза. Впрочем, то что она имела огромный опыт полётов на УТ-2 и И-16, была инструктором в Свердловском аэроклубе, а потом ещё и закончила Качинскую военную авиационную школу, было вполне достаточно. К тому же, она успела послужить в 34-м истребительном авиационном полку ПВО на МиГ-3.
— Что сказать… Я крестиком умею вышивать, — призналась Дуся.
Я улыбнулся, но в блокнот себе эту «суперспособность» отметил.
Следующей зашла командир звена лейтенант Громова.
— Товарищ старший лейтенант…
— На этом достаточно. Присаживайтесь, Ольга Викторовна.
У этой девушки был колючий взгляд, маленькая родинка под левым нижним веком, а в разговоре не было ни одного лишнего слова. Настоящий суровый боец, которая к тому же окончила Херсонскую авиационную школу и участвовала в парадах в Тушино.
А вот следующая девушка вошла так, что было слышно по всему бараку. Дверь в каморку открылась, и тут же раздался деревянный треск.
— Тараканье вымя! — выругалась девушка, пытаясь вставить на место дверной откос.
Это была младший лейтенант Зимина. Среднего роста, с каштановым цветом волос. Глаза большие, раскосые, с длинными ресницами. Над верхней губой маленький, едва заметный белёсый шрам.
Самое интересное, что на этом её пагубное влияние на имущество каптёрки не закончилось. Сначала под ней расшаталась табуретка. Потом начал скрипеть стол. И в конце концов упал стенд с инструментами, на который она облокотилась, пока рассказывала свой лётный путь.
Антонина Петровна работала инструктором-лётчиком Бакинского аэроклуба. После служила в учебном полку при Военно-воздушной академии в Москве. А с началом войны её полк участвовал в отражении воздушных налётов в системе ПВО.
— Значит, опыт у вас есть. Это хорошо, Антонина, — ответил я.
Когда я отпустил девушку, она умудрилась сломать и второй откос на двери. Хорошо, если эта её особенность всё ломать работает только в помещении.
А вот дальше начался цирк.
Дверь скрипнула, и на пороге появилась невысокая, юркая девушка с россыпью веснушек на лице и задорными ямочками на щеках.
— Младший лейтенант Белова по вашему приказанию явилась! — звонко отчеканила она, блеснув улыбкой и заправив за ухо выбившуюся прядь русых волос.
Я пробежался по «анкете» Надежды, задал пару вопросов про пилотаж на УТ-1, похвалил за налёт и работу в Измайловском аэроклубе. На этом с Надеждой я закончил общение и отпустил.
Надя вышла, закрывая дверь. Прошло ровно три секунды и на пороге каптёрки материализовалась… та же самая девушка, с теми же ямочками и улыбкой.
— Младший лейтенант Белова по вашему приказанию явилась! — бодро выдала она.
— Белова? — удивился я, посмотрев, что других девушек с такой фамилией у меня не написано.
— Да, это я, — улыбалась девушка.
Я моргнул. Усталость после фронта могла давать о себе знать, но не до такой же степени галлюцинаций!
— Белова, вы шутки шутите? Вы же только что вышли, Надя, — нахмурился я.
В этот момент девушка захихикала, прикрывая рот ладонью.
— Товарищ командир! То была Вера, а я Надежда. У нас всё одинаковое, так что мы не стали много расписывать информации.
Я потёр переносицу, сверился со списком и вздохнул. Близняшки, значит. Если у девочек всё одинаково, то и спрашивать тут нечего.
— Хорошо, Надя. Зови следующую.
Белова «выпорхнула» в коридор, а я продолжил ждать других девочек.
Ещё пара секунд и дверь скрипнула. В этот момент мне показалось, что это какой-то троллинг десятого уровня.
На пороге стояла абсолютная копия предыдущих двух Беловых. И кажется, мне известно, как её зовут. Я даже не дал ей открыть рот.
— Дай угадаю, младший лейтенант Любовь Белова? — спросил я.
— Да-да, товарищ командир! А как вы нас различаете?' — изумилась она, хлопая глазами.
— По интуиции, Люба. Идите, готовьтесь к завтрашнему дню.
Следом за тройняшками в каптёрку скользнула сержант Марина Орлова. Та самая художница с непослушной чёлкой. Сейчас, при личной беседе, я заметил, что у неё уши торчат. Не исключено, что это не спроста и природа посылает мне сигналы.
Она уселась на табурет, слегка покачивая ногой, и отвечала на вопросы с лёгкой, почти вызывающей искоркой в глазах.
Тоже не самая простая девушка. Работала инструктором в Магнитогорском аэроклубе, в Саранской военной авиационной школе.
Когда мы закончили с её жизнью, она вдруг подалась вперёд, оперлась локтями о стол и, понизив голос, спросила… о моей.
— Товарищ старший лейтенант, разрешите личный вопрос? Тут девчонки в кубрике разговор завели. Только между нами. В общем, народ знать хочет… А вы женаты?
Я замер с занесённым над бумагой карандашом. Посмотрел на её хитрую физиономию, затем медленно положил карандаш на стол.
— В активном поиске, — улыбнулся я.
— Серьёзно? Так у нас тут…
— Орлова, свободны, — перебил я.
Орлова густо покраснела, мгновенно выпрямилась по стойке смирно и вышла.
С остальными познакомился вкратце и для себя каких-то особенностей не отметил. Может быть, что-то впоследствии и проявится.
Следующее утро я начал вместе со своими подчинёнными рано. Раз у нас самолёты не самые простые, а перегрузки ожидаются серьёзные, надо улучшать физические показатели девочек.
Естественно, что утреннюю пробежку в данный момент не проведёшь. Сильный мороз и девчата могут простыть. Поэтому мы заменили бег на быструю ходьбу.
После такой прогулки спустя десять минут, когда на щеках заиграл румянец, завёл их обратно в коридор барака. Я снял верхнюю одежду и остался в одной нательной рубахе.
— Переходим к круговой тренировке.
И тут в ход пошли приседания, отжимания, выпрыгивания с приседа и скручивания на пресс.
Через пятнадцать минут круговой тренировки коридор казармы наполнился дружным кряхтением, стонами и тяжёлым дыханием.
— Товарищ старший лейтенант, мы же лётчицы, а не грузчики! — простонала откуда-то снизу миниатюрная Абашидзе, пытаясь вытолкнуть себя от пола.
— Толкай, толкай себя. В полёте перегрузки, «бетонная плита» упадёт на тебя и забудешь, как звали. Так что, толкай, Тома.
