Слепые касания Ксения Мартьянова Никки решает не брать машину напрокат и вызывает такси, предварительно выяснив, где в Торонто снять жильё. Она торгуется с жизнерадостной блондинкой, отказывается от пятизвёздочного отеля и договаривается о комнате за тридцать пять долларов. Но прежде чем успевает записать контакты, замечает двух офицеров, которые смотрят прямо на неё и направляются к ней. Они спрашивают про чемодан, и она взрывается: усталость, голод, утренняя потеря работы и квартиры, разбитая машина, заблокированные карты. Оказывается, она забрала чужой кислотно-зелёный чемодан. На бирке — чужое имя. Никки — художница, которая рисует с завязанными глазами. Она уехала из Огайо, чтобы начать сначала: бросила агента, выставку, привычную жизнь. Её узнают в чужом городе, предлагают работу, от которой она отказывается, потом сама же звонит и соглашается. Она неуклюжая, раздражительная, не умеет готовить план заранее и постоянно попадает в истории. Но она умеет рисовать вслепую, чувствуя цвет кожи, и не представляет себя без этого. Маккейн находит её в дешёвом отеле, запихивает в машину против её воли, привозит к себе. Он капитан регбийной команды, привык командовать, не привык объяснять. Между ними — ссора с первых минут, взаимные оскорбления, физическое напряжение, которое оба отказываются называть. Он думает, что спасает её от очередной глупости. Она думает, что он маньяк с гипертрофированным самомнением. Они оба ошибаются. ==================== Ксана М Ксана М Слепые касания © М Ксана., 2026 © ООО «Издательство АСТ», 2026 * * *Глава 1 POV Никки – Эй! – кричу, когда внушительная мужская туша пихает меня и я едва не шмякаюсь на пол международного аэропорта Торонто. – Мог бы и извиниться, козел! Но мой крик натыкается на стенки его не очень большого мозга и отскакивает обратно словно долбаный мячик – неандерталец в светло-бежевых бермудах несется дальше. Хоть бы средний палец показал, что ли – какая-никакая, но все-таки реакция! – Да где же эта лента? Оглядываюсь по сторонам, жалея, что выбилась из прилетевшей вместе со мной толпы и зашла в чертов дьюти-фри. Да еще и застряла там на сорок минут. Боже, я ведь и понятия не имела, что это на самом деле дьявольская бездна и что если попадешься в ее цепкие лапки – пиши пропало. Вот я и пропала. По незнанию. Устало выдыхаю, понимая, что жутко проголодалась и хочу в душ, а затем ловлю себя на мысли, что вроде бы уже видела все эти дурацкие указатели. Блин, я что, брожу по кругу или они тут просто все одинаковые? Фак. Фак. Фа-а-а-ак! Нужно было заранее изучить схему аэропорта, чтобы не выглядеть глупой коровой. Но я не изучила. Потому что неорганизованность была моей ахиллесовой пятой. – Вам помочь? Резко поворачиваюсь и едва не сшибаю кого-то своим рюкзаком. – Простите! Простите, ради бога! К тому же и неуклюжесть постоянно трется где-то рядом… Поднимаю глаза и облегченно выдыхаю, узнавая униформу. – Да! Боже, спасибо! Я заблудилась. Вы не подскажете, в какой стороне зал выдачи багажа? – Вон в той, – охранник указывает совершенно в противоположную, и я понимаю, что действительно брожу по кругу, – первый поворот направо и по коридору до конца. Лента выдачи будет отмечена электронным экраном с номером вашего рейса. Если возникнут трудности, там рядом есть справочная. – Огромное вам спасибо! – улыбаюсь, хотя с того самого момента, как мне в паспорт обрушивают печать, только и делаю, что трясусь и думаю о смерти. Это мой первый полет. Поэтому за несколько часов в воздухе я умудряюсь испытать целый калейдоскоп эмоций: от суеты и паники при взлете до предсмертной эйфории при приземлении. А еще прихожу к выводу, что больше никогда и ни за что не взойду на борт самолета. Не без помощи охранника, но все-таки добираюсь до нужной точки. Аллилуйя! Пробегаюсь глазами по экранам, пытаясь отыскать свой рейс, а затем направляюсь к транспортерной ленте, чтобы забрать свой чемодан. Новенький, кислотно-зеленый, он без слов просился ко мне в руки. Поэтому быстро снимаю его с карусели и бреду к выходу. Аэропорт Торонто «Пирсон» был огромным и оказался на удивление интересным. В терминале 1 можно было посетить выставку скульптур, дисплеи с динозаврами и меняющейся выставкой искусств – кстати, искусство я люблю. А в терминале 3 – посмотреть фильм, представленный на международном кинофестивале. Помимо всего прочего здесь располагалась куча бутиков и салонов красоты, не говоря уже о ресторанах, в которых хотелось остаться ночевать и, возможно, жить. Однако проношусь мимо, как чикагский торнадо, и все потому, что в кармане всего пара сотен, а карта заблокирована. Так что я без денег, без работы и без крыши над головой. И с этими дарами судьбы собираюсь начать новую жизнь. Остается лишь один вопрос – как? Решаю не брать напрокат машину и вызываю такси, предварительно узнав, где в этом городе можно снять дешевое, но в то же время приличное жилье. Не сразу. Скорее с боем. Потому что чрезмерно жизнерадостная блондинка, улыбнувшись, предлагает мне расположиться в пятизвездочном отеле района Блур-Йорквилл со включенными в стоимость абонементом в фитнес-клуб, бассейном и спа-центром за сто долларов в сутки. Всего-то? Затем, поняв, что сто долларов за ночь для меня дороговато, предлагает выбрать между двумя более дешевыми, но тоже неподъемными вариантами за семьдесят пять. С третьей попытки мы доходим-таки до самой приемлемой суммы в тридцать пять долларов в самом обычном районе Торонто с крытым бассейном, бесплатной парковкой и вайфаем. То, что нужно. По крайней мере, мое«более или менее дешевый» наконец обретает смысл. С остальным решаю разобраться после горячей ванны и сытного обеда. Собираюсь попросить контакты отеля, но застываю как вкопанная, когда взгляд перемещается за спину девушки на двух мужчин в знакомой мне униформе. И они не только смотрят точно на меня, но и направляются точно ко мне. Не успеваю даже ступить на землю Торонто, как уже огребаю на ней проблем. – Николь Монро? – Да-а-а, – осторожно протягиваю, моргая. – Что-то случилось? – Можно взглянуть на ваш чемодан? Застываю и, раскрыв рот, тупо пялюсь на офицеров. – Зачем? Я что-то сделала? – Дело в том, что… – Я только что прилетела в Торонто, – прерываю их, встряхивая кудрями, – мой рейс задержали, а затем я чуть не опоздала на новый, уснув за столом «Старбакса». Я устала, хочу в душ и очень голодна. К тому же утром я лишилась любимой работы и не менее любимой квартиры. А еще какой-то придурок выбросил огромный телевизор из своего окна прямо на капот моей машины. В моем кармане всего двести американских долларов, а кредитки заблокированы банком. Я стою в аэропорту незнакомого мне города среди незнакомых мне людей, у меня нет ни работы, ни жилья, ни плана. А вы подходите и просите взглянуть на мой чемодан, будто я бриллиантовая Дорис[1] ?! Не считаю себя невменяемой неврастеничкой, но ситуация с нелепой подменой, по видимости, становится последней каплей в череде моих сегодняшних неудач. – Мисс Монро, другой пассажир сообщил, что по ошибке взял ваш чемодан с транспортерной ленты. Мы хотели проверить бирку. – О. – Прикусываю губу, чувствуя, как меня окатывает душная волна стыда. Чисто теоретически такой расклад возможен, потому что за то время, что я брожу по аэропорту, за его пределами уже могли объявить о падении метеорита и эвакуировать половину планеты, не то что обнаружить, что ты взял чужой багаж. Подкатываю чемодан чуть ближе, решительно мотая головой. – Уверена, это какая-то ошибка. Это мой чемодан. – Вы проверяли бирку перед тем, как забрать его с ленты? – спрашивает один из офицеров, опускаясь перед моим кислотно-зеленым монстром на корточки. Э-эм… – Нет, но это мой чемодан. Я купила его наeBay, – гордо заявляю я, будто бы это был «Хэнк»[2] со встроенным аккумулятором. – Ваше имя Маккейн? Хлопаю глазами, улавливая в его голосе сарказм. – Вы ведь знаете, что нет. – Тогда это не ваш чемодан, – заявляет он, поворачивая ко мне наклейку, данные на которой очевидно расходятся с моим посадочным талоном. На кислотно-зеленом чемодане, который я все это время считала своим, написано:«Сиэтл – Торонто. Т. Маккейн». Что ж, видимо, при рождении не только меня награждают клеймом «и-пусть-теперь-с-тобой-постоянно-что-то-случается-ухаха». Кем бы ни был этот Маккейн, он был таким же счастливчиком, как и я. ---------- Глава 2 Глава 2 POV Никки Этот самый «другой пассажир» жил в роскошном трехэтажном доме(трех, Карл!) где-то за основной чертой города. И он любезно предложил предоставить мне машину. Хлопаю дверцей белого авто и присвистываю, оглядывая внушительные размеры канадского гиганта. Удивительное сочетание простоты, современности, красоты и легкости. Спокойные, неброские оттенки, отсутствие строгих прямых линий, большие панорамные окна и японский ландшафт вокруг – все здесь определенно дышит модерном. И мне даже кажется, что я попала в дурацкие «Сумерки»[3] . У этого Маккейна таки есть вкус. Водитель помогает мне вытащить из машины чемодан и поднять его по лестнице. Хотелось бы и мне иметь такую просторную веранду. И такой до охренительности охренительный дом. Но я знала, что мне не светит ни то, ни другое. По крайней мере до тех пор, пока я не найду работу. И, судя по запросам в моей голове, – высокооплачиваемую. Благодарю водителя, встретившего меня в аэропорту, и нажимаю на звонок. Ожидаю увидеть кого-то из мужчин семейства Каллен[4] , но дверь открывает невысокая девушка в облегающем лимонном платье и со светлыми волосами чуть выше плеч. – Привет. Ты, должно быть, Николь? – Она улыбается будто сошедшая с обложки журнала модель. Киваю, ловя себя на мысли, что ей чертовски повезло с мужем. Ну или кто ее там обеспечивал… – Заходи, – улыбается приветливее, а затем отступает, впуская меня на порог. Внутри дом оказывается не менее восхитительным, чем снаружи. Все тот же головокружительный модерн – ничем не заменимое ощущение тепла и чувство, что с тобой говорит сама природа. Да, я определенно хотела бы здесь жить. – Прости, пожалуйста, что так получилось. Я немного рассеянная, это мой крест. Она забавно хмыкает, а затем представляется: – Кстати, я Тейлор. Тейлор Маккейн. Т. Маккейн. Так, значит, эта девушка и есть хозяйка чемодана. Хах, а я уж было размечталась. Вернись с небес на землю, Никки. Это жизнь, а не «Дисней». – Ничего, – отвечаю я, пододвигая к нейсвоего – ее – кислотно-зеленого монстра. – Я просто не думала, что кому-то еще, кроме меня, приглянется это репоголовое[5] чудище. – Репоголовое? Поднимаю на недоумевающую Тейлор взгляд. – «Охотников за привидениями» смотрела? Она как-то неопределенно мотает головой. – Забудь. – Я натягиваю глупую улыбку, опуская подробности о том, что назвала свою дорожную сумку Лизуном. – А мой чемодан? Он здесь? – Ах да! – Она заворачивает куда-то за угол, и всего через пару секунд я уже слышу знакомый треск катящихся по ламинату колесиков. – Прости еще раз, что так вышло. Мне очень неловко. У тебя, наверное, своих дел по горло, а вместо этого пришлось ехать ко мне и терять время. Полно, ага – зашиваюсь. – Все нормально. Тейлор снова улыбается, и я задумываюсь о том, что, скорее всего, у этой девушки нет отбоя от парней. Она молода – моложе меня, лет двадцати. Красива – даже очень. Хрупкая, милая, с выраженным чувством стиля, образованная (это видно сразу), а ее характер, по-видимому, не напоминает тропический шторм. Мечта красавчиков, не иначе. Не то что я. Высокая худощавая вобла с довольно буйным нравом, несуразной рыжей шевелюрой, бледной кожей и – как говорила мама – «солнцем зацелованной мордашкой». Хотя, как по мне, это больше походило на чью-то неудавшуюся шутку. Проклятые веснушки. Я так люто ненавижу их, что готова удушить. – Спасибо, Николь. – Никки, – поправляю Тейлор, – просто Никки. Она собирается что-то сказать, но затем ее глаза внезапно расширяются. – Никки? Никки Монро? Та самая «слепая» художница из Огайо? Черт. Роб прав: популярность бежит впереди меня. И даже тот факт, что я терпеть не могу фотографироваться и общаться с журналистами, не спасает от раздражающей узнаваемости. – Боже, поверить не могу! Как же я сразу тебя не узнала! – Тейлор так резко прыгает ко мне, что я отшатываюсь и едва на опрокидываю вазу позади себя. – Ты такая талантливая! Я обожаю твои работы! Ну-у-у… – Это очень приятно, но… – Ты не могла бы расписать несколько комнат в этом доме? Что? Теперь моя очередь хлопать глазами как корова. – Э-эм… – Я, конечно же, заплачу. Только назови цену. Расписать насколько комнат? Серьезно? Вот так просто? Будто я Линда Вайлдер[6] , не меньше. А я совсем не Линда. Даже близко. – Я… не уверена, что смогу. – Почему? – Тейлор явно моему отказу не рада. – Твой агент не согласится? Я слышала, что ты занята до конца года, но подумала, что, возможно, мне повезет. К тому же как удобно, что мы встретились здесь! И прямо в моем доме! Что это, если не судьба? На самом деле причина вовсе не в моем агенте, которого у меня больше нет. И не во всех этих фешенебельных заказах, от которых я отказалась, когда ушла от Роба. А в том, что я никогда не работала сама на себя. И просто не знала, смогу ли. Мне нужно время. Поэтому я издесь – чтобы решить, как быть дальше. – Мисс Маккейн… – Тейлор, – поправляет она, и я киваю. – Тейлор. Я планировала немного отдохнуть от работы, поэтому и приехала в Торонто. Мне бы не хотелось сейчас брать новые заказы. Тейлор грустно улыбается, а затем слабо выдыхает. – Понимаю. Ты много работаешь. Вполне нормально, что в свой отпуск тебе не хочется вновь размешивать краски. Нет, не нормально. По крайней мере для меня. Я рисую сколько себя помню. С того самого дня, как научилась держать в руках кисть. И рисую постоянно – всегда, – в любом состоянии: когда расстраиваюсь, злюсь, радуюсь или думаю. И не могу представить ни одной причины в этом мире, которая отвернула бы меня от того, чем я дышу и живу. И я отлично знаю, что будет, если я откажусь от предложения, которое нужно мне даже больше, чем я думаю. Я сниму какую-нибудь захудалую комнатку в простеньком пригородном мотеле, достану свой альбом, краски и снова буду рисовать. Потому что в ином случаея буду ужене я . – На всякий случай. – Сморгнув свои мысли, опускаю глаза на визитку, которую протягивает Тейлор. – Если вдруг передумаешь. Пальцы сжимают тоненький картон инстинктивно, и я не нахожу этому объяснений. А затем так же быстро хватают чемодан. Прощаюсь с Тейлор и сажусь в машину, чтобы личный водитель богатенькой Маккейн отвез меня туда, куда моя душа пожелает. По ее, к слову, приказу. И все это очень мило и благородно, только вот вся фигня была в том, что я даже адреса этого места не знала. Харви – так звали приятного парня за рулем – замечает мое замешательство и каким-то образом понимает, что ехать мне некуда. Мы перекидываемся парой ничего не значащих фраз, а затем он отвозит меня в самый недорогой отель, который знает. Я снимаю самую простую комнату, принимаю душ, а затем, дожевав сэндвич с тофу, достаю скетчбук. Усаживаюсь в широкое мягкое кресло, завязываю на глазах желтую повязку и, опустив кисть в краску, делаю первый мазок. Мир. Огромный и удивительный, в котором океан может быть и мелководным, и бездонным одновременно. В котором небо плачет и смеется, тьма граничит со светом, а любовь – с болью. Мир, в котором нет и не будет какого-то единого восприятия. Мир, в котором всё вокруг – жизнь. И ты сама и есть жизнь. Я идиотка. Причем безнадежная. Отказаться от буквально упавшей мне с неба возможности заработать денег и, быть может, встать наконец на собственной путь? Легко! У меня ведь еще куча других вариантов, так? Например, умереть от голода в этой крошечной комнатке, доказав своему агенту – и всему миру, – что я ничего без его поддержки не значу. Страйк. Совсем как ты и говорил, Роб… Выдыхаю, стараясь успокоиться, но пальцы все равно содрогаются, и капли краски неизбежно брызгают на кожу. Да, я идиотка. И мне очень, просто невероятно страшно. С другой стороны, больше всех рискует тот, кто никогда не рискует, так? Не помню, где слышала эту фразу, но сейчас она как нельзя лучше мне подходила. Я уехала из Огайо, чтобы очистить голову и все начать сначала. Уехала, не думая о том, вернусь ли. Но сейчас понимала – я не хочу обратно. Не хочу к прежней жизни. Не хочу к Робу и всему тому, что, как мне кажется, сумела оставить позади. Остается лишь вдолбить в свою глупую голову, что для того, чтобы в мою жизнь ворвалось что-то новое, нужно перестать выстраивать вокруг себя стены и позволить этому новому войти. Кусаю губу и тянусь к тумбочке за трубкой стационарного телефона. Не снимая повязки, набираю номер с визитки – запомнила его еще в машине, потому что, пока ехали до отеля, не переставая пялилась на цифры и сомневалась, – а затем прислоняю динамик к уху и, кажется, в самом деле забываю, как дышать. Через двадцать минут после нашего с Тейлор разговора я уже стою на крыльце ее шикарного дома, готовясь сделать свой первый в жизни самостоятельный шаг. ---------- Глава 3 Глава 3 POV Мак Мы терпим фиаско с поразительно позорным счетом. «Стервятники Ванкувера», на старте выставочных матчей разгромившие «Котов», а после сенсационно проигравшие команде «Дельфинов», выходят на поле предельно разозленными. Мы с самого начала допускаем ошибку, выбивая мяч в аут, и тем самым даем ублюдкам преимущество. Итог: мы пожинаем плоды своего дебильства, пока наши соперники ликуют. – Отдал мяч – сбавь скорость, чувствуй ритм, не забегай вперед мяча! – орет Арло свой рабочий девиз. Я же полностью сосредоточен на тактике. Девятый полузащитник «Стервятников» просекает фишку во время первой же атаки своей команды, и после его передачи их фулбэк[7] наглухо рвет нашу линию защиты и заносит первую попытку[8] , набирая еще два очка реализацией[9] . Начинается месиво. Первый тайм опустошает нас. Но второй дает надежду. Фантастическим пасом отправляю к воротам «Стервятников» одного из наших столбов[10] , которому не составляет труда положить мяч в абсолютно пустую зону. После этого мы реализовываем еще несколько попыток. На последних минутах второго тайма нашего хукера[11] Вудби захватывают и опрокидывают на землю, когда тот пытается забить попытку. Парни тут же наваливаются сверху, прикрывая его от соперников и открывая доступ нашему скрам-хаву[12] и моему лучшему другу – Техасу. Он ловко забирает мяч, выбрав новое направление атаки, и отдает безукоризненно точный пас. Мы свирепо держим защиту и делаем захваты, не подпуская «Стервятников» к нашей зоне. Буквально на последних секундах Хасслер – наш восьмой[13] , – пробиваясь через линию защиты соперника, гонит мяч к зачетному[14] полю и забивает попытку, давая нам шанс добить этот матч фееричным дроп-голом[15] . «Бобры Торонто», или, как принято у фанатов, «Бобры», возвращаются после разгромного поражения. И возвращаются сильнее, агрессивнее и крепче, чем прежде. Регби – моя жизнь. Звучит пафосно, но это так. Как только я впервые взял в руки овальный четырехдольный мяч и погнал его по полю, то понял, что подсел. И подсел конкретно. Сложная, резкая, мощная игра; жесткий спорт для тех, кто к этому готов. А если ты не обладаешь концентрацией, самоконтролем, дисциплиной, скоростью и лидерством – то ты не готов. Падать, вставать, терпеть и идти до конца – вот наш девиз. Мой девиз. – Молодцы, парни! Мо-лод-цы! – Арло встречает нас, подняв вверх сжатые от гордости кулаки. – Так держать! Не опускаем планку, это только первая игра! В этом году «Бобры Торонто» обязаны взять Кубок! – Если не возьмем, отец перестанет финансировать Клуб, – грустно усмехается Сейдж, – старина Хьюз отлично это понимает. Скидываю форму в сумку, и, когда Техас захлопывает шкафчик, мы бредем к стоянке. – Точно не поедешь с нами? – спрашивает он, и я отрицательно качаю головой. – Дела, я ведь говорил. – У этих твоих «дел» есть имя? – Он расплывается в своей фирменной, немного придурковатой улыбке. – Ага. Лори. На лицо моего друга, как я и предполагаю, обрушивается мгновенный торнадо. – Лори вернулась в город? Когда? Надолго? – Не знаю. – Пытаюсь оставаться спокойным, но раздражение берет верх, и я скриплю зубами. – Она написала мне всего полчаса назад, хотя прилетела еще утренним рейсом. Сказала, что остановится в отеле, но я задницей чувствую, что она дома, Сейдж. Техас засовывает руки в карманы спортивок, молчит пару секунд, а затем кивает. – Держи меня в курсе. После этого я пожимаю другу руку, сажусь в свой мустанг и завожу двигатель. До дома доезжаю, как раз когда в баке заканчивается топливо. Запасное я выложил из багажника вчера, потому что Техасу приспичило перевезти свое старье от бывшей – кажется, уже шестой за последний год – обратно домой. Так что на данный момент я был уставший, голодный, злой и без бензина в баке. Хлопаю дверцей машины и жму на брелок, сразу понимая, что Лори в доме. Как бы то ни было, он всегда оживает, когда она здесь. Как бы дурочка ни противилась. Пытаюсь повернуть ключ в замке входной двери, но тот не поддается. Замираю на пару секунд, однако быстро соображаю, что самая невыносимая в моей жизни девчонка снова не заперла входную дверь. Заходи кто хочешь, да? Маньяки, где вы? – Лори, мать твою, – шиплю я, готовясь сегодня кое-кого придушить. Даже думаю заявиться и припугнуть непуганую в стиле самых жутких слэшеров девяностых, но, как только переступаю порог дома, сверху на мои уши моментально опрокидывается какая-то песня в стиле соул[16] . Что-то про птичек, их сладкие речи и прочую херню. Замираю и прислушиваюсь, какие-то несколько секунд даже думая, что спятил. Это что, Боб Марли[17] ? С каких пор Лори начала слушать регги? Качаю головой и взбегаю по лестнице. Бросаю спортивную сумку на пол в своей комнате, а затем, как жертва гребаного дудочника, иду на дьявольские звуки. Готовлю громкую, подкрепленную разумными аргументами речь, которая по моей неоспоримой логике должна заставить эту взбалмошную девчонку наконец думать головой, прежде чем что-то делать. Если же не выйдет, буду действовать радикальнее. Заблокирую все ее кредитки к чертям собачьим и запру в комнате до тех пор, пока не поумнеет. И все бы ничего, но, как только подхожу к гостевой, застываю в дверях как придурок. Песня меняется. Теперь из динамика играет что-то из американского рока. А у противоположной стены спиной ко мне стоит девушка – и это, черт подери, явно не Лори. В рваных джинсовых шортах, едва прикрывающих ее округлую задницу, и короткой белой полупрозрачной рубашке, завязанной на талии, она скачет вдоль стены, что-то небрежно на ней малюя. Стоп, это что, на хрен, такое – краска? Собираюсь спросить, какого дьявола эта девица забыла в моем доме и как вообще в него попала, а лучше – какого дьявола делала, но рыжее недоразумение внезапно начинает петь. – Это не в моих слова-а-а-ах, они здесь и та-а-ам! Но все, что причинило бо-о-оль, научило расти-и-и! Это не в моей коже-е-е, не в моих шрам-а-а-ах! Потому что мой ог-о-о-онь – он внутри-и-и-и! Что за… Ее рыжие кудряшки забавно подпрыгивают, и я не сразу замечаю, что у нее на глазах повязка. Да что за хрень здесь, мать вашу, творится? Собираюсь задать этот долбаный вопрос вслух, но не успеваю. Недоразумение вновь начинает голосить: – Я чувствую это в моих костя-я-ях! Я чувствую это в своей душе-е-е! Я чувствую это в себе-е-е! – Затем разворачивается и резко вскидывает кисть так, что мне инстинктивно хочется пригнуться. – Я не сломаюсь, я заставлю тебя задуматься, скатываясь в бездну… – Трясет своим телом, оставляя на моей стене капли краски. Намоей стене. Скриплю зубами, а затем подхожу к ее айфону, лежащему на стуле – кстати, тоже забрызганному чертовой краской, – и тыкаю в значок паузы. Недоразумение тут же прекращает свои ритуальные пляски и останавливается. – Да ладно, малыш, неужели ты сел? Сейчас? – слышу я, а затем вижу, как она откладывает кисть в сторону, вытирает руки тряпкой – и все это с завязанными глазами, – а затем уверенно шагает в мою сторону. Скрещиваю на груди руки, не понимая, забавляет меня все это или злит. Но наблюдаю. Она подходит к стулу, берет в пальцы свой айфон, а затем внезапно замирает. Возможно, слышит мое дыхание или улавливает запах парфюма, но определенно понимает, что что-то в этой комнате не так. – Тейлор? Усмехаюсь, начиная хоть что-то понимать. По всей видимости, моя драгоценная сестренка притащила из Сиэтла подружку. Да еще и позволила ей портить мои стены. Я захотел удушить ее сильнее. Вероятно, гостья осознаёт, что в комнате находится совсем не Тейлор, поэтому в следующую же секунду ее пальцы тянутся к ярко-желтой повязке. Она стягивает ее вниз и открывает глаза. Мне хватает секунды, чтобы понять – девчонка в ужасе. – Ну привет, – ухмыляюсь я, прежде чем она начинает визжать. ---------- Глава 4 Глава 4 POV Никки Ерзаю на высоком барном стуле в кухне и на всякий случай пододвигаю к себе вазу с апельсинами. После того как я чуть не избила придурка стулом, чувствую себя немного неловко. С другой стороны, какой нормальный человек в адекватном состоянии будет так пугать людей? Неужели нельзя предупредить? Подать голос? Не знаю… попытаться все сразу объяснить? Зачем нужно изображать из себя шизоидного психопата с ухмылкой теперь-ты-моя-крошка и хрипеть свое маньячное «Ну привет»? Совсем он, что ли, с головой не дружит? – Ты в своем уме, Лори? Какого хрена? – А в чем проблема? – В чем проблема? Ты привела в наш дом сумасшедшую художницу, позволила ей портить стены моего дома да еще и оставила жить в нем! –Нашего дома, Мак! Это и мой дом тоже! – злится Тейлор. – И Никки не сумасшедшая! Она очень талантливая, и я рада, что она согласилась на эту работу! А вот я уже не особо. – Я не заплачу ей ни гроша! – У меня достаточно своих денег! – Все твои деньги принадлежат мне, Лори! Все до цента! И это рыжее недоразумение их не получит! Стоп, что? Рыжее недоразумение? Но прежде, чем возмущаюсь вслух, Тейлор рычит: – Ты не можешь! Папа оставил мне наследство! – Которое ты получишь при определенном условии, помнишь? И если перестанешь при каждой нашей ссоре, как подросток, сбегать в Сиэтл! Тейлор снова рычит, а я ловлю себя на мысли, что не такая уж она на самом деле белая и пушистая, как показалось мне в начале. – Прекрати быть таким дерьмом, Мак! Никки нужна мне, а ей нужна эта работа! – Я не занимаюсь благотворительностью, – шипит он уже спокойнее. Благотворительностью? Нет, это уже перебор. Как только перестаю мысленно избивать придурка стулом, встаю, беру чемодан, который еще не успела разобрать, а затем иду к двери. Ругань Тейлор и Мака тут же стихает. Плевать. Найду другую работу. – Никки, не уходи. – Лори… – пытается остановить ее старший Маккейн, но я делаю это первой. – Все в порядке, Тейлор. Как верно подметил твой брат, я не нуждаюсь в благотворительности. – Вскидываю голову, встречая ледяной взгляд пронизывающих до костей глаз. – Но вам следует лучше понимать термины, которые вы форсите. – Неужели? – Стальная бровь изгибается, а затем гигант складывает на своей широкой груди мускулистые руки. Не знаю, дерзил ли ему кто-нибудь раньше, кроме сестры, но я не из тех, кто проглатывает обиды. – И чего же я не понял? – Благотворительность, мистер Маккейн, – это оказание безвозмездной помощи тем, кто в ней нуждается.Безвозмездной. А я собиралась брать деньги за свою работу. – Брать деньги за то, чтобы малевать стены? – усмехается он, а меня обдает жаром от такой наглости. – Не считаете художников работящими? – Работящими? – Вновь смешок. – Художники – это чертовы интеллигенты, закопавшиеся в своей славе и не знающие, что такое тяжелый труд. Они гребут деньги лопатами, малюя свои дурацкие картины, пока другие горбатятся на трех работах, пытаясь заработать на кусок хлеба. Так что нет, мисс Монро, я не считаю художников работящими. Боль, обида и разрастающийся внутри гнев. Первый порыв: сказать придурку все, что я думаю о нем, о его мнении и о том, куда он может его засунуть, но сдерживаюсь. – Как долго вы горбатились на этот дом? – Простите? – не понимает он. – Этот дом, – повторяю я. – Сколько вы работали, чтобы его купить? Челюсть Мака сжимается. Я определенно затронула что-то, что затрагивать не следовало. Но ведь муравейник и так разворошен, разве нет? – Этот дом принадлежал нашим родителям. – И они горбатились, как вы выразились, на трех работах? Это очко явно вылетает в мою пользу. Глаза придурка наливаются еще большей яростью, а зубы сжимаются до характерного скрипа. Я рискую, но мне плевать. Если и начинать новую жизнь, то наконец учиться давать людям отпор. – Мой отец трудился. Всю свою жизнь. Как и моя мать. – Так же, как трудитесь вы? – спрашиваю я, а затем склоняю голову набок. – А кстати, чем вы зарабатываете? И снова между нами вспыхивают искры. Тейлор испуганно вертит головой, смотря то на меня, то на брата, молча открывая рот и кусая губы. Я же в какой-то степени забавляюсь, проецируя нашу перепалку на известную всем игру в пинг-понг.Мяч низко. Крученый. Сверху вниз. И удар-удар-удар. – Тебя это не касается, – рявкает Майкл(вроде бы так его зовут), а мне уже почти не остановиться. Меня поездом несет без тормозов по касательной.Быстро. Смело. Резко. – Ты спортсмен, не так ли? – Я видела кубки и медали, принадлежавшие какому-то Маккейну, но не сразу сложила два и два. Думала, что это отец Тейлор или, возможно, ее парень. Собиралась расспросить ее об этом, но не успела. А еще упустила момент, когда мы перешли на «ты». – Играешь в регби? Если не ошибаюсь, это спорт, в котором тупые качки бегают по полю с дурацким мячом? Бам. Бабам. Прилет в ворота. Взрыв. Тотальный. Необратимый. Осознаю это в тот самый момент, когда громила делает ко мне шаг, а я инстинктивно и не очень смело отступаю от него на два. – Ты понятия не имеешь обо мне и моей семье, – рычит, окружая меня как добычу на охоте, и, если честно, пускай и на несколько секунд, но мне становится страшно. – Мак, прошу тебя… – Никогда, слышишь, – перебивает сестру, взглядом прожигая во мне дыру размером с материк, – никогда не смей рассуждать о том, чего не знаешь. – Бесит, да? – шепчу, гордо вскидывая голову. Глаза Мака внезапно перемещаются на мои губы, и я ощущаю, как на тело гигантской стометровой волной обрушивается дрожь. – Тебе не следует будить во мне зверя! – Слышу, непроизвольно вдыхая соблазнительный, но притом едва уловимый древесно-пряный аромат. – Этомоя территория. И на ней игрок – я. Затем он грубо вручает мне джинсовку, которую я оставила днем в холле. – Когда будешь уходить, убедись, что взялавсе свои вещи. Наверное, он ждет от меня каких-то слов – хоть каких-то. Или думает, что я начну валяться у него в ногах, умоляя дать мне эту работу. Но ошибается. Николь Монро никогда и ни за что так не унизится. Больше – нет. Прежде, чем Тейлор приходит в себя, ее брат уходит, оставляя нас одних в пустом коридоре. – Никки… мне так жаль… – Все в порядке, – смягчаюсь я и даже предпринимаю попытку улыбнуться. В отличие от придурка Маккейна, его сестра вызывает у меня только приятные эмоции и чувства. – Я поговорю с Маком. Не уезжай. – Не нужно, – верчу головой я, – тебе не стоит ссориться с братом. Ты ведь слышала, он не хочет меня здесь видеть. – Но почему? – стонет Тейлор. – Он ведь совсем тебя не знает. Даже несмотря на всего трехлетнюю разницу между нами, сейчас она кажется мне капризным подростком. Но все такой же милой. Тянусь к своей сумке и, достав оттуда блокнот и ручку, царапаю номер. – Вот, – отрываю листочек и протягиваю его Тейлор, – мой мобильный. Если захочешь поговорить или встретиться – звони. Я буду рада. Тейлор едва ли не визжит от радости, обещая, что будет писать и звонить, а еще что мы обязательно встретимся и она с удовольствием покажет мне город. В общем-то, не так плохо иметь хоть какие-то связи в стране, в которой все кажется неприветливым и чужим. До отеля добираюсь ближе к полуночи. Приходится снова платить за номер, но это ведь сущие пустяки, так? Скоро моя жизнь изменится, я чувствую это, знаю. У меня есть время и миллион попыток впереди. Какой дурак сдается после одной-единственной неудачи? Точно не я. Поэтому, спланировав в голове свой день, решаю, что прямо с утра, хорошенько выспавшись, приступлю к поискам работы. Любой. Даже самой неподходящей. Официантка, уборщица… все равно, лишь бы хоть за что-то зацепиться, хоть с чего-то начать. Стараясь не думать о придурке с гипертрофированным самомнением, принимаю душ, смывая с себя остатки краски, а затем без сил падаю на кровать. Не такую мягкую, как в Кливленде, но все-таки кровать. А любая кровать лучше, чем ее отсутствие, верно? Слышу, как на мобильник приходит сообщение, но усталость сильнее любопытства. Слишком насыщенный сегодня был день. Слишком даже для меня. Поэтому окончательно отключаю голову и закрываю глаза, решив, что это подождет до утра. Просыпаюсь от раздражающе настойчивого стука в дверь. В моем плотном графике встреч на сегодняшний день не предвидится, поэтому стону и с головой накрываюсь одеялом, мечтая, чтобы идиот, долбящий в соседний с моим номер с таким диким остервенением, переломал себе гребаные пальцы.Да, я злая, если меня разбудить. Особенно таким животным способом. Но его пальцы, по всей видимости, остаются целы, потому что он продолжает стучать, притом с такой силой, будто, пока я спокойно сплю, остальные спасаются от нашествия зараженных людей-зомби. – Да чтоб тебя… – шиплю, откидывая одеяло и в три широких шага преодолевая расстояние от кровати до двери. Если это какой-нибудь невоспетый в любовных одах Ромео, решивший, что в шесть утра может заявиться к своей Джульетте и перебудить весь отель, я его убью. Клянусь. И меня полностью оправдают в суде. Отщелкиваю замок и буквально вылетаю за порог, не подозревая, что дорогу мне преградит внушительная туша, в которую я «въеду» как в столб. Теряю от неожиданности равновесие, но крепкие руки подхватывают, не позволяя упасть. Вскидываю голову, только в этот момент понимая, что стук все это время былв мою дверь. Но никак не ожидаю увидеть перед собой его кареглазую причину. – Ты? – Моргаю. Класс. Только этого мне и не хватало! ---------- Глава 5 Глава 5 POV Мак – Что ты забыл у моего номера? Я, черт возьми, понятия не имел. Но знал, что никогда не унизился бы так перед какой-то девчонкой, если бы не слезы сестры. Они – мой триггер. Лори – триггер. Никки стоит так близко, что я чувствую исходящий от ее кожи аромат клубники. Как можно пахнутьтак после гребаной ночи? Я был уверен, что разбудил ее, потому что молотил в дверь минуты три, не меньше. Ее рыжие волосы были растрепаны, а из одежды на ней только коротенькая шелковая пижама, состоящая из белого топа и темно-синих шорт с изображением мультяшных пингвинов в снежках. Без макияжа она выглядела еще привлекательнее. И кажется, замечал это не только я. Сглатываю и резко разжимаю пальцы, которыми сжимаю ее тонкие плечи, мысленно приказывая своему другу не выпячиваться из штанов. Нам обоим такие проблемы на хрен не нужны. – Вход в ад в другом конце коридора, – язвит она, отступая и собираясь захлопнуть перед моим носом дверь, но я вовремя выставляю руку. – Я ехал до этой дыры три часа. – Это не мои проблемы. Проваливай. Девчонка предпринимает еще одну попытку выставить меня, но я сильнее упираюсь в дверь и в итоге распахиваю ее шире, заходя в номер. – Эй, я тебя не приглашала! А это, если ты не в курсе, проникновение в частную собственность! – Кто бы говорил про проникновение, – хмыкаю, оглядываясь. Простенько. Безвкусно. Даже слишком, учитывая, кто такая Никки и чем она занимается. Разве девчонка не должна быть избалованной богачкой? Потому что, судя по тому, что я читал о ней, пока стоял в дурацкой пробке, ее состояние исчислялось миллионами. Наверное, ее известности позавидовала бы даже Опра[18] . Так какого же тогда хрена она сняла этот задрипанный мотель вместо того, чтобы поехать хотя бы в пятизвездочный«Роял Йорк» ? – Думал, ты снимешь какой-нибудь вычурный лофт или особняк. – Не все художники – интеллигенты, гребущие деньги лопатой. – Слышу, как за моей спиной с раздражением захлопывается дверь. – Как ты меня нашел? – Ты не очень-то и пряталась. – В следующий раз учту. Так что если это все, что ты хотел мне сказать… – Собирайся, – обрываю девчонку, пока она вновь не довела меня до состояния, в котором я готов творить дичь, о которой потом сожалею, – я приехал тебя забрать. – Извини? – Никки вкидывает бровь и скрещивает на груди руки. – Думаешь, я вот так вот просто возьму и поеду с тобой? – Да. – Боже, ты не только придурок, но еще и преклоняешься перед своим эго, – усмехается она, кажется расслабляясь. Зря. Она очень плохо меня знает. – Заткнись и пошевеливайся. – Почему ты передумал? – спрашивает, всем своим видом показывая, что теперь ее это даже забавляет. – Ты ведь сказал, что не занимаешься благотворительностью. – Это ради Лори. – Братские чувства. Похвально. – Бери свой дурацкий чемодан и поехали. – Нет, – заявляет, и ее ведьмовские глаза наконец сосредоточиваются на моем лице. – Ни я, ни мой дурацкий чемодан никуда с тобой не поедем. – Никки… – рычу, но осекаюсь, вспоминая, что Лори просила сдерживаться. – У меня нет времени на твои истерики. – А я тебя здесь и не держу! Спешишь – выметайся! – Я обещал сестре, что привезу тебя! – С какой стати ты даешь такие обещания? Я тебе что, игрушка? Нет, черт возьми, сдерживаться рядом с этой дьяволицей – все равно что пытаться выиграть матч в одиночку. НЕВОЗМОЖНО. – Никки! – Николь! – шипит, делая ко мне шаг. – Для тебя я Николь! Даже думать не хотелось о том, что я в эту секунду творил, но рыжая бестия в конец меня довела. Она – не Лори. Так что хрена с два я буду терпеть ее детские выходки. Умолять? Уступать? Позволять вот так с собой разговаривать? Моя сестра – единственная, кому я дал право сесть мне на шею, свесив ноги. Преодолеваю и так небольшое расстояние между нами в два неполных шага, подхватываю ничего не подозревающую Никки на руки и перекидываю через плечо. Бестия визжит и начинает отбиваться, колотя своими маленькими кулачками мне в спину, а я лишь хмыкаю и стремительно направляюсь к двери. – Мерзавец! Отпусти меня! Сейчас же! – Заткнись, Никки. – Маккейн, хренов ты псих, поставь меня на пол! – Она пытается сползти вниз, но я грубо шлепаю неугомонную по заднице. – Сдурел?! Ага. В тот самый момент, когда повелся на уговоры Тейлор. Хватаю стоящий в углу кислотно-зеленый чемодан с ее шмотками и выхожу из номера. Девушка за стойкой расширяет глаза, наблюдая за тем, как я тащу их постоялицу по лестнице, и молча моргает. Ей прилетели хорошие чаевые, так что… – Дженни, мы заберем остальные вещи позже. – Э-эм… хорошо… – Нет, не хорошо! – как дикая кошка вопит Никки. – Дженни, звони в полицию! Этот психопат взял меня против воли! – Пока еще не взял, – уточняю я, – но если будешь брыкаться, придется. – Чертов негодяй! Какое право ты имеешь меня хватать?! – Моя сестра хочет, чтобы ты размалевала наш гребаный дом своими красками. Значит, ты размалюешь. – Щелкаю брелоком, снимая спорткар с сигналки. – Я не твоя собственность, ясно? Ты не можешь заставить меня! – Нет. Но ты сделаешь это, потому что я хорошо тебе заплачу. – Мне плевать на твои деньги! Они мне не нужны! – Сомневаюсь. Ощущаю, как от моих слов девчонка непритворно вздрагивает, и понимаю, что оказался прав. Если богачка вроде Николь Монро сбегает из Кливленда в Торонто и останавливается в дешевом мотеле вроде «Вичмонта», значит, у нее есть на то серьезные основания. Наркотики? Следующий за ней по пятам бывший? Или, может, сумасшедшая и вовсе кого-то по-тихому пришила? Во что я, мать твою, ввязываюсь? Закидываю чемодан в багажник, открываю пассажирскую дверь и засовываю брыкающуюся художницу в салон. Пристегиваю ремнями, чтобы не сбежала, а затем, пока она с ними возится, сажусь на водительское и блокирую двери. Ладони Никки беспомощно врезаются в стекло. Она дергает за ручку и рычит, понимая, что заперта. – Псих! – Разворачивается ко мне, и температура в салоне моментально становится на несколько градусов выше. – Мы знакомы от силы восемь часов, а ты уже хватаешь меня, шлепаешь по заднице и запираешь в своей машине! – Я дружелюбный, – хмыкаю, пристегиваясь и выкручивая руль мустанга. – Открой двери, Мак, сейчас же. Не знаю почему, но из ее уст мое имя звучит как-то иначе. Мак – сокращенно от Маккейн. Все друзья и знакомые называют меня так, я привык. Но то, с каким придыханием произносит это Никки… черт, приди в себя, парень. – Нет. Выруливаю со стоянки и почти выезжаю на дорогу, как ненормальная вдруг открывает окно и начинает через него вылезать. – Твою мать. – Торможу, отстегиваю ремень и тяну безумную обратно. – Пусти меня! – Что с твоей головой? – Встряхиваю девчонку, вжимая ее хрупкое тело в сиденье. – Убиться хочешь? – Тебе-то какое дело?! – Она заглядывает мне в глаза, вынуждая вновь, уже в третий раз за какие-то гребаные восемь часов, спуститься в проклятый ад. Я почувствовал это еще вчера, когда она спорила со мной, возражала и дерзила. Эта наша игра – глаза в глаза, дыхание к дыханию. Я ощущал себя взвинченным пятнадцатилетним школьником. Понимал, что хочу ее. И перебороть себя не выходило. Она уехала. Я думал – пройдет, остыну. Но хрена с два. Когда Тейлор пришла ко мне вся в слезах, умоляя дать этой девчонке работу, я не смог ей отказать. Навел о ней некоторые справки, узнал, что она со скандалом сбежала с собственной выставки и что ее агент – какой-то Роберт Томпсон – волосы на голове рвет, везде ее ищет. Я, конечно, мог бы этому Томпсону позвонить, сказать, где находится Никки, но я не был стукачом. Никогда. Девчонка по какой-то причине уехала из Кливленда, бросила свою прежнюю, интересную и дорогую жизнь и теперь была здесь, в моей машине. Я прижимал ее к сиденью и ощущал запах сандала с нотками цитруса и чем-то еще, чего пока не мог распознать. И понимал, что совсем башкой еду. – Я дам тебе работу, – повторяю, хотя не имею привычки уговаривать. – Мне она не нужна, – гордо выплевывает она, нервно сдувая локон с лица. – Так что катись со своими подачками и открой чертову дверь. – Ты нуждаешься в деньгах. – С чего вдруг такая осведомленность? – хмыкает, но уже через секунду до нее безошибочно доходит. – Боже, ты наводил обо мне справки. – Я должен был знать, кого нанимаю. – Поверить не могу! Ты копался в моей жизни! Искал обо мне информацию! – Ее даже искать не нужно было, о тебе все новости со вчерашнего утра трубят. Никки застывает, будто только в этот момент осознает, насколько ее положение на самом деле паршиво, а затем отворачивается от меня к окну. Она больше не вырывается и не пытается, как безумная, сигануть в окно, поэтому ослабляю хватку и отодвигаюсь. Даю ей немного времени, чтобы подумать. Я не знаю всего. Черт, да я вообще ничего не знаю. Но пятой точкой чувствую, что ей нужна помощь. И что мы с Лори именно те люди, которые могут ей эту помощь предложить. – Слушай, я не стану спрашивать, почему ты уехала. Это не мое дело. – Никки хмыкает, но не поворачивается. – Просто хочу предложить тебе сделку. – Какую? – спрашивает осторожно после небольшой паузы. – Ты соглашаешься на эту работу, а я помогаю тебе начать новую жизнь. У меня есть связи. Я могу познакомить тебя с нужными людьми. Сам не верю, что говорю это. Что вообще влезаю во что-то подобное. Мне должно быть плевать. Оставить ее здесь с ее же проблемами и найти любую другую художницу, которая, уверен, размалюет стены моего дома ничуть не хуже, – проще. Нопроще никогда не было в характере Маккейнов. Некоторое время Никки молчит, а затем наконец поворачивается и поднимает на меня свои большие дымчато-зеленые глаза. Ловлю в них сомнение и страх. Но еще отчетливо вижу надежду. И знаю – последняя куда сильнее. – Почему я должна тебе верить? Ты неуравновешенный. – Ты так-то тоже не совсем адекватная. Пыталась вылезти через окно, помнишь? – Потому что ты насильно засунул меня в машину и запер в ней. Это похищение. – Я заперся вместе с тобой, Никки. Этоне похищение. – Сути это не меняет. Упрямая. Невыносимая. Безумная. Во что я, мать твою, влип? – Мы составим контракт. Обсудим все условия. Ты внесешь правки. – Я выдыхаю, изображая полнейшее безразличие, хотя что-то будто ножом по желудку режет. – Так ты согласна или нет? Молчание Никки было равносильно выбитому ауту. Я до сих пор не представляю, почему все это так раздражает. Усталость? Нервное перенапряжение? Игра, к которой я ни хрена не готов? Или моя бедовая сестра? Иисусе, девчонке всего восемнадцать, а бед от нее как от армии вредителей. – Ладно. – Слышу я и уже собираюсь ехать дальше, как Никки добавляет: – Только сначала забери остальные мои вещи из номера. И не забудь телефон. ---------- Глава 6 Глава 6 POV Никки Мне действительно нужны деньги. Глупо отказываться от них только потому, что мы с Маккейном не поладили. К тому же мы не так уж и часто будем встречаться, верно? Тейлор говорила, что у него есть квартира, а в доме он появляется редко. Но стоило мне только представить, какой прекрасной и уединенной будет моя жизнь в этом чудесном доме, как выясняется, что в квартире придурка полным ходом идет ремонт, а Тейлор переедет на время художественных работ к подруге, что означает, что мне предстоит житьздесь вместе с сексапильным брюнетом с замашками маньяка, который любит запирать девушек в машинах. И это жутко напрягает. Мне стоит уехать. Прямо сейчас. Плюнуть на все и взять билет до какого-нибудь Бирмингема, залечь на дно и придумать новый, более удачный план. Но вместо этого разбираю вещи и отправляюсь изучать дом, грея себя мыслью, что, получив деньги с этого заказа, смогу наконец увидеть Рим. И даже остаться в нем, если захочу. Спален на втором этаже оказывается пять. Одна – придурка, другая – Тейлор, остальные три, включая мою, используются как гостевые. В каждой имеется своя ванная комната, и каждая без исключения приводит меня в восторг. Весь третий этаж занимает огромная релакс-зона (если бы хозяйкой этого дома была я,назвала бы ее именно так ): в центре стоит громадный бильярдный стол, по бокам – необъятные диваны. На стене висит огромная плазма, и я вспоминаю, что почти такую же видела в гостиной внизу. Спустившись, прохожусь по уже знакомому мне холлу, заглядываю в просторную гостиную, прихожу в экстаз от кухонного островка, который не рассмотрела в прошлый раз, потому что была напугана, растеряна и зла, а затем заворачиваю в ту часть дома, в которой еще не была. Слышу странное лязганье и, выйдя из-за угла, вижу Мака. Он сидит за большим силовым тренажером и делает горизонтальную тягу ногами. И все это посреди шикарного спортзала, о котором можно только мечтать. Будь я поумнее, ушла бы, пока Майкл меня не заметил, но вместо этого остаюсь, завороженно наблюдая за его тренировкой. Придурок, несмотря на целый кладезь дурных качеств, просто безбожно красив. Высокий, крепкий, широкоплечий. Древнегреческий Аполлон в человеческом обличии. Правда, сомневаюсь, что у бога света были татуировки на руках и спине, но красоту Маккейна это ничуть не портило. Не скрою, я не паинька. И мне приходилось видеть накачанные мужские тела, но настолько совершенные – никогда. Здесь, сейчас, прячась за колонной, чувствую себя тринадцатилетней девчонкой, что не в силах оторваться от изгибов идеального мужского рельефа и сексуальности, что заполняет каждый дюйм вокруг. Некогда ритмичное дыхание сбивается одновременно с бешеным пульсом, но я быстро заставляю их вернуться в норму. Ты приехала сюда не для этого, помнишь? Работа. Думай о работе, Никки. – Тебя родители не учили, что подсматривать за людьми – дурной тон? – Слышу я и вздрагиваю, пойманная дьяволом с поличным. Мак поднимается с тренажера, а я молча открываю рот и моргаю как глупая корова. Вместо того чтобы отвернуться и сделать вид, что не подсматривала, поедаю глазами его широкую грудь, тугой пресс и капельки пота, так волнующе стекающие по телу… Работа, Никки! Работа! – Э-эм… прости, я… просто осматривала дом. Прочищаю горло и отвожу взгляд, делая вид, что разглядываю тренажеры. Ха. По-моему, для этого поздновато. – И как? Великолепно. Боже, великолепно. Только не подходи… – Он очень… большой. И свой тренажерный зал – это очень круто. – Ты еще не всё видела, – усмехается Мак. Любопытство берет верх, и я возвращаюсь взглядом к нему. – Не всё? – Пойдем. – Он снимает с «рогатого зверя» полотенце и, перекинув его через плечо – совсем как недавно меня, – кивает в сторону противоположной стены. Веду взглядом по его телу и, прежде чем Маккейн отворачивается, замечаю на его груди шрам.Это ведь он, да? Потому что очень вряд ли я по наивности его себе придумала. Скорее всего, старый, уже затянувшийся, но явный шрам. Я хочу спросить, откуда он, но вовремя прикусываю язык. Мы хоть и договариваемся осотрудничестве, но сильно сомневаюсь, что нарушение личных границ входит в него автоматом. Раздумываю всего секунду, а затем все то же любопытство заставляет меня последовать за ним. Мы заворачиваем за угол, и я восторженно ахаю, ловя взглядом черт-его-знает-сколько-метровый бассейн. Шикарный, чистый, глубокий, с неоновой подсветкой и божественным джакузи. Божественной. Ванной. Для. Джакузи. Боже, это просто музыка для моих ушей. – Нравится? – Нравится? –Он шутит? – Это потрясно! – Поплавать хочешь? – Что? – Поплавать. У тебя есть купальник? Вспоминая, что не взяла с собой ни одного из своих новомодных брендовых бикини, отрицательно мотаю головой. – Хочешь, присмотри что-нибудь у Лори. У нее этого тряпья – позавидовал бы весь Китай. Скупает тоннами, как ненормальная, а потом это все валяется. Половина ее гардероба до сих пор с бирками. – Мак усмехается, а затем как-то странно меня оглядывает. – Но в принципе, можешь поплавать и в нижнем белье, я не возражаю. Улавливаю игривые искорки в его глазах и едва сдерживаюсь, чтобы не показать мистеру Я-офигеть-какой-классный средний палец: – Закатай губу, Маккейн. Ты не в моем вкусе. – Уверена? – Думаешь, я могу запасть на такого, как ты? – Вскидываю брови, но понимаю, что придурок мне не верит. Черт, да я сама себе не верю, учитывая, как смотрела на него всего минуту назад. А еще этот загадочный шрам… – Обычно как раз такие, как ты, на меня и западают. Мак делает ко мне шаг. Затем второй. – Я – не обычно. И я не западаю на придурков. – Ты – девушка, Никки. – О, а ты, должно быть, Капитан Очевидность? Майкл улыбается. И бесит, что делает этонастолько сексуально. А еще – что настолько близко ко мне подходит. – Сандал, цитрус… что еще? – Что? – Не сразу его понимаю. – Хочу разгадать, чем ты пахнешь, – шепчет он, и я едва не выдаю себя, осознавая, что реагирую. На его шепот, близость – на все, что вижу и ощущаю рядом с ним. – Мне нужно работать. – Разворачиваюсь, чтобы уйти, а вернее, убежать, потому что достаточно взрослая, чтобы понять, что все это неправильно и к хорошему не приведет. Последнее – однозначно. – Так и знал, что ты трусиха, – летит мне в спину. И я останавливаюсь, потому что Маккейн надавил-таки, ублюдок, на больное. – Как ты меня назвал? – спрашиваю я, разворачиваясь. Вновь встречаюсь с его самоуверенным взглядом. – Трусихой, – ничуть не смущаясь, повторяет придурок, – которая к тому же все-таки на меня запала. Не знаю, что выводит меня сильнее – его самодовольная ухмылка или его слова. Но своего он добивается, это факт. – Абрикос, роза и мастиковое дерево, – отвечаю без запинки, заглядывая ему в глаза. – Теперь твое мудаческоея удовлетворено? Канадский дьявол настигает меня, как хищник, в два широких прыжка, буквально пожирая бесконечно голодными глазами. Надеюсь, мне кажется, но тогдапочему еще так сильно наэлектризовывается воздух между нами? И почему каждый волосок на теле встает дыбом и я чувствую, как нечто похотливое откликается? – Мне нужно кое-что проверить, – шепчет он, и я замираю как трусливая малолетка, готовящаяся к своему первому в жизни поцелую. Только вот я не трусливая малолетка. И скорее земля разверзнется, чем я позволю придурку Маккейну себя поцеловать. Слабо упираюсь в стальную грудь, стараясь не думать о том, как приятно ощущать под ладонями твердость его упругих мышц, а еще не воспринимать всерьез мурашки, предательски рвущиеся через оборону. Скользнув рукой по обнаженному телу, задеваю пальцем шрам, чувствуя, как каждый мускул откликается на дразнящее прикосновение. Его дыхание на губах слишком быстро становится пыткой. Сладкой. Желанной. Дурманом, с которым с каждой секундой все труднее бороться. Но будь я проклята, если позволю всему этому задурить мне голову. – Знаешь, что тебе действительно нужно, Мак? – шепчу всего в одном дюйме от его губ. – Охладиться. Увереннее прижимаю ладони к его груди, а затем со всей силы толкаю. Не знаю, везение это или Маккейн поддается, но буквально через две секунды двухсотфунтовая туша с громким шлепком плюхается в бассейн и пространство вокруг заполняют брызги. Отворачиваюсь, но меня все равно окатывает с головы до ног. Вначале мне кажется, что я спятила. Серьезно. Потому что разве может мужчина, чье достоинство только что грубо опрокинули в воду, вдруг разразиться таким непринужденным хохотом? Но когда оборачиваюсь, понимаю, что может. Потому что та самая двухсотфунтовая туша валяется в бассейне и дико, безудержно ржет. На полном, блин, серьезе. – Почему ты смеешься? – Твое лицо, когда ты летела в бассейн, оно такое… оборжаться можно, – продолжает хохотать он, а я продолжаю ничего не понимать. – Извини, не удержался. Совсем он псих, что ли? Может, у него отклонения какие? – Э-эм, ну я тогда пойду. Мне нужно работать. Теперь надо успеть вовремя смотаться, пока не проявились еще какие-нибудь тревожные симптомы. В машине он меня уже закрывал, через плечо перекидывал. Боюсь представить, что еще у этого чокнутого на уме. Господи, а я еще и согласилась на этого умалишенного работать! Может, еще не поздно отказаться? Решаю, что обязательно подумаю над этим, как только окажусь в безопасности. Хоть и очень сомневаюсь, что дом идиота можно назвать таковым. Нет, ну а что? Я ведь совершенно этого Маккейна не знаю. А вдруг он какой-нибудь известный канадский маньяк, прикрывающийся капитанством самой многообещающей команды Торонто?Я гуглила. Или сбежавший из психиатрической больницы пациент? Хотя это вряд ли, потому что фотки придурка вирусятся по всему интернету. Он правда играет в «Бобрах Торонто», так что… Успеваю лишь развернуться и поймать себя на мысли, что, скорее всего, брежу, потому что в следующую же секунду крепкая рука хватает меня за лодыжку, а я даже вскрикнуть не успеваю, как оказываюсь глубоко под водой. Зажмуриваюсь, однако довольно быстро беру себя в руки, вспоминая, что отлично плаваю и могу подолгу не дышать. Издержки почти семилетних занятий плаванием. Либо Маккейн и об этом навел свои дурацкие справки, либо он идиот. И я все еще склонялась ко второму варианту. Развожу руками, а затем выныриваю и делаю глубокий вдох. Откидываю с лица волосы и резко поворачиваюсь, мечтая отомстить Маккейну, утащив его на проклятое дно. Но планы стремительно летят в тартарары, когда понимаю, что бассейн абсолютно, безнадежно пуст. Как и предполагаю, с высоты, находясь «на суше», на меня смотрит пара нахальных ореховых глаз. Маккейн расслабленно стоит у самого края бассейна, триумфально скрестив на груди руки. Псих. По его достоинству только что нехило шарахнула какая-то девчонка, а он улыбается как дорвавшийся до сметаны кот. Подпрыгнув, засовываю свою ярость как можно глубже, а затем забрасываю на бортик ногу и вылезаю из воды. – Охладилась? – усмехается он, уверена, замечая мое желание его убить. Сдерживаюсь, чтобы не отвесить очередную колкость, но, проходя мимо, все-таки демонстрирую придурку средний палец. Маккейн заходится новой волной хохота, и уже у двери слышу, как он бросает: – Я же предупреждал, не играй со мной! Все это – моя территория! – Значит, в следующий раз сыграем на моей! ---------- Глава 7 Глава 7 POV Мак Будь я трижды проклят, если позволю каким-то мудакам сегодня поиметь мою команду. А быть проклят я не собирался. Тем более трижды. Поэтому сразу настроил парней на жесткую игру. Без поблажек. С «Лабрадорами Сент-Джонса» нельзя было сюсюкаться – ублюдки порвали бы нас, как только им представился бы шанс. Именно поэтому мы должны были порвать их первыми. И порвали. С первых же минут тайма занесли попытку, а затем шикарно ее реализовали. Держались словно церберы у адских врат, не позволяя врагам проломить оборону. Еще попытка – за ней реализация. Затем еще. И еще. К середине второго тайма итог матча уже ни у кого не вызывал сомнений. Аврора – наш столб, получивший свою кликуху за густую блондинистую шевелюру и большие голубые глаза, – заработал травму, ударившись ногой о стойку ворот. Но успев перед этим отдать исключительно точный пас Техасу. Он сделал такую же исключительную попытку, а затем так же исключительно ее реализовал. Хукер «Лабрадоров» попытался забить штрафной – они могли уйти с поля, набрав хотя бы три очка. Но мяч пролетел мимо. «Лабрадоры» были разгромлены. А мы отправились праздновать победу. Бар оказался заполнен практически до отказа, и оно было понятно – разгар сезона, близость к спортивному стадиону, конец недели. Но все это не помешало нам остаться. Напитки. Вкусная еда. Повтор игры по телику. Что еще нужно после трудного дня? – Мелюзга, эй! Заткнитесь! – Все разом прекращают разговоры, и Техас удовлетворенно продолжает: – Предлагаю выпить за то, что «Бобры Торонто» отымели сегодня этих инфантильных «Лабрадоров» по самые Нидерланды! Я усмехаюсь. Тосты моего лучшего друга, как всегда, лучшие. Поднимаем бутылки с пивом, а затем, проорав нашу кричалку, бьемся стеклом. – Эй-эй-эй, ребята, тише. Аврора написал. Все тут же обращают свои пьяные взгляды на Зейна. – Ну че там? Не томи. – Пишет, что все в порядке. Но пару дней придется отлежаться. – Игра через три дня, – напоминает Хасслер, – а Аврора незаменим. – Наша принцесса не подведет нас, – хмыкает Техас, – я ручаюсь. Ребята еще немного драматизируют, а затем повторно заказывают пива и окончательно расслабляются. Все, кроме меня. Я за каким-то хреном возвращаюсь мыслями к рыжей бестии, живущей в моем доме, и напрягаюсь только больше. – Эй, ты в норме? Киваю, но говорить о Никки не решаюсь. Техас был, есть и остается моим лучшим другом, мы говорим обо всем, я доверяю ему. Но себе – нет. Больше нет. – Как Лори? – Бесится, – признаюсь, опрокидывая бутылку, – переехала на время к Молли, говорит, я слишком давлю, контролируя каждый ее шаг. – Чувак, я с ней согласен, – усмехается Техас, – по части контроля ты – монстр. Зыркаю на Сейджа, но тот лишь уклончиво пожимает плечами. Мол, я и так все отлично знаю. – Ее нужно контролировать, и ты понимаешь это не хуже меня. Иначе она вновь совершит какую-нибудь глупость и укатит в очередной Сиэтл. – Возможно, – неохотно соглашается, – но ближе к ней ты так точно не станешь. – Я не пытаюсь быть к ней ближе, Сейдж. Я пытаюсь ее защитить. Мой друг делает глоток, и я замечаю, как резко меняется его настроение. Оно всегда меняется, когда мы говорили о Лори. И я всегда это замечаю. Паркуюсь возле дома около двух тридцати. Еще с порога чувствую приятный сливочный аромат – вроде бы грибов. Грибов? В половину третьего ночи? Усмехаюсь, но все равно иду за шлейфом как крыса за гамельнским дудочником[19] . Запах, как и Никки, обнаруживаются на кухне. Ражая бестия моет посуду, а ее айфон, лежащий на столе, проигрывает какую-то незнакомую мне песню. Она подпевает – тихо, но я слышу. Каждое слово слышу. И ловлю себя на мысли, что стою в дверях собственной кухни и пялюсь на эту чокнутую девчонку как полный дебил. А еще – что мне нравится. Особенно вид. Особенно сзади. Потому что сзади Никки настолько хороша, что я забываю себя контролировать. Всё те же коротенькие джинсовые шорты, едва прикрывающие ее сногсшибательный зад, и укороченная, белая в полоску футболка-оверсайз. Черт… Девчонка слегка встряхивает мокрыми после душа волосами, и я неосознанно ловлю взглядом напринтованные на футболке цифры, которые складываются в хорошо знакомую мне комбинацию –десять . А затем вытаращиваюсь на нее как еще бо́льший дебил. Десять. Твою мать, почему именно десять? Почему не двадцать пять или семь? Почему десять? Пока я как мудак пытаю Вселенную, которая ни хрена не планирует мне отвечать, Никки меняет позу. Встает на носочки, тянется к шкафчику и достает с полки пакет с мукой. Моя бровь инстинктивно летит вверх –быстро освоилась . Но пугает меня вовсе не это. А то, как, ворвавшись в мою размеренную жизнь, девчонка идеально вписывается в мою кухню. Будто создана для нее, для этого дома, для… Слышу, как Никки тихо вскрикивает, и подрываюсь. Подлетаю к ней с такой скоростью, что едва не сшибаю с ног. – Ты в порядке? Не поранилась? Она смотрит на меня во все глаза, и я сразу понимаю почему. Потому что не только выгляжу как шизанутый, но и веду себя так же. Бросаюсь на нее, хватаю и начинаю судорожно осматривать, пытаясь обнаружить видимые следы повреждений. – Всего лишь обожглась. Ты ведешь себя как псих. И правда. Так и веду. Никки пытается отдернуть руку, но я крепко ее держу. – Маккейн… – Не дергайся. Включаю краник, а затем осторожно подставляю руку Никки под струю. Нахожу глазами третий шкаф, тянусь к дверце. Если правильно помню, Лори хранит аптечку на второй полке. Точнее, родители хранили, а мы решили ничего не менять. – Я в порядке. – продолжает протестовать она. – Это всего лишь маленький ожог. – Не дергайся, говорю, – повторяю, вынуждая Никки закатить глаза. Свободной рукой достаю аптечку и начинаю рыскать в ней в поисках мази и бинтов. Когда нахожу, выключаю воду и пододвигаю девчонку ближе. Она не сопротивляется, позволяя мне нанести на покрасневший участок кожи мазь, и даже помогает разрезать бинт. – Давно ты пришел? – спрашивает она, наблюдая за тем, как я медленно перебинтовываю ее ладонь. – Только что, – вру на автомате, хотя обычно такой херней не страдаю. Никки стоит близко. Уже в который раз. И этих разов оказывается достаточно, чтобы понять – я помешался. Помешался на ее запахе, на ее дыхании – на ней всей. Я слышу, как у нее сердце тарабанит. И представляю, как сам его завожу. Представляю, как смотрю в ее зеленые бездонные глаза, как проваливаюсь в них и долго лечу вниз. Как оттягиваю ее нижнюю губу и как она сладко стонет. А ее стон напрочь отключает мой мозг. Представляю, как касаюсь ее, как она дрожит, как чувствую ее влагу и все вокруг взрывается, а затем… – Блин, соус! – кричит Никки и, обогнув меня, бросается к плите. Прикрываю глаза и резко втягиваю воздух. Так нельзя, Мак. Так, твою мать, нельзя. Какого хрена ты творишь? Пока унимаю свою чертову эрекцию и думаю о том, что со всей этой дьявольщиной делать, Никки мешает содержимое небольшой кастрюли. Неперебинтованной рукой поднимает крышку сковородки, и я перевожу туда взгляд. Спагетти. И, чтоб мне на месте провалиться, кажется, потрясные. – Ты готовила? Сама? Никки поворачивается ко мне и скептически вскидывает бровь. – В это так трудно поверить? – Ну-у… ты ведь богата и все такое. Я думал, у тебя была прислуга. – О-о, – протягивает она, выключая плиту и отставляя соус в сторону, – так, по-твоему, те, у кого водятся деньги, не знают, как варить спагетти? – Те из моих знакомых, у кого водятся деньги, понятия не имеют, что спагетти варят. – Это печально, – улыбается Никки. – Но знаешь, Мак, тебе пора привыкнуть к тому, что я другая. И не имею ничего общего с капризными богачками, которых ты встречал. Я умею готовить. И делаю это круто. Я не сомневался. Почему-то ни секунды. – Можно? Никки пару секунд молчит, будто размышляет, но затем равнодушно пожимает плечами. – Все равно одна не осилю. Она наваливает мне целую тарелку спагетти, поливает их какой-то вязкой белой дрянью, которую называет соусом, и посыпает сверху сыром. Затем берет со столешницы миску и ставит на стол передо мной салат. Она выглядит спокойной и отрешенной. Будто бы мое мнение насчет ее стряпни совсем ее не волнует. Но когда я тяну вилку ко рту – почти не дышит. И все это забавно, но только первые несколько секунд. Потому что стоит мне закинуть первую порцию в рот, как я едва не умираю от удовольствия, просто потому что даже в самых лучших мишленовских ресторанах никогда ничего подобного не ел. Черт! – Ну как, пообниматься с белым другом не захотелось? Усмехаюсь, а затем честно отвечаю: – Знаешь, ты первая женщина, которой удалось довести меня до оргазма чертовыми спагетти. – Это ты еще мою мясную запеканку не пробовал, – хмыкает, но прежде, чем отвечаю, раздается звонок в дверь. Стоп. Звонок в дверь? Почти в три часа ночи? Кого и зачем приносит сюда в такое время? – Я посмотрю. – Никки удивляется не меньше моего, а еще, кажется, я улавливаю в ее взгляде любопытство.Думает, я кого-то жду или что? – Погоди, я сам! – кричу, вставая из-за стола. – У нас нет охраны, мало ли. А если это какой-нибудь серийный маньяк? Или просто психопат? Но Никки была бы не Никки, если бы послушалась. Я еще только заворачиваю в коридор, а она уже открывает входную дверь. Закатываю глаза, раздраженно выдыхая: – Никки, черт, я же просил… – Вам помочь? – слышу ее вопрос. – Мне нужен Майкл, – отвечает голос, который, к своему ужасу, я сразу же узнаю. – Э-эм, Мак, кажется, это к тебе, – протягивает Никки, шире распахивая дверь. Сука. Я бы сейчас все деньги мира отдал, лишь бы больше никогда ее не видеть. Клянусь, все бы отдал, до цента. Но судьба, стерва, не принимала взяток. И это бесило. Слышу знакомый стук каблуков по полу, а затем встречаюсь взглядом с адом. Своим личным, мать твою, адом. – Здравствуй, Майкл, – говорит она, после чего я слышу, как Никки захлопывает дверь. ---------- Глава 8 Глава 8 POV Никки Мак и его бывшая – нет, она мне не представлялась, я сама все, сообразительная, поняла – разговаривают у него в комнате уже целых двадцать минут. Понятия не имею о чем, но без конца поглядываю на лестницу, пытаясь придумать предлог, чтобы подняться и подслушать. Затем одергиваю себя, вспоминая, что это даже на толику не должно меня волновать. И нет, я не ревную. Мне просто любопытно. По-женски. Вы ведь знаете, что такое женское любопытство, так? Сила похлеще торнадо. И сейчас я делаю практически невозможное – пытаюсь эту силу сдержать. Пока мою посуду, думаю о Ванессе – ее имя произнес Мак, когда в первый раз попросил уйти. Она отказалась. Он попросил второй раз. Затем третий. Впустую. В итоге придурку Маккейну пришлось скрепя зубами отвести неугомонную наверх, чтобы расставить все точки в их сложных отношениях надi . Ладно, часть про «сложные отношения» я выдумываю. Потому что действительно вообще ничего об этих отношениях не знаю. Внешне эта Ванесса… ну-у-у довольно-таки сносная. Хотя кому я вру? Она шикарная. Длинные ресницы, маленький курносый нос, пухлые, цвета пыльной розы губы, безупречная кожа и сексуальная фигура. Короткое розовое платьице едва прикрывало ее идеальную задницу, открывая не менее идеальные ноги, очерчивая такие же идеальные изгибы и, вне сомнений, идеальную грудь. В ней все было идеально. Даже светлые волосы, разметавшиеся по плечам, были идеальны. Она походила на куколку. Хотя, как по мне, едва ли ей являлась. Интересно, она знала о шраме придурка? – Майкл, мы не закончили! Слышу знакомый стук каблуков по ступенькам и как ошпаренная подскакиваю ближе к проходу, чтобы лучше все слышать. – Закончили. – Майкл! – Ванессу такой ответ явно не устраивает. По всей видимости, она из тех девушек, про которых говорят:внешность ангела, характер фурии . – Послушай… – Наслушался уже. По горло хватило. – Ты не так понял, Майкл! Я тебе не изменяла! Питер сам… – Сам? – усмехается Мак. – Сам что, Ванесса? Ты трахалась с половиной ребят из команды, думаешь, после этого между нами что-то может быть? Ого-го. С половиной? А она действительно шлюха. Замираю у арки, делая вид, что вытираю посуду. – Майкл… – Уходи, Ванесса. – Но я люблю тебя! – Если бы любила, не продала бы журналистам. Открываю рот, но вовремя успеваю себя осечь. Вот же стерва продажная! Повторюсь – я не ревную. Просто сучка мне не нравится. – Меня подставили, Майкл! Клянусь! – По-хорошему прошу, уходи, – в который раз повторяет Мак, и на мгновение в доме воцаряется тишина. Которая, однако, оказывается недолгой. – А она? Она тоже уйдет? – Пауза. – Эта девка – кто она, Майкл? Откладываю полотенце и вслушиваюсь. – Я уже говорил, Никки на меня работает. Блондинка нервно усмехается. – В два часа ночи? И какие же услуги она тебе оказывает? Скриплю зубами, чувствуя, как изнутри поднимается злость. Кем эта кукла Барби меня считает?! – Никки – художница, – резко отвечает ей Мак, – она декорирует комнаты. – Ну конечно, – вновь этот нервный смешок, – комнаты она декорирует, как же. В три часа ночи. – Никки здесь живет. Повисает оглушающая тишина, и я понимаю, что, кажется, перестаю не только дышать, но и реагировать на что-либо, кроме их разговора. Жаль, не вижу лица стервы в этот момент, потому что буквально чувствую, как оно зеленеет. – Что, прости? Живет? Мне кажется или эта Ванесса вдобавок еще и слабоумная? – Да, живет. – Какого черта, Майкл?! Мы встречались два года, и ты ни разу не предложил мне съехаться! А этой подмалевщице позволил здесь жить?! Два года? Довольно долго… Стоп. Как она меня назвала? – Я не собираюсь это обсуждать. Тебе пора. Ну, знаете… – Ты трахаешься с ней? – Подумай – это не больно, – рявкаю, выходя из кухни. Услышав мой голос, Ванесса оборачивается и, заметив меня, сужает свои змеиные глазюки. – Что ты сказала? – Не волнуйся, дорогая. Медузы тоже без мозгов живут. Привыкнешь. – Ванесса открывает рот, но я ее перебиваю: – А теперь, подруга, сделай фокус: растворись, о’кей? Сейчас гребаные три часа ночи, мы с Маком очень устали и хотим спать. Она начинает часто моргать, и мне даже кажется, что я замечаю мелкую морщинку, залегшую между ее татуированными бровями. – Майкл, почему ты позволяешь этой шлюхе так со мной говорить? – Единственная шлюха здесь – ты, – замечаю, опережая Майкла. – Кстати, не хочешь заняться спасением природы? У меня есть знакомый хирург, он может тебя стерилизовать. – Майкл! – Ванесса, тебе лучше уйти, – тихо говорит Маккейн, кажется, едва сдерживая смех. Барби тоже так кажется, и это определенно ей не нравится. – Ты пожалеешь об этом, Майкл, – говорит она даже больше со злостью, нежели с обидой, – пожалеешь, что посмел так со мной поступить. – О, он в этом не сомневается, – заверяю я, открывая перед Барби дверь. Она прожигает меня своим убийственным взглядом, а затем переступает через порог и дефилирует по каменной кладке прямо к ярко-желтому такси. Решаю не досматривать плохо отрепетированный концерт и, удовлетворенно цокнув, захлопываю за стервой дверь. – Довольна? – усмехается Мак. – О чем ты? – Я театрально моргаю, направляясь обратно в кухню. – Просто помогла тебе избавиться от надоедливой ведьмы. – И получила от этого удовольствие. Ну, с этим очень трудно спорить. – Как ты мог встречаться с ней два года? У нее же совсем мозгов нет. Вешаю оставленное на столешнице полотенце на крючок, а затем выключаю подсветку и удовлетворенно оглядываю чистую кухню. – Меня ее мозг и не интересовал, – признается Мак, и я протягиваю: – О-о, ты просто с ней спал. – Да, Никки, я просто с ней спал, – подтверждает он, и я улавливаю его голос почти у самого уха. – Довольно долго, это моя ошибка. Но Ванесса всегда знала, на что давить. Даже когда я говорил ей, что все кончено, это в любом случае заканчивалось бурным примирением. Так и выходило – мы были вместе, затем я бросал ее, затем мы занимались жарким сексом и сходились, а затем она в очередной раз трахалась с кем-то из команды, и я терял терпение. Но все словно по долбаному кругу начиналось сначала. М-да. Получается, эта Барби всегда добивалась своего. – Но раз… вы просто спали, почему ее измены так тебя задевали? Не знаю, зачем вообще о подобном спрашиваю. Личная жизнь Майкла ведь не мое дело, верно? – Потому что любой мужчина в первую очередь собственник, Никки. И если он спит с девушкой, пускай даже просто спит, он хочет, чтобы в этой роли она принадлежала только ему. – Забавно получается, –хотя скорее даже несправедливо, – ты ничего к ней не чувствовал, но ждал от нее верности? – Я не заставлял ее быть со мной, – шепчет мне на ухо он. И тело реагирует на его шепот стаей проклятых мурашек, будто пчелы жадно снуют по цветочным веточкам, готовясь съесть мой мозг. Его правда. Наверное, мне действительно лучше в это не лезть. – Так… значит, ты вроде как ее не любил? Отлично ты не лезешь, Никки! Браво! Десять из десяти! Затылком чувствую, как придурок напрягается, и, если честно, напрягаюсь сама. Он стоит так близко, и могу поклясться, что отчетливо слышу, как барабанит его пульс. Голову готова дать на отсечение, что выгляжу как ревнивая корова, учинившая ему самый настоящий допрос. Но я просто не могу это контролировать. Почему? Совсем другой вопрос… – Как считаешь, можно ли любить ту, которая изменяла тебе по крайней мере с двадцатью парнями, которых ты знаешь лично? И еще со сколькими-то, которыхне знаешь… Мак отходит на достаточно большое расстояние, а затем достает из холодильника бутылочку «Молсона»[20] . Как только дюймы между нами превращаются в футы, становится действительно легче дышать. – Нет, – отвечаю тихо. – Но ведь многие любят вопреки. Больные отношения, когда один постоянно прощает другого, не так уж редки в наше время. – Это не для меня, – отвечает. И я киваю, решая, что пора бы свернуть с опасной дорожки, на которую я, если быть честной, ступила сама.