Глава 1

— Эрик, подожди! Ну подожди же! Не здесь! — раздаётся из-за закрытой двери приглушённый женский смех.

Услышанные мной слова никак не вяжутся с игривым тоном. Дамочка совершенно не против происходящего. Она просто играет с партнёром.

— Почему нет? — слышу рычание дракона, практически доведённого до оборота от накала страстей.

— Нас могут увидеть! Ай! Ты неисправим, ха-ха-ха, — заливистый женский смех отражается от стен кабинета моего мужа, вырывается в коридор, обливает меня и несётся куда-то дальше во тьму.

А я стою, прислонившись лбом к полированному дереву двери, опустив ладонь на ледяную ручку, и жду.

Чего?

Может, того, что всё это окажется лишь глупым розыгрышем? Шуткой? Или Эрик одумается, оттолкнёт от себя женщину и выставит её за дверь?

Я стою в оцепенении и плохо понимаю, что происходит. Знаю лишь одно — мой муж — генерал Эрин ван Дерден изменяет мне прямо сейчас за закрытыми дверьми своего кабинета в нашем высокогорном замке.

По моему лицу беззвучно стекают слёзы.

Сердце с каждой секундой бьётся всё быстрее, болезнее и сбивчевее.

Это не может быть правдой! Только не мой муж! Не Эрик!

Он ведь перед моим отцом, перед лицом совета, перед богами клялся мне в вечной любви.

Вот только сбивчивое дыхание за дверью, шорох одежд и стоны красноречиво говорят мне о том, что всё было ложью.

Пять лет нашего идеального брака были ошибкой.

За спиной раздаются приглушённые шаги. Прислуга торопится куда-то.

Конечно, сегодня в нашем замке бал: сотня влиятельных гостей, сослуживцы моего мужа, родственники, важные люди.

Все прилетели, чтобы поздравить генерала ван Дердена с новым назначением и очередной победой.

Через несколько минут наместник императора должен произнести тост, а Эрик куда-то исчез. Поэтому я и пошла его искать.

Но нашла кое-что иное.

Приближающие торопливые шаги не оставляют мне выбора.

Надавливаю на ручку, толкаю дверь и практически заваливаюсь в комнату.

Тяжёлые портьеры плотно завешаны. Конечно, вокруг замка организован полёт на драконе для детей влиятельных гостей.

Эрик не хотел, чтобы его застали.

Под потолком мерцают мягким переливающимся светом десятки магических светлячков.

Эрик — сильный дракон, ему хватает магии, чтобы вызывать их одним щелчком пальцев.

Не то что я. Пустышка! Драконица без дара, без зверя, без второй формы. Влиятельная леди с нулевым потенциалом. Разочарование для родителей и…

— Этерия… — я едва сдерживаю крик. Потому что прямо передо мной на обитой зелёным сукном столешнице сидит моя лучшая подруга ещё со времён Университета для благородных девиц — Этерия Роман. Жгучая брюнетка с задорно вздёрнутым носиком, соблазнительно пухлыми губками и глядящими на мир с долей здорового цинизма карими глазами.

Прямо сейчас она сидит, откинув голову и подставив под поцелуи моего мужа свою шею и обнажившуюся грудь.

Ослабленный корсет съехал вниз, распущенная шнуровка лежит уродливым узором на столе.

Этерия крепко обвивает ногами талию Эрика, а он…

Он даже не поднимает голову, не отрывается от своей любовницы. Жадно ласкает её, оставляя цепочку из поцелуев на её коже, страстно сжимает женщину в объятиях, мнёт её молодое, молочно-белое тело. Одной рукой оглаживает спину, пальцами другой руки впивается в высоко закинутое бедро.

— Выйди! — приказывает мне муж.

— Вы… — выдыхаю я дрожащими губами, а слёзы новым потоком стекают по щекам.

Два самых дорогих для меня человека! Мой муж и подруга… грудь сдавливает острой болью.

— ВЫ! — кричу я в истерике.

Этери, наконец, распахивает свои затянутые поволокой страсти глаза и вскрикивает.

По её красивому лицу пробегает лёгкая тень. Женщина тянется к лифу платья, пытается натянуть его, но при этом не опускает ноги, не пытается одёрнуть юбки. А продолжает развратно обнимать моего мужа.

В её взгляде я улавливаю лёгкую растерянность и больше ничего. В её карих наглых глазах нет ни страха, ни сожаления, ни осознания того. Что она натворила.

Она ни о чём не жалеет. Более того, кажется, Этерия рада, что всё открылось.

Мой муж, наконец, отрывается от тела любовницы. Поднимает на меня яростный взгляд и, едва сдерживая ярость, рычит.

— Я сказал тебе выйти, Вероника, и дать нам закончить начатое!

Глава 2

Я жадно хватаю раскрытым ртом воздух.

Но с каждым глотком мне становится только хуже.

Тяжёлый удушливый аромат мужского мускуса, терпкое драконье желание, приторные духи Этерии и разлившая вокруг похоть вызывают приступ тошноты.

Голова уже не просто кружится, она раскалывается от боли и непонимания.

— Что ты сказал? — переспрашиваю я, стараясь рассмотреть в облике своего мужа хоть одну знакомую черту.

— Я сказал тебе выйти и дать нам закончить, — рычит муж.

По мужественному и такому родному лицу моего мужа проходит рябь. На высоких скулах проступает чёрный узор чешуек, прямой нос заостряется, надбровные дуки выступают. А между ними пролегает глубокая складка.

Эрик вне себя от злости. Ему едва удаётся сдержать оборот.

Таким я мужа не видела ни разу.

Но вместе с заполняющей всё моё существо болью внутри просыпается давно забытое упрямство.

— Выйти⁈ Мне выйти⁈ — выкрикиваю я. — Чтобы ты смог закончить со своей подстилкой что?

— Вероника, — голос Эрика превращается в рык. А в тёмных, больше похожих на грозовое небо глазах бушует настоящий шторм, сверкают молнии, зрачок вспыхивает и стремительно вытягивается.

— Дорогая, не надо, — криво улыбается мне Этерия.

— Не смей со мной говорить, — шиплю бывшей подруге. — Ты предала меня и нашу дружбу! Выметайся из моего дома и, чтобы духу твоего здесь не было.

— Боюсь, дорогая, это не тебе решать. Правда, милый? — женщина сверкает глазами и укладывает когтистую лапку на золотое шитьё мундира Эрика.

В ответ мой муж только рычит, как цепной пёс и, наклонившись, ловит скупую ласку хозяйки.

Нет, нет, нет! Этого не может быть!

Почему любовников застала я в своём доме, а вид победителей у них?

— Расскажем ей, милый? — смущённо опускает хитрые глаза Этерия.

— Расскажите что? — перевожу взгляд на мужа и не узнаю́ его.

Огромный, могучий дракон, который всегда оберегал меня, сейчас смотрит на меня как на ничтожество, на досадную ошибку, которую, наконец, решил исправить.

— Этерия остаётся с нами жить, — звучат как приговор слова моего мужа.

— ЧТО? — я отступаю к двери. Мне срочно нужно найти опору.

— Тебе придётся потесниться, дорогая, — наглая злорадная ухмылка расползается по припухшим губам бывшей подруги. — Я остаюсь, пока…

— О боги, Эрик, скажи, что всё это дурацкая шутка! Это же не может быть правдой! — я больше не могу сдерживать рыдания. Моего упрямства не хватает, чтобы держать себя в руках. Мой выстроенный с такой любовью мир трескается. Хрустит и осыпается тысячей осколков. И все эти острые осколки сыпятся на меня, вспарывают мне кожу, разрывают грудь, пронзают сердце и душу, ранят, убивают, уничтожают. — За что?

Я сжимаюсь от боли.