Я остановился возле третьей пары, и сам принял упор лёжа. А то Орлова исполняет сейчас нечто похожее на поклоны, а не отжимания.
— Мария, от пола мы отжимаемся на руках, а не на коленях.
Орлова покраснела, выпрямила ноги и тут же рухнула животом на доски, издав звук сдувающегося воздушного шарика.
— Вы нас уморить решили ещё до фронта, — воскликнула одна из Беловых
Может быть, Надя. Следом пожаловались и техники, которых было больше лётчиков.
Я посмеялся и хлопнул в ладоши, останавливая тренировку.
— Хорошо. Бунт на корабле принят. Предлагаю спор. Сейчас я встаю в упор лёжа на предплечьях, так называемую планку. Тело прямое, как струна. Кто перестоит меня, официально освобождается от утренней зарядки на целую неделю.
По рядам прокатился воодушевлённый гул. И следом мы дружно опустились на пол. Элемент соревнований у девочек должен быть. А тут ещё и с пользой для дела. Планка только с виду простое упражнение.
Первую минуту в коридоре царила тишина. На второй минуте она сменилась подозрительным сопением. На третьей весь коридор завибрировал. Девчата тряслись мелкой дрожью, напоминая стайку воробьёв на морозе.
Я покосился направо. Мощная Зимина багровела, стиснув челюсти так, что скрипели зубы. Слева сержант Соколова гипнотизировала меня, а с кончика её носа, прямо как по секундомеру, сорвалась и шлёпнулась на пол крупная капля пота.
— Товарищ… старший лейтенант… — простонала Люба Белова, чья спина уже ходила ходуном и она встала на колени.
— Что случилось? — спросил я, продолжая держать равновесие.
— А вы… точно… человек?
— Самый настоящий, — проговорил я
Несколько девушек ещё стояли в планке, но и они уже вот-вот сдадутся.
И тут за спиной раздался громкий, строгий и до боли знакомый женский голос.
— Это что за издевательство над личным составом⁈
Я повернул голову и замер. Хотя и так уже стоял в планке, не двигаясь.
— Вы их на фронт готовите или в лазарет⁈
Я тихо выдохнул и закатил глаза. Этот нравоучительный, командирский тон я узнал бы из тысячи. Медленно обернувшись, я увидел, как по коридору прямо ко мне уверенным шагом шла Наташа Рубель.

----------

Глава 9

Глава 9
В коридоре гулко раздавались шаги, идущего ко мне старшего военфельдшера. Причём Наташа весьма прибавила в скорости и стремилась как можно быстрее оказаться на середине строя.
— Я должна была догадаться, что только пришлют сюда какого-нибудь деспота, сразу начнёт над вами издеваться, — приговаривала Рубель, пока шла ко мне.
Те кто уже не мог держать «планку» и закончили упражнение, продолжали стоять в строю. Я же пока ещё «держал фасон», стоя в упоре. Но с приходом Рубель сдались и последние желающие выиграть у меня.
— Товарищ новый командир эскадрильи, ну зачем вы так? — возмущалась Наташа, пока ещё не увидев моего лица.
Через несколько секунд Рубель подошла ко мне, стоящему в упоре, и остановилась в метре. Я видел слева от себя только начищенные до блеска сапоги, в которых Наташа стояла рядом. Ещё и пристукивала носком левой ноги.
— Вставайте. Кто разрешил такие зарядки проводить, чтобы девушки валялись на грязном холодному полу⁈
Естественно, в строю кто-то зашептался, поддерживая возмущённый настрой Наташи.
— Ага. Вон занозу загнала.
— А у меня теперь руки дрожат.
— И зачем такие «стояния».
— Вовремя Наташа пришла.
В общем, не успел я ещё девушкам объяснить пользу пресса для их полётов. Зато уже птички «расчирикались». Ещё и думают, что могут спрятаться за «юбку» Рубель.
Я выдержал секундную паузу, и начал медленно подниматься.
— Товарищ командир эскадрильи, вы что себе позволяе… ете… ёте… — стала заговариваться Наташа, когда я плавно встал и повернулся к ней.
Её глаза распахнулись ещё шире, а рот так и остался приоткрытым, поскольку свою очередную фразу Наташа закончить не успела.
Рубель медленно поправила свою шапку-ушанку и расстегнула воротник полушубка. Я успел заметить, что на тёмно-зелёных петлицах у неё теперь была одна прямоугольная «шпала». Что ж, после всех боёв под Нарышкино немудрено, что Наташу повысили в звании. Заслужила.
— Здравствуйте, Наталья Андреевна, — спокойно сказал я, оттряхивая ладони.
При всей своей грозной интонации выглядела Наташа совершенно не устрашающе. Совсем миниатюрная, худенькая, светлые волосы аккуратно убраны под зимнюю шапку. Миловидное личико было до того серьёзным и строгим, что ей для полноты картины не хватало только очков на кончике носа и тяжёлой учительской указки.
— Как вы поживаете, товарищ военврач 3 ранга? Поздравляю с повышением, — улыбнулся я, утирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.
— Спасибо. А ты… эм… вы как?
Она судорожно сглотнула, и на щеках вспыхнул румянец. Вся её строгость исчезла. Как будто передо мной пойманная с поличным первоклассница. Она растерянно захлопала ресницами и стеснительно опустила взгляд на свои сапоги.
В это время несколько девушек уже настроили свои «приёмники» и ждали каких-то ещё фраз. Особенно выдвинулась вперёд Орлова. Ей, судя по всему, больше всех надо было знать.
Ещё бы! С такими-то ушами.
— Всё в порядке. Вот принял командование подразделением. Провожу занятия по физподготовке, — ответил я.
— Да. Я… рада, в общем, — улыбнулась Наташа, но тут же вспомнила о большом количестве свидетелей.
Она отвела глаза куда-то в сторону стены, нервно теребя край портупеи. Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием стоящих в строю девчат.
— М-да, надо бы закончить. Становись! — скомандовал.
Пока девушки выравнивались, я заметил, как Орлова толкнула локтем Зимину и кивнула на пунцовую Наташу. По строю тут же пробежал ехидный шепоток.
— Марина Ивановна, что-то случилось? — спросил я, заметив как Орлова теперь что-то рассказывает другой девушке — темноволосой и миниатюрной Тамаре Абашидзе.
— Нет, товарищ командир. Обмениваемся… впечатлениями, — ехидно улыбнулась Марина.
— Это хорошо, что вас впечатлила утренняя зарядка. Буду стараться вас впечатлять и дальше. Новыми упражнениями и их количеством.
Орлова скуксилась, поправила гимнастёрку и замолчала в строю.
