Надежда Лебедева перехватила поудобнее большущий узел с одеждой и открыла ключиком почтовый ящик. На пол тут же высыпались какие-то яркие буклеты и рекламные листовки. Надежда со вздохом плюхнула узел рядом и наклонилась, собирая макулатуру.

– И выбросить всё скопом никак нельзя, – вздохнула она, вспомнив, как в прошлом месяце вот так же в сердцах выбросила квитанцию о квартплате.

Пришлось потом идти в ТСЖ и выслушивать там разные советы о том, что при забывчивости и рассеянности неплохо бы пить витамины и вообще врачу регулярно показываться, анализы сдавать. Техник-то у них женщина приличная, вежливая, а вот управляющая за словом в карман никогда не лезет, и слова у нее не слишком приятные.

Итак, наученная горьким опытом, Надежда тщательно перебрала все бумажки, никакой квитанции не нашла, а нашла письмо. Обычное письмо, в официальном конверте, адрес отпечатан на принтере и фамилия. Незнакомая. Адресатом значилась Вчерашняя Анна Савельевна.

– Ну и ну! – Надежда покачала головой. – Вот так фамилия. Всё ясно, адресом ошиблись.

Однако адрес тоже оказался неправильным, только улица совпадала, а номер дома и квартира были не те. И каким образом почтальонша могла так ошибиться?

Надежда хотела поставить конверт наверх, на почтовый ящик, как все делают, чтобы в следующий раз почтальонша забрал письмо, но вспомнила, что почтальонши-то у них сейчас как раз нет, она уволилась, чтобы с внуком сидеть, так на ее место никого и не нашли. Соседка Антонина Васильевна, которая всё всегда про всех знает, сама на почту ходила узнать, не появился ли новый сотрудник, так они там и разговаривать с ней не стали – работников не хватает, кто на такую зарплату пойдёт ноги стаптывать, и так далее… Так что это письмо вряд ли до адресата дойдёт, будет валяться тут, возле ящиков, неделю за неделей, пока уборщица его не выбросит. А вдруг оно важное? Скорее всего, конечно, нет, но вдруг?..

Надежда посмотрела на обратный адрес. Никакой фамилии, только буквы – ООО «Гиппогриф». Ясно, что фирма, только название странное.

Ладно, решила Надежда, придётся письмо на почту отнести, так, по крайней мере, можно будет считать, что она сделала всё, что могла. Почта не так близко, но погода хорошая, лето на дворе, солнышко светит после ночного дождя, у нее, Надежды, конечно, дел много, но минут двадцать она может себе позволить потратить на благое дело.

Муж вчера уехал в командировку, Надежда решила в его отсутствие заняться хозяйственными делами, которых накопилось порядочно, а к выходным он непременно вернётся, и они повезут в субботу кота на дачу к бабушке. Муж Надежды, Сан Саныч, обожал кота безмерно, не хотел с ним расставаться даже ненадолго, но, скрепя сердце, признавал, что животному летом требуются свежая травка, живые мыши и долгие ночные прогулки. Это очень полезно для кошачьего здоровья, о чем муж пёкся неустанно и старательно.

А сегодня с утра Надежда собрала оставшуюся зимнюю одежду – старую куртку, пару мужниных свитеров, своё тёплое платье – и решила отнести всё в химчистку. Она подхватила узел с одеждой, в другую руку взяла пакет с мелкими вещами – шарфами, вязаной шапочкой, в которой муж катался на лыжах, спрятала письмо в карман и вышла из подъезда.

Погода была прекрасная, однако солнце уже грело жарко. Середина июня, лето… Надежда прошла мимо детской площадки, свернула в скверик, поздоровалась с соседом, который выгуливал собаку, и вышла на свою же улицу, только гораздо дальше. Так жители района всегда ходили, быстрее, чем по улице, и воздух чище.

И тут Надежда осознала, что идёт как раз вдоль того самого дома, куда было адресовано письмо. Ну да, дом двенадцать, квартира двадцать четыре.

Вот он, дом двенадцать, корпус один, а квартира, наверное, в первом подъезде.

Узел с одеждой нести было очень неудобно, а пакет вообще норовил выскользнуть из рук, так что Надежда рассудила, что быстрее будет ей сейчас просто опустить письмо в почтовый ящик двадцать четвертой квартиры, чтобы не тащиться до почты.

Сказано – сделано.

Точнее, не сразу получилось, потому что дверь подъезда, естественно, была оснащена домофоном. Надежда потопталась в раздумьях, и тут открылась дверь, и вышел парень с лабрадором.

Лабрадор вежливо махнул хвостом Надежде, а парень придержал ей дверь, и она устремилась было к почтовым ящикам, но была остановлена окриком:

– Гражданка, а вы в какую квартиру?! – Это выглянула из стеклянной будочки консьержка.

– Да я вот… – Надежда сунула руку в карман за письмом, но письмо оказалось в другом кармане, так что, пока она искала, консьержка вышла из своей будочки.

Женщина была колоритная. В платье в крупных ярких цветах, черты лица у нее тоже крупные, не так чтобы тщательно вылепленные, и терялись на лице только глаза – в щеках утопали. Ноги консьержка сунула в домашние тапочки, тоже в цветочек, правда, помельче, чем на платье. В руках она держала большую бутыль с водой, и тут же принялась поливать многочисленные цветы, расставленные на подоконнике, полке, на стеллаже для книг (книг не было, всё занимали цветы) и даже на полу, до самого лифта.

На взгляд Надежды, цветов было многовато, но это дело жильцов, если их устраивает, то и ладно.

– Так вы куда идёте? – поинтересовалась консьержка, поливая фикус.

– Да я хотела письмо в ящик опустить. – Надежда наконец достала злополучный конверт. – Вот, в двадцать четвертую квартиру, мне по ошибке оно пришло…

– В двадцать четвертую? – Консьержка едва не обронила бутыль, та наклонилась, и вода пролилась на тапочки с цветочками. – В двадцать четвертую? – Она странно затрясла головой. – Анне Савельевне?

– Ну да, вот написано – Вчерашней Анне Савельевне. – В подтверждение своим словам Надежда потрясла письмом.

– А вы разве не знаете? Так погибла же она третьего дня! – бухнула консьержка.

– Что? – От неожиданности Надежда выронила свой узел. – Что вы говорите?

– Вот то и говорю! – Консьержка опасливо оглянулась на лифт, который как раз шёл вниз, с удивительной для такой комплекции прытью скакнула в свою будочку и поманила Надежду за собой.

Надежда вошла за ней следом. И села на пуфик у стены. В будочке еще уместились маленький столик с чашками и чайником и подростковый диванчик, который консьержка заняла целиком.

– Чтой-то вы, дама, побледнели… – заговорила она. – И то сказать, такое известие кого хочешь в дрожь вгонит. А я вот всё это своими глазами видела…

Тут она остановилась, ожидая, надо думать, реплики от своей собеседницы. И Надежда, разумеется, отозвалась:

– Да как же это случилось? Ой, расскажите!

С консьержкой было всё просто. В ее монотонной однообразной жизни случилось такое необыкновенное событие, да еще она оказалась, можно сказать, в самом центре. Тётка уже много раз пересказывала всё случившееся всем знакомым, всем жильцам и посторонним людям в магазине или в автобусе. Но жильцам слушать эту историю по второму или третьему разу было неинтересно, а управляющий домом строго сказал, чтобы она не болтала – дескать, одни тут хотели квартиру продать, так сделка сорвалась, когда покупатели узнали про убийство. Так и сказали, что им никакого криминала в доме не нужно.

Так что консьержка ужасно обрадовалась свежему человеку.

А вот отчего Надежда решила послушать о страшном происшествии из первых, так сказать, рук – дело другое. Но об этом после.

Консьержка начала издалека, и речь ее текла ровно и гладко, видно, натренировалась уже, наизусть рассказ выучила.

– Значит, третьего дня, аккурат в воскресенье, прихожу я на работу, как раз управляющий попросил выйти вместо Полины, она на дачу уехала. Так-то я только по будням, а она – по выходным дежурит. Ну, значит, прихожу я к девяти, как обычно, только села кофе пить – бежит Галина из двадцатой квартиры. Ой, кричит, что делать, что делать, Савельевна сверху на меня протекает. Я ей говорю, а что я-то могу? Звоните к ней, в двадцать четвертую. Звонила, отвечает, и по телефону, и в дверь – нет ответа. А у меня, говорит, пятно в прихожей на потолке какое-то странное. Если вода, то ржавая какая-то… Может, говорю, ей плохо стало, раз не отвечает? А тогда, она говорит, отчего пятно на потолке? Когда человеку плохо, он в кровати лежит или «скорую» вызывает. – Консьержка остановилась перевести дух, потом продолжала, увидев, что Надежда внимательно слушает: – Ну, позвонила я Савельевне… То есть это мы между собой ее так называли, так-то дама она была приличная очень, хоть и сильно пожилая. И никогда от нее никаких неприятностей, сама не жаловалась, и на нее никто не жаловался. Ну, побежали мы в квартиру Галины, там и правда пятно какое-то на потолке подозрительное. И она говорит, что пятно больше стало. Что делать? Управляющий примчался, подумал немного, позвонил в двадцать четвертую да и вызвал полицию. Пока их ждали, всё звонили, а у Галины в прихожей пятно уже совсем большое. Как слесарь замок открыл, мне мент и говорит, чтобы я позвала Савельевну от двери, чтобы голос был знакомый, а то, говорит, старуха увидит мужиков незнакомых, может со страху в обморок грохнуться. Как я сунулась в дверь – так сама едва богу душу не отдала. Лежит Анна Савельевна, голубушка, прямо в коридоре на полу. Халат на ней, батюшки мои, весь в крови, и вокруг головы тоже кровь, кровь, и лужа огроменная к двери течёт, у нее там в плитке трещина, вот к Галине вниз и просочилось.

– Ужас какой! – невольно вырвалось у Надежды, когда она представила такую картину.

– И не говорите! Ну, менты меня сразу отодвинули, сами в квартиру вошли, воду перекрыли, всё осмотрели.

– Ограбили ее, что ли? – поинтересовалась Надежда.

– Да никто и не знает. Так квартира, конечно, богатая, много вещей красивых и старинных. У меня знакомая у нее убиралась, так она говорит, что ничего не пропало.

– А она-то откуда знает, может, драгоценности какие взяли, деньги или еще что-то?

– Вот менты тоже к ней сначала прицепились, а потом отстали, потому что в квартире всё чисто и аккуратно, видно, что никто посторонний не шарил по шкафам, не рылся, ничего не искал. Так что вроде бы склоняется полиция к тому, что Савельевне плохо стало, голова закружилась, она ванну стала наливать, вышла зачем-то в коридор и упала.

– А почему в прихожей, а не в ванной? И откуда столько крови?

– Вот и я думаю, что странно это. – Консьержка понизила голос. – С чего бы ей падать? Немолодая, конечно, была женщина, но бодрая. Не понятно, сама убилась или ударил кто… А им лишь бы дело закрыть.

Тут Надежда осознала, что ведёт себя если не глупо, то очень неосторожно. В самом деле, зачем она сидит тут и слушает рассказы про смерть старушки? Кто она ей? А если любопытная консьержка спросит, зачем ей это надо знать? И объяснение Надежды про письмо, конечно, неубедительно. И не сдаст ли бдительная тётка ее полиции? Дескать, вот гражданка письмо принесла, якобы ей по ошибке прислали. Нормальные-то люди то письмо поставили бы на почтовый ящик, а она, вишь, решила сама отнести. Странно это…

Надежда прикинула, как бы уйти, но в этот момент консьержке позвонили. Она сказала всего два слова: «Да. Сейчас приду». А потом обратилась к Надежде:

– Тут такое дело, голубка… Можете вместо меня пять минут посидеть? Понимаете, сватья ягоды привезла с дачи, клубнику. Нужно забрать быстро, я мигом… – С этими словами консьержка схватила кошелёк и бросилась к выходу, чуть не теряя тапочки, Надежда и слова не успела сказать.

Она посидела немного и подумала, что сейчас самое время ей уйти. Но если уйти, то у консьержки непременно неприятности будут. С другой стороны, какие уж неприятности? Небось, не секретный объект та охраняет. Ну, управляющий увидит, что ее нет, так в туалет имеет право человек пойти? И Надежда поднялась уже с места, но тут в подъезд вошли двое мужчин, при взгляде на которых она сразу определила, что те из полиции. Во-первых, несмотря на тёплую погоду, оба были в кожаных куртках. Во-вторых, выражение лиц у обоих было специально-строгое, чтобы никто не смел отвлекать пустыми вопросами. То есть сразу было видно, что люди пришли по делу. А какое может быть у них дело, если в доме убийство произошло буквально третьего дня? Правильно, наверняка в двадцать четвертую квартиру они идут, а что там станут делать, то начальству доложат, а посторонним об этом знать не положено.

Надежда застыла на месте, пытаясь сделать вид, что она невидима. Но не тут-то было, потому что один из вошедших направился прямо к будке. То есть миновать ее и так было нельзя.

– Полиция! – сказал он, махнув в воздухе квадратиком удостоверения. – Дайте ключи от двадцать четвертой квартиры!

И поскольку Надежда от неожиданности застыла на месте, он громко постучал в стеклянную стенку.

– Но… – Надежда вздрогнула и пришла в себя. – Но я не могу…

– Как это «не можете»? Вы обязаны оказывать помощь следствию! – повысил голос тип, переступая с ноги на ногу, то есть, фигурально выражаясь, бил копытом.

Тут второй полицейский, по виду постарше, с залысинами, в клетчатой рубашке под курткой, вышел на первый план.

– Антоша, – положил он руку напарнику на плечо, – ты погоди шуметь. Значит, здравствуйте! – сказал он Надежде, и она кивнула в ответ. – Знаем порядки ваши, знаем, что вы за ключи ответственность несёте. Давайте так сделаем: вы с нами поднимитесь в квартиру, двери откроете, а потом мы когда уйдём, то вам скажем, и вы запрёте квартиру.

И что было делать? Не объяснять же, что Надежда вовсе не консьержка, что она вообще тут случайно оказалась. Ага, полиция не любит случайных людей в доме, где убийство произошло.

Надежда огляделась и не увидела никакой доски с развешанными ключами. Значит, в ящике. Так и оказалось, в ящике лежали несколько связок ключей, Надежда нашла нужные с номером двадцать четыре на бирке и вышла к лифту.

Пока ждали лифт, старший объяснил, что они криминалисты, нужно еще кое-что в квартире посмотреть, но чтобы она не волновалась – они быстро закончат. К счастью Надежды, они не встретили никого из соседей, старший полицейский сам снял охранную бумажку на двери, и они вошли.

Прямо перед дверью была засохшая лужа ржаво-коричневого цвета, и пахло очень неприятно. Криминалисты разошлись по квартире.

Надежда немного выждала и не выдержала, проскользнула вслед за ними. Зачем она это сделала? Почему вместо того, чтобы идти вниз, а потом бежать из этого злополучного дома как можно быстрее и дальше, она прошла в квартиру? Тут надо объяснить.

Дело в том, что Надежда Николаевна Лебедева, интеллигентная женщина средних, скажем так, лет, с высшим техническим образованием, проживающая в удобной трёхкомнатной квартире с мужем и котом замечательной рыжей окраски, имела весьма необычное, можно сказать уникальное, хобби. Она не вышивала испанской гладью, не пекла яблочные штрудели и маковые рулеты, не вязала крючком ажурные свитера, больше напоминающие рыболовные сети, не рисовала картины по фрагментам и не раскладывала пасьянсы. Надежда Николаевна не ходила в пешие походы с членами клуба «Люби и знай свой край», не ездила на велосипеде, не увлекалась скандинавской ходьбой и даже не бегала по утрам, хотя за последнее себя и порицала. Еще она не зависала сутками в социальных сетях, не сплетничала с соседями и не проводила всё свободное время в магазинах одежды и салонах красоты.

А свободного времени у нее было навалом, потому что вот уже несколько лет Надежда не работала, и муж всячески это приветствовал.

Надежда о муже заботилась, как могла, но он много времени отдавал работе, а ей было не то, чтобы скучно, но нечем занять голову. Все-таки больше двадцати лет инженером была, а при такой профессии голова привыкла работать. А тут – ничего, не кроссворды же решать… Может, со временем и до этого дело дойдёт, но пока рановато.

Но, очевидно, там, наверху, кто-то всё же за нами наблюдает, потому что судьба послала Надежде очень необычное хобби. Надежда Николаевна обожала расследовать преступления и криминальные загадки.

Началось всё случайно: кто-то из знакомых попал в неприятную ситуацию, потом родственница попросила о помощи, потом у соседки пропал муж… Подруге юности грозила самая настоящая тюрьма… Дальше – больше.

Надежда помогала, расследовала, находила выход из безвыходного, казалось бы, положения. Бывали у нее неудачи, но редко, она про это никому не рассказывала. Но во всем этом занимательном занятии имелся один очень неприятный момент, а именно – законный супруг.

Муж Надежды, Сан Саныч, был человеком по натуре весьма сдержанным и разумным. Он очень любил свою жену и боялся ее потерять, поэтому, узнав про ее хобби, сначала испугался, а потом рассердился. И даже кричал на Надежду и топал ногами, поэтому она дала ему честное слово, что бросит расследования, а сама слово своё не сдержала, и муж про это узнал…

В общем, был грандиозный скандал, после чего Надежда Николаевна решила… Нет, не бросить расследования преступлений, а просто ничего не говорить мужу. И тщательно следила, чтобы никто из ее многочисленных знакомых не проболтался. Пока всё было спокойно, но она всегда находилась начеку. А судьба как нарочно подбрасывала ей всё новые и новые криминальные истории, зная, что Надежда не сможет удержаться и пройти мимо.

Вот и сегодня так вышло.

Квартира номер двадцать четыре была образцом солидности и добротности. Старинная мебель, на стенах картины. В гостиной, куда Надежда заглянула в первую очередь, – два дивных резных кресла с ножками в виде звериных лап и изящный диванчик. На самом видном месте красовался низкий комод, кажется, из красного дерева. На этом комоде находились изящный серебряный подсвечник, резная шкатулка из палисандрового дерева и бронзовый бюст – кудрявая женская головка.

Бронзовый бюстик очень заинтересовал Надежду, он просто притягивал к себе взгляд как магнит. Надежда внимательно огляделась по сторонам – и увидела на стене цветную фотографию в тонкой металлической рамке. На фото была пожилая элегантная дама с аккуратно уложенными седыми волосами. Платье из темно-красного бархата подчёркивало прекрасную фигуру, но помада на ее губах была явно не в тон платью, что несомненно, говорило о том, что дама в своё время прислушалась к советам незабвенной мадам Шанель. В общем, дама эта производила вполне приятное впечатление. Она сидела в резном кресле в этой самой комнате. За спиной у нее был тот самый комод. Очевидно, это и была покойная хозяйка квартиры Анна Савельевна Вчерашняя.

Всё было вроде как сейчас, за исключением одной детали.

На снимке на комоде был не один бюст, а два. Один – женский, тот, что и сейчас был в наличии, а второй – мужской. Надежда даже узнала мужчину – французский император Наполеон Бонапарт. Ну да, его надменное, брюзгливое лицо под бикорном – двуугольной шляпой, визитной карточкой Наполеона.

Воровато оглянувшись, Надежда достала телефон и сделала два снимка: сфотографировала даму на фото и комод с оставшимся бюстом. И только она успела спрятать телефон, как в комнату вошёл старший криминалист и строго спросил:

– Гражданка, вы что здесь делаете? Здесь вам нельзя находиться и нельзя ничего трогать!

– Вы сами сказали подождать… – Надежда тихонько отступала к дверям. – Говорили, что быстро…

– Нет, тут еще работы воз и маленькая тележка, – отмахнулся он. – Идите к себе! Мы вам потом ключи отдадим.

Надежда спустилась по лестнице, чтобы не торчать у лифта, и как раз успела чуть раньше консьержки, которая, пыхтя и отдуваясь, тащила огромную корзину клубники. Надежда незаметно задвинула ящик стола, из которого брала ключи, попрощалась, прихватила свои узел и пакет и поскорее ушла. Впрочем, консьержке было не до расспросов.

И только в химчистке Надежда заметила, что так и не отдала консьержке то самое злополучное письмо. Впрочем, теперь это ни к чему, адресат умер…

В палатку генерала Жубера вошёл его адъютант Тьери.

– Мой генерал, – проговорил адъютант взволнованно. – Прибыл представитель нового командующего, генерала Бонапарта. Бонапарт настаивает на том, чтобы завтра дать сражение австрийцам.

– Бонапарт? Этот выскочка, который сделал карьеру, расстреляв мятежников из пушек, а потом женившись на бывшей любовнице Барраса? Что он понимает в стратегии! У австрийцев гораздо больше сил и куда более выгодное положение, так что сражаться с ними сейчас – самоубийство!

– Да, мой генерал, вы, несомненно, правы, но это приказ. Бонапарт – командующий армией, и он принял решение…

– Тем хуже для него. Разгром нашего отряда падёт на его голову и поставит точку в его карьере!

Молодой генерал Бонапарт стоял, склонившись над картой театра военных действий.

Насколько можно доверять данным разведки, австрийские войска под командой Йозефа Альвинци быстро продвигаются пятью колоннами к северу от Мантуи, чтобы превосходящими силами дать сражение французам. Многие офицеры в окружении Бонапарта считали, что нужно отступать, силы слишком неравны. Но отступив, Бонапарт оставит без помощи войска, осаждавшие Мантую. Следовательно, для него такое отступление было равнозначно крушению карьеры. Он недавно назначен на пост командующего итальянской армией, и многочисленные недоброжелатели только и ждут его промаха…

Бонапарт опять взглянул на карту.

Отчего-то его взгляд снова и снова привлекало ущелье Риволи… Оно как нож разрезало горный массив и подходило на опасное расстояние к французским позициям…

В это время в комнату вошёл дежурный по лагерю лейтенант Невиль.

– Генерал, наш разъезд задержал какого-то старого итальянца. Они подозревали, что это шпион, но старик утверждает, что у него есть важное сообщение для вас.

– Для меня? – Генерал удивлённо взглянул на Невиля. – Какое у него может быть сообщение?

– Не представляю, мой генерал. Старик наотрез отказывается говорить с кем-либо, кроме вас. И он непрерывно повторяет два слова – ущелье Риволи…

– Ущелье Риволи? – переспросил генерал и покосился на карту. – Что ж, приведите ко мне этого старика…

Лейтенант вышел и через недолгое время вернулся.

За ним следовали два гренадера, которые вели старого итальянца с длинными, белыми как снег волосами, перехваченными кожаной лентой. Одежда старика была поношенной, но в ней сохранялась былая элегантность.

– Он говорит только по-итальянски… – предупредил генерала Невиль.

– Вы прекрасно знаете, – оборвал его Бонапарт, – прекрасно знаете, что я свободно говорю по-итальянски.

– А я владею и французским, – подал вдруг голос старик.

– Вот как? – покосился на него Невиль. – С нами он не желал говорить иначе как по-итальянски…

– Значит, вы говорите по-французски? – уточнил Бонапарт, разглядывая странного старика.

– Генерал, велите им выйти! – попросил старик неожиданно властным и уверенным голосом. – Всем!

– Что ты себе позволяешь, старый оборванец? – возмутился Невиль.

Наполеон хотел поставить наглого старика на место, но встретил взгляд его желтоватых янтарных глаз и отчего-то промолчал. На какое-то мгновение ему привиделись бескрайняя степь и мчащиеся во весь опор орды узкоглазых конников… Послышался конский топот, от которого содрогалась земля…

Бонапарт перевёл дыхание и обратился к лейтенанту и гренадерам:

– Оставьте нас!

– Но, мой генерал, этот человек может быть опасен… – попытался возразить Невиль.

– Вы не расслышали мой приказ?! – оборвал его генерал с холодной яростью.

– Простите, мой генерал! – Лейтенант щёлкнул каблуками и вышел вместе с гренадерами.

Едва за ними закрылась дверь, как старик пристально взглянул на генерала и проговорил с едва уловимым акцентом:

– Приветствую тебя, Наполеон, император Франции!..

– Что ты говоришь, старый человек?! – перебил его Бонапарт. – Франция – республика, а не империя, и я – не император, а лишь командующий одной из республиканских армий!

– Сегодня это так, но завтра многое может измениться. Скоро у твоих ног будет лежать Франция, а затем и вся Европа…

– Завтра… Завтра мне предстоит сразиться с превосходящими силами австрийцев. Я могу быть разбит, и все мои надежды будут погребены.

– Победа принадлежит не тому, на чьей стороне численный перевес!

– А кому же? – насмешливо поднял брови Наполеон. Надо же, этот оборванный старик учит его искусству войны!

– Тому, на чьей стороне небо.

Наполеон хотел ответить резко, но снова перехватил взгляд старика, взгляд его желтоватых волчьих глаз. И на какое-то мгновение ему почудилось, что перед ним стоит не старый оборванец, а огромный белый волк. Резкие слова застряли в горле Наполеона, и вместо них он смущённо произнёс:

– И на чьей же оно стороне?

– Довольно вопросов, генерал. Меня прислали, чтобы передать тебе подарок. – Старец протянул Наполеону небольшой предмет, завёрнутый в шёлковый платок.

Наполеон с опаской принял сверточек, развернул его.

Это был камень – полупрозрачный желтоватый камень, схожий цветом с волчьими глазами. Внутри этого камня мерцали красноватые огоньки.

– Что это? – спросил Наполеон удивлённо и растерянно. – Кто ты, старый человек? Кто… вы? – Он поднял глаза, но старика перед ним не оказалось.

Наполеон один был в своей комнате.

Тогда он вернулся к столу, на котором была разложена карта, и поднёс к своим глазам камень… Сначала в камне мерцали красноватые затухающие искры, затем внутри него заклубилась густая клокочущая тьма, в которой вспыхивали и гасли бесчисленные звезды. Наполеон понял, что перед ним – ночное звёздное небо, обитель богов… Звезды перемигивались, складывались в драгоценные ожерелья созвездий. Внезапно небо начало светлеть, звёзды стали гаснуть одна за другой, как будто их гасил невидимый фонарщик.

Теперь Наполеон видел в жёлтом камне гористую, изрезанную ущельями местность. Он смотрел на нее сверху, с огромной высоты, словно превратился в горного орла, широкими кругами неспешно облетающего свои владения. Вскоре он разглядел движущиеся по предгорью австрийские колонны и ожидающие столкновения с ними французские полки.

Австрийские силы были более многочисленны, но наступление всегда требует больше сил, кроме того, французы занимали удачную позицию и вполне могли выдержать удар.

И тут Наполеон заметил еще один австрийский отряд, скрытно приближающийся к французской позиции. Он напряг зрение – и понял по ярким мундирам, что это – драгунский полк генерала Ройса. Драгуны, спешившись, пробирались по узкому ущелью Риволи, чтобы с фланга ударить по французским войскам… Такой неожиданный удар может стать роковым, он может сломить оборону французов и вызвать паническое отступление, за которым последует полный разгром.

И тут Наполеон увидел, что в самом конце ущелья среди скал блеснул металл. Вглядевшись, он понял, что там, за скалами, спрятаны французские пушки. Орудия, готовые встретить австрийских драгун залпами смертоносной картечи.

Наполеон, опытный артиллерист по своей военной специальности, оценил прекрасную позицию французских батарей. В узком ущелье несколько залпов картечи сметут драгун, убьют большую их часть, а уцелевших обратят в бегство. Если оставить позади батарей хотя бы один батальон французских гренадеров, они могут броситься вслед разбитому полку и на его плечах ворваться в расположение основного австрийского отряда, ударить во фланг и разбить в пух и прах.

Наполеон спрятал удивительный камень в карман своего походного сюртука, вызвал адъютанта и приказал немедленно собрать весь командный состав. У него был готов план завтрашнего сражения. Схватки, которая должна переломить ход итальянской кампании и придать новый размах его, Наполеона, карьере…

– Завтра мы дадим австрийцам генеральный бой. Наши главные силы встретят врага здесь, здесь и здесь… – Он показал места на карте, затем обвёл присутствующих взглядом и добавил: – А вот здесь, в горловине ущелья Риволи, мы поставим три батареи горной артиллерии. За этими батареями разместим батальон гренадеров… Нет, пожалуй, два батальона.

– В ущелье Риволи? – переспросил генерал Массена. – Но зачем? У нас и так недостаточно сил, и если мы снимем с позиции еще два батальона, это может сыграть роковую роль…

– В ущелье Риволи пойдёт полк австрийских драгун, чтобы ударить во фланг нашей позиции.

Командиры переглянулись.

– Откуда у вас такие сведения, господин генерал? – сухо осведомился полковник Тилье.

– Из достоверного источника.

Надежда долго стояла в очереди в химчистке, потом пробежалась еще немного по магазинам и явилась домой в предвкушении большой чашки кофе. Кроме того, нужно было обдумать всё, что случилось утром.

Разбирая сумку, она увидела злосчастное письмо, которое не отдала консьержке. Подумала немного и открыла конверт.

Там лежал пустой лист бумаги. Обычный белый лист. Надежда повертела его так и этак, посмотрела на свет и не обнаружила никаких водяных знаков. Вот интересно, зачем посылать в письме чистый лист? Значит, всё дело в конверте, сообразила Надежда.

Она осмотрела конверт и тоже не нашла никаких тайных знаков и наколотых иголкой дырок над буквами. Почтовый адрес и фамилия соответствуют действительности, а вот обратный адрес…

Надежда взялась уже за телефон, чтобы найти в Интернете фирму «Гиппогриф», но тут телефон заиграл знакомую мелодию.

– Машка! – обрадованно заорала Надежда. – Ты вернулась?

– Ага. Еще вчера, – ответила Мария.

– А чего сразу не позвонила?

– Задержалась на встрече с телевизионщиками.

– Договор заключили?

– Да, но…

Не услышав в голосе подруги радости, Надежда сразу сообразила, что с Машкой что-то не то. Они дружили столько лет, что Надежда прекрасно знала все оттенки Машкиного голоса. Равно и то, что с этой тетёхой вечно что-то происходит.

– У тебя всё хорошо? – осторожно спросила она, потому что Машка еще ужасно упряма, может надуться и замолчать. – Долетела вчера нормально?

– Нормально… Но…

– Слушай, что у тебя стряслось?! – заорала потерявшая терпение Надежда. – Рассказывай!

– Надя, ты можешь ко мне приехать? – жалобно простонала Мария, из чего Надежда поняла, что нужно ехать, причём немедленно, потому что Машка снова во что-то вляпалась. Причём во что-то серьёзное.

Она с грустью посмотрела на кофеварку, затем прихватила из холодильника корытце с оставшейся с вечера картофельной запеканкой и шесть штук рыбных котлет, после чего сказала коту, что она ненадолго, и ушла.

Прежде чем подняться к подруге, Надежда заскочила в соседнюю пекарню и купила большой пакет сдобных булочек с маком и корицей. Она знала, что в ситуации стресса на Марию Владимировну Рыбникову всегда нападает фантастический жор. Во всеоружии Надежда Николаевна поднялась к Машке и позвонила в дверь.

Дверь тут же распахнулась, как будто Надежду уже ждали.

Да так, собственно, и было – Мария стояла в дверях с озабоченным лицом.

– Привет! – бросила она, оглядев Надежду и остановив алчный взгляд на ее сумке. – Ты случайно ничего не привезла поесть, а то я что-то с утра проголодалась.

– Ну что я, не знаю тебя? – Надежда показала на пакет с булочками. – Кофе-то у тебя есть?

– Есть, – ответила Мария, снайперски точным движением выхватила из пакета одну булочку и тут же отправила ее в рот.

– Ну, ты хоть кофе сначала свари.

– Фифас… – прочавкала Мария с полным ртом, проглотила булочку и повторила: – Сейчас! Проходи!

Через несколько минут она сервировала на кухне кофе и снова потянулась к пакету.

– Ну, так в чем там дело? – спросила Надежда, усевшись напротив подруги, и тоже взяла из пакета булочку.

По кухне поплыл упоительный запах свежей выпечки. Надежда вспомнила, какое ужасное число показали ей утром весы, и тягостно вздохнула.

– Ну, начинай, что у тебя стряслось, только подробно, – подбодрила она подругу.

И Мария начала рассказ.

Самолёт коснулся шасси взлётной полосы, пару раз подпрыгнул и плавно покатился вперёд.

Пассажиры радостно зааплодировали.

Раздался голос командира корабля:

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Пулково города Санкт-Петербурга… Командир корабля и экипаж прощаются с вами…

Как всегда, кто-то уже торопливо встал, не дожидаясь полной остановки самолёта, и начал толкаться в узком проходе, вынимая вещи.

Мария посмотрела на часы.

У нее уже через три часа была назначена судьбоносная встреча с киношниками из Москвы. Только-только успеть пройти контроль и доехать до места встречи. О том, чтобы заехать домой и хотя бы переодеться, не было и речи.

Однако она не торопилась вставать – знала, что в этом нет никакого смысла, всё равно из самолёта раньше не выйдешь.

Наконец выключили двигатели, и пассажиры двинулись к выходу.

Мария взяла с верхней полки свою сумку и тоже двинулась по проходу.

Почти у самого выхода образовался неожиданный затор: миниатюрная старушка интеллигентного вида, в элегантном бежевом пиджаке, с тщательно уложенными голубоватыми волосами, безуспешно пыталась вытянуть с верхней полки свою сумку. Люди с трудом протискивались мимо нее, но никто не пытался ей помочь.

Старушка тяжело дышала и бросала по сторонам жалостные взгляды, но пассажиры делали вид, что ничего не замечают.

«До чего всё же некоторые люди чёрствые!» – подумала Мария. И тут же пожилая дама перехватила ее сочувственный взгляд и попросила:

– Девушка, милая, помогите мне, пожалуйста!..

Мария и без того собиралась ей помочь, тем более что на нее произвёл впечатление интеллигентный вид бабульки. Дополнительным стимулом послужило то, что та назвала ее «девушкой». Мария была уже в том возрасте, когда такое обращение ей льстило.

– Конечно! – Она улыбнулась старушке, сняла с полки ее сумку.

Сумка, кстати, оказалась неожиданно тяжёлой.

Мария взглянула на старушку.

Та была, как уже сказано, миниатюрной и хрупкой, настоящий божий одуванчик. Кроме того, она опиралась на черную палку с серебряной рукояткой. В общем, тяжеленная сумка ей явно была не под силу… Интересно, как она доволокла ее при посадке?

Короче, Мария пожалела старушку и предложила:

– Разрешите, я вам помогу. Донесу сумку хотя бы до выхода.

– Правда?

– Ну да, у меня самой сумка лёгкая.

Бабуля рассыпалась в благодарностях и неожиданно бодро устремилась к выходу, лавируя среди пассажиров и постукивая своей палочкой.

Мария пропустила вперёд семью с маленьким ребёнком и потеряла старушку из виду. Она вышла из самолёта почти позже всех. Пассажиров поджидал автобус, который должен был отвезти их к зданию аэропорта. Садясь в этот автобус, Мария искала взглядом старую женщину, но не нашла, и подумала, что та уехала на предыдущем автобусе.

Приехав в здание аэровокзала, Мария снова поискала взглядом хозяйку сумки, не увидела ее и направилась с потоком пассажиров к выходу. Проходя мимо багажной карусели, она опять огляделась. У нее самой багажа не было, но, может, у старушки он имелся… Но и здесь бабульки не было.

Теперь Мария уже всерьез забеспокоилась. Куда могла подеваться эта старуха? В руках у Марии была чужая сумка – а что в ней? Она понятия не имела… А ведь предупреждают же пассажиров, чтобы не брали в свой багаж посылки от незнакомых людей, да и от знакомых тоже лучше не надо от греха, как говорится. А тут – целая сумка! Да, но Мария просто хотела помочь пожилому человеку. Недаром говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Уже подходя к выходу из зоны прилёта, она остановилась и снова пригляделась к потоку пассажиров. Злосчастной старушки среди них не было!

Поток редел, редел и наконец иссяк.

Мария осталась одна в пустом коридоре.

Как быть? Что делать с проклятой сумкой? Не бросать же ее здесь, в аэропорту! Ко всему прочему, у нее совсем скоро назначена важная, можно сказать, судьбоносная встреча, на которую никак нельзя опоздать, и время неумолимо утекает…

Тут Мария увидела какого-то сотрудника аэропорта в униформе и подлетела к нему.

– Извините, у меня проблема…

– Что случилось? – Мужчина в форме выглядел не слишком любезным, но в ее положении выбирать не приходилось.

– Понимаете, я помогла одной пожилой пассажирке нести ее сумку, а старушка пропала. – Мария сама расстроилась, услышав, как робко и неуверенно звучит ее голос. Но что делать, если она всегда теряется при виде сурового лица, а если это лицо еще и официальное…

– Что значит «пропала»? – нахмурился мужчина.

– Ну, я ее не могу найти. Мы вышли из самолёта, я после нее, а дамы уже нет!

– Сумка, говорите?

– Ну да. Вот, смотрите… Эта – моя, а эта – ее.

Сотрудник взглянул на Марию с явным подозрением, подошёл к какой-то двери и открыл ее, приглашая кивком Марию войти:

– Подождите здесь, я позову ответственного человека.

Мария вошла в почти пустую комнату без окон. Только металлический стол и пара стульев. Она жалобно попросила:

– Пожалуйста, недолго, я спешу, у меня встреча…

Сотрудник взглянул на нее с еще большим подозрением и даже с некоторым злорадством, а может, Марии так показалось, молча вышел и закрыл дверь за собой.

Мария поставила чужую сумку на стол, подёргала за ручку дверь и с тоской поняла, что заперта. Тогда она села на стул со своей собственной сумкой на коленях и тяжело вздохнула.

Вот ведь, не зря говорят, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным! Прошла бы мимо той проклятущей старухи и сейчас бы уже ехала на встречу с кинематографистами.

Здесь нужно немного прояснить ситуацию.

Мария Рыбникова была писательницей.

В начале своей трудовой деятельности она преподавала на филологическом факультете университета, но потом обстоятельства сложились так…

Началось всё с того, что она развелась с мужем. Точнее, это муж ее бросил. Ушёл к другой, присовокупив напоследок, что она, Мария, его жена, с которой они прожили больше двадцати лет и вырастили дочь, ему совершенно не подходит, что он устал от ее филологического занудства, от ее сверхправильной речи, от ее слишком чёткого преподавательского голоса. Он не студент, сказал муж, его не надо ничему учить. И добавил до кучи, что Мария абсолютно не умеет готовить, а в доме чёрт ногу сломит, рубашки чистой днём с огнём не найти…

А когда Мария заметила, что насчёт рубашки он сильно преувеличивает, муж противно ухмыльнулся и сказал, что это – поэтическая гипербола, что он, дескать, прожив всю жизнь с филологиней, тоже кое-что узнал.

Собрав чемодан, муж отвалил. Буквально взял только личные вещи, потому что квартира была ее, в свое время от мамы досталась. Так что больше они не встречались, потому что имущество делить не надо было, а дочка к тому времени выросла и жила отдельно.

По наивности Мария ожидала, что дочка встанет на ее сторону, но не дождалась от своего единственного ребёнка ни слова утешения. Не то чтобы дочь обожала отца, уж этого точно не было, поскольку муж не слишком занимался ребёнком, но и к матери сочувствия не проявила. По ее словам получалось, что Мария сама виновата, а в чём подробно, Мария слушать не стала, ей хватило уже выяснения отношений.

Малость успокоившись, Мария разобралась в себе и с удивлением поняла, что не слишком и расстроена уходом мужа. То есть противно, конечно, было, что он скрывал почти год свою двойную жизнь, что многие обо всем знали, а она, как полная дура, продолжала верить, что всё у них хорошо. Год был тяжёлый. Сначала умирала мама, потом Мария сама попала в больницу, и у нее в голове не укладывалось, что человек, с которым они прожили больше двадцати лет, может воспользоваться ситуацией… Ладно, это всё в прошлом.

А в настоящем всё было не так плохо. У нее есть работа и квартира, а самое главное – теперь у нее появилось свободное время, которое она может потратить на свою мечту. А мечта у Маши была – стать писательницей. Но при муже она не могла даже попробовать. Во-первых, очень много времени отнимало хозяйство, те самые пережаренные котлеты и недоглаженные рубашки. Всё врал, мерзавец! Во-вторых, конечно, не обошлось бы без насмешек – да куда тебе, да что ты можешь людям сообщить интересного, да тебя с твоей суперправильной речью и занудными рассуждениями никто читать не станет, над книжкой заснут… А теперь, когда она осталась одна, никто не мог ей помешать.

И Мария решилась.

И написала два детектива. И отнесла их в издательство. И к ее полному удивлению, их приняли. И издали мизерным тиражом, так что денег, конечно, перепало маловато, но всё же… А потом всё застопорилось, и в издательстве глядели косо, дескать, вы – писательница даже не второго ряда, а самого последнего, и редакторша цедила через губу, что ладно, мол, приносите еще один свой опус, попробуем, конечно, дадим вам еще один шанс… И при этом так закатывала глаза, что Мария поняла, что шанс этот – последний. Что ж, сказала она себе, значит, не судьба, к неудачам ей не привыкать. И потратила весь гонорар на круиз.

Там-то всё и случилось[1] .

И когда Мария описала все события, что произошли в круизе, получился такой роман, что к ней пришла наконец известность. И сразу посыпались предложения и приглашения. И даже сериал сняли по этому роману. А потом были еще романы, так что она подумывала бросить преподавание, но всё откладывала это решение.

И вот сейчас она прилетела из далёкого сибирского города, где проходила презентация ее нового романа. Ей позвонили из большой телекомпании. Деловую встречу никак нельзя было перенести, и она обещала, что успеет. И самолёт не подвёл, так теперь вот это…

Мария снова с тоской взглянула на часы.

Прошло уже сорок минут, как сотрудник аэропорта оставил ее в этой комнате – и никто за ней так и не пришёл. Еще немного – и она опоздает на встречу! А если даже сейчас за ней придут, то сколько времени продлится допрос? Скорее всего, этот тип позовёт кого-то из безопасности аэропорта, а у них короткого разговора не бывает. Начнут расспрашивать, проверять ее документы, им-то спешить некуда. А она рискует потерять выгодный контракт. Вот не приедет она на встречу, эти, с телестудии, махнут на нее рукой да и заключат договор с кем-то другим.

Нужно непременно что-то делать…

Мария снова шагнула к двери, без надежды на успех дёрнула дверную ручку… И дверь неожиданно открылась!

На пороге стояла уборщица в тёмном платье, с головой, обвязанной платком, со шваброй наперевес.

– Ты что здесь? – осведомилась уборщица.

– Да я сюда случайно зашла, – замела Мария хвостом. – Думала, здесь туалет…

– Никакой здесь не туалет! – отрезала уборщица.

Мария попыталась пройти мимо нее, но уборщица нахмурилась и строго спросила:

– Ты куда это?

– Как куда? На выход!

– А ты сумку забыла! – И она показала на злополучную сумку, которая красовалась на столе.

Чтобы не вдаваться в объяснения, Мария схватила сумку и бросилась прочь. Она прошла по одному коридору, по другому…

И оказалась в шумном и многолюдном зале прилёта.

И тут же к ней подскочила взволнованная девушка Лиза из издательства.

– Мария Владимировна! – затараторила она, подхватив Марию за локоть. – Что же вы так долго? Я вас ждала, ждала… Мы уже опаздываем! Пойдёмте скорее!

Мария растерянно взглянула на чужую сумку, которую всё еще держала в руке. Лиза по-своему истолковала этот взгляд и схватила эту проклятую сумку:

– Я возьму…

Мария не стала ничего объяснять и поспешила с Лизой к выходу из аэропорта. В конце концов, ей нужно заниматься своими важными делами.

– Ну, ты даёшь! – сказала Надежда, только чтобы как-то отреагировать, на самом деле она давно уже привыкла к Машкиным вывертам.

– И это всё, что ты можешь сказать? – обиделась Машка. – Подруга называется, я тебя, между прочим, позвала за советом, а не затем, чтобы ты меня воспитывала.

– А что тут скажешь? – Надежда не хотела подругу воспитывать, зная по опыту, что это ни к чему не приведёт, только разругаются они с Машкой вдрызг, но не выдержала. – Слушай, ты вообще соображаешь иногда или в облаках витаешь, сюжеты свои придумываешь, писательница несчастная? Везде предупреждают, чтобы не брали ничего от чужих людей в аэропорту! А если там бомба?

– Да зачем же бомбу из самолёта обратно нести? – справедливо возразила Мария.

– Тогда алмазы! Так всегда делают, находят какого-нибудь лоха или лохушку, просят сумку пронести, если поймали бы тебя с поличным – эта бабка ни при чем, поэтому и улизнула.

Машка обиделась на «лохушку», но решила не дуться. Ей было сейчас не до того.

– А чего же она тогда сумку у меня на выходе не забрала? А, знаю, наверное, Лиза меня перехватила, сразу к машине потащила, мы правда еле успели.

– И что теперь? – устало спросила Надежда.

– Но я же тебе рассказала. У меня оказалась чужая сумка, и теперь я не знаю, что с ней делать… – Мария театральным жестом показала в угол кухни, где стояла объёмистая кожаная сумка с кодовым замком.

– Раньше думать надо было, – проворчала Надежда, проводив взглядом очередную булочку.

– Это вместо сочувствия и совета! – воскликнула Мария, откусив от булочки приличный кусок.

– Да ладно, что уж пилить опилки… – Надежда быстро оттаяла, тем более что вопрос с сумкой всё так же стоял на повестке дня.

– Вот именно! Что мне с ней делать-то?

– Самое простое – найти ее хозяйку. Она, наверное, сама сейчас мечтает вернуть свою сумку.

– Легко сказать – найти хозяйку! А как это сделать?

– Дай подумать… Ты можешь вспомнить, на каком месте сидела хозяйка этой сумки?

– Сейчас… – Мария в задумчивости уставилась в потолок. – Значит, у меня было место 13-В… Я двинулась вперёд, к выходу, прошла мимо трех рядов и тут наткнулась на эту несчастную бабку… То есть пожилую даму… Выходит, она сидела в десятом ряду. А вот какое у нее было кресло… Точно сказать не могу, там слева были места А и Б. Выходит, одно из них – ее.

– Ну, это уже кое-что. Одно место из двух – это уже неплохо, а если еще второе место занимал мужчина, то мы узнаем ее имя…

– Как это мы его узнаем?

– Сейчас, минутку… – Надежда Николаевна достала телефон и набрала номер своего соседа, продвинутого подростка Димки, с которым у нее сложились взаимовыгодные отношения: Надежда помогала Димке с математикой, а он решал для нее задачи, в которых требовалось знание компьютера.

– Здрасьте, Надежда Николаевна! – обрадовался Димка. – А я как раз хотел вам звонить. У меня завтра контрольная, а я плохо понимаю тему…

– Ну, это называется на ловца и зверь! Я сейчас не дома, но попозже приду, приходи ко мне, разберёмся. А мне от тебя тоже кое-что нужно, да не знаю, сможешь ли ты помочь…

– Что за вопрос?

– Можно узнать имя пассажира, который летел на конкретном месте в самолёте Иркутск – Петербург?

– Ну, вообще, это не так просто, – затянул Димка.

– Значит, ты не сможешь? Ладно, поищу другого… – Надежда прекрасно знала Димкин характер, да все подростки вечно себе цену набивают.

– Я не сказал, что не смогу. Я сказал, что это не просто. Ладно, попробую. Говорите номер рейса и место.

Надежда уточнила у Марии номер рейса, которым та летела, и сообщила Димке.

– Я вам перезвоню! – пообещал он и повесил трубку.

Надежда повернулась к Марии:

– Ну, скоро мы всё узнаем.

Мария тем временем расправилась с булочками. Она заглянула в пакет и разочарованно протянула:

– Как, это всё? Что же ты так мало купила?

– Мало?! – возмущённо переспросила Надежда.

Но тут же она справилась со своим возмущением и вспомнила, что кое-что прихватила из холодильника. Она достала из сумки пакеты и положила перед подругой:

– Не расстраивайся, у меня есть еще кое-что. Подожди, я только подогрею…

Но оказалось, что греть уже не надо, и так пошло. Надежда только головой покачала. Это же кошмар, сколько Машка может съесть, когда нервничает! А самое ужасное, что она не толстеет. То есть не тростинка, конечно, но, если бы она, Надежда, ела так много, она бы… Нет, страшно представить! Надежда немедленно отставила от себя тарелку с остатками недоеденной булочки.

Прошло несколько минут, и телефон зазвонил.

– Димка? Ну что, удалось?

– Разумеется. Записывайте: место 10-А – Прохоров Андрей Васильевич. Место 10-Б – Вчерашняя Анна Савельевна…

– Что?! – переспросила Надежда недоверчиво.

– Да, это фамилия такая – Вчерашняя. Я сам удивился. Редкая фамилия.

– Да, спасибо тебе. Спасибо большое… С математикой помогу. – И Надежда убрала телефон в сумочку.

Она в растерянности уставилась на подругу.

– Что он тебе такое сказал? – осведомилась Мария. – На тебе прямо лица нет!

– На тебе сейчас тоже не будет. Ты знаешь, что сумку тебе всучила покойница?

– Что значит «покойница»?

– То и значит. Твоя интеллигентная бабулька погибла.

– Ее что, убили? Прямо там, в аэропорту? Ну, надо же… Вот почему она не забрала у меня сумку!

– Вовсе нет. Ты с бабкой летела из Иркутска вчера, а ее нашли мёртвой уже два дня назад, причём здесь, в Петербурге.

– Не может быть! С чего ты взяла?

– Раз говорю, значит, знаю!

И Надежда рассказала подруге про письмо, попавшее по ошибке в ее ящик, и про то, как она попыталась отнести это послание по адресу… И как узнала, что адресата убили третьего дня…

– И если бы покойница звалась Анна Ивановна Иванова – это, конечно, могло быть простым совпадением. Но Анна Савельевна Вчерашняя… Уверена, что на свете нет второго человека с точно таким отчеством и такой фамилией! В чем дело? Что ты на меня так смотришь?

– Так-так… – проговорила Машка, глаза ее злорадно заблестели, поскольку у нее появилась возможность вволю поплясать на Надеждиных косточках. – Так-так… Значит, я – ненормальная писательница и доверчивая растяпа, а ты у нас такая умная, правильная, осторожная и законопослушная, да? Я, значит, по глупости помогла старушке сумку донести, а тебя никто и не просил ни о чем! Ты сама попёрлась с письмом, а потом вообще влезла в чужую квартиру, полицейских обманула, а это вообще подсудное дело! И ты еще мне что-то выговариваешь?

– Да ладно тебе… – Надежда склонила повинную голову. – Сама знаю, не удержалась.

– Потому что тебя хлебом не корми – дай какое-нибудь завалящее преступление расследовать, как будто без тебя не разберутся! – припечатала Мария.

Подруги помолчали, потом Надежда налила себе еще кофе и заговорила:

– Да, история с сумкой действительно загадочная. Непросто всё с этой сумкой… Вдруг в ней и правда что-то опасное?

– Опасное?! – Мария испуганно покосилась на сумку. – Ну, нужно просто посмотреть, что в ней… Только вот как? Она ведь закрыта на кодовый замок.

– Ну, как раз это не проблема. Есть несколько способов открыть такой замок, не зная кода, – оживилась Надежда, как всегда, когда перед ней стояла конкретная задача.

– Неужели?

– Самое простое – это перебрать все возможные коды. Начать с четырёх нулей, потом – три нуля и единица… Ну, и так далее, пока не дойдёшь до четырёх девяток.

– Так на это уйдёт бог знает сколько времени!

– На самом деле не так уж много. Всего-навсего десять тысяч комбинаций.

– Всего?

– Ну, а что ты думаешь – это не так уж много. Один час – это три тысячи шестьсот секунд, а за секунду вполне можно набрать два кода. Так что за полтора часа вполне можно управиться.

– Так зачем тогда нужны эти кодовые замки?

– Ну, ты же знаешь, как говорят – замки только для честных людей. Но, вообще-то, в замках есть смысл. Вряд ли мошенники в аэропорту будут по полтора часа возиться с каждым чемоданом.

– Так что, будем полтора часа подбирать код?