— Всё очень просто, — наконец, Эрик отступает от своей любовницы и поправляет офицерский мундир. — Ты пустышка, Ники. Когда я выбирал тебя в жены, мне обещали сильное потомство и магически одарённую жену. А что я получил? Ничего! Пустышку! За пять лет ты не смогла подарить мне наследника. Да и твой дар так и не пробудился. Давай будет откровенны, Ники, он уже и не пробудется. У твоей матери он проснулся в пятнадцать, у сестры в одиннадцать, у племянницы в десять.

— Моя бабушка обрела вторую ипостась в двадцать! — выдыхаю я.

— Единственный задокументированный случай в истории не только твоего рода, — грубо обрывает меня муж, обходя стол и закрывая собой любовницу, — но и во всей истории империи. Но тебе уже не двадцать, Ники! Тебя двадцать четыре! В таком возрасте дракон уже не проявляется. А если резерв пуст, ему неоткуда наполниться! Смирись, ты пустая. Ты не удалась ни как маг, ни как женщина.

Его злые слова бьют как плеть.

Больно до одури, до дрожи.

Мне не хватает воздуха, мне не хватает сил…

— И что ты предлагаешь? — зачем-то спрашиваю я.

— Я предлагаю тебе повести себя мудро, — резко бросает Эрик, оборачиваясь к Этерии и помогая ей спуститься со стола.

Подруга торопливо натягивает на грудь корсет, поправляет лямки на платье и поворачивается к моему мужу спиной, чтобы он лично зашнуровал корсет.

На целую мучительно долгую минуту в кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь шорохом тяжёлой ткани.

Эрик сам, осторожно, словно боясь сделать любовнице больно, шнурует корсет. Ловко перебирает пальцами атласные ленты, натягивает их и перехватывает следующие.

Я слежу за этим действием, как заворожённая. Но вместе с этим внутри меня что-то умирает. Эрик никогда не помогал мне одеться.

Зачем? В нашем доме было полно слуг. Даже пеньюар мне подавала горничная. А тут…

Столько нежности, столько любви, столько интима…

— И как ты видишь мою мудрость? — наконец, я решаюсь разорвать ненавистную тишину.

— Ты прямо сейчас приведёшь себя в порядок и спустишься к гостям. Будешь развлекать их и дальше. Что ни говори, но хозяйка ты хорошая. Мои приёмы славятся на всю империю, — самодовольно усмехается он.

— А в это время ты будешь и дальше ублажать свою подстилку?

— Не беси меня, Ники, — рычит муж. — Я предлагаю тебе единственный разумный выход.

— Выход⁈ Ты предлагаешь мне стать ширмой для своих любовных игр, терпеть любовницу с собой в одном доме. А дальше что? Предложишь терпеть её в супружеской кровати или перебраться мне в домик для гостей?

По довольному лицу Этерии и ярко вспыхнувшему взгляду мужа я понимаю, что примерно это мне и предлагают сделать!

Глава 3

Очередной болезненный спазм сжимает моё горло, огненной волной стекает на грудь, давит, выжигает мои внутренности, разрывает меня изнутри.

— Я прямо сейчас спущусь к гостям, — наконец, произношу хрипло.

Этерия улыбается шире, почувствовав свою победу.

Эрик кивает, но я продолжаю.

— Но лишь затем, чтобы объявить при всех гостях, какое ты чудовище! И донести до всех, что моя подруга, которой я помогаю уже много лет — грязная потаскуха, которая вместо благодарности, отбила у меня мужа!

Стоит мне увидеть опасный блеск в глазах мужа, как я резко разворачиваюсь и хватаюсь за ручку двери.

Но нажать на неё я не успеваю.

Эрик щелчком пальцев заставляет ручку оплавиться прямо под моей ладонью.

Я вскрикиваю от ужаса и боли.

Прижимаю обожжённую ладонь к груди, оборачиваюсь и со смесью непонимания и ужаса смотрю на своего мужа. И не узнаю́ его.

Нет, ласковым и нежным Эрик не был никогда. Но он был сильным и справедливым. Первый генерал империи, начальник штаба императорских войск.

Суровый, несгибаемый военный, жестокий для врагов, но сдержанный со мной.

Он оберегал меня, хвалил перед гостями, гордился мной перед всем императорским двором.

Не одарённая магией, я хваталась за другие дела. Академия магии для меня была закрыта, так я пошла в Институт благородных девиц. Не для того, чтобы легкомысленно вальсировать по паркету. Нет, я собиралась в совершенстве познать премудрости светского этикета, организации приёмов, разобраться в тонкостях политики, чтобы не позорить будущего мужа, стать достойной женой, поддерживать любую беседу и организовывать роскошные балы.

И всё это у меня получалось. В отличие от той же Этерии.

Подруга была одарена магией, у неё был приличный уровень, но у её родителей совершенно не было денег, а титул был столь низок, что Академия Магии ей не светила.

Её потолком стал институт благородных девиц. Для таких, как Этерия диплом мог дать путёвку в жизнь. Многие государственные деятели жаждали жениться на выпускницах. На это у родителей Этерии и был расчёт.

Только вот девушка не отличалась усидчивостью и тягой к знаниям. Ей больше нравилось гулять по саду вместо занятий, мечтать о балах и нарядах или обниматься с учителем музыки по углам.

Сама не знаю, как так получилось, что мы сошлись. В какой-то момент моя соседка по комнате тяжело заболела и вынуждена была прервать обучение. На её место и поселили Этерию.

Так получилось, что я прониклась симпатией к девушке. А ещё мне было до безумия жалко её. Ей просто не повезло родиться не в той семье. Её вины в этом не было.

Я помогала ей с уроками, прикрывала, когда она бегала на свидания к мистеру Хансу.

Этери не повезло найти достойного мужа, и после окончания института ей пришлось идти работать, чтобы прокормить себя и свою многочисленную семью.

И здесь я приходила ей на помощь. Старалась дарить дорогие подарки, чтобы она не чувствовала себя ущемлённой, приглашала на наши семейные торжества и балы, оплачивала платья или подбирала что-то из своих. Я верила, что красоту и бойкий нрав девушки оценят по достоинству. Какой-нибудь достойный вдовец разглядит её и возьмёт в жены.

Недавно я даже уговорила Эрика взять Этерию на работу в министерство на должность младшего архивариуса.

Я думала, там Этерии найдёт себе мужа.

Нашла.

Моего!

Генерала ван Дердена.

— Кажется, ты не понимаешь, Ники, — рычит генерал и надвигается на меня. — Никто не перечит мне! НИКТО!

— Я неникто , я твоя жена! — шиплю я, пока муж продолжает надвигаться на меня.

— Ты будешь меня слушаться! — яростно рычит он. — Я даже рад, что ты всё узнала сегодня! Завтра Этерия переедет к нам и скоро родит мне наследника!

— Наследника? — повторяю я эхом. Перевожу растерянный взгляд с мужа на подругу.

Сейчас, когда Этерия стоит вполоборота, я могу заметить, как некрасиво топорщится платье на её животе, как складки расходятся в стороны на ткани. И даже корсет не в силах этого скрыть.

Этерия ждёт ребёнка от моего мужа! Боги, за что?

Как же больно!

Сердце в очередной раз ударяется о рёбра и в очередной раз боль разрывает меня на части.

Ребёнка, которого генералу ван Дердену должна была родить я — его законная жена!

— А дальше? Что будет дальше? — с трудом я сглатываю вязкий ком.

— Дальше? — спрашивает муж, а Этерия улыбается. — Дальше ты поступишь как мудрая женщина и послушная жена. Ты примешь моего ребёнка и будешь воспитывать из него наследника рода ван Дерден. На тебе останутся обязанности по ведению хозяйства, устройство приёмов и светских мероприятий, которые я, как первый генерал обязан вести.

— А что же в это время будет делать твоя подстилка?