Наташа прокашлялась за моей спиной и напустила на себя максимально строгий вид.
— Я теперь старший врач полка. Мне нужно провести телесный осмотр.
— Само собой. Мне наверное нужно выйти, — сказал я, взял гимнастёрку и хотел уже направиться к выходу.
— Подожди. Ты должен присутствовать и если необходимо сам проводить его, — остановила меня Наташа.
Это было неожиданно! Как это вообще возможно с эстетической точки зрения.
— Ты уверена, что это нормально?
Наташа с недоумением посмотрела на меня, а потом и на девушек.
— Нормально. А тебе что не нравится в телесном осмотре?
Любому нормальному мужику нравится «телесный осмотр». Что за вопрос⁈ Я конечно многих женщин голыми видел, но чтобы вот в таких массовых масштабах, такого не было.
— Нет, всё нормально. С… кхм, с чего начнём телесный осмотр? — спросил я.
Наташа сняла с себя верхнюю одежду и вышла на середину строя.
— Внимание, всем вытянуть руки вперёд. Показать ладони, — скомандовала военврач.
Девчата послушно закатали рукава и вытянули руки. Рубель пошла вдоль строя, придирчиво осматривая каждый пальчик.
— Так… Ногти короткие, хорошо. Царапин нет. Абашидзе! Не грызть больше ногти, — делала замечания Наташа.
— Да, товарищ военврач, — бодро отвечала Тамара.
Наташа строго зыркнула на темноволосую девушку, а затем перевела взгляд на багровое лицо Зиминой, с которого всё ещё капал пот.
— Не болеешь? Покажи язык, — сказала Рубель и Зимина послушно вывалила язык.
— Это не жар, Наталья Андреевна. Тоня пыталась победить в споре с товарищем командиром, — рассказала Орлова.
Наташа посмотрела на меня и улыбнулась.
— Ну-ну. Сомневаюсь, что у вас это получится, — сказала Рубель.
— И, кстати, он не женат, — вновь шепнула Марина.
— Орлова! — воскликнули рядом стоящие девушки.
Рубель развернулась ко мне, продолжая показывать на Зимину. Рот Антонина так и не закрыла.
— Андрей Николаевич, обязательно нужно организовать девушкам постоянный доступ к воде и возможности помыться.
— Сделаем всё возможное, но давайте… — начал говорить я, однако Наташа не успокаивалась.
— Подождите. У прибывшего недавно сюда на переформирование полка с одного из фронтов несколько случаев кишечных инфекций.
— Да, это печально, но давайте всё же… — попытался я обратить Наташино внимание на открытый рот Зиминой.
— Не перебивайте. Мыть руки перед едой, не есть снег, сосульки в рот не класть.
Я выдохнул и аккуратно приложил тыльную сторону ладони к подбородку Антонины, чтобы она прикрыла рот. А то у Наташи открылся словесный понос, и она так просто не остановится.
Девочки в строю улыбались, наблюдая, как грозный врач давала мне рекомендации, одновременно стреляя в меня смущёнными взглядами.
— Это если вкратце. Полный список профилактических мер я вывешу на стене, — показала назад Рубель.
— Да, товарищ военврач. Продолжим телесный осмотр, — предложил я.
— Само собой. Теперь всем снять сапоги, — произнесла Наташа.
В общем, зря я переживал. Телесный осмотр был произведён в укороченном виде без полного раздевания. После всего мероприятия мы вышли с Наташей на улицу и поговорили о том, как мы сюда с ней попали.
— Меня после передовой оставили в госпитале. Сказали, что в живых осталось чуть больше десяти человек. А потом Зина привезла больных и рассказала, что ты живой, — объяснила Наташа.
Она остановилась и поднесла руки к воротнику моей куртки, чтобы поправить его. Однако, руки у неё задержались у меня на груди.
— Я… я уж думала, что уже не свидимся. Меня в Москву отозвали месяц назад и назначили в распоряжение особой группы…
— Особой группы резерва Ставки. Громкое название для женских полков, — улыбнулся я.
Наташа посмеялась, заправляя смущённо выбившуюся прядь своих светлых волос под шапку.
— Да. Видимо, чтобы никто не догадался. Эта вся идея по личному распоряжению Сталина. Вот нас так и называют. Опытных командиров не хватило, поэтому и… тебя сюда прислали, — сказала девушка, продолжая смотреть мне в глаза.
Она вновь положила руки мне на грудь, оказавшись совсем близко. Я чувствовал её тёплое дыхание и запах земляничного мыла. В какой-то момент Наташа поднялась на носки, кончик её носа был уже рядом с моим…
— Товарищ Михайлов! Доброе утро! — послышался знакомый уверенный женский голос за спиной.
Наташа сразу же сделала шаг назад и начала нервно поправлять кобуру и воротник. И в этот момент к нам уверенной походкой подошла Светлана Сарская.
На ней безупречно сидела зимняя форма, а в карих глазах плясали откровенно насмешливые искорки.
— Андрей Николаевич, доброе утро! Как у вас настроение сегодня? Первый учебный день, как-никак, — улыбнулась мне Света и аккуратно положила руку на плечо.
— Доброе, Светлана! Всё хорошо. Да, к первому учебному дню готовы…
В этот момент Наташа громко прокашлялась, но Света сделала вид, что не услышала её. Она вообще не смотрела в сторону Рубель, напрочь игнорируя её присутствие.
— Это хорошо, что вы готовы. Но у меня есть вопрос. Вы как будете строить лётную подготовку лётчиков? Какие упражнения облётывать будете?
Наташа прокашлялась ещё громче. И тут Света уже не могла это проигнорировать.
Она перевела взгляд с меня на Наташу, которая всё ещё судорожно поправляла портупею.
— Ой, простите! Я вас не заметила. Не успела проснуться ещё, — картинно извинилась Сарская и улыбнулась во весь рот.
Наталья Андреевна насупилась и приблизилась к Свете.
— Военврач третьего ранга Рубель. Мы с товарищем Михайловым обсуждали санитарные нормы эскадрильи, — спокойно сказала Наташа, бросив на Светлану прохладный взгляд.
— Старший лейтенант Сарская, командир второй эскадрильи. Лётчик-испытатель НИИ ВВС.
Наташа мгновенно выпрямилась, пытаясь вернуть себе уставную строгость.
— О! Как интересно. А что в НИИ вам больше перестали доверять новые самолёты, раз вы теперь здесь? — спросила Наталья.
М-да, вот теперь начнётся. Сначала Света проигнорировала присутствие Наташи, а теперь она выбросила ей «панч», как в боксе.