– Нет, думаю, мы управимся быстрее.

– Хорошо, а то у нас еды больше не осталось.

Надежда выразительно взглянула на подругу. Мария убрала со стола посуду. Надежда подняла сумку на стол, наклонилась над замком и стала медленно поворачивать первое колёсико с цифрами, внимательно прислушиваясь.

На цифре «6» она остановилась.

– Вот, первая цифра есть. – После этого принялась за второе колёсико, потом за третье и за четвёртое…

Через несколько минут замок щёлкнул и открылся.

– Как ты это сделала? – спросила Мария, которая с восхищением наблюдала за действиями подруги.

– У каждой женщины должны быть тайны! – усмехнулась Надежда. – Но в общем, всё дело в слухе… – Она открыла сумку. Потом тихо ахнула и замолчала.

Мария заглянула через ее плечо.

В сумке лежал бронзовый бюст.

Надежда Николаевна запустила руку в сумку, достала бюст и поставила его на стол.

Это был мужчина с умным волевым лицом и высоким лбом. Голову его украшал лавровый венок.

– Юлий Цезарь, – тут же сообщила Мария. – Я его в лицо хорошо знаю.

Надежда молчала.

– Что, не веришь? Да вот же, тут даже написано, на подставке – Гай Юлий Цезарь.

– Не в этом дело, – глухим сдавленным голосом проговорила Надежда.

– А в чем?

И тогда Надежда рассказала, как просочилась за полицейскими в квартиру номер двадцать четыре и увидела там фотографию покойной хозяйки.

– На комоде стоял бюст, такой же, бронзовый. Бюст Наполеона, надпись было не разобрать, но Наполеона-то всегда узнать можно. Но бюст был только на фотографии, а так его в квартире не нашли. То есть полиция и не искала, спросили у тётки, которая убирает: «Что пропало?» – «Да ничего», – она говорит, может, не заметила, что бюста нет, а может, нарочно сказала, чтобы от нее отвязались.

– Так, может, и не было бюста? То есть она его продала или отдала кому-то еще раньше?

– Был, – твёрдо ответила Надежда. – Понимаешь, в ее квартире всё так красиво, у хозяйки несомненный вкус. А тут один бюст есть, а вместо второго – пустое место. Асимметрично получается, некрасиво, так что она бы что-то на то место поставила. Значит, бюст забрал злодей, но вот зачем? А тут еще один бюст…

Мария подпёрла подбородок кулаком и пристально посмотрела в глаза Гая Юлия Цезаря, как будто ожидала, что великий полководец скажет ей что-то важное.

Однако полководец молчал. Видимо, он думал, стоит ли переходить Рубикон.

Зато зазвонил телефон Марии. Она схватила его и уставилась на экран. Потом чертыхнулась тихонько и сбросила звонок.

– Кто это был, реклама? – поинтересовалась Надежда.

– Да если бы реклама! – с досадой сказала Мария. – Бывший мой что-то зачастил, звонит и звонит, надо, мол, поговорить. Вот не поверишь, когда женаты были, столько не звонил!

– Что, обратно к тебе хочет вернуться? – съехидничала Надежда.

– Да типун тебе на язык! – отмахнулась Машка. – Я поначалу-то с ним вежливо, что случилось, все ли здоровы, спрашиваю. Да, говорит, но разговор длинный будет, так что по телефону никак нельзя. Ну, я, конечно, хамить не стала, сказала, что очень занята сейчас.

– А он?

– А он не отстаёт, договорились, что после моей командировки. Вот, теперь названивает. А мне не хочется его открыто подальше посылать.

– Машка, твоя интеллигентность тебя погубит! Ты из вежливости только согласишься мужа своего бывшего обратно принять. Сама же говорила, что как только стала ты знаменитой, так он сразу проявился. А до этого тебя знать не знал.

– Ну да, но насчёт того, чтобы обратно вернуться, это нет. Я у дочки спросила, как там дела. Живут, говорит, душа в душу, она с его новой женой дружит, в гости к ним ходит, представляешь? А когда я высказала ей, что думаю, она сразу: что же мне, с родным отцом не встречаться? Ко мне, между прочим, вообще не заходит, у тебя, говорит, вечно не квартира, а сарай, а у отца уютно, и накормят всегда вкусно! Хозяйственная, видишь, новая жена оказалась.

– Но дочка твоя всё же…

– Вот и я о том же! И если, по ее словам, всё у моего бывшего хорошо, так чего он от меня-то хочет? И надо бы выяснить, да неохота.

Снова зазвонил телефон, и Мария уставилась на экран.

– Номер незнакомый… Ответить?

– Ну, смотри… Я на незнакомые номера обычно не отвечаю.

– А вдруг это что-то важное?

– Тогда зачем спрашиваешь?

Маша нажала кнопку, поднесла телефон к уху:

– Слушаю!

И тут же удивлённо округлила глаза и показала Надежде на злополучную сумку.

Надежда прошептала:

– Включи громкую связь!

– Ключи? – переспросила Мария. – Какие ключи?

– Да не ключи! Громкую связь включи!

– Ах, громкую связь! – Мария нажала кнопку, и из телефона донёсся женский голос:

– Вы меня слышите? Или мне перезвонить?

– Слышу, слышу!

– Очень хорошо, милая! Вы меня узнали? Мы с вами летели на одном самолёте, и вы мне любезно помогли донести сумку!

– А-а, да, действительно…

– Так вот… Я хотела бы получить свою сумку обратно. Она ведь у вас?

– Да. А вы, извините, как меня нашли?

– Ах, это! А я навела справки в аэропорту. Спросила, кто летел на таком-то месте, они мне и назвали ваше имя.

– Вот как… – протянула Мария недоверчиво.

– Да, именно так! Так могу я получить свою сумку?

– Конечно, конечно…

– Я к вам могу подъехать?

– Нет-нет, – испуганно возразила Мария. – Только не это! Давайте встретимся в каком-нибудь кафе.

– А-а, ну, конечно… Знаете, есть такое кафе «Золотая антилопа», это на Петроградской стороне.

– Да, хорошо.

– Только я сама не смогу приехать, да и сумка тяжёлая. Я пришлю свою племянницу, Ирочку. Она очень славная девушка. Она мне всегда помогает.

– Договорились. Только как она меня узнает?

– А вы скажите, во что будете одеты.

Мария на мгновение задумалась, и тут Надежда протянула ей листок бумаги, на котором было написано: «Голубой пиджак, светлые брюки и синяя бейсболка».

Мария машинально прочитала вслух эту записку. Они уточнили время встречи, и разговор прервался.

Мария удивлённо поморгала и повернулась к подруге:

– Что ты такое написала? У меня нет голубого пиджака! Где я его возьму?

– А ты и не будешь встречаться с этой Ирочкой.

– Как это не буду? Я уже с бабкой договорилась.

– Ты не будешь.

– А кто будет?

– Я.

– Но она… То есть ее племянница, будет искать меня!

– Она тебя видела?

– Нет, конечно. Где она могла меня видеть?

– Ну, так она будет искать женщину в голубом пиджаке и синей бейсболке.

Мария взглянула на подругу. На Наде были светлые джинсы и блузка, а голубой пиджак висел в прихожей на вешалке.

– А-а, вообще-то ты права… – Маша немного подумала и задумчиво уточнила: – А всё же интересно, как она меня нашла? Она говорит, что ей в аэропорту сказали, кто летел на моем месте, но что-то мне не верится. Во-первых, вряд ли они это говорят первому встречному. Да они, наверное, и сами это не знают. А во-вторых, как она узнала, на каком месте я летела? Когда я к ней подошла, она по сторонам не смотрела, а пыталась достать свою сумку.

– На самом деле всё гораздо проще. Ты ведь летела с этой сумкой? – Надежда показала глазами на дорожную сумку Маши, валяющуюся под столом.

– Ну да, с ней. Я всегда с ней летаю. Очень, кстати, удобная сумка, компактная.

– Ну, так посмотри на нее внимательно.

Маша пригляделась к сумке и увидела на ней квадратное окошечко, куда была вставлена ее визитная карточка.

– Ох, и правда. Я ведь вставила в окошко свою визитку, на тот случай, если потеряю сумку. Чтобы нашедший знал, кому ее вернуть.

– Ну, вот видишь, всё очень просто. Эта старушонка увидела твою визитку и запомнила ее.

– Надо же, до чего бабулька наблюдательная!

– Просто она заранее всё продумала! Ей нужно было, чтобы ты вынесла эту сумку из аэропорта.

– Да, правда, всё сходится. Так что, ты одна поедешь в «Золотую антилопу»?

– Нет, мы поедем вместе с тобой, только я сяду на видном месте, а ты будешь меня подстраховывать. Устроишься в уголке и будешь наблюдать со стороны.

– Хорошо.

Маша взяла бюст Цезаря и уже хотела положить его в сумку. Но Надежда схватила ее за руку:

– Стой! Не клади!

– Почему?

– На всякий случай. Лучше придержать этот бюст. Мало ли, как дело обернётся…

– Но тогда она заметит, что сумка пустая!

– А она не будет пустая!

Надежда огляделась по сторонам и увидела цветочный горшок, который стоял на окне. Под горшок была подложена большая толстая книга в коричневом переплёте.

– Что эта книга делает под горшком?

– А она подложена, чтобы цветок был выше. Тогда на него падает больше света.

– А что это за книга?

– Справочник инженера-сантехника пятидесятилетней давности.

– Откуда он у тебя?

– Чёрт его знает. Как-то завалялся, и всё руки не доходят на помойку вынести.

Надежда привычно вздохнула. Над внешним видом этой творческой личности она работала неустанно. Не всегда получалось, но примерно полгода назад такие случились события, что срочно пришлось Марии менять внешность. Тут Надежда была начеку, протащила ее по магазинам, записала к своему мастеру на стрижку и всё такое прочее. В результате Машка стала похожа на человека, ей даже самой понравилось, сказала, что характер к лучшему изменился, теперь может за себя постоять.

Но вот квартира… Машка говорила, что ей некогда тратить время на уборку, тем более что тут простой уборкой не обойдёшься. Тут надо месяц разбирать завалы, потом выносить всё на помойку, и только потом начинать ремонт, о котором Машка и слышать не хотела. У нее, дескать, от нервов талант пропадёт, а кто будет романы писать? У нее договор и сжатые сроки. И вообще, ей хватило этого хозяйства, пока замужем была. Муженёк вечно шпынял ее – то ему не так и это не этак! Теперь никого слушать она не собирается, будет жить, как ей удобно.

Такие разговоры продолжались некоторое время, а потом Надежда отступила. Что ей, больше всех надо, что ли? Если Машку не раздражает ужасающий беспорядок, так ей-то что… Но иногда всё же хотелось поднять руки к потолку и воскликнуть: «Господи боже, а это-то у тебя откуда взялось?» Вот как сейчас: с какого перепуга у Машки взялся в доме справочник инженера-сантехника? Причём пятидесятых годов прошлого века. И самое главное, почему она его не выбросила за это время? Нет, Машку нужно принимать такую, какая она есть, не пытаться переделать, это пустое занятие.

С этой мыслью Надежда оживлённо приказала:

– Вот и отлично. Клади справочник в сумку! По весу будет примерно как Юлий Цезарь.

– А как же цветок?

– Ну, придумаешь… Найдёшь что-нибудь другое. А пока он переживёт и без подставки.

Мария положила книгу в сумку и застегнула ее. Надежда же в это время поискала, куда пристроить неприкаянного Юлия Цезаря, и засунула его в кухонный шкаф, где стояли банки с крупами. То есть должны были стоять крупы, как у всех нормальных людей, у Машки же в шкафу лежали папки со старыми студенческими работами и коробки с клубками и катушками разноцветных ниток, еще маминых. Насколько Надежда помнила, мама-то была рукодельница.

Юлию Цезарю явно было некомфортно в пыльном шкафчике.

«Обойдёшься, – подумала Надежда. – Если ты такой умный, то нечего было Бруту доверять. Говорила тебе жена, не ходи в сенат, так разве вы жён слушаете? “И ты, Брут”, вот и все слова твои. Так что сиди в шкафу и помалкивай!»

– Ну что, пора выдвигаться, если мы хотим успеть вовремя. Нам еще доехать нужно.

Они вышли на лестничную площадку, как вдруг Мария снова взглянула на подругу:

– А бейсболка? Где твоя синяя бейсболка?

– Ох, правда… Я же ее оставила дома!

Дома у Надежды была одежда на все случаи жизни, точнее, на все случаи, когда нужно было одеться вызывающе или, наоборот, незаметно, то есть когда нужно было идти на дело, связанное с ее очередным расследованием.

– Что делать? – Подруги посмотрели друг на друга.

В это время подъехал лифт, открылись двери, и из кабины вышла соседка, немолодая девушка Людмила со своей собачкой Снупи.

Снупи был очень любвеобильный пёсик и тут же запрыгал вокруг Марии. Она платила ему такой же любовью, потому что в прошлом году он буквально спас ее от смерти[2] .

На голове у Людмилы красовалась выгоревшая синяя бейсболка.

– Ох, Людочка, – затараторила Мария, – ты не одолжишь моей подруге свою кепку? А то, понимаешь, она вышла без головного убора, а на улице солнце, так ей голову напекло…

– Это не кепка, это бейсболка! – поправила Людмила. – Ладно, берите, но только с отдачей! Это моя счастливая бейсболка. Как пойду в ней – так обязательно в магазине что-нибудь вкусное куплю, и со скидкой.

Мария поблагодарила соседку.

Надежда напялила бейсболку, и подруги вошли в лифт. В лифте Надежда увидела свое отражение – и поспешно сняла бейсболку:

– Ужас какой… До чего я всякие кепки и шляпы не люблю. Голову давит, волосы приминает…

Молодой легат Публий Лициний вошёл в палатку Цезаря и сказал: – Проконсул, мы готовы к завтрашнему бою. Мой второй легион занимает центр, третий легион Марка Домиция выстроен на правом фланге, левый фланг граничит с рекой, и наступление оттуда маловероятно, но всё же вспомогательные когорты прикроют этот фланг. – Отлично. – Цезарь взглянул на пергамент, где набросал план завтрашнего сражения. Подчинённые ему войска должны были остановить кельтское племя гельветов, которое двигалось на запад под давлением германцев. Цезарь встречался с вождём гельветов, пытался уговорить его не вторгаться на территорию Нарбоннской Галлии, входящую в Римскую республику. Однако переговоры ничего не дали, и многочисленные гельветы продолжили свое движение. Оставался единственный способ остановить их – военная сила. В распоряжении Цезаря, проконсула Галлии, было четыре легиона, но два из них находились на севере, в земле племени белгов, и не могли уйти оттуда, потому что белги стали ненадёжны. Таким образом, Цезарь мог выставить против гельветов только два легиона, усиленные вспомогательными когортами, составленными из союзных Риму кельтских племён. Войско гельветов было куда многочисленнее, но проконсул рассчитывал на превосходство римской стратегии и на боевой опыт легионеров. Однако его всё же не оставляло смутное беспокойство. Отпустив Публия Лициния, Цезарь решил еще раз осмотреть римские позиции. Он накинул короткий плащ, вышел из палатки, прошёл через военный лагерь и поднялся на холм, откуда было хорошо видно поле будущего сражения. Здесь, на этом поле, его легионам предстоит завтра выдержать натиск многочисленного и воинственного племени… На стороне гельветов – численное превосходство, но на его стороне, на стороне римлян – военная наука, железная дисциплина, строгая организация. Цезарь оглядел окрестности. Впереди, за будущим полем боя, начинались бескрайние, бесконечные леса, неизведанные, таинственные земли… Там живут многочисленные дикие племена, которых еще не коснулось благое влияние Рима, его организация, его порядок. Римские легионы несут этот порядок всё дальше в неизведанные земли, но навстречу им то и дело выступают из тьмы древних лесов новые и новые племена. От завтрашнего боя зависит судьба этого вечного противостояния – противостояние порядка, культуры, разумной организации – и вечного, древнего хаоса… За спиной Цезаря располагался римский лагерь. Строго организованный, он представлял собой правильный квадрат, с каждой стороны которого имелись ворота, направленные на четыре стороны света. В этой правильной, выверенной веками организации лагеря отражалась самая душа Рима, строгая, упорядоченная, подчинённая закону. Напротив, на другом конце равнины, виднелся лагерь гельветов – беспорядочное скопище шатров, сонмище костров, вокруг которых теснились бородатые, свирепые воины и их семьи, отогревались и готовили пищу. Их было много, очень много… И это притом, что Цезарь достоверно знал, что на виду была только малая часть племени, остальные гельветы прятались в лесу, окаймляющем поле. Поле… Это поле у подножия холмов прекрасно подходило для маневра. Завтра, едва рассветёт, испанские лучники выпустят тысячи стрел по гельветам. В рядах противника будет посеяна неизбежная паника, и тут же легион Публия Лициния, составленный из опытных воинов, ветеранов многих кампаний, быстрым маршем спустится с холма и, используя инерцию наступления, железным кулаком обрушится на толпы гельветов. Цезарь знал, что нельзя недооценивать противника. Знал, что гельветы – опытные воины. Они еще до рассвета погасят костры и выстроятся в боевом порядке. Но железные когорты римлян проломят их строй. Цезарь невольно бросил взгляд на левый фланг. Там порядки римлян защищала река. Оттуда Цезарь не ждал опасности, однако на всякий случай оставил там вспомогательные когорты. Вдруг в душе Цезаря шевельнулись неуверенность и даже страх. Ему противостояла страшная, многовековая сила. Древний хаос, который правил в этих местах задолго до появления римлян и будет править после того, как они исчезнут. Цезарь постарался отринуть эти недостойные мысли. Позади раздались шаги. Цезарь оглянулся. К нему приближались два легионера, между которыми, опустив голову, шагал высокий старик с длинными белыми волосами, перехваченными кожаной лентой, в белом плаще с изумрудно-зелёной полосой по краю. Цезарь подумал, что это – друид, один из жрецов древнего кельтского пантеона. К друидам Цезарь относился с осторожностью – ему приходилось слышать, что многие из них – умелые колдуны и маги. – Проконсул, – обратился к нему старший из легионеров. – Этот человек пришёл к воротам лагеря и сказал, что должен увидеться с тобой. Якобы у него есть для тебя какое-то важное послание. Цезарь вгляделся в лицо старика. Смуглое лицо, покрытое сеткой глубоких морщин, было словно вырезано из старого дерева. Янтарные волчьи глаза, казалось, проникали в самую душу. На какую-то долю секунды Цезарю показалось, что перед ним стоит не старый человек, а огромный белый волк с янтарными глазами. Ну да, ему приходилось слышать, что некоторые друиды способны превращаться в диких зверей. Но видение тут же исчезло. – Кто ты, старый человек? – спросил Цезарь. Вместо того чтобы ответить, старик попросил: – Вели своим слугам уйти. – Они не слуги, – раздражённо ответил Цезарь. – Они – свободные римские граждане, гордые легионеры! – Всё равно. Вели им уйти, если хочешь говорить со мной. – По-моему, это ты добивался разговора со мной. – Так мне было приказано. Цезарь хотел спросить – кем, но отчего-то не решился. Вместо этого он бросил легионерам: – Оставьте нас. – Но, проконсул, это опасно… – Оставьте нас! – Цезарь сверкнул глазами, и легионеры послушно удалились. Как только их шаги стихли, старик поднял на Цезаря янтарные глаза и проговорил: – Приветствую тебя, Цезарь, Первый консул, великий понтифик и император! Приветствую тебя, владыка Рима! – Ты ошибаешься, старый человек. Я всего лишь полководец, а Рим – республика, а не империя! В Риме правит Сенат, а не император! В Риме правит закон! – Всё меняется. Однако меня прислали не для дискуссии о будущем Рима. Меня прислали, чтобы кое-что передать тебе. – Старик протянул Цезарю потёртый кожаный кошель. Цезарь взял подношение, осторожно развязал тесёмки. На его ладонь выпал камень. Это был полупрозрачный желтоватый камень, схожий цветом с глазами странного старика. С глазами привидевшегося Цезарю белого волка. Внутри этого камня мерцали красноватые искорки. Цезарь вгляделся в камень, и янтарная, сверкающая бездна начала затягивать его… Он вздрогнул, испуганно отвёл глаза, повернулся к старику, чтобы спросить, что это за камень, но старика не было на прежнем месте, его вообще не было. Тогда Цезарь снова взглянул на камень. И внезапно перед ним раскрылось поле боя, но не теперешнее, озарённое последними отблесками заката. Это было поле, озарённое первыми лучами утреннего солнца. Завтрашнего солнца. Легион Публия Лициния бодрым маршем спускался с холма, намереваясь обрушиться на войско гельветов. Но тут Цезарь переключил внимание на левый фланг. Казалось, там ничто не предвещало неожиданностей. Однако изображение увеличилось, как будто Цезарь приблизился к реке. И на этот раз, внимательно приглядевшись, он увидел некую странность. По реке двигались заросли камыша. Сначала он подумал, что его обманывает зрение, но затем убедился, что густая поросль камыша, покрывавшая левый берег, сошла со своего места и двигается по середине реки, приближаясь к правому берегу, который занимали вспомогательные когорты римского войска. Вот поросль камыша поравнялась с берегом… И в то же мгновение из воды поднялись десятки, сотни людей в прочных кожаных панцирях, сотни бородатых людей, вооружённых боевыми топорами и шестопёрами – грозными булавами, утыканными железными остриями. Это были гельветы, лучшие, отборные, наиболее опытные воины кельтского племени. Они незаметно переправились через реку, переплыли ее под водой, дыша через стебли камыша, чтобы неожиданно ринуться на левый фланг римского войска, левый фланг, откуда римляне не ждали нападения и который защищали только вспомогательные когорты. Эти вспомогательные когорты, составленные из кельтских воинов, были недостаточно надёжны, поэтому Цезарь и поставил их на левый фланг, который казался ему наиболее безопасным. И вот теперь, когда из реки неожиданно появились страшные, свирепые воины, словно чудовища, оборотни из кельтских легенд, вспомогательные когорты впали в панику и бросились наутёк, роняя оружие. Левый фланг римского войска обрушился. Переправившиеся через реку отборные воины гельветов преследовали отступающих, внося сумятицу и панику в основные силы римлян. Тем временем легион Публия Лициния, спустившийся с холма, обрушился на основные силы противника. Точнее, на то место, где, по расчёту римлян, находились эти основные силы. Но на пути легионеров были только гаснущие костры и небольшие отряды противника, которые прикрывали незаметное ночное отступление. Легионеры по инерции продолжали двигаться вперёд, не встречая сопротивления. В то же время через реку на плотах и наполненных воздухом мехах устремились сотни и тысячи гельветов. Высадившись на берег, гельветы бросились на обескураженное, растерянное римское войско… Разгром римлян был предрешён. Изображение в камне начало тускнеть, таять и наконец окончательно погасло. Гай Юлий Цезарь, проконсул и командующий экспедиционными силами римлян в Галлии, отвёл взгляд от удивительного камня и позвал легионеров, передал через них приказ немедленно собрать всех старших офицеров римского войска. Когда легаты и командиры отдельных когорт собрались, Цезарь оглядел их и отчеканил: – План завтрашнего сражения меняется. Испанские лучники незаметно переходят на левый фланг и занимают скрытную позицию позади вспомогательных когорт… – Но почему, Цезарь? – перебил полководца Публий Лициний. – Мы планировали, что они перед началом наступления обстреляют гельветов, чтобы посеять панику в их рядах и ослабить сопротивление. Тогда мой легион сможет нанести противнику сокрушительный удар! – Твой легион не будет наступать. Он только начнёт движение, но тут же остановится и перестроится, чтобы перенести удар на левый фланг. – На левый фланг? Но ведь там река! – Именно оттуда я жду главный удар. Публий Лициний хотел что-то возразить, но по лицу полководца понял, что тот уже принял окончательное решение и спорить с ним бесполезно. Остаётся только подчиниться. На следующее утро легат Публий Лициний повёл свой легион вниз по склону холма. Однако, пройдя половину расстояния, отделяющего его от противника, он приказал легионерам остановиться и перестроиться. Легат не был уверен в правильности этого маневра. Он ждал, что гельветы, увидев перестроение римлян, сами перейдут в наступление. Однако этого не случилось. Гельветы проявляли странную нерешительность, они словно чего-то ждали. В то же время на левом фланге происходило что-то странное. Из прибрежных камышей показался отборный отряд кельтских воинов. С устрашающими боевыми криками гельветы бросились на вспомогательные когорты римлян… И в ту же минуту их осыпал смертоносный дождь – это вступили в бой испанские лучники. Прикрытые рядами вспомогательных когорт, они выпускали в отряд противника тысячи стрел – и гельветы падали, не успев добежать до рядов римского войска. Скоро весь берег реки был усеян трупами. Тем временем основная часть войска гельветов, рассчитывая на успех передового отряда, уже начала переправу. Они плыли на лодках и плотах, на надутых кожаных бурдюках и винных мехах… И тут на них тоже обрушился дождь стрел. Вода в реке стала красной от крови. Публий Лициний с вершины холма увидел, что происходит на левом фланге, и скомандовал своему легиону быстрым боевым маршем ударить по тем гельветам, которые всё же смогли переправиться через реку и закрепиться на берегу. Легионеры перестроились на ходу и железной лавиной обрушились на авангард гельветов. Над речным берегом загремел боевой клич римлян, сплетающийся с воплями раненых и умирающих. Публий Лициний наблюдал за битвой, точнее, за избиением гельветов и думал о необыкновенной прозорливости Юлия Цезаря, который еще накануне сумел предсказать такой поворот сражения. «Он великий полководец, великий стратег. Он умеет видеть будущее – и значит, будущее принадлежит ему. Нужно следовать за ним – и моё будущее будет блистательным в отражённых лучах его славы».

«Золотая антилопа» оказалась довольно большим заведением.

В просторном зале было еще не очень людно, и Надежда сразу устроилась за свободным столиком в самом центре зала. Она с явной неохотой напялила бейсболку, кроме того, надела черные очки, которые всегда носила в сумке, надеясь, что таким образом изменит свою внешность.

Злополучную сумку она поставила под свой стул.

Мария нашла местечко в уголке, но оттуда был плохо виден столик Надежды, и ей пришлось пересесть. К ней тут же подскочила официантка, подала меню, и Мария с увлечением углубилась в красочные страницы. Она заказала миндальный круассан, кусок орехового торта и большую чашку кофе со сливками. Потом вспомнила грозный взгляд Надежды и добавила к своему заказу диетическое морковное пирожное. Надо же, вроде ела-ела, а всё равно есть хочется, точно – это нервное…

Надежда вспомнила, что показали утром весы, и ограничилась чашкой кофе и фруктовым пирожным. Она не спеша ковырялась ложечкой в пирожном, чтобы его хватило надолго, и настороженно поглядывала по сторонам.

Так, в напряженном ожидании, прошло около получаса.

Мария быстро разделалась со своим заказом и задумалась, что бы еще заказать – исключительно в целях конспирации!

Надежда домучивала своё пирожное.

В это время к ее столику подошла худенькая молодая женщина с густыми, черными как смоль волосами.

– Вы позволите? – спросила она вполголоса, показав глазами на свободный стул.

– Да, если вы Ирина.

– А вы, стало быть, Мария? – Женщина села и пристально взглянула на Надежду.

– Так точно, – невозмутимо ответила Надежда.

– Тётя попросила меня взять у вас сумку… – Ирина заглянула под стол. – Это ведь та самая сумка?

Когда она наклонилась, Надежда заметила, что из-под черных прядей проглядывают другие волосы – рыжеватые. «Интересное кино! – подумала она. – Выходит, это у нас парик? Кто сейчас носит парики?»

Вслух же она сказала совсем другое:

– Та самая. Но только прежде, чем я ее вам отдам, вы мне ответите на несколько вопросов.

– Какие еще вопросы? – насторожилась молодая женщина.

– Вы объясните мне, почему ваша тётя… если она действительно тётя… летела в самолёте под чужим именем?

Надежда вовсе не собиралась рассказывать этой подозрительной девице про загадочную смерть, информацию всегда нужно придержать на всякий случай, но бросить пробный шар… Отчего бы нет? И смотреть, как эта женщина будет реагировать.

– Что?! – вскинулась Ирина. – Что вы такое говорите? Я не понимаю…

«Дурит меня», – уверилась Надежда.

– А по-моему, вы всё отлично понимаете. И если хотите получить сумку, честно ответите мне.

Молодая женщина неожиданно успокоилась, кивнула и проговорила:

– Хорошо, я вам всё расскажу. Только сначала немного освежусь… Жарко здесь, душно… – Она встала и направилась к двери туалета.

В это время на телефон Надежды пришло сообщение от Марии, и состояло оно всего из двух слов:

«Это она».

«Что значит “она”?» – отстучала в ответ Надежда.

«Это она, это именно она всучила мне сумку! Это с ней я летела в самолёте».

Надежда два раза перечитала сообщение, пытаясь переварить его смысл. Потом взглянула на часы. «Племянница» отсутствовала уже десять минут. Что у нее, расстройство желудка что ли? Так вроде она ничего еще в этом кафе не ела… Подозрительно! Надежда подождала еще немного, потом написала Машке очередное сообщение: «Пойди в туалет, проверь, там ли она».

Мария получила сообщение и отправилась вслед за племянницей. Через минуту она вернулась и подошла к столику Надежды:

– Там ее нет. Она сбежала.

– Так я и думала… Садись уже сюда!

Мария села на освободившееся место и растерянно спросила:

– Ну, и что теперь?

– Во-первых, эта Ирина точно не вернётся, так что я наконец могу снять это уродство… – И Надежда с явным облегчением стащила с головы бейсболку. – Во-вторых, объясни, почему ты считаешь, что это та самая женщина, с которой ты летела в самолёте. Ты же говорила, что это была старушка, а сегодня явилась вполне себе молодуха.

– Ну, я назвала бы ее не старушкой, а пожилой дамой. Есть разница?

– Безусловно, но сегодня мы видели молодую женщину. Ты же не будешь с этим спорить!

– Да, конечно. Но я посмотрела на нее сзади, когда она шла к твоему столику – и со спины точно узнала, это она была в самолёте! Точно такая осанка, точно такая походка… Просто в салоне самолёта она была в гриме, изображала женщину в возрасте…

– Да, выходит, эта загадочная Ирина замечательная актриса. Нужно несомненное актёрское мастерство, чтобы достоверно изобразить беспомощного пожилого человека.

– Ну, и что теперь?

Надежда нагнулась, бросила взгляд на сумку под стулом и подвела итог:

– Незнакомка не получила то, за чем пришла. Значит, она на этом не остановится. И если она была в аэропорту, то выходит, что сразу поняла, что я – не ты. И еще спросила так, с усмешечкой: «Вы, стало быть, Мария?» А сама уже знала, что дело нечисто.

– И что нам делать?

– Ждать, какой она сделает следующий ход.

– Но сейчас-то?

– Раз она уже ушла, нам тоже нет смысла здесь сидеть.

Мария с сожалением взглянула на соблазнительное меню, но не стала спорить. Они расплатились, Надежда Николаевна подхватила сумку, подруги вышли из кафе и направились к метро, но тут у Нади развязался шнурок кроссовки.

– Подержи-ка сумку! – попросила она Марию и наклонилась, чтобы завязать шнурок.

Как раз в это время рядом с ними остановился яркий туристический автобус, и из него высыпала толпа подростков. Они галдели, громко смеялись, толкались, перебрасывались примитивными шутками и полностью перегородили тротуар.

Надежда выпрямилась и растерянно стала оглядываться, стараясь не потерять из виду подругу.

Вдруг ее кто-то сильно пихнул в спину. Она обернулась, но никого не увидела, кроме тех же бестолковых недорослей, от вида которых у нее зарябило в глазах.

Надежда растерялась…

В это время по какой-то команде подростки устремились в одну сторону – и через минуту на улице никого не осталось, кроме Надежды и Марии.

– Ты в порядке? – спросила Надежда, переведя дыхание.

– Я да, – мрачно сообщила Мария. – Я-то в порядке, но вот она…

– «Она» – это кто?

– «Она» – это сумка!

Только теперь Надежда Николаевна увидела, что сумки в руках у Маши нет.

– Когда нас окружили эти поганцы, меня кто-то пнул в спину, – сообщила Мария уныло. – Я повернулась, и тут кто-то с силой вырвал сумку у меня из рук.

– Ты не заметила, кто это был?

– Нет… Говорю же – я как раз в это время оглянулась. И потом, в такой толпе разве что-то заметишь? В общем, извини, но мы только зря потратили время и сумку потеряли.

– Ну, не совсем зря.

– Что ты имеешь в виду?

– Во-первых, мы же вынули из сумки бюст, – ответила Надежда. – А во-вторых, я в нее кое-что положила.

– Справочник сантехника, – усмехнулась Мария. – И что толку от этого справочника?

– Не только справочник. Я засунула в потайной кармашек сумки маленький электронный маячок. Так что мы сможем узнать, куда направляется наша сумка.

– Да? Откуда у тебя маячок?

– Ну, пару месяцев назад мне для дела дали несколько таких маячков. Парочка у меня осталась.

– А мне ты ничего об этом не сказала.

– Ну, как-то не пришлось к слову…

Как мы уже знаем, Надежда Николаевна Лебедева имела необычное хобби. Она занималась расследованием преступлений и всевозможных криминальных историй. Когда в процессе этих расследований ей нужно было использовать компьютерные программы или сложные базы данных, она обращалась к своему продвинутому соседу Димке. Но иногда Димкиных познаний не хватало. И однажды Димка познакомил Надежду Николаевну со своим знакомым, классным программистом по имени Боб.

Этот Боб почти не выходил из своей берлоги, всё свободное время проводил за компьютером, и у него была только одна губительная слабость: Боб любил сладкое.

Он обожал конфеты, печенье, мармелад, шоколадные вафли и торты с кремом. Возносил слоёные «язычки», халву и миндаль в сахаре. Еще он дрожал над драже, цукатами, пастилой и зефиром, но особенно, над домашними пирогами с вареньем. Нащупав эту слабость, Надежда активно ее использовала. Она приносила Бобу пироги и печенье собственного изготовления, и в благодарность за это Боб не раз помогал Надежде Николаевне в расследованиях и как-то даже подарил ей несколько миниатюрных электронных маячков.

– Короче, – сказала Надежда. – Сейчас поедем ко мне домой и посмотрим, что нам покажет мой маячок.

Через сорок минут они были уже в квартире Надежды. Она достала из ящика специальный приёмник, который показывал местоположение маячка на карте города, включила его и тут же увидела красную точку на карте.

– Ага, вот он где… Там же, на Петроградской стороне, только в районе Зеле́ниных улиц…

Петроградская сторона – это очень привлекательный и уютный район города, одна из исторических частей Санкт-Петербурга. Вообще говоря, жители Северной столицы по большей части делятся на два больших отряда – на тех, кто любит Васильевский остров, и тех, кто без ума от Петроградской стороны. Чего стоят одни только названия улиц – Бармалеева улица, Зверинская… В свою очередь, Петроградская сторона тоже чрезвычайно неоднородна. Там есть оживлённые, модные кварталы, примыкающие к Большому проспекту, а есть тихие, патриархальные уголки, где почти не ощущается движение времени.

Один из таких уголков – это район Зелениных улиц. Этих самых улиц несколько: есть Большая Зеленина, есть, как нетрудно догадаться, Малая Зеленина, а еще есть самая тихая и патриархальная Глухая Зеленина улица. Интересно, что названия этих улиц не имеют никакого отношения к зелени. Когда-то в этом районе находился пороховой завод, построенный еще при Петре Первом. А порох в те времена назывался зельем. Вот и улицы возле этого завода назвали Зелейными, а потом это слово незаметно преобразилось в Зеленины…

Но это так, лирическое отступление.

– Смотри, – Надежда ткнула пальцем в карту, – вот он, наш маячок. Он сейчас на Глухой Зелениной улице.

– И что прикажешь делать?

– Поехали туда! Посмотрим, что мы сможем узнать…

Подруги положили приёмник в сумку и снова вышли на улицу.

Проблема заключалась в том, что район, куда им нужно было ехать, находился далеко от станций метро, и вообще, туда было довольно трудно добраться на общественном транспорте. Есть, конечно, такси, но для вызова такси нужно знать конечную точку маршрута, а точка на карте постоянно перемещалась. Поэтому Надежда Николаевна встала на перекрёстке и призывно замахала руками.

И тут же рядом с ней остановилась старенькая, видавшая виды, неприметная машина. Из нее выглянул немолодой смуглый мужчина и негромко окликнул Надежду:

– Эй, садис, женщина! Только быстро садис, а то меня прихватят, неприятность будет! У меня лицензия нет…

Надежда с Марией быстро устроились на заднем сиденье.

– Куда едем? – повернулся к ним водитель.

– Петроградскую сторону знаете?

– Я не знаешь, навигатор знаешь, мне всё скажет!

– Ну, так нам нужна Глухая Зеленина улица.

Водитель задал цель навигатору, и они отправились на Петроградскую сторону. Приближаясь к цели маршрута, Надежда достала из сумки приёмник и проверила точку на карте. Точка всё еще была на Глухой Зелениной.

Водитель заметил ее действия и заинтересовался:

– Это что у вас за аппарат такой?

– Это мужегатор, – ответила Надежда.

– Что?

– Такой навигатор, который показывает, где муж… Вот у нее муж налево ходит, – Надежда кивнула на свою подругу. – Ну, а мы хотим его выследить…

– Налэво ходить нэ хорошо! – строго проговорил водитель. – Если одна жена мало, возьми вторая жена, можно даже третья, а налэво ходить нэ хорошо!

– Вот именно! – согласилась Надежда. – Для этого и изобрели мужегатор.

– Ну, это же надо, до чего у вас в большом городе техник дошёл! – удивился водитель. – Слушай, наверно, очень большой денег такой штука стоит, а?

– А вам зачем? За своими тремя жёнами будете следить? – фыркнула Мария.

– Наши жэнщины не гуляют, – обиделся водитель и замолчал.

А Надежда укоризненно ткнула подругу в бок – осторожнее, мол, сейчас завезёт куда-нибудь и высадит. Тем временем машина выехала на Глухую Зеле́нину.

– Всё, приехали! Здесь остановите, пожалуйста!

Подруги расплатились, выбрались из машины и огляделись. На первый взгляд на улице не было ни души. Еще раз сверившись со своим приёмником, Надежда убедилась, что их цель находится совсем близко, а именно – в тёмной арке на другой стороне улицы.

Подруги тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания, перешли улицу и заглянули в дурно пахнувшую арку. Там они увидели мусорный бак, около которого с независимым видом стоял, покачиваясь, человек с застарелой клочковатой щетиной, в нескольких рваных куртках, надетых одна на другую, в общем, самый натуральный бомж. Он то и дело заглядывал в бак и что-то вполголоса говорил, непонятно к кому обращаясь. Неожиданно он свистнул – и из бака выскочила небольшая бело-рыжая собачка породы джек-рассел. В зубах она держала рваный пластиковый пакет.

Собачка встала перед бомжом на задние лапы, как бы демонстрируя хозяину свою добычу.

– Ну, что тут у тебя? – деловито осведомился бомж. – Ага… Три банки из-под пива… А это что?

Тут Мария пихнула подругу в бок. Впрочем, Надежда и сама уже заметила, что на земле у ног бомжа лежала хорошо знакомая им сумка. Та самая сумка, которую Мария привезла из аэропорта. Та самая, с которой подруги пришли в кафе «Золотая антилопа» и которую у них украли на выходе из этого кафе.

Подруги переглянулись и плечо к плечу двинулись к бомжу.

Он заметил их и ощерился:

– Дамочки, вам что здесь нужно? Мы с Симой в своём полном праве, этот бак и всё, что в нем находится, нам достался по соглашению сторон…

– Да не волнуйтесь вы, товарищ, – постаралась успокоить его Надежда Николаевна. – Нас ваш бак не интересует, у нас к вам только один вопрос имеется.

– Какой еще вопрос? – покачнулся бомж. – Слышала, Сима, у них какие-то вопросы! Последний раз, когда нам задавали вопросы, это закончилось статьёй за мелкое хулиганство… – Он икнул. – Пардон…

Собачка оскалилась и зарычала.

– Да не волнуйтесь вы! Вопрос у нас простой. Где вы взяли вот эту сумку?

– Вот эту? – Бомж покосился на сумку. – Это тоже моя законная добыча. Я ее, дамочки, в баке нашёл, который нам с Симой достался. Кстати, хорошая сумка. Если хотите, могу вам ее продать. Не пожалеете, право слово.

– Нет, вы нам только скажите, в каком конкретно месте вы ее нашли. И на этом всё.

– То есть как это всё? – Бомж качнулся и ухватился рукой за бак. – Если у вас имеется вопрос, гражданка, и я на этот вопрос отвечу, значит, я предоставлю вам услугу. А всякая услуга должна быть соответственно оплачена. По взаимному согласию сторон… – Он снова икнул и спросил: – Правда, Сима?

Сима согласно гавкнула и махнула прутиком хвоста.

– Извините, а вы в прошлой жизни случайно не юристом работали? – осведомилась Надежда.

– Юрисконсультом, – ответил бомж, приосанившись. – А как вы догадались?

– Неважно… Ну, так всё же, как мы с вами, дорогие мои, договоримся? Гиганта мысли устроят двести рублей?

– Двести?! – В голосе бомжа прозвучало возмущение. – Ну, уважаемая гражданка, это просто оскорбительно!

– Не вижу ничего оскорбительного! Вам же это ровным счётом ничего не стоит!

– Какая разница – стоит или не стоит? Принципиально важен сам факт оказания услуги!

– А во сколько же вы оцениваете свою услугу?

Бомж потоптался на месте, переглянулся с собачкой, почесал в затылке и выдал:

– Пятьсот рублей!

– Ладно, так и быть, пусть будет пятьсот, – сказала Надежда, поглядев на часы.

Время неумолимо бежало. Вот и вторая половина дня, скоро люди с работы поедут, в метро не протолкнуться будет. А у нее дел полно, с утра ничего толком не успела.

– С ума сошла! – закричала Машка. – Пятьсот рублей! Да это же грабёж чистой воды! Тебя муж содержит, а я, знаешь, сама работаю. И деньги, между прочим, не рисую!

В принципе, Надежда Николаевна знала, что с такими людьми нужно торговаться, как с продавцами на итальянском рынке, в противном случае тебя уважать не будут и могут подсунуть барахло, а не товар. Но – время, время…

– Триста! – выпалила Мария.

– Это несерьёзно, мадам… – завёл было бомж.

– И это – наше последнее слово, – вступила Надежда. – Если вы не согласны – мы уходим. Подавитесь вашей сумкой. – И Надежда Николаевна сделала вид, что на самом деле собирается уходить.

– Ну ладно, уважаемая, ладно, я согласен… Я вам даже в виде бонуса покажу бак, где мы с Симой нашли так приглянувшуюся вам сумку. В качестве жести… то есть жеста доброй воли. У вас отличный вкус, мадам. Великолепный выбор… – Он выжидающе уставился на Надежду.

– Но оплата только после предоставления услуги! – отрезала та строго.

– Так и быть… – печально вздохнул бомж. – Я всегда верю людям, хотя часто через это страдал… Доверчивость – второй из моих главных недостатков… – сказал он с щемящей искренностью.

– А какой же первый, позвольте узнать?

– И не спрашивайте!

Бомж сложил в злополучную сумку Симину добычу и неторопливо направился в глубину арки, сделав знак подругам следовать за собой. Собачка побежала за ними.

Они пересекли двор, вошли в обшарпанный подъезд (к счастью, не запертый), вышли из него через другую дверь и оказались в тихом, безлюдном переулке.

Прямо напротив них красовался бело-голубой двухэтажный особнячок дореволюционной постройки, но бомж показал на притулившийся сбоку мусорный бак:

– Вот здесь мы с Симой и нашли эту восхитительную сумку! А теперь, дамы, поскольку услуга мной оказана, попрошу произвести расчёт. – И он простёр к ним грязную руку.

– Само собой! – Надежда протянула бывшему юристу две новенькие купюры, хотя Машка и проворчала, что этого много.

Тот спрятал деньги в один из бесчисленных карманов и назидательно сказал своей собачке:

– Видишь, Сима, еще встречаются люди, которые держат своё слово! Кажется, у меня снова появляется вера в человечество!

Сима сочувственно гавкнула, и бомж со своей четвероногой спутницей исчез за углом.

Надежда заглянула в мусорный бак и о чем-то задумалась.

– Ну, и зачем, спрашивается, мы сюда пришли? – сухо осведомилась Мария.

– Пока не знаю… Но, вообще, у меня появилось какое-то странное чувство…

Странное чувство, о котором говорила Надежда, было едва ощутимое покалывание в корнях волос. Это чувство появлялось у Надежды, когда она оказывалась на пороге важной криминальной загадки.

Она еще разок заглянула в бак, а затем решительно направилась ко входу в особняк. У дверей была металлическая табличка с красиво выгравированной надписью: «ООО Гиппогриф. Изготовление изысканных предметов интерьера и аутентичных украшений».

– Вот оно что! – воскликнула Надежда. – А ты говоришь, что мы сюда напрасно пришли!

– А что такое? В чем дело? – осведомилась Мария. – Что тебя так заинтересовало?

И Надежда показала подруге письмо, адресованное Анне Савельевне Вчерашней. Письмо, которое она достала из собственного ящика только сегодня утром.

– И письмо это было отправлено именно отсюда, из этой фирмы «Гиппогриф»! Кстати, очень странное название… Не знаю, что оно означает…

– Гиппогриф – мифическое существо. У этого зверя голова орла и туловище лошади. Имеются большие крылья. На передних конечностях острые орлиные когти. Популярное существо в рыцарских романах. На нем обычно разъезжали маги. Видишь, что-то еще помню из институтского курса мифологии.

Надежда невольно подумала, что голос у Машки и правда становится занудным, когда она начинает объяснять. И всё-то ведь знает, на любой вопрос у нее ответ есть. Так что, возможно, муж ее был не так уж и не прав в своих упрёках. Хотя, конечно, свинство, вот так, за спиной у жены, завести интрижку, тем более она в больнице лежала, а он в это время…

– Что ты так смотришь? – спросила Мария. – Непонятно, что ли, объясняю?

– Да понятно… Хотя ничуть не понятно. Понятно только, что нам нужно проникнуть в это самое ООО. Ну-ка загороди меня, я хоть губы накрашу и причешусь… Подожди меня здесь, на лавочке, хорошо?

Мария покорно кивнула и со вздохом опустилась на лавочку с облупившейся зелёной краской.

– Император, ты не забыл? Тебя ждут в сенате! – Публий Лициний стоял на пороге, на лице его читалось беспокойство. В последнее время он стал раздражать Цезаря. Конечно, Публий был предан ему, но эта бесконечная грубая лесть утомляла принцепса. И вместе с тем Публий искренне считал себя незаменимым. – Ты думаешь, я что-то забываю? – резко одёрнул Цезарь своего помощника. – Нет, император, я никогда бы не посмел… – Так оставь меня! Публий удалился. А Цезарь протянул руку к заветной шкатулке. Сегодня у него важный день, а перед каждым важным событием он привык заглядывать в заветный камень, заглядывать в будущее… Вот и сейчас он достал из шкатулки полупрозрачный желтоватый камень. Но не увидел в нем привычного мерцания. Камень погас. И в это время в покои Цезаря кто-то вошёл. Цезарь обернулся к двери. На какое-то мгновение ему показалось, что время повернуло вспять, что он перенёсся в далёкое прошлое, во времена Галльской войны. Ему показалось, что в дверях стоит старый друид… Тот самый, который принёс ему этот камень. Нет, не показалось. Это был высокий старик с длинными белыми волосами, перехваченными кожаной лентой, в белом плаще с изумрудно-зелёной полосой по краю. – Кто пустил тебя сюда, старый человек? – недовольно осведомился император. – Я не нуждаюсь в том, чтобы меня впускали. Я сам прохожу туда, куда нужно, и беру то, что мне причитается. – Чего ты хочешь? – Ты знаешь, чего я хочу. Твоё время истекло, я пришёл забрать у тебя подарок богов. – Но я не хочу… Старик ничего не ответил. Он только протянул свою худую, морщинистую руку. И Юлий Цезарь, император и принцепс, великий понтифик, владыка и повелитель половины мира, послушно подал старику своё самое большое сокровище – желтоватый полупрозрачный камень. Камень, которому он был обязан бесконечной чередой своих удач, своих побед. В последний момент ему показалось, что камень ожил, что в нем снова проступило будущее… И это будущее ему не понравилось. Цезарь увидел ступени, ведущие в здание Сената. На этих ступенях толпятся знатнейшие люди Рима, которые хотят приветствовать его, Цезаря, хотят прикоснуться к краю его тоги, чтобы причаститься к его славе, его величию. Вдруг, раздвинув прочих, на ступенях появляются двое. Это его любимец Брут и друг Брута Кассий. Кассий плечом отодвигает пожилого сенатора, чтобы освободить дорогу своему другу. Брут подходит вплотную к императору, чтобы приветствовать его… И вдруг в его руке появляется короткий меч. Цезарь пытается отстраниться, заслониться от меча… Но чьи-то руки удерживают его. Он видит вокруг полные ненависти лица. Те, кто только что добивался его благосклонности, теперь жаждут его смерти. И среди них – его молодой друг, Брут… – И ты, Брут! – невольно восклицает он. Но вместо ответа Цезарь ощущает холод стали. И видение меркнет. Он один стоит в своих покоях. В руках у него пустая шкатулка. Камня в ней нет. И снова на пороге появляется Публий Лициний. – Прости меня, император, но тебя ждут в сенате!

– Опять с утра никого… – вздохнул младший менеджер фирмы «Гиппогриф» Костя Колюшкин. – Если и сегодня не будет клиентов, зарплата за месяц окажется с гулькин нос…

– Ну, еще не вечер, – отозвался старший менеджер Олег Окунев. Он был от природы оптимист.

– Но и вчера пустота… Ну да, ты же вчера был выходной. Правда, заглянул один тип, но сразу видно – не клиент. Типичный нищеброд. Штаны дешёвые, мятые, куртка явно из секонд-хенда. Пришлось по-быстренькому от него отделаться.

– Вот тут ты, Костик, не прав, – ответил Окунев и сел в кресло. – Внешность клиента иногда бывает очень обманчива.

– Ну уж ты скажешь!

– Поверь мне. Я гораздо дольше тебя работаю. – Окунев крутанулся в кресле. – Так вот, бывали такие случаи… Зашёл как-то дедок самого затрапезного вида, на первый взгляд – нищий пенсионер. Джинсы поношенные, обтрёпанные, куртка – только для огородного пугала годится, а на ногах кроссовки… Это просто ужас какой-то! Стоптанные, разношенные и все в грязи. Говорю тебе – настоящий кошмар!

– Ну и что дальше?

– Я тогда молодой был, неопытный, примерно как ты сейчас. К деду этому и подходить не хотел. А тут смотрю – Матвей Петрович к нему бросился, чуть не пылинки сдувает, в рот заглядывает… И что ты думаешь?

– Что?

– Дедок этот сделал заказ на несколько миллионов!

– Правда?

– Потом уже я узнал, кто этот дедуля.

– И кто же?

– Сам Николай Аполлонович! – Олег произнёс имя клиента с придыханием и возвёл очи к потолку, чтобы подчеркнуть, на каких немыслимых высотах тот обитает.

– Да ты что?! – недоверчиво спросил Костя, который первый раз в жизни услышал это имя. – Неужели сам?

– А вот представь себе! Так ему у нас понравилось, что он еще несколько раз приезжал, и каждый раз большие заказы делал! Просто обалденные!

– А почему же он так плохо одевается?

– Ну, потому, во-первых, что такие люди… – Олег снова закатил глаза. – Такие люди могут себе всё позволить. А во-вторых, он как раз перед нами заезжал посмотреть на стройку своей новой виллы, ну, и маленько испачкался.

– Бывает же такое везение…

– Так что запомни, Костян, – внешность клиента еще ни о чем не говорит. – Тут Олег озабоченно взглянул на часы. – Ох, я к зубному опаздываю! Ты тут поработай один, всё равно клиентов нет, – вскочил он с кресла.