Дура? Еще какая, черт возьми! К чему лезть в клетку с тигром, если не уверена, что сумеешь его приручить? На секунду прикрываю глаза и разворачиваюсь, чтобы попрощаться и уйти, нет, сбежать в свою комнату, но врезаюсь во внезапно возникшего передо мной Маккейна. – Тебя интересует что-то еще? – спрашивает он хрипло. И эти дюймы между нами снова к чертям собачьим вдребезги разносят мое самообладание. Понятия не имею, почему рядом с ним колотит будто от лютого холода, но точно знаю, что это не страх. Если только не сопряженный с чем-то еще более пугающим, чем он сам. Чем-то опасным и в то же время потрясающим, с чем он создает настоящий апокалипсис в тандеме. – Нет. – Стараюсь, чтобы ответ звучал уверенно, но вряд ли у меня получается. Мак долго и внимательно изучает мое лицо, и я позволяю ему считать каждую эмоцию на нем. Рискованно. Очень. Но пошевелиться не выходит. Каждое усилие сродни чудовищной пытке. Его взгляд скользит по моим приоткрытым губам, и я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он поцеловал меня. Безумие. Но то, что намного сильнее здравого смысла. – Ты ведь не ревнуешь меня, Монро, правда? Улавливаю в голосе Маккейна нотки ничем не прикрытого удовольствия, и это отрезвляет с такой силой, будто придурок выливает на меня гигантское ведро холодной воды. – Ревновать? Спятил? – Толкаю Майкла в грудь, изображая полнейшее к нему безразличие. – Ревнуют только тех, кто нравится. А ты не в моем вкусе, забыл? – Уверена? Пятой точкой чувствую, как широко и удовлетворенно придурок улыбается. Поэтому закатываю глаза и уже у лестницы, не оборачиваясь, бросаю: – Спокойной ночи, Маккейн! – Сладких снов, Монро! – летит мне в спину. – И спасибо за ужин! – С тебя сорок баксов! – иронизирую и слышу, как Майкл заходится смехом. ---------- Глава 9 Глава 9 POV Никки Я солгала Барби, но ей об этом знать не обязательно. Сна ни в одном глазу, поэтому раскладываю на полу краски, включаю любимую песню Боба Марли, а затем завязываю на глазах повязку и делаю первый мазок. По телу разливается приятное тепло, и я погружаюсь в совершенно иной мир –свой мир. Наполненный мечтой, таинственностью, упоением и спонтанностью. Мир, который не подчиняется законам логики. Мир, в котором возможно абсолютно все. Меня часто спрашивают – что испытывает художник, когда рисует? Но за долгие годы я так и не нашла подходящий ответ. Да и нужен ли он? Художник не только видит окружающий мир, но и слышит его, говорит с ним, ощущает, трогает и пробует на вкус. Его чувства и мысли обладают звуком, цветом, формой и даже ароматом. Эти замыслы превращаются в силу любви, и именно эту любовь своими мазками он выплескивает на холст. По своей сути художники – те же дети. Они видят цвета ярче, чем те есть на самом деле, а время для них течет размереннее. Так, грибник видит в лесу грибы, а художник – гармонию. Он чувствует лес, шершавость коры его деревьев, влажность утренней росы. Чувствует все. И иначе. И я чувствую так же – иначе. Особенно когда закрываю глаза. Когда прерываюсь, чтобы посмотреть на результат, часы показывают шесть сорок две. Усталость все-таки берет свое, и, решив не загонять себя в самом начале, позволяю себе немного вздремнуть. Просыпаюсь около девяти. Решаю спуститься за кофе, а затем порисовать еще пару часов в полной тишине, но мои идеальные планы нарушает раздражающий грохот, доносящийся с кухни. Сбегаю по лестнице, представляя, как собственными руками задушу придурка Маккейна, но застываю на пороге как вкопанная. Моргаю. Затем снова. Без толку. Огромный незнакомец в фартуке с Микки Маусом, носящийся по кухне и что-то жарящий на сковороде, оказывается более чем реален. Вероятно, он ощущает мое присутствие, потому что поворачивается и расплывается в приветливой улыбке: – Привет. Ты, должно быть, Никки? – Э-эм… да-а-а. А ты?.. – Я Техас. – Техас? – Моргаю. – Это твое имя? – Что-то вроде погоняла, – улыбается шире, продолжая бесцеремонно шуровать по кухне, – так меня зовут друзья. Но вообще я Сейдж. – Сейдж, – повторяю, наблюдая за тем, как он переворачивает оладьи. – Мне, конечно, очень приятно и все такое, но, может быть, ты все-таки объяснишь, как твоя бесстыжая задница очутилась на моей кухне? Воздух в ту же секунду сотрясает громкий гогот, и я отчего-то ловлю себя на мысли, что если громила не брат придурка, то определенно его друг. Так ржать он может только в этом случае. – Натвоей ? Я думал, это кухня Мака, тыковка. – Ну-у-у… – Мы с ним старые друзья. Играем в одной команде, – объясняет он. – Прости, что без предупреждения, но этот дом для меня как свой – с детства здесь вечно ошивался. То-то и заметно. – И ты приехал, чтобы… – Позавтракать, – отвечает он так, словно это нормально. Приехать к другу в девять утра, чтобы позавтракать тем, что сам и приготовил, – что может быть нормальнее, правда? – Будешь? – спрашивает, указывая на полную сковородку панкейков. – Э-эм… – Давай, – обрывает он меня прежде, чем я отказываюсь. – Это рецепт моей бабушки, и он просто отвал башки. Сейдж снова улыбается, и я на мгновение на его улыбке застреваю. Красивый. Широкоплечий. Милый. Определенно есть на что посмотреть. Да и пахнет от него чертовски приятно. Я ведь ничего не потеряю, составив ему компанию, верно? – Ну ладно, – соглашаюсь. Потому что не только мой мозг, но и желудок решает, что потеряю я намного больше, если откажусь. Поэтому, предвкушая вкуснейшие в своей жизни панкейки, пахнущие, как прокля́тый рай, улыбаюсь и забираюсь на стул. Сейдж ставит передо мной тарелку, а затем достает из холодильника джем. – Хочешь кофе? – Ну-у-у… – Я сварю, – улыбается здоровяк. – С молоком? – Угу. Все и так было странно. И стало еще страннее, когда на кухню вошел Мак. Заспанный, еле передвигающийся и очень – держите меня семеро – сексуальный, в одних спальных штанах, соблазнительно сидящих на бедрах, на которых я непозволительно долго задерживаю свой похотливый взгляд. ДА ЧТО СО МНОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ. Маккейн протирает глаза, а затем всматривается в улыбающегося Сейджа. Не скажу, что суперпрофессионально читаю эмоции по лицам, но едва ли хозяин этого дома ожидал увидеть на своей кухне своего якобы друга, который готовит на его сковороде панкейки. Которые, кстати говоря, я уже за обе щеки уплетала. – Какого хрена ты опять забыл у меня в такую рань? – хрипит он, и я невольно ловлю себя на мысли, что не только тело Маккейна, но и его голос спросонья – до ужаса возбуждали. – Готовлю завтрак, – усмехается его друг. – Ну и удовлетворяю интерес. Интерес? Мои эротические фантазии относительно придурка развеивает моментально. В этот момент его взгляд плавно перемещается на меня, а затем – уже более раздраженный – возвращается к парню в фартуке. Оу-у-у… – Удовлетворил? Теперь проваливай. – Не с той ноги встал, Мак? – усмехается Сейдж, ничуть не обидевшись. – Плюхайся давай, я бабушкины панкейки приготовил. Мак недовольно скрипит зубами, но за стол все-таки садится. А я позволяю себе пускай и неосторожно, но бросить на него взгляд: злится, но как-то мило, по-доброму, что ли. Не знаю почему, но это вызывает на губах улыбку. – Никогда не может отказаться от моего завтрака, – довольно замечает Сейдж, ставя перед другом тарелку и наклоняясь ко мне. – Имей в виду, этого придурка всегда можно задобрить вкусной едой. Он за нее и душу продаст, и почку… – Техас, – обрывает его Майкл. – Да? – улыбается Сейдж. – Заткнись. Здоровяк хмыкает, а я улавливаю в глазах Мака веселые огоньки. Сейдж садится рядом с нами и вываливает в свою тарелку с панкейками не меньше половины банки абрикосового джема, столько же ореховой пасты, пару ложек меда, поливая все жирными взбитыми сливками. Не сказать, что Маккейна это удивляет. А вот я вытаращиваюсь на Сейджа, не скрывая своей обалделости и, кажется, мысленно вскрикиваю:«Привет, диабет!» – Что? – спрашивает Техас, замечая, как я на него пялюсь. – Я сладкоежка. А затем подтверждает это, отправляя первый кусочек сладкого кошмара в рот. Поворачиваюсь к Маку, но даже несмотря на то, что он отчетливо считывает мою реакцию, в ответ лишь усмехается. Мол:«Техас и диабет? Невозможно!» Сейдж что-то мычит с набитым ртом, качает головой, а затем спрыгивает со стула и вскоре ставит передо мной большую кружку с кофе. Божественным кофе. Идеально подходившим к таким же божественным панкейкам. О чем я, конечно же, не могу не сказать. – И часто ты завтракаешь здесь? Женское любопытство – что с него взять. – Не особо. Но теперь буду заходить чаще. Улыбка Сейджа становится шире, и у меня не получается не улыбнуться в ответ. – Я готова платить тебе, если ты согласишься готовить так каждое утро. – Платить? – хмыкает он. – Веснушка, я буду готовить для тебя бесплатно. – Правда? – Ты нравишься мне, – признается Сейдж. – Но я бы не отказался от одной малюсенькой картины, которую ты могла бы для меня нарисовать. Или, скажем, меня. Ты ведь можешь как в «Титанике»? Улыбаюсь, понимая, что вот-вот засмеюсь, потому что представляю этого большого парня в образе Розы Дьюитт, позирующего для собственного портрета. Не успеваю. Майкл резко встает со своего места так, что его стул со скрежетом отъезжает назад. – Техас. На пару минут, – зовет он друга, и я успеваю заметить, как при этом мрачнеет его лицо. Взглядом провожаю парней до лестницы, надеясь, что хоть что-нибудь услышу, но, как только оба скрываются наверху, понимаю, что все мои надежды рушатся как карточный домик. Если подумать, то я до сих пор ничего не знаю о Майкле. О его жизни в принципе. На самом ли деле они с Сейджем лучшие друзья или есть что-то, о чем здоровяк умолчал? И так ли уж этот парень в фартуке Микки Мауса в действительности мил? Потому что я довольно хреново разбираюсь в людях. После произошедшего с Робом так точно… Выдыхаю, понимая, что до истины все равно не доберусь, хоть носом буду землю рыть, хоть зубами. Поэтому оставляю эту бессмысленную затею, закидываю грязную посуду в машинку и, открыв холодильник, задумываюсь о том, что бы сообразить на обед. Пробегаюсь глазами по полупустым полкам, достаю приглянувшуюся мне бутылку минералки, а затем закрываю дверцу, сознавая, что из имеющегося там не сделать ничего. Как раз в этот момент Техас со смехом вваливается в кухню, хлопая хмурящегося, но уже явно расслабленного Маккейна по спине, и я понимаю, что зря себя накручивала. Эти двое значат друг для друга куда больше, чем кажется на первый взгляд. Даже такая идиотка, как я, не может этого не замечать. Решаю не ходить вокруг да около и сразу перейти к делу: – Э-эм, надо бы в супермаркет съездить. В холодильнике шаром покати. – Так закажи доставку, – пожимает плечами Мак. – Доставку? – повторяю как попугай, хотя обычно за мной подобное не замечалось. – Ну да, – усмехается он и, наблюдая за моей растерянностью, опирается плечом о косяк. – Никки, на дворе двадцать первый век. Люди уже давно заказывают доставки. Никто не хочет тратить время на дорогу и очереди. – Лучше потратить время на дорогу и очереди, чем получить испорченные продукты, – не соглашаюсь я. – Я люблю щупать овощ, прежде чем его покупать. – Что еще ты любишь щупать? – Мак улыбается своей фирменной улыбкой Чеширского Кота, и я едва не запускаю в него бутылкой. – Мозги, Мак. Но у тебя я их не нашла. Сейдж запрокидывает голову и внезапно начинает громко смеяться. – Черт, эта девочка нравится мне все больше. – Заткнись, – хмыкает Мак, а затем бросает взгляд на часы. – У меня встреча кое с кем через час. Можешь взять мою машину, если хочешь. – Не могу. – Когда Мак вопросительно вскидывает брови, стыдливо признаюсь: – Я… э-эм… не вожу. Вопрос в его взгляде тут же сменяется удивлением. Если он и хотел что-то сказать или как-то подшутить, то соображал слишком долго, потому что его опережает Сейдж. – Без проблем, красавица, я тебя отвезу. У меня важных дел нет. Встреч никаких тоже не намечается. – Здоровяк шагает ко мне и по-дружески приобнимает за плечи. – К тому же что-то мне подсказывает, что ты сама все покупки все равно не дотащишь, – усмехается он, весело качнув головой. – Да я и не собиралась много набирать… – Держи. – Мак протягивает мне кредитку, и, как бы неудобно мне ни было, приходится ее взять. – Покупай что хочешь, денег достаточно. Киваю, и его ореховые глаза тут же смещают фокус вправо. – Без глупостей, Техас. Не превращай мой дом в гребаный «Диснейленд». – Эй, когда я делал что-то подобное? – усмехается громила. А затем добавляет тихо, только для меня: – Этому дому не помешает немного шума. ---------- Глава 10 Глава 10 POV Никки Понимаю, что имел в виду Сейдж, лишь когда он бросает в тележку очередную упаковку пива. Почти за полчаса хождения по супермаркету из нормальной еды я взяла только несколько пакетов овощей и большой кусок отборной говядины. Мой гид и помощник же – шесть упаковок пенного, несколько видов снеков, колбаски, куриные крылышки, картофель, сыр, хлеб, гренки, креветки, печенье, пару готовых наборов для салатов и даже свиную рульку. – Э-эм… ты уверен, что нам нужно столько пива? – спрашиваю я, не став упоминать про все остальное, что, по правде говоря, интересует меня ничуть не меньше. – Конечно, тыковка, – улыбается он. – Какая же пивная вечеринка без пива? – Пивная вечеринка? – Моргаю. – Мак ничего об этом не говорил. – Верно. – Улыбка Сейджа становится шире. – Потому что Мак ничего об этом не знает. А вот это уже нехорошо. – Ты устраиваешь пивную вечеринку в доме Мака без его ведома? – Эй, тыковка, расслабься, идет? – Меня действительно всю будто железными прутьями от напряжения скручивает, поэтому Сейдж поворачивается ко мне и успокаивающе заглядывает в глаза. – Ему нужно повеселиться. Нам всем нужно. А пиво и отличная компания – самый лучший для этого способ. – Ты уверен, что это его не разозлит? – Потому что личноя уверена в этом совершенно не была. Мак имел свойство быстро закипать до температуры тысячеградусной лавы. Но Сейдж либо не знает об этой его особенности, либо ему на нее плевать. – Поворчит пять минут и перестанет. Это же Мак. Ну… ладно… – А кто будет? – В основном ребята из команды. Мужские посиделки, знаешь. Прикусываю губу, понимая, что не готова ни к какой встрече ни с какими ребятами из команды. Что это уже как-то чересчур. Знакомства с Сейджом вполне достаточно, учитывая, что вскоре я планирую уехать. Возможно, не из Торонто, но уж точно подальше от Маккейна и его мудаческого характера. Но больше даже от чувств, которые –и мне это очень не нравится – я все чаще начинаю испытывать рядом с ним. – Эй, все нормально? Вскидываю голову, ловя себя на том, что гипнотизирую упаковку молока. Киваю, беру с полки несколько пачек, чтобы не выглядеть совсем уж дурой, а затем думаю о том, что, возможно, напишу Тейлор и мы вместе прошвырнемся по магазинам. Или я прогуляюсь по городу одна. Но на «мужские посиделки», как выразился Сейдж, точно не останусь. POV Мак Я сболтнул Техасу о Никки всего раз. Один раз. Когда рассказывал о ночном арт-шоу Ванессы, которое она устроила на моем пороге. И почти сразу же он завалился ко мне домой, чтобы, как он там сказал, удовлетворить свое любопытство? Но Никки – не любопытство. Она – нечто другое, особенное. И хотя я не упомянул этого в разговоре с Техасом, он, умник, и так все понял. Слишком хорошо меня знал. И сразу осознал, что я влип. Конкретно влип. У меня крышу от нее сносило, и я не знал, какого хрена с этим делать. Но понимал, что долго сдерживаться не смогу. Контроль – часть меня. Холодная голова – часть меня. Всегда были частью. Но с Никки… с Никки я все это терял. С ней я становился обыкновенным пацаном, у которого в штанах зудело и который понятия не имел, как этот зуд унять. Точнее… который знал лишь один способ. Один. Твою мать. Нервно барабаня пальцами по столу, бросаю взгляд на часы. Опаздывает, как и всегда. И – как всегда – ровно через двадцать минут моя непутевая сестра вваливается в кафе, улыбаясь во весь свой ярко-красный рот. Оглядываю ее лицо, а затем тряпку, которую она на себя нацепила. Маленькое, короткое, едва прикрывающее – язык не поворачивался назвать это платьем. – Я ведь говорил тебе одеваться скромнее. И не краситься так вызывающе. – Лори закатывает глаза, но все-таки плюхается напротив на стул. – Опять глаза закатываешь? – Потому что ты задница, Мак. И ты испортил мне настроение. – По правилам ты должна жить со мной, и я должен тебя опекать, – рычу я, напоминая о столь незначительной, по ее мнению, детали. – Плевать на правила. Я совершеннолетняя и сама распоряжаюсь своей жизнью. – Ага, – складываю на груди руки, – особенно когда попадаешь в очередную передрягу и просишь из нее вытащить. – Мак… – Что? Ты с огнем играешь. И когда-нибудь наступит момент, когда меня не будет рядом и я не смогу тебе помочь. Она вновь закатывает глаза, а затем раздраженно откидывается на спинку стула. – Ты за этим меня позвал? – Нет. – Скриплю зубами, пытаясь унять своего внутреннего Халка. – Звонил твой ректор. Сказал, у тебя проблемы. – Нет никаких проблем. – Тейлор… – Я сама разберусь со своими оценками, Майкл, – огрызается она, явно не горя желанием продолжать разговор. – Что-нибудь еще? Злимся. Оба. Сильно. Потому что только в таких случаях называем друг друга полными именами. И каждый раз в таких случаях наша и так хрупкая связь неизбежно надрывается. Хочется извергнуться гребаной магмой, наказать, проучить, но понимаю, что в этом нет совершенно никакого смысла, потому чтоя сам ее такой воспитал. Когда не стало наших родителей, Тейлор едва исполнилось тринадцать. И несмотря на то, что я готов был сгореть от чудовищной боли, что ежедневно разрывала меня изнутри, несмотря на ответственность, которая внезапно переменила всю мою до этого беззаботную жизнь, понимал, что моя сестра переживала утрату намного тяжелее. Она была безумно к ним привязана. Особенно к отцу. А я… старался, изо всех сил старался, каждый долбаный день, но правда в том, что я так и не смог его заменить. Наверное, потому, что заменить Джеймса Маккейна невозможно. Слишком необыкновенным человеком он был. – Я обещал отцу, что буду тебя оберегать. – Сглатываю, потому что даже шесть с половиной лет спустя говорить о них все еще непросто. – И я пытаюсь. Что есть силы пытаюсь. Но ты не позволяешь. И с каждым разом лишь сильнее отдаляешься. – Потому что ты перекрываешь мне кислород, – сквозь зубы цедит Тейлор. – Каждый раз, когда я пытаюсь жить своей жизнью, ты вмешиваешься, с ног на голову переворачивая в ней ВСЕ! – Я лишь пытаюсь защитить тебя от упырков, на которых тебя так тянет! – Эштон не был упырком! При упоминании о мудаке, из-за которого моя сестра на несколько месяцев сбежала в Сиэтл, стискиваю кулаки, а затем и зубы. – Он бросил бы тебя сразу, как только получил бы. Я не мог не вмешаться. Тейлор со скрипом отодвигает стул и вскакивает с места. – Пошел ты, Мак! Ты ничего не знаешь! Разворачивается и как ошпаренная летит к выходу, а я всего за какую-то секундудо успеваю пожалеть о том, что решил не запирать бунтарку в ее комнате. Хотя действенно ли это было бы? Лори даже гребаная цепь бы не удержала. – Тейлор Мария Маккейн! Вернись за стол сейчас же! – рычу я. Но моя сестра уже несется полным вагонным составом по искрящимся от скорости рельсам. Буря. Та, которую не остановить, пока она все на своем пути не разрушит. – Твою мать. – Бросаю на стол двадцатку и выношусь из кафе вслед за сестрой, которая уже успевает остановить на обочине какого-то мудака. – Не смей уезжать, мы не договорили! – ПО-ШЕЛ ТЫ! – кричит по слогам, собираясь залезть в белую потрепанную «Тойоту», но вовремя догоняю ее и, схватив за плечи, разворачиваю к себе. – Отпусти! Сейчас же, Майкл! – Мы поедем домой и спокойно обо всем поговорим. – Нет! Рычу, потому что очень пытался быть вежливым и милым, но подобные выходки Лори обычно ничем хорошим для нее не кончались. Не говоря больше ни слова, тащу ее к своей машине, а затем насильно вталкиваю внутрь. Блокирую двери, как недавно делал это с Никки, а после завожу двигатель и срываюсь со стоянки. – Я ни за что не стану с тобой говорить! – кричит она. – О’кей. Можешь молчать. Но я везу тебя домой, и на этом точка. – Я живу у Молли! – Больше нет, – отрезаю, сильнее вдавливая педаль газа. POV Никки Пока Сейдж выгружает покупки из машины, я думаю о том, как избежать приближающейся дьявольской кары. Я не боюсь придурка Маккейна, нет. Но вот за судьбу громилы начинаю не на шутку волноваться. Он был хорошим и успел мне понравиться. К тому же глупо, когда твоя жизнь обрывается в таком юном возрасте. Сейдж любезно помогает мне расфасовать продукты. Что-то мы сразу убираем в холодильник, что-то оставляем на мойке, а что-то я собираюсь использовать, чтобы приготовить полноценный и сбалансированный обед. Для тех, кто НЕ пойдет на дурацкую вечеринку. Но стоит мне включить воду, как буквально тут же за окном во дворе раздается резкий визг шин. Вскидываю голову, замечая, как перед домом, всколыхнув пыль, тормозит знакомый черный мустанг.Мак. – Что там за черт? – Сейдж подходит ко мне со спины, и мы оба молча таращимся на разворачивающуюся за окном сцену. Разъяренный – и сильно – Мак обходит машину, а затем открывает пассажирскую дверь и грубо тянет кого-то за предплечье. Стройная девушка, светлые волосы. Тейлор. – Твою ж… – Сейдж тут же летит к двери. Я выключаю воду и следую за ним. – Хватит тащить меня, сама пойду! – Слышу разозленный голос Лори, а затем вижу держащего ее за руку Маккейна. – Что случилось? – Лори будет жить здесь. Я буду отвозить ее в кампус, а затем привозить обратно. Никаких вечеринок, прогулок с друзьями, и никаких кретинов вроде Эштона Рида. – Его взгляд метнул настоящие искры. – И теперь только НОРМАЛЬНАЯ одежда. Я лично займусь этим вопросом. – Мак… – Не лезь, Техас, – рявкает он разозленно, – это тебя не касается. – Не касается? – усмехается Сейдж. – С каких пор, а? Мы ведь вместе ее с малых лет опекаем. Из передряг вытаскиваем. С каких пор это меня не касается? Мак стискивает зубы, собираясь что-то ответить, но я вовремя вмешиваюсь. Наверное. – Тейлор, пойдем-ка пока наверх, ладно? Всем нужно немного успокоиться. Не дожидаясь ответа, приобнимаю ее за плечи и веду к лестнице. К моему удивлению, она решает не сопротивляться. Либо моя компания в данный момент ей немного приятнее… Отвожу ее в комнату, а затем осторожно прикрываю дверь. – Лучше бы я в Сиэтле осталась! Рррр! – Тейлор рычит и смотрит на меня, ища… поддержки? – Мой брат невыносим! Порой я его просто ненавижу! Сама не верю, что собираюсь сказать это, но… – Уверена, Мак желает тебе добра. – Добра? Да он каждый мой шаг контролирует! – кричит она, нервно вскидывая руками. – Ты слышала? Ездить с ним, как малолетней! Меня же на смех поднимут! – Что между вами произошло? – Ничего. Просто Майкл – придурок. И всегда им был. Любит все держать под контролем, корчить из себя хозяина. Лучше бы собаку завел, – шипит Тейлор, а затем, скрестив на груди руки, плюхается на кровать. Из меня тот еще советчик. Сбежавшая от единственного близкого человека художница-недоучка, которая бросила свою якобы блестящую карьеру, сломав все, что Роб Томпсон строил для меня долгими годами. Неблагодарная. Эгоистичная. Лживая… Прикусываю губу и осторожно опускаюсь на кровать рядом с Тейлор. Может быть, совет тут и не нужен? – Знаешь, у меня никогда не было старшего брата. А я всегда хотела его иметь. Тейлор усмехается. – Такого, как Мак, – не хотела бы, поверь. – Он любит тебя. Просто выражает свою любовь… несколько специфически. Дожила. Защищаю придурка Маккейна, хотя, вообще-то, должна сетовать на него вместе с Тейлор, поддерживая ее ярость. Он ведь даже мне не нравится. Не нравится ведь? – Да уж, – вновь усмехается она, отвлекая от ненужных мыслей, – предпочитая кроить мою жизнь как ему вздумается. Каждый раз подстраивая ее под свою. А я не хочу как у него, Никки. Потому что я совершенно на него не похожа. Мне нравится свобода, понимаешь? Риск. Адреналин. А Мак за всю свою жизнь ни разу ничего крепче пива не пробовал. Вот такой он раздражающе правильный. Казалось, мы говорим с ней о двух совершенно разных людях. Тот Мак, которого знаю я, не был раздражающе правильным. Тот Мак, которого знаю я, перекидывает девушек через плечо, запирает их в машинах, скидывает в бассейн и похабно шутит. А еще – очень любит младшую сестру. И готов за нее порвать. – Знаешь, Тейлор, я понимаю тебя. – Правда? – спрашивает она с некой настороженностью. А я киваю, искренне, потому что это не желание казаться хуже, чем я есть, и не попытка втереться Лори в доверие. Это откровение. Возможно, немного неуместное. Но самое настоящее, которым мне почему-то безумно хочется поделиться. – Помню время, когда я была такой же, – начинаю осторожно, чувствуя, как боль, с которой, как я думала, я справилась, вновь начинает скручивать ребра. – Я плохо помню родителей. Почти всю мою жизнь обо мне заботился дядя, и он был… как бы это сказать помягче… – нервно усмехаюсь, – довольно требовательным. Хотел, чтобы я во всем его слушалась. Не спорила с ним. Каждый раз давя на то, что он – единственный, кому есть до меня дело, и он один знает,как для меня будет лучше. – А ты? – Время от времени пыталась брыкаться, – хмыкаю, вспоминая, какими жалкими были эти попытки, – но мне всегда недоставало характера. Я верила, что мой дядя любит меня. А еще, оглядываясь назад, понимала, что больше у меня никого, кроме него, нет. Сбежать не хватало решимости. Да и куда? В Нью-Йорк? В огромный город, в котором я никому не буду нужна? В «Большом яблоке» и своих непризнанных художников вдоволь. – Ты недооцениваешь свой талант, – шепчет Тейлор, и я слабо ей улыбаюсь. – Я не такая смелая, как ты. – Ты хотела сказать, не такая истеричная? – хмыкает она. – Ты вовсе не истеричная. Все твои выходки вполне нормальны в восемнадцать. – Мой брат так не считает, – выдыхает, а затем глубоко втягивает через легкие воздух. – Ему кажется, что я до сих пор не выросла. Что бы я ни делала, он всегда видит во мне маленькую, капризную, все еще тринадцатилетнюю девчонку, которая мало что смыслит в жизни. Возможно, в чем-то он прав. Майклу пришлось вырасти намного раньше. На него свалилась ответственность. И он ждет того же от меня, но я… – Протестуешь, – подсказываю, зная, что попадаю в цель. Лори кивает, ненадолго сосредоточивая взгляд на стене. – Иногда мне кажется, что если бы он так раздражающе сильно меня не опекал, я бы так и не бунтовала, – признается, откидываясь на локти. – У меня ведь тоже больше никого кроме него нет. Кроме них с Сейджем. Они – моя единственная семья. – Сейдж нравится тебе? – Не знаю, почему спрашиваю. Почему вообще лезу в чью-то личную жизнь, потому что обычно соблюдаю границы. Но это чувство… не знаю, кажется, будто между этими двумя есть что-то большее, чем видно невооруженным глазом. Тейлор расширяет глаза и испуганно смотрит на меня как на идиотку. Не так уж это и далеко от правды, если подумать… – Что ты! Он меня едва ли не с пеленок знает, это было бы странно. – Почему? – Ну-у-у… просто странно, – быстро отводит взгляд, а я не то чтобы вижу ее насквозь, но голову на отсечение готова дать – что-то здесь нечисто. – Да и я всегда относилась к нему как к брату. Кстати, насчет гардероба… – переводит тему, вынуждая меня улыбнуться. – Знаю, что Мак от своего не отступит, но у него просто отвратительный вкус на женские шмотки. Боюсь представить,что он для меня купит. А у тебя с этим порядок. Ты не могла бы… если тебя не затруднит… – Сделаю что смогу. – Спасибо. – Тейлор облегченно выдыхает. – Ты просто меня спасешь. Улыбаемся друг другу одновременно с тем, как в дверь ненавязчиво стучат. – Эй, к тебе можно? – спрашивает Мак, прежде чем просунуть свою огромную голову в щелку. Большой виноватый парень, жмущийся на пороге в комнату сестры. Это выглядит настолько комично, что я прикусываю губу, чтобы во весь голос не рассмеяться. Тейлор кивает, а я встаю, чтобы оставить их на какое-то время одних. Этот пускай и короткий, но такой важный для нас обеих разговор всколыхнул болезненные воспоминания.Дом. Родители. Роб… Трясу головой, понимая, что если не отвлекусь, то снова провалюсь в яму, из которой будет слишком трудно выбираться. А я не хочу. Не сейчас. Не здесь. Не когда я наконец почувствовала, что могу дышать. Когда спускаюсь, Сейдж сидит за столом в кухне и цедит свое почти закончившееся пиво. Вторая уже пустая бутылка стоит рядом. Видимо, не только мы с Тейлор после случившегося говорили по душам. – И часто у них так? – спрашиваю, плюхаясь рядом с громилой. – Тейлор – ураган, Мак – торнадо, – отвечает он, усмехаясь. – Всегда. В принципе, чего-то подобного я и ожидала. – Ты сказал ему про вечеринку? Не то чтобы надеюсь на положительный ответ… скорее просто поддерживаю разговор, уверенная в том, что Сейдж упрямее и меня, и Майкла, и Тейлор, вместе взятых. Просто тщательно это скрывает. – Я подумала, что пока вы заполняете свои желудки пивом и обсуждаете спортивную ерунду, мы с Тейлор можем прошвырнуться по магазинам. – Шутишь? – По моему взгляду понимает, что нет. – Черт, тыковка, он сейчас от Лори ни на шаг не отойдет. Ты только вскипятишь лаву, которую я, рискуя своей задницей, все это время усердно остужал. – Но ведья буду с ней. – Пытаюсь убедить парня, да не того. – К тому же он сам решил сменить ей гардероб. Сомневаюсь, что придурку хочется часами одному таскаться по магазинам. Несмотря на мои довольно весомые аргументы, Сейдж скептически усмехается. – Можешь попробовать, тыковка. Не обещаю, что это сработает, но, возможно, тебе удастся сдвинуть эту огнедышащую гору. В конце концов, ты – совсем другое дело. Решаю не спрашивать, какое такое –другое . А просто попробовать. В любом случае – что я теряю? ---------- Глава 11 Глава 11 POV Мак – Нет! – гремлю я еще до того, как Монро договаривает. Как ей вообще это в голову пришло? – Но, Мак… – Никки, нет, – повторяю, вновь ее перебивая. – Я только что посадил сестру под домашний арест, и ты тут же просишь, чтобы я отпустил ее с тобой развлекаться. Она хмурится, и между ее бровями появляются до ужаса сексуальные морщинки. С каких пор морщинки для меня – сексуально? – По магазинам, Маккейн. Не развлекаться. – А для вас, девушек, есть разница? – хмыкаю, понимая, что этим еще больше злю рыжую бестию, но поделать с собой ничего не могу. – Сменить гардероб Тейлор –твоя затея! – рычит она, делая ко мне шаг, а я резко вдыхаю через ноздри, вновь ощущая этот крышесносящий запах похоти и разврата, которым наполнен каждый дюйм ее белоснежной кожи. Сиплый голос, неконтролируемое чувство жажды, расширенные зрачки – Никки действует на меня как хренов дурман, вызывая давно забытое состояние хмеля, при котором я на хрен перестаю себя контролировать.Поэтому я не пью. – Моя. – Пытаюсь не забыть тему нашего разговора. – И я займусь этим позже, но сам. Чья вообще была идея устроить вечеринку? Сейдж перестает жевать и, схватив открытую пачку снеков, поспешно ретируется с кухни, бросив напоследок, что должен срочно позвонить. Мог и не спрашивать. – Ты не разбираешься в женской моде, – возвращаясь к отбивным, которые начинают трещать на раскаленной сковороде, объясняет Никки. – И не сможешь выбрать для Тейлор ничего подходящего. – Этоона тебе сказала? – Это логично. Ты – мужчина. – Считаешь это адекватным аргументом? – Прислоняюсь к дверному косяку, потому что, если честно, дебаты с Никки с каждым днем становятся всё интереснее. – Считаю, что одежду для женщины должна выбирать женщина. Я ведь не пытаюсь учить тебя, как пить пиво и играть в регби, верно? – парирует она. – Твоей сестре нужен кто-то достаточно в этом деле искушенный. И я не то чтобы с ней не согласен. Просто… Окидываю Никки похотливым взглядом – ее фирменные коротенькие джинсовые шортики и сексапильный черный на бретельках топ, выгодно подчеркивающий зону декольте, от которого даже самыйнеискушенный будет способен совершить настоящий грех. Она, видимо, издевается, раз действительно думает, что я позволю ей выбирать шмотки для Лори в таком… чертовски горячем стиле. – Что? – спрашивает, замечая, как я на нее смотрю. – Ты ведь не собираешься покупать для нее нечто подобное? Никки замирает, а затем вижу, как сексуальные веснушки на ее лице становятся ярче. – Подобное? – злится она. Черт возьми, кто меня вообще за язык тянул? – Откровенное, – пытаюсь исправиться я. – Откровенное? – Ее брови не без любопытства ползут вверх. – Намекаешь, что я одеваюсь как шлюха? А вы знаете, как быстро и с успехом зарыть себя буквально за три секунды в яму глубиной с гребаный каньон в Тибете? – Нет. И я правда так не думаю. Но навряд ли это спасет положение. – Знаешь, Мак, если тебя все это время что-то во мне не устраивало, ты мог просто сказать, – шипит сильнее, чем отбивные на сковородке, а затем ловит мой взгляд своим. Никки в ярости, и небезосновательно. Потому что я веду себя с ней как неотесанный мудак, который к тому же думает тем, что у него в штанах. Но с ней невозможно иначе. Монро не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо знал. С которой был, спал или даже просто общался. Она вся – от внешности и до характера – напоминала сильнейший атомный взрыв, попав под который железно не выживают. Ее глаза убивали мгновенно – смотрели так глубоко и проникновенно, в самую суть, что корябали, на куски рвали гранатой, а после, не жалея, сводили с ума. Гребаным посттравматическим синдромом досуха высушивая душу. Мне хотелось взять ее прямо сейчас. Прижать к стене и оттрахать до горлового крика, чтобы доказать, что меня все в ней более чем устраивает. И что чертовка понятия не имеет, КАК действует на мужчин. Только поэтому каждый раз рядом с ней мне так безбожно рвет крышу. И если она не перестанет жонглировать моим гребаным терпением, я больше не смогу корчить из себя долбаного праведника, которым не являюсь. – Можешь взять Лори по магазинам. Но к одиннадцати чтобы обе были дома. Не знаю, как хватает сил сдержаться и не воплотить в жизнь пошлые фантазии. Черт бы побрал мою эрекцию. Черт бы побрал девчонку. Техас. Вечеринка. Девочки. Пиво. Мне нужно срочно сбросить напряжение, пока я окончательно не взорвался. POV Никки Через полтора часа беготни по торговому центру перестаю следить за временем. Довольная Тейлор носится из примерочной в примерочную, примеряя, кажется, все на свете, а я, каюсь, почти за ней не слежу. Точнее… вообще не слежу. Моя голова доверху набита прессованными металлическими опилками – спасибо придурку. И его слова никак не хотят из нее вылезать. Вернее… его взгляд. То, что Маккейн не считает меня шлюхой, я знала отчетливо. К шлюхам относятся иначе. На нихсмотрят иначе. Хоть Мак и смотрел на меня как голодный зверь на добычу, было в его взгляде что-то… джентльменское. Или, может, все это не более чем мои лишенные оснований фантазии? – Эй, Никс, как тебе вот это? Мельком смотрю на белое кружевное платье выше колен, к которому прилагается коричневого цвета кожаный пояс. Современное, но не кричащее. Стильное, но не броское. – Угу. Тебе идет. А затем вновь возвращаюсь к мыслям о придурке, кидая воображаемые кости. Показалось или не показалось? Действительно ли между нами что-то заискрило? Я достаточно часто дразнила Маккейна. Играла с ним. Выводила его на эмоции. Стоило ли удивляться, что в конце концов это дало очевидные плоды? – Никки! – Голос Тейлор вынуждает меня сморгнуть. – Что? – Ты где витаешь? Я спрашиваю, хорошо ли сидит? – Угу, – повторяю как попугай, особо даже не осознавая, платье Тейлор надела или юбку. – Знаешь, даже от Сири[21] больше пользы, чем от тебя, – хмурится она, и я виновато выдыхаю. – Прости, голова невозможно гудит. У тебя таблетки нет? – В сумочке посмотри. Она заходит обратно в примерочную, а я открываю ее белый кожаный клатч. Пробегаюсь глазами по содержимому – пара жвачек, тональный крем, блеск для губ, зеркальце, телефон, таблетки… Аллилуйя! Вытаскиваю пластинку как раз в тот момент, когда телефон Тейлор вибрирует. Не знаю, как получается, что смотрю на экран и вдобавок читаю сообщение. Вернее, сообщения́ от какого-то Си-Джея. Потому что их оказывается несколько и они поочередно всплывают у меня перед глазами будто крича: ПРОЧТИ МЕНЯ. Си-Джей:Детка, я соскучился, ты сегодня приедешь? Си-Джей:Не могу забыть, как ты пахнешь. Си-Джей:Возбуждаюсь от одной лишь мысли о твоем теле… блядь, я как наркоман, Тейлор, перестань меня мучить. Си-Джей:Хочу тебя… М-да… Маку это явно не понравится. Если уж не нравилось мне… – Нашла? Как умудряюсь не вздрогнуть – не знаю. Но талант ведь не пропьешь, да? – Да, – отвечаю. Затем закусываю нижнюю губу и отвожу в сторону взгляд. – У тебя телефон вибрировал. Тейлор тянется к сумочке и вытаскивает уже погасший к тому моменту айфон. Я делаю вид, что вынимаю обезболивающее из упаковки, а сама внимательно наблюдаю за ее реакцией. Она вроде бы и рада вниманию этого Си-Джея, но что-то будто бы ее саму в его флирте настораживает. Хотя она и старается этого не проявлять. – Возьму эти три, – внезапно улыбается она, и я киваю, оценивая красное платье-тюльпан, которое просто потрясающе на ней сидит. – Как думаешь, Мак не будет против, если мы посмотрим мне еще одни туфли? – Думаю, он переживет, – усмехаюсь, и Лори, окрыленная, мчится к кассе. POV Мак Идея пивной вечеринки кажется отличной ровно до тех пор, пока она не начинается. Я не ханжа и уважаю своих друзей. Но пьяные сборища подобного рода часто доводят меня до ручки. Особенно когда девицы вроде Стеллы начинают использовать их в своих целях. – Может, покажешь мне свою спальню, герой? – шепчет Стелла, скользя рукой по моим джинсам. Но я не возбуждаюсь. Я бешусь. – Зачем? Никогда не видела спален? Она колеблется, на какое-то мгновение теряется, но нужно отдать ей должное – быстро возвращается в тело доступной силиконовой куклы без души и мозгов. Стискиваю полупустую бутылку и оглядываюсь – таких кукол здесь полно. И каждая, словно цирковая обезьянка, висит на мужском члене, который намеревается попробовать на вкус. Когда мужские посиделки с пивом стали напоминать долбаную вакханалию? – Ты мог бы показать мне свои награды, они ведь в твоей комнате? – продолжает ластиться Стелла, а я думаю лишь о том, где, твою мать, носит Лори и Никки. Стрелки часов стояли на половине двенадцатого. Они уже полчаса, как должны были вернуться. Ощущаю, как женские пальцы без спроса пробираются под мою футболку, проделывают плавную дорожку вверх, а затем так же плавно опускаются ниже. Подруга Ванессы вжимается в меня, касается кожаного ремня. Но я перехватываю ее руку прежде, чем ее игры заходят дальше, чем должны. Мне нужен секс. Я хочу секс. Но вся фигня была в том, что я не хотел его ни с кем в этом гребаном доме. – Стелла, ничего не получится. – Но… – Уйди, – обрываю, продолжая гипнотизировать дверь. Она открывает свой маленький ротик – который, знаю, прекрасно справился бы с моим приятелем, – а затем обиженно разворачивается и уходит, стуча своими высоченными каблуками по полу. Отталкиваюсь от барной стойки, со звуком ставлю бутылку на стол, а затем в третий раз набираю номер сестры. Гудки. Долгие, мать его, гудки. И снова ничего. Рычу, едва не швыряя мобильник в стену. Понимаю, что с ума сойду, если что-нибудь не предприму. А еще – что я мудак. Потому что не взял номер Никки. Какого хрена я его не взял? – Эй, Маккейн, ты че такой кислый? – усмехается Аарон. – Стелла не дает? – Отвали, Вудби. Он вновь усмехается, а затем достает из холодильника пиво. Если честно, эта долбаная вечеринка начинала нехило меня напрягать. Визжащие «Стеллы», дурацкая музыка, развязные танцы, в которые понемногу перетекал невинный – изначально спортивный – вечер, выводили. И выводили сильно. Я понять не мог почему, но знал, что если эти две сумасшедшие не появятся в течение трех минут – разнесу эту пирушку ко всем чертям. Оглядываюсь, замечая в углу Техаса, а затем направляюсь к нему, как только три дурацкие минуты, если верить секундомеру, подходят к концу. Моника – еще одна подружка Ванессы – водит своим пальчиком по его груди, надеясь на продолжение, но мы оба знаем, что никакого продолжения не будет. Секс – возможно. Разовый – да. Но не более. Потому что все это несерьезно. У Техаса ни с кем не бывает серьезно. – Дай ключи. Друг поворачивается ко мне, и улыбка тут же сползает с его лица. Тейлор забрала мою тачку, когда они с Никки уехали, так что я остался без колес. – Что такое? – спрашивает он, смотря так внимательно, что аж бесит. – Мак? – Ты дашь долбаные ключи или нет? – Стискиваю челюсть, понимая, что вот-вот взорвусь. Он выжидает пару секунд, а затем, бросив взгляд на Монику, толкает меня в сторону. – Объяснишь, зачем? Что стряслось? – Их до сих пор нет, – цежу сквозь зубы. – И Тейлор не берет трубку. Дальше объяснять надобности нет. – И где ты будешь их искать? Мало, что ли, в городе торговых центров? – Предлагаешь сидеть и ждать? – шиплю, закипая. – Ключи дашь или как? Техас достает из кармана связку и протягивает ее мне. – Может, не слышит. Она миллион раз на твои звонки не отвечала. Он прав. И даже не миллион. Тейлор может целый день, а то и больше не давать о себе знать, особенно когда злится, – вот такой дрянной у нее характер. Но я все равно волнуюсь за нее, все равно ищу, все равно контролирую. Вот такой дерьмовый характеру меня . Хватаю ключи и поворачиваюсь, но в ту же секунду слышу, как поворачивается замок. Мы с Техасом оба, как придурки, вылупляемся на дверь. Только я – с едва сдерживаемым гневом, а он – с присущим только ему титаническим спокойствием. Никки входит первой. За ней плетется зевающая Тейлор. Увидев нас у двери, обе замирают, затем растерянно моргают. Тейлор проходит внутрь, а Никки оглядывает зал. За спиной раздается звонкий женский хохот, и брови рыжей бестии непроизвольно взлетают. Злюсь на Тейлор, но глаз оторвать не могу от другой. Когда Никки поворачивается, сквозь зубы цежу: – За мной. Живо. ---------- Глава 12 Глава 12 POV Никки Первое, что замечаю, когда захожу, – мужские посиделки с пивом и спортивной фигней, которые так стремился устроить Сейдж, мало походят на таковые. Дом перестает быть тихим и уютным и теперь напоминает адское гнездо разврата, а Маккейн – его порочного повелителя. Разгневанного повелителя. Но все такого же порочного. – За мной. Живо. Не сразу понимаю, что гнев хозяина преисподней обрушивается на меня, потому что не сделала ничего дурного. Да меня даже на дурацкой вечеринке не было! – Я? – уточняю. – Ты, – отрезает он. – Я ведь на тебя смотрю. Ну-у-у… – Разгони этот долбаный балаган, – обращается он сквозь зубы к Техасу, – а мы с мисс Безответственность пока поговорим. Собираюсь спросить, что все это значит, но Мак не дает мне возможности. Вместо этого разворачивается к лестнице, ожидая, что я послушно последую за ним. Сейдж, тоже озадаченный, встречает мой взгляд и лишь неопределенно пожимает плечами в ответ, но стоит мне лишь на секунду поймать в фокус лицо Тейлор, как понимаю: в ней и есть корень всех случающихся со мной в последнее время бед. Ну ладно, не совсем всех. Но этой точно. – Блин, Мак звонил четыре раза, а я телефон поставила на беззвучный, – стонет она, виновато прикусывая губу. Это все, конечно, прекрасно, но неужели за ее дурацкую ошибку расплачиваться придется мне? – Прости. Хочешь, я сама все ему объясню? – Нет. – Хотя это было бы справедливо, признаю. – Лучше иди в свою комнату и постарайся какое-то время не высовывать оттуда носа. Потому что едва ли придурок поскупится на дополнительное наказание. Лучше Лори не будить в нем пока еще дремлющего зверя. А мне… Выдыхаю, начиная понимать, на что именно Маккейн так злится. Мы приехали почти в двенадцать вместо обещанных одиннадцати, но только потому, что по дороге у нас внезапно заглохла машина. Я думала, что мы застрянем на чертовой трассе как минимум до утра, нам придется искать мотель или вроде того, но эвакуатор приехал поразительно быстро, учитывая, какая на дороге в нашу сторону тянулась пробка. А мои мысли были так плотно заняты самой проблемой, что я даже не подумала сказать Тейлор, чтобы она позвонила Маку. Боже, я просто думала, что она позвонит ему на автопилоте! Это ведь совершенно нормальная в подобной ситуации реакция, разве нет? Понимаю, что лестнице, которую уже минуту гипнотизирую, этого не объясню, решаю попробовать объяснить все мужчине, который, и это его главный минус, совершенно не умеет слушать. Особенно когда зол. Маккейн встречает меня у двери своей спальни. Открывает передо мной дверь, пропуская вперед, а затем на удивление тихо ее закрывает. Если не считать тех нескольких секунд, которые провела в его спальне, когда впервые осматривала дом, я нахожусь здесь впервые. – Я слушаю, – доносится раздраженное за спиной. Поворачиваюсь, во все глаза вытаращиваясь на придурка. – Слушаешь? – Ага, – цедит Майкл. – Мне охренеть как любопытно, как ты будешь оправдываться. Оправдываться? Я? – Да, мы немного задержались, но… – Немного задержались? – рычит, и я не успеваю уточнить, что оправдываться, несмотря на это, перед ним не собираюсь. – У нас был уговор, Никки. Ты привозишь Лори не позже одиннадцати, и вы, твою мать, отвечаете на мои звонки! – Ты мне не звонил, – отчеканиваю. И это правда.Мне он не звонил. Разве остальное –мои проблемы? – Я звонил Тейлор. – Тогда тебе нужно разбираться с ней. Меня отчитывать не нужно. Начинаю злиться, потому что терпеть не могу, когда меня чихвостят как маленькую. Особенно в ситуациях, в которых напрямую нет моей вины. – Ты поехала с ней! – кричит он. – Взяла за нее ответственность! Я доверил тебе ее безопасность! – И я привезла ее невредимую, разве нет? – повышаю голос в ответ. Боже, ну что за злой рок привел меня в этот дом? Где я свернула не туда? – Да, – цедит он, – но ты должна была привезти ее в одиннадцать! – У нас машина заглохла, умник, я что, по-твоему, должна была призвать ковер-самолет? – шиплю, инстинктивно делая к нему шаг и еще больше сокращая и так ничтожное расстояние между нами. – Ты должна была предупредить, – не унимается Маккейн. – Мобильник, Никки. На кой хрен он вам, если вы обе им не пользуетесь? – Я думала, Тейлор сказала тебе. – Не вру, я правда так думала, потому что, пока я разговаривала с водителем эвакуатора, она кому-то звонила. Но теперь, зная, что не Маку, понимаю, что лучше об этой крохотной детали умолчать. Потому что не дай бог это был Си-Джей… – Тебе нужно было позвонить мне самой, – продолжает он меня обвинять. – Просто взять чертов мобильник у моей сестры и сообщить, что вы застряли. Чтобы я забрал вас и с ума тут, блядь, не сходил. Собираюсь ответить очередной колкостью – кажется, мы просто не умеем общаться по-другому, – но Мак внезапно протягивает ко мне свою руку. – Дай свой телефон. – Зачем? – Чтобы в следующий раз, когда что-то случается, ты сразу набирала мне. Я, конечно, могу еще пару минут побесить придурка, но понимаю, что просто не имею на это сил. Таблетка не помогает, голова уже через час начинает болеть сильнее. Так что все мои желания в почти половину первого ночи сводятся к постели, в которую я хочу нырнуть с разбега, уснув до максимально позднего утра. Не споря, протягиваю Маккейну разблокированный мобильный, мечтая поскорее с этим покончить. Несколько мучительно долгих секунд, пара быстрых движений пальцами. И вот мы уже обмениваемся номерами друг друга, как в самом низкобюджетном фильме от «Холлмарк». Романтика. Уровень 2.0. – Все? Теперь Ваше Мудачество довольно? – Не называй меня так. – Мисс Безответственность тоже не пришлась мне по вкусу, – замечаю, заставляя его замолчать. Ха. Трехочковый. – Я могу идти? Или будут еще указания? – Иди. Вот вроде бы и сама нарываюсь, но ответ так выбешивает, что едва сдерживаюсь, чтобы не настучать придурку по тыкве. Вылетаю из комнаты, показательно хлопая дверью. Не он, так я. Должна же она сегодня хотя бы попытаться слететь с петель! Тейлор, несмотря на то что я просила ее быть в комнате, все еще сидит внизу, а Сейдж, словно преступник, заметает следы поспешно закончившейся вечеринки. – Ну что? Сильно кричал? – спрашивает она, поднимаясь. – Почему ты не написала ему? Она открывает рот, но почти тут же его закрывает. – Прости, Никс. Я собиралась, правда собиралась. Но позвонил Си-Джей и… – Ясно. – Ты злишься? Даже не знаю, правильно ли это – злиться. Ведь, как бы я ни пыталась спорить с Маком, он был прав, я должна была ему позвонить. Взять у Тейлор номер и позвонить. Ну или проконтролировать, как это сделает она. – Нет. Но Мак в ярости. – Я наказана? – Не сегодня. Но я бы на твоем месте постаралась не попадаться ему под горячую руку. Хотя бы какое-то время. «Ведь что на самом деле в голове у мистера Я-люблю-поорать – большой вопрос», – мысленно добавляю, невольно бросая взгляд на лестницу. – Мне нужны краски, – говорю я, не смотря на придурка, потому что все еще небезосновательно на него злюсь. Боковым зрением замечаю, как Мак отрывается от просмотра матча и оглядывает меня с нескрываемым интересом. – Хочешь взять мою машину? – спрашивает он. – Я не вожу, – напоминаю. Это что, настолько трудно запомнить? – Хочешь взять мою машину вместе со мной? – продолжает, и в какой-то момент мне даже кажется, что пытается шутить.Не сработает, Маккейн. Не надейся. – Хочу, чтобы ты выдал мне аванс, – говорю честно, но все еще на него не смотрю. – У меня нет таких денег. – О’кей. Напиши название краски, – соглашается и встает. – Зачем? – Моргаю и совершаю тотальную ошибку, переводя на него взгляд. – Посмотрю, где продают подешевле, – отвечает он. А я ловлю себя на мысли, что это мило. Действительно очень мило, несмотря на недавние события. С той злополучной вечеринки проходит всего несколько дней. Тейлор изо всех сил старается быть послушной и не злить брата, а я работаю на максимально возможном пределе, так что сталкиваемся мы редко. Я бы и сейчас вряд ли бы к нему обратилась, но у меня действительно закончились краски, а расписывать стены без них… в общем, судьба не оставила мне выбора. Отправляю ссылку на один из сайтов сообщением и указываю все нужные мне для работы оттенки. И еще несколько про запас, вдруг стрельнет что-то в голову. На всякий случай. Ведь есть же вероятность, что Мак сразу закажет партию, чтобы я не ездила? – Спасибо, – благодарю, потому что я вообще-то вежливая. Даже если человек очень сильно меня обидел, все равно. – Есть будешь? Взгляд падает на гигантскую миску, стоящую на столе, за который Мак вновь садится, когда достает из холодильника еще молока, и я понимаю, что не подшутить будет кощунством. – Хлопья? – Завтрак чемпиона, – отвечает он лозунгом из знаменитой телевизионной рекламы, с удовольствием отправляя ложку с лакомством в рот. – Не думала, что ты веришь всему, что транслируют в массы ради получения прибыли, – ерничаю, разглядывая кричащую коробку. – Ты ведь в курсе, что зубных фей не существует, правда? И что Санта не летает в упряжке с северными оленями? – То есть само существование Санты ты не отрицаешь? – усмехается придурок. – Хо-хо-хо, Никки, хорошо ли ты вела себя в этом году? Сужаю глаза, но миску для себя все-таки достаю. Этот невыносимый регбист слишком аппетитно ест дурацкие хлопья. И хоть я совершеннейший не любитель, даже у меня от предвкушения текут слюнки. В кухню влетает улыбающийся Сейдж, и я замечаю, как расслабляются еще несколько секунд назад зажатые мышцы Майкла. – Аврора звонил. Он будет на игре. – Отлично. – У вас снова игра? – влезаю в разговор, наливая молоко в хлопья и удобнее устраиваясь на стуле. – Ага. Завтра. А затем двухнедельный перерыв, за который лично я планирую от души оттянуться, – хмыкает Торрес, и я машинально бросаю взгляд на Маккейна. Тщетно. На лице придурка не дергается ни единый мускул. Он эмоциональное бревно или я утрирую? В любом случае игра – это хорошо. Это значит, что я наконец смогу хоть один вечер поработать в абсолютнейшей тишине. Не переживая о том, что стану клоуном для идиота, если воткну наушники в уши и внезапно начну танцевать. – Эй, а приходи. – Голос Сейджа вынуждает замереть, и, сделав это, я так и не доношу ложку до рта. – Посмотришь, как на матчах обычно все происходит. Поболеешь за нас. Ты ведь никогда не бывала на стадионе? – Э-эм… нет. И желанием, если честно, не горю… – Ну и супер, – улыбается громила. – Отдохнешь, развеешься. Получишь массу новых впечатлений. Можешь и Тейлор с собой прихватить. – Тейлор под домашним арестом, – помрачнев, напоминает другу Мак. – Эй, это ведь игра, приятель. Ты ведь знаешь, Лори смотрит каждую. Почему не позволить ей пойти? – Потому что она наказана, – хмурится идиот. – Не будь засранцем, Мак. – Когда ты наконец перестанешь быть ребенком и возьмешь ответственность хоть за кого-то, кроме рыбки, мы вернемся к этому разговору, – отрезает он, и за столом мгновенно воцаряется тишина. Хлопая глазами, поочередно смотрю то на Маккейна, то на Торреса, понимая, что изначально безобидная беседа стала катализатором практически случившегося взрыва. – Отлично, – усмехается Сейдж, – я учту это, друг. Хочу, но не успеваю и слова вставить. Здоровяк слишком быстро направляется к выходу, а Мак – и это самое раздражающее – даже не пытается его остановить. – Зачем ты так с ним? – злюсь я. – Он ведь прав, это только игра. Почему Тейлор нельзя пойти? – Не лезь в это, Никки. Это не твое дело. И семья не твоя. Делай только то, за что я тебе плачу, и не учи меня, как жить. Бешенство в глазах Мака задевает ровно настолько же, насколько и его слова. Бросаю в молоко ложку и спрыгиваю со стула, чтобы уйти, потому что быть рядом с придурком нет никакого желания. Совершенно. Вообще! Быстро преодолеваю коридор и буквально вылетаю через приоткрытую дверь, заставая Сейджа на подъездной дорожке, уже снимающего свой спорткар с сигнализации. – Уезжаешь? Глупый вопрос, учитывая развернувшуюся меньше минуты назад сцену. И я бы уехала не раздумывая, если бы мой друг, с которым мы вместе столько лет, бросил бы мне в лицо подобное. – Здесь мне явно не рады, – хмыкает Сейдж, и мне становится безумно больно за этого крутого и очень доброго парня. – Мак не хотел… – Хотел, Никки, – обрывает меня он. – Поэтому и сказал. – Сейдж… – Все нормально, – останавливает меня Торрес. – Он прав. Я вовсе не хороший парень. Я шлюха. И позорное пятно на идеальной репутации отца. Сейдж грустно улыбается, и я ощущаю, как от обиды за здоровяка у меня что-то скатывается в груди. Я обязательно расспрошу его обо всем позже. Возможно, мы даже обменяемся номерами и, когда я уеду из Торонто, будем встречаться, чтобы выпить вместе кофе и съесть по большому куску шоколадного торта. Возможно, мы сможем дружить. Нет, не так. Я УВЕРЕНА, что мы будем дружить. Потому что так уж вышло, что я больше не представляю свои завтраки ни без его фантастических панкейков, ни без него самого. – Я не знаю всего. Но знаю, что ты отличный человек и фантастический друг, – шепчу я, заглядывая ему в глаза. – Лучше многих, кого я встречала. Он вновь усмехается. – Знаешь, ты тоже не похожа ни на одну из девушек, которые меня окружают. – Потому что не пытаюсь залезть тебе в боксеры? – спрашиваю с иронией, и Сейдж, к моей радости, внезапно начинает громко и безудержно хохотать. – Черт, и это такое облегчение, тыковка, потому что мне безумно не хочется терять то, что есть между нами сейчас. Я охренеть как рад, что могу быть просто большим парнем, помешанным на регби, с которым ты клево проводишь время, а не объектом твоего сексуального вожделения. Улыбаюсь, ловя себя на мысли, что мне нравится, как здоровяк смеется. Искренне, чисто, с душой. Без скрытого умысла и откровенной фальши. Как уже давным-давно не смеется больше половины этой проклятой планеты. Когда он уезжает, захожу обратно в дом и, пройдя мимо придурка, поднимаюсь к себе. Когда спускаюсь полчаса спустя, кухня встречает меня тишиной. Тарелки отмываются в посудомойке, а на столе лежит записка:«Уехал по делам» . – Да плевать. Это ведь не мое дело и не моя семья, верно, Мак? Сминаю в пальцах листок и гордо выбрасываю его в урну. Решаю, что готовить сегодня не стану. И завтра. И послезавтра. Пусть придурок сам с этим разбирается. Нанимает повара, если нужно, или заказывает готовую еду на дом. Он ведь не за это мне платит, верно? Значит, и лезть в это я больше не буду. Обойдусь йогуртом и салатом. К двенадцати часам приезжает клининговая компания, которая, пока мы с Тейлор занимаемся на тренажерах, чистит бассейн. Не сказать, что я очень люблю физические нагрузки – скорее, совсем не люблю, – но поздние ужины понемногу сказываются на фигуре, а менять размер одежды в ближайшее время я не планирую. Поэтому –да здравствуют тренировки! – Как ты это делаешь? – спрашивает младшая Маккейн, когда, закончив со становой тягой, мы перемещаемся на мат. – Рисуешь вслепую? Это ведь невозможно. Улыбаюсь, потому что слышала подобные слова в свой адрес уже не раз. – Так многие думают. – Расскажешь? – Тейлор садится напротив, фиксируя ноги в позе лотоса, и не моргая смотрит на меня, ожидая, пока я начну. Закусываю губу, так как что-что, а рассказывать о себе – не мой конек. Я просто не умею. Речь за меня всегда писали специально обученные люди. В рекламах я от и до повторяла зазубренный накануне сценарий. Я не любила хвалиться. И оратор из меня, признаться, был паршивый. Но Тейлор смотрела с таким нетерпением и ожиданием, что отказать ей я просто не смогла. – Я использую в работе специальную технику – разбиваю полотно на оттеночные зоны. Это помогает полагаться исключительно на ощущения. Краски всегда использую только текстурные. После нанесения они оставляют на холсте выпуклый след. Таким образом, я могу прощупать цветовые границы пальцами. А еще за столько лет практики я научилась определять цвета на ощупь. – В смысле? – Тейлор, открыв рот, моргает. – Просто потрогав краску, ты можешь определить ее цвет? Я киваю, и она таращится на меня как на душевнобольную. – Шутишь? – Нет. – Улыбаюсь шире, потому что, если подумать, это чертовски мило. – Ладно. Допустим. – Она пытается понять, но это трудно, я знаю. – Но как так вышло, что ты начала рисовать вслепую? И зачем? Если можешь делать это, видя краски и холст? – Мой дядя… – Сглатываю, понимая, что это будет немного труднее, чем я полагала. – Он всегда хотел, чтобы я была особенной. Он ведь растил меня. Тогда мне казалось, что все, что он делает, он делает исключительно ради меня. – Мои губы вновь трогает подобие улыбки, но той, что на три четверти состоит из сожаления, а не из радости или ностальгической грусти. – Хотя, знаешь, наверное, главная причина, по которой я все еще рисую вслепую, состоит в том, что когда я надеваю на глаза повязку, мир кажется более цветным. Думаю, именно это до сих пор меня и привлекает. –Поэтому твои работы настолько потрясающие, – шепчет она, и я поднимаю на подругу взгляд. – Потому что все, что ты делаешь, не важно, вслепую или нет, ты делаешь от сердца. А таких людей в нашем мире осталось чертовски мало. Улыбаюсь, и какое-то время мы еще откровенничаем. Мне легко с Тейлор. Казалось бы, что может нас связывать? Но на деле мы оказываемся похожи даже больше, чем я думала изначально. Обе потерянные, отчаянно жаждущие стать наконец свободными. С одним немаловажным исключением: у Лори есть Мак, а у меня только лишь одна я. Когда заканчиваем тренировку, уже смеемся над всякими нелепостями вроде ее первого неудавшегося поцелуя в школе или моего танца на выпускном, когда парень якобы моей мечты оттоптал мне все ноги. Направляясь в душ, прохожу мимо комнаты, в которой работала еще утром, непроизвольно бросая на нее взгляд. Мозг реагирует не так быстро, как должен, но уже через пару секунд останавливаюсь и возвращаюсь, думая, что мне показалось. Не показалось. На полу действительно стоят больше десятка банок с краской, которых не было там еще пару часов назад, а на столе рядом лежит конверт с выведенными на нем размашистым почерком словами:«Твой аванс» . Несмотря на усталость, мне хватает трех секунд, чтобы сложить два и два. И еще трех, чтобы найти Мака. На кухне. За столом. Глотающего пиво. – Ты вычел стоимость краски из моего аванса? Ни здравствуйте тебе, ни как дела – сразу к сути. Не видела его весь день и еще столько же бы не видела. – Нет. – Сколько я тебе должна? – Нисколько. – Сколько, Мак? – настаиваю, потому что терпеть не могу быть в долгу. Еще больше – сидеть у кого-то на шее. Он поворачивается ко мне. На его скулах напрягаются желваки. – Я же сказал – нисколько. – Мне не нужны подачки. Если хочешь загладить вину, просто извинись. Мак резко поднимается, и, не знаю почему, я так же резко отступаю. Наверное, иногда он просто пугает меня своей внушительностью. А еще я не знаю, способен ли он ударить женщину. Хотя и чувствую, что нет. – Я нанял тебя красить стены, – объясняет, но подходить не подходит, – значит, и все расходы на материалы – моя забота. Вполне понятно? Ну вообще… – И да. Извини, – добавляет Майкл. – Я не должен был так с тобой говорить. Моргаю, совсем не ожидая услышать подобное. Да, я сама сказала ему извиниться, но не всерьез же… просто не думала, что он считает себя неправым. – Э-эм… забыли. Пустяки. Вру. Из-за этих самых «пустяков» я полночи не сплю, придумывая, чем бы испортить жизнь придурку. И кажется, даже придумываю, но вырубаюсь, так до сих пор и не вспомнив, что такого гениального пришло под утро в мою голову. – Можешь взять Тейлор на сегодняшний матч, – говорит он, когда я собираюсь тихонечко уйти. – Она бы этого хотела. Вообще-то я не собиралась идти. Вернее, сразу после слов мистера Я-самый-крутой твердо решила, что останусь дома. Затем, поговорив с Сейджем, поймала себя на мысли, что приду его поддержать. Затем, пока придумывала план мести, снова десять раз передумала. А теперь понимаю, что пойду, но только ради Тейлор. Потому что, скорее всего, без меня Мак никуда ее не отпустит. – Ладно, – соглашаюсь я. – Какой цвет? – Цвет? – спрашивает он. – Да. Вашей формы. Болельщики ведь должны соответствовать. На мгновение мне вдруг кажется, что уголки губ Маккейна ползут вверх. – Сине-белая. – Сине-белая, – повторяю, кивая. – О’кей. Мы придем. ---------- Глава 13 Глава 13 POV Мак Аврора сдерживает слово и приезжает на игру. Ушибы оказались незначительными, и ребята расслабляются, поняв, что зря колыхали воздух. В этот раз мы играем как долбаные гладиаторы – не на жизнь, а на смерть. «Ягуары Онтарио» показывают силу и скорость, но им катастрофически не хватает сноровки. И этот изъян дает нам неслабое преимущество. Замечаю Никки еще до нашего выхода на поле. Они с Тейлор сидят в первом ряду, кричат, срывая голос, и машут сине-белыми шарфами. Усмехаюсь. Где, черт подери, эта девчонка их достала? Явно не в ларьке стадиона – там таких нет. Я знаю. Тогда где? Понимая, что думаю не о том, даю себе пару мысленных затрещин и сосредоточиваюсь на игре. POV Никки В облегающей сине-голубой с белым форме придурок выглядит как античный бог. Замечаю это сразу, как только он выходит на поле. Заполненный стадион гудит, болельщики поднимают вверх плакаты, машут шарфами, свистят, кричат. И я понимаю, что впервые в жизни испытываю такое сильное возбуждение. И не от мужчины. А от игры. – Круто, правда? – кричит Тейлор, задорно мне улыбаясь. Я киваю, но лишь потому, что не в силах кричать. Сорвала голос еще до начала матча, раздирая горло поддерживающими кричалками:«Вам на поле черт не страшен, не сдержать атаки ваши! Вы могучи, вы бодры! Рвитесь в бой! Вперед, Бобры!» А после:«Сине-белые бегут! Ягуары, вас порвут!» Я довольно быстро подхватываю ритм, а затем понимаю, что остановиться уже не могу. Первый тайм идет жестко, опасно, нервно, но заканчивается с победным счетом – «Бобры Торонто» ведут. Во время пятнадцатиминутного перерыва Тейлор выходит за напитками, а я остаюсь на трибунах, потому что, если честно, не имею ни малейшего желания выползать через толпу потных толстяков, которые практически весь матч буравят нас взглядом. Сейдж подлетает к трибуне сбоку и улыбается во все тридцать два белоснежных зуба: – Эй, рад тебя видеть. Нравится игра? – Потрясная, – улыбаюсь ему в ответ. – Никогда не думала, что бег с мячом по полю может быть таким увлекательным. Сейдж усмехается. – Это ты еще Мака в полную силу не видела. Сейчас «Ягуары» окончательно высосут его терпение, и он их по полю размажет. – Мак нападающий? – Флай-хав, – объясняет Сейдж. – Наш десятый. Мозг команды. Лидер атаки. Мак для нас как дирижер для оркестра – без него игры не будет. – Или будет, но неслаженная. – Быстро схватываешь, тыковка. Если бы кто-то другой называл меня тыковкой, то уже давно остался бы без передних зубов. Но Сейдж произносил это так… по-домашнему, что приложить его чем-нибудь тяжелым мысли не возникало. – Торрес! Дуй в раздевалку! – раздается стальной голос Арло. – Заигрывать с фанатками будешь, только если выиграешь сегодняшний матч! – Не скучай, – улыбается он, а затем проносится мимо меня к двери. Второй тайм выходит еще более напряженным, чем первый. Близится финал – и ощущение взрыва играет на расшатанных нервах. На моих так точно. Сейдж оказывается прав – «Ягуары» выжимают терпение Майкла, делая его настоящим зверем. И лично я бы хорошо подумала, прежде чем вступить с ним в реальную схватку. Он раскидывает противников так легко, словно они картонные фигурки. А с ним, на минуточку, борются мужики весом под двести фунтов, не меньше. Я плохо понимаю все эти регбийские термины – точнее, совсем не понимаю – и уж подавно не разбираюсь в том, кто какую позицию занимает и какие функции выполняет. Но понимаю, что Сейдж, как и Майкл, ключевой игрок команды. И именно от этих двоих в первую очередь зависит конечный результат. – Никс, я выйду ненадолго, ладно? – Что? Куда? До конца матча три минуты. Замечаю, что Тейлор мнется, хотя все еще отчаянно пытается наблюдать за игрой. – Говори правду и не смей выдумывать. Ну вот, говорю как мамочка. Приплыли. – Ну… там Си-Джей приехал. Мак не разрешает нам видеться, так что… Если быть честной, и я бы не разрешала. Это был тот самый случай, когда, не зная человека, ты понимаешь, что он полное дерьмо. – Тейлор, я не уверена, что твоему брату это понравится. – Знаю. Поэтому и прошу тебя меня прикрыть. – Я не стану этого делать. – Но, Никс… – Прости, Тейлор, но нет. Я не имею права идти наперекор решению Майкла. Не в этом случае. То, что я видела сообщения от этого распрекрасного Си-Джея и он показался мне гребаным мудаком, решаю не упоминать. Хотя, наверное, стоило бы. – Я думала, ты на моей стороне. – Когда это правильные решения. – Ты ведь совсем его не знаешь! Как можешь судить?! – вскрикивает она. – Тейлор… – Мне казалось, ты меня понимаешь. Но ты такая же, как Мак! Ответить не успеваю. Младшая Маккейн вскакивает с кресла и резво несется к выходу. – Тейлор! Тейлор, вернись! Че-е-ерт. Еще раз мысленно проклинаю тот день, когда мы перепутали в аэропорту чемоданы и я впуталась во всю эту голливудскую ерунду, а затем, понимая, что пропущу последний гол, стону и все-таки, пробираясь через толпу, бегу за ней. POV Мак На последних минутах матча мы забиваем победную попытку. Я почти не сомневался в нашей победе, а вот у нашего тренера нехило тряслись поджилки. Расслабь яйца, Арло! «Бобры Торонто» их вздрючили! Усмехаюсь, когда ребята обнимают меня, а затем подбрасывают. Мы едва ли не в гребаный унисон орем нашу кричалку, а затем я оборачиваюсь. Когда не вижу Никки и Тейлор на трибуне, нехорошее предчувствие сдавливает аорту. Тейлор никогда не пропускает последний мяч. Никогда. Даже когда мы ссоримся. – Моих не видел? – обращаюсь к Арло, который все это время стоял к ним ближе всех. – Тейлор и ее подружку? Убежали минут пять назад. – Убежали? Куда? – Не знаю, – пожимает плечами тренер, – твоя сестра пулей вылетела, ну а эта рыжая за ней. Тейлор убегает с последних минут матча, а Никки несется за ней. Мне совсем не нравится подобный расклад. – Эй, все в норме? – Техас хлопает меня по спине. Мы всё выяснили еще вчера, и я извинился. – На тебе лица нет. – Тейлор. Он не задает лишних вопросов и, когда я огибаю Арло, направляется за мной. Прохожу через раздевалку, беру свой мобильный, а затем выхожу в общий зал. Схожу с ума, когда набираю номер Никки. Затем – когда слушаю долбаные гудки. А затем – еще больше, – когда она не отвечает. – Твою мать. Вкратце описываю озадаченному Техасу ситуацию, а затем снова набираю долбаный номер. И снова ничего. – Посмотрю на улице. Думал, другу понадобится больше времени, но через несколько секунд слышу: – Мак! Сюда! Лечу как хренов астероид – с такой же световой скоростью. Когда выношусь на улицу, вижу черный джип. Внутри него сидит Тейлор и какой-то конченый мудак – он сигналит стоящей перед машиной Никки, которая пытается преградить кретину дорогу. Ухмыльнувшись, мудак дает газу. Никки отпрыгивает, но с дороги не уходит. – Упырок малолетний. Я ему яйца на уши натяну. И прежде, чем Техас предпринимает попытку меня остановить, двигаюсь к джипу. Не помню, как преодолеваю разделяющее нас расстояние. Прихожу в себя от визгов ублюдка, когда вышвыриваю его из машины. – Эй! Какого хрена, мужик? – Майкл! – Тейлор спрыгивает с сиденья и хлопает дверцей. – Майкл, хватит! – Еще раз увижу тебя с моей сестрой, по стенке размажу, усек? – хриплю, прижимая придурка к его дурацкой тачке. Его зрачки расширяются, и в них отражается понимание, смешанное с тошнотворной трусостью. Серьезно? Вотон ? – Майкл, перестань! – Сейдж, уведи ее. – Лори… – Не трогай меня! – Она отшатывается, но Техасу удается ее поймать. Не знаю, как моему другу это удается, но в его руках Тейлор всегда успокаивается. Брыкается вначале, но затем… хрен знает, как это объяснить. Техас действует на нее словно чертово седативное, в то время как я, наоборот, лишь еще больше ее вывожу. – Мак… – Никки, иди с ними. – Но… – Я не нуждаюсь в няньке, Монро, иди, – повторяю сквозь зубы, вынуждая рыжее недоразумение повиноваться. Ее глаза сверкают, и я понимаю – ей это не нравится. – Слушай, чувак, давай все по-пацански перетрем, зачем горячиться? – Мы перетрем, – соглашаюсь, отпуская жмущееся от страха существо, – а затем ты навсегда исчезнешь из жизни моей сестры. ---------- Глава 14 Глава 14 POV Никки Маккейн – самым большой придурок из всех, кого я знаю. И из всех, кого я знаю, он – единственный, кто может взбесить меня одним только взглядом. Не говоря уже о тупой привычке тыкать меня в то, что все, что происходит с ним и его близкими, – не моего ума дело. По сути, мне даже придраться не к чему. Потому что вся эта Санта-Барбара действительно меня не касается, но, черт… серьезно? – Мы поговорим об этом позже, Тейлор Мария Маккейн! – кричит он вслед сестре, которая, кипя от гнева, с топотом принимается взбегать по лестнице. – Никки, за мной. – Пошел к черту, Мак. – Прости? – Я тебе что, собачка? – Складываю на груди руки и сужаю глаза. –«За мной, Никки», – передразниваю, –«не лезь в это, Никки», «фас, Никки». – Я никогда не говорил «фас», – замечает Мак. – Судя по твоему ко мне отношению, это лишь вопрос времени. – Что за чушь ты несешь? – Он приближается ко мне, и я делаю то же. – Я пытаюсь помочь тебе, чем могу. Пытаюсь помочь Тейлор. А ты за это обращаешься со мной как с долбаной вещью!