Сарская такого не могла стерпеть. В этот момент она смотрела на миниатюрную Наташу хищным взглядом, осматривая с головы до ног.
— Нет, личный приказ товарища Сталина возглавить одно из женских подразделений. Видите ли, мне доверяют не только ладоши и пяточки осматривать, — проговорила Света с ослепительной, но абсолютно ледяной улыбкой.
Я мысленно присвистнул. Если сравнивать всё с тем же боксом, Сарская ответила «правым боковым» к тому же, Света всё ещё продолжала держать руку на моём плече, аккуратно постукивая пальцами.
В это время начало вставать солнце, и Света сощурилась от падающих солнечных лучей.
— Слепит-то как, — улыбнулась Сарская, продолжая щуриться, глядя на Рубель.
Наташа на секунду замерла, её голубые глаза недобро сузились. Вся её робость испарилась без следа. Она неторопливо поправила портупею, вздёрнула подбородок и ответила Свете не менее хищным, оценивающим взглядом.
— Я вам, как врач, настоятельно рекомендую ещё и поберечь зрение, Светлана. С таким богатым жизненным опытом так сильно щуриться вредно — мимические морщины на морозе быстро фиксируются.
В этот момент Сарская напряглась и сжала руку, которую она держала на моём плече в кулак. Напряглась и Наташа.
— Вот и познакомились, — произнёс я.
Светлана, сохранив на лице ледяную улыбку, изящно поправила перчатки и смахнула с воротника иней от пара.
— Ещё увидимся, товарищ военврач. Кхм, Андрей, я к вам подойду сегодня, чтобы обсудить вопросы, выносимые на партсобрание. Мы его будем проводить в бараке нашей первой эскадрильи.
— Само собой. Обязательно обсудим, — ответил я.
Светлана грациозно развернулась на каблуках, направившись в сторону столовой.
— Андрюша, а мне нужно вас осмотреть. У вас же было ранение, насколько я помню, — громко сказала Наташа, чтобы Света услышала каждое слово.
— У меня всё в порядке.
— Надо, Андрей Николаевич. Выберете время и подойдите ко мне. Тоже в барак первой эскадрильи. Там я вас и осмотрю в своём кабинете.
Наташа, гордо вздёрнув подбородок и поправив шапку, сухо кивнула мне и удалилась в сторону своего барака.
Я проводил девушек взглядом, но тут же почувствовал странное ощущение. Как будто у меня внезапно между лопаток закололо. Я обернулся в сторону нашего барака.
В широком окне, расплющив носы о стекло, собрались чуть ли не все девушки моей первой эскадрильи. Лица девчат выражали крайнюю степень азарта и любопытства.
Как только мой взгляд встретился с этой импровизированной зрительской аудиторией, девочки словно по команде «Вспышка с фронта», рухнули под подоконник.
Только знакомая макушка с непослушной чёлкой Орловой на секунду задержалась, чтобы ещё что-нибудь увидеть, и тут же скрылась из виду.
— Ох уж эти девочки, — произнёс я, усмехнулся, поправил шапку и пошёл в сторону своего барака.
Первые же занятия в классах показали, что девушки не просто хотят, а так и просятся летать. В течение недели инженеры с завода и местные инструкторы проводили теоретические занятия для моих лётчиков по конструкции нового Ла-5.
Я же изучал новый для себя самолёт вместе с ними и параллельно получал допуск к полётам на Як-7 УТИ.
Теорию я познавал прямо на аэродроме. Инженеры и лётчики достаточно быстро объяснили мне отличия самолётов Як от ЛаГГа. С И-16 и вовсе сравнивать было нельзя.
Авиагоризонта на Яке тоже не было. Из приборов всё те же, компас, вариометр, высотомер и «пионер». Он же указатель поворота и скольжения.
По весу Як был легче ЛаГГа, да и по управляемости я ощутил, что он попроще. Обзор из кабины был весьма лучше. Сразу же я почувствовал, что и на пробеге широкая колея шасси Яка позволяла быть ему устойчивее, чем ЛаГГ.
Як-7УТИ был всё же учебно-тренировочным самолётом. Имел две полноценные кабины с дублированным управлением. По отзывам лётчиков, которые опробовали и его, и Ла-5, разницы в управлении почти нет. Тем более что мне было уже понятно, насколько Ла-5 изменился в соотношении с тем, что было в моей реальности.
Когда я сдал устный зачет по знанию материальной части Як-7УТИ, меня допустили к полётам с инструктором. Выполнили с ним один полёт по кругу и один вылет в зону на простой пилотаж. Далее оформили допуск в лётной книжке и на этом всё. Готов летать на Як-7УТИ.
Что касается занятий с моими лётчиками, то нужно было дать понять девушкам — важно контролировать режимы работы нового двигателя М-82. Отсюда и большая часть занятий была связана именно с изучением силовой установки нового самолёта.
За день до начала полётов на Як-7УТИ, мы с ними занимались в промёрзшем классе в здании старого сельского клуба, которое было переоборудовано под учебные классы Запасного полка. За столами, кутаясь в тёплые куртки и потирая замёрзшие руки, сидели девушки двух эскадрилий.
Светлана Сарская со мной за одним столом, а остальные, кто как хочет. У доски, на которой мелом был вычерчен сложный разрез звездообразного мотора М-82, переминался с ноги на ногу пожилой инженер с местного авиазавода.
— Охлаждение двигателя — принудительное, воздушное. Цилиндры имеют многочисленные рёбра для увеличения теплоотдачи. На данный момент мы изучаем, как улучшить систему охлаждения.
— А что с ней не так? — спросила сержант Катя Воробьёва из моей эскадрильи.
— Сейчас двигатель М-82 может работать на максимальном режиме не более 5 минут. С фронта мы получили информацию, что кто-то на максимальном режиме отработал и все 8 минут. А кто-то и 10. Значит, запас прочности у нас есть. Но, пока что мы только приближаемся к улучшению.
— Так почему бы не изучить эти самолёты, которые превысили время работы на максимальном режиме? У лётчиков спросить, — предложила сержант Абашидзе.
Инженер убрал мел и снял очки, чтобы их протереть.
— Самолёты уничтожены, а лётчики погибли. Так что данные утеряны.
Девочки несколько растерялись и опустили головы, чтобы записать за инженером.
Дальше руководитель занятия торопливо рассказывал про золотники, карбюратор и температурные режимы. Я сидел на последнем ряду и внимательно слушал выступающего. Большинство девушек старательно скрипели карандашами, пытаясь зарисовать схему и записать параметры работы М-83.
Но не все.
— Товарищи лётчицы, вы записываете за мной? — указал инженер двум девушкам.