Олег испарился. Костик тяжело вздохнул и уткнулся в монитор компьютера. И в это время дверь открылась, и в помещение вошла женщина средних лет.

На взгляд Костика, женщина эта была самая обычная, небогатая, и явно не тянула на серьёзную клиентку. Да если честно, на несерьёзную тоже не тянула, но после истории, рассказанной старшим товарищем, Константин смотрел на посетителей совсем другими глазами. Он поверил, что внешность бывает обманчива.

Костик устремился навстречу возможной клиентке с подобострастными нотками в голосе:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Женщина строго взглянула на него и отчеканила:

– Надеюсь, что можете. Дело в том, что я… личная помощница самой Анны Аркадьевны.

Произнеся это имя и отчество, Надежда Николаевна – а это была именно она! – сделала небольшую, но очень выразительную паузу, чтобы ее собеседник смог полностью оценить величие и значительность названного лица. Потому что как только она вошла и бросила взгляд на менеджера, то сразу его просчитала. Сидит, скучает, а почему? Да потому что клиентов нет. Дела у фирмы явно идут ни шатко ни валко, в противном случае не торчал бы этот тип в пустой комнате как дуб среди долины ровныя. Да какой он дуб? Так, куст облезлый, видно же, что если была бы фирма солидная, так и взяли бы кого поприличнее. А у этого ни ума, ни образования, простой наблюдательности и здравого смысла и то нет.

Тут следует заметить, что Надежда Николаевна вовсе не была таким человеком-рентгеном, который любого видит насквозь, просто Костя Колюшкин прочитывался всеми с первого взгляда. Так что Надежда действовала по наитию, упомянув несуществующую Анну Аркадьевну.

На лице Костика действительно проступило выражение почтительного восторга. Он часто-часто заморгал и изобразил полнейшее внимание.

Удовлетворённая достигнутым эффектом, Надежда Николаевна продолжила:

– Так вот, Анна Аркадьевна решила обновить интерьер своей загородной резиденции. Обновить, естественно, в аутентичном стиле, который сейчас в тренде. Ей нужно что-то среднее между ренессансом, барокко и модерном. Она поручила мне подобрать что-то стоящее, а я обратилась к своему коллеге, помощнику очень значительного лица… Очень авторитетного бизнесмена…

– Николая Аполлоновича? – выпалил Костик единственное известное ему имя, в надежде показать свою осведомлённость.

– Именно! – Надежда кивнула, и взгляд ее потеплел.

– Он наш крупный заказчик, – сообщил Костик доверительно.

– Да, мне это известно. Поэтому я и обратилась к вам. Ведь вы предлагаете именно то, что нам нужно – изысканные предметы интерьера и аутентичные украшения, не так ли? – Выдав эту тщательно продуманную реплику, Надежда огляделась по сторонам.

Костик застыл около нее почти в полупоклоне.

Надежда находилась в помещении, которое обычно теперь называют шоу-рум. То есть в комнате, где фирмы, занимающиеся отделкой и оформлением интерьеров, показывают свой товар лицом.

Здесь были расставлены небольшие изящные столики, на которых красовались разнообразные шкатулки и вазы, статуэтки и прочие украшения, призванные оживить интерьер. Также вдоль стен были выстроены рядами декоративные камины, на их полках стояли фарфоровые вазы, серебряные кубки и каминные часы. И, как уже говорилось, во всей этой комнате не было ни одного человека, кроме этого балбеса.

– Да, именно так! Вы обратились именно туда, куда нужно! – ожил Костик и изобразил восторг. Ему уже мерещился миллионный заказ, а как следствие – огромная премия по результатам работы.

И ведь что особенно удачно – Олег ушел к зубному, значит, с ним не придётся делиться… Костик решил, что настал его звёздный час, теперь только нужно не упустить заказчика и не ударить в грязь лицом.

Он подставил Надежде стул, набрал полную грудь воздуха и с вдохновенным видом заговорил:

– Многие, даже очень обеспеченные клиенты считают, что достаточно приобрести участок земли в популярной локации, выстроить большой красивый дом – и всё, дело сделано… Но нет! Никакое здание само по себе не обретёт индивидуальность, не станет семейным очагом, если не вложить душу и средства в оформление интерьера. Чтобы ваш дом стал уютным и оригинальным, нужно продумать каждую деталь, каждый штрих, каждую статуэтку и картину… Качественное оформление интерьера поможет вам самовыразиться, оно станет отражением вашей души, вашего внутреннего мира… – Костик обвёл эффектным театральным жестом все изысканные украшения и детали интерьера, которыми изобиловала комната.

Надо сказать, что он не сам придумал эту речь и тем более не выдал ее экспромтом. Примерно такие тезисы произносил директор их фирмы на ежемесячном инструктаже, а Костик их аккуратно конспектировал и заучивал.

Впрочем, и директор ничего не придумал сам, он всего лишь хорошо вызубрил учебник, написанный каким-то корейским миллиардером, под названием «Вина и морепродукты: как их успешно продавать». В исходном тексте он заменил «вина и морепродукты» на «предметы интерьера», и получил готовую инструкцию по ведению любого успешного бизнеса. Сам директор был уверен, что нет никакой разницы, что продавать: мидии или часы, автомобили или кофе, пельмени или книги, картины или туалетную бумагу. Правила игры от этого не меняются.

– Да вы прямо поэт! – насмешливо улыбнулась Надежда, выслушав эту пламенную тираду.

– Настоящий продавец должен быть поэтом! – выдал Костик, и на этот раз это был экспромт.

– Так что вы можете мне предложить? Точнее, не мне, а Анне Аркадьевне?

Костик схватил со стола альбом с образцами изделий и начал перелистывать его перед клиенткой, восторженно комментируя каждую фотографию:

– Вот здесь – скульптуры, которые одинаково хорошо будут смотреться как внутри помещения, скажем, в холле или галерее, так и в зимнем саду и даже в парке. Благодаря использованию влагостойких материалов они не боятся…

– Это понятно, – перебила его Надежда. – А где находится ваше производство?

Костик понятия не имел, где оно находится, но знал, что отвечать нужно бойко, и тут же выпалил:

– В Бирме.

– Где? В Бирме? – В голосе женщины прозвучало сомнение и недовольство. – Это которая Мьянма?

– Ну да…

– Почему именно там?

– Ну… – Костик надул губы – Во-первых, там очень хорошие мастера. И во-вторых – низкие расценки, а мы стараемся всемерно снизить себестоимость продукции и, соответственно, ваши расходы.

– И свои, – добавила клиентка.

– Ну, это вполне естественное желание… – Костик кокетливо сделал ножкой.

– Но все же Бирма, мне кажется, это слишком далеко. Возникают большие транспортные расходы.

Тут Костик заметил на очередной странице абзац, напечатанный мелким шрифтом, и радостно выпалил:

– Но у нас есть и еще один цех. Он расположен значительно ближе, непосредственно в Ленинградской области, в посёлке городского типа Зайцеваево…

– Ах, вот как…

– Да, именно так! Тем самым мы поддерживаем производителей нашего региона.

– Хорошо, хорошо… Я вот еще что хотела спросить… Для украшения интерьеров мы хотели бы приобрести несколько небольших скульптур. Конкретно, бюстов известных исторических деятелей. У вас есть что-то подобное?

– Конечно, разумеется, есть! – еще больше оживился Костик. – Бюсты исторических личностей – это, можно сказать, наш профиль! У нас очень большой выбор! – Костик открыл очередную страницу.

На ней действительно были размещены всевозможные бюсты – бронзовые и мраморные, гипсовые, керамические и выточенные из ценных пород дерева.

Надежда увидела бюст Льва Толстого с густой окладистой бородой, Лермонтова в лихо заломленной офицерской фуражке, Пушкина с его непременными бакенбардами, Достоевского с мрачным взглядом на жизнь…

Был еще какой-то бородач, в котором Надежда узнала последнего российского императора Николая Второго, и другие персонажи, кого она не узнала.

Проглядев эти фотографии, Надежда посмотрела в глаза менеджеру.

– Вы знаете, Константин… – прочитала она его имя на бейджике. – Анна Аркадьевна – дама своеобразная. У нее свои особенные пристрастия. Как, впрочем, у и других. Так вот… Она хотела бы украсить свой дом бюстами людей по-настоящему мужественных и решительных. Они придают ей энергию, веру в свои силы.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду полководцев!

– Ах, полководцев! Ну, у нас они тоже, конечно, есть…

В это время дверь шоу-рума широко распахнулась, и, громко топая, ворвался здоровенный красномордый детина в синем комбинезоне.

– Вы чё, совсем мышей не ловите? – прогремел мощный бас. – Я вам гномов целую машину доставил, а никто у меня их не принимает! Если не примете прям щас, я их обратно свезу! Гномы, они, знаете ли, нарасхват идут, влёт уходят, как горячие пирожки!

– Я не понял… – удивлённо отозвался Костик. – Какие еще гномы? Вы, вообще, о чём?

– Известно какие – садовые! – взревел детина. – Семь разновидностей, как положено! Цельный грузовик! Ваш Матвей Петрович заказывал, говорил – ему срочно нужно, клиенты требуют гномов, я вот привёз. Принимайте давайте!

– Но я тут один! – застонал Костик.

Мужик махнул ручищей:

– А мне плевать! Если щас, немедленно, не примешь товар, увожу к чёртовой матери, а ты со своим Виктором Петровичем потом сам разбирайся! Это уже меня не касается!

Костик схватился за голову. Потом повернулся к Надежде Николаевне и стал умолять:

– Вы меня извините ради бога! Видите какое дело! Я отлучусь буквально на несколько минут, а вы пока полистайте наши альбомы, посмотрите, может, что вас заинтересует… Я скоро, я очень скоро вернусь!

– Ну что же, давайте… Я пока действительно ознакомлюсь с вашим ассортиментом… – милостиво кивнула Надежда.

Костик вылетел из комнаты следом за повелителем гномов.

Надежда Николаевна некоторое время полистала альбом в поисках полководцев, потом прошлась по комнате, рассматривая то, что стояло на столиках, но попадались ей больше вазы и мелкие статуэтки – пастушки, балерины, кудрявые мальчики и даже одна фарфоровая девушка, играющая на фарфоровой же виолончели. Очевидно, полководцы хранились где-то в другом месте.

В это время дверь снова открылась, и в шоу-рум ввалился долговязый парень лет двадцати, с длинными волосами, собранными в конский хвост, и с объёмистой сумкой на плече.

– Почта прибыла! – сообщил он значительным тоном, отдуваясь.

«Ну, надо же – то никого не было, а тут прямо демонстрация…» – подумала Надежда. Вслух же она сказала:

– А тут никого нет, кроме меня. Менеджер только что ушёл гномов принимать…

– Да мне никто, в общем, и не нужен.

Курьер подтащил сумку к столу и начал выкладывать конверты. В процессе он покосился на Надежду и сказал:

– Вы мне пока достаньте то, что хотите отправить.

Надежда удивлённо поморгала, а курьер, закрывая сумку, усмехнулся:

– Вы здесь совсем недавно, что ли? Я и то знаю – письма для отправки вон там лежат, в том ящике! – И он показал на ящик рабочего стола.

Надежда покорно выдвинула указанный ящик. В нем, действительно, лежало несколько запечатанных конвертов, приготовленных к отправке. Она стала вынимать конверты один за другим и складывать стопкой. Вдруг она заметила один подозрительно знакомый. Этот конверт был как две капли воды похож на тот злополучный конверт, который Надежда, на свою беду, нашла в почтовом ящике и с которого начались загадочные события. Конверт был такой же – белый, плотный, с прозрачным окошечком для адреса. Впрочем, почтовые конверты обычно похожи друг на друга, но всё же…

И тут Надежда снова почувствовала то самое знакомое ощущение, которое предупреждало ее о важном событии: лёгкое покалывание в корнях волос.

Осторожно покосившись на курьера, отдыхающего на стуле, Надежда Николаевна прочитала надпись в окошечке конверта. Адрес был абсолютно другой: «Улица Кондратия Воробьева, дом 7, квартира 24. Финикову Сергею Леонидовичу».

– Так-так… – Уши у Надежды под волосами встали как у породистой овчарки. Снова покосившись на курьера, она принялась перекладывать остальные конверты.

Все послания были адресованы в какие-то фирмы и государственные службы и выглядели обыкновенно. И уже в самом конце Надежде попался еще один подозрительный конверт – такой же, как первые два. Только адресован он был Елене Фёдоровне Косолаповой, проживающей в Угловом переулке, дом три, квартира двадцать восемь.

– Ну, что вы там возитесь? – вяло окликнул Надежду курьер. – Давайте уже письма!

Под влиянием неожиданного порыва, а может быть, из-за пресловутого покалывания в корнях волос, Надежда незаметно спрятала два подозрительных конверта за пазуху, а все остальные протянула курьеру.

Он положил конверты в свою сумку, молча кивнул на прощание и удалился. Надежда решила, что достаточно сделала за сегодня, и тоже направилась к выходу. Но тут затормозила, потому как услышала за дверью приближающиеся шаги и разговор. Кажется, разговаривали двое.

– На кого, ты сказал, она работает? – спросил строгий начальственный голос.

– На Анну Аркадьевну, – ответил тот самый незадачливый менеджер Костик.

– А кто такая – Анна Аркадьевна?

Надежда испугалась, что сейчас ее маленький обман будет раскрыт. Кроме того, ей стучали в сердце два конверта, спрятанные на груди. А может, она просто растерялась… Во всяком случае, она шарахнулась от двери, заметалась по комнате и тут увидела другую дверь, неприметную, неплотно закрытую, с надписью «Служебное помещение».

Она торопливо потянула за ручку, дверь оказалась незапертой, Надежда юркнула в незнакомое помещение. Дверь закрылась плотно, со щелчком. Надежда осторожно подёргала и убедилась, что замок, действительно, защёлкнулся.

Она перевела дух и малость успокоилась, а потом задала себе вопрос, что же теперь делать?.. Не найдя достойного ответа, Надежда Николаевна решила положиться на случай. Она находилась в слабо освещённом коридоре. «Ну, ладно, – решила она, – должен же здесь быть другой выход…» И пошла по коридору, стараясь не шуметь.

Она тихонько прошла мимо одной двери, по ходу дёрнув за ручку, но дверь оказалась заперта. Прошла мимо второй с тем же успехом, увидела третью… Хотела проверить и ее, но тут явственно услышала за этой дверью негромкий разговор. Надежда припала к двери и навострила уши. Разговаривали двое – мужчина и женщина. Женский голос показался Надежде смутно знакомым. Она вся превратилась в слух. Сомнения отпали – это был голос той самой женщины, которая выдавала себя за племянницу интеллигентной старушки, чью сумку по случайности унесла домой из аэропорта Мария. Мужской голос был Надежде незнаком.

Мужчина был явно на взводе:

– Какого чёрта лысого ты отдала ей сумку? – бушевал он.

– Какого чёрта? – раздражённо переспросила «племянница». – А такого чёрта, что за мной следили! Вот!

– Интересно, и кто же за тобой следил? Тебе наверняка со страху показалось!

– Да конечно! Тебе легко говорить! Такой тип был подозрительный, он и не скрывался, за нами шёл, тётка с сумкой ничего не заметила, а я решила на всякий случай подстраховаться. Меня могли перехватить с этой сумкой, и тогда мы бы ее окончательно потеряли!

– А так мы ее потеряли не окончательно?

– Пока от него бегала да внешность в туалете меняла, эта баба куда-то делась, а на выходе я ее не нашла. Но проявила инициативу, выяснила, кто она такая, вышла на нее, договорилась насчёт сумки. Только на встречу явилась не она, другая, так что пришлось действовать быстро.

– Ага, сумку она вернула, да ведь эта сумка нам и на фиг не нужна! Для нас важно содержимое, а в сумке был какой-то идиотский справочник! Как ты это объяснишь?

– Значит, она о чём-то догадалась. Ты лучше скажи, какого чёрта мне палёный паспорт дал, по которому я в самолёт села?

– С чего ты взяла, что он палёный?

– А что, нет разве?

– Тебя что, застукали? Нет? Так что ты волнуешься?

– Я волнуюсь, потому что всё идёт не по плану, ты не находишь? Ты говорил о бюсте. Что за бюст? Где ты его взял? Зачем вообще он тебе нужен? По случаю достал? Так что это был за случай такой?

– Да не всё ли тебе равно? Достал и достал… Теперь важно его вернуть!

– И как ты это себе представляешь?

Надежда вся превратилась в слух. Она придвинулась еще ближе к двери…

Но в это самое время голоса за дверью затихли, а потом мужчина тревожно спросил:

– Ты ничего не слышала?

– Что именно?

– По-моему, за дверью кто-то есть.

– С чего ты взял?

– Я что-то слышал.

– Да нет там никого!

– А ты уверена?

– Брось! Тебе просто показалось. Ты куда?

– Я всё же проверю…

Раздались приближающиеся к двери шаги.

Надежда не стала дожидаться, когда ее застукают, и метнулась прочь по коридору. Если ее увидят, то мало ей точно не покажется. Женщина ее сразу же узнает, хотя и нет сейчас на ней дурацкой синей бейсболки. И мужик, судя по голосу, кажется, очень агрессивный. Разве с ними справишься. И кричать, звать на помощь смысла нет, всё равно никто не придёт, кроме этого дурачка-менеджера. Да и тот навряд ли встрепенётся.

Дверь скрипнула. Надежда, сама себе удивляясь, сделала спринтерский рывок, успела заскочить за угол и затаиться там, как мышь под веником.

– Ну что, убедился, что никого тут нет? – раздался насмешливый женский голос. – У тебя мания преследования?

– Осторожность еще никогда никому не мешала. Да я точно что-то слышал. Наверное, Костик шляется, вместо того чтобы клиентов обрабатывать…

– Не уходи от темы! – строго приказала женщина. – Думаешь, я не понимаю, что ты нарочно всё это придумал, чтобы на мой вопрос не отвечать?

– Какой еще вопрос? – окрысился мужчина. – Нечего на меня сваливать, когда сама бюст упустила. Всего-то надо было в аэропорту его получить и на самолёте в Петербург доставить. А ты даже такой ерунды не сумела! Придумала слежку какую-то, да кому ты нужна? Ты вообще ни на что не годна!

– Я преследователя видела, как тебя! Глаза такие… выпученные, лысоватый, на левой брови шрам!

«Наблюдательная…» – отметила мысленно Надежда.

– Послушай… – Женщина немного понизила голос. – Нам нужен был бюст Наполеона. Ты его достал, но, боюсь спросить, каким способом? Там точно всё чисто? Мне неприятности не нужны.

«Они у тебя уже есть! – злорадно подумала Надежда. – Потому что напарник твой, голубка, владелицу бюста на тот свет отправил».

– Хватит об этом! – Было ясно, что мужчина не на шутку разозлился. – Нужно думать, как достать остальные бюсты. А тебе ничего поручить нельзя, сам всем займусь! И бабу эту, которая в сумку справочник подсунула, сам обработаю.

– А я?

– Есть и для тебя дело! Пойдём!

Послышались удаляющиеся шаги. Надежда осторожненько выглянула из-за угла и увидела только спину мужчины. Спина была одета в старомодный рыжий замшевый пиджак. Надежда вспомнила, что точно такой же пиджак носил знакомый преподаватель, когда она училась в институте. Пиджак был мерзкого рыжего цвета и здорово лоснился на локтях. Да и преподаватель был довольно противным типом с длинными седыми космами и неприятными бегающими глазками.

В те годы замшевые пиджаки были просто писком моды, видно поэтому преподаватель считал себя в нём неотразимым, и взгляды, которыми он окидывал девчонок на лекциях, были не просто гаденькими, а просто мерзкими. И вообще он здорово смахивал на маньяка, серийного убийцу, за похождениями которого Надежда несколько дней подряд следила по телевизору.

Незнакомцы исчезли, путь был свободен. Но Надежда, придумщица нестандартных решений, решила заглянуть еще за одну дверь. Она прошла несколько шагов по коридору, поравнялась со следующей дверью и потянула дверную ручку. Дверь открылась. Надежда юркнула в комнату и поспешно захлопнула дверь за собой.

Надя перевела дыхание и только после этого огляделась.

Она находилась в большой светлой комнате.

Посреди, за солидным рабочим столом, сидел человек с длинными, собранными в хвост волосами. Перед ним лежал большой лист плотной бумаги, на котором он что-то старательно рисовал.

Он на несколько секунд задумался, потом внезапно схватил рисунок, порвал и яростно отшвырнул в сторону.

Надежда наклонилась, подняла обрывки, сложила и увидела замечательный рисунок – коленопреклонённый рыцарь держит щит с геральдическими узорами. «Кажется, это король», – мелькнуло у нее в голове.

– Чем вы недовольны? – подошла к нему Надежда. – По-моему, очень красиво…

Художник поднял голову и уставился на нее.

– Слушаю вас, – рассеянно сказал он.

– Меня?.. – на мгновение растерялась Надежда. – Простите, я просто мимо шла. – И она поторопилась сказать: – Превосходный рисунок.

Художник явно удивился.

– Нет, уродство! – отмахнулся он.

– А над чем вы трудитесь?

– Заказной рисунок для гобелена. А вы вообще кто? – спохватился художник. – Вы кого-то ищете?

– Нет-нет, не беспокойтесь! Да я так… Простите, если помешала… – заюлила Надежда.

Она заметила на краю стола несколько одинаковых конвертов, удивительно похожих на тот, который был адресован Елене Косолаповой. И другим адресатам…

Не этот ли человек посылает пустые конверты, чтобы предупредить людей, которым грозит опасность? Только о чём предупредить?

Дело запутывалось всё больше.

– Слушай, подруга, тебя только за смертью посылать! – встретила ее Мария, вскакивая с лавочки. – Сижу тут, как полная дура. Представляешь, бомж наш приходил, между прочим, про тебя спрашивал. Где же, говорит, дамочка, ваша симпатичная подруга? Еле отвязалась от него! И еще мой бывший прямо обзвонился – важный у него, видите ли, ко мне разговор, который он отложить никак не может!

– Я, между прочим, не на курорте отдыхала! – огрызнулась Надежда. – А насчёт твоего бывшего я давным-давно тебе советовала – пошли его лесом! Ничего хорошего у вас с ним не будет! Ты это знаешь наверняка гораздо лучше меня.

Вот с Машкой всегда так. Сама дело замутила, сама помощи вечно просит, а потом сама же и недовольна.

Тут Надежда Николаевна слегка покривила душой. Потому что письмо-то она вытащила из собственного почтового ящика. И сама же потащилась по адресу. Надежда молча показала подруге два конверта с адресами, затем недрогнувшей рукой вскрыла их.

– Ну, что там? – поинтересовалась Мария, заглядывая Надежде через плечо.

– Да ничего. – Та показала подруге чистый лист. – Я так примерно и предполагала. Похоже, что кто-то в этой шарашкиной конторе под названием «Гиппогриф» пытается таким образом предупредить владельцев бюстов об опасности. Только вот с Анной Савельевной он опоздал. А теперь, наверное, других предупредить хочет.

– И сколько же еще этих бюстов? – ахнула Мария.

– Во всяком случае, два – точно! – Надежда помахала конвертами. – Значит, нужно ехать по этим адресам, предупредить. Знаешь, еще появился странный тип в жутком замшевом пиджаке. Агрессивный какой-то, чувствую я, скоро вразнос пойдёт. Я уж молчу про тётку-авантюристку. Вот еще тоже под ногами путается, воду мутит!

Но тут Надежда поняла, что подруга ее не слушает. Мария уставилась в телефон и что-то бормочет.

– Машка, ты чем занята? – вскинулась Надя. – Нашла время!

– Чем я занята? – Мария подняла глаза, и Надежда тут же убедилась, что сейчас они поругаются, причём всерьёз и надолго. – Знаешь, в отличие от тебя я работаю!

– Да неужели? Ага, романы пишешь, я знаю…

Услышав ответ Надежды, точнее, не ответ, а почувствовав интонацию, Машка малость опомнилась. И вспомнила, что это она позвонила подруге сегодня утром и просила срочно приехать. И та приехала. И раньше приезжала, и помогала, нельзя этого не признать.

– Надюша, извини, – залебезила она, – не сердись, но я действительно на занятия опаздываю, студенты ждать не будут, уйдут и всё. А у меня с завкафедрой и так отношения плохие. Я уже и такси вызвала, вон едет! Сюда, сюда! – замахала она рукой.

Мария открыла дверцу белой машины с жёлтой полосой по бокам и юркнула в салон. Надежда несколько растерянно проводила отъехавший автомобиль взглядом. Ну надо же! С Машкой всегда так, не женщина, а вихрь! Цунами! Ладно, потом надо будет позвонить и рассказать, о том, что она слышала за закрытой дверью.

Надежда подошла к дому номер семь по улице Кондратия Воробьёва. Судя по такому названию, улица должна была находиться где-нибудь у черта на куличках, где не только станции метро нет, а и автобусы не ходят, а если ходят, то раз в час, да и остановка за тридевять земель находится.

Но нет, оказалась вполне себе приличная улица, дом, конечно, не новый, но и не развалюха, ни тебе ям на асфальте, ни пустой детской площадки со сломанными качелями. Двор относительно чистый, помойкой не пахнет, под окнами цветущие кусты, на двери подъезда, разумеется, домофон.

Надежда потопталась немного возле входной двери, но никто не вышел, так что пришлось нажать на кнопки кода нужной квартиры. «Скажу, – решила она, – что хозяину, этому самому Финикову, принесла заказное письмо и что он должен за него расписаться. Вряд ли он видит входящих, в любом случае можно и письмо показать». Она достала злополучный конверт, который заклеила как могла аккуратно, когда ехала сюда на метро. Издалека послание выглядит нетронутым, и это хорошо. Только бы не опоздать вручить письмо, как она опоздала с первым письмом!

Эта мысль придала ей решимости. Она еще раз нажала на кнопки.

– Вы еще не вошли? – послышался мужской голос. – Я уже открыл дверь! Ах, вот вы… Уже поднялись… А кто же тогда…

На этом сигнал прервался.

Надежда нажала снова, но в этот раз никто ей не ответил.

Она забеспокоилась, но тут к подъезду подкатил «каблучок», из него вылез суровый мужик в рабочем комбинезоне, уверенной рукой нажал кнопку двадцатой квартиры и сказал в домофон, что привёз кафельную плитку. Очевидно, плитку ждали, потому что раздался прерывистый сигнал открывающейся двери. Мужик потянул на себя дверную ручку и стал пропускать рабочих с тяжёлыми коробками. Надежда Николаевна просочилась в подъезд вместе с озабоченными работягами. Они тут же подложили под дверь кирпичик и споро принялись таскать коробки с плиткой.

Надежда же, убедившись, что лифта ей не дождаться, устремилась на шестой этаж.

На пятом этаже она увидела, что дверь в двадцатую квартиру распахнута. Там, наверное, происходил ремонт – во всяком случае, именно туда рабочие заносили мешки со строительными смесями, кафель и какие-то сантехнические приспособления. У порога квартиры высилась гора из коробок и мешков, рядом рабочие прислонили к стене высокую большую упаковку, судя по всему, в ней была разобранная душевая кабина.

Надежда обошла груду коробок по широкой дуге и начала подниматься на шестой этаж.

Однако, поднявшись всего на несколько ступеней, она услышала звук открывшейся двери, подняла голову и увидела, что из двадцать четвертой квартиры, настороженно оглядываясь, вышел мужчина средних лет в старомодном рыжем замшевом пиджаке. Руки ему оттягивала картонная коробка. Надежда узнала человека, которого лицезрела со спины в коридоре фирмы «Гиппогриф». Точнее, она узнала жуткий рыжий пиджак, лица-то она не видела!

Нет, поймите меня правильно. Надежда Николаевна очень уважала рыжий цвет, потому что ее любимый кот Бейсик был рыжим. Рыжий кот – что может быть красивее?.. Ну, еще рыжая шёрстка у лисы, тут уж никуда не деться. Опавшие рыжие листья, которые так приятно шуршат осенью под ногами… Вот и всё, где рыжий цвет уместен. Но замшевый рыжий пиджак… Это ни в какие ворота! Одно хорошо, такой пиджак всё равно что визитная карточка – ни с кем не спутаешь.

Неужели она опоздала? Незнакомец в пиджаке опередил ее! Надежда испуганно попятилась, чтобы не столкнуться с ним.

Она отступила уже до пятого этажа, но дальше проход был заблокирован: снизу рабочие поднимали огромную чугунную ванну и перегородили лестницу.

Надежда остановилась.

Рабочие, извергая проклятия и поминая недобрыми словами лифт, своего прораба, хозяина квартиры и заодно производителя чугунных ванн, безуспешно пытались преодолеть лестничный пролёт.

Ванна никак не проходила, она навечно застряла между стеной и перилами. «Интересно, как они дотащили ее до пятого этажа?» – подумала Надежда.

Человек в замшевом пиджаке спустился и тоже остановился перед непреодолимым препятствием. При этом он оказался совсем рядом с Надеждой и с упакованной в картон душевой кабиной.

Надежда замерла и опустила глаза, чтобы не привлекать внимания незнакомца. Неизвестный, однако, даже не взглянул на нее, он нервничал и явно торопился уйти. Только теперь до Надежды дошло, что она может как следует рассмотреть этого человека, он же ее не видел, значит, не может узнать. Зря она впала в панику, зря повернула назад. Однако, если сейчас подняться на шестой этаж и зайти в квартиру Финикова, этот человек наверняка заметит ее. Значит, лучше дождаться, пока он уйдёт.

Надежда Николаевна опасливо покосилась на незнакомца, который вцепился в свою коробку так крепко, словно в ней находились все сокровища Алмазного фонда. «Интересно, – подумала она, – что же находится в этой коробке? Ишь, даже пальцы у него побелели от напряжения. Коробка явно нелёгкая, он с трудом удерживал ее на весу». И еще Надежда Николаевна машинально отметила, что тара в его руках очень похожа на коробки с кафелем.

И снова, который уже раз, Надежда Николаевна ощутила знакомое покалывание в корнях волос. Она догадывалась, что находится в этой коробке. Значит, спёр все-таки очередной бюст! Ограбил старика! А что, если и убил?..

Тем временем рабочие с неослабевающим пылом пытались сдвинуть чугунное чудовище, но пока попытки не достигали желанного результата.

Мужчина в замше вполголоса выругался и поставил свою коробку на пол, видимо, больше не было сил. Надежда удивилась, что он не поднялся на шестой этаж и не вызвал себе лифт, всё лучше, чем стоять рядом с ней столбом, но, видно, здравый смысл ему отказал, или он почему-то опасался идти обратно на шестой.

И тут Надежда совершила неожиданное.

Сначала она незаметно подтолкнула ногой душевую кабину в упаковке. Та начала угрожающе крениться. Тогда Надежда повернулась к незнакомцу и испуганно заверещала:

– Ой, падает, падает! Падает на вас! Мамочки!

Тот вздрогнул, обернулся и увидел скособочившуюся упаковку. Он подхватил ее и с усилием вернул в прежнее положение.

Надежда же, пока он занимался такелажной работой, мгновенно наклонилась и поменяла местами коробки. Коробку из квартиры Финикова переставила поближе к двери, а на ее место пододвинула одну из многочисленных коробок с кафелем.

В это время рабочие как раз справились с ванной и занесли ее в квартиру.

Лестница освободилась.

Мужчина в замшевом пиджаке подхватил коробку с пола и припустил вниз по лестнице. А Надежда устремилась на шестой этаж, гадая, что произошло в квартире Финикова.

Еще на подходе к квартире она почувствовала сильный запах угарного газа. Дверь квартиры была нараспашку. Надежда задержала дыхание и кинулась на кухню. Первое, что она увидела – все краны на газовой плите были повёрнуты до максимума, и мужчина в бордовой домашней куртке валялся на кафельном полу с головой в открытой духовке.

С трудом сдерживая дыхание, Надежда первым делом закрутила все краны конфорок и духовки, потом распахнула окно, высунулась и сделала несколько глубоких вдохов. Затем снова задержала дыхание и оттащила мужчину от плиты. С трудом она подволокла его к окну.

К этому времени сквозняк выдул из кухни часть газа, и можно было уже дышать. До этого момента Надежда держалась на адреналине.

Отдышавшись и немного успокоившись, она обследовала несчастного Финикова. Он был без сознания, но, кажется, дышал – неровно, слабо, но всё же дыхание ощущалось. Лицо его приобрело мертвенный зеленоватый оттенок, как у утопленника. Выбора не было – Надежда набрала номер «Скорой помощи», сообщила, что мужчина отравился бытовым газом и потерял сознание, а также назвала адрес.

До прибытия «скорой» она осмотрела квартиру. Прошлась по комнате и отметила пустую резную консоль красного дерева, на которой раньше, по следам пыли, что-то стояло. Возможно, ваза, но что-то подсказывало Надежде, что это был бюст какого-то выдающегося полководца.

В это время в дверь позвонили.

– Открыто! – крикнула Надежда Николаевна и направилась в прихожую.

На пороге стояли две крупные женщины в голубой медицинской униформе, одна держала медицинскую укладку с медикаментами, другая – сложенные носилки.

– Где здесь пострадавший?

Надежда провела медиков на кухню. Финикова осмотрели, и старшая сказала:

– Нужно срочно в больницу.

– Будет жить? – с тревогой спросила Надежда.

– Быстро довезём – будет. Да ничего, – добавила она, увидев, что Надежда переменилась в лице, – всё нормально, не переживайте, мы вовремя приехали!

– А в какую больницу вы его повезёте? – уточнила на всякий случай Надежда.

– В Варваринскую, – машинально ответила фельдшерица, а потом покосилась на Надежду и поинтересовалась: – А вы, простите, пострадавшему кем приходитесь?

– Я никем не прихожусь, – честно ответила Надежда. – Я соседка. Мимо проходила. Шла из магазина, смотрю – дверь открыта, и газом пахнет…

– Это ему сильно повезло, что вы мимо проходили, – покачала головой фельдшерица. – Еще немного – и он бы умер.

Надежда не стала рассказывать, что обнаружила хозяина квартиры на кухне головой в духовке. Запишут суицид, замучают потом человека допросами.

Фельдшерица, заполняя карту вызова «скорой», хотела еще что-то спросить, но Надежда Николаевна воскликнула:

– Ой, у меня же суп на плите! Сейчас выкипит! Простите, простите, побегу!

Медики не стали ее удерживать, им было не до ее супа.

Надежда вылетела из квартиры и опрометью бросилась вниз по лестнице. Но на пятом этаже она притормозила, потому что услышала громкий разговор на повышенных тонах из дверей двадцатой квартиры. Явно это прораб отчитывал нерадивых рабочих, которые вяло отругивались:

– Вы это что притащили? Вы это зачем?

– Да мы, Степаныч, того этого, думали, это кафель…

– Думали они! Вместо кафеля вам дрянь какую-то подсунули! Вот охломоны!

– Ну, мы же не знали, Степаныч… Коробка и коробка… С виду такая же, как все…

– Не знали они! Отнесите обратно в машину, отвезу Вадиму, пускай на кафель поменяет!

Один из рабочих вышел на площадку, держа в руках знакомую коробку.

– Ты куда пошёл?! – крикнул ему вслед прораб.

– Так ты же сам сказал, Степаныч, обратно отнести…

– Потом отнесёшь, сейчас стену штробить надо под проводку! И так все сроки вышли! Работнички!

Рабочий вполголоса выругался, поставил коробку возле порога и вернулся в квартиру. Надежда воровато огляделась, подхватила коробку и припустила вниз по лестнице. К счастью, по дороге она никого не встретила, только бойкая старушенция расспрашивала водителя «скорой», куда, к кому да в какую квартиру. Тот вяло отнекивался от настырной бабки, объяснял, что не положено разглашать сведения. Бабка качала головой, но не отлипала.

Тут шофёру позвонила фельдшерица и велела идти помогать с носилками. Старуха потащилась за ним, не обратив внимания на Надежду, что, конечно, было хорошо.

Надежда дотащила коробку до скамейки и тяжело опустила на крашеные доски. Она с ужасом представила, как будет тащиться в часы пик в набитом метро с тяжеленной ношей, и вызвала такси.

Машина приехала быстро, так что до дома Надежда добралась благополучно. Только там она открыла коробку – и увидела бронзовый бюст сурового мужчины в дуулге – монгольском шлеме. Небольшая бородка и узкие пронзительные глаза… Ого, да это же Чингисхан! Основатель и первый великий хан Монгольской империи. Это он объединил тюркские и монгольские кочевые племена и основал самую крупную в истории человечества континентальную империю, простиравшуюся от Тихого океана до Дуная. Величайший полководец, не проигравший ни одного сражения. Лишь одна битва при Далан-Балджутах принесла ему поражение, но это было в далёкой молодости, еще до периода объединения Монгольской империи.

– Темуджин, нам нужно отступить, нам нужно уйти в дальние степи за Селенгу. Сражаться с меркитами – это самоубийство! Они многочисленны и сильны! – Как мы можем отступить? – Темуджин побагровел. – Они пленили Бортэ, мою жену! А Бортэ носит под сердцем моего сына! – Темуджин, у тебя будут другие жены и другие сыновья, но другой жизни ни у тебя, ни у меня не будет! Если мы сразимся с меркитами – они не оставят нас в живых! – А если мы отступим, если мы бежим – у нас не будет завтрашнего дня! – У нас его и так не будет! Ты же знаешь, как сильны и многочисленны меркиты! – Не забывай про кереитов. Они еще сильнее, и их вождь Тоорил – побратим нашего отца. – Это так, но кереиты кочуют далеко, во многих днях пути. Они не успеют прийти к нам на помощь. Мы можем полагаться только на свои собственные силы, а они невелики… – Наша судьба в руках Тенгри! Всё, я сказал! Темуджин в гневе поднялся, отошёл от костра, шагнул в темноту. Брат не понимает его, не хочет его слышать… Далеко от костров своего лагеря, в бескрайней ночи, Темуджин остановился, приложил руки ко рту и завыл как волк. И в ответ ему в темноте ночной степи послышался волчий вой. Это было хорошим предзнаменованием. Волчий вой – голос небесного духа Тенгри, всеведущее и всевидящее начало, чья воля направляет судьбы людей и природу, услышал его! Темуджин немного выждал и снова огласил окрестности волчьим воем. Степной ковыль расступился, из мглы выступил огромный белый волк, подошёл поближе и уставился на молодого вождя горящими жёлтыми глазами. Темуджин, словно заворожённый, смотрел в огненные глаза волка. Вдруг какая-то мошка залетела в глаз Темуджина. Он моргнул, и в то же мгновение волк исчез, а на его месте появился древний старец с седыми как снег, длинными волосами, перехваченными кожаной лентой с начертанными на ней таинственными знаками. Темуджин почтительно поклонился: – Здравствуй, старый человек! Да пребудет с тобой милость великого Тенгри. – Здравствуй и ты, Чингисхан, великий полководец, властитель всех монголов. – Старый человек, ты обознался. Я не Чингисхан, я – Темуджин, сын Есугей-багатура из рода Борджигин. Я не властитель всех монголов, но лишь вождь небольшого племени. – Сегодня так, а завтра будет иначе! Скоро у твоих ног будет лежать вся Великая Степь, а потом – весь мир. – Завтра меня может не стать. Завтра я должен сразиться с меркитами. Они сильны и многочисленны. – Не бойся завтрашнего дня! Завтрашний день принадлежит тому, в ком есть смелость и воля. Завтрашний день принадлежит тому, на чьей стороне Тенгри, Дух Неба. – На чьей же стороне Тенгри? – Не задавай вопросов. Я пришёл сегодня, чтобы передать тебе этот дар… – Старец опустил на землю небольшой предмет, завёрнутый в шёлковый платок. Темуджин наклонился, поднял платок, развернул его. Это оказался камень – прозрачный желтоватый камень, схожий цветом с волчьими глазами. Внутри этого камня мерцали красноватые огоньки и искры. – Что это? – спросил Темуджин, подняв глаза на старца. – Кто ты такой, старый человек? Но того уже не было. Перед ним опять стоял белый волк с желтоватыми янтарными глазами. Волк поднял голову и завыл. И тут же из темноты ему отозвался его сородич. Белый хищник повернулся и скрылся, словно его и не было. Постепенно ночь отступала, разошлись тучи, небо посветлело. Горько пахла полынь, душистый степной аромат душицы, тимьяна и шалфея дурманил голову, а степной утренний ветер заставлял дышать полной грудью. Темуджин сел на невысокий холмик, положил камень на ладонь и стал его разглядывать. Он понял, что старец – посланец могущественного Тенгри, а камень – его подарок. Сначала в камне мерцали красноватые затухающие искры, затем внутри камня заклубилась тьма, в которой переливались бесчисленные звезды. Темуджин понял, что перед ним – ночное звёздное небо, обитель Тенгри… Звёзды перемигивались, складывались в драгоценные ожерелья созвездий… Потом небо начало проясняться. Теперь Темуджин видел в жёлтом камне бескрайнюю степь. Он смотрел на нее сверху, с высоты, словно превратился в степного орла, облетающего свои бескрайние владения. В степи сближались два войска – борджигины, соплеменники самого Темуджина, родичи его отца, и меркиты, его давние, безжалостные противники. На копьях борджигинов были бунчуки, хвосты яков, выкрашенные в красный цвет. Меркитов можно было узнать по черным бунчукам из конских хвостов. Войско меркитов было гораздо многочисленнее. Победа их казалась неминуемой. Приглядевшись, Темуджин увидел, что его отряд даже малочисленнее, чем был накануне. Среди борджигинов не оказалось самых лучших, выдающихся воинов – нукеров самого Темуджина. Два конных отряда стремительно сближались. Еще совсем немного – и они столкнутся, и исход этого столкновения был очевидным. Ничто, казалось, не могло остановить меркитов. И тут из-за крутого холма, на вершине которого стояло сухое раздвоенное дерево, вылетел небольшой отряд. Это были они – избранные бойцы, нукеры самого Темуджина, его опора. Нукеры стремительно мчались наперерез войску меркитов, целясь в их правый фланг. На всем скаку они выпустили во врага рой стрел, и еще раз, и еще… В рядах меркитов началось смятение. Одни вражеские всадники падали, пронзённые стрелами, другие поворачивались, стремясь перестроиться, чтобы выступить навстречу новой опасности. Кони сталкивались на всем скаку, всадники с трудом удерживались в сёдлах. Атака, только что казавшаяся мощной и грозной, рассыпалась, как горсть зёрен. Но командиры меркитов всё же сумели навести порядок в своём войске. Конница врага перестроилась, часть ее развернулась навстречу отряду Темуджина. Однако теперь меркиты не атаковали, они перешли к обороне, оказывая сопротивление сразу двум наступающим отрядам. Исход битвы уже не был так очевиден, но численное превосходство меркитов было слишком велико. Темуджин отстранился от камня, словно поднялся еще выше над степью… И тут он увидел вдалеке еще одно войско, приближающееся к полю битвы. По бунчукам из белых ячьих хвостов он узнал кереитов, могучее и многочисленное племя, во главе которого стоял Тоорил, побратим отца Темуджина. Войско кереитов было многочисленно, как песок на речном берегу, как звёзды в ночном небе, и оно стремительно приближалось к месту схватки. Прошло совсем немного времени – и грозная орда обогнула холм и выкатилась на степной простор. Меркиты, увидев новую грозную опасность, пытались перестроиться, в их рядах возникло замешательство. Они разделились на множество маленьких отрядов, пытаясь уйти в степь между лавинами наступающих противников. Однако их маленькие отряды были еще более уязвимы. Борджигины и кереиты безжалостно преследовали эти разрозненные отряды, осыпали их тысячами стрел и истребляли группами и поодиночке… Изображение в камне помутнело и растаяло, как утренний туман над рекой. Теперь в нем снова были только мерцающие звезды. Темуджин спрятал удивительный камень, подарок Тенгри, в поясную суму и пошёл обратно, к своему стану. Он знал теперь, что Тенгри показал ему будущее, показал завтрашнюю битву. И имел представление, как надлежит построить войско, чтобы одержать победу. Он должен заранее, до начала битвы с отрядом отборных воинов спрятаться в засаде и в решающий момент ударить во фланг войска меркитов, тогда он продержится до появления могущественных союзников, и совместными силами они выиграют битву. Темуджин нашёл свою юрту. Возле нее догорал костёр. Брат поднялся ему навстречу и спросил: – Где ты был? – Я разговаривал с Тенгри, – просто ответил Темуджин.

На занятиях Мария обычно выключала телефон, поскольку требовала того же от студентов. Никаких звонков и никаких сообщений! И сама демонстративно нажимала кнопку отключения, тогда не слышно было протестов. Вообще ребята и девчонки были в ее группе славные, хотели учиться, слушали лекции очень внимательно, так что время пролетело незаметно.

Когда она включила телефон, то увидела пару пропущенных звонков. Один звонок, ясное дело, был от Надежды, ну, этот подождёт, второй номер был незнакомый. Мария решила перезвонить подруге из метро, но в поезде была такая давка, что мобильник не достать.

Уже открыв замок своей квартиры и войдя в прихожую, Мария вспомнила о пропущенных во время занятий звонках. Она взяла телефон и увидела сообщение:

«Уважаемая Мария Владимировна! Меня зовут Андрей Щеглов, я сценарист. Мне поручили написать сценарий по вашей книге, и я хотел бы с вами сегодня увидеться. Удобно ли встретиться у вас дома?»

Маша охнула и схватилась за голову. Сценарист! Сегодня! Она запаниковала. С одной стороны – сценарий… Значит, телевизионщики взялись за дело всерьёз, уже сценариста подключили. Это замечательно, значит, не станут тянуть кота за хвост… Но с другой стороны – сценарист хочет встретиться с ней уже сегодня!

Она огляделась по сторонам, увидела свою квартиру свежим взглядом – и пришла в неописуемый ужас. В квартире царил ужасающий кавардак! Надежда, лучшая подруга, время от времени призывала ее прибраться, но Маша только отмахивалась от нравоучений, ссылаясь на то, что она – творческая натура, и ей свойствен художественный беспорядок. В глубине души она признавала правоту Надежды, но как же она ненавидела всё это домашнее хозяйство! Мария заявила подруге, что тратить время, которого у нее и так нет, на уборку она не собирается! Хорошо, что есть стиральная машина, тут всё просто. Может быть, купить такой пылесос, который сам ездит по полу и собирает пыль? Надежда на отговорки подруги только усмехнулась и заявила, что пылесосу нужно для начала расчистить поле деятельности, а у нее, Марии, пылесос дальше двери не пройдёт, наткнётся на горы книг и пирамиды коробок или засосёт необходимый предмет одежды.

Мария всегда только отмахивалась от подруги – моя квартира, как хочу, так и живу! И вот теперь она доигралась! К ней придёт посторонний человек, сценарист – и что же он увидит? Ой, даже представить страшно! Стыд-то какой… Что он о ней подумает?

Мария принялась метаться по квартире, пытаясь навести в ней хоть какое-то подобие порядка. Она хватала свою одежду, лежащую не на месте, и торопливо перекладывала. Что-то она запихнула в кладовку, что-то в стенной шкаф, но скоро вещи стали оттуда выпадать… В панике она хватала выпавшие вещи в охапку и пихала их куда попало – в кухонные шкафчики, в платяной шкаф, в галошницу и даже в холодильник. В конце концов она осознала, что делает только хуже, и села на пол посреди комнаты, бессильно уронив руки на колени. После ее лихорадочных действий беспорядок в квартире только усугубился…

Мария с тоской огляделась вокруг. «Так, – подумала она, – надо взять себя в руки и делать уборку планомерно. Вот папки со студенческими работами, которые давно пора бы разобрать, кое-что выбросить… Но сейчас не время. Старые работы лежат у нее в кухонном шкафчике».

Мария набрала кучу папок, не глядя открыла шкафчик на кухне, и тут же на нее свалилось что-то большое и тяжёлое, хорошо, что папки закрывали лицо, а так только руку задело. Мария отскочила, а тяжёлый предмет свалился на кухонный стол, а потом на пол, и бумаги покрыли всю кухню ровным слоем, как снег январское поле.

– Чёрт! – сказала Мария, разглядев предмет, который ее только что едва не убил. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Это был бюст Кая Юлия Цезаря, который эта зараза Надька убрала зачем-то в шкафчик, а ей ничего не сказала. Зачем он вообще им сдался, бюст этот! Глаза бы его не видели! Нет, в такую квартиру постороннего, свежего человека никак нельзя приглашать!

И в это время зазвонил телефон.

Мария вздрогнула, посмотрела на мобильник как на ядовитую змею… Но всё же ответила:

– Слушаю.

– Мария Владимировна? – настороженно спросил незнакомый мужской голос.

Видимо, у Марии был такой голос, что он подумал, что ошибся номером. У Марии мелькнула малодушная мысль не признаваться, но она тут же отбросила ее.

– Да, это я… – призналась она.

– Очень приятно! – воскликнул неизвестный собеседник с ненатуральным восторгом. – Я давно мечтаю с вами познакомиться!

– Вот как… – вяло прореагировала Мария.

– Да, я же не представился! Простите великодушно! Меня зовут Андрей Щеглов, я сценарист из Москвы.

– Вы работаете в фирме «Триада»? – уточнила Мария, вспомнив название телестудии, с которой имела дело.

– Да-да, именно «Триада»! – радостно подхватил собеседник. – И мне поручили написать сценарий по вашей книге…

– По какой? «Убийство в пансионате»?

– Да-да, именно по этой! Именно убийство! Именно в пансионате! Как вы удивительно точно догадались! Так вот, я хочу сегодня встретиться с вами и поговорить…

– Нет, только не сегодня! – завопила Мария. – Сегодня – ни в коем случае!

– Но я могу только сегодня, – расстроился ее собеседник. – Понимаете, вечером я уезжаю в Москву. У меня поезд в двадцать тридцать. Мне очень, очень нужно с вами кое-что обсудить. – Он перевёл дыхание. – Понимаете, я хочу проникнуться духом вашего романа, без этого у меня не получится хороший, полноценный сценарий. Я прочитал вашу замечательную книгу, и у меня есть конкретные вопросы. Понимаете, профессиональные…

Мария в который раз окинула взглядом свою квартиру. Зрелище было неутешительное, но московский сценарист буквально загнал ее в угол, не оставив путей к отступлению.

– Но я не могу принять вас дома… – проговорила Мария слабым, дрожащим голосом. – У меня… У меня ремонт.

– Да я на это вовсе и не рассчитывал! – тут же согласился сценарист. – Я даже не успею приехать к вам домой. Я же говорю – у меня поезд в двадцать тридцать, так что я хотел бы попросить вас приехать на Московский вокзал часам к семи, ну, к половине восьмого… – Он помолчал пару секунд. – Там есть кафе, называется «В путь-дорогу». Кстати, довольно приличное, так вот, если бы вы, Мария Владимировна, согласились, то мы могли бы посидеть немного, поговорить о вашем романе. Я мечтаю обсудить с вами важные вопросы, узнать, что вы хотели в него вложить, какую концепцию, какой подтекст, какую сверхзадачу… Мне это просто необходимо для успешной работы. Я понимаю, что это невежливо – просить вас приехать к незнакомому человеку, но так сложились обстоятельства, что иначе мне просто не успеть…

Мария почувствовала глубокое облегчение. Ей не придётся принимать сценариста дома! Так что она зря пыталась навести в квартире порядок. Можно оставить всё, как есть.

– Да, но как я вас узнаю? – спохватилась она в самый последний момент.

– А я сам к вам подойду.

– А как вы меня узнаете?

– О, Мария Владимировна, я прекрасно знаю вас по фотографиям! У вас такое запоминающееся лицо.

На этой оптимистической ноте разговор прервался, и из трубки понеслись короткие гудки.

Мария взглянула на часы. До назначенной встречи оставалось всего полтора часа – только-только чтобы привести себя в порядок. Но всё же легче привести в порядок себя, чем квартиру. Гораздо легче…

Что надеть? Этот вопрос задаёт себе каждая женщина, собирающаяся на встречу с незнакомым мужчиной. Мария над этим вопросом долго не думала, надела тот же самый летний брючный костюм, в котором проводила занятия, наскоро причесалась и подкрасила губы. Сойдёт! В конце концов, это она нужна этому сценаристу, так пускай принимает ее такой, какая есть.