— Официально для всего света мы объявим, что Этерия стала твоей компаньонкой.

Надменная улыбка сползает с лица потаскухи. Кажется, Этерия не ожидала такого поворота. Она ведь не думала, что Эрик сразу жениться на ней?

Или ожидала?

Но мне нет дела до её несбывшихся надежд.

— Этого не будет, — произношу я чётко. — Я не буду это терпеть. Сегодня, сейчас я напишу письмо поверенному отца и мачихе. Я требую развод по причине твоей измены и неуважения ко мне и моему древнему роду! Готовься к длительному разбирательству, Эрик, испорченной репутации и к тому, что тебе придётся вернуть всё моё приданное до единого поместья и последней кроны!

— О нет, — Эрик подходит вплотную ко мне, прижимает своим мощным телом к дверному косяку. Я вздрагиваю от слишком знакомых ощущений, от того жара, что моментально разливается по глупому телу от близости мужа. Но оттолкнуть его я не в силах. — Развода не будет, Ники! Генерал ван Дерден не может оказаться в дураках! Моя репутация и честь слишком дорого стоят. Не хочешь сохранять семью?

Я упрямо качаю головой.

— Прекрасно! — он щёлкает пальцами, и драгоценные браслеты на моих запястьях превращаются в энергетические наручники. Но как? Зачем он заменил фамильные украшения артефактами? — Значит, сегодня же ты отправишься в монастырь и будешь доживать там свой век в полной изоляции. В свете будет объявлено о твоей душевной болезни на фоне неспособности подарить мне ребёнка!

Глава 4

— Ты не посмеешь! — дёргаюсь я, собираясь вцепиться ему в лицо. Но Эрик ловко перехватывает мои руки, заводит их мне высоко за голову, сжимает до боли.

Его лицо оказывает в непозволительной близости. Когда-то я бы отдала многое, за его близость.

Когда-то.

Но не сейчас…

Сейчас жар его тела, мощная энергетика и животная ярость пугают и доводят до исступления.

— Разве ты не поняла, Ники, — порыкивает он, сверкая синими глазами, — я уже посмел! Я уже завёл любовницу, я уже заменил ей тебя в постели, я уже сделал ей своего ребёнка, которого обязательно призна́ю и сделаю своим наследником.

Каждое слово, каждая фраза бьёт наотмашь, растекается ядом по венам, выжигает то светлое и трепетное чувство, что я питала к своему мужу — великому генералу ван Дердену, на деле оказавшимся простым проходимцем.

Я тяжело дышу, стараясь привести мысли в порядок. Получается плохо.

— А ты, дорогая, если не хочешь слушаться — исчезнешь!

Последнее он произносит с такой ледяной яростью, что мне становится откровенно страшно за свою жизнь. Кажется, я вообще никогда не знала своего мужа.

— Я даю тебе последний шанс, — Эрик касается носом моего виска и жадно втягивает мой запах, как делал сотни раз до этого.

— Шанс на что? — стону болезненно. Меня разрывает от отчаянья, ненависти и разочарования.

— Шанс оставить всё как было. Ты всё ещё можешь остаться хозяйкой этого дома… — его сухие горячие губы касаются моей щеки.

Я вздрагиваю от неожиданности и омерзения.

— Эрик! — возмущённо выкрикивает Этерия за его спиной.

А мой муж даже не понимает, что пристаёт ко мне, жадно шарит свободной рукой по моему телу, пытаясь пробраться под платье, прямо на глазах своей любовницы. Всего через несколько минут после того, как они… здесь… на этом столе…

— НИКОГДА! — кричу ему в лицо и со всей силы бью ногой, куда придётся.

Лицо мужа ожесточается. Глаза вспыхивают животной сущностью. Зрачок моментально из круглого превращается в острый росчерк.

Эрик выпускает меня из рук. Но я всё равно не могу пошевелиться. Энергетически наручники крепко удерживают меня на месте.

Муж отступает, брезгливо рассматривает поцарапанное моим каблуком блестящее голенище своего сапога и морщится.

— Ты сделала свой выбор, Ники. Теперь, даже если ты будешь проситься обратно, я тебя не приму и не верну из монастыря. Ты состаришься и сгниёшь там! Ты уезжаешь сегодня! Сейчас! Я распоряжусь, чтобы тебя вывели через вход для прислуги. Идём, Этерия!

Муж одёргивает китель, поправляет золотое шитьё на манжетах и делает знак любовнице следовать за ним.

В глазах Этерии загорается раздражение. Конечно, её позвали, как собачонку, приказали следовать рядом, у ноги. Не об этом она мечтала.

Но усилием воли моя бывшая подруга гасит вспышку недовольства.

Она натягивает на припухшие губы милую улыбку и произносит с придыханием.

— Сейчас, милый, мне нужно привести себя в порядок, поправить причёску и…

— Как знаешь. За Веронику не переживай — артефакты не дадут ей прикоснуться к тебе.

— О, это так кстати, — мерзавка кладёт ладони на свой едва округлившийся живот и продолжает с придыханием, — не известно, на что она может быть способна…

Но генерал её уже не слушает. Распахивает дверь и исчезает за ней.

А вот Этерия не собирается бежать.

Наоборот, она, кажется, только рада возможности остаться со мной наедине.

— Смотри, как всё изменилось,подруга , — она подходит ближе, окидывая меня наглым оценивающим взглядом. — Теперь я стану леди ван Дерден, хозяйкой этого дома и матерью наследника для Эрика. А ты отправишься гнить в какой-нибудь склеп, подобный тому, куда ты определила меня!

— Что? — я непонимающе хмурюсь. — О чём ты? Какой склеп? С самой первой нашей встречи я помогала тебе! Заботилась о тебе, просила у Эрика покровительства…

— Помогала? Ты? — в карих глазах напротив вспыхивает такая яркая обжигающая ненависть, что я задыхаюсь. — Ты хотела казаться для всех хорошей за мой счёт. Думаешь, я не видела? Посмотрите, профессор Киллет, как мы с Этерией обыграли её доклад, познакомьтесь, господа, с моей подругой по Институту госпожой Роман, она чудесно разбирается в музыке и танцах. Из неё получится отличная гувернантка!

— А что не так?

— Что не так? — шипит она. — Неужели ты действительно не понимаешь, что унижала меня все эти годы! Ты приглашала меня на свои обеды и балы, только чтобы показать, что я твоя нищая подружка и должна быть благодарной тебе за всё. За обноски с твоего плеча, за жалкие подачки, за ужасную работу…

— Это неправда!

— Последней каплей стал этотсклеп ! Архив императорского министерства! Ты сама-то там была хоть раз? Там нет ни одного окна. Там нет солнечного света и свежего воздуха. Горы книг и папок с бумагами валяются буквально везде, плесневеют и источают ужасный запах. После двух недель в этом аду у меня потускнела кожа, волосы стали сухими и ломкими. Я чувствовала, что умираю там, запертая в четырёх стенах. Но теперь я получу всё то, что мне причитается!

— Разрушив моё счастье! — выкрикиваю я.

— Ты сама всё разрушила. Пустышка! Ни магии, ни ума, ни детей, — бывшая подруга подходит ко мне совсем близко.

С презрением осматривает мою вынужденную позу. Но стоит ей обратить внимание на дорогое фамильное колье ван Дерденов на моей шее, как её взгляд загорается алчным блеском.

Кожа на шее моментально вспыхивает от острой боли и саднит — Этерия просто срывает с меня украшение и сжимает его в ладони. Сотни бриллиантов мерцают в свете магических светильников.

— Тебе это больше не понадобиться! — злорадно улыбается Этерия. — Там, куда ты отправишься, тебе вообще больше ничего не понадобиться! — Добавляет она и срывает тяжёлые бриллиантовые серьги из того же гарнитура, что и колье.

