Бизнес, любовь и много чего ещё Одри Роуз Новая сотрудница Синди переворачивает размеренную работу офиса вверх дном одним своим появлением. Ее энергия заразна, ее поступки непредсказуемы, и только одно ясно наверняка: рядом с ней невозможно оставаться прежним. Генеральный директор Кларк привык держать под контролем абсолютно все, но даже он, образцовый карьерист, не может остаться равнодушным, когда отчаянная авантюристка Синди с шумом вторгается в его жизнь. Рабочие будни, приправленные взаимными провокациями и попытками переделать другого под себя, не только сближают Синди и Кларка, но и заставляют задуматься о самом главном: чего каждый из них хочет от жизни? Синди мечтает выбраться из долгов, а Кларк – обрести внутреннюю свободу. Они решают помочь друг другу, но смогут ли такие разные люди справиться с бесчисленными разногласиями? И что, если один из них влюбится и все испортит? Удастся ли им теперь по-настоящему помочь друг другу обрести самих себя, когда уже сделано столько ошибок?.. ==================== Глава I. У рассветов здесь другой цвет Глава I. У рассветов здесь другой цвет Синди Дорогой мой Джейк! Ах, как бы я хотела рассказать тебе, что в Бостоне, куда я с огромным трудом все-таки смогла переехать, рассветы другого цвета. Они, представляешь, бело-розовые. Милый мой Джейк, теперь, вставая так рано каждое утро, что для меня, как ты и сам знаешь, ужасно непривычно, я махом выпиваю прогорклый кофе, смотрю на облака цвета и текстуры зефира и думаю о тебе. Думаю в основном о том, что это из-за тебя, козлина, я вообще встаю в такую рань. И вместо любимого мной изготовления иллюстраций я вливаю в себя стакан дешевого кофе и бегу трястись в вагоне метро. Это же из-за тебя все, козлина. Из-за тебя я оставила иллюстрирование и вспомнила, что я, вообще-то, получила специальность «менеджмент организации», о чем с радостью забыла в день получения диплома. Это ведь из-за тебя, козлина, мне так остро понадобились деньги. На выплату твоего же кредита, поручителем по которому ты как-то особенно легко меня сделал. Джейк, я надеюсь, видя рассветное небо на Гоа, ты тоже хотя бы иногда вспоминаешь меня. Нет, ты не подумай, мое сердце по тебе совершенно не болело и не плакало, но знай, что оно слало тебе отборных неприятностей в те первые недели, когда я поняла, как же легко ты сумел меня кинуть. Знай же, мой милый и дорогой Джейк, я желаю, чтобы так же, как и я, каждая женщина в твоей жизни в итоге звала тебя козлом и не хотела никогда более иметь с тобой дел. Твоя навеки БЫВШАЯ и совсем НЕ СКУЧАЮЩАЯ девушка, вовсе С НЕ РАЗБИТЫМ сердцем, Синтия О'Гейл. Мой психолог, ну, как «мой», тот, у которого первая консультация бесплатная и которую я с удовольствием посетила, сказал, что невероятно важно писать письма тем, с кем отношения кажутся незавершенными. Я пишу подобные тексты Джейку постоянно и отправляю на несуществующую почту. Да, удивительно, но это правда помогает. Вот было бы славно, если бы этот одноразово бесплатный чудо-психолог рассказал еще и о том, что поможет выплатить кредит, который я даже не брала! Мама посоветовала мне найти работу. Ну, как «посоветовала». Когда закончился ее приступ очень долгого смеха и я смогла обратно прислонить телефон к уху, то разобрала из ее истерики что-то вроде: «ХА-ХА-ХА! Ну и лохушка же ты, господи, о чем ты вообще думала? Он обобрал вас таких с десяток и выкладывает теперь каждый день фоточки из Индии! Я даже подпишусь на него и буду лайкать все до единой. Вот как надо жить, Синди! Учись!» Вообще у меня, кстати, нормальная мама, просто она всегда придерживалась довольного старого принципа воспитания. Того самого, где ребенок выбрасывается в воду, чтобы скорее научиться плавать. И вот моя мама как-то смогла применить этот принцип сразу ко всем аспектам жизни. Чего бы дело ни коснулось, с какими бы трудностями ее ребенок ни столкнулся, она, не стесняясь, легко бросала его в самую пучину и гущу проблем. Вот так в итоге и получилось: что-то я научилась делать просто прекрасно, а что-то умею только брать и безнадежно портить. За месяц, проведенный в Бостоне, я успела посетить не только всех бесплатных в первый раз психологов, но и в спортзалы походить по такой же схеме. В городе еще осталось, конечно же, много мест, в которые можно наведаться бесплатно, но ездить в другие районы Бостона у меня просто нет времени. Чем я занимаюсь? Работаю как проклятая. То, что меня взяли без опыта в контору, да еще и сразу офис-менеджером, поначалу меня, разумеется, обрадовало. Я даже сочла это небывалым везением. А потом стала понимать, почему в конторетака я нехватка сотрудников итакая текучка. Адская нагрузка. Адский объем документооборота. Адское количество контрагентов. За этот месяц, что я работаю в конторе, поставляющей строительные материалы, я так и не смогла вычислить: они или не видят, как много я косячу, или им настолько нужны сотрудники, что они готовы терпеть, пока я вспоминаю, как составляются все эти заявки, договоры и сметы. На самом деле, получив диплом, я искренне считала, что никогда в жизни не соглашусь работать в офисе и с утра до ночи копаться в тонне бумажек. На последних курсах меня пробирало жутью, когда я представляла себя клерком и думала об этой бесконечной одинаковой рутине: ежедневная глажка и стирка белых рубашек, перманентный официально-деловой тон со всеми, строгие требования к пунктуальности и соблюдению дедлайнов, а еще бумажки, отчеты, конференции, презентации… Да, я из тех, кто, получив образование, точно понял, чемне хочет заниматься. Но жизнь прижала меня к ногтю, и пока я должна деньги банку, вынуждена работать как миленькая и не пикать. По крайней мере, такой у меня план. Я Синтия О'Гейл. Мне двадцать четыре года. Я распродала почти все, что у меня было, и переехала из маленького Холиока в большой Бостон. Я хочу заработать денег и быть свободной. Быть свободной так, как я это умею. ---------- Глава II. Я обязательно выживу в офисе Глава II. Я обязательно выживу в офисе Синди Что-то пищит. Какой же противный звук. Зарываюсь головой под подушку. Не надо мне звонить. Я сплю. Отстаньте. К этому писку добавляется страшный грохот. Я вскакиваю с постели и бегу скорее на шум. Как же все-таки хорошо я себя знаю: телефон с будильником я вообще не воспринимаю как повод просыпаться, а вот настольные механические часы, грохочущие в кастрюле, работают безотказно. Как меня еще не выселили из этой квартиры? Мне кажется, эту мою конструкцию слышно на полдома. Раскидываю на диване плед, которым укрывалась, набираю в чайник воду и ставлю его греться, сыплю две ложки кофе в кружку, поднимаю жалюзи, включаю утюг. Все это я делаю, стоя почти на одном месте, ведь моя квартира – это, по сути, маленькая комната. Хорошо хоть ванная отдельная, а не просто спрятанная за ширму или гипсокартонною перегородку. Пока я бегала с риелтором по городу, и не такого насмотрелась… Так что как только подвернулась малышка-квартирка в нужном мне районе с отдельной ванной комнатой, решение о съеме было принято мгновенно. И да, я не жалуюсь. Вообще. И не унываю. Я просто рассказываю как есть. Погладив рубашку, надеваю тонкие капроновые колготки, без которых по дресс-коду нельзя появляться в офисе. Поправляю юбку, прекрасно меня обтягивающую, проскальзываю в рукава белой, еще горячей от глажки рубашки и застегиваю поверх нее пиджак. Смотрю в зеркало и карандашом прорисовываю брови, наношу немножко серых теней во внешние уголки глаз и прокрашиваю тушью ресницы. Три раза проверяю, что утюг я точно выключила, и махом выпиваю ужасно противный кофе, самый дешевый, который только можно найти. Мне кажется, в нем меня бодрит не сколько кофеин, сколько его отвратительная горькость, смешивающаяся с привкусом земли. Так невкусно, что каждый раз я морщу лицо, допивая его. Горечь буквально будоражит, и именно этот заряд бодрости дает мне сейчас сил бежать налюбимую работу . А бежать я должна, потому что всегда лежу в постели до последнего и вечно опаздываю. Выпрыгнув из дома, спешу к метро. Дресс-код клерков – это определенно заговор и издевательство. Могу ли я по-настоящему бежать на каблуках, да еще и в тонких колготках, которые рвутся от любого неосторожного прикосновения? Могу ли я бежать, когда так легко испачкать и помять белую рубашку? Я в самом деле не жалуюсь, лишь хочу понять, кто и зачем так издевается над бедными клерками по всему миру? Нет, когда ты какой-нибудь босс и едешь на работу в своей крутой машине с кондиционером и мягкими креслами, то все, наверное, очень даже удобно. Но что же до нас, миллионов простых бедолаг-работяг, которые каждое утро несут на себе это бремя красиво одетых, но трясущихся в метро и добирающихся до работы уже таких еле живых и помятых рядовых сотрудников? Хотя, может, это только я такая раздолбайка? Может, не все испытывают кромешный ужас от обыкновенной рутины? Выжив после поездки в метро, я вбегаю в самый высокий небоскреб делового центра Бостона. Наша контора не сказать что большая, однако расположилась она в поистине приятном месте. Я чувствую себя такой важной, заходя в этот огромный и модный холл. Красавчики-охранники преграждают путь всякому, желающему подняться, и любезно сканируют мой пропуск. Какая же я все-таки важная, ей-богу! Но такой крутой я чувствую себя до тех пор, пока пересекаю фойе первого этажа и поднимаюсь на лифте. Как только я из него выйду и зайду в офис, то из загадочной важной дамы, работающей в самом высоком небоскребе делового центра, сделаюсь простым клерком, низшим звеном, офис-менеджером, который к тому же все еще на испытательном сроке. Я сажусь в кресло у своего рабочего места в 7:58. И сегодня я уже большая молодец, раз успела. Еще один день, когда случилось чудо и я не опоздала. Даже еще до того, как я перевожу дух от беготни по Бостону, у моего стола появляется замдиректора, мисс Макфи. Чуть ниже меня ростом, узкие плечи, бледно-каштановые волосы, всегда затянутые в низкий хвост, никакого макияжа и туфли с закругленными мысами, словно у какой-нибудь героини из фильмов начала пятидесятых. Скажу сразу и честно: я боюсь эту женщину. Она замужем за работой. У нее нет ни семьи, ни друзей, есть только миллион задач на каждый день. И она искренне не понимает, почему мы не можем так же и не хотим так же. А еще за весь месяц, что я провела в конторе, так ни разу и не увидела, чтобы Макфи улыбнулась. Нет, не то чтобы улыбнулась, а вообще хоть какую-нибудь эмоцию испытала. Да она же робот! Машина для работы! – Синтия, вы же помните, какой сегодня день? – Понедельник. – Я не об этом. – Тридцатое августа. – И не об этом. – Международный день китовой акулы? – Господи, Синтия, о чем вы вообще? – Мисс Макфи плюхает на мой стол стопку бумаг. – Сегодня отчетное совещание, к которому вы, я надеюсь, готовы. В конце каждой недели я посылала вам на рабочую почту письма с напоминанием. – Да? – То, что у вас ничего не готово, не моя проблема. За этот промах от меня выговора не ждите. Ведь отчет у вас сегодня будет принимать сам генеральный директор. На всякий случай держу в курсе – если вы все-таки игнорировали письма на рабочей почте: в два часа вы выступаете с презентацией на отчетном совещании. Ах да, забыла уточнить. Если вы провалитесь сегодня, значит, сотрудничество нашей компании с вами будет прекращено, а ваш испытательный срок закончится поиском новой вакансии. Хорошего дня, мисс О'Гейл. Только замдиректора отходит от моего стола, как я кликаю на значок почты и просто отказываюсь верить, что туда в самом деле приходиланастолько важная информация. Я не моглатакое не заметить! Это заговор! Мисс Макфи хочет меня подставить! Она ничего не посылала. А нет. Посылала. И правда, каждую неделю. Черт. Я хлопаю себя по лбу. Что делать? Какая презентация? Какой отчет? За целый месяц работы?! Еще и перед всеми? Еще и уволят, если облажаюсь… Убираю руку от лица и снова кликаю мышкой. Сейчас мы быстренько что-нибудь сварганим. Я и моя удача. Если сегодня она со мной, конечно. ---------- Глава III. Ты вовремя, клерк! Глава III. Ты вовремя, клерк! Синди За это утро я сделала несколько кругов по офису, подбегая то к одному коллеге, то к другому, строила глазки и молила помочь с презентацией. Ну или хотя бы чуточку разъяснить, как ее нужно делать. Или просто дать понять, что все не так и надо начинать сначала. Мне почти ничего толком не подсказали. Но я не виню коллег, ведь замдиректора грузит абсолютно всех, а потому каждый этим утром был действительно занят. Сдается мне, именно то, что мисс Макфи пытается превратить каждого работника компании в трудоголика, и стало причиной такой текучки кадров. Я бы тоже слиняла, ведь объем работы до невыполнимого колоссальный, но остаюсь, потому что мне очень сильно и срочно нужны деньги. И я обязана терпеть, не скулить и работать. Когда закончится испытательный срок и я стану частью штата, моя зарплата прилично увеличится. До этого момента осталось всего ничего, так что сегодня мне точно никак нельзя облажаться перед высшим начальством. Я же Синтия О'Гейл, у меня точно все получится! Думала я. Так как я сделала отчет, имея только очень смутные представления о том, как он должен выглядеть, я решила, что мое положение спасетсама природа . А именно тот шарм, которымона меня наградила. Я прикинусь милой дурочкой, буду хлопать ресничками и надеяться, что это чудесным образом подействует на весь состав совета директоров, никого из представителей которого я еще в глаза не видела. Не считая мисс Макфи, конечно. Даже не сомневаюсь, сегодня мне придется выступать перед хмурыми тучными дядечками, которые не первый год лысеют и толстеют. Но нужно не забывать, что решение о моей дальнейшей судьбе в руках именногенерального директора . Он босс всех боссов, и ему я должна подарить весь свой шарм. И да, хоть генерального я тоже не видела, о нем немало шепчутся коллеги. Поговаривают, что он зверь похуже нашей мисс Макфи. Я слышала, что это он ее так вымуштровал и это с его подачи она стала… трудоголичкой. Говорят, генеральный директор и сам такой – живет одной только работой. И поэтому готов уволить любого сотрудника за малейшую оплошность. В моей голове он выглядит как невысокий дядечка, толстенький и с противными усиками. А еще с маленькими пытливыми черными глазами, теми самыми, которые один раз глянут на меня во время презентации и легко считают, что я вообще ни хрена не поняла, что от меня требуется. Что-то как-то уверенности у меня поубавилось… Остается только изо всех сил надеяться, что если я поулыбаюсь поневиннее да сделаю личико помилее, то все прокатит. Думала я. В конференц-зале, где состоится отчетное совещание, я еще ни разу не была, а потому решаю прийти туда заранее, чтобы проверить, как на большом экране будет смотреться моя горе-презентация. Впереди еще пятнадцать минут, я должна как раз успеть еще раз пробежаться по тексту глазами. Думала я. Толкаю дверь локтем, ведь одна моя рука занята кипой бумаг, а другая – стаканчиком с горячим кофе. А когда делаю следующий шаг, случается поворотная точка. Переломный момент. Утрата равновесия. На меня снисходит гнев небес. И, честное слово, вся жизнь проносится перед глазами! Я СПОТЫКАЮСЬ О БЕЛЫЙ КОВЕР, КОТОРЫЙ НАЧИНАЕТСЯ ПРАКТИЧЕСКИ СРАЗУ ЗА ДВЕРЬЮ, И ПАДАЮ. Я рухнула вместе с бумагами и кофе. Пластиковая крышечка слетает со стаканчика, и по белоснежному ковру мгновенно начинает расползаться бежевое въедливое пятно. К тому моменту, как я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь в поисках тряпки, кофе доползает и до кипы бумаг, которая упала вместе со мной. Какой позор! Ковер выглядит безнадежно. Никто не должен узнать, что это я напортачила. Меня тогда точно вышвырнут. Не найдя ничего, что можно назвать тряпкой, в панике я снимаю с себя пиджак и бросаю на ковер, чтобы прекратить расползание пятна. Опускаюсь на колени и принимаюсь вытирать кофе. Да, прямо своим пиджаком. Вот бы хоть часть пролитого впиталась! Хоть бы пятно сделалось бледнее! Тру, тру, а затем поднимаюсь, бегу к столу, выкидываю из стеклянной вазочки гортензии и смачиваю ткань пиджака водой. Снова опускаюсь к пятну, швыряю в сторону безнадежно испорченные листы с текстом презентации и опять тру. Как вдруг слышу, что дверь за моей спиной открывается. Мне страшно даже просто повернуть голову и посмотреть, кто пришел. Я одергиваю юбку, которая и без того была короткой, но сейчас задралась от моей непредвиденной активности. И, так и оставшись на карачках, я медленно поворачиваюсь в сторону пришедшего. Застыв с пальцами на дверной ручке, на меня смотрит молодой человек. Очень даже молодой. Слава богу! Это кто-то из моих сородичей, кто-то из низших клерков. Как же хорошо, что не кто-то из начальства! Пока я облажалась не максимально. Молодой человек, так ничего мне и не сказав, все еще стоит у двери. Господи, да как такие красавцы вроде него вообще смеют растрачивать жизнь на работу в офисе? А он очень даже хорош. Черные волосы и голубые глаза. Всю свою жизнь я считала это сочетание самым редким и красивым, что сотворяет природа. Однако то, как он хорош, не дает ему никакого права вот так беззастенчиво меня разглядывать, пока я стою прямо перед ним на коленях и тру пиджаком ковер изо всех сил. – Ты не можешь просто стоять и пялиться. Ты или помогаешь, или идешь прочь и не смотришь, как я тут корячусь на коленках. Ясно тебе? ---------- Глава IV. Что ты такое? Глава IV. Что ты такое? Кларк За семь лет в компании я видел многое. Очень многое. Например, то, как в панике испорченные листы вышвыривались в окно с девятнадцатого этажа. Или то, как рос любовный многоугольник, который мои подчиненные старались безуспешно ото всех скрывать. Или, например, то, как засланные из компании конкурента сотрудники под видом клиентов пытались выкрасть у нас данные. Я видел многое и давно перестал чему-либо удивляться. Но вотчудо , которое прямо сейчас стоит передо мной на карачках, – это создание с небес или из преисподней? Остроносые черные туфли. Колготки до того тонкие, что их практически не видно. Серо-голубая юбка, плотно облегающая бедра. Чуть примятая белая рубашка, сразу две верхние пуговицы которой расстегнуты. Пальцы с длинным маникюром сжимают пиджак, комплект от юбки, и стараются оттереть им пятно с ковра. А лицо… такое милое, но такое злое. По глазам видно, как она негодует. Ее состояние близко к безысходности. Бедняжка перепугалась, что испортила ковер. Пряди густых вьющихся светлых волос беспрестанно падают на лицо, и она тщетно пытается их сдуть, пока руки сжимают скрученный пиджак и вытирают въевшееся пятно. – Ты не можешь просто стоять и пялиться. Ты или помогаешь, или идешь прочь и не смотришь, как я тут корячусь на коленках. Ясно тебе? – прерывает свою деятельность это чудесное создание, чтобы гневно огрызнуться. Я так поражен дерзостью, что на редкость не знаю, что ответить. Помедлив еще секунду, я засучиваю рукава и принимаюсь помогать девушке, кем бы в нашей компании она ни была. Честно говоря, вообще не припомню ее. Наверное, кто-то из новеньких. Эти новенькие сменяются так часто, до чего же это надоело. Я совсем перестал интересоваться стажерами, а надо бы. Все-таки явозглавляю Бостонский филиал и мне важно, чтобы коллектив был сплоченной командой, а не набором незнакомцев, которых даже нет смысла запоминать – вот настолько быстро они отправляются на поиски других вакансий. Поднимаю разбросанные листы, наполовину залитые кофе, и раскладываю на столе. Невольно прочитываю содержание одного из абзацев… а потом и другого, и третьего… и ошеломляюсь. Что это вообще за бред? Снова смотрю на девушку, трущую ковер. Она что, совсем не соображала, что пишет? Какая вопиющая глупость! Просматриваю содержание других листов, и там то же самое. Два абзаца нормальных, а потом снова какая-то отсебятина и ересь. Оставляю бумаги и иду к бедняжке, все трущей и трущей пятно. Опускаюсь рядом с ней и принимаюсь скручивать ковер. – Забудь ты о пятнах! Ты их вот так просто водой ни за что не выведешь. Я знаю надежную химчистку. – Правда? Спасибо! Пока я сматываю край, девушка сходит с ковра и смотрит на меня с удивлением. Она все больше кажется мне довольной. А к моменту, как я отставляю скрученный ковер в сторону, она поглядывает на меня уже как-то даже хитро: – Слушай, красавчик, как тебя вообще в офис занесло? С твоим-то лицом впору работать моделью да на обложках красоваться. Если ваш зверюга-босс не вышвырнет меня после выступления на отчетном совещании, я верну тебе за химчистку все до последнего цента. А если меня все-таки вышвырнут, то запишу тебя в список тех, кому должна, там через пару лет есть окошко, в него тебя и втисну. – Да забудь ты о ковре! Ты лучше вот об этом побеспокойся! – Жестом указываю ей на листы, залитые кофе, содержание которых – полный бред. – Босс будет в ярости, если ты выступишь с таким отчетом. Пока никто не видит, быстро перепечатай все и исправь презентацию. Открываю ноутбук и подключаюсь к принтеру, пока это белокурое недоразумение кружит над листами. Неужели она в самом деле не понимает, что и где не так? Она так занервничала, даже большой палец укусила, пытаясь найти ошибки, которые буквально на поверхности. И почему я вообще стараюсь помочь той, кто даже не знает, как выполнять свою работу? Точно. Потому что я хочу отличную команду. Если мы продолжим разбрасываться новыми кадрами, далеко не уедем. Я дам этой девушке шанс проявить себя. Пусть это будет ей авансом. Большим авансом. Пусть раньше мы так не делали. Что-то мне подсказывает, что вот эта девушка передо мной заслуживает одного подаренного ей шанса. ---------- Глава V. Пан или пропал Глава V. Пан или пропал Синди Черт, черт, черт! Он уже включил ноутбук и уступил мне за ним место. Но я понятия не имею, что именно должна править. Я же делала все чисто интуитивно, так что, в принципе, любая часть отчета может оказаться в корне неверной. Время на исходе, я так суечусь, что совсем не могу думать. У меня не получается вчитываться! Смотрю на часы и понимаю, что уже минут через пять сюда придут люди – те самые толстенькие дядечки боссы вместе со своим главарем. А этот несговорчивый парень, должно быть, был послан мне с неба, чтобы сегодня на отчетном совещании я не облажалась по полной программе. Но сдается мне, что он упрямец и за просто так на ошибки не укажет. – Слушай, умоляю, скажи, что тут надо исправить? Я в долгу не останусь. – И вернешь ты мне этот долг через два года? Нет, дорогуша, так дела не делаются. Господи, как же он спокоен! Он, кажется, совсем не понимает, что, пока он строит из себя умника, у меня, вообще-то, решается судьба! Разве мы, низшие звенья пищевой цепи, не должны держаться вместе? – Хорошо, слушай сюда, клерк, я свожу тебя на ужин за свой счет. Сегодня же. Идет? – Даже не знаю, хочу ли идти с тобой, ты какая-то грубая. – Слушай, клерк, мне нужна эта работа, понимаешь? Денег у меня нет, чтобы заплатить за информацию о гребаных ошибках, но вот хочешь, я сейчас тебя так поцелую, что ни о чем другом ты еще долго думать не сможешь? Только скажи, что нужно исправить? – Вау, а вот это предложение уже поинтереснее. Даже не знаю, стоит ли мне соглаша… Я целую его. Вот так просто. Он точно не ожидал, что я так легко и быстро это сделаю. Он точно намеревался еще немного меня помучить и поумничать, набивая себе цену. Но не тут-то было. Я просто взяла и заткнула его умный рот своими губами. А он хорошо целуется. Опешив, поначалу он даже не двигался, а теперь неплохо вошел во вкус. По старой памяти еще с тех времен, когда мне было с кем целоваться, я вожу пальцами по его едва обозначившейся щетине. Какой послушный мальчик. Не нарушает строгих предписаний внешнего вида и вовремя бреется. Кажется, наш поцелуй затянулся, но мы оба не спешим его завершать. Красавчик позволяет вольности рукам, кладет обе мне на талию и чуть водит ими вверх и вниз. Какие же у него сильные руки, даже мурашки пробегают от того, как жадно он меня стискивает. И все-таки он классно целуется. И что этот парень в самом деле забыл в этих офисах? С его лицом, зазнайством и умением целоваться он мог бы далеко пойти. Но… это не мое дело. С отчетом бы помог, и на том спасибо. Я так прониклась моментом, что и забыла о времени, которого у нас, вообще-то, мало. Разрываю поцелуй, а красавчик будто тянется к моим губам снова. – Так что мне нужно исправить? – Флешку давай. Он вставляет ее в ноутбук, я молниеносно указываю на нужный файл, и красавчик принимается с какой-то космической скоростью нажимать на backspace, чтобы в некоторых местах вместо моего текста, печатать собственный, умный и правильный. По крайней мере, я на это надеюсь. Красавчик подключается к принтеру, я жду с замиранием сердца, и вот через несколько секунд он подает мне теплые свеженапечатанные листы. – Ознакомься пока. Где презентация? Я показываю на документ с ней, красавчик открывает ее и так же быстро правит. Блин, кто он? Он ведь не только мгновенно прочитывает текст, но и исправляет на ходу так же мгновенно. Черт, а если он доложит начальству, что я безнадежна? Блин, нет, не время сейчас об этом переживать. Я резко выдыхаю и погружаюсь в текст, все-таки мне совсем скоро с ним выступать на отчетном совещании… Не успели только что распечатанные листы в моих руках остыть, как в кабинет начинают приходить сотрудники. Разных мастей. Кто-то, как я, жалкая букашка, кто-то – солидная фигура. Последних сразу видно. Они на таких, как я, даже не смотрят. А еще их выдает одежда, от элегантного минимализма которой я просто таю. Также завидное положение этих фигур и их высокий статус выдает то, что они не спешат и не суетятся. Да, сегодняшний день и для них тоже очень важный, но они уверены в себе и в результатах проделанной работы на тысячу процентов. Это я малышка-несмышленыш, когда дело касается серьезных рабочих вопросов. Я себя по-настоящему зауважаю, когда с такой же невозмутимостью и уверенностью буду входить в кабинет и перед всем начальством чувствовать себя королевой. Хотя-я-я… а чего мне ждать? В моих руках исправленный текст, заумный красавчик успел внести в презентацию правки, чего мне ждать лучшего момента? Ведь он – сейчас. Я очарую своей уверенностью и мягким шармом всех этих уважаемых дам и господ. Среди них, кстати, не оказалось ни одного толстенького седеющего дядечки. Передо мной настоящие акулы. Молодые. Дерзкие. Прожженные. А я – пиранья среди акул. Да, я не идеальна. Да, я многого не знаю и не умею. Но главное – просто никому этого не показывать. О тебе будут думать так, как ты о себе говоришь. Я занимаю свободное место за длинным овальным столом и с нетерпением жду, когда меня пригласят выступить. Заместитель директора, мисс Макфи, будто бы лишена того блеска, который есть у других собравшихся. Но ее отличает другое. Железная хватка. Она миниатюрная женщина, но, когда она приветствует собравшихся и напоминает всем о целях сегодняшнего отчетного совещания, ее голоса хватает с лихвой. Когда Макфи сейчас обращается ко всем, я замечаю, что у нее как-то особенно выражены носогубные морщинки. Будто так часто она испытывает отвращение и морщится, что это насовсем отпечаталось на лице. – Начнем мы с доклада, который подготовила для нас мисс О'Гейл. Я поднимаюсь с места, и мисс Макфи тут же впивается в меня глазами. Она уверена, что я провалюсь. Но не тут-то было. Мне помог красавчик, о чем она, конечно же, знать не может. То, что мисс Макфи совсем не верит в меня, только сильнее разжигает во мне огонь. Я должна трястись от страха, выступая перед всеми этими важными людьми, настоящими профессионалами. Вот только мне нечего терять. А еще я умею отдаваться моменту. У меня есть особый талант: я живу здесь и сейчас. Я умею находиться в настоящем и наслаждаться им. Так что мне не составит труда громко и бодро выступить, когда в руках моих текст, в содержании которого я уверена. * * * Это очень, очень дурной знак: я справилась безупречно. До самого конца гладко стелила, нигде не запнулась и не споткнулась, ничего не уронила и не опрокинула. Даже слайды не перепутала. Это дерьмовый знак, я должна была хотя бы минимально облажаться хоть в чем-то. Со мной такого не бывает – не оговориться и ничего не забыть. Все это значит только одно – впереди беда большего масштаба. Нутро редко обманывает меня, и я чувствую, что подвох очень близок ко мне. Когда я возвращаюсь на свое место, мисс Макфи сразу же свирепо спрашивает: – Мисс О'Гейл, вы куда? А как же ответить на вопросы? Кто-нибудь хочет что-нибудь уточнить по данному отчету? Тишина. – Никто ничего не хочет уточнить? – не может поверить замдиректора. – По-моему, мисс О'Гейл все рассказала предельно понятно и исчерпывающе по всем пунктам, – говорит важная грациозная длинноногая дама в очках. Очень светлые волосы заплетены в балетный пучок, а пальцы крутят ручку. – Кажется, мистер Уайлдер, вам все-таки удалось найти человека, который скоординирует работу нашей махины. – Да, вы правы, миссис Гиденс, – отвечает ей тот самый красавчик, который помог мне с текстом и презентацией. – Мисс О'Гейл, поздравляю с блестяще проведенным отчетом. Думаю, ни у кого не возникнет возражений, если я объявлю, что беру вас в штат. Стоп. Что? Ну да. Точно. Нутро опять не обмануло. Тот самый подвох, который я предчувствовала. Вот он, сидит по диагонали от меня. В безупречном костюме и идеально белой рубашке. Красавчик и есть та самая беда большего масштаба. Я полчаса назад целовалась с главным боссом. С генеральным директором. Никаких противных усиков, седины или живота. Охренительные скулы, аккуратно уложенные черные волосы и завораживающие голубые глаза, которые прямо сейчас смотрят на меня. У меня пробегают мурашки от осознания, насколько по-идиотски я вела себя с ним. Я бы ни за что в жизни не стала целоваться с генеральным директором и показывать, какая я легкомысленная. Боже… я думала, он, как и я, кто-то из низших звеньев, из-за того, как он молод. Я бы не стала даже прикасаться к тому, кто выше меня должностью. Не говоря уже о том, чтобы предлагать поцелуй зверю-боссу, которым меня запугивали… – Коллеги, – снова обращается ко всем мистер Уайлдер. – Прошу всех обратить внимание: вот именно такой формат презентаций нравится мне больше всего. Мисс О'Гейл, пришлите мне файл, я разошлю всем в качестве образца. Ах да. Мисс Макфи, подготовьте документ о назначении мисс О'Гейл, я сегодня же подпишу. – Хорошо, мистер Уайлдер, – с трудом проговаривает это мисс Макфи. Боже, ее носогубная складка обозначилась еще отчетливее. Замдиректора скользнула по мне недовольным взглядом и оставила отметку в блокноте. Ну и дерганая же у нее манера письма. Вдруг я понимаю, что не только мисс Макфи, но и вообще все смотрят на меня. Десятки глаз рассматривают меня, но не как какого-то там рядового офис-менеджера, а как сотрудника, которого при всех продолжает нахваливать босс. Красавчик, остановись. Все уже поняли, что ты доволен. Иронично, что эту «мою» презентацию, которую он поставил всем в пример, он сам же и сделал. Я растерялась, что для меня нетипично. Мне сложно принять свое новое положение: замдиректора, рассчитывавшая на мое увольнение, теперь меня ненавидит, а гендиректор мной явно очарован. Но главное в этой ситуации то, что место в компании – за мной. ---------- Глава VI. Ты мне должна Глава VI. Ты мне должна Кларк Подношу к губам костяшки, чтобы скрыть улыбку. Бедненькая, да она же раскраснелась, когда коммерческий директор, миссис Гиденс, ее похвалила, а потом мгновенно побелела, когда поняла, что я – генеральный. Я просто обязан скрыть то, как мне смешно смотреть на нее. Ни она, ни кто-либо из компании не должны увидеть этого. Не хочу, чтобы кто-нибудь подумал чего-то лишнего о нас. Нет, мне нельзя думать о ней слишком долго. Я должен слушать следующего выступающего. Обязан занять свой ум расходами за минувший квартал и количеством выполненных заказов. Синтия, значит. Интересно, сколько ей лет? Где она училась? Она из Бостона или переехала сюда? Боже… Постарался он не думать. А впереди еще минимум час докладов и отчетов. Я должен максимально сконцентрироваться на работе. В конце концов, я уже знаю, что с этой девушкой мы проведем вечер вместе. Синтия пообещала мне это за спасение, ведь, вообще-то, она у меня в долгу. Когда отчетное совещание подходит к концу, все покидают конференц-зал, и Синди мгновенно сливается с толпой. Бедняжка побоялась даже взглянуть на меня. Неужели я так ее напугал? Синтия ведь, кажется, не из тех, кто мог так сильно смутиться моим положением в компании и тем, что произошло между нами до того, как она узнала правду обо мне. А она, кстати, хорошо целуется. Чертовка. Ее безбашенность и решительность меня подкупили. Она непохожа на легкомысленных женщин, готовых отдаться за продвижение по карьерной лестнице. Как и непохожа на тот тип женщин, которым нужна постоянная помощь и покровительство. Но вот к какому типажу относится Синтия – я пока не понял. Именно это сегодня вечером мне и предстоит выяснить, а там посмотрим, что будет дальше. Так, погодите, а когда со мной вообще такое бывало? Чтобы вместо работы и заслушивания докладов я думал о чем-то другом? О грубиянке с милым лицом. Той, чьи бедра прелестно обтягивает юбка, но такой неловкой в своих движениях. Той, которая понятия не имела, что должна говорить, но как только получила текст, справилась с ним с завидной уверенностью, будто каждая буква и цифра заучена и выверена ей лично несколько раз. Интересно, Синтия все-таки больше сумасбродная или особенная? Очевидно, что она не от мира сего, вот только грань между тем, чтобы быть сумасшедшим и неординарным, опасно тонкая. Чего в этой женщине больше? Она – та, кому нужно немного помощи, чтобы набрать высоту и идти к успеху? Или же она та, кто способен очаровать с запредельной скоростью, а потом отобрать и разрушить все, что у тебя есть? Надо быть с ней осторожнее. Очевидно, что Синтия не так проста. Очевидно, что я не понимаю, кто она на самом деле. Я ухожу в свой кабинет, где сижу за бумагами почти до самого конца рабочего дня. После обеденного перерыва мисс Макфи заносит мне приказ о зачислении мисс О'Гейл в штат. Я пробегаюсь по листку глазами и узнаю, что ей двадцать четыре года. Опыта работы нет. Закончила приличный университет. Чем же она занималась после получения диплома и почему вдруг решила все-таки работать по профессии? Непохоже, что ей уютно среди белых воротничков. У меня уже столько тем для обсуждения с ней сегодня вечером. – Мистер Уайлдер, вы точно уверены? – спрашивает мисс Макфи за секунду до того, как я коснулся бы приказа ручкой. – Да, конечно, – расписываюсь я. – У вас есть опасения? – Да. Все предыдущие кандидаты нравились мне во сто крат больше мисс О'Гейл. – И тем не менее вы не согласились нанять ни одного из них. – Да, но небезосновательно. – Мисс Макфи, доверьтесь моему чутью. Синтия О'Гейл способная девочка. А если же она не оправдает возложенных надежд, вы знаете, что делать. – Безжалостно увольнять, – отчеканивает мисс Макфи и забирает подписанный приказ. Я боюсь эту женщину. Работаем вместе столько лет, а у меня до сих пор от нее мороз по коже. Она бесперебойный конвейер по производству успешных проектов. Но вот как человек она холодная, закрытая, неэмоциональная и отстраненная. За семь лет, что я в компании, мисс Макфи не взяла ни одного больничного, а в отпуск каждый год ее приходится отправлять принудительно. Неужели и я стану таким? Дейл, креативный директор, ставший мне приятелем, в шутку неоднократно говорил мне прямо: в будущем я стану копией мисс Макфи – не буду думать ни о чем, кроме работы. Ни о чем, кроме покорения новых карьерных высот. В моей жизни не останется ничего, кроме апрувов[1] , митапов[2] , брейнштормов[3] , дедлайнов[4] , офферов[5] и конфколлов[6] . Моя жизнь станет одной сплошной переработкой. А единственным смыслом существования сделается эффективность. И, что самое страшное, я сам буду всего этого хотеть. Вот только со стороны это так жутко, и мне совсем не хочется такого будущего. Я боюсь того, кем могу стать. Но я не знаю, как остановить этот процесс. Я не хочу стать таким же, как мисс Макфи. Не хочу, чтобы в моей жизни не было ничего, кроме работы. Но, как известно, чем сильнее ты чего-то не хочешь, тем с большей вероятностью оно случится. Чем отъявленнее ты противишься чему-то, тем выше шансы, что именно этим ты и станешь заниматься. Больше всего я боюсь превратиться в того, кого на дух не переношу. В Коула и Ноэла. Когда остается пятнадцать минут до конца рабочего дня, я выхожу из кабинета, иду к опенспейсу и осторожно поглядываю: Синтия еще не ушла. Она вздыхает, с очень озадаченным видом что-то печатает и смотрит в экран с полным непониманием происходящего. Я вынимаю из шкафа папку с отчетами, даже не смотрю, за какой она год, и сажусь на диван, с которого мне будет видно, если вдруг Синтия соберется уходить. По прошествии этих самых пятнадцати минут, оставшихся до конца рабочего дня, большинство сотрудников офиса уходят домой. Но Синди совсем не спешит подниматься с места. Она сидит за компьютером и следующие пятнадцать минут, даже не меняя положения тела. Как вдруг я вижу, что из опенспейса выходит мисс Макфи, и понимаю, что это мой идеальный шанс. Поднимаюсь с дивана и подхожу к рабочему столу Синди. – Эй, – тихо зову ее я. Да, я подошел беззвучно, но не для того, чтобы перепугать Синтию, а чтобы мисс Макфи, куда бы она сейчас ни отлучилась, а ее монитор еще включен, не услышала нас. – ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ! – подпрыгивает на стуле Синди и кладет руку на сердце. – Да тише ты. Не привлекай внимание суки-директора. – Что? Это ты вот ее сейчас так назвал? – Синди с недоумением указывает на место мисс Макфи. – Именно. Ее последние пять лет иначе и не называют. Неужели ты еще ни разу не слышала? – А я думала, генеральные директора – серьезные дядечки, которые не дают прозвищ сотрудникам. – А я думал, что никчемных сотрудников не принимают на работу. – Это кто никчемный? Это я – никчемная?! Оказывается, ее слишком легко выводить на эмоции. Значит, никакая она не коварная хищница. Синди в самом деле вот такая простая и искренняя. Она прямо говорит, что думает. Без особых хитростей. – Не кричи, мисс Макфи услышит и тут же примчится на шум, – говорю я полушепотом и теперь рукой опираюсь о стол Синди, чтобы произносить слова тише и еще ближе к ней. – Уже выбрала ресторан, куда мы сегодня идем? – Так, стоп, – отъезжает она от меня на стуле. – Ты, конечно, красавчик, еще и босс, но это не значит, что у нас хоть что-то будет, если ты один раз мне помог, ясно? Я бы так не позорилась, если бы знала, что ты генеральный, ясно? – Иными словами, ты бы не стала меня целовать, зная, кто я? – Разумеется. Поцелуй предназначался бедолаге-клерку, а не красавчику-боссу. И да, никакого совместного ужина. Только она это сказала, как я сажусь на ее стол и наклоняюсь еще ближе к ней. Беру за подбородок и заглядываю прямо в глаза: – Ты осознаешь, что по факту обманула своего начальника? Я думал, у нас впереди продолжительное успешное сотрудничество. – Именно на него я и рассчитываю. И ни на что больше. – Ты мне должна, и я хочу знать, как ты это исправишь. И да, деньги меня интересуют меньше всего. ---------- Глава VII. Секса не будет Глава VII. Секса не будет Кларк Не успела Синтия от меня отпрянуть, как по коридору стал раздаваться грозный стук каблуков, и, судя по ее круглым глазам, она тоже прекрасно поняла, что сюда идет не кто иной, как сука-директор. – Синди, ты видишь, что здесь остались только ты и мисс Макфи? Она тебя точно пригрузит чем-нибудь. Так что, если хочешь попасть домой до наступления ночи, поехали со мной. Прямо сейчас. Я тебя уведу из офиса так, что с Макфи ты не пересечешься. Синди закатывает глаза, но все же соглашается: – Ладно. – Умничка. Пока она бросает какие-то вещи в сумочку, я опускаюсь под рабочий стол и выдергиваю из розетки вилку от монитора и системного блока ее компьютера. А потом хватаю Синди за руку и веду по тем коридорам, куда мисс Макфи вряд ли последует в такой час. Я оглядываюсь и иду тихо и быстро. Будто мы школьники, ей-богу, а Макфи – грозный завуч. Как можно тише отпираю дверь эвакуационного выхода и перевожу взгляд на недоумевающую Синди. – С чего вдруг нам идти этим путем? Мы что, преступники? – С того, что никто, включая мисс Макфи, нас вместе видеть не должен. Вдруг кто-то из наших задержался в здании и встретит нас? Уверен, ты тоже не очень хочешь пересудов и сплетен на рабочем месте, не так ли? – улыбаюсь я, подняв бровь. А мне нравится, когда Синди в замешательстве. Она красивая, когда думает и что-то просчитывает в голове. – Ладно, – ворчит она и первая начинает спускаться по не очень-то хорошо освещенной лестнице. Этажей через пять она резко останавливается и спрашивает: – Мы правда пройдем девятнадцать этажей пешком? – Да, а что такого? – Может, один из нас должен был поехать на лифте? Я, например. – Да, но ты не смогла бы этого сделать без пересечения с мисс Макфи. Поверь, она бы не отпустила тебя просто так. Все знают правило, что последний оставшийся в офисе – ее личный раб. Я же на лифте спуститься не мог, потому что путь, которым мы сейчас идем, ты вряд ли знала, не так ли? – И ты решил так напрячься, просто чтобы поужинать со мной? Слушай, не знаю, что ты там себе придумал, но секса не будет. – Спасибо, что рассказала мне о своих планах на сегодня. Держи в курсе. А я вот еще пока не знаю, как закончится мой вечер, – говорю я как можно непринужденнее и продолжаю спускаться по лестнице. Прохожу мимо остановившейся Синди, и то, как она вскипает, – это просто восторг. – А ну, подожди! – кричит она. – Боже мой. – Я медленно поворачиваюсь. – Даже не припомню, когда в последний раз кто-то говорил со мной в приказном тоне. – Если ты не собираешься тащить меня в постель, то чего тогда привязался? – Ты забыла, что ли? Ты обещала мне ужин. Или обещания, которые даешь в бурю, забываешь в ясную погоду? – Как же я хорош. Она точно уже очарована мной. Как же в тему я процитировал. – Да чего ты такой упрямый? Пойми уже, наконец, что ужин был обещан простому клерку вроде меня. Клерку, который выглядит прилично, работает вроде бы в престижной компании, однако деньги есть только на забегаловку. И в забегаловке этой нет места такому, как ты, важному боссу. – Она делает шаги ко мне, кладет указательный палец на лацкан моего пиджака и говорит очень сексуально. – Боссу, один только костюм которого – пять моих зарплат. – Тогда давайя приглашу тебя поужинать, – я беру ее за руку, которую она все еще не убрала с пиджака. – Отказано, – надменно произносит она, высвобождает руку и поправляет волосы, а затем невозмутимо продолжает спуск по лестнице. – Давай хоть домой тебя отвезу. – Ладно, давай. Еще через три этажа Синди останавливается и наклоняется. Что она делает? Ах, вот оно что. Она наклонилась расстегнуть туфли. Но она ведь не пойдет босиком? О боже, Синди, серьезно? Левой рукой она безропотно берет туфли за ремешки и продолжает сокращать ступени, оставшиеся до первого этажа. А я ведь так хотел уйти с ней, что даже как-то не подумал, что на каблуках спускаться так долго может быть тяжело. Если ее характер не окажется полным дерьмом, я как-нибудь компенсирую Синди это неудобство. Лестница наконец-то преодолена, Синди снова обувается, и я придерживаю перед ней дверь, которая ведет на парковку. Молча мы идем к моему черному Alfa Romeo, который я снимаю с сигнализации, нажав кнопку на брелке. Любезно открываю переднюю пассажирскую дверь перед Синди и подаю ей руку, но она игнорирует ее и прыгает в машину без моей помощи. Я так и не могу понять, она чертовка или просто хамка? Судя по ее недовольному лицу и нежеланию говорить – второе. – Что-то не так, Синди? Что у тебя с лицом? – спрашиваю я, пристегиваясь. – А что с ним? Я поворачиваю в ее сторону зеркало заднего вида. – Вот, видишь? Это называетсяпротивная женщина . Ты такой не была. Ни когда стояла на коленках с пиджаком в руках, ни когда думала, что тебе конец и ты не сможешь исправить ошибки, ни когда я хвалил тебя при всех, ни когда ты принимала предложение сбежать от Макфи. – Просто все мои догадки о тебе подтвердились. Ты обычный мажорчик. Знаешь, я бы в тебя влюбилась, будь у тебя не шикарный Alfa Romeo, а ржавый Feat или повидавший немалое Ford. Сечешь, о чем я? Только представь, красавчик, который руководит компанией, но который всего добился сам, а не по блату. – А ты со всеми коллегами так общаешься? Не боишься, что ни в каком коллективе не приживешься? – А я не против того, что меня или любят, или ненавидят. Меня это более чем устраивает. Я просто не боюсь. Есть ли вообще в твоем окружении те, кто не боится взбодрить тебя и сказать, как все обстоит с тобой на самом деле? Я не из неприязни все это говорю, а просто со стороны. Ты ведь сам спросил, чем я недовольна. А недовольна я тем, что ты так настойчиво просил отвести тебя в мою любимую забегаловку, но человек, который ездит на такой дорогой машине, просто побрезгует там есть. Понимаешь? Мы из разных миров. И пересекаться мы должны только на отчетных совещаниях. – Она переводит взгляд на меня и пугается. – Черт, у тебя такое мрачное лицо сейчас, прям предчувствую, что ты меня уволишь при первой же возможности. – Нет, у меня всегда такое лицо, когда я внимательно слушаю. Наследственная черта. – А компания – тоже наследственная черта, я ведь не ошиблась? Чем дольше я не отвечаю, тем шире она улыбается. – Да моя интуиция сегодня, без преувеличения, в ударе! – Ее раскрепощают собственные провидения, и она садится в кресле свободнее. Из-за того, что она угадывает, как ей кажется, мою биографию, ее улыбка становится все более довольной. От напряжения не осталось ни следа. Синди поправляет светлые локоны и смотрит в зеркало заднего вида. – О, а знаешь, кого я тут вижу? – смотрит она на меня в отражении. – Запутавшегося. – И в чем же я запутался? – В том, кто ты есть. – Ты смеешься надо мной? – Совсем нет. Я правдоруб. – В эту игру можно играть вдвоем, ты знала? – Попробуй. – Ты девочка из небогатой семьи, которая сбежала из-под гнета строгого отца и собралась покорять столицу штата. – Мимо. – Ты получила наследство от почившей бабушки и, пока не растратила все деньги, переехала из захолустья в большой город. – Мимо. – Когда-то в детстве ты уже жила в Бостоне, но потом ваша семья переехала, однако, как только у тебя появилась возможность, ты вернулась в город, который оставался твоей мечтой из детских воспоминаний. – Вообще мимо. – Синтия, кто ты такая? – Я – человек-катастрофа, – искренне беззаботно смеется она и вновь кажется мне такой милой. Нет, этой своей грубой манерой речи она вовсе не издевается. Она в самом деле просто даже не старается понравиться собеседнику. И в этой ее легкости, сумасшествии и безответности я вижу то, каким бы сам хотел больше всего на свете стать. Я хочу быть таким же, не зависящим ни от чьего мнения, хочу говорить что вздумается, хочу грубить и не бояться прослыть дураком. Ведь, если подумать, все это было строгим табу для меня всю мою жизнь. – Человек-катастрофа, говоришь… Наверное, кто-то давным-давно назвал тебя так, тебе сначала было обидно и непонятно, что это значит, но ты превратила этот свой недостаток в силу и очаровательную сторону? – О, а ты тоже иногда угадываешь. Но, спешу огорчить, соотношение один к четырем – так себе. – Тогда позволь мне угадать снова, ты живешь в Фенуэй-Кенмор? В районе, где обычно селятся студенты, где бесконечно много пабов с дешевым пивом и не столь высокая аренда? – Нет. – Тогда в Ньютоне. Ты поселилась в отдаленном месте, которое максимально способно напомнить неспешную и спокойную жизнь, будто ты и вовсе в маленькой провинции, а не в шумном Бостоне? – Нет. – Неужели ты выбрала Вест-Энд? Промышленный район, где живут работяги, но где можно снять жилье чуть дешевле? – Опять не угадал. – Стой, ну не в Даунтауне же ты поселилась? – Именно там. В деловом центре, где ужасно дорогая аренда. – Она вновь смеется и прикрывает очаровательные губы костяшками. – И снова ты угадал один к четырем! Снова! Я завожу машину и выезжаю с парковки самого высокого здания в Бостоне. И только мы сворачиваем на центральное шоссе, как мне вдруг начинает казаться, что справа от меня на пассажирском сиденье не двадцатичетырехлетняя женщина, а четырехлетний ребенок. Синди притягивается к боковому окну всем корпусом и даже кладет на стекло обе руки. – Боже… И ты… ты каждый день это видишь? – Ты о чем? – Да это самый красивый закат за всю мою жизнь! Синди неотрывно и влюбленно смотрит на оранжевый солнечный шар, опускающийся над горизонтом. – Ты видишь, как сияние закатного неба мягко озаряет лучшую и красивейшую часть города? Все становится персиковых и пунцовых оттенков, а самое прекрасное в открывшемся нам пейзаже то, что фонари уже зажгли, и их приглушенный свет усиливает живописность момента. Интересно, а если бы Синди не прилипла бы вот так сейчас к окну, я бы когда-нибудь заметил то, о чем она говорит? Смог бы я когда-нибудь заприметить красоту, которую, оказывается, вижу каждый день? Нет. Я бы снова думал только о том, как нарастить количество успешно завершенных проектов у вверенного филиала. – Ты бывал в других городах? – Разумеется. – Я немного опешил от вопроса. – Тогда ты тоже видишь это. Я перестраиваюсь в другой ряд, смотрю на дорогу и немного на небо. Но понять, о чем Синди говорит, пока не могу. – Вижу что? – В Бостоне закаты другого цвета. Я думала, только рассветы. А теперь вижу, что и закаты здесь еще красивее и удивительнее, чем где-либо. Она правда поменялась. Ни намека на грубость и дерзость. Она сейчас так невинна и безмятежна. Она трепещет и благоговеет. Синтия О'Гейл, сколько же в тебе граней? – Рассветы, говоришь, другого цвета? – Да. Именно. Они бело-розовые. – Синтия соединяет подушечки пальцев и начинает рассказывать с улыбкой. – В свое первое же утро здесь я заметила. Сначала думала, что это просто единичный случай, но нет, солнце в Бостоне на рассвете особенно яркое, а небо нежное. Каждое утро красивее предыдущего. – Она смотрит на меня, понимает, что я не меняюсь в лице, и спрашивает серьезно: – Только не говори, что никогда не замечал этого? Я не отвечаю и снова перестраиваюсь в другой ряд. – Хотя, может, все дело в расположении моей квартиры и каком-нибудь специфическом преломлении света с ее высоты. Может, у меня окна удачно выходят на нужную сторону, где открывается такая красота. – И как давно ты встречаешь рассветы в Бостоне? – Не скажу. – Почему? – Потому что ты – мой начальник. Узнаешь что-то обо мне лишнее – уволишь. – То есть тебе есть что скрывать? – Нет. Но если поймешь, какая я раздолбайка и насколько я легкомысленная, – уволишь. – Странная у тебя логика. То есть грубить ты мне не боишься, ни капельки, а вот просто рассказать о себе – так это табу для разговора? – Рада, что ты быстро понял, – она вновь поднимает уголки губ. Да кто же ты, Синди? Разве девушки, которые так завораживаются закатами и рассветами, не должны быть тонкими и романтичными натурами? Нежными и хрупкими? А отнюдь не грубыми правдорубками? Вдруг она резко тянется к аудиосистеме и добавляет звук. Теперь радио очень громко орет какую-то песню. Синтия щелкает пальцами, не всегда попадая в ритм, и напевает, не всегда попадая в текст: – I said maybe-e-e… You're gonna be the one that saves me-e-e…[7] – Она смотрит на меня с недоумением, будто это я, а не она, внезапно начал петь. – Ну же, не говори, что не знаешь! And after a-a-all… You're my wonderwa-a-all[8] . Синди прибавляет звук еще и смелее пританцовывает в кресле моей машины. И кого я нашел? Кто пришел в мою компанию? Женщина, у которой затянулся переходный возраст, или же женщина, которая поняла, как на самом деле стоит жить эту жизнь? Пока я не понял. И хочу это выяснить. И кто знает, как в самом деле закончится этот вечер. ---------- Глава VIII. Умоляю, расскажи, что на ужин Глава VIII. Умоляю, расскажи, что на ужин Кларк Рядом со мной на пассажирском сиденье женщина, которая ничего не намерена рассказывать о себе, но о которой с каждой проведенной вместе минутой я хочу знать все больше. Что у нее на уме? Почему она не пользуется тормозами, когда говорит? Почему ей так срочно понадобилась работа? Что за долги она набрала? Синди же, кажется, вообще не пытается ни втереться ко мне в доверие, ни привязать к себе, ни хоть сколько-нибудь меня взволновать. И вот последнее не дает мне покоя. Нет женщины привлекательнее, чем та, которой безразличен твой к ней интерес. На аферистку она не похожа. Точно нет. Аферистка бы всеми силами старалась залезть в мой кошелек и к нему присосаться. Такая бы от ужина не стала отказываться. Она расстегнула бы свою рубашку еще ниже и положила бы руку мне хотя бы на колено. А еще выдавливала бы томный голосок и многозначительно медленно моргала. Стоп. Что, если загадочность Синди – и есть часть хитрого плана? А ее задание – охмурить меня, сблизиться и выкрасть какие-нибудь данные компании? Прямо из моего кабинета. Вдруг Синди только косит под дурочку? А все ее действия – этапы спланированной операции, манипуляции, на которые я легко повелся? Я снова перевожу взгляд на нее. Я так погрузился в размышления о том, что Синди – внедренный шпион из компании-конкурента, что даже почти перестал слышать, как она поет. А она меломанка. Текст следующей песни тоже знает. Почти знает. Пританцовывает еще бодрее и подпевает. Иногда вставляет свои слова вместо нужных. – О, – озаряется она, увидев что-то за окном. – Это же «Hot and Spicy»[9] . Ты бывал там? – спрашивает она и указывает на яркую вывеску сети ресторанов быстрого питания. – Да. – У них самые лучшие туалеты. – Что, прости? – Ну я серьезно. Если тебе срочно нужно в туалет и ты думаешь, какое заведение лучше всего использовать, то смело иди в «Hot and Spicy». Нет, если это такая актерская игра засланного шпиона – это «Оскар». То, с какой непринужденностью Синди говорит подобные вещи, заслуживает отдельного уровня ошеломления. – Ты заговорила про «Hot and Spicy», и сразу же захотелось их сырное буррито. – Так и в чем проблема? Что тебе мешает заехать? – А ты со мной пойдешь? – Нет, – скрещивает она руки. – Не начинай эту тему снова. У меня на сегодня уже есть ужин. О… если расскажу, какой именно, то ты тоже сразу захочешь. – Расскажи. Умоляю. Она делает самую невинную и милую ухмылку, а потом вновь соединяет подушечки пальцев и говорит самым довольным голосом: – Стакан молока и овсяное печенье с кусочками шоколада. Я не сдержался