Это были одна из тройняшек Беловых и сержант Орлова — главный по информации в эскадрилье.
— Да, записываем конечно, — быстро ответила ему Белова.
Инженер продолжил, но очаг недисциплинированности так и не погас. Орлова с Беловой увлечённо рассматривали какой-то набросок в блокноте и тихо хихикали. В какой-то момент Марина повернулась и показала картинку ещё двум сзади сидящим сестричкам Беловым.
— Девочки, успокоились, — зашипела на них Сарская.
— Да-да, — отмахнулась Орлова, но только лишь перестала громко хихикать.
Инженер запнулся, бросил беспомощный взгляд на шепчущихся, но сделать замечание боевым лётчицам постеснялся и скомканно продолжил лекцию.
Понятно, что все любят поржать. Но на это есть другое время.
Я отодвинулся от стола и встал со стула. Пока инженер что-то дописывал на доске, я медленно подошёл к парте, за которой сидела неугомонная Марина и одна из сестёр Беловых.
— Да, что там… ой! — воскликнула юркая Белова, увидев меня, стоящего рядом с Орловой.
Девушки побледнели, а Марина попробовала спрятать блокнот. Но я молча опустил ладонь прямо на её записи.
— Вам весело, товарищи лётчицы?
Я не стал кричать, а только нагнулся к ним, чтобы мой голос звучал тихо, а сказанное запомнилось им гораздо лучше.
— Ну… так… товарищ командир.
— Это прекрасно. Только запомните одну вещь. Этот мотор — не швейная машинка. Если вы прозеваете температуру он заклинит. И когда на высоте трёх тысяч метров у вас встанет винт, а в хвост зайдёт мессер, он не оценит ваших рисунков. Он просто всадит вам в кабину очередь из двадцатимиллиметровых снарядов. И вас похоронят там же, где найдут. Если вообще найдут хоть что-то. Вы поняли меня?
Девушки смотрели на меня огромными испуганными глазами, в которых больше не было ни капли смеха.
— Да, товарищ командир, — прошептала Орлова.
Я убрал руку с парты и вернулся на место. Все продолжили слушать инженера, а на меня вопросительно посмотрела Сарская.
На следующий день были спланированы полёты. Пока я шёл на первый свой вылет с девушками, внимательно смотрел по сторонам.
Снег звонко хрустел под унтами, а морозный ветер задувал под воротник. Возле Як-7УТИ уже суетились техники, а сама «яковлевская спарка» выглядела элегантно даже на лыжном шасси.
— Какой у вас послужной список, Евдокия Матвеевна? — спрашивал я своего первого лётчика, проверяемого мной.
Начать решил со своего зама. В моих ожиданиях было, что раз она уже имела достаточный опыт полётов и на самолётах Поликарпова, и на МиГ-3, с техникой пилотирования у неё всё нормально.
— 1 сбитый в группе, — ответила Дуся, стеснительно заправляя прядь светлых волос.
— То есть, вы уже бывали в реальном бою?
— Да, приходилось. Но ведь это были бомбардировщики. Против немецких истребителей у меня нет опыта боёв.
— Ничего страшного. У меня есть, и я вам всё расскажу, — улыбнулся я.
После доклада одного из механиков я обошёл самолёт вместе с Евдокией.
— Андрей Николаевич, а сколько у вас сбитых? Разные слухи ходят, — громко спросила Евдокия.
— Дайте угадаю. Основной распространитель — сержант Орлова?
Дуся засмеялась и кивнула.
— Как вы догадались?
— Она слишком любопытная.
— Так сколько?
— Я не люблю хвастаться, Евдокия Матвеевна. Но немецкие истребители я сбивал, можете мне поверить.
Дуся улыбнулась, проверила ход винта и пошла к левому борту кабины, где её уже ждала девушка-механик с парашютом.
Моё спасательное средство лежало на правой плоскости крыла. Я тоже начал надевать парашют, как почувствовал, что кто-то мне оказывает помощь. Да так уверенно…
— Благодарю. Но я бы… оу! — воскликнул я, поворачиваясь к своему помощнику.
Невольно задрал голову, что бы разглядеть его… а точнее, её.
Передо мной стояла настоящая русская богатырша. Широченные плечи, затянутые в промасленную меховую куртку, мощная шея и спокойное, широкое лицо со следами сажи на скуле.
Это была старший техник нашей эскадрильи воентехник первого ранга Варвара Морозова.
— Здравствуйте, товарищ старший лейтенант! — вытянулась передо мной девушка, приложив ладонь к правому виску.
— Варвара Степановна, моё почтение. Как матчасть? — протянул я руку своему старшему технику эскадрильи.
Я пожал её ладонь, едва сдержав желание поморщиться — хватка у Варвары Степановны была железная, как тиски. Но чутьё мне подсказывало, что она сжала мою ладонь сильнее намеренно.
— Всё готово. Личный состав на позициях, к производству полётов готовы.
Я кивнул, и мы пошли с Варварой к левому борту самолёта.
— Ну и прекрасно. Работаете по тому плану, как мы с вами и договаривались, помните?
— Да, товарищ командир. Самолёт прилетел, и все на него накинулись, пока остальные летают. Быстро подготовили, и следующий.
Я отпустил Морозову, а сам подошёл к левому борту и повернулся к своему заместителю.
Евдокия Синичкина подошла следом, поправляя на ходу зимнее обмундирование. Я встал у крыла и, как велит обычная мужская вежливость, протянул ей руку, чтобы помочь подняться на скользкую поверхность усиленной части крыла.
Дуся остановилась. Она перевела неуверенный взгляд с моей протянутой ладони на моё лицо. В её зелёных глазах мелькнуло лёгкое девичье возмущение.
— Спасибо, Андрей Николаевич, но я сама, — с ноткой гордости произнесла она, вздёрнув подбородок.
— А что вас смутило? Вы же девушка, — сказал я, продолжая держать поднятой руку.
— Да, но мы всё-таки лётчики-истребители, а не барышни на прогулке.
Да ради бога! Спорить не стал и только лишь сделал шаг назад, опустив руку.
— Как скажете, товарищ лейтенант. Занимайте место в передней кабине.
Евдокия уверенно шагнула к самолёту, ухватилась рукой за борт кабины и закинула ногу на зализ крыла. Но девушка кое-что не учла.
На подошву её унтов налип снег. Едва Синичкина перенесла вес тела на ногу, как сапог заскользил по крылу.
— Ой-ёй! — коротко пискнула девушка, и она полетела вниз.
Я мгновенно вытянул руки вперёд и подхватил своего заместителя прямо в воздухе. Аккурат за секунду до жёсткого падения на плотный наст.