«Не лезь в это, Никки, это не твое дело! Это не твоя семья, не твой дом! Проваливай, Никки, мне не нужна нянька!» – копирую придурка, вспоминая все его обидные слова. – Знаешь что, Мак? Я не обязана это терпеть. Ты прав, это не моя семья и не мой дом. И с меня хватит. – Что значит – с тебя хватит? – Я ухожу, – бросаю я, отвернувшись. – Ты не можешь уйти. – О, еще как могу! – усмехаюсь, взбегая по тем же самым ступенькам, что и Тейлор меньше минуты назад. – Насколько я помню, я ничего не подписывала, так что никакие обязательства меня здесь не держат! – Я заплатил тебе за работу. Не знаю почему, но его слова злят меня лишь сильнее. – Я верну все до цента! – Меня не волнуют деньги. Пошел ты. Пошел ты. Пошел ты, Маккейн! Влетаю в свою (пока еще свою) комнату, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Вытаскиваю чемодан из-под кровати, а затем распахиваю шкаф. – Что ты делаешь? – Собираю вещи. Кидаю в чемодан первую кипу шмоток прямо с вешалками. Плевать. Потом перешлю их с курьером. – Никки, успокойся. Давай поговорим как взрослые люди. – Как взрослые? – усмехаюсь, бросая на него короткий взгляд, а затем кидаю в чемодан еще одну партию вешалок. – Разве ты так умеешь, Мак? Ты ведь только и занимаешься тем, что навязываешь всем вокруг свои чертовы правила. Но, знаешь, если Тейлор не всегда может дать тебе отпор, то я – да. Потому что не обязана тебя слушать. – Я диктую Лори свои правила лишь потому, что она еще слишком неопытна, чтобы разглядеть в мудаке мудака. Думаю, ты тоже это понимаешь. Понимаю. Особенно после тех сообщений в ее телефоне. Однако… – Я догадываюсь, почему Тейлор бесится. Не столько от твоей попытки защитить ее, сколько от методов, которые ты при этом используешь. Мак молчит несколько секунд, а затем произносит: – Тот мудак на джипе потребовал две штуки и пообещал, что, если я ему заплачу, он больше никогда не приблизится к Лори. Бросаю последние вещи в чемодан и медлю, прежде чем застегнуть молнию. – Две штуки, Никки. Именно столько, по его мнению, стоит моя сестра. Считаешь, при общении с такими ублюдками я должен выбирать методы помягче? Открываю рот, но ответить не успеваю. – Си-Джей продал меня? Мы оба резко разворачиваемся к двери. В проеме стоит заплаканная Тейлор. Ее тушь размазана по лицу, волосы растрепаны, а в дрожащих пальцах она сжимает мобильный. – Лори… – Встаю с пола, но моя подруга вертит головой и отшатывается. Однако вместо того, чтобы уйти, поднимает глаза на брата. – Ты дал ему денег? Замечаю, как Мак поджимает губы и стискивает челюсть. Каждая мышца на его теле напоминает натянутый провод. И он едва сдерживается, чтобы не рвануть к сестре. – Нет. – Почему? – Потому что ты не продаешься, ясно? И я доходчиво ему это объяснил. На какое-то мгновение между нами виснет тишина. Я даже дышать боюсь, чтобы ненароком ее не нарушить. Тейлор делает это первой, когда тихо всхлипывает, а затем бросается в объятия брата. – Прости-прости-прости… я такая глупая… Мак выдыхает и прижимает ее к себе. Мне не хочется слушать их, поэтому я отключаю голову и тихо разворачиваюсь, осторожно задвигая дверцы шкафа. Затем вытаскиваю из ящика все свои дурацкие мелочи: косметичку, деньги, очки, пару книг, брелок с ключами – и бросаю все в рюкзак. Туда же отправляется мой дорожный альбом и краски. Вспоминаю, что оставила кое-что из вещей в рабочей комнате, в кухне и ванной, но задерживаться еще дольше не хочется, поэтому решаю, что позвоню Тейлор из отеля и мы договоримся, как и когда я их заберу. – Никки? Ты уходишь? – Кажется, Лори только сейчас замечает мой собранный чемодан. Я поднимаю на нее глаза, открываю рот, но Маккейн нагло его затыкает: – Никки остается. Это что еще за фигня? – Да, Тейлор, я ухожу. Мак стреляет в меня своим фирменным взглядом «я-самодовольный-придурок», а затем – или мне слышится? – рычит. – Лори, милая, дай нам с Никки минутку, ладно? Нам нужно поговорить. Тейлор любопытно – и очень. Но, как бы шарик неравнодушия внутри ни порывался лопнуть, она послушно кивает и, шмыгнув носом, выходит из комнаты. – И как это понимать? – Как есть, – жму плечами, поднимая чемодан с пола, – я ухожу. – Никки… – Хочешь, чтобы я разревелась? Надавила на жалость? Или что? – Начинаю злиться и терять терпение, но больше – терять уверенность в том, что хочу уходить; поэтому злиться было необходимо. – Ты не присвоил меня, пойми. Я ничего тебе не должна. И не собираюсь плясать под твою дудку. – Ты должна мне работу, за которую я тебе заплатил. Не выдержав, я уязвленно усмехаюсь. Залезаю в рюкзак, вытаскиваю оттуда все еще подписанный почерком Мака конверт и швыряю перед придурком на кровать. – Здесь все деньги, которые ты мне дал. Мы в расчете. Беру чемодан и шагаю к двери, но мужские пальцы сжимают запястье, а затем с такой же внезапностью разворачивают к себе. Задираю голову и замираю, наблюдая за тем, как каштановые глаза наливаются золотом. А еще понимаю, что, кажется, непозволительно глубоко в них тону. – Всего пять минут назад ты обвиняла меня в том, что я не умею строить диалогпо-взрослому . А сама ведешь себя как капризный обиженный ребенок. Моргаю, понимая, что очарование улетучивается так же, как и возникает, – быстро. К слову – ну очень быстро. – Прости? Этоя- то веду себя как ребенок? – Ты, Никки. Потому что собираешь шмотки и бежишь, вместо того чтобы все обсудить. – А что здесь обсуждать? Как ты в очередной раз ткнул меня в то, что чихать хотел на меня и мое мнение? – Это не так… – Отпусти, – перебиваю придурка, понимая, что снова его ненавижу, – или я звоню в полицию. Его брови удивленно взлетают вверх. – В полицию? – Именно, Маккейн, в полицию! А если на моем запястье останутся синяки, то я заявлю… Он так резко дергает меня на себя, что запинаюсь. А затем даже сообразить не успеваюкак, но отчетливо чувствую, что в меня вжимаются его губы. Ощущаю их вкус и… мягкость. К слову, невероятную. Ту, которой я не могу добиться даже с помощью сотни различных бальзамов. Это странно. Внезапно. Но я слукавлю, если скажу, что неприятно. Приятно. Что противоречит всем вселенским законам логики. Вообще всему! Потому что я всей душой, всем сердцем должна ненавидеть Майкла Маккейна, этого психа с замашками маньяка, вместо того чтобы позволять ему себя целовать. Но я позволяю. И Мак пользуется этим, когда без малейшего встречного сопротивления прижимает меня к стене. По телу моментально прокатывается жар. Слышу хриплый, низкий стон – свой, черт возьми, стон, – а затем окончательно отключаю голову. Язык Маккейна, прорвавший мою оборону, его руки, очерчивающие мои изгибы, наши переплетенные возбужденные запахи – все это казалось полнейшим безумием. Но это безумие так захватило меня, что я не понимала,как остановиться. Должна была –как единственный здравомыслящий здесь человек, который не продал свою душу демону похоти, – но не могла. Разум кричал, а я упрямо его заглушала. Потому что сходила с ума от его запаха, прикосновений и мужественности. И дело было вовсе не в том, что у меня давно не было секса, – нет. Скорее всего, я просто вконец ополоумела. Не соображая, что делаю, пробираюсь под его футболку и касаюсь ладонями пылающей груди. Мак резко втягивает в легкие воздух, углубляя поцелуй – делая его настойчивее, неистовее, опаснее. И мы оба осознаем, к чемуон так или иначе приведет. Мои ладони сильнее упираются ему в грудь, а затем, когда до мозга наконец доходит тревожный сигнал, толкаю его что есть силы. Мак отшатывается, отлетая на пару шагов, а у меня получается наконец сделать вдох. – Уходи. – Тело дрожит от нехватки кислорода, и, наверное, голос предательски выдает, но плевать. То, что случилось, не должно повториться. Никогда. – Никки… – Господи, Мак, просто уйди! Закрываю глаза, оставаясь стоять у стены, понимая, что просто не способна сейчас что-то обсуждать. Меня колотит – от обиды и злости на саму себя, а возможно, и от понимания, что я проявила слабость. И что эта слабость меня подчинила. Мак ничего не отвечает. Молча выполняет мою просьбу и, уходя, с грохотом захлопывает за собой дверь. ---------- Глава 15 Глава 15 POV Мак Я целую Никки. Целую ее, вместо того чтобы держаться от нее подальше. Понимаю, что ей будет лучшене здесь ине с нами. Поэтому перестаю сопротивляться и даю ей время, чтобы все разложить по полочкам. Звоню Техасу, и мы заваливаемся в бар почти на всю ночь. Знаю, что когда вернусь, Никки, скорее всего, уже не будет. Убеждаю себя, что так правильно, и глоток за глотком ищу причины, как не сорваться и не рвануть за ней. Как не выглядеть еще бо́льшим придурком, шныряя по городу и вынюхивая ее запах, ища ее по мотелям и съемным домам. Или и того хуже – отслеживая все долбаные рейсы во все возможные города. Клянусь, в тот момент я готов был из-под земли девчонку достать, если придется, но, вернувшись, застаю ее спящую в моей-ее постели, а рядом с ней, на полу, полуразобранный чемодан. Не уехала. Почему? Не смогла? Передумала? Или просто решила по-человечески со мной попрощаться? Усмехаюсь собственным же мыслям, которые, если я не заглушу их, съедят мой мозг еще до того, как наступит гребаное утро, открываю холодильник, беру бутылку светлого и, зацепив крышку о металлический край стола, резко дергаю ее вниз. Та со звуком отлетает на пол, а я опрокидываю горлышко, залпом выпивая почти половину. Не признаюсь Техасу в истинной причине нашей ночной вылазки. Говорю, что меня в очередной раз доводит Тейлор и что мне нужно расслабиться, чтобы ее не придушить. Не знаю, верит он или нет, но не допрашивает, что уже огромное облегчение. Хотя и советует хорошенько все обдумать. А что тут, мать твою, обдумывать? Я хочу Никки. Так сильно хочу, что у меня водопадом и без остановки течет крыша. А самое поганое, что я понятия не имею, куда девать эти дурацкие феромоны, которыми пропитывается и этот дом, и моя теперешняя охренительно увлекательная жизнь. Зато понимаю, что все это неправильно. Слишком неправильно. Хотеть девушку, которая почти каждую секунду так невыносимо сильно бесит… – Мак? – Ощущаю ее запах в воздухе еще до того, как она входит, но повернуться к ней не решаюсь. – Все в порядке? – Почему ты не ушла? Знаю, что игнорирую ее вопрос, но решаю, что будет лучше сразу расставить все точки надi . Так, кажется, говорят? – Мак, слушай, то, что случилось между нами… – Ошибка, – заканчиваю за нее, – ага, знаю. Так почему ты не ушла? Никки молчит. А я даже не слышу, как она дышит да и дышит ли вовсе. Либо слух меня подводит, либо она просто сбегает, а я, идиот, этого не замечаю. Втягиваю через ноздри воздух, а затем встречаюсь с ее дьявольскими дымчато-зелеными глазами, которые даже сейчас все еще пытаются затащить меня в ад. – Мне нужны деньги, – выдыхает она, отводя в сторону взгляд, – это звучит жалко, но я отдала тебе все до цента. Если ты захочешь, чтобы я ушла, – я пойму и уйду. Но если ты дашь мне хотя бы пару дней, чтобы найти другую работу… – Оставайся сколько нужно. От неожиданности она резко вкидывает взгляд. – Правда? – Никки, я не монстр. И не стану выгонять тебя на улицу. – Молчу какое-то время, а затем выдаю единственное разумное решение: – Тебе незачем искать другую работу, она есть у тебя здесь. – Невыносимая хочет что-то сказать, но я ее опережаю: – Я съеду утром. Так тебе будет комфортнее? Она мнется так, будто бы это и есть самое очевидное из возможных «да». И если все так просто, то зачем ждать? Ставлю бутылку на стол, а затем встаю и направляюсь к лестнице: – Вот и договорились. Тренировка выдается зверской. Арло гоняет нас как адских псов, но, зная, что стоит на кону, я его понимаю. Через пять недель – наша последняя в этом сезоне игра. Наш последний шанс доказать, что мы чего-то стоим. Взять Кубок. Выйти на новый уровень. Открыть себе дорогу вБольшой спорт . Замахнуться на что-то серьезнее любительского турнира страны. Для Хьюза это мечта – признание, слава, деньги. Для меня же – вся жизнь. Я просто не представляю себя в чем-то другом. Это моя дорога. Всегда ей была. До тех пор, пока в моей жизни не появилась Никки. До тех пор, пока я не понял, что она слишком прочно засела в моей голове. – Эй. – Ощущаю, как мне в черепушку прилетает полотенце, а когда поворачиваюсь, вижу нашего ухмыляющегося хукера. – Проснись, красавица, и пой. – Вудби, отвали, не до тебя. Встаю со скамьи, чтобы не выглядеть еще бо́льшим придурком, чем уже выгляжу, безэмоционально пялясь в раскрытый шкафчик. Вручаю гогочущему блондину его полотенце, а затем плетусь в душ. Не знаю, сколько стою под ледяными струями, но план«не выглядеть придурком» однозначно с треском проваливаю. Когда выхожу, раздевалка уже пустеет. Переодеваюсь, закидываю шмотки в сумку, закрываю шкафчик и ухожу, интуитивно, как последний, выключая за собой свет. – До завтра, Стенли. Наш уборщик улыбается и машет мне рукой: – До завтра, сынок. Добравшись до полуопустевшей стоянки, отключаю сигналку, забрасываю сумку в багажник, а затем двигаю в ближайший спорт-бар. Заказываю виски, к которому так и не притрагиваюсь, и все время, что сижу в баре, пялюсь в телек и слушаю пьяные визги болельщиков. Понятия не имею, почему не еду в отель, – просто не еду. Достаю мобильник и пробегаюсь по входящим сообщениям от Никки, на которые так и не отвечаю. Она пишет, чтобы я не дурил и возвращался. Потому что все-таки этомой дом и этоона гостит у меня, а не наоборот. А еще – что мы сможем ужиться вместе, потому что, цитирую, мы взрослые и адекватные люди. В Никки я на этот счет не сомневался. А вот в себе – да. Мобильник в руках вибрирует, а затем на экранчике высвечивается:«Тейлор». В седьмой раз за прошедшие несколько часов. Первый раз она просит меня приехать, потому что на кухне прорывает кран, на что я (по голосу понимая, что врет) советую ей вызвать сантехника. Второй раз – десятью минутами позднее – она заявляет, что в зоне отдыха отрубился телевизор и что она не может включить его сама. Отвечаю, что это подождет несколько дней, и отключаюсь. В третий и во все последующие разы она продолжает придумывать причины одну нелепее другой. И каждый раз я должен приехать, потому что, по ее словам, без меня она НИКАК не справится. Хотя всю свою жизнь твердила, что ей на хрен не сдалась моя опека. В этот раз я даже не сомневался, что цирк повторится. – Да? – Мак. – Пауза. Тишина. – Я не могу дозвониться до Никки. Откидываюсь на спинку стула и верчу в руках полный стакан с бурбоном. – И? При чем здесь я? – Она уехала в город за покупками. Ее мобильник не отвечает, и я не знаю, что думать. Ты должен приехать, Мак. Вдруг что-то случилось. – Не драматизируй. В прошлый раз они Сейджем таскались по супермаркету минут сорок. Скоро приедет. – Ее нет уже почти три часа. Она совершенно одна в незнакомом городе, и я волнуюсь. Я бы поехала за ней сама, но в такое время с тобой мне будет куда спокойнее… В последний раз омываю янтарной жидкостью стекло и замираю. Вспоминаю сумасшедшую рыжую девчонку – строптивую, невыносимую, – к которой неприятности летят как пчелы на мед. И нужно бы успокоить сестру, сказав, что не отвечать на звонки – излюбленное занятие Никки и что она, вероятно, просто потеряла счет времени, но что-то внутри таки дергает за ниточки. Часы показывают одиннадцать, а ее до сих пор нет. – Мак… – Куда она поехала? – В «Уолмарт». Встаю из-за столика и бросаю на него несколько купюр. – Сиди дома и не высовывайся, поняла? Я съезжу сам. – Но, Мак… – Дома, Тейлор, – перебиваю ее. – Я не собираюсь искать вас по очереди. Затем забираюсь на переднее сиденье автомобиля и, бросив мобильник на панель, вдавливаю педаль газа. ---------- Глава 16 Глава 16 POV Никки К вечеру заканчиваю с первой комнатой и сразу же приступаю ко второй. Работа помогает отвлечься, но как только снимаю повязку, моментально возвращаюсь в реальность. Без Мака дом опустел. Ссору между нами нельзя назвать настолько серьезной, чтобы истерично бросаться собирать вещи, а затем, оставшись без гроша в кармане, просить милостыню где-нибудь на дороге. По крайней мере, она не требовала настолько кардинальных мер. Я вспылила. Поддалась эмоциям. А еще, не буду лукавить, в глубине души надеялась, что переезд решит проблему с внезапно возникшими чувствами к придурку. Да, я определенно что-то чувствовала к нему. И это пугало. С другой стороны, возможно, я была настолько морально истощена, что видела проблему там, где ее не было вовсе.Ха, Никки, ты сама-то веришь в это? Вспомни, что ты чувствовала, когда Мак тебя целовал. Нет проблемы, как же… Выдыхаю и, предприняв тысячную попытку сосредоточиться, делаю мазок. Бежать от Маккейна было бы лучшим решением, учитывая, что тяга к нему росла со скоростью летящей с Альп лавины. Но все хорошенько обдумав, я пришла к единственно правильному и логическому выводу: мне нужна эта работа, потому что таких денег мне больше никто и нигде не заплатит. Не без связей, пиара и моего, что ни говори, талантливого агента. Итог – моей гордой заднице в джинсовых шортах придется влачить жалкое существование в самых дешевых мотелях Торонто, пока я не паду настолько, чтобы решить вернуться к Робу. А вернувшись, с вероятностью в девяносто девять процентов закончу как бедняжка Мэрилин[22] , не справившись с жизнью, от которой бегу. Прокрутив в голове все это, прихожу к выводу, что мы с Маккейном оба взрослые и разумные люди, которые вполне могут сосуществовать рядом. Оставаться добродушными соседями, улыбаться друг другу и не хотеть друг друга трахнуть – не так уж и сложно, да? – Хорошо, – выдыхает Тейлор, – я тебя поняла. Она переводит на меня взгляд, отрицательно качая головой, а затем завершает вызов. – Если я позвоню Маку в седьмой раз, он меня убьет. Что между вами стряслось? – С чего ты взяла, что между нами что-то стряслось? – Притворно хлопаю глазами, хоть и понимаю, что при всей своей детской непосредственности Тейлор проницательная и чертовски умная. Умнее, чем кажется или хочет казаться. – Наверное, потому что знаю своего брата. И о, верно, – иронизирует она, – он внезапно съехал с этого дома, ничего не объяснив. Встаю и направляюсь в прихожую, понимая, что обманывать Тейлор неправильно, а еще – что у меня вряд ли есть на это право. Но просто не понимаю, какие слова подобрать. Мы с твоим братом целовались? Между нами будто что-то проскочило? Нелепость. Одна большая ужасная нелепость. Снимаю с крючка куртку и тянусь к тумбочке за ключами. – Ты куда? И правда, куда? – Э-эм… у нас закончилось молоко. И еще нет яиц и хлеба. Я съезжу в «Уолмарт». – Разве не проще заказать доставку? – Я быстрее съезжу сама. Тут недалеко. И прежде, чем Тейлор соображает, что к чему, захлопываю за собой дверь. Вечер выдается довольно прохладным, и, судя по небу, на город должен вот-вот обрушиться ливень. Но оставаться – не выход. Лори начнет задавать вопросы, которые рано или поздно сведут меня с ума. Поэтому из двух зол, как говорится, выбираю меньшее. Надеваю куртку, застегивая молнию под самое горло, а затем, пройдя немного пешком, вызываю такси. Наверное, нужно знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что без приключений мое маленькое путешествие не обходится. Уже набрав целую тележку продуктов, понимаю, что отдала таксисту последнюю наличку. Собираюсь позвонить Тейлор и попросить ее приехать, но обнаруживаю, что потеряла телефон. Потеряла. Телефон. «Где? Когда? Как?» – вопросы, на которые я так и не нахожу ответа. Пока выкладываю продукты обратно на полки, трачу еще кучу времени, но бросить полную тележку посреди зала не в моем характере. Параллельно думаю о том, как быть, так как мысль идти почти десять миль[23] пешком совсем не возбуждает. Когда в голову закрадывается здравая идея попросить кого-нибудь вызвать мне такси, проходит, наверное, еще минут сорок. И все это время я сижу в большом мягком кресле в отделе мебели, делая вид, что выбираю похожее для дома. Очень долго выбираю, да. И что? Может, я перфекционистка. Собственно, вот в таком нелепом положении придурок меня и застает. Я сижу, подперев лицо согнутыми в локтях руками, и, как психопатка, дрыгаю ногами. – Никки? Замираю и, подняв голову, выпрямляюсь. – Мак? Что ты здесь делаешь? – Хотел спросить тебя о том же, – отчеканивает, складывая руки на груди. Он злился? Почему он злился? – Тейлор не может до тебя дозвониться. Думала, с тобой что-то случилось, попросила тебя поискать. Теперь понятно. – Я потеряла телефон. – Отлично, и почему же не одолжить его у кого-нибудь? – И кому мне звонить? Думаешь, я ваши номера наизусть знаю? – Такси, Никки. Ты могла бы вызвать такси или попросить кого-нибудь сделать это для тебя. А если бы я не приехал? Ты бы всю ночь здесь сидела? Чувствуя, как внутри нарастает раздражение, резко вскакиваю с кресла и шиплю: – Возможно, и сидела бы, тебе какое дело? – Мне есть дело до тех пор, пока ты живешь в моем доме. – Ах, в том самом, из которого ты сбежал при первой же трудности? – Я не сбегал. – Слышу за спиной, понимая, что добиваюсь своего и тоже злю придурка. – Лишь уехал, чтобы тебе жилось комфортнее. – Нет, Майкл, ты сбежал! А затем, словно психически неуравновешенный подросток, два дня не отвечал на мои звонки! – Для тебя это было так важно? – Да, так важно, ясно? – стреляю правдой ему прямо в лицо, резко разворачиваясь на сто восемьдесят. Мгновенно об этом жалею, но сказанного, как говорится, не воротишь. Было бы намного проще, если бы не запах его парфюма, беспощадно бьющий в голову. Если бы не его близость, что лишает самоконтроля. И если бы не мое изнывающее в его присутствии тело, которому было абсолютно плевать, что я все еще на придурка злюсь. – Почему? Почему? Почему? Он всерьез полагал, что я буду с ним это обсуждать? –Не важно. Я хотела сказать: не важно, – вру я, сильнее запахивая полы куртки. – А теперь, если я все еще не уволена, отвези меня домой, будь так добр. Я дико устала. Не знаю, чего ожидаю в этот момент, но явно не того, что он уступит. Будем честными, это настораживает. Маккейн и уступки – вещи абсолютно несовместимые, так что, не желая больше нарываться, забираюсь на заднее сиденье мустанга, решая, что лучшее решение для нас обоих – расстояние. По крайней мере до тех пор, пока я не пойму, как контролировать то, что между нами происходит. А что-то однозначно происходит. Мак едва заметно ведет бровями, но в целом реагирует довольно спокойно. Я бы даже сказала, безразлично. Вполне в его мудаческом духе. – Где твои сумки? Поднимаю голову, сталкиваясь с его ледяным взглядом, которым он буравит меня даже через чертово зеркало. – Какие сумки? – С продуктами. Ты ведь за ними сюда приезжала, верно? Э-эм… ну-у-у… – Я не взяла деньги, и мне пришлось все вернуть. Отвожу взгляд, делая вид, что заинтересованно смотрю в окно. – То есть ты умудрилась не только потерять телефон, но и приехать за продуктами без денег? – Мак нервно усмехается, выкручивая руль. – Даже моя безответственная сестра в сто раз ответственнее. Не отвечаю на его обидную колкость, но, признаюсь, это стоит мне недюжинных усилий. И слава богу, что всю дорогу до дома придурок предусмотрительно молчит, потому что в эти минуты я напоминаю вымоченный в керосине фитиль – достаточно искры, чтобы на воздух взлетела не только гребаная машина. Когда останавливаемся возле дома, молча выхожу из мустанга, хлопнув дверцей. Ровно через две секунды слышу, как за моей спиной хлопает другая. – Могла бы и поблагодарить за то, что я вытащил твою задницу из очередных приключений! Очередных? – Спасибо, – бросаю, сдержавшись, но себе под нос добавив: – Придурок. Распахнувшая в тот момент дверь Тейлор только и успевает, что открыть рот, потому что, понимая, что плотину прорывает, я поднимаю на нее взгляд: – Больше никогда не впутывай в мою жизнь своего брата. Никогда, слышишь? – Эй, – она оставляет дверь незапертой и срывается следом за мной, – ты где была? Я места себе не находила. Что случилось? – Эта сумасшедшая каким-то образом умудрилась выйти из дома без денег и потерять мобильник. А после еще и разозлиться из-за того, что я нашел ее и привез домой. – Я разозлилась не поэтому, – отвечаю, метнув в придурка начиненный взрывчаткой взгляд, – а потому, что ты в очередной раз меня оскорбил. – Ты оскорбил Никки? – моргает Тейлор. – Нет. Я не оскорблял Никки. Лишь сказал, что она безответственная. – А перед этим несколько раз намекнул, что ума у меня как у ракушки, – добавляю я, обрисовывая ВСЮ картину целиком. – Не изобретай проблему там, где ее нет. Почему женщины всегда так делают? Закатываю глаза и складываю на груди руки. – Стойте, вы двое что, переспали? – спрашивает Тейлор, и мы с Маком в ужасе застываем. Я так точно, потому что это в первую очередь лупит по МОЕЙ репутации. У придурка-то с этим проблем никаких! – Что? Нет! – отмираю я, понимая, что пауза становится затяжной. – С чего ты это взяла? – Ну вы так оживленно спорите, и я подумала, что… – Так бывает, когда люди друг друга не выносят, – перебиваю Тейлор, пока ее думы еще куда-нибудь нас всех не завели. Переспать с придурком Маккейном? Да я лучше горсть земли съем! – К тому же твой брат совершенно не привлекает меня как мужчина. Вижу, как брови Мака не без любопытства вздергиваются вверх. Его задевают мои слова. Определенно задевают. А еще он понимает, что я вру, потому что не может не помнить наш поцелуй и мою на него реакцию. Мне не восемь. Я знаю, когда хочу мужчину физически. Но еще знаю, что не все желания человеческого тела разумны. И что время от времени наступают моменты, когда необходимо включать голову. – Ладно… – сдается Тейлор, но не скажу, что это сильно разряжает сгустившийся между нами воздух. – А что насчет телефона? Есть мысли, где ты могла его оставить? – Нет. Увести тему в более безопасную – лучшее решение в сложившейся обстановке. Но едва ли это сработало. Каждая моя мышца до сих пор была напряжена, а присутствие придурка лишь все усугубляло. И если этот разговор и продолжится в другом русле, то все равно ничем хорошим не кончится. – Извини, Тейлор, я очень устала, поговорим об этом завтра, ладно? Она кивает, а я вешаю на крючок куртку и думаю о том, как сильно мне сейчас необходим душ. Когда прохожу мимо придурка, зачем-то бросаю на него взгляд. Задерживаюсь на нем всего на секунду, но и ее оказывается достаточно для того, чтобы понять – он в бешенстве. И не знаю, кажется ли мне, но меня будто током ударяет от внезапно разросшегося в комнате напряжения.Сексуального напряжения. Отворачиваюсь и выдыхаю, решаю, что брежу. Не зная, что очень скоро пойму, как сильно ошибалась. ---------- Глава 17 Глава 17 POV Мак Слова Никки никак не выходят из головы. Пробую убивать себя на тренировке, подключая тяжелые силовые, – тщетно. Шестеренки мозга продолжают прокручивать одну и ту же фразу, словно долбаный кинофильм. Тот самый, от которого на двадцать шестой раз просмотра начинает тошнить. – Эй, ты ведь останешься? Уже поздно, на дорогах ничего не видно. Кладу штангу обратно на стойку и устало выдыхаю: – Не знаю. Тейлор запрыгивает на стол рядом и спустя пару секунд молчания спрашивает: – Может, хотя бы ты расскажешь, что между вами двоими происходит? Молчу. Во-первых, рассказывать желания нет. Тем более Тейлор. Во-вторых, я и сам всей этой херни до конца не понимаю. Уясняю только, что с ума схожу по девчонке и что выкинуть ее из башки – все равно что учить медведя балету. Дохлый номер. – Что бы между нами ни происходило, это не для твоих ушей, ясно? – Мак, я уже не ребенок. Мне восемнадцать. – Звучит так, словно на десяток больше. – Я встречаюсь с парнями с шестнадцати, ты ведь в курсе, верно? Я в курсе, да. Но при упоминании об этом зубами все равно скриплю. Восемнадцать. Двадцать четыре. Сорок. Мне плевать, сколько ей, для меня она все та же девчушка с хвостиками, которую когда-то давно я поклялся воспитывать и защищать. Учеба – дом – шопинг с подружками. Изредка – какие-нибудь пижамные вечеринки. И недомачо со своими животными потребностями в эту схему абсолютно не вписываются. – Тейлор, я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. – Значит, между вами все-таки что-то есть. Иначе бы ты сказал, что Никки тебя не интересует. Маленькая телепатка. – Или, может быть, все проще и я просто не хочу с тобой это обсуждать? – предполагаю я, намекая на то, что всего несколько секунд назад именно об этом и сказал. В ответ получаю самую очаровательную на свете улыбку, за которую готов убить. Очаровательную и хитрую одновременно. – Может быть, и не хочешь. Но я твоя сестра и знаю, что когда тебе не нравится девушка, ты заявляешь об этом напрямую. Так было с Анной, с Глорией, с Синди… – Тейлор. – Все-все, – отступает она, давая понять, что на этом тормозит. Спрыгивает со столика, а затем привстает на носочки и чмокает меня в щеку. – Просто не обижай Никки, ладно? Она удивительная. Как бы странно ни было это признавать, Тейлор права. Никки удивительная. И именно поэтому меня к ней так не по-детски влечет. Упираюсь ладонями в тренажер и бросаю взгляд в зеркало.Всегда уравновешенный, спокойный и рассудительный, что, мать твою, с тобой происходит, Маккейн? В кого ты превращаешься? Что эта девчонка делает с тобой? Стискиваю зубы, задерживая взгляд на отражении еще на секунду, а затем резко отталкиваюсь от тренажера и выхожу из зала. Не знаю, чем думаю и думаю ли вообще, но я быстро преодолеваю гостиную и холл, взбегаю по лестнице, а затем надавливаю на ручку и открываю дверь. Не глядя тянусь к стене и щелкаю выключателем, зажигая свет. Никки вздрагивает и поворачивается, а когда ее глаза привыкают к освещению, привстает: – Мак? Что ты здесь делаешь? – Нам нужно поговорить. Громче, чем нужно, захлопываю комнатную дверь. Никки несколько раз моргает, а затем бросает взгляд на прикроватные часы. – Сейчас три часа ночи. Это не может подождать до утра? – Нет. – В доме пожар? Трубы прорвало? Кому-то угрожает опасность? – Нет. – Тогда извини, но этоможет подождать до утра. Снова откидывается на подушки и щелкает выключателем со своей стороны, вынуждая меня вновь долбануть со своей. – Какого… – Я же сказал, нам нужно поговорить. Не знаю, как при этом выгляжу, кажется, будто довольно устрашающе. Но только не для Никки. – А я сказала, что это подождет до утра. Выметайся. – Заставь меня. Ей требуется всего секунда, чтобы принять вызов. Девчонка отбрасывает одеяло в сторону и встает, позволяя мне лучше ее рассмотреть. На этот раз на ней однотонный белый атласный комплект – коротенькие шортики и кружевная полупрозрачная маечка, – выгодно подчеркивающий все ее достоинства. Член моментально реагирует, а когда она приближается, я понимаю, что на этот раз сдерживаться будет в тысячу раз труднее. Никки огибает меня, и запах клубники моментально бьет в голову. Новый запах, который я еще никогда на ней не ощущал, но который всего с одной секунды окончательно сшибает крышу. Перехватываю ее пальцы, тянувшиеся к ручке, и резко разворачиваю, прижимая всем телом к двери. А затем грубо прерываю ее возражения поцелуем. Никки протестующе стонет, упираясь ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но я не позволяю. Лишь сильнее сокращаю расстояние, сходя с ума от мягкости ее губ. Сопротивление сменяется жгучим желанием. Понимаю это, когда Никки обмякает в моих руках, начиная стонать. Ее губы становятся горячее. Тело накаляется. А каждый последующий вдох медленно и мучительно разносит все преграды между нами в щепки. Пальцы мягко скользят по атласу на бедрах, очерчивают сексуальные изгибы, а затем касаются опаленной кожи, которую моментально и насквозь пробивает током. Никки стонет громче и интуитивно выгибается, желая, требуя большего. И я с готовностью принимаю вызов, сжав ее бедра, развернув и грубо впечатав в стену. Она издает тихий стон, самый, черт возьми, сексуальный в мире, а затем, могу поклясться, до крови прикусывает пухлую губу. Едва уловимо целую кожу на ее тонком плече, пальцами осторожно приспуская лямки. Жалобный всхлип и дрожь по разгоряченному телу раскрывают ее абсурдную ложь. Никки хочет меня. И так же сильно, как я хочу ее. Неправильно. Аморально. Поступать так с ней нельзя. Совесть говорит со мной ровно до тех пор, пока не слышу очередной, на хрен убивающий все прочие мысли стон. А ведь я уже говорил – мне не нужно повторять дважды. Губы добираются до ключицы, и Никки удовлетворенно выгибает спину. Ладони мягко скользят вниз, а затем пробираются под тонкую ткань. Одной рукой беру ее спереди за горло, а другой забираюсь в шорты. Никки дергается, сильнее откидываясь на мое плечо, и ее аромат еще больше окутывает мой и так едва дышащий мозг. – Тебе нравится? – шепчу я, чувствуя, как она сглатывает. – Никки? – Мм… Усмехаюсь, принимая ее мычание за ответ, а затем касаюсь тонкой ткани на животе. Секунда, вторая – пальцы оттягивают резинку и проскальзывают внутрь – туда, где сосредоточивается вся существующая греховная похоть на земле. – Ты такая горячая, – продолжаю дразнить Никки, понимая, что она уже не сможет меня оттолкнуть. Просто не захочет. Я ощущаю, как откликается ее тело. Как сбивается дыхание. Пока лавирую на грани между удовольствием и болью, она двигает бедрами и стонет, покачиваясь на дрожащих ногах. – Мак… – Да, Никки? – Не останавливайся… Вновь усмехаюсь, а затем наклоняюсь к ее уху: – Ни за что. Резко ввожу в ее разгоряченную плоть два пальца, вынуждая девчонку задохнуться. Она всхлипывает, неосознанно царапнув ногтями дверь, отставляет свою маленькую попку и раздвигает ноги, давая мне больше свободы. И я забираю ее. Всю. Без остатка. Я беспощадно трахаю ее пальцами, то ускоряясь, то, наоборот, замедляясь. Дразня ее, мучая и одновременно с этим унося прочь от реальности. Я чувствую ее, понимаю, угадываю. Зная, что никогда и ни с кем не испытывал даже в половину подобного. Никки идет мне навстречу. Она верит мне. А я собирался ее проучить. Думал, что подчиню себе, подведу к самому краю и оставлю, доказав, что она бесстыдно лгала там, внизу, но вместо этого слетаю с катушек, понимая, что должен дать ей кончить. Что должен видеть, как она получит удовольствие от моих ласк.Хочу видеть. – Иисусе… Мак… Чувствую, что Никки на грани, по тому, как сжимаются ее мышцы, как напрягаются нервы и растет давление. Она стонет, почти кричит, сдерживаясь из последних сил как может. Возможно, осознавая, что все это неправильно, плохо, что мы не должны были до этого довести. А я сжимаю ее сильнее, вхожу глубже, двигаюсь быстрее, вышибая все хреновы мысли из ее головы. Секунда. Вторая. Никки с силой толкается, врезаясь в мой налившийся раскаленным свинцом пах, а затем содрогается, оставляя на моих пальцах свою невыносимо теплую влажность. Прижимаю ее ближе, несмотря на то что готов от давления в боксерах взлететь на воздух, и держу до тех пор, пока оргазм окончательно ее не отпускает. Только тогда убираю руку и отстраняюсь на дюйм, позволяя ей выдохнуть, а затем упираюсь ладонью в стену возле ее лица и наклоняюсь к уху: – Я ведь говорил, не играй со мной, Никки, – шепчу я, понимая, что рушу все, что только что между нами было. Я не вижу ее глаз, но чувствую, что, загоревшись смятением, они начинают наливаться пониманием. – Ты совершенно не умеешь лгать. Учти это, когда соберешься сделать что-то подобное снова. А затем, сжав пальцы в кулак, отталкиваюсь от стены и, открыв дверь, покидаю комнату. ---------- Глава 18 Глава 18 POV Никки С тех пор, как Майкл Маккейн – чтоб его черти взяли – дарит мне удовлетворение, а бонусом в придачу еще и опустошение, проходит неделя. За это время я перебираю в голове кучу мыслей, придумываю такую же кучу вариантов и понимаю, что выход у меня только один – продолжать работу и как можно меньше контактировать с придурком. Я не преувеличивала, когда говорила, что мне нужны деньги. Чтобы начать все сначала, а возможно, и уехать. Если честно, с каждым днем последнее кажется мне все привлекательнее. Поэтому… и во мне говорит вовсе не жадность, нет – деньги были и остаются в этой схеме важным звеном, при отсутствии которого мой план рухнет как карточный домик. А я хотела, чтобы этот домик стоял. Именно поэтому с головой погружаюсь в работу, всеми силами пытаясь забыть мистераНе-играй-со-мной-Никки или, как говорят в простонародье, придурка. Спасибо за то, что он разительно упрощает мне задачу, решая не появляться ни в своем доме, ни в моей жизни. Как однажды пробалтывается Тейлор – потому что готовит команду перед важным матчем. Что моей уязвленной гордости только на руку. – Эй, есть кто дома? Узнаю голос и, улыбнувшись, отзываюсь: – Да! Я наверху! Слышу быстрые тяжелые шаги по лестнице, а затем на пороге появляется громила, улыбающийся во все свои тридцать два зуба, по которому за эти дни я безумно соскучилась. – Здравствуй, тыковка. – Он заключает меня в объятия и приподнимает будто пушинку. Хотя скорее букашку, которой я себя и ощущаю, беспомощно дрыгая ногами. – Сейдж, – смеюсь, вдыхая сладкий аромат лесных ягод, – осторожнее, в краске измажешься. Это ведь моя рабочая одежда. В ответ раздается знакомый и любимый мною гогот, а затем он возвращает меня на бренную землю. Я снова улыбаюсь, вытирая запястьем краску с щеки. – Прости, тыковка, просто соскучился. – Я тоже. Ты давно не заходил. – Ну… мы сейчас вовсю к матчу готовимся. Совсем времени нет. – Кофе? – Не откажусь. И еще я бы что-нибудь съел. Скажи, что ты фантастически готовишь, – улыбается он, и я звонко смеюсь. Наверное, впервые за последнее время. – О’кей, могу погреть тебе мясную запеканку. Как раз утром сделала. – Если бы мое сердце было свободно, тыковка, я бы на тебе женился. Решаю не портить момент неуместными вопросами, хотя страсть как интересно узнать про несвободное сердце Сейджа. Если подумать, то я ничего не знаю о его жизни кроме того, что он фантастический полузащитник и совершенно не ладит с отцом. Как-то раз мы случайно затронули эту тему. На прошлой неделе, когда он пришел, думая, что застанет дома Мака, с которым не прочь был поговорить по душам, но… застал только меня. Разозленную, готовую рвать и метать потому, что один кретин решил опробовать на мне свои грязные приемы. В итоге мы вместе опустошили ящик отборного пива из запасов Мака и… посекретничали. Если это можно было так назвать. Тем вечером я и узнала, что Сейдж – наследник многомиллиардной империи. И знаменит, что несколько минут спустя с удовольствием подтвердил гугл, подкрепляя все яркими снимками в самых различных локациях. – Твоему отцу принадлежит крупнейшая в Канаде транспортная сеть? – Хлопаю глазами, листая новостную ленту. Не понять это трудно, учитывая, что весь интернет буквально кишит именем Домиано Торреса. – Что-то вроде, – хмыкает Сейдж. – Еще он периодически вкладывается в различные спортивные клубы, потому что сам всю молодость играл. – Регби? – В основном лакросс. Но у него есть награды за софтбол и греблю. Он ежегодно предоставляет от своего имени спортивные гранты и ежемесячно жертвует средства в благотворительные фонды. Ну а в свободное время любит ездить верхом и совершать восхождения с палатками. – Ого, это… – Впечатляет? – Сейдж опрокидывает бутылку, а я понимаю, что нет надобности отвечать. Наверное, каждый второй восхищается Торресом-старшим, а учитывая, какие натянутые между ними отношения… – Просто ты мало похож на мажора. А если точнее – вообще не похож. Сейдж усмехается, а я блокирую планшет Тейлор, который она одалживает мне на время, решая, что хватит на сегодня Домиано Торреса, напоследок отмечая, что его итальянско-португальские корни явно передались здоровяку по наследству… Пока отмываю руки и лицо от краски, громила под моим чутким руководством достает из холодильника керамическую форму. Кладет смачный кусок мясной запеканки на тарелку и ставит ее в микроволновку, а затем довольно плюхается на стул. – Как проходит подготовка? – Выключаю краник и вытираю руки полотенцем. – Арло гоняет нас как котят, – усмехается Сейдж, – ничего нового. А ты как? – Хорошо. Несмотря на то что за последние дни мы вроде как по-дружески сближаемся, делиться с Сейджем переживаниями по поводу Мака кажется чем-то… ненормальным, беря во внимание тот факт, что придурок в первую очередьего друг. – Тыковка, я ведь вижу, что ты недоговариваешь. – В каком смысле? – Микроволновка пищит, и я улучаю момент, чтобы достать оттуда запеканку. Когда ставлю перед здоровяком тарелку, он ловит меня с поличным: – В глаза мне почему не смотришь? Потому что ты сразу все в них увидишь, Сейдж. – Я смотрю. – Да? – Да. Просто ты не видишь. Он усмехается. – Такого аргумента мне еще никто не приводил. Улыбаюсь, и как раз в этот момент негромко хлопает входная дверь. Бросаю взгляд на часы, начиная волноваться о том, почему Тейлор вернулась так рано. По плану у нее четыре пары, затем дополнительные, а после она собиралась остаться до утра у Молли. Девочки готовились к проекту по психологии, планируя совместить учебу с пиццей и фильмами. Не знаю, отпрашивалась ли Лори у Мака, лично я не видела в этом ничего зазорного. Но знаете, как обычно бывает? Когда у тебя наконец начинает что-то получаться, жизнь внезапно берет и вываливает на тебя огромный ушат грязи. Прямо сверху. Именно так случается и со мной – только я начинаю забывать о существовании придурка, как он появляется на пороге кухни, вновь переворачивая мою жизнь вверх дном. – Привет! – во весь рот улыбается Сейдж, жуя свой большущий кусок запеканки. – Какого хрена ты опять завалился в мой дом? – недовольно спрашивает Мак, а я чувствую, как от растущего напряжения колет пальцы. – Твой в трех гребаных кварталах. – Снова не с той ноги встал? – спокойно спрашивает Техас, и я в который раз поражаюсь его ангельскому терпению. Где такое раздают? Я бы на его месте Маккейна уже придушила. – С той же, что и всегда. – Он бросает свой звериный взгляд на полную тарелку Сейджа, а затем – на меня. – И мне наложи. – Сам себе наложи. Руки есть, где тарелки лежат – знаешь. Я – не Сейдж, и терпение у меня вовсе не ангельское. Мак ничего не отвечает. Просто сует форму целиком в микроволновку и с шумом захлопывает дверцу. Не вижу, но пятой точкой чувствую, что Сейдж недоуменно на нас глазеет. И даже несмотря на это упорно делаю вид, что ничего не замечаю, и продолжаю варить кофе. – Эй, кстати, ты подумал насчет пятницы? – Дерьмовая идея, – отвечает Мак, и я вздрагиваю, понимая, что он стоит не больше чем в дюйме от меня. Придурок тянется к ящику и достает чистую вилку. – Да ладно тебе, будет весело. – Ты говорил так же в прошлый раз. Сейдж хмыкает. – И было весело. – Нет, – хмуро отвечает Мак, отвлекаясь на заоравшую микроволновку. – О чем речь? – Ставлю на стол две чашки с ароматным мокко и, пододвинув одну Сейджу, взбираюсь на стул. И хотя мне искренне плевать на Мака и его «дерьмовые» планы, любопытство, как известно, не порок. – О вечеринке, – с охотой признается громила, – в эту пятницу. У нашего хукера день рождения. Он собирается хорошенько оттянуться, а Мак уперся рогом и не хочет идти. – Потому что «хорошо оттянуться» на языке Вудби означает, что все снова в хлам нажрутся. А в субботу репетиция игры, не забыл? – Да помню я, – усмехается Сейдж, – и уже взял с Аарона слово, что все будет прилично. – И он, конечно же, его сдержит. – Кстати, не хочешь помочь нам с подготовкой? – Сейдж игнорирует издевку Мака и поворачивается ко мне. – Заодно и на вечеринку останешься. Будет круто. – Никки не поможет, – отрезает придурок, с громким стуком обрушивая посуду на стол, – и на вечеринку не останется. У нее слишком плотный график. Я недоуменно хлопаю глазами. Слишком плотный график? Это еще что за ерунда? – Остынь, приятель. Я ведь не у родителей Никки отпрашиваю. Мак награждает друга злобным взглядом, и из их многозначительных переглядок понимаю, что еще немного, и Сейдж засунет свое дружелюбие в его агрессивную задницу. Поэтому решаю взять огонь на себя. – Мм, знаешь… думаю, я смогу найти для этого немного времени в своемплотном графике, – нарочно выделяю его же слова. Мак резко вскидывает голову и стискивает зубы. А я, едва сдерживая улыбку, перевожу взгляд на Сейджа. – И с большим удовольствием останусь на вечеринку. Если, конечно, Аарон не будет против. – Шутишь? Да он будет в восторге! К тому же такие конфетки, как ты, как раз в его вкусе, – подмигивает мне Сейдж, и, как обычно это бывает, я тепло улыбаюсь в ответ. Напрасно. Не тот повод для этого выбираю. Мак резко бросает вилку в керамическую форму и с лязгом отодвигает стул. – Чего это с ним? – спрашивает громила, когда разъяренный придурок покидает кухню. Я изображаю такое же недоумение и равнодушно жму плечами. – Понятия не имею. Наверное, действительно встал не с той ноги. Сейдж хмыкает, бурчит что-то невнятное себе под нос, но затем довольно быстро переводит тему, продолжая с удовольствием поглощать свой ужин. А я – так же задумчиво – свой уже наполовину остывший мокко. ---------- Глава 19 Глава 19 POV Никки Как я узнаю позже, Тейлор тоже собирается на вечеринку к имениннику Вудби, поэтому она, узнав, что на нее иду и я, тащит меня в город, чтобы присмотреть подарок. Что можно подарить игроку в регби? Что вообще можно подарить мужчине, да еще и малознакомому? До этого момента, честно говоря, задумываться над подобным мне не приходилось. Не сказать, чтобы я никогда не дарила мужчинам подарки, просто обычно подобными вопросами занимался Роб. Точнее, его помощница. Я была бы рада покупать подарки сама – я любила это делать, – но к тому моменту, как у меня наконец появлялось свободное время, Венди обычно сообщала, что уже все сделала и мне не нужно беспокоиться. И так продолжалось восемь лет. Восемь летне моей жизни,не моих мыслей,не моих желаний. Восемь лет терпения, принятия и надежды на то, что когда-нибудь будет иначе. Напрасной надежды. – Нашла что-нибудь? – Вопрос Тейлор возвращает меня в реальность, и я ловлю себя на мысли, что, как дурочка, зависаю на наборе темно-синих мужских махровых полотенец. Но вовсе не потому, что они мне нравятся. – Очень банально, не находишь? – Как и все в этом магазине, – устало выдыхает она. – И в предыдущих пяти. Задача усложняется тем фактом, что у поганца Аарона почти все есть. – А что он любит? Ну, помимо регби. Тейлор задумывается. – Не знаю. У него вечно семь пятниц на неделе. То он почтовые марки собирает, то увлекается резьбой по дереву. В том году, к примеру, ударился в готовку. Мы подарили ему кучу кулинарных сборников и всяких кухонных прибамбасов. Через три месяца перегорел. – Непостоянный, значит? – улыбаюсь. – По крайней мере в том, что не связано с регби, выпивкой и девочками. Она закатывает глаза, и я улыбаюсь шире. Проходим еще три магазина, но ничего путного так и не находим. Зато наконец покупаем мне мобильник. Неделя без телефона, если быть откровенной, в какой-то мере даже пошла мне на пользу. Я смогла полностью отдаться творчеству, не отвлекаясь на всякую ерунду, а еще полностью избавила себя от соблазна написать что-нибудь гадкое Маку. Признаюсь, хотелось. И хотелось часто. Хорошо, что так и не срослось. Возвращаясь обратно, решаем зайти в кондитерскую. Со слов Тейлор там продают вкуснейшие в мире булочки с корицей и кремом-глазурью из сливочного сыра. И сегодня вечером она собирается объесться ими, заедая горе от нашей неудачи. – Здравствуйте, дядюшка Ву. Седовласый мужчина за прилавком поднимает голову и широко улыбается. – Лори, девочка моя, я так рад тебя видеть. Они обнимаются, а затем Тейлор представляет нас друг другу. Джеймс Ву оказывается приятным мужчиной примерно шестидесяти лет, который счастливо упаковывает нам фунта четыре ароматнейшей сдобы. И еще немного свежих рисовых пирожных, которые, как он настаивает, я просто обязана попробовать. Пока рассматриваю витрины, Тейлор общается с Ву. Магазин кажется небольшим и, возможно, уступает многим другим в богатстве и ассортименте, зато определенно выигрывает душевностью и теплотой. В воздухе пахнет не только выпечкой. В воздухе пахнет домом. Вот почему, оказавшись здесь, так хочется остаться. Громкий лай вынуждает меня повернуться. Из-за шторки за прилавком выбегает щенок милейшего черно-бежевого окраса. Он наматывает несколько кругов по залу, а затем прыгает мне на ноги, приподнимаясь на задние лапы. – Невыносимая собака… ну что ты на гостей бросаешься? – начинает причитать Ву. – Сколько раз тебе повторять – учись быть гостеприимной. Щенок смело гавкает в ответ и радостно виляет хвостом. Опустившись на корточки, я улыбаюсь, протягивая к мордочке руки. – Какой хорошенький. – Это девочка. Глаза-бусинки, смотрящие в душу, мгновенно затрагивают мою. – Как ее зовут? – Не знаю. Хозяева то ли забыли ее, то ли оставили. – В каком смысле? – Поднимаю на старика глаза. – Вчера с утра на привязи сидела вон у того столба. – Ву указывает кивком на улицу, и мы с Тейлор одновременно смотрим через витрину. – Лаяла, суетилась. Закрывал магазин около десяти, думал, ну заберут скоро, не могут же ее бросить здесь. А утром пришел – она до сих пор привязанная сидит. Никто так и не забрал. – Бедняжка, – шепчу, почесав малышку за ушком. Бодрее завиляв хвостом, она опрокидывается на пол и переворачивается, требуя, чтобы теперь я почесала ей пузо. – Подобрал ее утром, – между тем продолжает Ву. – Жалко стало. Впустил в магазин отогреться, накормил горячим супом. Но держать здесь не могу, сами понимаете, магазин, люди, витрины… – выдыхает старик. – А у жены на шерсть аллергия, так что придется отвезти ее в приют, если никто до вечера не хватится. – В приют? Но… может быть, попытаться кому-нибудь ее отдать? У вас ведь много посетителей. Кто-нибудь да заберет. – Не так много, девочка. Да и спрашивал я, никто не хочет ее брать. Ловлю взгляд черных, как бездна, глаз, и сердце мгновенно пропускает удар. Когда-то в детстве у меня была собака. Я знаю, что это большая ответственность, но также и огромная, почти неизмеримая любовь. То искреннее тепло, которое способен подарить щенок, не способно дать больше ни одно живое существо на земле. И не знаю, я… возможно, просто схожу с ума, но чувствую, что если сейчас оставлю эту малышку здесь, то совершу самую большую в своей жизни ошибку. – Я возьму ее. Тейлор замирает, а затем присаживается на корточки рядом и, сморгнув, шепчет: – Ты ведь шутишь? Мы не можем ее взять. – Ей нужен дом. И, учитывая обстоятельства, это будет либо наш дом, либо приют. Ты ведь слышала дядюшку Ву, верно? – Да, но… – Я не могу бросить ее, Тейлор. Просто не могу. Она смотрит на меня, затем на щенка, а затем тихо предупреждает: – Это плохая идея. Очень плохая. Мой брат терпеть не может собак. И грязь от них. – Мак ни о чем не узнает. Тем более что его почти не бывает дома. Тейлор качает головой и обреченно выдыхает. – Пару дней. Дай мне всего пару дней, и обещаю, я найду ей хорошие руки. Она долго мучает меня взглядом, а затем сдается: – Придется поговорить об этом с миссис Дженкинс. Если она проболтается, Мак нас убьет. Киваю, полностью разделяя опасения Тейлор. Миссис Дженкинс – наша домработница.«Наша» ведь не звучит в этом контексте странно? Она приходит по вторникам, четвергам и воскресеньям и иногда в другие дни, когда в доме требуется внеплановая уборка. Готовка в ее обязанности не входит, и, как не устает повторять Сейдж, это стало для нас божьим даром. Потому что, с его слов, от стряпни мисс Дженкинс недолго слечь с пищевым отравлением. Еще одним несомненным минусом является то, что, несмотря на приятную наружность, миссис Дженкинс просто обожает болтать. Что, разумеется, играет совершенно не в нашу пользу. В любом случае я готова рискнуть. Своей головой, своей работой и даже терпением Мака. Особенно терпением Мака. POV Мак Найдет время в своемплотном графике ? С удовольствием останется на вечеринку? Что это за обещания такие? И Техас, тупица, – кто просил его приглашать Никки на эту идиотскую вечеринку? И что это за фраза:«Такие конфетки, как ты, как раз в его вкусе» ? В чьем вкусе? Недоумка Вудби? Рычу и, превысив скорость, резко вдавливаю газ. Спорт и скорость всегда помогают привести в порядок мысли. Каждый. Долбаный. Раз. Но с Никки это один хрен не работает. Я злюсь лишь сильнее – на себя, на нее, на всех, кто влезает в наши отношения. Злюсь потому, что пытаюсь, но так и не выкидываю ее из головы. Усмехаюсь собственным же попыткам. Да я из реальности выпадаю, когда эта девочка просто на меня смотрит. Теряю голову, когда говорит. Умираю, когда стонет, извивается, отвечает. Я едва не растворился в ней в тот последний раз, так сильно она, черт возьми, меня цепляет. А вчера… не знаю. Твою мать, я правда не знаю. Торможу на светофоре и, выдохнув, прижимаю напряженный кулак ко рту. Мне тоже следует притормозить. Перестать преследовать ее, думать о ней и вестись на провокации. А я не сомневаюсь, что вчерашняя сцена на кухне была именно провокацией. Никки выводит меня на эмоции, потому что я уязвляю ее. В тот момент, когда она наконец доверяется мне, я подношу ей чертову пилюлю и прекрасно это осознаю. Да, возможно, вначале для нас обоих все это было лишь невинной игрой. Но с того первого поцелуя невинная игра начала становиться слишком грешной, слишком настоящей. И с того момента я не перестаю спрашивать себя – правильно ли это? Сделав короткий звонок, отодвигаю встречу на час и заворачиваю к дому, понимая, что должен обсудить это с Никки. Как она там говорила? Мы взрослые и адекватные люди и можем сосуществовать рядом как соседи? После ее оргазма и осознания, что нам обоим понравилось, это звучит еще нелепее, чем прежде, но решаю хотя бы попытаться. Паркуюсь у дома и, выключив зажигание, ставлю мустанг на сигналку. Открываю дверь, но, как только вхожу в дом, понимаю – что-то не так. Запах. Не знаю, по всей видимости, какого-то моющего средства или чего-то вроде того. Дом блестит. И это не кажется странным, если бы не одно большое и жирное НО. – Какого хрена здесь происходит… – шепчу прежде, чем проорать: – Никки!!! ---------- Глава 20 Глава 20 POV Никки Резко подскакиваю и едва не падаю, когда ноги запутываются в съехавшем на пол пледе. Чертыхаюсь, понимая, что засыпаю прямо посреди уборки и со шваброй в обнимку. Катастрофа. Слава богу, что никто этого не видит. Часы показывают два сорок пять после полудня. Вот что значит всю ночь бегать за маленьким дьяволенком в обличии безобидного очаровательного щенка и устранять следы нескончаемого погрома. Вспоминаю, что проснулась не сама. Мак мне не снился, это точно. Но почему тогда в голове как на повторе звучит его нервный голос… – Никки!!! Блин! Отбрасываю в сторону швабру и несусь к двери, наскоро поправляя спутавшиеся волосы и хлопая себя по лицу – скрывая следы бессонной ночи. Цель – не перестараться. Выйти к Маку опухшей, взволнованной и покрасневшей – тот еще сюрприз. Уже у лестницы выдыхаю и немного сбавляю темп. Спускаюсь, изображая полнейшее спокойствие. Для убедительности добавляю немного уместного раздражения. – Чего разорался? Опять не с той ноги встал? – Ты не слышишь, что я тебя зову? Спрашивает так, будто я его рабыня. Индюк напыщенный. – Слышу, – отвечаю с вызовом, останавливаясь возле последней ступеньки. – И? – Что – и? Я работаю на тебя, но не обязана бежать по первому твоему зову. Видно, что ему хочется сказать что-то еще, но терпению Мака можно позавидовать – он довольно неплохо держит себя в руках. – Что это? Прослеживаю траекторию его взгляда и замечаю последствия крохотного канадского торнадо. Видимо, Баффи, пока я мирно спала наверху, успела переворошить корзину с бельем, свалить с дивана подушки, уронить два стула, опрокинуть горшок с цветами, добраться до арахисовой пасты, которую – и это моя вина – я открытую оставила на столе, растерзать пачку хлопьев, которые я собиралась съесть на завтрак, разорвать журналCosmopolitan и поиграть с дорогими дизайнерскими тапочками. Боже, как же я надеюсь, что она их не сгрызла… – Ну… я затеяла уборку, – выдаю первое, что приходит в голову. Оправдание глупее придумать было бы сложно. Брови Мака изумленно подскакивают, в чем я совершенно его не виню. – Уборку? Не знаю, что ответить, чтобы это не прозвучало еще глупее, поэтому спрашиваю: – Ты что-то хотел? – Складываю на груди руки, сильнее запахивая полы кардигана и делая вид, что ни капельки не вру. Рискованно пытаться выставить придурка из его собственного же дома. Но еще рискованнее – попасться. Мак окидывает меня полным недоверия и подозрения взглядом, но, по всей видимости, решает не учинять мне допрос. – Хотел поговорить. – Ладно. Пойдем на улицу. – Разворачиваю его, практически выталкивая из дома. И прежде, чем он понимает, что к чему, добавляю: – На воздухе мозг лучше работает. Но не успеваю довести Мака даже до двери, как наверху что-то с грохотом падает, а затем раздается знакомый победный лай. Вот. Же. Черт. – Что это было? – Э-эм… я смотрю телевизор… На это раз Мак мне не верит. И это понятно. Нужно быть полным идиотом, чтобы на такое купиться. Вместо ответа он хмурится, разворачивается на сто восемьдесят и начинает торопливо взбегать по лестнице. Я же обреченно прикрываю глаза, понимая, что мне конец. Шансы на то, что придурок не обнаружит Баффи, равны нулю в миллионной степени. То есть все равно нулю. Я не предотвращу неизбежное, и бомба безжалостно рванет, сровняв все в радиусе нескольких миль с землей. Только если внезапно не случится чудо и на планету, скажем, не рухнет горящий метеорит. Хотя едва ли это можно назвать чудом. Влетаю в комнату следом за Маком и сразу же понимаю – чуду не бывать. Баффи слишком дружелюбный щенок, чтобы скалиться и слишком смелый, чтобы бояться, поэтому, встречая своего нового, как она думает, друга, она стоит на прикроватной тумбочке и радостно виляет хвостом. А стопка чем-то не угодивших ей книг поверженно валяется на полу. – Что это? – Мм… собака. – Я вижу, что собака, Никки. Я спрашиваю, что она здесь делает? – Э-эм… живет? – осторожно предполагаю я, надеясь, что если не буду утверждать очевидного, Мак не так сильно разозлится. Ошибаюсь. Потому что именно в этот переломный момент моей жизни моя абсолютно неуправляемая собака прыгает на полку с многочисленными и, могу поспорить, любимыми наградами Мака. – Баффи, нет! Задев хвостом один из кубков, она сталкивает его на пол, и, упав, тот практически вдребезги разбивается. Зажимаю ладонью рот, медленно – очень медленно – переводя взгляд на Мака. Сказать, что он разъярен, – ничего не сказать. Я по выражению его лица вижу – он готов убивать. Между его бровями залегают морщинки. Веки стягиваются от напряжения. Губы плотно поджимаются. А на скулах начинают играть мощные желваки. Тогда я и понимаю, что адскому терпению Маккейна приходит конец. – Я не знаю, откуда здесь эта собака, и знать не хочу. Но чтобы к сегодняшнему же вечеру ее здесь не было. – Он берет Баффи и передает мне в руки. – Забери ее и найди ей дом. – И прежде, чем я открываю рот, серьезно добавляет: – Вэтом она не останется. Сказав это, Мак опускается на колени перед осколками. Слышу, как стучит хрусталь и как отстукивает сердце. Мое. Его. Все три в этой комнате. Баффи скулит, вылизывая мне лицо, и я невольно перевожу на нее взгляд. Снова эти бусинки, смотрящие глубоко в душу. Снова эта мольба. Эти доверие и верность. Как я могу все это предать? Спустившись вниз, оставляю собаку возле ее мисок и принимаюсь убирать погром. К моему удивлению, Баффи успокаивается. Удобно устроившись на диване, переворачивается на бок и, вытянув вперед свою мордашку, засыпает. Не знаю, сколько времени проходит. Полчаса. Возможно, чуть больше. Все это время Мак остается наверху, а я пытаюсь собраться с силами, чтобы с ним поговорить. Я не могу отдать Баффи сейчас. Просто не знаю кому. А ставить придурку ультиматум, грозиться, что уйду вместе с собакой, – глупо. На этот раз он может меня не остановить. Когда Мак спускается, я как раз заканчиваю отмывать от арахисовой пасты стол. Он молча проходит мимо меня, открывает кухонный шкаф и выбрасывает осколки в ведро. Жаль, что их не склеить… – Мне нужно больше времени. – Подхожу к раковине и, выдохнув, поворачиваю краник. – До вечера я не найду для Баффи хороший дом. А отдавать ее в приют – подло и нечестно. Я не могу так с ней поступить. Я помню слова Тейлор о том, что Мак терпеть не может собак. И помню глаза, которыми он смотрел на Баффи. Но все же надеюсь, что не ошиблась, когда увидела в этих же глазах нечто большее. – Я поспрашиваю знакомых. Может, кто-нибудь захочет ее забрать. А до тех пор она может остаться здесь. Больше всего на свете жду именно этих слов. Но вместе с облегчением испытываю внезапную грусть. Как только думаю о том, что придется расстаться с Баффи… Так, Никки, девочка, остановись. Не буди лихо, пока оно тихо. – Спасибо. – Я поворачиваюсь, останавливая на нем свой взгляд. – Большое. – Но ты несешь за нее ответственность, ясно? – серьезно продолжает Мак. – За любую ее проказу спрашивать буду с тебя. Я улыбаюсь, чувствуя в его словах больше веселья, нежели угрозы. – Договорились. Мак делает вид, что остается так же серьезен, а я решаю не разубеждать его в том, что в эту серьезность верю. – Так о чем ты хотел поговорить? Некоторое время он молчит, а затем, не сводя с меня глаз, подходит ближе. – Кофе будешь? Моргаю несколько раз, а затем вроде бы киваю. – Садись, я сварю. Взбираюсь на стул, как завороженная наблюдая за отлаженными движениями Маккейна. На кухне он чувствует себя как рыба в воде – уютно, уверенно, комфортно. В его действиях нет стеснения или скованности, только расслабленность и спокойствие. Полный штиль. Отчего я ловлю себя на мысли, что еще никогда не видела его таким. Он заканчивает варить кофе. Берет одну чашку для себя, а другую ставит передо мной. Идеальное сочетание зерен и молока. И идеальный мужчина, который это сочетание находит. – Так… в чем дело? Ты сказал, что хотел поговорить. Он кивает. – О чем? – О нас. Не ожидая такого ответа, давлюсь, обжигаюсь и выплескиваю кофе обратно, обливая новую белую блузку, которую надела в первый – вот же незадача – раз. Мак, как истинный рыцарь, тут же оказывается рядом, отставляет чашку в сторону и протягивает мне салфетки: – Нужно застирать. Снимай. – Прости? – хмыкаю я, вытирая салфеткой рот. – Нужно застирать, – повторяет он, – иначе останется пятно. Э-эм… ну-у-у… – Я как бы не планировала перед тобой раздеваться. –Адекватное объяснение, разве нет? – Схожу наверх и переоденусь. – Ты, конечно, можешь и дальше изображать из себя обиженную недотрогу, но тогда пятно въестся в ткань и сделать уже будет ничего нельзя. Не то чтобы его слова про обиженную недотрогу злят, но задевают – однозначно. И то ли хочу что-то ему доказать, то ли просто гормоны шалят, но от его взгляда по всему телу пробегает такое бешеное электричество, что контролировать свои действия становится довольно трудной задачей. Не отрывая от него взгляда, тянусь к пуговицам на блузе и начинаю медленно расстегивать одну за другой. Первую. Затем вторую. Третью… При каждом прикосновении к шелку сердце безудержно колотится. Дыхание сбивается. А голова превращается в гигантскую безумную карусель. Чувствую себя девчонкой и понимаю, что не хочу это чувство терять. – Перестань, – шепчет Мак, и я улыбаюсь ему лишь одними глазами. – Что? Ты ведь сам просил меня раздеться. – Я просил снять блузку. – Я это и делаю. – Расправившись с последней пуговицей, замираю, понимая, что не ощущаю ни времени, ни пространства. Ничего. – Никки… – Да? Мне нравится эта игра между нами. И хотя я знаю, чтопосле снова будет больно, неправильно и сложно, уже не могу остановиться. Я чувствую эту невыносимую тягу между нами, это сумасшедшее электричество, и знаю – Мак тоже его ощущает. – Что ты делаешь со мной? Его губы находятся так близко, что не касаться их – мучение. Которое Маккейн прекращает, грубо ворвавшись в мой рот. Стону, понимая, что капитулирую. И что еще ни один мужчина не вызывал во мне настолько противоречивых чувств. В один момент мне хочется придушить его, а в другой – поцеловать. И это медленно сводит с ума. Подавшись вперед, сильнее прижимаюсь к его телу. А когда его руки касаются обнаженной кожи – начинаю дрожать. Мне слишком сильно хочется большего. Хочется его всего. Полностью. Лишь для себя. Сейчас. Я