и прыснул от смеха. – Не поняла, что смешного? – И опять ни следа от ее милого настроения не осталось. – Ты на сколько лет себя вообще ощущаешь? На шесть? – А ты себя на семьдесят два? Вдруг она резко меняется в лице, достает телефон и наставляет камеру на лобовое стекло. Притягивается к нему так близко, насколько позволяет ремень безопасности, и делает кадр за кадром. Кажется, она полностью отдается процессу, и даже если я сейчас продолжу перепалку, Синди меня, похоже, не услышит. Выражение лица у нее серьезнее некуда, она сосредоточена максимально, а руки так и изгибаются в стремлении сделать кадр получше. – Что вдруг заставило тебя фотографировать? И что ты вообще снимаешь? – Подожди, ты что правда и этого не видишь? – Она без притворства удивляется. – Не верю, ты обманываешь. Этого невозможно не видеть, – убирает она телефон в сумочку. Я включаю дворники, в то время как пытливый взгляд Синди вот-вот прожжет меня. Она громко вздыхает, давая понять, что я безнадежен, и снисходит до объяснения: – Ты живешь на автопилоте. Ты машина по выполнению рабочих задач. Жизнь пролетает мимо тебя. Ты даже не понял, что пошел дождь. Нет, ты, конечно, осознал это, ведь включил дворники. Но дождь для тебя что-то настолько пустое и неважное, что в голове ты его даже не фиксируешь. – И что же в дожде важного и не пустого? – А то, как красиво капли мерцают на стекле, переливаясь красками заката и огней города. Синди влюбленно смотрит на небо. Она не лукавит и не притворяется. Она нащупала и ухватила какую-то особенную материю жизни. Распробовала ее истинный вкус. Услышала ее чарующую мелодию. Различила прекраснейшие из оттенков. Нашла и удерживает баланс. Вывела верную формулу. Она поняла, как жить. Она мечтатель, искатель и творец разом. А еще борец и мудрец. Господи, Синтия О'Гейл, сколько всего скрывается в тебе? Не может одна женщина быть настолько милой и настолько грубой. Быть и лентяйкой, и трудягой. И поверхностной, и понимающей суть вещей одновременно. Либо я жестоко обманываюсь, либо буквально нашел алмаз. – Вот за этим супермаркетом направо, – подсказывает она путь. – Кстати, если бы после сегодняшнего отчетного совещания вы меня вышвырнули, вот в этот супермаркет я и пошла устраиваться работать. – У тебя вот настолько нет никакого плана на жизнь? – План на жизнь? Нет, конечно. Это же самое глупое, о чем вообще можно фантазировать. Напридумываешь ты себе успех, достижения и исполненные желания, и что с тобой станет, когда поймешь, что жизнь вместо этого преподнесет пренеприятнейшие сюрпризы и несчастья, ну или просто обыкновенные трудности? Кем ты себя ощутишь, не достигнув тех планок, которые сам себе задал? И, главное, будешь ли ты хоть капельку счастлив, не проживая дни, а растрачивая их на цели и задачи, планы и дела? – Но так ты рискуешь вообще ничего никогда не добиться. – А иначе ты рискуешь умереть, даже не пожив. Она подсказывает еще пару раз, куда повернуть, прежде чем я останавливаю машину у нужного многоквартирного дома. Синди отстегивает ремень, и я решаюсь спросить, пока она не ушла: – У тебя ведь зарплата прилично выше среднего, почему ты так прибедняешься во всем? – Вычти из моей зарплаты кредит бывшего-идиота и стоимость аренды за жилье, которое поблизости к деловому центру сдается только за бешеные деньги. Вот и получишь ответ, почему я на мели. – Спасибо, что хоть что-то о себе рассказала. Слушай, Синди, мозги-то у тебя ведь неплохо работают, тебе бы только поработать над дисциплиной и волей, и сможешь тогда многого добиться. – А мне не надо многого. – Что ж, я понял. Хотя бы отчасти мне теперь ясна твоя философия. – Ладно. Пока. Спасибо, что подвез. Но больше этого не надо, окей? – Окей. Она тянет ко мне кулачок и стукает им о мои костяшки. А потом выпрыгивает из машины и, цокая каблуками, спешит к дому. Я снимаю с телефона блокировку и открываю браузер, как вдруг слышу стук в окно водительской двери. Это Синди. Я опускаю стекло в полном недоумении. Она передумала уходить? Или хочет позвать меня к себе? – Как тебя зовут-то хоть? – Кларк. – Кларк, еще раз: мы коллеги. Нет, не коллеги, ты – начальник, я – подчиненная. Никаких шуры-муры на работе, и по углам меня не зажимай. Сука-директор прознает и съест меня. Так что давай, не подведи. – Она наставляет средний и указательный сначала на свои глаза, а затем на мои. А потом еще раз. Подумать только. Проработав в компании месяц, Синди не знала, как зовут генерального директора. Она не знала имени и когда целовала меня, и когда соглашалась со мной сбежать, и когда садилась в машину, и когда рассказывала о бывшем. Все это время она не знала, как меня зовут, но это ничуть не мешало ей быть откровенной. – Договор, мисс О'Гейл. – Я беру ее руку, чтобы пожать. Да, прямо через окно. – Но позвольте я дам вам небольшой совет. Иногда действительно стоит немного потерпеть с весельем и беззаботностью в молодости, чтобы потом не кусать локти всю зрелость и старость. – Мистер Уайлдер, вы солгали мне пару минут назад. Вы совсем не поняли, как вы сами это назвали,мою философию . Даже близко не поняли. А потому услышьте же, наконец: мне неинтересны советы тех, кто заполучил высокое положение в обществе по наследству от родителей, а признание окружающих – за красивое личико и дорогой костюм. До свидания! – резко выпрямляется и одергивает руку она, а потом быстро отдаляется от моей машины в сторону дома. У меня пробегают мурашки от того, как меняется голос и мимика Синди, когда она такая жесткая и строгая. Ее холодный тон и официальное обращение просто будоражат. Даже не знаю, какой эта женщина нравится мне больше – вот такой серьезной или милой и забавной. Я сам не понимаю своих намерений относительно Синди. Но одно я осознаю четко – нет, я совершенно точно не влюбился, скорее, немного очаровался той аурой бесшабашности и легкой небрежности, которая вкупе с очаровательным лицом исходит от Синди. Снова снимаю блокировку с экрана телефона и открываю сайт с объявлениями. Ввожу адрес и ищу. Да, пусть и безумно, но именно это мне сейчас страшно необходимо. Как кислород. Я просматриваю вариант за вариантом, пока не нахожу тот самый. Дорого. Но оно стоит каждого цента. В доме, где живет Синтия, сдается квартира на последнем этаже. Судя по фотографиям, апартаменты просто отличные. Светлые и без лишней мебели. Я звоню по номеру, указанному в объявлении. ---------- Глава IX. Ты мне ВООБЩЕ не интересен Глава IX. Ты мне ВООБЩЕ не интересен Синди – Но зато не столь далеко от делового центра, – всякий раз я сама себя утешаю, поднявшись в крохотную квартирку, которая размерами скорее напоминает комнату. Снимаю туфли и потираю уставшие лодыжки. Сейчас бы завалиться в ванну, чтобы тело хоть немного отдохнуло. Но в мою ванну не завалишься, только разве что рассядешься. Ладно. Пойдет и это. Мою руки, раздеваюсь и открываю кран над ванной. Пока она наполняется, в одном нижнем белье иду к холодильнику и беру бутылку молока. Сажусь на единственный в квартире стул и притягиваю к себе пачку печенья. Распаковываю и подношу к губам восхитительную текстуру овсяного печенья. Как же классно оно пахнет. Сладко-пшеничный запах. Я всегда так делаю: сначала наслаждаюсь ароматом какой-нибудь вкуснятины, а только потом ее откусываю. Прямо как сейчас это нежнейшее печенье, крошки которого успеваю поймать второй рукой. Следом я опускаю овсяный кругляшок в молоко, даю две секунду намокнуть и кусаю снова. Так, не спеша, по нарастающей приятных ощущений я наслаждаюсь вкуснятиной в несколько этапов. Смотрю на сияющий город, на наступающую ночь и поднимаюсь со стула, чтобы выключить свет. Продолжаю жевать овсяное печенье и рассматриваю теперь огни Бостона в темноте. Так еще лучше. И еще вкуснее. Открываю кухонный шкафчик и ищу, чего у меня там интересного есть. Ничего. Заглядываю в холодильник, там почти пусто, но кое-что подходящее я все же отыскиваю. Беру лимон и разрезаю его на две половинки. Иду в ванную и с двух рук выдавливаю сок в набирающуюся воду. По квартире сразу же распространяется аромат, который никто никогда ни с чем не спутает. Интересно, а кожа моя будет пахнуть лимоном? Снимаю белье и забираюсь в ванну. День был тяжелым. Я устала. Я как этот самый лимон. Кажется, я стала взрослой, и пришла пора мне овладеть этой сверхспособностью: за одну ночь умудриться отдохнуть так, чтобы восстановить все потраченные силы. Запрокидываю голову и кладу руки на бортики ванны, наслаждаясь теплой водой и тишиной. Все еще я пытаюсь отвергать все услышанное и не подпускать к себе близко. «Рискуешь вообще ничего никогда не добиться». «Тебе бы поработать над дисциплиной и волей». «Стоит потерпеть с весельем и беззаботностью в молодости, чтобы не кусать локти всю зрелость и старость». «Мозги-то у тебя ведь неплохо работают». Как будто от этого только хуже – когда понимаешь, что ум у тебя, вообще-то, есть, вот только в интересной для себя среде ты упустил возможность его развивать. И это настоящая трагедия: до конца дней тебе придется делать что-то совсем не интересное, не волнующее и даже тошнотворное. А все потому, что ты как-то очень поздно понял, чем в этой жизни хотел бы заниматься. А все поезда давно ушли. Больше возможности поступить в университет тебе никто не даст. Ведь ты уже давно взрослый человек и должен содержать себя сам. Как и сам нести ответственность за свой выбор в прошлом. Так, стоп. Чего это я? Это же вообще не мой стиль мышления. Это Кларк на меня так повлиял? Уныние же вообще не моя тема. Все эти противно проскользнувшие в голове мысли – не мои! Это Кларк их мне подкинул. К черту Кларка, к черту эту заунывную ересь! Я Синтия О'Гейл, я полулежу в крошечной ванне, и мне обалденно уютно! И никакой мужичок на свете этого не изменит, даже такой красивый и харизматичный, как Кларк. И ни за что на свете он не сможет указывать мне, как жить! И тем более он не сможет портить моего настроения. Зачем вообще подпускать к себе мужчину, если от его присутствия не весело и не прикольно? У меня все получится. У меня все получится, даже если я пойму, что офис – дерьмо, и пойду работать в продажи. Я знаю наверняка, что у меня все будет прекрасно. Ведь у меня в любом случае буду я. А значит, все сложится лучше некуда. Точка. * * * Странное дело, я проснулась в пять утра. Без будильника. И больше не смогла уснуть. И так как встала я на два часа раньше нужного, каждую минутку очередного прекрасного утра подарила себе любимой.Так, как я это умею . И как-то особенно тщательно я сегодня наглаживала рубашку. И ярче красила губы. И изящнее укладывала волосы. А еще бесконечно пыталась понять, закрепился ли на коже аромат лимона? Самой не определить. На это способен только кто-то второй. Делаю глоток кофе и смотрю на сонный город, огоньки которого, оставшиеся с ночи, дрожат вдалеке в серо-голубой дымке. Бостон медленно просыпается. Машины уже катятся по шоссе, но на улицах еще мало людей, и все они очень деловые и важные в столь ранний час. Магазины и кафе пока закрыты, ведь, вообще-то, еще даже не до конца рассвело. У столь ранних утренних часов есть своя магия. Мне так нравится звон первых идущих по рельсам трамваев. А еще звук поднимающихся роллетов торговых лавочек. И шелест свежих газет. Последнее я, конечно же, не слышу, но зато так живо представляю. И будто бы чувствую запах бумаги и ощущаю ее текстуру под пальцами. И вот уже на светофорах собираются первые пробки, и не верится, что эти же дороги по ночам бывают почти пустыми. Мне нравится рассматривать оживающие улицы и то, как все больше людей выползает из домов. Сразу видно тех, кто спешит на работу, и тех, кто праздно прогуливается. Ну, или мне просто хочется думать, что я могу без труда что-то подобное определить. Так как времени у меня с запасом, я выхожу из квартиры намного раньше обычного и спокойно иду к метро, вообще никуда не спеша. А город куда прекраснее, когда ты по нему вот так шагаешь, особенно красивая и довольная. Довольная тем, что, кто бы что ни говорил, мне нравится моя жизнь и нравится, как он это вчера назвал… «Моя философия». Это словосочетание мне даже польстило. Аргументы и доводы Кларка могли бы пошатнуть мою веру в себя, могли бы ввергнуть в уныние, но все прошло мимо! А все потому, что я уверена в том, что делаю, и в том, как живу. Я сумела вырваться из Холиока, маленького городка, к которому, казалось, намертво приросла. Я безмятежно работала в домике у леса, и с миром меня связывал только ноутбук. И то, что я смогла бросить все, продать все и отказаться от всего, что любила, и ворваться в бурлящий поток Бостона, в котором даже никогда не была, многое обо мне говорит.Да я скала нахрен! Даже кулаки сейчас сжала от того, как мне нравится эта мысль. И притом я в прелестнейших туфлях, чуть выше, чем те, что были на мне вчера, в нежнейшей рубашке с маленьким, но таким милым воротничком, а на губах моих красная помада. И при всей этой милой наружности я несгибаемо сильная. И никто этого не изменит. Особенно начальник, который вдруг решил, что он может рассказывать мне, как жить. Где он был, когда я продавала любимые вещи, чтобы вносить первые платежи по кредиту? Где он был, когда я ехала на последние деньги в другой город, опаздывала на уходящий поезд и рисковала ночевать на улице? Где он был, когда я неделю ела один раз в день? А я знаю, где он был. Кларк сидел в дорогущем кресле, что, я уверена, стоит в его кабинете. А еще он разъезжал по красивейшим улицам столицы Массачусетса в своем шикарном черном Alfa Romeo. А еще он спал в обалденно мягкой огромной кровати. Нет, мы разные. И он для меня другой биологический вид. А потому и слушать его мне необязательно. Ведь мне не близка его философия. Скорее, она мне даже отвратительна. Вот как! Я всячески, всеми фибрами души отрицаю, что так старательно прихорошилась этим утром для Кларка. Однако все-таки я обязана признать: отшивать его будет куда приятнее, когда я такая обворожительная, как сейчас. Здороваюсь с красавчиками-охранниками, что обитают на первом этаже здания, где располагается офис, и поднимаюсь на лифте на девятнадцатый этаж. Да, эти охранники в костюмах очень даже ничего, всегда так мило улыбаются мне, но вот Кларк… Он не просто красавчик, он… эталон. Парни-охранники с первого этажа строят из себя кого-то круче, кем являются. Ониобязаны идеально гладко бриться и укладывать волосы, иначе их уволят. А их симпатичные костюмы – лишь выданная им униформа. Духи они, что печально, наливают на себя с явным перебором. И улыбки они дарят вообще всем молоденьким девушкам… А вот Кларк… его охренительность в естественной органике. Стоит только вспомнить его серьезный вид, который он назвал «у меня всегда такое выражение лица, когда я о чем-то думаю», как мурашки пробегают по коже. Когда руки Кларка лежали на руле, его лицо с голубыми глазами и нахмуренными черными бровями было похоже на небо перед грозой: мрачное, красивое, полное жизни, но которое в то же время могло разразиться молнией – яростью – в любой миг. Я поняла, что костюм Кларка нереально дорогой, только после того, как его коснулась. Ткань кашемировая. А плетение ткани его рубашки – сатиновое, не иначе. Охренительность Кларка в тех деталях, что незаметно кроются в нем и ни в коем случае не выпячиваются напоказ. Нет, конечно же, я не влюбилась. Нет. Нет. Нет. Я просто хочу отстоять свою гордость перед ним. И я обязательно сделаю это. Пусть только попробует опять подкатить! Состроив самое сучье лицо в мире, я холодно брошу ему прямо в лицо: «Мистер Уайлдер, у нас с вами ничего не будет. А если вы продолжите приставать, я вынуждена буду сообщить об этом в комиссию по обеспечению равноправия работников. Или даже сразу обращусь в офис генерального прокурора штата». Или: «Я здесь для того, чтобы работать и совершенствоваться, а для чего здесь вы, Кларк Уайлдер? Если вы внимательно слушали мой отчет вчера, то знаете, что прошлый месяц был далеко не лучшим для компании». А еще так: «Знаете, мне представили вас как настоящего специалиста в вашей сфере и как человека, полностью отдающего себя делу. Неприятно признавать, но слухи выставляли вас в куда лучшем свете». И так: «Вы спите со своими молодыми сотрудницами? Если да, я вынуждена буду написать об этом в сети, чтобы предупредить потенциальных соискательниц». И даже так: «Мистер Уайлдер, если продолжите караулить меня, я закричу, что вы на меня напали. Вы опозоритесь и испортите свою репутацию. Так что прекратите по-хорошему». На моем лице не перестает шириться улыбка, когда я придумываю все эти фразы одну за другой. Мне становится на душе так легко, когда я представляю, как сброшу их на Кларка! Он заслужил это. За то, что посмел так настырно лезть ко мне и указывать на то, что я, видите ли, неправильно живу! Да что он себе позволяет?! То, что он родился таким красивым, еще не дает ему никаких привилегий, как и не дает дозволения сближаться с другими чересчур быстро, тем более когда они того не хотят! Выхожу из лифта и, манерно цокая каблуками, шагаю к своему рабочему месту. Включаю компьютер и открываю браузер, кликаю на иконку почты, чтобы проверить, не пришло ли письмо с перечнем остро-важных задач. С опаской думаю о том, что некоторые из них должны были быть выполнены еще несколько дней назад. Рабочие процессы затягивают меня, занимая девяносто девять процентов мыслей. Этим же оставшимся одним процентом я думаю о том, что сегодня моя осанка должна быть особенно безупречной, а губы нельзя прикусывать, задумавшись, не то смажется помада. Два часа прошли на одном дыхании, я даже не заметила, как пролетело время. Чуть отъезжаю от стола и стараюсь незаметно потянуться. Нужно немного размяться. Поднимаюсь и вышагиваю своими лучшими туфлями к кулеру. Набираю холодной водички и пью. Делаю маленькие глоточки и оглядываю опенспейс. Работа кипит. Все звонят, пишут, стучат по клавишам, подходят друг к другу, уточняют что-то и сверяют. И сука-директор на месте. Выглядит точно так же, как вчера. Кремовая рубашка, синяя юбка-карандашик, опускающаяся немного ниже колен, и каштановые волосы, затянутые в высокий хвост. Она домой-то вообще уходила? И миссис Гиденс, коммерческий директор, тоже тут. Она мне нравится. Я это вчера на отчетном совещании поняла. У нас с ней есть нечто общее – огонек в глазах. Она высокая женщина с пышной грудью, прелестной статью и дорого обесцвеченными волосами. У нее громкий голос и свежий взгляд на все. Вот бы она была замдиректора, а не Макфи, тогда жизнь в офисе была бы куда бодрее, а атмосфера – не такой угнетающей. Джош тоже на своем месте. Мы с ним сидим рядом. Он славный парень. Просто душка. Толстенький и скромный. Но он неглупый, потому по работе мне, когда у него нет лишнего времени, не помогает. И правильно делает. А то на шею ему кто-нибудь бы да присел. Вот я бы и присела, если бы поняла, что Джош ведется на мои хлопающие реснички и милый голосочек, которым я прошу разъяснить мне очередную непонятную муть. – О'Гейл! Шикарно выглядишь! – слышу я мужской голос в двух метрах от себя. – Итан! Доброе утро. Спасибо, приятно слышать. Он набирает в кружку кипяток и следом принимается размешивать кофе. Итан молод, неглуп, но слишком самолюбив и слащав. А ведь это именно он подсказал мне те два места в презентации, которые оказались в корне неправильными. Все остальное в корне неправильное в презентации – моего авторства. До сих пор так и непонятно, этот вот Итан в самом деле дурачок и не специально подсказывал мне ерунду или только прикинулся им и нарочно меня подставил? Я непроизвольно морщусь, когда вижу, как он отхлебывает горячий кофе. Как некоторые умудряются пить кипяток? Это же ужасно. И невозможно. И больно. Я из извращенок, которые разбавляют холодной водой добрую половину стакана кофе. – У тебя день рождения? – Нет, с чего взял? – Прикид. Волосы выпрямила. – Да я просто люблю иногда прихорошиться. – Ясно, – отпивает Итан кофе. – Сука-директор тебе еще выговор не сделала? Вряд ли твой выделяющийся шикарный вид останется без ее внимания. Меня, например, за щетину она в хвост и в гриву. – Но ты же все равно все время заросший. То есть на тех, кто в компании давно, ее угрозы и выговоры перестают действовать? Так и думала. – К женщинам она строже. Так что не советую быть такой красивой. Если ты, конечно, не решила пойти по короткому пути. Сократить, знаешь ли, ступени карьерной лестницы. – Чего? Ты о чем вообще? Итан снова отпивает кофе и кивает в сторону коридорчика, что ведетв кабинеты важных боссов , в том числе и к двери генерального директора. – Ты охренел? За такое и послать можно. – Да быть посланным такой красоткой даже как-то и необидно. Я возвращаюсь за компьютер и продолжаю питать надежды на то, что пересекусь сегодня с Кларком и мы раз и навсегда закроем вопрос наших взаимоотношений. Не просто же так я наряжалась. Хотя и не для Кларка вовсе я наряжалась. Ну или для него. Блин. Не знаю. Проходит еще два часа, часть коллег разбредается на ланч. Кто-то обедает где-нибудь в кафе неподалеку, а кто-то в специальной для этого комнате, где есть для перекуса все необходимое – столики, холодильник, барные стульчики. Да, я питаюсь именно там. Потому что это дешевле. Да и нет у меня такой роскоши, как потратить все время обеденного перерыва на употребление пищи! Я так и не начала успевать выполнять все задачи, даже с учетом того, что остаюсь по завершении рабочего дня в офисе. А тащить работу домой для меня строжайшее табу. Лучше допоздна посижу тут, чем продолжу мурыжиться дома. В этой самой комнате, где мы обедаем, беру чайник, наливаю в кружку воду и думаю, думаю, думаю. А ведь здесь я с Кларком точно не пересекусь. Он если и ходит на ланч, то в какой-нибудь шикарный ресторанчик. А может, ему и вовсе привозят еду прямо в кабинет… я размешиваю кофе и подношу кружку к носу. Какой же все-таки хороший кофе нам покупают! Дома я пью дрянь, а вот этот – прелесть! Достаю из шкафчика свою самую вкусную еду на свете и кладу в тарелку. Нужно залить на три-четыре минуты горячей водой, потом слить ее, и самое дешевое, питательное и притом низкокалорийное блюдо готово. Фун-чо-за. Моя жизнь круто изменилась, когда я открыла ее для себя. Добавлять в нее можно что угодно, но мне она даже без всего нравится. Готовится за считаные минуты, есть я ее могу хоть каждый день, для фигуры неопасно и ничего вредного в составе нет. Но, правда, интернет считает иначе. Ополоснув чашку и кружку после ланча, возвращаюсь за компьютер. Но иду по коридору медленно, как бы ненароком высматривая Кларка. Может, он сегодня удаленно работает? Может, не ломать комедию и просто постучать в его кабинет и изъясниться? Может, пошел он? Кто Кларк вообще такой, чтобы я о нем целый день думала? Точно! И как я вообще только могла забыть, что он для меня никто? Пять часов вечера. Большая часть офиса уже выключила компьютеры и ушла. Я кликаю мышкой то тут, то там, сверяю то одно, то другое, ищу всякое разное, умножаю одном с другим, перепроверяю то и это, и так проходит еще час. Час, как я задерживаюсь в офисе. Когда здесь почти никого не остается, отъезжаю от стола и свободнее, смелее потягиваюсь. Бабуля все детство говорила, что неприлично касаться своего лица в присутствии других, а потягиваться – так вообще вопиющий дурной тон. Но, когда это видит совсем уж малое количество людей, я грешу и позволяю себе раскинуть руки в стороны до легкой судороги в мышцах. Да, я немного тянула время. Но теперь с меня уже хватит. Все. Завтра я проснусь и не буду думать ни о каком Кларке Уайлдере. Надо отвлечься. Переключиться на что-нибудь. Или кого-нибудь. Вот этот вот Итан, у него есть девушка? А у Джоша? Все. Решено. Сегодня же я ищу коллег в соцсетях и выясняю, одиноки они или нет. С этой мыслью я покидаю рабочее место и выхожу из офиса. Долгий, но продуктивный день наконец-то подошел к концу. Признаться честно, он дался мне легче и приятнее, когда я знала, что неотразима. И по городу сейчас так приятно идти, когда ты нарядно одета, а макияж у тебя получился особенно удачным и утонченным. Все делается радостнее, когда ты сама себе нравишься. Чаще надо вот так. ---------- Глава X. Моя философия Глава X. Моя философия Синди Меня настигла и захлестнула неделя бешеной продуктивности. Я вставала раньше обычного, прихорашивалась и успевала баловать себя излюбленным занятием – рассматривала особенно красивый в мягких лучах рассвета Бостон. В офисе я говорила со всеми сдержанным тоном и с особенным старанием ровнее держала спину. И знала, что по-прежнему выгляжу неотразимо. Волосы просто восхитительно поддавались укладке всю неделю. Макияж мой был аккуратным, и не было в нем и миллиметра перебора. Но, как бы я ни старалась, я не у-ви-де-ла Клар-ка ни ра-зу. Даже заготовленные фразочку свои забыла. Они уже как будто и смысл свой потеряли. Впрочем, так даже и лучше. Все вернулось на круги своя. Будто и не было Кларка. Подумать только, кто бы поверил, что можно в один и тот же день опозориться перед боссом, поцеловаться с ним, прокатиться в его машине и поругаться, а потом у этого всего не будет ни развязки, ни последствий. Что-то как-то мое чутье в это не верит. А я склонна доверять чутью. На восьмой день от нашего с Кларкомзнакомства я уже совсем перестала искать с ним встречи, чтобы отшить, когда он снова начнет проявлять ко мне интерес и зазывать куда-нибудь. Да, да, да. Я его ищу, чтобы отшить. Да, да, да. Я понимаю, как это выглядит, но ничего не могу с собой поделать. Может, Кларк вообще куда-нибудь уехал? Я ни разу его не увидела, а ведь сидела в офисе допоздна всю неделю, спасибо мисс Макфи. Кстати, о ней. Как и ожидалось, она буквально с ума сошла с того дня, когда меня похвалил генеральный. Теперь каждый раз, давая мне поручение, Макфи обязательно выдаст что-нибудь такое: «Вы же сотрудник, подающий большие надежды. Вы же просто не можете плохо написать отчет, ведь так?» Или: «Знал бы мистер Уайлдер, какие нелепые ошибки вы допускаете, вместо похвалы вам досталось бы изгнание с позором. Если вы вдруг намека не поняли, тот вот это вот все надо переделать». Ну и добивочка: «Составленный договор со всеми правками мне нужен в начале следующего рабочего дня. Я буду отправлять его сразу, как приду в офис. И что, что сейчас восемь вечера? Сидите и переделывайте». Скорее бы Макфи нашла новую жертву. Не может же она вечно меня мучить. Я отъезжаю от компьютера и понимаю, что спине трындец. Нужно хотя бы немного пошевелиться. Иду к кулеру и набираю холодной воды в стаканчик, как вдруг слышу знакомый голос за спиной. Кларк! Осторожно делаю пол-оборота и ненавязчиво наблюдаю. Кларк идет с важной и дорого одетой миссис Гиденс, коммерческим директором. Эти двое обсуждают что-то, показывая друг другу бумаги прямо на ходу. Спор их очень оживленный, но вежливый. Они так увлечены, что в какой-то момент все-таки останавливаются прямо посреди опенспейса, чтобы указать в бумагах на те места, где, вероятно, напечатаны аргументы. Вот такой небыстрой процессией Уайлдер и Гиденс доходят до стола мисс Макфи. И уже втроем они теперь тычут в расчеты и планы, обсуждая грядущий проект все громче и громче. А со стороны их дискуссия выглядит даже… красиво: боссы друг с другом несогласны, но их вежливый тон, позитивный настрой и дипломатичность, выкрученная на максимум, заставляют залюбоваться. Вот он,профессионализм . Я бы кричала и вопила, если была бы уверена в своей правоте, а в руках у меня имелись тому подтверждения. Однако же эти трое пытаются услышать друг друга, но притом каждый хочет сделать так, чтобы именно его стратегия легла в основу нового проекта. Вскоре от бушующего любопытства к ним присоединяется Дейл Хайгл, креативный директор. Я иду от кулера к своему рабочему месту, но… спешить мне больше некуда. Так как я сижу к столу Макфи очень близко, Дейл берет и безропотно укатывает мой стул. Он ставит на него колено, чтобы легче было нагибаться над документами и вставлять свое, уже четвертое мнение. Так спор боссов становится еще горячее. Интересно, а я тоже когда-нибудь дорасту до такого уровня или так и останусь девочкой на побегушках, которой будет уготовано только все переделывать и пересчитывать? Смогу ли я когда-нибудь так же участвовать в жарких дискуссиях, пытаясь прийти к тому, что для будущего компании лучше? Если захочу, смогу. Потому что я – Синтия О'Гейл. Мне подвластно все, чего я только захочу. Да, я живу в крошечной квартире и распродала все добро, что нажила, но в то же время я выбралась в крупнейший в штате город, сама! И работаю я в престижной компании, пусть и низшим звеном. Но я не полезу из кожи вон, стараясь взобраться на должность повыше. Для меня погоня за успехом не есть самоцель жизни. Для меня смысл существования в том, чтобы пребыватьв настоящем здесь и сейчас. Быть Синтией О'Гейл здесь и сейчас. Не стремиться стать другой, не достичь всевозможных высот, не бежать за мечтой. Нет. Я искренне верю, что счастье никак не зависит от социального статуса и материального положения. Мне кажется, быть живым – это уже чудо и достижение, только глупец может забывать об этом и воспринимать как данность. Если у меня и правда есть своя философия, то первый ее столп в том, чтобы жить очаровательностью момента. Я ни за что не стану отдавать все силы на то, чтобы получить ачивку[10] . Не-а. Ни за что. Сейчас я засиживаюсь на работе допоздна лишь потому, что мне нужно выплатить кредит, а текущая зарплата как раз это позволяет. Пробатрачу год, расквитаюсь с банком и, если не втянусь в офис, уволюсь отсюда. Я буду заниматься только тем трудом, который мне нравится. Что-то кому-то доказывать, отчитываться перед кем-то и убеждать в том, чтоименно я должна занимать ту или иную должность, – не мое. Если я и буду когда-нибудь карьеристкой, то только потому, что это стало мнеинтересно . Это станет реальностью, только если меня увлечет процесс. Я смотрю на Кларка и понимаю, что процесс не просто увлек его, наш босс им буквально… живет. Горит им, дышит им и вовлекается в него всем своим существом. Я вижу это по тому, как сейчас сияют глаза Кларка, когда он объясняет что-то важное коллегам, и по тому, как выразительна его мимика, когда он так жаждет донести свою мысль. Да, наш босс ровно на своем месте, ведь горит тем, что делает. А значит, он делает все правильно. Его речь стала такой быстрой и громкой, некоторые слова я могу разобрать даже отсюда, из другой части офиса. Жесты Кларка сделались от эмоциональности чуть шире. Кстати, ему бы рубашку на размер больше носить, эта уж слишком обтягивает широкую грудь и накачанные руки. Да, его мышцам определенно тесно. А Кларк, похоже, ничего такой без рубашки. От нечего делать возвращаюсь к кулеру, отпиваю водичку и продолжаю исследовать начальника глазами. Хм-м-м… да он и в одежде чертовки красив. Вряд ли он одинок. У него наверняка есть девушка. А может, и вовсе жена. А может, у него есть и девушка, и жена. Второй столп моей философии – никаких дел с женатиками. Поправляю волосы и шагаю к своему столу. Интересно, а Дейл как скоро собирается возвращать мой стул? Мне на корточках за компьютером сидеть? Нет, это даже для меня слишком. Или стоять за компьютером, элегантно к нему наклонившись? Нет, чересчур много внимания привлеку. Возвращаюсь к столу и кручусь у него, надеясь, что Дейл это заметит и подкатит мой стул обратно. Раскладываю бумаги, тем самым тяну время, верчу в руках флешку, опускаюсь к системному блоку и вставляю ее, а мне она в компьютере вообще сейчас не нужна, открываю тяжелую папку и веду по строчкам указательным, на самом деле ничего не ищу… – Ой, прости, – наконец-то опомнился Дейл и тут же убрал колено с моего долгожданного стульчика. Я мило улыбаюсь, забираю стул, что катится прямо в мои руки, и понимаю, что внимание Кларка я тоже привлекла. Когда наши взгляды с генеральным пересекаются, я перестаю улыбаться, сажусь на свое законное место, подъезжаю к компьютеру, снова поправляю волосы, закидываю ногу на ногу, открываю файл с таблицами и всеми силами принимаюсь изображать самую что ни на есть бурную деятельность. Все-таки ради этого момента я старалась целую неделю. Я мечтала показать Кларку холодность и отстраненность, отсутствие и малейших намерений продолжать с ним играться. Пусть меня и можно назвать легкомысленной, но одноразовый перепихон меня вообще не интересует. Тем более с кем-то с работы. Тем более с начальником. И если Кларк рассчитывал на интрижку, таскаясь за мной, то он должен понять, что ошибся. И да, чтобы генеральный лучше это уяснил, я даже готова была немного напрячься и перевоплотиться в холодную и скверную даму, чтобы он наверняка усвоил, что я вообще не шучу! Только маленький консилиум боссов заканчивается, как мисс Макфи, стоя прямо за моей спиной, самым громким голосом делает объявление так оглушительно и неожиданно, что я подпрыгиваю на стуле: – Дорогие коллеги, у нас наконец-то согласован самый важный в этом полугодии проект. На почту я разослала вам документ, прошу ознакомиться в ближайшее время и приступить к той части, где стоят ваши фамилии. Нужно все сделать как можно скорее! Приступайте сегодня же. Открываю письмо и… – Мисс Макфи, – обращаюсь я к ней еще до того, как она занимает свое место. – А почему у меня так много? – Как почему? Изменения в проекте полностью инициатива мистера Уайлдера. Когда я спросила, кого он видит у руля, он сказал «кого-нибудь из самых надежных». Мне показалось, что девушка, которую он так восхвалял на крайнем отчетном совещании, идеальная кандидатка. Ясно. Показательная порка. Холодная месть. Выживание из компании. Выдавливание из коллектива. Сука-директор хочет показать Кларку, что я ни на что не способна. Что я полный ночь. Что моя компетентность ниже плинтуса. – Поняла, спасибо за доверие! Сегодня же управлюсь. Макфи ожидаемо издает смешок: – Вы, может, не до конца поняли свою задачу, но даже я признаю, что там немало работы. – Нет, нет. Я как раз все поняла. И сегодня жевсе сделаю. Мисс Макфи ничего не отвечает, но я впервые за месяц и одну неделю в компании вижу на ее лице эмоцию – удивление. Я утру ей нос. Ее поддевки здорово мне надоели. Я сделаю проект просто отлично, потому что горю им. А вернее, горю желанием доказать Макфи, что я не дурочка. А потому выполню все лучше, чем идеально. Еще и уложусь в тот срок, который даже для суки-директора покажется сверхскоростью. ---------- Глава XI. Интуиция, пирожные и кофе Глава XI. Интуиция, пирожные и кофе Синди Добрая половина коллег ушла в пять. Трудяги ушли в пять тридцать. В шесть оставили свои места отчаянные ничего не успевающие бедолаги, которых едят дедлайны. В шесть тридцать с усилием воли ушла мисс Макфи. На часах девять тридцать. В офисе, который днем кишел клерками, не осталось никого, кроме меня. Добрейшая уборщица поинтересовалась дважды, все ли у меня в порядке, и отправилась наводить чистоту в кабинеты боссов. У меня-то все в порядке. Но работенка оказалась тяжелее, чем ожидала. Я обязана до полуночи все сделать. Обязана, мать его. Я буду сидеть в офисе, пока меня отсюда не выгонят. Потому что дома буду отвлекаться вообще на все. А тут моя концентрация на максимуме. Я давно разулась – ступни из-за каблуков устали еще несколько часов назад. Надо притащить в офис тапочки и переобуваться в те дни, когда вот так засиживаюсь. Спинка стула вроде бы неплохая, но плечи у меня все равно заныли. Без пиджака я сижу тут уже часа два, не меньше. Пора сделать перерыв, а то от тишины и монотонной работы уже засыпаю. Подхожу к кулеру, набираю воду и только делаю два глотка, как за спиной раздается голос Кларка. – Что пьешь? Я обливаюсь от неожиданности. – Воду, что еще я могу пить?! – От тебя вообще чего угодно можно ждать, – смотрит он на мою облитую рубашку. – Что можно пить у кулера? – Говорю же, от тебя я ждал любого ответа. – Не знала, что ты сидишь допоздна в офисе. – И о тебе я такого не знал. И часто ты так? – Только когда прилетают внеплановые проекты. Кажется, сегодня утром мистер Уайлдер что-то старательно переизобретал с коллегами, вот теперь я и тружусь над воплощением его задумки. – Но время же еще есть, или ты все решила сделать за один день? – Да, – важно отвечаю я. – Решила. – И много уже сделала? – Много, – отвечаю я максимально загадочно. – Дашь посмотреть? – Хм… даже не знаю. – Да брось. Это твой единственный шанс не опозориться перед мисс Макфи. Ну что за очаровательный мерзавец? Я так хочу теперь доказать всем, что никакая я не дурочка, которой меня считают боссы. Покачивая бедрами, я иду к своему компьютеру. Оставив стул Кларку, медленно и элегантно я наклоняюсь к мышке и открываю наработки. Я знаю, что эта юбка обтягивает меня не меньше, чем восхитительно. Кларк садится и протягивает мне банковскую карточку. – И что это? – Будь другом, пока я тут все отсматриваю, спустись в кофейню напротив. Они еще работают. Купи нам кофе и пожевать, чего сама захочешь. – Пьете кофе так поздно вечером? – Ну, мисс О'Гейл, спать нам предстоит еще не скоро, я ведь сами знаете, чей проект сейчас открыл. – Намекаете, что утонете в правках? Что ж. Хорошо. Закажу кофе покрепче, – я беру карточку. – Вам с молоком или без? – С молоком и без сахара. – О, а то, что вы пьете без сахара, могли не уточнять. Это я поняла сразу. – И как же? – Вы же правильный мальчик. Вредные привычки вам не по статусу. Ведь имидж успешного босса – ваше кредо. Угадала? – Мисс О'Гейл, или вам повезло угадать, или вы куда проницательнее, чем может показаться на первый взгляд. Я улыбаюсь и, прежде чем уйти, спрашиваю: – И не боитесь вы давать банковскую карточку малознакомой женщине? – Я знаю, где ты живешь и работаешь. И, вообще-то, у нас в базе твои документы. – А вдруг я упорхну из страны с вашими деньгами, мистер Уайлдер? Некоторые, знаете ли, на такое горазды. – Значит, у меня будет внеплановое путешествие за границу, – отвечает он, погрузившись в текст. И снова у Кларка это выражение лица – суровый вид, будто он очень зол. Но я уже знаю, что он такой в моменты сосредоточенности. И интересно же ему возиться со мной. Странный он. Хотя, если подумать, Кларк, должно быть, радеет за проект, который так оживленно обсуждал с боссами. Точно. Это его такое дело чести. То, чем он горит. Для Кларка это не просто какой-то там проект, а сам смысл существования. Спустившись на лифте, выхожу из самого высокого здания делового центра и пересекаю улицу. Я ни разу даже не заходила в эту кофейню – нет у меня денег на такую роскошь. Интересно, а я правда и себе могу стаканчик взять за счет Кларка? Переступаю порог и… боже мой. Я приду сюда на свой день рождения. Сочетание нежно-розового и нежно-бирюзового – самое красивое и недооцененное сочетание в мире. А это место – самое чудное, какое я только видела. Стена из живых цветов! Стена! Из живых розовых цветов! А напротив – зеленая изгородь, из растений без цветков. А главное, главное! Огромная витрина с пирожными, пончиками, макарунами, штруделями и муссами! Все утопает в клубнике, голубике, шоколаде, взбитых сливках, фундуке и грецких орехах. А запах… запах! Миндаль, ваниль, корица, обжаренные кофейные зерна и немного вон та стена розовых цветов у окна. Когда я осяду где-нибудь основательнее, у меня дома будет вот такая же атмосфера – все светлое, сияющее и обязательно в нежно-розово-бирюзовых тонах, как здесь. И пахнуть дома у меня будет вот так же волшебно. Заказываю два кофе, себе я тоже все-таки решила взять. И тоже без сахара. Угощаться за счет Кларка мне, конечно же, совсем не хочется, но я так быстро ушла из офиса, что ни сумку, ни кошелек с собой не взяла. А жаль, сейчас бы не удержалась и взяла этих тарталеток… Еще и милейшая бариста заманчиво заверила, что все свежайшее. Но нечего нам с Кларком преступать очередную черту сближения и вместе есть что-то вкусное. Пусть он и сказал взять «чего-нибудь пожевать», мы ограничимся только выпитым кофе. Пока бариста наполняет стаканчики, честное слово, я ни на миг не отрываю глаз от пирожных. Еще и подсветка эта у витрин… – А можно мне, пожалуйста, одну тарталетку с малиной и одну с грецким орехом? – Да, конечно, сейчас упакуем! Я прикладываю карточку Кларка и горю от стыда. Черт, ну почему я только не взяла свою сумку? Сейчас бы не пришлось угощаться за счет генерального. И вообще, он совратил меня, отправив в такое дивное место, где так вкусно пахнет и где все такое запредельно аппетитное. Весь день я так много работала мозгами, что действительно по-настоящему устала. Вообще-то, умственный процесс сжигает много калорий! Я поэтому такая обессиленная и сонная сейчас. И эта глюкозная инъекция мне просто необходима. И кофеин тоже не помешает.Эх, ну, самое главное, я хотя бы понимаю, что оправдываюсь, а это уже не так плохо . Поднимаюсь обратно в офис и вижу, что генеральный сидит к компьютеру полубоком. Судя по тому, как пытливо, даже с вызовом, Кларк сейчас на меня уставился, моего возвращения он с нетерпением ждал. – Ну и кто все это за тебя сделал? – Ты о чем? – Проект твой. Джош? Итан? – Нет. Я все делала сама. – Не верю. – Ты, может, хоть объяснишь что-нибудь? Я ставлю на стол кофе, который Кларк сразу же берет с картонной подставки, и опускаю рядом бумажный пакет с пирожными. – Не мог один и тот же человек сначала безбожно напортачить с отчетом, а потом спустя всего неделю выдать почти идеальный проект, – будто бы с досадой говорит он. – А потому колись, кто тебе помог. Наказывать тебя не стану, просто я должен знать, кто за один день сумел проделать такую работу. – Это я, Кларк, я! Я сама все это сделала! Задай любой уточняющий вопрос. Проверь, как хочешь. Он смотрит на меня и все сильнее сощуривает глаза. Будто пытается понять, вру я сейчас или нет. Засранец. Не верит, значит. – Если это и правда все твоих рук дело, то ты молодец. – Ты будешь тарталетку с малиной или с орешками? – я разворачиваю пакет. – А? – Он бегло поглядывает на пакет, отпивая кофе, и снова придвигается к компьютеру. – Нет, спасибо. Не хочу. – Ты же сам попросил чего-нибудь купить пожевать. – Ну да, для тебя. Я хотел кофе, а остальное – тебе в награду за то, что сходила. – Смотри, я же съем обе. – Да, конечно. Угощайся. – Не отрываясь, он смотрит в экран и прокручивает колесико мышки. – Что-то не так? – В двух местах, конечно, есть недочеты, но они некритичные. Я вот натолкнулся на интересную мысль, пока отсматривал твой проект. Не против, если я пока посижу тут и посчитаю кое-что? – Не-а, не против, – отвечаю я, откусывая тарталетку с малиной. Через секунду Кларк переводит на меня взгляд. Черт! – Пфости. Я офень фочу ефть. – К этому моменту я уже набила щеки, как хомяк. Он улыбается и смотрит на меня как на раздолбайку, которой прощается нарушение этики, некоего офисного протокола поведения, за то, что я вроде как обалденно воплотила в жизнь то, как Кларк видел свой суперважный проект. Какая я все-таки молодец, понравилось аж самому автору идеи. Это и отличает меня от достигаторов. Да, по сути, я всего лишь сделала свою работу. Но я довольна собой и объективно понимаю, что у меня получилось отлично. А вот достигаторы всегда считают, что сделали недостаточно. Недостаточно много, недостаточно идеально, недостаточно новаторски. Чего бы они ни добились, будет мало. Третий столп моей философии – хвали себя за то, чего смог достигнуть вот просто к сегодняшнему дню. А Кларк, похоже, надолго в этих своих расчетах. На телефоне у него открыт калькулятор, которым он периодически пользуется. Кларк, не спрашивая, одолжил какой-то лист с моего стола и исписал его с двух сторон, прямо поверх напечатанного текста. Вот так он вовлекся в процесс. Я не против испорченного листа. Ведь мне за это отплатили очень ягодными и очень ореховыми тарталетками. Я откусываю вторую. Ну что за блаженство? Кларк, ты просто волшебно украсил этот мой вечер. Как я рада, что ты отказался от своей тарталетки. Господи, сколько начинки они кладут? Орешки, щедро искупанные в карамели, буквально тают во рту, такая сладость, такой насыщенный вкус, а песочный корж такой мягкий и рассыпчатый. Эта награда стоила каждой минуты моего тяжелого интеллектуального труда. – Прости, – говорит Кларк, отъезжая от стола по прошествии получаса. – Я тебя подброшу. – Подожди, что с проектом? – Я подправил те два места, к которым у меня были вопросы. – Стой, и правда всего два места? А все остальное? Ты уверен, что правок больше не нужно? – Уверен. Меня все устраивает. – Охренеть. Я подхожу к компьютеру, хватаю мышку и не могу подавить улыбку. Открываю почту и сбрасываю файл мисс Макфи. Я выключаю компьютер довольная, а Кларк, внимательно за мной наблюдавший, пока не спешит вставать с моего стула. – Только не говори, что этот марафон ты устроила, чтобы потягаться с Макфи? Я ничего не отвечаю и с поднятыми бровями складываю свое добро в сумочку. – Учти, она тяжеловес, с ней даже я общий язык далеко не всегда нахожу. Новичку с ней точно не тягаться. Лучше и дальше придерживайся амплуа дурочки. – Амплуа дурочки? – холодным тоном спрашиваю я, оскорбившись. – Ну, теперь-то ведь я знаю, что ты только притворялась глупышкой. А сама скрывала в себе такой потенциал. Мисс О'Гейл, и все-таки я оказался прав насчет вас. – Он поднимается со стула, и мы оказываемся очень близко друг к другу. – Вы можете многого добиться, если возьметесь за ум и овладеете дисциплиной, – говорит он самым вкрадчивым сексуальным голосом, что я слышала. – Ваша карточка, мистер Уайлдер, – вручаю я ее, когда мы в такой опасной близости. Кларк берет карточку и смотрит на меня сверху вниз. Мы слышим дыхание друг друга, но ничего не говорим. И чего это у меня пульс так разогнался, а руки заледенели? Почему мне стало так неловко? Нет. Только не целуй меня. Я же отвечу. Потому что на самом деле я та еще дурочка. – Так ты разрешишь подвезти тебя? Мне в твою сторону. – Да ну? Думаешь, я поверю? – Я действительно ночую сегодня неподалеку от твоей квартиры. Теперь я смотрю на него с прищуром, довольно долго, чтобы он точно понял, что я не настолько наивная, чтобы поверить. – Ну-у-у-у… У меня был такой высокопродуктивный вечер, что я… наверное, заслужила такого маленького баловства от судьбы, как комфортная поездка домой. Кстати, пирожные были незабываемо вкусными. Спасибо. – А по твоей фигуре не скажешь, что ты можешь вот так налечь на сладкое незадолго до сна, – говорит Кларк, когда мы оба направляемся к выходу. Я останавливаюсь как вкопанная. – Ты ведь точно знаешь, что ни одна девушка не будет в восторге, если сказать ей что-то подобное. Так зачем же ты сейчас это сказал? – Потому чтоты не кто-то из девушек . Ты другая. Разве ты сама о себе этого не знаешь? – Не знаю. Каждый человек в чем-то уникален. Каждый. На маленький процент мы все удивительны. Но на больший мы все друг на друга похожи. Но и то и другое в нас прекрасно. – То, что ты не зазнаешься, тоже прекрасно. Мы покидаем офис и заходим в лифт. Когда двери съезжаются, я произношу уже куда более серьезным тоном, без образа и притворства: – Слушай, Кларк, надо обсудить кое-что. Я твоя подчиненная, и я не хочу отношений на работе. – Полностью поддерживаю твою позицию. – Тогда зачем все эти комплименты? – Искренние комплименты способствуют хорошему настроению и позитивному настрою. Я забочусь, чтобы и то и другое было у моих подчиненных. – Ясно. Поняла. Ты просто из тех, кто окучивает каждую юбку. Ты не виноват, просто у тебя такой типаж. Я поняла. – Получается, не только мою интуицию нельзя назвать хорошей. Вы не угадали, мисс О'Гейл. Все совсем не так. Мы выходим из лифта, спускаемся на парковку, и вот я снова забираюсь в шикарный черный Alfa Romeo. Думала ли я, что когда-либо вновь в нем окажусь, да еще и так скоро? Конечно, нет! Мое нутро ничего зловещего не шептало. Странно. Обычно оно не молчит перед тем, как случается какое-нибудь дерьмо. Если честно, я так устала, что мне не до сопротивлений Кларку с его напором комплиментов и желанием показать, до чего он хороший мальчик. У меня не осталось сил на отыгрывание роли холодной стервы этим вечером. Я правда отдала всю себя проекту, которым неотрывно занималась с момента получения письма от Макфи. И мое нутро снова предательски смолчало, когда я вот так просто уснула в машине босса, еще до того, как мы выехали с парковки… ---------- Глава XII. Это ничего не значит, ясно? Глава XII. Это ничего не значит, ясно? Синди Я просыпаюсь в момент, когда Кларк открывает дверь машины с моей стороны и подает мне руку. Ничего не понимаю. Я что, правда уснула в его машине? Точно. Мы уже у дома, где я живу. Я вверяю пальцы Кларку, и он помогает мне выползти. И не зря. Мышцы такие непослушные после внезапного сна и такого же внезапного пробуждения, что я едва не поскользнулась, вылезая. – Идем? – спрашивает с улыбкой Кларк, кивая в сторону многоквартирного дома, где я живу. Дремоту как рукой снимает. – Чего? – Ну я же говорил, что ночую сегодня неподалеку от тебя, – легкомысленно бросает он, отчего мгновенно во мне вскипает ярость. – То, что ты пару раз меня подвез, совсем не значит, что у нас что-то сейчас будет, ясно? Стоп, Кларк, что, еле сдерживает смех сейчас? Он совсем охренел? – Тише, тише. Не кипятись ты так. Скоро все сама поймешь. Как же меня бесит, когда он такой безмятежный! Это еще сильнее разжигает во мне ярость! Кларк заходит в многоквартирный дом, где я живу. Я все еще ничего не понимаю и бегу на каблуках за ним так быстро, как только могу, чтобы разобраться, что происходит. Он что, выкрал мою связку ключей и сделал их копию? Кларк заходит в лифт, ждет, пока я присоединюсь, и только тогда нажимает кнопку. Кнопку последнего этажа. Да что он вообще делает и зачем? Только потому, что за мной следом заходит еще одна женщина, я ничего не спрашиваю. Бросаю в отражение зеркала мимолетный взгляд на себя и понимаю, что побелела от волнения, у меня даже не получается сделать глаза не круглыми. Кларк, какого черта ты задумал? Я поднимаюсь с ним на последний этаж. Только чтобы понять, что вообще происходит. Город, из которого я приехала, Холиок, – маленькая деревня. Бостон – не маленькая деревня. Я не поверю в идиотское совпадение, что в этом же доме, где снимаю квартиру я, живет дама Кларка или какой-нибудь его приятель. Не поверю. Теория вероятности этого практически не допускает. Кларк просто прикалывается надо мной. Мы сейчас выйдем из лифта, и он признается, что все это – прикол. Очень несмешной и глупый прикол. Лифт останавливается, а я все белею и белею от волнения. Что этот мужчина в дорогом костюме задумал? – Спокойной ночи, Синди, – как ни в чем не бывало говорит он и выходит из лифта. Черта с два ты так уйдешь, не объяснив ничего. Я же теперь не усну. А потому тоже выхожу из кабины и смотрю за действиями Кларка с жаждой узнать, что происходит. Нет, это никакой не прикол. Кларк переиграл меня. Нутро мое стынет от ужаса. Он вынимает из кармана связку ключей и вставляет в замок одной из дверей, а затем отворяет ее. Проходит внутрь, не закрывает за собой и разувается, а потом смотрит на меня, будто ничего странного не происходит: – Зайдешь? – Я ничего не понимаю. – Заходи, объясню. Я молчу, потому что пребываю в шоке. Разуваюсь, прохожу внутрь, но яснее мне от этого не становится. С самого первого шага по этой квартире я понимаю, насколько онадорогая . Да один коридор здесь – это площадь всей моей квартиры. Белые стены с мраморными вставками, на полу плитка под гранит. Мебель вся ультрасовременная – без ручек и рельефов. Прямая, не выделяющаяся, монолитная. Все сияет и блестит, все отполировано и идеально. Кларк включает свет в гостиной, и, судя по тишине и тому, что было темно, я осмеливаюсь предположить, что квартира пустовала до нашего прихода. Смотрю на серый угловой диван и тут же отворачиваюсь. Господи. Сколько в нем, метров семь? Да он реально больше моей квартиры. И столик этот напротив. В две ступеньки, с перепадом высоты соединяются две круглые столешницы. Светильники еще эти новомодные, низко свисающие. Настенные плафоны с подсветкой. Ах да, и самое главное и нереальное. Пусть это неприлично, но я подхожу к самой впечатляющей части квартиры. Пусть нельзя бродить вот так по чужой квартире. Но я не прощу себя, если не узнаю, каково это – стоять на высоте пятидесяти метров и смотреть на Даунтаун из выходящих на запад окон.