Глава 5

Боль обжигает мочки ушей. Тонкой тёплой струйкой кровь стекает по шее и впитывается в дорогую ткань на вороте платья.

Я дёргаюсь от неожиданности и с удивлением понимаю, что снова могу двигаться, опустить все ещё соединённые руки вниз.

Как только Этерия с моими украшениями отступает, я оказываюсь больше не притянута к дверному косяку. Могу даже отступить в сторону.

Этерия же не замечает ничего. Она с огромным удовольствием и жадным блеском в глазах разглядывает сорванные с меня украшения.

— Они не принесут тебе счастья, — бросаю бывшей подруге.

О нет, я не пытаюсь её предостеречь или вразумить. Я уже поняла, что это бесполезно.

Просто сорванные украшения были из одного гарнитура с браслетами и, скорее всего, тоже зачарованы на охрану. Эрик никогда не делает ничего наполовину. Зная его, я уверена, что теперь все мои вещи зачарованы, напичканы маячками и артефактами слежения или охраны.

Поэтому Этерии не стоит их присваивать без ведома моего мужа — может и поплатиться.

— Именно они и принесут мне счастья! — смеётся моя подруга и запихивает колье и серьги в лиф своего платья.

Ой, дура!

Я осторожно пробую развести руки. Сложно.

Охранная магия браслетов хоть и заметно ослабела, но не рассеялась. Чёртов Эрик!

— Они, — бывшая подруга поправляет корсет и кладёт ладони на свой едва выпирающий живот, — и все остальные твои украшения сделают меня самой счастливой дамой в свете! В отличие от тебя я буду «выгуливать» их каждый день. Я…

— Снова будешь донашивать за мной? — усмехаюсь и с удовольствием наблюдаю, как её личико покрывается багровыми пятнами. — Отлично! Привыкла уже к вещам с моего плеча? Никак оторваться не можешь? Платья, муженёк, украшения, старый дом. Что ещё тебе предложить? Осталась разве что обувь и нижнее бельё. Бери, не стесняйся. У меня теперь будет новое!

Чем больше я говорю, тем сильнее вытягивается лицо Этерии. Её глаза сверкают ненавистью, а губы кривятся от ярости.

— Дрянь! — бросается она на меня. — Сука!

Мерзавка заносит ладонь, чтобы влепить мне пощёчину, но в этот самый момент двери распахиваются, и в кабинет заходит управляющий с двумя горничными.

Этерия отскакивает от меня и делает вид, что рассматривает старинную вазу на небольшом столике.

— Леди Вероника, прошу вас, — обращается ко мне управляющий. В его голосе ровно столько же почтения и холодной вежливости, что вчера или сегодня утром. Он едва заметно кланяется и жестом приглашает следовать за ним.

Поразительная стойкость и преданность делу — ни единый мускул не дрогнул на его лице.

Горничные те вышколены хуже да и моложе. Они с интересом поглядывают то на меня, то на Этерию.

— Конечно, господин Жак, — усмехаюсь такой учтивости. А сама судорожно ищу выход, чтобы не спускаться во двор.

Ведь стоит мне сесть в карету, как это будет означать конец всего. Я знаю Эрика. Остановок и ночёвок не будет. От дверей дома до дверей монастыря я буду под круглосуточным наблюдением его лучших людей.

Сбежать или подать весточку не получиться.

Какие бы мысли ни роились у меня в голове, я всё равно высоко поднимаю голову, одной рукой придерживаю подол платья и следую на выход. Останавливаюсь всего на пару секунд перед бывшей подругой.

— Про бельё я не шутила, — говорю ей. — Можешь забирать всё. У тебя такого отродясь не было. И скорее всего, не будет. В салон мадам Листель пускают дам только благородных кровей. Подстилки и потаскухи не обслуживаются.

Я не успеваю увернуться, как Этерия всё-таки вцепляется мне в ворот платья. Дёргает его на себя и рвёт. При этом она рычит, как дикая кошка.

А я оступаюсь, впечатываюсь боком в крохотный столик на высоких ножках, на котором стоит ваза из тончайшего фарфора.

Столик качается, ваза вздрагивает и летит на пол. Осколки искрами разлетаются по комнате.

Ну вот. Какая жалость! Эта ваза — фамильная реликвия ван Дерденов. Легенда гласит, что в этой вазе был дух первого дракона ван Дерден.

Печаль — беда! Но я не расстроена. Наоборот.

— Леди Вероника! — подлетает к нам управляющий. — Мадам Роман! Я буду вынужден доложить о случившимся генералу.

Этерия открывает рот, чтобы оправдаться. Я же прячу в складках платья ушибленную руку, с которой теперь легко спадает разорванный браслет.

— Делайте, что считаете нужным! А мне пора собирать свои вещи! — я первая иду к выходу из кабинета.

Главное, без приключений добраться до своей спальни. Там я смогу взять кошель и переговорный артефакт. Слава богам. Что он настроен на быстрый вызов одного очень важного для меня человека. Нет, дракона!

— Боюсь, подобного распоряжения от генерала ван Дердена не поступало, — с безразличным выражением лица склоняет голову управляющий.

— То есть, по вашему мнению, в дорогу я должна отправиться в этом? — я вскидываю бровь и добавляю льда в голос.

Впервые на моей памяти управляющий тушуется. Он быстро оглядывает моё разорванное и испачканное кровью платье и медлит с ответом.

— Вы слышали приказ генерала! — визжит Этерия. — Спускайте её вниз и грузите! Ей больше не место в этом ддоме. Я ваша новая хозяйка!

Вот только ни горничные, ни управляющий не обращают ни малейшего внимания на её слова.

— Вы уверены, леди Вероника, что хотите, чтобы я уточнил у генерала этот момент?

— Безусловно!

Управляющий кивает и делает знак служанкам вести меня вниз.

Он пропускает нас вперёд и провожает внимательным взглядом до поворота коридора.

Я иду медленно, точно вымеряя каждый шаг. Горничные держут меня с двух сторон под руки. Эрик вручил им ключ к охранному амулету, позволяющий перемещать меня.

Вот только ни муж, ни слуги не знают, что Этерия сдёрнула с меня колье и ослабила охранную магию. А разорванный браслет полностью освободил мои руки.

Сердце с каждым шагом стучит всё быстрее и отчаяннее. У меня родился план. Безумный! Опасный! Но ничего другого мне в голову не пришло.

Главное, оказаться в своих покоях.

Стоит нам поравняться с поворотом в хозяйское крыло, как я отпихиваю одну из горничных и под их удивлённый крик срываюсь с места.

Глава 6

Сердце грохочет в груди, разгоняя по телу закипающую кровь. Пульс грохочет в висках.

Я слышу только своё сбившееся дыхание и шум крови в ушах.

Чтобы узнать, как близко погоня, мне приходится обернуться. И то, что я вижу, мне совершенно не нравится.

Обе горничные высоко подняли свои юбки и догоняют меня, они кричат и зовут кого-нибудь на помощь.

Слава богам, что я успеваю посмотреть вперёд и заметить выскочившего мне наперерез молодого лакея. Ещё совсем юноша, скорее даже мальчишка.

Я грозно свожу брови и рычу на него.

— С дороги!

Эффект неожиданности играет мне на руку. Мальчишка лакей застывает как статуя, а я уворачиваюсь и успеваю добежать до дверей в свою спальню.

Хватаюсь за ручки, лишь бы Эрик не наложил на них запирающего заклинания.

Но нет! Я слишком хорошего мнения о своём муже! Эрик оказался настолько самоуверенным, что не потрудился мне выделить достойную охрану, чтобы спустили вниз. Также он не обезопасил коридор и не запер все двери.

Сделай он это. И у меня не осталось бы шанса сбежать.

Но стоит мне лишь слегка надавить на латунные ручки, как замок щёлкает, двери распахиваются и пропускают меня в мои покои.