могу и дальше, как выражается Мак, изображать из себя обиженную недотрогу, но зачем? Если могу получать удовольствие от близости с мужчиной, которого хочу? К чему играть в игру, в которой ты – заведомо проигравшая сторона? – Нам лучше остановиться, – хрипит он, и я распахиваю глаза. – Так остановись. Это вызов. И не только для него – для нас обоих. Принимаем ли мы его? Да. Мак рычит и вновь вторгается в мой рот. Рывком придвигает меня ближе, заставив стул скользнуть по плитке. Я всхлипываю и окончательно теряюсь в его руках. Весь мир в мгновение перестает существовать. Остается только ОН – его прикосновения, его поцелуи, его дыхание и пульс. Едва не умираю, когда мужские пальцы тысячевольтным зарядом прошибают позвоночник. Крохотные змейки расползаются по спине, проникая под кожу, задевая оголенные нервы. Каждый. Мой. Нерв. Значит, на этот раз мы оба пойдем до конца. Это пугает и будоражит одновременно. Каждая клеточка во мне трепещет, и сколько бы раз Мак ни касался меня, мне все время мало. Я хочу еще – сильнее, больше, горячее. Хочу и без стеснения беру. Мы оба на грани. Оба горим от желания и понимаем, что не остановимся. Но, как часто это бывает, у Вселенной на наш счет совершенно другие планы. О чем она и заявляет, когда за спиной с грохотом захлопывается входная дверь. ---------- Глава 21 Глава 21 POV Мак – Тыковка, я пришел! Поедем пораньше, если ты не против! Никки отпихивает меня с такой силой, что не знаю, как удерживаюсь на ногах. В моих глазах застывает изумление. В ее – страх. – Тыковка? – не отдаю себе отчета в действиях тогда, в словах – сейчас. – С каких пор для моего друга ты – тыковка? – Тебе какое дело? – огрызается она, а у меня тормоза сразу же отказывают. Но прежде, чем я их спускаю, Никки спрыгивает со стула и толкает меня в сторону прачечной. А когда мы оказываемся внутри, быстро, но бесшумно закрывает дверь. – Тыковка? – повторяю, понимая, что не успокоюсь, пока не получу ответ. Никки закатывает глаза, а затем начинает шарить по ящикам с сухим выстиранным бельем. – Я не собираюсь это обсуждать. – Ау! Есть кто дома? – вновь раздается голос Техаса, и я понимаю, что он внезапно начинает меня напрягать. – Между вами что-то есть? – не выдерживаю я. Возможно, вопрос и дебильный. Черт, нет, уверен, так и есть. Понимаю это по взбешенному взгляду, который бросает на меня Никки. Но внезапно вспыхивающая в груди ревность безжалостно рвет на крошечные части, не проявляя ни жалости, ни сострадания. – Даже если и есть, тебя это не касается! – шипит она, а я едва сдерживаюсь, чтобы не закончить то, что мы начали прямо здесь. В этой прачечной. На этой сушилке. – Мы только что чуть не трахнулись на моей кухне, – напоминаю ей, весьма грубо, зато в яблочко. – А ты говоришь, что меня это не касается? Вытащив из сушки белую водолазку, она отворачивается и стягивает с себя до сих пор расстегнутую блузку, которая точным броском летит в машинку. Пока натягивает на себя чистую одежду, молчит, а я так же молча за ней наблюдаю до тех пор, пока чашу моего стоического терпения не переполняет последняя капля. – Никки! – У меня давно не было секса, ясно? – внезапно признается она, резко развернувшись. – Я изголодалась, соскучилась, свихнулась – как хочешь это называй. Причина моего сексуального напряжения – не в тебе. Возможно, я хочу тебя как мужчину. Но это всего лишь физиология, не более. Уясни это, Мак. Фи-зи-о-ло-ги-я. А она вряд ли дает тебе право влезать в мою жизнь и требовать от меня каких-либо объяснений. Скриплю зубами и, кажется, даже рычу. – Сейдж мой друг. – Мой тоже! – Вижу я, как вы дружите! – уже даже не сдерживаюсь, ору я как бешеный. Сам не знаю, что на меня находит. В очередной раз закатив глаза, Никки распахивает дверь так, что та практически отлетает от стены, а затем выбегает из прачечной. Я выбегаю за ней. Когда догоняю, она стоит в холле, а счастливый Техас рядом с ней, играя с пятифунтовой игрушкой Никки. – Эй, вы завели собаку? – Ты трахаешь ее? У моего друга челюсть отвисает, клянусь. Я и сам от своего вопроса столбенею. – Совсем извилиной тронулся? – Ответь, – цежу со всей серьезностью. – Ты трахаешь ее? – Мак! Хватит! – Никки гремит магнитудой баллов в десять, от которых без шуток сотрясается дом. О да, она в ярости. Но с этим можно разобраться позже. Асейчас я хочу получить свой гребаный ответ. – Нет, Мак, я не трахаю ее. Никки – мой друг. Какого хрена ты спрашиваешь меня о подобном? – Даже терпеливый и понимающий Техас в этот момент выглядел как разъяренный бык перед боем. Будто бы я был его долбаной красной тряпкой. Перевожу взгляд на Никки – ее лицо пылает, грудь часто вздымается. И если мина не рванет сейчас, то точно рванет позднее. – Теперь доволен? Скриплю зубами, но ничего не отвечаю. Чувствую себя болваном. Ревнивым, мать его, болваном. К тому же неудовлетворенным. На мне сейчас яичницу можно жарить. Часов так пять подряд. – Понятия не имею, что между вами двоими происходит, но заканчивайте с этим, ясно? – вмешивается Техас. – Вы как будто уже сорок лет женаты – вечно ругаетесь по пустякам, цепляетесь друг к другу, шмотки по очереди собираете. Может, вам к психологу сходить? О проблемах своих рассказать? – Нет, – одновременно возражаем мы с Никки и так же одновременно замолкаем. – Тогда выпроваживайте свой цирк уродов и учитесь ладить, – продолжает Техас, переводя взгляд с меня на Никки и наоборот. – Или мы с Тейлор примем меры. Никки задерживает на мне взгляд еще ненадолго, берет куртку с вешалки и, сказав Техасу, что будет ждать его на улице, уходит. – Слушай, друг, я начинаю переживать за тебя, – признается он, когда мы остаемся вдвоем. – Не нужно. – У тебя голова всякой чертовщиной забита. Почисть ее хорошенько. И разберись уже в себе, о’кей? Если чувствуешь что-то к Никки, скажи ей. – Чувствую? – усмехаюсь я. – Бред. Она выводит меня, вот и все. – Ага, – язвит Техас. – И она первая, кому это удается. Не считая Лори. Чистая правда, которая хоть и колет глаза, но нехило отрезвляет. Никому и никогда не удавалось играть на моих нервах вот ТАК. Никому и никогда до Никки я подобного не позволял. Всегда пресекал на корню. Сразу объяснял, что со мной это не работает. Что я не ведусь на провокации и не ломаюсь под давлением женской истерики. Каждая женщина, которая была со мной, знала это. Но Никки… она была другой. С самого начала. И я только теперь начинаю это понимать. – Мы собираемся в «Уолмарт». Нужно прикупить кое-что к вечеринке. – Техас по-дружески сжимает мое плечо. – Надеюсь, ты все-таки придешь. А я надеюсь, что мне хватит ума пропустить это оргиастическое празднество в честь бога греха и разврата. Собираюсь с мыслями, выбрасываю, как советует Техас, всю чертовщину из своей головы и пишу своему юристу, что скоро буду. Выжимаю, сколько могу, обгоняя все попутки, несколько раз срезая, но в ресторан все равно приезжаю с опозданием. Почти сразу нахожу Камиллу у нашего столика у окна и, заказав по пути кофе, направляюсь к ней. – Извини. Пробки просто дикие. – Ничего. – Она сдержанно улыбается и, когда я сажусь напротив, пододвигает к моему краю папку. – Посмотри, все ли тебя устраивает. – Главное, чтобы ее устраивало, – замечаю я, но папку все-таки открываю. Пробегаюсь глазами по документу, хоть и понимаю, что необходимости в этом нет. Я доверяю Камилле – как юристу, как женщине и как другу. Поэтому не сомневаюсь, что в бумагах все именно так, как я об этом просил. – Уверен, что тебе нужны такие сложности? – Я обещал. К тому же так будет правильно. Камилла кивает, понимая, что больше я не хочу касаться этого вопроса. – Лори уже не ребенок, Майкл, – напоминает она, а я и так ни на секунду об этом не забывал. – Знаю. – Тебе придется ей рассказать. Скриплю зубами, давая понять – это дерьмовая затея и она мне не по вкусу. – Мак, она имеет право знать. – Не уверен. – Мак… – Я разберусь с этим сам, договорились? – отвечаю резче, чем должен. Но бесконечно мусолить эту долбаную тему просто нет сил. А еще меня жутко злит, что именно я должен стать тем самым человеком, которому предстоит открыть Тейлор правду. – Я просто хочу, чтобы все было правильно. Твои родители просили… – Не нужно, Камилла, ладно? – прерываю ее. – Просто не нужно. Она выдыхает, как обычно, не соглашаясь с моими заморочками. Но затем все-таки кивает. Опять же – не одобряя всю эту хрень в моей голове. – Я закончила с бумагами. – Она достала из своего портфеля еще папку и положила ее на стол. – Закон разрешает мне хранить их у себя. И если ты захочешь, я отвезу их в фирму. Но ты в любом случае должен их посмотреть. Должен. Но не знал, хочу ли. Скорее нет, чем да. – Знаю, ты не хочешь, чтобы я вмешивалась, но пойми наконец – от реальности не убежишь. Рано или поздно найдется кто-то, кто обо всем ей расскажет. И для вас обоих будет лучше, если этим «кем-то» станешь ты. Стискиваю зубы и смотрю на проклятую черную папку – мой личный ящик Пандоры, который мог в любую секунду к чертям разнести многие дорогие мне жизни. Камилла права – я не могу вечно бегать от правды. Как бы я ни злился, как бы ни брыкался и ни прятался, она все равно окажется умнее. И что самое поганое – решив ударить, сделает это без жалости и сострадания. Так больно, как только умеет. ---------- Глава 22 Глава 22 POV Никки Все утро перед вечеринкой мы с Тейлор как заведенные носимся по магазинам. На этот раз нам удается купить подарки, хотя я и не знаю, понравится ли Аарону мой. Надеюсь, что понравится. В общем-то, без приключений, как обычно, не обходится. Я умудряюсь… точнее, не так, МНЕ умудряются испортить платье, окатив из огромной зловонной лужи. Грязь попадает на тело, лицо и волосы – теперь вы знаете, что по жизни я – «мисс Везение». Мне только короны для полного образа не хватает. Чтобы не терять время и начать подготовку к вечеринке, договариваемся, что Тейлор сразу поедет к Аарону, а я заеду домой, чтобы принять душ и переодеться. Заодно проведаю Баффи. Поездка в такси выходит не совсем уютной. Водитель то и дело нагло – то ли с отвращением, то ли с вожделением – разглядывает меня через зеркало, а я ежусь, все время пытаясь отодвинуться. Жаль, что некуда. Когда машина останавливается, практически вылетаю из салона, с облегчением глотая прохладный воздух. Через окно протягиваю кретину десять долларов, взглядом объясняя, что он не дождется от меня чаевых. Недовольное лицо становится мне ответом. Плевать. Я за грубость не плачу. Гордо поднимаюсь по лестнице и вхожу в дом, решая хорошенько запереть дверь. Нет, ну мало ли. Принимаю душ, мою голову и намазываюсь кучей каких-то лосьонов, которые советует мне Тейлор, а затем накидываю шелковый халат и бросаю взгляд на часы. До вечеринки остается приблизительно полтора часа, а это означает, что времени как раз хватает на то, чтобы быстренько собраться и доехать. Разве что помочь с приготовлениями я уже не успею. Хорошенько растираю полотенцем волосы, а затем спускаюсь, чтобы покормить Баффи. Только заканчиваю насыпать в ее миску корм, как несносная вдруг вскакивает и начинает громко лаять. Замираю, а после слышу, как хлопает входная дверь. – Тише, девочка, тише, – шепчу, прислушиваясь к звукам и шагам. Вначале все резко стихает, а затем раздается до боли знакомый топот. Мак входит в кухню и останавливается, когда его взгляд без стеснения впивается прямо в меня. И ясно почему. Я стою перед ним в полупрозрачном шелковом халате, жутко коротком, кстати, с влажными волосами, пахнущая тропиками и кокосом. Убойное сочетание, совсем не играющее мне на руку. – Не знала, что ты придешь. – Не уверена, но, по-моему, выходит слегка сипло. М-да, Никки, актерское мастерство у тебя на обе ноги хромает. – Я заезжал утром. Тебя не было. – Мы с Тейлор ездили в город. Ты что-то хотел? Сухо. Отстраненно. По-деловому. Если уж и держать дистанцию, то держать ее во всем. Правда, вот никто не говорил, что это так трудно. – Да, – Мак бросает на стол передо мной какую-то папку. – Прочти. И если все устроит – подпиши. – Что это? – Контракт. Хлопаю глазами, но папку все-таки открываю. Чисто из любопытства. – Что еще за контракт? – Тот, который я обещал тебе составить. Точно. Я совсем забыла. – Мой юрист учел все условия. Договор чист. Никаких подводных камней, никакого текста мелким шрифтом. Все честно и открыто. Э-эм… – Я хотела бы повнимательнее его изучить. Мак кивает. – Если что-то не устроит – говори. Обсудим. Собираюсь отложить все это по крайней мере до завтра, но почти тут же ощущаю на себе настойчивый и пристальный взгляд, который явно с моими планами не согласен. Осторожно поднимаю глаза, и брови непроизвольно взлетают: – Что, прямо сейчас? – У тебя есть дела поважнее? – Э-эм, да. Вечеринка. И я думала, ты тоже на нее пойдешь. Прямо-таки слышу, как в ответ Мак раздраженно скрипит зубами. – Нет. И тебе не следует. – Это еще почему? – Хотя бы потому, что вечеринки Вудби едва ли напоминают те, к которым ты привыкла. Это еще как понимать? – Намекаешь, что я не впишусь? – Всего лишь предупреждаю. У Вудби не будет устриц в вине, черной икры и благотворительных танцев. Он купит несколько ящиков пива, закажет пиццу, а затем включит самую развратную музыку, которую ты когда-либо слышала, и будет наблюдать за тем, как не менее развратные девицы отплясывают на его столе. – К твоему сведению, я люблю пиццу, – отвечаю, складывая на груди руки, – и против танцев на столе ничего не имею. Мак усмехается, а затем в два шага сокращает между нами расстояние. – Ты точно видела, КАК танцуют такие танцы? Он стоит до неприличия близко, и я понимаю, что вновь теряю голову. Его запах одурманивает – его естественный, настоящий, мужской запах. Иисусе, когда я перестану так на него реагировать? Понимая, что если буду продолжать дышать его дурацкими феромонами, станет только хуже, обхожу придурка и направляюсь к себе. Слышу, как Мак до самой спальни по пятам следует за мной, поэтому рушу его надежды прежде, чем это делает Вселенная: – Я все равно пойду. – Монро… – Я пойду. – Вытаскиваю из ящика белье и, схватив с кровати платье, иду в ванную. – Я уже купила подарок. К тому же обещала Тейлор и Сейджу, что приду. – Лори тоже там будет? Э-эм… Понимая, что проболталась, прикрываю глаза и мысленно ругаю себя за неосторожность – обещала же Тейлор молчать, дура-дура-дура! Ну кто за язык-то тянул? – Никки! Пока натягиваю белье, придумываю, что сказать. Лгать неправильно. Говорить правду – тоже, ведь этим я будто бы предаю подругу. Призна́юсь – разозлю Мака и навлеку его гнев на всех вокруг. Не призна́юсь – тот же исход. Мак все равно узнает правду, но тогда его гнев будет еще страшнее. – Никки! – Он ударяет в закрытую дверь с такой силой, что я вздрагиваю. Чертыхнувшись, застегиваю платье и выхожу к придурку. – Не долби так, я тебя слышу. – Прохожу мимо него и, взяв со столика серьги, останавливаюсь у зеркала. Ну, была не была. – Да, Тейлор тоже будет на вечеринке. И прежде, чем ты начнешь на меня орать, добавлю, что, по сути, твоя сестра не должна спрашивать у тебя разрешения. Она совершеннолетняя. – Эту чушь ты ей в голову вдолбила? – рычит Мак, и я зыркаю на него сквозь отражение. – Нет, Мак. Не я, – раздраженно бросаю в ответ. – Но думаю, Тейлор не настолько глупа, чтобы этого не понимать. – Но настолько глупа, чтобы попереться к Вудби на вечеринку. – Да почему тебя это так злит? Я думала, вы друзья. – Техас и я – друзья, – шипит он, внезапно становясь не только злее, но и внушительнее. – А Аарон Вудби – стервятник, с которым мне приходится уживаться на одной территории. Вот поэтому меня это так злит, Никки. Вот поэтому. – Что вы не поделили? Мак вновь скрипит зубами. – Тебя это не касается. Вот так одной дурацкой фразой Майклу Маккейну удается убить во мне все добрые к нему чувства, включая желание выслушать и поддержать. Поджав губы, беру с кровати сумку и, развернувшись, молча выхожу из комнаты. Уже подойдя к лестнице, слышу, как Мак громко чертыхается. – Куда ты идешь? – На вечеринку! – срываюсь я, жалея о том, что не плачу́ Маккейну его же монетой. «Тебя это не касается, придурок!» – было бы куда более уместным ответом. – Подожди, я тебя подвезу. – Сама доберусь. – Я подвезу, – рычит Мак, – заодно заберу из этого притона сестру. Подумав, решаю не спорить. Хотя бы доеду с комфортом и не придется платить за такси. Молча сажусь в мустанг, а ровно через двадцать минут придурок уже паркуется у дома Аарона Вудби. Так же молча выхожу из машины, поправляя задравшееся платье, и импульсивнее, чем следовало бы, вжимаю дверной звонок. Дверь открывает Сейдж. И как только открывает, Мак влетает внутрь, как одержимый. – Он узнал, да? Я виновато киваю. Поддерживать легенду о том, что Лори заночует у Молли, не вышло. Тот факт, что сестра Мака пришла на вечеринку к его злейшему, как я полагала, врагу, уже является достаточным поводом для злости. Плюс Тейлор ему еще и соврала. Все это вкупе – убийственная для придурка смесь. – Поругаются, я знаю. Мы оба это знаем. И убеждаемся в этом, когда видим, как Мак буквально тащит брыкающуюся Тейлор к выходу. – Никуда я не поеду! Я остаюсь! – Ты уходишь, и это не обсуждается! – Еще как обсуждается! Аарон мой друг! – С каких, на хрен, пор?! Ой-ой. Плохо дело. – Эй, у вас все нормально? Поворачиваю голову и ловлю в фокус высокого блондина примерно того же возраста и той же комплекции, что и Мак. На нем светло-серые джинсы и футболка цвета хаки, выгодно подчеркивающие все его… кхм… выпирающие достоинства. – Да. Я просто забираю свою сестру. – Уже? Но ведь вечеринка только началась. – И Тейлор на ней не останется, – рычит Мак, так яростно впиваясь в блондина взглядом, что я понимаю – это и есть Аарон. – Мак, давай отойдем, – вмешивается Сейдж, но тот отбросил его руку. – Мак. Замираю, как и все присутствующие. Но если остальных забавляет сама разборка, я волнуюсь лишь за ее последствия. Не знаю как, но Сейджу все-таки удается взять ситуацию под контроль и вытащить Мака на улицу. Первые несколько секунд наблюдаю за ними в окно – скрам-хав «Бобров» спокойно, но вполне, как мне кажется, доходчиво объясняет что-то другу, на что тот куксится, играя выступающими на лице желваками. Мак на взводе. И это даже слабо сказано. – А ты, должно быть, подруга Лори? Парень улыбается, в мгновение снимая переполняющее меня напряжение. Вот это да. – Я Аарон. Аарон Вудби. Понимая, что пялюсь на него как дурочка, закрываю рот и исправляюсь: – Никки. – Никки, – мягко повторяет он, будто в самом деле смакует мое имя, – очень приятно. Надеюсь, Мак немного поостынет и вы обе сможете остаться. – Аарон, а Никки тебе подарок купила, – улыбается Лори, и я виновато прочищаю горло, понимая, что снова на него пялюсь. – Дари давай. – Э-эм… да, я… Бли-и-ин. Кажется, я так торопилась избавиться от общества Маккейна и его раздражающей гиперопеки, что забыла в комнате подарок. – Ну? – торопит меня Лори, а я словно воды в рот набираю. – Никс, ты чего? – Я… забыла взять подарок. Прости. Господи, как неловко-то… – Ничего, – усмехается Аарон, – такие прекрасные девушки, как ты, уже достаточный для меня подарок. – Эй, Вудби! – окрикивает его кто-то. – Иди сюда, закуски кончились! – Заклей Авроре рот, принцесса трескает за десятерых! – орет он, а затем усмехается и вновь поворачивается ко мне. – Не переживай насчет подарка, Веснушка. И чувствуй себя как дома. Когда Аарон уходит, к нам подходит Сейдж. Мы обе замечаем, как Мак смотрит на нас, стоя у противоположной стены. И смотрит весьма… внимательно. – Можешь остаться. Но только под его присмотром. Вижу, что Тейлор подобный расклад не нравится и что она готова продолжить ссору, поэтому в очередной раз сую не в свое дело нос: – Поговорите об этом дома. Сейчас лучше не играть на его расшатанных нервах. – Согласен с тыковкой, – поддерживает меня Сейдж, – развлекайся. Остальное оставь на потом. Тейлор очень хочется взбунтоваться, но нам удается ее переубедить. В общем-то, первые десять минут все идет очень даже неплохо. До тех пор, пока я не замечаю в толпе до боли знакомую фигуру. Красное шелковое платье, едва прикрывающее идеальный зад, длинные светлые волосы, скользящие по идеальной спине. И все остальное – такое же идеальное. – Стерва Ванесса на вечеринке – жди беды, – слышу я и, повернувшись, вижу, как Тейлор, глядя на блондинку, протягивает мне стакан. Беру его, не спрашивая, что в нем, а затем зажмуриваюсь и залпом выпиваю свой первый в жизни ром с колой. ---------- Глава 23 Глава 23 POV Никки Напиваться в хлам в мои планы не входит. Но Ванесса, стерва, не прекращая строит глазки Маккейну, несмотря на то, что, когда они виделись в последний раз, она вроде как ему угрожала. Правда, это я, наивная, думала, что тот раз был последним. А в реальности? – Прекрати. – Невесть откуда взявшийся Сейдж неожиданно забирает у меня из рук ром. – Надраться решила? – Нет, я просто… – …вливаешь в себя уже четвертый стакан, – заканчивает он за меня, и я впервые вижу, как сходятся брови на его переносице. – Ты злишься? – А мне нужно счастьем светиться? Может, похвалить тебя еще? Будто мало мне одной девчонки, которую нужно вечно контролировать. – Меня не нужно контролировать, Сейдж. Я в порядке. – Ага. Это пока. Тебя через полчаса так развезет, что себя узнавать перестанешь. – Я пила раньше, если ты об этом. – Что? Шампанское? – усмехается он. – Отлично, тыковка. Только вот в нем градусов почти в три раза меньше, чем в роме. А вот об этом я не подумала. – Ладно, папочка, – выдыхаю я. – Теперь только кола. Чистая. Доволен? – Что с вами обоими происходит? И ты, и Мак словно две бомбы замедленного действия – никогда не знаешь, когда рванет. – Я пытаюсь расслабиться. А Маккейн просто придурок. Сейдж усмехается, а я ловлю себя на мысли, что если бы к этому моменту не состояла наполовину из рома, наверное, напряглась бы. Пока Тейлор знакомит меня с ребятами из команды, громила наблюдает, всем своим видом давая понять, что следит за количеством выпиваемого мной алкоголя. Когда его отвлекает высокий длинноволосый блондин, которого вроде бы все называют Авророй, я наконец вздыхаю с облегчением. Увы, ненадолго. – Вот же сучка! Поворачиваюсь на голос Тейлор, а затем слежу за ее взглядом, о чем почти сразу же крепко жалею. В другом углу у лестницы Ванесса целует Мака. Ну или Мак целует Ванессу. Есть ли особая разница? Барби льнет к нему всем своим телом, словно похотливая кошка, жаждущая брачных игр. Мне хватает секунды, чтобы понять – я не хочу на это смотреть. Отворачиваюсь и беру с подноса еще один стакан. Доливаю в него алкоголя до самого верха, добавляю льда и делаю несколько жадных глотков. Больше колы, меньше рома – именно это всего несколько минут назад я обещаю Сейджу, а точнее:кола и ни капли рома . Не сдерживаю слово, признаюсь, обманываю. Но раскаиваться не собираюсь. Горечь напитка обжигает горло, и я беру с тарелки дольку лимона. Здесь, сейчас, воттакая, как есть, я во многом проигрываю Ванессе. Помимо идеальностей ее тела, которые я уже миллион раз перечисляла, она еще и одевается как самая настоящая знаменитость. Это всего второй раз, когда я ее вижу, но его оказывается достаточно, чтобы окончательно убедиться в том, что мои наряды из местного магазинчика в глазах всех присутствующих на вечеринке мужчин не идут ни в какое сравнение с ее тончайшим красным шелком. Все мои брендовые шмотки, которыми я могу утереть стерве нос, остались там, в Огайо, в моей бывшей квартире, с моим бывшим агентом. Итого: Николь – один, Ванесса – два. А вы ведете счет? – Эй, на воздух не хочешь? – слышу я шепот возле уха. Вудби так легко угадывает мое желание уйти и так мягко приобнимает за талию, что даже не хочу ему возражать. Ну или Сейдж прав, поганец, и меня просто потихоньку накрывает. Когда выходим на задний двор, скидываю туфли, сажусь на плитку возле бассейна и, глубоко вдохнув, опускаю ступни в воду. Тело мгновенно прошибает дрожь. В памяти всплывает проклятый поцелуй, и я осознаю, что злюсь. На стерву Ванессу. На придурка Маккейна. И на то, что до сих пор ничего не знаю о его истинных к ней чувствах. Любит ли он Барби? Думает ли о ней? Хочет ли ее? Да, она больно ранила его, но он так и не ответил – сумел ли ее забыть? – Ты в порядке? – Угу. – А если подумать? Еще один сверлящий душу мужчина. Сколько еще я таких встречу? – Все нормально. Просто голова немного болит. – Между Маккейном и тобой что-то есть? Я едва в бассейн не плюхаюсь, ей-богу. – Нет! – Поворачиваюсь к Аарону, округляя глаза. – Конечно нет. С чего ты взял? – Он весь вечер глаз с тебя не сводит. Ну да. Особенно в тот момент, когда сосется с Барби. – Просто… Мак любит все контролировать. – Вспоминаю слова Тейлор и понимаю, что, наверное, в них больше правды, чем мне бы того хотелось. – Да, – хмыкает Аарон. – Он всегда был таким. – Ты знал его раньше? – Мы ходили в одну школу, – удивляет он меня. – Даже сидели за одной партой. Затем поступили в разные университеты. Разъехались. Я думал, что больше и не свидимся, но «Бобрам Торонто» удалось нас столкнуть. – Он усмехается. – Пути Господни неисповедимы, так, кажется, говорят? – Значит, вы вроде как дружили? Взгляд Аарона моментально меняется, и я понимаю, что этих двоих связывает что-то большее, чем может показаться на первый взгляд. И что у ненависти, которая горит между ними, есть какая-то болезненная для обоих причина. – Можно сказать и так. Собираюсь спросить, что случилось, но Аарон меня опережает. – А ты? – Я? – Да. Как ты познакомилась с Маком? Перевожу взгляд на бассейн и болтаю ногами, слушая, как плещется вода. – Наши с Тейлор чемоданы перепутали в аэропорту. И узнав, что я та самая «слепая» художница из Огайо, она предложила мне работу. – Значит, художница? – Уголки губ Аарона не без любопытства ползут вверх. – Рисуешь настоящие картины? На настоящем холсте? – На холсте, бумаге, стене, дереве… любая поверхность подходит, – улыбаюсь я. – Главное, правильно подобрать краску. – А почему «слепая»? – Мой агент решил, что Николь Монро звучит недостаточно хорошо. – Выдыхаю, вспоминая слова Роба. – Так что… придумал всю эту ерунду с повязкой и день и ночь вынуждал меня рисовать с закрытыми глазами. Но этому нельзя научиться. Ты чувствуешь мир и говоришь с ним или же слышишь только молчание. Это талант, понимаешь? И ты либо обладаешь им, либо нет. Другого не дано. Я не думала, что смогу. Но смогла. И… тогда Роб решил, что на этом можно сколотить неплохое состояние. – Я усмехаюсь. – На этом и еще на нескольких сотнях лживых статей обо мне, которые подогревали интерес моих фанатов. – Беру последнее в воздушные кавычки. – То есть… ты в самом деле рисуешь с закрытыми глазами? Поворачиваюсь и, заметив ошарашенное лицо Аарона, улыбаюсь шире. – Что-то вроде того. – Ух ты, – восхищенно качает головой он. – Не думал, что ты такая. – Какая? – Необыкновенная. Глаза Аарона напоминают океан. Могучий, бескрайний, бушующий, в который проваливаешься, несмотря на риски. Отбрасывая формальности, можно с уверенностью сказать, что мы знакомы не больше десяти минут, но я уже ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что я ощущаю рядом с ним. Спокойствие. Кажущееся невероятным, учитывая, что в сердце Аарона, несомненно, бушует шторм. – Банзай, братва! Мы поворачиваемся как раз в тот момент, когда Аврора в одних плавках с разбегу сигает в бассейн. – Черт. – Аарон пытается закрыть меня собой, но это бесполезно, беря во внимание тот факт, что один из «Бобров» приземляется буквально в ничтожных дюймах от нас. Визжу, но уже через пару секунд начинаю громко смеяться, понимая, что платье насквозь вымокло, а макияж, вероятно, смазался. Спасибо, Господи, что я все-таки не надела полупрозрачный шелк. Если бы на моем месте оказалась Ванесса, это было бы весьма… комично. Уверена, снимки с вечеринки разлетелись бы на ура. – Сидеть здесь было плохой затеей. Вудби смеется, вынуждая меня улыбнуться шире. Но как только я поднимаю голову, вся непринужденность момента испаряется. – Пойдем, дам тебе что-нибудь на смену. Открываю рот, не знаю, наверное, чтобы отказаться, но Аарон тянет меня за руку, и я сама не понимаю, как поддаюсь. Уже через минуту крики у бассейна стихают, а мы оказываемся где-то на втором этаже. И Мак это видит. Съеживаюсь и неосознанно обнимаю себя руками, медля возле двери. Пока оглядываю комнату Аарона, настолько увлекаюсь, что в себя прихожу, только когда он протягивает мне свою темно-серую футболку с номеромдва. Учитывая внушительность и рост Вудби, она должна сидеть на мне как платье. – Аарон, не нужно… – Бери давай. Не хватало еще заболеть. Весомый аргумент, с которым очень глупо спорить. Когда Аарон выходит, я быстренько переодеваюсь, понимая, что чем дольше остаюсь в комнате Вудби, тем сильнее накаляю обстановку и… натягиваю нервы Мака. Не скажу, что в футболке Аарона мне некомфортно, но и тот факт, что я посреди толпы совершенно незнакомых мне людей и на мне нет белья, храбрости не добавляет. Спустя три минуты поправляю слегка размазавшийся макияж, расчесываю пальцами влажные волосы и, взяв в охапку свои шмотки, выхожу из комнаты. – Эй, – замечает тут же оживившийся Вудби, – а тебе идет. – Э-эм… спасибо. Пытаюсь скрыть неловкость, а еще понять, как быть. С одной стороны, очень хочется остаться, с другой – в таком виде это вряд ли уместно. Взвесить за и против не успеваю, потому что как только мы с Аароном оказываемся на заднем дворе, на нас тут же выливается целый шквал пошлых намеков, сопровождающихся громким свистом и веселыми насмешками. – Воу-воу-воу, у нашего хукера новая подружка! – Всегда хотел знать, насколько хороши рыженькие? И еще куча других. – Эй, заткнитесь, о’кей? Аврора водой ее окатил, и я дал ей сухую одежду, вот и все, – заступается за меня Аарон, но, признаюсь, это не особо помогает. – Счастливая футболка, да, Вуд? Замираю, ощутив, как голос Мака позади прошибает до самых костей. Прирастаю к земле, не решаясь повернуться. – Какая попалась. – Разумеется. – Ледяной тон Маккейна, если честно, немного пугает. – Никки, мы едем домой, – командует он, и я моргаю, понемногу приходя в себя. – Ты не можешь решать за нее. Никки – не твоя собственность. – Ну и не твоя, насколько я знаю, – рычит Мак. – Ребят… – Иди в машину, – обращается ко мне придурок, вновь обрушивая на себя мой гнев. – Нет. Он напрягается – сильно, – а затем переводит на меня взгляд. – Я не собираюсь снова слушать твои капризы. Прекрати вести себя как маленькая избалованная девчонка и иди в машину. – Нет, – повторяю. – Если я и уеду с этой вечеринки, то точно не с тобой. – Правда? А с кем же? С этим кретином? – Эй, – не выдерживает Аарон, – выбирай выражения. – Заткнись, Вудби. – Сам заткнись, Мак. Ты на моей гребаной территории. – Да? И? Моргаю, понимая, что стычки Мака и Аарона совсем не то же самое, что стычки Мака и Сейджа. Первые куда серьезнее. – Вышвырнешь меня отсюда? Давай! Только вотона поедет со мной! – А это не тебе решать! Если Никки захочет, то останется! – Хрена с два, Вудби. Слышал? Хрена с два! Никки живетсо мной ! И уедет тожесо мной ! – рычит Мак, заставляя обомлеть не только меня, но и многих – ха-ха, нет, почти всех – присутствующих. – Аее ты спросил? Мм, Мак? Может, Никки не хочет ехатьс тобой ? И житьс тобой ? Мак ревет как заведенный мотоциклетный мотор. Клянусь, громко и разъяренно: – Никки, в машину! Я остаюсь на месте, наблюдая за тем, как раздуваются ноздри Маккейна. И как он все сильнее теряет терпение. – Никки! Возникшая вокруг тишина так давит, что первые несколько секунд я даже пошевелиться не могу. Снова. Все повторяется снова, двигаясь по замкнутому кругу. Перевожу взгляд на Аарона, затем молча обхожу Маккейна и под пристальными взглядами гостей и стервы Ванессы, конечно же, двигаюсь через толпу к Сейджу. – Отвези меня, пожалуйста. – К Маку? – Куда угодно, только не к нему. Как истинный друг, без лишних вопросов и слов Сейдж кивает и ведет меня к машине. ---------- Глава 24 Глава 24 POV Мак Барабань мой друг-недоумок в гребаные четыре утра вмою дверь, я бы точно ему врезал. Поэтому, когда дверь открывается, я готов к любому раскладу. – Маккейн, мать твою, четыре утра! – Я за Никки. – Ты что, не мог подождать хотя бы до десяти? Тупой вопрос Техаса оставляю без ответа. Знаю его дом как свой. Поэтому уверенно преодолеваю холл, заворачиваю в гостиную, поднимаюсь на второй этаж и открываю первую гостевую дверь. Долблю по включателю и, когда Никки вскакивает и замечает меня, бросаю: – Одевайся. – Ты совсем идиот? Я никуда с тобой не поеду. – Одевайся, Никки! – Нет! Я остаюсь у Сейджа! Рычу и врываюсь в смежную с комнатой ванную. Снимаю ее уже высохшую одежду с сушилки и бросаю рядом на кровать. – Одевайся, – повторяю, всем своим видом давая понять, что не шучу. – Нет, – шипит упрямая, чем злит меня лишь больше. – Мак, может, ты дашь ей немного остыть? Вам обоим надо… Пропускаю слова друга мимо ушей, подхожу к кровати, отбрасываю в сторону одеяло, а затем хватаю рыжее недоразумение и перекидываю через плечо. – Мак! Псих ты неуравновешенный, прекрати обращаться со мной как с вещью! – Прекращу, когда ты начнешь головой думать! Сука. Эта девчонка взаправду делает из меня неуравновешенного психа. – Я не твоя собственность! Ты не имеешь никакого права решать за меня! – Мак… – Техас, не лезь. – Ты вечно всем рты закрываешь, – продолжает злиться Никки, пока я тащу ее вниз. – Любишь все контролировать? Отлично, контролируй! Контролируй Тейлор! Контролируй своего юриста, свою команду, стерву Ванессу! Но не меня, ясно? Не МЕНЯ! Злит, что невыносимая права. Я не имею совершенно никаких оснований указывать ей, что делать. Но я ведь уже говорил:эта девчонка делает из меня неуравновешенного психа. – Шмотки потом завезешь, – бросаю другу, а затем выношу Никки на улицу. – Мак! Блин, я в одной футболке! Да. Вего футболке. Сорвал бы ее еще там, в доме, но при Техасе решил сдержаться. По-быстрому, не слушая вопли, сую Никки в машину, а затем забираюсь на соседнее сиденье. И как только закрываю дверь, девчонка бросается на меня с кулаками. Кричит, что я придурок, что она жалеет, что связалась со мной, и рада, что не подписала чертов контракт, потому что после данной выходки не собирается оставаться в моем доме больше ни минуты. И что на этот раз, съехав, заберет весь выданный мной аванс как плату за моральный ущерб. – Закончила? Волосы Никки соблазнительно спутываются, грудь часто вздымается, а счастливая футболка Вудби задирается, вновь возбуждая во мне желание сорвать ее и выбросить ко всем чертям в окно. А затем проехаться по ней колесами. – Нет! Я ненавижу тебя! – За то, что я пытаюсь тебя защитить? – Защитить? – ухмыляется она. – От кого? От Сейджа? – От ублюдка Вудби. Никки резко поворачивает ко мне свое раскрасневшееся лицо. – Это ваши дела, – цедит сквозь зубы, – у менясвоя жизнь. Исвоя голова на плечах. – По-видимому, не совсем ясная. – Повторюсь – тебя это НЕ касается! – Касается до тех пор, пока ты живешь в моем доме. – Больше не живу! – отрубает сгоряча. – Ты довозишь меня, я собираю вещи и съезжаю. С меня хватит. Я на весь этот Голливуд не подписывалась. Понимаю, что если не успокоюсь и не перестану корчить из себя мудака, то навсегда потеряю Никки. Поэтому собираю в кулак всю свою гордость и неохотно произношу: – Прости. Я был не прав. – Неужели? – В том, что наорал на тебя, – поясняю почти тут же. – Но не в том, что касается Вудби. В этом я был прав. – А я уж понадеялась, – хмыкает она. – Никки… ты многого не знаешь. – Ваши разборки меня не касаются. – Это не только НАШИ разборки. Это Вудби. Дело в нем. Понимаешь? – Нет. И не уверена, что хочу. Вновь стискиваю зубы. Пальцы до одури вжимаются в кожу руля. Понимаю, что нам обоим нужно время, чтобы выдохнуть, поэтому молчу, пытаясь контролировать свои мысли и все еще дикое желание сорвать с Никки футболку. Когда тишина начинает больше напрягать, чем помогать, посылаю ее в ад: – От тебя ромом тащит. – А от тебя Ванессой, – зло бросает она, но это выходит у нее так до одури мило, что я внезапно довольно усмехаюсь. – Ревнуешь? – Меня просто тошнит от мужиков, которые мозгов лишаются сразу, как только красивая девчонка манит их пальчиком. – Считаешь Ванессу красивой? Никки резко поворачивается, безжалостно убивая меня взглядом наповал. – Ты серьезно только это услышал? Молчу, пытаясь сдержать очередную улыбку. – Да, она красивая. И умеет этим пользоваться. Я всегда смотрю на вещи реально, – говорит она на удивление спокойно, а после вновь отворачивается к окну. Выкручиваю руль, сворачивая на нашу улицу. От дома Техаса до моего каких-то несколько минут на машине, поэтому придурок так часто ошивается у меня. – Ванесса сама меня поцеловала. Я этого не хотел. – Это не мое дело, – отрезает решительно, – можешь целоваться с кем хочешь. Меня это абсолютно не волнует. А я хоть и знаю, что это не так, иначе бы чертовка так сильно не злилась, но ее слова все равно задевают.Я хочу, чтобы Никки ревновала. Черт, желать этого так по-скотски, но это намного сильнее порядочного парня, что периодически бодрствует внутри меня. Ванесса действительно поцеловала меня сама. И я остановил ее ровно через две секунды, объяснив, что не шутил тогда, что между нами взаправду все кончено. А еще понял, что, когда ее холодные губы коснулись моих, я абсолютно ничего не почувствовал. Совсем. Мне было так все равно, как если бы она была обыкновенной девочкой на ночь, которую я видел впервые в жизни, а не той самой, с которой когда-то думал построить семью. В какой-то момент на вечеринке я даже поймал себя на мысли, что вовсе не любил Ванессу. И что наши отношения были скорее навязаны нам нашим окружением. Ведь так долго я слышал от всех вокруг:«Вы такая чудесная пара! Вы так хорошо смотритесь рядом! У вас будут такие красивые дети!» А теперь я оглядывался и понимал, что хочу всего этого, но с Никки. Вот такой интересный и гребаный парадокс. Решаю дать Никки время, поэтому остаток пути мы едем молча. Когда паркуюсь возле дома, она выскакивает из машины и несется к двери. Выдыхаю, выключаю зажигание, в который раз мысленно отмечая, что с этой девчонкой еще не раз хлебну проблем, затем, приняв это, выхожу следом. Ставлю мустанг на сигналку и поднимаю на дом глаза. Сложив руки на груди, Никки, ожидая, стоит у входа. – Мои ключи остались у Сейджа. Открывай уже. Я спать хочу. Усмехаюсь, подумав, что, возможно, мог бы немного позабавиться, но затем решаю не испытывать и так кончающееся терпение Никки. Психанет еще, и ищи ее потом где-нибудь в лесу – в одной футболке, без документов, мобильного и денег. К тому же ее это«я хочу спать» нравится мне куда больше, чем«я съезжаю» . Если в данный момент времени ее сон приоритетнее глупого переезда, то это ведь хороший знак, правда? Поворачиваю ключ в замке и впускаю сумасшедшую в дом. Чудовище, с недавних пор живущее в моем доме, встречает нас громким радостным лаем, а затем запрыгивает на Никки, и та как ни в чем не бывало чешет его за ушком. Спрыгнув, оно выпячивается на меня, стоит мне только перешагнуть порог. – Нет. Даже не думай. Как ни странно – понимает с первого раза. И несмотря на то, что слушается, не могу отделаться от мысли, что Чудовище считает себя хозяином в доме, который ему не принадлежит.В моем доме. Взглядом давая мне каждый раз понять, что лишний тут я. Когда мой мир так круто перевернулся? Мы не видимся и не говорим весь день. Пока нахожусь в душе, Никки успевает сварить себе кофе, убраться на кухне и подняться к себе, решив просидеть за закрытой дверью до самого моего ухода, а я – ей в этом не мешать.Игра. Пытаюсь сосредоточиться на игре, но мысли то и дело возвращаются к вечеринке и Никки. А еще к Вудби, с которым приходится делить гребаное поле. Когда выхожу, думаю, что полностью готов, но после упущенного по глупости мяча и двух штрафных понимаю, что это не так. – Соберитесь, парни! Сегодня нам нужна победа! Это должен говорить я. Как капитан, как наставник, как лидер. Но вместо меня всех подбадривает и направляет Техас. Потому что я не могу взять себя в сраные руки. – Эй, ты в норме? – Да. – Уверен? – Уверен. Лгу. И если Техас не идиот, а он не идиот, он все понимает. Вывозим дурацкий матч как можем. Точнее, вывозят парни, а я все их старания бросаю псу под хвост. Пытаюсь, но все никак не могу сосредоточиться. До сих пор точу зуб на Вудби и руки чешутся набить придурку морду. Держусь из последних сил и только потому, что понимаю – слишком многое стоит на кону. – «Калгарийские Дьяволы» выдали слишком мощный старт, – в перерыве замечает Техас, на лету поймав брошенную ему Авророй бутылку, – и это дерьмово. Потому что когда команда, которая не считается фаворитом, выдает такой старт, это значит, что исход может быть любым. И не очень хорошим для нас. – Собраться нужно, а мы играем как бабы. – Вудби долбит кулаком по трибуне. – Мак! Какого хрена ты не тянешь? – Отвали. – Оставь свои проблемы ТАМ, – указывает он за арену, – здесь – только регби, ясно? – Я же сказал – отвали. – Так бесит, что я твое взял, да? Дергаюсь в сторону урода, но Техас вовремя меня тормозит. – Эй, хватит! Вы совсем охренели? У нас Кубок на носу, а вы свое эго тешите! Скриплю зубами и грубо стряхиваю с себя руку Торреса. –Ему это скажи. – Я вам обоим говорю. Если игру просрете, все кончено будет, не доходит до вас? Извилинами своими пошевелите. Есть они у вас, нет? – Нормально все. – Уверены? А то, может, на скамью вас посадить? Отдохнете. Бросаю на друга недовольный взгляд, но тот и бровью не ведет. Собирает команду, объясняет новую стратегию, чистит нам мозги, а затем выгоняет на поле. Истинный капитан, не то что я. Игра выдается сложной. Обе зачетки долгое время остаются неприступными, а единственным результативным действием становится штрафной. И выбиваем его не мы. – Давай-давай-давай! Тащи мяч! Тащи мяч! Аврора отдает пас, и Техас заносит попытку. Но несмотря на это, ситуация все еще остается дерьмовой. Игра «Дьяволов» с каждой минутой все сильнее увеличивает напряжение и уменьшает наши шансы на победу. Они забивают реализацию, затем попадают со штрафного, после чего снайперски исполняют дроп-гол. Мы отвечаем сразу четырьмя попытками, равняя счет. До конца матча остается пять минут. Напряжение продолжает расти. После неудачной реализации мяч попадает ко мне в руки, и, обойдя защиту, я прорываюсь к линии соперника. Ситуация опасная. И я это знаю. Нужно разыграть мяч – сыграть в команде, – но когда вижу, что единственный открытый игрок – Вудби, дебилизм берет над разумом верх. Отворачиваюсь и, стиснув пальцами мяч, бегу быстрее. – Отдай пас Аарону! – слышу я крик Техаса. – Мак! Отдай ему чертов пас! – Маккейн, отдай мне мяч! – орет Вудби и этим делает только хуже. Я почти добегаю до линии, но занести за нее мяч не успеваю. Двое громил валят меня, я упускаю мяч, а затем раздается долбаный свисток. Долбаный-мать-его-свисток. – Какого хрена ты не отдал мне пас?! – орет Вудби, когда я поднимаюсь. – Отвали. – Из-за тебя мы потеряли попытку! Мое терпение расходится по и так надорванному шву, и я накидываюсь на Аарона, едва не сбивая его с ног. – Эй! Эй! Разошлись! Разошлись, я сказал! – Техас разгоняет нас по обе стороны от себя, но поздно, мы уже получаем от судьи предупреждение. – Простите! Минутку! Простите! – кричит он, махнув руками, а затем поворачивается к нам. – Вы совсем охренели?! Решили подраться на поле?! Игру хотите слить?! Сплевываю кровь и зыркаю на Вудби. Кретин в ответ скрипит челюстью. – Мы в норме. – Вы оба, чем бы это ни было, – заканчивайте, – отрезает Техас. Когда Вудби отходит, друг задерживает меня всего на секунду. – Ты капитан. Еще помнишь об этом? – Да. – Тогда соберись. Иначе сядешь. Стискиваю челюсть, но молчу, потому что знаю – Сейдж прав. И будья на его месте, поступил бы точно так же. У нас есть только одна попытка и только три минуты. Он вновь подает знак судье, а затем раздается свисток. ---------- Глава 25 Глава 25 POV Никки «Как можно рисовать вслепую?» «Она врет! И людей обманывает, чтобы ее покупали! За счет доверчивых живет!» «Вы что, в самом деле верите в эту чушь?» «Ты не можешь нарисовать картину, если не видишь ни цвета, ни границ, – это бред, и многие это понимают». Представляю красивое, дышащее жизнью дерево и делаю первый мазок. Очерчиваю его границы – плавно, бережно, вкладывая в каждое скольжение все свои эмоции и чувства. Как делаю всегда. Вот уже восемь лет почти все свои картины я рисую пальцами – так проще ощущать текстуру и линии, распознавать краску и воспринимать пространство. И еще так я словно нахожусь ближе к своему творению. Сливаюсь с ним воедино. Было дико сложно завоевать доверие людей. Сложно потому, что они не понимали, как можно рисовать сердцем, а не глазами. «Она ведь зрячая! Зачем весь этот цирк?» «Ну есть у нее талант, и хорошо, пусть рисует, но не нужно дурить нам головы». Это был очень долгий путь. Я хотела доказать – нет, не так… показать – миру, что не важно, КАК ты рисуешь, важно, ЧТО ты при этом чувствуешь и ЧТО хочешь сказать. Только это. Остальное – нет. Вы знаете, что цвета можно определять на ощупь? Одними лишь кончиками пальцев. Что белый более плотный по сравнению с остальными. Черный – более жидкий. В красном ощущается вязкость, а в желтом можно уловить мягкое скольжение. Я не слепая и могу снять повязку. Могу видеть эти цвета глазами. Просто не хочу. Просто потому, что когда не вижу, меня накрывают совершенно другие ощущения. Особенные. И мне не хочется их терять. Касаюсь пальцами стены, и в моих мыслях дерево расцветает. Остальное делают за меня руки. Воплощают в жизнь то прекрасное, что рождается в голове. И то прекрасное, что я хочу после себя оставить. Если решу уйти. Нет…когда решу уйти. Еще один мазок. И следующий. Песня Эда Ширана – его«Совершенство» . – Мак и Аарон так сцепились на поле, ты бы видела! От испуга палец соскакивает с линии, и я резко срываю с глаз повязку. Нет-нет-нет… Уф. Поправимо. Это поправимо. – Черт, Никс, прости, я не знала, что ты работаешь. Я все испортила? – Нет… ничего. Все нормально. – Я выдыхаю и поворачиваюсь к Тейлор. – В каком смысле сцепились? Подрались? – Нет. Но все закончилось бы удалением, если бы не вмешался Сейдж. И придурки слили бы игру. – Она плюхается на диван и подтягивает к себе колени. – Не понимаю, что происходит с Маком. Последний месяц он будто сам не свой. Вечно срывается без причины, злится, смеяться совсем перестал. Хотя раньше смеялся постоянно. С ним что-то происходит. И это «что-то» очень серьезное. Беру со столика тряпку и, макнув пальцы в воду, принимаюсь стирать с них краску. – Думаю, ты преувеличиваешь. – Преувеличиваю? – усмехается она. – Мак, которого я знаю, никогда не рискнул бы таким важным матчем. Он всегда, понимаешь, Никс, всегда оставлял личное ЗА полем. И вот снова – мы будто бы говорили о двух абсолютно разных людях. Мак, которого знаю я, казалось, смеяться не умеет вовсе. А Мак, которого знала Тейлор… Согласна. Это напрягает. – Не пробовала с ним говорить? – Пробовала. Все без толку. – Она вздыхает и откидывает голову назад. – Он либо не слушает, либо говорит, что это не мое дело. Хотя обычно и то и другое одновременно. Задумчиво прикусываю губу, а затем беру кисть, чтобы убрать лишнюю краску. Точнее, подойти к ней творчески. – Почему Мак и Аарон так друг друга ненавидят? Тейлор отвечает не сразу. – Это давняя история. Мне самой жутко интересно, но меня в нее не посвящают. – Затем раздраженно фыркает. – Сейдж говорит: меньше знаешь, крепче спишь. – Он знает причину? Она пожимает плечами. – Понятия не имею. Но думаю, да. Ближе него и меня у Мака никого нет. А раз он не говоритмне, то… – Возможно, говорит Сейджу, – заканчиваю я, не понимая, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше. Пока исправляю погрешность в линиях, Тейлор внимательно за мной наблюдает. На этот раз я работаю без повязки. Корректирую разрывы и придаю границам чуть бо́льшую четкость, потому что, если честно, в последнее время работаю рассеяннее, чем прежде. Возможно, это связано с тем, что я до сих пор боюсь столкнуться с прежней жизнью. А возможно, с тем, что понемногу утрачиваю талант. – Лилии в гостевой комнате – они прекрасны, – шепчет Тейлор, словно читает мои мысли. – Давно хотела тебе сказать. Ты действительно очень талантливая, Никки, тебе ни в коем случае нельзя это бросать. – С чего ты взяла, что я собираюсь бросить? – За три недели ты ни разу не заговорила о своем агенте. К тому же… я умею пользоваться интернетом. – Интернет. Точно. – Усмехаюсь. – Чуть не забыла, что факты обо мне можно с легкостью найти в «Википедии». – Я не специально искала. Просто статья на глаза попалась. Прости. – Ничего. Мне еще повезло, что за мной папарацци толпами не бегают. – Я улыбаюсь и опускаю кисти в воду. – Видимо, того, что они собрали обо мне в Кливленде, хватило, чтобы на время оставить меня в покое. – Почему ты уехала на самом деле? Бросила свою жизнь и… все? Медлю, понимая, что Тейлор, сам того не зная, задевает меня за живое. Я в самом деле уехала, бросив все, что имела когда-то. И если честно, это было тяжело. И дело вовсе не в комфорте, в котором я жила стараниями Роба, не в деньгах, выставках и прочей фешенебельности, а в воспоминаниях о доме. Настоящем доме, который был у менядо того, как я стала «слепой» художницей из Огайо. Я плохо помню родителей. Но хорошо помню то чувство тепла и любви, которые они мне дарили. Помню наши совместные поездки в горы. Как папа учил меня кататься на лыжах, хотя я дико боялась высоты. Помню, как пекла с мамой пироги на кухне и как она пела мне колыбельные на ночь. Помню, как звучал ее звонкий смех, несмотря на то что лицо почти стерлось из памяти. Несмотря на боль, Кливленд был и остается моим домом. И я сбегаю из него вовсе не из-за нее. – Мне просто нужна была пауза, – шепчу я, но достаточно громко для Тейлор. – Ты больше не хочешь рисовать? Вытаскиваю первую кисточку из воды и, промокнув ворс о тряпку, выдыхаю. – Как раньше – не хочу. – Не понимаю. И никто не понимает, потому что это только между мной и Робом. Всегда было только между ним и мной. – Роб всегда ограничивал меня. Брал только те заказы, которые считал наиболее выгодными, и отказывался от тех, которые считал пустыми. Я рисовала картины для самых богатых домов Парижа, Лондона, Милана. Это были дорогие работы, и они приносили много денег. Но я мечтала просто рисовать, понимаешь? Для девочки, у которой нет этих миллионов, но которая хочет, смотря на картину, слышать, как пахнет дождь. Для женщины, которой плевать на лоск, потому что, заказывая изображение улочки в Париже, она хочет вспоминать об умершем муже. Мне всегда было важно передавать через свои работы что-то значимое. Особенное для кого-то. Но Роб считал, что я не имею права выбирать. – Я… никогда не думала об этом в таком ключе. Никс, ты ни в коем случае не должна сдаваться. Если придется начать все с начала – начинай. Но не бросай то, что делает тебя счастливой. Выдыхаю, понимая, что мне не хватает воздуха. Снова. Затем встаю и отворачиваюсь, чтобы Тейлор этого не заметила. – Я не уверена, что у меня получится. – Получится. Иначе бы ты не стала той, кем являешься сейчас. – Я такая благодаря Робу. – Не он рисовал те картины. А ты. Людям всегда нравиласьты . Собираюсь сказать, что все субъективно и она не знает этого наверняка. Что без Роба у меня, скорее всего, ничего не выйдет. Ведь у него есть связи, а у меня нет ничего. Что мир знает меня как «слепую» художницу из Огайо, рисующую для богачей и филантропов, а не как Никки Монро, девушку, родившуюся в Джерси, пишущую картины просто для себя – так, как хочет, и так, как чувствует. Роберт Томпсон слепил менятакой, какой я теперь была. И я боюсь, что, начав все заново, не смогу пройти этот путь одна. Внизу хлопает дверь, и мы обе на мгновение замираем. – Наверное, Мак вернулся. Тейлор бежит вниз, а я вспоминаю, что так и не узнала у нее, чем закончился матч. Вздыхаю и, отложив в сторону кисти, выхожу из комнаты. – Я в порядке. – У тебя все костяшки в крови! – ахает Тейлор. – Вы что, подрались?! – Ответа не следует, но, по всей видимости, он и не нужен. – Боже, Мак! Зачем?! – Это наши с Вудби разборки. Не лезь, – говорит Мак резко, но в то же время мягко, с заботой. И без агрессии. – Я не могу не лезть, ты мой брат. – А ты моя сестра. И я пытаюсь уберечь тебя. – Аарон ничего мне не сделал. И не сделает, – заверяет она. – Я хорошо его знаю. – Не сделает, потому что знает, что в противном случае я его убью. Решаю, что не стану больше подслушивать. В конце концов, это плохо. А у меня все-таки есть совесть. Кивнув себе самой, возвращаюсь в комнату и продолжаю прибираться. Пытаясь отвлечься, делаю громче музыку и, закрыв глаза, начинаю тихо подпевать. Не знаю, сколько времени проходит, в себя прихожу уже на другой песне, вздрагивая оттого, что замечаю стоящего в дверях Майкла. – Извини, напугал? – Э-эм… немного. – Оглядываю его ссадины на лице и замечаю сбитые костяшки, на которые указывала Тейлор. Делаю музыку тише и прочищаю горло. – Как игра? – Забили решающий на последней минуте. Киваю, машинально вытирая руки о комбинезон. – Поздравляю. Ты… что-то хотел? На этот раз кивает Мак. – Извиниться за прошлую ночь. Я повел себя как мудак. И с тобой, и с Вудби. – Ты признал это, поэтому подрался с ним? – Мак замирает, и я тут же, усмехнувшись, качаю головой. – Прости. Я помню, что это не мое дело. Просто краем уха услышала ваш с Тейлор разговор и решила, что… – Я лупил по груше без перчаток. Аарон цел и невредим. Открываю рот и моргаю, не ожидая услышать подобное. А еще – чувствую себя полной, просто клинической дурой. – Ясно. Интересно, он представлял Аарона на месте той самой груши? – Ты уже читала контракт? Читала… да я его до дыр изучила. Хотя с моим-то опытом… остается надеяться, что я не настолько глупа и наивна, чтобы не заметить скрытый в нем подвох. – Да, – выдыхаю, а затем, чуть помедлив, достаю из ящика папку и протягиваю ее Маку. – Дважды. – И? – Он приподнимает брови, свободной рукой неуверенно забирая из моих рук документ. – Подписала? Не знаю почему, но внезапно ловлю себя на мысли, что, читая контракт, даже не рассматривала иных вариантов. Даже несмотря на произошедшее на вечеринке и на то, какпосле началось наше утро… мне не хочется отсюда уезжать. – Мне нужна эта работа. И я хочу, чтобы все было официально. Мак кивает, а я надеюсь, что не сдаю себя со всеми потрохами. – Ты не пожалеешь. Контракт чист. – Я верю тебе, – срывается с языка прежде, чем я задумываюсь о последствиях. Мак усмехается, а затем бросает взгляд на очертания цветущего дерева на стене и, когда я замечаю это, говорит: – Это потрясающе. – Спасибо. – Ты очень талантливая, Монро. Не забывай об этом, ладно? Ощутив, как отстукивает сердце, поворачиваюсь, моментально ныряя в огромный бурлящий водоворот его глаз. Секунда. Всего одна. Но ее хватает, чтобы понять – я не просто подписываю чертов контракт. Я отдаю Дьяволу Маккейну свою душу. ---------- Глава 26 Глава 26 POV Никки Только прожив в Маккейн-холле –как я забавно называю дом придурка в своей голове – несколько недель, вспоминаю, что ни разу так и не воспользовалась его привилегиями. Поэтому когда дом оказывается в моем полном распоряжении, первое, что делаю, – одалживаю у Лори божественный и, по всей видимости, дизайнерский купальник, который садится на меня как влитой. Бюст серебристо-белого цвета с бриллиантовыми переливами подчеркивает небольшую грудь, а стринги с принтом под змеиную кожу и завязками на бедрах превращают из скромной художницы в роковую кокетку. Поплавать в бассейне Маккейна – определенно лучшее решение этого дня. Недели. Потому что если перестать наконец в собственных же мыслях называть творческий кризис «поиском вдохновения», то окажется, что у меня довольно серьезные проблемы. Я не рисую. Ни на стенах, ни на полотне, ни даже в гребаном скетчбуке. Нигде. Не знаю, в чем сокрыта истинная причина, но после подписания проклятого договора я будто бы продаю придурку не душу, а свой талант. А еще желание. Да, наверное, это ключевое. Яне хочу рисовать. От слова совсем. И все, о чем я каждый день думаю, – притяжение, которое испытываю каждый раз, когда капитан «Бобров Торонто» оказывается в поле моего зрения. Я солгу, если стану убеждать себя в том, что ничего к нему не чувствую. Чувствую. И ОНО сильнее с каждой мучительной секундой. С каждым днем, который все больше отдаляет меня от Кливленда и все больше привязывает к Торонто. К этому дому. К Майклу. К нам. Наверное,поэтому я не рисую. Трудно быть в ресурсе, когда все внутри будто вскопано долбаным трактором. В моем сердце еще никогда не было такого откровенного хаоса. В мыслях и подавно. Я не знаю, чего на самом деле хочу. Не знаю, запретить ли себе чувствовать то, что я чувствую, или нет. Не знаю, уехать или остаться. Убить в себе это растущее с каждым часом желание или поддаться ему. И еслида – что потом? Буду ли я собирать себя по вдребезги разбитым кусочкам или все, что происходит с нами, – должно происходить? Миллион чертовых вопросов, и ни одного подходящего ответа. Суровая правда реальной жизни. Вздыхаю. Делаю пару фоток в зеркале и, отправив их Тейлор, завязываю волосы в высокий пучок и направляюсь к бассейну. Ответ не заставляет себя ждать. Тейлор:Черт, Никс, ты чертовски горячая в нем! Тейлор:Я хочу, чтобы ты взяла его. Тейлор:Считай это моим тебе подарком. Пишу, не зная зачем:«Вернее, подарком твоего скупердяя брата?» Но формально деньги, на которые Лори купила его, были деньгами Мака, ведь так? Так что дело вовсе не в том, что мои мысли доверху забиты придурком, а в том неоспоримом факте, чтос этой точки зрения «подарок» мне сделал именно он. И прислушивайся я к своему внутреннему голосу чуть лучше, отказалась бы от него от греха подальше, но… слишком уж велик был соблазн. Я действительно влюбилась в это восхитительное бикини, так почему бы и… да? Тейлор:Вряд ли Мак помнит все мои тряпки, которые оплачивает. Тейлор:Поэтому расслабься и наслаждайся! Так и сделаю. Спустившись к бассейну, кладу телефон на шезлонг и, выбросив из головы ВСЕ лишние мысли, настраиваю себя на лучший вечер за долгие недели здесь. Не хватает разве что бокала-другого «Маргариты». А еще, кажется, я впервые жалею о том, что у Маккейна нет домашнего мини-бара. Я говорила, как на меня действуют панорамные окна? ОБЕЗОРУЖИВАЮЩЕ. Особенно здесь. Я думала, что вид из окон моей квартиры в Кливленде – лучшее, что я когда-либо знала, но именно здесь, в Маккейн-холле, поняла, как сильно ошибалась. Густой лес с высокими кленами и дубами, чьи ветви колышутся от слабого ветра. Лучи уже почти закатного солнца, пробивающиеся сквозь массивные кроны, создающие невероятную игру тени и света. От всего этого у меня каждый раз захватывает дух. А еще я могу поклясться, что слышу, как в воздухе пахнет хвоей и как совсем неподалеку поют птицы. Сумасшествие? Возможно. Но, черт возьми, это ощущение полного единения с природой, несмотря на близость города, было лучше любой в мире терапии. Пальцы соскальзывают по прохладным перилам, и я медленно захожу в воду. Из горла вырывается стон удовольствия, когда погружаюсь полностью, ощущая, как расслабляется каждая зажатая в теле мышца. Проплываю в одну сторону до самого бортика, а затем переворачиваюсь на спину и закрываю глаза. Раскидываю в стороны руки. Размеренно выдыхаю. Позволяю воде полностью себя подчинить и нести туда, куда она захочет. Как одна из самых сильных на земле стихий, она способна как создать разрушающую до основания бурю, так и утихомирить ее. А еще – очистить разум и мысли. И наставить на верный путь. Я надеялась, что мою бурю ей удастся успокоить и я снова смогу рисовать. Ведь чем дольше я нахожусьздесь, тем выше риск окончательно сойти с ума… Задерживаю дыхание, а затем погружаюсь в воду с головой. Все посторонние звуки моментально схлопываются.Умиротворение. Безмятежность. Штиль. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что сознание в самом деле становится чище. А еще – что мягкое сияние пробивающегося сквозь деревья света ласково касается водной глади.Пение птиц. Шелест листвы. Едва уловимый аромат хвои. Наверное, я окончательно спятила, но, кажется, действительно слышу, как размеренно за толщей стекла и воды дышит лес, как неторопливо плывут облака и машут крыльями бабочки. Почти улыбаюсь, а затем… что-то резко выбивает из легких воздух. От неожиданности глотаю воду и открываю глаза, выпуская стремительный рой пузырьков. Успеваю заметить мелькнувший в воде силуэт, а затем меня буквально за секунду, словно рыбу, выбрасывает на поверхность. Захлебываюсь и начинаю кашлять, пытаясь поймать ртом кислород.Вдох. Второй. Третий. Начетвертом успеваю зацепиться за мысль о том, что запах парфюма чертовски мне знаком, и одновременно с тем, как мозг выдает имя придурка, передо мной возникает его лицо. Не знаю, что в этот момент происходит с моим телом, но кажется, будто каждый его участочек ежесекундно вспыхивает от тысяч пульсирующих искр. Сердцебиение ускоряется, как только ловлю взгляд Майкла своим. Кажется, что если бы ястояла, а не находилась в крепких мужских руках, то напоминала бы себе бедняжку Ариэль, только что получившую в дар от злой ведьмы ноги. Потому что готова поклясться, что они дрожали и подкашивались, как у влюбленной малолетки. С другой стороны, чего ты ждала от своего тела, Никки? Ты желаешь парня перед собой, признайся в этом, черт возьми! Вы целовались. Трижды. И целовались так, как целуются, надеясь на продолжение. Потому-то твое тело и жаждет этого самого продолжения… – Ты в порядке? – слышу у самого уха и замираю, утопая в нем сильнее, чем в ком-либо ДО. У меня были парни. Я не девственница. А еще я никогда ранее не замечала за собойнастолько незрелого поведения. Даже в свои шестнадцать. Благодаря придурку я прохожу через все это впервые в двадцать два. И я совру, если скажу, что это не поднимает внутри волну паники. – Что? – Моргаю, не сразу осознавая услышанное. – Дышишь – уже хорошо, – выдает он, без стеснения меня осматривая. – Где находишься, помнишь? Кто я? Захотела бы – не забыла. – Я не тонула, Майкл, – объясняю, когда пазл в голове наконец складывается. – Ты была под водой. – Я снимала напряжение. Брови Маккейна удивленно взлетают, а я только после того, как птичка вылетает из клетки, понимаю, как двусмысленно это звучит. – Снимала напряжение? – Расслаблялась, – переобуваюсь я, надеясь, что придурок не станет за это цепляться. – Может, отпустишь? Я в порядке. Верит мне не сразу. Наверное. Потому что не сразу отпускает. Но даже когда отпускает, меня не прибивает к бортику некой невидимой силой, нет. Потому что это самая сила крепко держит меня на месте. А еще, видимо, основательно затуманивает мозг, потому что вопрос, так долго зудящей занозой сидящий внутри, пробивает себе дорогу на поверхность. – Откуда у тебя этот шрам? Кажется, будто лицо Майкла за секунду становится ближе, и я могу поклясться, что чувствую его теплое дыхание на своих губах. – Хочешь обсудить это сейчас? – А в чем проблема? – Может, лучше поговоримо нас? – спрашивает он, и я сглатываю. – Нет никаких нас. – Мы целовались, – прет напрямик. – Это была ошибка. – Тройная? – Люди от природы глупы. – Чувства – не глупость. – Майкл… – Никки, – обрывает полушепотом. И хочу отступить, но, видимо, уже давно делаю это по инерции, так как всего после одного невинного рывка внезапно оказываюсь прижата к борту. Маккейн запирает меня в кольцо своих рук, упираясь ладонями в плитку. Он даже не касается меня, а каждую клеточку уже жжет от одной только мысли о его близости. О том, как он может коснуться меня. Как может поцеловать. Как… Его взгляд впивается в мой, и я зачем-то опускаю взгляд на его губы. Дура. Какая же дура… – Уверена, что никаких «нас» нет? – шепчет, мастерски разоблачая мои желания. – Потому что мне кажется, что ты хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал. – Даже если и так, все это – физиология, не более. – Уверена? – Он ловит мой взгляд своим, сокращает расстояние между нами до дюйма. – Мне кажется, что ты в который раз нарушаешь границы, – шепчу я. Но попытка остановить это безумие проваливается с треском, когда наши дыхания скрещиваются в неравном, но чертовски сладком бою. – А разве мы их устанавливали? – спрашивает одновременно с тем, как все вокруг начинает пульсировать словно живое существо, отзывающееся на бешеный ритм наших сердец. Майкл приближается. Неминуемо. Словно цунами. В каждом его движении и во взгляде – решимость. Она буквально чувствуется кожей. Воздух сгущается, становится тяжелым, и я понимаю, что не в силах остановить это да и вряд ли хочу. Успеваю вдохнуть, а затем его губы, не дожидаясь ответа, требовательно накрывают мои. Оттолкнуть. Прекратить все это. Поставить наконец в этом сумасшествии точку. Так было бы правильно. Проблема лишь в том, что разум в моей голове, по всей видимости, взял незапланированный отпуск. Поэтому вместо того, чтобы отстраниться, жмусь к придурку как граната к чеке, боясь без предупреждения рвануть. Хоть и знаю, что, не сопротивляясь, еще больше рискую. Секунда. Руки Майкла стискивают бедра, и я стону ему в рот, одновременно обнимаяего бедра ногами, цепляясь за него как за якорь, брошенный в этом смертельном урагане ощущений. Мы не сговариваемся. Оба действуем на инстинктах. И оба этим инстинктам друг друга вверяем. По всему телу столько раз громко и осознанно щелкала тревожная кнопка, но на этот раз ее звук заглушен безудержным желаниембыть с этим мужчиной. Раствориться в нем. Растворитьего в себе. Становится жарче, и все вокруг словно превращается в расплавленную лаву: теплую, тягучую, обволакивающую. Губы Майкла, как и мои: ищут, требуют, обещают. Его пальцы скользят по мокрой спине, оставляя на теле следы электрических змеек, дыхание смешивается с брызгами, и тот ничтожный дюйм между нами сужается до молекулы. Запускаю пальцы в его волосы, ощущая, как биение двух сердец неминуемо сливается в одно. В бешеный, отстукивающий от стен, рваный ритм. Воздух вокруг дрожит от перенапряжения. Все внутри полыхает. Между нами – не просто поцелуй. Между нами взрыв, разряд, слияние двух параллельных вселенных, которым априори никогда не суждено было пересечься. Майкл не тратит время на осторожность. Как и я. Мы уже пробовали друг друга на вкус и теперь жадно вбираем все, что можем вобрать, будто путники в пустыне, наконец нашедшие воду. Касание наших тел когда-нибудь определенно вызовет катаклизм. Если от одного только поцелуя все вокруг рискует обратиться в пепел, что же, черт возьми, будет, если мы все-таки поддадимся искушению? Губы горят. И с каждым мгновением, с которым мы заходим все дальше, я хочу этого мужчину все больше. Сильнее. Глубже. Увереннее. Майкл прерывает поцелуй, но лишь для того, чтобы стянуть мои волосы на затылке и открыть себе доступ к шее. Его губы касаются чувствительной кожи, а после скользят ниже, к впадинке между ключицами и линии груди. Каждое его касание отзывается новой, почти невыносимой вспышкой жара, от которой кожа становится сверхчувствительной, а дыхание рваным. Всего за какую-то минуту время для нас окончательно перестает существовать. Только мы. Только наши поцелуи. И всепоглощающая лава, растекающаяся по венам и вытесняющая мысли. Огонь. Безумие. Жажда. Мне не нужно смотреть Майклу в глаза, чтобы знать, что он испытывает ровно то же. Губы продолжают оставлять следы на шее, руки – впиваться в талию. Прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя его – горячего, твердого, нетерпеливого. Взгляд в глаза. Еще один взрыв. Наши губы вновь находят друг друга, а языки вновь сплетаются в неистовом танце. Кажется, еще немного, и мы оба безвозвратно в этом безрассудстве сгорим. Майкл сильнее вжимает меня в плитку. Холодный край врезается в поясницу, но как же мне на это плевать. Стону –звук вырывается сам, я давно его не контролирую – и осознанно тону в этом океане сильнее, все глубже погружаясь на дно. Он резко прерывает поцелуй. Не отстраняется полностью, лишь чуть отступает, впуская между нами спасительный воздух, а затем заглядывает мне в глаза. А я не разгадываю его намерений сразу, давая ему все, чего он так хочет: всю себя, такой, какая я есть. С вывернутыми наизнанку чувствами. Без слов говоря ему все то, что так боюсь произносить вслух. Пытаюсь отвернуться, но Майкл мягко и в то же время настойчиво берет меня за подбородок, удерживая взгляд. Как ни стараюсь, знаю: он улавливает все. Панику, растерянность и мою уже которую попытку спрятаться за привычное мне«нельзя» . –Это ты называешь «физиологией»? – спрашивает он хриплым шепотом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание так же, как и я. – Потому что если да, то это ни хрена не она. – Майкл… – Собираюсь вновь солгать о том, что чувствую, но громкий лай, раздавшийся из холла, обрывает мои слова. Все, что успеваю сделать, – поймать себя на мысли о том, что маленькое исчадие ада, которое я притащила в дом Маккейна, вот-вот сиганет в только утром очищенный бассейн. Майкл тоже это понимает, но весь парадокс в том, что так же, как и я, не может это предотвратить. – Дьявол, – только и успевает произнести, когда Баффи с разбега летит в воду. Майкл все еще не привык к собаке, да. Ему нужно больше времени. Того самого, которое только увеличивается, когда девочка выкидывает что-то вроде этого. Спальня Маккейна, кожаный диван в зоне отдыха и бассейн – табу. Но попробуйте доходчиво объяснить это непоседе вроде Бафс. Миссия невыполнима… какая там по счету? – Я ведь говорил: бассейн – не твоя территория! – рычит Майкл. А я нахожу в этом отличный момент, чтобы ускользнуть. Протискиваюсь с другой стороны с максимальной осторожностью. Но сегодня удача явно не на моей стороне. Капитан «Бобров Торонто» настигает меня в два широких шага, преграждая единственный путь к отступлению. – Мы не закончили, – цедит он, буквально припечатывая меня взглядом к плитке. – А ты, – вновь обращается к Баффи, – марш из воды, пока я не достал Мистера Хичкока. Возможно, со стороны это звучит глупо, но девочка будто бы все понимает. Скулит, а затем послушно вылезает из воды, стряхивая лишнюю влагу с шерсти на резиновый коврик.