Панорамных . Я подбираюсь к ним медленно. Боюсь, что закружится голова от высоты и восторга. Неужели я увижу сейчас, возможно, самый красивый вид за всю свою жизнь? Делаю еще два шага, и у меня и правда перехватывает дыхание. Бостон светится огнями вывесок и уличного освещения. По мосту мчатся сотни автомобилей. Кларк выключает свет. Боже… стало во сто крат красивее. Кларк не подходит и тем самым не мешает мне рассмотреть и прожить этот момент. Прочувствовать всю его очаровательность. Как же меня завораживает биение жизни города. Именно на этой высоте и в этих чудных панорамных окнах все ощущается нереально сильно. Просто спасибо судьбе за этот момент. Все гудит, плывет, светится и меняется. Это и есть жизнь. Такая красивая. Такая настоящая. Такая моя. – Я знал, что тебе понравится, – говорит Кларк спустя несколько минут. Для начала он дал мне полюбоваться пленительным видом в тишине, ни на что не отвлекаясь, но теперь подходит к окну и тоже смотрит на город, в который ввергается ночь. Между мной и Кларком остается около метра. – Почему ты сразу не сказал, что живешь здесь? – Ну, фактически я здесь еще не жил. Вот сегодня в первый раз и планирую переночевать. Если хочешь, оставайся, посидим и пообщаемся, места нам точно хватит. – Я, может, и на мели, но это только материально. Гордости у меня с лихвой. А потому спать с тобой я не буду, какую должность ты мне ни пообещай за это. – Поверь, секс со мной по карьерной лестнице тебя никуда не сдвинет. И вообще, я хотел, чтобы ты мне составила компанию вовсе не за этим. – И зачем же? – Мне нравится твой сумасшедший взгляд на жизнь и дикая хватка. – О чем ты? – Ты на мели, но выглядишь сногсшибательно. У тебя в этом городе никого нет, ни родственников, ни друзей, ни даже приятелей, но ты не падаешь духом. Ты перерабатываешь, но цветешь и светишься. Ты не хочешь быть клерком, но ты стала им вопреки собственным желаниям. Ты много чего не умеешь и много чего забыла, но всему быстро учишься и притом совсем не унываешь. Еще неделю назад ты допускала глупейшие ошибки, а уже сегодня сделала вверенную тебе огромную часть проекта именно так, как я хотел. Еще и натолкнула меня ненароком на интересные мысли о новой концепции развития. Черт возьми, Синди, откуда в тебе такой запал? И откуда у тебя столько сил на все? Где ты их взяла? Поделись со мной и скажи, где и мне черпнуть столько же? Как хорошо, что свет выключен. Я прямо чувствую, как у меня щеки багровеют. Когда я вообще в этой жизни в последний раз смущалась? И что мне ему ответить? Я ведь сама не знаю, в чем мой секрет. А красиво выразить мысль от этого гребаного смущения я точно сейчас не смогу. – Я просто беру себя в руки, стискиваю зубы и делаю так хорошо, как только это возможно. И суть не в том, чтобы выполнить работу и из кожи вон вылезти, а в том, чтобы точно получить удовольствие от результата. – Научи меня относиться ко всему с такой же легкостью. – Как я могу учить начальника, который сам еще недавно правил мой отчет? – Да, именно,научи меня. Не верю, что говорю это, но отчеты – не самое важное для меня сейчас. Я тебя совсем не знаю, Синди, а потому мне легче с тобой откровенничать. Знаешь, у тебя нереальная интуиция – ты была права тогда, когда сказала, что язапутавшийся . Я действительно сбился с пути. Застрял на том этапе жизни, когда понимаю, что продолжать как было больше не могу. Знаешь, у меня чувство, будто я уперся в потолок. И одновременно с этим ощущение, будто двигаюсь куда-то не туда. Но нужного направления я просто не знаю. Я украдкой смотрю на него, делящегося откровениями. Какой же он красивый в этой полутьме. Овал лица, скулы, подбородок – все это так великолепно очерчено тусклым светом. Руки Кларка в карманах, взгляд опущен вниз, и он похож сейчас на важного дядьку в костюме. Нет, не похож. Он им и является. И, в отличие от меня, Кларк не играет и не притворяется, занимая свою должность. Он в самом деле крутой босс. Он не самозванец. Он там, где имеет полное право находиться. Черт, Кларк такой красивый, что мне с трудом удается его слушать, а не думать о том, наносит ли он парфюм на шею или на грудь. – Так что прошу тебя, Синди, расскажи, как не сойти с ума в цифровом гетто и в саркофаге из небоскребов? Как светиться изнутри, как ты? Как не потерять себя в бесконечных делах? Как получать удовольствие от происходящего и замечать жизнь вокруг? Научи меня. Пока мы ехали с тобой в первый раз в машине, я обратил внимание на то, как ты смотришь на мир, и захотел так же, но понял, что сам прийти к этому не смогу. Научи меня. Сможешь – место замдиректора за тобой. Я на полном серьезе готов отдать тебе место Макфи. А ее я повышу и переведу в другой филиал. Я даю тебе месяц. Или ты садишься в ее кресло, или я тебя увольняю. Не с твоими мозгами топтаться на месте и клепать отчеты. Не с твоими, Синди. – Ты все это, блин, серьезно? Это проверка такая? Начитался, наверное, каких-нибудь заумных книг про то, как совладать с подчиненными, и это твой такой личный подход к каждому? Ну вся эта муть про то, что в каждом сотруднике надо видеть индивидуальность и соответствующе окучивать? Если ты решил, что пописать в уши – верный подход ко мне, то ты ошибся, Кларк. Я разворачиваюсь и быстрым шагом пересекаю гостиную, желая поскорее убраться отсюда. – А вот сейчас ты ошибаешься, Синди. Я не лгал тебе и не приукрашивал. Я был более чем серьезен. Может, это глупо, но я решил довериться тебе. Именно потому, что ты такая грубая и эмоциональная, вспыльчивая и бесшабашная, я знаю, что ты не сможешь выносить ни одного хитрого плана и воспользоваться моими слабостями. Такой ты человек, у тебя что на уме, то и на языке. Поэтому я так легко готов тебе довериться, Синди. И какого черта я останавливаюсь? Он говорит так серьезно, что я будто бы готова поверить его словам. Блин, он идет ко мне. Не надо! Кларк останавливается прямо передо мной и берет за подбородок. Приподнимает его и заглядывает в глаза. Какие же мягкие у него руки. В темноте не видно красоты его голубых глаз. Я вижу только силуэт Кларка, чувствую теплоту его бархатной кожи и едва улавливаю нотки парфюма. А еще слышу размеренное глубокое дыхание. А мое в этот момент участилось до головокружения. Пожалуйста, только не целуй меня. Я же с тобой пересплю. Я едва не схожу с ума, ощущая, какой Кларк сильный, когда прямо перед собой вижу, как его рубашка натянута поверх мышц рук. Он такой властный – захотел коснуться меня и сделал это, а я даже не подумала пикнуть и воспротивиться. Я таю, осознавая, до чего Кларк классный, умный, интеллигентный и знающий, как подавать себя и как быть таким манерным. Каждое его движение – этюд. Даже то, как он просто смотрит на что-нибудь или держит в руках, – загляденье. Я обязана вырваться из его чарующих пут. Мне нельзя поддаться и переспать с ним. Ядолжна сбежать отсюда ради себя. Буквально ускользнув из рук Кларка, я молча иду в коридор, где горит свет. Залезаю в туфли и, так ничего и не сказав, выхожу из самой красивой в Бостоне квартиры, закрываю за собой дверь и вызываю лифт. Только бы успеть уехать, только бы Кларк не вышел на лестничную клетку. Лифт приехал. Кларк не вышел. Я захожу в кабину и нажимаю на кнопку своего этажа. И что это вообще сейчас было? Как же сердечко у меня забилось. Нам нельзя больше сближаться. Это точно. У меня все тело горит. Реально. Чуть-чуть не случилось непоправимого – если бы он меня поцеловал, я бы с ним переспала. Слишком он классный. Слишком меня пленяет его холодность, когда он серьезен. Слишком меня чарует его уверенность в том, как он хорош. А ничто не красит мужчину так, как уверенность в себе, в каждом своем слове и действии. Но как бы у меня ни перехватывало дыхание от Кларка в моменты, когда он подходит ко мне чересчур близко, спать мне с ним никак нельзя. Я не смею этого допустить, ведь тогда у нас точно не получится дальше вместе работать, а увольнение – это то, что напрочь испортит мою еле-еле налаживающуюся жизнь. Я запираюсь на ключ в своей квартире. Прислоняюсь спиной к входной двери и понимаю, что оставила Кларка без ответа на его, мягко говоря, неординарное предложение. Только бы он не зажимал меня теперь день за днем по углам в офисе, требуя вердикта. Только бы не подходил ко мне снова вот так близко, когда мы наедине… ---------- Глава XIII. Желаемое будет моим Глава XIII. Желаемое будет моим Кларк 6:00 – подъем. Никаких компромиссов вроде «еще пять минут и встаю», точно нет. Я поднимаюсь с постели после пробуждения сразу же и иду умываться ледяной водой, чтобы взбодриться. 6:05 – спорт. Утром достаточно всего пятьдесят раз повторить семь любимых упражнений, чтобы почувствовать себя хорошо. 6:25 – ледяной душ. Чем холоднее вода, тем лучше. 6:35 – завтрак. Именно завтраки я всегда готовлю сам. Они не должны быть сложными, но должны быть максимально полезными. И, естественно, на сто процентов натуральными. 7:00 – выход из дома. В какой бы части Бостона я ни засыпал, часа всегда хватает, чтобы добраться до офиса. Смысла ждать Синди нет. Она ни за что не согласится поехать на работу вместе. Да и пересуды мне не нужны: если уходят из офиса все в разное время, то стекаются к нему – в одно. Нельзя допустить, чтобы нас увидели утром в одной машине – слишком большие репутационные риски. Отъезжаю с парковочного места у дома, в котором буду теперь иногда ночевать. В особенности если «коуч» согласится стать для меня таковым. Наставником по раздолбайству. Учителем мечтательности. Преподавателем философии разгильдяйства. Главное только при Синди ничего такого не обронить, иначе она оглушительно завопит. Еще небось и ударит. Интересно, а ей кто-нибудь говорил, что она смешно злится? Делает частые прерывистые вдохи, а на выдохах так смешно раздувает маленькие ноздри. Она злится, как мультяшка. И абсолютно каждый раз все ее эмоции легко считываются по выражению лица. Будь то удивление, недовольство или восторг. Последнее меня в ней сразило. Я понял это, когда Синди уплетала тарталетки. В одно мгновение я осознал, что тайно наблюдать за тем, как она ест что-нибудь с аппетитом, – мое гилти плеже[11] . Я готов хоть каждый день покупать и лично приносить Синди самых вкусных пирожных, только бы она давала посмотреть, как их ест. Нет, я не извращенец и не с девиациями, вроде тех, когда патологически тянет подглядывать за другими. Определенно нет. С Синди ситуация другая. Мне не оторвать глаз от этой женщины в момент ее величайшего удовольствия. От женщины, которая поймала ритм и вошла в поток жизни.От женщины, которая в самом деле живет. Наслаждается, чувствует и восторгается. Если я куплю себе пирожных, пусть и самых разных, искусно приготовленных и чудных на вид, я не почувствую вкуса ни одного из них. Вся, даже некогда любимая еда, давно потеряла вкус. Я не помню, каково это –испытывать наслаждение . Сколько бы подходов с гантелями по утрам я ни делал, больше не чувствую той удовлетворяющей усталости и того до дрожи приятного напряжения в мышцах. Больше этого нет. Есть тупо изнеможение, тупо сытость, тупо удовлетворение, тупо оргазм, тупо апгрейд. Если Синди способна с детским восторгом смотреть на жизнь, ядолжен у нее этому обучиться. Я заплачу ей любые деньги. Вот только есть у меня чутье, что она не возьмет ни цента, а сам факт оказания таких услуг за деньги ее возмутит. Но Синди можно завлечь азартом. Взять на слабо или что-то вроде того. Вчера я закинул удочку, когда сказал, что уволю, если она не сумеет обучить меня своей философии. Посмотрим, что из этого выйдет. И да, увольнять ее я, конечно же, не собираюсь. Как можно так легко распрощаться с подающим надежды молодым сотрудником? Синтия О'Гейл, у тебя есть то, что мне очень, очень нужно. Недоступное знание, умение, стиль мышления. И у меня есть предчувствие, что я от тебя не отстану, пока не заполучу желаемое. Жду лифт на первом этаже здания, где располагается наш офис. В столь ранний час кабина всегда набивается до отказа. И всяк в нее входящий, если заметит меня в этой банке шпрот, обязательно поздоровается. И в том, как люди здороваются с высшим начальством, спрятано много интересного о них. У меня даже есть классификация. Помимо людей, которые, здороваясь, выдерживают двухсекундный контакт глазами, двухсекундную улыбку и доброжелательный ровный тон, сохраняя абсолютную формальность, есть несколько отличительных типажей. Первые. Те, кто, здороваясь, энергично однократно кивают. Вот эти ребята, как правило, несмелые, но отдающие себя делу полностью. Самые надежные и дисциплинированные. Вторые – это те, кто, здороваясь, всего полсекунды скользят по тебе глазами и тут же переключаются на что-то другое. Такие и в жизни ведут двойную игру. Или охмуряют того, с кем едут, или подкаст в наушниках дослушивают, или придумывают оправдания, почему их работа еще не готова, или вообще взвешивают предложение компании-конкурента. Третьи – те, кто, увидев тебя, тут же расплываются в улыбке и продолжают стоять и смотреть на тебя с ней. Такие точно хотят от тебя что-то, что мало касается работы. Рассказать байку, пригласить на ужин, попросить внеплановый отпуск, предложить заняться сексом, уговорить повысить зарплату. Четвертые – те, кто до того, как поздороваться, были невозмутимыми, а после остались с улыбкой, с которой многозначительно смотрят куда угодно, но только не на тебя. О, этот тип людей уверен, что у него есть нечто ценное для меня. План успешного проекта, сплетня на миллион, слух о делах компании конкурента, нижнее белье, которое мне обязательно стоит увидеть. Но если предыдущий тип демонстрирует прямое приглашение к действию, то вот этот выказывает, что побегать за чем-то интересным должен я сам. Пятые – те, кто делают вид, что меня не замечают, или и вовсе считают, что в такой толпе здороваться необязательно. Иногда подобное может быть связано с невоспитанностью или застенчивостью, но чаще, по моим наблюдениям, так делают люди, которые что-то скрывают. Например, свою неприязнь. Или то, что проект совсем не готов. Или то, что делается он на отвали. Или то, что им неловко ехать со мной в одном лифте, вдруг я уличу их в некомпетентности даже здесь, в переполненной кабине! К какому типу относится Синтия? Ни к какому. Обычно она меня действительно в упор не видит, а потому к игнорирующим ее не запишешь. Я для нее, для ее огромного восприятия мира, кто-то слишком малозначимый, чтобы меня хотя бы просто замечать. Но я должен признать, у меня мурашки по всему телу бегают, когда она пытается на публикеотыграть субординацию со мной. И да, ее можно только отыграть, ведь иерархия, где я – начальник, а Синди – подчиненная, рухнула в первые секунды нашей встречи. Как в самом деле можно заискивать с тем, на кого ты орала, звала на ужин и целовала в первые минуты знакомства? Как потом обратно перейти на официально-деловой стиль отношений? Как строить из себя важную деловую даму, когда ты уже ползала передо мной на коленях, ела ночью и спала при мне? Вот и Синди это понимает. И мне до возбуждения нравятся ее попытки делать вид, что между нами совсем ничего не было. Похоже, я уже для себя ясно понял, что эта женщина играет значимую роль в моей жизни. Едва ли не судьбоносную. Когда нет посторонних, она показывает мне себя настоящую. Говорит со мной прямо, без каких-либо уверток или усложнений. И я обязан это использовать. В хорошем смысле этого слова. Воспользоваться привилегией и предложить Синди сотрудничество на условиях, любопытных нам обоим. Я хочу сделать ее своим ментором. И найду тот способ или цену, которые заинтересуют ее, и она согласится. Синтия О'Гейл, меня возбуждает сама мысль играть с тобой по твоим правилам. И пока ты на моей территории, я не отступлюсь. Ни за что. Ведь возращение вкуса к жизни – то, что мне крайне необходимо. У тебя есть нужный мне ключ, навык, взгляд и, главное, философия, как жить, а не прожигать жизнь. Я из тех, кто всегда приходит чуть заранее, и даже не сомневаюсь, что Синди из тех, кто запыхавшимся влетает в последнюю минуту. В 9:05 я захожу в опенспейс, для прикрытия используя якобы важные дела, которые якобы требуют обсуждения. Подхожу к столу Джоша, подсовываю ему бумаги, а сам ищу глазами белокурое чудо. Мне льстит собственная проницательность, ведь все ровно так, как я и предполагал. Судя по бешеному сокращению диафрагмы, Синди бежала, и судя по тому, что ее компьютер только включается, примчалась она только что. Ну как тут не улыбнуться? И своему умению читать людей, и ее очаровательности. Снова эта красная помада, снова прелестные волосы, растрепавшиеся от вынужденной утренней пробежки. Рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, хорошо бы только на одну, две уже нарушают дресс-код, но на этой женщине подобное смотрится простительно чудесно. Как она обворожительна, когда пытается скрыть, что ей жарко и не хватает воздуха. Как она забавна и мила, когда старается незаметно обмахивать себя бумагами, принесенными на ее стол, вероятно, для подписи. Синди меня не увидела. Иначе бы тут же села ровно и принялась с задумчивым видом смотреть в монитор. Как я могу отказать себе в удовольствии подойти к ней ближе и дать знать, что наблюдал ее утреннюю суету? Я делаю беззвучные шаги и буквально подкрадываюсь к ее столу. – Доброе утро, мисс О'Гейл, – громко и бодро здороваюсь я, отчего Синди тут же хватается за сердце обеими руками. Она сидит так еще минуту и притом смотрит на меня круглыми испуганными глазами. Мозг ее еще явно не соображает, что случилось. Она как зверь, который замер и не понимает, откуда исходит опасность. Но постепенно ее ошарашенность перетекает в крайнюю степень возмущения. Глаза уже не так широко распахнуты, а дыхание стало более глубоким и медленным. По взгляду четко читается: «Какого черта?» – Я бы хотел внести одну маленькую поправку, – произношу я для офиса, для тех, кто невольно может услышать наш диалог, а для Синди я оставляю послание, одолжив лист с ее стола. «Ты нереальная с этой помадой. Сделай одолжение: наноси ее каждый день, чтобы мы не целовались. Иначе оба испортим себе работу в этой компании». Она смотрит на меня как на человека, который обронил откровенную глупость, забирает ручку из моих пальцев и пишет в ответ всего шесть слов: «Мистер Уайлдер, помада как способ воздержания?» – Да, вы верно интерпретировали мою идею. Рад, что мы слышим друг друга. Я оставляю на том же листке смайлик, а Синди в ответ поднимает на меня глаза и кривит губы, демонстрируя легкое отвращение. Дурочка, я хотел подарить тебе хорошее настроение этим смайликом. Ну и как же с тобой совладать? * * * Должен признать. Пусть Синди так и не дала мне ответа и вообще сделала вид, что никакого откровенного разговора между нами тем вечером не было, моя жизнь все же стала интереснее с появлением этой женщины. Всю следующую неделю, стоило мне появиться в опенспейсе, как она сразу же из него испарялась. Только заслышав мой голос, поднималась с места и быстро, но малозаметно для остальных уходила прочь. Каждый день Синди действительно наносила ту самую красную помаду цвета сочащейся вишни. Прекрасный цвет. Он для меня практически как знак «стоп». Как напоминание, что спать нам нельзя. Но думал ли я о том, чтобы трахнуть Синди, не целуя при этом ее накрашенные губы? Постоянно. Я мог бы усадить ее на стол в своем кабинете и целовать в шею, в мочки, в ямочку между ключиц, прежде чем избавить от лишней одежды. Чтобы не смазалась помада, я бы запрещал Синди целовать меня и делал бы все сам. Я бы задрал ее прекрасную тугую юбку и уничтожил бы всю оставшуюся между нами субординацию. Но этого нельзя допустить. Во-первых, я начальник, а секс с подчиненными – табу, которое я почти никогда не нарушал. А если и нарушал, то последствия были неприятными и неудобными для всех. Если мы с Синди все-таки переспим и об этом станет известно, ее уволят. А я не хочу так подставлять эту женщину, ведь ей нужна работа здесь. Реально нужна. И она научилась справляться с ней за считаные дни, ее мотивация на космическом уровне. Во-вторых, если я просто тупо пересплю с Синди сейчас, то уже ни за что не узнаю ее секретов, не постигну ее философию и не смогу перенять ее отношение к жизни. Потому что эта мадам слишком легко переключает внимание с одного на другое и слишком быстро меняет предмет своего увлечения. Так что нет сомнений: если мы переспим сейчас, когда Синди никак ко мне эмоционально не привязана, сразу после ей не будет до меня дела, и она больше не дозволит приближаться к себе вне работы. Я бы мог предложить ей встречаться, но она сказала прямо, что не ищет отношений. Она и за деньги «коучем» не станет и, уверен, пошлет меня за такое предложение. Однако я все-таки придумал, что делать. Я уже успел подсмотреть о Синтии то, что она женщина, которую можно удержать хитростью, – я стану не только воспламенять в ней азарт, но и буду подпитывать ее влечение, которое ни в коем случае не позволю утолить со мной. Все, чтобы она оставалась рядом как можно дольше, ведомая страстью. Но если же я испорчу все сексом, у нее после него не будет никакого интереса учить меня жизни. Та причина, по которой она так близко подпускает меня к себе вне работы, именно в ее влечении. Я без труда замечаю, что она испытывает его ко мне. Синди ведь ничего не умеет скрывать, а все эмоции и чувства неизменно отражаются на ее лице. Она даже дышит иначе, когда я рядом. Клянусь, когда мы стояли тогда в темноте моей квартиры, я был уверен, что она меня поцелует. Но этого не случилось, и мне это на руку. Синди, давай продолжать в том же духе. Сделаем все, чтобы не переспать, и оставим секс для нас под запретом. Ведь я хочу получить от тебя нечто иное, куда большее. И желание мое невероятно сильное. Да и тебе эта работа очень нужна, в этот твой непростой жизненный период. ---------- Глава XIV. Это скандал Глава XIV. Это скандал Синди Я перестала понимать, что вообще происходит не только в конторе, в которой работаю, но и в моей жизни в целом. Прошла неделя с тех пор, как Кларк вскрыл тот факт, что он, оказывается, живет со мной в одном доме. Эта новость нехило выбесила меня и выбила из равновесия. Я боялась, что он станет всячески докучать, поджидать меня и клеиться. Начнет навязчиво предлагать подвезти или, чего хуже, вздумает ломиться ко мне в квартиру. Так опасалась, что даже выходила из лифта этажом ниже, чтобы красться, выглядывать и проверять – а не караулит ли меня Кларк у входной двери? Я потеряла покой и сделалась какой-то нервозной. Мне не удавалось расслабиться, даже полусидя в теплой ванне – а вдруг сейчас наведается Кларк и примется колотить в дверь? Но нет, ни разу за этим или чем-то подобным он замечен не был. Он не ломился, не поджидал, не подзывал, не звонил и вообще не показывался на глаза. Мы не пересекались в доме, в котором оба с недавних пор живем. Я перестала нормально засыпать, мучась догадками: зачем тогда Кларк вообще притащил свою задницу в эту часть Бостона и поселился в том же месте, что и я? Может, так просто совпало? Да ну, нет. Не может быть. Меня всегда это бесило в сериалах – в городе, где миллионы людей, все пересекаются в пределах одной улицы, ресторана, магазина или какой-нибудь академии. Так не бывает. Кларк намеренно здесь поселился. Может, он психопат или извращенец? Но нет же. Он ведь ко мне не наведывается и не поджидает. Но зато, блин, это я о нем теперь беспрестанно думаю. И днем, и ночью. Может, это я психопатка или извращенка? Стоило теперь увидеть Кларка в офисе, как меня прошибала паника. Я до трясучки боялась, что он станет подкатывать, предлагать что-нибудь неуместное или возьмется испытывать мое терпение, а потому испарялась, едва он появлялся на горизонте. Только чтобы не думать, о чем попало, я зарывалась в работу и занимала ум цифрами, сроками, повышением эффективности. Именно поэтому неделя прошла как никогда быстро, и вот в чем парадокс: по ее истечении я все еще не имею никакого желания пересекаться с Кларком, но мне любопытно, чего он все-таки от меня хотел. Неужели он был серьезен, когда просил обучить его… жить. Мне трудно в это поверить. Больше похоже на лапшу, которую вешают на уши восемнадцатилетним девочкам. Мол,ты вся такая не такая, особенная, не как твои ровесницы, а умная и необыкновенная . Бр-р-р. Аж передергивает от противного привкуса этих фразочек. Но мне трудно поверить, что Кларк, взрослый мужик и явно не малолетний придурок, стал бы использовать какую-нибудь такую хрень, чтобы склеить меня. Но и в то, что кто-то в самом деле, от чистого сердца, может просить «обучить его жить», тоже поверить не просто. Пока что я могу объяснить странные поступки Кларка только тем, что он неуклюже пытается затащить меня в постель. Но я не готова ни к отношениям, ни к тому, чтобы просто спать с начальником. Не хочу ни того, ни другого. Лимит допустимых на этот год приключений исчерпан. А потому никаких новых рисков, передряг и необдуманных поступков, пока я еще разгребаю последствия старых. Может, когда ты даешь сам себе вот такие обещания, то становишься взрослее? Кстати, о взрослости. Хоть я и недолго работаю в конторе, кажется, успела здорово прокачаться в разных сферах. Прихожу почти вовремя, пусть и влетаю в офис в последние минуты. Неплохо лажу с коллегами и со всеми держусь приветливо. Кларк не в счет. А еще, а еще! Блестяще и в рекордные сроки я сделала свою часть того самого проекта, утвержденного генеральным, чем утерла нос высокомерной замдиректора. Как она отреагировала на мой сногсшибательный успех? От нашей безэмоциональной Макфи, которая на тысячу процентов оправдывает свое прозвище сука-директор, я не ждала никаких восхвалений, одобрений, восторгов или признания. Как, впрочем, я знала и то, что никаких нареканий быть не может. А потому ее безмолвное и сухое «документ согласован» – лучшее, что вообще можно было от нее услышать. Если честно, по выражению лица Макфи легко считывалось, что она не хотела произносить эту фразу. Ее губы еле очертили нужные слова, а самообладание едва-едва осталось в теле. Неудивительно, что она сказала мне эти два слова лично, так, чтобы никто не услышал, что нет ни придирок, ни требований что-либо доработать. Но зазнаваться я не собираюсь. Я получила, что хотела. Убедилась для себя, что могу взять и сделать проект рекордно быстро и качественно. Да, черт возьми! Мне по силам все, что угодно. Потому что я – Синтия О'Гейл, и я скала нахрен! Однако триумф мой длился недолго. Из-за какой-то своей природной наивности я вдруг решила, что после успешного выполнения выделенной мне части проекта смогу взять… микропередышку от переработок. Отчего-то я вдруг возомнила, что заслуживаю отдохнуть от сверхзадач и выполнять только те, что были в планах ранее. Я видела, что коллеги, зашиваясь, стали пренебрегать обеденным временем, чтобы дольше оставаться перед мониторами. И все чаще они выбирали задерживаться в офисе, трудясь над этим внеплановым проектом генерального. Некоторые и вовсе жаловались, что все выходные проводят, не расставаясь с таблицами и расчетами. И вот я почему-то ошибочно решила, что могу расслабиться, раз сдала все в первый же день, и спокойно принялась заниматься обычными задачами в прежнем ритме. Но не тут-то было. На седьмой день после того, как я сдала свою часть этого внепланового проекта, на почте меня ждало письмо от Макфи. Перечитав его возмутительный текст трижды, я рванула к столу замдиректора, стараясь скрывать то, как у меня все тело вспыхнуло от ярости. Лаконично я была извещена о том, что на мои плечи ложится еще одна часть проекта! Сука-директор просто взяла и перекинула на меня ту часть, где изначально стояла фамилия Итана! Как выяснилось, он к работе еще даже не приступал. – А мне это будет оплачено в двойном эквиваленте? – Такого рода вопросы не относятся к моим полномочиям, но заверю вас, что нет, никакой дополнительной оплаты не предусматривается. – А отказаться я могу? – Только вместе с занимаемой вакансией. – У вас на все готов ответ, да, мисс Макфи? – черт, кусаю я себя за язык. Ну зачем я все этого говорю? Еще и остановиться не могу от злости. – Вам, кажется, плевать на своих подчиненных? Зачем я продолжаю говорить это вслух? Как бы ни было противно, надо молчать. Конфронтация с этой женщиной мне точно не нужна. В конфликте с ней нет выигрышной стратегии. – Мисс О'Гейл, вам показалось, что вы лучше знаете, как справляться с моими обязанностями, распределяя задачи между сотрудникам, не так ли? – Боже правый, она произнесла все это с улыбкой! Макфи, с улыбкой! Маленькой, сдержанной, со сжатыми губами и самой зловещей одновременно. – Единственное, что мне показалось, так это то, что вы несправедливо распределяете нагрузку между подчиненными, вынуждая перетруждаться одних и дозволяя бездельничать другим. – Вы прекрасно знаете, О'Гейл, что данный проект для компании оказался действительно внеплановым. Понимаю, для человека, который ранее нигде не работал, многое может казаться странным, слишком сложным, несправедливым. Однако вам уже следовало уяснить, что работу над такими серьезными проектами мы с мистером Уайлдером поручаем только очень ответственным сотрудникам. Так что нам с генеральным директором от лица всей компании крайне жаль, что вы таковым человеком не являетесь, а мы возложили на вас ложные надежды. Сколько видов токсинов сейчас извергнул рот Макфи? Да она же буквально заплевала меня ядом. Ее нужно определить как реактивный отход и наклеить значок «особо токсично». Прямо на рот. – Видите ли, в чем дело, мисс Макфи. Я готова работать и даже перерабатывать, готова трудиться на благо компании и прикладывать для того немало усилий, но только в случае, если все это будет вознаграждаться соответствующе. Я – не благотворительная организация, и мой труд – не пожертвование. Моя зарплата должна быть эквивалента моему труду. Если между количеством проделанной работы и зарплатой не окажется знака равно, вероятно, вакансия на мое место у вас постоянно будет открытой. – Повышение оклада нужно заслужить. Никто и нигде не станет по особому тарифу оплачивать часы вашей работы, пока вы не доказали, что оно стоит того. Сначала вы должны заработать имя, репутацию, послужной список и только потом требовать регалий, мисс О'Гейл. – Это же старая как мир схема – выжать все из новопришедших энтузиастов, а потом выкинуть их на мороз! Сначала обещать им золотые горы, премии и повышения, мол, вы только трудитесь и старайтесь, а после, когда запал и мотивация перерабатывать у бедолаг спадет, просто выбросить их! А затем вы наймете новых дурачков и снова примитесь кормить их обещаниями. Наши голоса с сукой-директором становятся все громче и громче, на что стягивается все больше зевак. Уверена, многие в восторге от зрелища. Еще бы! Самый злой человек в конторе против самого, вероятно, бесстрашного и недальновидного. Но прикол в том, что мне в этой схватке победителем не выйти. Можно сколько угодно обвинять Макфи, говорить, что она неправа и вообще-то перегибает, доказывать это и раскладывать по полочкам, вот только я все равно проиграю. Я в проигрыше от самого факта грубого препирательства с начальством. Продолжив, я сделаю свое положение в конторе шатким, стану первой кандидаткой на вылет, а поводом для моего увольнения станет любая дурацкая оплошность. Но взять и заткнуться я уже не могу. Просто отступить уже не получится. Кажется, будто весь офис замер, будто все притянулись наблюдать за мной и Макфи, словно у нас раунд на ринге. Если позволю суке-директору себя размазать и уничтожить, конечно же, оставлю ее довольной. Ей будет приятно сделать это со мной, что в итоге благоприятно повлияет на мою дальнейшую судьбу – так у меня останется больше шансов задержаться в компании. Однако я сама себе стану противной, если стерплю это ради выгоды. А еще я стану посмешищем для коллег. И да, меня не столько парит их мнение, сколько осознание, что я буду его полностью разделять. Я не хочу отступать и прогибаться просто потому, что должность у Макфи выше и «проиграть» ей мне выгодно. Черта с два! – Знаете что, мисс Макфи, – еще яростнее бросаю я, действуя на адреналине и из-за него совершенно не чувствуя страха перед последствиями, – а я не буду выполнять еще одну часть проекта, если мне не доплатят. Я на совесть выполнила изначально вверенное мне, причем очень быстро и без нареканий. Качеством работы и ее скоростью я вам как раз и доказала, что я ценный и эффективный сотрудник. И, прошу заметить, не потребовала за это ни надбавки, ни дополнительного выходного. И вы тут же захотели повторить со мной этот трюк еще раз – чтобы я бесплатно выполнила колоссальный объем работы снова! А знаете что? Бесплатно – нет! – И это четвертый столп моей философии. Задаром и без соответствующей отдачи я ни во что вкладываться душой не стану. Будь то работа, отношения или вообще что угодно еще! Я прерывисто дышу и не свожу глаз с Макфи, которая теперь похожа на готовящуюся к атаке смертоносную пуму. Сейчас ответным выпадом она меня просто уничтожит. – ДА Я НА ВАС ЖАЛОБУ НАПИШУ ЗА ДЕСТАБИЛИЗАЦИЮ РАБОТЫ КОМПАНИИ! ЧТО ЗА ЦИРК ВЫ УСТРОИЛИ? У ВАС ЧТО, ИСТЕРИЯ? ВЫ ПОЧЕМУ НЕ МОЖЕТЕ В ДЕЛОВОМ ТОНЕ РЕШАТЬ ПРОБЛЕМЫ ПОДОБНОГО ТОЛКА? ВЫ ПОСМОТРИТЕ ВОКРУГ, ДА ВЫ РАБОТУ ВСЕГО ОФИСА ПАРАЛИЗОВАЛИ! ВЫ НЕ БОИТЕСЬ, ЧТО ЗА ПРОСТОЙ КОМПАНИИ ВАМ ПРИДЕТСЯ ЗАПЛАТИТЬ ИЗ СВОЕГО КОШЕЛЬКА? ЕСЛИ ВЫ НЕ В СОСТОЯНИИ ВЕСТИ СЕБЯ ПРИЛИЧНО, ВАМ НЕ МЕСТО НИ В ОФИСЕ, НИ В ОБЩЕСТВЕ! – Да это вам не место в социуме! Откройте глаза, вы отравляете жизнь всех сотрудников до единого. Скажу вам по секрету, нет ни одного человека во все-е-ем этом помещении, кому вы были бы хоть чуточку приятны. – А я не затем прихожу на работу, чтобы делать тут кому-то приятно. А вы, мисс О'Гейл? Черт. Вот сука, это на что она сейчас намекает? От того, как резко Макфи изменила суть претензий, я растерялась и без понятия, что ответить. Я делаю вынужденную паузу, а потом продолжаю уже куда более спокойным тоном: – Да я одним своим видом и фактом существования некоторым делаю приятно. Но вам, наверное, не понять, что так бывает, ведь вам вряд ли что-то подобное когда-либо говорили. – Вы сейчас перешли на личности. – Но, вообще-то, это был только ответный мяч. Вы сами посягнули первой перейти черту, не могла ведь я смолчать и не отбить вашу подачу? – И долго это еще будет продолжаться? – раздается голос Кларка, стоящего в другом конце опенспейса. Руки его в карманах, а такого мрачного лица у него я еще не видела. Клерки тут же разбредаются по своим местам и с важным видом уставляются в мониторы и бумаги. По офису ползет естественный для него шорох и стук клавиш. – Мистер Уайлдер, прошу вас принять во внимание скандальное поведение и саботаж одной из наших сотру… – официальным голоском залебезила Макфи, но Кларк прервал ее громким басом: – Ко мне в кабинет писать объяснительную. Обе. Но не вместе. Сначала вы, Макфи. Боже, он сейчас, прежде чем вернуться в свой кабинет, посмотрел на меня с досадой! Будто я лично оскорбила его и подвела компанию. Что за бред? С хрена ли они ждут, что я буду проглатывать, когда по мне пытаются проехаться? Вы не на ту напали, ребята. Я ведь сейчас распалюсь и другим подам пример. Зря вы это со мной начали. Если Кларк только посмеет начать меня отчитывать, я не остановлюсь, пока не доведу дело конца, это будет вопросом чести. Синтия О'Гейл станет символом борьбы за честную оплату труда в этой компании, и лучше бы начальству воздержаться от того, чтобы увидеть меня в буйстве. Я вам такое устрою, я такой скандал закачу, боже, Кларк, одумайся! Не буди во мне зверя, ты же его потом не укротишь! ---------- Глава XV. Поджог и соглашение века Глава XV. Поджог и соглашение века Кларк По тому небольшому опыту общения с Синтией я понял, что «обычно» или «предсказуемо» с ней не будет. Но вот чтобы настолько… чтобы она не побоялась схлестнуться с самим замдиректора… Интересно, а Синди хоть капельку догадывается, чего мне стоит выслушивать истерику Макфи? Первые пять минут я еще различал слова и понимал суть недовольства замдиректора. Но чем дальше ее уносило от произошедшего сегодня, тем меньше я мог вникать в крики и жалобы. Я сидел в кресле напротив, делал серьезное лицо, иногда кивал, но думал только о том, чтобы скорее все это закончилось. А еще о Синтии. О том, как бы хотел натыкать ее носом в то, что она натворила, словно провинившегося котенка. Все в компании знают, что Макфи перегибает, просто так никого сукой-директором не прозовут. Все понимают, что вступать с ней в открытую конфронтацию себе дороже. Это же выстрел себе в ногу. Синди выпустила себе в нее всю автоматную очередь. Вопли, жалобы, крики, скупая слеза, угрозы уволиться, припоминание всех заслуг и все это по десятому кругу, но с добавлением большего драматизма в голосе и мимике. Когда продолжительность этого моноспектакля перевалила за полчаса, я всерьез подумал, что взвою. Макфи утрировала, цитировала, обличала и всячески пыталась мне внушить, что Синтия О'Гейл – худшее, что случалось с нашей компанией с момента финансового краха в две тысячи двадцатом. Но как бы сука-директор ни старалась, у нее ничего не выйдет. Ведь Синди стала одним из самых ценных кадров в моих глазах. У нее это получилось хорошо настолько, что я даже готов следовать за этой женщиной. За ее стилем мышления и за отношением к жизни. Я восхитился ей. Очаровался. Захотел научиться жить так же. Никакие слова Макфи о Синди не изменяет моего мнения о ней. Я позволяю этой бурной истерике затянуться только по одной причине: Макфи нереально ценный сотрудник. Она выполняет работу за пятерых. Как бы она ни прессовала нижестоящих работников и как бы их ни кошмарила, я должен отдать ей должное – именно Макфи не дала компании рассыпаться в самые сложные дни. А потому я готов мириться с ее тяжелым и неуживчивым характером. Готов с понимающим лицом слушать ее гневные выкрики о чем бы то ни было. Наконец-то после тридцати минут крика Макфи устала. Исходив кабинет вдоль и поперек, она садится в кресло и пытается перевести сбившееся дыхание. И притом смотрит мне в глаза не отрываясь. Макфи отдала порыву обругать Синди всю себя, все силы, и теперь пытливо ждет от меня обещание уничтожить недавно нанятую выскочку. Жаждет услышать заверение о том, что я уволю Синди, ну или хотя бы просто сломаю ей жизнь. – Мисс Макфи, без преувеличения, вы наш самый ценный сотрудник, я приложу максимум усилий к тому, чтобы в нашем офисе вам было комфортно. – Комфортно будет, когда меня перестанут окружать такие хамки-дилетантки. – Поверьте, я вас услышал. Но уволить Синди прямо сейчас – слишком просто. Не лучше ли сделать так, чтобы онасама поняла, что ей не место на должности офис-менеджера? Если мы возьмем и уволим ее сегодня, она может посчитать это за несправедливость и предвзятость. Так Синди не поймет, что дело в ее некомпетентности. Предлагаю поступить следующим образом: теперь контроль за выполнением ее задач полностью переходитмне . Я лично стану проверять их исполнение и делать ей выговоры. Я ни за что не стану щадить Синди и уволю сразу, как только она перестанет справляться. Так мы убьем двух зайцев: вы перестанете взаимодействовать с нерадивой сотрудницей, а я не дам ей продыху, но до момента, пока она сама не сдастся и не сбежит. Слишком просто уволить ее сейчас. Когда дело касается мести и свершения наказания, ничего толкового не получится, покуда не удастся подойти к делу с холодной головой. Я набираю в кулере воду для мисс Макфи и передаю в ее руки пластиковый стаканчик. Она делает маленькие глоточки. Пьет и посматривает на меня. – Уничтожьте эту малолетнюю наглую суку. – Разумеется, мисс Макфи. Некомпетентные самозванцы нам не нужны. Знаете, я было даже подумал взять Синди с собой на конференцию в головной офис в Нью-Йорке. Только представьте, Синди выступает с докладом прямо перед собственником компании. – А за репутационные риски вверенного вам филиала не боитесь? – Мисс Макфи, но вы ведь одна из немногих, кто знает, кем мне приходится собственник. Я предупрежу мистера Брукхилла, что взял с собой стажера. – А после того, как Синди опозорится, вы и выкинете ее из компании, так? – Так. Можете не волноваться по этому поводу. В тот день, когда она опозорит нашу компанию, я ее уволю. Вот только этот день вряд ли настанет. Макфи поднимается со стула, мы обмениваемся рукопожатиями, и она, питая ко мне доверие, уходит. Только замдиректора покидает мой кабинет, как я с облегчением выдыхаю. Я отбил Синди у Макфи. С этого дня я стану лично проверять, как она справляется с теми или иными задачами, и отчитывать тоже стану сам. Но, конечно же, в моих интересах не отчитывать, а мягко подталкивать в нужную сторону. Я хочу сделать из Синди специалиста уровня директора. Я бы даже хотел, чтобы она заняла место одного из них. Например, Макфи. Не проходит и пяти минут, как в дверь моего кабинета стучат. Почти безошибочно я умею определять по звуку стука, женщина это или мужчина. Сейчас мне показалось, что за дверями женщина. И я, как это часто бывает, оказался прав. На пороге моего кабинета прекраснейшая из них. – Прошу, садитесь, мисс О'Гейл. Она нехотя проходит, напряженно дышит, раздувая маленькие ноздри, и смотрит с подозрением. Плюхается в кресло, скрещивает руки на груди и перекидывает ногу на ногу. – Вы нервничаете. Вот холодная вода для вас. – Я ставлю на стол перед ней одноразовый стаканчик. – Дайте листок. Я протягиваю Синди лист бумаги, но, прежде чем опустить его перед ней, спрашиваю: – А зачем он вам? – В смысле? Вы меня пригласили писать объяснительную и спрашиваете, зачем мне листок? Какая же она злобная сейчас! Какой недовольный тон, как нахмурены брови! Она хватает ручку и широким росчерком принимается объясняться на бумаге. Вряд ли эта эмоциональная вязь будет читабельной. Синди будто кнутом ударяет лошадь по крупу, а не пишет ручкой по бумаге. – Мисс О'Гейл, объяснительная – всего лишь предлог лично поговорить с вами, – осторожно подступаюсь я. – Тихо! – Она продолжает исписывать лист, в ход пошла вторая сторона. – Мисс О'Гейл. – Дай еще бумагу! – приказывает она. Я даю еще лист, и только когда он оказывается исписан с двух сторон, Синди откидывается на спинку кресла и довольно смотрит на проделанную работу, что в ее руках. – Мой психолог говорил, что очень важно писать письма тем, с кем нет возможности объясниться. Например, умершим близким. Или тем, с кем отношения завершились много лет назад, а нерешенные вопросы остались. Или бывшему, который уехал с твоими денежками далеко-далеко. Или суке-директору, до которой не достучаться. За одну гребаную секунду Синди вынимает из кармана пиджака зажигалку и опаливает исписанные листы. Я так охреневаю от огня в своем кабинете, что от шока вскакиваю и метаюсь в поисках того, чем все это потушить. А Синди преспокойно сидит в кресле и любуется, как в ее пальцах горит бумага. Она дожидается, пока не тронутыми пламенем останутся только уголки и бросает их в стакан с водой. Тот самый, что я сам поставил перед ней. – Какого черта, Синди?! – заорал я. – Это перебор. – Перебор в чем? – В бесшабашности. – А что я сделала? – Ты чуть не устроила пожар. – Боже, Кларк, давай ты не будешь меня обвинять в том, что я «чуть не устроила». Натворю, взыскивай и отчитывай, но пока что я ничего не сделала. Я хорошо понимала, что творю и что пожара не случится. – Синди. – Я опираюсь о костяшки, которые вдавливаю в стол, и заглядываю в ее наглые и безумные глаза. – Ты ведь далеко не глупая. Так почему ты не можешь обуздать собственный нрав? – Это ты не можешь обуздать мой нрав. А я трезво и четко понимаю, что творю и зачем. До каких пор я это творю и что мне это даст. Это ты не понимаешь ни меня, ни моих мотивов, ни, как ты это назвал, мою философию. Ты чертовки хороший мальчик, Кларк. У тебя в венах течет правильность, прилежность и исполнительность. Ты хочешь быть лучшим, самым успешным, истинно образцовым. Ты дышишь тем, чтобы стать профессионалом до мозга костей и превосходным начальником. Мы полностью контрастны. Мы противоположности. Пока я делаю только то, что хочу, ты – только то, что хотят от тебя другие. Ты такой же, как эта Макфи. И да, с такой, как она, я все равно работать не смогу, так что давай, я подпишу бумагу о своем увольнении. Не сомневаюсь, что этот вопрос вы с ней уже решили. – У меня и в мыслях не было увольнять тебя. Она смотрит на меня с искренним удивлением, и я решаю себя поправить: – Пока ты не подожгла бумагу. Не знал, что ты еще и пироманом[12] окажешься. – Кем? – Слушай, Синди, у меня есть интересное предложение. Скажу прямо, я не собираюсь тебя увольнять. Я хочу подарить тебе шанс раскрыться как работнику. Хочу позволить твоей хватке окрепнуть. Хочу задать правильный вектор твоему пробивному характеру. Благодаря сегодняшнему дню я наглядно понял, что две сильные женщины друг с другом ужиться не смогут. Так же, как не бывает двух хозяек на одной кухне, в моем отделе не сумеют сосуществовать две женщины – двигатели прогресса. Да, сука-директор неправа, она перегибает во всех отношениях, но я не могу просто взять и вышвырнуть ее, ведь она в компании со дня основания. И тем более Макфи лучший работник из всех, кого я вообще когда-либо знал. Но, Синди, ты можешь кое-что сделать для всего нашего отдела: занять место суки-директора, а ее я переведу в другой департамент, на должность повыше. Синди ожидаемо в шоке. Она не верит в то, что слышит. Но ей до того приятно от моего предложения, что она не может подавить улыбку. От смущения ее щеки розовеют. Синди, задумавшись, откидывается на спинку кресла и так глубоко погружается в грезы о новой должности, что отпивает из того стаканчика, в котором утопила горящую бумагу. – Пф-ф-ф… Гха-гхе… Че-о-о-орт! Да, именно эта женщина вернет мне вкус к жизни. Именно она. Умная, но скрывающая свою сообразительность и схватывание на лету за маской милой дурочки. Сильная и независимая, но таящая это за каблуками и помадами. Именно та, кто сейчас выплевывает пепел обратно в стаканчик, а потом садится в кресле ровно, будто ничего не было, научит меняпо-настоящему жить. Синди грациозно поправляет прическу, заставив белокурые волосы рассыпаться по плечам, и вскидывает брови, прежде чем спросить: – И что я должна сделать для такого повышения? – В конце недели ты летишь со мной в Нью-Йорк на конференцию. Будешь защищать проект, на который я сделал ставку. Дело выгорит – место суки-директора достанется тебе. – А если я облажаюсь? – Я тебя уволю. – А за репутацию компании не боишься? – Она не пострадает. Собственник компании – мой родной дядя. Защита проекта полностью будет на тебе. Так что тебе, в случае чего, достанутся как и все лавры, так и выволочка. Вместо ответа Синди расхохоталась. Искренне и надолго. Схватилась за живот и никак не уймется. – Я знала! Знала! Не смей больше говорить, что я плохо угадываю. Я же говорила, что у тебя влиятельные родственнички, и ровно поэтому ты сел в кресло босса в столь молодом возрасте! – Синди, я заслужил каждый дюйм этого кресла. – Не сомневаюсь. Моя мама тоже говорит, что я заслужила каждый цент того долга, в котором увязла. В конце концов, мы то, что нам внушили о нас родители. И что с этим делать, решаем мы сами. Пользоваться этим, обращать в свою силу и выгоду или до конца дней прикрывать и оправдывать этим свои неудачи. Так что я тебя, в общем-то, не виню. Какой дурак не воспользовался бы положением семьи и не стал бы наследничком фирмы? – Да хватит, Синди, я всего добился сам. – Умоляю, давай без этих баек. Оставь их тем дамам, которых трахаешь. – Приятно слышать, что ты настолько хочешь узнать меня получше, что строишь всяческие гипотезы. Жаль только, что все мимо. Так знай же, что уже на третьем курсе родителями мне было уготовано место в компании в Филадельфии. Я отказался. На четвертом курсе от меня ждали, что я стану заправлять делами в фирме отца в Нью-Йорке. Я отказался. Сама подумай, стал бы я, по твоим словам пользующийся регалиями семьи, сидеть в Бостоне, а не в «Большом яблоке»? – Те есть ты хочешь сказать, что работаешь не на родителей, а на дядю и с ним все по-другому? По-честному? И этот твой дядя к тебе крайне строг, а ты таки справедливо занял место генерального? – Именно. Я тружусь в компании дяди, а не отца. И выбери я устройство у отца, был бы тем, кого ты так старательно пытаешься во мне увидеть. Щеглом, которому все легко досталось. Но ты снова ошибаешься, Синтия О'Гейл, если думаешь, что я такой. Она ухмыляется и приближается ко мне, хватает за галстук и накручивает его на руку. Кажется, в ее венах растекается азарт. – Хочешь сказать, я совсем о тебе ничего не знаю? – Именно. – Хочешь меня убедить, что ты абсолютно не такой, как я себе напридумывала? – Да. – Тогда скажи прямо, почему ты ко мне привязался? Чего ты хочешь? – Когда ты была в моей квартире, той, что над твоей, я не шутил. Я действительно хочу, чтобы ты научила меня жить так, как это делаешь ты. Быть может, проведя с тобой больше времени, я смогу перенять твой запал и огонь в глазах. Она снова рассмеялась. Какая же она все-таки красивая и искренняя. Меня должен был взбесить ее смех надо мной, но эта женщина так очаровательна, что мне не разозлиться. – Так все-таки это была не байка, чтобы затащить меня в постель? Ладно. Сделаем вид, что я поверила. Я соглашусь на твое предложение с конференцией. Но у меня будет два дополнительных условия. Первое, ты обещаешь удивить меня и разрушить все стереотипы о себе. Второе, ты будешь самым послушным учеником. То есть что я скажу, то мы и станем делать. В рамках твоего обучения, конечно же. – По рукам. Я протягиваю ладонь, Синди бросает край галстука и мягко пожимает мои пальцы. Это сделка века для меня, не иначе. ---------- Глава XVI. Нью-Йорк, Нью-Йорк! Глава XVI. Нью-Йорк, Нью-Йорк! Синди Надо быть осторожнее. Кажется, Кларк понял, что, разбудив во мне азарт, меня можно добровольно подписать на что угодно. Я пожала его руку и согласилась отправиться в город, в котором ни разу не была. Согласилась поучаствовать в конференции, чего впредь мне не доводилось. Согласилась учить Кларка жить жизнь, чего, разумеется, еще никогда не делала. И толкнули меня на все это риск и высокие ставки. Азарт меня буквально опьяняет. Стоит только спросить себя: «Ха, а смогу ли я провернуть вот такое?» – как в следующую же секунду в голове уже зреет план, как все воплотить. Если Кларку удалось заметить это во мне, то он может начать пользоваться мной и толкать на те вещи, которые выгодны ему. Поэтому я должна подходить ко всем его предложениям с холодной головой. Особенно теперь, когда, кажется, я наконец-то вытащила у судьбы счастливый билет: если займу место суки-директора и стану получать зарплату ее уровня, не только быстро попрощаюсь с долгами, но и заимею в своем резюме строчку «опыт работы руководителем», которая откроет мне нараспашку миллионы дверей в будущем. Побатрачу годик и, получив бесценный опыт, просто уволюсь. Господи, нужно быть идиоткой, чтобы этим не воспользоваться. Главное только успеть благополучно уволиться, пока это не случилось по статье или из-за какого-нибудь скандала. Я обязана заполучить эту заветную строчку. Она станет моей страховкой на случай чего-нибудь непредвиденного в жизни, если вдруг снова понадобится супероплачиваемая работенка. Что же до Кларка и этой его навязчивой идеи «научиться у меня жить жизнь»? Если все это и правда не способ навешать мне лапши на уши, чтобы переспать, я попробую помочь ему. Проблема только в том, что на самом деле этому «навыку» нельзя научиться. Тут можно только нащупать и начать чувствовать. Но я попробую указать Кларку на те моменты, где он неправ, и мы посмотрим, можно ли с ним работать, или мозг его закостенел настолько, что мышление уже никак не исправить. На самом деле я крайне скептически отношусь к Кларку и этой его нескромной просьбе. А дело в том, что я совершенно не знаю этого человека. И не могу ему доверять. Неделя до вылета в Нью-Йорк пронеслась быстрее некуда. От рассвета до заката я пропадала в офисе, где готовила текст доклада, с которым буду выступать на ужасно важной конференции. Ежедневно я приходила в кабинет Кларка, где он лично отсматривал результаты проделанной мной работы. Мы вносили миллиарды правок. Когда я в первый раз увидела их количество, прямо предложила генеральному взять на конференцию кого-нибудь другого и не рисковать со мной. Я действительно испугалась. Но Кларк сказал, что такой объем исправлений – обычное дело и чтобы я просто все устранила и прислала ему. Так и прошли семь дней. Мы были до того заняты подготовкой, что ни о каком флирте и не думали. У меня и мыслей не возникало из-за загруженности и усталости, и у Кларка, судя по не меняющемуся серьезному выражению лица и деловому тону, тоже. День вылета подобрался очень быстро. Так как ехать в аэропорт нам только вечером, утром в кабинете Кларка мы домучиваем последние приготовления, все сверяем и выверяем. А во второй половине дня вместе отправляемся в конференц-зал, чтобы я потренировалась выступать с докладом, сопровождая речь слайдами презентации. Кларк садится за овальный стол и становится моим единственным слушателем. – Учти, это генеральная репетиция. Поправлять и подсказывать я не буду. И имей в виду, каждая твоя ошибка – это вопрос после твоего доклада. И помни, что чем больше их будет, тем выше вероятность, что ты растеряешься и посыпешься. – Да знаю я, знаю. – Я тяну юбку ниже и засучиваю рукава. – В чем дело? Ты всегда ерзаешь, когда нервничаешь? – Когда я нервничаю, то обычно грублю. Ясно вам, мистер дотошный руководитель-перфекционист? – А ерзаешь ты когда? – Когда ненавижу неудобную официально-деловую одежду. – Но тебе идет этот стиль. В ином ты бы выглядела совсем уж несерьезно. – Но ты не видел меня в другой одежде. – У меня живое воображение. – Хочешь сказать, что ты представлял меня в другой одежде, а не без нее? – Хочу сказать, что в платье или в джинсах ты бы не выглядела как человек, который выступает с докладом для важных людей. Деловой стиль и осознанный взгляд – то, что заставляет относиться к тебе серьезнее. – А я думала, это ты просил «учить жить», а не наоборот. – Я подхожу к Кларку и наклоняюсь к нему, сидящему. – Не забывай, я тебя ни о чем не просила. Только озвучивала условия сотрудничества. – Вы правы, мисс О'Гейл. Простите меня за маленький совет. И, прошу, начинайте скорее доклад. Я запишу все, что вызовет вопросы, а вы потом постарайтесь выплыть. – Всенепременно. Я возвращаюсь к слайдам. Мы с Кларком так все время – говорим то уважительно и отстраненно, то грубо и без дистанции. То общаемся официально-деловым тоном, то таким, будто посылаем друг друга в очереди супермаркета. То он меня жутко бесит, то… то… я представляю его без одежды. Черт, я так и не смогла понять, у него правда такие рельефные мышцы или так только кажется? Я обманываюсь или он прячет под белым сатином рубашки нечто, от чего я не смогу оторвать глаз, если увижу? И почему чем серьезнее момент, тем о большей ерунде я думаю? Беру крошечный пульт, делаю важное, но тихое «гхе-гхе» и принимаюсь зачитывать доклад, словно передо мной не один только сексуальный босс, от мыслей о теле которого у меня мозги размягчаются, а десятки уважаемых людей в дорогущих костюмах, минута внимания каждого из которых стоит бешеных денег. Нажимаю на серые кнопочки и листаю слайды, неосознанно поправляю волосы и легко по памяти произношу текст, лишь иногда обращаясь к заготовленным карточкам, и то только для того, чтобы точнее привести количественные показатели. Подглядывать за чем-то еще мне не требуется, текст легко слетает с моих губ. – Потрясающе, – зачарованно озвучивает Кларк, расставив ноги чуть шире, чем того требует этикет. – Если завтра не разволнуешься и выступишь так же, считай, что справилась идеально. Кларк такой довольный. Интересно, он доволен тем, что дела компании идут не так уж плохо, или же… мной? Ему нравится смотреть на меня или на показатели, что на слайдах за моей спиной? Ему нравится,как говорят мои губы иличто они говорят? Любопытно, ему приятно смотреть на меня так же, как и мне на него? Какого черта я влюбляюсь? Ну какого? Ну можно же было в Джоша или Итана, но только не в начальника. Будь Кларк простым бедолагой-клерком, я бы могла позволить роману завязаться, а так… Нет. Точно нет. С Кларком все складывается так, что я просто должна использовать возможности. Просто обязана урвать шанс, заполучив должность и опыт для идеального резюме в будущем. Дольше, чем на год, я в конторе задерживаться не собираюсь. Слишком сложно, слишком много ресурсов отнимает, я совсем не успеваю отдыхать. И, главное, у меня не остается времени жить. Я выплачу долг и попрощаюсь с Бостоном. А потом поеду куда-нибудь дальше. Например, в Южную Дакоту, туда, где бродят бизоны. Я поселюсь в домике в глуши и снова стану иллюстратором. Я обязана не спать с Кларком. Ради самой