С силой захлопываю двери за собой и тут же бросаюсь к небольшому комоду.

Упираюсь в него спиной и что есть мочи толкаю.

Ножки медленно, со скрипом скользят по полированному паркету. Но даже этого хватает, чтобы перегородить проход.

Ручки дверей снова отпускаются, двери едва приоткрываются и ударяются о полированное красное дерево комода.

— Леди Вероника! Леди Вероника, откройте! Генерал ван Дерден уволит нас! Смилуйтесь! — пытаются воззвать к моей совести дурёхи!

Но я их не слушаю. Из небольшой гостиной я уже бегу в свою спальню. Захлопываю за собой двери и туда, пару секунду трачу на то, чтобы придумать, чем забаррикадировать вход.

Из всего убранства спальни подходит только старый сундук. Чисто теоретически я могу сдвинуть его с места. Но он очень далеко. Я потрачу на это много времени. Поэтому крепко завязываю между ручками шнур от балдахина и бросаюсь к своему секретеру.

По тяжёлым торопливым шагам из коридора я понимаю, что мои дела очень плохи.

Нужно торопиться, но…

Чтобы открыть секретный отсек в секретере, мне нужно время. А его катастрофически не хватает.

Я стараюсь успокоить расстроенные нервы и нажимаю необходимую последовательность на узорах и вензелях. Тихие щелчки говорят мне о том, что я на верном пути.

— Вероника! — в дальнюю забаррикадированную дверь что-то ударяется.

Я вздрагиваю. Палец съезжает с нужной деревянной завитушки и нажимает на совершенно другую.

Твою мать! Механизм отщелкивается обратно. Нужно начинать всё сначала!

Я прикрываю глаза, сглатываю ставшую вязкой слюну и снова прохожусь подушечкой пальцев по нужным элементам.

Грохот с каждой секундой только нарастает, как и шаги моего мужа.

— Ну же, быстрее! — шиплю я, нажимая на последний элемент в шифрованном коде.

Эрик, гулко шагая своими армейскими сапогами, пересекает мою личную крохотную гостиную.

Сейчас между нами всего одна хлипкая дверь, связанная подвязками от балдахина.

Негусто!

Я запускаю руку в открывшийся потайной ящик и сжимаю в ладони вожделенный артефакт.

Бросаюсь сначала к шкафу. Но понимаю, что это глупо.

Быстро меняю траекторию и замираю у окна.

Передо мной открывается шикарный вид. Ярко-розовые лучи закатного солнца заливают горный пик передо мной розовой дымкой, искрятся на вершинах и растворяются в волнах бурной горной реки, что стекает по скалам.

Пять лет назад сразу после обряда соединения наших судеб Эрик принёс меня сюда, в свою высокогорную крепость. Его свадебным подарком было позволение само́й выбрать себе комнату. И я выбрала эту, с лучшим видом на закат!

Подбираю юбки и забираюсь на подоконник, сжимаю в руке переговорный артефакт так сильно, что его грани впиваются мне в ладонь.

Артефакт вспыхивает сначала ярко-синим, но тут же гаснет и тускло мерцает голубым.

Адресата нет на месте! Единственного дракона, кто мог бы мне помочь, нет на месте. Я могу оставить ему сообщение, но когда он его увидит — это вопрос.

Я бросаю короткий взгляд на пропасть под окном. К красивому виду из окна прилагалась головокружительная высота и пропасть, по дну которой катила свои бурные воды горная река.

Я не дракон, я пустышка. Моя звериная сущность не пробудилась, я не умею оборачиваться, я не умею летать. Так что этот выход для меня невозможен.

Гулко сглатываю и шепчу.

— Прошу, помоги мне. Эрик хочет отправить меня в монастырь. Я заперлась в своей комнате, но надолго моих сил не хватит!

Стоит мне отправить сообщение, как дверь слетает с петель и отлетает в сторону.

А в мою спальню заходит взбешённый почти уже бывший муж, а следом за ним бежит его блохастая собачонка — Этерия.

— Это не смешно, Вероника! — он пронзает меня яростным взглядом.

Тёмная радужка вспыхивает настоящим золотым огнём, а зрачок стремительно вытягивается.

— А никто и не смеётся, — парирую я и скидываю щеколду на окне.

— Не так быстро, дорогая! — рычит Эрик и делает одной рукой пас, а другой щёлкает пальцами.

Стоит только раздасться щелчку, как Этерия визжит, валится на пол и начинает по нему кататься.

Вот только это не имеет смысла. Охранная магия на моих украшениях приходит в действие. Драгоценные камни, спрятанные в её лифе, вспыхивают магически огнём, прожигая огромную дыру на платье потаскухи и обжигая кожу на её полной молодой груди.

Огненный шар, сорвавшийся с ладони Эрика должен был каким-то образом остановить меня или сжечь, тут я затрудняюсь ответить.

В любом случае я подаюсь в сторону, отступаю на шаг и опираюсь спиной на деревянную оконную раму, которая с тихим треском распахивается. А я, неуклюже взмахнув руками, вываливаюсь из окна и лечу в бездонную пропасть…

Глава 7

Воздух не свистит, не ревёт, а вибрирует вокруг меня. Порывы злого ветра треплют мои длинные светлые волосы, подхватывают подол платья и рвут его из стороны в сторону, заставляя меня дрожать. Размытая картина подо мной стремительно приближается.

Лёгкие горят от недостатка воздуха. Жадно хватаю его ртом, но протолкнуть глубже не могу. Он кажется слишком плотным, густым, острым.

Как ни странно, но крика нет.

Но есть леденящий, обволакивающий и сковывающий меня страх. Мерзким свистящим шёпотом он шепчет, что это конец, что сейчас всё оборвётся, и больше не будет ни боли, ни страха, ни… ничего.

Мысли мечутся в панике: как так получилось, что я единственная в своей семье, в ком не проснулась драконица? Боги не дали мне ничего, кроме презрения близких и пренебрежения Эрика. Имей я силу, вторую ипостась и всё могло быть иначе…

Хотя какой смысл сейчас думать об этом? Этот мир всегда был жесток ко мне.

Едва мне исполнилось пять, как умерла моя мама. Быстро занявшая её место мачеха уделяла мне ещё меньше внимания, предпочитая полностью игнорировать «бракованный довесок» своего нового мужа. Родная сестра, в ком всё-таки проснулась сила, считала себя выше и лучше меня. Эрик… когда-то он рассчитывал, что мои силы всё-таки проснутся. Тогда семейство ван Дерден получило бы возможность в каком-нибудь из поколений обрести великую мифическую хрустальную драконицу. Вот только я оказалась пуста. Ни дара, ни плодовитости. Природа оказалась до ужаса расчётливой дамой. Нет силы — нет потомства. Зачем? Плодить бракованных драконов?

Хорошо, что отец не дожил до этого дня. Он единственный, кто всю жизнь жалел меня и любил не за силу, а за то, что я просто есть.

Прикрываю глаза и чувствую, как сквозь ледяной ужас прорывается что-то иное. Что-то, что заставляет меня выдохнуть. Это… ощущение свободы.

Да, я падаю в бездну, но я всё-таки лечу. В первый и в последний раз в жизни.

Моё тело не сопротивляется. Наоборот, я шире расставляю руки, ловлю поднимающиеся потоки и представляю, что парю.

Мне больше не нужно думать. Не нужно бороться. Не нужно бояться. Скоро всё закончится. Скоро я перестану чувствовать боль и разочарование от предательства — они останутся там, внизу, широкими мазками нанесённые на размытую картину мира, к которой я стремительно приближаюсь.

Странное, нехорошее предчувствие толкается в груди, я резко складываю руки на груди и переворачиваюсь в полёте.

Стоит мне только увидеть огромную тушу чёрного дракона, сорвавшегося с балкона моей спальни, как внутри всё сжимается.