Что еще за Мистер Хичкок, от которого самая бесстрашная, на мой взгляд, собака в Торонто в таком неприкрытом ужасе? – Мистер Хичкок? – Мы не будем говорить о проклятой игрушкесейчас, – обрывает меня Майкл, и я понимаю, что прижата к стенке и в прямом, и в переносном смысле. И что нужно настоящее чудо, чтобы спасти меня от стремительно надвигающейся беды. – Кто-нибудь знает, почему в холодильнике внезапно кончилось все пиво? Маккейн-холл до невозможности огромен, но при этом крик Сейджа с кухни слышен в каждом его уголке. Крик, за который цепляюсь как за спасательный круг во время самого разрушительного в моей жизни шторма. – Отпусти, мне нужно идти, – шиплю я, хотя правильнее было бы вопить во все горло так, чтобы Торрес услышал. Не то чтобы мне нужна помощь… хотя кого я обманываю? Она мне очень нужна! – Мы не договорили. – Сейдж везет меня в художественную галерею. – На выставку? – На собеседование, – признаюсь я, и оттого, что я наконец перестала скрывать свои планы от Майкла, становится легче. Не сильно, но все же. – Не хотела говорить до тех пор, пока не будут известны результаты. – Хочешь сменить работу? – Я не могу расписывать твой дом вечно. –Можешь, если я буду тебе за это платить. – Я хочу развиваться. И расти. – Продавая работыдругих? Майкл все понимает. Ну конечно, он понимает. Без каких-либо связей и дипломов в чужом городе я никто. Никто не наймет какую-то там художницу из Огайо, которая сбежала от собственного же менеджера, рисовать для него. И никто не заплатит ей за это денег. Не столько, сколько нужно для того, чтобы снять жилье и начать абсолютно новую жизнь. Даже тех денег, которые я получу за свою «мазню» от Майкла, вряд ли хватит надолго. Для того, чтобы позволить себе рисковать, – точно. Так что стабильная работа, пусть даже и не моей мечты, – как раз то, что мне нужно. – Я выкручусь. Как и всегда. – Тыковка, нам пора! – снова кричит Сейдж, и, воспользовавшись тем, что Майкл отвлекается, я проскальзываю у него под рукой и выбегаю из бассейна. – Дай мне пять минут! – кричу в ответ, на ходу выжимая волосы. И самое время выдохнуть и подумать о том, что я еще практически на шаг ближе к тому, чтобы быть как можно дальше от Майкла и всего этого хаоса вокруг нас, как вдруг мой личный криптонит вновь начинает гореть, до пепла выжигая мои легкие. Майкл нагоняет меня у выхода и, развернув, прижимает к стене. Я даже среагировать не успеваю, как его язык вновь вторгается в мой рот, забирая весь разум до капли. И если еще несколько секунд назад я была в полной уверенности, что избежала кары, то сейчас понимаю, что лишь ее удвоила. – Когда я целую тебя, ты замираешь. Твое дыхание сбивается, стоит мне приблизиться, – шепчет он, пока его губы обезоруживающе елозят по моим. – Ты не просто хочешь меня, Никки. У тебя есть ко мне чувства. – С каких пор ты стал экспертом по чувствам? – Не знаю, как выдавливаю из себя слова, но убеждаю себя, что так надо. – Может, с тех самых, как, поцеловав меня ночью в комнате, бросил? Майкл замирает, и на какую-то долю секунды мне кажется, что вспоминать ту ночь ему так же больно, как и мне. Но лишь на долю. – Давай держать дистанцию. Так будет лучше. Отталкиваю Майкла и, не дожидаясь его ответа, бегу к двери, не медля больше ни секунды. Каждой клеточкой ощущаю, что на этот раз он не идет за мной. И наконец выдыхаю, убеждая себя, что «так правильно». По крайней мере, это лучше, чемпосле собирать свое сердце по кусочкам. ---------- Глава 27 Глава 27 POV Никки – Уже не спишь? Отлично. Хлопаю глазами, нехотя отрываясь от статьи вCosmo . Ворвавшийся в комнату Майкл бросает передо мной первые попавшиеся ему на глаза джинсы и водолазку, которые обнаруживает вмоем шкафу, а затем заходит вмою ванную. Ну, теоретически это, конечно, его дом… Но это не отменяет того факта, что мы не говорим друг с другом почти… неделю? После той сцены в бассейне нам обоим это кажется лучшим вариантом. – Э-эм… вообще-то у меня сегодня выходной. И это я еще решаю не спрашивать, кем он мнит себя, когда копается вмоих вещах. И на этот раз моих законно. – Знаю, – возвращаясь с расческой, заявляет он, – поэтому ты едешь со мной. Я сижу на деревянном подоконнике в теплой розовой пижаме и мягких белых тапочках, а мои волосы, на минуточку, собраны в небрежный пучок. Мои планы на сегодняшний день – есть мороженое, читать журналы и, возможно, смотреть фильмы. И придурок с его странным«ты едешь со мной» ну никак в эту схему не вписывается. Особенно после последнего нашего разговора. Который, как я надеялась, поставил точку в наших… не знаю, можно ли назвать то, что между нами было, отношениями. – С каких пор мои выходные стали принадлежать тебе? – спрашиваю я. – С тех самых, как я узнал, что со дня подписания контракта ты ни разу не рисовала. Напрягаюсь, понятия не имея, откуда он об этом узнал. Не считая того разговора с Тейлор в день игры, я больше ни с кем эту тему не поднимала. Даже завуалированно. Даже с Сейджем. Хотя громила несколько раз пытался вывести меня на откровенный разговор, каким-то образом чувствуя, что что-то не так. Так как придурок пронюхал? Хотя… неужели я всерьез полагала, что он не поймет? Может быть, мы и не говорили всю прошлую неделю, но у придурка все-таки были глаза. Пусть он и почти не появлялся в Маккейн-холле. – Мак, я… – Собирайся, – прерывает он меня, – мы едем возвращать тебе вдохновение. – Что? – Ожидаю услышать, что он больше ни цента мне не заплатит, пока я не перестану бездельничать, или, на худой конец, что уволена, но только не это. – Ты серьезно? – Похоже, что я шучу? Ну-у… – У меня порядок с вдохновением. Я просто долго настраиваюсь. – Никки, собирайся. И вот вроде бы опять командует, что должно злить, но не злит. Возможно потому, что его тон при этом какой-то неестественно мягкий.Интересно, связано ли это как-то с нашим четвертым поцелуем в бассейне? А возможно потому, что все это жутко любопытно. Ну или я просто соскучилась по его голосу и… Спишем мои сомнения на чертово любопытство. – Дай мне десять минут. – Буду в машине. Когда Майкл выходит, одеваюсь, беру со столика мобильник и, захватив по пути кожанку, немного медлю, решив оставить для Тейлор записку. На всякий случай. Конечно, меня одолевают сомнения. Это странно – ехать с Маком э-эм… на прогулку(я просто не знаю, как еще это назвать), учитывая наши, скажем так, не совсем нормальные отношения. Мы ведь постоянно спорим и ругаемся, вроде как терпеть друг друга не можем, затем целуемся и снова спорим, затем сутками не разговариваем (неделями, если считать последний раз), а сейчас собираемся вмой законный выходной вместе искатьмое утерянное вдохновение. Ну разве не безумие? – Ну, – вздыхаю, забираясь в его мустанг, – и куда мы едем? – Увидишь. – Это такая большая тайна? Мак усмехается, но решает оставить мой вопрос без ответа. – Выбери музыку. Дорога неблизкая. Э-эм… ну ладно… Перебираю огромную кучу флеш-накопителей в бардачке и останавливаюсь на простом металлическом с надписью«Блюз, соул, рок» . Удивительно, что у Мака вообще есть что-то подобное. Не без любопытства вставляю его в разъем и включаю первый трек. Прибавляю звук, и из колонок доносятся первые аккорды. А затем и первые слова. Что-то про темноту, которая не дает заснуть, но из которой спасаютЕго объятия. Про свободу. Безопасность. Убежище. И покой. А еще сияние, ведущее ее к дому, которым станетОн, если в ее глазах вдруг погаснет искра[24] . Так заслушиваюсь, что не сразу осознаю, что слышудва голоса. И один из них Мака. Он поет тихо, едва уловимо. Ту же самую песню, но намного чувственнее и интимнее, чем солист группы, которую я, к своему стыду(наверное), не знаю. Зато знаю, что из придурка получился бы отличный вокалист. Потому что далеко не каждый голос в этом мире способен всего за секунду вызвать по телу мурашки. Поймав на себе мой завороженный взгляд, он поворачивается, но не смущается, как я ожидаю, а улыбается. По-настоящему, искренне улыбается. –Welshly arms, – произносит, вынуждая меня часто заморгать. – Неужели ты никогда их не слышала? Отвожу глаза, понимая, что почти не дышу – так сильно засматриваюсь, заслушиваюсь,влипаю … поэтому выдыхаю и медленно верчу головой. – Это твое самое большое упущение в жизни, Монро. Они великолепны. – Не знала, что ты любишь музыку. Особенно…такую . Майкл усмехается. – Приму это за комплимент. Я вновь поворачиваюсь, пытаясь разгадать мужчину, который вновь – черт возьми – с ног на голову переворачивает всю мою жизнь. В одну секунду требовательный, раздражающий и злой. В другую – милый, веселый, напевающий трогательные песни про любовь. Что такого важного я упускаю? – Слушай, вот еще классная. – Он делает громче, окончательно сбивая меня с толку. Особенно когда первые аккорды мелодии наталкивают на мысль о диком западе, а после – когда он вновь начинает петь. На припеве Майкл запевает громче и возбужденно ударяет по рулю. Смеюсь, впервые видя его таким беззаботным. Таким…другим . И окончательно забывая про вроде как существующую между нами неловкость, вскоре ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Мак заглушает мотор, и я поднимаю голову с оконной панели, понимая, что, кажется, уснула. Не помню – как. Помню только, что под очередную песню группыWelshly arms . И то ли этоона так на меня действует, то ли это обыкновенное совпадение, но впервые с того момента, как покинула Кливленд, проваливаюсь в соннастолько крепко. – Готова? – Где мы? – осматриваюсь, но понимаю, что не узнаю местность. Мы на окраине города – точно. Но то ли возле парка, то ли возле заповедника…В пригороде Торонто ведь есть заповедники? – Сейчас увидишь. Не торопись. – Он загадочно улыбается и выходит из машины. Я выхожу следом, пытаясь понять, нравится ли мне такой новый загадочный Мак. И прихожу к выводу, что скорее да, чем нет. Воздух вокруг кажется невероятно чистым. Даже влажным. И в какой-то момент я замечаю, что улавливаю где-то неподалеку шум воды, но не могу понять, откуда он исходит. Пока ищу хоть какую-то подсказку, Майкл успевает с кем-то переговорить. Он пожимает мужчине руку, а затем машет мне. – Ну ладно, – выдыхаю, убеждая себя, что ничего плохого не случится, если я выберусь наконец из четырех стен Маккейн-холла и позволю себе немного расслабиться. Возможно, это в самом деле поможет мне вернуть вдохновение. Пусть это и звучит слишком утопически. Проходим немного пешком, а затем выходим на просторную площадку. Когда вижу стоящий на ней во всей красе работающий вертолет, поднимаю на Майкла глаза. – Мы что, полетим? – Боишься? – снова улыбается он, и я весело усмехаюсь. – Шутишь, что ли? Нет! Я мечтала покататься на вертушке, сколько себя помню. Увидеть мир с высоты птичьего полета –боже, что может быть прекраснее? Несусь к огромной шумной машине, кажется, даже быстрее Майкла, попутно ловя себя на мысли, что он не мог этого знать. Никак. Об этом не написано в дурацкой «Википедии», а единственный человек, который знал обо мне все, – мой стилист Джой – сейчас живет дикарем где-то на отдаленном острове во Франции, куда связь доходит дай бог раз в месяц. И как Мак тогда об этом узнал? Совпадение? Когда забираемся в салон, плюхаюсь на широкое белое сиденье и сразу же пристегиваюсь. Загадочный искатель моего вдохновения приземляется рядом. – Майкл, Николь, добро пожаловать на борт «Буффало»! Меня зовут Даг. Сегодня я буду и вашим пилотом, и вашим экскурсоводом! – Экскурсоводом? – хлопаю глазами я. – Я думала, это просто прогулка. Мак все так же загадочно улыбается, а Даг между тем продолжает: – Я расскажу о некоторых правилах, но главное, о чем вам нужно помнить, – это хорошее настроение. Мы надеваем огромные наушники с микрофоном, внимательно слушая инструктаж. Даг отщелкивает нужные кнопки, и когда двери закрываются, я ощущаю, с какой бешеной скоростью колотится сердце. Лопасти начинают крутиться сильнее – или это мне только кажется, – а вместе с ними и мои нервы. Я вжимаюсь в кресло, но лишь потому, что каждой клеточкой своего тела чувствую, что мы вот-вот оторвемся от земли. Я не боюсь. Я этого жду. И хочу. Очень-очень сильно хочу. Секунда. Вторая. Третья. Вертолет взлетает, а затем выходит на крутой поворот. Город… красивый, необъятный и такой… далекий. Дома становятся меньше, а пульс начинает стучать чаще. Чаще с каждой секундой. С каждым взглядом на этот огромный мир с высоты. – Готовы увидеть одно из чудес света? – спрашивает Даг, и я поворачиваюсь к Майклу. – Да! – с готовностью отвечает он, с улыбкой поворачиваясь ко мне. Вертолет снова разворачивается, и я придвигаюсь к окну, замирая. Не слышу, но своими собственными глазами вижу, а еще определенно чувствую сердцем, как огромные массы ледяной воды с шумом устремляются вниз. Мощная стихия, неукротимая сила, поистине захватывающее зрелище, от которого перехватывает дыхание. – Это… – Ниагарский водопад, девочка моя! – подтверждает Даг, рассмеявшись. – Во плоти! Если и возможно представить себе что-то подобное, то только в мечтах. Потому что мне и в голову не приходило, что я когда-либо увижу нечто подобное да еще и из кабины вертолета. С высоты птичьего полета! Во всем его великолепии! Трудно описать то, что я чувствую в данный момент. Просто не знаю КАК. Поэтому оставляю попытки и буквально прилипаю к окну. – Все хорошо? – Да, – улыбаюсь я, чувствуя рядом дыхание Мака. – Замечательно. ---------- Глава 28 Глава 28 POV Мак Расплатившись в ресторане за сэндвичи, уже разворачиваюсь к выходу, но медлю, замечая в окно Никки. Она стоит на смотровой площадке возле мощного потока воды, от силы и великолепия которого даже у меня внутри все взволнованно трепещет. Но она прекраснее любого водопада. Сумасшедшая девчонка с забавными веснушками, от взгляда на которую мое сердцебиение ускоряет ритм. Мне нравится смотреть на нее. Нравится говорить с ней. Даже если мы спорим. Не важно. Главное – она рядом и я могу касаться ее. Пусть даже только в мыслях. Мы не говорили почти неделю. После того поцелуя в бассейне я решил, что должен дать Никки время. Она хочет меня. И я готов чем угодно поклясться, что это не просто похоть. Она хочет всего меня. Полностью. Сердцем. Пускай и до сих пор упрямо это скрывает. Я подведу ее к этому медленно. Подтолкну действиями, показав, что могу быть милым и романтичным. Что могу не только нападать, склоняя к близости. Я стратег, черт возьми, или нет? Капитан спортивной команды. Какого хрена я наседаю? Шум воды приятно ласкает слух. Я люблю воду, и, в чем на сто процентов убеждаюсь сегодня, – Никки тоже. Вода успокаивает, направляет, дарит покой и вдохновение. Поэтому и решаю отвезти ее сюда. К тому прекрасному и необъяснимо величественному, с чем она может стать одним целым. Встаю рядом с ней у ограждения и протягиваю горячий сэндвич. – Знаешь, у этого водопада ведь есть своя легенда, – начинаю осторожно, зная, что завладеваю ее вниманием. – Правда? – Она улыбается, надкусывая багет. – И о чем она? Облокачиваюсь о борт и широко улыбаюсь ей в ответ. – О ком. О прекрасной девушке Лелавалае. – Немного молчу, но продолжаю, убеждаясь, что Никки слушает. – Ее отец, вождь местного племени, против воли обручил ее с почетным воином. Но Лелавалая не любила его. Скорее презирала, ненавидела. Не сумев смириться со своей участью, она принесла себя в жертву. Села в каноэ, направила его в быстрый поток реки и сбросилась вниз. Во имя светлой любви к богу Хе-Но, повелителю грома, жившего в пещере вон там. Придвигаюсь к Никки и указываю на основание водопада. – Эта история могла закончиться трагедией. Но Хе-Но был настолько очарован девушкой, что не позволил ей умереть. Он подхватил Лелавалаю и крепко обнял. С тех пор их души живут в мире и любви, день и ночь охраняя Ниагарский водопад. Отсюда и появилось его название, дословно с индейского оно означает «Грохочущая вода». Никки поворачивается, и наши лица оказываются ближе, чем должны. Я вновь ощущаю ее запах – тот самый, от которого мне каждый раз сносит крышу. Тот самый, от которого я самого себя теряю. Каждый. Долбаный. Раз. – Это грустная история, – шепчет она, и я словно мальчишка на секунду теряю контроль, опуская взгляд на ее перепачканные соусом губы. – Она о любви, – замечаю я, вынуждая Никки усмехнуться. – Все истории о любви такие. Не отвечаю. Отвернувшись, Никки тоже молчит. Мы просто стоим, слушая шум водопада, вбирая его силу, напитываясь ею. Думая каждый о своем. И наблюдаем за тем, как тонны бирюзовой воды бросаются со скалы вниз. Как Лелавалая когда-то. – Не думала, что у тебя получится, но… кажется, я снова хочу рисовать. Ловлю ее улыбку и понимаю, что именно этого и хотел. Чтобы она улыбалась. И чтобы причиной этому – пускай и косвенной – был я. – Ты хочешь вернуться? – Вернуться? – Она смотрит на меня, а затем улыбается шире. – Твой дом, конечно, прекрасен, Маккейн, но с Ниагарой не сравнится, уж прости. – Я имел в виду Кливленд. Ты хочешь вернуться домой? Улыбка Никки тут же меркнет. Знаю, что порчу момент, но хочу знать правду, какой бы она ни была. Потому что, если быть честным, до сих пор не знаю, прошла Никки собеседование или нет. Устроилась ли она на чертову работу в галерею, и, если да, смогу ли я ее отговорить. Некоторое время она молча смотрит на водопад, а затем признается: – Думаю, если бы я могла спрятаться навсегда, я бы спряталась. Это едва ли отвечает на мой вопрос, но… – Томпсон что-то сделал тебе? – Понимаю, что сомнительный менеджер Никки волнует меня куда больше остального. – Чем-то обидел? Только скажи, и я… – Нет, – мягко отвечает Никки, – он не обижал меня в том самом смысле. – Она выдыхает, а затем вновь втягивает в легкие воздух. – Об этом никогда не писали, потому что он не хотел. Но правда такова, что Роб – мой дядя. – Ожидаю чего угодно, но только не этого. – Они с мамой не общались с рождения, надолго потеряли связь, родители отреклись от него, поэтому об их старшем сыне нигде никогда не упоминалось. Пресса не смогла этого раскопать. Но… он моя кровь. Родная. И возможно, весьма своеобразно, но он любит меня. – Да уж, – усмехаюсь, – любит. – Не веришь? – Прости, Никки, но нет. – Облокачиваюсь на ограждение и снова смотрю на водопад. Я достаточно узнал об этом человеке, чтобы трезво понимать, что он из себя представляет. – Если бы Томпсон и правда тебя любил, то не дал бы тебе повода сбежать. – Она собирается возразить, но я ее перебиваю. – А если и совершил такую ошибку, то сделал бы все, чтобы тебя вернуть. Но натвоих условиях. – Думаешь, если бы Роб захотел вернуть меня, то только ради денег? – А разве за те восемь лет, что ты пахала на него, он хоть раз дал тебе свободу? Позволил рисовать то, что хочешьты, а не то, что набивает его карманы? Никки недвусмысленно молчит, и я понимаю, что попадаю в точку. – Да, Никки, я ему не верю. И тебе не советую. – Ты спросил меня, хочу ли я вернуться, но сам бы этого не хотел, – внезапно произносит Никки так уверенно, будто я самая открытая в ее жизни книга. – Я хотел бы, чтобы ты выбирала сердцем и слушала только его, – отвечаю я, хотя если говориь кратко:да, черт возьми, я не хочу, чтобы она уезжала. – Знаешь, немного странно слышать это от тебя, – усмехается Никки, и наши взгляды внезапно встречаются. Так хочется на хрен разрушить все оставшиеся между нами барьеры. Послать к черту все эти «неторопливые планы», гребаную романтику и ненужные стратегии. Просто отдаться чувствам, как, блин, это и заведено. Потому что так правильно. Что бы Никки ни говорила. Но вместо этого сжимаю челюсть и отворачиваюсь, боясь, что оттолкну ее своей несдержанностью окончательно. – Возможно, я просто не такой, как тебе казалось. Она не отвечает, но я кожей ощущаю, как продолжает смотреть, быть может давая в этот самый момент безумию между нами шанс. Или я слишком многого и сразу хочу? Мы проводим у водопадов целый день и, несмотря на неоднозначность в некоторых вопросах, не чувствуем неловкость. Много гуляем, но еще больше – говорим. О спорте, планах на жизнь, безумных мечтах и идеях. Наверное, впервые в жизни я настолько сильно перед кем-то открываюсь. И возможно, впервые в жизни по-настоящему являюсь собой. Мне нравится быть здесь. Нравится быть с Никки. Ощущать ее, смотреть на нее, слушать, как она смеется. И если бы я мог, я бы навсегда остался здесь с ней. Но я не могу. И вибрация внезапно разорвавшегося от звонка мобильника четко дает мне это понять. Вытаскиваю его из кармана и, взглянув на определитель, тихо отвечаю: – Да. – Мак, ты все еще с Никки? Она на сообщения не отвечает. Искоса смотрю на сумасшедшую девчонку, привлекательно посапывающую на переднем сиденье мустанга. – Она уснула. Мы уже едем обратно. – Хорошо. – Между мной и Лори возникает неловкая пауза, благодаря которой я быстро понимаю, что хитрюга что-то от меня хочет. – Мак, я… в общем, Нита устраивает вечеринку и пригласила меня. Мое наказание ведь уже закончилось, правда? Ты же понимаешь, что мне нужно общаться с друзьями, гулять и развлекаться? С собеседниками в виде учебников и в четырех стенах этого дома я быстро сойду с ума. Выдыхаю и, пытаясь сдерживаться, как учил меня Сейдж, спрашиваю: – Что за Нита? – Мы вместе ходим на литературу. Она нормальная девчонка, ее родители серьезные люди. Я буду в полном порядке, если пойду. Бросаю взгляд на часы – почти восемь. – В одиннадцать ты должна быть дома. – Но, Мак… – В одиннадцать, Лори. Или ты никуда не идешь. – О’кей, – выдыхает она, и я прямо-таки вижу, как закатывает глаза. – Буду в одиннадцать, злюка. Она отключается, а я тут же жалею, что согласился. На душе слишком тревожно. Я будто чувствую, что это паршивая идея, понятия не имея почему. – Тейлор идет развлекаться? – Сонный голос Никки вынуждает меня повернуться. – На вечеринку к какой-то Ните. Они вместе ходят на литературу, а ее родители какие-то очень серьезные люди, – усмехнувшись, повторяю я. – Только вот я эту Ниту не знаю. Не знаю, Никки. И мне это не нравится. – Тогда зачем позволил? Потому что болван. – Скажу, что передумал. – Тянусь к мобильнику, но ладонь Никки внезапно успокаивающе накрывает мою, и, ощущая разливающееся на ней тепло, я медлю. – Майкл, расслабься. Это всего лишь студенческая вечеринка. К тому же она обещала тебе, что в одиннадцать будет дома, так? – Так, – нехотя отвечаю, но кошки на сердце все равно скребут. – Не волнуйся. Все будет хорошо. Мне хочется в это верить. Хочется, черт возьми. И я верю, пока мы в дороге. Пока ужинаем – хотя мне кусок в горло не лезет. Но когда часы бьют пятнадцать минут двенадцатого, а Лори перестает отвечать на звонки – верить перестаю. Никки успокаивает меня, сколько может. Все твердит, что Тейлор могла потерять счет времени, а батарейка могла сесть. Это работает ровно до двенадцати. Как только часы пробивают полночь, а сдвигов не происходит, срываюсь с места и, схватив со столика ключи, направляюсь к двери. – Майкл? – доносится из гостиной, когда я оказываюсь в холле. – Я еду за ней, – отвечаю я, хотя это и так, черт возьми, очевидно. – Ты знаешь адрес? – Уже набираю Молли. Никки медлит всего секунду, а затем снимает с вешалки куртку: – Я поеду с тобой. Подруги моей сестры на той дурацкой вечеринке не оказывается. Более того, спустя десять минут уговоров я узнаю, что никакой вечеринки нет и в помине. Точнее, Никки узнаёт. Когда понимает, что я вот-вот сорвусь, вырывает у меня трубку и спокойно обо всем расспрашивает Молли. – Кто, на хрен, этот Джейс такой?! – рычу диким зверем, осознавая, что моя сестра в эту самую секунду находится с каким-то мудаком, у которого, голову на отсечение готов дать, зудит в штанах и которого я даже в глаза ни разу не видел. – Мак, успокойся. – Успокоиться? – Я нервно усмехаюсь. – Моя сестра сейчас дома у какого-то малолетнего любителя порножурналов, солгала мне, выключила телефон, и я не знаю, чем они там занимаются, а ты говоришь мне успокоиться? – В любом случае… Тейлор уже взрослая… ей не пятнадцать… – Да, Никки, ей, твою мать, почти девятнадцать! – ору как бешеный, чувствуя, как раздуваются ноздри. – И вместо того, чтобы быть честной, она мне лжет! – Может, потому что знает, что ты будешь вести себя вот так? – Серьезно? – хмыкаю. – Защищаешь ее? – Да, Мак, защищаю, – злится Никки. – Она не боялась бы говорить тебе правду, если бы ты чуть больше ей доверял! – О каком доверии может идти речь? Никки, она постоянно мне врет! – Потому что ТЫ вынуждаешь ее! – Я? – Ты! – кричит она, и это, блядь, вообще меня не успокаивает. – Потому что не можешь отпустить ее от себя больше, чем на расстояние руки! – Потому что боюсь! – Чего?! – Что мне, блядь, снова придется ее хоронить! – срываюсь, выпуская наружу боль, годами гниющую внутри. Никки замолкает, а я ощущаю, как гнев внутри превращается в огромный смертоносный вихрь страха. Того самого, который я испытываю почти ежеминутно, но который научился со временем заглушать. Сука. Резко торможу, понимая, что мне нужно на воздух. Выхожу из машины и вдыхаю так глубоко, как только могу. Максимально глубоко. Перед глазами все плывет. Воспоминания из прошлого вновь накрывают с головой. Чувствую, что Никки выходит следом. Она не решается подойти ближе, но я знаю, что она услышит. Каждое слово услышит. – Мне было восемь, – хриплю я, смотря в ночную водную гладь, – родители оставили нас одних всего на пару часов. Я должен был покормить Лори, а затем уложить ее спать. – Стискиваю пальцы, пытаясь унять растущую дрожь. – Я покормил, а затем… она попросилась на качели. Всего на пять минут. Я не смог ей отказать. – Сглатываю, представляя ее маленькое личико и забавные золотые кудряшки, а затем продолжаю: – Мы вышли во двор. Я усадил ее на качели. И начал раскачивать. Лори смеялась. Просила быстрее, выше. И я раскачивал… – Осекаюсь, ощущая, как от воспоминаний к горлу подкатывает ком – давит, душит, уничтожает. – Раскачивал, раскачивал и раскачивал… пока не услышал ее крик. Он до сих пор у меня в ушах стоит. Пятнадцать лет прошло, а я каждый день слышу… и вижу… ее… на земле… – Поджимаю губы и сильнее стискиваю пальцы, но слезы все равно обжигают. – Я ведь только потом понял, что она ремень не пристегнула. Чтоя … его не пристегнул. Не проходит ни одного гребаного дня, чтобы я себя не винил. Ни одного, Никки. Если бы я тогда… не так сильно раскачивал… Мой голос срывается, и в ту же секунду я ощущаю руки Никки на своей спине. Она чуть неуверенно, но все-таки обнимает меня, а затем едва слышно шепчет: – Но ведь с Тейлор все в порядке. Она здесь. И она жива. – Нет. – Знаю, что каждое слово дастся с еще большей мукой, но понимаю, что больше не могу молчать, не могу держать это в себе. – Тейлор Маккейн умерла, упав в ту ночь с качелей. Ей было три. Пальцы Никки содрогаются, и я улыбаюсь сквозь боль и слезы. – Мои родители были убиты горем. Я боялся, что они просто не справятся. А затем… однажды вечером они привезли ее. Никки замирает, и я знаю, что прислушивается. Сглатываю и, набравшись смелости, продолжаю: – Она была так на нее похожа… клянусь, Никки, это будто бы и была моя Лори. Будто бы не было той злополучной ночи. Будто бы она не падала с тех дурацких качелей. Те же волосы, те же глаза, то же лицо… – Меня передергивает, и я на несколько секунд прикрываю глаза. – Тем же вечером мы уехали из Денвера и обосновались здесь. Где нас никто не знал, где мы могли все начать с начала. – Перед глазами всплывают похороны: почти безымянная могилка с надписью«Т. М., покойся с миром, ангелок» и такая же безымянная церемония. Прогоняю болезненную картинку и признаюсь: – Я всегда видел в той девочке Лори. И до сих пор вижу. Мне кажется… будто бы Судьба дала мне еще один шанс, понимаешь? И я просто боюсь не успеть ее защитить… Запинаюсь, пытаясь прогнать картинки той ужасающей ночи, пугающие маленького мальчика внутри меня до сих пор. Никки по всем гребаным законам Вселенной должна была отстраниться, осудить, уйти, но вместо этого она лишь крепче прижимается ко мне, будто бы хочет подарить тот самый покой, которого я лишился на долгих шестнадцать лет. Будто бы понимает меня, хотя я думал, что это вообще невозможно понять. Будто бы слышит мою боль, видит ее, чувствует. А затем соглашается забрать ее часть – всю, которую может. ---------- Глава 29 Глава 29 POV Никки – Боже, ну что опять я сделала не так! – гремит Тейлор, как только за моей спиной с яростным грохотом захлопывается дверь. – Ты солгала мне, – рычит Майкл. – В очередной раз. – В противном случае ты отпустил бы меня к Джейсу? – спрашивает она, хотя заранее знает,какой прозвучит ответ. – Вот видишь! – Она всплескивает руками, до сих пор недовольная тем, что Майкл легонько приложил ее э-э… нового бойфренда и отобрал у нее мобильник. – Я знала это, поэтому солгала! Никки, скажи ему! – Прости, Тейлор, – качаю головой я, – но тут я согласна с твоим братом. Если ты хочешь, чтобы он доверял тебе, ты должна научиться говорить правду. Младшая Маккейн рычит, а затем, пробурчав что-то себе под нос, взбегает наверх. – Спасибо, – шепчет Мак, и я киваю. После того как он открылся мне на обочине, я не могу отделаться от мысли, что нужна ему. Не как женщина или любовница. А как друг. Да, я понятия не имею, знает ли об этой истории Сейдж, но даже если и знает, Мак вряд ли с ним об этом говорит. А говорить нужно. Выпускать наружу свою боль чертовски необходимо. И кажется, у меня есть мысль, как я могу ему в этом помочь. – Устал? Майкл поворачивается ко мне, не сразу находясь с ответом. Я вижу в его глазах усталость, но больше эмоциональную, нежели физическую. Физически этот мужчина способен без труда и усилий сдвинуть самые несдвигаемые горы. – Не особо. – Как насчет бесплатного урока? – улыбаюсь я, и Мак недоуменно застывает. Знаю, что любопытство возьмет над упрямым канадским «Бобром» верх, поэтому не даю ему возможности ни о чем расспросить. Направляюсь наверх, уверенная в том, что он пойдет за мной. Не может не пойти. После сегодняшнего между нами будто бы что-то меняется. Что-то щелкает, и мне кажется, что мы становимся намного ближе к друг другу душевно. Никакой, даже самый горячий, поцелуй на свете не сравнится с доверием. Снимаю куртку, стягиваю на затылке волосы, а затем слышу, как за спиной раздаются знакомые шаги. Тянусь к баночкам с краской, достаю палитру и кисти, миску с водой. Пока суечусь, затылком ощущаю, что Мак внимательно за мной наблюдает. Когда заканчиваю, поворачиваюсь, ловя на себе его заинтересованный взгляд. – Шутишь, да? – спрашивает он, явно моей идеей не воодушевляясь. – Я доверилась тебе сегодня утром, – напоминаю, подходя к нему ближе. – Теперьты доверьсямне . – Это нечестно, Никки. – Иногда приходится играть нечестно, – признаюсь, вынуждая его усмехнуться. Несмотря на произошедшее, Майкл был на удивление спокоен. И если бы я не чувствовала, как ему на самом деле больно, решила бы, что прошлое совершенно ничего для него не значит. Что это была история маленького мальчика и что она давным-давно забыта. Но это была не просто история. Это была его боль. Настоящая. Глубокая. Словно паразит, сидящая в его душе и сосущая из него жизнь. Беру его за руку и тяну к стене. Ощущаю слабое сопротивление, неуверенность и страх, но вместе с тем чувствую, что, несмотря на все это, он мне доверяет. Поэтому поддается, позволяя подвести его к рабочей зоне. Добровольно. В противном случае я бы никогда не сдвинула его с места. Достаю из кармана джинсов свой айфон, открываю любимый альбом, который слушаю всегда, когда рисую, а затем воспроизвожу первую попавшуюся песню:Ursine Vulpine, Annaca – Wicked Game . – Закрой глаза, – велю, как только из динамиков звучат первые аккорды, – и расслабься, ладно? Ты такой напряженный, будто я на тебя дуло направляю. Майкл что-то ворчит себе под нос, но, несмотря на это, пытается сделать так, как я его прошу. Улыбаюсь, а затем, не удержавшись, легонько провожу кончиками пальцев по его мышцам. Так безумно хочется большего, но не решаюсь. Не сейчас. Не когда этот потрясающий мужчина так уязвим, не когда он может решить, что я испытываю к нему жалость. Потому что я ее не испытываю. Напротив. Я восхищаюсь его стойкостью и силой, его выдержкой и терпением. Майкл Маккейн – один из самых сильных мужчин, которых я когда-либо встречала, и сегодняшняя ночь лишь в очередной раз это доказала. – Теперь возьми немного краски. – Направляю его руку на палитру, но Мак неуверенно медлит. – Давай, не бойся. – Никки, это плохая идея. Я совсем не умею рисовать. – Ну мы ведь не к выставке тебя готовим. Это просто способ переключиться. – А если я нарисую… не знаю, какую-нибудь ерунду? Что тогда? – Тогда будешь пялиться на свое творение всю оставшуюся жизнь. – Слышу, как он усмехается, и не сдерживаю улыбки. – Давай же, Маккейн. Будь смелее. Жизнь таких любит. Когда его пальцы касаются краски, протискиваюсь между ним и стенкой и помогаю ему правильно поставить руку. Зная, что в любом случае буду его направлять. И направляю. Его первый мазок нерешительный, немного робкий, немного опасливый. Следующий – смелее. Затем – свободнее, легче, безрассуднее. Выступаю в роли его глаз, тогда как все остальное делает его большое и горячее сердце. Оно чувствует за него, учит, и уже через пять минут от моей помощи остается только воспоминание. Мак все делает сам. Сам подхватывает ритм. Сам делает мазок за мазком. Сам меняет оттенки и, ощущая меня, очерчивает границы. Я закрашиваю их, помогая исправлять погрешности, и чувствую, как натянутое словно струна тело Мака наконец расслабляется. Растеряв все мысли, с головой погружаюсь в ощущения. Весь мир вокруг меркнет, и на его границе остаемся только я и Мак. Только его руки и только мои, только их тепло и мягкость и то, что эти руки творят с краской на стене.Впервые за долгое время я рисую без повязки. Ивпервые за это время за моей спиной кто-то стоит.Впервые я направляю мужчину, становясь с ним единым целым. Одним. А еще чертовски сильно дрожу,впервые испытывая настолько яркий спектр чувств. Нам не нужны слова. Поэтому мы не говорим. Лишь слушаем музыку и друг друга. Внимаем этим новым ощущениям и ловим каждое новое мгновение. Потому как оба знаем, насколько непредсказуема жизнь. Бирюзовый, лазурный, белый, золотой… все краски смешиваются, образовывая что-то поистине невероятное. А мы просто двигаемся в унисон, не пытаясь придавать движениям смысл. И лишь когда начинает проступать рисунок, я понимаю, что смысл есть. Кто-то увидел бы бушующие океанские волны, сокрушающиеся о прибрежные скалы. Кто-то – разбивающийся вдребезги стакан, выплескивающий на поверхность чистейшую лазурную воду. Кто-то увидел бы просто пятна и тоже был бы прав. Понять художника легко. Увидеть в его творении что-то свое – вот настоящее искусство. Я вижу боль. Нашу общую. Разбивающуюся о реальность бытия, рвущуюся наружу, сметающую все на своем пути. Мы не отрекаемся от нее. Не отталкиваем. Мы даем ей форму и вдыхаем в нее жизнь, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. И наконец отпустить. Останавливаюсь, чтобы отдышаться. Слезы на глазах выступают сами. Я ненавижу плакать, но когда рисую – чувства всегда оголяются. Только наедине со своим собственным миром я даю выход всему, что так прочно запираю в мире настоящем. Но раньше… я никогда не показывала этого кому-то еще. – Эй. – Мак касается моих плеч и, когда я вздрагиваю, осторожно разворачивает к себе. – По-моему, эта терапия была нужна тебе больше, чем мне. – Я в порядке. – Моргаю и пытаюсь отстраниться, но он мне не позволяет. – Никки, не отталкивай меня. Я хочу помочь. Пытаюсь придумать, что сказать. Понять, какие слова будут правильными, а еще – хочу ли я вообще их произносить. Но осознаю, что снова тону в этих невероятных глазах. В глубоких, чувственных глазах, в которых таится целый неизведанный мир. – Мак, я… – Тише, просто помолчи, – шепчет он, а затем притягивает к себе. Чуть неуверенно и очень аккуратно обнимает. Будто я фарфоровая кукла, которая может разбиться в чьих-то неумелых руках. В чьих угодно, но только не в его. Выдохнув, прикрываю глаза и утыкаюсь носом в его грудь. Позволяю себе укрыться его теплом словно шерстяным одеялом, забраться в его защитный кокон и спрятаться в нем. От мира вокруг, от боли, решений, забот и проблем. От всего на свете, от чего раньше бежала, выбирая самый простой путь. Он питает меня силами, и я чувствую каждый их миллиметр, несущийся по венам. Чувствую, как высыхают слезы и светлеют мысли. Как растет решимость. Я четко понимаю, что не намерена возвращаться в Кливленд. А еще – что больше не хочу бежать. – Мак. – Да, Никки? – Как думаешь, будет очень плохо, если я позвоню Робу и скажу ему, что хочу уйти? Он усмехается. – Нет. Если ты так чувствуешь – это не плохо. – Он расстроится. – Думаю, твое решение не станет для него новостью. Ты ведь уехала. И он понимает, что на то была серьезная причина. – Наверное… Сильнее прижимаюсь к Майклу, понимая, что дрожу. Знаю, что он почувствует это, но успокоить волнение никак не выходит. Как только представляю, что вновь услышу голос Роба, что он вновь вернется в мою жизнь… – Если захочешь, я буду рядом. – Он обнимает меня так крепко, словно борется не только с моим холодом, но и со всеми демонами, что пытаются причинить мне вред. – Все время. От самого начала и до самого конца. Но ты должна сделать этот первый шаг. И сделать его сама. – Я… не уверена, что смогу… – Я буду рядом, – повторяет он, – обещаю, Никки, я буду рядом. Только верь мне. Зажмуриваюсь и, прислонившись к его футболке щекой, еле слышно отвечаю: – Я тебе верю. ---------- Глава 30 Глава 30 POV Никки Наверное, я окончательно еду крышей, потому что сижу на кухне, поглощая огромную банку фисташкового мороженого, и читаю статью про психологические страхи. После разговора с Маком я твердо решаю уйти от Роба, но собираюсь сделать это правильно. Не прятаться от него как преступница, а именноуйти – красиво и с гордо поднятой головой. Формально он все еще мой агент, а я – его единственный источник дохода. Юридически мой побег может иметь определенные последствия, но я надеюсь, что мы это уладим. Томпсон ведь мой дядя, так? Он все поймет, и мы разойдемся мирно. На это я рассчитываю. Рядом со мной лежит мобильный и визитка с его номером. Все, что мне нужно, – просто позвонить. Только вот я все еще очень этого боюсь. Именно по этой причине пытаюсь понять всю эту психологическую ерунду и рискую прибавить пару лишних фунтов. Понимая, что все-таки ничего не понимаю и что психология в очередной раз больше запутывает, чем помогает, посылаю все к черту и переворачиваю страницу. На глаза попадается заголовок:«Кто ты на самом деле? Тест, который заглянет в твое подсознание». Прямо над кричащим названием напечатаны фотографии Мэрил Стрип, Рене Зеллвегер и Анджелины Джоли. Усмехаюсь, ловя себя на мысли, что в данной ситуации больше похожу на героиню из фильма «Бриджит Джонс», потому как мороженое уже не лезет, а я все равно его ем. У вас когда-нибудь такое было? Мотаю головой, собираясь вновь перевернуть страницу, но медлю. Любопытство одерживает верх, и, закусив губу, я беру со стола карандаш. Подумаешь, отвечу на пару вопросов… Итак… Какое из перечисленных определений подходит тебе больше всего? oРеалистичная oСомневающаяся oВызывающая oСамоуверенная oЗамкнутая Э-эм… сомневающаяся? Попадая в сложную жизненную ситуацию, ты… oСохраняешь спокойствие и пытаешься найти оптимальный выход из положения oПереживаешь за других больше, чем за себя oНуждаешься в повышенном внимании oАбсолютно уверена в своей правоте и начинаешь командовать oЗамыкаешься в себе Задумываюсь, обвожу второе и продолжаю: Какая из фраз тебе ближе? oЖизнь прекрасна и удивительна oЯ ни в чем не уверена до конца oЯ – центр Вселенной oОставьте меня в покое oВсе должно быть так, как я скажу Никто не знает, зачем я прохожу этот тест? Вроде бы не пятнадцать… Но если подумать, то иCosmopolitan – журнал не для пятнадцатилетних. Выдыхаю и выбираю первый вариант. Важно ли для тебя мнение окружающих? oНастолько же, насколько им важно мое oДа, я очень от него зависима oТолько если они меня очень любят и уважают oМое мнение намного важнее oМне нет до него никакого дела Если отвечать честно, то я очень зависима от чужого мнения. Особенно от мнения Роба. И хотя я изо всех сил пытаюсь меняться, все-таки… да, второе. «С кем из персонажей сказки «Винни-Пух и все-все-все» ты себя ассоциируешь?» oВинни-Пух oПятачок oТигра oКролик oОслик Иа Улыбаюсь и кошусь на банку мороженого. Сейчас точно Винни-Пух. Отвечаю еще на два вопроса и не без нетерпения заглядываю в результаты. Итак, я оказываюсь…«Чувствительная и ранимая!» Картинка Бриджит Джонс на обороте о многом говорит. Усмехаюсь, по диагонали пробегаясь по тексту, и выношу для себя, что я: a) порядочная; b) способная сопереживать; c) порой тяжело начинаю общение с другими людьми, потому что ставлю защитный барьер для всего нового и, как мне кажется, опасного; d) постоянно прокручиваю в голове все события, поступки, реакции; e) без конца возвращаюсь к сделанным ошибкам. Совет: не зацикливайся на переживаниях и попытайся жить настоящим. – Хэй, что делаешь? Отрываюсь от журнала и поднимаю на Тейлор глаза. – А, вижу, убиваешь банку с мороженым. – Она бросает взгляд на визитку, затем опять на меня и кивает с таким осознанием, будто у меня все написано на лице. – Проветриться не хочешь? Я собиралась съездить в книжный магазинчик, заодно думала заскочить к Аарону. Ты ведь так и не отдала ему свой подарок? Подарок. Точно. Я совсем про него забыла. – Не отдала. – Смотрю на убитую наполовину банку, визитку с именем Роба, а затем спрыгиваю со стула. – Да, мне очень нужно проветриться. – Отлично! Жду тебя у машины! Собираюсь за десять минут. Беру подарок Аарона, свой мобильник со стола, куртку и выскакиваю на улицу. Погода стоит на удивление теплая, но возвращаться не хочется, поэтому решаю, что оставлю верхнюю одежду в машине. Хлопаю глазами, замечая ярко-красный ретроавтомобиль, возле которого почти прыгает счастливая Тейлор. Понятия не имею, что это за марка, ведь совершенно в них не разбираюсь, замечаю лишь надпись на переднем крыле:Beaumont. – Чья она? – Моя, – улыбается Маккейн, а затем встряхивает головой. – Точнее, отцовская. Долго прозябала в гараже, но это ведь кощунство. Такая классная тачка не должна стоять необъезженная, согласись. – Да… а Мак не будет против? – Ну что ты заладила, – закатывает глаза она, – садись давай. – Ну-у… ладно. Не сказать, что чувствую себя в полной безопасности, и, если бы это было возможно, я бы предпочла пристегнуть не один ремень, а двадцать. Ехать в машине с Майклом – одно. А вот с Тейлор – совсем другое. Зная ее взрывной характер и совершенно не зная, как она водит, считаю, что мои страхи обоснованы. Успокаивает лишь то, что как-то ведь ей выдали права, да? – Готова? – с улыбкой спрашивает Лори, и я понимаю, что это мой последний шанс убежать. Она улыбается шире, включает музыку, тоже в стиле ретро, а затем, не дожидаясь моего ответа, давит на газ. Я вжимаюсь в сиденье и едва сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться. – Да расслабься ты, – смеется она, – я отлично вожу. И это, к моему облегчению, оказывается правдой. Ну либо мне просто везет. В любом случае до книжного мы добираемся живыми, и это определенно лучшая новость за сегодня. – Аарон ответил, что подойдет, как только закончит с делами, – читает Тейлор, убирая в карман телефон. – Я думала, мы зайдем к нему сами. – Я предложила. Но он написал, что ему все равно нужно в город. – Она поднимает голову и указывает на красивую деревянную вывеску. – Нам сюда. Пока Тейлор ищет нужные ей книги, я бесцельно брожу между рядами, ловя себя на мысли, что, похоже, делаю это впервые. Я отношусь к чтению нейтрально. И не люблю, и не ненавижу. Читаю, если это необходимо, но все свободное время всегда отдаю искусству. Прохожу два ряда, разглядывая надписи лишь мельком. Но мое внимание привлекает темная книга в твердом переплете, и, остановившись, я беру ее с полки. Лейла Аттар «Бумажный лебедь». На обложке – темной, мрачной – изображена девушка в белом платье, сжимающая в руках небольшого бумажного лебедя. Ее тело будто погрузили в стеклянный ящик с водой, и эта вода все прибывает и прибывает, грозясь заполнить его до конца. Переворачиваю книгу и читаю: «Психологи утверждают, что формирование привычки занимает двадцать один день. Они лгут. Двадцать один день она не ощущала ничего. Пусть и оказалась в новом, невыносимом положении. Но на двадцать второй она отдала бы все на свете, чтобы забыться. И привыкнуть к этому было невозможно. Потому что на двадцать второй день она поняла, что ее единственное спасение – смерть одного из двух мужчин, которых она больше всего на свете любит…» – Привет. Вздрагиваю и, повернувшись, вижу возвышающегося надо мной Аарона. – Привет. – Я моргаю, в который раз отмечая, какие необычные у него глаза. – Нравится эротика? – Что? – не понимаю я. Аарон улыбается и кивает на книгу, которую я до сих пор держу в руках. – О. Нет, не нравится, я… – чувствуя смущение, ставлю том обратно на полку, – …просто гуляла и смотрела все подряд. С чего ты взял, что это эротика? –«Роман о сумрачной стороне любви», – цитирует он. – Брось, что еще это может быть? Очередная романтическая ерунда и том, как красавица с добрым сердцем спасает чудовище от тьмы. – Не веришь в любовь? – Не верю в чудесное исцеление. Монстр никогда не станет принцем. Даже если его спасительница будет очень сильно этого желать. Аарон серьезно смотрит на меня, и я задумываюсь, о каком именно монстре мы говорим и так ли уж он метафоричен? – Эй, – зовет нас Тейлор, а затем подходит ближе, – я закончила. Может, пойдем, в кафе посидим? Если честно, я жутко голодная. – Да, – киваю подруге, – я бы тоже с удовольствием что-нибудь съела. – Тогда я угощаю, – заявляет Аарон, а затем отводит нас в миленький ресторанчик за углом. Мы с Тейлор не сговариваемся, но как-то приходим к совместной мысли о том, что ни в чем не будем себе отказывать. В ход идет божественный тыквенный суп с чесночными гренками, восхитительные равиоли с сыром и вкуснейшие меренговые пирожные от шефа. Еще мы выпиваем по две кружки не менее восхитительного кофе и заказываем несколько авторских десертов с собой. Когда есть становится невмоготу, а от смеха болит живот, я вспоминаю, что так и не отдала Аарону подарок. – Надеюсь, тебе понравится. Он улыбается, а затем начинает с любопытством развязывать бантик. Один, второй, третий… может быть, я чуток переборщила с упаковкой? – Серебряная подвеска? – слышу я, и все внутри меня опускается. – Это что, регбийный мячик? Улавливаю улыбку Аарона и заставляю себя сказать: – Э-эм… он с гравировкой. Аарон переворачивает мячик и вслух читает: – «Аарону Вудби. Лучшему хукеру Бобров». – Тейлор говорила, ты носишь. – Да. – С не менее широкой улыбкой, чем раньше, Аарон отодвигает край футболки и демонстрирует две цепочки на груди. Затем молча перекидывает через голову подаренную мной. – Если тебе не нравится… – С ума сошла? – перебивает меня он. – Это лучшее, что мне когда-либо дарили. – Эй, – возмущается Тейлор, и, повернувшись к ней, мы одновременно смеемся. Когда выходим из ресторана, стрелка на часах близится к четырем. Готовлюсь попрощаться с Аароном, но Тейлор внезапно эти планы меняет. – У Молли очередной кризис. Просит приехать. – Она устало выдыхает, а затем отрывает взгляд от экрана мобильного. – Черт. Давай я завезу тебя, а затем поеду. Потому что, зная Молли, ее самобичевание затянется до вечера. Собираюсь сказать, что Тейлор может ехать, потому что я без проблем доберусь на такси, но Аарон меня опережает. – Не переживай, я подвезу Веснушку. – Точно? – уточняет она. – Тебе не сложно? – Нет, Тейлор, мне не сложно, – улыбается он, – ты можешь ехать к Молли. – Супер! – Она облегченно выдыхает, а затем обнимает меня. – До вечера. – До вечера, – отвечаю чуть растерянно, потому что эти двое только что в самом деле решили какую-то часть моей жизнибез меня. Тейлор садится в свою ярко-красную ретромалышку, сигналит нам, как в самых лучших старинных фильмах, и, когда мы машем на прощание, скрывается за поворотом. – Хочешь, можем съесть по мороженому? – внезапно предлагает Аарон, и, вспомнив свой утренний праздник живота, я морщусь. – Что? Ты разлюбила мороженое? – Съешь пару банок за раз и тоже разлюбишь. – Понял, – смеется он, – тогда как насчет прогулки? Скажем, по океанариуму? Я улыбаюсь, понимая, что не хочу отказываться. В любом случае планов на сегодня у меня больше нет, рисовать я планировала только ночью, а звонить Робу все еще не хочется, так что… океанариум кажется отличной идеей. – С удовольствием. – Здорово, – улыбается Аарон, а затем открывает передо мной дверцу машины, – тогда запрыгивай. ---------- Глава 31 Глава 31 POV Мак Она не отстраняется. Даже после того, что я рассказываю ей, – не осуждает, не пугается, не уходит. Никки остается рядом, выслушивает, поддерживает и… понимает. И это самое важное –она понимает . Открываю дверь, ведущую в гараж, включаю свет и чертыхаюсь. – Тейлор, – устало выдыхаю, а затем слышу, как к дому подъезжает машина. Прокручиваю в голове сотню вариантов наказаний для сестры, надеясь, что она не разбила отцовский Акадиан. Поднимаю передние ворота и тут же чувствую, будто мне без анестезии вгоняют в сердце кол. Никки.Моя Никки, принимая руку Аарона, вылезает из его гребаного шевроле камаро. Онас ним ? Какого хрена онас ним ? Стискиваю зубы и направляюсь к ним, понимая, что, кажется, на этот раз точно придушу ублюдка Вудби, скормив наше временное перемирие дворовым собакам. – Почему ты с ним? Никки поворачивается и, увидев меня, невинно стреляет глазами. – Мак? – Почему ты с ним? – повторяю, хоть и понимаю, что, даже несмотря на то, что случилось между нами, не имею права чего-то то от нее ждать. – Э-эм… – Я просто подвез Никки до дома, – встревает ублюдок между нами. – Да неужели? Вудби делает ко мне шаг, примирительно поднимая вверх ладони. Словно я – долбаный псих с пушкой, который может в любую секунду спустить курок. – Мак, тебе следует успокоиться. – Я говорил тебе не приближаться к ней, – напоминаю о нашем разговоре, о котором, по всей видимости, мудак Аарон очень быстро забыл. – Ты угрожал ему? – Никки поворачивается ко мне, но я ее игнорирую. – Чего ты добиваешься, Вуд? – Никки нравится мне. – Плохой ответ… – И не моя проблема, чтоу меня хватает смелости ей об этом сказать. Ау тебя – нет. Дальше уже не слушаю. Реагирую как бык на красную тряпку. Всего шаг, и мой кулак встречается с его самоуверенной физиономией. – Мак! – отдаленно слышу голос Никки. – Мак, прекрати! Но это было бы слишком легко для такого, как я. Понимая это, бью ублюдка еще раз. И тот, не удержав равновесие, падает на асфальт. – Аарон! Глазам своим не верю, когда вижу Никки, склонившуюся над человеком, которого я всем сердцем ненавижу. Внутри что-то обрывается и с грохотом шарахается о реальность. – Да что с тобой не так?! – кричит она, и меня будто встряхивает ледяным током. – Он тебе не пара. – Это не тебе решать! – Ее грудь резко поднимается, а затем так же резко опускается. – Я уже не маленькая, пойми! Меня не нужно ограждать от того, что кажется тебе неправильным! – Никки… – У тебя нет права, ясно? Слышать это больно. Где-то там, внутри, где я хребтом чувствую, что Никки – для меня. Не для долбанного Вудби.Для меня. Но головой я, черт возьми, понимаю, что она права. Этоя придумываю себе то, чего в действительности нет. Этоя выдаю желаемое за действительное. Поэтому вся эта херня –моя ошибка. Бросаю короткий взгляд на Вудби, а затем сажусь в свой мустанг и с визгом срываюсь с места. Гоню по дороге, зная, что окончательно утрачиваю контроль. Понимая, что действую на эмоциях. Но осознавая, что ни хрена не могу с этим поделать. Скорость наполняет вены адреналином. И чем сильнее от исходной точки уклоняется стрелка спидометра, тем сильнее становится жажда. Мне не хочется останавливаться. Мне хочется большего. Выворачиваю руль, вынуждая резину практически вскипеть. Слышу характерный визг, а затем вновь вдавливаю педаль газа. Злюсь. Дико. Почти неудержимо. И источником этой злости является мой собственный спрятанный где-то в глубинах моего самосознания страх. Да, черт возьми, мужчинам тоже бывает страшно. И хотя мы никогда в этом не признаемся, считая это чувство слабостью, все равно регулярно его испытываем. Отец с детства учил меня быть сильным.«Ты должен быть храбрым, Майкл. Должен быть честным, защищать слабых и никогда не плакать». Он не выносил мужские слезы.«Тебе не должно быть страшно, обидно или больно. Ты не имеешь права чувствовать себя потерянным или беспомощным». По его убеждению, я должен был вырасти долбаным Рэмбо, зашивающим себе рваную рану без наркоза. Но я не вырос. У меня были чувства. И были страхи. Я не был тем обаятельным, сильным, храбрым принцем, которого, по всей видимости, хотела видеть рядом с собой Никки. И я не был долбаным Аароном Вудби. Сука. Резко торможу и выхожу из машины. Хлопнув дверью, втягиваю в легкие воздух. На чувство страха запрограммировано каждое живое существо. Оно позволяет ему найти границу безопасности и вовремя среагировать на угрозу. Испытывая страх, ты либо бежишь, либо сражаешься. Всегда, всю свою жизнь я встречал свои страхи, мужественно смотря им в лицо. Но сегодня я бегу. Просто бегу, понимая, что, подобно трофею, загнан диким зверем в угол. Мне нужно разрядиться. Мненеобходимо разрядиться. Перестать думать, переключиться, скинуть удушающее напряжение. Поэтому сажусь обратно в тачку и уже через пять минут толкаю тяжелые двери бара. Я никогда не накачиваюсь до потери сознания. Предпочитаю решать проблемы, убиваясь на тренировках или в зале. Колотить грушу приятнее, чем обниматься с толчком и глотать адвил. Но сейчас никакая, даже самая жесткая тренировка не поможет расслабиться так, как бурбон. Просто потому, что с Никки больше ничто не работает. Даю бармену знак и уже через две минуты держу в руках заветный стакан. Верчу его в пальцах, наблюдая за тем, как янтарная жидкость омывает стенки, а затем делаю глоток. Терпкое пойло непривычно обжигает горло, но эта боль оказывается слаще прочей. Хочется осушить стакан до дна и посмотреть, к чему это приведет. Может, и вправду станет легче? Не зря ведь из множества «лекарств» люди выбирают именно алкоголь. Может, он взаправду лечит? Не знаю, сколько сижу в гребаном баре. Помню только, как бармен наполняет мой стакан снова и снова. А я снова и снова его осушаю. – Мак? Знакомый голос вынуждает меня замереть. Узнаю его, даже несмотря на то, что, кажется, напился как последняя свинья. Ванесса облокачивается о стойку бара и с удивлением –или даже беспокойством? – оглядывает меня. Затем ее взгляд падает на почти допитый мной бурбон. – Ты ведь не переносишь алкоголь. Что-то случилось? Поворачиваюсь к бывшей и заглядываю ей точно в глаза. Затем опускаюсь ниже. Короткое черное платье едва прикрывает попу, открывает стройные длинные ноги и очерчивает сексуальные изгибы и грудь. Светлые волосы красиво уложены, пухлые губы подкрашены розовой помадой, а глаза подведены. Мне всегда нравились такие – знающие, что мужчина любит глазами, и умело этим пользующиеся. Знающие, как доставить ему удовольствие и удержать подле себя. Но вместе с тем готовые на все, чтобы ему угодить. Так какого же хрена я все время думаю о Никки? Усмехаюсь, а затем отворачиваюсь и, опрокинув стакан, выпиваю содержимое залпом. – Гуляю, – отвечаю, хотя вообще отвечать не настроен. – Ты один? – Да, Ванесса, я один. И хочу, чтобы так оставалось и дальше. Даю понять ей, что не хочу говорить. Что вообще ничего не хочу. Особенно от нее. Но на что я надеюсь? – И мне налей, Кев, – говорит она, взбираясь на высокий стул рядом со мной. Парень за барной стойкой улыбается ей, кивает, и я снова усмехаюсь. Кев. Ванесса трахалась и с тобой, парень? – Расскажешь, что произошло? – спрашивает она как ни в чем не бывало. Так, словно она не изменяла мне с доброй половиной Торонто и между нами все так же, как и прежде. Хотя сомневаюсь, что прежде было лучше. – Если бы мне хотелось говорить, я сидел бы в кабинете психотерапевта, а не в баре, – отвечаю я, не поворачиваясь. – Мой бар лучше, чем кабинет психотерапевта, – замечает Кев, пододвигая Ванессе мартини. Окидываю парня сердитым взглядом, но тот не теряется. Продолжает так же глупо, по-идиотски улыбаться, жонглируя сразу двумя шейкерами. Цирк «Дю Солей» просто. – Мы можем быть друзьями. – Внезапно слышу. – Я научилась слушать других, Майкл. Я изменилась. – Изменилась? – Улыбаюсь шире и поворачиваюсь к ней. – До или после того, как переспала с Вудби? Ее глаза расширяются от ужаса, а я только сейчас осознаю, что мне по большому счету плевать. Я не ревную. Мне не больно. Я просто хочу увидеть ее реакцию. И вижу. – Майкл, все не так… – Не важно. – Кидаю на стол несколько мятых купюр и встаю. – Сдачи не надо. Выхожу из бара, не только ощущая, но и слыша, что Ванесса выбегает следом. – Майкл, подожди! Давай поговорим! Достаю из кармана ключи и снимаю мустанг с сигналки. Собираюсь открыть дверь, но ощущаю, как она хватает меня за руку. – Подожди! Позволь объяснить. – Ванесса, мне плевать, с кем ты спишь. Ты можешь переехать к нему, выйти за него – я ни слова тебе не скажу. Мне все равно, понимаешь? Уже не важно. Она продолжает держать меня за запястье, будто все еще отказывается во все это верить. Будто все еще на что-то надеется. А я… я отчетливо улавливаю ее приторно-сладкий запах и понимаю, что он больше ни капли меня не возбуждает. Вообще. Совсем. И что тот единственный запах, который я до боли хочу ощущать, находится сейчас в моем доме. Ни одна из девушек во всем этом порочном мире не пахнет так, как пахнет моя Никки. Моя. Когда до меня наконец доходит весь трагикомизм долбаной ситуации, усмехаюсь собственным же мыслям:моя ли? Ванесса готова выполнить любую мою прихоть. Готова ползать у меня в ногах. Мне нужно лишь попросить… нет, приказать. И она беспрекословно подчинится мне абсолютно во всем. Только вот… Закрываю глаза, стараясь выбросить из головы сумасшедшую рыжую девчонку, но понимаю, что все равно ее представляю. Ее лицо, ее губы, ее руки – всю ее. И то, что Ванесса рядом – готовая, источающая секс и покорность, совсем меня не волнует. Я думаю только о Никки. – Майкл… – мурлычет она, предпринимая еще одну попытку. Ее пальцы пробираются под ткань рукава. Она касается меня, а я абсолютно ничего не ощущаю. Ее тихое дыхание заглушают громкие вздохи Никки. Трясу головой, пытаясь прогнать наваждение, потому что понимаю, что иначе тронусь умом. Эта рыжая девчонка умудряется превращать меня в извергающийся Везувий, и я понятия не имею, как со всем этим быть. – Ванесса, хватит. – Мягко отдергиваю ее руку и качаю головой. – Все. Это все. Несмотря на то что совершенно ничего не чувствую, мне не хочется причинять ей боль. Но вряд ли поставить точку в этих отношениях можно как-то иначе. – Это из-за нее? – Слышу я, понимая, что она и так знает ответ. Ванесса грустно улыбается, а затем прикрывает глаза. – Я думала, она лишь разовое увлечение. Они все такими были. Но каждый раз ты возвращался ко мне. Мы ссорились и расходились, но ты всегда приходил к моей двери. Всегда, Майкл. – Все изменилось, – хриплю я, понимая, что так оно и есть. Все действительно стало иначе. И причина этому – сумасшедшая художница из Огайо, ни на минуту не покидающая мои мысли. – Майкл Маккейн влюбился. – Криво усмехнувшись, она качает головой. – Я знала, что это случится. Но думала, что этой особенной буду я. Вновь вспоминаю зеленые с дымкой глаза и осознаю, как сильно мне их не хватает. Любовь ли это? Не знаю. Но точно знаю, что с Никки я чувствую себя счастливее, чембез нее. Что с ней снова ощущаю себя живым. ---------- Глава 32 Глава 32 POV Мак После нашего разговора у бара неделю назад Ванесса полностью отстраняется. Пропадает, исчезает, растворяется. Я ничего не слышу о ней, как и остальные ребята. Хотя первое время упрямо полагаю, что она будет не прекращая обрывать мой телефон, искать встречи, пытаться все вернуть. Но нет. И если честно, это вызывает в душе странное беспокойство. Ванесса не уходит из моей жизни надолго. Я всегда знаю, где она и что с ней, и это кажется чем-то нормальным. Если она не объявляется лично, кто-то из парней обязательно ляпнет что-то о ней в раздевалке. Так я понимаю, что она в порядке. И в своем чертовом репертуаре. Но сейчас… новостей от нее нет уже неделю. Плевать ли мне? Не настолько, насколько я делаю вид. Мы знакомы много лет. Я чувствую за нее некую… ответственность. Поэтому, взяв в руки мобильник, пишу ей сообщение. Уже шестое. На которое скорее всего она тоже ничего не ответит. – Ты переспал с ней? – Техас всю жизнь был бойким на язык. Сосредоточившись, ударяю по мячу кием, с первого раза загоняя его в лузу. – Нет, – спокойно отвечаю ему. – Но мы поговорили, и после этого она пропала. – Волнуешься? – Ты ведь и сам знаешь, что да. Она обожает вляпываться, – отвечаю я, сосредоточиваясь на следующем мяче. Техас знает. Поэтому кивает. Ванесса была более удачной копией Лори. Неприятности липли к ней, как и к моей сестре, – быстро. И выпутывалась она из них так же – сложно. Правда, мозгов на то, чтобы не вести себя как безрассудная психопатка, у нее было побольше, чем у моей неугомонной сестры. – А Никки?