себя. Я обязана делать вид, что не влюбляюсь в него, ради самой себя. Да, я ужасно азартна. Но партия с Кларком может обернуться губительно. Я Синтия О'Гейл, и я не сделаю того, что навредит мне, – и это пятый столп моей философии. Сегодня, за два часа до конца рабочего дня, я спущусь с боссом на парковку, прыгну в его машину, в которую утром бросила маленький чемодан с вещами, и мы поедем в аэропорт. Самолет поднимет нас в небо и приземлит в… Нью-Йорке! В городе, где я грезила побывать. В городе, куда я мечтала вырваться хотя бы на пару ночей. В городе, куда подростком я бредила попасть на концерт, но мама запрещала и не отпускала. В городе, куда бывший-идиот-Джейк обещал отвезти меня и провести персональную экскурсию… Неужели теперь, когда я проработала в конторе всего пару месяцев, я уже лечу с генеральным директором на конференцию к самому собственнику компании, да еще и в город мечты Нью-Йорк? Зная себя, было больше вероятности, что я сорву куш в казино или выиграю миллион долларов в лотерею, чем удостоюсь чести представлять компанию на важных переговорах и после, возможно, занять место одного из директоров! Я смотрю в иллюминатор и делаю вид, что совсем не удивлена роскошным условиям бизнес-класса, которым лечу впервые. Абсолютно во всем я веду себя очень сдержанно, чтобы не позорить Кларка. Господи, а я вообще когда-нибудь еще в жизни удосужусь сидеть в бизнесе? Куда я попала? За что мне такие регалии и почести? Это точно все по-настоящему и со мной? Стюардессы с кроткими улыбками учтивее некуда приносят нам вкуснейшие и ароматнейшие блюда. Я так надеялась, что Кларк закажет вина, я бы тогда тоже не отказалась. Но он выбрал кофе. И мне пришлось тоже пить кофе. Такси нас уже ждет. Белый BMW. Всю дорогу к городу Кларк смотрит в телефон, а я – только на огни, что мерцают вдалеке. Через сумочку я чувствую вибрации телефона, кто-то что-то от меня хочет, но мне не до них. Я очень занята. Я смотрю на огни вечернего Нью-Йорка, в который въезжаю на шикарном белом BMW. Господи, я еще три месяца назад жила у леса, в городке с населением в три тысячи человек. У нас там был всего один добротный магазин… А сейчас я еду в город свой мечты. Эта мечта прямо сейчас исполняется, и я с широко распахнутыми глазами смотрю на нее. Боже… я не то чтобы сентиментальная, но что-то меня на слезу пробивает… Я мельком посматриваю на Кларка. Нельзя, некрасиво и бестактно, но я тайком я изучаю то, что на экране его телефона. Во что же он так погружен? Это шутка? Он обменивается документами в мессенджере. Даже сейчас Кларк занят работой. – Эй, – тихо зову я. – Эй! Он блокирует экран и поворачивается ко мне, готовый выслушать. – Убери нахрен свой телефон. – Что, прости? – Сюда смотри. Ты видишь? – я тычу пальцем в окно со своей стороны. – Облака видишь? Они сине-серые. Будто дождь пойдет. Видно тебе, как красиво они заволакивают высотки? Он притягивается ближе, чтобы посмотреть в окно с моей стороны… Кларк, ты слишком сильно рядом… То, что у меня сердечко екает, – ну очень плохой знак. Я прекрасно знаю, что уже влипла. Я могу сейчас взять Кларка за подбородок и поцеловать. И целоваться мы можем всю дорогу, пока такси везет нас в отель. А потом мы можем здорово провести вместе ночь, но вот утро… утро начнется с сожалений о случившемся, и сколько они продлятся – неизвестно. Но я знаю следующее – стоит нам переспать, как вся эта очарованность, которую Кларк питает ко мне и моему взгляду на мир, рухнет. А я обязана использовать егоочарованность. Использовать все же какое-то неправильное слово. Мы же с ним обещались взаимовыгодно обменяться. Он мне – шанс заслужить повышение, я ему – навык «жить жизнь». Точно. Чтобы не терзаться о том, что я вся такая меркантильная, я просто должна на совесть выполнить свою часть сделки. А если у Кларка не получится чему-то научиться, с меня взятки гладки. Я сделаю все, что могу, но, если он как ученик бездарь, я не обязана костьми ложиться, чтобы переучить его жить. – Кларк, сколько раз ты бывал в Нью-Йорке? – Больше двадцати. – Ага. Понятно. – А что? – Тогда скажи мне, что ты чувствуешь, когда подъезжаешь к нему? – Ну… ты про то, что воздух здесь значительно грязнее, чем где-либо еще? – Да нет же. – Ты про возросший уровень преступности? – Да нет, боже! Разве ты не смотрел все эти фильмы про бедолаг, которые так мечтали, так хотели, так стремились приехать сюда? Миллионы мечтали оказаться здесь хотя бы на пару денечков. Прогуляться по дивным улицам, подышать этим пусть и загрязненным, но таким особенным воздухом города, который никогда не спит, и пройтись по скверам, где творились исторические события и сочинялись легендарнейшие песни? Это же город-мечта! – Синди, твой голос становится таким красивым, когда ты озвучиваешь поток своих мыслей. Я перевожу взгляд на босса, делаю вдох и уже хочу начать ворчать, как вдруг понимаю кое-что важное… Похоже, как зачарованно я смотрю на Нью-Йорк, так же зачарованно Кларк смотрит на меня. Я восхищаюсь жизнью вокруг, а он восхищается мной. Может, пусть будет так? Может, именно это Кларку необходимо для начала? Пусть его любовь к этому миру начнется с легкой завороженности его подчиненной. – Просто подумай о том, что то, что ты видишь всякий раз проездом, мельком, как часть рутины, – для кого-то мечта всей жизни. Мечта юности. Мечта, которую хочется увидеть хотя бы на денек и хотя бы один раз. Просто начни ценить то, что ты видишь вокруг. И осознай, что твоя жизнь – это чья-то мечта. Чтобы прожить один день, как ты, абсолютному большинству нужно без преувеличения стараться годы. Но не вини себя. Однако возьми и начни уже ценить каждый вдох. Живи так жадно, будто за десятерых. За себя и за тех бедолаг, кто никогда так и не увидит Нью-Йорка. Это тебе такой первый завет моего обучения. – Вас понял, учитель. Кларк придвигается ближе уже к своему окну и с задумчивым видом смотрит на город. – И все же, Синди, когда ты говоришь серьезнее, у тебя лицо меняется. Когда не остается и намека на твою маску дурочки и ты перестаешь притворяться глупой, то сразу становишься такой важной. Начни уже раскрывать свои сильные стороны и использовать их во благо себе. Ты классная именно в том, что можешь замедлиться, заземлиться, но тебе не хватает устойчивости характера и силы воли замолчать, когда это нужно для твоего же блага. Я ничего не отвечаю и только сердито на него смотрю. Он поглядывает на меня и тут же спешит добавить: – Я прекрасно помню, что ты просила не поучать тебя. Но я желаю тебе только лучшего. Потому, если вдруг у меня получится сделать для тебя что-то хорошее, я готов рискнуть. – Не старайся. Я из глупых и противных, так что из вредности стану все делать наоборот. Такой вот у меня нрав. – Да? В таком случае, Синди, сделай так, чтобы я пожалел, что связался с тобой, – чарующим низким голосом, почти шепотом произносит Кларк. Его шепот буквально манит меня и пробуждает влечение, которое, как ни старайся, не подавить. Кларк, ну как тебе это удается? Этот холодный взгляд и следующая за ним отстраненность пробирают до мурашек. А потом мое тело начинает гореть. И в этом состоянии я чаще всего делаю глупости. Такси останавливается у высоченного отеля. Портье забирают наши чемоданы, и я следую по пятам за Кларком. На ресепшене прелестнейшая девушка проверяет наши паспорта и вручает ключ-карты. – Синди, – обращается босс, как только мы заходим в лифт. – Нужно поговорить. Я жду тебя в своем номере. Приходи сразу, как только будешь готова. Кларк выходит из лифта и идет к своему номеру. Он пригласил меня таким сдержанным и официальным тоном, но притом так легко. Будто все происходящее между нами логично и естественно. Меня снова пробирают мурашки. И почему? Я так взволнована, будто хочу от Кларка чего-то большего, чем просто секса. Это очень опасно. Я не знаю, куда заведет эта дорога. ---------- Глава XVII. Я передумал Глава XVII. Я передумал Кларк Она же не думает, что просто упорхнет от меня сейчас? Не думает ведь, что я позволю ей уйти спать до того, как она выполнит хотя бы малую часть нашего уговора? – Синди, нужно поговорить. Я жду тебя в своем номере. – Я указываю на четырехзначное число на ключ-карте. – Приходи сразу, как только сможешь. Я выхожу из лифта, оставив Синди в замешательстве. Но почему она снова в недоумении? Мы ведь уже договорились, что спать не будем. Чего она стушевывается? Не поверила мне? А я ведь уже несколько раз доходчиво ей объяснил, зачем она мне и в чем ее задача. Впрочем, я знал, что легко с Синтией не будет. Пусть так. Оно того стоит. А если нет и я ошибся, мне ничего не стоит завершить наше партнерство. Мне ничего не стоит освободить квартиру в ее доме. Ничего не стоит общаться с Синди так же, как и с другими коллегами, будто не было к ней личных просьб и возложенных надежд. Пройдя по длинному коридору в янтарных тонах, я прикладываю ключ-карту к замку и оборачиваюсь, прежде чем пройти в номер. Синди тоже вышла из лифта, но так и осталась стоять у него. Я смотрю на нее и не понимаю: неужели для меня померкли все вокруг, кроме этой женщины? Или она вообще единственная, от кого я когда-либо видел такое неповторимое сияние, будто отблеск драгоценного камня? Она так и стоит у лифтов, растерявшись. Синди понятия не имеет, куда ей двигаться дальше, как определить, на какой ей этаж и где искать чемодан. Тот уже доставлен портье в номер. Синтия слишком гордая, чтобы сразу бежать и спрашивать у персонала. Она из тех, кто предпочтет разобраться самостоятельно. Но ей надо поработать над тем, чтобы скрывать панику. Ее выдают испуганные глаза, дерганые жесты и метание на одном месте. И при всем этом она остается очаровательно милой. Она искренняя, неподдельная, она не боится показаться смешной или глупой. Синди просто такая, какая она есть. Но самое в ней классное то, что она совершенно не пытается понравиться. Ей плевать. Она забоится о том, чтобы нравилось ей. Если она тебе не нравится, это твои проблемы. Господи, научи меня быть таким же. Вот бы мне скинуть с себя вросший в кожу протокол, учтивость и угодливость. В моей голове готовые комбинации фраз и четкий алгоритм действий. Даже ходя на свидания, я отношусь к очередной девушке как к проекту. В этом нет жизни, нет трепета, нет волнения. Как это достало. Это неинтересно, потому что просчитываемо. Я машина, робот, калькулятор. А я хочу чего-то непредсказуемого. Хочу выбросить вычислительную машину из собственной головы. Синтия, прошу, только приди ко мне в номер. Не придумывай лишнего. Услышь мой тихий крик о помощи. Мне двадцать семь, но внутри я уже мертв. Меня нет. Я пуст. И моя интуиция подсказывает, что ты та, кому я могу открыть эту правду о себе. Ведь я хочу стать таким, как ты. Ты посмеешься надо мной? Скажешь, что я неудачник? Что в моем возрасте кем-то стать уже невозможно? Ты надумаешь использовать меня, водить за нос и играть в игры, манипулируя и получая выгоду за выгодой? Или в самом деле постараешься меня услышать, понять и помочь? Синтия О'Гейл, сможешь ли ты проникнуться и отнестись серьезно? Ведь я более чем серьезен в своих намерениях обрести себя. Номер был обычным. Я расстегнул чемодан и осознал кое-что. Точно. Я должен посмотреть на эту комнату так, как бы это сделала Синди. Обегаю глазами пространство и сажусь на кровать. Без Синди это сделать не так-то просто. Обычное серое покрывало с обычной белой постелью. Обычное мягкое одеяло. Обычные стеклянные стаканы и бокалы на столе напротив кровати. Обычный холодильник. Обычный вид из окна с высоты двадцатого этажа. Здесь все обычное и ничто здесь не вызывает восхищения. Может, я безнадежен? Синди, скорее бы ты приш… стук в дверь. Бегу открыть, и вот она стоит на пороге моего номера. Впилась пальцами в локтевую ямку и не поднимает глаз. Вообще не двигается и не заходит внутрь. Она переоделась. Вместо черной юбки и белой рубашки на ней легкая шелковая голубая блуза с бантом на груди и синие джинсы. Никогда бы не принял ее за сотрудницу такой компании, как моя. Теперь, когда Синди в голубом, я отчетливее вижу красоту ее глаз и нежность кожи. – Почему не заходишь? – Кларк, – громко говорит она и, кажется, даже сама того пугается. А потом продолжает куда тише: – Я хочу прояснить. Я зареклась, понимаешь? Прошлые отношения отняли у меня слишком многое. Поэтому никаких новых романов, пока я еще рассчитываюсь за последствия предыдущих! – Я понял, но зачем ты все это мне сейчас говоришь? – Чтобы мы не наделали ошибок. Чтобы не было ложных ожиданий от наших взаимоотношений. Чтобы мы получили друг от друга, что хотим, и секса в этом перечне не будет. – Не будет. Я протягиваю для пожатия руку, Синди в ответ нерешительно подает свою. Черт его знает, что мной движет, когда эта женщина рядом. Только ее пальцы оказываются в моих, как я затягиваю Синди в номер. Почему, когда я вижу ее, у меня сразу же появляется потребность казаться лучше, чем я есть? Когда она рядом, я вообще перестаю быть уверен, что решусь открыть ей свои слабости. Вместо этого я неумолимо хочу ее подстегивать, подкалывать и дразнить. По-доброму. Мне нравятся ее неуклюжие попытки оправдываться и обороняться. Нравится каждая эмоция на ее лице. Ей идет быть взрывной милашкой. – Признаться, удивлен, что у тебя вообще появились хоть какие-то романтические мысли насчет нас двоих, – улыбаюсь я. – Хотя… точно, это ведь ты первая тогда полезла целоваться. – Господи, Кларк, умоляю, навсегда забудь тот инцидент! Я думала, что передо мной обычный бедолага-клерк. И вообще, не придавай тому поцелую никакого значения. Мне просто был нужен спасательный круг любой ценой. – Скажи, и часто ты целуешься с кем-то, чтобы получить желаемое? Спасение, например. – Это был один-единственный раз в жизни! – Она уже в ярости. Глаза наливаются темнотой, а дыхание становится глубоким и прерывистым. – Что ж. – Я сажусь на небольшой диван у стеклянного журнального столика. – Рад это слышать. Синди проходит к длинному окну и замирает у него, обхватив плечи. Черт, я распаляюсь рядом с ней. Я хочу видеть больше ее эмоций. Все их. Я не в силах совладать с собой и остановиться, чтобы не провоцировать ее на такие искренние и сильные реакции. – Знаешь, – как бы невзначай подмечаю я, – а вообще желание целоваться со мной не могло возникнуть просто так. – Я продолжаю самым непринужденным тоном, садясь удобнее. Синди поворачивается, и я с огромным любопытством и не менее огромным удовольствием наблюдаю, как в ней заново вскипает только что улегшаяся ярость. Я и сам не заметил, в какой момент в этой женщине мне начало нравиться абсолютно все, даже злость и недовольство. – Видишь ли, на прошлых выходных я как раз читал занимательную книжку о работе подсознания. Так что я с уверенностью могу сказать следующее: если ты меня поцеловала, значит, определенно этого хотела. Как бы ты ни оправдывалась аффектом или бедственным положением, тыхотела сделать то, что сделала. Синди мгновенно подлетает ко мне и хватает за лацканы пиджака. От ее крика больно ушам. Но до чего же я удивлен поводом для ее возмущения: – Вот он, корень твоей проблемы! Читал он на выходных какую-то хрень! Хватит сидеть и читать на выходных, начни уже наконец-то жить и проводить свободное время, как все нормальные люди! Миллионы мечтали бы с твоим уровнем дохода отрываться по полной, а ты тратишь жизнь только на самосовершенствование! Однако ты забываешь, что всегда будут те, кто лучше тебя. Всегда будут люди, которые лучше тебя, во всех отношениях. Хватит соревноваться. Хватит пытаться что-то кому-то доказать. Хватит стараться стать самым лучшим. Пока ты бежишь за недостижимым идеалом, дни твоей жизни сгорают. Я беру ее за руки, что вцепились в мой пиджак. – Так научи меня жить так, как это делаешь ты. Легко и свободно, радостно и непринужденно. Расскажи, что мне делать. До завтрашней конференции еще целых четырнадцать часов. Управишься? Да, я хочу завлечь ее азартом. И сейчас, когда мы так близко и так эмоциональны, я вижу, как загорелись огонечки в ее глазах. Вижу искорки в ее зрачках. Чувствую, как пламенеет ее душа. Ощущаю, что температура ее тела повышается. Вне всяких сомнений, у меня получилось – по ее горячим венам течет азарт. Синди отпускает мой пиджак, я высвобождаю ее руки из своих, и она молча идет к стационарному отельному телефону. Снимает трубку и звонит на ресепшен. – Принесите нам коньяк и карты. Синди кладет трубку и недовольно садится в одно из кресел, что у дивана и журнального столика. Опять она картинно скрещивает руки и ноги. Синди делает все, чтобы я увидел, как максимально она закрыта и как отстранена. Ей хочется показать, что ничто на нее не подействует, ни от чего она не изменит мнение. – Синди, не хочу расстраивать, но пить тебе придется в одиночестве. Я не пью, и уж тем более перед важной конференцией не стану. Может, и тебе не стоит? – Замолчи. Сейчас я – босс. Ты будешь делать то, что я говорю. Мы так договаривались. – Синди, кажется, ты прибегаешь совсем не к тем методам, на которые я рассчитывал. Это не то, чего я хотел. Надеюсь, ты не заставишь меня передумать и аннулировать наш договор? – Замолчи. Это приказ босса, – самым властным голосом произносит она. Как же стыдно признавать, но ей, кажется, идет доминирование. Из чистого любопытства я позволю Синди думать, что она может приказывать мне. Через пять минут в дверь стучит работник отеля. На его руке белое полотенце, в пальцах бутылка коньяка дорогой марки, на лице учтивая улыбочка, а в кармане, как оказалось, – новенькая колода карт. – Что-нибудь еще для вас? – спрашивает молодой человек, беззвучно поставив на стеклянный стол бутылку коньяка. – Нет, спасибо, – благодарю я. – Мы принесем ужин, книги, контрацептивы. Все, что угодно, для вашего хорошего вечера. – Спасибо, вы уже достаточно постарались. Когда работник отеля покидает номер, Синди подмечает: – А малый знает толк в развлечениях. Она садится в кресле свободнее и, кажется, уже не так зажата. Это все от предвкушения алкоголя? Она опирается о подлокотники, одну ногу закидывает на другую. Я хочу смотреть на нее куда дольше, чем считается приличным. Я хочу видеть куда больше ее эмоций, чем позволяет здравый смысл. Я хочу знать об этой женщине вообще все. И хорошее, и плохое. Синтия, почему ты так на меня влияешь? Почему ты такая красивая, но притом несносная? Почему такая сексуальная, но совершенно не подходящая на роль моей пары? Почему такая противная, но обладающая столь ценными для меня знаниями? – Открывай, – властно повелевает она, кивнув на коньяк. Я уступаю, откупориваю бутылку, а Синди поднимается и семенит к тому столику, что напротив кровати. Она тщательно выбирает бокалы и останавливается на низких с широким дном. Громко она ставит их на журнальный столик передо мной. Но наливать я не спешу, ведь в самом деле не собираюсь пить. Молча, так и оставшись сидеть на диване, я внимательно наблюдаю за действиями этой женщины и, честное слово, не имею ни малейших догадок о том, что она может вытворить в следующую минуту. Синди тянется к колоде, длинными и острым ногтем вспарывает пленку, открывает коробочку и с каким-то особым мастерством принимается перетасовывать карты. И почему я не удивлен, что у нее есть опыт в таком деле? Она опускается в кресло и, даже изредка на меня не посматривая, начинает очень манерно и грациозно раздавать карты. Я сажусь к столику ближе, и Синди произносит, переведя, наконец, взгляд на меня: – Кто проиграет – пьет. – Она облизывает губы. – Так что, если ты не хочешь пить, всего-навсего не проигрывай. И да, я, кстати, мастер игры в карты. Поражение вообще не моя тема. Так что давай соберись и побеспокойся о своей удаче. На Нью-Йорк обрушивается ливень. ---------- Глава XVIII. Безумие как оно есть Глава XVIII. Безумие как оно есть Кларк В том, как виртуозно и театрально Синди перетасовывала и раздавала карты, я предвидел то, что эта профессионалка уделает меня всухую. После того, как она посмотрела в свои четыре карты и, хитро улыбнувшись, прикрылась ими, словно веером, я морального готовился оказаться растерзанным. А в том, как Синди легко бросала на стол карту за картой и игриво посмеивалась, как элегантно тянулась корпусом к столу, как небрежно заправляла волосы за ухо и бесцеремонно оттопыривала мизинец, было столько важности и уверенности, что не оставалось сомнений – эта женщина уничтожит меня в этой игре и во всех последующих. Синди продула все шесть партий из шести и выпила, соответственно, шесть порций коньяка. В то время как мой бокал оставался сухим. – Ты долфен был скафать, что профессионал. – Синди, в последний раз я играл в эту игру в школе. – Ты лфефь! – Синди, может, тебе поесть чего-нибудь? Она звонко хлопает ладонью о ладонь, щелкает пальцам и делает рукой пистолетик, которым тычет в меня. – Шаришь. Покачивая бедрами и с небольшим трудом удерживаясь на ногах, она шагает к стационарному телефону, прижимает трубку плечом к уху и не с первой попытки попадает по кнопке, которая свяжет ее с ресепшеном. – Добрейший вечер. А нет, простите, я передумала. Она быстро возвращается и плюхается в кресло, поправляет волосы и снова раздает карты. Молча и важно кладет мне, себе, мне, себе. Судя по всему, это другая игра, потому что на руках у нас оказывается по шесть карт. – В эту я точно не проиграю, – заявляет Синди. – И, вообще-то, все это задумывалось, чтобы выпилты , ясненько тебе? Мы начинаем очередную партию, и уже во время второго кона я замечаю, что Синди бросает карты не в масть. В первую секунду я подумал, что она из-за выпитого не соображает, что делает. А потом понял, что она настолько отчаялась в желании заставить меня выпить, что принялась мухлевать. Ну что с ней поделать? Спаивать беднягу я точно не хочу. Ей определенно уже хватит на сегодня. Я делаю вид, что не замечаю ее шулерских замашек, и принимаю карты, которые не смог отбить. Позволяю этой манипуляции повториться еще пару раз и, разумеется, проигрываю. И, честно сказать, это того стоило – Синди так довольна, она поднимает уголки губ, откупоривает коньяк и придвигает в мою сторону. Отчего-то она снова не смотрит на меня. Застыла с улыбкой и ждет, когда я стану догонять ее. Наполняю бокал менее чем на четверть и подношу к губам. Синди не отрывает от меня взгляда и внимательно, даже пытливо наблюдает за тем, как я делаю глотки. Я возвращаю пустой бокал на стол, и Синди сразу же поднимается и снова идет к трубке. Она не стесняется вновь беспокоить работников отеля по внутренней связи. – Добрейшего вечера, прошлый звонок почему-то оборвался, у вас со связью что-то. Я бы хотела заказать еду… что у вас есть из вкусного и горячего на ужин? Что? Какую кухню? – Она закрывает ладонью трубку и шепотом спрашивает, повернувшись ко мне: – Какую кухню? – Какую хочешь. – А что бы вы могли предложить? Японская, французская, итальянская… – задумчиво вторит она. – Итальянская! – В ее голосе ликование, а на лице озарение, сменяющееся, однако, в следующий же миг на очередное замешательство. – Нет, знаете, ничего не надо. – И что это было? – спрашиваю в недоумении я, когда она кладет трубку. – Я вдруг поняла, что хочу вредную еду. – Уже почти ночь, любая еда в это время – вредная. – Замолчи. Я босс. И я хочу фастфуд. Она берет телефон и садится на диван рядом со мной. Ее пальцы быстро вбивают в строку поиска «круглосуточные рестораны быстрого питания». – Нашла! – вскакивает она – Не очень близко, но по расстоянию преодолимо, так что мы еще и прогуляемся по Нью-Йорку! – она хватает меня за рукав у кисти и тянет за собой. – Малышка, тебя совсем ничего не смущает? – я так и не поднимаюсь с дивана, а Синди настойчиво продолжает меня тянуть. – Нет, а что тут такого? Коллеги нас не увидят. Пошли! Чему тут смущаться? Только она договаривает, как в тот же момент яростно раскатывается гром. – Вот этому, например. Белокурое создание отпускает мой рукав и двигается к окну. Я так и не понял, она к нему пробежала или пропрыгала. Синди отмахивает тюль и несколько секунд изучает дождь, ветер и редкую, но останавливающую на миг все живое грозу. Я тоже поднимаюсь к окну и, хоть и наперед знаю, что Синди станет противиться, хочу убедить ее никуда не ходить. Стараясь ее вразумить, я говорю самым мягким голосом: – Синди, нам придется остаться в номере. Там ливень. – Замолчи. Нам плевать. – Мы вымокнем. – До завтра высохнем. – Ты пьяная. – Нет. Я счастливая. Если хочешь научиться быть таким же, просто следуй за мной. И позволь себе, наконец, отвязнуть в этом маленьком ночном приключении. Она снова хватает меня, но уже не за рукав, а за руку, оборачивается на меня через плечо и с улыбкой утягивает за собой. Синди, откуда ты взялась вот такая? Синди, прошу, сделай меня таким же. Научи перестать все контролировать, научи быть таким же беззаботным, научи быть беспечным. Ведь я действительно хочу жить эту жизнь, а не просто работать, достигать, быть полезным. Я хочу освободиться, ведь я заложник статуса семьи с первых дней жизни. Родившись со столь знаменитой на Северо-Востоке США фамилией, я обязан был соответствовать. С малых лет каждый день я часами изучал языки, этикет, науки. Безотлагательно ежедневно был дисциплинирован спортом. И с самого раннего детства был ограничен в шалостях правильными манерами. А еще до того, как у меня сформировалось сознание, я уже должен был знать, с кем я могу говорить и как, каким обязан быть мой голос и его тон. Вот так и получилось, что в примерном поведении, сдержанных реакциях и четком следовании протоколу моя личность растворилась. И до сих пор мне неизвестно, где я, а где навязанные мне реакции. Где мои желания, а где рефлексы, обусловленные дрессировкой. Синди, я мечтаю о том, что ты найдешь во мне искренность и научишь ей пользоваться. Я хочу быть непосредственным, хочу быть живым. Хочу научиться реагировать легко и свободно, а не так, как меня тому учили, вбивая в голову стыд за ошибки и за несоответствие высокому статусу фамилии. Мне уже двадцать семь лет. Еще совсем немного, и мой мозг закостенеет и перестанет быть обучаемым. Я боюсь, что сам не замечу, как стану Ноэлом. Или, что гораздо хуже, Коулом. Нет, я вовсе не ненавижу братьев, но сама мысль о том, что я превращусь в одного из них, мне в высшей степени омерзительна. Я боюсь потерять в себе человека и обратиться машиной по выкачке денег из других. Если я ничего не предприму, то неминуемо стану тем, кого не выношу. А моя бесчувственность и безразличие к миру – первые звоночки на пути к тому, чтобы стать бездушным. Если я не остановлю этот процесс сейчас, то уже не сделаю этого никогда. Синди, ты даже не представляешь, насколько сильно мне нужна твоя помощь. – Кларк, Кла-а-арк! – Синди едва ли не кричит. Она уже застегнула туфли, и ее терпение ждать, пока я выйду из ступора, закончилось. – Прости, задумался. – Я тоже обуваюсь и открываю дверь. – Слушай, а отель может предоставить нам зонтики? – Вот сейчас и узнаем. Прежде чем выйти из номера, я дарю Синди небольшую улыбку. Пока мы идем к лифту, иногда я поглядываю на нее и уже полностью осознаю, что она – мой последний шанс. На самом деле я боюсь, что мне уже не помочь. На самом деле я знаю, что переделать себя почти невозможно. Я годами закостеневал в своих убеждениях и реакциях на происходящее. Если характер и можно изменить, когда тебе почти тридцать, то процесс будет похож на ломание костей. Больно, радикально, бескомпромиссно. Нужна будет чья-то помощь и в процессе, и в периоде реабилитации. Многое нужно будет учиться делать заново, но, когда все срастется, станет легче. Да, точно. Мой взгляд на мир – это неверно сросшиеся сломанные кости. Я должен заново сломать их, чтобы задышать свободно и пойти по жизни легче. А иначе с годами станет только хуже. Синди, безжалостно сломай каждую кость и хрящ в моем теле. Причини мне тонну боли. Уничтожь меня. Пересобери меня. Делай со мной все, что хочешь, только не допусти того, чтобы я стал как Ноэл и Коул. На ресепшене нам любезно одалживают два черных зонта. Но от одного я сразу же отказываюсь. Синди смотрит на меня недоуменно, а я заверяю, что она сама сейчас все поймет. Мы выходим из отеля, я раскрываю широкий, тяжелый и просто громадный зонт, Синди юркает под него, прячась от ветра и вездесущих капель воды. – Ну что, поняла, почему только один зонт? – Да! Потому что я бы устала нести свой примерно через полторы минуты. Не знаю, осознанно или нет, но она жмется ко мне ближе. А потом и вовсе берет под руку и ведет, подталкивая в нужном направлении. Ее кожа чуть холоднее моей. И ее невероятно приятно касаться. Я хочу поцеловать Синди. Мы останавливаемся на красный сигнал светофора. Мне ничто не мешает прямо сейчас соединить свои губы с ее – в этом городе меня никто не узнает. Но если я поцелую Синтию и если она мне ответит, то ей уже не стать моим доктором. Влюбившись, она уже не причинит отрезвляющей боли. Не сломает мне кости. Если она станет испытывать ко мне нежные чувства, то уже не сможет быть жестким наставником, в котором я так нуждаюсь. А значит, Синди не вернет меня к жизни. Я не должен с ней спать и сам не должен влюбляться в нее, чтобы получить нечто большее. Грустно признавать, но я обязан не любить ее ради самого себя. Но как же тяжело подавлять в себе все эти чувства к ней. Тяжело настолько, что я больше не знаю, как все-таки поступить правильно. В голове столько вариантов – предложить ей встречаться, сегодня же с ней переспать, повысить ее и тем самым привязать к фирме, – но я не могу выбрать ни один из них, потому что слишком сильно боюсь все испортить и потерять Синди. Я настолько запутался, что, кажется, готов оставить все как есть. Да, именно. Только чтобы наблюдать за Синди со стороны и навсегда запоминать ее, надеясь, что так я смогу перенять ее отношение к жизни. Да, возможно, мне следует отказаться от романа с одной из лучших женщин, что я встречал, чтобы получить от нее нечто большее. Только сигнал светофора становится зеленым, как Синди утягивает меня за собой вперед. И ни дождь, ни ветер – ничто ее не останавливает. Ни ночь в неизведанном городе, ни едва знакомый мужчина по левую руку. Ее сумочка иногда резко ударяет меня в бок. И почему она у Синди такая тяжелая? Что у нее там? Зная эту женщину, это может быть что угодно… От быстрой и тесной ходьбы сумка опять бьет меня в бок. Синди открывает приложение на телефоне, на экран попадают капли дождя, но ее это не смущает. Она ищет дорогу. Ищет остервенело, будто добраться в ресторан фастфуда сейчас – все равно что в холодный бассейн в сорокаградусную жару. Да, со стороны это должно быть более чем забавно. Если бы мне в принципе было необходимо описать Синтию одной фразой, я бы так и сказал: «Она более чем забавная». Когда до светящегося белым и желтым ресторанчика фастфуда, работающего круглосуточно, остается пройти всего два здания, Синди вдруг выбегает из-под зонта и мчится к его дверям. Останавливается у них и распахивает для меня, сделав легкий поклон. Иногда Синтия перебарщивает. Или это просто коньяк в ней. Странно, я думал, пешая прогулка и бодрящий холодный воздух ее немного отрезвят. Я отряхиваю зонт и прохожу внутрь, Синтия спешит за мной. Я почти никогда не бываю в таких заведениях, а если и бываю, то исключительно на машине. Так что я позволяю Синтии полностью взять на себя ответственность за те блюда, которые мы станем есть. Она замирает у касс и одухотворенно изучает светящиеся табло. Ее глаза быстро бегают, и, кажется, ничего постороннего Синди сейчас не видит и не слышит. Весь ее ум сосредоточен на буковках и картинках светящегося меню. – Заказывай что хочешь. Я оплачу. Мне тоже выбери что-нибудь на свой вкус. – Нет, ты должен остановить меня. – Остановить? – Я терпеть не могу заказывать больше, чем могу съесть. Зная, что платишь ты, я наберу сейчас всего подряд и придется потом выкидывать. А я ненавижу это. Удивительно, как серьезно эта женщина относится к некоторым вещам. То есть она спокойно напивается перед, возможно, важнейшей конференцией в жизни, но ни за что не закажет больше, чем может съесть. Даже когда за нее платят. Ей бы научиться расставлять приоритеты. – Малышка, заберем с собой. Бери все, что хочешь. – Ладно, но я предупреждала. Она заказывает два кофе, два бургера и две картошки. И о чем она так переживала? Я уже мысленно приготовился, что она правда выберет гору всего. – Только подайте кофе для нас сразу, пожалуйста. Не отходя от кассы, мы дожидаемся кофе. Синтия хватает оба стаканчика и тащит к самому отдаленному и укромному столику. Сейчас она мне кажется какой-то подозрительно суетной, какой-то отстранившейся. Но в чем дело? Только мы садимся, как Синтия сдирает со стаканчиков крышки. – И зачем это? – Чтобы быстрее остыл, – невзначай отвечает она и, поставив локоть на стол, опирается подбородком о костяшки. Я не придаю значения изменившемуся поведению Синди и ее несколько странным действиям. Еще несколько минут, и я узна ю, что никогда не стоит игнорировать подозрительную Синди. Номер нашего заказа объявляют, и я отправляюсь за ним. А когда возвращаюсь с подносом, Синди обратно надевает плотные крышки на картонные стаканчики кофе. Один из них она тут же всучивает мне. – За твою новую жизнь, Кларк. Она тянется, чтобы чокнуться со мной стаканчиком. Господи, как неприлично. Я оглядываюсь в надежде, что никто не видит, пока Синди так и сидит с рукой, застывшей в воздухе со стаканчиком кофе. Молча и как можно незаметнее я «чокаюсь», и Синтия добавляет, прежде чем отпить: – Если будешь послушным мальчиком, я, скорее всего, смогу тебе помочь. А пока пей кофе, дорогой. Ничего не подозревая, я делаю несколько глотков и сразу все понимаю. По моим глазам Синтия видит, что я уже прознал, чем она занималась, пока я забирал заказ. Я сейчас отхлебнул кофе, смешанного с гребаным коньяком. Вот почему ее сумочка была такой тяжелой. Вот зачем она снимала крышки. Вот почему сидит сейчас такая довольная. Синтия, ты безумна, но, прошу тебя, продолжай. ---------- Глава XIX. Все горит Глава XIX. Все горит Кларк – Просто скажи, почему тебе так важно меня напоить? – Так ты будешь меньше сопротивляться тому, что я говорю. Ты очень закрыт, для начала напоить тебя просто необходимо, чтобы ты хотя бы немного ослабил контроль. Позже в планах обходиться без этого, конечно. Синди распечатывает бургер с таким же восторгом, будто ребенок, нашедший рождественский подарок под елкой, и глаза ее горят соответствующе. Обеими руками она придерживает булочку и делает маленькие укусы. Очень маленькие, но частые. Ест Синди просто очаровательно. Нет, я не имею в виду аккуратно, а именноочаровательно . Но я отказываю себе в удовольствии бесцеремонно рассматривать ее и только немного поглядываю. Иногда она кладет бургер, чтобы отпить кофе. Жадно отпить кофе. Сейчас ее левая рука держит стаканчик, а правая тянется в противоположную сторону, чтобы взять картошку, которую сначала макает в соус. Она погружает картошку в рот с какой-то особой грациозностью. Я не могу разобраться: Синтия нарочно рисуется или такова ее естественная органика? Похоже, сколько времени я бы ни провел с этой женщиной, меньше вопросов у меня не станет. Пусть Синди жует быстро, она, тем не менее, успевает наслаждаться каждым укусом и каждым глотком. Я по-прежнему вижу всю палитру удовольствия на ее лице. И это прекрасное зрелище. Черт, или я просто влюбился? И вся эта дурацкая беспочвенная очарованность всем подряд в Синди из-за гормонов? Не знаю. – Ты чего приуныл? – Нет, вовсе нет. – Вижу по глазам, что ты о чем-то скверном сейчас думал. Давай пей и рассказывай все, что у тебя на душе. Считай, сеанс нашей терапии начался. – У тебя соус вот здесь. – Я показываю на свой левый уголок рта, и Синди тут же касается губ салфеткой. – А ну-ка быстро все выложил мне. – Синди, я не до конца тебя понимаю. От завтрашней конференции зависит твое будущее, но ты решила напиться, слоняться ночью по городу и вообще не переживаешь о своей судьбе. По итогам твоего выступления будет ясно, или ты получишь повышение и с ним престижный оклад, или заимеешь потребность искать новую работу. – Да, все это важно. Но я не буду лезть из кожи вон, лишь бы только коснуться того самого пресловутого «успеха». Ну уволишь ты меня, значит, офис – не мое. Перееду в другой район Бостона, где аренда ниже, найду работу, на которой боссы меньше мучают сотрудников и где больше свободы. Вон хоть бургеры буду жарить. Я вижу одни плюсы в любом из исходов, сечешь? Я не ставлю себе высоченные цели, и у меня нет никаких планов. И не парюсь я о том, что будет, потому что умею наслаждаться настоящим, каким бы оно ни было, сечешь? – Синди, будь ты хоть немного серьезнее, многого бы добилась в нашем деле. Честно, мне больно видеть то, как тебе плевать на себя. Последняя фраза оказалась перебором. Невольно я попал в яблочко. Не нарочно нащупал ее триггер. – Мне… плевать на себя? – она отставляет стаканчик и смотрит прямо, но не на меня, а в пустоту. – А ведь действительно, в этом есть что-то похожее на правду. Мне… плевать на себя… – медленно и отрешенно повторяет Синди вновь и вновь, словно пробуя эту фразу на вкус. Будто, произнося вслух, легче понять ее смысл. – Синди, прости, пожалуйста, я не хотел обидеть тебя. – Нет, Кларченок, ты оказался чертовски прав. Кажется, именно то, что ты произнес, со мной и было. Но я как-то смогла это преодолеть, перерасти и выкарабкаться. Как я уже говорила, мы то, что сделали из нас родители. Наплевательское отношение к себе – это то, что привила мне мама. Ей было плевать на меня, и мне теперь тоже. Я могла расшибаться на велосипеде, пропадать где-нибудь до самого позднего вечера и учиться как придется. И за это мне ничего не было. Маме было все равно на меня, мне было все равно на себя. Но важно то, что я выросла и поняла, что то, каким было отношение матери ко мне, вообще-то, больше ничего не значит. И теперь я сама решаю, как относиться и к себе, и к ней, и к ценности своей жизни. Да, я осознаю, что в чем-то слишком уж легкомысленна, но больше мне не плевать на себя. Я о себе забочусь. Я знаю, что, в каком бы дерьме ни оказалась, смогу выкарабкаться. Просто чуть более умные люди избегают дерьма, а я не так осторожна. То-то и всего. Но ты молодец, Кларченок, смог подсмотреть мой секретик и напомнить мне о нем. Напомнить, что, вообще-то, я скала нахрен. Знаешь, Кларк, раз уж мы тут разоткровенничались, – обращается Синди уже куда более расслабленно, запуская руку в волосы и опираясь локтем о стол. – Мне до безумия понравилось, что ты обо мне как-то брякнул. Получилось у тебя это, скорее всего, случайно, но я запомнила и отнеслась серьезно. Благодаря тебе, Кларк, я поняла, что у меня естьсвоя философия . – Милая Синди, я хочу узнать каждую ее догму. Записать дословно, изучить досконально и запомнить в совершенстве. – Господи, да как же тебя исправить? – Она резко садится ровно и ударяет кулачками по столу. Вышло чересчур громко, но Синди, конечно же, все равно. – Ты, даже когда мы отдыхаем, думаешь про гребаное «обучение». А с ним, наверное, и про гребаный «рост» и это твое гребаное «достигаторство». Будто для тебя смысл существования заключается только в том, чтобы быть самым примерным мальчиком и получить за это похвалу, признание и статус. Но, сдается мне, это не твои цели. Тебе вложили их в голову, но ты можешь постараться и выбросить из нее все, что тебе не принадлежит. Здесь работает то же правило, что и со мной. Мы то, что сделали из нас родители, но только нам решать, как быть с этим. Продолжать подыгрывать установкам и тому образу жизни, что мы видели у родителей, или осознать, что все это не твое, и двинуться дальше, по своему пути. Кларк, дай угадаю, ты, скорее всего, хорошо понимаешь, о чем я говорю, и нечто подобное не раз уже слышал. Но ты остался там, где ты есть, потому что боишься жизни, не так ли? Девушка, которая раз за разом ошибалась в своих догадках и предположениях обо мне, сейчас взяла и попала в самый центр мишени. Она своим поразительно точным наблюдением и проницательностью буквально пригвоздила меня, да так, что я не смею ни прервать ее, ни возразить ей. – Кларк, но скажи мне, разве ты сам не понимаешь, что жизнь одинаково оборвется, чего бы ты ни добился? Пока ты отчаянно лепишь из себя идеал, твоя жизнь проходит, она сокращается каждый миг. Так скажи же мне прямо, что у тебя есть, кроме работы и статуса? Ты вообще хоть как-нибудь развлекаешься? Ты когда в последний раз смеялся от всего сердца? Ты хоть сколько-нибудь счастлив, ходя на все эти деловые встречи и сдавая очередные проекты? – Да, мне это нравится. – Не сомневаюсь. Но разве, засыпая, ты не думаешь, что это явно не то, чего бы ты хотел от жизни? Она попадает в яблочко из арбалета метров со ста. Играючи натягивает тетиву, без усилий целится и легко запускает очередную стрелу. Она попадает в центр мишени так непринужденно и просто. – Синди, когда я наконец-то нашел человека, который все про меня понял и готов направить это в нужное русло, я ни за что не могу упустить тебя. – Я беру ее руку обеими своими и смотрю с надеждой. – Синтия О'Гейл, делай со мной все, что хочешь. Примени самые жесткие техники. Не щади. Не делай скидок. Только вытащи меня из того, в чем я увяз. Напиши мне программу. Составь расписание. Я стану лучшим учеником. Я заплачу столько, сколько скажешь. Только помоги мне. – Господи, ты даже не замечаешь этого за собой! Тыабсолютно все сводишь к обучению, которое можно пройти и получить очередную «ачивку». Но знаешь, что я отвечу на твою просьбу? Решительное нет! Я не выдам тебе сертификат о прохождении обучения, не награжу званием лучшего адепта философии Синтии О'Гейл. Хрен там. И знаешь, почему? Потому все это будет липой. Будь я поумнее, заломила бы сейчас ценник и лила бы тебе воду в уши. Но тебе, Кларченок, повезло, что ты встретил именно меня. И я готова честно сказать: нет способа обучиться тому, чего ты так хочешь. Но ты можешь заразиться моим видением мира, загореться им от меня, услышав мои влюбленные рассказы о тех вещах, о которых, вероятно, никогда ранее не задумывался. Все, что тебе нужно, – это мотать на ус, пока я рядом. А на твои ошибки, так уж и быть, я любезно укажу. И не кисни ты так, не брошу я тебя, бедолага. Она вынимает из сумочки коньяк, поглядывает на работников за кассой, жестом показывает мне скинуть крышки со стаканчиков кофе и снова подливает в них. Прячет бутылку в сумку и пересаживается с места напротив на диван. Теперь Синди сбоку от меня, совсем рядом. Она путает стаканчики и берет мой. – Рассказывай, что там у тебя с семьей. Ты уже обмолвился, что есть дядя и есть отец, они не похожи и бизнесы ведут тоже по-разному. – Именно. Я из семьи Клайберн. Моя настоящая фамилия Клайберн. – Подожди, подожди… ты же не хочешь сказать, что самое большое на Северо-Востоке агентство недвижимости – за вами? – За нами. – А еще сеть отелей. – Ага. – И сеть строительных фирм. – Все так. Синди хлопает себя ладонью по лбу. Она смотрит на меня круглыми глазами и не верит услышанному. – Я взял другую фамилию и устроился в крошечный, не самый перспективный филиал дяди, которого ты знаешь как мистера Брукхилла. Именно конференция с ним нас завтра ожидает. Фамилию мне пришлось сменить, чтобы дядя не узнал, что новый амбициозный сотрудник – родной племянник. Я хотел и до сих пор хочу добиться всего самостоятельно. – И откуда такое рвение? – Видел, что стало со старшими братьями. – И что же? Я немного заминаюсь, но, увидев в глазах Синтии неподдельный интерес, делаю глотков пять «кофе» и принимаюсь рассказывать. – Ноэл. Старше меня на три года. Если бы ты увидела его, подумала бы, что он мой брат-близнец. Внешне мы копия друг друга. Но, перекинувшись с ним лишь парой фраз, ты бы поняла, что это не я. Ноэл с перебором галантен, слащав и вежлив, но он оберет до нитки любого, кто придет к нему. И Ноэл сделает все это с улыбкой. Он заболтает и нежно принудит подписать даже самые невыгодные контракты. И все это под соусом лести и улыбчивости. Меня пугает в нем то, что он всегда одинаковый, всегда в одном расположении духа. Излишне вежлив, добр, мил и учтив, но все это напускное. Таков его выработанный рефлекс. А какой Ноэл на самом деле, боюсь, не знает даже он сам. Он слишком давно оставил себя, а маска вросла в кожу, навсегда спрятав настоящее лицо. Синди слушает так внимательно. Я не видел у нее такого сосредоточенного вида, даже когда мы разбирали текст ее доклада, сверяли таблицы и вносили правки в сотый раз. – А еще есть Коул. Старше меня на семь лет. Внешне совсем не похож на нас с Ноэлом. Его вообще сложно принять за родного нам брата, хоть это и так. Он безэмоционален, жесток и расчетлив. Если у тебя есть что взять, он это заберет. Взгляд Коула так холоден, а руки до того ледяные, что невольно задумываешься, а может, у него и правда нет души? Его любимый метод работы – это заприметить развивающуюся компанию, выкупить ее задешево под предлогом устроить проблемы с налоговой или проверяющими инспекциями, а потом высосать из нее все до последнего цента, сокращая штат и расходы до предела. До момента, пока некогда перспективная компания не развалится и не разбегутся работники, оставшиеся в изменившихся условиях из чистого энтузиазма и любви к своему делу. За годы Коул поглотил так несколько десятков компаний. Люди для него – ничто. Он не считается с разрушенными судьбами, с уничтоженными мечтами и с разбитыми сердцами. А еще он женат, но у него десяток любовниц. И все об этом знают. И то, чего я боюсь, Синди, – это однажды превратиться в кого-то из своих братьев и даже этого не заметить. Я сменил фамилию, но я все еще Клайберн, и меня пугают собственные перспективы: и Ноэл, и Коул так или иначе выполнили волю родителей и стали акулами, глотающими жертв, даже не пережевывая. – А ваш дядя, как ты уже упоминал, не такой, верно? – Именно. Он пример того, что бизнесмен может быть ухватистым, но притом совсем не жестоким. Мистер Брукхилл строит империю, а не разрушает другие. Его подход мне очень импонирует. Родные называли меня последним идиотом, но я был рад переехать в Бостон. Мне нравилось втайне от дяди работать в его компании. Ведь я хотел по-честному пробиться наверх и скрывать от него свою личность как можно дольше. – И у тебя получилось? – Да, дядя узнал, что я работаю на него, уже когда меня назначили генеральным, то есть по прошествии нескольких лет. Он долго смеялся и называл меня «сукиным сыном», но тут же следом просил не рассказывать об этом прозвище моей маме. – Ты любишь дядю больше, чем родителей, не так ли? – Знаешь, ты сейчас задала вопрос, который обычно люди стесняются задать даже самим себе и блокируют его на уровне подсознания. Когда становишься старше и оглядываешься на прошлое, лучше не спрашивать себя, любишь ли ты на самом деле своих родных после всех их поступков. Лучше не думать об этом и априори оставаться им благодарными. Но подметила ты верно. Наверное, дядю я правда люблю больше матери и отца. Я делаю небольшую паузу и хочу немного уйти от мрачных тем, от разговора на которые может стать совсем уж тяжело на душе. – У мистера Брукхилла завтра будет строгий вид, но, когда ты подойдешь к нему после конференции, он тебе понравится. У него доброе сердце. Такое никогда нельзя скрыть. Глаза, жесты, мимика, тон голоса – все выдаст в нем добряка с чистыми помыслами. Я очень рад тому, что он вообще есть в моей жизни. Дядя именно та причина, почему я до сих пор человек, а не машина по выкачиванию денег из других. – Славно, что ты осознаешь это. Славно, что в твоем детстве был взрослый, который не дал тебе сойти с ума, когда было тяжело. Славно, что в твоей жизни есть ориентир, который помогает тебе оставаться человеком. Честно говоря, не ожидала, что ты сейчас разоткровенничаешься. Правда. Думала, добиться от тебя искренней истории будет куда сложнее. Так что ты уже молодец, Кларк, продолжай, и мы доберемся до тебя настоящего, до того, какой ты есть на самом деле. И действительно, я никогда никому не говорил тех вещей, которые сейчас так легко разболтал Синтии. Это все потому, что она волшебная. Сама материя жизни с ней иная. Эта женщина будто ионизирует свет, тепло и уют. – Синтия, ты удивительная, ты знаешь? Тебе ведь точно кто-нибудь говорил об этом? – Ага, мой бывший, при каждой удобной возможности. – И что там с ним, с этим твоим бывшим? Уж прости, не хотел спрашивать, но ты сама снова обмолвилась. Ты же явно зла на него, не так ли? Синди наливает коньяк в остатки кофе, уже ни на кого не оглядываясь. Берет большим, средним и указательным сразу две соломинки картошки. Чуть запрокидывает голову и допивает коньяк, в котором было совсем немного кофе, а потом надкусывает обе дольки картошки. – Он долго и упорно мне рассказывал, какая я неповторимая, чудесная, одна такая во всем мире и единственная в его жизни. Он затирал мне, что никогда таких не встречал, что женится. Совсем скоро я узнала, что точно таких же чудесных и неповторимых невест у него было несколько. Да, прямо одновременно со мной. И все они, ровно так же, как и я, поручились за него по кредитам. А на вырученные деньги он упорхнул в Индию. Не взяв с собой даже кого-то из нас. И спасибо ему за это. Знаешь, как было бы обидно, прихвати он с собой женщину? Гораздо легче оттого, что он кинул всех нас одинаково. Это даже как-то объединяет. Как-то обнадеживает, что ты не одна такая дурочка, а есть еще минимум четыре таких же. У нас даже есть общий чатик. – Ты так легко говоришь о случившемся, ты не сильно любила его? – Все закрутилось как-то слишком быстро. Я должна была заподозрить неладное, когда через два месяца после знакомства он позвал меня замуж. Нормальный человек бы насторожился, а я не стала. Но именно оттого, что наши любовные клятвы были такими быстротечными, они не стали серьезными. Сердце мое по нему не болело. Но душа очень злилась. И до сих пор злится. Он подорвал мою веру в людей, понимаешь? – Да. Надеюсь, следующий твой парень будет тебя заслуживать и не причинит боли. – О да, но пока никаких парней. Я зареклась: никаких новых отношений, пока не завершены старые. А завершатся они, когда я внесу последний платеж по кредиту бывшего. Так что пока никаких приключений, в том числе любовных – слишком уж много я потеряла. – Было что-то кроме денег? – О да. Я ведь, вообще-то, иллюстратор детских сказок. Но не какой-то там известный или обалдеть какой профессиональный. Я самоучка и никакой художественной школы или курсов не заканчивала. Настоящие художники, когда видят мои работы, говорят только о том, сколько в них недопустимых ошибок и что так рисовать в корне неправильно. Но мне, детям и их родителям нравится. Я работала на фрилансе и ловила заказы от маленьких издательств. Я просто это обожала. Но денег в этой сфере мало. Поэтому, наломав дров об дурацкого бывшего, я вынуждена была все бросить и поехать работать туда, где деньги есть. В небоскребы, где люди носят пиджаки и портмоне, где все строгие и деловые, а обязанности скучные и нескончаемые. – Синди, давай я погашу кредит. – Нет! Точно нет. Без вариантов. От этого станет только хуже, ведь тогда я буду должна уже другому мужчине. Понимаешь, я из тех, кто вверяет судьбу в руки удачи, а не мужчины. – Я бы сказал тебе, что ты классная, но не хочу повторять слова твоего бывшего. – Не повторишь. Вот так он не говорил. У меня мозг плавится, когда она вот такая беззаботная рядом. Она сидит так близко, что теперь я уверен: из тысячи других я распознаю ее парфюм. Резкий и сладкий. Как и сама Синди. У нее такие шикарные волосы, густые, длинные, непослушные и вьющиеся. Я бы хотел запустить руку ей за ухо, притянуть к себе и поцеловать в губы, которые сегодня не оказались накрашены той помадой цвета сочащейся вишни. – Меня что-то в сон потянуло, – зевает она и прикрывает рот ладонью. – Идем? – встает Синди с дивана. Мы выходим из ресторанчика, я беру из ее рук зонт, но он больше не нужен. Дождь закончился. – Ура! Ура! Я смогу посмотреть на Нью-Йорк без дождя! – радостно хлопает в ладоши Синди и убегает вперед, огибая лужи. – Скажи, ты замечаешь, как красиво? Ты только взгляни на этот цветочный магазин! Да он же снаружи буквально утопает в гроздьях фиолетовых глициний! Боюсь даже думать, сколько столь щедрое украшение витрины могло стоить. О, боже мой! – Ее внимание переключается на следующий магазин, к которому она ринулась, позабыв обегать лужи. – Как жаль, что книжный в это время уже не работает… – останавливается она перед его стеклянной витриной. – О, посмотри, здесь, кажется, продают букинистику! Все такое давнее, мне совсем не хочется говоритьстарое , ведь все так аккуратно сохранено. Теплый, очень желтый свет ламп под витриной помогает лучше разглядеть чудо книжной лавки, открытой здесь явно не первое десятилетие. – Синди оборачивается и смотрит на меня улыбаясь. Она вскидывает руки и делает несколько шагов спиной. – Я так счастлива. Кларк, ты о чем так задумался? Разве ты не видишь, как красиво кругом? – Вижу. Когда ты подсказываешь, сразу становится видно. Я солгал ей. Все это время я смотрел только на нее. И чем восторженнее лицо Синди, тем больше мне нравится. Во мне просыпается желание жить, делать глупости и чудачества, когда она рядом. Мне хочется творить безумства, видя ее, слыша ее, касаясь ее. Синди идет впереди на два шага, держит путь в отель, пританцовывая в свете ночных вывесок и под звуки рева машин. Ей идет сумасшествие. Она в нем органична. Она живая, бойкая, энергичная, эта женщина по-своему романтична, а еще нечеловечески несгибаема. Пока она идет впереди, вот так пританцовывая, я буду следовать за ней куда угодно. Я сделал именно то, чего не должен был делать. Я влюбился. Но я не хочу, чтобы она узнала. Ведь это гарантированно все испортит. Не предупредив, я подбегаю к Синтии и поднимаю на руки. От неожиданности она вскрикивает, а я кружу ее прямо посреди улицы. Она звонко смеется, и от того, что я делаю, и от того, что она перепугалась. Мы бродим ночью по Нью-Йорку, только что прошел дождь, а наш путь в отель озарен огнями вывесок. Я не припомню, когда улицы города были бы красивее. Я не припомню, когда вдыхать воздух было бы свободнее. Обратный путь в отель оказался каким-то очень уж коротким. Непростительно коротким. В лифте, на котором мы поднимаемся еще с пятью постояльцами, Синди тянет меня за плечо, чтобы я наклонился. Она говорит мне на ухо так тихо и близко, что получается слишком сексуально: – Как насчет того, чтобы зайти ко мне? – Но она спешит объясниться, так что не остается и шанса понять ее неправильно. – Если ты не против, я покажу