С отчаяньем я наблюдаю, как чёрный монстр вытягивает шею и складывает крылья, уходя в крутое пике, чтобы настигнуть меня.

Эрик!

Что ему от меня надо? У него есть Этерия! Пусть будут несчастливы всю свою оставшуюся жизнь. Зачем портить мне смерть?

От осознания того, что у бывшего может получиться меня спасти в груди на смену боли и отчаянью приходит дикая, необузданная ярость.

Чего тебе не хватало, Эрик⁈ Чего⁈

Я была невнимательна к тебе или твоим многочисленным родственникам? Я устраивала плохие приёмы и балы? Я мало старалась в постели ради тебя?

От воспоминаний о наших коротких, наполненных стыдом и моими неумелыми прикосновениями к мужу, его быстрой разрядке и моей вечной неудовлетворённости, ночей внутри вспыхивает глухая злоба!

Какой же дурой я была! Но больше этого не повториться! Я обещаю тебе, Эрик, что той Вероники, которую ты потерял, больше не будет!

Радует то, что до земли осталось не так много. Я уже легко различаю густые заросли кустарника на берегу горной реки…

Но также чётко я различаю огромные злобные синие глаза на драконьей морде. И ничего хорошего пылающий взгляд Эрика мне не сулит.

В ярко-синей радужке разливается животная ярость и желание убивать. От силы его ненависти и злости по коже ползут мурашки. Каждой клеточкой я чувствую его желание меня покарать за непокорность. И наказание мне точно не понравится.

Дракон утробно рычит, почти достигнув цели, распахивает широкие крылья, закрывая от меня солнце, и выставляет лапы вперёд.

Ещё секунда и острые когти сомкнутся вокруг моего тела.

Но в этот самый миг, когда чёрный дракон почти настигает меня, красным росчерком его обгоняет другой дракон.

Острой вспышкой красный огненный дракон проносится прямо перед носом Эрика и подхватывает меня, а потом раскрывает крылья, ловит порыв ветра и исчезает в облаках.

Я больше не вижу Эрика, но слышу его яростный животный рык. Он не отступит. Будет преследовать до последнего!

Вот только у него ничего не выйдет.

Красный огненный дракон широко раскрывает пасть и изрыгает не пламя. Нет! Из огромной пасти льётся настоящая живая магия, прямо перед нами, среди облаков она сплетается в подрагивающее кольцо портала. Такого огромного, что в него без труда проваливается красный огненный дракон вместе со мной в лапах.

Хлопок и портал закрывается за нами!

Глава 8

— Держи, Вера, это поможет тебе успокоиться, — мне в ладони ложится огромная глиняная кружка с чем-то тёмным, дымящимся и источающим такой пряный аромат, что тут же хочется попробовать это варево.

Делаю хороший глоток и тут же захожусь в кашле. Горло дерёт от крепкого горячего вина с травами.

Вот только удивительно, как за первым рвотным позывом и обжигающим отвращением по телу проходится волна тепла и пряной лёгкости.

Кашель моментально стихает, а душа просит ещё глоток. И я его делаю.

Роберт садится в кресло напротив, рассматривает меня своими пронзительными тёмно-вишнёвыми глазами и тихо посмеивается.

Всё-таки успел! Когда я отправляла ему сообщение через зачарованный артефакт, я совершенно не была уверена, что он успеет прийти мне на помощь.

Делаю третий глоток, и только когда пьянящая лёгкость вытесняет из меня напряжение, я забираюсь глубже в высокое кресло, подтягиваю обнажённые ноги к груди и обнимаю их.

На ладони тут же соскальзывают широкие кружевные манжеты рубашки Роберта. Она на несколько размеров больше, чем мне надо, и выглядит почти как платье. Почти…

Не отрывая взгляда, смотрю на пламя в камине. Стоит только огню начать затухать, как Роберт поднимается и подбрасывает в камин поленьев.

Сегодня он распустил слуг, чтобы никто не мог увидеть, что я у него в гостях. Потому что это неправильно, позорно. Глупые предрассудки. И глупые тайны моей семьи!

Но идти мне некуда. В отцовском доме давно хозяйничает мачеха. Она и раньше меня не любила, а теперь… Если я вернусь к ней и скажу, что собираюсь разводиться с Эриком, в лучшем случае она выставит меня за дверь. В худшем — сама сдаст мужу.

У меня не осталось подруг. Этерия! При воспоминании о полуобнажённой брюнетке в горле встаёт ком.

Как они могли? Как?

Я же их так любила! Я готова была сделать ради Эрика всё! Буквально! Я отказалась от мечты преподавать этикет в университете. Я перестала курировать сиротский приют и бедную школу для девочек, потому что это не подобает делать леди.

Каждый день я старалась приумножить богатство и честь дома ван Дерденов. А получила предательство и боль…

— Всё так плохо? — Роберт поигрывает хрустальным бокалом, в котором плещется отнюдь не вино.

— Эрик решил от меня избавиться, — произношу тихо, но чётко.

Каждое слово даётся с трудом, разрывает внутренности, оплавляет живые ткани, ломает и перековывает меня.

Я больше не буду для него удобной! Я больше не позволю ему помыкать мной! Тем более упечь в монастырь.

Резким злым жестом смахиваю скатившуюся по щеке слезу.

И слёз тоже больше не будет.

Не заслужил!

Роберт не подгоняет, не задаёт вопросов. Просто ждёт.

Спасибо ему за это.

— Он спутался с Этерией Роман, моей подругой. Вдвоём они решили сослать меня в монастырь.

— А ты, конечно, не хочешь, Вера? — недобро усмехается Роберт.

Порывисто качаю головой.

— И ты хочешь, чтобы я тебе помог?

Киваю.

— Уверена? — опасно щурится мужчина.

Вздрагиваю под его пронзительным взглядом и стараюсь рассмотреть в нём знакомые черты. Но тщетно. Когда Роберт говорит о делах, в него словно демон вселяется. Красивые черты аристократического лица заостряются, тёмно-вишнёвый взгляд загорается живым огнём с ворохом колючих искр.

Мужчина ставит на столик прозрачный бокал и откидывает за спину длинные струящиеся красные волосы.

Редкий огненный дракон, таких в империи больше не осталось.

И тем страннее, что никто из живущих ныне не связал его родство с…

— Если я тебе помогу, Вера, — его голос звучит низко и опасно. От каждого слова по телу рассыпаются ворохи взволнованных мурашек, — где гарантия, что ты снова не вернёшься к нему? Где гарантия, что после моих рисков, ты не бросишься в его объятия прямо в зале суда, а?

— Роберт! — вскакиваю с кресла. — У них будет ребёнок! Понимаешь?

Слёзы всё-таки срываются с ресниц.

— У Эрика и Этерии! Он променял меня на неё! Развлекался с ней в нашем доме, прямо во время приёма, пока я развлекала его гостей! Он не постыдился выкинуть меня из собственного дома перед прислугой! Велел спустить меня по чёрной лестнице и запереть в карете! Он не дал мне возможности уйти! Я никогда его не прощу!

Рыдания душат меня. Но в груди вместо боли и отчаянья уже поселились ненависть, решимость и желание наказать предателей любой ценой. Я больше не буду удобной и всепрощающей, понимающей и мягкой. О нет! Я решила подать на развод, и я его добьюсь! А для этого мне нужен Роберт.

Вздрагиваю, когда мне на плечи опускаются его тяжёлые ладони.

— Всё хорошо, Вера, я помогу, — произносит он. — Но ты должна быть твёрдой…

— Роберт! — делаю шаг и утыкаюсь лбом ему в плечо. — Я буду… буду…

Истерика накатывает на меня. И я решаю дать ей волю. В конце концов, мне нужно выплеснуть свои эмоции, страх и потрясение от пережитого, попрощаться со своей глупой девичьей любовью и отпустить её, чтобы навсегда забыть.