С ней ты поговорил? Кий в моей руке дергается, и мяч ударяется о борт, вынудив меня выдохнуть и поднять на друга глаза. Делаю вид, что мне плевать. По крайней мере пытаюсь. – Между нами ничего нет. – Уверен? – Техас встает в стойку и, прицелившись, делает удар. – Потому что я думаю, что что-то, да есть. Его мяч попадает в лузу, и я недовольно скриплю зубами. – Она с Вудби. – Кто? Никки? – Он усмехается так, будто я сморозил какую-то ерунду. – Да она из комнаты практически не выходит. День и ночь рисует. А даже я понимаю, что, встречаясь с парнем, в последнюю очередь ты будешь прикидываться Фионой[25] . Никки и правда всю неделю почти не покидает второго этажа. Я вижу ее, лишь когда она спускается за едой или выходит погулять с Баффи. Мы совсем не говорим. И меня это напрягает. Особенно когда я представляю, как она общается с недо-Вудби, улыбается ему и гуляет с ним. Меня это каждый день из себя выводит. И выводит не без дурацких последствий. Хочу сказать, что мне плевать – в очередной раз, – но шаги внизу заставляют замереть. Просто потому, что я моментально эти шаги узнаю. Никки взбегает по лестнице, а затем останавливается, когда видит нас. Смотрит на Техаса. Затем на меня. То ли смущается, то ли злится – не очень разбираюсь. Но ей определенно не все равно. И она напряжена. – Простите. Не знала, что вы здесь. Приближается к одному из диванов и берет оставленный на нем кейс. Судя по всему, с наушниками. Отмечаю, что одета Никки совсем не по-домашнему. Темно-зеленое платье выше колен, стильное бордово-красное пальто и высокие черные сапоги. По всей видимости, ее долбаное заточение только что подошло к концу. Потому что навряд ли В ЭТОМ она идет выгуливать свою собаку. – Эй, не хочешь с нами, тыковка? Окидываю друга сердитым взглядом, но он лишь загадочно улыбается в ответ. – Э-эм, нет. У меня много дел. – Встречаешься с Вудби? – не сдерживаю очередного дерьма. Никки останавливается и поворачивается ко мне. – Аарон уехал на выходные к родителям, – отвечает она, а я усмехаюсь, поражаясь такой фантастической осведомленности. – И почему же ты не поехала с ним? Или, может, собираешься к нему сейчас? Никки открывает рот, чтобы ответить, но не делает этого. Вместо этого смотрит на Техаса и спокойно говорит: – В холодильнике есть суп, если проголодаетесь. – Спасибо, тыковка! – кричит он ей вслед, а затем переводит взгляд на меня. Стискиваю зубы и, сделав выпад, резко бью по мячу. Он едва не вылетает за борта стола, а я – из себя. Пытаюсь взять себя в руки, успокоиться, отвлечься, но, когда вижу, как Никки выбегает из дома и садится в дурацкое желтое такси, ощущаю, как изнутри поднимается знакомая ярость. И понятия не имею, как ее усмирить. – Я рад, что ты не переспал с Ванессой в надежде найти в ней волшебную таблетку. – Техас усмехается и показательно качает головой. – Потому что если бы ты спросил меня, я бы сказал, что на эту дрянь быстро подсаживаешься, но она ни хрена не помогает. Ты трахаешь их снова и снова, но понимаешь, что ни одна из них даже близко никогда не заменит ее. – Он указывает на свой висок, как бы добавляя:«Ту, что у тебя здесь», – а затем отворачивается, чтобы начистить кий. POV Никки Прикрываю глаза, медленно выдыхаю, а затем открываю дверь и захожу в ресторан. Ощущаю, как страх опасно поднимается от самых пяток, покрывая тело предательской дрожью. Я боюсь не самой встречи как таковой. Скорее мне страшно от ее исхода. Кровь леденеет и стынет в жилах, стоит мне только представить, что все может выйти из-под контроля и закончиться совсем не так, как я этого хочу. Но еще больше я боюсь, что сломаюсь. И приму решение, которое принимать не должна. – Простите, – подхожу к невысокой светловолосой девушке, которая кажется мне довольно приятной, скользнув взглядом по имени на ее бейдже:Бетси, – у меня здесь назначена встреча с одним человеком. Не подскажете, он уже пришел? – Имя, пожалуйста, – улыбается она, и я с трудом, но выговариваю: – Роберт Томпсон. – Секунду. – Она смотрит что-то по своему компьютеру, а затем улыбается шире. – Да, мистер Томпсон уже вас ждет. Столик четырнадцать. Пойдемте, я вас провожу. Медлю всего секунду, а затем направляюсь за Бетси в зал. Я позвонила Робу три дня назад. Это было сложно, но я собрала в кулак всю свою волю и набрала треклятый номер. Думала, что сделаю это вместе с Маком. Я хотела сделать это вместе с Маком. Но после их с Аароном стычки мы почти не виделись и не говорили. И, возможно, это было к лучшему, учитывая, что моя работа в доме была практически закончена и скоро я должна была оттуда съехать. А еще выйти наконец на работу в галерею, управляющий которой любезно согласился меня подождать. Уж не знаю, что такого он во мне рассмотрел, но было здорово понимать, что свои первые шаги к самостоятельной жизни я начну с какой-никакой стабильности. Осталось только уладить некоторые вопросы с Робом. – Прошу вас, – слышу я и выдыхаю, замечая за столиком дядю. – Спасибо. Лоск и дороговизна – две неотъемлемые составляющие жизни, всегда и везде его сопровождающие. Вот и сегодня для нашей встречи он выбрал самый дорогой ресторан Торонто и заказал лучший столик с завораживающим видом на город. – Николь! – Томпсон расплывается в улыбке и встает, чтобы подойти ближе, потому как подходить сама я не решаюсь. – Как я рад тебя видеть, малышка! – Он смеется, а затем обнимает меня, вынуждая испытывать странное чувство неловкости. Я люблю дядю и знаю, что он тоже меня любит. Но подобная ласка несвойственна нашим отношениям. Они скорее… деловые, нежели семейные. – Ну что ты как неродная. – Он слегка встряхивает меня за плечи, а затем качает головой. – Ладно, садись, сейчас мы тебя разговорим. Затем он подает знак официанту. – Бутылку лучшего красного. И для моей спутницы… что ты будешь, Николь? Собираюсь отказаться, но передумываю, решив, что дядя воспримет это враждебно. А это совсем не то, чего я хочу. – Э-эм… салат. Просто салат. – Ваш фирменный салат, – повторяет дядя, отдавая официанту меню. Перед ним же стоит сочный стейк из мраморной говядины и трюфель. Его самые любимые лакомства везде, где бы он ни находился. – Ну, милая, как твои каникулы? Скучаешь по работе? Каникулы – не совсем то определение, которое я бы дала своему побегу от реальности, но решаю не акцентировать на этом внимание. – Я… работаю. Меня попросили расписать дом, так что… – Дом? – Он закидывает кусочек мяса в рот. – Заказ, должно быть, прибыльный? Вы заключили договор? Сглатываю, нехотя кивая: – Да. Все официально. – Замечательно. Ты так скоро своего дядю переплюнешь, малышка. И я тебе буду уже не так сильно нужен. – Он улыбается, и я слабо улыбаюсь ему в ответ, абсолютно не зная, что на это ответить. Неловкое молчание прерывает официант, вовремя принесший бутылку красного. Пока он разливает вино по бокалам, я думаю о том, что Мак, похоже, был прав. И что вся эта затея была идиотской с самого начала. А еще – что мне не нужно было идти на эту встречу одной. Потому что без него, как оказалось, я не такая уж и сильная. Сжимаю пальцами салфетку, пыталась дышать, как учила меня Тейлор, и убеждаю себя в том, что смогу. Иначе все это бесполезно. Все мои попытки. Мой побег. Мой звонок и эта встреча. Все зря, если я не решусь. Когда официант оставляет нас, набираю в легкие больше воздуха: – Я хочу уйти. Роб молчит, медленно отрезая кусочек от стейка. Тишина становится давящей, и я понимаю, что он использует на мне свой излюбленный прием – моральное давление. Глупо было бы полагать, что Томпсон не понимает, к чему я клоню. Понимает. И слишком хорошо: это видно по его сжатым до предела скулам и воздуху между нами, который тут же становится на миллиард кубов плотнее. – Тебя что-то не устраивает? Привычный лед возвращается в наши отношения быстрее, чем я успеваю поверить в то, что между нами что-то меняется. Ледяное спокойствие, ледяное безразличие, ледяной взгляд. Трио, без которого Роберт Томпсон не является собой. – Я… – Хочешь гонорар больше? Условия лучше? – Нет… – Тебе не нравится квартира, которую я для тебя снял? Машина, которую купил? – Дело не в этом… – А в чем тогда, Николь? – От в мгновение переполнившей его злости он едва не бросает приборы на тарелку. Подошедший официант приносит салат и в который раз удерживает меня от края пропасти. Пытаюсь отдышаться, пока у меня есть такая возможность, потому что, когда парень уходит, обстановка между нами накаляется сильнее: – Что тебе не нравится? – продолжает давить он. – У тебя есть все. Все, Николь! Я позаботился об этом. Я всегда заботился об этом. Я заботилсяо тебе . – Я знаю… – Тогда в чем дело? Почему ты хочешь бросить меня? Поднимаю на него глаза и, сожалея о сказанном, виновато мотаю головой. – Не бросить. Просто уйти. – Какая между этими понятиями разница? – Сдержавшись, он кладет приборы на тарелку. Они звенят, но тихо, не привлекая лишнего внимания. – Ты уходишь, оставляя меня ни с чем. Зная, что, кроме тебя, у меня нет иного источника дохода. Что я все бросил ради тебя. Ты знаешь это и все равно так поступаешь. – Я буду помогать. Первое время, пока ты не найдешь другую работу… – Другую работу… – Он нервно усмехается, и я тут же замолкаю, понимая, что лишь сильнее саму себя топлю. – Ты правда не понимаешь? Не понимаешь, что я не хочу так жить? Не хочу существовать на крохи, которые ты из жалости будешь мне подкидывать? А потом и на крохи от нищенской зарплаты какого-нибудь жалкого бухгалтера в дешевой юридической фирме! – кричит он и бьет кулаками по столу, вынуждая меня вздрогнуть. На этот раз ему удается привлечь внимание. На нас смотрят. И он это понимает. – Я все равно уйду, – произношу не так уверенно, но горжусь и этим. – Не уйдешь. Я тебе не позволю. У нас договор. И он все еще действует. – Он заканчивается через месяц. – Но на этот месяц ты моя, слышишь? Моя! – заявляет громче, и я вздрагиваю, отчетливее ощущая расползающуюся по телу дрожь. – А если не вернешься, я затаскаю тебя по судам. Не сразу верю в то, что слышу. Что это не плод моего воображения, не шутка, не… ошибка, в конце концов. Что мой дядя действительно угрожает мне судом, даже не попытавшись действовать по-другому. – Что? – Что слышала, Николь. Если ты уйдешь, я подам на тебя в суд. Лишу всего, что ты имеешь, – денег, положения, репутации, имени. Всего! Я устрою такой скандал, что о тебе год говорить будут. С тобой не захотят работать. Ты перестанешь быть нужна. Как художница ты канешь в историю и уже ничего не сможешь с этим поделать. Вопреки призрачным надеждам на то, что мы сумеем договориться, Роб Томпсон выбирает худший из самых паршивых сценариев. Тот, который я в своей голове даже не представляла. Потому что сложно представить, что человек, которого я уважаю и люблю, всерьез мне угрожает. Что человек, который фактически вырастил меня, заменив мне мать и отца, готов ради собственного спокойствия и благополучия без жалости и сожаления разрушить мою жизнь. Сложно и… больно. Осознание этого причиняет невыносимую пытку, оставляя в душе ничем не восполнимую пустоту. Понимая, что помещение все сильнее давит, а воздуха все больше не хватает, я встаю и бегу в сторону выхода, осознавая, что еще немного, и слезы из глаз польются чертовым водопадом. – У тебя неделя, чтобы приехать! – кричит он мне вслед. – Одна неделя, Николь, или можешь навсегда попрощаться с карьерой! ---------- Глава 33 Глава 33 POV Мак Слышу, как хлопает входная дверь, и, прислушавшись к шагам внизу, перевожу взгляд на часы. Шесть сорок после полудня. Наверное, это ее самое короткое свидание. Интересно, что ублюдок сделал не так? Скриплю зубами, но решаю воздержаться от поступков, о которых впоследствии буду сожалеть. Дожидаюсь, пока Никки уйдет к себе, а затем делаю еще одну тягу. Затем еще одну. И еще. Убиваюсь физически, чтобы морально стало хотя бы чуточку легче, забывая, что это никогда не помогает. Но каждый раз напористо пробуя снова. В голову без конца лезут мысли о Никки. Не хочу, но представляю ее с Вудби, понимая, что как бы я ни открещивался от своих эмоций, они все равно берут верх. Я злюсь. Нет. Я разъярен. Когда гул в ушах становится почти невыносимым, подхожу к краю бассейна и, понимая, что даже он до сих пор хранит ее запах, ныряю. Холодная вода окутывает в неосязаемый кокон, расслабляет затвердевшие мышцы, но лишь на мгновение, потому что воспоминания о нашем поцелуе здесь нещадно накрывают с головой. Руки параллельно телу, ноги – ножницы, вдох – голова вбок, выдох – лицо вниз. Увеличиваю скорость, сосредоточиваясь на технике, концентрируясь на дыхании. Наращиваю темп, не позволяя себе отдыхать. Ни на секунду не забывая о концентрации и внутреннем самоконтроле. И лишь это помогает отключаться. Доплываю до края борта, отталкиваюсь и, не замедляясь, плыву в другую сторону. Повторяю давно заученные движения снова и снова. Отталкиваюсь, разворачиваюсь, двигаюсь по нескончаемому кругу. Понятия не имею, сколько времени провожу в воде, вылезаю, лишь когда понимаю, что окончательно выбиваюсь из сил. Хлопаю себя по лицу, дышу, а затем оборачиваю полотенце вокруг бедер и поднимаюсь к себе. Переодеваюсь в сухое, на выходе улавливая протяжный лай, периодически сменяющийся умоляющим скулежом. Понимаю, что за все это время Никки так и не погуляла со своим монстром, поэтому выдыхаю и направляюсь к ней. Дверь оказывается приоткрыта, свет не горит. Соблюдая приличия, легонько стучу, но ответа не следует. Заранее знаю, что идея максимально паршивая, но все-таки захожу в комнату, понимая, что Никки в ней нет. Не знаю почему, но представляю, как она сбегает к ублюдку Вудби на очередное свидание, и уже собираюсь уходить, как вдруг слышу в ванной какой-то грохот. – Никки? – Никто не отвечает, поэтому подхожу ближе и, прислушавшись, снова стучу. – Раз уж ты так рано вернулась, займи чем-нибудь свою адскую собаку. Она полдня лает и скулит под дверью. – Никки снова ничего не отвечает, поэтому я стучу еще раз; уже настойчивее. – Ты меня слышишь? Или я ее на улицу выставлю. Замок на ручке резко отщелкивается, а затем Никки распахивает дверь. – Погуляю. Что-нибудь еще? Быть к ней так близко настолько… провокационно, что я в самом деле готов послать на хрен нашу дурацкую ссору, Вудби и всю прочую хрень и трахнуть Никки прямо в ее комнате. – Да. Мы тебе суп оставили. – Я не голодна. – Она пытается закрыть дверь, но я вовремя подставляю в проем ногу. Наверное, веду себя как гребаный мудак. Именно, блядь, как мудак, потому что только мудак мог не понять, что с Никки что-то не так. Она отворачивается, но я успеваю заметить ее покрасневшие глаза. – Ты что, плакала? – Тебя это не касается. Скриплю зубами, пытаясь держать себя в руках. – Вудби тебя обидел? – Она молчит, а я размышляю о том, что ни хрена из этого не выйдет и что у меня вот-вот сорвет башню. – Никки, он обидел тебя?! Она резко вскидывает голову, и меня едва не швыряет как от разрывной гранаты. Ее глаза не просто красные – они опухшие. Будто бы она плачет в этой ванной уже несколько часов, а я, мать твою, этого даже не знаю. – Я не виделась с Вудби неделю, кретин! Она вновь делает попытку закрыться, но на этот раз я резко толкаю дверь, заставляя ту с грохотом отлететь к стенке. – С ума сошел? – вопит она, но я, кроме ее плача, больше ничего и на милю не слышу. – Почему ты плакала? – повторяю свой вопрос я. – Это не твое дело, ясно? – отвечает, отступая, когда я делаю шаг. – Никки… – Не лезь в это, Мак! Оставь меня в покое! Прокричав это, она пулей вылетает из ванной. И, зарычав, я вылетаю за ней. – Твою мать, Никки, что за детский сад? Вижу, как она стремительно сбегает вниз по ступенькам и направляется к выходу. Чувствую, что должен пойти за ней. Просто чувствую и не могу этого объяснить. На улице уже несколько часов свирепствует дикий ливень. Он барабанит по стеклам, крыше, стенам – я слышу каждую его каплю и ощущаю разрастающуюся в нем ярость. Словно не замечая ни холода, ни сырости, Никки выбегает из дома босая, в одном чертовом платье, не взяв с собой ни куртки, ни зонта, ни денег, ни на худой конец ключей от моей машины. Кидается под мощную толщу дождя и, словно долбаная Харли Квинн, мчится к лесу. – Сумасшедшая девчонка, поранится ведь. Выдохнув, бросаюсь за ней. Но, как ни кричу, она продолжает бежать. Быстро, не разбирая дороги и не оглядываясь. Будто бы не чувствует, как ветки больно впиваются в кожу. Будто бы все, чего она хочет, – это оказаться как можно дальше отсюда. Ледяной дождь хлещет по лицу, ноги скользят по мокрой земле, а сердце тарабанит как одержимое. Я нагоняю ее у склона. Ловлю, а затем резко разворачиваю к себе. – Что ты творишь, безумная? – кричу я, встряхивая ее. – Что творишь?! Никки зажмуривается и отчаянно мотает головой. Шум дождя заглушает ее всхлипы и прячет слезы, но не от меня. Я чувствую ее. Всю чувствую. – Посмотри на меня, – прошу спокойнее, но в ответ она лишь вертит головой. – Я не могу… – Можешь. Посмотри на меня. Дрожа всем телом, Никки неуверенно, но все-таки открывает глаза. Маленькая. Беззащитная. Израненная. Именно такой она видится мне сейчас. Ее сердце и душа воют от боли и обиды, и мои на эту боль откликаются. – Остановись, Никки, – шепчу, – хватить бежать. Не сводя с нее взгляда, медленно касаюсь мокрых волос. Заправляю несколько локонов за ухо, ощущая, как пальцы насквозь прошибает электричеством. Даже сейчас, в этот проклятый ливень, воздух между нами настолько разреженный, что становится невозможно дышать. Мы оба отчаянно ищем кислород, словно рыбы, выброшенные на сушу. И оба понимаем, что чувствуем. Как бы настойчиво это ни отрицали. Никки делает вдох, и в этот момент я рывком притягиваю ее к себе, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Ее губы – врата в замок, который сегодня я намереваюсь взять штурмом. И беру – страстно, яростно, глубоко. Ломая ее жалкое и мимолетное сопротивление. Забирая крохотные остатки сомнений. Обняв руками мою шею, Никки отвечает, разрушая последние препятствия между нами. Шагнув, я грубо прижимаю ее к дереву, укрывая собой от дождя. С ума схожу, вдыхая аромат ее парфюма, смешанный со сладким запахом погоды, мокрой листвы и свежей хвои. Кажется, что легких слишком мало, чтобы надышаться этим упоением. И я задыхаюсь. Каждую гребаную секунду рядом с ней я задыхаюсь. Понятия не имею, какого хрена творю. Руки сами скользят по ее телу, пока язык снова и снова берет крепость, которая уже давно сдалась. Пытаюсь выпить ее до капли, совершенно забывая про кислород, шаря по ее бедрам и не понимая, почему не могу остановиться. Но я действительно не могу. Получив желанную дозу, я хочу больше. И я сознательно совершаю грех, зная, что поплачусь. Никки тянется ко мне, приподнимаясь на носочки. Так же как и я, не желая это прекращать. Так же как и мне, ей хочется большего. Я чувствую это по ее реакции, по тому, как она прижимается ко мне, по тому, что позволяет, и по тому, как гулко стучит ее сердце. Практически в едином ритме с моим. Мне сложно – дико, невыносимо сложно, – но я заставляю себя отстраниться. Прижимаюсь к ее лбу своим и закрываю глаза, чтобы отдышаться. – Нужно пойти в дом, – делая над собой усилие, выговариваю я, – под таким ливнем ты можешь легко заболеть. Никки молча кивает, и я облегченно выдыхаю. Приподнимаю ее на руки и, когда она обхватывает мою шею, прижимаю к груди, замечая, как сильно она дрожит. Деревья укрывают нас от дождя ровно до тех пор, пока мы не выходим на дорогу. Когда капли начинают сильнее хлестать по лицу, Никки отворачивается, зарываясь носом в мою рубашку. Зайдя в дом, сразу же направляюсь наверх. Толкаю дверь в комнату, щелкаю выключателем и захожу в ванную. Медленно опускаю Никки на теплую плитку, а затем затыкаю отверстие в ванне и включаю горячую воду. – Я сделаю тебе чай, а после мы поговорим. Но сначала ты согреешься, хорошо? Нужно сказать что-то еще, но мозг буквально перестает работать. Он думает лишь о том, что Никки стоит передо мной в намокшей одежде и дрожит от проклятого холода. И я должен позаботиться о ней. Потому что в том, что случилось, есть и моя вина. Ее пальцы касаются моей руки прежде, чем делаю шаг. Тело вновь прошибает тем же электричеством, что и в лесу. И, зная, что попаду прямиком в ад, поднимаю на нее глаза. – Не уходи. Это все, что мне нужно. Два слова, которые к чертям выносят мой самоконтроль. Рывком притянув к себе Никки, я словно одержимый завладеваю ее ртом. Проглатываю один ее стон, затем второй, осознавая, что от этой девочки мне окончательно сносит крышу. Не глядя включаю тропический душ и толкаю ее под широкую стойку. Ее ладони соскальзывают к напряженному животу, а затем поднимаются выше – к груди. Втягиваю воздух через нос, понимая, что больше даже на дюйм себя не контролирую. Никки стягивает с меня футболку и тянется к кожаному ремню. Мои пальцы находят молнию на ее платье, и спустя несколько секунд оно падает к ее ногам. Через две минуты игр наперегонки мы оба остаемся без одежды. Запускаю пальцы в ее влажные волосы и чуть оттягиваю их, заставляя закусить губу и посмотреть мне прямо в глаза. Сука, за содеянное я буду гореть в аду. Но оторваться от этой сумасшедшей просто выше моих сил. Грубо прижимаю Никки к плитке и вновь врываюсь в ее рот. На этот раз она стонет громче, потому что в наступление идут руки. Я ласкаю ее, все сильнее пробивая оборону, хотя и знаю, что той больше нет. Никки полностью отдается мне, вверяя не только свое тело, но и свою душу. Всю себя. И я беру. Беру. Беру. Беру. Как чертов псих. И не могу остановиться. – Мак… – выдыхает она, и ее голос заставляет член в штанах дернуться. – Замолчи, – советую я, – а то я пошлю на хрен все прелюдии. Никки улыбается – я заметил это, жадно покрывая поцелуями ее лицо. Она моргает, а я как завороженный смотрю на капли, осевшие на ее ресницах, и не могу поверить, что она моя. Сегодня. Здесь. Сейчас. Никки – моя. – Пошли их, – распахнув глаза, шепчет чертовка, и я удовлетворенно усмехаюсь. – Ты напросилась, Монро, ты знаешь об этом? Она игриво прикусывает губу, и я вновь усмехаюсь –о да, эта девочка прекрасно обо всем знает. Приподняв Никки, сильнее прижимаю ее к плитке, позволяя обхватить свои бедра, а затем вхожу в нее, заполнив собой каждый миллиметр. Игривость в ее глазах мгновенно сменяется сладостным опьянением, и я буквально утопаю в нем. Толчок. Второй. Третий. Стараюсь двигаться медленно, чтобы Никки привыкла, но надолго моего терпения не хватает. Эта девчонка доводит меня до горячки, напрочь лишает мозгов. И становится лишь хуже, когда я вижу, что делаю с ней то же самое. – Черт, Никки… Она вцепляется мне в плечи и приоткрывает губы. А затем с них срывается очередной греховный стон. Ее глаза распахиваются от возбуждения, и могу поклясться, что вижу в них рай. Вижу. Хотя никогда в его существование не верил. Твою мать. Толчок. Еще один. Быстрее. Сильнее. Чаще. Страсть закручивает нас в мощный вихрь, вышибая из легких воздух, растворяя все страхи и недомолвки, стирая границы. Стоны Никки перерастают в крики, и я рычу, вколачиваясь в нее все яростнее и лихорадочнее, не в силах остановить разливающийся по венам адреналин. Мы трахаемся жестко. Пытаемся насытиться друг другом. И оттого берем больше, чем должны. Мы иссушаем друг друга, и я понимаю, что каждый пошлый хлопок отдается в моих ушах божественной музыкой искупления. В воздухе пахнет страстью и сексом. Пристойность граничит с пошлостью. Животная страсть – с чувственностью. И каждый миллиметр кожи колет миллиардом маленьких иголочек. – Боже, Мак! Боже-боже-боже… Никки вскрикивает и начинает дрожать, цепляясь за меня словно за буй. В ее глазах пляшут фейерверки, и она почти не дышит, медленно обмякая в моих руках. – Э, нет, – усмехаюсь, спуская ее на ноги и разворачивая лицом к стене, – даже не думай, что я позволю тебе отдохнуть. Никки удовлетворенно смеется, а затем я вхожу в нее сзади и через минуту проваливаюсь в желанный рай. ---------- Глава 34 Глава 34 POV Никки Пока Мак готовит ужин, решаю погулять с Баффи. Мы переспали. Нет, не так. Мы трахнулись. Потому что назвать простым «переспали» то, что случилось между нами в душе, означало бы бессовестно солгать. Мы занимались жестким сексом, наплевав на все запреты, предубеждения и последствия. Не церемонясь, наслаждались друг другом и в итоге получили то, чего оба хотели, – чистый, ни с чем не сравнимый кайф. Но какими будут наши отношения дальше? Баффи лает, привлекая мое внимание. Тейлор сигналит из мустанга и, моргнув фарами, останавливается. – Кажется, Мак запретил тебе брать его машину, – напоминаю ей. – Ну на отцовской-то он мне ездить не дает, – улыбается она. – А мне нужно как-то практиковаться. Качаю головой, надеясь, что в данный момент Маккейн удовлетворен достаточно, чтобы закрыть на это глаза. – Вы давно гуляете? Вас подбросить? Представляю, как изменится лицо Майкла, когда он увидит, как мокрая и грязная Баффи выскакивает из его чистенького салона с люксовой кожаной обивкой. – Э-эм… нет. Тут пять минут, мы дойдем. Увидимся дома. – О’кей. Увидимся. Тейлор газует, и Баффи, радостно залаяв, бросается в ближайшую лужу, решив, что, вероятно, недостаточно вымазана грязью. Пытаюсь вытащить невыносимую и параллельно объяснить ей, что нам обеим несдобровать, если мы заявимся в дом Маккейна в таком поросячьем виде. Но встречаю лишь еще большее сопротивление. Вместо того чтобы послушаться –собаки ведь вроде как умные, да? – Баффи встает на задние лапы и прыгает на меня, буквально за секунду испачкав мои белые джинсы и любимую куртку. Гулять с собакой после столь чудовищного ливня – плохая затея. Особенно когда эта собака такая сумасшедшая, как моя. Кажется, что все не так уж и плохо, но лишь в первые десять минут. Затем понимаю, что мои дела намного хуже, чем я себе представляю, потому что к тому моменту, как добираемся до дома, Чуи, как называет ее Мак, собирает по дороге все без исключения лужи, не забыв при этом поваляться в ближайшей канаве. Стоит мне только открыть дверь, Баффи тут же срывается, вырвав из моих рук поводок, и, описав круг в коридоре, сломя голову несется к лестнице. Всего за секунду оказывается на втором этаже и, задницей чую, – в комнате, на чистой постели, втрое увеличивая шансы Маккейна угодить с сердечным приступом в реанимацию. Кстати, о Маккейне… – Я все уберу. Честно, – шепчу виновато, замечая Майкла, облокотившегося об арку в проеме между коридором и кухней. Несмотря на его дьявольскую внешность и не менее дьявольский характер, он усмехается. Хотя я предполагала, что случится большой и громкий бум. – Давай поужинаем, а затем я помогу. – Э-эм… нужно искупать Баффи, а то она весь дом перепачкает… Но не тут-то было. Причина моего чувства вины, залаяв, сбегает с лестницы, а затем несется в сторону тренажерного зала. Ошалев, я не сразу оцениваю ситуацию, а когда оцениваю – становится поздно. Раздается громкий шлепок, сопровождающийся не менее громким всплеском, и я понимаю, что моя собака с разбегу бросилась в бассейн. – Уже не перепачкает, – заявляет Мак. И, черт возьми, с этим даже спорить трудно. Проплыв, по всей видимости, туда и обратно, Баффи выходит к нам и счастливо отряхивается, забрызгав водой пол, стены и мебель… Боже, это фиаско. – Мне стоило держать ее крепче. Прости. – Все равно собирался вызвать клининг. Позвоню заодно и в службу по чистке бассейна, – говорит он спокойно, а я настолько такой перемены не ожидаю, что неосознанно вылупляюсь на него как дура.Майкл в самом деле только что спокойно отреагировал на то, что моя собака сиганула в его бассейн? – Идем. Я приготовил нам ужин, – усмехается он. А я даже не знаю, чему удивляться больше – тому, что Маккейнготовил, или тому, что без конца улыбался. Это ведь слишком странно, разве нет? Скинув куртку и уличные ботинки, засовываю ноги в смешные плюшевые тапочки в виде милых собачек, которые после прогулки под дождем раздобыл для меня Майкл, а затем прохожу в кухню. В ноздри мгновенно ударяет умопомрачительный аромат мяса и специй. Взгляд падает на электрический гриль, на котором доходят аппетитные стейки, а затем на огромную тарелку в середине стола, полную уже приготовленных заранее овощей и грибов, которые жадно поглощает Тейлор. – Господи, братец, за твои кулинарные способности можно убить. – Лори стонет, когда Мак кладет ей на тарелку стейк. – Не была бы твоей сестрой, влюбилась бы. Прочищаю горло и подхожу к раковине, чтобы налить себе воды. Почти залпом выпиваю стакан, мысленно приказывая себе вести себя как обычно, чтобы проницательная Тейлор не догадалась о нашем с Маком бурном сексе. – Мм… Никс, иди сюда скорее, ты обязана это попробовать. – Угу. – Нервно прыскаю, понимая, что это вот ни хрена не «как обычно». Дура. Дура. Дура. Веди себя естественно. Забираюсь на свободный табурет, спиной ощущая удушающую близость Мака. Он словно дьявол-искуситель сексапильно дышит мне в затылок и как бы невзначай касается, зная, что я буду реагировать. И я реагирую. Ощущаю, как по телу гигантской волной разливается знакомое возбуждение. И как, превращаясь в долбаную колибри, мое сердце начинает отбивать тысячу ударов в минуту. – Твой стейк, – томно говорит он, и, замерев, я искоса гляжу на Тейлор. Она что-то печатает в своем айфоне, с удовольствием жуя ароматный кусок, и, кажется, абсолютно не обращает на нас внимания. Беру приборы, а затем отрезаю первый кусочек. Мак незаметно – я надеюсь, что незаметно, – скользит пальцами вдоль моего позвоночника, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не дернуться и, как следствие, не свалиться с табурета. Надевать топ с открытой спиной было жутко плохой идеей. Глубоко вдыхаю через нос, пытаясь сконцентрироваться на стейке. Большой. Сочный. Вкусный. Ужасно, ужасно возбуждающий… Иисусе! – Прекрати, – шиплю, но придурка, похоже, вся эта ситуация лишь забавляет. Он усмехается, а затем, убрав руку, спрашивает: – Ну, Никки, как тебе стейк? Тейлор наконец поднимает на нас взгляд, а я едва со стыда прямо на месте не сгораю. Молюсь всем богам на этой проклятой земле, чтобы получилось соврать, иначе… – Обычный стейк. Я пробовала и получше. А вот это уже я. Молодец, Никки, так держать. – Получше? – хлопает глазами Тейлор. – Никс, у Мака лучшие стейки во всем мире. Он даже кулинарный конкурс выигрывал. И снова этот самодовольный смешок за спиной. – Ничего, Лори. По всей видимости, Никки просто не знает толк в хорошем мясе. – Вообще-то я знаю толк в хорошем мясе! – Развернувшись, совершаю ошибку, потому как Мак стоит слишком близко, одной рукой облокачиваясь о спинку стула, а другой – о стол. От его сексапильной ухмылки все внутри подскакивает и на скорости ухает вниз, вновь активизируя паутинку нейронных связей, которая безжалостно и упрямо шлет сигналы дальше, по всему уже напрягшемуся от возбуждения телу. Но я беру себя в руки. Вроде бы. Мне так кажется. – И… победа в кулинарном конкурсе еще не означает, что ты действительно в этом хорош. – Ой-ой. – Словно предчувствуя разрастающийся торнадо, Тейлор откидывается на спинку стула и буквально зарывается в свой телефон. – А в чем тогда, по-твоему, я хорош? – шепотом спрашивает Мак, и мне приходится постараться, чтобы не сдать себя со всеми потрохами. Нужно быть круглой дурой, чтобы не уловить в его словах пошлый намек. И я его улавливаю, надеясь, что Тейлор пропустит мимо ушей. – По-моему, никаких особых талантов у тебя нет, – дразню Маккейна, вынуждая уголки его губ игриво приподняться. Он усмехается, а затем резко отстраняется, позволяя мне наконец вдохнуть полной грудью. Лори искоса наблюдает за нами, делая вид, что увлечена перепиской. А когда Мак отворачивается, я встречаю ее полный недоумения взгляд, в котором ясно читаю:«Что это, черт возьми, было?» Отвечаю ей тем, что раздраженно закатываю глаза, а затем принимаюсь за дурацкий стейк. Присутствие Тейлор на ужине и после, когда решаем посмотреть«Скайфолл», спасает меня от расправы. Я ясно понимаю это по глазам Мака, когда он медленно глотает пиво и буквально пожирает меня взглядом, вместо того чтобы получать удовольствие от сексапильного Дэниела Крейга, раскидывающего противников как котят. Ладно. Он мог бы не получать удовольствие от самого Крейга, но мог бы быть достаточно любезен для того, чтобы получать удовольствие от сюжета, не мешая при этоммне . Потому что я обожаю Крейга. Правда. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на сюжете, пытаюсь заставить себя не сосредоточиваться на придурке. В итоге из нас троих удовольствие получает только Тейлор. Еще бы. Ведь на нее не глазеет сексуальный маньяк, недавно трахавший ее в душе. Дразнить Майкла Маккейна было паршивой затеей. Я сыграла на его самолюбии и понимаю, что для меня это ничем хорошим не кончится. Поэтому, когда разгружаем посудомойку и прощаемся до утра, запираю дверь, надеясь, что у придурка нет запасного ключа. Баффи сворачивается возле меня и быстро засыпает, а я еще некоторое время бодрствую, прислушиваясь. Несмотря на мои опасения, Мак не приходит. Если быть до конца с собой честной, в какой-то степени я жду того, что он все-таки придет. Что захочет проучить меня, доказать, как сильно я ошибалась на его счет, дразня. С другой стороны, я боюсь того, что может случиться, потому что до сих пор не понимаю,как это назвать. Я много думаю о нас как о ком-то большем, но не уверена, что имею на это право. Да, между нами был секс, но ведь он не означает, что мы теперь пара, верно? Потому что было бы глупо и наивно полагать иначе. Да и как быть с нашими вечными ссорами, тем, что мы совершенно несовместимы, а еще – что я собиралась съехать? Да еще и как можно дальше отсюда? Выбрасываю из головы всю эту чушь и Майкла Маккейна в первую очередь, выключаю свет и, обняв Баффи, засыпаю. Просыпаюсь оттого, что невыносимая упрямо и почти отчаянно скребет дверь, будто усердно пытается проделать в ней дыру. Разлепляю глаза и бросаю взгляд на часы:семь пятьдесят восемь . – Боже, нет, девочка, давай еще немного поспим, – стону, но понимаю, что моя абсолютно неуправляемая собака слишком для этого своенравна. Она слышит меня, понимает, но вряд ли считает мои планы чем-то более важным, чем ее собственные. Когда скребущий звук становится совсем невыносимым, поднимаюсь и открываю дверь. Залаяв, Баффи радостно вылетает из комнаты, и, схватив вязаный кардиган со стула, телефон и наушники, я сонно плетусь за ней. Дом внизу встречает на удивление непривычной тишиной. Предполагая, что Майкл скорее всего повез Тейлор на занятия, а после, насколько я помню, у «Бобров Торонто» намечена игра, расслабляюсь. Это хорошо. Потому что это означает, что всю первую половину дня можно не придумывать поводов не оставаться с придурком наедине. А во вторую… во вторую можно закрыться в комнате и продолжить рисовать. В конце концов, не станет ведь Маккейн выламывать собственную дверь, верно? Баффи громко и нетерпеливо лает, и, выйдя из ступора, я устало выдыхаю. – Иду! На ходу натягиваю кардиган и, сунув ноги в высокие сапоги, открываю дверь. И да, забываю взять поводок. Баффи выносится из дома и принимается описывать круги, но, слава богу, на улице уже не так грязно и мокро, как вчера. Так что, в принципе, все не так уж и плохо. Надеваю наушники и включаю первый попавшийся трек. Так уж выходит, что не думать о Маккейне не получается. Вернее, из двух возможных вариантов(или зол?) мозг избирает менее болезненный. Я могу либо прокручивать в голове наш вчерашний разговор с Робом, либо предаваться воспоминаниям о Майкле и… само собой, выбираю второе. Перед глазами мгновенно всплывают картинки. Сексуальное, крепкое и подтянутое тело. Безумно нежные и одновременно властные руки. Сильные плечи. Рельефный торс. Я невольно вспоминаю поцелуи Майкла. То, как он прижимает меня к плитке. Как ласкает меня, доводя до безумия, и как я отвечаю ему, понимая, что не хочу этому сопротивляться. Вспоминаю, как стону от его прикосновений, как требую еще и как он дает мне все, что я прошу. Как его пальцы скользят по моим бедрам, как тело покрывается мурашками и как его накрывает сильнейшее цунами – то, которое я до сих пор отчетливо помню в его глазах. – Кого представляешь? Вздрагиваю, понимая, что через динамики в голову пробирается чей-то до безумия сексапильный шепот. А заметив Маккейна, расширяю глаза, не зная, куда их деть. Иисусе, неужели это было так заметно? – Что ты… здесь делаешь? – Снимаю наушники, надеясь, что голос меня не выдает. Мак усмехается и смотрит на меня так же, как вчера в зале, – ужасно похабно. – Отвез Тейлор и вернулся за сумкой. Заметил тебя из машины и не мог не спросить, кого ты представляла в своих эротических фантазиях. – Никого я не представляла, – отвечаю резко; наверное, даже слишком. – Я просто слушала музыку. – С блаженным выражением на лице? – вновь усмехается он. – Брось, Никки, еще немного, и ты получила бы оргазм. Придурок. Как же я его ненавижу. – Ты на тренировку не опоздаешь? – спрашиваю раздраженно. Хотя нерастраченной сексуальной энергии во мне сейчас куда больше. Уголки губ Дьявола самоуверенно приподнимаются, а затем он чертовски горячо поправляет выбившуюся из моей утренней копны взрывного безобразия прядь. – Вечером обсудим, – шепчет он возле моего уха, заставляя тело покрыться мурашками и предательски задрожать. Выдыхаю, лишь когда Маккейн отходит от меня на безопасное расстояние, а сердце перестает как сумасшедшее выталкиваться из груди. Боже-боже-боже! Тут все слишком определенно, к гадалке не ходи. Вечером. Мне. Крышка. ---------- Глава 35 Глава 35 POV Никки – У тебя нет никакого права! Этомоя жизнь! Имои отношения! – гремит на весь дом голос Тейлор, буквально сотрясая каждый его дюйм. Останавливаюсь на лестнице как вкопанная, так и не дойдя до последней ступеньки. – Ты хотела сказать –связь с очередным мудаком, который трахнет тебя, а затем выбросит как использованную вещь?! – орет в ответ здоровяк, и я понимаю, что лучший друг Майкла и его сестра снова ссорятся. – Не смей указывать мне, с кем спать! – шипит Тейлор. – Я буду указывать, с кем тебе спать, ровно до тех пор, пока ты не начнешь пользоваться мозгами! Пора вырасти, Лори! – Иди к черту, Сейдж! Слышу, как что-то с грохотом разбивается, и решаю, что стоит вмешаться, пока эти двое, не ровен час, не разгромили дом. Когда вхожу в кухню, вижу разъяренного Торреса и не менее разъяренную Тейлор. Оба часто дышат и напоминают проснувшиеся вулканы, которые вот-вот покроют пеплом Канаду. И меня заодно. – Э-эм… я спустилась попить… у вас все в порядке? – Да, – стиснув зубы, Маккейн сверкает своими кошачьими глазами, – просто кое-кто слишком много на себя берет. Открываю рот, но тут же закрываю, потому что подруга проносится мимо меня взбесившимся торнадо и, схватив куртку, выбегает на улицу. Проводив ее взглядом, поворачиваюсь к Сейджу. – Что между вами стряслось? – спрашиваю, хоть это и ни к чему. Все и так ясно по обрывкам ссоры, свидетелем которой я невольно становлюсь. – Она выводит меня, – отвечает здоровяк сквозь зубы. А я-то наивно полагала, что это невозможно. Всегда спокойный и уравновешенный. Добряк. Весельчак. И немного проказник. Сейчас от всего этого не осталось и следа. А я понимаю, что впервые вижу его таким. Пока Сейдж убирает осколки из раковины и выбрасывает их в урну, я внимательно за ним наблюдаю. Тело напряжено. Глаза горят. Желваки яростно пульсируют. Сложно не догадаться о причине. – Ты любишь ее? Выбросив последний осколок, Сейдж грустно усмехается, и не думая лукавить. – Люблю, тыковка. Люблю с тех самых пор, как она предпочитала косички непослушным локонам и книги о любви связям со всякими мудаками. Но это не имеет смысла, потому что она все равно выбирает не меня. – Так помоги ей выбратьтебя, – шепчу я, подходя к нему ближе. – Что бы я ни делал, ей все равно. – Сейдж сжимает пальцы в кулаки и упирается ими в столешницу. – Я давно это понял. Почти смирился. Но когда вижу ее с этими…отморозками, не могу сдержаться, понимаешь? Хочется всех их на куски за нее порвать. – Ты говорил ей о своих чувствах? Сейдж молчит, опустив голову, и я догадываюсь, что ни разу. – Не думаю, что ей все равно, – продолжаю, зная, что ему это нужно.Мне было бы нужно. – Иначе она бы не пыталась так рьяно доказать тебе, что уже давно не ребенок. – Она всем это доказывает, – усмехается он, – даже Майклу. Его правда. Однако… – Скажи, ты видишь в ней девочку или женщину? – Я люблю ее, тыковка, что за вопрос? Киваю, но от своего все равно не отхожу. – Думаю, она просто не понимает твоих истинных к ней чувств. Ты заботишься о ней, как Майкл. Учишь жизни, как Майкл. Мозги вправляешь, как Майкл… Сейдж наконец поворачивается ко мне, и я замечаю, как его губы растягиваются в тоскливой улыбке. – Хочешь сказать, что Лори видит во мне брата? – Потому что думает, что ты видишь в ней сестру. Это так просто, но кажется, будто этими словами я открываю какую-то истину, слишком долго скрывающуюся ото всех.От него. – И что же теперь? – усмехается он, выпрямляясь и убирая руки с гладкой поверхности стола. – Мне изменить свое отношение к ней? Перестать оберегать ее и воспитывать? Отпустить, чтобы она продолжила творить всю ту хрень, которая однажды обязательно ударит ее в самое уязвимое место? – Если хочешь, чтобы Тейлор увидела в тебемужчину, ты должен начать относиться к ней как кженщине . Не как к маленькой глупенькой девочке, которую нужно воспитывать, Сейдж. Потому что мы не поддаемся дрессировке. Нам нужна любовь. – Предлагаешь мне начать ее трахать? Поджимаю губы, понимая, что это паршивая затея. По крайней мерепока . И что если я не начну следить за своим длинным языком, которым очень люблю раздавать советы, это обернется для меня довольно крупными проблемами. – Думаю, Майклу это не понравится, – отвечаю, немного подумав. – Это не просто не понравится ему, – хмыкает здоровяк. – Он оторвет мне голову и швырнет ее гнить в космос. Очень похоже на придурка Маккейна, особенно в той части его личности, которая так или иначе касается Лори. Однако… – Он до сих пор не оторвал голову ни одному ее ухажеру. А ведь ты – его лучший друг. К тому же знаешь Тейлор с детства и скорее себе ногу отгрызешь, чем ее обидишь. – Сколько ты его знаешь? – внезапно спрашивает Торрес. Понимаю, к чему он клонит, но остаюсь стоять на своем. Не нужно знать человека слишком долго, чтобы внезапно начать его понимать. Иногда достаточно и трех месяцев. Иногда и трех дней. Все самоенастоящее, как правило, вылезает из нас достаточно быстро, ивы можете ровным счетом не делать для этого ничего . А лучше всего замечается, когда живешь с кем-то под одной крышей, делишь быт или работу. Мы с Майклом, кажется, проходим все стадии всего за каких-то два месяца. И это срок, как по мне. – Мы дружим уже почти пятнадцать лет, тыковка, – продолжает Сейдж, и я поднимаю на него взгляд. – И я не просто знаю Мака как свои пять пальцев. Он – моя семья. Переспать с его сестрой… Ты действительно считаешь это хорошей идеей? А вот мне кажется, что это раз и навсегда положит конец всему, чем я так в этой жизни дорожу. – Маккейн, конечно, та еще своенравная задница, но очень сомневаюсь, что он вычеркнет тебя из своей жизни только за то, что ты искренне любишь Тейлор. Вижу, что Торрес собирается возразить, поэтому быстро продолжаю: – У тебя есть только два варианта, Сейдж, – либо ты берешь быка за яйца и рискуешь тем, что имеешь, либо остаешься трусливо стоять в сторонке, навсегда закрепляя за собой звание«еще одного старшего брата, который невыносимо сильно бесит» . Не выдержала-таки, Никки. Дала свой дурацкий дружеский совет, да? Мысленно усмехаюсь одновременно с тем, как в холле громко хлопает дверь. – Молчи о нашем разговоре, – шепотом предупреждает здоровяк, и, театрально закатив глаза, я «застегиваю» на губах молнию. – Техас! Голос Майкла за спиной и звук падающей на пол сумки вынуждают меня вздрогнуть. – Какого хрена ты пропустил тренировку? – Неотложные дела, – быстро находится Торрес с ответом. – Завтрашняя без опозданий. – Разумеется. Скоро игра. На несколько секунд в воздухе виснет щекочущее нервы молчание – по крайней мере,мои нервы точно, – а затем, оттолкнувшись от стойки, Сейдж выносит мне приговор: – Я поеду. – И протягивает Маку руку, которую тот крепко сжимает в ответ. – Чтобы завтра был в форме! – предупреждает он. И уже отдаленно слышу короткое: – Само собой! Лишь когда Сейдж захлопывает за собой дверь, осознаю, что не слышу собственного пульса. Вечер ведь еще не наступил, правда? Не наступил же? – Э-эм… ужин на плите. Отдыхай. А я пойду немного поработаю. – Буквально лечу к лестнице, однако не успеваю сделать по ступенькам и шага. Слышу приказное: «Стоять» – и обреченно прикрываю глаза. Я влипла. Даже учитывая, что сейчас не вечер, Майкл так просто меня не отпустит. Я слишком хорошо чувствую, как его пристальный взгляд прожигает мне спину. А еще слышу дыхание у самого уха, хотя точно знаю, что он стоит далеко. Достаточно далеко, чтобы не бояться, но… Закусываю губу, надеясь, что футболка с Микки Маусом, которую я все это время безотчетно демонстрировала Сейджу, не настолько короткая, какой она кажется теперь. Пальцы так и тянутся к самому краю. Хочется натянуть ее ниже, на самые колени. Лишь бы не ощущать себя настолько уязвимой под его цепким взглядом. – Нам нужно поговорить, – твердо говорит Майкл. И на этот раз кажется, что близко. Маккейн – чертов ниндзя или я совсем от страха оглохла? – А это не может подождать? У меня столько работы, что… – Нет. Не может, – заявляет он. И на выдохе отчетливо ощущаю его близость затылком. Медленно разворачиваюсь, скользнув пальцами по перилам. Не знаю, что именно в этот момент на меня находит, но слова вырываются сами: – Хочешь обсудить наш совместный душ? Губы Маккейна растягиваются в такой до безумия сексуальной улыбке, за которую не грех продать и душу. Он подходит ближе, и я неосознанно задерживаю дыхание, боясь спугнуть мгновение, за которое мой пульс разгоняется до скорости звука. – Да, Никки, именно это я и хочу обсудить, – шепчет Дьявол, прекрасно зная,как на меня действует. – Он… был неплох, – дразнюсь, не в силах удержаться. Улыбка на мужских губах становится шире. Майкл отлично понимает, что я с ним играю. И что«неплох» – слишком далекое от истины слово. Наш секс был потрясающим. Нежным и одновременно грубым. Обжигающим. Диким. Развязным. Я до сих пор чувствую отпечатки его поцелуев на коже, от которых подгибаются колени, и слышу его запах, от которого кружится голова. А еще ужасно хочу испытать все это снова. Повторить ощущения, которые не дают мне покоя весь оставшийся после случившегося вечер, всю ночь и очень долго тянущееся утро. Очень-очень долгое утро… – Неплох настолько, что я не переставая о нем думаю. – Майкл упирается ладонью в стену, и наши глаза оказываются точно друг напротив друга. – О нем? – спрашиваю тихо. – О нас, – исправляется он, окончательно забирая меня в свой плен. –О тебе. И о том, как чертовски хорошо нам вместе было. «Чертовски хорошо» тоже далеко от истины, хотя намного ближе моего«неплохо», факт. – Я тоже постоянно об этом думаю, – признаюсь, понимая, что делаю это практически в самые его губы. Потому что пока пытаюсь не провалиться в Маккейна полностью, он оказываетсятак близко, что даже если бы мне и захотелось сбежать от него, я бы уже не смогла. Он как дикий зверь, уже давно загнал меня в ловушку. – Мак… – Тише, Никки, не порть момент, – хмыкает он. И последнее, что ощущаю перед тем, как его теплые губы властно накрывают мои, – аромат сандала, окутывающий и без того плотный воздух. Кислорода становится меньше, и я едва дышу, ловя себя на мысли, что Дьяволу удается подчинить меня одним лишь взглядом. Завести с пол-оборота и присвоить, будто я безвольная тряпичная кукла, руководимая умелым кукловодом вроде него. Стону, прижимаясь к Майклу всем своим телом. Отчетливо понимая, чтоон – как наркотик. Попробовав однажды, ты моментально зарабатываешь сверхтяжелую форму зависимости, от которой не избавиться временем. От которой нет препаратов и эликсиров. Вылечить от которой не может ничто. А это была именно зависимость. Чертова физиологическая потребность, без которой невозможно выживать. Мак подхватывает меня под попу, и от еще более тесного трения даже через одежду меня мгновенно охватывает дрожь. Голова превращается в гонимую ураганом карусель. Футболка задирается, оголяя живот, который моментально обсыпают мурашки.Секунда. И я оказываюсь на прохладной, еще слегка влажной поверхности.Столешница. Я отчетливо ощущаю ее твердость, когда, ища опоры, стискиваю ее края пальцами. Помешательство. Большое, опасное, но такое сладкое и настоящее, что хочется все на свете отдать, лишь бы оно длилось как можно дольше. Мы целуемся на грани безумия, высасывая друг друга и наслаждаясь силой, которую получаем. Руки Майкла скользят по податливым бедрам, сильнее задирая футболку, вынуждая обнаженное тело под ней содрогнуться от нетерпения. – Я с ума по тебе схожу, Никки, – шепчет он, покрывая поцелуями мою шею, продолжая ласкать тело. Улыбаюсь, а затем чувствую, как сильные ладони накрывают истосковавшуюся по его прикосновениям грудь. Закусываю губу и запрокидываю голову, удерживая так и норовящий сорваться с губ пошлый стон. И удерживаю из последних сил, потому что пальцы Майкла, черт возьми, это пальцы самого Дьявола, ну я говорила… умело играют с набухшими от возбуждения сосками, нежно поглаживают их, а затем до сладкой истомы стягивают так, что они горят и пульсируют с такой силой, что хочется кричать. В какой-то момент я даже забываю, где мы находимся и что, господи боже, творим. Что нас в любой момент могут застать и… Плевать. Я не стану думать об этом сейчас. – Черт возьми, Майкл… – Позволь мне посмаковать тебя, Никки, – просит он, – позволь посмаковать. А я и жажду большего, и не хочу его прерывать. Правда не хочу. И пытаюсь. Но как же тяжело становится, когда его рот захватывает мой сосок. С губ слетает до неприличия громкий стон, затем еще один и еще… Мак смакует меня, как того и хочет, – жадно, возбуждающе, держа на пике, но вместе с тем не давая его достигнуть. Он дразнит меня, наказывая, и я это понимаю. – Майкл… – Ты пахнешь раем, Никки. Клянусь, ты пахнешь чертовым раем. Сильнее стискиваю поверхность стола почти одновременно с тем, как мужские пальцы раздвигают мои бедра и пробираются под тоненькую ткань трусиков. Мак резко дергает меня на себя, пододвигая тем самым к краю, а затем проникает внутрь, заставляя меня до боли прикусить губу.Глубже. Чаще. Слаще. Капитан команды «Бобров» набирает темп, и с каждым вдохом я все больше от его манипуляций сгораю, все больше поддаюсь инстинктам – тем, что граничат с настоящей животной похотью, которая грозится выжечь все дотла. И мне это нравится. Мне охренеть как сильно это нравится. – Майкл… – шепчу, понимая, что приближаюсь и что меня вот-вот накроет сильнейший в моей жизни оргазм, но Маккейн, чтоб его черти побрали, внезапно отстраняется, безжалостно мои надежды разбивая. Распахиваю затуманенные желанием глаза, ловя ими его горящие. – Только не так, – ухмыляется Дьявол, пододвигая к себе ближе. Наши губы сталкиваются, и по телу моментально проходит ток. Не отстраняясь, Мак отодвигает ящик и достает оттуда пакетик фольги. – В кухне? Серьезно? – Я готовился, – хмыкает, – с тобой никогда не знаешь, где накроет. Улыбаюсь, собираясь предложить ему разложить презервативы по всей территории дома. Возможно, даже закопать парочку на заднем дворе. Но захлебываюсь, так и не произнеся ни слова, потому что Мак резко толкается, выбивая из легких воздух. Тысячи маленьких зарядов молнией пробегают по коже, заставляя ее покрыться облаком одурманивающих ощущений.Экстаз. Ни с чем не сравнимый, восхитительный,мой . Обвиваю бедра Майкла ногами, вынуждая наполнить меня больше, проникнуть глубже.Толчок. Горячие губы накрывают мои.Второй. Язык грубо толкается в послушный рот. Натретий я стону, опьяненная каждым ритмичным движением, которые уже через два переходят в дикие, голодные вколачивания, вынуждающие всхлипы срываться в крик. Обнимаю Маккейна одной рукой за шею, притягивая ближе, заставляя его царапать мои губы. Другой все еще сжимаю искусственный камень, буквально сдирая о него кожу. Наша игра становится пыткой. Невыносимой, но слишком сладкой. Очередной похабный стон срывается с искусанных губ, и я запрокидываю голову и прикрываю глаза, чтобы насладиться ощущениями всецело. Я была на грани. На чертовой грани. – Майкл… – Я знаю, Никки, знаю, – ласково шепчет он мне на ухо. Понимая, что рассыпаюсь, сильнее впиваюсь ногтями в сильные плечи. На этот раз обеими руками. С силой, с которой только могу. Знаю, что делаю Маку больно, но понимаю, что слишком отчаянно в этом нуждаюсь. Иисусе! Фейерверк поражает даже сильнее, чем в наш первый раз. Каждый дюйм тела наполняется еще таким непривычным, но уже до боли знакомым теплом – теплом, которое, как бы глупо это ни звучало, я испытываю только сНим . Вскрикиваю, проваливаясь в блаженную негу, а затем чувствую, как Мак проваливается следом. Некоторое время мы даже не шевелимся, лишь касаясь лбами друг друга и часто, прерывисто дыша. А затем, когда первая волна спадает, я все-таки нахожу в себе силы спросить: – Мак? – Да, Никки? – Думаешь,каждая наша попытка поговорить будет заканчиватьсявот так ? Потому что если да, мы вряд ли когда-нибудь договорим. Улавливаю в его затуманенных глазах веселый блеск, а затем вижу, как его губы растягиваются в улыбке. Маккейн отстраняется, поправляет на мне футболку, а затем заливается самым потрясающим в этом мире смехом – громко и на весь дом, – словно это лучшее, что я когда-либо ему говорила. ---------- Глава 36 Глава 36 POV Мак – Кофе? – Голос Никки звучит тепло и мягко, но, черт возьми, не для меня. – С удовольствием, тыковка, – во весь рот улыбается придурок. – И кусок твоего фантастического лимонного пирога. В голове воспроизводится непонятно откуда там взявшаяся песня Элвиса Пресли. Никки кивает и, вспорхнув, пританцовывая открывает дверцу холодильника. Словно примерная домохозяйка из пятидесятых, отрезает самый большой кусок и с той же самой улыбкой, которая, если честно, уже начинала меня напрягать, заботливо ставит тарелку перед чересчур довольным Техасом. Он что-то говорит ей, по-видимому смешное. Не слышу, потому что от приторности всего этого дерьма у меня резко отрубается звук. Но рыжие кудряшки Никки забавно подпрыгивают, когда она начинает смеяться, в моем воображении кокетливо прикрывая ладонью рот. Моргаю, прогоняя всю эту голливудскую чушь, и, вернувшись в реальность, мысленно чертыхаюсь. Только дурацкого фартука не хватает. А так – ну просто идеальная картина из кинофильма. Отодвигаю внезапно потяжелевший стул и подхожу к мойке, делая вид, что встаю за салфетками. – Прекрати любезничать с моим другом, – недовольно бурчу, краем глаза замечая, как чертовка улыбается. – О, неужели Мистер Самоуверенность ревнует? – Нет. – Хмурюсь, но для себя отмечаю, что да, ревную. Безумно, дико, глупо – как закомплексованный трусливый мальчишка. И Никки тоже это понимает. Улыбается шире, а затем тянется к полотенцу, намеренно задевая меня волосами, телом касаясь одежды. Запах ее шампуня приятно щекочет ноздри, будоражит. И я чувствую, как мне от всего этого сносит крышу. – Я уже и забыла, как это приятно, – говорит тихо, только для меня. – Ты дразнишь меня? – догадываюсь я. Никки поворачивается всего на секунду, но и ее хватает, чтобы убедиться – она дразнит. Всю жизнь играя по правилам, сейчас больше всего она хочет их нарушать. – Это может плохо кончиться, – предупреждаю. – Я готова рискнуть. – Она закусывает губу, и мне приходится занять себя мыслями о салфетках, чтобы не перекинуть ее через плечо и не утащить в свою пещеру наверху. Пока чертовка раскладывает фантастический пирог по тарелкам и варит для всех кофе, я незаметно за ней наблюдаю. Ей идет эта кухня. Идет эта обстановка. И мой дом. Она вписывается в мою жизнь так идеально, словно с самого начала являлась ее неотъемлемой частью. Словно жизни ДО нее и не существовало вовсе. А я все это время жил иллюзиями и только сейчас наконец прозрел. Хлопнувшая входная дверь вынуждает отвлечься. Техас за обе щеки уплетает пирог, явно не замечая, что вокруг повсюду мельтешат любовные флюиды, однако… – Угадайте, кто сдал историю современного искусства на отлично? – Моя сестра, улыбаясь во весь свой рот, плюхается рядом с Торресом на стул. Бедняга от неожиданности чуть не давится. Я усмехаюсь. – Неужто? – Мои брови насмешливо вздымаются. Хоть я и верил в сестру, потому что, несмотря на ее вечное нытье, она чертовски умная, это у Маккейнов в крови, но соблазн поиздеваться был слишком велик. – Ты ведь говорила, что профессор Фальк тебя завалит. – Ну-у… ему понравился мой проект, и он пересмотрел свое предвзятое ко мне отношение. – Ты сама подготовила проект? – Пододвигаюсь ближе, чтобы запечатлеть этот момент в своей памяти. – Кто ты и что ты сделала с моей сестрой? Техас заливается хохотом, и я подхватываю, потому что навеселе. Но ржем мы недолго. Буквально через пару секунд Никки подходит к столу и отвешивает нам обоим смачные подзатыльники, а затем, обойдя меня, садится рядом. – Очень смешно, Майкл, – сужает глаза Тейлор, а когда я слабо усмехаюсь, признается: – На самом деле меня очень выручила Никки. Если бы не ее познавательная экскурсия в историю современного искусства, я бы, наверное, даже тройку не получила. – Я лишь немного помогла с основами. Остальное – полностью твоя заслуга. Ловлю их обращенные друг к другу улыбки и понимаю – сдружились. Несмотря на абсолютно противоположные характеры. И на то, что с моей сестрой часто бывает довольно непросто. Никки забивает на ее капризы, истерики и идиотские выходки, тем самым разглядывая в мелкой бестии нечто большее. Становясь ей другом. Улыбаюсь, радуясь как мальчишка, потому что знаю – Лори берет с нее пример. С самой фантастической женщины, которую я когда-либо встречал. – Спасибо, – шепчу лишь для нее, и, повернувшись ко мне, она слабо улыбается. – Поверить не могу, – своим криком Техас мгновенно рушит всю долбаную магию между нами, – у вас двоих был секс! Никки давится кофе, выплевывая его обратно в чашку. А я улыбаюсь шире и отпиваю немного из своей. И года не прошло. – Когда вы спорили и хотели убить друг друга, это было обычное дело, – продолжает он, складывая руки на столе и прищуриваясь. – Но сейчас вы оба такие милые друг с другом. Тут все слишком очевидно. У вас был секс. И вам понравилось. – Нет! – пытается спасти и так шаткое положение Никки. – Да. Доволен? – признаюсь, потому что не хочу ни от кого это скрывать. Кажется, я охренеть как серьезно настроен. – Нет! – Никки вытаращивается на меня: потрясенная, испуганная и одновременно готовая голыми руками придушить. – С ума сошел? – Разве? – усмехаюсь я, с наслаждением наблюдая за тем, как она, словно рыбка, выброшенная на берег, жадно хватает ртом воздух. – Тыковка, расслабься, старина Сейдж никому об этом не расскажет. – Отправив в рот очередную ложку пирога, мой друг довольно хмыкает. – За малышку Лори, правда, ручаться не могу. У нее с детства язык работает быстрее мозга. – Эй! – возмущается она. – Не в этом дело, – возражает Никки, прерывая Техаса, уже размечтавшегося о том, что будет свидетелем на нашей свадьбе, а затем поворачивается ко мне. – Нельзя вот так вот взять и рассказать всем, что мы переспали! – Я и не рассказывал, – спокойно отвечаю, – придурок сам догадался. – Верно, – вновь усмехается Торрес, – я догадливый. – Видишь, – улыбаюсь я, бросая на Никки теплый, успокаивающий взгляд. Мысленно говоря ей:«Все в порядке, они ведь наша семья». – Ну, Ромео и Джульетта, и что вы со всем этим собираетесь делать? – продолжает Сейдж. А я даже останавливать его не хочу, потому что, кажется, мне это нравится. – В каком смысле? – моргает Никки, делая вид, что не понимает вопроса. – Ну, там, свадьба, мини-Маккейны, все дела. Никки от неожиданности едва чашку на себя не опрокидывает. Я же делаю вид, что серьезен, хотя в душе хочется ржать как конь. – Техас, – приземляю его, но скорее из приличия. – Молчу-молчу. Просто очень уж понянчиться охота. Я буду классным дядькой, – заявляет мой друг и улыбается так широко и карикатурно, что не выдерживаю – гогочу. – Если хотите знать мое ко всему этому отношение, то я одобряю. – Подобрав под себя колени, Тейлор переводит на меня взгляд. – Никки – лучшая девушка из всех, что у тебя были. И только попробуй все это, – она обвела нас пальцем, – бездарно просрать. – Будешь продолжать выражаться, и я вымою тебе с мылом рот, – предупреждает Техас, и моя сестра раздраженно закатывает глаза. А мне так хорошо в эту секунду, что решаю оставить воспитание сестры Сейджу. Не хочется ни спорить с ней, ни учить чему-либо. – Не переживай, Лори. В мои планы не входитвсе это бездарно просрать, – честно выдаю, замечая, как Техас моментально хмурится. – Это все ты. – Мой друг бросает ложку и, сложив на груди руки, откидывается на спинку стула. – Я стараюсь объяснить, что нецензурная брань – это плохо, а ты поощряешь, да? – Боже, Сейдж, хватит, – выдыхает Тейлор. – Мне уже давно не пять. – Вымою, – повторяет, убеждая ее в этом взглядом, – с мылом. Тейлор хочет возразить – ясно это вижу, – но вместо этого молча тянется к своей чашке. Не знаю, как у Техаса это выходит, но, несмотря на то что они вечно воюют, словно по углям раскаленным ходят, только он один имеет на неетакое влияние. Блин, да даже я такого влияния не имею. На собственную сестру. Чем этот добряк ее берет? Подумать об этом не дает громкий и настойчивый лай. Баффи приземляет свою задницу в центре кухни, выжидающе оглядывая каждого из нас. – Кажется, твоя Чубакка[26] хочет на улицу, – усмехаюсь я. – Баффи, – замечает Никки, – ее зовут Баффи. – По мне, так Чубакка подходит ей больше. Такая же странная, мохнатая и любит искать на задницу приключения. Словно поняв, что я говорю о ней, псина поворачивается ко мне и громко гавкает. – Не обижайся, девочка, – успокаивающе произносит Сейдж. – Чуи был добрым, отважным и отлично пилотировал. – Эй, на чьей ты стороне? – возмущаюсь я. – Я погуляю, – вызывается Тейлор, а затем задорно хлопает в ладоши. – Баффи, на улицу! Чубакка довольно скулит и летит к двери, при повороте впечатываясь в стену. – Пойду проконтролирую, – улыбается Техас, – не дай бог, собаку потеряет. – Я все слышу! – возмущается мелкая уже в холле. Когда Тейлор и Сейдж уходят, Никки собирает тарелки и подходит к мойке, а я ловлю себя на том, что вновь засматриваюсь. На ее длинные, до попы, волосы. Плавные движения. Фигуру, от которой до одури рвет башню. Как мальчишка, ей-богу. Не знаю, сколько времени проходит, в себя прихожу, когда ее мобильник сотрясает вибрацией стол. Бездумно опускаю на экран взгляд и читаю: Роб:Пять дней, Николь. Роб:Часики тикают. Времени все меньше. Роб:Не ошибись. Роб? Который Томпсон? Ее хренов агент, от которого она бежала из Кливленда в Торонто? Пальцы самопроизвольно сжимаются в кулаки. Мне даже кажется, что хрустят. Для того чтобы сложить два и два, много времени не требуется. – Хочешь фильм какой-нибудь посмотрим? – Ты виделась с Томпсоном? – обрываю Никки и вижу, как она замирает, а улыбка сползает с ее лица. Без лишних слов понимаю – виделась. Виделась и ничего мне не сказала. – Он написал, – поясняю я, и она тут же опускает глаза на экран. – Я собиралась сказать, – отвечает виновато. – И почему же не сказала? – Не знала как. Одновременно замолкаем, переваривая происходящее. В тишине. Спокойно. Хотя едва ли мое состояние в данный момент можно назвать спокойным. Ни хрена я спокойным не был. – На что он дал тебе пять дней? – спрашиваю я. Сам себе обещал, что не стану давить на нее. Что дам ей время, чтобы сама обо всем рассказала. Когда захочет, когда будет готова – не важно, она решила бы сама. Но, черт возьми, это намного сильнее меня. Я не смогу так долго ждать. – На то, чтобы я вернулась, – сглатывает Никки, – к нему. – Он угрожал тебе? Плевать, что она молчала, главное, чтобы Томпсон не причинил ей вред. Толькоэто сейчас важно. Остальное – нет. Никки долго молчит, пытаясь найтись с ответом, а я осознаю, что нужно быть клиническим, просто законченным дебилом, чтобы не понять очевидного. – Черт возьми, Никки, мы ведь договаривались, что пройдем через это вместе, – рычу, хотя всего секунду назад приказывал себе не выходить из себя. – Я была зла на тебя, ясно? – защищается она. – А еще думала, что сумею разобраться с Томпсоном сама. Он мой дядя. Родной, понимаешь? И я думала, что он любит меня по-настоящему, какони всегда любили… Вижу, как ее накрывает. Начинает трясти от обиды и злости. Мою девочку. Маленькую, такую сильную, но в то же время такую уязвимую. Которую хотелось сгрести в охапку и от всего этого гребаного мира защитить. – А после того, как мы с тобой… после того, как наши отношения изменились, я поняла, что боюсь… – продолжает она, – боюсь сказать тебе, что мой дядя, мой единственный родной человек, клялся разрушить мою жизнь, если я не вернусь с ним в Кливленд через неделю. Боюсь сказать тебе, что не представляю своей жизни без того, что делаю. Что холст и краски – мое все! Потому что и ты успел стать моим всем! И выбирая между вами, я на части разрываюсь! Понимаю, что еще секунда, и Никки без сознания рухнет на холодный кафель. Подрываюсь, подхватывая ее, и так сильно, как только могу, прижимаю к себе. Она моментально утыкается носом мне в грудь, пальцами сминая ткань футболки, и я чувствую, как та намокает.Они виделись два дня назад. Два дня… реальность происходящего проезжается по мне бульдозером. Твою ж мать. Каким гребаным мудаком я все это время был? – Я понимаю каждый этап, через который ты проходишь, – шепчу, зарываясь пальцами в ее волосы, сминая их и сильнее прижимая к себе Никки. – Когда отца и матери не стало, казалось, что у меня из груди вырвали сердце. И эта рана… чертова рана, которую не залатать. Ты продолжаешь жить и улыбаться, в какой-то момент даже думаешь, что справился, но все равно ежедневно чувствуешь эту зияющую в груди дыру. – Сглатываю. Говорить о родителях сложно, но не с Никки. Делиться с ней своей болью, той, что вот уже много лет занозой сидит под зудящей кожей, кажется чем-то нормальным, естественным, обычным. И мне хочется открыто говорить с ней обо всем. Даже о том, о чем всегда хотелось молчать. – Я даже не попрощалась с ними, – всхлипывает она, и я замираю, не ожидая, что она так быстро откроется. – Мне было всего семь, Майкл. Почти столько же, сколько и мне. – В один день они просто ушли на работу и больше не вернулись. – Авария? – бью наугад, чувствуя, как Никки кивает. – Мой папа был биологом, – улыбается она сквозь слезы, – знаешь, таким искренне любящим свое дело и жизнь. А мама со студенчества боролась за экологию. Они сошлись так легко и идеально, будто были предназначены друг другу судьбой. За их спинами даже шутили, что их души были вместе и в прошлых жизнях. Никки выдыхает, а я не мешаю, позволяя ей какое-то время помолчать. Просто прижимаюсь к ее макушке щекой, продолжая крепко сжимать ее пальцами. – Грузовик занесло из-за непогоды. Он вылетел на встречку и… – Мне жаль, – шепчу, жалея, что не могу дать Никки большего. Забратьвсю ее боль. Помочь пережить трагедию любым способом. Пускай я о таком и не знаю. – Тейлор говорила, что ваши родители погибли в авиакатастрофе. Втягиваю через ноздри воздух и, сосредоточившись на успокаивающимся ритме сердца Никки, отвечаю: – Они летели на конференцию в Питтсбург. «Боинг» уже завершал рейс, но при посадке заклинило шасси. Самолет сошел с полосы, врезался в насыпь и взорвался. Никки внезапно отстраняется и, запрокинув голову, заглядывает мне в глаза. В самую, черт возьми, душу. Вскапывает ее, но настолько осторожно, что я совершенно не чувствую боли. Неужели такое и правда бывает? – Если захочешь, мы справимся с этим вместе. Если захочу? Черт, если бы эта девочка только знала,что для меня значит. – Справимся, Никки. Но сначала разберемся с Томпсоном. Ее взгляд тут же тускнеет, будто она не верит, что такое возможно. – Мы ничего не сможем сделать, Мак. Закон на его стороне. У нас контракт. А по контракту я обязана быть с ним. – В каждом контракте должны быть лазейки, – настаиваю я. – И мы их найдем. Некоторое время Никки молчит, а затем догадывается и лихорадочно выдыхает: – Ты собираешься подключить юристов? – Точнее, одного. Но лучшего. Она, как говорят, настоящая акула правосудия. ---------- Глава 37 Глава 37 POV Никки Камилла Белфи оказывается вовсе не такой, какой я ее представляла. Майкл постарался, чтобы в моем воображении она предстала свирепой, кровожадной хищницей, безжалостно рвущей свои жертвы на части. Что я вижу в итоге? Красивую молодую блондинку с безумно мягкими чертами лица, от которой на расстоянии пахнет домашней выпечкой, и с безмерной любовью к туфлям. Я узна́юValentino из миллиона. Роб был на нем помешан. Камилла улыбается нам и, махнув рукой, ненадолго задерживается у стойки. – Э-эм, ты уверен, что именнотак выглядит акула правосудия? Мак усмехается и, откинувшись на диван, приобнимает меня за плечи. А вот я начинаю не на шутку волноваться. Роб Томпсон, конечно, не всемогущ, но его связям в большом мире можно позавидовать. Безусловно, бо́льшая часть вопросов решается через деньги, которых без меня у него все равно что нет. Уверена, за последние недели он промотал все сбережения до копейки. Мой дядя совсем не умел экономить. Однако услуги Дирка Уилсона, насколько мне известно, Роб оплачивал на год вперед. И если мои подсчеты верны, у Томпсона есть еще четыре месяца, чтобы буквально размазать меня по стенке. Я очень сомневалась, что милая подруга Маккейна сможет противостоять одному из самых бездушных в своем деле юристов. – Ками только с виду невинный ангел. В душе же она сущий дьявол, – шепчет Мак мне на ухо, а затем нежно целует в висок. Не скажу, что меня это сильно успокаивает, но выбора у нас все равно нет, так ведь? – Простите за опоздание. У клиента скоро слушание, приходится решать сразу миллион параллельных вопросов. – Ты… и адвокат тоже? – моргаю, удивляясь. – И адвокат, и нотариус… – улыбается Камилла, а я замечаю, какие красивые у нее голубые глаза. – …и юрисконсульт, – добавляет Мак. – Ками хороша во всех областях. – То есть… совсемво всех ? – О, я любознательная, – отмахивается она, и, уловив мою потерянность, Мак широко улыбается. – Просто Никки считает, что ты не похожа на акулу. – Возможно, – ничуть не обижается Камилла. – Но мы обе совершенно точно потрясающе смотримся в сером. Улыбаюсь, а после того, как Камилла начинает говорить, окончательно расслабляюсь. Несмотря на первое впечатление, которое, как понимаю уже полчаса спустя, было слегка обманчивым, подруга Майкла действительно внушает доверие. И как человек, на которого можно без опаски положиться, и как профессионал. И возможно, я несколько поторопилась с выводами, когда, испугавшись, поставила на нашем плане крест. Бороться против Дирка Уилсона трудно, но теперь я почти не сомневаюсь, что если кому это и под силу, то определенно Камилле Белфи. Она умная, смелая и всегда и во всем идет до самого конца. Понимаю это сразу, как только вижу загоревшийся в ее глазах огонь, а еще когда буквально ощущаю ее сильнейшее энергетическое поле, способное любого свалить с ног. Мы говорим долго. Камилла спрашивает – я отвечаю. Иногда она останавливает меня, указывая на конкретные детали, а иногда не перебивает, позволяя высказаться. Кажется, что я могу довериться ей абсолютно во всем. И даже начинаю верить в то, что мы можем выиграть суд, потому что мастерство, с которым эта потрясающая женщина так очевидно раскладывает все по полочкам, поражает. В какой-то момент замолкаю, позволяя Майклу говорить за меня. Пока они с Камиллой обдумывают тактику, ловлю себя на мысли, что все-таки боюсь. Несмотря на надежду, которая теперь все яснее маячит впереди, я слишком хорошо знаю своего дядю, и это заставляет сомневаться. Я все еще люблю его. Порой оправдываю. И иногда жалею. И все это несмотря на то, что он сделал и продолжает делать ради своей выгоды и самого себя. Роберт Томпсон из той породы людей, которые готовы идти по головам, втаптывать в грязь и смешивать с дерьмом, если хотят чего-то добиться. Из тех людей, которым неведомо понятие«совесть» . А понятия«нравственность» и«мораль» и вовсе исключены из его словаря. Почти всю обратную дорогу в машине молчу, наблюдая за тем, как быстро одни дома сменяют другие. Мне ужасно стыдно, потому что я понимаю, что втягиваю в свои проблемы Камиллу.Не важно, что это ее работа. Но больше всего мне стыдно за то, что я втягиваю в свои проблемы Майкла. Мужчину, который может здорово пострадать из-за моего желания жить по-другому. Из-за моих… не знаю, амбиций? Прикусываю губу, надеясь, что ни он, ни Лори, ни Сейдж не поплатятся за помощь мне. А еще что Камилла все же найдет ту самую лазейку, которая раз и навсегда освободит меня от влияния Роба. Я мыслю слишком утопично, да? – Ты в порядке? Поворачиваю голову и, кивнув, снова отворачиваюсь к окну. Мак сбавляет скорость, а затем съезжает на обочину и тормозит. Ловлю на себе его обеспокоенный взгляд, чувствую напряжение, которое мгновенно заполняет салон. Но не успеваю сказать, что действительно в порядке, мой мужчина отодвигает назад сиденье и протягивает ко мне руки. – Давай, иди ко мне. Медлю всего секунду, потому что маленькая девочка во мне, жаждущая защиты кого-то большого и сильного, побеждает. Отстегиваю ремень и без лишних слов забираюсь к Майклу на колени. Тело моментально обволакивает ни с чем не сравнимое тепло, и я понимаю, как важно мне было все это время чувствовать его. – Ты веришь мне? – спрашивает он, а я даже не задумываюсь над ответом. – Больше, чем себе. – Тогда поверь и в то, что я в порошок ублюдка сотру, – обещает он, и я рвано выдыхаю ему в губы: – У него связи. И, несмотря на очевидную уязвимость, довольно изощренный ум. Томпсон не так прост, как кажется. – Плевать мне на связи, Никки. И Камилле плевать. Мы достанем его, я клянусь тебе. Прижмем к стенке и лишим всего, что он имеет за твой счет. – Руки Майкла плотнее обвивают мои бедра. – Я десять кругов ада пройду, но не успокоюсь, пока Роберт Томпсон не поплатится. – Девять, – слабо улыбаюсь я, – по Данте, кругов всего девять. – С тобой я способен на большее, – шепчет он, пододвигая к себе ближе. Закрываю глаза и, обняв его лицо ладонями, прижимаюсь к его лбу своим. – Я просто не хочу, чтобы ты пострадал. Или Тейлор, или Сейдж… – Если Томпсон хоть пальцем их тронет, я его убью. И я верю в это. В каждое его слово верю. Поэтому… – Обещай мне, что все будет в рамках закона. И что, даже если что-то вдруг пойдет не так, ты не наделаешь глупостей. – Обещаю, – отвечает он. И я выдыхаю, почувствовав его теплые губы на своих. Майкл касается пальцами моего затылка, стягивая на нем волосы, и наши языки сталкиваются, привычно напитав все вокруг электричеством. В этот раз он не спешит. Целует меня мягко, нежно, наслаждаясь каждой секундой. Его руки крепко сжимают мои бедра, а затем настойчиво, но также осторожно пробираются под кофту. Тело начинает пульсировать, отзываясь на уже знакомую ласку, и я забываю обо всем, тяготившем менядо . Сейчас в мыслях, ощущениях и желаниях толькоон . Толькоего касания и поцелуи, толькоего лишающее самоконтроля дыхание. Весь. Мой. Целиком. Тянусь к краю кофты и, приподняв руки, медленно стягиваю ее через голову. Почти не дышу, когда пальцы Майкла начинают скользить по наэлектризованному позвоночнику, сильнее разгоняя кровь. Раньше я никогда бы не осмелилась целоваться с кем-то на обочине в машине средь бела дня, рискуя быть обнаруженной. Потому что раньше я была трусихой. А еще в моей жизни никогда не было мужчины, с которым бы мне хотелось ставить все на кон. Майкл Маккейн был первым и, черт возьми, единственным, с кем я ощущала себядома . Всегда. Везде. Всюду. Я принадлежалаему . Доверялаему . И как же было плевать на остальное. Ловко расправившись с застежкой, Мак спускает с моих плеч лямки и накрывает ладонями грудь. Слышу, как тарабанит мое сердце, а под его руками, кажется, и вовсе стремится на волю. Закрываю глаза и запрокидываю голову, ненасытно вбирая каждое его касание, каждую манипуляцию, каждый мучительный маневр. Он с ума меня сводит, превращая в безвольную марионетку, а я поддаюсь, потому что не хочу, чтобы он прекращал. Мак заглушает мой вздох поцелуем, добирается до кожаной юбки, а затем медленно задирает ее, сжимая пальцами ягодицы. Пульсация внизу становится почти невыносимой, и я понимаю, что снова, как и каждый раз, теряю чувство реальности. Его сладкий шепот отдается мучительным эхом в ушах. Прикосновения обжигают. Я ощущаю всего Майкла, но жажду лишь одного – чтобы он как можно скорее оказался во мне. – Я думал, мы сделаем это медленно, – шепчет он, когда мои пальцы, абсолютно не повинуясь мозгу, расправляются с его ремнем. – Я нетерпеливая. Мак усмехается, стягивает с себя футболку и помогает мне с джинсами, а затем дает то, что я прошу, – наполняет меня. Выпускаю давно рвущийся наружу стон и отчаянно вцепляюсь в сильные плечи, до боли прикусывая губу. Не слышу музыки, но чувствую, что она«двигается» в такт со мной – медленно, чувственно, вынуждая меня жадно глотать ртом разреженный воздух. Мужские пальцы сильнее стискивают бедра. Направляют их – то ускоряя ритм, то замедляя его. Голова вращается чертовым колесом, а легкие сдавливает до хрипа. Нарастая, по телу бьет мощная вибрация, от бешеных колебаний которой меня непроизвольно отбрасывает назад. Влетаю позвоночником в руль, провоцируя звук, от которого моментально закладывает уши. – Детка, давай не будем привлекать к себе внимание, – усмехается Майкл, грубо толкая меня на себя. – Думаешь, кому-то есть до нас дело? – прерывисто выдыхаю, чувствуя, как мужские пальцы стягивают на затылке волосы. – Мы стоим на обочине и сигналим. Если мимо будут проезжать копы, они непременно заглянут на огонек. – Некоторых опасность возбуждает, – дразню я, зная, что добровольно ступаю босиком на угли. –Меня возбуждаешь ты. Его губы тут же находят мои, а затем он завладевает ими, как раньше, – хищно, развязно, по-хозяйски. Из горла вырывается пошлый стон, и я неосознанно толкаюсь, в разы ухудшая положение. Мак резко оттягивает собранные в кулак волосы, вынуждая меня запрокинуть голову. А затем утыкается носом в мою шею. – Обожаю, как ты пахнешь, – шепчет он, вызывая у меня улыбку, покрывая неторопливыми поцелуями лицо, плечи, ключицу. С ума меня сводя. Окончательно. Мужские руки ложатся на мою талию, и, потянув за рычаг, Мак откидывает сиденье. К этому моменту я уже полностью в его подчинении. Готова делать все, что он скажет, все, что попросит. Но вместо того, чтобы руководить, он позволяет мне вести. Упершись ладонями в натренированную грудь, начинаю двигаться. Вначале так же медленно и неуверенно, затем быстрее и жестче. Через каких-то несколько секунд я уже скачу как сумасшедшая, не контролируя ни свои чувства, ни свои стоны. Пошлые хлопки полностью заглушают музыку в салоне. Стекла запотевают от вздохов. А терпкийPaco Rabanne смешивается с пьянящим запахом секса. Майкл рычит, усиливая давление, и я ощущаю, как начинаю дрожать. Наши взгляды встречаются.