На часах было без двадцати восемь. Мария уже двадцать минут сидела в кафе с подходящим названием «В путь-дорогу». Хотя это кафе было вокзальным, оно оказалось вполне приличным. Стеклянные двери и довольно высокие цены отгораживали его от вокзального шума и суматохи. И то сказать – из Петербурга в Москву часто ездят успешные, обеспеченные люди, и им нужно приличное место, где можно выпить чашку хорошего кофе и провести полчаса свободного времени в ожидании своего поезда.

Итак, Мария сидела в кафе уже двадцать минут, но к ней все еще никто не подошёл. Она заказала большую чашку капучино и миндальный круассан. Круассан оказался вкусным, но закончился очень быстро, и она заказала еще один, а потом хотела заказать бутерброд с бужениной, но сообразила, что если сейчас явится сценарист, то она будет выглядеть обжорой. Но парень за стойкой улыбался так завлекающе, что она решилась на бутерброд. А что, в самом деле, она с занятий, поужинать не успела, а этот тип еще и опаздывает.

Бутерброд тоже оказался вкусным, и под него незаметно прошло еще десять минут. Мария не спускала с дверей глаз. Сложившаяся ситуация начала ее напрягать.

В кафе вошёл высокий мужчина средних лет, с благородной сединой на висках. Мария радостно привстала и попыталась встретиться с ним глазами, но мужчина безразлично прошествовал мимо нее и подсел к отвратительно молодой вульгарной блондинке. Блондинка с каменным лицом молча показала ему на часики на руке, он развёл руками и виновато улыбнулся. Улыбка у него была такая хорошая, что даже блондинка оттаяла и благосклонно приняла его поцелуй в щёчку.

Мария поскорее отвела глаза от парочки, постаралась не расстраиваться и снова взглянула на часы. Стрелки показывали десять минут девятого! Даже если сценарист явится сейчас, они просто не успеют поговорить! Ведь у него же поезд через двадцать минут! Какой уж тут серьёзный творческий разговор! Да что же это такое! Сам позвонил, назначил встречу, долго уговаривал – а потом не пришёл… Ну, это просто никуда не годится. Безобразие! Эти киношники слишком много себе позволяют! Они считают, что весь мир крутится вокруг них! Подумаешь – сценарист, да, может, таких сценаристов пруд пруди!

Чтобы немного утешиться, Мария заказала модное пирожное из безе, взбитых сливок и фруктов «Анна Павлова». Десерт оказался не таким уж вкусным, но когда он закончился, было уже половина девятого.

Мария увидела через стеклянную стену кафе, как от перрона плавно уплывает московский поезд, и поняла, что дольше ждать нет никакого смысла. Она со вздохом расплатилась, отметив, что в кафе возле дома могла бы на такие деньги заказать полный ужин с вином и деликатесами, и отправилась домой.

До дома Мария добралась благополучно, но в нервном состоянии.

Она достала из сумочки ключи и уронила их на пол. Нагнулась, и тут на нее вдруг накатило странное чувство – ей показалось, что от квартиры веет чем-то чужим. «Глупости, – тут же одёрнула она себя и выпрямилась. – Кто чужой может быть в ее собственной квартире?»

В полутёмной опочивальне было многолюдно. У постели умирающего властелина мира толпились все самые важные люди орды, приближенные к хагану – нойоны и беки, знатнейшие тарханы и багатуры, главные темники и, конечно, все чингизиды, все потомки Чингисхана, которые успели добраться до ставки, когда услышали о болезни великого хана. Темуджин открыл глаза, приподнялся, оглядел присутствующих. Он увидел своего любимого сына Угедея, третьего сына от госпожи Бортэ. Первенца его, Джучи, не было. Вспомнив о непокорном сыне, хаган нахмурился. Джучи всегда был непослушным, с самого детства… Вдруг среди знакомых лиц хаган увидел лицо, которое всплыло из самых дальних глубин памяти… Лицо старика с жёлтыми волчьими глазами, старика с седыми, как снег, длинными волосами, перехваченными кожаной лентой с начертанными на ней таинственными знаками. Волчьи глаза встретились с глазами хагана. – Что тебе нужно, старый человек? – прошептал Темуджин, с трудом разлепив пересохшие губы. – Ты знаешь, что мне нужно, – ответил старец. Темуджин повелительным жестом слабой руки отослал всех из спальни. Приближенные подчинились – кто послушно, кто неохотно. Последним вышел Угедей, беспокойно взглянув на отца. Комната опустела. Нет, она не опустела – возле постели умирающего властелина появился огромный белый волк. – Тебя прислал великий Тенгри? – прошептал Темуджин. – Ты пришёл за моей душой? Белый волк пал на пол – и снова обратился в седовласого старца с жёлтыми волчьими глазами. – Да, мне дал наказ великий Тенгри, – ответил старец властелину. – Он прислал меня, чтобы я забрал его дар. Этот дар был твоим всю твою жизнь, он подарил тебе множество побед, положил весь мир к твоим ногам, но теперь его нужно вернуть. – Но я не хочу… – Великий Тенгри не спрашивает, хочешь ты или не хочешь. Если такова его воля – ты должен ее исполнить! Темуджин хорошо понял эти слова. Мудрые люди не раз говорили ему, что для того, чтобы властвовать, нужно научиться повиноваться. Великий Тенгри даровал ему огромную власть, господство над всем миром, но это не значит, что он может его ослушаться. Темуджин запустил руку под подушку и достал свой талисман, свое заветное сокровище – прозрачный желтоватый камень, схожий цветом с волчьими глазами, внутри которого мерцали красноватые огоньки и искры. Он в последний раз взглянул на камень… и растворился в его разноцветном мерцании.

Мужчина в рыжем замшевом пиджаке внимательно следил за подъездом. На часах уже половина седьмого, а эта идиотка всё еще не выходила… Неужели его идея не сработала и она не поедет на встречу со «сценаристом»? Нет, не может быть! Она наверняка днём и ночью мечтает об экранизации своего романа, и всё сделает, чтобы встретиться с представителем студии. Просто она копается, как всякая женщина!

Наконец дверь подъезда распахнулась, и на улицу выкатилась растрёпанная женщина с выпученными глазами. Одета она была в брючный костюм, который давно пора было если не отдать в чистку, то хотя бы погладить. Она споткнулась, наклонилась, чтобы поправить туфлю, при этом что-то уронила, подобрала, сунула в сумку, торопливо пригладила рукой волосы, взглянула на часы, охнула и припустила прочь от подъезда. Точно, это она, писательница заполошная!

Мужчина в замше выждал еще несколько минут, затем выбрался из машины и с независимым видом направился к подъезду. Возле металлической двери он остановился и стал ждать, делая вид, что ищет что-то в телефоне. Так он простоял минут пять, и дверь наконец открылась.

Первой вышла маленькая собачка с розовым бантиком на чёлке, затем, на другом конце поводка, появилась старушка, чем-то очень похожая на свою собачку. Мужчина одной рукой придержал дверь, другой сделал собачке козу и выдавил восторженную улыбку. На самом деле он не переносил собак, особенно таких крошечных. Они вечно противно тявкают, визжат, а иногда норовят укусить…

Старушка с собачкой потрусила по своим делам, а мужчина проник в подъезд и быстро поднялся к нужной квартире. Возле двери он опасливо огляделся по сторонам, достал из кармана хитро изогнутый металлический крючок, запустил его в замочную скважину и пошуровал несколько минут. В замке что-то щёлкнуло, и дверь открылась.

Мужчина осторожно проник в квартиру и для начала обошёл ее, оглядываясь по сторонам. На виду того, зачем он пришел, не было, но он не слишком расстроился. Негодяй знал все основные места, куда среднестатистическая женщина может спрятать что-то ценное.

Первым делом он проверил подвесные кухонные шкафчики. Ничего не нашёл. Только пакеты и банки с крупами, слишком маленькие для предмета, который он ищет. На всякий случай он всё же открыл эти банки, одну за другой, – и увидел, что некоторые вообще пусты, только в банке, на которой было написано «Соль», оказалось немного молотого кофе, а в другой, с надписью «Мука» – сахар.

Прежде чем уйти из кухни, он проверил холодильник. С некоторых пор женщины, считающие себя очень умными, прячут деньги и украшения в морозилке, например, в коробке из-под пельменей или чего-то подобного…

Но в морозилке ничего не было. Вообще ничего. Ни пельменей, ни готовых котлет, ни замороженной курицы.

Да, хорошей хозяйкой эту дамочку не назовёшь…

Еще раз внимательно оглядев кухню, мужчина перебазировался в ванную комнату. Здесь он тоже проверил шкафчики, затем заглянул под раковину и даже лёг на пол и посветил телефоном под ванной. Пусто.

Он начал терять свой оптимизм, но еще не сдавался. Проверил кладовку, в которой были навалены горы всевозможного бесполезного хлама, обследовал платяной шкаф, заглянул под кровать, проверил прикроватную тумбочку, снял диванные подушки, заглянул внутрь самого дивана…

Наконец посмотрел на часы.

На бесплодные поиски ушло уже почти два часа! Хозяйка квартиры с минуты на минуту может вернуться, а он все еще не обнаружил то, зачем залез в квартиру. Где же она это спрятала?

И тут из прихожей донёсся звук поворачивающегося ключа…

Дьявол! Не успел! Мужчина схватил с дивана клетчатый плед и на цыпочках устремился в прихожую…

Мария открыла дверь, вошла в квартиру и тяжело вздохнула. Перед ней на полу в беспорядке валялись разбросанные вещи. Казалось, здесь недавно похозяйничала стая буйных шимпанзе. Буйных, и к тому же – пьяных. «Вероятно, Надежда всё же права, – подумала Мария в первый момент. – Мне нужно немедленно навести порядок в квартире. Это уже переходит границы допустимого». И тут она задумалась. До нее дошло, что это всё же перебор. Когда она уходила, такого беспорядка в прихожей не было. Ну, конечно, что-то было, но не до такой же степени. А это значит…

Это значит, что в квартире в ее отсутствие кто-то побывал. И возможно, этот кто-то всё еще здесь… От страха она вся покрылась мурашками.

– Кто здесь?! – растерянно и испуганно крикнула она в глубину квартиры. Ей никто не ответил, но что-то, какое-то неопределённое чувство подсказывало Марии, что в квартире кто-то есть.

А потом она заметила боковым зрением какое-то быстрое движение справа, и в следующее мгновение на нее обрушилось что-то большое и мягкое. Мария задёргалась, замолотила руками, но это ей не помогло. Она чувствовала себя беспомощной, как муха в липкой паутине. Мария попыталась закричать, но ее крик тоже запутался и заглох в том большом и мягком, что ее окутывало.

Осознав бесполезность своих попыток, Мария опустила руки и затихла, выжидая более удобный момент.

И раздался раздражённый мужской голос, показавшийся Марии смутно знакомым:

– Угомонилась?

Мария промычала что-то утвердительное. Потом она отдышалась и повторила более разборчиво:

– Смимите… Снимите с мемя… С меня это, мне дышать фефело… То есть тяжело…

– А ты не будешь кричать и сопротивляться?

– Не бубу… Не буду!

Большое и мягкое сняли. Мария смогла оглядеться.

В первое мгновение она осознала, что была завёрнута в клетчатый плед, который обычно лежал у нее на диване. Да, похоже, что пыли в нем скопилось ужасающее количество, оттого она едва не задохнулась. А потом она разглядела, что рядом с ней стоит мужчина в старомодном рыжем замшевом пиджаке. Больше ничего она не увидела, потому что на голову бандита были надеты ее собственные колготки. Совершенно новые колготки редкого темно-бордового цвета, с вышитыми бабочками на щиколотках!

Разумеется, сама она ни за что бы не купила такие колготки, куда их носить-то? Но они достались ей в качестве бесплатного бонуса за покупку большого пакета стирального порошка. Хорошие, новые колготки были безнадёжно испорчены, в них были проделаны дырки для глаз. Мария аж подскочила от негодования.

– Хоть бы старые взял! – воскликнула она, и тут же поняла бессмысленность и неуместность этой реплики. Однако мысль об испорченных колготках непонятным образом ее успокоила.

– Что ты сказала? – удивлённо спросил бандит и сел на диван.

– Ничего… Так, мысли вслух. Ты вообще кто и что тебе от меня нужно?

– Кто я – тебе знать ни к чему, а что мне нужно, ты наверняка догадываешься. И чем быстрее ты мне это отдашь, тем для тебя же будет лучше.

Мария прислушалась не столько к его словам, сколько к голосу. Он был ей определённо знаком… И тут в голове у нее мелькнула важная мысль, словно в черепной коробке включили свет.

– Так это ты мне звонил под видом сценариста? Так это ты меня выманил на вокзал?

Бандит в ответ только хмыкнул.

– Так ты, негодяй, меня обманул! Может, вообще не будет никакой экранизации? Может, на студии передумали?

– Тебя что, это больше всего волнует?

– Разумеется! Мерзавец! Подонок! Дегенерат! Как ты мог? Ты замахнулся на святое! – Мария попыталась стащить с головы бандита колготки, но тот заломил ей руку за спину и грозно рявкнул:

– Уймись! Слышишь, что говорю? А то я тебе руку сломаю!

Мария затихла.

Грабитель толкнул ее:

– Говори, куда ты его спрятала?

– Кого «его»?

– Не зли меня! Я и так уже на пределе! Ты прекрасно знаешь, что мне нужно!

– Гай Юлий? – догадалась Мария.

– Чего? Какой еще чай июль?

– Гай Юлий Цезарь. Римский полководец, диктатор.

– Чего? А-а… Ну, да… Значит, ты прекрасно понимаешь, о чем речь? Говори, гадюка, куда ты спрятала бюст?

И тут Мария всерьёз задумалась. Она никак не могла вспомнить, куда, в конце концов, дела злополучного полководца. Сначала Надежда спрятала его в кухонный шкафчик – туда, где обычные люди держат кофе, сахар и крупы. Но Мария терпеть не могла готовить, у нее в доме и круп-то не было, а то место в шкафу было занято папками со старыми студенческими работами. Правда, кофе и сахар там тоже хранились. Но потом… Потом бюст упал на нее в самый неподходящий момент, и она в сердцах куда-то его зашвырнула… Но вот куда? Она никак не могла это вспомнить!

Бандит начал терять терпение:

– Последний раз спрашиваю – куда ты спрятала этот чёртов бюст? Если не ответишь – пеняй на себя!

– Но я, честное слово, не могу вспомнить. Пусти, больно!

– Так у тебя еще и провалы в памяти? Ну ничего, сейчас я тебе ее освежу! – Он полез в карман и вытащил складной нож с разнообразными лезвиями.

Мария даже не успела испугаться, потому что в этот самый момент услышала в прихожей какие-то странные звуки.

– Что это? – пролепетала она растерянно.

– Не пытайся меня отвлечь! – рявкнул грабитель. – Этот трюк стар, как мир…

И в этот миг в комнату вплыло облако отвратительно-резкого парфюмерного запаха. И вместе с этим запахом на пороге комнаты появилось странное существо. Вместо головы у существа был большой букет белых, немного увядших лилий.

Мария лилии ненавидела. Она просто терпеть не могла эти цветы из-за интенсивного, терпкого аромата, который выделяют их тычинки. Этот запах вызывал у нее головную боль и головокружение. Почувствовав этот запах, она громко чихнула прямо в лицо своему мучителю. Тот отшатнулся, при этом слетел с дивана, на котором сидел, и грохнулся на пол.

Существо с букетом лилий гулко воскликнуло:

– Что здесь происходит?!

Бандит только сейчас заметил нового пришельца, вскочил, повернулся и бросился к выходу из комнаты.

Но тот, второй, стоял как раз у него на пути. Столкновение было неизбежно – и оно произошло. При этом бандит тоже оглушительно чихнул, видимо, и он не выносил запах лилий.

Человек с букетом от сильного толчка отлетел в сторону, ударился о стену и рухнул на пол, издав при этом жалобный вопль.

Мария закричала. Вор вылетел из комнаты.

– Господи, кошмар какой! – простонала Мария, услышав, что за злодеем захлопнулась дверь.

Она подошла к мужчине, валяющемуся на полу, и с изумлением узнала в пришельце своего бывшего мужа Виктора. Виктор перевернулся, потом сел, кряхтя и постанывая. Совершенно машинально Мария отметила, что выглядит он не очень – подстрижен вроде бы ничего, но выбрит плохо. Впрочем, может быть, это он отращивает трёхдневную романтическую щетину. Во всяком случае, ему это не идёт. Виктор со страдальческим видом прижимал руку ко лбу, рядом с ним валялся букет помятых белых лилий, тех самых, от которых ей было так плохо.

– Что ты делаешь в моей квартире? – спросила Мария.

– Я? – напрягся Виктор. – Вот заскочил к тебе по случаю…

– А как ты вошёл?

– А у тебя дверь была открыта. А кто это был, твой знакомый?

– Угу, – сказала Мария. – Близкий знакомый.

Сарказма в ее голосе бывший муж не заметил.

– Так что тут произошло? – Виктор поморщился, встал на карачки и безуспешно попытался подняться.

– А ты не понял? – скрипнула зубами Мария. – На меня напали, а ты вместо того, чтобы задержать бандита, начал рассусоливать! Дал бы ему сзади по башке, раз такое дело!

– Ну, знаешь! – возмутился Виктор. – Откуда я знал, кто он такой, может, у вас с ним такие ролевые игры.

«Вот дурак… – подумала Мария. – Хотя, если честно, всегда дубиной был…»

Она еще раз взглянула на бывшего мужа, соображая, как бы побыстрее от него избавиться, потому что совершенно не было сил ругаться. Но он встал с пола и рухнул на диван. Мария решила быть с ним построже, но тут она своевременно вспомнила, что именно приход бывшего помог ей избавиться от злодея. А тот ведь уже нож достал, совершенно ненормальный тип, из-за какого-то бюста…

– Ох! – вдруг громко застонал Виктор. – Смотри, он меня ранил ножом! У меня кровь! – И показал Марии руку в крови.

– Как это – ранил? Он тебя просто толкнул! – Мария подошла к бывшему мужу. – Да это же просто ссадина на лбу, ты, когда падал, должно быть, о шкаф ударился.

– А кровь? Ты видишь кровь? – капризно заскулил бывший, и Мария тут же разозлилась, вспомнив, что он устраивал прежде, когда порежет палец или обожжётся.

А уж если случится сезонная простуда и температура чуть повышенная, то хоть бери больничный по уходу, как за ребёнком! Причём с дитятей хлопот куда меньше!

– Подумаешь! Просто царапина.

– Царапина?! Это глубокая рана, зашивать надо!

– Не надо, – вздохнула Мария. – Давай просто пластырем залеплю. Встанешь сам или тебе помочь?

И снова он не услышал сарказма в ее голосе, но все-таки встал с дивана самостоятельно и поволокся со стонами и причитаниями за Марией на кухню. Там она смогла вздохнуть, поскольку вонь от лилий стала чуть меньше.

На кухне творилось примерно то же самое, что и в комнате, но Виктор сел на стул, не сказав ни слова. Мария подумала мельком, что если он выразит хоть какое-то недовольство беспорядком, если хоть морду скривит или бровью шевельнёт – живо вылетит из квартиры на счёт раз.

Она поискала в ящике кухонного стола пластырь и, к полному своему удивлению, нашла. Мария склонилась над Виктором и аккуратно заклеила небольшую ссадину.

– Крови много? – слабым голосом спросил он, не открывая глаз.

– Немного, ничего страшного. Ну вот. Всё заживёт, как на собаке. – Она села за стол и посмотрела на бывшего мужа вопросительно. – Так зачем ты припёрся ко мне? Да еще так внезапно, без звонка и приглашения?

– Я звонил тебе, хотел встретиться и поговорить, но ты проигнорировала мои звонки. – В голосе бывшего слышалась давняя обида.

Ох, как же Мария ненавидела эту его манеру! Вроде бы интонация обидчивая, а с другой стороны, вроде бы осуждающая, и всё время получалось, что она, Мария, виновата во всём и всегда ему что-то должна. Отвратительное чувство!

– Ну? – Она сдвинула брови. – Так в чём дело? Не тяни резину, говори прямо!

– Что ты сразу на меня как на врага? – забормотал он. – Мы же все-таки не чужие люди…

– Ты так думаешь? – И снова он не заметил сарказма в ее вопросе!

Но Марии ужасно не хотелось ругаться, просто не было никаких сил, и справедливости ради всё же нужно его выслушать. Господи, и чего надо от нее бывшему мужу? Вроде бы имущества никакого они не делили, квартира ее…

– Излагай свою проблему! – миролюбиво разрешила она.

– А-а… Можно мне чаю? – робко попросил он. – Большая кровопотеря.

Мария чуть было не сказала, что пускай ему жена подаёт и чай, и кофе, и какао, и что там еще… Но сдержалась и достала из холодильника бутылку воды.

– Откуда я знаю, можно тебе чаю или нельзя тебе чаю? – съехидничала она. – Извини, но я, как ты понимаешь, сегодня ужином не успела озаботиться.

«А это не только сегодня», – прочитала она в его взгляде, но он промолчал.

– Понимаешь… – начал он, попив водички и собравшись с силами. – Моя жена, она…

«Сейчас будет жаловаться на жену! – всполошилась Мария. – Этого мне только не хватало! А может, он решил с ней развестись и обратно ко мне мылится? Ужас какой! Пронеси и спаси…»

– Аля, она…

– Кто такая Аля? – невпопад спросила Мария.

– Как кто? Алина, жена моя. Так вот, она… Она очень талантлива. И она… Слушай, ты должна мне помочь!

«С чего это вдруг?» – подумала Мария и, чтобы не сказать это вслух, уцепилась за сиденье стула.

– Так прямо и должна?

– Ты, я знаю, книжки пишешь, – не обратил на ее слова никакого внимания бывший муж, и сказал это таким уничижительным тоном, что Марию охватила ярость.

«Книжки!» – взорвалась она. Еще бы сказал «книжонки»! Так пренебрежительно брякнул про ее работу, идиот! Дескать, какие-то там детективчики кропает… Ага, можно подумать, что сам спать не ложится, пока Льва Толстого на ночь не почитает. Или Шопенгауэра. Или, на худой конец, Достоевского.

– Ну да, – сказала она. – Что-то в этом роде.

– Вот! – Виктор обрадовался. – Значит, у тебя есть ходы!

– Какие ходы?

– Ну, ходы в издательства разные! Связи, знакомства. Чтобы они книгу Алинину издали!

– Она что, книгу написала? – изумилась Мария, от удивления даже ярость ее куда-то испарилась.

– Ну да, кулинарную.

– Ах, кулинарную… – Мария вспомнила восторженные рассказы дочери, как вкусно готовит новая жена ее отца. Тоже доченька, зараза порядочная!

– С чем ее и поздравляю, – сказала она. – Но я-то тут при чем? Я книги не издаю, я их пишу.

– Я знаю! – отмахнулся Виктор. – Но ты же можешь как-то посодействовать… Повлиять… Поговорить… Вот я тут принёс… – Он сбегал в прихожую и притащил пачку листов.

– Что ты мне тут суёшь? Нормальные люди на флешке, вообще-то, текст передают.

– Понимаешь, – засуетился Виктор, – у Алинки юбилей будет через два месяца. И я решил сделать ей сюрприз, она сама бы никогда не решилась издать книгу. А там такие рецепты изумительные, книга сразу станет без… безцеллером.

– Бестселлером, – машинально поправила Мария.

– Вот, ты всегда меня поправляла, поэтому…

– Поэтому что? – холодно подняла она брови. – Поэтому ты закрутил со своей Алинкой, пока я лежала в больнице?

– Это не так…

– Ах, значит, еще раньше? Ну-ну… Знаешь что, дорогой бывший муж, я сегодня очень устала. Так что не хочешь ли ты вернуться к своей замечательной талантливой жене? Она небось заждалась уже, ужин раз пять подогрела!

– Маша, ты… Слушай, я же все-таки тебя спас от ножа маньяка! Ты должна войти в положение!

– Я тебе ничего не должна, – отрезала Мария. – Сколько раз повторять?

В конце концов, бывший муженёк прав, если бы не он, то неизвестно, что с ней сделал бы негодяй.

– Хорошо, я всё понял, я уйду, но ты… – Он засуетился, потом побежал зачем-то в комнату.

Он хотел было вернуться на кухню, но она перехватила его в прихожей и наконец вытолкала бывшего мужа за дверь.

– И лилии свои вонючие забери! – крикнула она и швырнула вслед бывшему супругу букет. При этом она с трудом удержалась, чтобы не пнуть его пониже спины, придав начальное ускорение.

Захлопнув за мужем дверь, она без сил привалилась к стене и перевела дыхание. И тут зазвонил телефон.

Мария ни с кем сейчас не хотела разговаривать, но всё же взглянула на экран телефона. Звонила ее лучшая подруга Надя Лебедева. И тут Мария поняла, что как раз участие и поддержка подружки ей сейчас просто необходимы.

Она нажала кнопку, поднесла телефон к уху и с мукой в голосе выдохнула:

– Алло…

– Ну наконец-то! – воскликнула в трубке Надежда. – Ты что не отвечаешь? Я тебе раз десять звонила, уже хотела организовать спасательную экспедицию!

– И правильно бы сделала… – пролепетала Мария.

– Что?!

– Ой, Надюша, ты не представляешь, что со мной было… Ты просто не представляешь!

– О господи! Да что случилось-то?

– Ох, и не спрашивай… Вообще, это по телефону не рассказать. Если можешь, приезжай ко мне.

– Что, прямо сейчас?

– Да, пожалуйста!

Надежда по голосу подруги поняла, что той сейчас не до шуток, видно, у Маши стряслось что-то серьёзное и она нуждается в помощи и дружеской поддержке. Хорошо, что муж в очередной служебной командировке, так что Надежда была сама себе хозяйка, и она с тяжёлым вздохом согласилась:

– Ладно, приеду… Жди!

И она действительно примчалась очень быстро.

Мария мгновенно открыла дверь, как будто уже ждала подругу в коридоре. Войдя в прихожую, Надежда повела носом:

– Чем это таким пахнет? У тебя на кухне газ не идёт?

– Ох, не спрашивай… Это Виктор припёрся и притащил вонючий веник… Букет, с позволения сказать, лилий! Как будто не знает, что я их на дух не переношу!

– Может, он это нарочно? Из вредности?

– Ты считаешь? Но ведь он приехал ко мне с просьбой. В такой ситуации вредничать не с руки.

– Ну, тогда я не знаю… Так что, это и все твои неприятности? Бывший муж с лилиями?

Надежда прямо не сказала, но в интонации ее вопроса отчётливо прозвучал подтекст: это из-за такой ерунды ты заставила меня на ночь глядя тащиться через весь город?

– Как ты могла такое подумать! – возмутилась Мария в ответ на этот невысказанный упрёк. – Наоборот, он меня, можно сказать, спас… Если бы не он…

– Да что с тобой случилось? Что ты мямлишь?! Ну-ка, давай всё по порядку. Пойдём, чайку попьём.

И Мария, пока закипал чайник, подробно рассказала подруге обо всех событиях и приключениях сегодняшнего вечера – о звонке человека, который представился ей сценаристом из Москвы и назначил встречу в кафе на вокзале, о том, как она его там безуспешно прождала, а когда вернулась домой – он там уже вовсю хозяйничал…

– Доверчивая ты, Машка! – проговорила Надежда, прервав подругу на этом этапе рассказа. – Вот почему ты поверила, что с тобой говорил действительно сценарист? У тебя сахар есть?

Мария поставила на стол сахарницу с остатками сахарного песка.

– Но он сказал, что работает в фирме «Триада». Хотя нет, это я ему сама сказала, а он только подтвердил.

– Вот именно!

– Ну, ты будешь дальше слушать?

– Валяй!

И Мария, наливая чай, продолжила рассказ.

Она рассказала о том, как фальшивый сценарист набросился на нее в прихожей, упаковал в плед, а потом потребовал, чтобы она отдала ему бюст римского императора.

Тут Надежду особенно заинтересовала одна мелькнувшая деталь.

– Говоришь, он был в рыжем замшевом пиджаке?

– Ну да… Абсолютно невозможная вещь. Сейчас таких никто не носит. Каменный век.

– Вот как… Знакомый пиджачок! А дальше что было? Ты отдала ему бюст?

Мария смутилась:

– Да я бы ему всё отдала, чтобы он только от меня отвязался, но бюст, как назло, куда-то запропастился. Так что я не смогла его отдать. А тут как раз явился Виктор и спугнул бандита.

– Так ты и не нашла бюст?

– Нет, не нашла.

– Он в кухонном шкафчике, – сообщила Надежда. – Это я его туда засунула.

– Да нет его там! Я когда пыталась немного прибраться в квартире, он с полки выпал, чуть мне голову не разбил. Так что я его в сердцах куда-то зафутболила, но никак не могу вспомнить куда. Прямо какой-то провал в памяти…

– Ну, надо же! Значит, так и не можешь вспомнить?

– Не могу… Просто какое-то колдовство.

Надежда пригубила горячий чай и поморщилась.

– Слушай… Моя бабушка говорила, если что-то потеряла и не можешь найти, встань на то место, где потеряла.

Мария недоверчиво захлопала ресницами.

– Ну, давай попробую… – Она встала возле шкафчика. – Ну вот, я дверцу шкафчика открыла, тут этот чёртов бюст ка-а-к свалится!

– И что ты с ним сделала?

– Схватила и понесла…

– Ну, возьми что-нибудь в руки. Что-нибудь примерно такого размера, как этот бюст.

Мария схватила с плиты горячий чайник и в задумчивости застыла посреди кухни. Потом решительно направилась в комнату и с растерянным видом остановилась у балконной двери.

Надежда шла за ней следом.

– Значит, ты подняла бюст и пришла с ним к балкону?

– Ты думаешь? – опомнилась Мария. – Вообще-то, я ничего не помню. Совсем ничего.

– Но сейчас ты пришла именно сюда. Наверное, и тогда, с бюстом, было то же самое.

– Наверное…

– И куда же ты его засунула? – осмотрелась Надежда. – Может, на балконе?

– Ой, только на балкон не выходи, там у меня пока не прибрано.

– Да неужели? Ничего, у меня нервы крепкие. – И Надежда открыла балконную дверь.

Вышла она на балкон с большим трудом – за дверью действительно оказалась настоящая свалка. В кучу были свалены коробки и пакеты неизвестно с чем, пустые цветочные горшки, пачки старых журналов, перевязанных бечёвкой, допотопный радиоприёмник, два утюга (наверняка неисправных), масляный радиатор (тоже, наверняка, сломанный), старая пишущая машинка, настольная лампа с расколотым плафоном…

– Боже мой, Машка, зачем ты всё это хранишь? – всплеснула руками Надежда, окидывая взором все эти сокровища.

– Я не храню, у меня просто не доходят руки всё как следует разобрать. Знаешь, как это трудно!

– Но, дорогая моя, чем дальше, тем будет труднее… – пропыхтела Надежда, с трудом раздвигая балконные завалы. – А это что? Птичья клетка? У тебя разве когда-нибудь была птица?

– Никогда не было!

– Зачем же тогда клетка?

– Понятия не имею. Я не знала, что она у меня есть.

– Нет, это просто кошмар! – сказала Надежда, перешагивая через сумку, набитую пустыми стеклянными банками. – Так захламить балкон… Это надо суметь… Ну, если ты бюст на балкон швырнула, то, наверняка, недалеко, он же тяжеленный. Или ты чемпионка по метанию тяжестей? Вот чёрт… – застонала Надежда. – Я обо что-то ударилась! Ой, как больно… Что это у тебя под этой тряпкой? – Надежда приподняла какую-то ветошь, наверное, прежде служившую верхней одеждой. – Ну, так и есть! Вот он!

И Надежда с победоносным видом вытащила бюст римского полководца.

– Надо же, – искренне удивилась Мария. – Да ты просто настоящая мисс Марпл, Надька! Я бы в жизни не нашла!

Надежда, прижимая диктатора к груди, с трудом выбралась с балкона и плотно закрыла за собой балконную дверь, как будто боялась, что тамошний хаос проникнет через эту хлипкую преграду и захлестнёт всю квартиру.

Поставив бюст на стол, Надежда окинула его долгим взглядом и задумчиво поинтересовалась:

– Интересно, почему за этими изваяниями так охотятся? Что в них такого особенного? Вот если бы этот бронзовый истукан умел говорить! И тот, второй…

– Ты имеешь в виду Наполеона? Так он же не у нас…

– Наполеон – да, а Чингисхан… – Надежда таинственно блеснула глазами.

– Надька! – вскричала Мария. – Ты раздобыла еще один бюст? Признавайся!

– А для чего, по-твоему, я взяла те подозрительные два конверта? Ты, Машка, никогда меня не слушаешь, вечно в облаках витаешь, больше слушать надо и меньше… – Надежда тут же прикусила язычок, но было уже поздно.

– Ты считаешь, что я много болтаю, – грустно сказала Мария. – Что же, ты права, я неосторожна. Надо было телефонного мошенника подальше послать, сказала бы, чтобы обращался в издательство. А теперь вот чуть жизни не лишилась…

Надежде стало стыдно. Она снова взяла бюст, перевернула его, осмотрела снизу подставку и пожала плечами:

– Не знаю, в чем дело с этими бюстами.

– Постой, постой! – опомнилась Машка. – Откуда еще Чингисхан взялся?

Надежда вздохнула и скороговоркой рассказала про свои приключения.

– Ну, ты даёшь, подруга! Ладно, время позднее, иди уж к своему Чингисхану. И знаешь что… – Машка искательно заглянула Надежде в глаза. – Возьми ты этого древнеримского деятеля себе. Надя, у меня от всего такой стресс, я спать не смогу, когда он тут!

Надежда посмотрела на несчастную свою подругу и согласилась – Машке и так сегодня досталось. В прихожей она отыскала сумку на колёсиках, запихнули в нее бюст, но он всё время перекатывался, и сумка валилась на сторону.

– Дай что-нибудь мягкое и объёмное, свободное пространство заполнить! – попросила она Марию.

Та протянула стопку листов.

– Это кулинарные опусы новой жены моего бывшего, всё равно я их выброшу, тоже еще придумал – чтобы я за эту писательницу на заборе хлопотала. Это просто извращение какое-то!

Надежда тщательно утрамбовывала бумагу в сумку. Показалось ей или нет, что на лице Цезаря мелькнуло недовольство? «Ничего, голубчик, доедешь и так, – подумала она. – Привык, понимаешь, исключительно на золотой колеснице передвигаться. Тут тебе не Древний Рим!»

Дома она вытащила бюст из сумки и поставила двух полководцев рядом на журнальный столик в гостиной.

– Вы, ребята, пока познакомьтесь, поболтайте, а я в душ!

Вернувшись из ванной, она увидела, что кот Бейсик сидит между Чингисханом и Цезарем и осторожно трогает бюсты лапой.

– Бейсик, больше уважения! – сказала она. – Это тебе не игрушки. Это выдающиеся люди. Прочь лапы!

Кот обиделся – он что, хуже? – и завалился спать между диванных подушек, а Надежда подумала немного и убрала бюсты на полку в платяной шкаф. Как-то ей было беспокойно.

Проснулась Надежда Николаевна рано, первым делом позвонила в справочную Варваринской больницы и узнала, что доставленный вчера пациент Фиников пришёл в себя, но состояние тяжёлое, он находится в реанимации, а туда, как известно, посетителей не пускают. Она мысленно пожелала ему здоровья и долгих лет жизни.

Значит, не получится у Финикова узнать ничего про бюст. Надо идти по второму адресу, а то как бы поздно не было. Ведь этот замшевый пиджак может успеть раньше нее. Надежда вспомнила, как ловко провела его с Чингисханом, и сказала себе, что она умная, решительная, целеустремленная и всегда добивается своей цели.

Как известно, сам себя не похвалишь – ходишь как оплёванный…

Угловой переулок находился в Центральном районе, не понадобилось к Гуглу обращаться, Надежда и так знала, что Угловой переулок перпендикулярен Обводному каналу, а дом три находился как раз на углу, так что из окон его видна была набережная. Раньше вдоль Обводного канала располагались склады, некоторые были переделаны в торговые центры, некоторые – в жилые дома.

Дом под третьим номером был старый, красивый, хорошо отреставрированный, двери подъезда двойные, высокие, балкон над ними поддерживали два мускулистых молодца. Однако подъезд с квартирой двадцать восемь находился во дворе. Что ж, это тоже неплохо, меньше шума и пыли. Двор тоже оказался не так плох – пара скамеек возле песочницы и тщательно расчерченные места для автомобилей.

Надежда потопталась немного у подъезда, никто не вышел, тогда она нажала на кнопки домофона. И сразу поняла, что будут проблемы, потому что ответил грубый мужской голос:

– Кого надо?

Она помедлила, тогда голос заорал:

– Кто там? Говорите!

– Я… Косолапова Елена Фёдоровна здесь проживает? – Голос у Надежды был весьма неуверенный, потому что она не придумала, кем представиться, не подготовила, так сказать, легенду. На нее редко находила такая досадная забывчивость, сегодня волновалась с утра, уж очень не хотелось ей застать старушку с головой в кухонной духовке.

Почему она решила, что Елена Фёдоровна Косолапова обязательно старушка? Просто знала – и всё. В этом деле с бюстами одни старики и старушки фигурируют – Вчерашняя, Фиников…

– Здесь, здесь, – обрадовался голос. – Ты от Ангелины, что ли?

– Ну… – неопределённо протянула Надежда, понятия не имея, кто такая Ангелина.

А судя по голосу, мужик здоровенный, и как бы ей не накостылял, когда разберётся, что она самозванка.

Но дверь уже открылась, и Надежда услышала, как тот же голос крикнул кому-то в глубину квартиры, что это пришла уборщица. Надежда порадовалась, что оделась сегодня утром попроще, а вместо сумки взяла небольшой рюкзачок, который остался от гостившей у нее весной внучки Светланки.

Дверь квартиры оказалась открыта, Надежда вошла и остановилась на пороге. Прихожая была небольшая и тёмная, к тому же ужасно заставленная. Были там не только вешалка и столик с зеркалом, но и комод, который выпирал всеми своими ящиками в проход, и без того узкий. Зеркало в деревянной резной раме было мутное, зато столик на изящных ножках был вполне еще ничего.

Ждать пришлось недолго. В прихожую вышел мужик в светлых брюках и рубашке с короткими рукавами. Надежда с первого взгляда определила, что мужик опаздывает на работу, у ее мужа бывал такой же озабоченный вид по утрам, только не такой раздражённый.

Мужик был крупный, чтобы не сказать, громоздкий, в прихожей сразу же стало тесно.

– А-а, пришла… – сказал он, увидев Надежду. – Ну, приступай. Марьяна! – заорал он вдруг так, что Надежда невольно вздрогнула. – Займись уже!

Надежда с трудом протиснулась мимо него в комнату. Мужик нагнулся, отыскивая ботинки, стукнулся боком о комод, привычно выругался неприличными словами, присовокупив, что надоело всё до чёртиков и что давно надо это старье выбросить.

«Это он зря, – подумала Надежда. – Комод в приличном состоянии, явно антиквариат, пробросается мужик».

Дверь хлопнула, Надежда двинулась по квартире в поисках хозяйки. Миновала длинный коридор, в который выходили четыре двери, открыла одну наугад, это оказалась просторная ванная комната. Посередине на львиных лапах стояла огромная ванна. Ее можно было бы использовать вместо бассейна, если бы не ржавые потёки и отбитая эмаль.

Надежда с тоской подумала, как трудно будет эту ванну отмывать, и поскорее закрыла дверь.

Тут открылась следующая дверь, и в коридор лениво выползла взлохмаченная девица в розовой пижаме. Пижама обтягивала внушительные телеса. Девица сладко потянулась, потом разлепила глаза.

– Ты кто? – уставилась она на Надежду.

– Новая уборщица от Ангелины, – отрапортовала Надежда.

– А-а… Ну приступай! – Девица снова зевнула.

– Покажи хоть, где что!

– Ну да… – Девица подобрала босой ногой свалившуюся тапочку и зашаркала вперёд.

Они оказались на кухне. Шкафчики были обшарпанные, раковина завалена грязной посудой, и никакой бытовой техники Надежда на первый взгляд не обнаружила. И кран старый, течёт.

Из кухни маленькая дверца вела в кладовку, там нашлись лысая швабра и треснутый совок. Еще отыскались какие-то тряпки и пластмассовое ведро.

– А пылесос? – изумилась Надежда.

– Он сломался, – отмахнулась девица, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не то чтобы девицей, а бабёнкой в районе сорока с лишним весом, вся такая плотная, крупная. Можно было бы взять себя в руки, сесть на диету, заняться спортом, чтобы убрать лишнее. С другой стороны, живот, может быть, и убрался бы, а куда девать толстые икры? Впрочем, было видно, что Марьяна, кажется, так ее звали, такой ерундой заморачиваться не собирается. Надежда с первого взгляда определила, что главной чертой характера ее временной хозяйки является лень.

Сами посудите: муж торопится на работу, а она даже из спальни не вышла, не говоря о том, чтобы вкусный завтрак приготовить и проводить человека до двери, напомнив, чтобы не забыл документы, телефон и ключи от машины. А сама она, судя по всему, вообще не работает, в квартире грязища жуткая. Ну ладно, уборщицы давно не было, но посуду-то можно помыть? Ведь лето, жара, мухи…

Надежда вздохнула и отправилась на кухню, решив начать с самого противного. Дело в том, что с детства она ненавидела мыть посуду. Тогда не было еще посудомоечных машин, и большой удачей считалось, если в квартире лилась из крана горячая вода.

Надя была девочка послушная и маме помогала по хозяйству, но грязная посуда наводила на нее неизбывную тоску. Она пользовалась любой причиной, чтобы увильнуть от этого занятия, но мать упорно старалась переломить характер девочки. Борьба длилась годы, пока Надежда не вышла замуж, а потом муж купил ей посудомойку. Та всё время ломалась и мыла посуду плохо, однако Надежда была счастлива, несмотря на ворчание свекрови.

Теперь Надежда Николаевна взрослая женщина, обладающая силой воли и умеющая преодолеть свою брезгливость. Поэтому она взялась за посуду с удвоенным рвением, даже сама удивилась.

Хозяйка постояла в дверях, поглядела, потом зевнула и пошла было досыпать, но Надежда окликнула ее:

– Марьяна, а с какой комнаты мне уборку начинать?

– Кому – Марьяна, а тебе – Марианна Ивановна, – строго отчеканила та.

«Ах, вот как, – подумала Надежда, – ну ладно…»

– В спальню не ходи, – тут же добавила хозяйка. – Долго с посудой не возись, ванну мне хорошенько вымой! Потом уже тут… – Она махнула полной рукой в сторону дверей.

Надежда несколько приуныла, представив, сколько времени она будет отмывать эту огромную ванну. А время дорого, потому как может настоящая уборщица прийти. От Ангелины. И ее, Надежду, выставят вон. А ей нужно бюст найти и с этой самой госпожой Косолаповой хорошо бы поговорить. Только где она вообще? Эту заразу ведь не спросишь… Тоже мне еще – Марианна Ивановна… Тьфу!

Тут из прихожей послышался скрип двери, потом резкой стук, потом удар, потом кто-то выругался неприлично, и через коридор быстро протопал муж.

– Ты чего? – сонно поинтересовалась Марьяна.

– Телефон забыл! Чёрт, куда он подевался? Да помоги найти, что ты на меня таращишься!

Надежда подумала, что если муж на взводе, то следует промолчать и хотя бы изобразить заботу и готовность помочь. Очевидно, Марьяна думала по-другому, потому что она тут же начала качать права:

– А что мне делать-то? Из дома я ни ногой, ты хоть на работе бываешь, а мне из квартиры не выйти!

– Сказал тебе – сидеть дома и за старухой следить! – повысил голос хозяин, потом вспомнил, видно, что в квартире уборщица, и закрыл дверь спальни.

Надежда, услышав про старуху, мигом сообразила, что спальня находится возле ванной, а в ванной должна быть вентиляция, которая в старых домах весьма специфически устроена. Не мешкая, она на цыпочках проскочила в ванную и осмотрелась. Вон оно, вентиляционное отверстие, закрытое ржавой решёткой. Надежда взгромоздилась на старую табуретку и приникла ухом к решётке.

Слышно было отлично!

– Сто раз тебе твердил, чтобы сидела дома и не оставляла бабку одну. А вдруг она с кресла упадёт и помрёт на полу? Тогда неприятности могут быть, еще скажут, что мы ее столкнули. А в постели она сама представится, к нам никаких претензий.

– А когда старая ласты склеит? – плаксиво спросила Марьяна. – Долго ждать приходится.

– Не боись, она уже одной ногой в могиле! В таком состоянии долго не живут, мне одна баба знакомая говорила.

– Какая еще баба знакомая? – встрепенулась Марьяна.

– Какая-какая! Медсестра, Лёшки Криворотова жена! Она в больнице работает, у них такие быстро помирают.

– Так то в больнице…

– В общем, не рыпайся, сиди тихо, жди! – приказал муж. – Зато потом вся квартира наша будет. Я бабкин единственный родственник, племянник…

– Внучатый племянник, седьмая вода на киселе, – ехидно напомнила Марьяна. – Как бы еще какой племянничек не объявился. У этих стариков всегда полно родни!

– Не каркай мне тут!

Хлопнула дверь, шаги протопали по коридору, и Надежда осторожно слезла с табуретки. Вот, значит, как… Вот почему квартира в ужасном состоянии. Выходит, эти двое недавно сюда въехали и теперь ждут не дождутся старухиной смерти. Судя по их словам, осталось недолго.

Да, похоже, Надежда ничего тут не узнает. Может, и бюста давно в квартире нет.

Вооружившись лысой шваброй, Надежда вышла в коридор и открыла ближайшую дверь. Она оказалась в большой полутёмной комнате, заставленной мебелью. Надя поискала на стене выключатель, не нашла, с трудом протиснулась между шкафом и диваном к окну и отдёрнула пыльную бархатную портьеру. И тут же отчаянно расчихалась. Ну да, бархат собирает тучи пыли, еще всяких клещей и прочих малополезных насекомых.

В комнате стало немного светлее, хотя даже странно, что солнечные лучи смогли пробиться сквозь такие грязные стёкла.

Половину комнаты занимал рояль.

Ну да, самый настоящий концертный инструмент. Крышка была опущена, и на ней теснились два бронзовых подсвечника в виде змей, стоящих на хвостах, старые книги в потёртых кожаных переплётах и старинная кукла в таком вылинявшем платье, что выглядела сироткой Козеттой.

Был в комнате еще письменный стол, покрытый когда-то зелёным сукном. Теперь от сукна остались одни ошмётки, и Надежда сообразила, что тут потрудились мыши. В самом деле, где им еще жить, как не в этой квартире? Самая подходящая обстановка… Мышей Надежда не боялась, кот давно уже приучил ее на даче к виду маленьких тушек, которые он выкладывал на крыльце или на тропинке возле колодца.

Она несколько оживилась при виде бронзовых подсвечников, но нет, бюста нигде не было. Около дивана стояла пара тумбочек в очень плохом состоянии. Вот диван был действительно хорош – с деревянной резной высокой спинкой, на спинке – полочка, чтобы поставить на нее милые сердцу статуэтки или вазочки с сухими цветами. В данном случае на полочке толстым слоем лежала плотная пыль. И обивка дивана давно истлела.

Тут в комнату заглянула Марьяна и сказала, что в этой комнате убирать не надо, толку-то, раз в ней никто не живёт. Надежда пожала плечами: хозяин – барин! И открыла последнюю дверь.

Эта комната была жилая, потому что пахло в ней… Воздух был спёртый и отдавал чем-то тоскливым и безысходным. С порога ясно, что в комнате находится больной человек. Причём тяжело больной, неизлечимо. Лежачий, в общем, оттого и запах такой – лекарствами, потом, бельём несвежим…

Комната светлая, кровать просторная, старинная, с высокими спинками и медными шишечками. Кроме толстого пухового одеяла и несвежих простыней на кровати ничего и никого не было. Рядом с окном платяной шкаф – дубовый, трёхстворчатый, и не то сервант, не то высокий комод с застеклёнными дверцами. Стёкла были непростые, матовые, на них выгравированы изящные ирисы и еще какие-то цветы. И тут у Надежды тревожно забилось сердце. Ее аж в жар кинуло. На комоде стояли два бронзовых бюста. Слева – женская кудрявая головка, а справа… Справа бюст мужчины. Глаза чуть навыкате, не слишком густые кошачьи усики, надменно вскинутый подбородок… Ну, всевозможных портретов этого человека в городе Санкт-Петербурге великое множество, грех его не узнать. Это же Пётр Первый! Ну что ж, хорошая компания к остальным.

Надежда опомнилась и отвернулась от бюста. И тут только заметила за шкафом большое кресло, а в нем тщедушную старуху. Старая женщина сидела расслабленно, опираясь на деревянные подлокотники в виде львиных морд. Она была болезненно худа и одета в застиранную ночную сорочку. Морщинистые веки были прикрыты, изо рта свисала тонкая струйка слюны и капала на шею. Иногда старухин рот открывался, но вылетали оттуда не слова, а какие-то тихие, невнятные завывания: о-о-о… у-у-у… а-а-а…

Зрелище было не для слабонервных.

– Ой! – сказала Надежда. – А кто это?

– Тебе это знать ни к чему, – в сердцах ответила возникшая за ее спиной Марьяна. И ушла, велев прибраться в комнате.

Надежда попыталась открыть окно, но поддалась только форточка. И то в комнате стало заметно свежее. Потом Надежда стала вытирать пыль, причём начала с того самого комода, где стояли бюсты.

Бронзовая девушка приняла ее заботу весьма благосклонно, очевидно, ей самой хотелось стать чище, государь же Пётр Алексеевич недовольно хмурил брови и пушил усы, пытаясь дать понять, что его бы воля – он бы бабу эту наглую велел плетьми высечь и в острог засадить.

«А вот стой смирно, – подумала Надежда. – Тут тебе не твои подданные. И вообще ты не царь, а бюст!» Она взялась за швабру.

Из глубины квартиры был слышен голос Марьяны, она говорила по телефону. Через некоторое время хозяйка явилась уже не в пижаме, а в ярком коротком платье и в босоножках на каблуках, накрашенная и причёсанная.

– Я в магазин, скоро вернусь, – сообщила она. – Ты тут убирай, но не уходи до моего прихода. Я приду, тогда заплачу тебе.

Надежда не успела ничего ответить, как Марьяна удалилась, только дверь хлопнула.

Надежда покосилась на дверь и стала сметать пыль в совок. При этом у нее мелькнула мысль, что не грех бы и у себя дома устроить генеральную уборку. Конечно, у нее такой грязи быть не может, но всё же пыль с улицы летит, и кот постоянно линяет…

В это время у нее за спиной раздался скрипучий, как несмазанные дверные петли, голос:

– Ушла?

Надежда обернулась.

Кроме нее в комнате была только старая Косолапова, но она до сих пор издавала только нечленораздельные звуки. Надежда еще раз огляделась. Действительно, кроме больной неподвижной старухи в комнате никого не было. «Показалось, наверное!» – подумала она и продолжила прерванную уборку.

И тут снова раздался тот же скрипучий голос:

– Ушла ведьма?

Надежда снова взглянула на старуху и заметила, что та неуловимо изменилась. Оплывшее лицо как-то отвердело, полуоткрытый рот превратился в узкую щель, а самое главное – взгляд, который только что был бессмысленным и пустым, стал вполне нормальным, в нем даже светились признаки здравого смысла.

Только в самом уголке рта всё еще стекала капелька слюны, но Косолапова достала из рукава платочек и привычным, уверенным жестом вытерла рот.

– Что смотришь? – прокаркала она. – Я тебя спрашиваю – уползла гадюка?

– Вы про Марианну Ивановну?

– Про нее, про Марьянку! Чтоб ей пусто было!

– Ах, я понимаю… Да, она ушла. Сказала, в магазин, ненадолго.

– Ненадолго… – хмыкнула старуха. – Часа на два, это уж точно, а то и поболе будет. Болтается по магазинам, в кафе без дела торчит… Каждый день одно и то же. А чего ты тогда горбатишься?

– Ну как же… Я ведь взялась за эту работу, значит, должна ее выполнить.