тебе свои иллюстрации. Но только если тебе интересно. – Очень. Мы переступаем порог ее номера, и Синди тут же разувается и наклоняется, обхватив лодыжки и сморщившись. – Как же ноги устают из-за каблуков, это просто ужас. – Хочешь, завтра буду носить тебя на руках? – Хаха, спасибо, нет. Кстати, Кларк, прошу тебя, если ты поймешь, что уже семь часов утра, а я все еще сплю, молю, разбуди меня. – Договорились. Она вынимает из специальной сумки ноутбук, ставит его на столик и принимается искать. Кликает, кликает, а потом победоносно объявляет: – Вот они! Да, она была права, когда сказала, что ее работы далеки от классических иллюстраций к сказкам. Но и каким-то артхаусом, уродством или абстракционизмом тоже не назвать. Гамма очень приглушенная. На удивление, ярких цветов почти нет, они служат только точечными акцентами. Животные в основном серые или бежевые, с вытянутыми мордами и по-своему милые. Детали фона на страницах более чем проработанные, но в своем стиле – с завитушками, узорами и мозаиками. Это не просто картинки, их хочется рассматривать, исследовать, погружаться в них. Иллюстрации Синди интересны и без текста, и без знания сюжета, они уже несут его в себе. Они не просто отображают историю, они и сами по себе – целая история. Каждый сантиметр рисунка полон деталей, смысла и причудливости. Как и сама Синди. – Ну, как тебе? С точки зрения перфекциониста, мои иллюстрации – бесталанная глупая ерунда или то, что имеет право на существование? – Я куплю все книги, которые ты иллюстрировала. Она явно не это ожидала услышать. Синди хлопает ресницами и ничего от смущения не отвечает. – Давай договоримся, Кларк. Пусть между нами не будет ни грамма лести, ладно? – Разумеется. И в мыслях не было. – Что ж, в таком случае, если скупить эти книги – то, чего ты на самом деле хочешь, пусть так и будет. В конце концов, побудить тебя делать то, чего ты истинно хочешь – и есть первый шаг к твоему исцелению. – То есть ты хочешь сказать, что если я буду отлавливать импульсы того, чего хочу, и делать это, то найду себя? – Именно. Чтобы стать счастливым, нужно просто понять, что тебя таковым делает. Но допетрить, что это будут за действия, не так уж просто. Мне, чтобы стать счастливой, сегодня нужно было поесть той еды, которой захотелось больше всего на свете. – Она говорит гипнотически. Она заколдовывает меня и все сильнее очаровывает. После каждого ее слова мое сердце бьется чаще. – Так что замри, прислушайся к себе и осознай, чего ты больше всего хочешь. Сможешь это исполнить – приблизишься к тому, чтобы стать счастливым. И в следующую же секунду я решаюсь сделать то, чего больше всего хочу. За один шаг сокращаю расстояние между мной и Синтией и целую ее. Пусть и прекрасно, прекрасно знаю, что это нерационально. Я делаю именно то, чего больше всего не хотел допускать. Этот поцелуй еще лучше, чем тот наш первый. Целуется Синди незабываемо великолепно. И, к моему удивлению, что бы она ни говорила про отношения, которых не хочет, Синди отвечает взаимностью сразу. Мы впиваемся в губы друг друга, я наконец-то запускаю руку в ее мягкие волосы на затылке, а она сжимает рубашку на моей груди. Синтия хотела целовать меня ничуть не меньше, чем я ее. Второй рукой я притягиваю ее за талию чуть к себе ближе и понимаю, что все это время она стояла на носочках. Должно быть, у нее ужасно затекли и без того уставшие ноги, но она все равно не разрывает поцелуй. Мы оба не знаем, к чему он нас приведет. Но оба хорошо понимаем: его вообще нельзя было допускать. А теперь, когда нам обоим известно, что никто из нас не хочет прекращать целоваться, вообще непонятно, как поступить дальше. У нее сладкие, ну очень сладкие губы. Они так прочно стали ассоциироваться у меня с вишней, что даже будто бы вкус у них именно такой. Она опускается с носочков, и мы разрываем поцелуй. – Синди, ты будешь моей девушкой? – Не-а. Я же говорила, никаких новых отношений, пока я разгребаю последствия старых. Доброй ночи, Кларк, спасибо за этот вечер, и не забудь разбудить меня утром, если вдруг я просплю. Я открываю дверь, перешагиваю порог и оборачиваюсь, а Синди посылает мне воздушный поцелуй. Такая милая мелочь, но с каким же поразительным теплом она это сделала. Ковер в длинном коридоре отеля идеально заглушает звуки шагов. Я захожу в свой номер, запираю дверь и понимаю, что мне очень жарко. Ослабляю галстук и ощущаю, что тело горит – я влюбился. Все мое существо, все мои мысли, все мои планы – все пылает. Синтия О'Гейл, ты меня или спасешь, или уничтожишь. После тебя я или освобожусь от гнета, который несу с рождения, или, подобно братьям, перестану быть человеком. Синтия О'Гейл, ты застала меня в самый сложный период моей жизни, я чувствую, что стою у пропасти. Но я еще не знал, что мне готовит завтра… ---------- Глава XX. Все кончено Глава XX. Все кончено Синди Тело не мое. Оно тяжелое, непослушное, сонное, злое и ничего не понимающее. Каждое подобное утро я честно обещаю себе: больше не пью. Никогда. Но мои зароки не длятся дольше, чем до очередного вечера, который зовом приключений утягивает меня куда-нибудь с непреодолимой силой. Я продолжаю лежать в отельной постели, перекатываюсь с бока на бок и медленно осознаю, что меня разбудило. Стук. Нащупываю телефон и смотрю на время – 5:32. Какого черта так рано? Это Кларк? Или работник отеля? Меня выселяют? Штрафуют за шумное поведение вчера? А мы разве так уж шумели? Хорошо, что Кларка нет в моем номере. Когда начали целоваться, уже не сомневалась, что проснемся мы вместе. На этот раз обошлось, и славно. Но сколько мы еще так сможем? Обернувшись в одеяло, с огромным трудом поднимаю его и себя с кровати и тащусь к двери. Зеваю и открываю ее. Даже не спросив, кто там. Жизнь однажды меня за это покарает. А потом я вижу выражение лица пришедшего, и вся дурь мигом улетучивается из моей башки. В коридоре еще темно, утро ведь совсем раннее, но то, как вдребезги разбито сердце Кларка, мне видно отчетливо. Его душа потяжелела, сделалась мертвой и, удушая, повисла на шее. Случилось что-то ужасное. Кларк мрачен и уничтожен, он даже не может ничего произнести. Плечи его сгорблены, а взгляд недвижим. – Кларк, что стряслось? – На вот, возьми. – Он протягивает мне банковскую карточку. – Зачем это? – Купи что-нибудь черное из одежды. – Я ничего не понимаю, прости. – Мой дядя, мистер Брукхилл, мертв. Струны оборвались. Шатнулась, упала и разбилась ваза. Со стола потоком ветра унесло в окно драгоценнейшие письма. Кожа от неосторожного касания лезвия рассеклась на руках. Случилось то, что заставило обмереть от ужаса. Имею ли я право расспрашивать, что произошло? Или это непозволительно? Я не знаю. Я боюсь сделать Кларку хуже. Слава небесам, он сам решается рассказать. – Ночью у него случился сердечный приступ, и вот мой дядя уже три часа как мертв. – Кларк произносит все это вообще без каких-либо эмоций. Он еще не в полной мере осознает, что случилось, и, вероятно, еще до конца верит. – О, Кларк. Я иду к нему и тянусь к его руке обеими своими. Беру его большую и теплую ладонь с мягкими пальцами. Сжимаю ее и подношу к своей щеке. Мне хочется сделать для Кларка что-нибудь очень нежное, опекающее, хоть и я и знаю: сейчас ему ничего не поможет. От сердца Кларка оторвали и навсегда выдернули кое-что бесконечно важное. И эта пустота меж ребер будет болеть еще очень долго и остро, пока он не научится с ней жить. Кларк никак не меняется в лице и не реагирует на мои действия, но я знаю, что ему чудовищно плохо. Мужчинам тяжелее переживать горе – все вокруг до дьявола боятся их слез и крика, поэтому они их почти никогда не показывают. Но тот шторм, что разверзается у них груди в момент величайшего горя, – нечто немыслимо страшное, масштабы чего до дрожи боязно представить. Мужчины подавляют внешние проявления душевной боли, но ее концентрация внутри оттого множится и становится запредельной для одного человеческого тела. Мужчины знают, что, дай они волю собственной боли, могут ненароком разрушить все вокруг, потому они запечатывают горе в себе, даже если тогда оно уничтожает их самих изнутри. Я затягиваю Кларка в номер и усаживаю на кровать. Он упирается локтями в колени, пальцы сплетает в замок и прикрывает ими рот. Я льну к нему, только бы он не переваривал все эти чувства лишь внутри себя. Лучше пусть Кларк раскричится на меня, разорется, разревется, только бы он не вредил всем этим ураганом боли себе, пытаясь справиться с ним в одиночку. Я боюсь, что пагуба этих чувств способна отравить его. Одеяло мое сползло, я и забыла, что сижу под ним голая, но Кларку на это по-настоящему все равно. Я запахиваю края и кладу голову ему на плечо. Кларк так и сидит, не расцепив рук, сложенных в замок. Он не шевелится, совсем. Только иногда громко выдыхает. – Конференция отменена. Новая дата ее проведения не назначена. Все, кто прибыл в Нью-Йорк специально для этой встречи, уже сегодня возвращаются домой. Я лечу в Филадельфию, в родной город дяди. Там его и похоронят. Если ты откажешься ехать со мной, я пойму. В конце концов, ты не обязана отдавать почести человеку, в компании которого проработала всего два месяца. – Я поеду. – Спасибо. Я нужна Кларку. Он пока еще ничего не понимает, и по-настоящему его еще не накрыло. Осознание смерти близкого и того, что теперь все иначе – мир теперь другой, может настичь его в любой момент. И я хочу быть рядом с Кларком, когда это случится. Не знаю, что мной движет, но мне кажется, что беречь этого человека – самое важное, что я вообще могу сейчас делать. Он снимает блокировку с телефона, звуки уведомлений на котором всегда отключены. Не нарочно я замечаю, сколько у иконок мессенджеров висит сообщений. Числа трехзначные. И они растут. Кларк открывает приложение для покупки авиабилетов и выбирает два на ближайший в Филадельфию рейс. Всего через четыре часа мы должны быть в аэропорту. – Кларк, хочешь поесть? – Нет. Черт. Он совсем поник. – Кларк, я сейчас сбегаю и куплю что-нибудь вкусное. Обещаю, тебе сразу станет легче, если ты поешь. – Можно я посплю здесь, пока тебя не будет? – Конечно, – только произношу я, как Кларк скидывает обувь и ложится в мою еще теплую постель. Он поворачивается ко мне спиной, и я стягиваю с себя одеяло, чтобы укрыть его спину. Быстро я влезаю в вещи, которые первыми попадаются под руку, и бегу за черной одеждой. * * * Я возвращаюсь меньше чем через полчаса. Тихо вхожу в номер и боюсь даже представить, в каком состоянии Кларк. Он лежит ровно так же, как и когда я уходила. Возможно, ему и правда удалось заснуть. Почти бесшумно я ставлю пакеты на столик, вынимаю из одного из них полный стакан какао и сажусь рядом с уснувшим Кларком. Он вздрагивает, когда я кладу руку ему на плечо: – Как бы я ни хотела дать тебе поспать, нам нужно в аэропорт. Ничего не отвечая, он садится. По лицу считывается, что он предпочел бы проснуться в любой другой реальности. Но Кларк еще просто не знает, что для него приготовлено какао. Я поднимаю его большую ладонь и сую в нее стаканчик. – Выпей. Только не спеши, может быть горячо. Он запрокидывает голову и выпивает все одним махом. Но я знаю, что на самом деле оно для этого слишком горячее. То, что у Кларка отключилась чувствительность, – плохой знак. Я притаскиваю на кровать картонный пакет. – Здесь булочки. Бери любые. Но мне оставь одну. А вот твоя карта. – Я опускаю ее во внутренний карман его пиджака. – Ешь, а я пока в ванную. Времени у нас не так много, опоздать нам нельзя. Он снова ничего не отвечает. Я поднимаюсь и иду в ванную, но, приоткрыв дверь, снова оборачиваюсь: – Кларк. – Он не поднимает на меня взгляд. – Я знаю, каково тебе. Я буду рядом. Если станет хуже, я буду еще ближе. Ты просто можешь на меня положиться. – Спасибо, Синди. – Не за что, босс. Я скрываюсь в ванной и радуюсь тому, что Кларк произнес хотя бы два слова. Пусть ни к одной из булочек он так и не притронулся. * * * Самолет поднимает нас в небо и несет в город, в котором я никогда не была. Но никакого волнения от этого нет, все мое существо сосредоточено на Кларке. После тех его «спасибо, Синди» он больше не произнес ни-че-го за все те оставшиеся три часа до погружения в самолет, что мы не разлучались. Он смотрит перед собой и ни на кого не реагирует. Мир стал для него отвратительным. Ведь в нем больше нет и не будет дяди. На билетном контроле я подавала сотрудникам паспорт Кларка, когда тот вдруг достал права. В самолете я заказывала бортпроводникам чай для него. Мне не было обременительно. Если так я могу быть полезна Кларку, то я просто возьму и стану его опекой. Бескорыстно. Этот человек хотел выпытать у меня, как стать счастливым, но вместо этого сделался таким разочарованным в жизни. Мне кажется, я чувствую вину. Мне жаль его. Но я знаю, какой бы ужасной ни казалась жизнь, этот период нужно просто пережить. И я помогу Кларку это сделать, а после, когда рана затянется, влюблю его заново в этот мир. А пока побуду его опорой. – Синди, ты должна кое-что знать, – вдруг говорит он сразу после объявления посадки, когда меня, как назло, начало тошнить. Все из-за дурацкого волнения. – У меня действительно сложные родственники. Я разворачиваю бумажный пакет и подношу ко рту. Черт. Кларк только заговорил, он хочет донести мне что-то важное, но я не уверена, что меня не вырвет в следующую секунду. Самолет трясет, меня мутит, а выйти в уборную во время посадки нельзя. Кларк не обращает внимания ни на то, как я позеленела, ни на то, как шуршу пакетиком. – Я внимательно тебя слушаю. – Я ведь тебе еще ничего толком не сказал о родителях. – И что с ними? – Они всего лишь требуют от своих сыновей безупречности. – Разве у тебя с этим проблемы? – Да. И я не уверен, что хотел бы сегодня видеть хоть кого-нибудь из своей семьи. Они не очень-то любили дядю. Уверен, они и сегодня станут говорить только о бизнесе, сделках, полученной прибыли и наращенных связях. Я совсем не хочу видеть родственников, которые и в день похорон не найдут повода вспомнить что-нибудь хорошее о дяде и станут только рассуждать о том, сколько всего он не успел сделать для компании. Боюсь, я могу вспылить и съездить одному из братьев по челюсти. И хорошо, если только одному. Когда я так разбит, то вряд ли смогу быть учтивым и правильным, понимаешь? Я не смогу делать вид, что они мне не отвратительны. Не смогу делать вид, что меня не тошнит от того, какими все они стали. А вот дядя, он… он был не таким. – Кларк затыкает себе рот костяшками, и я кладу руку ему на плечо. – Кларк, все, что ты хочешь сказать о дяде, скажи мне сейчас. Я знаю, каково это, когда все твои мысли только об ушедшем человеке. Хочется говорить только о нем, рассказывать, каким он был неповторимым, как много он для тебя сделал и сколько вместе вы планировали. Но делать это в трауре очень тяжело, каждое воспоминание, каждое всколыхнутое чувство режет тебя до слез. А потом… после… когда боль стихает… кто бы что ни говорил, люди боятся говорить о мертвых и рассказывать, как они их любили. Мы оставляем нерассказанными истории о них, потому что просто не знаем, как правильно о них поведать и кому. Невысказанные истории и замолчанные чувства живут в нас годами, сплетаются с нами и иногда прорываются ужасом, стоит проснуться ночью или остаться одному в тишине. Поэтому, если есть такая возможность, лучшее, что можно сделать для человека в горе, – это обнять его и молча,обязательно молча , слушать его, позволяя ему рыдать и рассказывать о том, кого он, быть может, больше всего на свете любил. Нужно дать близкому выплакать всю боль и безмолвно быть рядом. Лучшее, что можно сделать для человека в острой фазе принятия горя, – это обеспечить молчаливое соприсутствие. – Кларк, я бы очень хотела послушать о твоем дяде все, что ты захочешь рассказать. – Он был мне самым близким в семье человеком. Для моих отца и матери трудоголизм стал смыслом существования. А смысл существования родителя почти всегда передается и ребенку. Ни я, ни Ноэл, ни Коул исключениями не стали, пусть и пришли мы к повторению сценария жизни родителей каждый по-своему. Сколько себя помню, в моей семье все занятия, кроме работы и учебы, всегда считались чем-то глупым и постыдным, пустой тратой времени. А вот дядя был другим. Только после двадцати лет я понял, что именно благодаря его влиянию на меня в детстве я сейчас остаюсь человеком. Ребенком и подростком я проводил с дядей столько времени, сколько мог. Без исключений всякий раз на каникулы я уезжал к нему. Учиться поступил в тот город, где жил и работал он. Для отца и матери моей личности будто бы никогда не существовало. Но не для дяди. Он говорил со мной и слушал меня, показывал этот мир, учил всему и, возможно, считал своим сыном. У дяди не было цели доказать мне, что мир уродлив и враждебен, что люди скоты и ублюдки, а сам я – идиот и ничтожество. Но именно это я чувствовал, перешагнув порог родного дома. Чувствовал, что обязан биться за право зваться достойным человеком. Должен, выгрызая, доказывать, что имею право быть в этом мире. Обязан убеждать родителей, что они не зря дали мне жизнь, и будто обязан оправдываться за собственное существование. И делать все это, беспрестанно соревнуясь с братьями. Однако вся эта сумасшедшая гонка затихала и забывалась, когда я приезжал в дом дяди. И заново набирала обороты, когда переступал порог собственного дома. Так или иначе детство и юность, какими бы они ни были, окончились, и больше у меня не было никакой надобности жить в семье родителей. Когда я покинул их дом, нужды доказывать, что я достоин жить в этом мире, не осталось. Но не для Ноэла и Коула. Поразительно, им обоим за тридцать, но они неуклонно продолжают эту игру в угождение родителям и соревнование за звание самого лучшего сына. Я же, выбывший из гонки, перестал считаться человеком достойным. К тому же я был любимчиком дяди, человека, которого всячески критиковали родители. Так что для собственной семьи я, как ты поняла, случай безнадежный и запущенный. – Кларк, да это же просто чудо, что в твоей жизни был такой человек, как дядя! – Да, Синди, но я до конца своих дней буду винить себя за то, что в последние годы мы почти не созванивались. А в те редкие моменты, когда это происходило, в конце каждого разговора всякий раз мы обещали друг другу вместе куда-нибудь съездить и повидаться вне кабинетов. Например, порыбачить у лесного озера, как когда-то в моем детстве. Но поездка раз за разом откладывалась, потому что и я, и он все время увязали в работе, а вот теперь… теперь, когда жизнь дяди внезапно оборвалась… ничему уже не бывать. – Кларк закрывает ладонью лицо, но плакать он не может, как бы ни пытался, – его так растили. Я обнимаю Кларка сбоку и притягиваюсь к нему настолько, насколько позволяет ремень. Глажу по спине и просто даю почувствовать, что он не один в своем огромном горе и невосполнимой утрате. Провожу по его волосам кончиками пальцев снова и снова, осознавая, что лечу на похороны вовсе не владельца компании, а родного и дорогого дяди Кларка. Совсем скоро я встречу всю их семью. И моя задача – помочь Кларку выстоять. Выстоять среди тех, кто холоден и жесток. Выстоять тогда, когда он полностью разбит. Кларк кажется таким сильным, собранным и сдержанным. Но его грудная клетка дрожит от частых вздохов. Даже тот человек, кто является эталоном для всех в нашей компании, может оказаться в ситуации, когда он слаб, беззащитен и не знает, что делать. Для этого я буду рядом. Теперь, когда в сложной ситуации Кларк, а не я, мой черед подставить крепкое плечо. ---------- Глава XXI. Пиранья в аквариуме с акулами Глава XXI. Пиранья в аквариуме с акулами Синди Когда мы ждали такси у здания аэропорта, возник логичный, но сложный вопрос. А куда нам ехать? Похороны состоятся завтра. Но где нам оставить чемоданы и где мы будем ночевать? В доме Брукхиллов? Со всеми родственниками Кларка? Точно не пойдет, ведь тогда нужно будет как-то представить меня. Но прикидываться девушкой Кларка я точно не собираюсь. Терпеть не могу это в фильмах. Но как тогда объяснить, почему мы приехали вместе и ночевать тоже собираемся вместе, пусть и не в одной постели? Одного Кларка я ведь не могу отпустить в это акулье логово. Черт, что же делать? – Кларк, предлагаю следующее, – говорю я, высматривая машину, любая из которых может оказаться нашим такси. – Сейчас мы едем в отель, бросаем вещи, а затем едем в дом Брукхиллов. Я кое-что придумала. Скажи, многие знают, как выглядит мисс Макфи? – Что? Макфи? Нет, вообще никто. – Мы представим меня как замдиректора Бостонского филиала, чтобы никто не спрашивал, зачем я притащилась. Мы сделаем вид, что я преданный и давний работник. – Тебе двадцать четыре года. Макфи сорок два. – У меня в чемодане есть косметичка. Просто доверься мне. Ну и я забегу кое-что докупить для образа. Пока мы едем в такси, успеваю высмотреть недалеко от отеля секонд-хенд и уже точно знаю, что побегу туда сразу же после заселения. Пока Кларк оформляется на ресепшене и забирает ключи, я спускаюсь в секонд и нахожу в нем все и даже чуть больше. Мне нужно стать мисс Макфи. Пусть никто ее не видел, но очевидно, что должность замдиректора может занимать только солидная деловая женщина. И предстать ею я должна не перед какими-то там важными и занятыми боссами, а, что гораздо серьезнее, перед не прощающими ошибок родственниками Кларка. Они приверженцы безупречности. А всех иных они за людей не особо считают. Мне повезло, и купить все удалось очень быстро, поэтому я вернулась в отель меньше чем через полчаса. Кларк бросил чемоданы в одном номере, хоть и сняли мы, разумеется, два. Надеваю черные колготки, черную юбку-карандаш до колен, черную строгую, чуть великоватую мне рубашку, которую застегиваю на все пуговицы. Наношу серые тени в носогубные складки, в мимические и межбровные морщины. Тени заполняют их и подчеркивают, так что теперь я точно выгляжу старше. А еще я ставлю карандашом для бровей мушку над губой, которая, безусловно, перетянет все внимание на себя и отвлечет от того, что мне не сорок лет. Расчесываю волосы и наклоняюсь, чтобы затянуть их в высокий и тугой хвост. А потом заливаю все лаком. Это точно прибавит мне несколько лет. Закрепляю черную шляпку с вуалью, которая немного скрывает лицо, и прячу глаза за узкими очками. Удалось найти такие же, как у мисс Макфи, с прямоугольными стеклами. Они еще добавляют мне лет. Ах да. Еще я купила самые старомодные туфли. Будто только сняла с бабушки. Когда в дверь раздается стук, я кручусь у зеркала, завершая последние приготовления. – Открыто! Кларк тоже переоделся. И он тоже во всем черном. Рубашка, брюки и пиджак. Ничего лишнего. Чего не сказать обо мне со всеми этими атрибутами. Вместе мы будем смотреться максимально несуразно. – Синди, это и правда ты? – Можешь звать меня мисс Макфи, – я медленно поворачиваюсь, кладу руку на талию и позволяю себе впервые за этот день улыбнуться. – Нет уж. У меня мозг сломается. Ты слишком похоже на нее вырядилась, а с тобой я, вообще-то, уже дважды целовался. Как мне после такого смотреть на Макфи? Только чтобы как можно дольше отвлекать Кларка несерьезными разговорами, я продолжаю тему: – А у Макфи вообще когда-нибудь был муж? – У нее? С ее-то характером? – Слушай, а это идея. Давай найдем ей кого-нибудь? Она же тогда сразу перестанет пить кровь у всего офиса. – Тебе не кажется, что все это стереотипы? Якобы найдет она мужчину и сразу станет душкой. – Но мы ведь оба знаем, что, скорее всего, это сработает. – Синди, я ведь уже говорил, как тебе «скинуть» Макфи. Займи ее место. – Но разве… – О чем он вообще? Дядя умер, конференция не состоится, все наши планы и договоренности встали на стоп. – Просто дай мне то, чего я так хочу. – Кларк обнимает меня со спины. В зеркале я вижу, как он наклоняется к моей шее. Он так и остается неподвижно стоять, прильнув ко мне. У меня пробегают мурашки. И это происходит всякий раз, стоит только ему коснуться меня, когда мы наедине. Когда мы оказываемся вот так близко, я тут же теряюсь. В том, как он обнял меня, не кроется приставания. Кларк прижался ко мне, как к близкому человеку. Будто я буквально его опора. – Синди, просто сделай так, чтобы я не превратился в Коула или Ноэла. Сделай так, чтобы я не нашел такую же женщину, как моя мать, и не стал через тридцать лет своим отцом. Я сглатываю ком в горле. Задача, мягко говоря, не из легких. Кларк не спешит отпрянуть от меня. Он замер. Похоже, он действительно не хочет встречаться со всеми этими людьми. – Пора выдвигаться. Чтобы тебе помочь, мне нужно понять, с чем мы имеем дело. * * * Такси подъезжает к загородному особняку Брукхиллов. Еще издалека по количеству машин, не вместившихся на внутреннюю парковку, я понимаю, где нужный дом. Я догадывалась, что похороны такого состоятельного и уважаемого человека пройдут по несколько иному сценарию. Так, например, было принято решение провести церемонию прощания в два этапа. Для близких и для всех остальных. Кларк объяснил мне, что сотрудники похоронного агентства пригласили на сегодняшнюю церемонию прощания только самых близких: родственников, друзей и некоторых партнеров по бизнесу, а также нескольких преданных сотрудников из разных филиалов. Так что присутствие мисс Макфи, которой я всем собираюсь представиться, вряд ли кого-то возмутит. Сегодняшнее прощание состоится прямо дома у усопшего. Вечером сотрудники похоронного агентства перевезут тело в специальный зал, куда завтра смогут прибыть вообще все, кто захочет нанести мистеру Брукхиллу последний визит. Сама церемония похорон состоится завтра во второй половине дня. Сразу после нее мы улетим в Бостон. Район, выбравшийся за черту шумного города, расположен в очень спокойном месте. Мы выходим из машины и долго идем по прилегающей территории к особняку цвета серого камня. Здесь веет благородством, изыском и вкусом. Здесь красиво и зелено, несмотря на конец октября. Все украшено миллионами горшков с растениями, кругом стриженые газоны, а тропинки идеально ровно вымощены несимметричными камушками. – Он сам все это сделал, – очень тихо говорит мне Кларк. Кем бы мистер Брукхилл ни был, он бы определенно мне понравился. Человек, который вложил столько труда, чтобы создать такую красоту, не мог быть куском дерьма. Мы поднимаемся на каменное крыльцо, и Кларк нажимает на звонок. Я еще не знаю, кого мы увидим за этой дверью, но все мое тело сгруппировалось, будто мы стучимся к бандитам, сумасшедшим, варварам. Нам открывает прелестнейшая девушка с каштановыми распущенными волосами. На ней черное платье с расклешенными рукавами. Только увидев Кларка, она тянется к его шее, чтобы обнять. Ее широкие рукава сбегают к локтям. Девушка крепко прижимается к груди моего босса и всеми силами старается не заплакать. – Наконец-то ты приехал, – с надрывом в тонком голосе произносит она. – Я был бы счастлив навестить вас по любому другому поводу, но только не этому. Они разрывают объятие и еще несколько секунд смотрят друг на друга. Очень красивая девушка. Такая утонченная и элегантная. Стройная и скромная. – Оливия, это Си… Сесилия Макфи. Она работает в Бостонской фирме твоего отца с момента ее основания. Я делаю широкий шаг и тяну руку в короткой сеточной перчатке для знакомства с этим благородным цветком. Дочь мистер Брукхилла, значит. У них с Кларком, смею предположить, очень теплые и трогательные взаимоотношения. Оливия любезно приглашает нас внутрь, и только мы перешагиваем порог их просторного дома, как я вхожу в образ. Образ самой холодной женщины, которая ни на дюйм не отойдет от Кларка и которая никому не даст выкручивать ему мозг в эти тяжелые для него дни. Я Сесилия Макфи, мне сорок два года. И если вы хотите что-то от Кларка, говорить вы станете со мной. Взгляд на мир у меня меняется, походка и голос – тоже. Я не просто играю роль, я ей живу. Проблема только в том, что я понятия не имею, как выглядят ближайшие родственники Кларка. Оливия провела нас в зал, где для прощания поставили открытый гроб. Я осталась на входе. И чтобы не мешать Кларку проститься с дядей, и чтобы стоять на страже – не хочу, чтобы кто-то помешал ему в такой момент. Оливия тоже вышла из зала. Надеюсь, никто не зайдет сюда как можно дольше. Минут через десять я решаю посмотреть, как там Кларк. Одна его рука касается гроба, а другая прикрывает глаза. Он согнут и беззвучен. Но внутри него разверзается буря. Я слышу шаги, и еще до того, как обернуться на идущего, громко с ним здороваюсь, чтобы Кларк наверняка услышал и успел собраться. Шаги приближаются, и я не могу поверить своим глазам. В голову сразу приходят слова Кларка: «Мы словно близнецы, пусть и с разницей в три года». Передо мной копия моего босса. – Добрый день. – Я протягиваю руку для пожатия. – Здравствуйте. – Ноэл тут же берет ее и склоняется, чтобы поцеловать. Прямо поверх перчатки он касается губами тыльной стороны моей руки. Меня пробирает до дрожи от неуместности этого действа. Ноэл не отрывает от меня глаз и жутко улыбается. Если бы я не знала, то в самом деле приняла бы Ноэла за Кларка. Только вот одет старший брат совсем иначе – в джинсы и джемпер. И мимика иная. А вот голос и взгляд – те же. Такое сходство не на шутку пугает. – Я Сесилия Макфи, мы работали с мисте… Он перебивает меня и говорит со вскинутыми бровями: – О, наслышан, наслышан. Вы ведь начальница моего младшего брата, не так ли? – Совсем наоборот. Это он – мой начальник. – Да бросьте. Он? Начальник? – ширится улыбка Ноэла. – Разумеется. Неужели вы были наслышаны обо мне, но ничего не знаете о собственном брате? Какая-то неувязочка в ваших словах. – Я не поддамся на эти глупые игры с уничижением Кларка, который, вообще-то, все слышит! – Кларк! – Ноэл прекращает рассматривать меня и с улыбкой шагает теперь к брату, жмет ему руку и принимается «разделывать» его. – Пойдем к бару. – Извини, но нет. – Сейчас же будет самая унылая часть, со всеми этими речами и слезами. Неужели тебе так уж надо все это слушать? Ничего нового же на прощаниях не говорят. Отсидимся у бара, никто и не заметит. – Простите, господа, что вторгаюсь в вашу беседу… – Да, тут можно противостоять только беспардонностью, хорошо, что у меня ее хоть отбавляй. – Ноэл, видите ли, Кларк уж очень нужен мне на церемонии. Я ужасно чувствую себя с дороги, а поэтому страшно теряюсь среди незнакомых людей и пространств. Кларк необходим мне сейчас, как воздух. – Я подхожу к нему и опираюсь о плечо, имитируя слабость и головокружение. – Что же вы сразу не сказали? – воодушевляется Ноэл. – Идемте же в гостиную, я лично вас проведу в комнату, где вы сможете отдохнуть. Ноэл хватает меня за руку, и я с отчаянием в голосе успеваю сказать: – Кларк, прошу вас, идемте с нами. Мы переходим в другой огромный зал. Не знаю, как правильно называются такие комнаты, но тут и выход на веранду, и диванчики с креслами и столиками, и кухня, и тот самый уже упомянутый бар. Оливия вместе с кейтерье переносит закуски из зоны кухни в зону отдыха у диванов. А через несколько секунд за барной стойкой я вижу ее. Женщину, которая, казалось, сошла со страниц сказок, в которых была королевой. Холодной, злой, властной и жестокой. У нее волосы самого светлого оттенка блонда. Кожа белая, глаза голубые. Такие же голубые, как у Кларка и Ноэла. Нет сомнений, что передо мной их мама. Она в светло-сером платье, оно бросается в глаза и кажется неуместным. На шее переливаются жемчужины. Бусины далеки от идеальной формы, все это потому, что они настоящие. Холодная королева вращает коктейльный бокал, наполненный чем-то полупрозрачным. Стоило ей увидеть нас, как она грациозно слезает с высокого барного стула и шагает к Кларку. Целует его в щеки, но не касается их губами. Только делает вид. Я стою к ним очень близко, а потому по запаху сразу понимаю, что в бокале у холодной королевы мартини, и он далеко не первый. Мама Кларка не удостоила меня даже одного взгляда. Я ей неинтересна и для нее невидима. Оно и к лучшему. – Сынок, неужели нужно было дождаться, пока кто-нибудь умрет, чтобы приехать и повидаться? Боже… у них что, разряд по тому, как уничтожить чужое самообладание за один вопрос? – Прости, мама, я был очень занят. Кларк, ты не должен был признавать вину, ведь ее нет… А так ты дал матери повод продолжать давить туда, где прогнулся. – Того и смотри в следующий раз свидимся только на моих похоронах. Но я-то тебя, конечно, уже не увижу. – Мама, не прибедняйся, прошу тебя. – Я прибедняюсь? Вот это плевок, Кларк! Да разве я когда-либо докучала тем, что всего лишь иногда хочу видеть собственного сына? – Скажите, а как вы их различаете? – не придумав ничего лучше, я решаю выставить себя идиоткой. Пусть эта важная дамочка лучше сорвется на меня за то, что я так бесцеремонно влезла, чем продолжит пить кровь у Кларка. – А вы, простите, кто? – Я работала с мистером Брукхиллом в Бостоне. – Ах, так это из-за вашей провальной работы мы почти не видим сына? Он всегда в завалах, всегда занят исправлением чужих ошибок. Когда уже ваш департамент закроют? Может, хоть тогда Кларк, как все нормальные люди, переберется в Нью-Йорк. Вот теперь, наверное, когда мистер Брукхилл умер, ваш филиал и прикроют. Кстати, милый, как дела у Дженет? – Ты правда спрашиваешь меня о девушке, с которой я расстался два года назад? – почти ровным голосом спрашивает Кларк. – Ну, больше ты меня ни с кем не знакомил. Мне же надо что-то обсуждать с подружками. Может, хотя бы скинешь профиль той, с кем сейчас встречаешься? Я вот, кстати, видела, что Дженет замуж выходит, она выставляла фото с колечком, но не показывала жениха, я все надеялась, может, это ты? – Нет. – Жаль. Девушку красивее не найти на всем Восточном побережье. Послушай маму, умирая, ты будешь жалеть, что упустил такую женщину, как Дженет. Даже с другой ты будешь по-прежнему вспоминать ее. – Только жалкий идиот будет заниматься этим, – слетает с моих губ. Казалось, мама Кларка от злости должна сейчас расхреначить этот бокальчик, что так и вертит в руках. Но она продолжила грациозно держать его длинными пальцами. Все указывало на то, что мама взорвется от моей наглости, но она, похоже, только рада схлестнутся с кем-то. Медленно она втягивает узкими ноздрями воздух и делает глоток мартини. – Милочка, вы слишком молоды, чтобы даже просто думать о том, что можете знать больше тех, кто вас старше. – О да, вы правы. Мне всего лишь сорок два. Но знаете, почему я так молодо для них выгляжу? Потому что человек истинно стареет тогда, когда думает, что он все знает. Стареет вот здесь, – я тычу пальцем в собственный висок. – Ментально. А за деградацией мозга спешит и деградация тела. – Сынок, почему ты таскаешься с сорокалетней теткой? В вашем Бостоне совсем дела плохи с женским полом? О-о-о, то, что она ничего мне не ответила, означает только то, что ей нечего. Блестяще. Теперь надо утащить от нее Кларка. – Что-что? – спрашиваю я. – Это где плохо с женским полом, в Бостоне? Каждую неделю я вижу Кларка с новой женщиной, и всякий раз новая красивее предыдущей. – А, ну теперь понятно, почему Бостонский департамент загибается, – смеется Ноэл, каким-то мистическим образом принесший три пустых бокала в одной руке и одолживший у матери бутылку мартини. – Значит, вот почему ты в фирму отца ни ногой, времени не останется на свидания, ведь придется работать, – он слащаво плещется ядом, наливая мартини. Только я отбилась от нападок мамаши, как теперь ее сынок присоединился. – Не волнуйся об этом, – спокойно отвечает Кларк Ноэлу. – Я выведу компанию в лидеры уже в этом году. И зачем ты так преувеличиваешь ее положение на рынке? Мамаше явно неинтересно слушать о делах компании, и поэтому она, плавно качая бедрами, уплывает за новой бутылкой, потому что предыдущую Ноэл разлил на нас троих. – У нас нет ни краха, ни убытков. Были небольшие провисания, но только в прошлом квартале. Мы их в этом перекрыли с лихвой. – Да? Даже не слышал. Мистер Брукхилл никогда не говорил о твоих успехах. – Вот какой же Ноэл мерзавец! – Слышал, пап? – обращается он к только что вошедшему мужчине. Чуть ниже братьев, но шире в плечах. Те же черные волосы, но лицо уставшее и, кажется, даже злое. – Кларк говорит, что в следующем году нас по выручке обскачет. Отец едва поднимает один уголок губ и не говорит вообще ничего. Он даже не поздоровался с Кларком и не протянул для пожатия руку. Впрочем, она у отца занята бокалом с виски, который он иногда нехотя попивает. Полный игнор – это тоже форма нестерпимого насилия. Господи, да их семья же буквально воплощение фразы «с такими родственниками и врагов не надо»! Будь это мои брат и мама, они бы после первого же гнилого вопроса таких бы матов с траекторией направления от меня услышали, что еще долго бы уши потом болели. Ноэл, разумеется, не унимается, после того как понял, что тоже смог ударить в уязвимое место, нащупанное мамой: – Так что не знаю, как там с делами компании, но на личном у тебя, получается, тоже полный раздрай, да? Что в компании никакой стабильности, что в постели. – Если тебе так интересно, то через год я планирую жениться. Кларк выпил бокал. Весь. За каких-то три глотка. А меня чего-то парализовало. Кларк женится уже через год? Не было похоже, что он сейчас блефовал. И чего это меня так поразило? Ну женится и женится, мне-то что? А на ком? Он в отношениях сейчас? Или все-таки он просто сказал это брату, чтобы тот отвязался? Да конечно, у Кларка точно должна быть девушка, он ведь такой красивый, умный и успешный, какие могут быть сомнения? Но вот же Кларк сукин сын, конечно. Мне ведь он еще вчера предлагал встречаться. Видимо, чтобы легче было затащить в постель. А где-то в Бостоне его ждет настоящая девушка. Ну неужели мужчины все вот такие? Я тоже выхлебываю свой мартини, чтобы расслабить мышцы на лице, которые чуть напряглись от заявления Кларка. Мы с ним деловые партнеры. Мы решаем вопросики поважнее, чем какие-то там шуры-муры. Я выправляю его жизнь, он мою. Я учу его распознавать прелестный вкус бытия, он сохраняет мне рабочее место в компании и, если повезет, назначает на должность повыше. Все честно. Я ни на что большее не рассчитываю. Но с каждым разом убеждать себя в этом становится все труднее. Странно, у меня появился миллион вопросов о том, кто его невеста, но ни одного уточнения о ней не сделал ни брат, ни отец. У отца так совсем бесстрастное выражение лица. И тут мне приходит в голову, что равнодушие и безразличие чуть ли не хуже колкости и яда. Кларк, до чего же правильно ты поступил, решив уехать подальше от этих людей. Нужно обладать огромным мужеством, чтобы сбежать от тех, кто должен был любить и оберегать тебя, но вместо этого исправно делал обратное. Нужно иметь смелось, чтобы оборвать внутри себя все надежды, оставить к таким людям любовь и сорваться от них в неизвестность. Это трудно, но неизбежно, чтобы исцелиться от их яда. Кларк, раз ты сделал это, то ты не безнадежен. Ты уже не один из них. Я помогу тебе. Обещаю. Сегодня я так и не увидела еще более хладнокровного брата, самого старшего, Коула. Я искала его среди собравшихся, высматривала среди тех, кто стоял у гроба. Кто-то здоровался со мной, мы вежливо выражали друг другу соболезнования, но я так и не увидела того, кто был бы хоть чуть-чуть похож на Кларка с Ноэлом, на их мать или отца. Того, кто завел бы с кем-то из них более близкую беседу. Может, Коул вообще не приехал? Может, он будет на похоронах завтра? Впрочем, то, что его сегодня нет, только к лучшему. После церемонии прощания, когда были произнесены разрывающие сердце и душу речи, приглашенные стали медленно расходиться. Мы тоже задерживаться не собирались, но Кларк решил ненадолго остаться, чтобы поддержать Оливию. Бедняжка, похоже, вообще проходила все это впервые и не была до этого ни на церемонии прощания, ни на похоронах. Бедная девочка. Столкнуться со всем этим, хороня отца, – ужасный удар судьбы. Мы были в той же просторнейшей гостиной с Оливией и ее мамой, когда вошел отец Кларка. Он взял бокал, опять налил себе виски и заговорил, смотря на сына: – Покойничек наш тоже так думал. Что вот-вот дела компании пойдут в гору, он женится и все будет прекрасно. А потом настал обвал экономики и затяжная рецессия[13] . Вездесущий крах. Эквилибристика на грани с банкротством. Бесконечные проблемы и риски. Женщина его мечты ушла сразу же. Отец Кларка не стесняется говорить все это прямо при жене и дочери мистера Брукхилла. Оливия закрыла лицо руками, мама обняла ее и стала гладить по голове. У меня сжалось сердце. Боже, как же мисс и миссис Брукхилл, наверное, мечтают, чтобы эти бесконечно длинные два дня прощания и похорон скорее закончились и все посторонние их горю люди отсюда уехали. К сожалению, отец Кларка сказанным не ограничился: – Из-за собственной глупости и веры в удачу твой любимый дядя потерял очень многое. Он терял деньги миллионами. Будь у него меньше ветра в голове, его состояние оценивалось бы минимум в десять раз больше ко дню его смерти. Я всегда говорил ему, что он идиот, но он никогда меня не слушал. И где он теперь? – Знаете, мистер Клайберн, – я снова открываю рот и не боюсь прослыть беспардонной, – мистер Брукхилл, как бы вы его ни порицали, смог вложить особую философию в своих подчиненных. В Кларка, например. Для меня честь работать под руководством такого молодого, но грамотного специалиста. Благодаря ему каждый в нашем департаменте чувствует, что он не просто робот для качки денег, а личность, в которой заинтересованы. Только не подумайте, Кларк нам спуску не дает, мы пашем как проклятые! Но я еще не видела начальника, который с такой отдачей стал бы помогать самому обычному клерку, у которого только-только закончился испытательный срок, с проектом и до полуночи сидеть с ним и исправлять ошибки. Я нигде не видела таких боссов и никогда о них не слышала. Может, это то, что напрочь противоречит вашей картине мира, и такое поведение кажется вам глупым, но Кларк делает нечто большее, чем зарабатывает деньги. Он позволяет людям чувствовать себя важными, нужными, полезными, уверенными, умелыми и незаменимыми. Я проработала в этой компании полжизни и проработаю еще столько же. Кларк делает не просто деньги, он делает людей – людьми. И всему этому его научил мистер Брукхилл. Тот человек, на чьи похороны завтра приедет половина деловой Америки, и на лице каждого скорбящего вы увидите благодарность, сокрушенность и признательность. Внимательно посмотрите на эти лица завтра, ведь это все то, чего не будет на лицах тех, кто станет скорбеть о вас. Кларченок, мы уходим, у нас через тридцать минут созвон с офисом, ты просил напомнить, – на ходу сочиняю я. – Да, спасибо. Кларк еще раз обнимает мисс и миссис Брукхилл, и мы выходим на улицу. Я пытаюсь отдышаться. Не знаю почему, но в окружении отца Кларка, да и его матери и брата, вдыхать воздух становилось все труднее. Будто они своими словами, взглядами и ухмылками высасывали жизнь. Я упираюсь руками в колени, будто бежала марафон, и жадно дышу ртом. – Кларк, я надеюсь, ты меня не убьешь за то, что я наговорила твоим родственникам? Ладно, можешь убить, только не увольняй. – Ты шутишь? Никто бы из нашей семьи не посмел сказать такое моему отцу. Никогда. А те, кто с ним работает, молчат и терпят годами, боясь потерять место под солнцем или важный контракт. Иногда порывались высказывать нечто подобное его любовницы, но почти сразу они выбрасывались за дверь. Иногда даже голыми. Ты совершила то, о чем мечтали многие. Ты вернула ему его спесь. И тут Кларк делает то, чего я вообще не ожидала. Он протягивает мне для пожатия руку. Я тяну ему ладонь, и он сжимает ее крепко, без скидок на то, что я женщина. * * * Мы вернулись в отель. И так как сумки мы бросили в одном номере, я почему-то решила, что он будет моим. Ну не мне же таскаться по отелю с чемоданом, да и еще и в столь поздний час? Как только мы зашли, Кларк поспешил достать ноутбук, с ним он сел в кресло и принялся что-то печатать. Это ведь трудяга Кларк. Наверное, отвечает на письма настоящей суки-директора. Или своей невесте, если она все-таки существует. – Я в душ. Кларк только молча кивает, не отрываясь от экрана. Как же быстро он печатает. Мне кажется, по слову в секунду. В душе я скидываю с себя всю одежду и с нетерпением предвкушаю, как стану снимать тонну макияжа. Залезаю в душ, делаю воду потеплее и наношу предоставленное отелем косметическое средство на волосы. Пахнет просто волшебно. Кажется, ваниль, кокос и что-то еще более яркое. Не могу разобрать, что именно, но как же мне нравится этот запах. Моюсь я долго. Это ароматное чудо-средство густой белой пеной покрывает все мое тело. Надеюсь, кожа будет пахнуть так же сладко. Здесь же, в ванной, я нахожу фен и высушиваю волосы. Надеваю белый пушистый халат и с грустью смотрю на черные вещи, которые недавно сняла. Завтра мне предстоит снова перевоплотиться в мисс Макфи и отстоять с Кларком похороны. Кстати, он ушел из номера так тихо, что я даже не слышала, как дверь закрылась за ним. Выхожу из ванной и понимаю, как ему удалось сделать это без единого звука. Потому что он все еще в моем номере! Спит. В кровати. Прямо в рубашке и брюках. Ну хоть пиджак снял. Даже не укрылся. Он всегда так быстро засыпает? Или виной тому эмоциональные перегрузки? Ничего не поделаешь, значит, этот номер остается Кларку, а мне достанется тот, второй. Вот только куда мне идти? Какие цифры у того другого номера? Черт. Может, где-то на тумбочках ключ-карта? Не вижу. Смотрю на столиках, полочках, подоконнике. Нигде нет. Может, посмотреть в пиджаке Кларка? Но не стану же я шарить в его карманах, да? Черт. Но и ложиться спать рядом не стану. И будить его, когда он так истощен морально, не хочу. Но и бодрствовать всю ночь я тоже не смогу! Да и не пойду я в халате на ресепшен. Тихо пробираюсь к его пиджаку. Как же будет тупо, если именно в этот момент Кларк проснется. Я решаю не залезать в карманы, а просто их прощупать. Будь там ключ-карта, я легко это пойму. Пусто. Пусто. Маленькая плоская картонная коробочка. Черт, лучше бы я сюда не лезла. Это презервативы? Ну серьезно, это они? Кларк изменяет невесте? Он из тех, кто спит с кем придется вот в таких коротких рабочих поездках в Нью-Йорк? Или он действительно планировал со мной переспать, несмотря на наш договор? Черт. Я же теперь не усну, пока не узнаю. Расстегиваю внутренний карман пиджака. Это жвачка. Гребаная жвачка в плоской коробочке. Никогда таких не видела. Фух. Аж отлегло. Терпеть не могу тех, кто практикует одноразовый секс. И таким уж точно не заниматься в нашем с Кларком возрасте, мы ведь уже давно не придурки. Не люблю, когда к людям относятся как к чему-то одноразовому. Мне противна сама мысль об этом. Пусть я бы и поддалась искушению, если бы Кларк стал соблазнять меня, и не устояла бы, стань мы долго и чувственно целоваться, но мне было бы самой от себя неприятно впоследствии. Хотя, вообще-то, я убеждена, что, если бы мы с Кларком переспали, это бы точно не ограничилось одним разом. Мое нутро нечасто ошибается. Как бы то ни было, я рада, что нашла только жвачку. Блин. А ключ-карту-то я не нашла! Но раз у Кларка не было намерений спать со мной, не вижу никаких проблем в том, чтобы завалиться рядом! Мы же просто коллеги. И это он уснул в номере, который, вообще-то, наверное, мой. Прямо в халате заползаю на кровать с противоположной стороны и укрываюсь одеялом. Поворачиваюсь к спящему Кларку спиной и закрываю глаза. Блин. Сажусь и укрываю его одеялом тоже. А он красивый, когда спит. Его лицо такое спокойное. Кларк пугает меня, когда у него серьезный вид, но сейчас он так умиротворен. Я бы даже сказала – мил. Надо скорее отвернуться от него на другой бок и уснуть. ---------- Глава XXII. Я тоже этого не ожидала Глава XXII. Я тоже этого не ожидала Синди Конечно же, Кларк проснулся первым. Ему кто-то позвонил. Как истинный профессионал, он сел, вероятно, чтобы голос звучал естественнее. Говоря по телефону, он в упор смотрел на меня. Видимо, пытался понять, почему мы вообще проснулись вместе. Тон его был ровным, на вопросы Кларк отвечал осознанно, но по глазам я видела, что параллельно он думал о нас. Разговор затянулся настолько, что я снова начала засыпать. А потом у меня в ухе зазвенело – Кларк ударил меня подушкой, чтобы я прекратила спать. Пять секунд я не шевелилась для большего эффекта, а потом вскочила и, стоя на коленях, замахнулась на Кларка своей подушкой. У него вылетел из рук телефон, но я все равно проиграла: халат к утру почти развязался. Не знаю, увидел ли Кларк мою грудь, но битва подушками на этом завершилась. – Разве удобно тебе было спать в халате? – спрашивает он, поправляя запонки. – Если так хочешь знать, обычно я сплю голая. И без незваных мужиков в кровати. – Но ты сама оказалась незваной гостьей. – Разве мы не договорились, что этот номер – мой? – Такого разговора не было. – Не было, но разве не логично, что я решила остаться здесь, раз тут пошла в душ? И вообще, это ты как мужчина должен был идти невесть куда, тащить сумки и ложиться спать где-то там. Сам спрятал где-то ключ-карту, а я еще и виновата! – Я не прятал ключ-карту, потому что она не нужна. – Кларк проходит в дальнюю часть номера и показывает на дверь обеими руками. Какого черта? Я в упор не видела ее вчера. Да ее тут не было! Вчера в полутьме ее нельзя было заметить! – О боже! Стыд-то какой! – Да не волнуйся ты так. Ты не храпишь и не толкаешься, так что расслабься. – Нет уж! Я не ложусь в кровать с кем попало. Даже если нужно просто переночевать. – Я – кто попало? – Ну… то есть… я имела в виду… мы не в отношениях, чтобы это было допустимым. – Слова и мысли путаются, дыхание сбивается, и я чуть ли не заикаюсь, пытаясь объяснить, что у меня в голове. – И все-таки, я – кто попало? Господи, Кларк, когда ты говоришь со мной таким властным тоном, а лицо твое такое серьезное, я плыву. Я теряюсь. Становлюсь еще глупее, чем я есть. Еще неряшливее. Еще неосторожнее. А все мое тело становится более уязвимым. Он подходит ко мне, а я все еще сижу на кровати в белом мягком халате, поджимая колени. Волосы, высушенные всего за минуту до сна, так распушились. Я не накрашена, почти не одета, а Кларк останавливается прямо передо мной и смотрит сверху вниз. Он такой красивый, он так близко, что я легко могу рассмотреть, как рубашка натягивается на мышцах рук и груди. – Синди, я – кто попало? – спрашивает он серьезнее и медленнее. Я чувствую в его вопросе оскорбленность. Он не готов мириться с тем, что я могу считать его кем-то ничтожным, кем-то для себя незначимым. – Нет, ты вовсе не кто попало, Кларк. – Вот и славно. – Он похлопывает меня по голове. Будто я собака, которая поддалась обучению. Какого черта? – Эй? Это что за дела? – Я одергиваю его руку. – Прости, у тебя просто нереально классные волосы. Не смог удержаться. Прости, мне правда не стоило. Я скрещиваю руки и надуваю губы: – Если ты правда просто хотел потрогать мои волосы, то можешь коснуться их снова, раз тебе так это нужно. Но если это было что-то вроде похвалы для умной собачки, то я тебе руку сломаю, сделай ты так еще хоть раз. – Первый вариант, конечно же. Я замираю, но скрещенные руки так и не развожу по сторонам. Неужели он в самом деле сейчас меня погладит? Его широкая ладонь тянется к моей щеке, но не касается ее. Кларк плавно смещает руку к моей макушке и, наконец, дотрагивается до нее. Мягко и нежно он гладит меня, смотря при этом с таким добрым и довольным взглядом. У меня пробегают мурашки – вот настолько странно то, что сейчас происходит. Будто нечто очень интимное. Будто мне не стоило позволять Кларку гладить себя по голове, потому что это выходит за границы общения просто босса и просто подчиненной. – Синди. – Да? – Спасибо. – Да ладно, это же просто волосы. – Нет, я о другом. О том, что ты возишься со мной, хотя вовсе не обязана. Спасибо, что была рядом вчера и что смогла быстро увести от родственников. – Не забывай, что сегодня еще один сложный день. Думаю, нам надо поторопиться. Я беру чемодан и открываю дверь второго номера. Просто поразительно. Все еще не верится, что все это время здесь была еще одна комната! Я не стала даже подходить к постели. Интересно, горничные все равно ее поменяют или схалтурят, как-то догадавшись, что ее никто не касался? – Ну что, уже поняла, почему эту комнату я решил оставить для тебя? – Кларк останавливается на пороге, я оглядываюсь, растерявшись, но пока не могу догадаться, о чем он. – Здесь кровать больше. Но главное – тут. – Он берет меня за предплечье и подводит к окну… просто поразительно… Окна выходят прямо в парк, и он нереально огромный! Каждое дерево отличается цветом от другого, все охровое, янтарное, золотое, рубиновое, яшмовое и гранатовое! Осень, ты такая завораживающая, ты такая красочная! Я перевожу взгляд на Кларка, и он… тоже зачарован этим мягким утренним сиянием солнца Филадельфии. Кларк, ты сам-то уже понял? Понял ли ты, стоя сейчас со мной у окна и созерцая красоту за ним, что пласты в тебе сдвинулись? * * * На первом этаже отеля есть ресторан, куда мы вместе спускаемся позавтракать. Если так подумать, мы с Кларком не расстаемся уже несколько суток. Буквально. И кто знает, куда нас заведет эта дорога? Интересно, когда сегодня мы вернемся в Бостон, мы станем с ним общаться, как будто ничего не было? Будто мы просто начальник и подчиненная? Кларк размешивает сливки в кофе и уже совсем не выглядит жизнерадостным. Он сник. Теперь, когда мы выползли из нашего номера, Кларк уже трезво осознает, что грядет. Похороны близкого и, возможно, самого родного человека. Кроме кофе, он на завтрак ничего не взял, если бы я знала это заранее, то тоже бы ничего не взяла. Но было поздно. – Кларк, – спрашиваю я, разрывая над рисовой молочной кашей пакетик с сахаром. – Ты знаешь, что психологи рекомендуют делать с человеком, которому очень плохо? – Нет. – А я вот знаю. – Мои посещения бесплатных пробных сессий не прошли даром. – Любой психолог тебе скажет: если хочешь помочь человеку, который вот-вот в петлю полезет, покорми его. – Брось, Синди. Я разрываю второй пакетик, размешиваю сахар в прекрасном рисе с молоком и придвигаю тарелку Кларку. – А ну быстро ешь. – Тут слишком много сахара. Это уже несъедобно. – Сахар способствует выработке эндорфина[14] . – Какие познания! А я с первой встречи знал, что никакая ты не дурочка. – А я с первой встречи не могла и подумать, что придется кормить тебя с ложки. Я подсовываю ему тарелку еще ближе и вручаю чайную ложку с длинной ручкой. Он вздыхает и зачерпывает рис. – А вот это я изымаю. – Я поднимаюсь со стула и забираю кофе. – Тебе сейчас скачок кортизола[15] ни к чему. Так что попьешь сока. – Захвати нормальную ложку. Столовую. – Нет. Ешь этой. Чайной есть кашу намного вкуснее. Я ухожу за соком для Кларка и беру еще одну порцию каши для себя. И еще сахара. Вредно, но я слишком сильно люблю сладкое. Да и к тому же кто откажется, когда он тут бесплатный и в неограниченном количестве? Испытать все прелести аскезы[16] я еще успею, как только вернусь в квартиру-крошку в Бостоне. – Ну как? – Как я и говорил, вкусно, но несъедобно. – Это как? – Вредно. Но остановиться не могу. Я улыбаюсь и тоже приступаю к завтраку. Украдкой посматриваю на Кларка и неожиданно для себя понимаю, что мне очень приятно о нем заботиться… что бы это значило? Мы возвращаемся в номер, и я снова облачаюсь мисс Макфи. Вживаюсь в роль, и мои походка и голос тоже меняются. Интересно, я могла бы стать актрисой? Хотя, если подумать, все мы то и дело играем роли и выходим на сцену. Главное только не забывать, где ты, а где созданный тобой образ. На арендованной машине мы поехали к залу прощания, который предоставило похоронное агентство. Было понятно, что желающих проститься будет куда больше, чем вчера, но чтобы настолько… Парковки оказались заняты приехавшими даже у нескольких соседних зданий. Я просто потерялась от количества людей. Молодые, пожилые, одетые дорого и строго, в спокойном расположении духа, со слезами на глазах. Пока мы пробирались, я успела забыть, что я мисс Макфи, и пришла в себя, только увидев Оливию, единственное, не считая Кларка, знакомое за сегодня лицо. Бедняжка еле держалась, была белой и едва не плакала. Она пыталась контролировать процесс. Старалась быть максимально участливой, помогала сотрудникам агентства с организацией и координацией людей. То, что Оливия была сейчас занята, ее спасало. Не будь у нее такой важной миссии, как встречать и направлять приехавших, ей было бы куда хуже. Приветствуя, я пожала Оливии руку и сказала ей на ухо: – Если будут докучать родственнички, просто позови меня. – После того, как вы вчера ушли, они прекратили. Мистер Клайберн так и вовсе сразу поднялся к себе в комнату. Сегодня с мистером Брукхиллом прощались коллеги и дальние родственники, потому их собралось так много. Но и мы тоже, конечно же, не могли не приехать. Кларк прошел в зал, где установили открытый гроб, и несколько минут пробыл у покойного. Он смотрел на дядю и явно что-то ему говорил. Уверена, это были слова благодарности и сожаления. По завершении церемонии прощания похоронная служба вынесла из зала гроб и погрузила в машину. Огромной автомобильной процессией мы последовали на кладбище. С Кларком мы более не говорили, он был сосредоточен и погружен в тяжелые мысли. Я его не отвлекала, не докучала и только следила, чтобы никто не мешал ему спокойно проводить дядю. Прибыв на кладбище, мы оставили машины и далее пешком последовали к месту, куда несли гроб. Процессия была неспешной и молчаливой. Гроб оставили у заранее вырытой могилы. Священник принялся читать молитву. После некоторые из близких произносили речь. Кто-то почти плакал, кто-то держался. Но из всех говорящих никто не был так надменен, как семья Кларка вчера. Я нашла их в толпе. Мама сегодня все-таки надела черное одеяние. Не близнец Кларка тоже был неподалеку. А вот отец стоял со светловолосым молодым человеком на некотором отдалении, они вели беседу. Непринужденную. Оливия и сотрудники агентства раздавали собравшимся белые розы. Гроб закрыли и опустили в могилу. Мы подходили и опускали цветы. Когда гроб стали закапывать, я взяла Кларка за руку. Крепко. Все его мышцы были напряжены. Он похолодел и едва дышал. Взгляд его был стеклянным оттого, что он не моргал. Я сходила с ума, понимая, как Кларку сейчас плохо. Наверное, все испытывают в такой момент нечто подобное: когда страдает тот, кто тебе дорог, ты бы предпочел забрать его боль себе. Первые собравшиеся начали расходиться. Мы с Кларком не сдвинулись ни на дюйм. Мне всегда казалось странным уходить до того, как могилу полностью закопают. Будто это неправильно. Будто важно отстоять весь процесс до конца. Кажется, Кларк думал так же. Мы остались до момента, пока копальщики не завершили свою работу и не принялись собирать инвентарь. Кларку было тяжело, и я видела, что теперь он хочет скорее покинуть Филадельфию. Впереди ему предстояло самое сложное: свыкнуться с мыслью, что дяди больше нет. Больше он никогда не позвонит, и больше вместе с ним никуда не поехать. Мы сели в машину и вернулись в гостиницу. Прежде чем я ушла за дверь моего номера, Кларк позвал меня поникшим голосом: – Синди, прости, что заставил тебя встрять тут со мной по делам, которые никак тебя не касаются. И спасибо. Без тебя мне было бы во сто крат хуже. Я хочу отблагодарить тебя. Я даю тебе выходной. – Что? Серьезно? – Это не все. Я оплачу тебе дорогу до озера Сантитла. Прямо в лесу у моей семьи есть дом, так что поезжай и отдохни там. – Кларк… – Не смей отказываться. Ты заслужила. Черт знает, что в этот момент мной двигало, но мой рот как-то сам это произнес, не связавшись с мозгом: – Я соглашусь поехать только вместе с тобой. ---------- Глава XXIII. Спасибо тебе за тебя Глава XXIII. Спасибо тебе за тебя Кларк Все случилось так быстро. Мы еще даже не покинули отель, как я предложил Синди поехать отдохнуть, а она предложила поехать вместе с ней. И вот теперь мы движемся на такси в аэропорт. Все решилось так мгновенно, что мы и сами это как-то не до конца поняли. Наверное, поэтому сейчас даже не разговариваем. Наши отношения сложно хоть как-то охарактеризовать. Любое наше взаимодействие начинается непредсказуемо и заканчивается еще более непредсказуемо. Мы дважды целовались и уже не помню сколько раз почти клялись друг с другом не спать. Иногда я выручал ее по работе, но чаще – она меня в делах, никак не касающихся работы. Я старался баловать Синди маленькими вкусными радостями, которые можно купить за деньги, пока она дарила мне маленькие радости, которые нельзя купить за деньги. Синтия О'Гейл, пусть я знаю тебя уже несколько месяцев, пусть все твои личные данные давно проверены и изучены, а последние дни мы так и вовсе не расстаемся, я все еще понятия не имею, кто ты такая.