Секунда. Вторая. Не сдержавшись, кричу и тут же взрываюсь, разлетаясь на миллиард мельчайших частичек, чувствуя, как еще через два сокрушительных толчка мой потрясающий мужчина взрывается следом за мной. Нас одновременно накрывает таким наслаждением, что все вокруг в мгновение перестает существовать. Обессилев, падаю на влажную от пота мужскую грудь, а затем чувствую, как пальцы Майкла касаются моих спутанных волос. – Ты невероятная, – рвано хрипит он. – Ты тоже ничего, – провоцирую я. Мак усмехается, и я улыбаюсь, понимая, что этой ночью буду спать как убитая. ---------- Глава 38 Глава 38 POV Никки За те фантастические два с небольшим месяца, которые я провела в Маккейн-холле, я невольно ощутила себя частью семьи. И теперь понимаю, что не хочу все это потерять. Мой дом был здесь, в Торонто, рядомс Ним . Но если не получится переиграть Роба, мне придется уехать. А я не знала, смогу ли теперь без всего этого жить. Майкл стал для меня миром. Как бы банально это ни звучало, я не представляла своего будущего без него. Без его улыбки, глаз и объятий. Без его успокаивающего голоса, который всего за какую-то неделю стал слаще любой, даже самой пронзительной музыки. Я влюбилась. Влюбилась в этого потрясающего мужчину как клиническая дура, всецело доверив ему и сердце, и душу, прекрасно понимая, что он может разбить их одним легким щелчком пальцев. Не потому, что я не верю ему, а потому, что жизнь простотакая . Ведь далеко не каждая история любви заканчивается хеппи-эндом, и с этим трудно спорить, да? С шумом втягиваю через нос воздух и, отбросив в сторону плохие мысли, склоняю голову чуть вбок, позволяя себе лучше разглядеть картину. Для своей комнаты в доме Тейлор выбрала страдающего ангела. Девушка должна была сидеть на разбитых в кровь коленях с раскинутыми в стороны крыльями и плакать, прижимая к груди ладони. По нашей с ней задумке, мурал[27] должен был занимать три основные стены. С двумя я уже закончила и к завтрашнему вечеру планировала доделать последнюю. Надеюсь, выходило впечатляюще. Разворачиваюсь на стремянке и тянусь в сторону другой, пониже, на которой стоит открытая банка с краской. Нужно немного оттенить волосы, потому что с другого ракурса и при другом освещении они кажутся слишком светлыми. Неудачно переставляю ногу и едва не срываюсь со ступеньки. Замираю, схватившись за выступ, и выдыхаю, облегченно прикрывая глаза. – Ничего. Бывает. Просто не спеши, – успокаиваю себя. А затем набираюсь храбрости и снова тянусь за краской. В эту самую минуту моя невыносимая собака гавкает, а затем прыгает на нижнюю ступеньку, непроизвольно качнув стремянку на себя. – Нет-нет-нет! – кричу, но понапрасну. Потому что Баффи отскакивает, а мне так и не удается удержать банку. Та стремительно летит на пол, забрызгивая белыми пятнами пол и… собаку. – Блин, Баффи! Девочка виновато скулит и ложится возле основания переносной лестницы, делая попытку стереть с уха краску. – Даже не старайся. Бесполезно. Только еще больше извозишься. Она переворачивается. Затем снова. Кажется, поймав от происходящего самый настоящий собачий кайф. – У вас все нормально? Вздрагиваю от неожиданности, оступаюсь и не успеваю опомниться, как уже лечу со стремянки вниз. Вскрикиваю и зажмуриваюсь, приготовившись больно удариться копчиком, а возможно, даже что-то вывихнуть или сломать, но, выдохнув, понимаю, что вместо этого упираюсь в чью-то грудь. А еще – что меня крепко держат чьи-то руки. – Аарон, – удивленно моргаю, радуясь тому, что не свалилась, и одновременно об этом жалея, – как ты… Хочу спросить«вошел», но мозг видит его сногсшибательную голливудскую улыбку и решает, что это лишнее. – Извини, – шепчет он, помогая мне слезть со стремянки, – у вас было открыто. Я услышал грохот и подумал, что, возможно, кому-то нужна помощь. – Наверное, Тейлор снова забыла запереть дверь, – догадываюсь я, гадая, будет ли толк, если я попробую оторвать подруге голову. Аарон не сводит с меня взгляда, а его руки продолжают сжимать мою талию – едва ощутимо, заботливо, в какой-то степени даже невинно. Но я понимаю, что даже это«невинно» очень сильно не понравилось бы Майклу. Особенно учитывая,чьи это руки. Прочищаю горло и мягко отстраняюсь, от греха подальше делая шаг назад. Аарон слабо усмехается, прекрасно все понимая. Он умный парень. Я не боюсь его. Но он очень рискует, находясь сейчас здесь. – Это фантастически, знаешь? – Он кивает на стену, вынуждая меня перевести на нее взгляд. – То, что ты делаешь. Я никогда ничего подобного не видел. – Спасибо, но в мире полно более достойных работ. А я и сама еще учусь. – Я, конечно, во всех этих ваших художественных перформансах не разбираюсь, но уверен, что вот это, – вновь указывает он на картину, – очень талантливо. – Спасибо, – улыбаюсь я, потому что мне действительно нравится Аарон. Это не кокетство. Не флирт. И уж тем более не что-то большее с моей стороны. Я просто чувствую, что этот немного взбалмошный, но в то же время добрый парень не причинит мне вреда. Можете считать меня законченной дурой, но я доверяю ему. И мне бы очень хотелось сделать что-то, чтобы между ними с Майклом все стало как раньше. – А как ты… э-эм… здесь оказался? В смысле, тебя позвала Тейлор или… Договорить мешает внезапно хлопнувшая внизу дверь. Вздрагиваю и, кажется, от схватившей горло паники даже перестаю дышать. Так и вижу, как Мак убивает своего бывшего друга, а затем разъяренно принимается за меня. Картина, если честно, так себе… Аарон сует руки в карманы джинсов и усмехается. Его определенно забавляет то, как я реагирую. Чокнутый мазохист. – Привез? – слышу я, а затем вижу нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу Тейлор. Сегодня на ней черная в пол юбка и короткий открытый топ. – Привет, Никс. – Э-эм… привет… – растерянно хлопаю глазами, пока пытаюсь собрать воедино пазл. То, что Аарона позвала Тейлор, – очевидно.Зачем она его позвала – нет. – Оставил две сумки возле лестницы, – отвечает хукер «Бобров», и губы Тейлор растягиваются в мечтательной улыбке. – Боже, Вуд, ты прелесть! – пищит младшая Маккейн, а затем на несколько секунд повисает на шее друга. Господи, спасибо тебе, что этого не видит Майкл… – Что ты ей привез? – спрашиваю я, когда счастливая Лори выносится из комнаты. – Старые книги. Мама хотела отдать их на благотворительность, но я подумал, что у маленькой Маккейн им понравится больше. Она ведь с самого детства одержима этой ерундой, хоть изгоняй. – Хемингуэй! Коллекционное издание! А-а-а! – доносится снизу, и я непроизвольно улыбаюсь. Очень не хочется поступать так с другом Тейлор, но… – Аарон… – Знаю. Мне лучше уйти, – хмыкает он, все и без слов понимая. – Если Майкл вернется, мне несдобровать, так? – Что-то вроде, – отвечаю уклончиво, потому что«несдобровать» – слишком неподходящее для ситуации слово. Вы ведь знаете, какие последствия бывают от взрыва? – Ты права, лучше я поеду. Хотя сомневаюсь, что Маккейну сейчас до меня, – ухмыляется Аарон. И если честно, мне это совсем не нравится. – В каком смысле? – А ты не знаешь? Ему Ванесса позвонила. Он еще утром к ней сорвался, всю тренировку из-за этого похерил. Сглатываю, беспомощно приоткрывая рот и жадно ловя им воздух. Не делать поспешных выводов, не делать поспешных выводов… Ведь то, что Мак весь день не отвечал на мои звонки, вовсе не означает, что он и Барби снова… – Майкл не был на тренировке? – спрашиваю я, хотя все и так слишком очевидно. Онне был на тренировке. Уехал еще утром, так вроде бы сказал Аарон? И я пытаюсь, правда пытаюсь себя не накручивать, но мозг все делает за меня. Начинает лихорадочно подкидывать варианты, распаляя мое и так не на шутку разгорающееся воображение. И ему это почти удается. Почти. Потому что буквально в последние секунды напоминаю себе, что доверяю Майклу. А доверие – основа всего. – Слушай, она не оставит его, – выражает свое мнение Аарон. – Да и он к ней до сих пор неровно дышит. Они словно два полюса одного магнита: и вместе быть не могут, и порознь невыносимо. У них всегда так было. Расставались, затем сходились. Все повторялось по долбаному кругу, но повторялось, понимаешь? Всегда. Два полюса одного магнита. А кто тогдамы ? – Я хочу помочь тебе, Никки. Только и всего. Это не попытка вбить между вами клин в дурацком стремлении заполучить тебя, – продолжает он, ни капельки меня этим не утешая. – Лишь участие, которое я проявляю, потому что ты нравишься мне как друг. Наверное, я идиотка, раз верю в то, что, говоря все это, Аарон не преследует дурной цели. Но я верю. По крайней мере в то, что с его стороны это точно не месть. Заблуждение. Услуга. Что угодно, но не месть. – Отвези меня к ней, – решаюсь я, замечая, как моментально меняется лицо Аарона. – Что? – Ты ведь знаешь, где живет Ванесса. Отвези меня. – Не думаю, что это хорошая идея… – начинает он, но не договаривает, потому что я вылетаю из комнаты, сбегаю по лестнице, на автомате хватаю с вешалки куртку и, прихватив с тумбочки ключи, выхожу на улицу. – Никки! Куда ты собралась? – Попрошу Сейджа, раз тебе трудно. Слышу, как Аарон чертыхается. А затем чувствую его руку на талии, когда он слабо подталкивает меня к машине. – Садись. Понятия не имею, что делаю. Все словно в тумане: и дорога, и мысли. Мне и хочется посмотреть в глаза стерве, и нет. Я по-прежнему доверяю Маку, но решаю, что пора раз и навсегда расставить все точки надi. И объяснить белобрысой Барби свою позицию. А именно – что Майкл теперьсо мной . И ее присутствие в нашей с ним жизни совершенно излишне. – Ванесса не оставит его. – Аарон, пожалуйста. Не нужно. – Извини. – Он кивает, сильнее стискивая пальцами руль. – Я просто не могу смотреть, как он делает тебе больно. Ты этого не заслуживаешь. Качаю головой и выдыхаю, отворачиваясь к окну. Слова Аарона пускай и кажутся чем-то абсурдным, но все равно задевают за живое. – У Маккейна было много женщин, – едва слышно продолжает он. – Очень много, Никки. Поверь, я видел. Каждую из них видел. Как видел и то, что после каждой из них он всегда возвращался к Ванессе. У них всегда были больные, до одури токсичные отношения. Это всем в команде известно. Любого спроси, если мне не веришь. Зажмуриваюсь, понимая, что трушу. Что не хочу ехать к стерве, ехать с Аароном и вообще куда-либо ехать. И что у меня от всего этого сюра голова идет кругом и руки дрожат. – Останови машину, – прошу еле слышно. Не знаю, что руководит Аароном в эту секунду: страх за меня или глупость, но стоит ему затормозить, как я тут же выскакиваю из его камаро и, хлопнув дверцей, бреду обратно к дому. Пешком. Не желая выставлять себя еще большей дурой, чем уже выставила. – Никки! – Слышу, как Аарон выбегает следом. – Никки, подожди! – Он нагоняет меня и, обойдя, преграждает мне путь. – Да стой же ты. Что стряслось? – Я не знаю, зачем поехала с тобой. Это была глупая идея. – Ясно. Поэтому ты решила пойти назад пешком? Открываю рот, чтобы ответить, но слова непроизвольно застревают в горле. И нужно бы дышать, да не получается. – Слушай, у вас с Маком отношения – я понимаю и не собираюсь мешать. Только хочу помочь. Не дури и забирайся обратно в машину, ладно? Стемнело уже, здесь места глухие. Хочешь домой, я отвезу. Только без глупостей. Без глупостей не выходит. Свет от фар ослепляет, а я понимаю,чьи это фары, еще до того, как поворачиваюсь. Майкл резко тормозит, и я встречаюсь взглядом с его взбешенными глазами. Он выходит из мустанга и громко хлопает дверью, вынуждая меня вздрогнуть. – Какого дьявола ты опять делаешь рядом с ней? – рычит он, смотря точно на Аарона. А я съеживаюсь, предчувствуя бурю. – Не думаю, что тебя это касается, – не менее взбешенно отвечает Вудби. – Еще как касается, черт тебя подери. – Мак… – обращаю его внимание на себя. Думаю, что после последует что-то вроде«иди в машину, Никки» или«не лезь в это, Никки», но он лишь медленно переводит на меня глаза, а затем заводит за свою спину, словно больше всего на свете хочет защитить. Я каждой клеточкой это чувствую. – Он обидел тебя? – Н-нет… – Обидел? – усмехается Аарон. – Да я бы и пальцем ее не тронул. Потому что Никки важна для меня. И я ей не лгу. Майкл вновь переводит взгляд на своего хукера, и я ощущаю, как все сильнее с каждой секундой напрягаются его мышцы. – Никки теперь со мной, – цедит мой мужчина сквозь зубы. – И если я еще хоть раз увижу тебя рядом с ней или с моей сестрой… – То что? – усмехается Аарон. – Что тогда ты сделаешь, а? Снова ударишь? – Подходит ближе, расставив в стороны руки, подставляясь, провоцируя. Бросая своему капитану вызов, но на этот раз осознанно, вкладывая всю живущую внутри него ярость. – Ну давай, – рвано выдыхает он. – Бей. ---------- Глава 39 Глава 39 POV Мак Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Рычу, готовясь подправить скотскую физиономию Вудби, но руки Никки охлаждают гребаный пыл. Ощущаю, как ярость отступает, пускай и на время. – Уезжай. По-хорошему предупреждаю. – Неужели Майкл Маккейн отказывается драться? – Ублюдок качает головой, а затем переводит взгляд за мою спину. – Выходит, не так уж она тебе и дорога. Может, тогда отдашь ее мне? Обещаю, я буду ее беречь. И пока ты будешь с наслаждением трахать Ванессу, я буду с не меньшим наслаждением трахать ее. Дергаюсь, понимая, что срываюсь. Чувствую руки Никки, слышу ее голос, но ни то, ни другое уже не помогает. Бью Вудби точно в челюсть, а затем наваливаюсь на него как озверелый. Атакую в живот и почти сразу же нехило получаю в ответ. Сгибаюсь, сплевываю и снова нападаю. Мы деремся словно голодные разъяренные звери – не на жизнь, а на смерть. Деремся, словно исход этой драки должен что-то решить. Словно только от него зависит,кому будет принадлежать Никки. Моя Никки. Моя, слышишь? Снова бью – сильнее, яростнее, тяжелее. Вудби покачивается, сплевывает кровь, а затем смотрит мне точно в глаза. – Ты всегда таким был. Собственник Маккейн. Гордость родителей. Любимец тренера. Даже не представляешь, как выбешивала твоя напускная идеальность, – выплевывает он, и становится как-то липко, противно от осознания того, что этому человеку я когда-то доверял. – По сути, ведь нет в тебе ничего идеального. Совершенно. Ты обыкновенный. – Он усмехается, раскидывая в стороны руки. – Самый, твою мать, обыкновенный! Но что они в тебе все время находили, а? Почему всегда выбирали ТЕБЯ? – Может, я просто не такое дерьмо собачье, – хриплю, понимая, что просто так мы уже не остановимся. Не тот случай. Не те люди. И совсем не то прошлое. – Нет, Мак, ты такое же дерьмо. – Снова усмехается. – Просто у тебя парфюм дороже. Он заносит кулак, но я вовремя уворачиваюсь. Вудби рычит, снова бьет, и на этот раз попадает в цель. Сбивает меня с ног и наваливается сверху. Мы катимся, смешиваясь с пылью асфальта, напоминая два обезличенных тела, борющихся каждое засвою правду. Голос Никки пробирается в сознание лишь отдаленно, а вскоре пропадает вовсе. Мозг сосредоточивается на главном. Драка. – Она тебя не выберет. А даже если и выберет – я всегда буду рядом. Как и с Ванессой. Как и с Минди. Как и со всеми ними, – хрипит он. – Каждый раз, когда ты будешь думать, что твоя жена готовит тебе дома ужин, она будет греть мою постель. Рычу, перекатывая Аарона на спину. Хватаю ублюдка за шиворот, заношу кулак и бью. Затем еще раз. И еще. – Мак! Не надо! Хватит! Мерзавец улыбается, и, срываясь, я бью сильнее. Он провоцирует меня – я отлично это знаю. Вот только остановиться уже не могу. Как представлю, что он трогает Никки –мою, черт возьми, Никки, – у меня крышу от злости сносит. Я перестаю думать и понимать, поддаюсь животным инстинктам, позволяю им мною управлять. Только поэтому и бью ублюдка так сильно, как только могу. Бью, желая убить. И защитить свою девочку. Уберечь ее. Укрыть собой. – Мак, остановись, ты покалечишь его! Бью еще раз, добиваясь того, что из носа Вудби начинает брызгать кровь. Заношу кулак снова, но внезапно ощущаю руки Никки на плечах и замираю. – Перестань, прошу. – Ее голос срывается, а пальцы, чувствую, встряхивает мелкая дрожь. Слышу, как она всхлипывает, и это моментально меня отрезвляет. Никки прижимается ко мне всем телом, словно пытается заслонить собой от тьмы. Словно знает, что ее объятия исцеляют. Когда она отстраняется, поднимаюсь, не сводя с ублюдка взгляда. Поверженный, весь в крови, Вудби лежит на асфальте и тихо смеется. А у меня все внутри мгновенно стихает – и злость, и ненависть, и обида, и боль. Все. И Никки забирает это все, оставляя мне только покой. – Возможно, мы с тобой и похожи, – хриплю, расслабляя сжатые в кулаки пальцы, – но между нами есть одно существенное различие. Я никогда тебе не завидовал. Сплевываю кровь, а затем вновь перевожу взгляд на Аарона. Он приподнимается и, усмехнувшись, тянется к рассеченной губе. Беззлобно оглядывает меня. Затем Никки. – Потому что нечему, – отвечает просто. – У меня никогда ничего не было. – Ошибаешься. У тебя было все, – напоминаю я. – Любящие родители. Преданные друзья. Команда. Невеста. Ты учился в престижном университете, шел на медаль. Но тебе было мало, Аарон. Ты хотел быть лучшим и первым, поэтому все просрал. – Да, – признается он, – да, я хотел быть лучшим. Лучшетебя . Потому что отец всегда ставил мне тебя в пример. Майкл то, Майкл се, учись у Майкла, смотри на Майкла. А я не хотел быть как ты! Я хотел быть собой! – Я в этом не виноват. – Не виноват, – усмехается Аарон, – но так уж вышло, да? Молчим, какое-то время смотря друг на друга словно прикованные. Просверливая друг в друге дыру. Могу поклясться, что слышу собственный пульс, но еще сильнее –ее пульс. Я все еще ощущаю затылком Никки: ее волнение, ее страх, всю ее. Маленькую. Уязвимую. Дрожащую.Мою. И это самое, черт возьми, важное. – Аарон, пожалуйста, уезжай, – шепчет Никки. А я чувствую, что слова даются ей нелегко. Знаю, что между ними ничего нет. Верю своей девочке. И понимаю, что ее волнение – не больше, чем забота о друге. Такая же, какую она проявила бы к Сейджу, если бы представился шанс. – Значит, все-таки он, да? – хмыкает Вудби. Без прежней злости. Больше с болью, огорчением. Вижу, что он собирается что-то добавить, но передумывает и лишь слабо усмехается в ответ. Бросает на меня короткий взгляд, а затем забирается в машину и срывается с места. Мы с Никки еще некоторое время стоим посреди дороги – не шевелясь, ничего не говоря, думая каждый о чем-то своем. Прихожу в себя, лишь когда холодные пальцы касаются разбитой губы. – Ауч. – Не дергайся. Дай посмотрю. Поддаюсь. Точнее,сдаюсь ее рукам. Никки разворачивает меня к свету и оглядывает. Рвано выдыхает, а затем уволакивает за собой. Открывает дверцу машины и заботливо усаживает на сиденье. – Аптечка есть? – Это лишь ссадины. Мальчишкам на горках и то сильнее достается. Упрямая ничего не отвечает. Просто молча тянется через меня к бардачку. Сама все находит, и даже сообразить не успеваю, как она уже обрабатывает те самыессадины какой-то жгучей хренью. Дергаюсь и стискиваю зубы, инстинктивно отстраняясь. – Слушай, я в норме. Просто царапины. – Нужно продезинфицировать, – настаивает Никки. – Или хочешь попасть в больницу с инфекционным воспалением? Не хочу. И чертовка ясно читает это по моим глазам. Поэтому насильно притягивает меня обратно и снова прикладывает к губе тампон. На этот раз бережнее, периодически дуя на рану, чтобы я не чувствовал, как она щиплет. И это оказывается так чертовски мило, что засматриваюсь на Никки как мальчишка. Ее забота – здесь, сейчас – оказывается особенным видом красоты. Таким прекрасным, что хочется бездумно сгрести ее в охапку и зацеловать сладкие губы, несмотря на то что мне будет от этого больно. Но вовсе не это останавливает. А то, что мне нужно объясниться. И хотясловами это сделать намного сложнее, все же предпринимаю попытку: – Не знаю, что наговорил тебе Вудби, но все в любом случае не так. Никки замирает на мгновение, но затем почти бесшумно выдыхает и прикладывает тампон к новой ране. – Он сказал, что ты с Ванессой. Что ты поехал к ней с самого утра и даже пропустил из-за этого тренировку. Киваю, непроизвольно хмыкаю. Кретин осведомлен о моей жизни даже лучше, чем моя семья. – Я действительно был с ней, – признаюсь, внимательно наблюдая за реакцией Никки, – и это действительно было важнее тренировки. Но я с ней не спал, – подчеркиваю я, потому что уверен, именнона этом Вудби и делал акцент. – Знаю, – шепчет моя девочка. И чувствую, что не лукавит. Чтоверит мне, несмотря на злые языки. А еще чувствую, что, даже несмотря на это, должен ей все рассказать. – Ванесса в больнице. Со множественными ушибами и серьезной интоксикацией. И я весь день был там с ней, потому что не мог оставить одну. Никки замирает, а затем медленно поднимает на меня взгляд. На ее слегка приоткрытых губах застывает вопрос, в глазах – беспокойство. Вот такая она, моя девочка, сочувствующая. Переживала даже за тех, к кому должна испытывать безразличие. – Что произошло? Качаю головой, давая ей понять, что не знаю. – Она очнулась где-то на трассе. Все, что вспомнила, – это мой номер. Кое-как добрела до ближайшей заправки, попросила позвонить. Я боялся, что с ней что-то сделали, как ошалелый летел. У нее ведь нет никого больше. Ни семьи, ни друзей. Никого. – Как она? – Вся в синяках и ссадинах. И ничего не помнит. – Сглатываю, вспоминая стеклянные глаза Ванессы и ее застывшие на лице слезы. – Врачи говорят – временно, но никаких гарантий не дают. По их словам, ее чем-то накачали, избили и… Произнести«изнасиловали» не поворачивается язык. Но Никки и без слов все понимает. Обнимает ладонями мое лицо, а затем прижимается своим лбом к моему. – Мне очень жаль, – шепчет она, каким-то невероятным образом пробираясь так глубоко, как не удавалось еще никому. Искренняя, хрупкая, но такая сильная и открытая. Девочка с большим и чистым сердцем, способным сопереживать, любить и прощать. Ощущаю запах кокоса, исходящий от ее волос, и неосознанно затягиваюсь им глубже. Мгновенно утопаю в ее аромате, в ее близости, в нейвсей . Не знаю, могла ли быть жизньбез Никки. Но твердо понимаю, что совершенно не жилдо нее. Она разукрашивает мой серый мир. Рисует в нем сотни цветных удивительных картин. Открывает мне глаза. Помогает вновь вспомнить, каково это –чувствовать . Желать. Мечтать.Любить. Сглатываю, не понимая, как не задумывался об этом раньше. Не понимал, как много эта девочка для меня значит. И самое главное – как сильно я не хочу ее отпускать. – Будь со мной, – прошу на эмоциях, но тут же осознаю, что еще никогда в своей жизни я ни в чем не был настолько уверен. – Я и так с тобой, дурачок, – улыбается Никки. – Не так, – шепчу я, надеясь, что не спугну ее, – будь со мной постоянно. Я хочу просыпаться с тобой, видеть, как ты засыпаешь и выбираешь, что надеть. Мне хочется готовить для тебя завтрак и выгуливать нашу собаку. Хочешь, разрисуй красками весь наш дом. Плевать как. Как тебе нравится. Только останься в нем. Со мной. Никки судорожно выдыхает, и ощущаю, как ее ладони на моем лице встряхивает от мелкой дрожи. Ее начинает колотить будто от холода, а затем она распахивает глаза. – Роб… – произносит испуганно. Накрываю ее ладони своими, а затем крепко сжимаю заледеневшие пальцы. – Мы справимся. Обещаю, Никки, мы обязательно справимся. Но я не отпущу тебя к нему. Пусть даже мне придется потерять все, что я имею,тебя я ему не отдам. ---------- Глава 40 Глава 40 POV Никки В голову ударяет волнующий древесно-пряный аромат парфюма и недавнего секса, от которого кровь быстрее несется по венам. Блаженно улыбаюсь и в предвкушении открываю глаза. Широкие, царственные плечи Атланта. Рельефная, мускулистая спина. Сильные, атлетически сложенные руки. Майкл Маккейн больше, чем просто привлекателен, – он безбожно, невыносимо красив. Каждый раз, смотря на перекатывающиеся мышцы на его теле или соблазнительные ямочки на лопатках, я ловлю себя на мысли, что сплю. Вот и сейчас, наверное, все еще сплю, засматриваясь на рассветные лучи, так завораживающе танцующие на его коже бликами. А еще думаю о том, что, вероятно, впервые за прошедшие недели вижу его настолько расслабленным. Я все-таки выпытала у Майкла про шрам на его груди. Не скажу, что это было сложно, – оказалось, что даже у такого непрошибаемого на первый взгляд парня тоже есть слабости. И одной из них я нечестным образом воспользовалась этой ночью. Причем, если правильно помню, дважды. Итак, свою боевую отметину Майкл заработал в драке, когда защищал шестнадцатилетнюю девочку, свидетелем расправы над которой стал. Группа каких-то отморозков собиралась… –даже мысленно не хочу это произносить – сделать все самое нехорошее, что только можно себе вообразить. Со школьницей. Поздно вечером. На набережной в прошлом году. Как же, черт возьми, повезло Кэсси и не повезло тем ублюдкам, что мой фантастический мужчина оказался так вовремя рядом. И как же повезломне, что ножевое оказалось совместимо с жизнью. Потому что я даже представить себе не могу, как жила бы, если бы никогда не встретила Майкла. Не удержавшись, тихо придвигаюсь ближе. Осторожно целую шрам, который в очередной раз доказывает, насколько потрясающий мужчина мне достался, затем закрываю глаза и вдыхаю его запах – наполняюсь им и только после этого начинаю по-настоящему дышать. Скольжу ногой по шелковой простыне и, прислонившись щекой к плечу Майкла, позволяю событиям прошлой ночи вновь накрыть с головой. Ощущаю боль. Боль за Аарона. Боль за Ванессу. Но еще больше – за своего мужчину, который за свою недолгую жизнь слишком часто сталкивался с предательством. Я ощущаю боль, но вместе с тем мое сердце переполняет нежность. Он хочет быть со мной. Хочет разделить со мной жизнь… нет, не так –объединить наши жизни в одну. Хочет по-настоящему, искренне, серьезно. Строить вместе быт и хранить наш совместный очаг. Быть семьей? Словно почувствовав, о чем я думаю, Баффи поворачивает ко мне голову, удобно устраивая свою мордашку на шее Майкла. И этот человек утверждает, что терпеть не может собак. Конечно. Поэтому целую ночь добровольно спит с Баффи в обнимку. Глазки-бусинки внимательно сосредоточиваются на мне, моргают, а затем их обладательница, развернувшись, начинает старательно вылизывать мужское лицо. Маккейн ворчливо стонет, предпринимая попытку перевернуться, но не выходит. Потому что я нарочно держу его сзади, пока моя…наша собака продолжает его слюнявить. – Чуи… твою ж… а ну перестань! По-хорошему предупреждаю… Перекатываюсь на спину и начинаю весело, несдержанно хохотать. В тот же момент ощущаю, как мстительные руки хватают меня за бедра. – Майкл, нет! – вскрикиваю сквозь разрастающийся смех. – Прекрати! Хватит! Но он не прекращает. Забравшись под одеяло, начинает щекотать, весом прижимая к кровати. Слышу, как лает Баффи, вижу, как она виляет хвостом, но даже не могу попросить девочку о помощи. Во-первых, меня до слез скручивает истерика. А во-вторых, я даже пошевелиться против воли Маккейна не могу. – Майкл! Из-под одеяла высовывается мужская голова, и я моргнуть не успеваю, как теплые губы мгновенно накрывают мои. Выдыхаю, открываясь их мягкости. Вновь теряя голову от запаха моего мужчины и его прикосновений. Вбирая его нежность и взамен отдавая свою. – Мне нравится такое утро, – шепчет он, и я блаженно протягиваю: – Мне тоже. – Если бы не тренировка, полдня не вылезал бы с тобой из постели. – Всего полдня? – спрашиваю я с иронией. – Дразнишься? – хмыкает Мак. Но вряд ли в ответе есть необходимость. Дразнюсь. И буду дразниться снова и снова, до самой старости.С Ним. Майкл целует меня еще раз. На этот раз настойчивее, с жаром. Нарочно пробуждая ото сна. И когда мысленно я почти посылаю его тренировку к черту, спрыгивает с кровати, оставляя меня одну. Распаленную и неудовлетворенную. Слабо застонав, переворачиваюсь и утыкаюсь лицом в подушку. А затем слышу, как в душе включается вода. Сейчас еще только семь тридцать шесть. До тренировки почти два часа. А это значит, что я могу без зазрения совести украсть для себя каких-то ничтожных десять минут. Закусываю губу и спускаю ноги на пол. Прокрадываюсь в ванную, по-быстрому скидываю с себя одежду, а затем бесшумно юркаю в душевую. Прохладные капли мгновенно опаляют кожу. Прикрыв глаза, прислоняюсь лбом к широкой спине, обнимаю мокрое тело руками и позволяю им скользнуть по напряженному животу. – Никки… – хрипит он предупреждающе. – Десять минут не сильно тебя задержат, – шепчу я, касаясь губами ямочек на его спине, чувствуя, как Майкл реагирует на мою ласку каждым наэлектризованным нервом. Когда он поворачивается, наши схлестнувшиеся взгляды пускают заряд из тысячи разноцветных искр, которые, взрываясь, рассыпаются в ослепительный фейерверк.Вдох. Выдох. Мой потрясающий мужчина рывком притягивает меня к себе и с силой врезается в мои губы. Каждая клеточка откликается на его будоражащую близость. Дыхание схватывает. В голову бьет опьяняющий дурман. Ворвавшись внутрь, его язык вынуждает меня сдаться. Скользнувшие по бедрам руки – подчиниться. Майкл обнимает меня крепче, а затем резко разворачивает, решительно прижимая грудью к плитке. Снова те же ощущения, что и в первый раз. Те же мурашки. То же электричество. Но в этот раз они смешиваются еще с одним невероятным, ни с чем не сравнимым чувством – чувством того, чтосейчас этот мужчина целиком и полностью мой. Упираюсь ладонями в стену и всхлипываю, когда Майкл грубо стискивает мою грудь. Его пальцы – дразнящие, одурманивающие, доводящие до исступления. Его поцелуи – сладкие, возбуждающие, мокрые. Тело горит, изнемогает, пульсирует, и холодные капли, попадая на него, превращаются в кипящую лаву. Мы сходим с ума, забывая практически обо всем. Ласкаем друг друга словно обезумевшие. Будто бы у нас есть все время этого огромного мира. И в эти фантастические мгновения оно замирает только лишь для нас. Губы Майкла проделывают чувственную дорожку от шеи к плечам, по позвоночнику, обсыпая новой волной восхитительных мурашек. Прикрываю глаза и ощущаю, как он наполняет меня – медленно, играя на моем терпении, вынимая душу, вынуждая вновь быть куклой в его умелых руках. Толчок. И я едва не лишаюсь сознания. Скриплю ногтями по плитке, запрокидывая голову. Толчок. Неспешный, провоцирующий, оголяющий и без того заведенные нервы. Еще толчок. И снова. – Майкл… – всхлипываю, желая, чтобы он заполнил меня до основания. – Ты сама напросилась, – напоминает он. И все, что мне остается, – до боли закусить губу, чтобы не крикнуть. Капитан канадских «Бобров» дразнит и мучает меня. Любит медленно и нежно, в то время как все мое тело изнывает от желания. Я хочу его жесткости, его грубости, его господства. Он знает это, но нарочно подвергает пыткам, наслаждаясь каждой их секундой. – Это нечестно, – скулю я и отчаянно скребу ногтями плитку, пытаясь ускорить движения Майкла своими, но на каждую новую попытку раз за разом встречая его сопротивление. – А кто сказал, что я играю честно? – Слышу его шепот у уха. А затем чувствую, как он выходит из меня, опустошая, и всхлипываю. Ноги в секунду делаются ватными. И кажется, что от переполняющего все тело возбуждения в самом деле становится нечем дышать. Я мало что соображаю. Лишь ощущаю, как мужские губы касаются кожи и, подразнивая, царапают ее зубами. Ладони Майкла по-хозяйски накрывают мои. Сильнее вжимают в скользкую плитку. А затем он снова меня наполняет: вначале медленно, мучая, а после – жестче, грубее, вколачиваясь как изголодавшийся зверь. Громкие стоны смешиваются с пошлыми хлопками, и каждый кубометр воздуха наполняет умопомрачительный запах секса. – Майкл… – шепчу прерывисто, потому что каждый толчок все больше лишает кислорода. Слышу у уха томное: – Да, Никки? Но я больше не в состоянии произнести ни слова, потому что задыхаюсь. Царапнув плитку, до крови закусываю губу. Сознание мутнеет, а после – одним мощным ударом разлетается в щепки. Вскрикиваю, громко и безудержно кончая, чувствуя, как Майкл с таким же наслаждением кончает следом. Роняет голову мне на плечо и утыкается носом в шею. Оба часто дышим, опираясь о стену, и я понимаю, что до сих пор стою на ногах лишь потому, что мой мужчина подпирает меня своим телом сзади.Мой. – Осторожнее, я ведь могу и привыкнуть, – предупреждает он, щекоча наэлектризованную кожу, и я устало, но блаженно улыбаюсь. Когда наконец отлипаем друг от друга, первая мысль, которая ударяет в голову, это что и большая, и маленькая стрелки на часах сошли с ума и слишком сильно убежали вперед. Но оказывается, что этомы с Майклом нежимся под душем почти сорок восемь минут и с часами на самом деле полный порядок. Оба понимаем, что теперь капитан «Бобров Торонто», скорее всего, опоздает на тренировку, которую сам же и организовал, но оба абсолютно об этом не жалеем. Пока Майкл собирает свою спортивную сумку, думаю все-таки попросить Тейлор отвезти меня в город. Решаю прикупить несколько классных книжек о современной живописи, которые присматривала на днях в одном местном магазинчике, но заставлять делать Маккейна крюк не хочется. Из-за меня он и так задержится сильнее, чем следовало. – Кстати… давно хотела спросить, кто такой этот Мистер Хичкок и почему ты пугаешь им мою собаку? Майкл улыбается, и я ожидаю, что он покажет мне, не знаю, плюшевого медведя со слишком длинными лапами или какого-нибудь огромного мохнатого паука(чего еще могут боятся собаки?), но вместо этого он подходит к кровати и достает из-подмоей подушки старого тряпичного клоуна с зловещей ухмылкой и выпученными глазами: тоже зловещими. – Ты что, сунул этого Пеннивайза под мою подушку? – Это Мистер Хичкок, Никки. И он душка. – Ага. Настолько, что ты решил использовать его в качестве оружия для устрашения Баффи. Майкл хмыкает, а я ловлю себя на мысли, что от этой куклы у меня по всему телу бегут липкие мурашки. Неудивительно, что собака вздрагивает от одного лишь его имени. Мистер «Хичкок» – самый настоящий кошмар не только для любой собаки, но и для любого человека, который хоть раз смотрел «Ужасающего». Да и не только его. – Он кто-то вроде консультанта по послушанию щенков, – продолжает острить Майкл. – Его жуткий вид – это просто образ. Он ведь клоун. Правда, дружище? Майкл поворачивается к Мистеру Хичкоку и подмигивает ему. Подмигивает. Мне ведь это не показалось? – Твой…друг наводит на меня ужас. Прошу тебя, больше не клади его под мою подушку, иначе мне начнут сниться кошмары. – Боишься этого милого клоуна? – Маккейн разворачивает ко мне игрушку, и я отворачиваюсь под его слишком громкий и слишком довольный смех. – И прекрати пугать им Баффи! – кричу из коридора, надеясь, что Майкл избавится от адской куклы. Он догоняет меня уже внизу. А я даже спросить не успеваю, выкинул ли он брата-близнеца Пеннивайза, потому что вздрагиваю от резкого грохота чего-то тяжелого об пол. Мы переглядываемся. И если я соображаю туговато, то Майкл точно знает, откуда исходит шум. Бросает сумку на пол и летит в старый отцовский кабинет, в котором я была от силы раз. И то когда контролировала клининговую службу. Когда торможу на пороге уже распахнутой двери, застаю у стола Тейлор. Ее руки, по всей видимости и швырнувшие в стену увесистую рамку с семейной фотографией Маккейнов, дрожат, лицо становится влажным от слез, а в глазах застывает такая вопиющая боль, что не услышать ее немой крик невозможно. – Это правда? – спрашивает Лори одними губами, в упор глядя на брата. – Правда – что? – хрипит он, и отчего-то мне кажется, что догадывается о смысле вопроса. – Я приемная? – гремит в практически мертвой тишине дома. И я замираю, не сразу понимая, что не дышу. Перевожу взгляд на Майкла – бледный, понурый, скованный сильнейшей паникой, которой пропитывается воздух в кабинете. Сглатываю, чувствуя, как градус в помещении опускается до нуля. Становится так холодно, что хочется неосознанно обнять себя руками. – С чего ты это взяла? – Не ври мне, Майкл! – обрывает его Тейлор, которая, к гадалке не ходи, явно на грани истерики. – Боже, хотя бы раз в жизни скажи мне правду! – Я никогда тебе не врал. – Я бумаги нашла. В ящике отцовского стола. – И в подтверждение этого бросает на отполированную поверхность какую-то папку. А я сразу узнаю дизайн, потому что точно такие же заказывает фирма Камиллы. С их личным логотипом. – Ну как? Будешь отрицать? – Нет, – обреченно отвечает Майкл. Если до этой секунды в глазах Тейлор еще теплилась надежда на то, что она что-то поняла неверно, то с ответом Маккейна все встает на свои места окончательно. Слышу, как Лори рвано выдыхает, всхлипывая, на грани срыва. Пытаясь принять какую-то совершенно новую для нее правду. А затем внезапно переводит взглядна меня, и я улавливаю в ее глазах такую ярость, какую не видела еще никогда и ни у кого. – Ты все знала, верно? – спрашивает она. А я от неожиданности теряю дар речи. Знала. И не собиралась скрывать. Но чувство вины, как штормовая волна, накрывает с головой, разрывая в клочья сердце. Я предала подругу. Солгала ей. Причинила боль. И самое паршивое было то, что сделала это осознанно. – Лори… – Все вокруг знали, – нервно шепчет она и от боли прикрывает глаза, пальцами царапая стол. – Все, кроме меня. – Тейлор, послушай… – Да не хочу я слушать! – кричит с надрывом, а затем, срываясь в истерику, вертит головой. – Вы все мне лгали! Ты! Родители! Все! – Тейлор… – Сейдж тоже знал? – вдруг спрашивает она, внимательно смотря на брата. И тут замираю даже я. – Нет. Он не знал. – Ну хоть что-то в моей жизни было настоящим, – шепчет она едва слышно, но знаю, это не более чем обман. Младшая Маккейн сейчас как мина – тронь, и она взорвется, подорвав все и всех на мили вокруг. – Давай поговорим, ладно? – предпринимает попытку Майкл. – Честно. Открыто. Я понимаю его, но в данной ситуации решаю, что это плохая идея. Очень. Очень плохая идея. Открываю рот, чтобы остановить его, но Тейлор меня опережает. – Честно? – хмыкает она. – Открыто? – А затем нас накрывает такой ураган, что жутко становится даже мне. – Прости, Майкл, но ты слегка с этим запоздал. – Лори… Но она уже не слушает. Проносится мимо нас, вылетая из кабинета. А Мак, чертыхнувшись, за ней. Преодолев кухню и холл за какие-то три секунды, он едва не вышибает закрывающуюся перед его носом дверь. – Лори! Застаю Майкла, когда он стучит по капоту отцовской машины. – Давай поговорим, прошу! Остановись! Тщетно. Тейлор отворачивается, а затем, когда Майкл этого совсем не ожидает, резко сдает назад. – Лори, черт возьми, не поступай так со мной! Могу поклясться, что слышу удар его сердца. И второй. – Лори! Шины буквально закипают, когда Тейлор резко выруливает на соседнюю дорожку. Автомобиль с визгом срывается, и я едва сдерживаю всхлип, каждой клеточкой ощущая разрастающуюся внутри Майкла боль. Тупую. Жгучую. Слишком непосильную для одного. Он хватается за голову, а затем внезапно падает на колени, заставляя меня задохнуться. Срываюсь к нему, чувствуя, как по щекам бесконтрольно текут слезы, а сердце уже в который раз обливается кровью. Падаю на асфальт рядом и немедленно беру его лицо в ладони. Пальцы дрожат, грудь горит. Хочется выть, кричать, вопить. Но больше – забрать всю его муку себе. Всю. До последней капли. – Посмотри на меня, – шепчу я, сморгнув с глаз вязкую пелену. – Ну же, Майкл, посмотри на меня! С трудом, но мой отважный, сильный мужчина все-таки поднимает на меня взгляд.Отчаяние. Безысходность. Вина. И столько непостижимой одним человеком жгучейболи, что становится мучительно страшно, до слез из глаз. – Она даже не выслушала меня… – хрипит он, – даже не попыталась… – Дай ей время. Оно нужно ей, Майкл. – А что, если я дам ей этого временислишком много? Что, если потеряю ее, Никки? Я никогда не прощу себе, если с Лори что-нибудь случится. И нужно бы сказать, что ничего не случится. Утешить. Попробовать убедить в обратном. Но понимаю, что, сделав это, солгу. Тейлор слишком уязвима сейчас. Слишком расстроена и зла. Даже в своем обычном состоянии эта взбалмошная девчонка умудряется находить на свою задницу приключения, что уж говорить о состоянии, в котором она пребывает сейчас? – Позвоню Сейджу, – решаю я, доставая из кармана мобильник. Набираю номер, но, вслушиваясь в гудки, не перестаю смотреть на Майкла. Сердце начинает стучать чаще, когда осознаю, что впервые вижу, как этот всегда сильный и решительный мужчина ломается под гнетом невыносимой боли. Что впервые вижу, как он плачет. ---------- Глава 41 Глава 41 POV Мак Я потерял сестру. Эта мысль уже почти сутки не давала мне покоя. Тейлор не отвечала на сообщения и не брала чертову трубку. Никто из ее друзей и знакомых не знал, где она. Мы с Сейджем половину города на уши поставили – безуспешно. Как итог – за восемнадцать часов поисков ни единой зацепки и ни одного следа. Эта невыносимая девчонка будто сквозь землю провалилась. Я надеялся, фигурально. Вибрация мобильного отвлекает от размышлений. Бросаю взгляд на экран и включаю громкую. – Ты нашел ее? – спрашиваю еще до того, как Торрес начинает говорить. – Тебе не понравится. Стискиваю пальцами руль, понимая –уже не нравится. – Где она, Техас? – На квартире у Аарона, – отвечает он. А у меня затылок простреливает с такой невыносимой болью, словно по нему без жалости и сострадания шарахают бетонной плитой. – Это шутка? – цежу сквозь зубы. – Думаешь, я стал бы таким шутить? – на полном серьезе спрашивает Торрес. Не стал бы. Глупый вопрос, на который я заранее знаю ответ. – Я еду. – Отключаюсь и, развернувшись, как остервенелый вдавливаю педаль газа. Шины буквально вспахивают асфальт, поднимая чертову придорожную пыль. Позволив себе на секунду потерять ориентир, едва не влетаю в чей-то новенький ярко-красный форд, но вовремя ухожу в сторону. Убеждаюсь в том, что машина не вылетела на обочину, и только после этого до предела увеличиваю скорость. Гоню как чертов псих. Только поэтому приезжаю на место уже через какие-то десять минут. Техас, хренов праведник, уже ждет меня на стоянке, словно защитник убогих и обездоленных, готовый броситься из-за Вудби на амбразуру. – Мак. – Он намеревается остановить меня, потому что знает:я на части ублюдка порву . – И не пытайся, Техас. – Майкл, не нужно! В сознание проникает голос, которого просто не должно здесь быть. По всем правилам, следуя чертовой последовательной логике.Никки ведь не здесь, да? Я просто обезумел, лишившись Лори, и окончательно свихнулся? Поворачиваюсь, чтобы в этом убедиться, но жизнь, сука, решает пойти в гребаный ва-банк. Никки –моя Никки – стоит всего в нескольких шагах от меня и, дрожа от усилившегося ветра, плотнее кутается в легкий продуваемый кардиган. Срабатывает инстинкт. Снимаю ветровку и, подойдя к Монро, накидываю куртку ей на плечи. – Майкл… – Увези ее, – обрывая свою девочку, обращаюсь к Сейджу. На вопрос«какого хрена он привез ее» не остается времени. Да и смысл? Я и так знаю. Никки – мой тормоз. Единственное, что способно хоть как-то удержать меня от убийства, которое я умышленно собираюсь совершить. И Техас тоже прекрасно это понимает. – Я могу помочь, – не сдается она. – Нет. – Майкл… – Ты туда не пойдешь, – пресекаю сразу на корню, чтобы не возникало сомнений. Только дурак не догадается,как именно Никки собирается мне помочь. Еще одну важную для моей семьи женщину я точно в это логово добровольно не отпущу. Сопротивляется, не оставляет попыток достучаться. Но я, не слушая, уже влетаю в подъезд и, взлетев на три пролета, подхожу к нужной двери. Ударяю со всей дури. Затем снова. Тарабаню, понимая, что, если ровно через пять секунд Вудби не откроет сраную дверь, вышибу ее ко всем чертям. Шаги. Щелчок замка. Стоит Аарону только показаться на пороге, как в ноздри мгновенно ударяет запах секса. Бешеного. Неистового. Недавнего. Аромат свечи, доносящаяся из спальни музыка – все это в конец переполняет чашу моего и так кончающегося терпения.Секунда. Меня срывает, и, схватив придурка за шиворот, я впечатываю его в стену. – Ты трогал мою сестру?! – Лори? – спрашивает он заторможенно, будто не сразу догоняет. – Ты ее трогал?! – Усиливаю хватку, и не думая контролировать зверя. – Какого хрена, Маккейн, совсем спятил?! – Аарон, ты скоро? – доносится из спальни, и я замираю, осознавая, как сильно голос похожна ее . На голос моей маленькой сестренки, которую этот сукин сын… Действую на рефлексах, которые обостряются каждый раз, когда дело касается Лори. С катушек слетаю, но ничего не могу с собой сделать. Отшвыриваю Вудби и, рыкнув, врываюсь в комнату, едва не выбивая его дорогущую элитную дверь. Девушка, которой принадлежит голос, визжит при виде меня и натягивает на обнаженную грудь простынь. А я с шумом выдыхаю, убеждаясь, что этоне Лори. – Маккейн, мать твою! – А затем Аарон выталкивает меня из спальни и закрывает за собой дверь. – Нет здесь Тейлор, ясно?! Она еще утром ушла! – Куда? – рычу, только сейчас замечая ссадины на подбородке подонка и на том месте у губы, откуда еще не так давно моими стараниями хлестала кровь. Я сказал Арло, что не стану делить с Вудби одно поле. Что он на это ответил? Чтобы мы разбирались с этой херней сами, но не смели сливать предстоящую игру. Я и разобрался. На правах капитана отстранил хукера «Бобров Торонто», выкатив ему целый список неоднократных нарушений и заменив его новичком. Хорошим парнем. Перспективным. Поэтому и организовал вчера тренировку, чтобы посмотреть, как в новом составе сыграется команда и хорошая ли это мысль – действовать импульсивно. – Откуда мне знать? – стискивает зубы Аарон. – Это ведьты ее до этого состояния довел, помнишь? Вокруг тебя вечно дерьмо творится, не удивлюсь, если она видеть тебя больше не захочет. Скриплю челюстью. Руки чешутся добавить цвета его самодовольной морде, но сдерживаюсь только потому, что не это сейчас в приоритете. Лори. Главное – моя Лори. – Если ты хоть пальцем ее тронул… – шиплю я. – Она мой друг, гребаный ты ублюдок. Пора тебе вбить в свою тупую голову, что не все трахают всё, что движется. Не отвечаю. Бью кулаком по бетону, а затем покидаю квартиру Аарона с одной-единственной, отчасти успокаивающей меня мыслью:Тейлор в порядке . Эти сутки с ней все было в порядке. Она была в тепле и под защитой. Потому что как бы я ни ненавидел Вудби, по глазам его гребаным видел, что он сам за Лори готов был на части разорвать. А значит, не тронул бы ее. Не против ее воли. – Она там? – спрашивает Техас, как только я выхожу из подъезда. Верчу головой, а затем распахиваю объятия, позволяя Никки в них зарыться. – Мне жаль, – шепчет Монро, стараясь прильнуть ко мне как можно ближе. Обнять так, как умеет только она одна. В такие моменты весь этот чертов мир кажется мне огромным «Диснейлендом». Но черт… я каждый раз цепляюсь за это чувство, не желая его отпускать. POV Тейлор Вытираю слезы и подаю знак бармену, чтобы принес еще. Топить боль в алкоголе – не лучшее решение, но другого я не нахожу. Минди пришла еще вчера. Я хотела уйти сразу, но Аарон сказал, что не отпустит меня посреди ночи одну в таком состоянии, так что выбраться из его квартиры я смогла только утром. Рано. Пока они оба еще спали. Оставив на холодильнике записку с благодарностью и вроде бы не подгорелый завтрак на плите. К Молли и остальным ребятам идти было рискованно – Майкл нашел бы меня в два счета. Поэтому я почти целый день слонялась по городу, бросив машину на платной стоянке, а сейчас вот уже несколько часов напивалась в каком-то придорожном баре, куда меня случайно занесли ноги. Внушительного роста мужчина с бородой ставит передо мной наполненную текилой стопку. Опрокидываю ее, выпивая залпом, а затем закусываю долькой лайма. – Эй, малышка, я, конечно, не праведник и вижу, что у тебя проблемы. Но, может, все-таки домой поедешь? Тебе такси вызвать? Поднимаю на него взгляд. На вид лет тридцать пять, не больше. Глаза голубые, какие-то слишком уж для такого места добрые. Не знаю, почему вдруг вспоминаю Сейджа, но кажется, что они с этим барменом даже чем-то похожи. Действительно ли он ни о чем не знал? Или Майкл и в этом не моргнув глазом солгал? Верчу головой, понимая, что не готова думать об этом. И видеть тоже сейчас никого не хочу. Мне просто нужно время. Наедине с собой и… текилой. – Слушай, ну не место тебе здесь, пойми, – хмурится он. – Сюда сейчас вся шваль подтянется, а у них на таких, как ты, радар моментально срабатывает. Меня встряхивает будто от кратковременного удара током. То ли от мысли о том, что я окажусь в окружении потных, пьяных мужланов, то ли оттого, что все-таки перегибаю палку с алкоголем. Громила это замечает, а затем молча, уже не спрашивая меня, тянется к трубке. Больше в этом баре мне не нальют – факт. – Такси приедет через пять минут. Адрес водителю назовешь сама, – говорит он минуту спустя, и я обреченно прикрываю глаза. – Винс! Проводи девочку до машины. Винс! Бездельник ты эдакий… – Он отворачивается, пытаясь дозваться до своего помощника. Решаю не дожидаться «бездельника», от которого вряд ли будет какой-то толк, поэтому беру со столика мобильник и по-тихому ускользаю из бара. Деваться мне некуда, поэтому, рискуя, пишу Молли, что ночевать приеду все-таки к ней. Если Майкл и найдет меня, это не означает, что я стану с ним говорить. К тому же у моей подруги черный пояс по тхэквондо. Да-да, Молли Аллен фантастически дерется. – Эй, крошка, скучаешь? Можем скрасить твой унылый вечер! – раздается откуда-то из-за спины. Вздыхаю, всем своим видом давая хозяину голоса понять, что меня такие предложения не интересуют. А еще усердно притворяясь смелой, хотя на самом деле у меня мурашки по коже и от страха дрожат коленки. – Ну крошка, эй! Ну не ломайся! Давай к нам! Ну где же ты, чертово-чертово такси? Слышу нетрезвые смешки за спиной, но не оборачиваюсь. Начинает не по-детски лихорадить, потому что где-то в глубине души понимаю, что придурки не отстанут. Они явно в хлам, но если подумать, то ведут себя безобидно, а вокруг куча людей, так что, возможно, я нагнетаю. – Крошка, – раздается у уха, и я вздрагиваю, едва не выронив из рук телефон. – Ты чего такая дерганая, блин? – хмыкает говоривший, и, отстранившись, я перевожу на него глаза. Парень выше меня на добрые две головы, поэтому приходится задрать свою, чтобы получше его разглядеть. – Расслабься ты, я тебя не обижу. Он тянет ко мне свои руки, но мне удается вовремя от него отпрянуть. – Эй, Джеймс, похоже, твое обаяние на этой цыпочке не работает, – усмехается один из его приятелей. Остальные тут же подхватывают. – Вали на хер, Брэд! – скалится Джеймс, которому шутка друзей явно приходится не по вкусу. Новая волна смеха оглушает, и я делаю осторожный, но уверенный шаг назад. Джеймс тут же подрывается, хватая меня за свободную руку. – Эй, куда это ты собралась? Веселье только начинается, – ухмыляется он, рывком подтягивая меня к себе. Запах перегара до тошноты бьет в голову, и я с отвращением отворачиваюсь. Ненадолго. Потому что костлявые пальцы Джеймса больно стискивают подбородок, разворачивая мое лицо обратно. Я всегда была бойкой. Даже когда выпью. Даже когда паршиво. Поэтому, понимая, что никто кроме меня самой меня не защитит, выворачиваюсь из хватки и кусаю ублюдка за палец. Больно. – Мать твою! Чокнутая ты сука! – вопит Джеймс шокированно, а после замахивается, чтобы ударить. Только замахивается, потому что буквально через секунду передумывает и грубо хватает меня за плечи. – Я пытался по-хорошему. Но с тобой, маленькая стерва, по-хорошему нельзя. Любишь, чтобы было пожестче, да? Любишь боль? Пытаюсь вывернуться, но не выходит. Несмотря на его худощавое телосложение, которое не идет ни в какое сравнение с гигантскими мышцами того же Сейджа, Джеймс оказывается намного сильнее меня. – Отпусти или я буду кричать, – шиплю я, уже через секунду понимая, что это так себе угроза. Я черт-те где. И помощи ждать неоткуда. Факт. Потому что вряд ли кто-то полезет в разлад двух влюбленных, коими мы выглядим со стороны. Джеймс очень постарался, чтобы все выглядело именно так. – О да, маленькая сучка, ты будешь кричать, – хищнически скалится он. – И будешь кричать очень громко, я уж об этом позабочусь. Чувствую, как его грязный язык скользит по мочке уха, а эрекция упирается мне в бедро. Запах алкоголя становится до невыносимости тошнотворным, и я отворачиваюсь, пускай и сама в какой-то степени пьяна. Его приятели в толпе присвистывают, а я ощущаю себя грязно и мерзко, понимая, что вряд ли когда-нибудь смогу от этого отмыться. Ублюдок подталкивает меня к толпе своих обдолбанных друзей, не переставая при этом шептать на ухо пошлости. Пытаюсь вырваться, но он лишь усиливает хватку, и я понимаю, что он тащит меня к машине. – Отпусти! – Я предпринимаю еще одну попытку вырваться и в какой-то момент оборачиваюсь на бар в надежде увидеть громилу или на худой конец балбеса Винса. Может быть, они смогли бы позвонить в полицию или позвать на помощь. Но все мои надежды разбиваются, когда Джеймс буквально швыряет меня за угол, за которым нас становится не видно. И не слышно, потому что и из бара, и из его дурацкой машины бешено орет музыка. – Приятель, эй, может, не нужно? – Слышу голос одного из «банды». Кажется, всем им потихоньку становится не до смеха. – Девчонке ведь явно не хочется. – Отвали, Стоун, – рычит слетевший с катушек Джеймс. – Я не указывал тебе, когда полчаса назад ты трахал Лиз в туалете. А сучка тоже по тебе не текла. – Лиз – моя бывшая. А эту ты в первый раз видишь. – Не глупи, Харт, – подхватывает второй. – Проблем потом не оберемся. – Валите оба на хер! – орет Джеймс, и я понимаю, что это конец. Что его уже ничто и никто не остановит. И что, возможно, это мой последний шанс что-то предпринять. Судорожно выдыхаю, приготовившись отбиваться до последнего как и чем только придется, но уши закладывает от резкого визга шин, и я оборачиваюсь, вынуждая Джеймса сделать то же. Не знаю, кажется мне это или все взаправду, но все равно всхлипываю от облегчения, узнавая машину Сейджа. А затем еще раз – когда вижу его самого – опасного, разъяренного. Зверя, готового рвать моих обидчиков зубами. ---------- Глава 42 Глава 42 POV Тейлор Сейдж молча направлялся к нам – дикий, громадный и очень голодный. Словно хищник, завидевший жертву. Не знаю, как остальным, а мне становится страшно. – Иди в машину, – скалясь, обращается ко мне, но взгляда от Джеймса не отводит. – Маленькая сучка никуда не пойдет, – заявляет подонок, хотя я и слышу, как при этом трусливо подрагивает его голос. – Она моя. – Ошибаешься. Она моя, – рычит Торрес и, приблизившись, с размаху бьет подонка в челюсть. Джеймс достаточно выпил для того, чтобы неуверенно стоять на ногах, особенно когда его бьет трезвый двухсотфунтовый здоровяк, пять дней в неделю посещающий качалку. Когда он отшатывается и разжимает пальцы, отпрыгиваю на как можно более безопасное расстояние. – В машину. Живо, – щерится Сейдж, и я слушаюсь. Ну почти. Отхожу к его внедорожнику, но сесть в него так и не решаюсь. – Мразь! Конченая, твою мать, мразь! – орет Джеймс. – Ты даже не представляешь, на кого полез! – А затем, выпрямляясь, кидается на Торреса. Пищу и испуганно касаюсь дрожащими пальцами губ. Несмотря на то что мы с Сейджем знаем друг друга много лет, я впервые вижу его в драке. Он миролюбивый. Ну то есть из тех парней, которые обычно решают проблемы словами. Вот Майкл – да. Он другой. И лучше один раз доходчиво врежет, чем потратит свое время на болтовню. Сейдж уворачивается от удара, и вместе со своим кулаком Джеймс влетает прямо в стену. Но это не останавливает подонка, наоборот – злит сильнее. – Ну давай, мразь, давай! Нападай! – кричит мой обидчик, всеми силами провоцируя Сейджа. И у него выходит. Торрес делает выпад и бьет Джеймса, на этот раз разбивая ему нос. Злюсь, потому что замечаю, как вокруг начинает собираться толпа.Зеваки. Ну конечно, глазеть на драку ведь намного интереснее, чем помогать кому-то в беде! В голове мелькает мысль о том, что, если бы Сейдж не появился, я бы, наверное, уже была на полпути в какой-нибудь грязный мотель. При условии, что у ублюдка нет фетиша насиловать девушек на обочине… Выдыхаю, понимая, что волнуюсь за Торреса. Несмотря на то что преимущество явно не на стороне Джеймса, у меня внутри все буквально выворачивается от липкого, практически животного страха. А что, если пьяные дружки Джеймса решат ему подсобить? Или… не знаю… что-то пойдет не так? Размышления прерывает очередной разъяренный крик. Мой обидчик замахивается, что-то говорит –очень тихо, так, что я почти не слышу, – и Сейдж резко бьет его с ноги. Затем наносит еще несколько ударов по лицу, один по ребрам и, кажется, два в пах. Я наблюдаю за тем, как он избивает мерзавца и никто не смеет вмешиваться, и теперь переживаю уже за то,чем эта драка может обернуться для моего друга, если Джеймс решит на него заявить. Или еще хуже – если не выживет. – Сейдж! – не выдерживаю, понимая, что на моих собственных глазах этот всегда добродушный здоровяк превращается в настоящего дикого зверя. – Сейдж, хватит! Остановись! Пожалуйста, Сейдж, хватит! Кричу так громко, как только могу. И, о боги, мне удается до него докричаться. Торрес склоняется над валяющимся на асфальте Джеймсом, а затем, взяв его за шиворот, что-то ему говорит. Тот ухмыляется и сплевывает: обессиленный, поверженный, но, уверена, так ничего и не понявший. Бросив взгляд на испуганных дружков Джеймса, Сейдж передает его им, а затем направляется ко мне. Все еще злой – очень-очень злой. – Я сказал тебе ждать в машине, – рычит он, и, подобравшись, я быстро забираюсь на сиденье. Пристегиваюсь и с облегчением выдыхаю, а ровно через секунду рядом со мной хлопает дверь и Сейдж рывком сдает назад. – Ты злишься? – спрашиваю я, когда он выезжает на дорогу и вдавливает педаль газа. – Да, Тейлор, я злюсь. – Но я не давала им повода, – шепчу, осматривая его покрасневшие костяшки. – То, что ты одна в клубе и пьяная – уже долбаный повод! – кричит он, с силой стискивая руль. – Чем ты вообще думала? Те мудаки могли тебя изнасиловать! Изнасиловать и бог знает что еще! Ты понимаешь это? Понимаю. Я, черт возьми, отлично все понимаю. – Я ждала такси. Собиралась поехать к Молли… – тихо говорю я, не зная, как заставляю себя говорить. – Ты едешь домой. Вздрагиваю и резко поворачиваюсь к Сейджу. – Нет. – Да, Тейлор. Я везу тебя домой. – Сейдж, пожалуйста… я не могу… – Майкл так сильно любит тебя. Жизнь за тебя отдать готов. А ты такое выделываешь, – говорит он, а я внезапно ловлю себя на мысли, что он разочарован. – Да, вы не родные, ну и что? Какое это, блядь, значение имеет? Вы росли вместе. Дерьмо разгребали вместе. Радовались вместе. Он домашку тебе помогал делать. На секции возил. Нянчился с тобой. Ночами не спал, когда ты болела. А когда из дома сбегала – землю зубами рыл. Да он и отца, и мать тебе заменил. На ноги тебя поставил, воспитал. Черт… да он тебе всего себя отдал, Тейлор. Безвозмездно. Просто взял и… отдал. Сейдж смотрит на дорогу, а я – на него. Не моргая. Чувствуя, как глаза начинает щипать от соленых слез. Я безумно люблю брата. Преданно. Всем сердцем. Только поэтому от этой правды мне так чертовски больно. – Если какая-то тупая бумажка для тебя важнее чувств к Майклу – что ж, прекрасно, сбегай, прячься, сжигай за собой мосты. Но больше не возвращайся. Потому чтотакую Тейлор я не знаю. И знать не хочу. Моргаю, затем снова. Отворачиваюсь и крепко зажмуриваюсь, прижимая дрожащие пальцы к губам. Понимая, что достигла той самой переломной точки. И что если когда-нибудь сожгу за собой мосты, никто, как раньше, уже не возведет их для меня снова. POV Никки – Слава богу, – выдыхает Майкл, а от сердца, кажется, в этот самый момент отлегло у меня. Он проводит пальцами по волосам и кивает, внимательно слушая друга. После того как мы уехали от Аарона, Сейдж позвонил Молли. Не знаю как, но добился от нее правды, узнав, что Тейлор поехала в бар. В какой – предстояло выяснить. Так мы разделились. Несколько часов колесили по городу и за его пределами. Мак каждую канаву осматривал, каждый камень – безрезультатно. Тейлор нигде не было. Мы почти отчаялись. Страх лупил по оголенным нервам. Тогда Сейдж обратился к Хасслеру. У него были нужные связи, и отследить телефон Тейлор оказалось плевым делом. Человек Макса обнаружил ее в каком-то дешевом баре на окраине, в котором мы никак не ожидали ее найти. Сейдж находился неподалеку, поэтому поехал за ней. А когда написал, что нашел ее и везет домой, мы с Майклом повернули к дому. Это было невыносимо – просто сидеть и ждать. Быть в неведении. И не иметь возможности хоть как-то повлиять на ситуацию. С одной стороны, я понимала его братскую тревогу, с другой – была рада, что с Тейлор именно Сейдж. Потому как из нас из всех он был самым уравновешенным. А если точнее – не таким законченным психом. – Спасибо, Техас. Да. До связи. – Майкл отключается, а затем поднимает на меня взгляд. – Она цела. С ней все в порядке, Никки. Ставлю кружки с чаем на кофейный столик и забираюсь на диван рядом с ним. Кутаюсь в объятия своего большого и сильного мужчины, чувствуя, как прерывисто он дышит. Мы сидим так, не знаю, минут двадцать, пока у дома наконец не останавливается машина. Майкл подрывается и несется к двери, а я не тороплюсь, потому что понимаю, чтосейчас там не нужна. Что это что-то только для двоих. Не важно – болезненное или счастливое. Но для двоих. – Лори, – слышу его облегченный выдох, а затем вижу потерянную маленькую девочку, и эта маленькая девочка, ничего не сказав, бросается на шею своему брату и крепко-крепко его обнимает. – Прости меня, Майкл, – всхлипывает она, – я так перед тобой виновата. – Лори… Решив, что остальное не для моих ушей, достаю кастрюлю и включаю воду. Хочу хоть чем-то занять руки и голову. К тому же, учитывая ритм последних дней, в доме абсолютно нечего было есть, кроме, кажется, позавчерашних сэндвичей. Вспомнив об этом, достаю их из холодильника и выбрасываю в мусор. – Мм, скажи мне, что ты собираешься готовить божественный обед. – Нос Сейджа оказывается тут как тут. Улыбаюсь и ставлю кастрюлю на плиту. – Если только ты считаешь равиоли божественными. Торрес расплывается в довольной улыбке, которая и без слов все за него говорит. Его мобильник вибрирует, а затем я слышу: – Да, Хасслер. Да, все обошлось… Вытаскиваю из морозилки равиоли, ловя себя на мысли, что наше«все обошлось» – скорее случайность, чем закономерность. И я, и Тейлор из тех «везучих» людей, которые, не желая того, вечно попадают в передряги. Нам просто повезло встретить в своей жизни этих больших и сильных парней, которые готовы порвать за нас любого. Которые готовы решать все наши проблемы – и плевать, насколько все запутанно. Рядом с которыми мы чувствуем себя как за неприступной каменной стеной. И без которых каждый новый день уже не приносит и половину такой же радости. Искоса бросаю взгляд на Сейджа, понимая, что Тейлор никогда не останется одна. Что бы ни случилось, этот здоровяк всегда будет рядом. Я поняла это в тот момент, когда он впервые рассказал мне о своих чувствах, и убедилась окончательно, когда Майкл вчера открыл ему правду. Торрес так сильно любит эту девочку, что ничто – ни ее характер, ни тем более тот факт, что они с Маккейном не родные, – не изменит его к ней отношения. И думаю, Майкл тоже был этому рад. Знать, что кто-то еще присматривает за самым важным человеком в твоей жизни, важно. И это действительно успокаивает. Мобильник на столе вибрирует, и, сморгнув, я откладываю ложку. Всплывшее на экране имя вынуждает пальцы моментально похолодеть. Роб:Как считаешь, это ускорит твой ответ? Нажимаю на фотографию и пробегаюсь глазами по тексту. Сглатываю, понимая, что вновь не могу полноценно дышать. Что мне даже пошевелиться трудно. Все тело сковывает, а затем прошибает противная мелкая дрожь. Вздрагиваю, ощутив руки своего мужчины на плечах, и, заблокировав мобильный, поворачиваюсь. – Все в порядке? – обеспокоенно спрашивает он. – Ты вся дрожишь. – Просто замерзла, – вру я, от стыда даже не поднимая на него взгляд. – Иди ко мне. – Майкл обнимает меня, крепко прижимая к груди, а я сильнее сжимаю пальцами телефон. Везение – темная лошадка. На него лучше не делать ставки. А сделав – быть готовым потерять все. ---------- Глава 43 Глава 43 POV Никки Если бы еще несколько месяцев назад кто-то сказал мне, что придется выбирать между своим счастьем и счастьем любимого человека, я бы просто улыбнулась. А разве счастье любимого человека и мое счастье – не основная формула? Как оказалось – нет. Иногда жизнь подбрасывает тебе бомбы замедленного действия одну за другой, и ты никогда не знаешь, в какой момент каждая из них рванет. Так произошло и со мной. Роб подбросил мне одну бомбу. Затем вторую. И больше всего на свете я боялась обнаружить еще. Сжимаю в руках мобильный, не переставая разглядывать снимок. Ты все знал, сукин сын, знал и просто ждал. Ждал, когда можно будет ударить посильнее. Сделать побольнее. Понимая, что у меня не останется выбора… Усмехаюсь и, смаргивая слезы, отворачиваюсь к окну. Какая-то часть меня до сих пор борется с правдой. До сих пор до конца не верит в то, что человек, который растил меня, способен на подобную подлость. Что человек, который покупал мне мороженое, баловал игрушками и заботился о том, чтобы я теплее одевалась, на самом деле делал все это исключительно ради собственной выгоды. Потому что знал, что я буду ему нужна. Что его старания окупятся, когда я начну приносить деньги. Ох, Никки, сколькоеще ты будешь оправдывать его поступки, девочка? Плясать под его дудку? Угождать? Бояться? Жить по его указке, в конце концов? Качаю головой и набираю давно наизусть вызубренный номер. Один гудок. Второй… – Понравился мой сюрприз? – Голос Роба – как удар плетью по самому уязвимому. Делает больно, но в то же время отлично отрезвляет. – Ты ничтожество, – выплевываю в трубку, понимая, что эти слова слишком долго просились наружу. И что еще ничто в жизни никогда не казалось мне более честным. – Я хищник, Никки. А хищники делают все, чтобы выжить. – Он низко смеется, сильнее укрепляя меня в мысли о том, что он даже мизинца этой семьи не достоин. – К тому же девочке давно пора было узнать правду. – Это должен был решать не ты, – цежу сквозь зубы, представляя, как, закинув ноги на дубовый стол, он по обыкновению выпускает изо рта несколько клубов дыма. – Ты права, – театрально выдыхает Роб, – но в этом исключительнотвоя вина. Если бы ты не играла со мной в игры, мне не пришлось бы пачкаться в грязи. Кстати, Дирк просил тебя по возможности передать привет Камилле. Они вроде бы пару раз сталкивались на конференции в Нью-Йорке. Ты ведь передашь? Обреченно прикрываю глаза, понимая, что это конец. Конечно же, Роб все знает. И о нашей подготовке документов в суд. И о Камилле. И о том, что я собираюсь уйти. Так и имеет ли смысл бороться, если Томпсон все равно каждый раз на шаг впереди? – Ты ведь не думала, что сможешь переиграть меня? – нарушает он повисшее между нами молчание. – У меня везде уши. Особенно в вашем захудалом городишке. – Клянусь, слышу, как он тушит сигару и усмехается. – Удивлена? Думала, я оставлю тебя без присмотра? Рискну своим положением? Нет. Слишком многое поставлено на карту. И какой-то капризной маленькой девчонке я уж точно не позволю ворочать своей жизнью, – заканчивает он, и я ощущаю, как слезы из глаз начинают бежать быстрее. Я звоню Робу, полная уверенности в том, что все решу. Но снова, словно беззащитный ребенок, хочу зарыться носом в подушку и громко безудержно рыдать. – Я не вернусь, – говорю осипшим голосом, но чувствую, что у Томпсона на руках намного больше козырей, чем я думаю. – Венди уже забронировала тебе билет. Рейс завтра. Всю информацию получишь по почте. И, Никки, – не без удовольствия предупреждает он, – попробуешь провести меня, я раздавлю твоего дружка одним щелчком пальцев. Всего пара звонков, и ему не видать ни карьеры, ни тем более чемпионата. Игры в куклы кончились. Усекла? Прислоняюсь лбом к стеклу и, зажмуриваясь, киваю. – Да, – шепчу, ощущая дикую удушающую боль, с каждой секундой все сильнее перекрывающую кислород. Роб прерывает звонок, и я всхлипываю, выронив из рук мобильник. От безысходности, отвращения и пугающей теперь неизвестности. Мак Регби – спорт для настоящих мужчин. Грубые столкновения являются неотъемлемой частью игры. Даже если тебя выносит своим весом чья-то двухсотфунтовая туша, твоя задача – подняться и продолжить, а не биться в истеричных конвульсиях. Это игра для джентльменов, но не для изнеженных сосунков. Рассеченная голова и залитое кровью лицо в регби – обычное дело. Типичный футболист, стонущий от боли словно оргазмирующая макака, на регбийном поле долго не протянет. Если ты не получаешь травму – не смей падать. Если тебя пихают – пихни в ответ, а после игры сходите вместе в бар. Каждый матч в регби – это настоящая, жесткая схватка. И ты никогда не знаешь, какой шрам она подарит тебе на этот раз. Уже через пять минут после первого свистка мы перехватываем инициативу у «Виннипегских Хорьков». Техас, как всегда, великолепен. Он отвоевывает территорию, создает давление, выигрывает раки. Многое делает рефлекторно, не задумываясь. И это помогает не тратить лишние секунды. На протяжении часа игры мы полностью контролируем ход поединка, оказывая на «Хорьков» такое мощное давление, что у тех разом отказывают почти все детали механизма: штрафные сыплются на ровном месте, в открытой игре накапливаются потери, в раках сильно напрягаются наши форварды. За первые двадцать минут у них нет ни одного подхода к зачетке, в то время как мы уже осуществляем одну затяжную осаду. – У них линия обороны напрочь дезорганизована, – сплевывает кровь Техас, – они даже достойную схватку не могут протащить. – Уже давно могли удавку затянуть, – подтверждает Аврора. – Кто вообще их выпустил на поле? – Тем лучше для нас, – напоминаю я, – у них полно слабых мест, и мы можем задавить их даже в открытом столкновении. Действуем по плану. Выполняем контратаку и ведем мяч к зачетке. Не забываем разыгрывать пас. Всем все ясно? Получив одобрение от команды, киваю, веля всем разойтись. Техас молча дает понять, что подстрахует. А затем начинается бойня. Соперники по-прежнему грешат нарушениями, и в конечном итоге это помогает нам быстро пробить в их защите необходимую брешь. Спустя пятнадцать минут отчаянной схватки «Хорьки» наконец верно выставляют защиту, однако та не держится и нескольких минут. Они зарабатывают штрафной и после безуспешных попыток пробиться молом переводят игру на пустующий фланг. Вудби, которого благодаря уговорам Никки я вытаскиваю на поле после того, как, напившись, мы вроде бы закрываем гештальт, намертво впечатывает мяч за заветной линией. Встреча завершается с разгромным счетом: «Бобры» –сорок девять, «Хорьки» –двенадцать . Последняя перед главной игрой. – Эй, как насчет того, чтобы сегодня всем вместе завалиться в бар? – кричит Аврора, и гул из одиннадцати удовлетворенных голосов становится ему ответом. – Кэп, ты как? Усмехаюсь и, захлопывая шкафчик, мотаю головой. – Простите, парни. Не сегодня. Снова тот же гул, только на этот раз разочарованный. – Всех отведу в субботу в «Гроув», если мы выиграем главный матч. Слово капитана. – Мы выиграем, кэп, ты ведь знаешь, – улыбается Аврора и, пожав мне руку, по-дружески похлопывает по спине. – Ради тебя и в огонь и в воду. – И по медным трубам, – подхватывает Хасслер, вынуждая меня усмехнуться. – Это будет важная игра для всех нас, – решаю подбодрить парней, потому что, если уж говорить честно, последние месяцы был хреновым капитаном. – И я хочу, чтобы каждый из вас помнил, какой неоценимый вклад он изо дня в день вносит в команду. Оглядываю ребят и останавливаю взгляд на наших столбах. – Аврора. Эрик. Я не знаю никого выносливее и страшнее вас. Вы – наш таран. И берете на себя все самые крепкие тумаки и шишки. – Ребята улыбаются, а я двигаюсь дальше. – Вудби. Ты отличный лидер линии атаки. Ни разу не подводил ребят. И много раз выбивал нам попытки. Что бы между нами ни происходило, знай – ты ценный игрок этой команды. И я не хотел бы видеть на твоем месте никого другого. Вудби молча кивает мне, и я фокусирую внимание на наших рослых замках[28] . – Ли. Мартин. Вы – наши железные машины, движущая силы команды. Лучшие ловцы, которых я знаю. – Кэп дело говорит. Таких ловцов даже у Гриффиндора[29] не было, – поддерживает Хасслер, и парни заливаются смехом, по-дружески обнимая ребят. – Хасслер. – Когда он смотрит на меня, качаю головой. – Твоя агрессия в жизни часто выходит тебе боком, но на поле она ведет команду к победе. Зейн. Деккер. Серьезно, парни, вы без шуток делаете всю грязную работу, пока мы по полю гуляем. Я усмехаюсь, а затем, поймав улыбки ребят, продолжаю: – Хеннеси. Чарли. Эш. Коул. Вы не просто наши защитники, вы – наша стена. Те, кто спинами охраняет нашу линию и до последнего стоит у ее границ. Дэрил. – Перевожу взгляд на нашего фулбэка. – Ты прохлаждаешься дольше всех, знаешь? – Он усмехается, и я весело качаю головой. – Ты – последний замыкающий защитник. Кто-то считает, что ты ненужный игрок, но только не я. Потому что я знаю, что именно от тебя – твоей реакции, скорости и твоих навыков – в последний момент зависит исход всего матча. Он благодарно кивает мне, а я смотрю на последнего игрока своей команды. – Ну ладно, говори уже давай, какой я распрекрасный, – торопит меня друг, вынуждая усмехнуться. – Техас. Нахальный, быстрый, проворный. Ты – стержень, вокруг которого строится каждая комбинация. Иногда ты бываешь той еще занозой в заднице, но без тебя команда – не команда. – Это без тебя команда – не команда, Мак, – серьезно говорит он, сжимая мое плечо. –Ты ее капитан. Не я. – Да, – хмыкаю виновато, – тот еще капитан. – Лучший капитан, который мог бы у нас быть. – Даже несмотря на то, что между нами было, – поддерживает Торреса Вудби, оказываясь возле меня и неожиданно протягивая мне руку. Наши взгляды скрещиваются, и, усмехнувшись, я крепко сжимаю его ладонь, в секунду оказываясь заперт в кольце из четырнадцати мощных ребят, каждый из которых, знаю, подписывается под словами Техаса. – Они любят тебя, – слышу какое-то время спустя, когда уже собираюсь покинуть опустевшую раздевалку. Никки стоит в проеме, прислонившись к косяку. – И давно ты здесь стоишь? Она делает вид, что задумывается. – Мм… достаточно давно, чтобы слышать все, что ты им говорил. Усмехаюсь. – Это называется подбадривать свою команду перед важной игрой. Им нужно было услышать то, что я сказал. – Ты сделал это не потому, что должен был, а потому, чтохотел . – Никки отталкивается от косяка и подходит ближе. – А еще ты совершенно точно говорил от сердца. – Хочешь думать обо мне лучше, чем есть на самом деле? Она улыбается, даже не догадываясь,что со мной творит. – Хочешь казаться хуже, чем есть на самом деле? Чертовка закусывает губу, и когда между нами остается меньше шага, делаю рывок и грубо прижимаю ее к шкафчикам. Она рвано выдыхает, и я ощущаю острую необходимость быть в этой девочке – чувствовать ее, двигаться в ней, доводить ее. – Ты с ума меня сводишь, – шепчу я, вдыхая аромат ее волос. – Что-то такое ты, кажется, уже говорил, – приподнявшись на носочки, мурлычет она, зная, что каждым своим словом и касанием дразнит. – Если продолжишь нарываться, мы к чертям сломаем эти шкафчики, – серьезно предупреждаю я, но добиваюсь лишь того, что Никки начинает сексуально смеяться. И это совсем не помогает члену в штанах расслабиться. – Пошли, а то все пробки соберем. – Она тянет меня за руку, и, схватив сумку, я поддаюсь. Помогаю Никки забраться в салон и, когда она удобно устраивается на сиденье, думаю о том, как идеально она ему подходит. Словно это всегда было только ее место. Мы знаем друг друга от силы месяца три, а я уже понимаю, что другой такой не найду. Что она одна во всем мире – сумасшедшая.