– Должна, должна… – передразнила Надежду старуха. – Давай лучше кофейку выпьем. Ты ведь пьёшь кофе?

– Я? Да… Конечно… Но вам разве можно? Кофе же, говорят, вреден…

– Говорят, говорят! Много чего говорят. Мне уже всё можно. Я до двухсот лет жить не собираюсь. – Косолапова неожиданно легко встала с кресла и направилась на кухню.

Надежда прислонила швабру к стене и пошла вслед за старухой, ничему уже не удивляясь.

Та уже сыпала кофе в джезву.

– Ты какой будешь – чёрный или с молоком?

– Чёрный, – машинально ответила Надежда, всё еще пытаясь осмыслить удивительное превращение Косолаповой.

– Правильно! Настоящий кофе должен быть чёрным.

– Чёрным, как ночь, горячим, как огонь и сладким, как… – Надежда замешкалась.

– Как поцелуй, – закончила за нее старуха. – Не помню уже, кто это сказал, но, по-моему, всё правильно…

«Ну и бабка! – подумала Надежда. – Восточная мудрость ей не чужда». Вслух же она сказала:

– Давайте я всё сама сделаю! Вам ведь, наверное, тяжело…

– Ничего мне не тяжело! Тяжело в кресле целыми днями сидеть и изображать овощ. А кофе сварить – это одно удовольствие. Кроме того, я тебе не могу доверить такой важный процесс, сначала нужно убедиться, что ты это умеешь.

– А как же вы убедитесь, если не проверите?

Старуха быстро и внимательно взглянула на Надежду, но ничего не сказала. Она сняла джезву с огня и кивнула:

– Садись уже!

Надежда послушно села на табурет, старуха разлила кофе по чашкам и тоже села за стол.

– Сахар сама клади, сколько любишь.

Надежда положила сахар, размешала, пригубила кофе, добавила еще сахару. Тут старуха хлопнула себя по лбу, удалилась в комнату и вернулась с большой пузатой бутылкой ликёра и двумя рюмочками. Она налила себе побольше, а Надежде – чуть-чуть, на самое донышко, подняла свою рюмку в приветственном жесте.

– Ну, за знакомство!

– Согласна, – улыбнулась Надежда, старуха определённо начинала ей нравиться.

– Вкусно? – спросила Косолапова.

– Очень! – признала Надежда, отпивая кофе.

– Ну вот, а теперь колись.

– Что? – переспросила Надежда, подумав, что ослышалась.

– Что слышала. Колись! Признавайся, кто ты такая!

– Как кто? Уборщица я!

– Ага, уборщица! Ты меня за кого держишь? Думаешь, я правда из ума выжила? Я руки твои вижу – разве у уборщиц такие руки? Ты швабру и тряпку раз в месяц в руки берёшь!

– Ну, почему же раз в месяц… – обиделась Надежда. – По крайней мере, раз в неделю. А пылесос и того чаще, у меня кот пушистый, знаете сколько с него шерсти?

– Вот-вот! И не только руки тебя выдают! Тебя всё выдаёт – и глаза, и разговор… Про кофе, и вообще. Так что лучше сразу признавайся, хотя я и так знаю, кто ты.

– Кто? – удивлённо спросила Надежда, ну никак она за старухой не успевала, уж больно шустрая бабка оказалась.

– Психиатр ты, вот кто! Тебя эти пригласили. – Косолапова с неприязнью покосилась на дверь, очевидно, имея в виду племянника и особенно его жену.

– Зачем?

– Известно зачем! Чтобы ты признала меня невменяемой и недееспособной. Чтобы, значит, им не ждать, пока я окочурюсь, а сразу вступить в права собственности. Только вот им! – И Косолапова сложила крупный выразительный кукиш.

– Логично… – против воли согласилась Надежда.

– А уборщицей они тебе велели прикинуться, чтобы я не догадалась. Потому что я против всяких этих осмотров. А только ничего у них не получится, я им такой сюрприз приготовила – мама не горюй! Вот будет потеха! – Сделав небольшую паузу, чтобы Надежда успела переварить ее слова, старуха взглянула на нее искоса и добавила: – Ну что, скажешь, я не права?

– Не правы, – вздохнула Надежда. – То есть в одном вы правы, а в другом – нет. Я не уборщица, это вы абсолютно правильно определили. Нарочно уборщицей сказалась, чтобы в квартиру вашу проникнуть. Это вы человек наблюдательный, сразу меня рассекретили, а эти… уборщица и уборщица. От Ангелины какой-то. Но я и не психиатр.

– Не-ет? – разочарованно протянула старуха. – Точно не психиатр? Не врёшь?

– Точно.

– Тогда кто же ты?

Надежда посмотрела бабке в глаза:

– Вижу, вы женщина очень проницательная и наблюдательная, так что с вами лучше не юлить, а выложить всё начистоту. Снять, как говорится, маску…

– Во-во, снимай уже! – оживилась старуха.

Надежда вздохнула.

– Видите ли, всё дело в письме. И еще в бронзовом бюсте.

– В бюсте? – Глаза старухи взволнованно заблестели. – Это в каком же таком бюсте?

– В бюсте императора Петра Первого. Который Великий. Он у вас в комнате стоит на комоде.

– Вот как? И почему же, позволь спросить, этот бюст тебя так заинтересовал?

– Потому что с ним что-то не просто. А еще потому, что у меня уже есть два похожих бюста, которые попали ко мне необычным путём.

– Вот как? – повторила старуха с явным интересом. – А у тебя кто? Чьи бюсты?

– Юлия Цезаря и Чингисхана. Еще должен быть Наполеон, но его у меня нет.

– Вот как! – в третий раз сказала Косолапова, но с совершенно другим выражением. Глаза ее затуманились, она словно ушла куда-то далеко, видела то, что было понятно только ей одной. Наконец она словно очнулась и изрекла:

– А ведь он говорил, что это когда-нибудь случится…

Старуха замолчала, и это молчание длилось и длилось, оно наполнило комнату, как густая, вязкая субстанция. Наконец Надежда не выдержала и нарушила тягостное безмолвие:

– Кто вам что говорил, Елена Фёдоровна? И что должно когда-нибудь случиться?

Косолапова удивлённо взглянула на Надежду, как будто забыла о ее существовании:

– О чем ты, милая?

– Вы сейчас сказали, что он говорил, будто что-то должно когда-нибудь случиться. Так вот о чем это вы?

Косолапова смущённо отвела глаза и заговорила фальшиво-жалостливо:

– Ах, дорогуша, в моём возрасте часто забываешь, о чем только что говорила. У меня, слава богу, нет альцгеймера, но просто память иногда подводит. Ты уж прости, не сердись на меня…

– Елена Фёдоровна, не хитрите! – перебила ее Надежда. – Вы всё прекрасно помните! Расскажите мне, что вы знаете про эти бюсты, если не хотите, чтобы я выдала вас… этой ведьме, Марианне! Вы ведь не хотите, чтобы она вас раскусила? – Надежда выразительно взглянула на старуху. – И как думаете, что тогда будет? Марианна-то, конечно, дура дурой, и от полной своей глупости может вам что-нибудь в чай подсыпать. Потому что ей ужас как надоело ждать, когда вы концы отдадите. Терпение ее уже на пределе. Муж-то ее пока удерживает, но если она узнает, что ждать еще долго, то… – Надежда нарочно чётко обрисовала картину, чтобы до старухи дошло. И не ошиблась.

– Милая, ты ведь не способна на такую подлость! – испуганно пролепетала старуха. – У тебя добрые глаза! Ты не можешь так подвести старого человека!

– Не могу, – честно призналась Надежда. – Но всё же расскажите мне, что знаете. Не хочу вас пугать, но бюсты эти – вещь опасная. Охотятся за ними. В общем, одну владелицу уже убили, а еще одного в больницу уложили, это я точно знаю.

– Мне бояться нечего, – сурово поджала губы старуха. – Меня на том свете давно уже ждут. Заждались даже. Другое дело, что сама я туда пока не спешу. Надо еще разобраться с племянничком, чтоб его черти совсем… Ладно, слушай! Мой дед… – начала Косолапова и снова надолго замолчала, словно собираясь с мыслями.

На этот раз Надежда не стала ее торопить – и оказалась права. Елена Фёдоровна собралась и снова негромко заговорила:

– Мой дед… Родился еще в позапрошлом, девятнадцатом веке. Когда был студентом-историком, для заработка давал уроки детям шведского графа Левеншельда. Ты ведь знаешь особняк Левеншельда на Большой Морской улице?

Надежда, к стыду своему, первый раз услышала про этот особняк, но ничего не сказала, только неопределённо хмыкнула, что можно было принять за подтверждение.

Старуха горько усмехнулась.

– Он жил в доме графа и был там своим человеком, можно считать, членом семьи. Однако, когда случилась революция, граф с семьёй уехал в Швецию, на родину своих предков, а моего деда с собой не взял, видимо, все же не посчитал нужным. Или тот сам не захотел. Теперь уже не узнаешь… Дед какое-то время обитал в особняке, пытался сохранить оставшиеся произведения искусства, мебель и всё прочее. Видимо, надеялся, что граф когда-нибудь вернётся. Как ни странно, новые власти его не тронули, а когда в этом особняке разместили общество воинствующего атеизма, его даже взяли на работу кем-то вроде завхоза.

– Какое общество? – удивлённо спросила Надежда.

– Общество воинствующего атеизма, милая! – с апломбом повторила Косолапова. – Ты не знаешь, что такое атеизм?

– Знаю, конечно. Но воинственный…

– Не воинственный, а воинствующий! Именно воинствующий! Это общество занималось тем, что разоблачало и клеймило всевозможные религиозные и мистические предрассудки и заблуждения. Короче, полной ерундой.

– А почему члены общества разместились в особняке шведского графа?

– Как, я разве тебе не сказала? Граф Левеншельд был видным розеншвейцером.

– Кем? – вытаращила глаза Надежда. – Швейцаром?

– Каким еще швейцаром! Розеншвейцером!

– Может быть, розенкрейцером?

– Ну да, конечно, я так и сказала! Зачем ты меня всё время перебиваешь? Розеншвейцеры… То есть розенкрейцеры – это тайное мистическое общество, оно возникло еще в Средние века. Или даже еще раньше… Так вот, этот самый граф был у них каким-то важным человеком. То ли великим магистром, то ли гроссмейстером, я в этом не очень понимаю… – Старуха отпила еще ликёра, пожевала сухими губами, немного помолчала и продолжила: – Эти самые розенкрейцеры верили в духовное преобразование человека, и чтобы достичь его, изучали всякие тайные мистические учения – каббалу, алхимию и всё тому подобное. Так вот, именно поэтому в графском особняке разместили это самое атеистическое общество. Члены общества проводили экскурсии по особняку, показывали посетителям всевозможные артефакты, связанные с обществом розенкрейцеров, и всячески их разоблачали.

– И как же относился к этому ваш дед?

– Известно как – плохо. Но он считал, что, находясь в особняке, сможет сохранить хотя бы часть графских реликвий. Он ведь думал, что рано или поздно весь этот бедлам кончится, граф вернётся и поблагодарит его за то, что ему удалось сохранить.

– Елена Фёдоровна, а при чём здесь бюсты?

– Как, я тебе не сказала?

– Нет еще.

– Да, с памятью у меня и правда плохо. Дед как-то обмолвился, что бронзовые бюсты играли у розенкрейцеров очень важную роль, но вот какую… Не могу тебе сказать, не знаю.

– Что же было дальше с вашим дедом?

– Дальше… Председатель этого самого атеистического общества, в прошлом революционный матрос или солдат, отчего-то уважал деда и сохранял артефакты розенкрейцеров как ценные музейные экспонаты. Больше того, он взял на работу экскурсоводами несколько бывших розенкрейцеров, считая, что они могут рассказать посетителям много интересного по собственным, так сказать, воспоминаниям. Но потом это воинствующее общество прикрыли, председателя перевели на добычу угля, а в особняке разместили управление торфоразработок. Я точно помню.

– Чего? – поразилась Надежда.

– Торфоразработок, милая! Ты не знаешь, что такое торф? – Старуха удивлённо взглянула на Надежду.

– Знаю, конечно.

– Ну, так что же ты спрашиваешь? Дед уже в это время жил в другом месте. У него уже была семья. Вот тогда он и принёс домой бюст Петра. Очень уж он переживал за вещи из графского дома. А бюсты почему-то были для него очень важны. Кажется, бывшие розенкрейцеры разобрали остальные.

– А сколько всего было бюстов?

– Пять… Или, кажется, шесть. Нет, точно не помню… – расстроилась старуха.

«Плохо, – подумала Надежда. – Значит, есть еще бюсты, а где же их искать?» Тут она заметила, что старуха замолчала и стала клевать носом, всё же силы уже не те, а тут еще ликёр поспособствовал.

– Елена Фёдоровна, может, вас уложить? – спросила она.

– Чегой-то меня класть, сама дойду! – Старуха поднялась с места, но тут же шлёпнулась снова на табурет.

– Ой, ноги не идут!

Надежда довела ее до комнаты, осторожно усадила в кресло, а потом порылась в шкафу, нашла чистые простыни и целую ночную сорочку, от души ругнув лентяйку Марьяну. Переодела и очень осторожно уложила старуху на кровать. Та открыла глаза и посмотрела неожиданно ясным взором:

– Забери Петра! – сказала она. – Пускай он будет там, где все остальные. А то эти всё равно добро по ветру пустят.

Старуха немного поворочалась, повернулась на бок и сладко заснула. А Надежда ликвидировала на кухне следы тайного кофепития, а когда прятала бутылку в шкафчик, нашла там две симпатичные вазочки, расписанные гуляющими нарядными китайчатами.

Она поставила вазочки на место бюстов, а девушку спрятала в шкаф. Петра Первого же обернула платком и положила в обычный пакет, несмотря на его недовольную физиономию.

Потом захлопнула дверь и спокойно пошла вниз по лестнице, не встретив ни одной живой души. И только внизу, в парадном, налетела на нее смуглая женщина, которая явно искала двадцать восьмую квартиру. Это, наверное, и была та самая уборщица. От Ангелины.

По дороге Надежда выработала план неотложных действий: сейчас домой отнести бюст, потом сразу в особняк Левеншельда, потому что время не терпит. Скоро муж вернётся из командировки, и ее свободе придёт конец. А возможно, что в этом самом особняке она узнает, где находятся остальные бюсты и вообще что с ними делать. Потому что пока она об этом понятия не имела.

Надо сказать, что два полководца приняли Петра Алексеевича не слишком любезно. И то правда: на полке в шкафу и двоим-то было места маловато, а тут еще третий влез.

– Не ссорьтесь, ребята! – миролюбиво сказала Надежда. – Это временно.

Кот усиленно делал вид, что обижен на весь мир, хотя при виде Петра Первого несколько оживился, очевидно, свою роль сыграли усы, так похожие на кошачьи. Но когда рыжий понял, что Надежда снова уходит, он не обратил внимания на полную миску корма, пресёк на корню попытки Надежды его приласкать и так спрятался в глубине квартиры, что она не смогла его найти. Ладно, лишь бы в окно не выпал и на лестницу не удрал.

Надежда пересекла Исаакиевскую площадь и пошла по Большой Морской улице. Она миновала множество красивых, хорошо отреставрированных дореволюционных домов. Чем дальше, тем улица становилась тише и безлюднее. Больше того, у Надежды появилось ощущение, что с каждым шагом она уходит в минувшее, в прошлый, а то и позапрошлый век…

Вскоре Надежда увидела красивый трёхэтажный особняк с пилястрами по фасаду и двумя хорошо сохранившимися атлантами по обеим сторонам входа. У двери справа красовалась бронзовая табличка с витиеватой надписью «Управление торфоразработок». Слева была прикреплена еще одна табличка, поменьше и значительно скромнее: «Литературно-исторический архив. Кабинет манускриптов и рукописей».

– Надо же, – вполголоса сказала сама себе Надежда. – Торфоразработки сохранились до сих пор!

Тут же она напомнила себе, что разговаривать с собой совершенно недопустимо. Хотя это и не было проявлением возраста – просто она привыкла разговаривать с котом. У Надежды было правило – прежде чем в незнакомый дом, внимательно изучить окрестности. Поэтому, прежде чем войти в особняк, она прошла вдоль него вправо и влево. И в ту, и в другую сторону здание было одного размера – что и понятно, архитектура любит симметрию. Слева и справа от двери имелись по двадцать высоких окон, украшенных лепниной, причём со стороны архива окна были, как ни странно, чистые, а со стороны торфоразработок – не очень. И это еще мягко сказано.

Надежда переглянулась с атлантами и толкнула тяжёлую дверь. Та с трудом поддалась, и Надежда Николаевна очутилась в просторном прохладном холле. Пол был выложен мозаичным орнаментом, на второй этаж вела мраморная лестница с красивыми чугунными перилами. На стенах висели изящные бра, в которых горели электрические лампочки.

Около входа стоял неказистый деревянный стол, за которым сидела на стуле полная пожилая тётечка с вязанием в руках.

– Гражданочка, – строго обратилась она к Надежде. – Сегодня Валтасаров не принимает. Он в области.

– Кто? – переспросила Надежда.

– Валтасаров. Вы разве не к Валтасарову? Не за справкой по поводу садового участка?

– Нет, – честно призналась Надежда.

– А-а… Тут к нам, в основном, садоводы приходят за справкой, что их садовый участок не имеет ценности для торфоразработок. А вы по какому делу?

– А я… Я в архив манускриптов и рукописей, – быстро выдала Надежда, вспомнив вторую вывеску.

– В архив, значит… – подняла очки на лоб вахтёрша. – Это вам, гражданочка, по коридору направо, до конца.

– Спасибо, – улыбнулась вахтёрше Надежда и пошла в указанном направлении.

Вахтёрша снова принялась за свой шарф.

Коридор был заставлен старыми громоздкими шкафами с пыльными папками, через каждые несколько шагов Надежда видела двери с соответствующими табличками: «Отдел экологии торфяников», «Отдел учёта заболоченных площадей», «Отдел межевания торфоразработок», «Отдел механизации и автоматизации торфодобычи»… Надежда и сама не знала, что хочет здесь найти. Скорее всего, она надеялась на удачу.

Одна из дверей открылась, появилась высокая женщина в старомодном брючном костюме тёмно-коричневого цвета и с короткой стрижкой, строго взглянула на Надежду и спросила:

– А кого вы ищете? Если Валтасарова, то он сегодня не принимает. Валтасаров сегодня на выезде.

Надежда остановилась и несколько виновато улыбнулась:

– Нет, не его. Я ищу архив манускриптов и рукописей, – повторила она свою заготовку.

– Ах, это… – Дама в брючном костюме презрительно поморщилась. – Так это вам в другой конец коридора.

– Налево, что ли?

– Ну да, налево.

– А вахтерша мне сказала, что направо.

– Послушайте, наша Анфиса всегда всех сбивает с толку. Она говорит направо, так это для нее направо, потому что она сидит лицом ко входу, а для вас это будет налево.

– Ах, вот как! Спасибо! – Надежда двинулась в обратном направлении, миновала центральный холл и направилась дальше. И только в самом конце коридора увидела массивную дверь с табличкой «Архив манускриптов и рукописей». Она на мгновение замешкалась, но затем всё же решилась и открыла дверь.

Это было просторное помещение, заставленное рядами рабочих столов с настольными лампами с зелёными плафонами. Стены до половины были отделаны потемневшими от времени деревянными панелями, кессонированный потолок был очень изящен и похож на шоколадный вафельный торт. На столах громоздились пачки книг и папок с завязками. Компьютеры Надежда не обнаружила.

В первый момент Надежде показалось, что в комнате вообще нет ни души, однако, присмотревшись, она заметила тщедушного старичка в тёмном, изрядно поношенном костюме, но с галстуком. Дедушка сидел за отдельным столом, стоящим чуть в сторонке. Сильно поредевшие волосики, аккуратно зачёсанные набок справа налево, якобы прикрывали лысину. На руках старичка были серые сатиновые нарукавники. Надежда удивилась, она не наблюдала этот предмет одежды аж с самого раннего детства, да и тогда, пожалуй, видела нарукавники только в старых фильмах. Для чего нужны нарукавники, Надежда прекрасно знала, ей мама рассказывала. Учеников первых классов заставляли надевать нарукавники, чтобы рукава форменной одежды не пачкались чернилами, не лоснились и не протирались на локтях. С одеждой тогда в стране было не очень хорошо, приходилось беречь. Жаль, что такой фотографии у мамы не было, а только парадный снимок, где она в форме с кружевным воротничком, в белом фартучке и с огромным белым бантом в косе.

Но этот старичок, очевидно, сохранил школьные правила в душе.

Как только старичок заметил посетительницу, он поднялся и засеменил к ней навстречу. Был он невысок, с маленькими, как у ребёнка, руками и ногами. И ботиночки на ногах детского размера, мама Нади называла такие «мальчиковые». Сейчас он напомнил Надежде ее одноклассника Костю Курочкина – тот был такой же невысокий и тщедушный, с бледным личиком и прилизанными волосиками неопределённого цвета. И ботинки носил очень похожие. Они учились вместе только в первом классе, потом Костина семья переехала, и его следы затерялись. А вот интересно, какой Костик стал, когда повзрослел? Что-то ей подсказывало, что такой же и остался. Из неприметного мальчика плавно превратился в старичка, миновав молодость и средний возраст. Бывают такие люди…

Подойдя к Надежде довольно близко, старичок склонил голову к левому плечу и проговорил несколько гнусаво:

– Приветствую вас, милостивая сударыня! Не соблаговолите ли вы сообщить, что привело вас в наш архив?

Надежда несколько растерялась от такого витиеватого приветствия, но всё же не сдалась и ответила в таком же духе:

– Соблаговолю! – Правда, на этом ее познания в устаревшей лексике иссякли, и она замешкалась.

Старичок воспользовался этим и продолжил:

– Итак, какая же счастливая звезда привела вас сюда? И самое главное – чем ваш покорный слуга может вам помочь?

Надежда еще не обдумала линию поведения, поэтому для затравки спросила:

– А что, здесь всегда так мало людей?

Старичок огляделся по сторонам, словно желая проверить слова Надежды, и только после этого ответил:

– Нет, просто сегодня нет электричества, и сотрудников распустили по домам.

– А вы как же?

– А я… Гм… Я, изволите знать, как бы не совсем сотрудник.

– А кто же вы?

– Ну… – замялся старичок. – Это довольно сложный вопрос. Не будем пока об этом. Так всё же, что привело вас в архив, милая дама? Вам нужна какая-то информация?

– Да, именно информация. Ведь если я не ошибаюсь, раньше – до революции – этот особняк принадлежал видному масону, шведскому графу Левеншельду.

– Не масону, а розенкрейцеру! – выпалил старичок с неожиданным пылом и даже возмущением.

– Ах, ну да, вы совершенно правы! Простите, бога ради. Я немного ошиблась. Перепутала… Со мной иногда бывает…

– Как можно перепутать розенкрейцеров с масонами?.. – пробормотал старичок, причём слово «розенкрейцеры» он произнёс с почтительным придыханием, слово же «масоны» – словно выплюнул с пренебрежением.

– Еще раз прошу меня извинить… – Надежда покаянно прижала руки к сердцу и наклонила голову. – Так я не ошиблась, в этом особняке жил граф Левеншельд?

– Да… То есть нет, не ошиблась. Не только жил. В этом особняке проходили все наиважнейшие ритуалы северной ложи общества Розы и Креста. – Старичок на мгновение задумался. – Конкретно, в этой комнате раз в год проводился самый важный ритуал – совет Магистров Судьбы.

– Боже, как интересно! Что же это такое? – всплеснула руками Надежда, изобразив безумную заинтересованность.

Старичок оживился.

– О, это очень, очень важный ритуал! Здесь собирались наивиднейшие, выдающиеся представители этого общества. Каждый из них представлял одного из выдающихся полководцев, одного из вершителей судеб человечества…

– Юлия Цезаря, Чингисхана… Еще, кажется, Петра Великого, Наполеона.

– Еще Александра Македонского и… – Старичок резко замолк и быстро взглянул на Надежду. – Вот как! Вы знаете?.. Откуда?

– Ну, как вам сказать… – заюлила Надежда, мысленно выругав себя за то, что сболтнула лишнего, и попыталась переменить тему. – Так вы говорите, они собирались именно здесь?

– Да, именно в этом зале. Они рассаживались вокругTabula fati …

– Простите, вокруг чего?

– Я же ясно сказал – они рассаживались вокругTabula fati , – повторил старичок строго и даже недовольно, словно сердясь на Надежду за ее непонятливость.

– Не соблаговолите ли вы пояснить, что это такое – Табула фати? – спросила Надежда, подражая его старомодной учтивости.

– Ах, какая неприятность! – прищурился старичок, глядя на что-то или кого-то за спиной Надежды.

Надежда оглянулась.

В комнату вошла женщина средних лет в тёмном халате, в синей косынке, с ведром и шваброй, не оставляющими сомнений в роде ее деятельности.

– Простите, а вы что здесь делаете? – тут же строго поинтересовалась она, хмуро взглянув на Надежду. – Сегодня не рабочий день, сотрудников по домам распустили из-за электричества. – Она поставила ведро и опёрлась на швабру.

– Да, я знаю, мне сказали. – Надежда повернулась к старичку, как бы привлекая его в свидетели своих слов.

Но тот исчез.

– Как же так… – растерялась Надежда. – Только что был здесь, я с ним разговаривала, и вдруг куда-то подевался… Будто сквозь землю провалился… – Она непонимающе оглядывалась по сторонам.

– Это ты, милка, про кого? – осведомилась уборщица.

Видимо, она была тёртым калачом, повидала на своём веку всякого и Надежду сразу же определила как недалёкую пустую тётку, которая вечно всё путает. Явилась в архив, когда ни одного сотрудника нет. А может, ей вообще не в архив надо, а в торфоразработки? Так или иначе, но такую тетёху не обязательно на «вы» называть.

– Да здесь был такой… – растерялась Надежда. – Пожилой мужчина, сухонький такой… В нарукавниках… – Она упомянула самую, на ее взгляд, запоминающуюся деталь в одежде незнакомца.

– В нарукавниках? – переспросила уборщица с несомненным интересом. – Так это ты, наверное, Иннокентия видела. Кроме него, никто их не носит.

– Кого, извините?

– Иннокентия. Он в этом доме с самого изначала обитает, но только не всем показывается.

– Так он привидение, что ли? – ляпнула Надежда, чем еще больше уверила уборщицу в своей полной умственной задержке.

– Вот не знаю, как тебе объяснить… – поправила косынку уборщица. – Привидения – они ведь во всём белом существуют, стонут или там кричат страшными голосами, по воздуху летают, людей пугают. А Иннокентий наш… От него, прости господи, никакого беспокойства, даже наоборот. Он иногда мне помогает – мусор выносит или еще что, по мелочи. Опять же, если кому-то карандаш заточить надо, или на столе порядок навести – это он пожалуйста, с дорогой душой… – Тут уборщица снова свела брови. – Слушай, некогда мне с тобой лясы точить. Мне работать надо! А ты иди, куда шла, сегодня здесь нерабочий день!

Надежда вышла за дверь и в задумчивости остановилась в коридоре. Мысли у нее путались. Она пришла сюда, в особняк графа Левеншельда, за ответами, но нашла здесь только новые вопросы.

Кто такой этот таинственный старик, который рассказывал ей о ритуалах розенкрейцеров? Насчёт привидений у нее было твёрдое убеждение, что таковых не существует. И вообще Надежда Николаевна Лебедева всегда стояла на сугубо материальных позициях. Но, с другой стороны, за последнее время с ней произошло столько непонятных событий, что волей-неволей задумаешься, а нет ли за всем этим чего-то такого-этакого… Так что вопрос с таинственным архивным служителем остаётся открытым. И что такоеTabula fati , которую он упомянул несколько раз? Что-то по-латыни…

Надежда снова взглянула на дверь архива, за которой встретила странного старика. Она словно не могла уйти с этого места. Надя стояла и думала, что делать дальше, и вдруг почувствовала знакомое ощущение – лёгкое покалывание у корней волос. С чем это может быть связано? Надежда прислушалась к себе – и вдруг поняла, что у ее ощущений есть вполне реальная причина.

Она сообразила, что шла по коридору в эту сторону меньше времени, чем в противоположный конец коридора. Может быть, она шла быстрее? Нет, примерно так же… Значит, левая часть коридора короче, чем правая? Странно… Ведь снаружи особняк симметричный, его левое и правое крыло одинаковые, по двадцать окон в каждой части. Что же это значит?

В прошлой жизни Надежда была инженером, и неплохим. У нее имелся отличный глазомер. Она умела на глазок определять размеры и расстояния с точностью до полуметра. Так вот, левая часть коридора была метров на десять короче, чем правая. Интересно, что бы это значило? Самое вероятное – что левый коридор упирается не в стену дома, а в какую-то внутреннюю, межкомнатную стену. То есть за стеной коридора есть еще какая-то комната.

Надежда осмотрела эту стену. С первого взгляда – стена как стена. Возле этой стены стояла большая деревянная кадка с вьющимся разлапистым растением. «Монстера», – определила Надежда. Она хорошо знала это комнатную тропическую лиану с большими прорезными листьями, похожими на ладони зелёного великана. Надя подумала, что этой монстере явно не хватает света. Вон она какая – листва вялая, желтоватая… Однако листья крупные и плотно закрывают стену.

Надежда подошла ближе, потрогала листья, при этом немного раздвинула их… И заметила на стене позади монстеры металлическую табличку, на которой были несколько цифр.

6 х 6 = 54

– Что за ерунда? – пробормотала Надежда возмущённо. – Кому такое пришло в голову? Это же неправильно! Шесть умножить на шесть – это тридцать шесть, а не пятьдесят четыре! Уж как-нибудь таблицу умножения я помню!

Ее разум бывшего инженера протестовал против такого вопиющего нарушения основ математики.

И тут она разглядела, что цифры на табличке подвижные, то есть их можно поворачивать. Что она и сделала: повернула первую шестёрку на сто восемьдесят градусов.

Теперь шестёрка превратилась в девятку, и у нее получилось другое простое математическое умножение:

9 х 6 = 54

– Вот теперь всё правильно! – удовлетворённо проговорила Надежда Николаевна.

И не успела она договорить, как стена позади монстеры пришла в движение и отъехала в сторону, как дверь купе в поезде.

За ней обнаружился тёмный проход.

Надежда снова ощутила знакомое покалывание в корнях волос – и решительно шагнула вперёд, протиснувшись мимо монстеры. Дверь тут же с лёгким шорохом задвинулась обратно. Сердце у Надежды упало, и ей стало страшно. Она оказалась в полной темноте, однако не растерялась, достала телефон, посветила во все стороны – и увидела на стене выключатель.

Нажала на кнопку и на мгновение зажмурилась от яркого света.

Как только глаза привыкли к свету, Надежда увидела небольшую комнату со сводчатым потолком. Пожалуй, эта комната была похожа на католическую часовню или капеллу.

У стен стояли стулья с высокими резными спинками из тёмного дерева. В комнате имелся большой камин, отделанный черным камнем. Слева и справа от этого камина застыли два рыцаря… Конечно, это были не рыцари, а полное рыцарское облачение из блестящего металла – латы и островерхий шлем с опущенным забралом.

А еще на стенах были развешаны щиты с гербами.

Три щита слева, три – справа.

На щитах – геральдические звери – львы, орлы, леопарды, – деревья, звёзды и еще какие-то символы, всё сразу было трудно разглядеть и запомнить. Тем более что внимание Надежды переключилось на середину комнаты, где находился массивный круглый стол. Вокруг него были расставлены шесть кресел с резными спинками и ножками в виде когтистых звериных лап.

Надежда запомнила цифру шесть, подошла к столу, пригляделась. Теперь она увидела, что в середину стола вставлен большой круг другого цвета. Круг был из золотистого дерева, густо украшенного инкрустацией из бронзы и перламутра. Эта инкрустация сплеталась в сложную сеть непонятных, таинственных узоров, в самом центре которой виднелась золотая спираль.

И тут в тишине отчётливо прозвучал знакомый, несколько гнусавый голос:

–Tabula fati . Вот она –Tabula fati .

– Что?! – испуганно спросила Надежда и оглянулась.

В одном из кресел, стоящих вокруг стола, сидел давешний незнакомый старичок. Но теперь на нем был не бедненький подростковый поношенный костюмчик и не, упаси боже, нарукавники, а бархатная накидка с изумрудно-зелёной каймой, а на голове – бархатный чёрный берет, лихо заломленный на левое ухо. На плечи старика спадали длинные, ухоженные белоснежные волосы.

«Надо же, – подумала Надежда, – а раньше у него были жиденькие прилизанные волосики неопределённого цвета. Интересно, как он сюда попал, да еще так быстро?» Она вспомнила слова уборщицы, которым до этого не придала особого значения. Ну, просто болтает тётка, что в голову взбредёт, только чтобы посетительница поскорее ушла. Надо же такое придумать – привидение по имени Иннокентий! Хотя как раз привидением она старичка не считала. И вот, пожалуйста, получается, что всё так и есть. Если Надежде все это не снится. На всякий случай Надя ущипнула себя за руку. Было больно. Значит, она не спит.

– Вот здесь мы… То есть они, и собирались… В этой капелле, вокругTabula fati … – заговорил Иннокентий.

Надежда подошла ближе, стараясь не пугаться.

– Вот что вы всё время повторяете – Табула фати, Табула фати… Что это такое? Какие-то сплошные загадки и ребусы…

– Загадки? А разве вы не понимаете по-латыни?

– Представьте себе – нет, не понимаю!

– Удивительно!

– И совершенно ничего удивительного! Сейчас латынь почти нигде не изучают.

– Что, неужели правда? – поразился старичок.

– Представьте себе!

– Надо же, какая дикость! Просто каменный век! Как же вы живете без латыни?

– Вообразите себе, как-то обходимся.

– Сочувствую…

– А вот это лишнее. Лучше объясните мне, куда я попала и что такое эта ваша табула фати? – Надежда рассердилась, потому что ей надоели бесконечные головоломки. Может, зря она сюда тащилась?

Иннокентий не стал ломаться и объяснил:

–Tabula fati – это доска судьбы. А место это… Нам… То есть им пришлось перенести сюда заседания Совета Судьбы, когда снаружи стало небезопасно.

– Совет Судьбы? – нетерпеливо переспросила Надежда. – Это еще что такое?

– Совет Судьбы состоял из шести самых видных, самых уважаемых розенкрейцеров. Мы… То есть они собирались всегда на второй день после новолуния. Каждый из членов совета занимал место в соответствии со своим образом…

– С каким еще образом?

– Как? Я вам не сказал? Каждому члену совета присваивался один из шести образов.

Вдруг на лице старика появилась маска – круглое лицо, жидкие кошачьи усики, круглые глаза… Вместо белых кудрей на плечи упали тёмные локоны…

– Пётр Первый! – прошептала Надежда.

– К вашим услугам! – кивнул собеседник. – Так вот, члены совета собирались раз в месяц, чтобы заглянуть в камень…

– Что? – охнула Надежда. – Мало мне доски судьбы, а тут еще какой-то камень на мою голову.

– Да, камень, – повторил старик настойчиво. – Но камень мог появиться только тогда, если соберутся все шесть…

– Шесть кого?

Но старик не ответил.

Более того, он вдруг начал истончаться и таять, как тает утренний туман под лучами солнца.

– Эй, вы куда? – забеспокоилась Надежда. – Вы ведь мне еще не всё сказали!

Но старик истончался на глазах.

Вот от него осталось только полупрозрачное облачко, отдалённо сохраняющее сходство с прежним обликом… А вот и это облачко исчезло…

Нет, точно ей всё это снится!

Нужно пошевелиться, повернуться на другой бок и проснуться в своей собственной спальне, и кот будет рядом…

Надежда встряхнула головой, глубоко вдохнула воздух, но ровным счётом ничего не изменилось.

Надежда недолго была в этой комнате одна. Неожиданно она услышала странные приближающиеся звуки. Это были шаги – тяжёлые, неотвратимые, пугающие… Шаги приближались, причём приближались сразу со всех сторон. Надежда стала нервно озираться, почему-то точно зная, что если ее застанут в этой комнате, то добра ей ждать не придётся.

Она метнулась к двери, через которую вошла сюда, но дверь оказалась заперта, а времени, чтобы открыть ее, не было. Да и как это сделать, замок небось старинный, такой не всякой отмычкой откроешь…

Сердце Надежды готово было выскочить из груди от страха, не помня себя, она кинулась к камину, точнее, к охранявшим его могучим рыцарям. Она с великим трудом протиснулась за одного безмолвного стража и замерла, как мышка, стараясь не выдать себя случайным, неосторожным движением, даже затаила дыхание.

Металл рыцарских доспехов холодил ей кожу, но она была так напугана, что почти ничего не видела, перед глазами качался какой-то мутный туман.

Шаги слышались всё ближе и ближе. Наконец затихли перед дверью. Но в комнату никто не вошёл.

Надежда почувствовала, что сейчас грохнется в обморок от ужаса.

Но упасть в беспамятство ей помешало ее природное любопытство. Ей ужасно захотелось узнать, чьи это были шаги.

И как всегда, любопытство Надежды победило страх. Она чуть заметно шевельнулась, чтобы выглянуть из-за надёжного плеча рыцаря.

В первый момент ей показалось, что в комнате ничего не изменилось. Однако, внимательно приглядевшись, она различила смутные, полупрозрачные фигуры, расположившиеся вокруг стола. ВокругTabula fati – так, кажется, говорил забавный старичок…

Прозрачные силуэты постепенно становились всё отчётливее, проступали, как фотографии под действием проявителя. Теперь Надежда видела мужские фигуры, разглядела наброшенные на плечи бархатные накидки с изумрудно-зелёной каймой, бархатные береты – такие же, как у архивного старичка.

Лица призраков были скрыты масками.

Надежда узнала надменное, самоуверенное лицо Наполеона, лицо Юлия Цезаря – высокий лоб, лавровый венок, скрывающий намечающуюся лысину. А вот и грозный Чингисхан с узкими внимательными глазами степного волка…

Петра Первого среди них не было.

– Мы собрались здесь, братья, чтобы… – начал один из них, тот, что был в маске Наполеона.

– Собрались еще не все! – перебил его Чингисхан.

– Я здесь, я здесь! – раздался глухой голос, удивительно знакомый, и в дальнем углу комнаты возникла еще одна фигура, сначала зыбкая, потом более чёткая, и тут Надежда признала Петра Первого.

Надежде показалась знакомой тщедушная комплекция русского императора. Да, так и есть! Это был архивный старичок в маске великого реформатора.

– Опаздываете, брат Пётр! – пожурил новоприбывшего Наполеон.

– Дела, дела… – Пётр Первый сел за стол.

– Какие дела могут быть важнее нашей встречи?

Пётр Первый поднял правую руку.

– Не забывайте, братья! Перед нами стоит большая, важная цель! Мы должны вернутьTabula fati ее исходную силу, а для этого – восстановить полный круг… Насколько я знаю, четыре уже найдены. Кто из вас владеет информацией о двух оставшихся?

– Место одного из них скрыто там, где горит полночная луна, – проговорил призрак, до сих пор молчавший.

– Вот как… – протянул старичок и покосился в сторону Надежды. – А где еще один?

Надежде стало так любопытно, что она чуточку подвинулась вперёд, и ее железный защитник покачнулся.

– Здесь кто-то есть! – воскликнул Наполеон.

– Никого здесь нет! – возразил знакомый Надежде старик. – Откуда здесь кому-то взяться? Что за бредни!

Однако Наполеон вскочил со стула и решительно двинулся к камину. Остальные последовали за ним.

Надя мысленно охнула, не зная, куда можно спрятаться. Она заозиралась вокруг себя. И вдруг увидела на стене за спиной зелёную стрелку, направленную вниз. Она вспомнила, что так обычно обозначают выход из помещения на планах эвакуации, и без особой надежды на успех нажала на стрелку…

И тут же стена перед ней плавно и беззвучно раздвинулась, как двери лифта. Раздумывать и колебаться было некогда. Надежда протиснулась в проём. Двери тут же закрылись за ней – в точности как в лифтовой кабине.

Удивительно, но это оказался лифт, только на стене она не обнаружила кнопок с номерами этажей. Загорелся под потолком тусклый свет, и кабина тотчас стремительно заскользила вниз. Спуск продолжался недолго, Надежда даже не успела как следует испугаться.

Кабина резко остановилась, раздался равнодушный механический голос:

– Нулевой этаж. Конец маршрута.

Тут же двери снова открылись, и Надежда вышла. А что еще ей оставалось делать? Лифт за ее спиной закрылся, и, судя по звукам, поехал наверх.

Надежда огляделась. Она оказалась в подвальном помещении, в длинном мрачном коридоре, уходящем в темноту в обе стороны. Свет пробивался откуда-то с потолка, и она не могла видеть ничего дальше трёх шагов. На стенах через равные промежутки были нанесены краской какие-то непонятные значки и рисунки. Среди этих изображений Надежда, приглядевшись, заметила зелёную стрелку, указывающую направо.

Что ж, это хоть какой-то намёк…

Она пошла туда, куда указывала стрелка.

Вскоре впереди показалось довольно большое и широкое пространство. У стен стояли деревянные ящики с какими-то условными обозначениями. Из чистого любопытства Надежда попробовала открыть один ящик – и как ни странно, это у нее получилось. В ящике были аккуратно сложены комбинезоны из зеленоватой прорезиненной ткани.

Надежда прекрасно знала, что это такое – костюмы химической защиты. Когда-то давно, лет примерно… Не будем уточнять сколько, когда Надежда еще только пришла работать в свой НИИ, ее, как молодую специалистку, послали на учения по гражданской обороне. Там-то она и узнала, для чего эти костюмы.

Она подняла крышку другого ящика. Он был полон противогазов. Надежда пожала плечами, закрыла ящики и пошла дальше.

Вскоре перед ней оказалось еще одно помещение. Здесь не оказалось ящиков, но был старый письменный стол, на котором стоял допотопный ламповый радиоприёмник.

А за столом…

За столом сидела молодая девушка в комбинезоне защитного цвета.

Надежда бросилась к ней и торопливо проговорила:

– Как хорошо, что я вас встретила! Я заблудилась. Скажите, где здесь выход?

Девушка ничего не ответила и даже не шевельнулась. Надежда подошла ближе и с изумлением убедилась, что перед ней не живой человек, а восковая фигура.

– Ну и ну! – вздохнула Надежда. – А как похожа!

От нечего делать она ткнула пальцем в кнопку на панели радиоприёмника. Он ожил, загорелись лампочки, и голос, прорвавшийся через треск атмосферных помех, недовольно приказал:

– Немедленно покиньте помещение! Посторонним здесь нельзя находиться!

– Я как раз и хочу уйти, но не знаю как!..

– Покиньте помещение! – механически повторил тот же голос. – Посторонним здесь нельзя…

– Вот заладил, как попугай! – фыркнула Надежда.

И тут из приёмника раздался другой голос:

– Вернитесь в помещение А-8 и воспользуйтесь выходом S.

Приёмник замолчал, но лампочки горели.

Надежда задумалась. Она не знала, что за помещение это А-8, но ей определённо сказали вернуться. Правильно ли она поняла? Надежда пристально уставилась на приёмник – вдруг скажут что-нибудь еще?

И действительно, приёмник снова ожил. На этот раз из него доносились два голоса, они говорили то по очереди, то одновременно, перебивая друг друга:

– Я говорю вам – там пусто!

– Не может быть, Александр Филиппович точно должен быть там! Вы понимаете?

– Но я проверил…

– Значит, плохо проверили! Вы сверились с часами?

– При чём здесь часы?

– В часах всё дело! Так вы с ними сверились? Должна быть полночь.

– Полночь?

– Имейте в виду, часы отстают на две минуты! А в этом вопросе точность превыше всего.

– О чём вы говорите? Какое отношение часы имеют к Александру Филипповичу?

У Надежды вдруг запершило в горле, и она закашлялась. Невидимые собеседники замолчали, затем один из них настороженно произнёс:

– Нас кто-то подслушивает.

– Заканчиваем разговор!

Голоса затихли. Приёмник замолк, исчезли даже шорохи и треск помех. Надежда еще немного подождала, ничего не дождалась и приняла решение возвращаться. Делать ей в этом подвале было нечего. Она на прощание помахала рукой восковой радистке и отправилась назад. Вот и ящики с противогазами и костюмами химзащиты. Совершенно случайно Надежда увидела на стене привинченную в углу небольшую табличку. В бытность инженером Надежда часто видела такие таблички на всевозможных приборах и устройствах, они называются шильдиками, или транспортными информационными табличками. На этом шильдике были написаны черной краской цифра и латинская буква – 8-V.

– Ну, и что бы это значило? – спросила она вслух.

Надежда помнила, что голос из приёмника велел ей вернуться в помещение А-8, а не 8-V. Так что это наверняка не то помещение, нужно идти дальше. Или… Приглядевшись к букве на шильдике, Надежда заметила две детали, сперва ускользнувшие от ее внимания.

Во-первых, внутри латинской буквы V было едва заметное пятнышко краски – той самой, которой была написана сама буква.

И во-вторых, в шильдике было просверлено два отверстия, но только в одном был шуруп.

Надежда встала на цыпочки и повернула шильдик вокруг шурупа на 180 градусов. Надпись перевернулась.

Теперь на шильдике было написано не 8-V, а Л-8.

Но если пятнышко краски внутри буквы – это остатки полустёртой чёрточки, то получается А-8. Именно о таком обозначении говорил голос в радиоприёмнике. Просто от времени стёрлась внутренняя чёрточка в букве А, и кто-то случайно перевернул шильдик.

«Непорядок, – подумала Надежда, – им доверили объект, а они его не проверяют…» И тут же усмехнулась. Похоже, что объекту этому уже лет тридцать. Остался, так сказать, от прежних времён. Да, но тогда чей голос звучал в приёмнике?..

Она получила рекомендацию вернуться в помещение А-8 и найти выход S. Ага, нужное помещение она уже нашла. Теперь бы еще найти выход…

В помещение были два выхода – тот, через который Надежда вошла первый раз, и тот, через который она сейчас вернулась. Так где же выход S? Никакого третьего выхода она не видела. А что было? Были несколько ящиков с противогазами и костюмами химической защиты. За неимением лучшего Надежда осмотрела один за другим все эти ящики. Всего их оказалось шесть. Два ящика с противогазами и четыре с костюмами химзащиты.

Приглядевшись, Надежда Николаевна и на этих ящиках нашла шильдики. На ящиках с противогазами было написано:

«Противогазы фильтрующие общего назначения типа ГП-7В».

«Противогазы фильтрующие широкого профиля ПТК-6А».

На шильдиках с прорезиненными костюмами химзащиты она увидела такие надписи:

«Костюм химзащиты Л-1 ТК-15, большой размер».

«Костюм химзащиты Л-2 ТК-78, средний размер».

«Костюм химзащиты Л-3 ТК-26, супербольшой».

И наконец, на последнем:

«Костюм химзащиты Л-4 ТК-32, малый размер».

Надежда привычно перевела размеры этих костюмов в обычные размеры одежды, с которыми она сталкивалась в магазинах: большой размер – L, средний размер – M, супербольшой – XL, и, наконец, малый размер – S.

– S! – воскликнула Надежда примерно таким тоном, каким Архимед выкрикнул свое знаменитое: «Эврика!»

Значит, выход S как-то связан с этим ящиком. Надежда откинула крышку последнего ящика. Костюмы в нем действительно были немного меньше остальных. Ну да, размер S, то естьsmall , смолл, маленький… Но где же здесь выход?

Ничего не оставалось, как выкинуть из ящика все костюмы. Сказано – сделано, но хорошо известно: одно дело – сказать, и совсем другое – сделать. Костюмы хоть и были маленького размера, но всё равно очень тяжёлые.

Надежда один за другим вытаскивала их из ящика и складывала рядом. Скоро на полу выросла огромная груда прорезиненных комбинезонов, а ящик всё не пустел. Она утомилась, сделала небольшую передышку и снова принялась за работу.

Наконец ящик оказался пуст, она увидела деревянное дно. И что теперь?

Пока Надежда вытаскивала костюмы, она надеялась, что в конце этой работы ее ждёт какой-то выход. Во всяком случае, так обещал ей голос из радиоприёмника. Или она его неправильно поняла?

На всякий случай Надежда наклонилась над ящиком и внимательно осмотрела дно. И заметила возле одной стенки кольцо. Примерно такое, какие бывают на консервных банках. За кольцо нужно потянуть, чтобы открыть банку. Чем чёрт не шутит? Ну, а вдруг!

Надежда подцепила кольцо, потянула за него. Кольцо не поддалось, она потянула сильнее. И действительно открыла что-то вроде крышки. А под этой крышкой было другое кольцо, гораздо больше – такими кольцами иногда оснащают крышки подпола, чтобы за них можно было ухватиться и открыть крышку. И опять-таки Надежда взялась за кольцо и стала тянуть изо всех сил. И в этот раз крышка не поддавалась.

Надежда упёрлась коленями в боковую стенку ящика, потянула, сцепив зубы от усилия, и тут дно ящика с громким скрипом откинулось, открылось, как крышка подпола. Надежда заглянула в чёрный страшный провал. Вниз, во мрак, уходила в глубину железная ржавая лестница.

– Что и требовалось доказать! – удовлетворённо потёрла ладони Надежда Николаевна, решительно перелезла через борт ящика и начала спускаться по лестнице.

Только спустившись на десяток ступеней, она подумала, что спускается еще ниже под землю, в какие-то неизведанные глубины, а ведь она хотела подняться на поверхность, к свету и воздуху. И вообще ей уже надоело бегать по подвалам, и кот дома один.

Но, с другой стороны, она не может всё бросить, пока не найдёт остальные бюсты и не сообразит, что с ними делать. Потому что иначе получится, что всё зря: и смерть неизвестной старухи со странной фамилией Вчерашняя, и второй владелец бюста, Фиников, лежит сейчас в реанимации, а уж Елена Фёдоровна Косолапова сама отдала ей бюст, чтобы она, Надежда, его сберегла. Так что ей нужно успеть раньше типа в ужасном замшевом пиджаке найти остальные бюсты. Пока счёт три – один, у нее три бюста, а у замшевого всего один-единственный.

Господи, как же выбраться отсюда и увидеть белый свет? Но, в конце концов, иногда, чтобы подняться, нужно спуститься еще глубже. И она продолжила спуск.

Спускалась она недолго. Лестница прервалась. Надежда оказалась на площадке перед обычной лифтовой дверью. Кнопок не было, но едва Надежда подошла, створки дверей раскрылись. Надежда с опаской заглянула внутрь кабинки. Это лифт или ловушка? Вот она сейчас доверчиво войдёт, двери закроются, а потом не откроются – кнопок-то нет! Попалась, голубка! Надежда на мгновение замешкалась – и еще неизвестно, куда этот лифт ее привезёт…

И все же она решилась и вошла в кабину.

Дверцы тут же закрылись, и кабина заскользила – к счастью, на этот раз вверх. Подъем продолжался довольно долго. Или так Надежде показалось? Всё-таки она очень боялась.

Наконец кабина остановилась, и двери открылись.

Надежда с облегчением вздохнула и поспешно выскочила из странного лифта. Она опять оказалась в длинном коридоре с бесконечными рядами дверей. Надежда дёрнула за ручку одну дверь, другую… Все были заперты.

Она шла по коридору и дёргала все ручки подряд и уже почти отчаялась, как одна дверь поддалась, и Надежда очутилась в странной комнате, похожей на кинозал. Она увидела невысокую сцену и ряды кресел.

На сцене в ряд выстроились старушки, перед ними, спиной к залу, стоял длинноволосый мужчина. Надежда решила, что это очень похоже на хор.

Выглядели и одеты хористки были очень разнообразно – две импозантные дамы с хорошо уложенными седыми волосами и ярким макияжем, пара-тройка обычных старух в простых ситцевых платьях, таких бабулек встретишь почти у каждого дома на лавочке, одна худая как жердь, в джинсах и майке, расписанной черепами, другая в платочке, самого деревенского вида. Остальных Надежда не разглядела.