Дуся повисла в моих руках. Девушка тяжело дышала и часто моргала от неожиданности. Её шапка съехала набок.
— Вот именно поэтому, товарищ лейтенант, даже самым независимым лётчикам-истребителям иногда требуется надёжная поддержка с земли. Будете делать вторую попытку? — произнёс я, спокойным голосом, глядя в её распахнутые глаза.
Дуся густо покраснела, торопливо встала на ноги и смущённо поправила шапку.
— Верно, товарищ командир. Давайте вашу руку, — тихо сказала она, пряча взгляд.
Здравствуйте, Уважаемые читатели!
Вы у меня люди начитанные, с большой фантазией! Прекращайте надумывать и продумывать дальнейшее развитие сюжета за автора, поскольку сами же из-за этого спорите друг с другом в комментариях, вплоть до оскорбления других читателей.
1. Относитесь друг к другу и автору уважительно.
2. Если нашли описку — пришлите в личку, поправлю. Я почти месяц нахожусь в командировке, работы много, сплю мало, но при этом стараюсь, чтобы у вас была прода. Мелкие ляпы неизбежны.
3. Если горит значок что автор на сайте — не означает, что я читаю комментарии. Зачастую я вношу незначительные правки в главы, переписываюсь в личных сообщениях с консультантом по периоду Великой Отечественной войны и авторами по вопросам сотрудничества, а также консультирую сам. Но некоторые читатели почему-то отслеживают этот момент и обижаются, если я не ответил на их комментарий или вдруг на комментарии минус кто-то ткнул, то думают на меня — это не так. Я вообще взял для себя правило, что пока глава не написана, в комментарии не захожу, поскольку на них уходит много времени.
4. Не забывайте, что вы читаете художественное произведение в жанре альтернативной истории с небольшими фант допущениями.
Все бобры добры. Добротою бобры полны. Если хочешь себе добра, надо просто позвать бобра. Если ты без бобра добр, значит сам ты в душе бобр! (народная мудрость, автор неизвестен).

----------

Глава 10

Глава 10
Я занял место в задней кабине инструктора, пристегнул привязные ремни и подключил шлемофон к радиостанции. Кабина Як-7УТИ была просторной, хотя обзор впереди перекрывался спиной лётчика и массивным капотом мотора.
Следом я пробежался взглядом по своей дублирующей приборной доске. Стрелки пока замерли на нулях, органы управления в нейтральном положении.
Справа и слева от нас запускаются другие Як-7УТИ.
Морозный воздух казался мне кристально чистым. Вдалеке виднелась тёмная полоса леса, а у крыльев переминались с ноги на ногу техники в тяжёлых куртках. Активнее всех жестикулировала старший техник Варвара Степановна, подгоняя девушек быстрее прогревать моторы с помощью печек.
В это время рядом с соседним самолётом показался Казарин. За ним следом, утопая в снегу, шли две девушки-лётчицы, показывая друг другу ладонями то петлю Нестерова, то переворот.
Сарская тоже решила не отставать от меня и тоже начала проверять своих лётчиц. Как раз сейчас её Як-7УТИ выруливал на исполнительный старт.
— 27-й, взлетаю, — услышал я в эфире женский голос и по полосе начал разгоняться на лыжном шасси учебно-тренировочный Як.
Самолёт быстро набрал скорость, поднимая за собой снежный вихрь, и оторвался от земли.
— Андрей Николаевич, а командир полка сам изъявил желание лететь? — спросила у меня Евдокия, когда я смотрел в строну запускающегося самолёта справа.
На нём должен был лететь экипаж Абашидзе и Казарина.
Чтобы не терять время на проверку остальных лётчиц, в качестве инструктора полетит ещё и Казарин. Он сам определил, что будет сегодня летать с сержантом Тамарой Абашидзе и несколькими девушками из второй эскалации.
— Странный вопрос, Евдокия Матвеевна. Он же командир и тоже должен вас проверять.
— Странно… странно, что раньше он особо не хотел с нами летать. На спарке именно.
— Занят был, наверное.
— Нет. Он нас «пилотками» называет и очень гордится своим мужским «Я».
Прозвище для девушек не самое приятное. Но я слышал и гораздо хуже. Тем не менее обсуждать начальство не совсем правильно.
— Евдокия, меньше разговоров. Если вы готовы, запускаемся, — сказал я.
Дуся зашевелилась в передней кабине. Я видел её затылок в кожаном шлемофоне и как она начала крутить головой. Ручка управления в моей кабине послушно повторяла её движения до упора на себя, влево, вправо. Ещё и педали мягко ушли вперёд и вернулись обратно.
— Запускаюсь. От винта! — крикнула Евдокия техникам.
— Есть от винта! — отозвалась техник громким голосом.
Синичкина включила зажигание и нажала гашетку пневмозапуска. Послышалось громкое шипение, лопасти винта впереди дрогнули и провернулись.
Один оборот, второй… Двигатель начал запускаться, а из патрубков повалило густое облако дыма, которое тут же снесло ветром. Секунда, и мотор Яка оглушительно взревел.
Винт превратился в один сплошной диск. По кабине «побежала» вибрация, приборы начали показывать расчётные параметры на запуске. Стрелка давления масла уверенно поползла вверх, указатель оборотов замер на отметке малого газа, а температура достигла рабочих значений 70°-80°.
Я взял раструб переговорной трубы, чтобы попробовать докричаться до Евдокии. Пока что на самолётах привычного мне переговорного устройства СПУ нет. Придётся как-то выходить из положения, разговаривая через подобную трубу.
— Готова? — громко крикнул я в раструб.
— Да. Выруливаю, — еле-еле услышал я голос Синичкиной.
Дуся развела руки в стороны, показывая техникам убрать колодки, и они выдернули их из-под шасси. Следом она передвинула рычаг управления двигателем вперёд, чтобы стронуть примёрзшие лыжи с места. Самолёт неохотно дёрнулся и покатился по накатанному снегу. Из-за длинного носа обзор впереди был нулевым, поэтому Дуся повела машину змейкой, поочерёдно отклоняя педали и поджимая тормозную гашетку на ручке управления. Я положил руки на колени, лишь слегка касаясь педалей. Для себя отметил, что ведёт она плавно, без рывков.
Промелькнула мысль «ну хоть на рулении без эксцессов», но потом отогнал от себя такие мысли. Хоть я и не сторонник женщин в кабине истребителя, но раз сказали готовить их, значит буду.
Спустя несколько минут мы вырулили на полосу. Длинный капот Як-7УТИ смотрел строго вдоль укатанной снежной полосы.