Моя сумасшедшая. Сажусь на водительское сиденье и непроизвольно поворачиваюсь к Никки, поймав ее задумчивый, какой-то отстраненный взгляд в окне. Она смотрит вглубь парковки как-то слишком неестественно тоскливо. О чем-то думает. Но о чем? – Все в порядке? – спрашиваю осторожно, чтобы ненароком случайно ее не спугнуть. Чувствую, что что-то не так, сердцем чувствую, но понять,что именно, не могу. – В полном, – отвечает она, но я замечаю, как при этом меняется ее взгляд. – Просто немного устала. – Может, тогда отменим эти нелепые посиделки и проведем тихий вечер дома? – предлагаю я. Признаться, отчасти еще и потому, что ищу повод не тащиться на сопливую мелодраму в компании сестры и лучшего друга. Мне хочется провести время только с Никки. Но… я обещал. И именно этим руководствуются две самые невыносимые девчонки в моей жизни, когда уговаривают меня пойти. И Техаса, кстати, тоже. – И пропустить веселье? – усмехается Никки, откидываясь на сиденье. – Ну уж нет. Заводи. К тому же я жутко хочу карамельный попкорн. ---------- Глава 44 Глава 44 POV Никки «Все в порядке?» – Мак спрашивает меня об этом, наверное, уже в миллионный раз. И я тот же миллион раз отвечаю ему, что ничего не произошло. Я лгу. Улыбаюсь. И делаю вид, что все как обычно и мне в затылок не направлено дуло. А внутри сгораю от боли, обиды и понимания, что, лишь разрушив собственную жизнь, способна спасти остальные. Тем же вечером, после разговора с Робом, получаю от Венди письмо с электронным билетом на рейс. Сегодня. Через три часа. Тейлор на па́рах. Мак – на тренировке. Идеальное время для того, чтобы уйти, и я это знаю. Сбежать, ничего не объяснив, – подло, но я понимаю, что, если попытаюсь, Майкл никуда меня не отпустит. Скажет, что мы обязательно справимся. Но вместе. Рискуя собой, рискуя Тейлор. А я не могу этого допустить. Гудок автомобиля выдергивает из мыслей. Еще раз пробегаюсь пальцами по бумаге, а затем кладу конверт рядом со шкатулкой, беру чемодан и выхожу из комнаты. Я не умею… вернее, не люблю прощаться. Как с людьми, так и с местами. Этот дом успел стать для меня родным. Люди в нем – семьей. Наверное, поэтому когда я сажусь в такси, то ощущаю, как по щекам текут слезы. – В аэропорт, – шепчу я и, как только машина трогается, откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Пока еду, отключаю телефон и вынимаю симку. Знаю, что Мак попытается найти меня и вернуть, и не хочу делать еще больнее ни себе, ни ему. Втыкаю наушники в уши и не вытаскиваю их ровно до тех пор, пока не переступаю порог своей старой квартиры. Спасибо Венди, что оставила запасные ключи в холле под ковриком, потому что свои я выбросила в тот самый день, когда навсегда покинула город. Усмехаюсь, оставляя и чемодан, и сумку в углу, скидываю туфли и прохожу в гостиную.Навсегда, как оказалось, слишком непостоянная константа. Так же как моедолго и счастливо, которое, как я наивно полагала, продлится по крайней мере всю нашу с Майклом совместную жизнь. Но, наверное, не с теми нами. И не при имеющихся вводных. Кливленд встречает меня по-настоящему палящим солнцем и веселыми улыбками прохожих, будто искренне радуется моему приезду. Жаль, в этом мы с ним не согласны. Я отдала бы все на свете за то, чтобы вновь вернуться в Торонто. К Майклу. В наш дом. Но парадокс всей ситуации заключался в том, что я уже этовсе отдала, выбрав безопасность тех, кого больше всего на свете люблю. Изменилось ли что-то за прошедшие два месяца? В моей душе – однозначно. В этой квартире – нет. Роб очень постарался воссоздать здесь прежний уют, хотя, уверена, всем до мелочей занималась Венди. В каждой комнате ненавязчиво теплым светом горели лампочки. В вазе на столе стояли цветы. Даже холодильник, и тот был набит до отвала. А в воздухе пахло ароматическим саше. – Сервис просто высший класс, – с усмешкой делюсь с пустой квартирой, зная, что она все равно ничего мне на это не ответит. Приняв душ и переодевшись, откупориваю бутылку белого полусухого и доверху наполняю бокал. Осушаю его практически залпом, наполняю еще один и снова усмехаюсь, представляя себя шестидесятилетней художницей-алкоголичкой, которая даже ровную линию начертить не в состоянии. Небывалая слава и судьба спившейся от горя одиночки. Вот такая жизнь меня ждет. И кто сказал, что не все талантливые люди кончают одинаково? Только после звонка домашнего телефона вспоминаю, что так и не включила мобильный. Я ничего не написала Робу. Я вообще никому ничего не написала. Но он уже знал, не сомневался, что я здесь. Ведь я приехала на заказанной им машине. Да и камеры он уже, наверное, проверил. Подхожу к базе и, ответив, включаю громкую связь. – Как добралась? – заботливо спрашивает Томпсон. Но в каждом его слове сквозит неприкрытая фальшь. И как я не слышала ее раньше? Отпиваю из бокала и спокойно отвечаю: – Оставим формальности. – Ты ведь не собираешься и впредь общаться со мной как с врагом? – усмехается Роб. – А если собираюсь? – Ты ведь не глупая, Никки, и должна понимать, что мои угрозы хоть и не приведены в исполнение, но всё еще могут быть. Зло прыскаю, выплескивая вино из бокала. – Я здесь. Вернулась, чтобы рисовать тебе дурацкие картины, деньгами от продажи которых ты собираешься набивать свои чертовы карманы. Я оставила свою жизнь в Торонто, чтобы угодить ТЕБЕ. Бросила людей, которых люблю и которым ты, кстати говоря, угрожал. Поэтому знаешь, пожалуй, я буду общаться с тобой так, как захочу. А ты будешь терпеть и улыбаться. Потому что иначе я так тебя перед всеми опозорю, что ты больше никогда в жизни не восстановишь свою драгоценную репутацию! Сама не верю, что сказала все это. Я рисковала – очень рисковала. И в первую очередь даже не собой. Но, к моему же удивлению, Роб лишь весело расхохотался, восприняв мои слова скорее как невинную шутку. Хоть и не совсем забавную. – Домашняя кошечка стала дикой львицей. Мне нравится, как ты повзрослела, Николь. И нравится, что ты начинаешь показывать свои зубки. Ухмыляюсь и со стуком ставлю бокал на стол. – Уже поздно, – добавляет он, когда собираюсь сказать, чтобы он шел со своей лестью ко всем чертям. – Тебе нужно хорошенько отдохнуть перед званым ужином. – Каким еще ужином? – Завтрашним, естественно, – довольно протягивает дядя. – Я собрал всех влиятельных партнеров и друзей, прессу и телевидение. Скажем несколько слов, поиграем в любящую семью, а затем тихо и мирно разойдемся. Ты – рисовать свои дурацкие картины, а я – набивать свои чертовы карманы, – усмехается, повторяя мои недавние слова. – И, Никки, советую миллион раз подумать, прежде чем что-либо выкидывать. Ты научилась кусаться, но все ли узнала о последствиях? Томпсон отключается, так и не дождавшись моего ответа, а я осознаю, что вновь попала в ту же вязкую трясину, из которой так долго выбиралась. Кричу и смахиваю со стола бокал, вынуждая его разлететься вдребезги, ударившись о стену. Затем падаю на пол рядом с осколками и, обхватив голову руками, начинаю громко рыдать. Мак – Ты нашел ее? Верчу головой, понимая, что Техас и без слов все поймет. Никки нигде не было. Я весь дом перевернул, но выяснил лишь, что она забрала все свои вещи, а еще – отключила долбаный телефон. И я, черт возьми, понять не мог почему. – У Аарона ее нет, – сбросив звонок, сообщает Тейлор, – она с ним не связывалась и ничего ему не говорила. – Сука, – шиплю, вжавшись ладонями в капот, – впервые в жизни жалею, что Вудби к этому не причастен. – Мы найдем ее. Не могла же она просто взять и уехать. – Она все забрала, Сейдж. Кроме своего долбаного запаха, она все забрала! Долблю по машине и резко отворачиваюсь, запуская пальцы в волосы. Понимаю, что Никки уехала. Догадываюсь куда. Но не могу осознать –почему . Если она так сильно хотела вернуться, то почему просто не сказала? Боялась, что не отпущу? Но я бы отпустил. Если бы знал, что она ничего ко мне не чувствует, – не стал бы держать. Но она чувствовала. Ее глаза, ее губы, все ее тело не могли так искусно лгать. Что означает – уехала она не по своей воле. И виной этому мог быть только один человек. Роб, мать его, Томпсон. – Он ее запугал, – выдаю единственную, по моему мнению, верную причину. – Что? – Томпсон. – Повернувшись, поясняю: – Он ее чем-то запугал, я уверен. Никки никогда не уехала бы, не объяснившись. Она боялась, что я ее остановлю. У него что-то есть на нее, на нас… не знаю. Камилла говорила, у него большие связи. – Думаешь, Никки уехала, чтобы нас защитить? – понимает Сейдж. А я на что угодно готов поспорить, что это единственное объяснение. – Те бумаги, которые я нашла у тебя в столе… – тихо начинает Тейлор. – Ну… о моем удочерении. Я ведь не случайно их нашла. Мне кто-то написал. Вначале я не поверила, думала, это чья-то неудачная шутка, а затем… – Дерьма кусок, – сплевывает Сейдж. – Получается, вся эта хрень – его рук дело? – И что мы будем делать? – спрашивает Лори, заглядывая мне в глаза. – Надо ведь что-то делать. Никки нельзя с ним оставлять. Кто знает, на что этот монстр еще способен? Ее вытаскивать нужно, Мак. И как можно скорее. – Вытащим, Лори, обещаю, – хриплю я, до боли сжимая зубы. – Я этого ублюдка по стенке размажу. Никки Пока Карлос заканчивает с прической, не моргая смотрю на отражение прямо перед собой. Шикарное вечернее платье отDior, эксклюзивные бриллианты отCartier, косметика отEstée Lauder – это все не я. Не настоящая я. Но определенно та Никки Монро, от которой я бежала, и та Никки Монро, которую всеми силами пытался вернуть Роб. – Это тоже для вас. – Венди протягивает мне новый айфон. – В нем новая симка и все необходимые вам контакты. Скорее, все необходимыеТомпсону контакты. Понимая, что Венди лишь пешка, исполняющая поручения моего эгоистичного дяди, благодарно киваю ей, принимая из рук «подарок». Платье, туфли, украшения – сегодня Роб был щедр как никогда. И как бы мне ни хотелось послать его со всеми подачками к черту, я понимала, что сейчас для этого не время. Мне нужен план. Четко продуманный. К тому же, если подумать… разве все это было куплено на деньги не измоего фонда? – О,mio caro[30] , – Карлос встряхивает мои шикарные кудри и улыбается, приобнимая меня сзади за плечи, – ты их всех покоришь. Скажи ведь, Венди? – Да, – кивает она. – Вашему мужу очень повезет. – Говорят, мистер Томпсон уже и партию подходящую нашел. – Карлос блаженно вздыхает. – Кто-то очень влиятельный, как я слышал. Молодой, красивый, богатый. Близкий друг и партнер по бизнесу.О, mio caro, это такая удача! Пытаюсь сделать вдох, но грудь так сдавливает, что от нехватки воздуха я едва не лишаюсь чувств. В последний момент хватаюсь за край комода, неосторожно скидывая с него расческу и пару еще каких-то вещей. –Мio caro! Венди, что застыла как вкопанная, открой окно и принеси воды! – Не нужно воды… – сопротивляюсь я, но на самом деле лишь благодаря рукам Карлоса удерживаю равновесие. – Присядь, милая. – Он протягивает руку к уже несущейся обратно девушке и берет у нее стакан. – Пей давай. Не хватало еще на ужине в обморок свалиться. Делаю глоток и отодвигаю руку Карлоса в сторону. Сглатываю, ощутив поступающую к горлу тошноту. – Хорошо? помада водостойкая, – замечает он, начиная махать перед моим лицом модным журналом. – Так лучше? – Я в порядке. Просто давно ничего не ела. Слишком давно. Если подумать, то последним нормальным приемом пищи был вчерашний завтрак, который практически насильно затолкал в меня Майкл. В остальное время я только пила… и преимущественно белое вино. – Машина подъехала, – сообщает Венди, уткнувшись в свой телефон. – Сообщить мистеру Томпсону, что мы будем позже? Верчу головой, понимая, что за мое плохое самочувствие и опоздание на дурацкий ужин влетит именно ей, а не мне. Возможно, Роб свою помощницу даже уволит. И, как бы мне ни хотелось оградить Венди от столь гадкой работы, я понимала, что не имею права решать за нее. Что такая милая и отзывчивая девушка делает рядом с таким гнилым и жестоким человеком, как мой дядя? Усмехаюсь. А я? ---------- Глава 45 Глава 45 POV Никки Осушаю еще один бокал. Четвертый, может, пятый. Завидев приближающегося официанта, тянусь к следующему, но кто-то отворачивает меня, бесцеремонно в этом помешав. – Прекрати пить. Шипящий Роб с раскрасневшимся от ярости лицом – зрелище, которое стоит пяти чертовых бокалов. – Боишься, что твои влиятельные партнеры сбегут? – усмехаюсь я, а затем ощущаю острую боль в локте. Роб хватает меня и оттаскивает в безлюдный коридор. – Какую игру ты затеяла? Хочешь выставить меня перед всеми шутом? Ну сорвешь ты контракт, и чего добьешься? Того, что мы оба останемся без денег! – Да плевать я хотела на деньги! Не нужны они мне! Не нужны! – У нас уговор, – хрипит он, – нарушишь его или испортишь сегодняшний ужин, и клянусь, я превращу твою жизнь в кошмар. Приведи ее в чувства. – Он передает меня в чьи-то заботливые руки и, одернув пиджак, направляется обратно в зал. – А в чем разница? – кричу ему в спину. – Она и сейчас сущий кошмар! Венди отводит меня в туалет, дает выпить какую-то горькую гадость, а затем сопровождает обратно к столику. Мне претит общество, в котором я нахожусь. Претит этот лоск. Эта фальшь. И все, что раньше казалось привычным, теперь вызывает во мне лишь отвращение. Но я понимаю, что веду себя опрометчиво и ставлю под удар людей, ради которых на все это пошла. Поэтому следующие несколько часов пытаюсь мило улыбаться и делать вид, что мы с Томпсоном – любящая друг друга семья. Как Роб и планирует, новость о моем возвращении производит фурор. Кажется, чтокаждый житель Кливленда приходит поглазеть на меня, будто я долбаный хорек в зоопарке. А особенно – пресса. Меня фотографируют. Мне задают вопросы. А все, что могуя, – это лгать. Лгать, улыбаясь. Лгать, отвечая. Лгать, играя ту, которой быть не хочу. Но которой быть приходится ради мужчины, которого я люблю больше жизни. – Наверное, тяжело возвращаться после такого длительного отдыха? Надеюсь, дорогая, вы не утратили свою Музу, потому что нам не терпится увидеть новые шедевры. Оглядываю свою собеседницу – женщина лет шестидесяти, элегантная, состоятельная. Она улыбается, но как-то наигранно, неискренне. Задирает аристократический подбородок, заявляя о своем непомерно высоком статусе. Но проявляет дружелюбие – не потому что хочет, а потому что таковы нормы приличия. Роберт незаметно тычет меня в бок. Расплывается в театральной улыбке и шепчет так, чтобы слышала только я: – Скажи что-нибудь. Не позорь меня. Едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. А затем – чтобы не разрыдаться и не убежать. Перемены в настроении, это ведь ненормально, да? Делаю над собой усилие и натягиваю притворную улыбку: – Благодарю. Моя Муза чувствует себя прекрасно и рвется в бой. – Замечательно! Это отличные новости, Роб. Она переключается на моего дядю, и, выдохнув, я отворачиваюсь. Беру с подноса бокал игристого и, воспользовавшись тем, что они оба увлечены не мной, отхожу. Томпсон отлично позаботился о моей «презентации». Снял шикарный зал. Организовал выпивку и закуски. Пригласил масс-медиа. На каждой стене развесил мои картины и запустил какой-то дурацкий фильм. В течение вечера я лишь изредка обращаю на экран взгляд, но этих коротких мгновений хватает, чтобы понять, что фильм обо мне. Хотя моего агента и его команды там определенно больше. Снимаю телефон с блокировки и, спрятавшись за колонной, пролистываю уведомления. Ни одного сообщения и ни одного звонка. Лишь письма от Венди на рабочую почту и расписание с напоминаниями о встречах, интервью и различных шоу. Сегодня у Мака игра. Последняя. Решающая. Помню об этом каждую минуту – волнуюсь, молюсь, скрещиваю пальцы и представляю, как он забивает тот самый решающий мяч. Я не могу быть рядом с ним физически, обнять его, поцеловать и сказать, как сильно в него верю, но могу попытаться быть рядом мысленно. А еще всеми силами желать победы «Бобрам Торонто» и посылать эти мысли в космос. Вселенная ведь всегда слышит нас, так? В очередной раз прикрываю глаза, представляя родное лицо. Представляя, как лучший мужчина на свете стоит прямо здесь, со мной, помогая справиться со всем этим адом. И улыбаюсь. Искренне, по-настоящему – впервые с того дня, как уезжаю. – Снова думаешь о своем канадце? – слышу я и поворачиваюсь. – Забудь о нем, Николь. У него своя жизнь, у тебя – своя. К тому же у меня на тебя большие планы. – Насильно выдать замуж и получить еще больше чужих денег? – брызгаю ядом. Если верить словам Карлоса, мысли у Роба именно такие. Иначе зачем еще ему искать мне мужа, да еще и успешного? Если не для того, чтобы что-то с этого поиметь. – Я хочу, чтобы у тебя была беззаботная жизнь. – Слова заботливого родственника, которым я больше ни на йоту не верю. – Владелец сети крупнейших корпораций может тебе ее обеспечить, а безработный пустоголовый спортсмен – нет. – Майкл не пустоголовый, – шиплю я, давая понять, что буду защищать его до последнего. И что если Томпсону и удалось разлучить нас с Маккейномфизически, и головой, и сердцем я навсегда останусь с ним. – Но едва ли достаточно зарабатывает, – усмехается Роб презрительно. – Как думаешь, долго ли он сможет жить на оставленное после смерти отца наследство? И что будет делать, когда оно закончится? – Майкл работает, а не проматывает отцовские деньги, как ты полагаешь. – Работает? – Это слово явно приходится ему не по вкусу. – Называешь беганье по полю работой? – Регби – не просто бег по полю. Это огромный и тяжкий труд. Спорт, в котором нужны не только сила и выносливость, но и сноровка, скорость, точность, тактическое мышление… Роб не дожидается, когда я договорю, и начинает громко, омерзительно смеяться. – Ладно-ладно. Хочешь думать, что этот тупой качок умственно развит, – не стану мешать. Скоро ты все равно о нем забудешь. – Я люблю его. – Ах, милая, что ты знаешь о любви? – улыбается он с издевкой. – Ты еще так молода и неопытна. Так… по-детски наивна. Тебе нужно время, чтобы понять, что в этой жизни действительно важно, а что не стоит и ломаного пенни. – Майкл стоит целой жизни, – опровергаю уверенно. – И если бы не страх за него, я ни за что бы к тебе не вернулась. Роб смотрит на меня с любопытством и одновременно с недоумением. – Хочешь сказать, ради этого человека ты готова разрушить собственную жизнь? – Он и есть моя жизнь, – отвечаю, не запнувшись. В груди все сжимается, и я понимаю, что, крича все это время что есть мочи, впервые смогла докричаться. Мне не нужно все это признание. Не нужна вся эта слава. Все деньги этого мира не нужны. Без Майкла абсолютно все теряло смысл, и Томпсон впервые действительно четко это осознал. Хочет что-то ответить, но к нам подходят очередные потенциальные партнеры, и, включив доброго и понимающего агента, он вновь начинает играть свою роль. Снова отхожу, понимая, что весь вечер только этим и занимаюсь – бегаю и прячусь. И что получается это у меня не очень хорошо, раз Роб каждый раз меня находит. Решаю подышать свежим воздухом, но останавливаюсь, услышав до боли знакомый лай. – Баффи… – шепчу непроизвольно, а затем оборачиваюсь, чувствуя, как от радости учащается пульс. – Девочка! – Опускаюсь на корточки перед собакой и, когда та запрыгивает лапами мне на платье, ласково треплю ее за ушком. – Как ты здесь оказалась? Она снова гавкает. Виляет хвостом и облизывает мне руки. И я осознаю, что едва не плачу. Сон это или игра моего воображения – не так уж и важно. Счастье, которое дарит этот момент, перекрывает собой все остальное. – Что за беспредел? – кричит Роб, и это выдергивает меня из моего маленького мирка. Я медленно поднимаюсь. – Куда смотрит охрана? И чья это, черт подери, собака? – Моя, – любимый голос ураганом проносится по залу. Застываю как вкопанная. Пульс несется с еще большей скоростью. Дыхание перехватывает. Но, набравшись смелости, я поднимаю глаза. Первые пару секунд кажется, что я сплю. Или схожу с ума? Иначе почему еще мир вокруг замирает, а в голове начинает играть музыка? И почему я вижу перед собой мужчину, видеть которого не должна? Он ведь не может быть здесь, верно? Не в Кливленде. Не в самый разгар матча. Встречаюсь взглядом с глазами, которые не моргая смотрят точно на меня. Майкл делает шаг, затем еще один. Время резко ускоряется, а после – вновь замирает. Ощущаю его ладони на своем лице, а затем теплые губы, нежно касающиеся моих. – Я же сказал, что больше никуда тебя не отпущу, – шепчет он. И я всхлипываю, понимая, что едва стою на ногах. Что умираю от счастья и облегчения. И что тоже больше никуда не хочу уходить. – Это частное мероприятие, вы не имеете права быть здесь! – Голос Роба возвращает нас обоих в реальность. – Охрана! Взгляд Майкла мрачнеет, и в нем в какую-то секунду начинает зарождаться буря. Он прячет меня за свою спину, прикрывая, а затем поворачивается к Робу. – Роберт Хаммонд Томпсон? Моргаю, замечая, что и дядя растерян. Я – оттого, что до этой секунды не знала его полного имени. Он – оттого, что его знает Майкл. Буквально через пару секунд в его глазах появляется понимание. – Майкл Кристофер Маккейн, – протягивает он, возвращаясь к своему прежнему амплуа. Признаюсь, не так я представляла себе их знакомство… Эм, Кристофер? Сегодня что, день открытий? Осторожно выглядываю из-за мужской спины, чтобы по-тихому разведать обстановку. Хотя и без того ощущаю, как наэлектризован воздух и что столпившиеся вокруг нас зеваки даже не шевелятся в ожидании интересного шоу. – Будет лучше, если ты отпустишь ее по-хорошему. –Плюс моему мужчине в карму за то, что он пытается уладить конфликт с помощью диалога, однако… – Отпустить? – усмехается Роб. – Николь дома. Ее здесь никто не держит. – Ее дом не здесь. Она не хотела уезжать из Торонто.Ты ее заставил. – Заставил… – нервно хмыкает Томпсон, поправляя свой пиджак. – Что за чушь. Мальчишка не знает, о чем говорит. Вспышка. Еще одна. Роб напрягается, понимая, что его репутация находится под угрозой. – Уязвленная гордость, что с нее взять? – продолжает он. – Успешная молодая женщина предпочла этому человеку свою карьеру, а он так и не смог с этим смириться. Но все давно в прошлом, верно, Николь? Молчу. И это сильнее напрягает Роба. – Николь? Он внимательно смотрит на меня, ожидая ответа. Зная, что у меня связаны руки. И что если я отступлю от намеченного плана, он воплотит в жизнь свои угрозы. Камеры мгновенно переключаются на меня. Одно слово, всего одно, и все будет решено окончательно. Мак сжимает мою руку, и я поднимаю на него взгляд. Он собран – разъярен, но собран. Будто бы знает обо всем, через что мне пришлось пройти, и говорит –я все решу . И я ему верю. – Нет. Тишина в мгновение сменяется гулом. Камеры и микрофоны пододвигаются ближе, и я чувствую, с какой силой напрягается воздух. – Не могли бы вы повторить? – спрашивает мужчина из новомодного скандального издания, которому я давала интервью каких-то полчаса назад. Отвожу глаза от Майкла и смотрю точно на него. – Нет, – повторяю увереннее и громче, чувствуя, как мельчает мой многолетний страх. – Роб Томпсон угрожал мне и моим близким, и только поэтому я вернулась. – Под«угрожал» вы имеете в виду что-то серьезное? Незаконное и опасное? – Да. – Знаю, что своим ответом закапываю собственного дядю, но убеждаю себя, что это необходимо. Что только так я смогу наконец вырваться. Перешептывания становятся громче, а ярость и паника в глазах Роба – сильнее. – Почему он угрожал вам, мисс Монро? – спрашивает девушка с местного канала, с которой мы договаривались о встрече на будущей неделе. – Потому что я хотела уйти. – То есть завершить свою карьеру, я правильно понимаю? – Да. Майкл обнимает меня, и, отвернувшись, я отчаянно зарываюсь носом в его куртку. Меня трясет, но вместе с этим я ощущаю, что становлюсь свободнее. Хотя и понятия не имею, как надолго. – Мистер Томпсон! Мистер Томпсон! Как вы прокомментируете заявление вашей протеже? – Мистер Томпсон, каково будет ваше ответное слово? – Мистер Томпсон, это правда, что вы угрожали мисс Монро? – Что вы теперь намерены делать? – Кто теперь займет место Николь? Вопросы сыплются со всех сторон, и я замечаю, как вокруг моего дяди сгущаются тучи. – Пойдем, – шепчет Майкл, и я охотно поддаюсь. Становится страшно уходить в неизвестность, но я быстро ловлю себя на мысли, что рядом с этим мужчиной все мои страхи уменьшаются ровно в половину. Словно он забирает положенную ему часть. Не спрашивая. Не предлагая. Просто делая. Майкл провожает меня до машины, все это время крепко обнимая, а затем открывает передо мной дверь. – Маккейн! Вздрагиваю и оборачиваюсь, слыша, как рядом начинает рычать Баффи. Роб словно одержимый, дрожа всем телом, сбегает по лестнице. Клянусь, в этот момент я отчетливо вижу в его глазах крах – обреченность, отчаяние и полнейшую безысходность, с которыми он осознаёт весь ужас своего положения и весь мрак своего будущего. – Я не позволю тебе забрать ее! Она – моя! – выплевывает, нервно усмехаясь. – Никки – не вещь, поэтому тебе не принадлежит, – вступается за меня Майкл. – У нас контракт! – Уже нет. Моргаю, завороженно уставившись на своего получеловека-полубога. А он лишь молча протягивает Томпсону конверт. – Думал передать с адвокатом, но раз ты настаиваешь. Роб выхватывает конверт у моего мужчины из рук и начинает судорожно его распечатывать. Не имея понятия, что в нем, я не дышу. Журналисты, репортеры – все, кто выбегает из здания вслед за нами, замирают в таком же ожидании. По мере того, как глаза моего дяди бегают по строчкам, он все сильнее бледнеет. – Ты… ты не можешь… – Расскажешь об этом в суде. Пока Томпсон приходит в себя, Мак усаживает меня в машину и открывает заднюю дверь для Баффи. Вижу, как моего дядю со всех сторон облепляют журналисты. Они что-то спрашивают, тычут в него микрофонами, щелкают камерами, а он, не поднимая взгляда, продолжает смотреть на клочок бумаги, который сжимает в руках. Я поворачиваюсь к Майклу, улавливая его победную улыбку. – Что ты ему дал? – Скажем так, Камилла отлично поработала, и теперь Томпсону сильно не поздоровится. – Нас ждет суд? – спрашиваю я, потому что это единственный логичный напрашивающийся вывод. Возможно, мой голос предательски дрожит. А может быть, я выдаю себя чем-то еще. Но Мак каким-то образом считывает мой страх и вновь крепко сжимает мою руку. – Мы пройдем через это вместе. Обещаю. Выдыхаю и, кивнув, успокаивающе прикрываю глаза, чувствуя, как его губы нежно касаются моего лба. Становится так тепло и уютно, так по-настоящему хорошо, что я осознаю – вот он, мой дом. Рядом с ним. – Игра! – вспоминаю, подскакивая в кресле. – Ты ведь… она ведь… о, боги, ты пропустил матч? – Арло выпустил вместо меня замену. Мы отыгрываем такие моменты. Поэтому всегда готовы к любой перетасовке. – Но… как же… разве этим ты не подвел команду? – Подвел? – усмехается он. – Никки, эти парни профессионалы. Они столько раз играли без меня, что этот раз определенно не стал проблемой. К тому же Техас отлично справляется с ролью капитана. Уверен, у них все получилось. – А как же твоя карьера? – тихо спрашиваю, уже заочно чувствуя в произошедшем свою вину. – Этот матч был отличной возможностью для «Бобров Торонто» итебя . – «Бобры Торонто» не упустят свою возможность, уж поверь, – говорит Майкл, и замечаю, как в темноте улицы сверкают его глаза. – А меня устраивает и то, что я имею сейчас. – Но ведь… ты всегда так мечтал… так хотел… – Я хочутебя, – говорит он без пафоса и громких романтических фраз, – то, что мы можем создать вместе. Наш дом. Нашу семью.Нас, Никки. Я хочунас . Чувствую, как дышать становится почти невыносимо. Пытаюсь вдохнуть, но не выходит. Легкие сдавливает будто под прессом. – Ты сумасшедший, Майкл Маккейн. Но я все равно тебя люблю. Он усмехается. – Это была моя фраза, знаешь. Я долго ее готовил. Смеюсь сквозь слезы, а затем чувствую, как его губы нежно накрывают мои. – Я тоже люблю тебя, Никки Монро.Моя безумная маленькая художница. ---------- Глава 46 Глава 46 POV Никки – Может быть, скажешь уже, куда ты меня ведешь? – Я надуваю губы, начиная терять свое, как я всегда думала, героическое терпение. Я стоически держалась ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ. Потому что ровно столько капитан «Бобров Торонто» кормил меня разного рода провокациями, обещая что-то грандиозное. Какой-то очень крутой сюрприз, который должен запомниться мне надолго. – Осталось совсем немного. Потерпи, – усмехается он, и я вновь тяну руки к повязке, чтобы ее снять. – Э-э нет, даже не вздумай! – Маккейн вовремя останавливает меня от роковой ошибки, за которую я бы потом всю ночь до утра расплачивалась. Не скажу, что это плохо, но… – Майкл, я больше не могу, – стону я, решая использовать иной инструмент давления: мольбу. Кое-где она неплохо срабатывает. – Повязка больно натирает глаза. – Маленькая лгунья, – хрипит Маккейн мне в ухо. – Ты часами в ней рисуешь, я-то знаю. Верно. И кого я пытаюсь обмануть? – Ладно, хорошо, не натирает. Я соврала, – сдаюсь я. – Но вот то, что еще немного, и я лопну от любопытства как воздушный шарик, – чистая правда! – Я не позволю этому случиться, – обещает он, а затем скользит рукой по моей талии и ниже, к ткани юбки, удобно устраивая ладонь на попе и слегка ее сжимая. Прикосновения Майкла отлично меня успокаивают. Всегда. А еще так же отлично и с пол-оборота заводят. В таком контексте – точно. – Куда бы ты меня ни вел, если это общественное место, лучше перестань. – Шлепаю его по руке, отталкивая. Майкл уезжал почти на две недели по делам команды, и сказать, что я соскучилась, – это не сказать ничего. Я УЖАСНО, просто БЕЗУМНО по нему соскучилась. У нас не было секса тринадцать дней, восемь часов, сорок четыре минуты и приблизительно десять секунд.По телефону не в счет. Я изголодалась и знала – он изголодался тоже. Поэтому каждое его прикосновение без жалости и сострадания оглушало сильнейшим электрическим током. Нещадно било по и так оголенным нервам, которые уже не выдерживали того напряжения, что с каждой минутой, приближающей нас к девяти часам, росло лишь сильнее. Я хотела его. И дала понять это сразу, как только он появился на пороге дома, который весь целиком и всю эту ночь должен был быть только в нашем распоряжении. Потому что Тейлор уехала к Молли, а Сейдж сказал, что не придет до следующих выходных, ведь вряд ли мы с Маккейном захотим покидать спальню. И вот, счастливая и в предвкушении, я встречаю Майкла у порога в потрясающем нижнем белье ярко-красного цвета, которое прикупила специально для такого случая, но вместо того, чтобы трахнуть меня прямо на этом самом пороге, он кидает сумки и говорит мне сесть в машину. Не для секса, нет. А для того, чтобы куда-то меня отвезти. Тоже вряд ли ради секса. – Долго еще? – не выдерживаю я, и Майкл до безумия сексуально смеется. – Хорошо, готова? – спрашивает он, и я часто киваю. – Уверена? – Если ты сейчас же не снимешь с меня эту повязку, клянусь… Не успеваю договорить, потому что Майкл развязывает узелок на моем затылке и мягкая бархатная ткань осторожно соскальзывает с глаз. Я перебирала в своей голове сотни самых разных вариантов. Ресторан на крыше. Прогулка на яхте. Не знаю, какой-нибудь закрытый спортивный матч или клуб. Но не могла даже представить, что буду стоять в галерее, в самом центре главного зала, среди десятка собственных картин. Я не знаю, как Майклу это удалось. Как он смог достать бо́льшую часть работ, которые давно, как я думала, утеряны. Как смог отсудить часть картин у Роба. Как… как вообще смог провернуть все это, учитывая, что был в отъезде? Что летал в Висконсин. Да, туда. Я знаю, потому что видела билеты и лично провожала его в аэропорт. Пока разглядываю важные частички своей души, аккуратно, как в объятия, облаченные в позолоченные рамки, начинаю понемногу складывать пазл. Не полностью. Лишь рваными кусками. Но этого достаточно, чтобы начать догадываться. Разворачиваюсь к Майклу и внимательно заглядываю ему в глаза. – Ты не ездил по делам команды, верно? – Не ездил, – признаётся он, притягивая меня ближе. – Злишься? – Нет, – отвечаю я честно. И сначала порываюсь спросить, как он смог все это организовать, чего ему это стоило и как дорого обошлось, но передумываю. Майкл хотел сотворить для меня магию. Кто я такая, чтобы эту магию разрушать? – Ты собрал здесь все мои картины, – шепчу я, ощущая, как глаза начинают предательски наполняться слезами. – Не все. За парочку еще придется побороться, но обещаю, я их верну. Пытаюсь остановить слезу, но она непослушно скатывается по горячей щеке. За ней вторая. И третья… Поток оказывается очень трудно остановить. Потому что разве такие эмоции можно проигнорировать? Запереть их? Или спрятаться от них самой? – Никки… – Майкл берет мое лицо в ладони и проводит большим пальцем по влажной щеке. А я даже ответить ему не могу, потому что задыхаюсь. От любви к этому мужчине и благодарности за то, что когда-то он появился в моей жизни и укрыл собой от всего остального мира. Майкл Маккейн стал моей самой большой слабостью, но еще – такой необходимой мне все это время силой. Той, что помогла мне начать все сначала и спастись из ямы, в которую, несмотря на старания, я падала снова и снова. Каждый день до него. – Если ты будешь плакать, боюсь, мне придется отвезти тебя домой, а у меня чертовски большие планы на этот вечер, – мило угрожает мне Майкл, и я улыбаюсь. – Я люблю тебя. Очень сильно люблю. – Я больше, – возражает он. А я не хочу с ним спорить. Пусть любит больше. Пустьдумает, что любит больше. Потому что только в этом случае я смогу быть счастливой в полную силу. Смогу быть той, кем должна.Люби меня, Майкл Кристофер Маккейн. Люби так сильно, как только способен. А я не стану говорить, но буду любить тебя чуточку сильнее. Всегда. Чтобы нас ни ждало. Майкл вновь проводит пальцем по моей щеке, а затем наклоняется, касаясь своими губами моих. Прикрываю глаза и наслаждаюсь его уютным, как плед, теплом. Его близостью. Касаниями. И стонами, которые заглушают наш затягивающийся поцелуй. Наша связь – не про похоть. Она про чувства. Сумасшедшие. Волшебные. Удивительные. Мне так сильно не хватало объятий Майкла, его успокаивающего шепота и поцелуев, что я на уровне инстинктов расценила это как нехватку близости физической. Тогда как мне больше недоставало душевной. – Идем. – Куда? – спрашиваю, моргая. Но Майкл не отвечает. Вместо этого берет меня за запястье и тянет в соседний зал. Ахаю, замечая повсюду свои фотоснимки. Черно-белые и цветные. Провокационные и не очень. Но даже спросить не успеваю, откуда они, мы быстро проносимся мимо. В голове зарождаются сотни вопросов, которые я непременно задам, но не сейчас. Потому что они отходят на задний план сразу же, как только мы переступаем порог совсем крошечной залы. Белые кирпичные стены, винтажные светильники в стиле лофт на потолке и панорамное окно с видом на зажигающийся огнями вечерний Торонто. Но вовсе не это так надолго приковывает мой взгляд. А несколько банок, стоящих на небольшом деревянном столике в самом центре у стены. Если это то, о чем я думаю, то… – Хочешь, чтобы я тебя нарисовала? – хмыкаю я, не без удовольствия вспоминая ревнивое лицо Майкла в тот момент, когда Сейдж попросил меня написать его обнаженный портрет. – Помнишь, как мы вместе расписывали стену в нашем доме? – шепчет он, обнимая меня сзади, а я ловлю себя на мысли, что до сих пор не привыкла к этому«нашем», но готова вечно слушать это из его уст. – Когда я откопала в тебе талант? – спрашиваю с иронией. – Допустим, – усмехается он. – И пускай я все еще думаю, что даже на дюйм не так талантлив, как ты… я хочу, чтобы сегодня мы это повторили. – Думаю, владельцу этого здания не понравится, если мы запачкаем его стены. – Об этом я договорюсь. – Мне даже не нужно поворачиваться, я и так отчетливо слышу его улыбку. – Музыка будет? – дразню я, высвобождаясь из его теплых объятий. Так не хочется вылезать из них. Я бы предпочла находиться в них двадцать четыре на семь. В эту минуту точно. Лениться. Нежиться. И строить на будущее планы. Но азарт от предстоящей авантюры стремительно вырывается вперед. Вдыхаю запах краски, а затем пространство разрезает до боли знакомое вступление. –Separate Ways? – спрашиваю я, не ожидая ответа. – Не слышала эту версию. – ЭтоVanishing Point. Они из Мельбурна. И они прекрасны. – Не сомневаюсь, – с улыбкой закатываю глаза. Музыкальные вкусы Маккейна когда-нибудь меня погубят. Не скажу, что я очень плохая девочка, но все-таки плохая, так как рисовать на стенах нравится мне намного больше, чем на полотне. Не знаю…так я будто бы совсем не ощущаю границ. Будто бы передо мной как на ладони лежит весь мир, и я раскрашиваю его так безумно, как только хочу. – Давай, Никки, жизнь любит смелых, – с ухмылкой провоцирует меня Майкл, припоминая мне мои же слова. Улыбаюсь шире и опускаю пальцы в краску. Один мазок. Второй. Третий. Жизнь действительно любит смелых. А еще – цвет. Ей нравится, когда мы раскрашиваем ее в яркую палитру, экспериментируя с оттенками и текстурой. Нравится, когда ведем себя безрассудно, глупо, когда действуем не по плану. А еще – когда влюбляемся. Отчаянно и отважно. Безвозмездно инавсегда . Прикусываю губу и, улыбнувшись, прикрываю глаза. Благодаря Робу вынужденная привычка стала необходимостью. Я настолько полюбила рисоватьне глядя, что уже не представляю, как когда-то делала это иначе.И не хочу. Мне комфортно в этой роли, с такой собой. Комфортно здесь, в Торонто, с Майклом. В нашем с ним доме(я честно к этому привыкаю) и в нашей с ним жизни. И знаете, что действительно классно? Мне не хочется это менять. Скольжу пальцами по слегка шероховатой стене, чувствуя, как глаз касается что-то мягкое. Майкл надевает на них повязку, бережно завязывая ее на затылке. – А твоя? – спрашиваю я. – Моя? – Повязка. Или хочешь, чтобы я рисовала вслепую одна? Маккейн усмехается, а затем наклоняется к уху так, что все тело моментально обсыпает мурашками. – Я хочу смотреть на тебя. – Ты миллион раз видел, как я рисую… – Но не так, – прерывает он, а затем медленно тянет вверх заправленные в юбку края полупрозрачной блузки. Выдыхаю, когда его прохладные пальцы пробираются под ткань и касаются обнаженной теплой кожи. Затем громче, когда слышу, как по одной с юбки начинают отлетать кнопки. Дыхание учащается вместе с пульсом, и я сбиваюсь, потому что фокусироваться на рисунке и стене становится трудновато. – Майкл… – Рисуй, Никки. Не останавливайся. Боже, это кому из нас лучше не останавливаться… Готова поклясться, что издаю что-то отдаленно напоминающее стон, когда Майкл целует мою шею. Блузка сползает ниже. А ласки Маккейна заходят все дальше. Становятся развязнее. Увереннее. Ярче. Не успеваю опомниться, как уже стою перед своим мужчиной в том самом красном нижнем белье и все еще с завязанными глазами, напоминая себе беспомощную лань, обнажившуюся перед хищником. – Рисуй, Никки, – повторяет он, понимая, что это становится почти невозможно. Собираюсь ответить, но звук щелкающей застежки громким эхом отскакивает от бетонных стен, обрывая все: и слова, и мысли. Остаемся только мы с Майклом и наше дикое, практически необузданное желание, давно перешедшее все дозволенные грани. Крепкие ладони обхватывают грудь, сжимают ее, и я инстинктивно запрокидываю голову и прикрываю глаза. Кусаю губу и ловлю себя на том, что непроизвольно сжимаю пальцы, врезаясь ногтями в кожу измазанной в краске ладони. И хочу повернуться, но Майкл пресекает мою попытку, резко разворачивая меня обратно. Ноги подкашиваются, когда чувствую, как мужские пальцы пробираются под кружевную ткань трусиков. Моему мозгу хватает секунды, чтобы окончательно отключиться. Не знаю, во что превращается картина, да и плевать. Пальцы хаотично елозят по стене и то царапают ее, то просто ищут опору, потому что прикосновения Майкла с каждой секундой обезоруживают все сильнее. – Никки… – Если ты еще хоть раз прикажешь мне рисовать, я убью тебя, – обрываю своего мужчину на выдохе, и в ответ он тихо смеется. Майкл шепчет мне что-то еще, но я не слышу. Вернее, не разбираю. Слова сливаются друг с другом, создавая неразборчивые звуки, а затем и вовсе меркнут. Я ощущаю лишь, как бешено колотится мой пульс и как с губ один за другим срываются сладостные стоны.Мои стоны. Разворачиваюсь, врезаясь в любимые губы, и в этот раз Майкл не останавливает моего порыва. Обнимает, крепче прижимая к себе. Целуя так, что по всему телу один за другим взрываются красочные фейерверки. Пальцы находят края его футболки, а уже через несколько секунд тянутся к ремню. Одежда Майкла так же быстро летит на пол. Мы делаем все резко, рвано. Будто голодали друг по другу намного больше двух гребаных недель. Будто все часы, которые я считала, были на самом деле долгими, слишком долгими годами в разлуке. Целуютот самый шрам на груди Майкла, который он не так давно забил татуировкой. Красивой черной птицей, которая сидит как бы на «ветке». Оригинальное решение, которое, к чему скрывать, однозначно пришлось мне по вкусу. Майкл сдерживается. Клянусь, все это время он не переступал заветной черты, но как только наши взгляды вновь сталкиваются, вспыхивает словно искра на высушенной от солнца траве. Толкает меня к столу и резко разворачивает, вынуждая искать в нем опору. Толчок стола о стену настолько резок, что банки с краской опрокидываются: забрызгивают стену, пол и наши дошедшие до кондиции тела. Мой мужчина перестает быть осторожным. Становится яростным, всепоглощающим. Его руки впиваются мне в бедра, а затем он отодвигает последний разделяющий нас кружевной лоскуток и входит в меня одним мощным и вышибающим воздух рывком. Выгибаюсь навстречу его толчкам. Пытаюсь поймать этот бешеный ритм и не сгореть от него раньше, чем должна. Воздух становится плотнее и почти до молекулы наполняется запахом краски, пота и наших до предела разгоряченных тел. Ни миллиметра пустоты между нами. Ни единого лишнего звука. Громкие хлопки. Пошлые стоны. Все идеально и слишком на своих местах. Акрил сильнее пачкает кожу, буквально въедается в нее, особенно когда Майкл накрывает мои ладони своими. Красная. Желтая. И краска цвета небесной лазури. Смешиваясь, они раскрашивают нашу любовь, скрепляют ее еще более прочными узами, а еще довершают рисунок, который я начала. Майкл проводит ладонью по моей груди и сжимает ее, срывая с губ глухой томный стон. Прохладная краска и жар его касаний. Совершенно невероятный и полный безумия контраст. Дикая, почти болезненная волна наслаждения, появляясь, заполняет собой все свободное пространство вокруг, и я выдыхаю последний воздух. Толчок. Еще один. И еще. Майкл стягивает на затылке мои волосы, наматывая их на руку, а затем оттягивает мою голову вниз. Повинуюсь и буквально умираю, когда его губы жадно находят мои.Толчок. И снова. Его губы терзают. Яростно. Отчаянно. Будто пытаются впечатать себя в мою память. Не зная, что уже… слишком давно… с самого начала… Время снова растворяется. Снова существуют только два тела, два дыхания и два пульса, слившиеся в одно. Мир снова сужается до пространства между кожей, до точек соприкосновения, где каждый нерв почти вопит от боли и блаженства. Кожу стягивает от высыхающей краски. От участившихся толчков, бьющих долбаным электрическим зарядом, все – от позвоночника и до низа живота – сжимается в тугой пульсирующий комок. И я почти всхлипываю, ощущая, как одновременно с глухим и мощным, резонирующим где-то в позвоночнике сердцем Майкла меня начинает накрывать ни с чем не сравнимое удовольствие. И, черт возьми, это воистину самое поразительное чувство на свете. Взорвавшись, тело содрогается в долгожданном спазме. Из горла вырывается крик.Не мой. Первобытный. Животный. Поднимающийся из глубин моего «дао» каждый раз, когда мой потрясающий мужчина доводит меня до пика.Толчок. Еще один. Майкл кусает меня за плечо, будто вновь убеждаясь в том, что мы реальны. Что мы смогли преодолеть трудности и остаться друг с другом. И что ни одному гребаному обстоятельству оказалось не под силу нас разлучить. А после – разливается не менее мощной волной, сносящей на своем пути все. И наступает такая необходимая нам обоим разрядка, рвущая нас изнутри две чертовы недели. Колени подгибаются, но Майкл держит меня достаточно крепко. Успеваю сделать лишь один-единственный вдох, как мы уже оказываемся на полу, на пледе, которого, клянусь, еще пять минут назад не было, голые и бесконечно счастливые оттого, что снова можем чувствовать друг друга и друг другом дышать. Губы Майкла осторожно касаются моих, и в этот момент ловлю себя на мысли, что до сих пор ощущаю Его каждой клеточкой. Его руки на своем теле, его дыхание на шее и пульс, эхом отзывающийся где-то в костях. А еще понимаю, что мне всегда будет его мало. Сколько бы времени мы ни проводили друг с другом, даже вечности всегда будет недостаточно. – Прости, – шепчет он, и я ловлю его взгляд своим. – За что? – За то, что это заняло так много времени. – Обычно мужчины за подобное не извиняются, – хмыкаю я, и губы Майкла растягиваются в ухмылке. – Я не про секс. А про Роба. – Майкл… – Я бы опрокинул ради тебя небо, Никки. – А я бы ради тебя подняла землю, – шепчу я, а после слабо ему улыбаюсь. – Но давай обойдемся без апокалипсиса. Майкл снова хмыкает. – Мне кажется, мы уже его приблизили. По крайней мере, перед завтрашней выставкой здесь точно придется прибраться. – Выставкой? – Я вскакиваю, зачем-то прикрывая ладонями грудь. Зачем – понятия не имею. Разве осталось то, чего Маккейн не видел? Я, конечно, догадывалась, что он разместил здесь мои картины не просто так. Но что организовал целую выставку, на которую придут люди? Понятия не имею, как много их будет, но это и не важно. Важно то, что он сделал этодля меня . Зная, как много все это значит для Никки Монро: маленькой художницы из Огайо. – Майкл, я… – Не бойся быть собой, – обрывает он, говоря то ли о моем обнаженном теле, испачканном в краске, то ли о предстоящей выставке, которая, честно говоря, вызывала неслабый мандраж. А возможно, и о том и о другом сразу. – Ты прекрасна, Никки. Твои картины невероятны. И я хочу, чтобы ты помнила об этом весь завтрашний день, потому что так много чудесных людей придут, чтобы увидеть твой потрясающий мир. – А если он им не понравится? – шепчу я, потому что слова Роба о том, что без него я –никто и навсегда никем останусь, никак не получалось выбросить из головы. – Он все равно останется твоим, – отвечает Мак так просто, словно в этом вся формула. –Нашим. Потому что больше всего на свете я хочу разделить его с тобой. – Майкл… – Ты выйдешь за меня, Николь София Монро, моя любимая художница из Торонто? – спрашивает он, а я… Если всего минуту назад я была готова всего лишь прослезиться, то теперь – расплакаться. И причин здесь как минимум три. София. Торонто. Предложение… Мамочки, мне ведь это не снится? Майкл Маккейн взаправду делает мне предложение? Понимаю, что да, когда вижу, как он вытаскивает из кармана желтую бархатную коробочку, в которой оказывается поражающее воображение золотое кольцо. С ободком в виде веточек и бриллиантами внутри распустившегося цветка. – Я так тянул не потому, что был не уверен, а потому что ждал, когда они сделают гребаную гравировку, – хмыкает он, и только после его слов замечаю мелкую надпись внутри ободка. – День, когда я впервые тебя увидел: пляшущую в наушниках и портящую мои стены. – Майкл, я… – Просто скажи «да», потому что, кажется, меня начинает накрывать, – снова хмыкает он, и я понимаю, как сильно этот восхитительный мужчина волнуется. Придвигаюсь к нему ближе и, обхватив лицо дрожащими от момента ладонями, уверенно выдыхаю: – Да. Зная, что хочу прожить с ним не только эту жизнь, но и миллиард нам уготованных. ---------- Эпилог Эпилог POV Мак Переворачиваю стейк и бросаю на гриль подготовленные Никки овощи. – Они скоро приедут. Я не выгляжу в этом платье нелепо? Поднимаю на жену глаза. Такая же, как и в первый день нашего знакомства. Рыжие волосы, волнами рассыпанные по изящным плечам. Глубокие глаза, в которых я каждый день безвозвратно пропадаю. И платье… легкое, до колен. Но смотрю я вовсе не на него, нет. А на то сокровенное, что под ним. Улучая момент, притягиваю к себе Никки, вынуждая ее взвизгнуть и рассмеяться. – Майкл, боже! У тебя же все пальцы в соусе! Прижимаюсь к сладким податливым губам, вдыхая запах лайма и мяты, зарываясь пальцами в ее волосы и игнорируя милый протест. – Ты выглядишь превосходно в чем угодно, – констатирую неоспоримый факт, который заставляет ее рассмеяться веселее. – Наша дочь растет не по дням, а по часам. Я стала похожа на медведицу. – Но на самую милую, которую я когда-либо видел. – Правда? – улыбается Никки, обвивая мою шею руками. – И много медведиц ты видел? – Ни одной, – признаюсь. – Но как только малышка родится, мы обязательно сходим в зоопарк. – Обнимаю жену за талию, понимая, что до сих пор, даже спустя десять месяцев, никак не привыкну, что она только моя. – Все хорошо? – Она всегда чувствует меня – мое настроение, мои мысли, мои тревоги и желания.Всего меня. И либо это я такой хреновый конспиратор, либо эта женщина – талантливый эмпат. – Да. –Пятьдесят на пятьдесят, если по правде. – Просто никак не могу перестать оглядываться. – Все закончилось, – успокаивающе отвечает Никки, обнимая своими теплыми ладонями мое лицо. – Он больше нас не тронет. Открыто – нет. Закон полностью на нашей стороне. Роберт Томпсон получил по заслугам – лишился репутации, заработка, славы. В прессе еще долго обсуждали его многочисленныегрехи . Всплывшие подробности разворошили осиное гнездо, и это не могло не принести плоды. Его лицо постоянно мелькало в эфире, статьи о нем гремели на страницах известных журналов, в интернет-изданиях и каналах в Сети. С ним больше не хотели сотрудничать. С его именем не хотели иметь связь. Роберт Томпсон канул в небытие, и о нем забыли сразу же, как только скандал утих. Мы с Камиллой очень для этого постарались. Я боялся лишь за Никки. Боялся, что он объявится не как ее агент, а как ее единственный родственник. Что захочет отомстить. И хотя моя жена оставила ему все, что ей принадлежало, – квартиру, машину, деньги, – заявив в суде, что все это ей и даром не нужно, я все равно чувствовал этот сковывающий глотку, парализующий животный страх. Потому что теперь нес ответственность еще и за нашу неродившуюся дочь. – Милый, – ее успокаивающий голос выдергивает меня из тревожных мыслей, – все будет хорошо. У него не осталось ни друзей, ни связей. Его едва не посадили. Не думаю, что он станет вновь рисковать своей свободой только для того, чтобы отомстить. Ведь он ничего с этого не получит. Не вернет ни репутацию, ни меня. – Думаешь, он не станет ничего предпринимать? Мы как будто меняемся местами, черт. Но ведь так же быть не должно. Этоя должен успокаивать Никки.Я должен вселять в нее уверенность в завтрашнем дне. Не наоборот. Это неправильно. – Он мог бы загубить твою карьеру и мою жизнь, но он не убийца, – немного печально улыбается она. – Угрозы – его предел. – Отчаявшиеся люди творят по-настоящему отчаянные вещи… – Это не тот случай, – останавливает она меня, – поверь. Делаю глубокий вдох и сосредоточиваюсь на ее безмятежных глазах. – Я просто не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось. – Не случится. Ты ведь рядом. – Никки приподнимается на носочках и касается своими губами моих. – И я верю, что лучше, чем ты, нас никто и никогда не защитит. – Он в этом самому Джону Клейтону[31] фору даст. – Слышу я и поворачиваюсь. Никки смеется, а я только сейчас вспоминаю, что моя сестра все это время валялась в гамаке всего в пяти шагах от нас – а значит, все отчетливо слышала. – Эй, я что-то пропустил? – Техас лыбится, взгромождая ящик с пивом на стол. – Ага. Одну степень эволюции, – язвит Тейлор, при этом не отрываясь от книги. Усмехаюсь, потому что наблюдать за этими двумя с недавних пор стало жутко интересно. Это как смотреть очередной мелодраматичный сериал с Никки, но с одним отличием:я в любой момент могу поставить его на паузу . – Ты ведь понимаешь, что рано или поздно эти их кошки-мышки закончатся? Перевожу взгляд на свою довольно улыбающуюся жену и понимаю: она права. Я давно догадывался о том, что Техас неровно дышит к Лори, но догадываться и знать наверняка – разные вещи. А я знаю. С тех самых пор, как несколько месяцев назад мой друг честно обо всем мне рассказал. Помню, как прошел все эти дурацкие психологические стадии: от злости и отрицания до дружелюбия и принятия. Хотя до последних двух пунктов, как мне кажется, я дошел еще не до конца. Именно поэтому между желанием врезать лучшему другу и желанием позубоскалить со скрипом выбираю последнее. Хотяврезать руки чешутся чаще. – Я люблю тебя. И мы еще об этом поговорим. – Никки целует меня, продолжая ежедневно работать над моим чертовым принятием. Это сложно. Черт, дико. – Так, народ, помогите беременной медведице накрыть на стол! Оглядываю пошлепавшего к ней улыбающегося Техаса. Сестру, с задорным смехом вскочившую с уютного гамака. Друзей, понемногу заполняющих наш задний двор. И вновь ловлю себя на мысли, что, как бы все ни сложилась дальше, мне нравится то, что есть у меня сейчас. И я люблю каждое мгновение этой своей жизни. Жизни, которая подарила мнеее . Мою крошечную бесконечную Вселенную. ---------- Эпилог 2 Эпилог 2 POV Мак Чувствую, как женские руки нежно касаются плеч, а затем двигаются дальше, соблазнительно скользя по груди. Прикрываю глаза, наслаждаясь огнем, который чертовка во мне разжигает. Ощущая, как снова становлюсь ее смиренным рабом, и понимая – она единственная имеет надо мной подобную власть. И прекрасно об этом знает. Разворачиваюсь к Никки и, грубо схватив за затылок, целую. Она приоткрывает рот и тут же отвечает – без предисловий, промедления и прочей ерунды. Соглашаясь с тем, как наши тела истосковались по ласке. Глухо зарычав, резко разворачиваю свою девочку и прижимаю лицом к холодной стене. Она выдыхает и начинает дрожать, стоит моим пальцам через ткань коснуться ее живота. Чуть запрокидывает голову и выгибается, разрешая мне брать больше, заходить дальше, зная, что тем самым еще прочнее привязывает меня к себе. Иисусе, еслиеще прочнее вообще возможно. Вдыхаю ее обезоруживающий запах и понимаю, что снова теряю голову. Что с ума схожу от того, как идеально мои руки чувствуют ее изгибы. И как идеально двигаются под стать ее телу. Что она и я – вместе – самое правильное в этом мире. Самое настоящее. И самое неконтролируемое одновременно. Рычу, резко дернув ткань платья, и та почти сразу и полностью расходится по шву. Никки ахает и стонет, когда провожу губами между ее лопаток. Вновь выгибается, окутывая меня собой сильнее, пробуждая мои самые низменные инстинкты. Мне хочется любить ее медленно. Хочется доводить до исступления, мучить, намеренно оттягивая момент. Но зверь во мне оказывается слишком ненасытным. И, не спрашивая, без промедления берет свое. Избавив Никки от платья, одной рукой дергаю за резинку ее белья, а другой – расправляюсь с ремнем. Не подготовив, грубо развожу ей ноги, а затем вхожу сзади, вынуждая чертовку вскрикнуть.Толчок. Второй. Еще. Двигаюсь яростно и жестко, нещадно проникая глубже, заставляя стоны переходить в крики. Слушая упоительные мольбы, сжимаю в руках округлые бедра и врезаюсь в свою девочку снова и снова, быстрее и свирепее, не желая контролировать эту животную похоть. Толчок. Еще один. И еще. Сильнее. Чаще. Жестче. Никки стонет. Затем снова. Рычу и проникаю глубже. До боли в пальцах стискивая ее кожу. Отчаянно врезаясь ногтями в бетон, она всхлипывает, едва сдерживая бешеные крики, и умоляет меня не замедляться. Ей хорошо. Я владею ею, владею ситуацией, и ей это нравится. Мы слушаем пошлые хлопки, вдыхая запах бешеного секса, и упиваемся каждым новым толчком. Не думая больше ни о чем. Сосредоточившись лишь друг на друге. Стискиваю зубы и делаю последний толчок. Резко выхожу, ощущая, как тело вздрагивает и натянутые мышцы мгновенно расслабляются. Секунда. Вторая. Выравниваю дыхание, а затем, хлопнув Никки по попке, подхватываю ее, тихо смеющуюся, на руки и заношу в душевую. – Что тебя так развеселило? – хмыкаю я, поворачивая краники. – Это было так потрясающе, что я подумала, что, пожалуй, могла бы держать тебя на голодном месячном пайке, скажем, пару раз в год. Примерно, – добавляет она хитро, улыбаясь своей по-настоящему дьявольской улыбкой. Усмехаюсь, ласково направляя на чертовку струю. – Это будет обоснованно, только если ты родишь мне еще одну дочь. – Нам бы с одной как-нибудь справиться, – мурлычет мне в губы. Ощущаю, как тело мгновенно реагирует на ее близость и дыхание. И что внутри снова заводится долбаный мотор. – Я серьезно. Попробуешь выкинуть что-то подобное, и, клянусь, я привяжу тебя к кровати. – Звучит сексуально. Никки мечтательно улыбается, и я осознаю, что своими двусмысленными «угрозами» лишь сильнее возбуждаю в ней желание попробовать. Усмехаюсь, упираясь ладонью в стену. – Дразнишься? – Возможно. – Ты ведь знаешь, к чему это приведет? Моя охренительно потрясающая жена сверкает своими кошачьими глазами и соблазнительно прикусывает губу, давая мне понять, что да, определенно знает. Знает и жаждет. Поэтому провоцирует. Одновременно смотрим на экранчик видеоняни, на котором видно, как мирно посапывает двухмесячная Спенсер после практически полутора часов истерик, а затем наши взгляды вновь неминуемо и со взрывом встречаются. – Как насчет второго раунда? – подначивает Никки без стеснения и страха, вынуждая меня усмехнуться и с достоинством принять вызов. – Держись крепче, – шепчу ей на ухо, когда, развернув, грубо прижимаю грудью к плитке, – потому что это будет твой самый долгий раунд. ---------- Notes Notes 1 Бриллиантовая Дорис (Дорис Пейн) – легендарная личность в сфере преступного бизнеса, которая на протяжении 70 лет грабила ювелирные магазины и салоны по всему земному шару. Она никогда не обворовывала бедных, предпочитая совершать кражи исключительно в элитных магазинах. Вернуться 2 Чемодан «Хэнк» (Henk) – самый дорогой в мире чемодан (20 000 $). Состоит из 500 деталей, выполненных из конского волоса, черного дерева, магния, алюминия, титана, углеродистого волокна, парусины и разного сорта кож; у чемодана особый комплект внутренних механизмов и изощренный дизайн. Вернуться 3 «Сумерки» (англ.Twilight ) – американская фэнтезийная драма режиссера Кэтрин Хардвик по одноименному роману Стефани Майер. Вернуться 4 Семейство Каллен – клан вампиров-вегетарианцев романа Стефани Майер «Сумерки». Вернуться 5 Репоголовый, или Лизун (англ.Slimer ) – зеленый призрак, полностью состоящий из эктоплазмы, и первый призрак, успешно пойманный «Охотниками за привидениями». Лизун известен своей прожорливостью и слизью, которую оставляет, проходя сквозь стены и прочие твердые объекты. Вернуться 6 Линда Вайлдер – канадская художница. Линда обожает писать пейзажи, а мастихин – один из любимых ее инструментов. Яркие, точные мазки, тонко подмеченные оттенки и линии – картины Линды есть в корпоративных и частных коллекциях в Канаде и по всему миру. Вернуться 7 Фулбэк – игрок № 15, замыкающий игрок защиты, предотвращает попытки соперника. Вернуться 8 Занести попытку – значит приземлить мяч за линией зачетного поля соперников; это изначальная цель любой команды и оценивается максимально высоко – в 5 очков. Вернуться 9 Реализация (2 очка) – возможность набрать дополнительные очки после удачной попытки. Мяч устанавливается напротив места попытки и пробивается по воротам. Вернуться 10 Столб – пробивная мощь схватки, ведут борьбу за мяч. Вернуться 11 Хукер – здоровяк и лидер атак команды. Вернуться 12 Скрам-хав, или девятый – полузащитник схватки; диспетчер, координатор форвардов; один из лидеров. Вернуться 13 № 8 – замыкающий игрок схватки. Вернуться 14 Зачетное поле – линия ворот. Вернуться 15 Дроп-гол – удар с отскоком от газона. Вернуться 16 Соул – жанр популярной музыки афроамериканского происхождения, возникший в южных штатах США в 1950-е годы на основе ритм-энд-блюза. Вернуться 17 Боб Марли – ямайский музыкант, гитарист, вокалист, композитор. Несмотря на то что со времени его смерти прошло много лет, он до сих пор является самым известным исполнителем в стиле регги. Вернуться 18 Опра Уинфри – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель. Вернуться 19 Гамельнский дудочник (крысолов) – персонаж знаменитой средневековой немецкой легенды о крысолове, который увел из города крыс с помощью загадочной дудочки. Вернуться 20 «Молсон»(Molson) – знаменитое канадское пиво. Вернуться 21 Siri – это умный помощник, с которым владельцы устройствApple быстрее справляются с повседневными делами. Вернуться 22 Мэрилин Монро – секс-символ 1950-х; ушла из жизни в возрасте 36 лет в результате острого отравления барбитуратами. Вернуться 23 10 миль – около 15 километров. Вернуться 24 Песня американской рок-группыWelshly arms – Sanctuary («Убежище»). Вернуться 25 Фиона – принцесса, заточенная в башне, персонаж франшизыDreamWorks, впервые появившийся в анимационном фильме «Шрек». Вернуться 26 Чубакка – персонаж киносаги «Звездные войны». Вернуться 27 Мурал – большая картина, написанная прямо на стене. Вернуться 28 Замки – это позиция в регби, которую занимают два почти самых высоких игрока второй линии. Они играют ключевую роль в схватках и других игровых ситуациях. Вернуться 29 Гриффиндор – один из факультетов школы магии и волшебства «Хогвартс», который был основан Годриком Гриффиндором. Отличительные качества учеников: храбрость, благородство, честность. Вернуться 30 Моя дорогая(итал.) . Вернуться 31 Джон Клейтон – лорд Грейсток, также известный как Тарзан. Вернуться ----------