Кто ты для меня. Но в то же время у меня нет сомнений в том, что я для тебя всего лишь эпизод. И не знаю, хорошо это или плохо. Я бы хотел, чтобы ты вошла в мою жизнь, но раз ты отказываешься, то я не знаю, как теперь правильнее взаимодействовать. Я слишком запутался. Потерял себя в том, как поступать правильно и как поступать хочется. Я так долго хоронил собственные желания, даже их импульсы, что теперь ничего не чувствую. Я больше не чувствую, чего хочу. Я больше ничего не хочу. Это так ужасно – просыпаться каждый день и не находить ни в чем удовлетворения, утешения, дома. Все не то. По одной простой причине: я следовал чужим идеалам, чужим целям и принципам. И получил то, что моя жизнь мне не принадлежит. От непереносимости этого ощущения я начинаю задыхаться. Вцепляюсь в ткань рубашки на груди и сжимаю ее. Смотрю в одну точку, делая рваные быстрые выдохи. Я ненавижу это осознание: моей жизни позавидовали бы миллионы человек, но все эти люди даже не подозревают, до чего я потерян. Я умею только работать. Только налаживать связи. Идти на контакт. Быть обаятельным и вежливым. Учтивым и дипломатичным. Все мои фразы и реплики заучены годы назад и на автопилоте повторяются в нужный момент. Все мои жесты доведены до автоматизма. Но у меня нет собственных стремлений. Собственных целей. Собственных надежд. Я такой же, как и мои братья. Только лишь кажется, что я вырвался из семьи и отстранился от нее. Но на самом деле я все еще в капкане идеала родителей. Ведь все, что я делаю, – это ваяю из себя человека, которым бы они гордились. Выковываю из себя того, кого бы они хотели видеть. Все, что я умею, – это быть человеком, которого из меня пытались вылепить родители. И все. Властные фигуры отца и матери были так огромны, так монументальны, так грозны. Двумя гранитными черными статуями они злостно нависали надо мной и загораживали собою все: мимо проскальзывали радости, увлечения, друзья. А в руках фигур были молотки и зубила, которыми они безжалостно отсекали от меня все лишнее: стремления, желания, страстность. И теперь я будто испытываю фантомные боли, тоску по мечтам, которых во мне уже давно нет. Я пытаюсь найти в себе легкость, волю, глупость, заглядываю внутрь себя, но там нет ничего. Я уже давно такая же холодная бесчувственная глыба, в которой нет ни сердца, ни души. Поэтому я так тянусь к Синди. В ней есть все. Все, что я так хочу отыскать в себе. Во мне одна только холодная пустота, а в этой женщине – свет, тепло и бесконечная радость. Как бы мало Синди ни имела, как бы сильно ни рушились ее планы, как бы больно ее ни ранили близкие, у нее внутри остается свет. Согревающий, яркий и настоящий. – Эй, – зовет Синди, будто зная, что для меня сейчас настал самый мрачный час. Она берет меня за ту самую руку, что сжимает рубашку на груди. Хватка моя неосознанно такая сильная, что Синди не оторвать пальцев от ткани. Но она не сдается и с усилием смещает мою руку на сиденье. Ее пальцы сплетаются с моими. Смерть близкого человека вспорола во мне давно утихнувшую боль заново. Воочию увидев, как внезапно жизнь может оборваться, я не могу перестать думать о том, что все это время я и не жил вовсе. И я не знаю, как начать. Я смотрю на пальцы той руки, которую не держит Синди. Минуты сгорают прямо сейчас. Жизнь прямо сейчас незримо просачивается сквозь пальцы. – Эй! – снова зовет Синди и хватает за вторую, затрясшуюся руку. – Все психологи проклянут меня за этот совет, но он действительно работает. Если тебе становится хуже и хуже, если ты раскручиваешь в голове катастрофу все сильнее и сильнее и дошел уже до истинного ужаса, то просто… не думай. Запрети себе думать о том, где ужас. Не думай. Отучивайся. Обходи эти мысли стороной. Учись переставать их думать. Не прокручивай в голове то, что своей неопределенностью сжирает тебя. Не вспоминай о боли, которая способна заставить тебя зареветь звериным криком. Не думай о том, что уничтожает тебя изнутри. – Она крепче сжимает мои руки. – И помни, я никуда не уйду, пока не помогу тебе. Мы ведь все-таки договорились. Она улыбается мне. Так искренне. Всего одна ее мягкая улыбка способна унять тот шторм, что бушевал во мне мгновение назад. Всю дорогу в такси мы продолжаем сидеть вот так. Ее левая и моя правая руки со сплетенными пальцами на сиденье. Ее правая и моя левая руки со сплетенными пальцами в воздухе. Я знаю, что Синди чувствует, как дрожат мои руки. Но она единственная, кому я не боюсь показать этого. Если я хочу излечиться, я не должен рисоваться и представать перед ней другим человеком. Синди мой доктор, перед которым я предстану нагим и беззащитным, чтобы она сделала меня лучше. Отрезала лишнее, сшила мои раны и исцелила ожоги. Если я хочу, чтобы мне стало легче, я должен быть с этой женщиной предельно откровенным. Я крепко сжимаю обе ее руки. Я буквально хватаю ее, как свой последний шанс, пока такси несет нас к аэропорту, чтобы мы совершили очередной перелет. * * * Синди спит весь полет. Когда стюард предлагает напитки, она просыпается и не может потом найти удобное положение тела, гнездясь, словно недовольная потревоженная птичка. Молча я притягиваюсь к ней и киваю на свое плечо. Она принимает предложение. И пусть моя рука затекает уже минут через десять, все же очень приятно оттого, что Синди спит на мне. Я могу поворачивать голову и вдыхать запах ее волос. Уже такой родной и знакомый. Как и тогда в моей машине, уснула Синди моментально. Я поглядываю на ее кисти, ключицы, колени, пока ее голова лежит на моем плече. Интересно, она знает, как сладко пахнет ее кожа? У меня не получается сдержаться: от прилива нежности я беру ее за руку и молюсь, чтобы она от этого не проснулась. Получилось. Касаясь Синди, я будто перенимаю ее тепло и абсолютную безмятежность. А ее сон мне во сто крат дороже собственного комфорта – я ни за что не пошевелюсь, пытаясь унять затекшую руку. Убедившись, что она точно спит, а не притворяется, я снова поворачиваю голову к ее макушке и, едва коснувшись, целую прямо в светлые волосы. Я знаю, что так делать нельзя и что воровать поцелуи – это нечестно, но я боюсь, что иного шанса может не представиться. У меня есть скверное предчувствие: мне кажется, что как резко и внезапно Синди вторглась в мою контору и жизнь, так же резко и без предупреждения она может из нее исчезнуть. Как я смогу жить, когда погаснет солнце? Я же обращусь в камень… Как бы ни заверяла Синди, мне не отделаться от ощущения, что я легко могу ее потерять. И я боюсь, что после ее ухода я окончательно утрачу себя живого. Но пока она рядом, я хочу напитаться ее теплом и светом. Я бегаю за ней, как мальчишка, и даже, кажется, буду готов выдумывать нелепые предлоги, чтобы продолжать это делать, когда мы вернемся в Бостон. А в тот день, когда она уволится, или когда я увижу, что ее забирает после работы какой-нибудь урод, меня раздавит. Я не хочу видеть, как эту женщину забирает себе кто-нибудь другой. Но прикол Синтии в том, что ее не удержать силой. Ее красота и неповторимость в умении и легкости быть свободной, простой и окрыленной. Я не смогу заточить Синди в клетке. Это ее испортит. Я могу только наслаждаться ей, пока она по своей воле рядом со мной. Но надежд на то, что она тоже в меня влюбится, я пока не оставлю. Если, как Синди сейчас, погрузиться в дрему и только лишь представить, как было бы славно нам отдаться друг другу на эти пару дней, что мы проведем вместе, то дыхание перехватывает. Но я знаю, что Синди не станет тратить эту поездку на то, чтобы переспать со мной. Это противоречит ее философии. Так что впереди у нас ее мини-отпуск и мой ретрит. Точка. * * * Самолет приземляется в Северной Каролине, в Ашвилле. Арендованная машина уже ждет нас на парковке аэропорта. Я убираю чемоданы в багажник и собираюсь отвезти Синди в город, чтобы купить все необходимое для нашего совершенно незапланированного отдыха на природе. Нам нужны кроссовки, куртки, продукты и средства гигиены. Я множество раз бывал в Ашвилле, но, кажется, только сейчас мне стало очевидно, что у этого места есть особенная энергетика. Почему же раньше я не замечал, как пленительно бесчисленные горы обрамляют небольшой городок, население которого едва переваливает за шестьдесят тысяч? Таких городов сотни в США и тысячи в мире. Но Ашвилл отличается сразу от всех. Если бы существовал рейтинг уютности и привлекательности маленьких городов – Ашвилл бы его возглавил с огромным отрывом. У него даже гамма – своя. Будто солнце иначе поглощается и отражается от поверхностей здесь, создавая мягкую, приглушенную и неповторимую палитру. Горы, покрытые густыми лесами, издалека кажутся голубоватыми, а проплывающие прямо по ним тонкие облака – серо-сиреневыми. Высотки Ашвилла, разные по количеству этажей и выполненные в разных архитектурных стилях, продуманно выкрашены в один цвет. От этого город не выглядит перегруженным. А еще, несмотря на многочисленные и широкие постройки, Ашвилл густо усажен деревьями. Окруженный горами и лесом, кажется, будто и сам он возник среди природы, но не разрушил ее, а ненавязчиво попросился быть ее частью. Я перевожу взгляд на Синди, как и тогда в моей машине, она припала к окну и рассматривает даль. Интересно, что в ее голове сейчас? Если даже я испытываю восторг, то что же до девушки, чей взор на мир так удивителен? – Синди, ты ведь тоже видишь это? – Что именно? – То, как здесь неповторимо красиво. Особенно там, где деревья покраснели. – Кларк, неужели ты наконец-то начал замечать то, о чем я так много тебе говорила? Прекрасное, которое всегда рядом. И чем искреннее и полнее ты готов этому открыться, тем более восхитительным оно отзовется в душе. – Я не сомневался, что у тебя получится обучить меня. Но пока я только в самом начале пути. Ты мне еще очень нужна. – Да, но не забудь, что, когда мы вернемся в Бостон, должны будем общаться так, будто ничего не было. Будто не было этих совместных ночевок и поездок. Мягко напоминая о том, что между нами ничего нет и быть не может, Синди улыбается, смотрит мне в глаза и бормочет в свое левое плечо. Сейчас она кажется еще загадочнее и хитрее. Я не могу понять, в ее игривости есть какой-то флирт, или я всего лишь обманываюсь? – Мы проедемся по магазинам. Хорошенько подумай, что именно тебе нужно, ведь, как ты и сама понимаешь, в Национальном лесу магазинов не будет. – Стоп-стоп, у вашей семьи дом прямо в Национальном лесу? – И не только у нашей. Домов там полно. Она вдруг рассмеялась: – Да… Не везет и везет мне всегда по-крупному. Не знаю, когда бы я разбогатела настолько, чтобы отправиться в путешествие, да еще и в Национальный лес, да еще и со съемом домика для ночевки. Наверное, не в этом десятилетии уж точно. Спасибо тебе, Кларк, за такую возможность. – Что значит спасибо? Отработаешь. Мои требования к тебе не изменились. Она снова смеется, ведь просто обожает брошенные вызовы. Мы въезжаем в Ашвилл, и я останавливаюсь у магазина одежды. То, как Синди выбирает кроссовки, в полной мере отражает ее характер. Она быстро проходится вдоль витрины, берет одну пару, рассматривает и вертит ее несколько секунд, потом находит свой размер, примеряет и до конца поездки больше из этих кроссовок не вылезает. Она влюбилась в них. С первого взгляда и надолго. В белые кроссовки с фиолетовыми буквами. Интересно, если мы вдруг разругаемся и наши взаимоотношения оборвутся на неприятной ноте, Синди эту обувь выбросит? Конечно нет. Она не из тех женщин, кто выбрасывает подарки. В чем-то она удивительно прагматична, а в чем-то неисправимо романтична. Наверное, именно в это сочетание полярных контрастов я и влюбился. После посещения супермаркета я полюбил Синди еще больше – она выбрала все, что ей нужно, меньше чем за десять минут. И теперь я везу ее в Национальный лес Нантахала. Я знаю, в какой восторг он приводит детей, а потому жажду увидеть, какое впечатление он произведет на Синди. На девушку, чей взгляд на мир чист, как у дитя, не сломлен, не запылен и не замутнен. Она умеет радоваться самым обычным вещам. И это первое, что я полюбил в ней. Не спеша мы едем по холмистому лесу. С каждым подъемом и поворотом Синди сильнее льнет к окнам и спешит показывать мне то, что ее поразило. Красное дерево, чьи крошечные листья опадают прямо на наших глазах. Ряды таунхаусов, что выходят к озеру. Лесной массив, который взбирается все выше и выше. Диких кабанов, встреча с которыми, вообще-то, далеко не самое приятное, что может случиться. Благо мы в машине. Мы едем все дальше, прячась под кровом первозданной природы от мира, людей, шума, связи, сети и суеты. – Ну вот мы и на месте, Синди. – Я останавливаю машину у домика, чья терраса выходит в воды озера Сантитла. Но почему она ничего не отвечает? – Кларк, я не… только не говори, что это ваш дом? – Наш. Чему ты так удивляешься? Всего восемьдесят квадратов. Не дворец и не замок. А самый обычный домик. – Ты охренел?! Самый обычный домик, вот только цена его квадратного метра в таком-то месте как раз и будет как у дворца или замка! Я так привык к ее крику и брани, что уже не реагирую ни на то, ни на другое. Выхожу из машины и открываю дверь Синди. – Тогда позволь себе сегодня побыть принцессой, – я подаю ей руку. Она сжимает мои пальцы и выбирается из машины, смотря на меня хитро-хитро: – А кем ты тогда будешь? – Кем прикажет принцесса. – Тогда будь моим верным слугой, тем, который ни разу не осмелится возразить мне, чего бы я ни пожелала и ни повелела. В рамках твоего исцеления, конечно же. – Ладн… – Юху-у-у! Бежим купаться! – Ты сдурела? Вода ледяная! – Мне все равно! Я сюда еще вечность не попаду! Эта безумная женщина мчится в сторону воды, я бросаюсь за ней, хватаю ее, но она вырывается, скидывает, не останавливаясь, новенькие кроссовки и со всего разбегу бросается в воду. В конце, мать его, октября. Какой кошмар. Господи, хоть бы никто из соседей не увидел. Какой стыд. Старички, кто рыбачит где-то в окрестностях, простите, что привез сюда такую шумную женщину. Она только на первый взгляд сумасшедшая. Она чудна я, а не поехавшая. Честно. Наверное. – Мамочки, как хо-о-о-лод-но! Озябшее белокурое существо бежит из воды обратно. Я открываю дверь в дом, который пустовал несколько месяцев, и хватаю первый попавшийся плед. Закутываю это трясущееся тело, сажаю на диван в кухне, завожу генератор и настраиваю отопление на максимум. Набираю в металлический чайник воду и ставлю на плиту. – Никуда не уходить. Я серьезно, Синди. Сиди тут, я вернусь через десять минут. – Я говорю с ней строго и без притворства, питая надежду, что это хотя бы немного убедит ее никуда больше не лезть. Одалживаю у соседей фен и возвращаюсь с ним даже меньше чем через десять минут. Синди, сильнее укутавшаяся в плед, греет руки о чайник. – Сядь. Нам нужно тебя высушить. Она садится на стул, я включаю фен и направляю на Синди. Она вновь старается закутаться сильнее. Я перебираю ее мокрые, холодные волосы и стараюсь их тщательно высушить. Перекидываю и расправляю пряди, пока они не становятся все шелковистее и нежнее под моими пальцами. До чего же мне нравится касаться этой женщины. – Раскутывайся. – Ну уж нет. – В смысле? Ты в мокром собралась ходить? – я стягиваю край пледа с ее плеча. – Я все сняла, пока тебя не было. И правда, плечо – голое. Вся она – голая. Все это время, пока я перебирал и сушил ее локоны, она была голой. – Что за привычка такая? Ты еще и эксгибиционистка? Нудистка? Я даже не удивлюсь. – Да я в мокрой одежде бы задубела от холода, конечно я все сняла! Вот только другая моя одежда осталась в машине. Сходи, пожалуйста. – Ее голос становится самым невинным. Я возвращаюсь с чемоданами, но сначала стучу в дверь: – Синди, я захожу. – Давай. – Ты укуталась? – Да. Надеюсь, это и правда так. Заношу оба наших чемодана и снова выхожу. Выдыхаю всю эту суматоху, которая всегда случается с Синди, и иду к озеру. Все-таки славно, что мы сюда выбрались. Как же здесь хорошо и спокойно. В этом Национальном лесу есть озеро куда больше и известнее – Нантахала. Но то, у чьего берега остановился я – Сантитла, – куда укромнее, таинственнее и диковиннее. Здесь можно и сидеть в тишине, и рыбачить, и играть во что-нибудь с компаний на открытом воздухе, и жарить мясо. Именно этим я и займусь, когда Синди оденется. Вот только в доме мне нужно взять сетку для барбекю. Она кладет руки мне на плечи. Решила подкрасться значит. – Ты точно одета? – Точно. Хватит об этом фантазировать. – Я в дом. – Эй, ты обиделся? – С меня – мясо, с тебя – овощи. И готовить ты их будешь в доме, на улице тебе находиться пока нельзя. Или ты хочешь полежать в больнице? – И что мне приготовить? – Что подскажет тебе женское нутро. – А если мое женское нутро наговорит гадостей? Вдруг оно у меня с червоточинкой? С перчинкой? – Каким бы оно ни было, что оно наболтает, то мы и станем сегодня есть. Вдоль берега озера сооружено несколько каменных мангалов, они общие и доступны для всех приезжающих. Я разжигаю купленные сегодня угли и, пока они прогорают, подготавливаю мясо. Потом укладываю его в сетку и ставлю жариться. Синди грохочет посудой так громко, что слышно даже с улицы. Если она приготовит салат без осколков, будет уже супер. Через полчаса она появляется на горизонте. – Все готово, мой верный слуга! Мне уже можно выходить на улицу? – Просохла? – Мне со времен студенческих попоек этот вопрос не задавали. – Не напоминай про алкоголь. Мы чересчур много пили с тобой. Хватит. – Да-да. Теперь только салатики и прогулки на свежем воздухе. А я и не против, тем более когда вокруг такая красота. – Она вскидывает руки, и ее глаза горят даже ярче, чем угольки костра в сгустившихся сумерках. – А пахнет-то как вкусно-о-о! Ты просто волшебник, Кларк! – Прибереги вердикт до момента, пока не попробуешь. – Ты же не против, если мы поедим на улице? Пока еще не стемнело окончательно. – Давай. Я тогда сейчас кое-что сделаю. Последи минутку за мясом. Я захожу в дом и вытаскиваю на террасу складной стол. – Сама накроешь? – Разумеется! – Довольная Синди убегает в дом. К моменту, когда я дожариваю мясо, Синди наколдовала на террасе небывалую красоту. Солнце уже село, а потому полутьму она разбавила множеством свечей, которые расставила везде – на полу, на столике, на ступеньках. Притащила из дома два стула и на каждом сделала гнездо из пледа. Нашла кувшин, в который летом наливается сок, и наполнила его газировкой. Которую я, конечно же, так и вовсе бы не покупал, но Синди положила ее в тележку супермаркета по-тихому, еще и закопав в других продуктах, так что обнаружил я бутылку только на кассе. А салатов она приготовила даже два, что бы там ни роптала про свое женское нутро. – Ты же не думал, что это все? Та-да-а-а! В уличную розетку, примыкающую к дому, она вставляет штепсель, и следом зажигаются желтые лампочки рождественской гирлянды. И как только Синди ее так быстро отыскала? Умение создавать уют – это умение покорять сердца людей. * * * Сам воздух пропитывается магией от Синди, а потому иначе как волшебным наш с ней ужин не назвать. После него она уходит мыть посуду, а я – тушить свечи и заносить в дом все, что из него было вынесено. Не знаю, как Синди удалось, но с тарелками она справилась как-то очень уж быстро. Она выходит ко мне на террасу и тихо зовет: – Эй. – Что такое? – Пойдем гулять? Уже давно наступила ночь. Настоящая темная и беспросветная ночь. Сейчас, когда потушены свечи и гирлянда, я наугад ориентируюсь в пространстве. Какой гулять? Не хватало еще заблудиться. – Ну, нет. – Догоняй! – слетает эта сумасшедшая с террасы и уносится прочь. Нет. Ты не убежишь от меня снова. Я больше не намерен сушить тебя. Пустившись вслед за Синди, я догоняю ее уже секунд через тридцать. Хватаю и не даю убегать, а ей отчего-то так стало уморительно, что она смеется на всю округу. – Да тише ты! – Да темнота же беспросветная, никто не узнает, что это мы шумим. Только если еще кто-то не побежит за нами, чтобы отругать. – Пошли к берегу. – А пошли! Даже не верится, что она так быстро согласилась. Я уже думал, скачки за ней по горам неминуемы. Как же хорошо, что Синди не успела добежать до леса. Неужели она не знает, как легко можно заблудиться за каких-то пару минут? Может, она не в полной мере осознает, что тут водятся черные медведи и койоты? А я ведь еще не предупредил ее, что ни за что нельзя приближаться к бобкэтам[17] – они вовсе не милые толстенькие большие коты, а агрессивные дикие хищники. Синди подходит к озеру очень близко, едва не намочив мысы кроссовок. Садится на берегу и смотрит на водную гладь Сантитла. Я тоже опускаюсь рядом. – Спасибо, что привез меня сюда, – говорит она уже без дурашливости. – По возвращении будешь готова работать на максимум? – Кстати, об этом… думаешь, у нас получится общаться, будто ничего не было? Думаешь, мы сумеем не спалиться перед коллегами и не выдать при них случайно чего-то вроде: «Эй, а помнишь, как мы тогда классно пожарили мясо на ужин, когда ночевали в домике у леса?» Или: «Нью-Йорк был особенно красив, когда мы полупьяные возвращались в отель, не так ли?» Ну или: «А помнишь, как мы тогда так по-тупому вместе проснулись?» – Ну, в том, что я лишнего не сболтну, я уверен. Так что… – Ты на что намекаешь? Что если мы спалимся, то только из-за меня, да? – Спалимся в чем? – В том, что проводим время вместе. – Это не криминально. – Да, наверное, ты прав. Мы же в самом деле ничего предосудительного не делаем. Не спим друг с другом, с финансами компании никак не изворачиваемся и не замышляем ничего против коллег, – вслух рассуждает Синди. А потом широко расставляет руки за спиной, запрокидывает голову и смотрит на небо, усеянное миллионами маленьких белых звезд. – Ох, и какие же громадные завалы на работе нам с тобой предстоит разгрести. Интересно, Макфи точит на меня зуб? – Она вдруг прерывает сама себя и спрашивает очень серьезно: – Кларк, теперь… когда все случилось, ты ведь уже понял, что жизнь, сколького бы ты ни достиг, все равно оборвется? А в этой бешеной гонке за успехом и материальным можно проморгать самое главное – связь с другими людьми и ту радость, которая на самом деле окружает нас каждый день? – Да, не сомневайся. Я действительно многое понял за эти несколько дней. Не знаю как, но ты и правда учишь меня иначе смотреть на многие вещи. – Правда? – Я ловлю себя на мелочах, о которых никогда прежде не думал. Не хочу обманываться, но мне кажется, что полшага к улучшению своего положения я уже сделал. Но я боюсь, что могу теперь отступить на три шага назад. Она резко поднимается и протягивает мне обе руки. Я тоже встаю и, не понимая, что она задумала, вверяю в ее ладони свои пальцы. Что Синди опять задумала? – Кларк, – сжимает она мои руки. – Не бойся того, что однажды ты не сделаешь десяти шагов вперед. Не бойся, что придется вернуться на двадцать шагов назад. Главное, чтобы ты знал, где та дорога, по которой следует идти. – А ведь точно. До тебя, Синди, я был полностью потерян, но сейчас уже в полной мере осознаю, где тот путь, на который я мечтаю вступить. Жить моментом. Ценить каждый миг. Дорожить любимыми. Радоваться новому дню и влюбляться в очаровательность мгновения. Музыка цикад не смолкает под яркими звездами. Словно тончайший атлас, водная гладь колеблется и переливается в свете полумесяца. А чистый воздух, принесенный ветром с гор Аппалачи, пронизан самим волшебством. – Горжусь тобой, ученик. Ну, или резюмируя все тобой сказанное: если ты стоишь одной ногой в прошлом, а другой – в будущем, ты рискуешь насрать на свое настоящее. Боже, Синди… ну зачем же так грубо? Как же безропотно она это сейчас выпалила… еще и в такой трогательный момент. Я когда-нибудь привыкну к ее натуре? Она так и не перестает удивлять. – Идем спать, Кларченок? – зевает она и с запозданием прикрывает ладошкой рот. – Идем. – Хорошо, что в вашем домике две комнаты, где можно поспать. – Что? Две? Ты правда смогла найти вторую? – Очень смешно. – Так уж и быть, осуждать не буду, если под утро ты снова окажешься в кровати со мной. – Слушай, Кларк, я вот что подумала. Ты говоришь, что начал замечать за собой прогресс, предлагаю тогда по возращении устроить тебе практический экзамен. Что скажешь, достаточно заинтригован? – Как и всегда, более чем. ---------- Глава XXIV. Это и у меня впервые Глава XXIV. Это и у меня впервые Кларк Я просыпаюсь от грохота, доносящегося из кухни. Синди колдует у плиты, и ей чертовки идет фартук, оставленный одной из девушек Коула или Ноэла. А еще ей чертовски идет эта наспех сделанная прическа – собранный на макушке небрежный пучок, из которого то здесь, то там торчат светлые пряди. Синди так увлечена процессом, что не слышит, как я выхожу из комнаты. Было ли в моей жизни такое, чтобы я день от дня просыпался с женщиной, но у нас с ней притом ничего не было? Нет. Точно нет. И Синди нравится мне так сильно, что я воздержусь от любого шага, после которого мы можем друг от друга отдалиться. Откажусь от всякого решения, после которого с трудом обретенное нами равновесие будет потеряно. Я серьезно влип. Я безнадежно влюбился. Я думал, даже был уверен, что после Дженет уже никого никогда не полюблю. Но Синди ворвалась в мою жизнь так спонтанно и так лихо вскружила голову, что не оставила и крохотного шанса не сходить по ней с ума всеми видами нежности и страсти. – ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ! – оборачивается и подпрыгивает она. – И давно ты тут стоишь? – Одну секунду, – лгу я. Она смотрит на меня с недоверчивым прищуром. – Яичницу будешь? Вкусно, но я, как назло, пережарила. Но знай, что я старалась. – Съем все, что положишь в тарелку. – Я подхожу к плите и ставлю чайник. После завтрака мы быстро нарезаем бутерброды, упаковываем их с собой, хватаем еще кое-какие вещи и идем вверх по холмам. Синди пробалтывается, что мечтает встретить кого-нибудь из животных, а я молюсь, чтобы мы никого не встретили. Неопасные животные сторонятся человека, опасные – сами ищут его. Синди радуется каждому листочку необычного цвета или формы. А еще она ничуть не устает, взбираясь все выше и дальше по холмам. И у нее совсем не сбивается дыхание от безостановочной ходьбы. Оказывается, любовь к миру дает просто колоссальную энергию на все. Я буду таким же, как она. Точно. Буду. Да. Обязательно. Если только успею понять, как стать таким человеком, до того, как Синди исчезнет. Мы проводим на холмах весь день и возвращаемся только к вечеру. Приводим дом в порядок, собираем вещи и садимся в арендованную машину. Мы выезжаем из леса Нантахала, и еще до того, как покидаем его территорию, Синтия засыпает. Я делаю кондиционер потеплее, а музыку – тише. Очередной перелет дается Синди легче. Ее почти не тошнит, она только раз берется за картонный пакет, но он ей в итоге не требуется. Она ложится на мое плечо и засыпает. Синди отдает много энергии в этот мир, и ей требуется много подзарядки. Ее сон длится почти весь полет, и мне приятно, что она снова спит на моем плече. В аэропорту Бостона, поблуждав по парковке в кропотливых поисках, мы садимся в мою машину. Я везу Синди к дому, где мы оба снимаем квартиры. Когда приезжаем, на улице уже по-ночному темно. Я беру из багажника оба чемодана, а Синди любезно придерживает для меня дверь. Мы поднимаемся на лифте молча. Мы очень устали, но те взгляды, которыми одариваем друг друга, даже ничего не произнося, значат многое. Мы сдружились, сроднились, не знаю, какое именно слово следует подобрать. Она выходит на своем этаже, а я нажимаю на кнопку, чтобы остановить съезжающиеся двери лифта: – До завтра. – Спокойной ночи. – Забрать тебя утром? – Я придумала кое-что поинтереснее, – она соединяет подушечки пальцев и смотрит с самой хитрой и милой улыбкой, которую я только видел в жизни. * * * Я старательно пытаюсь нащупать телефон, чтобы отключить будильник. Но стоп. Это ведь не он разбудил меня сейчас, а дверной звонок. Что и кому надо в пять утра? На всякий случай сначала захожу в ванную и в кухонную зону гостиной – нет, краны не потекли. Подхожу к двери, пока кто-то по ту сторону настойчиво продолжает звонить. Ну конечно. Можно было и сразу догадаться. Поворачиваю замок и открываю: – Выспался? – спрашивает уже вполне себе бодрая Синтия. Она улыбается так широко, что у нее аж глаза сощуриваются. – Поспать еще час было бы славно. Она смотрит на меня уже без улыбки, закрывающей ей половину обзора. Вмиг Синди сделалась менее веселой. И я сразу понимаю, почему. Она притихла, увидев мой голый торс. – Что-то не так? – Нет… все так. Я ведь не ошибусь, если сделаю вывод, что она жесть как смутилась моему голому торсу? Черт, я же этого теперь так не оставлю. Да, я все еще не хочу все испортить в отношениях с ней. Все еще не хочу перейти черту, после которой мы уже не будем так легко общаться. Однако страсть может с головой захлестнуть меня и заставить тело действовать. Как тогда, когда я поцеловал ее. – Позволишь зайти к тебе в гости? – В любое время дня и ночи, – я делаю шаг в сторону, пропуская Синди, которая точно что-то задумала. – У тебя же наверняка что-нибудь имеется в холодильнике? – Ты проголодалась в пять утра и пришла ко мне поесть? – Да нет же, глупенький. Я же предупреждала, у тебя эк-за-а-а-мен, – тянет она последнее слово и поднимает указательный палец к моему носу. – Экзамен. Самый настоящий. Сегодня, ученик Кларк, вы проведете весь день со мной, своим строгим наставником. Я посмотрю, как вы усвоили мои уроки, и заодно мы сразу будем проводить работу над ошибками. Итак, пока ты еще не опомнился и не выгнал меня, задание первое. – Она выдергивает из заднего кармана джинсов листок и разворачивает его. – Я надеюсь, у тебя есть мука, молоко и яйца? – Захотела, чтобы тебя накормили оладьями? Так давай просто закажем. – Я беру телефон, но не успеваю даже снять блокировку. – Нет-нет-нет! Ручками, Кларк, вот этими ручками, – указывает она на мои пальцы. – Мы с тобой будем готовить сами. И не какие-то там оладьи, а самые настоящие блинчики. Русские блинчики. – Чего? Подожди, ты русская? – И как я раньше не догадался? Это ведь многое бы объяснило. – Моя бабушка, Надежда Александровна Сорокина, была русской. Так что и я, получается, тоже. Это, кстати, ее рецепт. – С довольным и важным видом она вручает мне листок. – Синди, ты ведь не хочешь сказать, что экзамен – это заставить меня в пять утра готовить блинчики по рецепту, который я вижу впервые? – Ты все правильно понял. Но не переживай. – Ты поможешь, да? – Не переживай, я тоже ни разу их не готовила. Я беру листок с рецептом, читаю и все больше сомневаюсь, что у нас хоть что-то получится. Синди пытливо наблюдает, как я разбиваю три яйца в миску, как взбиваю их вилкой, как добавляю чайную ложку соли и столовую ложку сахара, как вливаю первый стакан молока и все перемешиваю. Как беру два стакана муки, просеиваю и небольшими порциями всыпаю, сразу же тщательно вымешивая. Как вливаю второй стакан молока, а после стакан кипятка. Как добавляю чайную ложку растительного масла и ставлю на плиту сковородку. Но это если сократить описания и оставить только техническую часть. На деле же я несколько минут выковыривал из миски с разбитыми яйцами раздробившуюся скорлупу, туда-сюда носил молоко, потому что в рецепте сказано, что оно должно быть комнатной температуры, а в микроволновке греть Синди запретила, сказала, что в ней меняется вкус продуктов. Поэтому мы перелили молоко в кастрюлю и тут же стали спорить, по очереди пробуя его. Я говорил, что достаточно. Синди велела ждать еще. Я говорил, что оно перегреется. Синди все равно велела ждать. А потом настал черед муки… Я старался сеять аккуратно, но она все равно рассыпалась по всему полу. Синди решила мне помочь и, когда принесла предназначенную для пола тряпку и начала вытирать, нечаянно столкнула со стола пакет с мукой. Убирать потом пришлось еще больше. Затем Синди заставила меня повторно включать чайник, требуя, чтобы кипяток был именно крутым, иначе тесто «не заварится». Я победно выдохнул, когда влил чайную ложку масла, – на этом процесс приготовления теста закончился. Я радовался уже тому, что хоть какой-то этап готовки позади, но впереди еще была жарка… – Я никогда не пек блины. Я даже не знаю, как это делается. Давай посмотрим видео в интернете? – Нет! Забудь на сегодняшний день про телефон! Даже не доставай его. – Синди подходит к плите. – Так и быть, я покажу тебе, как это делается. Я говорила, что никогда не готовила блины, и это правда, тесто всегда заводила бабушка, но вот выпекать их я научилась! Уверенно она берет в левую руку хорошо разогретую сковородку, правой хватает половник, зачерпывает тесто и тут же выливает на раскаленную поверхность. Синди довольно улыбается и выглядит так уверенно, словно она прирожденный шеф. Под громкий звук «ш-ш-ш» Синди вращает сковороду в воздухе, тем самым равномерно распределяя тесто, а затем возвращает ее на плиту. Она ждет пару минут, вооружается лопаткой и переворачивает блин. Никогда такого не видел – он будто… в сеточку. Тонкий, румяный, нереально ароматный и чуть поджаристый. Синди снимает с плиты сковороду, поворачивает ее на девяносто градусов, и блинчик съезжает на большую плоскую тарелку. Так с настоящим мастерством она выпекает еще шесть штук, а после мы садимся за стол у окна. Но прежде, чем мы приступаем к самому ароматному на моей памяти завтраку, Синди придвигает тарелку с блинчиками и прямо на ней складывает первый пополам, а потом два краешка по очереди заворачивает внутрь: – Есть можно только вот так, сворачивая. Иначе не тот вкус. – Никогда бы не подумал, что ты станешь с чем-то таким заморачиваться. Не похоже на тебя. – Угадал. Это бабушкина причуда. Она не разрешала есть по-другому. Я делаю первый укус, и… – Боже, Синди… я не помню ничего вкуснее. – В следующий раз жаришь ты. – Тогда с тебя тесто. Я кусаю второй блин и не могу поверить, что что-то может быть настолько вкусным: – Синди, кем была твоя бабушка? Поваром? Этот рецепт гениален. – Для того, чтобы готовить такие блинчики, не нужно быть поваром. Нужно быть заботливой бабушкой. Они в России все гениально вкусно готовят. Знаешь, – голос Синди становится куда серьезнее, – наверное, как для тебя дядя был самым близким и любящим человеком в детстве, так для меня таким была моя бабуля. – Большим пальцем она смахивает слезу. – Прости, никогда никому просто ничего подобного не говорила. Даже самой себе. А после того, как она умерла, веришь или нет, я еще пару лет не могла произнести это слово – бабушка – и не заплакать. Вот уж не думала, что даже спустя столько лет снова слез не сдержу. Извини. Вот почему Синди, когда я сказал, что дяди не стало, смогла стать моей надежной опорой. Она не сказала ничего лишнего и окружила меня опекой, потому что сама прошла через подобное – через утрату самого дорогого человека. Самого родного и близкого, который показал, что мир прекрасен и полон чудес, несмотря ни на что. Возможно, Синди такая бесшабашная и взвинченная, потому что рано оказалась предоставлена сама себе. Она слишком рано осталась без близкого и заботящегося о ней человека. Но ее бабушка, кем бы она ни была, успела воспитать из Синтии несгибаемо сильную женщину, которая притом остается милой настолько, что не отвести глаз. Когда блинчики съедены, но кофе еще не допит, я тянусь к телефону, но Синди перехватывает его первая. – Нет. Я же говорила, забыл? Сегодня день без телефона. Учись жить без него. – Но это по работе. – Что там у тебя по работе за полтора часа до ее начала? – Дай хотя бы проверить сообщения и убедиться, что ничего серьезного. Я же не могу взять и наплевать на все. Следить за процессами вне рабочих часов – часть моих обязанностей. – Это часть твоего маниакального желания все контролировать. Твой рабочий день начинается в восемь. Ничего сверхужасного без твоего надзора не случится. А если случится, то пусть учатся разгребать без тебя. Ты вообще-то всем за это платишь. – Дай хотя бы быстро проверить новости. – Нет! Это ведь то же самое! Твой гребаный контроль. Никаких новостей с утра. В мире всегда случается какое-нибудь дерьмо. Первые строки новостных топов занимает отборнейшее из видов дерьма. Катастрофы, убийства, эпидемии. Не лучший способ начать день, не считаешь? – Думаешь, можно просто отвернуться от проблем и сделать вид, что их нет? – Нет, но и в том, чтобы стоять и смотреть на проблемы – тоже умного мало. Я не говорю, что от них надо бежать, прятаться или отворачиваться. Просто напоминаю о том, что, если на них не таращиться, хуже не станет. Но зато твоему взору, возможно, откроется нечто иное. И, вполне вероятно, нечто хорошее. Если ты научишься это хорошее замечать, конечно же. Просто помни, если захочешь всем сердцем, твой взор непременно станет находить прекрасное. В каждом дне. В каждом встречном. В каждом мгновении. Нашел. Уже нашел это прекрасное. Оно прямо передо мной. Держит белую чашку, оттопыривает мизинец и долго, но негромко хлюпая, отпивает кофе. – Для меня это утро прекрасно уже тем, что сегодня я пью кофе с молоком. Обожаю его добавлять. Но пока это для меня расточительно. Но когда жизнь вот так улыбается и дарит маленькие подарочки, как тут не радоваться? Она подпирает подбородок и смотрит в окно на просыпающийся Бостон. На небо бело-розового цвета. Влюбляясь в Синди все сильнее, я влюбляюсь в саму жизнь. – Почему ты улыбаешься? – замечает она. – Знаешь, каждый мой день строго подчинялся одному и тому же расписанию. Подъем всегда в шесть. Потом обязательно спорт. Потом примерно одинаковый полезный завтрак. Но пришла ты, и все теперь по-другому. Всего половина седьмого, а у нас с тобой случилось уже целое приключение. С тобой все стало иначе. И я, конечно же, не только про утреннюю рутину. – Кларк, дело не во мне. Ты жаждал этих изменений. Ты был к ним готов. Я для тебя лишь повод пересмотреть свою жизнь. Не я, так кто-нибудь другой побудил бы тебя очнуться. Я ничего не отвечаю. Я боюсь проговориться. Боюсь признаться в любви, будто старшеклассник. Чем дольше буду молчать о своих чувствах, тем дольше эта женщина будет рядом. – Ну, и раз уж тебе подвернулась именно я, то слушай внимательно, Кларченок. Сейчас я стану тебя переучивать, на будущее. Мотай на ус. Никакой доставки и покупки готовой еды, а только готовка вручную. Никаких овощей и фруктов из супермаркета, они там несъедобные и безвкусные, а поход за ними на рыночек. Никакого больше начала дня с чтения новостей: если так не терпится узнать, что стряслось, пока ты спал, то в конце квартала есть чудесный газетный киоск. Знаешь, как интересно читать газеты? Ах да, еще никаких деловых костюмов вне работы, а только удобная неформальная одежда. Кстати, давай ты сегодня на работу придешь в футболке? – Это еще зачем? – Ну так чисто на лица коллег глянуть. Я молчу и продолжаю с застывшим на лице недоумением смотреть на нее. – Уже перебор, да? – Да. – Ничего, проспоришь ты мне в каком-нибудь вопросике и придешь потом как миленький в офис в футболочке. Она заставила меня поехать на работу на метро. В Бостоне я никогда этого не делал. Даже не был уверен, в какой стороне от нашего дома станция. Не было никакой надобности узнавать – если вдруг машина оставалась в сервисе, я просто пересаживался на такси. Синди ведет меня за собой. Ее бежевый осенний тренч – восхитителен. Вернее, это она, конечно же, восхитительна. Хоть в чем. И в любом настроении. В любом состоянии. С каждым дне мне все интереснее ее слушать. Потому что невозможно угадать, что у нее на уме. Ее мысли так любопытны мне, потому что абсолютно непредсказуемы. Мы набиваемся в вагон, как селедки в бочку. Это и правда поможет мне стать другим человеком? Если Синди сказала, что да, значит, да. Когда мы проезжаем несколько станций, Синди поворачивается ко мне лицом и оказывается практически впритык к моей груди. Смотрит снизу вверх, едва ли не касаясь меня и, так ничего и не сказав, тут же со смущением отворачивается. Она тоже чувствует ко мне что-то. Я знаю это. Смущение выдает ее с потрохами. Будь ей все равно, она бы ни за что не стеснялась этих случайных и неловких соприкосновений и взглядов. Я ей интересен. И каждый раз, когда я осознаю это, мне все сильнее хочется узнать, как далеко мы зайдем. Пусть и наперекор желаниям разума. Мы поднимаемся в город, и Синди говорит, шагая по ступеням слева от меня: – Сегодня, Кларк, ты не имеешь права никого из сотрудников спрашивать о проектах и рабочих задачах, пока не узнаешь хоть что-нибудь из их жизни. А в конце дня я жду от тебя таблицу с интересной информацией о каждом подчиненном. – Какой-какой информацией? – Интересной. Ну, ты вот знаешь, какой породы у Итана кот и куда он чаще всего блюет? Это уморительно. Ну или вот Джош, знаешь, почему никогда не ест в общей комнате? Он позволяет себе это только в те дни, когда Макфи пропускает обед. Разве не интересно тебе, почему так? Я тру лоб и понимаю, что денек будет еще тот. * * * Когда мы выходим из метро, Синди останавливается как вкопанная и говорит, что подождет десять минут, прежде чем пойдет в сторону здания офиса. Она вот настолько не хочет, чтобы нас увидели вместе и начались пересуды. Ничего не попишешь. Мне ее не переделать. Да ее и не нужно переделывать. Заставить бы только заботиться о себе, вразумить не рисковать собой и отучить совершать то, что впоследствии может навредить ей. Это наименьшее, что я могу для нее сделать. Я покорнейше дожидаюсь пяти часов, никак не мельтеша перед Синди. Лишь пару раз я издалека незаметно поглядываю на нее. Она прекрасно держится с коллегами, такая приветливая и участливая. Как же внимательно она всех слушает. Когда рабочий день заканчивается и в опенспейсе остается всего порядка десяти человек, я подхожу к Синди и говорю своим обычным для офиса официально-деловым тоном: – Подготовьте, пожалуйста, план производства по образцу прошлого года. – Я кладу на ее стол тяжелую красную папку, поверх которой оставляю записку и ухожу. «Папку потом вернешь. Она тупо для прикрытия. Я выполнил твое поручение. Ты ко мне в кабинет придешь или дождемся, когда все уйдут, и посмотрим таблицу в опенспейсе?» Я возвращаюсь в кабинет и, честное слово, очень удивляюсь тому, что уже через пять минут раздается стук в дверь. Неужели Синди? Я был уверен, что она ни за что не придет сюда. Уже морально готовился сидеть в кабинете часа два, выжидая, пока все разойдутся, чтобы перебраться в опенспейс. Это и правда она. Вот так просто пришла на порог. И чего это я? Она ведь и раньше сюда приходила. Может, когда ты влюблен в человека, все, что происходит у тебя вместе с ним, кажется таким особенным? – Я буду судить строго. И учти, я проверю все факты, которые ты накорябал. Надеюсь, ты ведь даже не думал меня обманывать? – Конечно нет. Ты же потом придумаешь мне самое изощренное наказание. – Ну вот тут ты прав. Я поднимаюсь из мягкого черного кресла, открываю файл с таблицей, куда вбил фамилии сотрудников и их причуды, и указываю Синди на место перед компьютером, которое освободил для нее. – Мне в самом деле можно сесть? – Разумеется. Хочешь, могу даже помассировать тебе плечи. – Локтями я опираюсь о спинку кресла и сжимаю пальцы в воздухе, в шутку показывая, как именно мог бы помять ей плечи. Она чуть хмурит брови и, цокая каблуками, пересекает кабинет. Садится в кресло и подъезжает к столу. Подносит пальцы к подбородку и вчитывается. Изучает таблицу внимательно, пытливо, будто анализирует отчет. Она так сосредоточена, словно перед ней в самом деле что-то важное. – Та-а-ак, про кота Итана правильно выведал, сиамский, блюет исключительно в его тапки. Про Джоша тоже верно узнал, он терпеть не может запаха рыбы, а Макфи почти всегда обедает ей. Синди долго изучает документ. То поднимается по таблице, то опускается. Я все так же локтями опираюсь о спинку кресла, но, когда меняю положение тела, случайно задеваю ее плечо. Она никак не реагирует. И тогда я кладу обе руки ей на плечи. Синди не вздрагивает, не одергивает меня, не оборачивается. Она изучает таблицу дальше. Не знаю, зачем, но я в самом деле сжимаю пальцы на ее плечах. Осторожно, мягко, боясь сдавить слишком сильно. Она не останавливает меня. Не прогоняет и не возмущается. Мои пальцы самыми нежными движениями массируют ее напряженные после долгого рабочего дня плечи. Я касаюсь кожи, одежды и локонов Синди. Смелее провожу по ее плечам и сдавливаю чуть сильнее и чуть увереннее. – А ты прямо-таки молодец. Если честно, не ожидала, что так быстро справишься, – говорит Синди обыкновенным голосом, словно в этот момент я не делаю ничего необычного. – Но есть одна неточность. – Какая? – Я наклоняюсь и заглядываю в экран, но руки с ее плеч так и не убираю. Синди чуть поворачивает голову, и наши лица оказываются слишком близко. Слишком. Она смотрит на меня, а потом на мои губы и приоткрывает свои. Просто перестав думать, я целую ее. Целую. Снова и снова. Я схожу с ума от ее запаха, ее взглядов, ее энергетики, ее голоса. Она не просто дозволяет целовать себя, она делает это ничуть не менее страстно, чем я. Если бы я не поцеловал ее сейчас первым, решилась бы на это она? Не знаю. Знаю только то, что она тянется руками ко мне. Водит пальцами по щетине, по шее, по груди. Наконец Синди поднимается со стула, и я могу теперь в полной мере ее касаться. Целуясь, она прижимается ко мне. Я смещаю руки сначала на ее талию, а потом и на грудь. Но что дальше? Продолжу дотрагиваться до ее тела и мне прилетит пощечина? Это же Синди. Предугадать невозможно. Разумом я понимаю, что нам не стоит спать. Но, может, наплевать на запреты мозга и сделать, чего больше всего хочется, – это и есть то, чему меня так старается обучить Синди? Я не перестаю целовать ее горячие губы. Такие влекущие и такие пленяющие. Изредка я приоткрываю глаза, чтобы посмотреть, какая Синди красивая, когда отдается поцелую со мной. Левой рукой я притягиваю ее за талию еще ближе к себе, а правой стискиваю грудь поверх рубашки. Опускаю левую ладонь и провожу по ягодице и, не получив удара по лицу, сжимаю ее, смяв обтягивающую юбку. Руки Синди ласкают мою шею, пока сама она все быстрее и быстрее целует меня. Она буквально воспламеняет меня, я вспыхиваю и забываю обо всем, когда ее губы соединяются с моими. У меня сейчас пульс ударов двести, не меньше, я слишком взволнован, слишком заинтригован и слишком плохо понимаю, что у Синди на уме. Все наши поцелуи до разрывала она. Но в этот раз она с этим не спешит. Я не хочу все испортить. Я боюсь потерять ее. Я не хочу тупо переспать. Ее пальцы тянутся к моему ремню. Она легко расстегивает его и опускает ширинку моих брюк. Я приподнимаю Синди и сажаю на стол, прямо перед компьютером, где открыта таблица. Теперь, когда она четко дала понять, что хочет переспать со мной, я уже не остановлюсь. Я задираю ее юбку и стягиваю колготки. Ее туфли падают на пол, туда же я бросаю колготки и задираю юбку еще выше. Стаскиваю с нее белье и пересекаю черту. Я занимаюсь с ней сексом на своем рабочем столе. Она оплетает меня руками и ногами, изгибается и тянется ко мне еще ближе. Я снова соединяю губы с ее губами, и у нас получается целоваться еще страстнее, хотя я думал, что это невозможно. Она запрокидывает голову и смотрит на меня так маняще, так властно и с таким удовольствием в глазах, что я просто теряюсь в этой женщине. Мне хотелось заняться с ней сексом так сильно, что об этом лучше было даже не думать. Мог ли я предположить, что это случится между нами сегодня? Пять тысяч процентов, что нет. Мог ли я предположить, что это вообще когда-либо случится между нами? Четыре тысячи процентов, что нет. Сжимая всю Синди руками, я не могу перестать ее целовать. Страстно. Чувственно. Упоенно. Фанатично. Самозабвенно. Впиваюсь в ее шею губами и схожу с ума. Каждый вдох и выдох этой женщины, каждый ее всхлип и стон заставляют все мое тело гореть. Я стягиваю Синди со стола и разворачиваю спиной. Громко шлепаю ее по голым ягодицам и целую за ухом. Я чувствую ее мурашки и не могу подавить улыбку. Всегда такая непослушная, своевольная и непредсказуемая, сейчас она так уязвима и ласкова. После я помогаю Синди одеться, подаю ей белье, она опускает юбку и босиком плетется к диванчику. Садится и откидывает голову на спинку. – Машина, – говорит она и смотрит на меня так, будто наш секс длился час. – Понравилось, говоришь? – Почему ты раньше не сказал, что классно трахаешься? – И что бы это изменило? Ты же зарекалась спать с начальником. – Ты прав, тогда