На расстроенном пианино вдохновенно наяривал лысоватый, с носом уточкой, очкастый мужчина. Он то и дело косился на хормейстера, который дирижировал, широко размахивая руками, а старушки выводили неумелыми, надтреснутыми голосами:

Не слышно шума городского, На Невской башне тишина, И на штыке у часового…

Тут одна старушка закашлялась. И никак не могла остановится.

Хормейстер строго посмотрел на нее и с укором спросил:

– Наина Феликсовна, что с вами?

– Вот… Вот она… – Старушка показала скрюченным пальцем на Надежду Николаевну.

Хормейстер обернулся, увидел Надежду и жёстко поинтересовался:

– Дамочка, что вы здесь делаете? Вы же видите, у нас репетиция! Между прочим, очень важная репетиция, мы готовимся к городскому смотру самодеятельных коллективов. А вы, дорогая моя, сбиваете нам творческий настрой! Если вы хотите присоединиться к нашему коллективу, то поднимайтесь на сцену.

– Нет, боже упаси! – Надежда замахала руками. – Благодарю покорно! У меня нет ни слуха, ни голоса, – на всякий случай соврала она. – Прошу вас, продолжайте, это очень интересно!

Хормейстер приосанился.

– Да, нам есть чем гордится. Хор у нас самодеятельный, так что слух и голос не обязательны. Был бы энтузиазм и творческий задор.

– А можно я просто немного послушаю? Слушать ваших певуний – одно удовольствие.

Хормейстер зарделся.

– Прошу вас, садитесь, – махнул он рукой на первый ряд.

– Благодарю. – Надежда опустилась в кресло.

– Хочу вас предупредить, – сказал хормейстер, – я пустил вас на репетицию в виде исключения. Пожалуйста, только не шумите и не отвлекайте наших артисток!

– Ни в коем случае! – замахала руками Надежда. – Я буду молчать как рыба.

Хормейстер кивнул и снова повернулся к хору.

– Ну, девочки, продолжим с третьего номера! – сказал он и взмахнул палочкой.

Музыкант врезал по клавишам. Девочки нестройно заголосили. По комнате поплыл заунывный стон:

И на штыке у часового Горит полночная луна…

Надежда Николаевна насторожилась. Она вспомнила слова одного из участников странной встречи в готической часовне. Он сказал… Как же он сказал? Надежда напрягла память и вспомнила его слова практически дословно: «Место одного из них скрыто там… Там, где горит полночная луна…» Интересно, не эту ли песню он имел в виду?

Тем временем вперёд выступила одна из участниц хора – та самая Наина Феликсовна, которая первой заметила Надежду, и завела резким, визгливым голосом:

А бедный юноша, ровесник Младым цветущим деревам…

Надежда с трудом дотерпела до конца песни. Только когда хормейстер разрешил своим «девочкам» отдохнуть, Надежда подошла к нему и спросила:

– Извините, что беспокою вас в такой ответственный момент, но я очень хочу узнать – какая башня упоминается в этой песне.

– Башня? Какая башня? Разве там упоминается какая-то башня?

– Ну, как же! В песне же слова: «На Невской башне тишина…»

– Ах, вы об этом! – Хормейстер пожал плечами: – Ну, это же просто песня… Слова и музыка народные. Там нет никакой конкретики, просто поэтический образ. Невская башня – это красиво.

Тут в разговор неожиданно вмешался молчавший до того пианист-аккомпаниатор, он поправил сползшие на кончик носа очки и с апломбом возразил:

– Вы не правы, Леонид Леонидович!

Хормейстер взглянул на пианиста с удивлением, как будто заговорило само расстроенное пианино:

– Кто не прав? Я не прав? Почему это я не прав? Что вы такое говорите, Борис Борисович?

– Я знаю, что я говорю! – Пианист нервно поправил очки и гордо закинул голову, как индейский вождь перед казнью. – Это вовсе не народная песня! Автор слов «Песни узника» Фёдор Николаевич Глинка!

– Глинка? Я что, по-вашему, не знаю, кто такой Глинка? Он вообще не поэт, а композитор!

Аккомпаниатор аж пошёл красными пятнами:

– Композитор – это Михаил Иванович Глинка, а автор слов этой песни – Фёдор Николаевич. Он был поэт, писатель и публицист, между прочим, участник Декабрьского восстания…

Хормейстер пристыженно молчал.

Пианист же продолжил:

– И башня, которая упоминается в песне – вполне конкретная, это башня Городской думы, или просто Думская башня на Невском проспекте, построенная по указу императора Павла Первого. Первоначально Фёдор Глинка так и написал в своём стихотворении – «На Думской башне тишина». Но потом он захотел избавиться от слишком конкретной детали и заменил «Думскую» на «Невскую».

– Всё-то вы знаете, Борис Борисович! – съязвил хормейстер.

– Может быть, и не всё, – так же язвительно возразил ему пианист, но всё же есть такие вещи, которые стыдно не знать каждому культурному человеку!

– Это вы на кого намекаете?! – возмутился хормейстер.

– Я не намекаю, я прямо говорю!

– При таком отношении, думаю, мы с вами не сработаемся! Нет, не сработаемся!

– Да где вы найдёте другого пианиста, который согласится даром аккомпанировать вашим «юным дарованиям»!

– Да так бренчать на пианино может кто угодно!

Надежда решила, что нет смысла дальше слушать скандал этих тонко чувствующих творческих личностей, тем более что она уже узнала у них всё, что хотела.

Она тихонько пересекла зал и вышла с другой стороны, оказавшись в холле районного Дома культуры.

На стенде у входа была куча объявлений – занятия кружка филателистов, клуба кактусоводов-любителей, секции изучения языка эсперанто и, конечно, репетиция женского хора под названием «Золотые голоса». Да уж…

Марьяна шла по улице, опустив голову, потому что настроение у нее было отвратительное. А с чего бы ему быть хорошим, если жизнь ее в последнее время беспросветна и печальна.

Муж приставил ее ухаживать за безумной старухой и заставляет сидеть в жуткой захламлённой квартире день и ночь. Всё равно, говорит, от тебя толку, как с козла молока, так хоть какая-то польза будет. А сиделку он нанимать не станет, чтобы посторонних людей в квартире не было. Мало ли что заметят… И на все ее жалобы муж отвечает, что бабка скоро помрёт, и квартира достанется им. И когда Марьяна в сердцах назвала квартиру старым клоповником, муж только рассмеялся. Я знал, сказал, что жена у меня круглая дура, но не думал, что до такой степени. Квартира явно ремонта требует, но зато какое место. Деньги за нее дадут хорошие, он уже узнавал.

В общем, отругал ее муж по-всякому и велел дома сидеть неотлучно, стеречь старуху и квартиру. И денег на карточку переводит совсем немного, только на продукты хватает. А она, Марьяна, просто задыхается в этой квартире.

И вовсе она не такая дура, как муж думает. Сам же сказал, что квартира набита антиквариатом, так что пришла в голову Марьяне одна дельная мыслишка. Гуляла она как-то по району и заметила небольшой антикварный магазинчик в подвале, в тихом переулке. Зашла туда, вроде бы исключительно от скуки, посмотреть, и увидела, что в магазинчике том вещички разные – статуэтки фарфоровые, подсвечники бронзовые, приборы серебряные. Ну, такого-то добра у старухи навалом.

Порылась Марьяна на следующий день в горке стеклянной, нашла зеркальце в серебряной оправе, что не на виду стояло, принесла продавцу. Противный такой тип, глазки бегают, носом шмыгает, сразу видно, что жулик. А что делать? Больше идти некуда.

Взял продавец зеркальце, деньги сразу отдал, хоть и небольшие. Ну, посидела Марьяна в кафе, отдохнула малость, покушала, потом обратно к бабке поплелась. Старуха всё время в кресле сидит, не поймёшь, то ли жива, то ли уже на тот свет отправилась. Ох, скорей бы!

На следующий день намылилась Марьяна снова в антикварный магазин, предложила статуэтку фарфоровую – мальчика с собакой. Взяли, только денег мало дали, оказалось, у собаки ухо отбито. На эти деньги кофе только выпить да пирожок чёрствый съесть в дешёвом кафе. Марьяна ужас как злилась.

А тут присмотрела она себе платьице летнее в магазине. Так, ничего особенного, но на лето всегда хочется чего-нибудь новенького. У мужа денег просить не стала, правильно угадала, что только снова на хамство нарвётся. Ну, что делать? Пришлось опять порыться в бабкиных шкафах. И ведь главное непонятно: видит старуха что или не видит, слышит или не слышит. Вроде бы в прострации находится, спит, что ли. А почему тогда из кресла не выпадает?

Нашла Марьяна у старухи в шкафу шкатулочку из желтоватого материала, перламутром инкрустированную. Красивая вещь, хорошо сохранилась, внутри бархатом синим выложена, и какие-то бумажки в ней лежат, не то письма, не то открытки старые. Выбросила Марьяна это старухино барахло, почистила шкатулку изнутри, там даже ключик нашёлся маленький, фигурный, вроде как игрушечный.

На следующий день понесла шкатулку в антикварный магазин. Посмотрел продавец и фыркнул: дешёвка, новодел, могу дать пятьсот рублей.

– Что-о?! – Марьяна даже голос повысила.

Хотела вообще заорать на эту гниду, да в магазине люди были – тётка какая-то тумбочку осматривала, и еще мужик крутился в старом пиджаке замшевом. Давно такие пиджаки вышли из моды.

А продавец, скотина, смотрит нагло, слова сквозь зубы цедит. Этого, говорит, и так много, но только из хорошего к вам, дама, отношения даю такую цену, потому как вы у нас постоянная клиентка.

Намекает, сволочь, что Марьяне больше идти некуда и что снова она сюда придёт. Насквозь ее видит, гад. Что делать? Деньги нужны до зарезу. Тут, на ее счастье, продавца позвали из подсобки, тётка тоже вышла, Марьяна оглянуться не успела, а замшевый пиджак уже рядом с ней оказался. И шепчет на ухо, что продавец – жулик, нарочно цену сбивает, а шкатулка эта очень ценная, старинная, материал – слоновая кость, и лично он дал бы за нее вот прямо сейчас пять тысяч.

Пять тысяч? Марьяна ушам своим не поверила. Это же и платьице можно купить, и еще останется на кафе.

Ну, сговорились они, вышли из магазина, тут же в кафе деньги этот тип ей отсчитал, да еще кофе за свой счёт напоил. И перед тем, как распрощаться, присовокупил, что если есть у нее еще какие-то вещи старинные, то он готов купить. И цену даст хорошую, не то что урод из антикварного магазина. Телефон свой на салфетке нацарапал, просил звонить.

Дома Марьяна подумала над его предложением и решила, что это подходящий вариант. Несмотря на то что тип этот ей категорически не понравился. Вроде бы вежливый, не жадный, а вот не понравился – и всё тут! Глаза выцветшие какие-то, волосы длинноватые, редеющие, и ясно, что не стрижёт он их не потому, что денег на парикмахерскую нет. Один пиджак замшевый чего стоит… Кто сейчас ходит в таких пиджаках? Одни лохи.

И вот сегодня Марьяна идёт к нему на встречу, предварительно созвонившись. И несёт ему довольно крупную статуэтку – пастушок играет на свирели. Или как там эта дудочка называется? Стащила Марьяна эту штуковину прямо с комода, авось старуха не заметит. А если заметит, то сказать-то ничего не может.

А вот и «благодетель». Жарища, а он в пиджаке. Что у него, другой одежды нет, что ли? Вроде бы человек небедный…

Они вошли в кафе, сели за столик. Марьяна вытащила из сумки фарфорового пастушка, передала покупателю. Он поставил фигурку на стол, отмахнувшись от официантки – потом, потом! И рассматривал его долго-долго, вертел несчастного мальчонку так и сяк.

– Ну, что сказать… – наконец вздохнул он с сожалением. – Это очень хорошая работа. Не сомневаюсь, это Дюссельдорф.

– Что? – подняла нарисованные бровки Марьяна.

– Дюссельдорф. А может, даже Нюрнберг…

– Сколько? Сколько вы за него дадите? – перебила Марьяна, которая сегодня почему-то нервничала.

Возможно, была она нервна потому, что ушла, оставив дома уборщицу. Баба совершенно незнакомая, какая-то подозрительная, что с того, что она от Ангелины? Может, та сама ее первый раз видела. Да и Ангелине-то этой особой веры нет… А если муж узнает, что она оставила в квартире, битком набитой дорогими вещами, совершенно незнакомого человека… Ой! Даже страшно подумать! Он же ей голову оторвёт! Надо поторопиться, поскорее завершить продажу!

Но покупатель явно тянул время.

– Видите ли, моя дорогая… – сказал он, осторожно подбирая слова. – Вещь, конечно, не дешёвая и в хорошем состоянии, но дело в том, что эти статуэтки парные. К пастушку обязательно должна прилагаться пастушка. Он играет, она танцует.

Марьяна надула губы.

– Не было никакой пастушки!

Покупатель покачал головой.

– Извините меня… Я не просто так говорю. Парные вещи ценятся гораздо дороже. И если за одну дают обычно довольно скромную цену, то за пару цена увеличивается вовсе не вдвое.

– А во сколько раз?

– Ну, бывает, что и в десять. Это, конечно, зависит от состояния вещей.

Марьяна не успела прикрыть глаза, и тип в замшевом пиджаке отчётливо увидел, как в ее глазах заплясали цифры, как на экране калькулятора.

– Возможно, вы сможете найти вторую статуэтку. Приносите обе, тогда я назову вам настоящую цену. Уверяю, цена вас обрадует.

Он правильно рассчитал, но Марьяна настроилась уже на получение денег, ей вовсе не улыбалось тащить обратно пастушка. И продешевить она тоже не хотела. Эта задачка была не по ее умственным способностям. Соображать быстро она не умела.

– Я бы хотел вам помочь, вижу, вы не знаете, как правильно поступить, – настаивал покупатель. – Может быть, вы пригласите меня к себе домой, и там, на месте, я бы определил, что и за сколько могу купить. Деньги у меня при себе. – Он похлопал себя по карману.

Есть такое выражение: жадность фраера сгубила. В данном случае с Марьяной произошло именно это. Ей безумно хотелось денег, поэтому сдерживающие центры отключились, и она решила, что не будет ничего плохого, если она пригласит покупателя в квартиру. Пусть сразу всё посмотрит, может быть, найдёт пару к мальчику-пастушку. Да и правда – чего бояться? В квартире же сейчас уборщица, если что, то как-нибудь они с ней вдвоём с мужиком справятся.

Она встала из-за столика.

– Хорошо, я согласна. Идёмте, только быстрее!

Покупатель галантно предложил донести пастушка.

Марьяна открыла дверь своим ключом, потому что на звонок никто не отозвался, небось тётка-уборщица музыку слушает, или вода у нее шумит…

Мелькнула мысль, что так вести себя нельзя, что нужно сначала самой зайти в квартиру, проверить, всё ли в порядке, а потом впустить малознакомого человека. Но Марьяна махнула рукой на здравую мысль.

В квартире было тихо, и Марьяна устремилась на кухню. Кухня была пуста.

– Эй! – крикнула она, вспомнив, что так и не удосужилась узнать имя уборщицы. – Эй, ты где?

Ответом ей была тишина.

Марьяна забежала в спальню, уверилась, что она необитаема, и даже кровать не застелена, как она оставила утром, так и стоит, потом направилась в комнату старухи.

Бабка спокойно спала на кровати, довольно громко похрапывая. Уборщица словно испарилась.

– Ушла! – сказала Марьяна раздражённо. – Свалила, зараза! И денег не дождалась!

– Уборщица ушла? – спросил замшевый. – Это хорошо… Никто нам не помешает…

Он шагнул к Марьяне, и та слишком поздно заметила у него в руках небольшой баллончик. И через секунду потеряла сознание, вдохнув едко пахнущий газ.

Ей показалось, что прошла целая вечность, но на самом деле очнулась Марьяна довольно быстро от боли. Она не осознала, откуда идёт эта боль, тем более что та прекратилась. Но ненадолго, потому что через пару секунд она получила сильный удар по лицу и невольно застонала.

Было темно и очень страшно. Она никак не могла понять, что с ней происходит, и ничего не помнила. Где она? Почему? Господи, какой ужас!

Тут в ее уши ворвался надрывный крик:

– Давай-давай, приди в себя! Ишь, расселась тут! Некогда мне с тобой рассусоливать…

И снова сильный удар по лицу. Перед глазами поплыли красные пятна, Марьяна вскрикнула. Постепенно сознание прояснялось, она определённо уже когда-то слышала этот голос, он был ей знаком. Только раньше человек разговаривал негромко, вкрадчиво, теперь же в голосе слышались нотки раздражения и даже злости.

Марьяна догадалась, что нужно открыть глаза, тогда исчезнет темнота.

Очень осторожно она приоткрыла левый глаз и тут же увидела рыжее пятно. Пятно пошевелилось, и она вдруг вспомнила! Она сама, идиотка, привела бандита в старухину квартиру. И чем только она думала? Что же теперь будет? От ужаса Марьяна вся похолодела и покрылась потом. Неужели всё, и это конец? Маньяк ее убьёт… Спасения нет…

В критической ситуации Марьяна собралась, очухалась, перед глазами перестали плясать красные мухи. Она посмотрела по сторонам. Бабка спала на кровати, накрывшись с головой одеялом. А Марьяна сидела в ее кресле, с руками, примотанными к подлокотникам пластиковыми стяжками, и ногами, связанными крепкой верёвкой.

Бандит склонился над ней, заглянул в глаза, взгляд его был полон ненависти.

– Говори быстро, где он?! – рявкнул он.

– Кто? – тупо спросила Марьяна, отшатнувшись. От бандита мерзко пахло луком и дешёвым одеколоном. – Если тебе что нужно, забирай и сваливай. Бери, что хочешь. Между прочим, скоро муж с работы придёт. У тебя возникнут неприятности, я тебе гарантирую.

– Врёш-шь! – прошипел он. – Не придёт он днём, он поздно приходит. Горит на работе, наверное… – И он сплюнул на пол.

Марьяна содрогнулась от омерзения – вот сволочь! Еще издевается!

Злодей больно схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

– Отвечай, где он? Только быстро! Куда ты его дела? Продала за копейки, дура?

– Да кто «он»? – Марьяна разозлилась на «дуру». Мало того что муж по-другому ее не называет, так еще и этот урод позволяет себе…

– Говори толком, чего тебе от меня надо! – заорала она и стукнула в пол связанными ногами. И со злорадством заметила, что разбойник вздрогнул и поморщился. Ага, стало быть, шума боится.

– Мне нужен бюст, – сказал он. – Где бюст, зараза? Говори!

– Какой еще бюст? – оторопела Марьяна, и невольно скосила глаза на собственный бюст, довольно обширный.

– Бюст Петра Первого, знаешь такого?

– Уж как-нибудь, – обиделась Марьяна. – Это царь. В школе проходили.

Она смутно помнила, что у бабки на комоде стояли какие-то фигуры, может, это и бюсты. Марьяна не сильно интересовалась, кто это был. А поскольку фигуры были тяжеленные, их незаметно не унесёшь, то и торчали себе на комоде, пыль собирали. Вот чего у старухи много, так это пыли. Потому и уборщицу муж разрешил нанять. А вот кстати, где она? Пришла и ушла, денег не получила. Да вроде бы ничего толком и не убрала. Зачем тогда приходила?

– Может, твои бюсты на комоде? – Марьяна мотнула головой в сторону комода. Его ей было не разглядеть, не повернуться из-за связанных рук.

Замшевый скрылся с глаз и тут же появился с перекошенным от ярости лицом.

– Бюсты? – проскрежетал он. – Это ты называешь бюстами?

Он ткнул ей почти в лицо вазочки – симпатичные такие две вазочки – по голубоватому полю гуляют нарядные китайчата. Марьяна еще успела подумать, что вазочки эти видит впервые в жизни, а жаль, вполне могла бы отнести их в антикварный магазин.

Тут замшевый с размаху грохнул одну вазу об пол, та разлетелась на мелкие брызги.

– Где бюст? – заорал он. – Не молчи, стерва!

– Не знаю, точно на комоде две фигуры стояли! – вспомнила Марьяна с перепугу. – Женщина и мужик с усиками. Пётр и есть! Были на месте, когда я уходила из дома, точно помню!

– И куда же они делись? – удивительно спокойно спросил замшевый, перехватывая поудобней оставшуюся вазу. – В Эрмитаж пошли знакомых навестить?

И Марьяна поняла, что сейчас он будет ее лупить. И не просто руками, а чем попало, вот этой вазой, к примеру. А ваза, между прочим, предмет опасный…

– Правильно угадала… – прошипел замшевый. – Вот сейчас я сломаю тебе нос. Не смертельно, конечно, но кость плохо срастётся, и будет нос у тебя на сторону всю оставшуюся жизнь. Могу еще по уху врезать, тогда оглохнешь…

– Не надо! – Марьяна испугалась по-настоящему и сжалась. – Были бюсты… наверное. Сто пудов уборщица их стырила!

– И ты, балда, оставила в квартире постороннего человека?! – заорал он и замахнулся вазой.

Марьяна приготовилась к самому худшему, но замшевый сдержался.

– Что за уборщица? Документы ее ты видела?

Марьяна только помотала головой.

– Такая… Средних лет, волосы светлые, короткие…

В глазах бандита ярость уступила место узнаванию.

– Ну да, – заторопилась Марьяна, – одета прилично, на уборщицу не похожа, и глаза… Взгляд такой… внимательный, что ли, всё замечает.

– Она! – сказал сам себе замшевый. – Точно, она!

Это явно та самая баба, которая увела у него бюст Чингисхана! Бюст, который он пытался забрать из квартиры Финикова! А эта зараза перехватила, коробки подменила! – Он скрипнул зубами, поставил вазу и тряхнул за плечи дурёху Марьяну.

– Что еще знаешь про уборщицу?

Тут Марьяна заметила, что одеяло на кровати отползло в сторону и в щёлку выглядывает старухин глаз. Странное дело, глаз был не мутный, смотрел хитро. Старуха подмигнула Марьяне и тихо села на кровати. Надо же, она, оказывается, может самостоятельно двигаться…

– Уборщица пришла от Ангелины, Ангелина ее к нам направила… – затараторила Марьяна. – Скорее всего, про Ангелину она наврала, но я в сумку ее заглянула… случайно… и нашла конверт, а на конверте адрес этой квартиры и фамилия старухина – Косолапова. А самого письма не было, и адреса обратного не было.

Краем глаза Марьяна видела, что старуха крадётся босиком через комнату, и в руке сжимает бутылку ликёра, судя по яркой этикетке. Глаза Косолаповой горели мщением. Марьяна воспряла духом.

– На конверте была печать, – заговорила она громче, тщательно отводя глаза от старухи. – Сейчас вспомню название… Фирма… Слово незнакомое на букву «Г»…

– Что?! – заорал замшевый. – «Гиппогриф»?!

– Ка… Кажется, да.

– Неужели там утечка? – пробормотал злодей. – Но кто же, кто? Ирка? Нет, она не может, она…

И тут бравая старуха со всего размаху хряпнула бутылкой по голове мародёра. «Хряпнула» – это сильно сказано, дух-то у старушки был боевой, а вот силёнок явно не хватило. Бутылка только скользнула по башке, а ликёр пролился на замшевый пиджак, не причинив его хозяину особого вреда. Бандит локтем отпихнул ветхое создание, та упала на пол и затихла.

Убедившись, что старушка не подаёт признаков жизни, замшевый, цедя проклятия, повернулся к Марьяне.

– Куда эта липовая уборщица пошла? Куда делась?

– Откуда я знаю! – заорала в ответ Марьяна, не отводя глаз от старушки. – Ты бабульку убил! Елена Фёдоровна, вы живы?

– Не ори!

– Помогите! – Марьяна снова изо всех сил ударила в пол ногами и заметалась на стуле.

– Заткнись! – Негодяй крепко схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

Марьяне показалось, что голова ее качнулась влево подобно маятнику, а когда голова возвращалась на место, то большой палец злодея случайно оказался возле ее губ, и Марьяна, долго не думая, цапнула его зубами.

Укусила изо всех сил! Впилась!

Замшевый дёрнулся, попытался вытащить палец, но Марьяна утроила усилия. Зубы у нее с детства были отличные, острые, так что с полным удовлетворением она ощутила, что как будто хрустнула кость.

Мерзавец заорал благим матом и вырвал палец у нее изо рта, другой рукой двинув ей в лоб. Когда перед глазами перестали кружиться серебристые мухи, Марьяна с радостью отметила, что укушенный трясёт рукой, при этом палец висит буквально на кусочке кожи и кровь льётся рекой.

Он попытался остановить кровь, но только вымазался. Кровь капала на пол, и замшевый пиджак тоже был измазан.

Марьяна мысленно приготовилась к тому, что он снова начнёт ее колошматить, но, приглядевшись, поняла, что лиходей уже не боец.

Он побледнел как мел, весь трясся, как в лихорадке, здоровая рука ходила ходуном. На неверных, заплетающихся ногах он, шатаясь, вышел из комнаты, и она услышала, как хлопнула входная дверь.

Марьяна пошевелилась и поняла, что пластиковые стяжки ей самостоятельно не снять. Значит, она будет сидеть тут до вечера, пока не явится с работы муж. Хотя, кажется, он что-то буркнул утром, что придёт поздно. А если старуху убили? Ой, мамочки, что же будет! Муж ей ни за что не поверит, а если поверит, то будет еще хуже, он узнает, что она сама, собственными руками впустила в квартиру вора и убийцу. Тогда ей точно не жить! И полиция всё свалит на нее. Скажут, что она была в сговоре со злоумышленником.

Марьяна сидела ни жива ни мертва, чувствовала, что сердце от страха трепыхается где-то в желудке. Хорошо, что она привязана, падать некуда.

– Елена Фёдоровна! – закричала она отчаянно и с радостью увидела, что старуха чуть пошевелилась.

– Фёдоровна, дорогая, очнись, приди в себя! – Теперь Марьянин голос напоминал пароходную сирену.

– Не ори! – Старуха с трудом приподнялась на костлявых руках и села. Глаза у нее были самые обычные, только очень сердитые. – Ну, – спросила она, – доигралась? И где только таких пустоголовых делают? Ведь это же уму непостижимо, чтобы самой в дом злыдня привести! Сразу же видно, что жулик!

Марьяна покаянно молчала, поскольку старуха была совершенно права.

– А всё из-за лени твоей и глупости несусветной! – продолжала читать нотацию старуха. – Ладно бы всё под себя гребла, тут хоть противно, но понятно. Но ты ведь и себе только хуже делаешь!

– Вы можете меня освободить? – спросила Марьяна, которой надоело старухино нытьё.

Судя по всему, старуха вполне себе бодрая, так что коварный план мужа завладеть ее квартирой накрылся медным тазом. Муж, естественно, разозлится, но это уж пускай они сами разбираются.

– А вот не стану я тебя освобождать! – задорно пригрозила ей пальцем старушенция. – Будешь до вечера тут сидеть, муженька своего поджидать. Ух, он тебе устроит!

Марьяна поникла головой, представив, что будет вечером.

– Ладно… – Старуха, кряхтя, попыталась встать на ноги, это ей не удалось, тогда она подползла к креслу, держа в руке нож.

– Хотела злыдня пырнуть. Он у меня на всякий случай всегда под подушкой лежал. Мало ли что… Вот, пригодился! – Она кивнула на входную дверь. – Хотя где уж мне… Тебя освобожу, потому как ты не стала мне угрожать, что всё про меня мужу расскажешь.

– Кстати, а зачем вы притворяетесь? – поинтересовалась Марьяна. – Зачем из себя больную и беспомощную изображаете? Вы же еще – ого-го! Огонь!

– Для интереса, – насупилась старуха. – Занимательно, как некоторые… внучатые племянники губу на квартиру мою раскатывают.

– Если вы на меня намекаете, так мне ваша квартира не нужна! – гордо заявила Марьяна и даже голову вскинула. – Жили мы с мужем в своём городе, у меня там подруги, родня, работала я. Денег, конечно, мало, но у мужа своя фирмочка была, мне всего хватало. А теперь… Какой бес ему идею про вашу квартиру подкинул, сама не пойму. Прямо с ума спрыгнул. Далась она ему…

За разговором старуха довольно ловко разрезала одну пластиковую стяжку. Со второй дело пошло быстрее, Марьяна помогала.

– Вот, кстати, насчёт мужа твоего… – начала старуха, ловко орудуя ножом. – Ты, голубка моя, хоть изредка просыпаешься, вокруг себя смотришь? А самое главное, выводы из жизненных ситуаций делаешь?

– Вы это о чем? – Марьяна сбросила вторую стяжку и растирала теперь руки.

– Вижу, что ничего не знаешь, – вздохнула старуха. – Спрашиваешь, для чего мне маскироваться под немощную? Да потому что никто внимания не обращает, думают, что я – овощ, что можно при мне спокойно о чём угодно языком молотить.

– И что же вы такого узнали? Какие тайны раскрыли? – Марьяна пыхтела, развязывая верёвку на ногах.

Старуха доковыляла до комода и убрала нож в ящик.

– Ну, про тебя и узнавать нечего, ты и так вся видна. А вот про муженька твоего…

– Да говорите уж! – Марьяна развязала наконец верёвку и собралась покинуть опостылевшее кресло.

– Ну… сама захотела. В общем, так. – Старухины глаза блеснули. – У любезного твоего полюбовница есть, причём уже давненько. Он в Питер в командировки ездил?

Марьяна кивнула:

– Ездил.

– Тут с ней твой бабник и закрутил. Ты знала?

Марьяна тяжело вздохнула.

– Знала, но не наверняка. Думала так, девица одноразовая… Хороший левак укрепляет брак. – Она пожала плечами. – Перебесится.

Старуха ухмыльнулась:

– А вот и ошибаешься, голубка сизокрылая. Любовь он закрутил не на шутку, там у него всё серьёзно, уж ты поверь мне. Он же при мне не опасался, болтал со своей разлюбезной по часу, когда тебя дома не было. Это она, разлучница, муженька твоего настропалила насчёт квартиры моей, наплела ему, что он может претендовать, как единственный родственник, на наследство. Навешала лапши на уши, он и повёлся. Вот скажи, он фирму свою продал?

– Продал. И квартиру нашу тоже… – Марьяна растерянно хлопала ресницами.

– Вот! Стало быть, при разводе тебе ничего не причитается. Фирма тю-тю, больше нет! Деньги? Мало ли куда он их дел… Планы у него были грандиозные. Обсуждал с ней, что как только я помру, то он свою дуру, то есть тебя, Марьяна, выгонит взашей. И заживёт со своей любушкой в моей квартире как король. Они часто это обсуждали.

– А как же я? – растерялась Марьяна.

– А тебе и сказать нечего. Ты в этом городе никого не знаешь, денег у тебя нет, ну, может, сунет он тебе ерунду какую, ты и этому будешь рада.

– Не может быть! – Марьяна готова была заплакать. Она и сама чувствовала, что Косолапова говорит правду, но ей до смерти не хотелось верить в неверность мужа. Неужели он такой гад? И все отговорки и поздние возращения мужа получили теперь объяснение. Господи, ну какая же она, действительно, дура!

– И что делать?

– Что делать? – ворчливо повторила старуха. – Племянничку моему я оставлю шиш с маслом, уж это смогу устроить. А ты… живи пока, ничего ему не говори, да смотри, чтобы он в нетерпении ничего мне в чай не подсыпал, чтобы потом на тебя свалить.

– За это не беспокойтесь, – твёрдо ответила Марьяна. – Уж глаз с него не спущу!

Сговорились они быстро, решили пока оставить всё как есть, авось проколется Марьянин муженёк на чем-нибудь.

Надежда Николаевна подошла к Думской башне.

Возле входа в башню красовались две таблички. Одна, побольше, гласила:

КНИЖНЫЙ ЧЕРВЬ

Магазин высокохудожественной интеллектуальной литературы

Рядом – вторая, поменьше.

ВХОД НА СМОТРОВУЮ ПЛОЩАДКУ

Еще имелся яркий плакат, извещающий о какой-то творческой встрече, но на него Надежда не обратила внимание.

Она толкнула дверь и вошла. И тут же на нее налетела ее лучшая подруга Машка.

– Надь, как хорошо, что ты всё же пришла! Честно говоря, я и не надеялась, ты ведь всегда так занята! – В словах Марии прозвучала небольшая доза обиды, но очень небольшая.

Надежда Николаевна удивлённо отстранилась от подруги и спросила:

– Ты вообще о чём?

– Как это «о чём»? – Мария захлопала ресницами. – Ты ведь пришла на мой творческий вечер, так? На мою встречу с читателями. Я тебе заранее послала приглашение по электронной почте, правда, ты на него, как всегда, не ответила, но это совсем не важно, ведь ты всё же появилась, чтобы морально поддержать меня, да? И я тебе за это очень, очень благодарна!

Надежда вспомнила плакат возле дверей, вспомнила, что утром действительно пришло от Машки какое-то электронное письмо – и сложила два и два. Машка пригласила ее на свой творческий вечер, но она, Надежда, не прочитала письмо – и вот, по удивительному стечению обстоятельств, оказалась на этом самом вечере.

– Давай проходи! – потянула ее за руку Мария.

– Ну, давай веди, – вздохнула Надежда. – Видно, это судьба…

– Ты о чём?

– Не обращай внимание, это я так, о своём о девичьем…

Машка хихикнула.

Они находились в помещении книжного магазина.

У стен стояли стеллажи с книгами, в центре образовалось свободное пространство, тут сотрудники магазина расставили десятка два складных стульев. На некоторых уже сидели дисциплинированные читатели, точнее, читательницы.

К Машке подошла озабоченная женщина. Надежда отметила ее короткие, неестественно иссиня-черные волосы, в которых сияла блестящая заколка с камушками. Дама взглянула на часы и спросила:

– Мария Владимировна, может быть, уже начнём? Пора. Вряд ли еще кто-нибудь придет!

– Ну, подождём еще пять минут, – ответила Машка, окинув взглядом полупустой зал. – Многие обожают опаздывать. У них такая привычка…

Дама покорно кивнула:

– Хорошо, еще пять минут.

И Мария оказалась права: именно в эти пять минут пришли еще несколько почитательниц, и помещение заполнилось хотя бы наполовину.

Машка села за стол перед читателями и сделала серьёзное, значительное лицо. Брюнетка встала около Марии.

– Дорогие читатели! – с наигранным оптимизмом начала она. – Мы с вами живём в эпоху, когда электронные технологии постепенно заменяют привычные бумажные книги, и поэтому мне особенно приятно, что сегодня здесь собралось так много читателей. Ведь сегодня у нас в гостях замечательный писатель… То есть писательница… – Брюнетка повысила голос и торжественно провозгласила: – Мария Владимировна Рыбникова!

Читатели вяло похлопали.

Брюнетка поправила прядь волос:

– Сегодня вы сможете задать своей любимой писательнице любые вопросы, а также, конечно, купить книги с ее автографом…

Она не успела договорить, как на пороге появился долговязый парень в бандане с черепами и в футболке с изображением Думской башни. Оглядев присутствующих, он предложил:

– Через несколько минут начнётся экскурсия по Думской башне. Желающие могут присоединиться.

– Вадим! – возмутилась брюнетка. – Я же много раз просила вас не нарушать проведение наших мероприятий! Вы видите, что у нас творческая встреча с писательницей?

Парень картинно поклонился и вышел.

Брюнетка повернулась к Марии и предоставила ей слово.

Мария проговорила несколько вступительных слов, и тут же была прервана. Со стула вскочила худенькая старушка в косухе с заклёпками и с ирокезом на голове.

– Вообще-то, мне сказали, что сегодня здесь будет творческая встреча с известной писательницей Варварой Молот, – объявила она первым делом.

– Ну, извините. – Мария кисло улыбнулась и развела руками. – Как видите, я – не она…

Старушка провела рукой по ирокезу.

– Послушайте, раз уж я пришла на встречу, то хочу спросить: вы выдумываете свои сюжеты или берёте их из жизни?

– Очень хороший вопрос, – оживилась Мария. – В своем творчестве я использую оба метода, но честно вам скажу, что самые удачные романы получаются, когда я использую реальные жизненные события. Больше того, сегодня здесь присутствует человек, которому я в большой степени обязана успехом своих книг. Это моя самая близкая подруга…

Мария хотела представить присутствующим свою лучшую подругу Надежду Николаевну Лебедеву, но не нашла ее взглядом. «Ну вот, опять она куда-то смылась в самый нужный момент!» – подумала Мария и неловко свернула фразу.

А ее лучшая подруга тем временем вслед за долговязым парнем в бандане поднималась по крутой лестнице на смотровую площадку Думской башни. Но до этого, в самом начале экскурсии, парень подвёл их к небольшой нише и сказал:

– Прежде всего позвольте познакомить вас с нашим старейшим и уважаемым сотрудником!

Он картинно отступил в сторону, и экскурсанты увидели, что в нише на специальной лежанке лежит огромный кот. Котяра был хорош: черный, пушистый, с белой грудкой и лапами.

– Это Филипп, для близких друзей – Филя, – представил кота экскурсовод. – Филя, поздоровайся, пожалуйста!

Кот приоткрыл один глаз и лениво тряхнул лапой – мол, проходите, я не возражаю.

– Хорош! – от души высказалась Надежда и заторопилась за экскурсантами на лестницу.

Вместе с ней поднимались еще несколько человек. Экскурсовод вещал, не прекращая подъем:

– Эта башня была построена между восемнадцатым и девятнадцатым веками по указу императора Павла Первого. Строительство башни было завершено уже после смерти Павла, при его сыне и преемнике Александре Первом. Первоначально башня называлась ратушей, поскольку в ней размещалась Городская дума, но позже за ней закрепилось название Думской башни. С башней связаны некоторые городские легенды. В частности, часовщики, которые присматривают за башенными часами, отмечали, что иногда они встречают здесь призрак Павла Первого. Якобы призрак императора спрашивает у них, который час, и протягивает золотую табакерку со словами: «Не желаете ли табачку?» Самое главное – не принять его предложение. Один часовщик взял табак из табакерки императора – и тут же бесследно исчез! Вообще, надо сказать, с именем императора Павла Первого связано много всевозможных легенд и мистических историй. Говорят, что, поскольку несчастный император был предательски убит, его душа не находит покоя, поэтому призрак бродит и по Михайловскому замку, и в этой башне…

Тут одна экскурсантка перебила гида:

– А что это за дверь, мимо которой мы сейчас проходим?

Экскурсовод взглянул на низенькую дверь с круглым верхом, обитую медными полосами, и ответил:

– Ах, дверь… Это дверь, за которой находится механизм башенных часов. Ею пользуются только часовщики. Пойдёмте дальше, товарищи. Прошу вас не задерживаться. – Он призывно махнул рукой и продолжил восхождение.

Надежда в свою очередь поравнялась с дверью и вдруг ощутила знакомое чувство – покалывание в корнях волос.

Как мы уже говорили, это ощущение возникало у нее, когда она оказывалась близко к разрешению какой-то криминальной загадки. Ну, или хотя бы к важному этапу расследования. И вот теперь интуиция подсказывала ей, что за этой дверью ее непременно ждёт какое-то важное открытие.

Надежда остановилась, сделав вид, что ее утомил подъем по крутой лестнице, и дождалась, пока вся группа обгонит ее. Парень в бандане оглянулся, но она прижала руки к сердцу: мол, отдышусь сейчас и догоню остальных. Когда последний человек из группы скрылся за очередным поворотом винтовой лестницы, Надежда подошла к двери, обитой медными полосами, и попробовала открыть ее. Как и ожидала, дверь оказалась заперта. Но возле двери покалывание в корнях волос стало еще сильнее, еще ощутимее. Надежда не сомневалась, что за этой дверью ее ждет что-то неожиданное. Но вот как открыть эту дверь? Надежда внимательно пригляделась. Медные полоски располагались интересным образом. Они делили дверь на девять прямоугольников, три на три – как поле для игры в крестики-нолики.

Приглядевшись еще внимательнее, Надежда заметила, что в каждый из прямоугольников вбиты медные гвоздики, причём количество этих гвоздиков меняется от прямоугольника к прямоугольнику. Если количество этих гвоздиков записать цифрами, то в верхнем ряду это будут цифры

1, 2 и 7,

в среднем ряду

3, 1 и 6

и в нижнем ряду

6, 2 и 2.

Таким образом, получался такой цифровой квадрат или, как его называют в математике, матрица:

1 2 7

3 1 6

6 2 2

Надежда присмотрелась к этой матрице. Она была в прошлом неплохим инженером, и у нее с тех пор сохранился математический взгляд на вещи. В матрице, которую она видела перед собой, суммы чисел в каждой строке были равны между собой – это была десятка.

Если бы и сумма чисел по каждой вертикали тоже была равна десяти, то это был бы так называемый латинский квадрат, который иногда также называют магическим квадратом. Однако в этой матрице суммы чисел по вертикали различались: в первом столбце сумма была 10, как и в горизонталях, но во втором – 5, а в третьем – 15…

И снова в душе Надежды проснулся инженер. Ей захотелось привести матрицу к совершенной форме латинского квадрата.

Прокрутив цифры в голове, она сообразила, что для этого достаточно сменить всего две цифры во второй горизонтали – поменять местами единицу и шестёрку.

Но как это сделать?

На двери оказались неприметные маленькие отверстия – как раз по размеру гвоздика. Надежда попробовала вытащить один гвоздик пальцами, но это не удалось. Тогда она порылась в своей косметичке, нашла хороший пинцет – и без труда вытащила гвоздик из правого среднего поля, и вставила его левее. То же самое она проделала еще четыре раза.

Матрица на двери приобрела такой вид:

1 2 7

3 6 1

6 2 2

Теперь сумма цифр во всех строчках и столбиках была равна, то есть матрица стала латинским, или магическим, квадратом.

На всякий случай Надежда еще раз дёрнула дверную ручку.

И, о чудо! На этот раз дверь открылась.

Ага, значит, эта дверь с секретом, и чтобы открыть ее, нужно выстроить магический квадрат!

Надежда огляделась по сторонам и шагнула в неизвестность.

Она оказалась в крошечной каморке, размером не больше обычной кладовки. Тут было темно, но свет падал из открытой двери. Через минуту глаза Надежды привыкли к полутьме, и она увидела, что комнатка пуста, и услышала громкий ритмичный механический стук, поскрипывание и скрежет, как будто за стеной находился цех по обработке металлов. В комнате, где она оказалась, была только одна дверь – та, через которую Надежда только что вошла. Напротив двери на стене висели старинные часы с маятником и фигурными стрелками.

Она подошла к часам поближе и заметила на циферблате странную надпись:

Чтобы нам не ошибаться, Надо правильно прочесть.

Надежда задумалась.

Эти строчки показались ей знакомыми. Когда-то давно она их заучивала, а вот для чего… Она напрягла память. И вспомнила учителя математики Петра Васильевича, который задал всему классу выучить этот простенький стишок.

Но почему – математика, а не литература? Какое отношение этот стишок имеет к математике? И как там дальше?

И тут перед внутренним взором Надежды предстала давняя, полузабытая картина.

Школа… Кажется, четвёртый класс. Нет, наверное, пятый. Точно, пятый. Только тогда у них появились предметники – отдельные учителя по разным предметам. За окнами густой фиолетовый мрак – значит, это зима, еще не рассвело. Маленькая Надя встаёт из-за парты и декламирует:

Чтобы нам не ошибаться, Надо правильно прочесть: Три, четырнадцать, шестнадцать, Девяносто два и шесть…

Ну да! Вот почему они учили этот стишок на уроке математики – ведь этот стишок помогает запомнить знаки числа Пи!

Три, четырнадцать, шестнадцать, девяносто два и шесть…

Надо же, сколько раз она уже убеждалась, что любые знания не бывают лишними, когда-нибудь обязательно пригодятся. Казалось бы, такая ерунда, простенький детский стишок, а вот застрял в памяти и в нужную минуту всплыл! Да, отлично, она вспомнила этот стишок, но что он ей дает?

И почему первые две строчки этого стихотворения написаны на циферблате старинных часов?

Надежда снова взглянула на эти часы. В доме ее бабушки висели почти такие же. Может, чуть попроще.

Бабушка раз в день подтягивала латунную гирю, а еще примерно раз в неделю подводила часы, потому что они отставали на несколько минут.

Подводила она их очень просто – передвигала стрелки рукой. Так, может, в этом всё дело? Может, эти часы тоже нужно перевести?

А при чём здесь стишок про число Пи? Число Пи начинается с цифр три, один и четыре…

Так, может, нужно выставить на часах соответствующее время – три часа четырнадцать минут? Чем черт не шутит! Во всяком случае, она ничем не рискует.

Ничем? Ну, посмотрим!

Надежда передвинула часовую стрелку на три часа, а минутную – на четырнадцать минут. И едва она установила время – часы трижды пробили, а затем часть стены, на которой они висели, отъехала в сторону. В ту же секунду наполнявший комнату механический стук и грохот стал гораздо громче.

Перед Надеждой открылось большое пространство, заполненное всевозможными движущимися деталями – большими и маленькими шестернями и шестерёнками, колёсами и колёсиками, поршнями и рычагами… Все эти детали выполняли какую-то работу – они крутились и качались, ходили взад-вперёд. Надежда поняла, что перед ней – механизм башенных часов.

Тут впереди, за скоплением движущихся деталей, мелькнула фигура человека. Надежде показалось, что этот человек помахал ей рукой, словно позвал к себе.

– Вот интересно, как я туда попаду… – проворчала она.

И тут же к ней придвинулась какая-то большая деталь часового механизма, что-то вроде огромного корабельного якоря. Надежда набрала полную грудь воздуха – и шагнула вперёд, на одну из лап якоря. Схватилась руками за металлический стержень, вцепилась в него изо всех сил.

И очень вовремя, потому что якорь качнулся обратно и перенёс Надежду на другой конец часовой камеры.

Там была площадка вроде балкона, и Надежда быстро перешагнула на нее, пока якорь не унёс ее обратно.

Оказавшись на балконе, она огляделась. И тут же увидела того, кто ей махал.

Пожилой мужчина в слегка поношенном старомодном костюме, с редкими седоватыми волосами, зачёсанными на макушку, и аккуратными узенькими усиками сидел за маленьким столиком, едва уместившимся на краю балкона, и невозмутимо пил чай из стакана в серебряном подстаканнике, не обращая внимания на вращение и качание деталей.

Незнакомец взглянул на Надежду с интересом.

– Ну что ж, вы сумели сюда попасть, – сказал он. – Значит, кое-что понимаете в точных науках.

Надежда постаралась приветливо улыбнуться.

– Ну, это громко сказано… Но да, я когда-то была инженером. Правда, уже давно не работаю по специальности.

– Молодец, еще не всё забыли. А я присматриваю за этим сложным хозяйством. – Мужчина хозяйским взглядом обвел огромный часовой механизм.

– Стало быть, вы часовщик?

– Можно и так сказать… Кстати, я – Герман Романович. – Часовщик выдержал паузу и взглянул на Надежду, очевидно, ожидая, что она тоже представится.

Ей ничего не оставалось, как сказать:

– А я Надежда… Надежда Николаевна.

– Хорошее имя. Сейчас оно, к сожалению, не в ходу. Могу я предложить вам чашку чаю?

Надежда удивлённо подняла брови. Пить чай внутри башенных часов – это как-то непривычно, но за чаем часовщик может разговориться…

Часовщик извлёк откуда-то красивый чайник, синий с золотом, еще одну чашку и наполнил ее ароматным темно-красным напитком. Надежда пригубила и ощутила чудный аромат цветущего луга, аромат летнего полдня.

– Какой хороший чай! – проговорила она искренне.

Все-таки чего только не бывает в жизни! Вот сейчас, например, она пьёт чай внутри башенных часов, а вокруг нее вращаются и движутся огромные шестерёнки и прочие детали часового механизма.

– Я очень рад, что вам понравилось! – Часовщик улыбнулся, но вдруг лицо его изменилось, и он строго спросил:

– А теперь признайтесь мне, зачем вы пришли? Только не пытайтесь меня обмануть. Зачем вы явились сюда на самом деле.

Надежда растерянно взглянула на него. Часовщик смотрел на нее внимательно, и казалось, что он видит ее насквозь. Что делать? Что ему можно рассказать? Видно, что он не из тех, кому можно безнаказанно вешать лапшу на уши…

Вдруг она вспомнила безлюдный подземный коридор, полутёмную комнату, посреди комнаты стол, на столе допотопный ламповый радиоприёмник, за столом восковая фигура – девушка-радистка…

А из приемника доносятся два приглушенных голоса, перебивающие друг друга:

– Я говорю вам, что там ничего нет!

– Не может быть, Александр Филиппович точно должен быть там! Это точно!

– Но я проверил…

– Значит, плохо проверили!

И под влиянием мгновенного порыва Надежда Николаевна выпалила:

– Я пришла за Александром Филипповичем!

Лицо часовщика снова изменилось. Теперь он смотрел на Надежду с уважением и интересом.

– Вот как… – произнёс он со значением и поставил на стол чашку. – Вот, значит, как… Ну что ж, если вы пришли за ним – пойдёмте!

Он встал из-за стола и ловко перешагнул на какую-то металлическую деталь, которая в этот момент приблизилась к их балкону. Надежде ничего не осталось, как последовать за ним. Она шагнула к краю балкона и невольно скосила глаза вниз. Под ней было несколько этажей пустоты, перед ней – неустойчивая подвижная площадка. Если шагнёшь неудачно – грохнешься вниз и костей не соберёшь…

Часовщик, однако, нетерпеливыми жестами звал Надежду за собой. Она собрала волю в кулак и решительно шагнула вперёд, стараясь не смотреть вниз. В этот момент она почувствовала себя цирковой акробаткой. Вот уж какая карьера ее никогда не привлекала!

К счастью, всё прошло благополучно, и Надежда уже перевела дыхание, но испытания на этом не закончились.

Металлическая площадка, на которой стояли они с часовщиком, на несколько секунд задержавшись перед балкончиком, начала обратное движение. Надежда ухватилась за стержень, к которому крепилась площадка, чтобы сохранить равновесие. И тут она увидела, что навстречу им движется другая такая же площадка.

– Нужно перейти на нее, когда мы с ней поравняемся! – сказал часовщик, показывая на эту вторую площадку.

– Но они так быстро движутся, – жалобно вздохнула Надежда.

– В этом весь смысл! – отрезал часовщик.

– Какой в этом смысл? О чем вы говорите?

– Потом, потом! Давайте, быстро переходим…

Действительно, две подвижные площадки поравнялись. Часовщик перешагнул на вторую. Надежда замешкалась.

– Что же вы! – окликнул ее часовщик. – Скорее! Они сейчас разойдутся!

Надежда в очередной раз собрала волю в кулак…

Но площадки уже начали расходиться, и ее нога не нашла опоры.

У нее потемнело в глазах, она уже представила, как сорвётся со страшной высоты… Представила секунды полёта в пустоту и страшный смертоносный удар…

Но тут сильная рука схватила ее за плечо, удержав на самом краю пропасти. В следующее мгновение Надежда почувствовала под ногами твёрдую опору. Она уже стояла на второй площадке, рядом с часовщиком.

Он отпустил ее плечо и укоризненно покачал головой:

– Как вы неосторожны!

Надежда слабо охнула, слов у нее не было. Только отдышавшись, она прохрипела:

– Спасибо… Если бы не вы, меня бы уже не было…

Часовщик ничего не ответил, он пристально смотрел вперёд. Их неустойчивая площадка приближалась к огромной, медленно вращающейся зубчатой шестерёнке.

– Когда мы приблизимся вплотную, нужно перебраться на эту шестерню! – сообщил он Надежде.

– Ничего себе! – ахнула та. – И много нам еще предстоит таких акробатических этюдов?

– Нет, мы уже почти у цели.

Их площадка приблизилась к шестерне.

– Вы готовы? – Часовщик взглянул на Надежду. – Пора… Важно не пропустить момент… – Он ловко перешагнул с площадки на один из зубцов огромной шестерёнки и повернулся к Надежде: – Ну, давайте! Это не трудно!

Надежда задержала дыхание и с замиранием сердца почти перепрыгнула на шестерню. На этот раз у нее получилось без посторонней помощи, и через секунду она стояла на выступе вращающейся шестерни, как на ступеньке движущегося эскалатора.