— Всё будет хорошо, Вера-Вероника, — усмехается Роберт и притягивает меня к себе совсем как в детстве.

Я громко всхлипываю и обнимаю его. Рядом с этим страшным огненным драконом мне удивительно легко и спокойно. Его прикосновения согревают дрожащее тело и приводят в порядок мысли. Дарят умиротворение и уверенность в завтрашнем дне.

Возможно, дело в даре Роберта, но я никогда не испытывала ничего подобного с Эриком.

Близость мужа была острой и хлёсткой, как удар бича. Она разрядами молний прокатывалась по телу, заставляя дрожать от близости и предвкушения. Мурашки испуганными стайками метались по моей коже, а сердце отчаянно сжималось от страха и томительного ожидания.

Истерика проходит так же быстро, как и накатила на меня.

Я поднимаю лицо и с благодарностью смотрю в тёмно-вишнёвые глаза. Но не успеваю ничего ответить.

Следом за громким стуком, дверь слетает с петель. На пороге тёмной гостиной проявляется взбешённый Эрик в генеральском мундире, а за его спиной стоят гвардейцы императора.

Глава 9

Я не просто вздрагиваю. Меня трясёт от озноба, унижения и накатившей боли.

Такое чувство, что мне мучительно умирающей от яда предательства, вогнали в сердце ржавый нож и медленно там проворачивают.

Я замираю в руках Роберта, но огромными от страха глазами смотрю на мужа.

Как он смог так быстро меня найти? Как вычислил? Я же не оставила следов!

Осёдланный конь Роберта ждал нас в предместье. Как только мы добрались до ближайшего трактира, огненный дракон приказал мне избавиться от платья — на нём могли быть маячки.

Теперь понимаю, что, скорее всего, они там были.

А дальше наёмный экипаж и несколько часов кружения по узким улочкам столицы.

Нас никто не должен был видеть. Никто не должен был знать, где я.

Про нашу связь с Робертом никто не знал. Из ныне живущих — никто!

Но Эрик здесь.

Огромной свирепой махиной мой муж надвигается на нас.

С его парадного мундира ручьями стекает дождевая вода. На улице разыгралась непогода? За своими переживаниями я даже не заметила этого.

Как заворожённая смотрю на ещё совсем недавно начищенные до блеска сапоги мужа. Сейчас они заляпаны жирной жёлтой глиной. Весь путь из своего замка он проделал верхом.

Гулко сглатываю и поднимаю взгляд выше. Прохожусь по крепким, плотно обтянутым чёрными военными лосинами ногам. Они совсем недавно вошли в моду, выгодно подчёркивая крепость и мужественность солдат. Неудивительно, что и модники из светских салонов стали заказывать себе у столичных портных такие штаны.

Сантиметр за сантиметром поднимаюсь всё выше, разглядываю тёмно-синий военный мундир и витиеватый узор золотого шитья, генеральские погоны, эполеты.

Когда-то я любовно поправляла их. Гордилась тем, что мой муж — герой империи.

Теперь весь его образ, наряд вызывает лишь раздражение и глухую злобу. Он даже не потрудился переодеться. Так спешил вернуть зарвавшуюся жену, что не сменил мундир, да и штаны тоже. Уверена, что от его одежды всё ещё воняетеё приторными цветочными духами и порочным ароматом её обнажённого тела.

Морщусь так, словно меня вот-вот стошнит.

— Ника, — цедит мой жестокий муж.

— Для тебя, Эрик, я Вероника! — припечатываю твёрдо и, наконец, решаюсь посмотреть ему в глаза.

Ох! Сердце замирает на пару мгновений. Так много в тёмно-синей радужке ледяной ярости и холодного презрения. Но среди ярко-синих нитей одна за другой то тут, то там вспыхиваю яркие искры уязвлённого самолюбия и жажды обладать.

О да. Не нравится, Эрик?

Мой муж, как любой дракон, не готов расставаться с тем, что ему принадлежало. Одно дело отправить ненужную жену в монастырь. Другое — потерять её не по своей воле.

Вторая ипостась, чтоб её демоны драли, — животное начало. Охотник, хищник. Он живёт инстинктами, не умом. И то, что от него бежит, он догоняет. К сожалению, подумала об этом я только сейчас.

Встряхиваю головой. Плевать!

Я больше не жертва! Не добыча. Не покорная влюблённая раба!

Отныне я сама буду решать, что для меня важно. И в монастырь я не пойду. Увольте!

— Именем императора! — вперёд выходит констебль и зачитывает с листа с гербовой печатью. — Вероника ван Дерден, вам предписано отправиться с нами…

— На каком основании, — негромкий, но полный стали голос Роберта обрывает констебля.

— На основании ордера… — теряется констебль и бросает беглый взгляд на моего мужа. Тот опасно щурится и кивает ему, чтобы продолжал. — Нам поступило заявление Эрика ван Дердена о том, что его жену похитили…

— Но меня никто не похищал! — внутри вспыхивает пожар.

Ах, ты лживая тварь, ван Дерден! Выкрутиться решил⁈

— С этим мы разберёмся в участке, — «успокаивает» меня констебль и продолжает. — А вас, господин…

Он обводит взглядом едва освещённую фигуру Роберта и продолжает.

— Приказано арестовать и сопроводить в участок.

— Поуль, — чеканит каждую букву Роберт.

— Что? — переспрашивает констебль, сворачивая свой ордер обратно в трубочку.

— Я так полагаю, моё имя не внесено в ваш ордер. Я представляюсь — Роберт Поуль.

Я не вижу лица Роберта, но мне это и не надо. По его голосу я понимаю, что он растягивает губы в зловещей усмешке.

А вот констебль и Эрик. О, надо видеть их рожи!

Как бледнеет констебль и покрывается бурыми пятнами лицо моего мужа.

Естественно! Если Эрик ван Дерден — герой империи, глава императорской армии, второй человек после самого министра драконьих войск, то Роберт…

Теперь уже и я не могу скрыть победной усмешки, бросая короткий взгляд на мужа.

Роберт Поуль — глава секретной службы сыска. И не подчиняется никому, кроме императора. Он стоит выше любого министра.

Стоит Роберту представиться, как императорские гвардейцы исчезают из гостиной, пытаясь прикрыть за собой выбитую дверь. Главный констебль так и замирает на месте.

А Эрик… Муж пронзает меня таким яростным взглядом, что впору испугаться его гнева. Но теперь у меня есть Роберт.

— Ну если, мы все утрясли, — на мои озябшие плечи заботливо ложится пиджак Роберта, — прошу вас покинуть мой дом. Счёт на возмещение ущерба я направлю в главное управление полиции…

Констебль трясётся как лист на ветру.

А вот Эрик…

— Не так быстро! — муж берёт себя в руки и посылает мне такой презрительный взгляд, что подгибаются колени. — Извините, что побеспокоили, господин Поуль. Но вот Ника всё равно идёт со мной!

Глава 10

— Роберт! — я резко оборачиваюсь к огненному дракону.

Внутри поднимается безотчётный страх.

Не может быть! Мы же все просчитали! Эрик не может меня забрать!

Чувствую, как сорочка огненного дракона задирается на мне от слишком резкого движения, а следом чувствую чей-то обжигающий недовольный взгляд. Он хлестанёт по голеням и обнажившимся коленям, скользит по излишне обтянутым тонкой тканью бёдрам и больно ударяет в спину.

Каждым сантиметром кожи я чувствую уже не холодную, а самую что ни на есть жгучую ярость и раздражение дракона.

Эрик в бешенстве!

Как я посмела предстать в таком виде! И не просто перед кем-то! Перед чужими мужчинами!