бы пришлось увольняться. – А теперь? Она смотрит на меня как в полусне. – Я уточню вопрос. Теперь, когда мы переспали, что дальше, Синди? – Я не знаю, Кларк. Я ничего не знаю. – Она поднимается с дивана и идет к колготкам. Надевает их, обтягивая прелестные ноги капроном. – Экзамен ты сдал на отлично. Все мои догмы ты уже услышал. И теперь я не знаю, есть ли дальнейший смысл в моем менторстве. Все, что могло быть рассказано – рассказано. Так что я сама не знаю, что будет дальше. А трахаешься ты и правда классно. – Она надевает туфли, идет к выходу, надавливает пальцами на ручку, но пока не открывает дверь. – Скажи, и многих дурочек-сотрудниц ты вот так трахал на этом столе? – Я никогда не занимался сексом на работе. – Врешь. – Нет. Синди выходит из моего кабинета, и до конца дня мы с ней больше не пересекаемся. * * * Тем же вечером, когда я все еще остаюсь в офисе, мне поступает звонок. Я смотрю на экран и не верю, что объявилсяон . Почему сейчас? Чего он хочет? Может, просто не брать? Мне звонит человек, с которым всю жизнь у меня были до ужасного противоречивые отношения. Коул. Тысячу раз я клялся себе никогда с ним больше не связываться. Тысячу раз я жалел о том, что снова ему поверил. Но… быть может, сейчас все будет иначе? Вдруг теперь все будет нормально? Будто мы нормальная семья. Будто мы братья по-настоящему. Может, на этот раз все обойдется и Коул не сломает все, что у меня есть? Я знаю, что этот человек никогда не объявляется в моей жизни просто так. Я не хочу брать трубку. Но делаю это. – Дорогой мой младший братик, – произносит он самым родным голосом… Стоит мне только услышать этот добрый тон, как я прощаю Коулу все, ослепленный верой, что он стал другим. Его слова такие беззлобные, такие правильные и не сулящие ничего скверного. Я снова говорю с ним, пусть и зарекался делать это. Ведь верю не только в то, что брат изменился, но и в то, что и сам я стал другим, а потому больше не позволю разрушить все, что у меня есть. Как и меня самого. ---------- Глава XXV. Ловушка или шанс Глава XXV. Ловушка или шанс Синди Провожу рукой по воде, убеждаюсь, что она достаточно теплая, и забираюсь в ванну. Взбалтываю пену попышнее и наполовину ложусь. И все-таки мы переспали. Не могу сказать, что знала, что так будет. Хотя, оглядываясь назад, понимаю, что, наверное, все предпосылки были к тому с самого начала. Еще пока мы раздевали друг друга, я должна была, обязана была попросить Кларка поклясться, что в наших отношениях ничего не изменится после того, как мы переспим. Но процесс так увлек меня, что ни о каких подобных просьбах думать было просто невозможно. Чего Кларк захочет теперь? Отношений? Трахаться каждый раз, когда мы останемся вдвоем? Или одноразовым перепихоном все и закончится, Кларк съедет из квартиры сверху и бросит ходить за мной по пятам? Черт его знает. Я чересчур много думаю об этом. Я только об этом и думаю. Я так легко поддалась его очарованию сегодня. Но я боюсь впутаться в новую любовь. Я более чем трезво понимаю, что не могу сейчас позволить себе рисковать, – в прошлый раз я действительно сильно обожглась. И последствия разгребаю до сих пор. Тянусь к телефону и делаю музыку погромче и пободрее. Пусть она заглушит мысли. Телу так сейчас хорошо в этой теплой воде и во вкусно пахнущей пене с ароматом ягод. И все-таки Кларк нереально классный. Умный, красивый, добрый, быстро схватывающий на лету, харизматичный и смешной. А теперь я еще и знаю, что он классно трахается. Ну можно же было устроиться в контору, где моим начальником оказался бы толстенький гнусавый старикашка, до которого бы мне не было дела? Ну почему я забралась именно в ту компанию, где босс сводит меня с ума? Почему?! А еще это его «я никогда не занимался сексом на работе». Соврал? Хотя, если подумать… он ведь такой хороший и правильный мальчик, так что это вполне может оказаться правдой. Неужели я все-таки стала той, кто заставила его нарушить строгие выстроенные в голове правила и сделать нечто отвязное, против чего был разум, но чего так сильно желал дух? Нет, я вовсе не считаю, что можно не думать о последствиях и делать без разбора любую чушь, которая только приходит в голову. Я о том, что если никогда не делать то, чего хочется, кукушка свинтит. Может, моя «миссия» по вызволению Кларка из капкана правильности подошла к своему логическому завершению? Может, пока мы не испортили неуместными потугами в отношения все то хорошее, что между нами было, не разругались в клочья из-за какой-нибудь ерунды и не испортили себе карьеры всплывшей для общественности интрижкой, мне стоит уйти? Мне нравится Кларк. Очень. Но я не умею строить отношения. Мне нравится говорить с Кларком, видеть его, слушать, целовать, позволять себя касаться и трахать. Но я необъяснимо хочу бежать, стоит только подумать об отношениях. Наверное, я так сильно не хочу быть брошенной, что мне проще уйти первой. Буду ли я сожалеть? Да. Но это все еще лучше, чем плакать о любви, которая оставила меня. Парень, ставший моей первой любовью, бросил меня. Я тогда заканчивала школу и чуть не сдохла. Убивалась и плакала, как совсем молодая дурочка. Я ей и была. Ублюдок, мать его, Джейк не просто бросил меня, но и кинул на деньги. Я уже не плакала, но паршиво и обидно мне было долго. Кажется, Кларк нравится мне так сильно, что я действительно уйду первая, только бы не видеть, как это делает он. В конце концов, я знаю, что у меня все будет хорошо. Я же Синтия О'Гейл, и у меня всегда буду я. Я вверяю судьбу в руки удачи, а не мужчины, и это шестой столп моей философии. А еще я подожду от жизни подсказку. И даже не сомневаюсь, что скоро я ее получу. * * * Как два придурка, коими мы и являемся, мы с Кларком избегаем друг друга. Ладно, если сказать честно, то я немного больше. Пару раз он будто бы хотел подойти, но я резко меняла траекторию и уходила прочь. Глупо? Да, капец как глупо. Но я пока не готова говорить с ним. Ведь я еще ничего для себя не решила. Если бы не было всех этих дебильных обстоятельств и условностей… Этих отношений подчиненной и босса, наделанных ошибок в прошлых романах и их мешающих мне спокойно жить последствий, моих финансовых проблем и миллиона рабочих задач каждый день, хотела бы я быть с таким мужчиной, как Кларк? Десять раз да. Но, наверное, это и есть взрослая жизнь, когда прежде, чем сделать то, чего хочешь, ты сто раз думаешь и все взвешиваешь. Неужели я научилась этому у Кларка и стала серьезнее? Прошло уже два дня, а мы с ним только здоровались. Формально. Как босс и подчиненная. В офисе, кажется, никто ничего о нас не прознал. Как же я рада. Отъезжаю от рабочего стола, сплетаю пальцы и немножко потягиваюсь, как вдруг замечаю на значке рабочей почты непрочитанное входящее письмо. Пришло два часа назад. И почему я его не видела? Странно. Что там опять? Макфи решила перед выходными нагрузить очередными сверхзадачами? «Уважаемая Синтия О'Гейл, мы ознакомились с Вашим резюме и готовы рассмотреть Вашу кандидатуру на должность консультанта по управлению в нашей компании. Мы проанализировали текущие зарплаты на рынке и готовы предложить оклад вдвое выше повсеместного. А также мы оплатим Ваш переезд в Бриджпорт, штат Коннектикут. Наша компания меняется и расширяется, мы ищем новых сотрудников, заинтересованных в долгосрочной и перспективной занятости. Свяжитесь с нами». Какого черта? Я никуда не отправляла резюме. Какого черта?! Стоп. Открываю браузер, ввожу свои данные и понимаю, что к чему. Все те резюме, которые я выкладывала еще до того, как устроилась в Бостоне, так и висят на сайтах. Я их не удалила. Это и есть тот знак судьбы, на который я надеялась? Как-то в груди стало холодно. Я должна радоваться. Но я чувствую себя прескверно. ---------- Глава XXVI. Обязательно в моем кабинете? Глава XXVI. Обязательно в моем кабинете? Кларк Вот надо было Дейлу родиться именно в ноябре? Еще и в его декаде, когда у меня дел невпроворот, когда у меня проблем столько, что я увязаю в них по горло. Теперь, когда не стало моего дорогого дяди, компания, как бы ни старалась сохранить ее структуру тетушка, вынуждена перестроиться. Я тону в бумагах, я говорю по телефону, обсуждая рабочие задачи, так много, что тот перегревается. У меня голова идет кругом, а глаза ужасно болят от количества прочитанного. Как бы я ни намекал Дейлу, он не понял моего пожелания не закатывать вечеринку в этом году. Он сказал: «Тусовка и тебе пойдет на пользу, отдохнешь, и дела потом сразу пойдут легче». Черта с два. Это не сработает. Только отнимет у меня время, которого и так не хватает. Стоило раз дать послабление и разрешить креативному провести после рабочего дня корпоратив в офисе, как это сразу стало традицией. И, кажется, размах с каждым годом лишь набирает обороты. Только стрелка переползет за пять часов, как все это начнется. Музыка, крики, смех, алкоголь, суета. Посижу со всеми полчаса и, не афишируя, уйду. Не может быть и речи о том, чтобы веселиться сейчас. Слишком много всего случилось. Слишком много вопросов нужно решить. Однако обламывать праздник Дейлу я не собираюсь. Офис под его присмотром не разнесут, да и в целом мои подчиненные люди не маленькие и без меня уж точно ничего не натворят, а только безобидно проведут время, лишь немного пошумев. За полчаса до начала рабочего дня в дверь моего кабинета раздается предупредительный стук, после которого она тут же без разрешения открывается. Такое себе позволяет только один человек. Дейл. – Я старею! Я реально старею! – возмущается он, за каким-то хером внося в мой кабинет ящик шампанского. – Я раньше мог легко нести два. А сейчас один, думал, оброню по дороге! – А сюда-то ты это за каким хреном принес? – Уберечь. Из твоего кабинета точно не попрут, высшего начальства природой заведено больше бояться. А у меня сегодня из-за поздравлений проходной двор. Вот и пусть у тебя постоит. До пяти. – Так много-то на кой? – Много? Это же так, чисто для девочек шампанское. Внизу машина ждет, там еще ящик пива и кое-что покрепче. Ты мне, кстати, принести не поможешь? Я смотрю на него, даже не думая подниматься ради этой ерунды из кресла. – Джоша возьми. Он все равно не пьет. Так что не позарится. И не разболтает. – Спасибо! А ты чего такой измученный? Еще даже день рабочий не начался. –Очень много важных дел. – Демонстративно я уставляюсь в бумаги, чтобы Дейл скорее ушел и ни о чем больше не спрашивал. – Ну дак, может, это… – кивает он на бутылку с шампанским. – Чисто для настроя. – Нет. До пяти даже не сметь думать о чем-то подобном. Уличу, что кто-то начал пить раньше, мало не покажется. Вы будете молить меня о пощаде. Так что живите и просто радуйтесь, что не видите всех этих бумаг, с которыми я мурыжусь все последние дни. Хоть я и пресек попытку Дейла начать праздновать с утра, его глаза отчего-то пыхнули плутовским огнем. – Твоя речь стала другой, заметил? Ты раньше даже в разговоре со мной болтал, как зануда-заучка. Откуда ты понабрался этого жаргонного лексикона? С кем общался? – Ни с кем. Я просто… вычитал в одном руководстве по управлению подчиненными, что с сотрудниками эффективнее общаться на их языке. Дейл сощуривает глаза и определенно отказывается мне верить. – А это руководство, случайно, не Синтия зовут? – С чего ты взял вообще? – Я резко сажусь прямее, чем, как идиот, выдаю себя с потрохами. Черт. – Что ж, я все понял. – Этот пронырливый лис еще сильнее щурит глаза. –Все понял. Он удаляется, и по его лицу я вижу, что шансов его переубедить у меня нет. Да я и не слишком хочу врать. Одно радует: пусть Дейл и прознал все о нас с Синди, он никому ничего не скажет. Но зато меня достанет расспросами. Как будто мне и без этого нечем было заняться. Ближайшие два часа я скрупулезно листаю бумаги, вычитываю, исправляю прямо поверх напечатанного, запрашиваю более актуальные данные, отправляю письма с требованиями внести правки и настаиваю на пересмотре некоторых пунктов в договорах. Все это занимает куда больше времени, чем может показаться. А главное, это задействует и напрягает самые разные участки мозга. Когда в глазах начинает двоиться от цифр и букв, я отъезжаю от компьютера, тру переносицу и поднимаюсь из-за стола. Кофе. Мой дорогой и спасительный кофе. Наливаю, делаю пару глотков и выхожу из кабинета. Моя древняя традиция – с горячей чашкой обходить опенспейс и смотреть, как там дела. Чувствую себя учителем, ей-богу. Будто прохожу у задних парт и так и вижу, как у всех становятся более серьезными лица, как выравниваются плечи и делаются более умными взгляды. Во время этого обхода меня обязательно останавливают, чтобы спросить что-нибудь важное о рабочих задачах. А я и рад отвлечься. Только бы снова не открывать документы дяди. Мне больно от осознания, что еще несколько дней назад эти бумаги предназначались для него и стояли на рассмотрение в его рабочем графике, а теперь в них вникаю я. Скорее бы этот адский период моей жизни закончился. Может, подобное странно, но мне легче, когда я среди людей. Легче, когда спрашивают о чем-нибудь, на что так просто найти ответ. Или когда и вовсе задают вопросы, пусть и рабочие, но о чем-нибудь совсем уж малозначимом. Мозг отвлекается и расслабляется хотя бы на время. Может, Дейл прав? Может, мне и правда следует потратить один вечер на то, чтобы отдохнуть? Только ради того, чтобы потом работать еще эффективнее. Минут десять я уже стою у стола Итона. Парень он толковый, но ленивый. У ленивого есть два пути. Первый и благополучный – это сразу все делать нормально, чтобы потом ничего не переделывать, второй и плачевный – это вынуждать других делать нормально за тебя. И, так как я уже знаю этот порок Итана, я не дам ему сесть на шею ни себе, ни кому-либо. А потому, дотошно все ему объяснив, я остаюсь прямо за спинкой его кресла, чтобы весом своей души не давать ему отлынивать. Я буквально вынуждаю Итана печатать в таблицах давно необходимый в них текст. А потом в поле зрения вторгается она. Случайно. Подошла к Джошу, но тот не слишком спешит ей помогать. Она стоит у его стола и будто просит списать. Ей только раз объяснить и показать, что надо делать, как ее мозг мгновенно адаптируется. А без этой подсказки она застревает на месте. – О'Гейл, какой у вас вопрос? – оставляю я Итана с его ленью и иду к Синди. Голос мой ровнее некуда. Да и лицо тоже бесстрастное. Синди ушла из моего кабинета, не дав мне ясного ответа на вопросы о нас с ней. Она сбежала. Но мы слишком серьезные и взрослые люди, чтобы смешивать работу и личное. Я сейчас так вымучен делами, что у меня просто нет никаких сил переживать о наших взаимоотношениях. Или, возможно, я намеренно ухожу в работу так, чтобы не было никакого ресурса переживать. Может, я просто хочу убежать от правды, не желая ее принимать? О'Гейл ведет меня к своему столу, и я правлю таблицу. Прошу Синди открыть пару файлов, где есть образцы, по которым мы делаем расчеты. – Спасибо, мистер Уайлдер. Ей не по силам скрыть неловкость. Не смущение. А именно неловкость. Синди неудобно из-за случившегося между нами накануне. Неужели она обо всем жалеет? Неважно. Мне нужно работать. Возвращаюсь в свой кабинет, но меня, до того как я закрываю дверь, нагоняет мисс Макфи. – Мистер Уайлдер! Вы уже видели новые цены от поставщиков? Вы уже спрашивали у них, не хотят ли они пойти к черту? – Видел. Пока не послал. Сначала классически стараюсь договориться. Макфи проходит в мой кабинет, что нормально, ведь самые важные вопросы, касающиеся фирмы, здесь всегда решаются нами двумя. Но сегодня, вместо того чтобы, как обычно, усесться в кресло, Сесилия сначала круглыми глазами смотрит на ящики алкоголя, а потом на меня. – О'Гейл до добра не доведет. – Что? При чем здесь она? Это вообще пойло Дейла. У него день рождения. Он попросил здесь все придержать, чтобы раньше времени не растащили. – Впервые вижу, чтобы вы оправдывались, как мальчишка. А стоило-то всего лишь упомянуть эту грубую выскочку… – Она не выскочка. – Кларк, давай начистоту. – Макфи оставляла официально-деловой стиль в общении со мной всего дважды. Когда случился крах в две тысячи девятнадцатом и гигантский крах в две тысячи двадцатом. В те периоды, когда компания была в низшей точке шансов на выживание. – Чем старше человек, тем ему понятнее, что в мозгах у тех, кто младше. Она тебя что, отшила? – Нет. – Ты же врешь, да? – Не отшила, но еще ничего не понятно. – То есть даже в лицо не сказала, что отшивает. Дерьмовый знак. Интересно тебе, как я поняла это все? – Очень. Макфи никогда не говорила со мной о чем-то, что не касается работы. Разве могу я не выслушать ее? Однако то, что она делает уже в следующий миг, заставило бы мою челюсть отвиснуть, не опирайся она о костяшки. Макфи подходит к ящику с шампанским, достает бутылку, изящно поддевает ногтем обертку и разворачивает ее. А потом практически беззвучно откупоривает пробку. Не уверен, что я сумел бы так же. После Макфи берет у кулера два пластиковых стаканчика и наливает мне и себе шампанское. Почти до краев… И почему все кругом так жадно пьют? Это что, влияние каких-нибудь атмосферных явлений? – Когда я была глупой малолеткой, – садится Сесилия в кресло напротив моего, – за мной бегал один паренек. Младше меня на три года. Только к нам устроился. Дурачок, балбес и болтун в одном лице. Я была уверена, что он у нас ненадолго. Работать у него получалось из рук вон плохо. И ему было на это как-то плевать. Его заботили все вокруг, а не собственная карьера. Мне казалось, он приходил в офис пообщаться, а не делать дела. Он был дружен и мил со всеми, но особенно был учтив и галантен со мной. Практически сразу он дал понять, что я ему нравлюсь. А потом и вовсе признался в серьезных чувствах. Мне казалось это идиотизмом.Он ия . Я уже тогда тянула весь офис на себе. Он тоже тянул, но в другом направлении – вниз. Он добивался меня, бегал целый год, звал на свидания, дарил цветы и писал письма. Но мне был неинтересен человек, который не ставил своей целью хоть чего-то достичь. Человек, который совершенно не стремился к тому, чтобы стать кем-то большим, чем он есть. Меня это пугало. Я была уверена – если сближусь с ним, он сразу потянет меня за собой вниз. Мне было двадцать шесть, я грезила о повышении, о новых проектах, о том, чтобы стать сверхценной для компании. Мне казалось, что, пока я никто, я не имею права даже думать о чем-то столь незначительном, как какая-то там любовь. Мне это было просто неинтересно. И что же теперь, Кларк? Где я и где он? К сегодняшнему дню в моей жизни ничего нет, кроме работы. У меня шикарная квартира, но я живу в ней одна. Меня беспрекословно слушают и уважают подчиненные, но притом совершенно не любят и боятся. У меня есть регалии, но нет самого главного – того, зачем все это было. Я на вершине, но я на ней одна. Что же до того парня? Умение общаться с людьми иногда оказывается во сто крат полезнее профессиональных навыков и знаний. Он сначала стал приятелем зама, а потом и босса. Он не просто сократил дорогу наверх, он ее перепрыгнул просто потому, что был приятным и умел находить общий язык со всеми. Он влегкую обскакал меня – его повысили и перевели в другой департамент, где он стал замом раньше меня на семь лет. У него трое детей и очень красивая жена. Я просчиталась, Кларк. Я думала, была убеждена, свято верила, что если все делать правильно, то успех и благополучие тебе обеспечены. А оказалось, что это ни хрена ничего не гарантирует. Оказалось, что удача, доброта и хватка решают в этой жизни все. А вовсе не упрямство, правильность и порядок. – Макфи допивает шампанское, запрокинув голову. – К чему я это. Меня бесит Синди. Потому что она такая, какой я всегда боялась и помыслить быть. Она многого добьется своей природной очаровательностью. Не стойкостью характера, не дисциплиной, а обаянием и иным образом мышления. И да, Кларк. Упустишь эту женщину, станешь мной. – Сказав это, Сесилия поднимается и обхватывает пальцами горлышко бутылки, чтобы унести ее с собой. Макфи останавливается у двери и говорит ко мне спиной: – То, что остается мне теперь, – это быть верной своему выбору. Я так хотела добиться успеха, что в итоге осталась одна. Я так боялась спутаться с тем, кто недостаточно идеален, что осталась одна. Я уже давно приняла тот факт, что в моей жизни не будет ничего, кроме работы. И ей я отдана полностью. И да, с годами я правда перестала понимать, что у кого-то может быть по-другому, потому что у меня не было по-другому. Никогда. И не будет. И я знаю, что все до единого зовут меня сукой. Мне даже нравится. Мне нравится, что меня боятся и показывают мне только лучшие результаты. В конце концов, это то, чему я отдала свою жизнь. – Макфи уходит. Такой подавленной и откровенной я не видел ее никогда. ---------- Глава XXVII. Ножи, может, лучше спрятать? Глава XXVII. Ножи, может, лучше спрятать? Синди Да чтоб меня! Ну почему именно сейчас?! Почему, когда изнутри раздирает от ужаснейшего ощущения, что я распоследняя предательница, коллеги так особенно милы и дружелюбны со мной на этой внезапной вечеринке креативного директора? В ту же секунду, как стукнуло пять часов, шелестящий и печатающий офис превратился в болтающий и смеющийся. Коллеги стали выключать компьютеры и принялись обсуждать дела, работы никак не касающиеся, хихикая и любезничая в приятном предвкушении выпивки и чего-то вкусного. При других обстоятельствах я бы радостнее всех целовала в щеки Дейла и щедрее прочих сыпала бы ему в уши поздравления, но не сейчас, когда меня воротит от самой себя… Почему мне так навязчиво кажется, что если я приму выгодное предложение, то всех предам? С чего вдруг появилось это ощущение? Я же никогда надолго нигде не оседала, да и здесь я проработала всего ничего! С чего вдруг у меня к этому офису столько чувств? Чувств, которые, как оказалось, так больно обрывать… Дейл распоряжается и заправляет всем: целая бригада доставщиков поднимает на наш этаж десятки бумажных пакетов с азиатской кухней. Откуда-то из кабинетов боссов коллеги-мужчины тащат напитки, прямо целыми ящиками. И только включается музыка, как следом раздается первый выстрел пробки шампанского. Все так рады расслабиться, я улыбаюсь, смеюсь со всеми, но это… нечестно. Меня тошнит от чувства, что я поступаю подло и двулично, собираясь предать компанию. Коллеги так милы, внимательны и общительны, но я променяю их всех на деньги. Этот неприятный осадок в душе и есть сопутствующий симптом взрослой жизни? Даже выпитое шампанское не помогает ослабить эти спазмы совести в мозге. Я просто не знаю, что должна делать. Нужно выбрать деньги и переехать в другой город, ухватываясь за более «жирное» предложение, или выбрать то, что по душе, – работу в этом офисе, пусть и оставаясь в нем непонятно кем? Неужели быть взрослым самодостаточным человеком – это уметь разрешать такие сложные дилеммы? Не проходит и пятнадцати минут, как в опенспейсе появляется Кларк. Значит, мне пора отсюда убираться. Беру пластиковый стаканчик с шампанским, плавно поднимаюсь со стула и стараюсь как можно незаметнее уйти. Я не стану травить душу Кларку и мозолить ему глаза в тот вечер, когда он собирается непринужденно провести время с коллективом в неформальной обстановке. К тому же причин избегать босса к сегодняшнему дню у меня прибавилось. Я ведь не дала Кларку никакого ответа. И не то чтобы собираюсь. Потому что никакого у меня нет ответа. Как бы грустно ни было признавать, секс – это то, что завершило наше с ним общение. И я заранее знала, что так будет. Встреться мы с Кларком не как босс и подчиненная, все было бы классно, и наш роман был бы просто улетным… Но в этой реальности все сложилось не в нашу пользу. Мы – детальки пазла, которые не стыкуются, а пытаться их совместить – только портить обе. Слишком жестоко с моей стороны общаться с Кларком, будто все как обычно. А еще я не хочу, чтобы он думал, что у нас есть хоть какой-то шанс быть вместе. Ни о какой любви не может быть и речи, особенно теперь, когда я, возможно, уеду в другой город. Неужели убраться от отношений подальше – то, что на самом деле мной движет? Неужели я убегаю, только чтобы очередной мужчина, стоит ему довериться, не разделал потом мое сердце? Пусть я успела осознать, что влюбилась в Кларка, пусть чувственно целовала его, пусть наш секс был прекрасен, я все же не допустила этого человека дотого самого . Я не подпустила его к своему доверию. Я знала, что влюбляться в Кларка неправильно и некстати, и поэтому как могла сдерживала себя. Целуясь с ним, наслаждалась процессом, но старалась не предавать тому особого значения. А занимаясь сексом, четко понимала, что это в первый и последний раз. Я не дозволила Кларку добраться до своей души. Она осталась под толщей полученных шрамов. А потому я сохранила себя в безопасности. И я буду в еще большей безопасности, когда уеду из Бостона. Мне так сильно хочется скорее убраться из опенспейса, что я с одной только целью спрятаться захожу в комнату, где мы обычно обедаем. Свет выключен, здесь никого нет. Все нормальные люди веселятся и едят азиатскую вкуснятину. Я сажусь тут в темноте и тишине со своим стаканчиком розового шампанского. Я выбрала быть здесь, только чтобы не видеть Кларка. Только чтобы перестать терзать себе сердце. Только чтобы он не делал того же самого. Не хочу столкнуться с ним и увидеть в его глазах… что угодно. Его безразличие после секса убьет меня. Его тоска по мне разорвет мою душу. Его взгляд, будто ничего не было, меня разочарует. Лучше вообще не знать, что у него в голове. Только вот пульс немного придет в норму, как я вернусь в опенспейс, заберу сумку и уйду домой. Но до того выжду еще немного, «веселясь» со всеми, чтобы не вызвать слишком уж много подозрений и избежать лишнего внимания. Не хочу расспросов, почему я ушла так рано. Не хочу, чтобы меня пытались остановить. Я сейчас слишком растеряна из-за того, что знаю, как неправильно поступаю. По отношению ко всем. Ну почему выбирать себя так трудно и совестно? Хлопает дверь, и я с испугом поворачиваю голову. Я так задумалась, что даже не услышала, как кто-то пришел. Черт, комната провалилась в темноту. Не видно, кто именно явился сюда. – Кто здесь? – Сидишь тут, как мышь! – Мисс Макфи? Она щелкает по включателю, и я зажмуриваюсь от ударившего по глазам света. Черт, надо было линять отсюда всего какой-то секундой раньше! Я поднимаюсь, чтобы уйти, но не тут-то было. – Даже бросить его по-человечески не можешь? – идет вот так сразу в лобовую атаку сука-директор. – Если в тебе есть хоть что-нибудь человеческое, скажи Кларку в лицо, что он тебе не нужен, чтобы он скорее тебя забыл и двинулся дальше. Тебе не кажется, Синди, что жестоко мариновать человека в надеждах, которые никогда не сбудутся? – Вы что, его мамочка? – Не дерзи. И хотя бы раз не будь эгоисткой. Да как она смеет?! Я впервые в жизни принимаю эгоистичное решение и схожу с ума от тошноты к самой себе. Но объяснять что-то подобное Макфи бесполезно. Броня, которую нужно преодолеть до ее души, в тысячу раз толще моей. И, уверена, сплавлена эта броня из титана, как и сама Макфи. А потому можно даже не пытаться говорить с этой женщиной откровенно. Так что только и остается обороняться колкостями. – Раз вы такая осведомленная о моей натуре, то сами все Кларку и скажите. У вас ведь лучше получится. Не сдерживайтесь и покрасочнее распишите ему, какая я сука. Не сомневаюсь, у вас точно выйдет убедительно. – Нет уж, как сама в постель к начальнику залезала, так сама из нее и выпутывайся. Такой уровень дискуссии даже для меня слишком – я детонирую. – Зачем вы все это говорите?! Ну серьезно? Может, сами к кому-нибудь в постель залезете и до других сразу как-то больше не будет дела? – Не будет дела? Да эта компания – вся моя жизнь! Поверь, я знаю об источнике каждого шороха в ней, каждого слуха и каждого заговора. Я осведомлена обо всех романах, которые когда-либо крутились здесь. Обо всех конфликтах. Обо всех даже мелких неурядицах и даже одноразовых интрижках. Я – сердце этой компании, и она буквально все, что у меня есть. Неужели я ошиблась? Мне кажется или эта женщина готова говорить откровенно? Ее голос стал непривычно тонким и убедительно эмоциональным. – Что это, Макфи? Завуалированный крик о помощи? К чему эти признания? – Чтобы ты знала, Синди, пока ты играешь с чувствами других, эти другие играют по-крупному и делают огромные ставки. Не говорю, что ты должна делать точно так же. Я лишь прошу тебя остановиться: не дразни любовью душу тому, кто тебе даже не нужен. Расстанься с Кларком по-человечески. Это все, о чем я тебя прошу. Переступи через гордость. Ради Кларка. Чтобы он мог нормально работать дальше. Сейчас компания из-за смерти владельца нестабильна и уязвима, неужели тебе это не очевидно? Неужели тебе абсолютно все равно, что люди вкладывали годы своей жизни ради успеха фирмы, которая может потерпеть крах, если мы не станем сейчас выкладываться на максимум? – У вас все? – Все. Я терпеливо выслушала каждое слово Макфи, сказанное ей с искренностью и пронзительностью, чтобы сдетонировать во второй раз: – А теперь слушай меня. Я ни хрена не эгоистка, ясно тебе? Будь я хоть немного себялюбива, то пальца о палец бы не ударила, но я честно трудилась на благо горячо любимой всеми вами компании. – Почему в прошедшем времени? – Не скажу. Черт. Если и можно в чем-то спалиться, я обязательно сделаю это. – Ты что-то задумала? – Я всегда что-нибудь задумываю. – То есть не скажешь? – Конечно нет. – Ладно. – В голос Макфи возвращается противный высокомерный тон. – Однако знай: была бы ты хоть чуточку умнее, оборачивала бы все эти свои идеи в здравый смысл. Того и гляди сошла бы за нормального человека. – И мне про «нормального человека» говорит женщина, вышедшая замуж за свою работу? Женщина, которая, откровенничая даже с тем, кто ей так неприятен, проговаривается, что сделала карьеру смыслом жизни? Да по вашим давно потухшим глазам и вечно недовольному лицу и так видно, как сильно вы просчитались. Одного не пойму, что вас так сильно выводит во мне? Вы же буквально не можете остановиться и все время идете на обострение. – Ты меня так злишь, потому что ты моя противоположность. Абсолютная. Все твои черты контрастны моим. Мне одновременно и любопытно, и неприятно смотреть на тебя. Так же, как и тебе, полагаю. Люди зачарованно смотрят на своих близнецов, но еще более зачарованно они стали бы смотреть на тех, кто является их полной противоположностью. Глядя на тебя, я вижу себя в молодости, принявшую другие решения и вставшую на другой путь. Я не могу оторвать глаз, хоть мне и невыносимо зрелище. – Можно уже поменьше того, как я вам отвратительна? – Ты не поняла. Меня съедает не то,какая ты , а то,какой осталась я . – Макфи заговорила тише и, кажется, откровеннее. – Ты, в силу возраста, не знаешь, что такое мука за впустую прожитые годы. Как и не знаешь, до чего горько расплачиваться за ошибки прошлого. Эти мысли дрянь, которая растет под кожей и зудит по ночам так, что хочется выпрыгнуть из тела. Если не хочешь узнать, каково это, то прекрати прожигать годы, будто у тебя их еще валом. Ты и оглянуться не успеешь, как настанет точка невозврата, после которой только и останется, что выть от упущенных возможностей. Я беру стул, ставлю его перед собой, сажусь и кладу руки на спинку. Если Макфипо-настоящему готова к откровению, я просто не имею права не выслушать ее. Держу пари, нечто подобное случается с этим человеком лишь раз в десять лет, а поэтому яобязана заткнуться, зарыть топор войны и протянуть руку утопающему. В самом деле, мы терпеть друг друга не можем, но, окажись одна из нас за бортом в бушующем море, неужели другая не сделала бы все ради ее спасения? Прямо сейчас Макфи тонет. И я та, кто способна это увидеть. Способна услышать ее крик, так хорошо замаскированный и лишь иногда сочащийся в редких словах отчаяния. Когда я уже полностью приготовилась к серьезному разговору, дверь вдруг распахивается. Черт. Итан. – Что у вас тут происходит? – врывается он со взбалмошностью и шампанским. Итан явно выпил больше остальных, а потому так весело ему от вида меня и Макфи. Я подскакиваю к двери и хочу вытолкать его обратно. – Что тебе надо? – наваливаюсь я на него, толкая в спину, чтобы это недоразумение шло восвояси, а не утоляло тут свое любопытство. – Натали сказала, что вы тут с Макфи, но я не поверил, потому что ни криков, ни боя посуды не слышно. Что вы тут делаете, да еще и так тихо? Беззвучно убиваете друг друга? Даже мебель, как я посмотрю, не расхреначили, что ли? – Не расхреначили, все, убедился? Кыш отсюда! – Э-э-э, стой! Дай я сначала хоть ножи заберу! А то мало ли. – Заткнись, Итан, и иди отсюда. А вот это дай сюда. – Я отнимаю у него шампанское и закрываю, наконец, дверь. Возвращаюсь к Макфи и плюхаюсь на стул. Вынимаю пробку почти полной бутылки и принимаюсь наполнять тот пластиковый стаканчик, с которым пришла сюда. – Так, рассказывай, что там у тебя за охренительная была возможность, которую ты оглушительно прохлопала и теперь не можешь с этим никак смириться? – Что за тон, О'Гейл? – Я сейчас не О'Гейл. Я сейчас, возможно, твой последний шанс, Макфи. На вправление мозгов. – Девочка, мне сорок два. Мне ничего не может посоветовать человек, который на восемнадцать лет меня младше. – А вот и может. И, чтобы ты знала, в вашей компании уже есть тот, кому я благополучно вправила мозг на место. Так что теперь твой черед. Что там у тебя случилось? Рассказывай. Сейчас быстренько обрисую, как все поправить. – Нет. Я тяну ей свой полный стаканчик шампанского, но она не берет его. Вот же упрямая. – Давай так, я выдвигаю предположение, если не угадываю, ты игнорируешь, угадываю – ты делаешь глоток. Окей? Она смотрит со скепсисом и какой-то застывшей меланхолией на лице, но ее пальцы все-таки обхватывают стаканчик и перенимают его из моих. – Поехали. Кредиты? – Не пьет. – Родственники на иждивении? – Не пьет. – В кресло генерального никак не сядешь? – Не пьет. – Хочешь зарабатывать чем угодно, только не работой в офисе, но не знаешь, как это устроить? – Не пьет. – Не вышла замуж за того, за кого следовало бы? – Макфи подносит стаканчик ко рту и делает глоток. Два. Три. Четыре. Пять. Ее подбородок поднимается все выше, пока она полностью не осушает стаканчик. Молча я поднимаюсь и наливаю ей еще. Но надо действовать предельно аккуратно, чтобы не спугнуть ее откровение. – Признаться в том, что так, как есть сейчас, тебе не нравится, Макфи, значит сделать огромнейший шаг. Второй твой шаг был в том, чтобы осознать свое главное в жизни упущение. Макфи, услышь меня, ты уже идешь по пути, который приведет тебя к чему-то лучшему. Ты уже движешься по тому пути, с которого хорошее в твоей жизни только начнется. Теперь не останавливайся, не возвращайся и не сворачивай с него. – Нет. Все ведь намного сложнее. Ты слишком упрощаешь все, Синди. Я слишком многое упустила. Есть вещи, которые ни за что нельзя наверстать. Я уже никогда не смогу никого полюбить. В моем возрасте такого с людьми просто не случается. – Хахаха! Слышала бы тебя моя мама, которая каждые пять лет выходит замуж. Каждый раз она старательно убеждает всех родственников, что вот этот ее мужикну точно самый лучший и на всю жизнь . И прикол в том, что она искренне любит каждого своего нового мужа и искренне им восторгается. А мама моя постарше тебя будет. Так что ничего еще не потеряно. Даже интересно, что же ты мне скажешь теперь, когда я развенчала в пух и прах твою отговорку? – Да что ты такое говоришь, Синди? Я даже не знаю, где и с кем знакомиться! Я никуда не хожу. Да и все кругом женаты. – Телефон. – Я протягиваю руку и жду, но Макфи недоуменно смотрит и не верит, что я в самом деле требую его. – Те-ле-фон. Нерешительно она кладет его в мою ладонь, а уже в следующую секунду я принимаюсь скачивать дейтинг-приложение. Я создаю Макфи профиль и вписываю информацию за нее. Потом беру уже свой телефон и навожу камеру на женщину, которая при свете дня приходится мне боссом. Нет. Так не пойдет. – Ждать здесь и никуда не уходить. Я выхожу из кухни и… – Да вы обалдели все, что ли? Вы что тут забыли?! – Итан, Натали и еще пять человек столпились у двери. – Только скажи, девять один один набирать? – Да иди ты, Итан! Все идите. Кыш! Не мешайте! Я беру сумочку у своего стола в опенспейсе и боковым зрением вижу, как устало Кларк слушает Дейла. Нужно скорее линять отсюда, чтобы не мозолить генеральному глаза. Хотя, наверное, все уже не раз обсудили меня, Макфи и то, что мы непонятно чем с ней заняты. Возвращаюсь в кухню и еще раз разгоняю зевак у входа. Закрываюсь и снова сажусь напротив Макфи. Теперь, когда со мной сумка, нам удастся сделать многое. – Хвост распускаем. Вот. – Вручаю ей расческу. – Глаза закрываем. – Я принимаюсь красить ее. Много косметики я с собой не ношу, только то, чем можно подправить макияж. Но хватит и этого. Макфи вообще обычно не красится, но, думаю, карандаша для бровей, подводки для глаз и помады будет достаточно, чтобы на фотографиях она получились что надо. Закончив с макияжем, я снова навожу камеру. – Зачем тебе фотографировать меня? – Узнаешь. Я делаю два шага назад, чтобы со стороны оценить, что получилось. А Макфи с распущенными волосами очень даже хорошо. И почему она так никогда не ходит? Делаю несколько кадров, выбираю самый удачный и добавляю его в профиль. Снова сажусь напротив и, попивая шампанское из все того же стаканчика, листаю анкеты мужчин возраста Макфи. Пишу одному из них сообщение, копирую его и отправляю еще девяти. И только после всего этого возвращаю телефон. – Не факт, что все они не окажутся придурками. Так что выбирай того, кто больше понравится, но сначала постарайся убедиться, что он не совсем отбитый. И вовсе не обязательно идти на свидание только с одним из них. Иди со всеми, кто покажется интересным и адекватным. Тщательно высматривай, выбирай и ищи того самого. Когда поймешь, что рядом с одним из них тебе снова восемнадцать, значит, он и есть тот самый. Я начала чаты с этими мужчинами за тебя, потому что сама ты либо не отважилась бы, либо сделала бы это не скоро. Так что я немного ускорила процесс. Тебе только продолжить идти по пути выправления своей жизни. Удачи! Я поднимаюсь, но Макфи останавливает меня: – Синди, стало быть, раз ты бежишь от Кларка, он для тебя не тот самый? Если ты знаешь об этом, то почему не скажешь ему как есть, чтобы он не мучался? Я оборачиваюсь и, что для меня редкость, не знаю, что ответить. – Видишь ли… Я понятия не имею, что чувствую… – Не боишься ли ты, как и я, спустя годы понять, что упустила свою самую огромную любовь? – Боюсь. Очень боюсь. Но еще больше мне не хочется снова собирать себя по кускам. Но обо мне не стоит волноваться, со мной все будет хорошо, ведь я Синтия О'Гейл! – Синди. – Да. – Спасибо тебе. Береги в себе этот озаряющий и согревающий огонек, которым ты, даже того, возможно, не замечая, делишься с людьми. Я растерянно улыбаюсь и выхожу из кухни. Как же все-таки неловко. Будто меня похвалила самая строгая в школе учительница. Нет. Самая злая и суровая директриса. Я беру сумку и наконец-то сбегаю из офиса. Мне нужно домой. Ведь я должна многое обдумать. ---------- Глава XXVIII. Подозрительно прекрасно Глава XXVIII. Подозрительно прекрасно Синди Долго терзаясь и в итоге все тщательно взвесив, по возвращении домой я списалась с отправителем письма. Я очень не хотела нарваться на мошенников и попросила выслать их данные. И уже утром у меня был ответ. Компания, которой они назвались, действительно существует. И довольно давно. Они занимаются производством мягких игрушек. Интересно ли мне это? Да. И куда больше строительных материалов. Оказался ли актуальным предложенный ими двойной оклад? Да. И они готовы помочь не только с переездом, но и с поиском квартиры. В шоке ли я? В полном. Когда я спросила, с чего вдруг мне такие почести, они ответили, что крайне заинтересованы в молодых и перспективных сотрудниках, а потому готовы платить больше, только бы компания работала как часы. Они уточнили, что никуда меня не торопят. А чтобы у меня появилось больше представлений об их компании и ясности об их намерениях, меня пригласили в офис. В эту субботу. И пообещали оплатить дорогу. Они хотят показать мне компанию, познакомить с начальством и обрисовать поручения, которые я буду выполнять, если стану частью их команды. Я ничем не занята на выходных. На работе я чудом все успеваю. На свидание меня тоже никто не приглашал. Макфи ничем дополнительным в этот раз не пригрузила. И других, кажется, тоже. Похоже, теперь у нее есть чем заняться. Может, я слишком наивная, но я согласилась поехать. В конце концов, это просто собеседование. Я всего лишь приеду в офис компании. И не по какому-то там сомнительному адресу, а ровно по тому, который указан в интернете. На десятках сайтов. Они перевели мне деньги, и я купила билет. Теперь нужно отработать обычную пятницу, не вести себя подозрительно и утром следующего дня поехать в Бриджпорт, в котором я, конечно же, ни разу не была. Я почитала в интернете, Бриджпорт – не столица Коннектикута, однако самый большой город штата. Что понятно и из названия, в Бриджпорте есть порт, морской. А еще там солнечно, растут пальмы и тепло. * * * Наступила та самая суббота. Мое состояние, к слову, не изменилось: как только я прочла это загадочное письмо, беспрестанно считала себя сукой. Будто я поступаю по-крысиному, взяв и поехав на разведку в компанию, которая хочет меня переманить. Я сижу в почти полностью забитом людьми вагоне. От неприятных мыслей и ощущений не помогает отделаться даже место у окна. Не могу отвлечься. Смотрю на то, как заканчивается Бостон, изучаю людей вокруг, пытаюсь уткнуться в рабочие документы в телефоне… не выходит. Я чувствую себя паршиво. Интересно, а Джейк, когда сидел в самолете и знал, что впереди его ждет побережье Гоа, а позади остались женщины, проспонсировавшие его, что чувствовал в своей душонке? Самоненависть? Или же он только просил обновить ему шампанское, пребывая в великолепном расположении духа? Почему я чувствую себя предателем, если всего лишь хочу устроить свою жизнь? Привязалась к Бостону? К коллегам? К Кларку? Да, явсе еще не знаю, что делать. И да, никаких решений я еще не приняла. Но если ответить самой себе честно, единственное, что по-настоящему держит меня в Бостоне, – это очарованность Кларка моим образом жизни, моим взглядом на мир и, возможно, мной самой. Я должна признаться самой себе, что мне очень нравилось видеть, как Кларк, такой красивый, горячий, успешный и харизматичный, просит меня чему-то его научить. Мне нравилось, что такой классный мужчина, как Кларк, был мной заинтересован. Однако, как бы он ни пытался сблизиться, коснуться, разговорить и поцеловать меня, я всегда сбегала. Может, отказываясь от отношений, я просто пытаюсь о себе позаботиться? Или это трусость? Я так не хочу, чтобы меня оставили с разбитым сердцем, что сама готова разбить его Кларку. Вот почему мне так хреново. Потому что я поступаю как эгоистка. Так, все, стоп. Я себя загоняю мыслями в какую-то бездну. Напридумывала, что Кларк с ума по мне сходит, а на деле мы всего лишь один раз переспали. Он не писал мне после всего и встречи прям уж настойчиво не искал. Не надо выдумывать то, чего нет. Я буду просто исходить из сложившейся реальности. Проверяю сообщения и пропущенные – нет, писем и звонков от Кларка не поступало. Вот и прекрасно. Значит, он самый обыкновенный мужчина, и после секса ему со мной уже не столь интересно. Проехали. Забыли. Я не буду убиваться по мужику. Никогда больше. Я совершу глупость, если останусь в Бостоне: я больше не могу позволить кому-то из мужчин так сильно влиять на мою судьбу. Наверное, это и есть взрослость. Зрелось. Ум. Яобязана выбирать себя и собственное благополучие. И только потом думать о других. Звучит гадко, но иначе меня будут продолжать использовать такие, как Джейк. Подло? Коварно? Бесчеловечно? Нет. Это просто закон жизни. Ядолжна уметь о себе позаботиться и хвататься за те возможности, которые преподносит судьба. * * * Я преодолела путь в двести двадцать два километра, расстояние не такое уж большое, но как же отличается воздух Бриджпорта! Чистый, морской и прогретый солнцем даже в начале ноября. Я иду по территории вокзала и не верю глазам – да у них тут и правда пальмы растут! И ни какие-то там карликовые и захирелые, а настоящие, высокие и зеленые! Пишу администратору Верони, что я приехала и что такси доставит меня в офис примерно через сорок минут. Как и ранее, она тепло отвечает мне и сообщает, что босс лично хочет встретиться. Надеюсь, меня не похитят. И что все органы останутся при мне. Нутро противным холодком напоминает, что такого везения не бывает. Но я уже еду к месту, в котором меня ждут. Если почую неладное, просто убегу. Пока я всего лишь еду в офис компании, который находится в самом центре города и указан на десятках сайтов в интернете. Ну не похитят же меня средь бела дня, да еще и в таком людном месте?! Может, это бесцеремонно, но я расспрашиваю таксиста о фирме, в которую направляюсь. Он сказал, что да, ее офис находится в том здании, куда мы едем, уже лет десять. Стало быть, сайты не поддельные. Я выхожу из машины и останавливаюсь у огромной витрины, чтобы рассмотреть свое отражение. Убедившись, что я выгляжу по-деловому и не помято, вхожу в высокое здание, на нескольких этажах которого располагается пригласившая меня компания. Только я делаю шаг из лифта, как в фойе семнадцатого этажа милая брюнетка в очках, которую почти не видно из-за стойки регистрации, называет меня по имени: – Синтия О'Гейл? – Д… да… – Мистер Клайберн уже ждет вас. – Кто-кто? – А разве не у вас назначена с ним встреча на два часа? – У меня встреча с генеральным директором. На сайте он значится как Стэнтон. – Ах да, но компания в этом месяце отошла мистеру Клайберну, информацию на официальном сайте, похоже, еще не успели актуализировать. Черт, черт, черт! Значит, всем здесь заведует кто-то из семьи Кларка? Но кто? Администратор ведет меня по коридорам к кабинету нового генерального директора, который лично ждет со мной встречи. Но я в таком замешательстве, что уже перестаю что-либо понимать. Кругом все современное, белое, дорогое. Слишком идеально, чтобы верить в реальность происходящего. На двери, в которую стучит Верони, указаноК. Р. Клайберн . Неужели… это… – Синтия, проходите, пожалуйста. Верони приглашает меня в кабинет, но я застыла. Я будто в бреду. Ничего не понимаю и отказываюсь верить в этот сюр. Администратор шире открывает передо мной дверь, и я вижуего . Сидит за огромным белым рабочим столом. Совсем не похож на Кларка и Ноэла. Совсем не скажешь, что он сын мистера Клайберна. Но вот холодность, светлые волосы, острое лицо и высокомерный взгляд он явно перенял у матери. Коул. Самый старший из сыновей Клайбернов. Кларк предупреждал о нем. О том, что этот человек отберет все, что у тебя есть. Ему все равно на уничтоженных людей, на разрушенные компании, на чужие судьбы. Ему важна только собственная прибыль. А ее он получит, не останавливаясь ни перед чем. Я смотрю в эти холодные глаза и столбенею, когда Коул, оставив место в белом кожаном кресле, поднимается и идет к перепуганной мне. Чего он хочет? Что у него на уме? Для чего ему я? Как он вообще вышел на меня? И зачем? Хочет насолить Кларку? Хочет отобрать его игрушку? Я не стану в этом участвовать. Разворачиваюсь, чтобы сбежать, как слышу за спиной голос. Такой низкий и чарующий одновременно: – Вы, верно, устали с дороги? Садитесь, пожалуйста. Верони, сделай для Синтии кофе. Послаще и налей побольше молока. Я оборачиваюсь и вижу теперь эти глаза так близко. Если у Кларка они ярко-голубые и завораживающие, то у Коула светло-серые и парализующие. В глаза Кларка смотришь и удивляешься их красоте, а от змеиного взгляда Коула хочешь отвернуться, но ты не можешь. Я чувствую себя мышью, которая сама влезла в логово хищника. Я чувствую себя самой тупой мышью. Абсолютно не ощущая своего тела, как под гипнозом я сажусь за длинный стеклянный стол. Коул, взяв папку, опускается напротив. Он не спешит мне что-то предлагать, вероятно, хочет сначала подготовить почву. Коул изучает меня, не отрывает взгляда, и мне поминутно становится все более дурно в его обществе. У меня потеют ладошки, но я не припомню, чтобы впредь хоть раз со мной случалось подобное. Наконец возвращается Верони и ставит передо мной стакан с кофе, а перед боссом – стакан с водой. Администратор уходит, и снова я чувствую это зловещее напряжение. Мое нутро пищит нестерпимым ультразвуком. Оно подает сигнал бедствия. Но уже поздно. Ведь я уже явно влипла. Коул продолжает молча сидеть и рассматривать меня. Я беру кофе и делаю два глотка. Вкусно. Обалдеть, как вкусно. Делаю еще два глотка, собираюсь воедино с духом, набираю в грудь воздух, чтобы спокойно, вежливо и по-взрослому поблагодарить за внимание к моей персоне и отказать в сотрудничестве. – Мистер Кла… – Сегодня у нашей компании праздник. Он ведь нарочно меня перебил, не так ли? – Праздник? – Да, именно. Отмечаем переход компании в мои руки. Сотрудники сначала хотели заказать пиццу и выпить после работы прямо здесь, в офисе. Но что это за детский сад? Я снял загородный дом, и сегодня, отработав сокращенный день и приодевшись, все поедут туда. – Желаю вам хорошо провести время. – Мисс О'Гейл, вы же догадываетесь, что я пригласил вас именно в этот день не просто так? Я планирую показать вам офис, проекты, реализации которых жду от вас, а вечером хотел бы видеть вашу персону на нашем корпоративе. Я пойму, если откажете. Однако почему бы нам не провести неплохо время вместе? Я ни к чему вас не обязываю. И да, я уточню на всякий случай, что буду на мероприятии с женщиной, чтобы вы не поняли меня превратно. – Мистер Клайберн, в городе, где живет сто пятьдесят тысяч человек только официально, определенно можно было найти тысячу специалистов моего уровня и сотни тех, чей уровень выше. Я спрошу прямо: чего вы хотите от меня? – Видите ли, мисс О'Гейл, если бы я спросил вас, какой ресурс в этом мире самый ценный, что бы вы мне ответили? Я молчу, потому что не собираюсь отвечать тому, кто проигнорировал мой вопрос и задал свой. Коул понял, что я решила молчать, а потому продолжает свою мысль: – Деньги? Золото? Бриллианты? Нефть? Нет. Время. Ничто не стоит так дорого, как время человеческой жизни. Вы мне нужны для того, чтобы весело его провести. Деньги делать я умею, а вы умеете делать веселье. Я видел вашу театральную постановку на похоронах мистера Брукхилла. И сразу распознал вашу железную хватку и нестандартный ко всему подход. Два дня я наблюдал за вами и анализировал ваше поведение. Вы мне интересны. Интересны как зверушка, которую прежде я никогда не видел. – Знаете, я как-то сразу поняла, что ваше предложение о работе – липа. – И все-таки вы приехали и сидите сейчас в моем кабинете прямо передо мной, и чем закончится сегодняшний вечер, не знаете ни вы, ни я. Синтия, я буду рад, если вы станете работать со мной. Вот контракт. Совсем не липовый. – Коул открывает папку и подает мне листы. Я пробегаю глазами – выглядит как стандартный документ о приеме на работу. – Вы можете подписать его и стать частью нашей компании. Можете сделать это прямо сейчас. Можете сразу после того, как я проведу для вас небольшую экскурсию. А можете после того, как лично поговорите с другими директорами, одним из которых я предлагаю стать вам. – Что? Стать директором? – Обратите внимание. – Он указывает ручкой в одну из строчек документа. – Да, в том письме я предлагал вам стать консультантом по управлению, но только чтобы не испугать вас особенно шикарным предложением. Я знаю, что ваши мозги потянут и нечто более интересное, а потому хочу сделать вас креативным директором. Мой братец идиот, если оставил вас только лишь офис-менеджером. – Ясно. Так и подумала, что вы все это затеяли, только чтобы отобрать у Кларка игрушку. Однако одного не понимаю. Как вы узнали, что я О'Гейл, а не Макфи, которой представлялась? – Мой братец даже не догадывается, но все данные о сотрудниках, все отчеты и проекты его компании полностью прозрачны для меня. Я имею доступ ко всему, что есть у него. Кларк сам виноват, что системы его защиты несовершенны. Будет ему уроком. Я изучил все, что вы, Синтия, делаете, все ваши проекты и отчеты. И мне понравился прямолинейный и небанальный стиль вашей работы. Вы бриллиант. А я люблю их коллекционировать. Место в одной из моих компаний – престиж и мечта для многих. Да, низшие должности у нас, как и везде, в постоянной текучке, но я безжалостно избавляюсь от тех, кто не тянет работу. Это необходимо, чтобы места были свободны для таких, как вы, бриллиантов. Сотрудников вроде вас, Синди, я держу к себе очень близко и плодотворно работаю вместе с ними долгие годы. И да, вокруг сильного лидера всегда блуждает множество слухов и очерняющих сплетен. Так было и всегда будет. Со мной могут работать не все, потому что я выбираю только лучших. У меня достаточно опыта, чтобы разглядеть в вас талант. И я готов эквивалентно вознаграждать его зарплатой. Синтия О'Гейл, я хочу пригласить вас в увлекательное путешествие, в котором мы с вами будем делать бизнес по-американски. Вы сможете выйти из игры, когда захотите. И помните, я ни к чему вас не принуждаю. – Он кладет передо мной ручку и делает глотки воды из прозрачного стакана. * * * Почему я обязана была нарваться на обаятельнейшего из злодеев? Почему истинное зло так притягательно и всегда так сладкоречиво? Я ведь понимаю, что все кругом обман, но почему я не унесла отсюда ноги, а осталась и слушаю экскурсию от этого пленяющего своим холодом и абсолютным отсутствием эмоций босса? Любопытство – порок. Я иду за Коулом исключительно из желания выведать, что ему на самом деле от меня нужно, ведь понимаю, что просто так ничего не бывает.