— 12-й, к взлёту готов, — раздался в шлемофоне голос Синичкиной.
— Взлёт разрешаю, — ответил ей в эфир дежурный по стартам.
Я положил правую ладонь на ручку управления, а левую на РУД так, чтобы лишь слегка касаться их своими пальцами. Ступни мягко прислонил к педалям, чтобы быть готовым сразу исправить ошибки своей проверяемой.
Евдокия плавно двинула рычаг управления двигателем вперёд, и наша «спарка» рванула вперёд. Лыжи с резким шуршанием заскользили по насту.
Скорость на приборе 80 км/ч. Я почувствовал, как Дуся мягко, но уверенно отдала ручку управления от себя. Хвост самолёта оторвался от снега, капот опустился, и передо мной наконец-то открылся отличный обзор на полосу и линию горизонта.
Самолёт набирал скорость, а реактивный момент винта вот-вот должен потянуть нос влево. Правой ногой тут же уловил лёгкое движение, когда Синичкина дала педаль, компенсируя разворачивающий момент. Як почти не рыскал по полосе и разгонялся ровно, как по линейке.
Далее я ощутил ладонью, как ручка плавно пошла на себя и самолёт оторвался от полосы.
Синичкина выдержала самолёт над полосой на высоте около двух-трёх метров, давая машине набрать скорость, не задирая нос.
— 12-й, выход в зону. Набор 3000, — доложила Евдокия и начала отворачивать в район, где мы и будем пилотировать.
Пока Дуся набирала высоту, я убрал руки от органов управления и вышел с ней на связь.
— Войдёшь в зону и сразу начинай с выполнения комплекса, — сказал я в трубу.
— Да. Поняла.
Стандартное задание контрольного полёта согласно действующего на данный момент Курса боевой подготовки виражи с креном до 60°, боевые развороты, петля Нестерова, полупетля, перевороты и бочки. Но надо было ещё кое-что проверить у Евдокии, а именно насколько она чувствует грань перед срывом самолёта в штопор.
Через несколько минут мы заняли высоту, а Синичкина приступила к пилотажу. Она энергично двинула сектор газа вперёд, и скорость начала расти.
300… 330… 350…
На скорости 360 км/ч по фюзеляжу пошла отчётливая вибрация. Это прижатые к центроплану массивные лыжи тормозили набегающий поток, создавая огромное вредное сопротивление.
Девушка отклонила ручку влево и начала выполнять вираж. Следом «переложила» самолёт вправо и повторила манёвр.
Далее пошёл боевой разворот и снова всё чётко. Я даже заглянул в планшет, где у меня были выписаны на всякий случай параметры манёвров на Як-7УТИ.
Переворот, пикирование, горка — всё чётко.
— Петля, — услышал я в эфире голос Синичкиной, когда она выровняла самолёт в горизонте на скорости 450 км/ч после пикирования.
В этот момент она взяла ручку управления на себя. Меня тут же тяжело вдавило в кресло, перегрузка «навалилась» на грудь.
Мы вышли на вертикаль. Стрелка указателя скорости ползла вниз, и вот мы уже в верхней точке петли в перевёрнутом положении. Небо где-то под ногами, а земля вот она, перед глазами. Кажется, что самолёт завис, а выступающие лыжи сработали как развёрнутый парашют.
Я внутренне подобрался, готовый мгновенно перехватить управление. Однако, Дуся прибрала обороты двигателя и придержала ручку управления, заставляя самолёт перевалиться.
Следом нос Яка провалился вниз, и самолёт перешёл на пикирование. Заснеженная земля стремительно надвигалась на фонарь кабины. Скорость уже 420 км/ч.
И в этот момент Синичкина начала вывод из пикирования. И снова придавила перегрузка. Самолёт выровнялся, а Евдокия без малейшей паузы заложила левый крен.
— Разрешите до предела? — крикнула мне в трубу Дуся.
— Попробуй, — ответил я, а сам держал руки и ноги наготове, чтобы вмешаться.
И в этот момент Синичкина потянула ручку на себя, вновь выполняя боевой разворот.
Высота уже подошла к отметке в 4000. Крен примерно 50°, а скорость начала падать. На указателе уже 270… 250… 230. Я уже был готов вывести самолёт, чтобы не дать ему свалиться. Ещё немного и…
— Вывод, — услышал я в эфире.
Синичкина тут же энергично дала правую педаль. Як послушно свалился вправо, клюнул носом и устремился к земле, стремительно набирая скорость.
— Товарищ командир, может выполним штопор? — запросила Евдокия, когда вывела самолёт из пикирования.
Ух, бесстрашная женщина! На самолёте с лыжами лучше не «штопорить», даже в учебных целях.
— Я уже достаточно увидел. На посадку.
Несколько минут спустя наш Як коснулся укатанного снега лыжами и покатился к стоянкам. Выключив двигатель, мы выбрались на морозный воздух.
Я стянул шлемофон и показал поднятый вверх большой палец подошедшей к самолёту Варваре Степановне. Она протянула мне шапку и приготовилась слушать замечания.
— Благодарю. Матчасть в норме. Готовим к повтору, — сказал я, и старший техник эскадрильи начала подгонять свободный личный состав к самолёту.
За спиной послышался приглушённый звук. Я обернулся и увидел, что Евдокия Матвеевна стоит приложив руку к правому виску.
— Вольно, товарищ Синичкина. Как сами себя оцениваете? — спросил я.
Дуся просияла и хотела ответить, но слов почему-то не нашла.
— Я… А как я сам себя оценивать буду?
— Очень просто. Прокрутите в голове ошибки, которые у вас были. Вспомните каждый манёвр, выполненный вами, а может и невыполненный.
Евдокия немного растерялась, опустив голову. В это время зарулил на стоянку и самолёт с Абашидзе и Казариным.
— Ну… ну я вроде…
— Так, Дуся, выше нос. Я тебя не ругаю и не пытаюсь принизить. Отличительная способность хорошего лётчика — самоанализ. Штимтс, либес? — сказал я, произнеся последнюю фразу на немецком.
Вот же досталась мне способность от предшественника. Выскочило знание немецкого языка совсем не в нужный момент.
— Эм… я согласна, хоть и не знаю, что вы сказали.
Я улыбнулся и протянул руку Евдокии.
— Всё нормально. Грань срыва самолёта чувствуете. И да, штопор на самолёте с лыжным шасси был совсем не обязателен. Неизвестно, как себя поведёт самолёт. Можно и вовсе не вывести его.