– Отлично! – похвалил ее часовщик, стоявший на соседней ступеньке.

– Что теперь? – обречённо простонала Надежда.

Она уже жалела, что отправилась в это рискованное путешествие, и думала, что муж не так уж был неправ, когда запретил ей заниматься опасными расследованиями.

– Теперь уже скоро! – заверил часовщик. – Нам нужно вот туда, наверх… Видите? – Он махнул рукой вперёд и вверх – туда, куда медленно, но неуклонно везла их шестерня.

Там, над верхним краем шестерни, Надежда увидела ажурную металлическую конструкцию, отдалённо напоминающую птичью клетку.

Шестерня вращалась, ступеньки, на которых стояли Надежда и часовщик, приближались к верхнему участку траектории, над которым висела та самая птичья клетка. Однако эту клетку отделяло от края шестерни около двух метров пустоты.

– И как мы туда попадём? – с опаской поинтересовалась Надежда. – Мне дотуда не дотянуться, а летать я, простите, не умею.

Часовщик был суров и сосредоточен.

– Не волнуйтесь! – Он схватил свисающий с клетки шнурок и резко дёрнул за него.

Тут же из днища клетки выскользнула узкая металлическая лесенка, почти коснувшись края шестерни.

– Делайте, как я! – И часовщик, словно обезьянка, удивительно ловко вскарабкался по этой лесенке.

Надежда последовала за ним и через минуту очутилась в клетке или замысловатой ажурной конструкции – это как посмотреть. Вместо птицы в этом сооружении находились большие напольные часы в резном деревянном корпусе.

– Ну вот, мы у цели! – сообщил Надежде часовщик.

– Ничего себе, как трудно сюда добираться! – покачала головой Надежда и с тоской подумала, что ей еще предстоит обратный путь. Хотя об этом еще рано думать…

– Трудно, согласен, – подтвердил часовщик. – Зато никто посторонний не доберётся. Так что это очень надёжное хранилище. Не зря его выбрали… – Он сделал небольшую паузу. – Ну что ж, теперь дело за вами.

Надежда не совсем понимала, что он имеет в виду, она замешкалась, оглядела клетку, но ей ничего дельного не приходило на ум. Что тут она должна делать? Здесь нет ничего, кроме часов.

Ага, значит, тайник наверняка в этих часах! Но как их открыть?

И тут она снова вспомнила разговор, который вели два голоса в допотопном ламповом приёмнике. Ну да, двое неизвестных говорили о часах. Наверняка вот об этих самых! «Вы сверились с часами? – сказал один из них. – Это должно быть в полночь…»

Надежда подошла к часам, взялась за стрелки и перевела их на двенадцать часов.

И ничего не произошло.

Надежда покосилась на часовщика. Тот смотрел на нее неодобрительно. И тут она вспомнила следующую фразу из старого приёмника: «Имейте в виду – часы отстают на две минуты… А в этом вопросе точность превыше всего». Отстают на две минуты! Значит, в полночь они должны показывать одиннадцать пятьдесят восемь…

И она перевела минутную стрелку на две минуты назад.

И тут же дверца в верхней части часов распахнулась, выскочила кукушка и громко выкрикнула:

– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! – Затем кукушка прокашлялась и хриплым, надтреснутым голосом пропела: – Куда, куда, куда вы удалились…

На этом она посчитала культурную программу выполненной и удалилась обратно в свое гнездо.

Следом из часов выдвинулась деревянная полочка, на которой стоял бронзовый бюст молодого мужчины в греческом шлеме, увенчанном гребнем.

– Александр Филиппович! – догадалась Надежда.

– Что и требовалось доказать! – отозвался часовщик, удовлетворённо потирая руки. – Моя миссия закончена!

– Миссия? – переспросила Надежда. – А в чём она заключалась, ваша миссия?

– Как в чем? Разве вы не знаете? Мой покойный дядя, точнее – двоюродный дед, был одним из последних розенкрейцеров. В то же время он был хранителем этих самых башенных часов. Когда оставшиеся розенкрейцеры поняли, что их приют будет уничтожен, они разобрали бюсты с Tabula fati… С доски судьбы, чтобы сохранить их до лучших времён. Каждый взял себе по одному бюсту, и моему дяде достался Александр Македонский. Дядя устроил здесь, внутри часовой башни, надёжный тайник для этого бюста. Когда его жизнь подошла к концу, он передал секрет мне и поручил хранить бюст, пока за ним не придёт человек, которому суждено его получить. Вот вы и пришли.

– Но почему вы считаете, что я тот самый человек?

– Ну, хотя бы потому, что вы знали правильные ответы на все вопросы. Но дело даже не в этом. Я разбираюсь в людях, и я вижу, что вам можно доверять. – Часовщик бережно снял бюст Александра Македонского с полочки и протянул Надежде: – Всё, с этой минуты это уже ваша зона ответственности. Проще говоря – ваша забота.

Надежда прижала бюст древнего полководца к груди и растерянно огляделась.

– Ох, мне бы какой-то подходящий мешок или сумку… Не нести же бюст так, на виду у всех!

– Да, вы совершенно правы! Вам нужно что-то, что не будет привлекать внимание… Вот это, например! – И часовщик извлёк из-под часов обычную кошачью переноску. – С такой переноской вы не будете бросаться в глаза.

– Не… Не буду… – согласилась Надежда, засовывая бюст в переноску. – А откуда она у вас?

– Откуда? Знаете, у меня в башне живёт замечательный кот…

– Филипп! – вспомнила Надежда.

– Ну да, Филя. Он ко мне часто заходит, ну, как-то случайно и его переноска здесь оказалась. Понимаете, он любит иногда забраться в нее, спит в ней даже.

– Как же Филя без своей любимой переноски?

– Ну, вы потом ее занесёте.

– Да, конечно… – Надежда замялась.

– Вас еще что-то беспокоит?

– Да, честно говоря, я в ужасе думаю, как проделаю обратный путь. Сюда и налегке трудно было добраться, я ведь никогда не занималась акробатикой, а с переноской… Я беспокоюсь за Александра Филипповича!

– Ах, вы об этом! – Часовщик улыбнулся. – Обратный путь будет гораздо легче. Вы ведь бывали в аквапарке?

– Случалось. С мужем, в отпуске.

– Значит, съезжали с горки?

– Ну да.

– Тогда вам будет совсем просто.

Часовщик открыл люк в днище клетки. Под люком начинался пологий жёлоб, уходящий в темноту.

– Садитесь, не бойтесь. Я вас подтолкну, и вы без проблем скатитесь вниз. Только вот подложите это, так вам будет удобнее! – И он протянул Надежде пластиковое корытце.

Надежда вздохнула, установила корытце на край желоба и поставила на колени переноску. Хорошо, что догадалась утром надеть джинсы…

– Счастливого пути! – махнул рукой часовщик и легонько подтолкнул в спину.

Надежда на корытце заскользила вниз, постепенно набирая скорость. Внутри жёлоба было темно, и это было к лучшему – меньше кружилась голова. Жёлоб изгибался, Надежда меняла направление, на крутых виражах у нее захватывало дух.

Наконец наклон желоба стал уменьшаться, вместе с ним уменьшалась скорость. Вот жёлоб стал горизонтальным… Скольжение замедлялось, замедлялось…

Какое-то время Надежда скользила по инерции, и наконец, жёлоб закончился, Надежда вскочила на ноги, прижимая к себе заветную переноску, шагнула по инерции вперёд, толкнула неплотно прикрытую дверь и оказалась в ярко освещённом помещении…

– У кого-то еще есть вопросы к нашей сегодняшней гостье? – с наигранным энтузиазмом спросила брюнетка, которая проводила творческий вечер Марии. – Если вопросов больше нет, мы можем перейти к автограф-сессии…

– У меня есть вопрос! – подала голос сидевшая в заднем ряду молодая женщина с кудрявыми светлыми волосами, делавшими ее похожей на мальтийскую болонку, только что посетившую собачью парикмахерскую.

Мария отметила, что «болонка» резко отличается от основной массы читательниц – те, в большинстве, были весьма немолоды и бесцветны, эта же и моложе, и ярче остальных, несмотря на сходство с декоративной собачкой. И костюм на ней необычный – оранжевого цвета. Ну, интересуется молодая женщина детективами, бывает и такое… Хотя что-то подсказывало Марии, что такие женщины детективы покупают и читают, но на встречи с авторами не ходят. Некогда им, да и не очень интересно. Но мысль эта промелькнула в голове Марии метеором, она и удержать ее не успела, потому что была занята другим.

– Да, пожалуйста, слушаю вас… – Мария улыбнулась, но эта улыбка, сотая по счёту, далась ей уже с трудом. – Что вы хотели спросить?

– Это касается вашей подруги. Вы говорили, что многим ей обязаны…

– Да, действительно, это так. Почти все сюжеты моих книг появились благодаря ей.

– Как это интересно! Вы понимаете, дело в том, что я веду подкаст «История успеха»…

Услышав модное слово «подкаст», Мария оживилась. Она не очень хорошо понимала, что это такое, но знала, что это очень современно и актуально.

– Вот как… – протянула она.

– Мой подкаст посвящен людям, достигшим успеха в своей профессии, и я ищу причины их удачи. Так вот, за каждым человеком, о котором я рассказываю, стоит помощник. Кто-то, кто помог достичь успеха, сам при этом оставаясь в тени. Это может быть жена, или муж, или близкий друг, или подруга, вот как у вас… Поэтому я хотела бы записать двойное интервью – с вами и с вашей подругой. А кстати, почему она не пришла на сегодняшний творческий вечер?

– Ну, у нее, наверное, были другие планы… – проговорила Мария, смутившись.

И в это самое мгновение с грохотом распахнулась дверца одного из шкафов, и из него, растерянно оглядываясь и жмурясь от яркого света, почти выпала Надежда Николаевна Лебедева. К груди она любовно прижимала кошачью переноску.

– А вот и она… Моя подруга, Надежда! – представила Мария, с трудом скрывая удивление. – Надя, где ты была?

– Потом, всё потом! – процедила Надежда и заулыбалась присутствующим.

– А откуда у тебя кот? – не отставала Мария.

Надежда строго посмотрела ей в глаза:

– Я же сказала – всё потом!

– Это что, то самое, о чем я думаю?

– Я же сказала!..

– Эффектное появление! – «Болонка» с явным интересом разглядывала Надежду и особенно переноску в ее руках. – Значит, ваша подруга всё же нашла время прийти на этот вечер. Правда, под самый занавес… Но это даже хорошо! Это весьма зрелищно! Ваша подруга, Мария, умеет добиться театрального эффекта!

Надежда переглядывалась с Марией, стараясь вникнуть в смысл разговора. Мария попыталась объясниться:

– Надя, эта… девушка хочет записать с нами интервью. Понимаешь, она ведёт… подкаст… Подкаст про успех…

– Я не думаю, что нам стоит… – начала Надежда.

Но «болонка» уже подхватила подруг под руки и повлекла в соседнюю комнату:

– Пойдёмте-пойдёмте, это займёт совсем немного времени. Только переноску не забудьте.

– Надя, может быть, действительно… – неуверенно бормотала Мария. – Это совсем недолго…

– Недолго, недолго, совсем недолго! – подхватила «болонка», увеличивая напор.

В это время ей под ноги метнулся неизвестно откуда появившийся кот Филипп, или попросту Филя. Он зашипел, показав острые клычки, и цапнул «болонку» за ногу. Та ойкнула, попятилась и ударилась спиной о ближайший книжный шкаф. На шкафу стоял горшок с каким-то цветком. От удара горшок покачнулся и сверзился прямо на «болонку», осыпав ее сухой землёй с головы до ног. Бедняжка застыла в изумлении.

– Традесканция, – отчеканила Надежда. – Кажется, цветок, к счастью, не пострадал! – Она подхватила небольшой горшок и ловко поставила его на прежнее место.

– Она – нет, но я… – прошипела подкастерша, пытаясь отряхнуться. – Сначала дрянной кот, потом дурацкий цветок…

– Это не просто цветок, это традесканция! – повторила Надежда, отодвигая горшок от края.

– Да хоть тригонометрия! – отмахнулась «болонка», вытряхивая землю из своих кудрей. – Мне от этого не легче! Смотрите, костюм пострадал!

– Ничего, в химчистке с этим справятся! – успокоила ее Надежда и несколько раз стукнула ее по спине, словно выбивая пыль.

– Впрочем, всё это ерунда, – спохватилась «болонка». – Вы правы, отдам в химчистку, всего и делов-то. Сейчас мы с вами запишем небольшое интервью, это важнее… – Она буквально силой затолкала подруг в соседнюю комнату, захлопнула дверь и повернулась к ним. – Я вас надолго не задержу, буквально на пять минут…

Надежда негромко кашлянула, потом округлила глаза и как-то странно заморгала, завращала глазами. Мария удивлённо уставилась на подругу.

Тем временем подкастерша расстегнула свою сумку, порылась в ней, но вместо диктофона вытащила металлический баллончик, направила его на подруг и брызнула остро пахнущей жидкостью…

Мария закашлялась, она дышала хрипло и надсадно, из глаз лились слезы, но открыть их она не могла.

– Погоди, погоди, не открывай, нельзя, – засуетилась возле нее Надежда. – Нужно сначала аккуратно глаза промокнуть. Есть у тебя платочек?

Мария просипела:

– В сумочке…

Надя осторожно промокнула подруге глаза.

– Постой, – сказала она, – я видела у тебя на столике бутылочки с водой, приготовленные для встречи. Сейчас промою тебе глаза. – И она бросилась в соседнюю комнату.

После всех манипуляций Мария осторожно приоткрыла сначала один глаз, потом второй.

– Больно…

Надежда протянула ей обезболивающую таблетку, которую нашла у Марии в сумочке.

– Запей. Скоро боль пройдёт.

Мария смотрела на подругу, в глазах у нее двоилось. Она видела перед собой двух подруг, двух Надежд, но при этом – ни одной кудрявой подкастерши. К ней наконец вернулась способность соображать.

– А почему ты нормально себя чувствуешь? – с подозрением спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не кашляешь, и слезы не льются из глаз.

– Потому что я на несколько секунд перестала дышать и плотно закрыла глаза.

Мария удивилась:

– Ты знала, что эта мерзавка брызнет на нас этой гадостью?

– Ну да, я догадалась.

– Как это?

– А ты не заметила, что кудрявая блондинка вовсе не блондинка?

– Как это?

– Что ты заладила «как это, как это»?! На ней был парик. Когда ей на башку упал горшок, парик немного съехал на сторону, и я заметила, что под ним рыжеватые пряди. А кто сейчас носит парики? Правильно, парики сейчас мало кто носит. Вот я и сообразила, что тётка эта не та, за кого себя выдаёт.

– А почему ты меня не предупредила?

– Я пыталась, но ты не реагировала! Я подавала тебе знаки.

– А-а, так это ты так хотела меня предупредить? А я-то пыталась понять, зачем это ты мне рожи строишь! – Тут Мария посмотрела по сторонам и с тревогой в голосе спросила: – Да, кстати, а где кошачья переноска, которую ты принесла?

– А как ты думаешь?

Мария ахнула:

– Что? Ее унесла кудрявая дрянь?

– Именно! Из-за переноски она всё и проделала! А ты думала, что она действительно хотела записать подкаст?

Тут Мария переменилась в лице:

– А что… Что в ней было?

Надежда промолчала, но взгляд ее был более чем красноречив.

– Ты хочешь сказать… Боже правый, там был очередной бюст?!

– Угу… – кивнула Надежда.

Мария без сил опустилась на ближайший стул.

Женщина в оранжевом костюме с оглядкой вышла из книжного магазина через служебный вход. Впрочем, теперь она была не кудрявой блондинкой, а коротко подстриженной рыжеватой дамой. Кудрявый парик она держала в левой руке, правой же прижимала к груди тяжёлую кошачью переноску.

Быстрым шагом дойдя до помойки, она торопливо сунула свой парик в мусорный контейнер, вышла на улицу, сбежала по ступенькам подземного перехода и перешла Невский проспект. На противоположной стороне воровка смешалась с оживлённой толпой, вошла в Пассаж, пронеслась по галерее до другого его конца и вышла на Итальянскую улицу.

Здесь она огляделась и торопливо взглянула на часы.

Почти сразу же возле нее остановилась тёмно-зелёная машина, открылась пассажирская дверца. Бывшая блондинка опустилась на сиденье, с облегчением вздохнула и улыбнулась высокому худощавому мужчине в старомодном рыжем замшевом пиджаке с забинтованной рукой.

– Что так долго? – недовольно поинтересовался он.

– Долго?! – Дама презрительно фыркнула. – Думаешь, это было так просто? Ты столько возился, и всё впустую, а я сделала основную работу – и ты еще кривишь физиономию!

– Достала? – Мужчина покосился на переноску.

– Как видишь! И вообще, поехали скорее отсюда! Торчим здесь на виду, как два тополя на Плющихе!

Мужчина молча выжал сцепление и нажал на газ. Машина выехала на Садовую, проехала мимо Михайловского замка и Летнего сада, свернула на набережную. Водитель покосился на свою спутницу, повёл носом и недовольно проворчал:

– Кошками пахнет!

Дама дёрнула плечиком:

– А чем, по-твоему, должна пахнуть кошачья переноска? Французским парфюмом? Ты бы лучше молчал насчёт запахов! От тебя самого разит как из бочки с дешёвым ликёром! Если уж пьёшь, то пей что-нибудь приличное!

– Да я в жизни такую дрянь в рот не брал! – огрызнулся мужчина.

Она бросила на него презрительный взгляд.

– Откуда же запашок? И пиджак вон весь в пятнах.

Мужчина скрипнул зубами. Ему вовсе не улыбалось рассказывать своей спутнице, как его отколошматила жалкая старуха, да еще и облила ликёром. Вместо ответа он затормозил и повернулся к женщине:

– Ну, дай хоть взглянуть.

– Пожалуйста! – Она великодушно придвинула к нему переноску и дёрнула молнию.

Мужчина сунул в переноску руку с таким выражением на лице, словно он ребёнок и открывает пакет с подарками. И тут же вскрикнул от боли и отдёрнул руку:

– Ай! Что там у тебя?

– Как «что»? Ты сам знаешь что… – В голосе женщины, однако, не прозвучало уверенности.

– Чёрт! Чёрт! – Мужчина тряс правой рукой, с которой капала кровь. – Теперь еще и вторая рука…

И тут раздался возмущённый вой, и из переноски вылез огромный черный котяра с белой грудью и белыми лапами.

Кот Филипп собственной персоной!

Глаза зверюги горели адским огнём, шерсть стояла дыбом, морда выражала крайнюю степень возмущения. До сих пор он спокойно дрых в переноске, но кто-то позволил себе его разбудить, да еще как! Какой-то тип дёрнул его за усы! Невиданное дело!

Кот Филипп был готов рвать и метать. Из пасти его доносилось глухое утробное рычание, словно работал моторчик. Он лязгнул клыками.

– Что это?! – вскрикнул мужчина, отшатнувшись от переноски. – Ты это нарочно?!

– Что это?! – одновременно с ним воскликнула женщина.

– Ты меня спрашиваешь? – Мужчина как можно дальше отодвинулся от кота. – Убери немедленно эту пакость!

Женщина попыталась запихнуть Филиппа обратно в переноску, но у того были совсем другие планы. Он полоснул незадачливую похитительницу когтями, вспрыгнул на спинку сиденья и издал громкий боевой клич. Ясно было, что он готов к последнему и решительному бою.

– В переноске был бюст, да? – повторила Мария свой вопрос, и глаза ее затуманились. – И гадина-авантюристка его спёрла. Чей был бюст?

Надежда очнулась от своих мыслей и посмотрела на подругу.

– В смысле «чей»? Александра Филипповича.

– Какого еще Александра Филипповича? Технического директора издательства так зовут…

– При чём тут ваш технический директор? Я говорю про Александра Великого… Он же Александр Македонский. Ведь отец у него был Филипп, значит, сам он – Александр Филиппович.

– Значит, гадюка утащила бюст Александра Македонского!

– Ничего не значит! Ты помнишь, как на нее упал горшок с традесканцией?

– Ну, помню… Кто же такое забудет? Это-то тут при чём?

– Пока она отряхивалась и ругалась, я вытащила бюст из переноски и спрятала.

Мария открыла рот от удивления.

– Как это ты успела? И куда его дела?

– Успела, потому что близко стояла. А спрятала… Буквально на виду. Прямо перед самым носом. Знаешь ведь, что вещь лучше всего прятать среди подобных вещей? Лист нужно прятать в лесу, соломинку – в стоге сена, книгу – в библиотеке…

– Слушай, хватит уже читать мне лекции. Тем более ты мне это уже раз сто говорила.

– Неужели?

– Лучше прямо скажи – где этот несчастный бюст?

– Да вон, на шкафу! Когда я ставила на место горшок с традесканцией, тогда и бюст пристроила.

Мария подняла голову.

На шкафу выстроились в ряд бюсты знаменитых писателей – Лев Толстой с окладистой бородой, Чехов в неизменном пенсне, благообразный Тургенев… А это кто? Молодой красавец в шлеме с гребнем.

– Ну да, это он и есть, – кивнула Надежда. – Разреши представить тебе – Александр Филиппович Македонский.

– Постой, а что же тогда было в переноске? Я ведь чувствовала, что она довольно тяжёлая. Пустую эта авантюристка не перепутала бы с полной!

– Ну да, в переноске был Филипп. Он туда юркнул, пока я занималась бюстом.

– Филипп? Отец Александра Македонского? Ну, Надя, ты меня совсем запутала!

– Да при чём тут отец Александра! Филипп – это здешний кот. Красавец, между прочим!

– Ох! Что же теперь с ним будет?

– Не волнуйся, он за себя может постоять. И пошли отсюда скорее, вон, смотри, никого уже нет. – Она подняла пакет, в который положила бюст.

– Иду! – Машка крутилась перед зеркалом, надевая летнюю шляпу из соломки с искусственными цветочками.

«Это еще что такое?» – возмутилась мысленно Надежда, но вслух ничего не сказала, сил не было.

Подруги вышли из башни и быстрым шагом направились к метро.

На улице было еще светло – летом в Петербурге темнеет поздно. По Невскому двигался густой человеческий поток – прохожие спешили по делам или просто прогуливались. Надежда покосилась на подругу и вздохнула:

– Послушай, с какой радости ты надела эту шляпу? Как тебя угораздило ее купить?

Мария состроила гримаску, фыркнула:

– Завидуй молча! – Вдруг она схватила Надежду за локоть: – Ты посмотри! Это же она!

– Кто «она»? – оглянулась Надежда.

– Воровка, женщина, которая утащила бедного кота в переноске! Та самая липовая подкастерша! Ой, нет, не она, я обозналась!

Позади них по самой середине тротуара с гордым и независимым видом шествовала приземистая полная особа с кудрявыми светлыми волосами – чисто мальтийская болонка, только фигура и одежда подкачали. Одета эта личность была в какие-то немыслимые обноски, которые хорошо смотрелись бы на огородном пугале. Она волокла объёмный баул в бело-синюю клетку, который в народе называют «Мечта оккупанта».

– Обозналась… – повторила Мария смущённо. – Не знаю, как я могла перепутать… Ничего общего.

– А вот тут ты не права, – возразила Надежда. – Как раз общее есть. Приглядись к этой даме. У нее на голове явно знакомый парик. Нужно с ней поговорить! – Она дождалась колоритную особу и вежливо спросила: – Извините меня, можно вас задержать на минутку?

Та остановилась и недовольно уставилась на Надежду:

– Чё надо?

Теперь Надежда смогла ее разглядеть.

Опухшее лицо украшал синяк под левым глазом, половина зубов отсутствовала. Из-под белокурого парика проглядывали сальные седоватые космы.

– Чё тебе? – повторила бомжиха и вытерла нос рукавом заношенной куртки.

– Я хотела бы узнать, – улыбнулась Надежда вежливо, – откуда у вас такой замечательный парик?

– Какой парик? – возмутилась бомжиха. – Это мои собственные, личные волосы! – Она машинально поправила парик и тут же ухмыльнулась, продемонстрировав беззубый рот: – Ну да, парик! А чё? Идёт мне! А откуда он у меня, тебя не касается! Купила!

– Ну, а если подумать?

Тётка презрительно скривила рот.

– А чё мне думать? Какая-то мадама парик выкинула в мусорку, видно, не понравился, а я взяла. А чё? Сразу видно – вещь зачётная. Эта территория моя, по закону… Так что не жди, я парик не отдам!

– А может, мы попробуем поменяться?

– Поменяться? – В глазах бомжихи вспыхнул интерес. – А на что, к примеру? – Она перевела взгляд с Надежды на Марию, которая переминалась рядом, делая вид, что всё происходящее ее не касается. – Вот шляпа у твоей подруженции классная! – сообщила бомжиха, в мечтательном восхищении указывая пальцем с обкусанным ногтем на Марию.

– Давайте махнёмся – вы нам парик, а мы вам – эту чудесную соломенную шляпу с дивными цветами? – деловым тоном осведомилась Надежда.

Бомжиха просияла:

– А чё, можно! Я согласная. Давай примерю! – Она протянула к шляпе Марии не очень чистые руки.

– Эй, это что еще за переговоры за моей спиной? – спохватилась Мария. – Это моя шляпа! – Она придержала ее за поля обеими руками.

Но это Маше не помогло.

– Она нужна для дела! – отрезала Надежда и ловким движением сорвала шляпу с подруги.

Машка проводила шляпу печальным взглядом и горестно вздохнула:

– Ты это нарочно…

– Так нужно, поверь! – повторила Надежда и протянула шляпу бомжихе.

Та отдала Надежде парик, нахлобучила на голову шляпу и мечтательно закатила глаза:

– Эх, жаль зеркала нет! Красота – страшная сила!

Не говоря больше ни слова, она обогнула по кривой подруг, деловито зашагала по Невскому, пихая прохожих своей сумищей, и вскоре смешалась с толпой.

– Зачем ты это сделала? – обиделась Мария. – Тебе просто не понравилась моя шляпочка. А на самом деле ты мне, Надька, позавидовала! Да-да, не отпирайся! Подруга называется! И вообще, зачем тебе понадобился ношенный парик? Надеюсь, ты не собираешься носить его после этой… подозрительной особы?

– Нет, не собираюсь, – ответила Надежда, внимательно разглядывая парик.

– А тогда зачем он тебе?

– Я надеялась найти на нем что-нибудь интересное. Что-нибудь этакое, что поможет вычислить нашу воровку… Липовую подкастершу.

– И что? И как успехи? – иронично осведомилась Мария.

– Сейчас, одну минуточку… – Надежда вывернула парик наизнанку, показала подруге пришитый внутри ярлычок и прочитала: – «Роза Азора. Парики и шиньоны». Вот видишь! – обрадовалась она. – Это след! Мы найдём мастерскую и отыщем воровку. Только потом, а сейчас – домой. Возьми парик, только смотри не потеряй!

– Почему я «возьми»? – надулась Машка, она всё еще сердилась за шляпу.

– Потому что у меня тяжеленный пакет! – рявкнула Надежда.

Подруги спустились в метро на эскалаторе. Надежда чмокнула Машку в щёчку.

– Вот мой поезд. Всё! Пока-пока! Пакет тяжеленный, сил нет. Дома уже не повернуться от этих бронзовых изделий. – Она вошла в вагон и махнула Машке рукой.

Мария помахала ей в ответ.

Надежда явилась домой совершенно без сил. Одно хорошо: она не встретила никого из соседей, потому что разговаривать о погоде и будущем урожае на даче было ей совершенно невмоготу.

Дома было душновато и грязновато, если честно, давно пора бы заняться квартирой. И кот совершенно заброшен.

– Бейсик! – позвала Надежда и распахнула окно с сеткой «антикошка». – Я дома!

Кот на зов не явился, чему Надежда нисколько не удивилась. Дуется небось где-нибудь под кроватью.

Она прошла в комнату и открыла шкаф, где дожидались ее три бронзовых бюста. Точнее, вовсе не дожидались, а просто стояли вплотную друг к другу, и физиономии у них были очень недовольные.

– Привет, ребята! – сказала Надежда жизнерадостно. – Принимайте пополнение!

Поскольку великие полководцы не выразили никакого желания потесниться, Надежда попыталась сдвинуть их, но поняла, что это невозможно. Поэтому пришлось убрать белье с другой полки и поставить бюсты попарно.

Пётр Первый сердился и пушил усики, поэтому Надежда определила его к Чингисхану. Тот только строго глянул на государя раскосыми глазами, и государь сразу притих.

На верхней полке двое других смотрелись неплохо. Александр почтительно внимал Цезарю, тот – человек образованный, небось по-гречески хорошо знает.

Разумеется, кот не выдержал и пришёл поинтересоваться, что еще неугомонная хозяйка притащила в дом. Надежда взяла его на руки и показала новый бюст.

– Это великий полководец. Завоевал весь Ближний Восток, Персию, Египет, Междуречье, дошёл до Индии, – вспоминала Надежда школьные уроки истории. – И только в Индии его разбили. Но не до конца, он просто отступил перед боевыми слонами, а потом заболел и умер молодым. Сейчас предполагают, что у него случился инсульт. Потерял сознание на солнце, а что было на самом деле, теперь уж точно никто не скажет. Современники, понятное дело, МРТ ему не делали и диагноз не поставили…

Кот вырвался и спрыгнул на пол, слегка цапнув Надежду. Про инсульт ему было неинтересно.

– Ты не очень-то, – обиделась она. – Я в Думской башне такого кота видела, до которого тебе расти и расти.

Кот злобно зыркнул и удалился, брезгливо дрыгнув правой задней лапой. Этим он дал понять, что отношения с хозяйкой после этих слов безнадёжно испорчены.

Надежда не придала демонстрации протеста особого значения и отправилась на кухню, чтобы что-нибудь съесть, потому что от всех сегодняшних приключений у нее разыгрался аппетит.

Холодильник тоже был пустоватый, а это нехорошо. Надежда дала себе слово завтра же накупить продуктов, а пока пришлось отварить пару сосисок и съесть их без гарнира. Грызя сухое печенье и допивая чай, Надежда почувствовала, что очень собой недовольна. В самом деле, вот что она творит? Как она, приличная замужняя женщина, проводит своё время? Для чего она заполошно носится по городу, ищет какие-то бронзовые бюсты? На кой ляд они ей сдались? Что она собирается с ними делать?

Сейчас у нее в шкафу стоят четверо, пятый – бюст Наполеона – у злодея в замшевом пиджаке. А где шестой – никому не известно. Нет, конечно, кто-то должен точно знать, где шестая фигура, например, этот противный тип в замше. Если судить по подслушанному в фирме «Гиппогриф» разговору, он полностью в курсе того, где находились бюсты. И можно только удивляться, что Надежда каким-то непостижимым образом некоторые из них успела перехватить. Ну и Машка, конечно, с Юлием Цезарем постаралась. Машке ничего и делать не пришлось, просто, если уж судьба ее куда-то приведёт, то там обязательно всё пойдёт наперекосяк. Такое уж свойство у Машкиного характера.

Тут Надежда услышала подозрительные звуки, доносящиеся из спальни. Ясно: кот хулиганит.

– Бейсик, немедленно прекрати! – закричала она и стрелой понеслась туда.

Кот, увидев ее, соскочил с кровати и исчез в неизвестном направлении. Всё новое покрывало было обсыпано мелкими клочками бумаги, а также коврик у кровати и вообще весь пол в спальне. У Бейсика был пунктик: кот обожал рвать бумагу. Забирался куда-нибудь наверх, например на шкаф, придерживал листок лапой, откусывал мелкие кусочки и плевал вниз.

Привычку эту кот заимел в тех пор, когда они жили в однокомнатной квартире. Места было мало и на шкафу скапливались ненужные бумаги. Ненужными, конечно, их считал кот, а у Надежды просто не доходили руки их разобрать. После того как кот проводил ревизию невостребованным бумагам, их можно было спокойно сметать в совок веником и выносить на помойку.

В новой квартире был порядок, ничего лишнего, особенно после того, как Сан Саныч объяснил коту и Надежде, что газеты брать в рот очень вредно, типографская краска ядовита. Как уже говорилось, муж Надежды, Сан Саныч, очень трепетно относился к здоровью своего кота.

Кот понял насчёт газет, но что делать, если хочется… Поэтому, как только появлялась в доме какая-то бумажка, кот тут же норовил изорвать ее на мелкие кусочки.

– Бейсик, бандит, где ты взял столько бумаги? – Надежда не дождалась ответа, подняла клочки и постаралась разобрать, что вообще это такое.

– Залить крутым кипятком и дать постоять десять минут… – прочитала она. – Потом слить воду в отдельную ёмкость… Что такое? Это рецепт? Откуда в моем доме кулинарные рецепты?

И тут до нее дошло, что эти жёваные фрагменты – это всё, что осталось от рукописи, которую принёс Машке ее бывший муж с просьбой посодействовать в издании кулинарной книги по рецептам его жены. Она, Надежда, когда забирала от Машки бюст Цезаря, завернула его в эти листы. И вот что с ними стало! Как неудобно…

Надя погрозила коту кулаком. Кот демонстративно стал догрызать последний листок.

С другой стороны, Машка и не собиралась ничего предпринимать, чтобы издать дурацкие рецепты, еще не хватало. Но теперь даже рукопись обратно не вернёшь…

– Отдай сейчас же! – Надежда отобрала у Бейсика не до конца искусанный лист и невольно прочитала то, что было на нём написано: «Чтобы тесто получилось поистине воздушным, нужно перед замешиванием добавить в него полную жменю рисового крахмала. И главное, потом нужно тесто тщательно вымесить, взбить, как подушку для брачной ночи…»

Надежда задумалась. Эти слова были ей удивительно знакомы.

Добавить жменю рисового крахмала. Жменю… Именно жменю, а не горсть, не горсточку и уж точно не щепотку. Так говорила Надеждина бабушка. Да, и она же утверждала, что тесто для пирога нужно тщательно вымесить, взбить, как… Как подушку для брачной ночи! И какие же замечательные пироги у нее выходили! Не может такое совпадение быть случайным. Надежда стала вспоминать, откуда бабушка брала свои рецепты.

И вспомнила.

Настольной бабушкиной книгой была кулинарная книга Марфы Кликунец. Точно! Как же она называлась? И вдруг название книги всплыло в голове у Надежды, проступило, как фотография в проявителе. «Книга для рачительного и умелого ведения домашнего хозяйства». Ну да, старая такая книга, бабушка отдала ее в работу знакомому переплётчику, а страницы были пожелтевшие от времени, кое-где порванные, и текст старинный, с «ятями». Да, но каким образом текст из поваренной книги позапрошлого века попал в рукопись, которую принёс Машке ее бывший муж?

Точного ответа на этот вопрос у Надежды Николаевны пока не было, хотя подозрения появились.

Для начала она решила заглянуть во всезнающий Интернет и узнать что-нибудь об авторе замечательной кулинарной книги, той самой Марфе Кликунец. Интернет знает всё, и через несколько минут Надежда тоже узнала, что Марфа Васильевна Кликунец была вдовой чиновника невысокого ранга, коллежского асессора Кликунца. Овдовела Марфа Васильевна рано и за неимением собственных средств устроилась работать домоправительницей к знатному вельможе, шведскому графу Левеншельду…

На этом месте Надежда буквально подпрыгнула, чем вызвала крайнее недовольство кота Бейсика, который, оказывается, под шумок устроился у нее на коленях и спокойно уснул после трудов праведных. И когда только успел сменить гнев на милость?

– Левеншельд! – воскликнула Надежда. – Тот самый розенкрейцер, хозяин особняка! – Она толкнула кота. – Не спи, негодяй!

Бейсик зашипел и соскочил на пол, высказав при этом Надежде всё, что он о ней думает. Ну хотел же по-хорошему забыть обиды, а она не может полчаса спокойно посидеть!

– Прошу прощения! – проговорила Надежда. – Извини, что побеспокоила тебя, но это действительно удивительное совпадение… Хотя на самом деле, таких совпадений просто не бывает!

Она стала читать всё, что было в Интернете про вдову Марфу Кликунец, и вскоре узнала, что замечательная женщина имела двоих детей.

Дочь Марфы Васильевны, Аделаида Степановна, стала учительницей и после революции сделала карьеру в Наркомпросе – Народном комиссариате просвещения. На этом посту она показала себя не лучшим образом – боролась со сказками, доказывая, что они причиняют вред неокрепшей детской психике. Детей у нее не было. Она умерла в Ленинграде в блокаду.

Сын Марфы Васильевны, Сократ Степанович Кликунец, пошел другим путём. Он изучил латынь и греческий, перевёл «Илиаду» Гомера, а также написал большую монографию о масонах, розенкрейцерах и прочих мистических течениях.

При упоминании розенкрейцеров Надежда снова сделала стойку, как пойнтер на утку. Далее она выяснила, что Сократ Степанович всю жизнь коллекционировал старинные книги и манускрипты, и после его смерти на основе этой коллекции был даже создан небольшой музей в Петербурге, на Большой Подьяческой улице. Музей этот существует до сих пор и в память об основателе носит его имя.

На всякий случай Надежда открыла сайт музея и среди прочего узнала, что с самого момента возникновения руководит музеем Ольга Сократовна Кликунец.

Нет никаких сомнений – это дочь Сократа Степановича, и соответственно, внучка знаменитой Марфы Кликунец! Конечно, женщина эта находится в весьма преклонных годах, и если Надежда Николаевна хочет с ней увидеться и поговорить, ей стоит поторопиться… А Надежда хотела и увидеться, и поговорить с Ольгой Сократовной! И что-то ей подсказывало, что внучка Марфы Кликунец вполне может хранить тот самый шестой бюст. Точнее, пятый. Или смогла бы подсказать, где его искать.

Надежда вскочила, готовая бежать прямо сейчас, но сообразила посмотреть на часы. И села обратно. Да уж, пора спать ложиться…

Кот опасливо выглядывал из спальни, готовый тут же рвануть от хозяйки под диван, и вынашивал мстительный план, как он расскажет о ее поведении Сан Санычу. Муж Надежды был твёрдо уверен, что его кот понимает человеческую речь. Бейсик всячески культивировал это сомнительное утверждение хозяина, но в глубине кошачьей души мечтал научиться говорить и доложить Сан Санычу о том, что устраивает Надежда, когда он в отъезде, ибо терпение кота не безгранично.

Дом номер восемнадцать по Большой Подьяческой улице оказался симпатичным двухэтажным бело-зелёным особнячком, окружённым небольшим палисадником.

Надежда вошла в ворота, поднялась на крыльцо, открыла дверь и вошла в музей. В просторном холле было тихо, прохладно и пахло застарелой, слежавшейся трухой, пылью веков.

Надежда остановилась в нерешительности.

Неожиданно послышались приближающиеся шаги, и появилась очень необычная фигура. Это было высокое создание, облачённое в свободно ниспадающие до самого пола чёрные одежды, с длинными белоснежными волосами, рассыпанными по плечам. Издали это существо было похоже то ли на привидение, то ли на какого-то епископа или кардинала со старинного портрета.

Странное создание приблизилось к Надежде и оказалось высокой и чрезвычайно представительной старухой. Нет, не старухой, а дамой преклонного возраста, с величественной осанкой и высокомерным породистым лицом. Пожалуй, самым удивительным и непривычным в облике этой старой женщины был монокль в правом глазу.

– Здравствуйте, милочка, – произнесла дама неожиданно низким голосом и поправила монокль, оглядев Надежду с ног до головы. – Вы, наверное, ошиблись адресом.

– Отчего же? Почему вы так думаете? – Надежда с трудом успела оправиться от изумления и ответить подобающим образом.

– Потому что в последнее время к нам совсем никто не заходит. Только эти… р-рэволюционные матросы.

– Кто? – растерянно заморгала Надежда.

– Р-рэволюционные матросы! – уверенно повторила старуха. – Правда, один раз зашёл Александр Фёдорович, но после этого он совершенно пропал…

– Кто? – раскрыла рот от удивления Надежда. – Какой такой Александр Фёдорович?

– Как какой? – Старуха удивлённо уставилась на Надежду. – Александр Фёдорович Керенский! Вы что же, не знаете его? Это такой мужчина! Такой мужчина…

«Матерь божья, – подумала Надежда, – приехали. Тётенька-то окончательно ку-ку…» При этом она тщательно следила за своим лицом, помня, что сумасшедшие бывают очень проницательны, и незаметно огляделась, выбирая безопасный путь отступления.

Старуха же схватила ее за пуговицу блузки и приблизила своё лицо к лицу Надежды.

– Правда еще иногда заходит Марфа. Но она приходит редко, очень редко! Не может надолго оставить свою Брахмапутру! Представляете, какая-то Брахмапутра ей дороже родной матери!

– Марфа – это ваша дочь? – догадалась Надежда, пытаясь отстраниться.

– Дочь, с позволения сказать! – Старуха отпустила пуговицу блузки. – Я же говорю вам, Брахмапутра для нее дороже матери! – Старая дама извлекла из складок своего одеяния фотографию и протянула ее Надежде: – Вот она со своей Брахмапутрой!

На снимке Надежда увидела женщину средних лет рядом со слоном.

– Так Брахмапутра – это слон? – догадалась Надежда.

– Слониха, – уточнила старая дама. – А это Марфа, моя непутёвая доченька. Я назвала ее в честь моей знаменитой бабушки, вы наверняка о ней слышали.

– Как же, Марфа Кликунец! – сообразила Надежда.

– Именно! – Старуха снова посмотрела на Надежду через свой монокль, словно только сейчас ее увидела.

В это время в холл вышла невысокая кругленькая женщина в бежевом костюме. Она торопливо направилась к величественной старухе и озабоченно и взволнованно заговорила:

– Ольга Сократовна, пожалуйста, вернитесь в свой кабинет! Вам, кажется, звонит Керенский.

– Александр Фёдорович? – Старуха всплеснула руками и бросилась куда-то бежать. Бежала она довольно легко и скоро скрылась.

Кругленькая женщина взглянула на Надежду и извинилась:

– Наша Ольга Сократовна… Простите, она не вполне адекватна. Раньше была удивительным человеком, но в последний год в голове у нее произошли необратимые изменения. Представляете, она вообразила, что сейчас тысяча девятьсот семнадцатый год. Недавно случилась Февральская революция… – Тут женщина внимательно посмотрела на Надежду. – А что вы, собственно, хотели?

– Да вы знаете, я журналистка и пишу статью о Марфе Кликунец, авторе знаменитой кулинарной книги, – на голубом глазу соврала Надежда. – И думала, что побеседую о ней с Ольгой Сократовной. Но, видимо, это была неудачная идея… – Она развела руками.

– Да, действительно неудачная, – вздохнула ее собеседница. – Вот если бы вы пришли года на два раньше. Впрочем, вы можете поговорить с ее дочерью, Марфой Платоновной. Она работает…

– Дайте угадаю. В зоопарке?

– Совершенно верно. Она главная специалистка по слонам.

– Что ж, спасибо, попробую с ней встретиться. – Надежда изобразила оживление и ушла, по дороге думая, что вряд ли дочка Ольги Сократовны ей поможет.

Но, как уже говорилось, Надежда Николаевна Лебедева привыкла доводить каждое дело до конца, то есть отрабатывать все варианты. А посему путь ее теперь лежал в зоопарк.

Ганнибал, сын Гамилькара из знатного карфагенского рода Барка, член Высокого Совета и главнокомандующий карфагенской армией, стоял на холме. Перед ним расстилались цветущие равнины Северной Италии. Только что армия великого Карфагена перешла через Альпы, чтобы вторгнуться в логово своего смертельного врага – высокомерного и самонадеянного Рима. Теперь перед Ганнибалом проходили его полки, проходила его непобедимая армия… Ровными рядами шли темнокожие нубийские копейщики, облачённые в львиные шкуры. За ними маршировали отборные отряды гвардии, составленные из финикиян и природных карфагенян. Следом за этими полками двигалась тяжёлая пехота – иберийцы в панцирях из бычьей кожи, вооружённые огромными мечами и боевыми топорами. За иберийцами следовали греческие наёмники – гоплиты из Спарты и Эпира. Это опытные, умелые бойцы, прекрасно сражающиеся в сомкнутом строю. Вслед за греками шли балеарские пращники – они умели с большого расстояния поражать противника тяжёлыми камнями и специальными метательными стрелами. А еще были нумидийская конница, и ливийская пехота, и галльские отряды… галлы, правда, не отличаются дисциплиной, но зато они сильны и бесстрашны. А позади… Позади всего этого могучего разноплемённого войска шла краса и гордость карфагенской армии – боевые слоны. При виде слонов Ганнибал помрачнел. В конце весны его армия в полном составе выступила из Нового Карфагена – большого и процветающего города, основанного карфагенянами в Испании. Тогда в этой армии было тридцать семь прекрасно обученных боевых слонов. Однако переход через Альпы тяжело дался этой части карфагенского войска. Слоны не привыкли к горам, тем более к таким крутым и высоким, к тому же заснеженным. Несколько слонов сорвались в пропасть, несколько заболели от холода, четыре слона просто отказались подниматься в горы, и погонщики ничего не смогли с ними сделать. И вот теперь в арьергарде армии шли всего три слона – и те были больны и измучены. Их нельзя в таком виде посылать в бой… Что же делать? Ганнибал привёл свою непобедимую армию в Италию, чтобы раз и навсегда разгромить гордых римлян. И он это сделает. В мире нет места для двух империй. Править миром будут либо римляне, либо карфагеняне, третьего не дано. Нет, не так. Править миром будет Карфаген и только Карфаген! Ганнибал всё сделает для этого! Но у него нет главной ударной силы, нет слонов… Римские легионы многочисленны, их сила в порядке и дисциплине. Прорвать строй легионеров практически невозможно, но Ганнибалу до сих пор это удавалось – он посылал вперёд боевых слонов, против которых никто не может устоять. Прорвав строй римлян, Ганнибал направлял в прорыв тяжёлую пехоту. Нумидийская конница довершала разгром и преследовала разбитого противника. Так было прежде. Но теперь у него нет слонов… Его армия сильна, в ней собраны десятки народов. Но в этом и слабость карфагенской армии. Составляющие ее племена говорят на разных языках, у них разные способы ведения боя. Значительная часть армии – наёмники. Римская армия состоит из природных римлян, стойких и дисциплинированных. Они говорят на одном языке, но, главное, сражаются не за деньги, а за свою землю, за свой народ. Тем более сейчас, когда карфагеняне идут прямо на Рим… До сих пор Ганнибалу удавалось побеждать римлян, но удастся ли это сегодня? Он оглядел раскинувшуюся перед ним равнину. На ее краю пастухи-этруски перегоняли огромное стадо коров и буйволов. Дальше, еще дальше, расположен военный лагерь римлян. Ганнибал не видит его, но знает, где он – ему доложили галлы-разведчики. Пастухи невольно остановились, заглядевшись на пёструю иноземную армию. Им никогда еще не доводилось видеть ничего подобного. Ганнибал посмотрел в другую сторону. Там плотной группой стояли его приближенные и командиры главных отрядов. Они не приближались к полководцу, потому что знали – он любит в одиночестве обдумывать план предстоящего сражения. Вдруг совсем близко от него появился незнакомый человек – старец с длинными седыми волосами, на кельтский манер перехваченными кожаной лентой с начертанными на ней таинственными рунами. Старец был облачен в дорожный плащ с зелёной каймой. Ганнибал подумал, что это друид, кельтский жрец. От группы командиров отделился телохранитель Ганнибала, рослый глухонемой кельт, поспешил к командующему. Но Ганнибал сделал предупреждающий жест – мол, я сам разберусь. Старец приблизился, остановился в нескольких шагах от полководца, почтительно поклонился. – Кто ты? – спросил его карфагенянин на кельтском наречии. – Чего ты хочешь? – Здравствуй, сын владыки Баала! – ответил старец на финикийском языке, родном языке Ганнибала. Полководец насторожился. Старик владеет его языком… Старик знает, что его имя Ганнибал, по-финикийски значит «Сын Владыки», «Сын Баала»… Больше того, Ганнибал вспомнил это лицо. Когда он был совсем мал, отец привёл его в храм владыки Баала. Святилище поразило мальчика своими размерами, своей невиданной роскошью. В центре храма стоял огромный медный бык. Когда жрецы приносили жертву Баалу, этот бык издавал страшный, оглушительный рёв. Жрецы в расшитых золотом одеяниях приветствовали полководца, они приняли его дары. А чуть в стороне от них стоял старик в простом плаще с зелёной каймой, с седыми волосами, перехваченными кожаной лентой. Высокомерные жрецы смотрели на этого старца с почтением и даже страхом. – Я принёс тебе дар Баала, щедрый дар! – С этими словами старец протянул Ганнибалу небольшой кожаный мешочек. – Что это? – спросил полководец. Но старика уже не было, на его месте стоял белый волк с янтарно-жёлтыми глазами. Полководец потянулся к своему мечу, но волк умчался прочь. А в руках Ганнибала остался кожаный кошель. Ганнибал развязал кошель, заглянул в него… Он увидел полупрозрачный камень, внутри которого мерцали красноватые искры. Затем там заклубилась тьма, в которой мерцали бесчисленные звезды… Это было ночное небо, обитель великого Баала. Вот небо посветлело, и Ганнибал увидел в камне, как занимается новый день. День великой битвы. Вглядевшись в камень, полководец заметил марширующие навстречу ему римские легионы. А потом… Он увидел такое, чего ему никогда не приходилось видеть. И понял, что выиграет завтрашнюю битву, даже без боевых слонов. Ганнибал возблагодарил Баала, спрятал камень и позвал своих приближенных. Когда они приблизились, он приказал командиру нумидийской конницы послать отряд на край равнины, туда, где этрусские пастухи перегоняли свои стада. Выслушав приказ, командир нумидийцев удивился, но ничем не выказал своё удивление. Едва солнце взошло, римские легионы вышли из северных ворот лагеря и быстрым маршем двинулись в сторону карфагенского войска. Железные ряды легионеров надвигались грозным потоком, который, казалось, ничто не может остановить. И вдруг навстречу железным рядам хлынуло море огня. Римляне какое-то время продолжали движение, только удивление и растерянность множились в их рядах. Но огненный поток стремительно приближался. Вот он столкнулся с железным потоком легионеров… И смел его со своего пути. Римляне в ужасе бежали прочь, вспыхивали, как живые факелы… Не сразу поняли они, что на них движется огромное стадо обезумевших от страха и боли коров и буйволов, к рогам которых привязаны пылающие вязанки хвороста. Сзади это стадо подгоняли нумидийские конники. Легионы были смяты и разгромлены, кто-то был поглощён огнём, кто-то погиб под копытами обезумевших животных. Карфагенскому войску оставалось только довершить разгром. Ганнибал с вершины холма наблюдал за сражением. Точнее, за избиением римского войска.

Зоопарк можно найти с закрытыми глазами исключительно по запаху. В подходящую погоду, при юго-западном ветре, запах диких зверей, запах тропической Африки, доходил до самых отдалённых уголков Петроградской стороны.

Надежда подошла ко входу в зоопарк, пропустила семью с двумя маленькими детьми и спросила служителя, как ей найти Марфу Платоновну Кликунец.

– Марфу Платоновну? – Служитель взглянул на Надежду с интересом и уважением. – Так вы к ней? Значит, идите по самой правой дорожке, мимо макак, потом будут гамадрилы, а потом уже слоны. А где слоны – там и она, Марфа Платоновна!

Надежда поблагодарила служителя и отправилась в указанном направлении. Она прошла мимо клеток с макаками, которые строили рожи посетителям, мимо надменных медлительных гамадрилов и увидела в конце дорожки могучую фигуру слона.

Вольер слона был отделен от дорожки широкой канавой и полосой с шипами. Слон стоял на трех ногах, осторожно подняв четвертую. Рядом с ним суетилась невысокая женщина в синем комбинезоне, она что-то делала со ступней поднятой ноги и приговаривала:

– Потерпи немножко, девочка… Ничего страшного… Обычная заноза… Сейчас мы ее уберём… Вот так… Видишь – уже всё!

Слон (вернее, слониха, как поняла Надежда) негромко ухнул и поставил ногу. Женщина облегчённо вздохнула. Надежда окликнула ее:

– Марфа Платоновна?