Но я даже не задумываюсь, чем придется заплатить за утоление этого зудящего любопытства. Если я всего лишь похожу по офису и пообщаюсь с людьми, ничего ведь страшного не произойдет? Я всего лишь на деле проверю, какой Коул человек. И все, не больше. Только завидев босса, клерки расплываются в улыбках и с радостью сообщают ему о результатах проделанной работы. Женщины так и вовсе чуть ли не пускают слюни, влюбленно смотря на него. Я спрашиваю некоторых с глазу на глаз, и все как один твердят, что Коул лучший начальник на их памяти. По прошествии двух часов я обошла все три этажа, в которых расположился офис. Коул то лично показывал мне все, то делегировал кому-то из подчиненных. Все были приветливы и вежливы. Никто не подал мне знак бежать, никто не передал записку, на которой было бы написано SOS, никто не проговорился о том, что дела компании и личность босса не так однозначны. Но ничто не изменило моего убеждения – отсюда нужно уносить ноги. Ведь слова Кларка я не забыла. Он говорил, что его брат высасывает из приобретаемых компаний, успевших сделать себе имя и заработать доверие клиентов, все до последнего цента. Коул, как объяснял Кларк, беспрестанно оптимизирует процессы и сокращает донельзя штат, заставляя всех работать до изнеможения. А потом он бросает когда-то перспективную компанию, уничтожив и обобрав ее. Боюсь, всех этих ничего не подозревающих бедолаг в этом офисе ждет то же самое. И сегодняшняя приветственная вечеринка – часть напускного очарования. Пыль в глаза. Райское начало, а в конце компанию ждет сошествие в сам ад. Прежде, чем уйти, я хочу объясниться с Коулом лично. Поезд, на который я планирую успеть, отходит через час. Мне стоит поторопиться, чтобы благополучно вернуться в Бостон. Возвращаюсь в его кабинет и стучу. Мне позволяют войти, и только я открываю рот, чтобы поблагодарить за потраченное время и навсегда попрощаться, как мой взгляд стопорится об огромную бордовую подарочную коробку, которая стоит прямо на стеклянном столе. – Это для вас, – объявляет Коул до того, как я успеваю произнести хоть что-то. – И что это? И зачем? – Синтия, мои дорогие подчиненные, которые могут стать и вашими, решили, что просто вечеринка в загородном доме – слишком скучно. А потому у нас корпоратив в стиле двадцатых годов прошлого века. – Он подходит к коробке и поднимает крышку. – Знаете, Синди, а я ведь знал, что вы приедете. И догадывался, что останетесь и на вечер, когда я покажу платье, что приобрел лично для вас. Его пальцы достают из коробки черную шелковую ткань. Коул показывает мне платье с откровенным разрезом на бедре и рукавами длиной в три четверти, на краях которых располагаются черные искусственные перья. Ткань расшита мелкими черными бусинами. Для стиля двадцатых тяжеловатый образ. А туфли… Коул достает их из бордовой коробки, и на них нет свободного места – они полностью расшиты серебристыми мерцающими камешками. Туфли хоть и выглядят причудливо, но не сказать, что они совсем уж нелепые или отталкивающие. А вкупе с этим полностью черным платьем смотреться будут даже неплохо. Коул поднимает из коробки длинный черный мундштук и спрашивает: – Курите? – Нет. – И я тоже. Не люблю курящих. С такими редко срабатываюсь. А вы все больше нам подходите, Синтия. – Впервые я вижу, как Коул улыбается. И от этого зрелища пробирает холодом. – Кстати, я хоть и не курю, но в алкоголе завидно хорошо разбираюсь. Найдите меня вечером на мероприятии, и я угощу вас винами, которые будут поданы тайно, только особым гостям. И помните, я ни к чему вас не принуждаю. И вы ничего не останетесь мне должны. Однако приходите вечером, и мы вместе неплохо проведем время. Время – самое дорогое, что есть у человека. А вы, как я уже заметил, знаете толк в том, как весело его провести. ---------- Глава XXIX. Всего лишь мои чувства Глава XXIX. Всего лишь мои чувства Кларк В этот раз все точно будет по-другому. Я верю в это. Коул очень близкий мне человек. Он моя плоть и кровь. Он не может снова предать меня. Особенно когда дело касается женщины, которая так дорога мне. Когда я чуть не женился на Дженет, именно Коул вскрыл факт ее измены. Если бы не старший брат, я бы совершил ошибку всей жизни, женившись на женщине, которая меня предала. Мой брат, пусть и ужасный человек, пусть я почти его не понимаю и в чем-то даже боюсь, не желает мне зла. Ведь он мой родной человек. Я хочу верить ему. Хочу верить в то хорошее, что в нем есть. Даже несмотря на то, что у нас очень сложные взаимоотношения и частые конфликты. В том нашем телефонном разговоре Коул сказал, что Синди не вызвала у него доверия. Не знаю как, но он понял не только то, что она не Макфи, но и то, что у меня к ней есть чувства. В том нашем разговоре Коул припомнил историю с Дженет и то, что не хочет, чтобы я «тратил свое время на женщину, которая не стоит и одной моей минуты». Брат любит меня, но он ужасный человек, и потому любовь его несколько иная. Он хочет сковырнуть подноготную каждой, к кому у меня есть чувства. Ради моего же блага. Я знаю, что моя семья ненормальная, но другой у меня нет. Я знаю, что многие вещи, обычные для нас, дикие для остальных людей. И я понятия не имею, что с этим делать. Рамки нормальности были размыты для меня годы назад, и мне неизвестно, как все должно быть в обыкновенной семье, что является допустимым, а что – нет. Коул сказал, что Синди нельзя доверять. Она показалась ему женщиной, которая якобы может предать меня в любой момент. Брат сказал, что даже навел о ней какие-то справки. Но мне это неинтересно, ведь я знаю, что она чиста. Даже если и есть у Синди какое-то мутное прошлое, оно – следствие груза несоразмерных ее молодому возрасту проблем, а никак не ее испорченности или гнилого нутра. Она самый светлый человек, которого я знаю. Однако Коул, услышав, как я защищаю Синди, только сильнее старался убедить меня в том, что она двуличная, а потому обязательно ударит в спину. Он даже обронил, что намерен ее проверить. Например, переманить к себе в компанию. Коул уверял меня, что она с ходу бездумно подпишет кабальный договор, что докажет ее безрассудство и падкость на деньги. Я только ухмыльнулся, услышав все это. Синди ведь уже знает от меня, как Коул обращается с другими. Я уже рассказывал ей, какой Коул человек. Но что, если… мои слова для нее ничего не значили? Что, если я весь для нее ничего не значил? Что, если, пока я влюблялся все сильнее и с нетерпением ждал новой встречи, она просто развлекалась? Черт. Наверняка я знаю только то, что Синди – хороший человек, а Коул – нет. Если я и соглашусь разыграть эту не очень чистую партию, то только чтобы убедиться, что Синди по-наивному сумасшедшая, а не беспредельно безумная. Она не станет ничего подписывать с человеком, о котором я предупреждал ее. Просто не может быть, чтобы я и мои слова ничего для нее не значили, не так ли? Я перезвонил брату и согласился, но только чтобы он сам убедился, что Синди никакая не дрянная, и больше так не думал о ней. Но уже в следующую секунду разговора Коул предложил то, отчего у меня похолодела кровь, – проверить Синди на предмет ее верности. Я сразу же заявил, что это абсурд. Она ведь не моя девушка. Однако… прежде чем Синди ушла после секса, я спросил у нее, что дальше, и она ничего не ответила. Не отказала мне, но и не согласилась быть со мной. Неужели эта доля вероятности, что у нее тоже есть ко мне чувства, заставит меня принять предложение Коула? Быть может, если я увижу Синди в объятиях другого, мне будет проще ее отпустить и двинуться дальше? Я ненавижу себя, но соглашаюсь на все, что предлагает мне старший брат. Он делает это для моего же блага. Он хочет проверить Синди, только чтобы она не разбила меня. Сегодня я поеду на вечеринку, которую устраивает Коул. Я появлюсь там лишь для того, чтобы своими глазами увидеть, станет ли Синди поддаваться искушению, когда мужчины будут баловать ее своим вниманием, а алкоголь – литься в неограниченном количестве. Я хочу увидеть и понять, значу ли я хоть что-нибудь в жизни Синди после того, как столько испытаний мы прошли вместе. И особенно после того, как я уже объявил о своих намерениях быть с ней. Мне хочется узнать, подпишет ли она привлекательный, но опасный контракт с компанией Коула, чтобы стало ясно, значили ли мои предостережения хоть что-нибудь и, главное, значил ли хоть что-то наш филиал. Или же Синди та, кто готова упорхнуть при первой же удачной возможности? Синди не нужна Коулу. Даже если она что-то подпишет, ничего не будет ему должна. Договор – лишь фикция. Все, что Коул хочет от этой женщины, – вывести ее на чистую воду. Именно так брат выражает свою любовь ко мне. Коул выпотрошит из Синди все грехи, искушая и соблазняя ее, но я уверен, что эта женщина останется безупречной. Она безупречна настолько, что ей даже не нужен рядом другой человек. Или, может, не нужен рядом только я. ---------- Глава XXX. Пепел, осколки и руины Глава XXX. Пепел, осколки и руины Синди Я дура. Больная. Сумасшедшая. Бестолковая. Вечеринка начинается в семь, и я поехала в сторону этого загородного дома. Еще и не одна. Милейшая Верони стала моим компаньоном, и она ни на шаг от меня не отходит. Это так мило с ее стороны. Именно с ней мы и едем в такси к месту вечеринки. Я тверда в своем намерении пробыть там всего один час. Никаких иных вариантов быть не может. Платье, которое купил мне Коул, Верони настоятельно рекомендовала взять с собой. Сама она тоже еще пока в деловой одежде. Мы переоденемся прямо в этом загородном доме. Там же и накрасимся. Совсем немного. Просто чтобы не выделяться. И только. Черт, мне не нравится, когда я начинаю оправдываться перед самой собой. Это не к добру. «Ни вы, ни я не знаем, как закончится этот вечер». Так и вертятся в голове эти противные слова Коула. Но что правда, то правда. Однако наверняка я знаю то, что не стану подписывать никаких контрактов. Я просто съезжу на вечеринку, что может случиться и пойти не так? Некоторые из сотрудников, которых я встретила во время экскурсии и которым он заранее представлял меня как нового креативного директора, были очень рады и говорили, что хотели бы увидеть меня на мероприятии вечером. Если про вечеринку знают все и там и правда соберется много людей, значит, вряд ли меня похитят, чтобы изъять органы?.. Ведь так? Славно, что некоторый запас денег на карточке у меня имеется. За почти час, пока нас везет такси, накапывает такая сумма, что больно смотреть. Мы скидываемся с Верони пополам за долгую поездку и наконец-то выходим из машины. Вечеринка состоится в той части Бриджпорта, что вдали от индустриального величия двадцать первого века, бесчисленных высоток и цифрового саркофага. Там, где расположились каменные особняки. Один выше и краше другого. Перед каждым зеленые лужайки и дорогущие авто. У того, где играет музыка столетней давности, где гости в надвигающихся сумерках так веселы, где льется алкоголь и подаются аппетитнейшие из закусок, ждут нас. И пусть вечеринка только начинается, искорки веселья уже разгораются тут и там. Мы поднимаемся с Верони на второй этаж, в одну из спален. Комната напоминает номер какого-нибудь непростого отеля. Кровать с фигурными ножками и выгнутой спинкой, старомодный резной шкаф, пара пуфиков и выход на балкон. По очереди мы с Верони переодеваемся в ванной. Человек с повадками рептилии дьявольски точно угадал с размером платья. Но, что куда удивительнее, обувь он тоже подобрал впору. Но как? У меня от пары к паре разный размер, а эти туфли сели просто идеально. Я выхожу из ванной, и Верони, соединив ладони, не может сдержать восхищения: – Синтия, тебе очень идет! – Она обходит меня со всех сторон. – Будто на тебя сшито! – Да брось, Верони… – Нет-нет, в самом деле, просто шикарно, почти идеально… Однако… – Что-то смущает ее во мне по завершении пятого круга. – Есть один маленький изъян… – И какой же? – Дело в том, Синтия, что этот фасон и текстура ткани предполагают отсутствие нижнего белья… – Неужели ты хочешь сказать, что… – Просто сними. И почему я всегда соглашаюсь на такие странные вещи? Возвращаюсь в ванную и делаю, как посоветовала Верони. Прячу белье в сумку, еще раз смотрю на себя зеркало и понимаю, что так действительно стало лучше. Но зато дискомфортнее раз в пятьсот. Мы оставляем вещи в этой спальне и спускаемся вниз. Кажется, большая часть гостей предпочитает оставаться на улице, поэтому и мы выбираемся из особняка, сквозящего эхом. А в саду действительно по-особенному красиво – все мерцает, завораживает, сияет и манит. Я не знаю никого, но меня все рады видеть. Смех, танцы, поднятые бокалы, неспешная музыка и предвкушение, что большее веселье еще только впереди. Но скверное чувство не покидает мою грудь. И все же я остаюсь здесь. Хорошо, что со мной Верони. Так все-таки хоть чуточку спокойнее. Мы берем бокалы с подноса официанта, и я вдыхаю аромат шампанского – явно недешевое. Делаю глоток – и правда, почти не чувствуется сахара. А лучше бы чувствовался. Сколько бы денег шампанское ни стоило, что толку, если оно чересчур горькое и оттого невкусное? Чтобы пить его, придется все время чем-то перебивать горечь, закусывать, а это чревато последствиями для фигуры. А делать вид, что пить такое не горько, а вполне себе прекрасно, – обманывать себя и окружающих, строя из себя невесть кого. Я не испытываю раздражения к гостям, нет. Наоборот, мне приятны их веселье и легкость. Но вот держатель вечеринки – истинный змей, который даже не пытается скрыть свои хищные повадки. Он долго внушает жертве, что она в безопасности, он гарантирует блага и задаривает подарками, чтобы, ослепленную и одурманенную, без труда проглотить целиком. Что ждет через пару лет всех этих ничего не подозревающих гостей, у которых сменилось начальство? Сейчас они так беззаботны, они празднуют, но эта вечеринка – ознаменование грядущего краха компании. В нее пришел хищный змей, разоритель, опустошитель и разрушитель. Благородный, красноречивый и по-своему обаятельный. Но чем слаще его речи, тем больше в них медленно убивающего яда. Благодаря Кларку я знаю это. Благодаря Кларку я знаю, что не смею верить Коулу и поддаваться ему. Я выпью пару бокалов и уеду отсюда. Меня привело сюда чистое любопытство. И немного напор Коула. И немного дружелюбие Верони. Как и добрая половина гостей, мы остаемся на улице. Должна признать, все эти замысловатые платья в стиле Гэтсби идут крайне малому количеству женщин… абсолютному большинству они не идут совершенно. И я не исключение. Вычурный образ, еще и в черных тонах, сделал меня старше и надменнее. Я беру второй бокал с содержимым другого цвета и делаю глоток. Вкус уже не такой горький, я пью еще и невольно пересекаюсь глазами с… жемчужиной, отчего чуть ли не давлюсь розовым шампанским. Передо мной русая голубоглазая красавица, она та, кому на редкость идет этот сложный стиль Гэтсби. Она в коротком бело-золотом платье, в волосах сложный головной убор, на тонких руках полупрозрачные перчатки, а на плечах белая накидка из перьев. Нежная дева улыбается и делает маленькие глотки шампанского. Ее смех такой звенящий, а голос так и вовсе словно щебет молоденькой птички. Она настолько аккуратная и красивая, словно игрушечная, словно созданная для всей этой вечеринки вокруг. Мужская рука в белом рукаве тянется к полуприкрытым плечам девушки и резко притягивает ее к себе. Коул. Он чуть ли не душит эту хрупкую красавицу, удерживая ее на месте. Сегодня она его спутница, а ведь он женат, и сомневаюсь, что на ней. Да, точно. Она птичка, попавшаяся змею. Хоть бы только ей удалось от него упорхнуть. Хищность Коула выдают его редкие резкие и грубые жесты. Его редкая, но кровожадная улыбка. Его редкая, но так явно сочащаяся спесь. Отворачиваюсь от этой несочетаемой парочки и допиваю бокал. Только откусываю половинку тарталетки, как слышу знакомый голос за спиной, заставляющий обернуться: – Знал, что вы приедете. – Коул доволен тем, что стоит передо мной. Он полностью в белом. Вкупе с его светлой кожей, волосами и глазами выглядит он по-дьявольски. – Знали, говорите? – Именно. – Тогда, наверное, знаете еще и то, что договор подписывать я не стану? – Не будьте так категоричны, Синди. Кстати, я хотел представить вам Уолтера. Он мой зам. А еще он очень хотел с вами познакомиться. Мне мягко пожимает руку брюнет в светло-сером костюме. Он смотрит на меня с легкой улыбкой и блеском в глазах и все никак не отпускает моих пальцев. Желание сбежать многократно усиливается. Надо рвать когти прямо сейчас. Я вежливо улыбаюсь, но прямо чувствую, как меня душат, пусть моей шеи никто и не касается. – Синтия! Я оборачиваюсь в поисках женского голоса, позвавшего меня. Это Верони. Слава богу, у меня есть повод слинять от этого внезапного знакомства. Верони ждет у длинных столиков с белыми скатертями и протягивает мне тарталетку, как только я подхожу: – Я не пробовала ничего вкуснее. Кусай. Чувствуешь? Это же деликатес! Я кусаю тарталетку, но даже не понимаю, с чем она. – Действительно очень вкусно. Но зачем так много соли? – Запей вот этим. Верони дает мне рюмку с чем-то прозрачным, и это явно не вода. Но пить сегодня я больше не собиралась. Однако, увидев, с какой легкостью такую же рюмку опрокидывает Верони, я делаю то же самое. Черт, это что-то ну очень крепкое. Все, теперь точно хватит пить. Дам алкоголю чуть утихнуть в крови и сразу же поеду домой. Чтобы быстрее протрезветь, нужно двигаться. Тащу Верони с собой танцевать. Среди сотрудников фирмы Коула оказалось немало тех, кому нравится двигаться под музыку. Вот и прекрасно. В такой толпе легче затеряться и не привлекать внимания. Довольно долго все оставалось прекрасно, до момента, пока мужчины не стали все сильнее теснить нас. Зачем? Мы же не в клубе, а вроде как на светской вечеринке среди уважаемых людей. Двух настырных мужиков мне пришлось чуть ли не отталкивать. Что за черт вообще? И куда пропала Верони? Я оборачиваюсь и понимаю, что она растворилась в музыке, людях и сиянии света, который, оказалось, вовсе не озаряет вечернюю темноту, а ослепляет. Возвращаюсь к столу с закусками, но Верони там нет. Разве я могу проигнорировать ее исчезновение? Что, если ее увел кто-то из этих приставучих мужиков? Ничего не остается, кроме как… – Коул! – Запыхавшись, я нахожу его среди гостей. Он такой непринужденный, смотрит на меня сверху вниз, будто ожидая, что я стану сейчас его о чем-то просить. – Я нигде не могу найти Верони. Вы, случайно, не видели ее? – Видел. Она внутри, – Коул указывает бокалом на особняк. – Позволь я провожу тебя. – Он передает свой бокал спутнице. – Не стоит, просто скажите, где ее искать. – В винном баре. – В винном баре? – Не знаешь, где это, да? Черт, конечно, не знаю! Я следую по особняку за Коулом. Он даже оставил ради этого свою элегантную белую пташку. Как-то все это подозрительно. И мне все это очень не нравится. Мы спускаемся ниже уровня первого этажа… в дубовый и действительно винный бар. – Припоминаете, я говорил, что вечером будут подаваться эксклюзивные напитки? – Да, но я что-то не вижу Верони. Низкие потолки так неуютно нависают здесь. А еще тут никого нет, кроме бармена в черной шляпе. – Она скоро придет, а пока садись. Есть что обсудить. – Что значит скоро придет? Вы сговорились, что ли? – Нет, конечно, и не кричи так. – Он садится на высокий барный стул и вынимает из внутреннего кармана пиджака листы, а бармен сиюминутно организовывает два бокала какого-то особенно красного вина. – Лучше скажи, чего не хватает, чтобы ты согласилась работать у нас? Какие пункты договора ты хочешь пересмотреть? – Никакие. Я отказываюсь. – Скажу по секрету, я практически никогда не позволяю вот так легко править договор. – Ну и что? Мне что, расплакаться от этой привилегии? – Просто возьми и оберни привилегию в свою пользу. С каким самодовольством он сказал это, покручивая ножку изящного бокала, лишь чуть-чуть заполненного вином. – Знаешь, Коул, благодаря тебе я поняла одну вещь. Иногда своя польза – распоследняя потаскуха, которую лучше побрезговать трогать. И лучше я снова останусь ни с чем, мне, благо, не привыкать, нежели поступлю, как последняя сука, ранив кого-то своей пользой. – Поздно. – Он на миг приподнимает уголок губ, а затем одним махом допивает кроваво-красное вино. – Почему твое «поздно» прозвучало как угроза, Коул? – Ты девочка достаточно умная и сама понимаешь, что просто так ничего не бывает. Особенно шикарных предложений, когда ты никто. Тебе хватило ума не подписывать со мной никаких бумаг и не принимать предложений никого из мужчин, предлагающих провести вечер более уединенно, но ты просчиталась в самом главном. Ты сама пришла в мои сети. И не думаешь ведь, что хищник позволит добыче уйти? Этому никогда не бывать. Боюсь, ты просто не способна осознать, насколько удобной и легкой мишенью оказалась. Ты себе и представить не можешь, как мне было мерзко разделять с такой бестолочью, как ты, свои драгоценные минуты весь этот день. Наконец-то скоро все закончится. Прощай, Синтия О'Гейл. И впредь держись от Клайбернов подальше. – Что все это значит? Что ты задумал? С этой секунды Коул полностью игнорирует мое существование. Он поднимается с барного стула, и я плетусь за ним, не задумываясь о том, насколько жалко выгляжу. – Просто скажи, что ты намерен делать? Прежде чем Коул покидает бар, я успеваю схватить его за руку. От злости, что я его коснулась, он до боли сжимает мое запястье и с бешенством в глазах говорит сквозь зубы: – Я хотел сделать все элегантнее, но ты вынудила меня пойти на грязный прием. Я хотел не марать руки и обойтись действиями прочих мужчин, но ты удачливо для себя оказалась более разборчивой, но не думай, что я позволю Кларку уйти отсюда с неразбитым сердцем. – Что? Кларк здесь?! Коул еще сильнее сжимает мое запястье, которое и так уже онемело, и тянет меня за собой. – Ты безмозглое насекомое. Так что заткнись и не рыпайся. Этот человек в самом деле монстр… Благочестие, доброжелательность и учтивость друг за другом падают с его лица и разбиваются вдребезги. Коул показал свое истинное нутро, и оно оказалось голодным до боли, страха и слез других. Зачем я вообще приехала сюда? Куда Коул теперь ведет меня? Почему в его мышцах оказалось столько силы? Почему здесь, на нулевом этаже, не оказалось ни души? Гребаное любопытство… я хочу сбежать, но мне не вырвать руку из хватки этого дьявольски злого человека. Я даже представить не могу, что он задумал… ---------- Глава XXXI. Вверяю Глава XXXI. Вверяю Синди Коул тянет меня вверх по лестнице, но, как бы я ни сопротивлялась, не могу противодействовать его бешеной силе. Я почти не чувствую пальцев правой руки, которую неумолимо больно продолжает сжимать это чудовище, таща за собой. Мне ужасно неприятно, страшно и просто плохо. Это состояние нестерпимо настолько, что меня, как умалишенную, пробирает истерическим смехом: – Хочешь сожрать меня, не так ли? Коул оборачивается и во всех смыслах смотрит на меня сверху вниз с брезгливостью. От его немого отвращения становится только страшнее, но притом мне никак не удается перестать улыбаться: – Смотри только не подавись, Коул. – Не волнуйся, я буду тебя тщательно пережевывать. Несмотря на онемевшую от боли руку, моя улыбка становится только шире. Так и быть, я сыграю с тобой. Сыграю по твоим правилам. Ведь Синтия О'Гейл слишком легко завлекается азартом. Пусть сердце Кларка – неадекватно высокая ставка, я приложу все мастерство, чтобы не проиграть его в партии с Коулом. В конце концов, монстр передо мной еще не знает,насколько я сумасшедшая. Инасколько мне дорог Кларк. Он так мне дорог, что я, кажется, порву любого, кто захочет причинить ему вред, даже если этот человек – его родной брат. Спасибо, Коул, что помог мне это осознать. Мы поднимаемся по длинной чертовой лестнице, как меня озаряет. А ведь точно! Коул – финальный босс. Надменная бесчувственная мать Кларка, брат-ублюдок-зануда Ноэл, не любящий никого из людей отец Кларка были лишь разминкой перед абсолютным злом в лице бесчувственного Коула, пользующегося людьми, словно инструментами. Теперь я схлестнулась с самим змеем-искусителем, действий которого не просчитать. Что ж, а он и правда достоин звания финального босса. Однако он еще не знает всего диапазона моего безумства. У Кларка ненормальная семья. А я ненормальнее их всех. Так что шансы на победу в нашей схватке с Коулом непредсказуемы. Наконец-то мы преодолеваем лестницу, и только я ступаю на первый этаж, как слышу этот голос. Такой уже будто бы родной, такой приятный ушам, но такой растерянный. Я поднимаю глаза и ищу его, Кларка. Он пересекает фойе, освещенное этим дурацким желтым светом, все в котором делается искаженным. – Я везде искал вас, – тихо говорит Кларк, и мне больно оттого, как он сейчас мрачен. Я чувствую, как ему дурно, что он видит нас с Коулом вместе. Кларк в черном костюме и белой рубашке. Ему тоже не идет то, во что он сегодня одет. Дурацкий крой костюма, ткань с неуместным блеском и лишний объем все портят. Эта вечеринка – сплошное искажение и искривление всего. Пальцы Коула разжались на моем запястье в тот же миг, когда он увидел Кларка. Змей не посмеет выдать, что тащил меня силой. Такие люди, как он, никогда ни за что не допустят изъяна в своем благочестивом образе. Коул понял, что, как бы он ни старался, мне видна его истинная натура, поэтому перестал отыгрывать порядочного человека передо мной. Но он готов продолжать отыгрывать его перед Кларком – только старший брат увидел младшего, как лицо его переменилось и стало добрее и светлее, а глаза лишились всякой злобы. Этот человек, подобно самому дьяволу, способен поразительно быстро менять свой облик. Но подобное совсем не восхищает, а только заставляет ужаснуться. Я испытываю страх, потому что все еще не знаю, чего Коул хочет от Кларка. Что он задумал? Ради чего так старательно отыгрывает перед братом хорошего человека? Здесь должна крыться какая-то колоссальная выгода. – Ты не зря согласился приехать. – Коул подходит к Кларку ближе, но я прекрасно слышу каждое слово. – Худшие опасения подтвердились. А потому я рад, что на одну предательницу в твоем окружении станет меньше. И не забывай, все это я делаю ради твоего же блага, Кларк. Ты ведь помнишь, с юных лет я твердил тебе, что у всего есть цена. У каждого. У каждой. И только я предложил твоей птичке больше, как она с удовольствием перепорхнула в мою клетку. Это всегда работает, со всеми. Я пригласил тебя сюда, чтобы ты увидел все это своими глазами. Мразь. Какая же мразь. Зачем я сюда приехала? О чем я только думала? Коул так вежлив, сладкоречив и умело подступается ко всем, что поначалу невозможно разоблачить его ужасное нутро. Его злые намерения обернуты так, что они не выглядят подло. Кларк сам не понимает, что каждый раз идет у брата на поводу. Но Коул ошибся, если решил, что мне не хватит мозгов его переиграть. Я обличу Коула и открою Кларку глаза на то, что брат лжет ему, отбирая и разрушая то, что дорого. И сделаю это, заплатив любую цену. Не удивлюсь, если Коул в принципе устроил эту вечеринку, чтобы растерзать душу Кларку, ведь он тот, кто питается негативом и болью других. Он буквально ощущает себя богом, когда играет с судьбами людей и якобы вершит их. Ему хочется управлять жизнью младшего брата, оказывать на нее влияние, и неважно – позитивное или негативное. Чем масштабнее оно будет, тем сытнее для эго Коула. Я не Синтия О'Гейл, если не вырву человека, который стал мне дорог, из объятий самого зла. – Кларк! – Я делаю шаг к нему, но Коул тут же пресекает мои попытки. – Не прикасайся к ней, Кларк. Не стоит тратить свое время на обыкновенную шлюху. – Ч… чего? – Я ошалеваю от этого заявления так сильно, что от злости кровь в венах становится огненной. Коул с лицом, будто он уже победил, спокойно запускает руку во внутренний карман пиджака. И вынимает… я… узнаю эту кружевную ткань. Это мое нижнее белье! Он передает его Кларку. – Прямо в винном баре этажом ниже. Не смущалась ни бармена, ни того факта, что ты где-то рядом. – Коул говорит это Кларку на ухо, но так, чтобы я слышала каждое слово. Змей произносит все это, и я вижу, как его эго насыщается. Да, подобное незримо, но мне удается это считать. Коул питается болью. Он ранит других и с наслаждением наблюдает, как жертва страдает от мук. Но подойдет не всякая жертва. Чем ближе и роднее человек, тем сытнее. Кларк просто идеален на эту роль. Поэтому Коул так старается держать младшего брата близко к себе. Кларк по своей наивности принимает внимание брата за любовь, ведь он продолжает верить в то хорошее, что может быть в Коуле, но все это обман. Коул только использует его, чтобы причинять боль и питаться ей. И, что самое страшное, он умеет с искусностью самого дьявола оборачивать все эти свои уродливые действия в благие намерения, в заботу и любовь. Эта игра сложнее, чем кажется. Сети Коула расставлены аккуратнее и незаметнее, чем можно подумать. Все обстоит так, что жертва не понимает, что она часть большой и сложной игры. Выход только один. Бежать. Навсегда. Не возвращаясь. Я сжимаю кулаки и хочу бить ими Коула. Но я обязана действовать тонко и просчитывать каждый шаг, если хочу низвергнуть и обличить змея в глазах Кларка. И все это я должна провернуть вот уже в следующую секунду. Ты подумал, что я недостаточно умная, да? Что мне не хватит дерзости и смекалки? Получи. – Да, мы действительно переспали минуту назад. И я наконец-то смогла хоть ненадолго снять это уродливое платье. Я была рада избавиться от этой нелепой ткани, чтобы позволить пальцам Коула сжимать и гладить мою грудь. Все ведь так было, Коул? Он продолжает сохранять довольный вид, но в глазах видна растерянность. Ведь он понятия не имеет, что я задумала. – Ты ведь с удовольствием мял мою голую грудь какую-то минуту назад, не так ли? – Так. – Тогда, может, ты без труда скажешь, какого цвета татуировки, которыми испещрена вся моя грудь? Понимаю, ты был занят и мог не рассмотреть рисунок, но цвет ты не мог не заметить, правда же? Просто назови его. – Черный. – У меня нет ни одной татуировки, придурок! Наконец-то я хватаю Кларка за руку. Он пока еще в шоке и ничего не понимает. Я тяну его за собой, любой ценой желая утащить от Коула. – Нам надо поговорить. Уверена, если я оставлю его с Коулом, тот сможет извратить все в свою пользу и обставить все так, как выгодно ему. С такими, как он, опасно контактировать ровно так же, как с реагентами. Каждая минута рядом отравляет. Коул опасен. Он никогда не изменится. От него нужно только бежать. Если Кларк готов, я помогу ему с этим. Даже если это будет последнее, что я сделаю для него. Я увидела, что Коул монстр, и просто обязана донести это до Кларка, и неважно, какие у нас с ним сейчас отношения. Я хочу разложить по полочкам у него в голове то, какой его старший брат человек. Мы поднимаемся на второй этаж, в спальню, где я и Верони бросили вещи. Я иду первая, совсем не оборачиваясь на Кларка, потому что мне страшно. Сердце не перестает бешено тарабанить примерно с того момента, как пропала Верони. Лишь когда мы заходим в номер и я поворачиваю ключ изнутри, мне удается выдохнуть. Сейчас я поговорю с Кларком. Спокойно. Откровенно. Без лишних ушей. Я не могла решиться на это в Бостоне, но решусь сейчас, когда понимаю, чтообязана открыть Кларку глаза на действия старшего брата, который, похоже, занимает огромное место в его жизни. Дверь уже давно заперта на ключ, но я все еще не могу развернуться к Кларку. Мне страшно. Страшно, что он не поверит, что я не спала с Коулом. Страшно, что он окажется не готов к правде о брате. Страшно, что я не сумею до него достучаться и он будет позволять родному человеку и дальше причинять себе боль. – Тебе не идет, – вдруг говорит Кларк. Я поворачиваюсь, ведь совсем не понимаю, о чем он. – А? – Это платье. – А-а-а… Да. Не идет совершенно. Тебе твой прикид, кстати, тоже. – Серьезно? – Да. Тебе велико, отчего все твое подкачанное тело просто скрадывается под этим фасоном. Да и блеск у ткани какой-то нелепый, он затмевает твои светлые глаза и то, как они сияют, когда ты о чем-нибудь задумываешься. Ой… Зачем я все этого говорю? Меня бросает в жар. Боже, как нелепо… Я готовилась объясняться на серьезные темы, а мы обсуждаем одежду… Что дальше? Поговорим о погоде? – Мне вообще не стоило приезжать сюда. И да, Кларк, чтобы ты знал, я бы ни за что не устроилась работать к твоему брату. Я сюда приехала из чистого любопытства. И теперь, кажется, понимаю, почему оно грех. – И почему? – Потому что, не сообрази я про эти дурацкие татуировки, даже не знаю, как сумела бы тебе доказать, что между мной и Коулом ничего не было. Скажи, если бы я не смогла ничего придумать, ты бы поверил ему? – Да. Но не воспринимай это на свой счет. Я был в длительных отношениях, в которых мне изменили. И всплыла правда именно благодаря Коулу. – А ты не думаешь, что измена там была такой же, как сегодняшняя? То есть ее могло не быть вовсе. Кларк, я хочу сказать тебе кое-что очень важное о твоем брате. Я просто не могу оборвать наши с тобой отношения, так и не пролив тебе свет на кое-что. Я чувствую, что обязана. Обязана, как человек, с которым ты стал очень близок. Ты ведь столько мне рассказал о себе, своей семье и своих переживаниях, что теперь, когда моему взору открылось невидимое и скверное о твоем брате, я должна тебе рассказать, кто он. Тебе может казаться, что ты знаешь его лучше всех на свете, ведь вы всю жизнь были вместе, но именно из-за родственных уз и любви к брату ты можешь не понимать и не видеть, какой он человек. Коул, как настоящий змей и учинитель раздора, увидев на похоронах, что у младшего брата появилась дорогая ему игрушка, сразу же захотел с ней что-нибудь сделать. Отобрать, испортить, внушить, что она дрянная. И он всеми правдами и неправдами заманивал меня в этот чертов особняк, чтобы на твоих глазах разыграть спектакль. Но сейчас важно следующее. Я сейчас здесь с тобой в этом номере, чтобы позаботитьсяо тебе . Я готова заплатить любую цену, если ты в итоге поймешь, что твой брат никогда не изменится. Поверь, я знаю, почему ты каждый раз веришь ему. Потому что ты любишь его. Ты веришь в то хорошее, что есть в твоем брате, и каждый раз, когда сближаешься с ним, искренне надеешься, что в этот раз все точно будет по-другому. Что он не причинит боли. Но он станет в привычной манере манипулировать снова, филигранно надавливая на твои болевые точки, как на клавиши пианино. И нет ничего слаще его ушам, чем симфония твоей боли. Кларк слушает меня, опустив глаза. Я знаю, что нам обоим тяжело от этого разговора, но осталось еще много вещей, которые мы должны сказать друг другу. – Мне страшно признать, что ты можешь быть права, Синди. Я приехал в Бриджпорт из эгоистичного желания определить, кто я для тебя – случайная интрижка или все-таки влюбленность, от которой ты просто-напросто бежишь. Я ехал в Бриджпорт, чтобы узнать, ктоты , но вместо этого, похоже, должен наконец-то посмотреть правде в глаза и принять то, кто мой брат. Синди, ты… ты, не страшась ничего, пошла напролом, чтобы донести все это до меня. Ты для меня больше, чем человек. Он обнимает меня. Мы не видим лиц друг друга, и это здорово, ведь я понятия не имею, что чувствую, кроме нахлынувшего жара и сердцебиения. Мне страшно все испортить. Я хочу, чтобы его руки продолжали касаться меня. Но слишком боязно сделать любой следующий шаг. И тут меня озаряет! – Я поняла, Кларк! Все случилось из-за этой сучки Верони! Она была засланной Коулом, она втерлась ко мне в доверие и подставила! Если бы ты знал, как я злюсь на нее! Она украла мои трусы! – Я иду к ее сумке. – Есть идеи, в какие из вещей Верони их теперь засунуть? – Пусть безумно, но я беру ее сумку. – О да-а-а. То са-а-мое. – Ты этого не сделаешь. – Именно это я и сделаю. Кларк возвращает мне белье. Я открываю футляр, в котором лежат очки, чтобы бережно и нежно обернуть их своим кружевным нижним бельем. Пусть знает, сучка, как подставлять Синтию О'Гейл! А теперь, когда свершена маленькая месть, мы снова возвращаемся к тому, с чего начали. – Но как ты поняла за такое короткое время, какой Коул человек? – Это же старая как мир схема. Однако в вашем случае она осложняется тем, что у вас, братьев, особая связь. Ты, как бы сам ни осознавал, что твой брат распоследний мудак, все равно каждый раз сближаешься с ним и думаешь, что на этот раз все точно будет нормально. Но Коул неизменно делает какое-нибудь дерьмо, чем ранит твою душу. Какое-то время вы не общаетесь, боль утихает, а потом ты снова зазря доверяешь Коулу из-за того, что искренне любишь родного человека. И все повторяется, повторяется, раз за разом, год за годом. Это замкнутый цикл. И он просто ужасен. Беспощаден. Но пора с этим покончить, Кларк. Выйти из этого порочного круга можно, только навсегда его разорвав. Если ты хочешь двинуться дальше, то обязан больше не сближаться с братом. Ты должен перестать доверять ему, и тем самым ты более не дашь ему управлять своей жизнью и разрушать ее. Коул умелый манипулятор и искуситель, но он недооценил меня, посчитав, что я недостаточно умная. Я достаточно искренняя, чтобы говорить с Кларком откровенно, и, если он услышит меня, значит, я победила. – Знаешь, я наконец-то поняла, почему ты так долго не мог сдвинуться с места – вся твоя жизнь была во власти брата, который безропотно вторгался в нее и разрушал все, что ему хотелось. – Черт, не ожидала от себя, но я говорю так эмоционально, что у меня срываются слезы. Так сильно я хочу донести Кларку, почему он был скован все эти годы и не мог жить. – Как бы ужасно это ни звучало, близкие и родные люди могут быть подонками, от которых нужно бежать. Несмотря на всю любовь к ним и веру в то, что они хорошие люди и больше точно не причинят боли, нужно от них бежать и никогда больше не доверять им. Прости, Кларк, но я произнесу это. Скорее всего, предательство твоей бывшей – дело грязных рук Коула. Наверное, вот теперь моя миссия действительно завершается. Я указала Кларку на самого подлого человека в его жизни. Теперь у него впереди сложный путь, он должен отдалиться от всех, кто делал очень больно, насколько бы близкими родственниками эти люди ни были. – А теперь мне, кажется, пора. – Я смотрю на него, слушавшего меня так внимательно, с улыбкой. Мне совсем не хочется уходить, но я просто не знаю, как остаться. – Синди. – Кларк снова обнимает меня, но уже куда крепче. Он будто тоже не хочет, чтобы я уходила, и словно старается удержать меня. – Синди, пожалуйста, знай, ты самый честный и дорогой человек в моей жизни. Я бы потерял веру в людей, если бы ты переспала с Коулом. Я нервно смеюсь, а потом резко останавливаюсь. Мне на плечо капают слезы Кларка. Он стискивает меня в объятиях и говорит пронзительно в самое сердце: – Больше всего на свете я хочу, чтобы у меня была своя настоящая семья. Та, которую я создам сам. Семья, которая будет совершенно непохожа на ту, в которой родился я. Я могу больше не переживать, ведь Кларк все понял. Он не только услышал все то, что я хотела ему донести, но и смог развить мою мысль. Его идея о создании семьи с таким теплом отозвалась у меня в груди. Кларк точно справится. Буду я в его жизни или нет. – Синди, я очень не хочу потерять тебя. Пожалуйста, прошу, скажи, почему ты бежишь от меня? – Я боюсь, что, как только стану любить на полную катушку, меня сразу предадут. – Синтия О'Гейл, пожалуйста, доверься мне как человеку, которого самого предавали много и долго. Как человеку, который знает наверняка, насколько это больно. Доверься мне, как тому, кто не понаслышке знает, что такое разрыв сердца от боли предательства. Именно поэтому сам я ни за что не стану так поступать с другими. Синди, – его лицо озаряется, – слушай, а у меня идея. Об очередной сделке. Я стану учить тебя принимать от других любовь, тепло и заботу. Все то, от чего ты всегда раньше бежала, не веря, что всего этого достойна. – А я помогу тебе выстроить жизнь без привязки к родным, которые ранили? – На лету я подхватываю его мысль. – Синди, пожалуйста, давай попробуем. – Он берет меня за руки. – Я обещаю, что скорее умру, чем предам тебя или сделаю больно. Сейчас, когда я вижу Кларка таким откровенным и честным, когда в глазах у него все еще стоят слезы, я наконец-то осознаю, что он тоже рискует. Он ведь тоже боится предательства. Он тоже окажется уничтоженным, сделай я ему больно. До меня наконец доходит, что, раз чувства появились у нас обоих, такую хрупкую вещь, как доверие, мы оба вверяем друг другу. И так как рискуем мы оба, мне становится проще довериться и открыться чувствам. Я позволю себе любить Кларка. На полную катушку. Ведь он, как и я, делает это по-настоящему. Рискуя. Он тоже открывает мне свое самое сокровенное, несмотря на риск быть уничтоженным. Кларк садится на кровать, а я так и остаюсь стоять у двери. – Синди, я спрошу прямо. Ты бежала от меня не потому, что была не уверена в своих чувствах? – Нет, потому что не хотела быть брошенкой. Поэтому и бежала от тебя первой. – То есть ты, вероятно, подумала, что я в тебе как в женщине не слишком заинтересован, да? Подумала, что мне с тобой было интересно только лишь переспать? Я молчу, потому что мне неловко ответить «да». – Синди, ты знала, что твои бывшие – идиоты? – Знала. – И, вероятно, ты успела сделать вывод, что все мужчины такие, да? – Ага. Он поднимается, хватает меня за талию и притягивает к себе на кровать. Нет, Кларк не целует меня и не трогает, он просто лежит рядом на спине и смотрит в потолок. – Мы с тобой так и не нашли ответа еще на один вопрос. У меня сжимается нутро. О чем он вообще? Какой еще вопрос? – Какого черта тебе настолько плевать на себя? – Он переводит взгляд на меня и говорит прямо в лицо: – Ты так долго говорила мне про то, как важно отлавливать свои желания и следовать им, чтобы быть живым человеком, но сама-то… Сама ты, Синди, разве не бежишь от своих же желаний? Все это время ты не особо заботилась о себе, потому что не верила в то, что имеешь на это права. Как и не верила в то, что кто-то будет с тобой добр просто так. – Я кажусь легкомысленнее, чем я есть. На самом же деле я ужасно боюсь проблем, которые мне придется вывозить в полном одиночестве после того, как меня бросили. Я могу преодолевать сколько угодно трудностей, но только не с разбитым сердцем. Поэтому я бегу от тебя. Я боюсь, что влюблюсь и сделаю себе этим плохо. – Спасибо, что рассказала. Осмелюсь предположить, что все это оттого, что ты без остатка любила тех, кто был рядом, но все они уходили. Бабушка, которая очень тебя любила, умерла. Мама не слишком о тебе переживала и предпочитала устраивать свою жизнь. А бывшие-идиоты только пользовались тобой и тоже потом уходили. Синди, после такого я бы тоже никому не доверял, но ты же понимаешь, что быть одной – это никакой не выход? – Понимаю. – В таком случае ты позволишь мне научить тебя заботиться о себе? Синди, ты позволишь мне любить тебя? Я окружу тебя заботой и любовью за всех, кто должен был это сделать. Почему именно такая формулировка? У меня пробегают мурашки, а в груди все переворачивается. В ней разливается тепло. Но мне очень страшно из-за своего навязчивого страха быть брошенной. Черт, но из-за этого же гребаного страха я могу просто потерять важного для себя человека! – А разве у тебя нет невесты? – Что, прости? – Ну ты ведь тогда говорил Ноэлу и отцу, что через год собираешься жениться. – Ну, да. – То есть ты собираешься жениться, но сам еще не знаешь, на ком? – Подожди, ты правда все это время думала, что у меня кто-то есть? – Да… Он хлопает себя по лбу. – Какая же дурочка. – Эй! – Ну какая же ты в некоторых вопросах дурочка. – Он притягивает меня к себе, и я была уверена, что сейчас поцелует. Но нет, Кларк смотрит в мои глаза, которые близко-близко, и говорит: – Ни девушки, ни невесты у меня нет. Но есть одна женщина, которая заползла в мою голову так прочно, что я думаю о ней каждую минуту. И ты так и не ответила, Синди, ты позволишь мне любить тебя? Я целую его. Это четвертый наш поцелуй, и второй, когда инициатива – за мной. Кларк крепче стискивает меня руками, бесконечные бусины платья больно впиваются в мое тело, но Кларк совсем не спешит раздевать меня. – Ты же не думаешь, что мы опять переспим и я позволю тебе ничего мне не ответить? Хватит бегать. Хочешь отказать – просто сделай это. Хочешь, чтобы мы были вместе, – скажи об этом прямо. А уж нюансы с работой мы как-нибудь уладим. Если ты хочешь быть со мной, я устрою все. – Хочу. Я снова тянусь к его губам, он жадно целует меня, но снова прерывается. – Скажи полностью, чего ты хочешь. И не смей соврать ни мне, ни себе. – Я хочу быть с тобой. Хочу каждый день влюбляться все сильнее в твои элегантные движения. Хочу слушать тебя и каждый день поражаться тому, какой ты умный и дипломатичный. Хочу каждый день касаться тебя и удивляться, как быстро и сильно ты возбуждаешь меня. Хочу каждый день осознавать, что делаю твою жизнь лучше и радостнее, рассказывая о своих наблюдениях и делясь мыслями. Хочу знать, что ты не обманываешь меня и никуда не исчезнешь. – Я исполню все твои желания. Обещаю. Он запускает руку в мои волосы и притягивает за затылок к себе. Кларк целует меня. Целует так пламенно и горячо, что начинает жечь губы. Он смещается к шее, заставляя меня запрокинуть голову и мысленно умолять его не делать так щекотно. Он водит ладонями по шелковому платью, чья тонкая ткань легко позволяет прощупывать мое тело. Кларк ласкает жадными руками мои бедра и забирается под разрез. Он сжимает меня, стискивает и не может насытиться. – Скажи, тебе ведь тоже не нравится это платье? – Да, – только слетает с моих губ, как сильные руки Кларка с треском разрывают ткань. Разрез, который доходил до бедра, теперь рассекает платье полностью до самого верха. Миллионы черных бусин рассыпаются по кровати, но как же Кларку все равно. Он сжимает и целует то одну, то другую мою грудь. А потом еще раз, снова и снова. Спускается поцелуями вдоль пупка, и я схожу с ума от того, как мне щекотно. Кларк приподнимает меня, чтобы вытащить остатки платья и освободить от рукавов. Еще один миллион бусин с разорванной ткани сыпется на постель. Кларк стоит передо мной на кровати на коленях, снимает за секунду пиджак и бросает в сторону. Расстегивает рубашку и, когда расправляется с последней пуговицей, берет мою руку и кладет себе на грудь. – Так ты хотела сделать? Я провожу по его напряженным мышцам пальцами и улыбаюсь от того, как сильно мне это нравится. А потом смещаю обе руки к его ремню, чтобы расстегнуть. Кларк мне не помогает и ждет, пока я сама его раздену. Расстегнув бляшку, я тяну замочек молнии вниз. Кларк целует меня в шею, и я всхлипываю от одного только предвкушения. Я впиваюсь пальцами в его кожу и готова ее покусывать, лишь бы только он покончил с прелюдией. Я хочу Кларка так сильно, что, как только он перестает томить меня, признаюсь сквозь стон и поцелуй: – Ты такой классный. Мне так и остается непонятным, Кларк в принципе такой выносливый или он так сильно хочет меня впечатлить, – мы меняем уже пятую позу, но он, похоже, совсем не спешит завершать процесс. Он целует каждый сантиметр моего тела, касается губами там, где никто не касался, и смотрит на меня так, что я утопаю в его нежности. И я не хочу, чтобы все это заканчивалось. Я провожу руками по лицу Кларка и притягиваю его к себе. Мне нравятся эти губы. Нравятся, как ничто иное в этом мире. Ни у кого на свете нет таких мягких и горячих губ. Губ, которые так ласково и неустанно шептали бы мое имя. Он целует мои запястья, ключицы и мочки. Целует мои изгибы и впадинки. Целует там, где мое тело идеально, и там, где у него изъяны. Кажется, для Кларка и нет вовсе никаких изъянов… То, как он отдается нежности, покоряет меня и заставляет заново в него влюбиться. Сколько еще раз я влюблюсь в тебя, Кларк?.. После мы лежим и пытаемся прийти в себя. Я слышу, как громко и часто колотится его сердце. А он, вероятно, слышит, что мне никак не отдышаться. Мы лежим прямо на миллионах маленьких противных черных бусинок. Их так много, они по всей кровати, но во время секса я не замечала ни одну их них – весь мой разум был занят Кларком. – Наверное, все твои женщины говорили тебе, что ты невероятен? – Ошибаешься. – Глупышки, что были у тебя, возможно, только после расставания осознали, кого потеряли. – Я вожу пальцами по его груди. – Ну правда, секс с тобой просто великолепен, Кларк. – Это потому, что я люблю тебя, Синтия. – Ч… что? Ты ведь понимаешь, что такими словами не разбрасываются? – Разумеется. Я люблю тебя, Синди. А что насчет твоих чувств? ---------- Эпилог Эпилог Кларк Со дня той вечеринки, что устроил Коул, прошел месяц. Я захожу в конференц-зал, и сразу же в поле зрения попадет белоснежный ковер. Обхожу его с разных сторон и приглядываюсь – нет, от того огромного кофейного пятна не осталось и следа. Совсем. Знал ли я, с какой тоской буду вспоминать то время, когда в моей компании бурно, но недолго работала девушка по имени Синтия О'Гейл? Таких дважды не встречают. Такую женщину, как Синди, либо удается удержать и навсегда сделать своей, либо они бесследно упархивают, оставив в груди пробоину. И ее не заткнуть ни тысячей женщин, ни тысячей бутылок алкоголя, ни тысячей исхоженных дорог. Любовь всей жизни – это шанс, который выпадет каждому из нас. Но как же сложно суметь распознать такую любовь, не проморгать, ни с чем не спутать и удержать. Как непросто дать этим чувствам дорасти, окрепнуть, уберечь их и умудриться ничего не испортить. Сколько же лет потом длятся страдания по любви всей жизни, которая ушла? Сколько? Я обожал встречать ее в коридорах. Тайно за ней наблюдать и рассматривать ее. Этот умный, внимательный вид, руки, что она, вчитываясь в документы, всегда держала у лица, и великолепные, прекрасные, самые красивые в мире белокурые волосы. Как же мне нравилось оставлять ей записочки, пусть это и происходило нечасто. А как я сходил с ума, ожидая с ней встречи в своем кабинете… Каким же я был глупцом. Я и не думал, что можно так серьезно влюбиться, когда тебе под тридцать. Мне всегда казалось, влюбляться – удел юнцов или романтиков по жизни. В то, что любовь может окутать тебя всецело, когда ты уже давно не наивен и испытал всякого, я просто не верил. И моя любовь, что удивительно, становится с каждым днем только больше. Я скучаю по ней. Очень сильно. Мне грустно, что больше я не встречу ее, свернув по коридору, не увижу ее болтающую у кулера или прячущуюся от Макфи. Мне жаль, что Синди не позволяла подвозить ее на работу или забирать с нее. Больше нам в этот офис не по пути. Пока она была частью моего штата, работать было куда веселее. Было непредсказуемо, но результативно. Я обожал ее смелые идеи и ту ее настоящую панику, когда она ни черта не понимала или не успевала. Обожал ее смелость в общении с начальством, которой даже завидовал. Обожал то, как внимательна она была к коллегам, это меня и влюбило. Теперь, когда я знаю, что больше не встречу Синди в офисе, мне остается непонятным, что здесь изменилось. Те же стены, те же подчиненные, те же задачи, но все иначе. Это я стал другим. Я смотрю на мир по-другому. И мне это нравится. И все-таки она сделала это. Сделала то, за что я ей бесконечно благодарен. Она изменила меня. Открыла глаза. Влюбила меня в этот большой, сложный и неисчерпаемо прекрасный мир. Она доказала мне, что фокус на одних только достижениях – разрушителен. И главное, она убедила меня разорвать все связи с тем, кто питался мной. Я сижу в своем кабинете, просматриваю документы, и вдруг на телефон приходит сообщение. От нее. «Можешь поздравить! Я защитила свой первый проект на новом месте! Миссис Брукхилл сказала, что я умничка, представляешь? В честь этого сегодня на ужин куриные ножки по-мексикански. Напомни, ты нормально относишься к острому? И да, обязательно расскажи Макфи, какая я молодец! Мы, кстати, завтра с ней и ее парнем идем в ресторан, ты ведь не забыл, да?» ---------- Эпилог Эпилог Синди Сегодня месяц, как я, вступив в новую должность, защитила свой первый проект. Я ужасно собой горжусь. И я так рада, что миссис Брукхилл приняла меня в свою компанию. Правда, ездить теперь приходится не в деловой центр Бостона, Даунтаун, а в Уинторп, в индустриальный район. Но ничего, я уже привыкла, и мне уже даже нравится. Сама компания – просто чудо. Хотя, Кларк говорит, все дело в том, что это просто я с искренним восторгом всем проникаюсь и неплохо умею сходиться с людьми. Но коллеги и правда душки. Через год, доучившись, к нам переберется Оливия. Ну или к Кларку. Она еще пока не решила. Мы с Кларченком уже два месяца живем вместе. Мне пришлось оставить ту квартиру-крошку. Мы оба рискнули и все-таки вступили в отношения. И, наверное, это одно из лучших решений в жизни. В моей так уж точно. Кларк такой заботливый, он так меня оберегает и любит. И я его. Но я стесняюсь ему это говорить. Я делаю это очень-очень редко. Кларк не знает, но другим мужчинам я такого никогда не говорила. Мне очень нравится готовить для нас. Да, я еще далеко не всему научилась, но Кларк терпеливо относится к моим не самым удачным экспериментам и каждый раз говорит, что «все очень вкусно, не придумывай». Я люблю его. Он должен прийти с минуты на минуту, а у меня уже все готово. Я надеваю платье и проверяю, насколько все идеально. На столе ждет индейка, которую я только что достала из духовки, запеченная картошка и салат. Я замираю у окна, выглядываю машину Кларка и смотрю, как вечер спускается на зимний Бостон. Я делаю это постоянно – и по утрам, и перед сном всякий раз замираю у панорамного окна и смотрю на биение сердца города, на его огни, магистраль, небоскребы и вершины новых мечтаний, которые теперь можно строить вместе с Кларком. В двери поворачивается ключ. Я бегу встречать Кларка и обнимаю его, обвивая шею. Он целует меня, еще не раздевшись и не разувшись. – Я так рада видеть тебя. – И я тебя. Он целует меня, а я его. Повстречать Кларка и умудриться все с ним не испортить – главная удача в моей жизни. Он сделал ее безопаснее и спокойнее. Я знаю, что он очень надежный. С ним мне не нужно никуда спешить и метаться, стараясь пристроиться хоть куда-нибудь и зацепиться хоть за что-то. Он навел порядок в моей голове. Кларк называет меня своим самым большим в жизни чудом. Я ему этого еще не говорила, но он уже моя семья. Он тоже мне этого еще пока не говорил, но я знаю, что тоже его семья. Каким бы ни было прошлое, как бы ни было тяжело прежде, можно построить собственную семью, возвращаться к которой после работы будет наибольшим в жизни счастьем. А еще одно вот такое огромное для меня счастье – это просыпаться с любимым человеком и шагать с ним в новые приключения. Как и засыпать с ним, мечтая вместе о том, что у вас впереди. Я Синтия О'Гейл, мне двадцать четыре года, но скоро уже двадцать пять. Совсем недавно было самое волшебное Рождество, которое только можно представить. Через месяц мой день рождения, и я заранее знаю, что он будет самым лучшим, потому что я планирую провести его в объятиях любимого человека. Благодаря ему я теперь знаю, что настоящая любовь исцелит любые раны, внесет в жизнь самый настоящий смысл, сделает тебя лучше, взрослее и по-настоящему счастливым. И это седьмой столп мой философии. ----------