Дуся заулыбалась, ухватившись ещё и второй рукой за мою ладонь. Я отпустил её греться, а сам обернулся к соседнему самолёту. Командир полка как раз закончил разбор с Абашидзе и стоял с папиросой в руках.
И вид у Антона Ивановича был совсем уж недовольный. Я подошёл ближе и успел уловить одну фразу.
— Тебе не самолётом управлять надо, а мешки с песком носить. И то я бы ещё у тебя зачёт принял. Баба с ухватом у печи и то бы лучше справилась! Свободна! Чтоб сегодня ко мне в кабинет на разбор, — вскрикнул Казарин и махнул рукой.
Невысокая Тамара Абашидзе приложила руку к виску, развернулась и начала уходить. Лицо девушки было печальным, но она не плакала. Хотя видно, что она готова провалиться в этот белый снег под ногами.
— Стоять, Тома. Что случилось? — спросил я.
Абашидзе остановилась, но ничего не сказала.
— Тамара, я слушаю. Что не так было в полёте? — спросил я.
— Там… вроде… были моменты, где параметры не выдержала. Вы всё слышали.
— Я ничего не слышал. Только эмоции. Ты иди, грейся, а после полётов расскажешь мне, хорошо?
Абашидзе кивнула и ушла. После разговора с девушкой я подошёл к Антону Ивановичу. Он уже заканчивал курить и смотрел вслед уходящей Абашидзе.
— Командир, что-то случилось? — спросил я у него.
Казарин скривился и застегнул шлемофон.
— Ничего. Бестолочи, а не лётчицы. А нам с ними возможно на фронте летать, — сказал он и полез в кабину.
— А подробнее? Что не так было в полёте у Абашидзе.
Командир полка сказал что-то вроде «достал» и «прицепился». Иногда я эти его возмущения совсем не понимаю. Казарин выпустил пар изо рта и застегнул шлемофон.
— На разборе скажу, Андрей Николаевич. Продолжаем полёты.
До окончания полётов я успел проверить технику пилотирования у ещё трёх девушек. Впрочем, они были все на одно лицо, так что разницы я не заметил.
Сёстры Беловы отработали весьма неплохо. Также выдержали все параметры, почувствовали момент сваливания и спокойно перенесли манёвры.
Как только мы зарулили на стоянку, я сказал техникам, что на сегодня мы закончили. Я выбрался из кабины, подал руки техсоставу и подозвал к себе Любу Белову. Но вместе с ней «прискакали» и её сёстры.
— Так, стоять. У меня ж в глазах троится, когда вы рядом, — сказал я.
— Товарищ командир, так мы сразу получить, — начала говорить Надя.
— Замечания, — продолжила Люба.
— И предложения, — закончила Вера.
А может это я вновь перепутал. Пытался я за неделю найти в них какие-нибудь различия, но не вышло.
На меня смотрели три практически идентичных девушки. У всех веснушки, ямочки на щеках и выбивающиеся пряди русых волос.
— Замечания на разборе. В целом, задание выполнено. А предложение такое. Одна из вас с этого дня ходит с двумя косичками, вторая с одной, а третья делает…
— А можно как в фильме «Петер»? — улыбнулась одна из девушек
— Да, пожалуйста, — ответил я, хотя смутно помнил, что это за кинокартина.
— Эй, я хотела как у актрисы этой сделать. Товарищ командир, можно мне? — начала спрашивать другая лётчица Белова.
Я покачал головой и отпустил тройняшек. Главное, чтобы не подрались за право носить эксклюзивную причёску.
Рядом с самолётом меня ожидала стартех эскадрильи Варвара Степановна.
— Что случилось? — уточнил я.
— Жду задачи на завтра, товарищ командир.
— Завтра в том же режиме. Я на этом борту летаю, а Казарин на другом.
— Да. Только он ещё не определился на завтра. Он же два полёта с Абашидзе слетал…
— Как два? Должны же были разбор сделать? — спросил я.
— Не могу знать. Вон они зарулили и уже разбирают полёт… — ответила Морозова, но недоговорила.
Со стороны соседнего самолёта прозвучал срывающийся на хрип крик с соседней стоянки.
— Тебе вообще кто и когда решил доверить самолёт⁈ Нет, ты не лётчица, а ходячее недоразумение, — возмущался Казарин.
Я направился к стоянке соседнего Яка, чтобы успокоить командира. Снег хрустел у меня под подошвой, но гневные тирады майора заглушали всё.
— Твоё место ни в кабине, а щи варить да бельё стирать. На вираже скорость потеряла, на посадке «скозлила»! Ты не баба, а ошибка природы, — продолжал возмущаться командир полка.
Я обошёл самолёт и увидел очередную картину отчитывания.
Перед Казариным, вжав голову в плечи, стояла Тамара Абашидзе. Девушка дрожала, смотря в глаза разъярённого Казарина. Она отчаянно пыталась сохранить спокойствие и не расплакаться.
Командир полка был уже багровый от ярости. Он навис над ней всем своим телом.
В этот момент он резким движением сорвал с головы девушки расстёгнутый кожаный шлемофон, едва не сбив её с ног. Волосы Томы рассыпались по плечам. Я подошёл к ним вплотную, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Спишу в прачки к чёртовой матери. Пошла отсюда, зараза! — рявкнул он.
Я сделал два быстрых шага вперёд, встав ровно между вздрагивающей Томой и бушующим командиром полка. Вытянувшись по стойке смирно, я чётко, по-уставному приложил руку к виску.
— Товарищ майор! — произнёс я.
Казарин осёкся, поперхнувшись очередным ругательством. Его налитые кровью глаза уставились на меня. А в кулаке он всё ещё сжимал девичий шлемофон, выдыхая клубы пара.
— Товарищ командир полка, думаю мне нужно лично провести разбор о допущенных грубых ошибках в технике пилотирования.
Не давая Казарину опомниться и снова перейти на крик, я чуть повернул голову к Томе.
— Младший лейтенант Абашидзе! Забрать полётное обмундирование. Шагом марш в учебный класс. Ожидать меня для разбора. Выполнять!
Тома выхватила свой шлемофон из рук опешившего Казарина, развернулась и чуть ли не бегом бросилась в сторону бараков.
Казарин тяжело задышал, его ноздри раздувались.
— Михайлов, не забывайся. То что ты заслуженный, не спасёт…
— Товарищ майор, я готов доложить о ходе подготовки личного состава. Наедине.
Я скосил глаза на механиков, которые замерли у соседних машин, «грея уши». Майор скрипнул зубами, но субординация и здравый смысл взяли верх. Он резко развернулся и зашагал за хвост «Яка» вместе со мной.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Командир 4. Особое задание

----------