Женщина оглянулась.

– Да, это я. А вы из санинспекции?

– Нет, я журналистка, – повторила Надежда прежнюю легенду. – Пишу статью о вашей прабабушке. Мы с вами можем поговорить? А то как-то неудобно перекрикиваться…

– Идите вот туда, – Марфа Платоновна показала на одноэтажное строение позади вольера. – Я сейчас подойду.

Надежда вошла в пристройку и огляделась. Здесь были рабочий стол и книжный стеллаж. На столе стоял компьютер, на стеллаже – много книг, среди которых Надежда заметила том в глянцевой обложке с названием «Слоны Ганнибала». Она с любопытством стала разглядывать на стенах многочисленные фотографии, почти на всех – слоны, поодиночке и группами. На некоторых снимках присутствовала и Марфа Платоновна. Внимание Нади привлекла цветная репродукция картины, на которой несчастные слоны сползали с засыпанных снегом крутых горных склонов.

Тут открылась дверь, и вошла повелительница слонов. Теперь она не казалась маленькой, наоборот, выглядела довольно крупной и рослой и была очень похожа на свою мать. Сходство было просто поразительное.

Надежда поняла, что Марфа Платоновна показалась ей миниатюрной рядом со слоном. Точнее, со слонихой Брахмапутрой, разумеется, это была именно она.

– Итак, чем я могу вам помочь? – спросила Марфа, вытирая руки. – Вы пишете о моей прабабке, значит, вас интересует кулинария? А я в этом совершенно не разбираюсь.

– Собственно, меня интересует не кулинария. Ведь ваша прабабушка долгое время работала в доме графа Левеншельда, известного розенкрейцера. Вот это меня как раз интересует. Я сначала обратилась к вашей матушке, но она… Как бы вам сказать…

– Можете не стесняться. Мама моя сильно сдала за последний год, и от нее трудно добиться чего-то осмысленного. Ее по старой памяти держат на работе, но…

– Поэтому я и обратилась к вам.

– Ну, честно говоря, я не знаю, чем могу вам помочь. Меня назвали Марфой в честь прабабушки – и это всё, что меня с ней связывает. Я не разбираюсь в кулинарии, ничего не знаю об этих… Как вы сказали? Розенгрей…

– Розенкрейцерах, – подсказала Надежда.

– Вот-вот! Единственное, что меня на самом деле интересует – это слоны! – При этих словах глаза Марфы загорелись, лицо порозовело, она заговорила громко и взволнованно: – Слоны – это удивительные животные! Они такие большие, такие могучие – и при этом такие добрые! Они так трогательно относятся к маленьким созданиям! Представляете, раньше, когда слонов перевозили на кораблях, к ним в клетку запускали цыплят!

– Цыплят? – удивилась Надежда. – Вы не шутите? Зачем? Ведь слон их раздавит!

– В том-то и дело, что нет! Слон старается не наступить на них, и поэтому стоит неподвижно, не сходя с места. Благодаря этому он не раскачивает клетку и не нарушает равновесие корабля. А иначе… Представляете, что будет, если он станет ходить из угла в угол? Какая от этого начнётся качка!

– Удивительно! Никогда о таком не слышала!

– И мало кто слышал.

– Да, но как же тогда боевые слоны? Ведь в древности их очень часто использовали на войне.

– Да… – Марфа помрачнела. – Дрессировкой можно добиться многого, не только хорошего, но и плохого. Это печальная страница истории слонов… Взять, например, пунические войны, то есть войны Карфагена и Рима. В армии Ганнибала слоны играли важную роль, и когда Ганнибал вторгся в Италию, он привёл с собой множество слонов. Но большая их часть погибла при переходе через Альпы.

– А-а… Вот на той картине этот самый переход! – догадалась Надежда, взглянув на репродукцию.

– Совершенно верно! Это был очень трагический эпизод. Но вообще Ганнибал заботился о своих слонах.

– Ганнибал… – повторила Надежда. Она вспомнила, что Ганнибал – тоже великий полководец, так что, вполне вероятно, его бюст был среди шести… – Ганнибал… Ведь в доме графа Левеншельда, где работала ваша прабабушка, был его бюст, – бросила она пробный камень.

– Правда? Про этого графа я ничего не знаю, но бюст Ганнибала у меня и правда есть. Я взяла его у мамы, потому что Ганнибал связан с историей слонов.

– Что вы говорите! У вас есть этот бюст? – Надежда постаралась скрыть свою заинтересованность.

– Ну да. Он у меня здесь… – Кажется, Марфа ничего не заподозрила.

– Здесь? – Надежда огляделась по сторонам.

– Ну, не совсем здесь. Не в этой комнате… – Марфа замолчала, отведя взгляд. После небольшой паузы она быстро взглянула на Надежду. – А почему вас, собственно, так интересует этот бюст? Вы ведь именно из-за него пришли, верно?

Догадалась все-таки! Надежда вздохнула и честно призналась:

– Вообще-то да… Этот бюст… Он один из шести бюстов великих полководцев, которые находились в особняке графа Левеншельда, видного розенкрейцера.

– Мама меня предупреждала… – начала Марфа. – Она предупредила, что за бюстом Ганнибала придут. – Она опустилась на стул. – Я ведь взяла этот бюст не просто так. Не только из-за связи Ганнибала со слонами. Мама была тогда еще вполне в своём уме. Знаете, она кого-то опасалась. Намекнула мне, что за бюстом охотятся очень опасные люди и она боится за свою жизнь. И еще боится, что бюст попадёт в дурные руки. А этого никак нельзя допустить. Вот я и взяла Ганнибала к себе и поместила в очень надёжное место.

– Я вас понимаю.

– Постойте! Это еще не всё. – Марфа отвела прядь волос со лба. – Мама сказала мне, что за бюстом могут прийти не только негодяи, но и посланники судьбы. Так, по крайней мере, она объяснила. И тогда я должна буду отдать бюст.

Надежда удивилась.

– А как же вы распознаете, кто есть кто? Ведь так и ошибиться можно.

Марфа Платоновна улыбнулась.

– Я должна услышать условные слова. Что-то вроде пароля. – Марфа выжидающе взглянула на Надежду.

Надежда растерялась. Какие слова она должна сказать? Ошибиться нельзя, Марфа замкнётся, и единственный шанс будет упущен… И тут она снова почувствовала покалывание в корнях волос. И уверенно сказала:

– Tabula fati!

Марфа взмахнула рукой:

– Верно! Но есть еще один вопрос: кто вас прислал? Кто тот надёжный человек, о котором говорила моя матушка?

И снова Надежда на мгновение замешкалась, но ответ пришел сам собой:

– Иннокентий.

Марфа встала со стула.

– И снова верно. Что ж, значит, пришло время, и я могу отдать вам моего Ганнибала. Пойдемте!

– Куда?

– Сейчас вы увидите.

Они отправились в вольер Брахмапутры. Марфа вошла в вольер, а Надежда благоразумно осталась в отдалении.

– Понимаете, – сказала Марфа, поглаживая хобот слонихи, – я не придумала более надёжного тайника, чем этот. Кажется, это была удачная мысль, правда, Брахмапутра?

Слониха, словно понимая, качнула головой.

– Девочка, пришло время!

Слониха повернула к ней огромную голову и развернула уши, показывая, что внимательно слушает.

– Прости, моя хорошая, но я должна забрать у тебя свою вещь.

Слониха чуть заметно попятилась, опустила голову и негромко, недовольно фыркнула.

– Ну, давай, не капризничай! Давай, пушинка моя! – Марфа похлопала слониху по боку.

Слониха шумно вздохнула и подогнула передние ноги, словно встала на колени.

– Умница, послушная девочка! – ласково проговорила Марфа.

Только теперь Надежда увидела, что на шее слонихи повязана шёлковая лента, на которой висит кожаный мешок.

Марфа развязала завязки, сняла мешок и достала бронзовый бюст человека средних лет с властным, высокомерным лицом, близко посаженными глазами и тяжёлым квадратным подбородком. В нижней части бюста латинскими буквами было написано –Hannibal Barka .

– Ганнибал Барка, – прочитала Надежда. – Он самый…

Марфа положила бюст в пакет и передала его Надежде. Надежда приняла дар, тепло попрощалась и пошла к выходу из зоопарка.

Слониха Брахмапутра и Марфа Платоновна смотрели ей вслед.

По дороге к станции метро Надежда задалась практическим вопросом: куда девать очередной бюст? В шкафу для него точно места нет, а если еще одежду выложить, то муж обязательно спросит, что происходит. Нет, поняла Надежда, нужно срочно решить этот вопрос до возвращения мужа из командировки.

Тут как раз пришло сообщение от мужа – жив, здоров, скучает и уже взял билет на послезавтра. Стало быть, послезавтра вечером будет дома. Надо кота обрадовать. А пока она едет, нужно выработать план действий.

Надежда вошла в метро, села в поезд и задумалась.

Значит, пять бюстов имеются в наличии, нужен шестой. Бюст Наполеона находится у мерзкого типа в отвратительном замшевом пиджаке. Если она бюст раздобудет, то отнесёт все шесть в бывший особняк графа Левеншельда, и пускай там Иннокентий сам с ними разбирается. Правда, еще вопрос, существует ли Иннокентий на самом деле, но что-то подсказывает Надежде, что связаться с ним можно. Но как найти бюст Наполеона? А что, если действовать через ту бабу, помощницу, чей парик Надежда очень удачно сменяла на Машкину жуткую шляпу?

Надежда из дома позвонила Марии. Машка оказалась дома, и более того, она сама, по собственной инициативе выяснила в Интернете, где находится мастерская по изготовлению париков «Роза Азора».

Условились встретиться через два часа.

Бюст Ганнибала Надежда запихнула в спальне под кровать. И даже не извинилась перед полководцем, ей было не до того.

Мрачный, как туча, Ганнибал Барка ехал на коне позади большого отряда. Он думал о том, что его родной город, его Карфаген теряет былое могущество. Сам Ганнибал выигрывал сражение за сражением, но он не мог находиться всюду одновременно – и в Испании, и в Италии, и на островах, где решались судьбы войны. А другие полководцы были нерешительны и бездарны… Ганнибал спешился, отдал оруженосцу поводья коня и пошёл рядом с колонной. Вдруг он увидел на обочине дороги старика с белыми волосами, перехваченными кожаной лентой. В первый момент полководец принял его за нищего бродягу, который просит подаяние. Но вдруг он вспомнил это лицо, и этот суровый, властный взгляд. Сердце полководца пропустило один удар. – Я вижу, ты узнал меня, Ганнибал, сын Гамилькара из рода Барка! – Зачем ты явился, старый человек? Чего ты хочешь от меня? – Ты знаешь, зачем я пришёл. Я передал тебе дар владыки Баала и теперь хочу забрать его. – Но почему? – Твоё время истекло. Более того, истекло время твоих кровожадных богов. На смену им идут другие боги. Время – самый могущественный из богов, и оно неумолимо. – Старик протянул руку. Ганнибал умел повелевать. Но тот, кто умеет повелевать, должен уметь подчиняться. Он понял, что имеет дело с самой большой силой, с самой большой властью, и вытянул из-за ворота туники золотую цепь, на которой висел кожаный кошель. Ганнибал извлёк камень, янтарно-жёлтый, как глаз гирканского тигра. Он последний раз взглянул на заветный камень – и протянул его старцу, посланцу величайшего из богов. И едва он отдал камень – старец исчез, словно его и не было. Ганнибал, сын Гамилькара, вскочил на коня и поскакал навстречу своей судьбе…

Мария и Надежда подошли к двери мастерской.

На вывеске был нарисован красиво подстриженный пудель, вокруг довольной морды которого вилась надпись розовыми буквами: «Роза Азора. Изготовление париков и шиньонов по индивидуальному заказу».

Подруги переглянулись и переступили порог.

Они оказались в небольшом, ярко освещенном и очень уютном помещении, оформленном преимущественно в разнообразных оттенках розового – от бледно-персикового до цвета увядшего шиповника.

Тут и там были расставлены парикмахерские болваны – манекены без туловища, только головы, предназначенные для демонстрации париков.

На этих пластмассовых головах находились парики – всех вообразимых цветов и оттенков, от платиновой блондинки и до цвета воронова крыла.

За прилавком улыбалась пухленькая женщина лет сорока, в пышном светло-розовом парике. Бросив взгляд на подруг, она сложила ладошки и мурлыкнула:

– Ну, слава богу! Давно пора!

– Пора «что»? – настороженно осведомилась Мария.

– Давно пора заказать приличные парики. Ведь нельзя же жить с такими волосами!

– Это почему? – испугалась Мария. – Почему нельзя? Что с ними не так?

– Да всё! Такие волосы сейчас просто не носят!

– Да? А меня они до сих пор устраивали.

– Но вы же пришли к нам, значит…

– Ничего это не значит! – перебила ее Надежда. – Мы пришли к вам по другому делу, а не парики покупать.

– Интересненько… По какому же?

Надежда порылась в сумке и вытащила кудрявый парик.

– Вот этот парик… Он ведь сделан у вас? – Надежда показала продавщице парик, с боем добытый у бомжихи.

Та всплеснула руками:

– Ах, конечно, у нас! – воскликнула та. – Вы же видите какое качество! Где еще так сделают!

– А вы можете подсказать имя заказчика?

Женщина обернулась и призывно крикнула куда-то в глубину мастерской:

– Роза! Розочка! Можно тебя на минутку?

Отдёрнулась розовая занавеска, и появилась… Появился второй экземпляр той же самой женщины – такой же пухленький и улыбчивый дамочки. Только парик у нее был не розовый, а бледно-голубой, видимо, чтобы их легче было различать.

«Близняшки», – догадалась Надежда. Впрочем, догадаться было нетрудно.

– Что случилось, Азочка? – спросила женщина с голубыми волосами.

– Да вот, к нам пришли дамы…

– Давно пора! – воскликнула голубая. – Такие волосы давно уже не носят!

– Я им сказала то же самое, – подхватила розовая. – Но они не хотят парики.

– А что же им нужно?

– Они хотят узнать, для кого мы делали вот эту модель… – И розовая показала сестре парик, который принесла Надежда.

Голубая внимательно осмотрела парик и задумалась.

– Азочка, я думаю, это Ириска.

– Я тоже так подумала, Розочка!

– Ириска? – подняла брови Надежда. – Что еще за Ириска?

– Ну, это ее так прозвали. Вообще-то она Ира, Ирина, но все называют ее Ириской.

– Точно. – Машка толкнула Надежду локтем. – Когда она мне звонила, то представилась Ирой.

Надежда Николаевна кивнула и прикинула, как бы половчее расспросить мастериц про Ириску. Но ей не понадобились никакие уловки, потому что те тут же начали вываливать информацию, перебивая друг друга.

– Ириска очень милая… – говорила Азочка, – но у нее большие проблемы в личной жизни…

– Да что ты говоришь? – замахала руками ее сестра в голубом парике. – Не в личной, а по служебной линии! Понимаете, Ира риелтор, работала раньше в агентстве, но хозяин положил на нее глаз, а она не хотела с ним… Ну вы понимаете…

– Поэтому она уволилась и стала работать от себя! – добавила Азочка. – Но Ириска девушка очень доверчивая, и она…

Надежда, сохраняя на лице внимательное выражение, удивилась тому обстоятельству, что можно страдать чрезмерной доверчивостью, работая риелтором. Впрочем, вполне возможно, что эти две курицы толком ничего не знают, просто болтают.

– Она очень хороший риелтор, просто очень! – жестикулировала Азочка. – Если вам нужно, то…

– Вот как раз нужно! – оживилась Надежда. – А как же нам вашу Иру найти?

– А это очень просто! – обрадовались розовая сестричка. – Они все сидят в телефоне!

– Это как? И кто эти «они»? – удивилась Мария.

– Ну, «Телефон» – это кафе такое… Возьмите, у нас как раз визитка есть. Все риелторы, которые сами на себя работают, там встречи с клиентами назначают. Так что вы идите в кафе, спросите Иру Совко, вам каждый подскажет!

Надежда рассыпалась в благодарностях и поскорее потащила Машку прочь, уж очень внимательно та рассматривала парики, как бы не купила себе что-то подобное.

Кафе «Телефон» они нашли быстро, потому что от станции метро были нарисованы следы в виде телефонных трубок. Подруги пошли по ним и очень скоро уткнулись в дверь кафе.

Кафе было большое, просторное, без перегородок, столики стояли не слишком близко. И на каждом столе красовался телефон.

Телефонные аппараты поражали своим разнообразием. Подруги увидели обычные современные телефоны без шнура, старинные, очень красивые, инкрустированные бронзой и перламутром – в трубку таких полагалось кричать: «Барышня, соедините срочно меня с Наркомпросом!»

Были тут и обычные, черные, эбонитовые, такие в советское время висели в коридорах коммунальных квартир. Ответивший на звонок жилец обычно громким криком вызывал нужного абонента из его комнаты.

Стояли на столах и непонятного вида пластмассовые параллелепипеды с экраном, похожие на небольшой пульт космического корабля, летящего на Марс, и привычные дисковые телефоны разных цветов.

В общем, телефоны были на любой вкус.

Пока Мария изумлённо оглядывалась, а Надежда искала в зале знакомое лицо, к ним устремилась разбитная бабёнка лет сорока с лишком, загорелая, с избытком косметики на лице, глаза она подвела стрелками, а губы накрасила алой помадой.

– Вы, дамы, кого ищете? – спросила она низким голосом женщины, злоупотребляющей никотином.

Надежда не успела даже рот открыть, как Машка вылезла вперёд и ляпнула, что они ищут Иру Совко.

– Ирку? Вы связались с Иркой? – Женщина вытаращила глаза, потом оглянулась и понизила голос: – Да вы с ума сошли!

– А что, что такое? – всполошилась Машка.

– Да она же… Слушайте, не связывайтесь с ней, она вам всё дело провалит!

– Да? – насупилась Надежда. – А вы-то кто?

– Я? – Тётя слегка смешалась.

– Так-так… – прищурилась Надежда. – Стало быть, недобросовестная конкуренция, да? Нехорошо…

– Да какая там конкуренция! – возмутилась тётя. – Да вы кого угодно спросите, вам то же самое скажут! Ирку тут все знают! Вы что, разве не слышали, как она недавно вляпалась с однокомнатной квартирой?

Незаметно они присели за ближайший столик у окна. Новая знакомая даже раскраснелась, рассказывая о злоключениях бедной Ирки.

– Значит, Ирка решила работать на себя. Продала пару-тройку недорогих квартир и решила, что она самая умная. И попалась ей квартира… В общем, хорошая очень, и просили недорого. Только срочно нужно было продать. А клиентов быстро не найдёшь. Ирка решила сама квартирку купить, заняла денег, оформила сделку, с опытными людьми не посоветовалась, ну, ее и напарили. Оказалось, что квартира обременённая, она не проверила, что в ней ветеран прописан, а у него связи. Шум поднялся, иск подали в прокуратуру… Короче, ни квартиры, ни денег, а тех, кто ее обманул, уже и след простыл. А ведь я Ирку предупреждала, чтобы она не торопилась, квартира хорошая, а стоит дёшево – это всегда подозрительно. Но дурёха никого не слушала. Теперь в долгах как в шелках, и репутация пострадала. Так что, мои дорогие, не связывайтесь вы с Совко, себе дороже потом выйдет!

Надежда задумчиво посмотрела на Марию.

– Да уж… – согласилась она. – А сюда-то Ирина зачем ходит?

– Так клиентов ищет! Ой, мне пора, меня ждут! – вскочила риелторша. – У меня большая сделка наклёвывается… – Тут она посмотрела в окно. – Глядите, вон она, Ирка ваша! Ишь вышагивает… Машину и ту продала! Только вы, дамочки, послушайте меня, не связывайтесь с ней, не получится у нее ничего…

Надежда подхватила Марию и рванула к выходу.

– Спасибо! – прокричала она риелторше на бегу. – До свидания!

Та помахала им на прощание рукой.

– Ты что, ты что, ты ей поверила, что ли?.. – лепетала на ходу Мария, которую Надежда почти волокла за собой. – Видно же, что тётка крашеная нарочно наговаривает на конкурентку.

– Ну, краски она, конечно, сгустила, это точно, но все-таки совсем уж врать не стала бы…

– А тогда куда мы летим? Посидели бы, кофе выпили… Там выпечка хорошая… – пыхтела следом за подругой Маша.

Надежда не слушала ее причитания, она остановилась и задумалась.

– Так… Ирина идёт справа… Машка, обогни здание и заходи так, чтобы перед ней оказаться! Быстрее только!

– А ты?

Но Надежда уже подтолкнула ее за угол.

Ирина не слишком торопилась в кафе «Телефон». Встречи с клиентами у нее назначено не было, она шла в кафе просто так, только чтобы не торчать дома и не думать, что вся ее с трудом налаженная жизнь летит в тартарары. А может быть, дело не кончится на этом, вполне возможно, что ею и полиция заинтересуется. Но про встречу с охранниками правопорядка Ирина предпочитала не думать. Ничего, она как-нибудь выкрутится, ей не привыкать, никто ей никогда не помогал, всегда сама крутилась…

Внезапно перед ней оказалась женщина. В первую секунду она ее не узнала, но потом ясно вспомнила – эта та самая тетёха, из-за которой она получила вместо бронзового бюста справочник.

– Здравствуйте! – лучезарно улыбнулась женщина. – Какая неожиданная встреча, вы не находите?

– Чего еще? – буркнула Ирина. – Отвали!

– Как грубо вы отвечаете, а когда в образе старушки были, мне больше нравились…

Ирина замахнулась, чтобы оттолкнуть эту чокнутую в сторону, но тут сзади послышался строгий голос:

– Стоять! – И в спину ей ткнулось что-то жесткое.

– Не двигайся! – повторил голос. – Стоять и не рыпаться!

Голос Ирина тут же узнала – это та самая шустрая подружка этой дамочки. С ней справиться труднее, однако вряд ли у нее в руках оружие. Скорее, это тюбик губной помады. Поэтому Ирина круто повернулась и оказалась лицом к лицу с Надеждой.

– Отстаньте от меня!

– Так-так… – протянула Надежда, ничуть не испугавшись, – Совко Ирина Анатольевна… Что ж, на вас любопытный материал имеется. Хотите полицию вызвать или охрану? Очень интересно им будет узнать, по какому паспорту вы летали в Иркутск на прошлой неделе.

– Так это когда было… – неуверенно отмахнулась Ирина.

– Напрасно вы так. Ведь в базе аэропорта все даты есть. И номер паспорта тоже. И как вы объясните в полиции, что летели по паспорту убитой женщины?

– Как это? – Ирина вытаращила глаза.

– Да вот так. Не спрашивали своего подельника, каким образом он добыл бюст Наполеона у Анны Савельевны Вчерашней?

– Спрашивала… – Ирина почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. – Он…

– Что бы ваш друг вам ни сказал, он соврал, потому что точно известно, что он ее убил. Возможно, не хотел, просто толкнул сильно, она упала и голову разбила. Много ли пожилому человеку надо? Если бы «скорую» вызвали, может, и спасли бы, но он ее бросил на полу умирать и скрылся. Соседи утром нашли уже холодную.

– Так и знала… – прошептала Ирина. – Сволочь какая!

– Как тебя угораздило с такой сволочью связаться… – начала было Мария, но махнула рукой. – Ах да, деньги…

– Да какие деньги! – закричала Ирина. – Только обещает всё! И вообще, я с ним больше не работаю, урод он и придурок. Если уж две женщины с ним справились, то…

– Ну, мы еще не довели дело до конца.

– Да я не про вас! Его старуха ликёром облила, а вторая палец чуть не откусила.

– Кто? Косолапова? – восхитилась Надежда. – Ну даёт старая гвардия! И Марьянка тоже не оплошала. Ладно, слушай, мне нужно, чтобы ты сделала вот что… – Надежда оглянулась и шёпотом поставила перед Ириной задачу. – И тогда считай, что про паспорт мы забудем, всё равно человека не вернёшь…

– Но я не могу, говорю же, что с ним поругалась, он в фирме «Гиппогриф» такое устроил… Кошмар! Избил там одного. Художника, который, оказывается, письма посылал тем, у кого бюсты хранились.

– Помню его…

– Теперь он в больнице. Еле парни его отбили, хорошо, что на месте были. В общем…

– Дома у него не бывала?

– Бывала… – Ирина отвела глаза.

– С этим… – скривилась Машка, но Надежда дёрнула ее за руку, чтобы не усугубляла.

Император Наполеон вышел на порог Петровского путевого дворца и огляделся. Его московская ставка избежала огня, но весь остальной город пылал. В воздухе стоял невыносимый запах гари. Как коварно Провидение… Он был уверен, что победил великую державу, еще одну в ряду его блистательных побед. Русские отступили, открыв перед французской армией дорогу на Москву… Казалось, одержана окончательная победа. Но когда армия вошла в Москву – оказалось, что это не триумф, а ловушка. Город запалили с разных концов, и он превратился в огненный ад. Сгорели все склады с продовольствием, так что большую часть армии пришлось отправить на поиски провианта. На эти разрозненные отряды нападали партизаны и небольшие группы русских солдат. Великая армия таяла на глазах, превращалась в скопище оборванного сброда… Император в гневе топнул ногой. Его ничто не остановит, ничто не сломит! Весь мир будет лежать у его ног! Ни один полководец не смог победить его, и так будет всегда! Его воля, его полководческий гений преодолеют любые препятствия… В глубине души он понимал, что дело не только в его воле и способностях. Одна из причин побед – удивительный камень, который попал в его руки во время итальянской кампании. Камень, благодаря которому он может предвидеть ход будущего сражения и принять все необходимые меры, чтобы выйти из него победителем. Наполеон дотронулся до своего жилетного кармана, ощутил тяжесть золотой табакерки, в которой он хранил заветный камень. Он никогда с ним не расставался. Император хотел уже вернуться в свои покои, но какая-то сила повлекла его дальше, вперёд. Он прошёл еще несколько шагов, и вдруг перед ним из клубов дыма, стелющегося по земле, появилась большая белая собака. Император пристально посмотрел на собаку. Он знал, что люди и животные не могут долго смотреть ему в глаза, и часто пользовался этим. Но белая собака смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, и скоро сам Наполеон почувствовал страх. Глаза у собаки были странные – янтарно-жёлтые, с мерцающими в глубине искрами. Императору показалось, что он когда-то уже видел такие глаза, и эту белую собаку… Да это никакая не собака, а огромный белый волк стоит перед ним! Ну да, волки из окрестных лесов, потревоженные движением огромных армий, потревоженные артиллерийской канонадой, вполне могли переместиться в обезлюдевший город. Император попятился… Он уже хотел крикнуть, позвать на помощь своего адъютанта, хотя это было бы унизительно, но в это мгновение белый волк исчез. Именно исчез, а не убежал – а на его месте возник высокий, статный старик с длинными белоснежными волосами, перехваченными кожаной лентой. Снова императору показалось, что он уже видел старика. Видел его когда-то давно, в другой, прежней жизни. – Кто ты? – спросил император с опаской. – Что тебе нужно от меня? Наполеон знал, что по горящей Москве шныряют русские шпионы, поджигатели и просто бандиты. Так, может быть, перед ним сейчас один из них? – Ты не помнишь меня? – спросил старик на прекрасном французском языке с едва уловимым странным акцентом. И тогда император вспомнил. Перед его взором возник день в горах во время итальянской кампании, тогда он был еще молодым генералом… – Я вспомнил тебя, – сказал он. – Но всё же, что тебе нужно? – Если вспомнил, значит, ты знаешь, что мне нужно. Да, Наполеон лукавил, он прекрасно знал, что нужно старику. Тот пришёл, чтобы забрать свой подарок. Значит, прервётся череда блистательных побед! Значит, он больше не сможет предвидеть ход будущего сражения! Значит, он утратит свой полководческий гений… Наполеон содрогнулся. Он словно воочию увидел бесконечную зимнюю равнину, по которой брели измождённые, голодные оборванцы – остатки его великой армии. И сам он, неузнанный, трясётся по неровной дороге в чёрном экипаже мимо своих отступающих, растерянных и разочарованных солдат, еле передвигающих обмороженные ноги. Прочь, прочь из этой упрямой, несговорчивой страны… Прочь от безжизненных ледяных сугробов, от страшных бескрайних лесов, где таится смерть! – Ты знаешь, что мне нужно! – повторил старик и протянул императору сухую морщинистую руку. И император Наполеон не смог противиться воле старца. Он достал из жилетного кармана золотую табакерку с магическим камнем и отдал камень старику. В последний момент он машинально задержал руку… Так не хотелось ему расставаться с заветным камнем. Но камень ему больше не принадлежал.

На следующее утро Надежда чуть свет подняла Машку звонком в дверь.

– Уволят меня из университета, – вздохнула Мария, пытаясь разлепить сонные глаза. – Проходи. Я сейчас…

– Очень хорошо, тогда ты сможешь посвятить себя творчеству! – отмахнулась Надежда.

Через полчаса они вышли из дома с тяжеленными сумками и вызвали такси.

Машина миновала Исаакиевскую площадь, оставив позади ранних туристов, и поехала дальше по тихой и респектабельной Большой Морской улице. Вскоре такси остановилось у красивого трёхэтажного особняка, вход в который охраняли два могучих атланта.

Таксист открыл багажник и поставил на тротуар две тяжеленные сумки.

– Вот мы и приехали! – сообщила Надежда, показав подруге на две таблички – одну бронзовую, представительную – «Управление торфоразработок», и вторую, поскромнее, – «Литературно-исторический архив. Кабинет манускриптов и рукописей». – Нам сюда!

Подруги с трудом подняли сумки, и Надежда толкнула тяжёлую дверь. Они вошли в прохладный холл. Знакомая вахтёрша всё так же трудилась над своим бесконечным вязанием. Она подняла на них глаза и строго произнесла заученный текст:

– Если вы к Валтасарову, так он сегодня не принимает.

– Что, опять в области? – догадалась Надежда.

– Да, в области… А вы откуда знаете?

– Да он всегда там. К счастью, мы не к нему, мы в архив рукописей и манускриптов.

– А-а, так это вам по коридору направо до самого конца! – И вахтерша снова занялась вязанием.

Надежда Николаевна направилась налево.

– Ты куда? – окликнула ее Мария. – Тебе же сказали, что нам нужно направо!

– Слушай ее больше! Да она вечно право и лево путает. Вахтёрша сидит лицом ко входу, поэтому то, что для нее «направо», то для нас «налево». И наоборот.

– Ты меня совсем запутала! Ну да ладно, тебе виднее… – пожаловалась Маша, но спорить больше не стала и поволоклась следом за Надеждой, переложив сумку в другую руку.

Они прошли по коридору мимо многочисленных дверей и остановились в самом конце, возле чахлой разлапистой монстеры.

– Куда ты меня привела? – осведомилась Мария и поставила сумку на пол. – Дальше ведь ничего нет. Здесь коридор кончается. Тупик.

– Не всё так просто! Смотри!

Надежда осторожно отодвинула кадку с монстерой.

Они увидели табличку, на которой было простейшее математическое уравнение. Простейшее, но неправильное.

6 х 6 = 54

– И что это значит? – спросила Мария.

– Ты же видишь, что уравнение неправильное. Значит, нужно его исправить.

Надежда перевернула одну шестёрку, превратив ее в девятку. Теперь на табличке было написано:

9 х 6 = 54

– Вот теперь правильно! – удовлетворённо улыбнулась Надежда.

– И что с того?

– А вот погляди-ка…

Действительно, не успела она договорить, как часть стены плавно отъехала в сторону, и за ней обнаружился тёмный проход, ведущий в неизвестность.

Надежда победно взглянула на подругу и шагнула в темноту.

Марии ничего не оставалось, как подхватить с пола сумку и последовать за ней. Дверь за ними тут же закрылась, и подруги оказались в полной темноте. На этот раз Надежда даже не стала включать телефон. Она по памяти нашарила на стене выключатель, нажала на кнопку, и тут же вспыхнул свет.

– Ты тут как у себя дома! – поразилась Мария, когда глаза ее привыкли к яркому свету.

Они находились в комнате со сводчатым потолком, напоминающей католическую часовню. У стен стояли стулья с резными спинками, в глубине находился большой камин, рядом с ним застыли два рыцаря. На стенах висели гербовые щиты, на которых были львы, орлы, леопарды и прочие царственные звери и птицы. Около круглого стола шесть резных кресел на звериных лапах. Круг в середине стола отделан инкрустацией из бронзы и перламутра. В центре круга золотая спираль.

– Вот она – Tabula Fati! – торжественно провозгласила Надежда.

– Что? – переспросила Мария. – Вечно ты при мне пытаешься говорить непонятно!

– Короче, это то, ради чего мы сюда пришли. Достаём наших полководцев…

Подруги расстегнули сумки и достали бюсты полководцев – Надежда трёх, Мария – двух оставшихся.

– Так, теперь нужно вспомнить, как они сидели…

Надежда вспомнила, какие кресла занимали призрачные полководцы, и поставила бюсты на соответствующие места.

Юлий Цезарь… Пётр Первый… Чингисхан… Александр Македонский и наконец Ганнибал. Не хватало только одного – французского императора Наполеона Бонапарта.

Подруги переглянулись.

– Ну, и что теперь? – осведомилась Мария. – Чего мы с тобой добились?

И тут они вздрогнули, потому что от камина донёсся насмешливый голос:

– Вы сделали за меня всю основную работу! Браво! Я вам за это чрезвычайно признателен!

Из-за рыцаря, того, что слева от камина, появился знакомый мужчина. Правда, замшевого пиджака на нем не было, он надел куртку в крупную серо-зелёную клетку. Ага, Ирина же говорила, что старуха Косолапова его ликёром облила, небось, ни одна химчистка не приняла его замшевый ужас…

В одной руке у злодея была сумка, в другой – пистолет. Точнее, сумка просто висела на руке, потому что взять ее мужчина не мог по причине забинтованного пальца. Причём забинтован палец был качественно, как с удовлетворением отметила Надежда, видно, что не простая царапина у него…

Злодей направился к столу, он навёл на застывших, как перед удавом, подруг пистолет.

– Приятно, когда за тебя делают основную часть работы! – хмыкнул он. – Но, честно говоря, я посвятил столько сил и времени, чтобы заполучить эти бюсты, что, по справедливости, победа и должна была достаться мне! Много лет я собирал все сведения о розенкрейцерах, какие только можно было найти. Я узнал всё об их ритуалах, собрал все воспоминания. И дознался, что здесь, в этой комнате, проходил их последний совет. Здесь собирались самые видные члены общества, чтобы оживить доску судьбы, Tabula Fati, и извлечь из небытия великую святыню – камень времени, позволяющий заглянуть в будущее. Камень можно извлечь, если собрать все шесть бюстов его прежних владельцев, великих полководцев, которые обязаны этому камню своими победами. Это я всё сделал, чтобы найти бюсты полководцев, и не позволю никому отнять у меня победу!

– А как вы узнали, у кого находятся бюсты? – встряла в его монолог Мария. – Понимаете, мне, как писательнице, интересны подробности…

– Писательница… – с непередаваемой интонацией протянул злодей. – Ну ладно… Значит, когда эта лавочка прикрылась и негде стало собираться, розенкрейцеры разобрали бюсты. И один из них записал в своем дневнике имена обладателей бюстов и вообще все подробности. Тоже был писатель… – Бандит издевательски ухмыльнулся, глядя на Марию. – А потом, когда он умер, наследнички сдали его дневник в архив. Для потомков, так сказать, хотели сохранить. А потом архивы открыли, и когда я наткнулся на дневник, то сразу понял, что это судьба.

– Хорошо, что он избавился от невозможного рыжего пиджака, – невозмутимо проговорила Надежда, повернувшись к подруге. – Правда, куртка немногим лучше. Какая-то клоунская клетка!

Мария понимающе улыбнулась.

– Делаешь хорошую мину при плохой игре? – злобно прошипел мужчина. – Ну, посмотрим, что ты скажешь, когда я доведу игру до конца! – Он расстегнул свою сумку, запустил в нее руку и достал бюст… И с недоумением уставился на него. – Что это? Кто это?

– Антон Семёнович Макаренко, – невозмутимо ответила Надежда. – Известный, между прочим, педагог.

– Я помню! – оживилась Мария. – Читала в детстве «Флаги на башнях», «Педагогическая поэма»…

Действительно, в руках у злодея был гипсовый бюст знаменитого педагога и писателя.

– Как… Что… Откуда? Почему? – бормотал негодяй, переводя взгляд с Макаренко на Надежду и опять на гипсовый бюст.

– Почему? – насмешливо переспросила Надежда. – Потому что никогда не нужно недооценивать противника, особенно если твой противник – женщина.

– И что теперь делать? – бормотал подонок. – Но ведь у меня был Наполеон… Я уже держал его в руках… Если бы сейчас я поставил его на место, весь мир лежал бы у моих ног… Я мог бы заглянуть в будущее, а тот, кто знает будущее, владеет миром…

– Если бы! – усмехнулась Надежда. – Жизнь, как и история, не имеет сослагательного наклонения!

Мужчина безвольно опустил руки, выронив бюст Макаренко и пистолет. Бюст покатился по полу. Пистолет Надежда ногой отбросила в сторону.

В это время в комнате появился худощавый старик в бархатной накидке с изумрудно-зелёной каймой, в бархатном чёрном берете, лихо заломленном на левое ухо. Из-под берета на плечи спадали длинные, ухоженные белоснежные волосы.

Увидев старца, мужчина съёжился и задрожал.

Старец взмахнул рукой:

– Всё, ты сыграл свою роль и больше не нужен! – жёстко приказал он и щёлкнул пальцами.

И по этому щелчку мерзавец застыл на месте и оплыл, словно догорающая свеча.

– Он больше не опасен, – повернулся старик к Надежде. – Так что вы можете завершить своё дело.

– Хорошо! – Надежда осторожно достала из своей сумки еще один бюст, тот самый бюст Наполеона, который отдала ей Ирина.

Она поставила недостающий бюст на его место.

И тотчас круглый стол пришёл в движение.

Золотистая середина, инкрустированная бронзой и перламутром, начала вращаться, спираль в центре словно ожила, она стала глубокой, объёмной… И вдруг из ее центра возник шар – прозрачный, круглый желтоватый камень, внутри которого искрились, мерцали и переливались светящиеся точки, словно звезды на ночном небе.

При виде шара неподвижный мужчина в клетчатой куртке внезапно ожил, шагнул вперёд и протянул руки к желтоватому камню.

Как ни странно, седовласый старец не помешал ему.

Мужчина схватил камень, поднёс к глазам и вдруг разочарованно воскликнул:

– Не вижу! Ничего не вижу!

– Конечно, не видишь! – усмехнулся старик. – Ведь в камне можно увидеть будущее, а у тебя его как раз и нет… Впрочем, у тебя нет даже настоящего!

И тут клетчатый тип начал таять, как последний снеговик на майском солнце. Он таял, истончался, сделался прозрачным и наконец окончательно исчез. В последний момент старик выхватил из его полупрозрачной руки камень, чтобы он не упал на пол. Держа камень в руке, он повернулся к подругам:

– А вы? Вы хотите заглянуть в будущее?

– В будущее? – мечтательно протянула Мария. – В будущее!

Ей представились осаждающие толпы читателей… Вспышки фотоаппаратов… Журналисты, добивающиеся интервью от знаменитой писательницы… Красная дорожка кинофестиваля, по ней проходят знаменитые актёры, которые играли в фильмах по ее книгам… Или всего этого не будет? А может, и не нужно?

Она уже решила взять камень, но Надежда придержала ее за плечо и твёрдо и решительно сказала:

– Спасибо, но мы не хотим. Знать будущее ни к чему. Если знать, что ждёт тебя впереди – жить будет неинтересно. И страшно.

– Что ж, пожалуй, вы правы… – сказал старец. – Всего вам доброго, дорогие дамы, рад был познакомиться.

И пропал.

Более того, когда Надежда с Марией малость пришли в себя, они увидели, что и комната пропала, а они стоят в вестибюле перед вахтёршей, которая спрашивает:

– Вы к кому на приём? Если к Валтасарову, так его сегодня не будет. Он сегодня на выезде!

– Так я и знала, – рассердилась Надежда. – Что за неуловимый тип ваш Валтасаров, как ни придёшь – его нет! К стулу его привязывайте, что ли…

Марии снились боевые слоны, которые переходят заснеженные Альпы. Слежавшийся снежный наст доходил слонам до пуза, некоторые падали на колени, а один, маленький и очень шустрый, съезжал с горы вниз буквально на попе. Слоны оглушительно трубили, и погонщики орали, словом, шум во сне стоял ужасный.

Мария повернулась на другой бок и вдруг в полусонной дрёме осознала, что шум проникает в ее уши извне, – и проснулась.

Шум действительно был, это надрывался ее телефон маршем из оперы «Аида». Мария сама поставила такую мелодию, чтобы услышать нужный звонок. Есть за ней такой грех, когда работает, она полностью отключается. А это нехорошо, мало ли какой важный звонок случится…

Но не в половину же восьмого утра, сообразила она, поглядев на часы. А когда на экране высветилось слово «бывший», остатки сна мигом уступили место ярости. Она с трудом нажала кнопку ответа, потому что руки дрожали от злости.

– Чего тебе понадобилось? – буркнула она, не утруждая себя приветствием.

Надо понимать, что такое поведение для Марии Рыбниковой было совершенно нехарактерно, но с бывшим мужем она решила не церемониться. Он ее, что называется, достал.

– Маша, это ты?

– А ты кому звонишь, зараза, в такую рань? – крикнула она. – В прачечную?!

– Разве рано? – вроде бы удивился Виктор. – Ах, ну да, я и забыл, что ты любишь поспать.

Она любит поспать! Как вам это понравится! А что она работала до двух ночи, этого он знать не знает. Мария зажала рот свободной рукой, чтобы не заорать вовсе уж что-то несусветное. Да что толку, всё равно на него не подействует.

– Я потому тебе звоню, что потом на работу уйду, а там дел много, так что могу забыть… – начал нудеть он.

«Ну, – обречённо подумала Мария, – Витёк всегда делал только так, как ему удобно».

– Как там наши дела? – гнул он своё.

Мария чуть было не сказала, что у них никаких дел не было, нет и быть не может, но вместо этого процедила сквозь зубы вопрос, что, собственно, он имеет в виду?

– Ну как же, ты же взялась помочь мне с книгой… – Снова в голосе бывшего слышалась обида. Его игнорируют, про него забывают, не бросаются, сломя голову, исполнять каждую его просьбу.

Господи, ну как же Марии всё это надоело, еще когда они были женаты! И теперь нет от него спасения!

– Ах, с книгой… – протянула она, собираясь с силами. – Значит, слушай меня внимательно, дорогой бывший муженёк. Жену твою нынешнюю я в глаза не видела, понятия не имею, что она за человек. Но рукопись, которую ты принёс – это чистейший воды плагиат.

– Что ты сказала? – В голосе Виктора было не удивление, а презрение и даже насмешка.

Ну как же, он не верит, что она, Мария, вообще в чем-то соображает. А еще он самодовольно думает, что она ревнует его и поэтому говорит гадости. Зачем тогда он обратился к ней? А вот это вопрос риторический, поскольку с логикой у ее бывшего всегда было плоховато.

– Еще раз повторяю для особо одарённых – все рецепты в рукописи, которую ты мне притащил, списаны из старой кулинарной книги. Автор известен, так что сам уж разбирайся со своей женой, зачем она тебе врала…

– Это ты врёшь! – заорал он. – Ты просто ей завидуешь! Твои книжонки никто не покупает, ты пишешь полную чушь…

Дальше Мария не стала слушать, она отключила телефон и занесла номер бывшего в чёрный список. Терпение ее лопнуло, давно уже надо было это сделать.

– Зараза! – Виктор бросил трубку и только тут заметил, что жена Алина находится в комнате. Надо же, а он думал, что она в ванной, потому и стал звонить Марии.

– Что случилось, Витя, с кем ты разговаривал? – спросила Алина, вытирая мокрые волосы синим махровым полотенцем.

– Да так, это номером ошиблись… – рассеянно выкрутился он. – Слушай, мы будем завтракать? А то мне сегодня пораньше надо выехать. Важная встреча.

Алина проигнорировала его вопрос, вместо этого взяла с дивана его телефон.

– Я спрашиваю, с кем ты разговаривал? – В голосе ее появились стальные нотки.

– Это… Это по работе… – ответил он, твёрдо решив ни в чем не признаваться. Телефон его надёжно запаролен, так что она ничего не узнает.

– Ну-ну, – усмехнулась жена, тут же нажимая нужный пароль. – Ошиблись номером, говоришь? Ага, Мария, твоя бывшая жена.

– Алина, это совсем не то, что ты подумала! – Виктор прижал руки к сердцу.

– Ты понятия не имеешь, что я подумала. Виктор, если ты сейчас немедленно, не сходя с места, не расскажешь мне, в чем дело, то пеняй на себя!

И глаза ее так яростно блеснули, что Виктор решил во всем признаться.

– Ну вот… – сказал он, переведя дух. – Я очень жалею, что не получилось сюрприза. Кто же знал, что Мария окажется такой заразой… Она просто ревнует меня!

– Господи! – Алина подняла глаза к потолку. – За что ты послал мне мужа-идиота? Какого чёрта ты решил обратиться к ней с такой просьбой? Тебе не даёт покоя слава твоей бывшей жены?

– Я хотел сделать тебе подарок, котёнок… – мямлил он.

– Что ты бесконечно к ней лезешь? Для чего ты вечно придумываешь какие-то дурацкие просьбы? Для чего звонишь непрерывно? Вон, звонков куча!

– Но я хотел как лучше…

– Хотел как лучше, а получилось как всегда у тебя! – Алина набирала номер Марии. – Ну вот, Мария занесла тебя в черный список! Странно, что она раньше этого не сделала!

Алина удалилась в ванную, послышалось жужжание фена, и через десять минут явилась причёсанная и накрашенная.

– Адрес давай! – потребовала она.

Виктор непонимающе уставился на нее.

– Адрес твоей бывшей! И немедленно!

– Зачем тебе? – растерялся он.

– Чтобы извиниться!

– Но что, но почему ты…

Но жена рыкнула как леопард, который встретил шакала, подбиравшегося к убитой леопардом антилопе. И шакал тут же поджал хвост и пропищал адрес.

Разумеется, после звонка бывшего не было и речи о том, чтобы заснуть. Мария повертелась в кровати с боку на бок, наградила Витька нелицеприятными прозвищами, потом напомнила себе, что больше она его никогда не увидит и не услышит, и вдруг почувствовала, что хочет есть. У нее всегда так: если понервничает – сразу же просыпается зверский аппетит.

От этой мысли она расстроилась – не потому, что боялась поправиться, нет, всё съеденное в нервах не откладывалось на бёдрах и животе, такое уж было свойство у Машиного организма. А расстроилась Мария из-за того, что есть в ее доме было, как всегда, нечего. В магазин она опять же, как всегда, забыла зайти, а сама была не из тех женщин, которые могут приготовить что-то буквально из ничего. К примеру, из чёрствого батона и одного оставшегося яйца кое-кто может сделать аппетитные гренки. Нет, это не про Марию, у нее и батона-то нет.

Все-таки она потащилась на кухню.

Холодильник был пуст и печален, в морозилке скучала половина пачки пельменей, но ведь нет сметаны… И вообще, хотелось кофе с булочками. Или горячий бутерброд с ветчиной, сыром и маринованными огурчиками. Заказать еду на дом? Это надо долго выбирать, оформлять заказ, потом ждать… Мария вздохнула и решила, что другого выхода нет – нужно заказывать.

Но тут услышала в прихожей звонок.

Первая мысль была, что бывший припёрся выяснять отношения, но тут она услышала лай соседской собачки. Всё ясно, соседка с утра пораньше хватилась, что нет кофе или сахара или еще чего.

– Люда, ты? – И Мария открыла дверь, не поглядев предварительно в глазок. Да что толку, если там всегда отражается одна и та же кривая рожа с глазами больной лягушки.

Однако на пороге была не Люда.

Соседка Людка стояла на верхней лестничной площадке, держа на поводке свою рычащую собачонку. Она свесилась вниз, пытаясь разглядеть, кто заявился к Марии в такую рань. Глаза ее светились от любопытства.

Мария никогда не видела жену своего бывшего, но сразу ее узнала, уже не спрашивайте почему, она и сама не смогла бы объяснить. Ну, что сказать? Женщина не то чтобы интересная, но по строгому рисунку скул и твёрдому взгляду сразу ясно, что дама с характером. Так что мужа своего она держит в ежовых рукавицах, с удовлетворением отметила Мария.

И тут же представила себя – растрёпанную, с опухшими от сна глазами, в старой любимой пижаме.

– Маша, ты извини, тут женщина тебя искала, – громко объяснила соседка. – Сказала, что подруга твоя, давно, мол, не виделись.

«И век бы ее не видеть…» К чести Марии, она всё же нашла в себе силы не сказать этого вслух.

– Спасибо, Люд, – ответила она.

Если бы не Людка со своей собачкой, Мария тут же без колебаний захлопнула бы дверь перед носом новой жены своего бывшего мужа. Но Людка тут же разнесёт эту пикантную историю по всему кварталу, и сегодня же к вечеру об этом будет знать каждая собака – это уже терьер Снупи постарается.

– Ну, заходи, – пригласила она Алину.

Та вошла в квартиру и закрыла дверь.

Разочарованию соседки не было предела. Она попыталась было подслушать под дверью, но за ней стояла мёртвая тишина, потому что Мария сразу же кивнула вновь прибывшей в сторону кухни.

– Ну? – холодно спросила она, усевшись за пустой стол. – И чему обязана?

– Тут такое дело… Виктор, он… Как бы это помягче сказать… – замялась Алина.

– Да говори уж как есть! Да ты садись.

Алина тоже села за стол.

– Он… Ты ведь знаешь… Небольшого ума человек.

– Точно, – согласилась Мария. – А зачем ты ему врала про кулинарную книгу?

– Ну… Так получилось. Придумала, что это рецепты моей бабушки. Чтобы интереснее было. Дескать, никто их не знает, старинные рецепты, хранятся в семье. Он и поплыл… Сначала-то я просто так ляпнула, а раз он поверил, то пришлось и дальше этой версии держаться. А он видишь что выдумал, сюрприз мне решил сделать. Но ты, я так понимаю, и не собиралась с книгой заморачиваться.

Мария мотнула лохматой головой.

– Еще не хватало!

– Ну, значит, ничего не случилось! – обрадовалась Алина. – Слушай, а давай чайку попьём! У меня вот тут… – Она бросилась в прихожую и вернулась с пакетом в руках.

В пакете оказались тёплые булочки с ореховой крошкой, которые буквально таяли во рту. Еще кусок пирога с капустой, всё домашнее.

И кофе Алина принесла, заварила сама по собственному рецепту.

– Да уж, – после еды Мария повеселела, – можно сказать, что Витьке повезло.

– Ему-то да, но вот мне… – вздохнула Алина. – Иногда думаю, и зачем я всё это затеяла…

– Назад его ни за что не возьму! – испугалась Мария. – И не уговаривай!

– Да я ничего… Это так, минута слабости. Если Витьку всё время контролировать, то можно существовать. Ладно, пойду я, ты уж извини за эту историю…

Мария растрогалась.

– Спасибо тебе, – сказала она, – за пироги и кофе.

Расстались они почти подругами.

Когда Мария закрывала за гостьей дверь, ее настиг звонок телефона.

– Машка, телевизор включи, пятый канал! Быстрей! – кричала Надежда.

На экране, на фоне Медного всадника, стоял высокий парень в бандане с черепами. Он держал огромного черного кота с белыми лапами и грудкой.

– У нас большая радость, – говорил парень. – Нашёлся самый главный сотрудник Думской башни. Кот Филипп пропал два дня назад, мы думали, что его похитили. Может, так оно и было, но он сумел удрать от похитителей. Туристы заметили, что кот сидит на голове памятника Петру Первому. Наш Филя очень смелый кот, но тут не смог слезть самостоятельно, так что мы очень благодарны спасателям, которые сняли нашего Фильку.

Тут кот мяукнул и махнул лапой.

– Слава богу! – сказала Надежда собственному коту. – А то я волновалась.