— В ордере магическими чернилами написано, сопроводить похищенную Веронику ван Дерден… — смелеет констебль и зачитывает с пергамента.

— Меня никто не похищал! — я вспыхиваю и оборачиваюсь к Эрику. — Скажи!

Но муж опасно щурится и обнажает зубы в хищном оскале.

— У меня есть свидетели обратного, — медленно произносит он.

Мир вокруг меня меркнет. Мы словно остаёмся вдвоём. Я и бывший. Охотник и жертва. Опасный хищник и загнанная лань. Его полный ярости и недовольства взгляд пронзает меня, пытается проникнуть в душу, вспароть её и вывернуть наружу.

Я всхлипываю от ужаса. Нет, я не могу снова оказаться в его власти! Только не это!

Я не могу вернуться пленницей в свой собственный дом. Я не могу провести даже ночь в замке, зная, что где-то за стеной Эрик развлекается с Этерией. Это слишком…

— Всё хорошо, Вера, — шёпот Роберта согревает, прогоняет страшные призраки прошлого и будущего. — Иди с господином констеблем.

— Но, Роб… — я по привычке называю его привычным, домашним именем и поздно осекаюсь.

В глазах Эрика вспыхивает настоящий огонь.

Но Роберт продолжает. Он затягивает завязки у меня на шее, поправляет свой пиджак, заставляя меня продеть в рукава руки, и неторопливо застёгивает все пуговицы.

— Ты не можешь спорить с выписанным ордером. И я не могу.

Бросаю короткий взгляд на мужа и вижу, как разгорается в его синих глазах ликование и удовлетворение от быстрой победы.

— Иди. Констебль доставит тебя прямо в участок.

— Но… — констебль вытирает ладонью испарину на лбу. — Раз мы нашли похищенную леди ван Дерден и здесь её муж…

— О нет! — усмехается Роберт, отчего в глубине его тёмно-вишнёвых глаз вспыхивает недобрый огонь. — Вы нашли леди ван Дерден. А вот похитили её или она добровольно ушла, вам теперь предстоит выяснить. На всё у вас двадцать четыре часа. С момента подачи заявления, конечно! Я проконтролирую.

Констебль в очередной раз бледнеет, а Эрик, наоборот, темнеет. Его глаза превращаются в бушующий ураган, пронзаемый молниями.

— На время следствия леди ван Дерден остаётся в участке. Под вашу ответственность. Это я тоже проверю.

Констебль гулко сглатывает. А Роберт продолжает.

— Со всеми полагающимися её положению в обществе почестями и привилегиями.

— К-к-к-конечно, — заикаясь произносит констебль. — Прошу за мной, леди ван Дерден-дерден.

Он разворачивается словно заводной солдатик на месте и чеканит шаг.

— Роб…

— Ни о чём не беспокойся, Вера, — Роберт напоследок крепко сжимает мои плечи через свой плотный пиджак. Но даже так я чувствую его тепло и уверенность. И крупицу посланного мне спокойствия.

Роб наклоняется, замирает у моих волос на секунду, жадно втягивает мой запах и целует в висок.

Я прикрываю глаза, принимая привычную ласку.

— Спасибо, — шепчу едва слышно.

Но Роберт слышит, и не только он.

Я медленно отступаю, разворачиваюсь и иду на выход, к ожидающему меня у выломанной двери констеблю.

Но стоит мне поравняться с мужем, как меня накрывает терпким запахом его духов, тяжёлым древесным ароматом с нотками дикой ванили и льна. Я задыхаюсь от боли. Слишком ярки картинки встают передо мной.

Он всегда так пах, с нашей первой брачной ночи… О боги!

Я оступаюсь и лечу вперёд.

Эрик молниеносно выбрасывает руку вперёд и ловит меня за локоть. Сжимает крепко, впивается длинными пальцами в мою плоть. Не спасает ни рубашка Роберта, ни плотный пиджак.

Я чувствую, как кожа в этом месте вспыхивает и плавится, нестерпимо зудит.

А меня всю потряхивает.

— Пусти, — шиплю сквозь зубы, обливая мужа презрением.

— Ну и кому ты сделала лучше? — возвращает мне презрительный взгляд муж. — Идиотка! Могла остаться хозяйкой моего дома! Могла спокойно и без скандала удалиться в тихую обитель. А теперь?

Он усмехается совсем недобро.

— Теперь вся столица будет смаковать подробности твоего побега и любовных утех с господином Поулем! О чём ты думала, шлюха? — выплёвывает муж.

Моя голова откидывается, как от пощёчины. Но я смело поднимаю подбородок выше и встречаю его яростный взгляд.

— Видимо, о том же, о чём и ты, когда распинал в своём кабинете мою подругу! — наклоняюсь чуть ниже, чтобы больше никто не услышал то, что я скажу. — О неудовлетворённом жаре в чреслах, который смог погасить кто-то вместо тебя!

Глава 11

Злые слова вырываются из меня сами. Я не собиралась этого говорить.

Но само появление Эрика, ордер и его насмешливый взгляд победителя подстегнули меня.

Грудь просто разрывало от боли и жара предательства. Хлёсткая фраза и застывший, словно не верящий мне взгляд мужа стали слабым утешением моего уязвлённого самолюбия.

Надеюсь, Роберт не решит вмешаться. Но он разумно молчит. Просто наблюдает. И анализирует. Я уверена. В этом весь он.

Пара тёмно-синих словно низко нависшее свинцовое небо глаз Эрика впиваются в меня. Смотрят не столько презрительно, сколько удивлённо. Впервые я замечаю во взгляде мужа, обращённом на меня, что-то кроме скучающей отрешённости.

— Оказывается, у маленькой Ники есть зубки, — усмехается он. — Как интересно! Ты всегда мне казалась скучной до зевоты и правильной до тошноты. Идеальная леди, жизнь которой подчинена режиму. Ну что ж… ты меня удивила, Ника. И я готов дать тебе второй шанс.

Я задыхаюсь от возмущения и боли.

Дёргаю рукой, пытаясь стряхнуть его железную хватку.

— Поправь меня, если ошибаюсь, но ты обещал не пускать меня на порог, если я не подчинюсь. С чего такая «щедрость»?

— Скажем так, я думаю, у тебя есть шанс меня удивить. Например, в постели… — он понижает голос и сверкает драконьими глазами.

— Ван Дерден! — Роберт не повышает голоса, но добавляет в него сталь. Намекает, что сто́ит остановиться.

Но Эрик был бы не Эрик, если бы подчинился сопернику. И он продолжает.

— Кто знает, может, я и закрою глаза на измену, если окажется, что господину Поулю удалось расшевелить в тебе ту дохлую рыбу, что ложилась в постель ко мне.

Его запах снова резко обволакивает меня. Дурманящий и ненавистный. Едва сдерживаю рвотный позыв. Из всех сил дёргаю рукой и, наконец, вырываю её.

— Никогда, — цежу сквозь плотно сжатые зубы. Стараюсь вообще не дышать. Иначе точно не удержу содержимое желудка. — Пусть рядом с тобой шевелится Этерия. Если, конечно, сможет после того, как её приложило охранной магией с украденных у меня украшений!

По пробежавшей по лицу мужа судороге я понимаю, что попадаю в точку.

Этерии досталось. Но кто в этом виноват?

Поправляю длинные рукава пиджака Роберта и выхожу к констеблю. А тот не знает, куда деть глаза.

Ещё бы, столько всего увидел и услышал!

Я слышу за спиной шаги. И как под подошвами тяжёлых армейских сапог скрипят щепки. Эрик идёт следом. Только не это.

— Генерал ван Дерден, — раздаётся из глубины комнаты совершенно спокойный голос Роберта, — задержитесь, будьте так любезны. Мне кажется, нам с вами есть что обсудить.

Я медленно выдыхаю и прикладываю ладонь к тяжело вздымающейся груди.

«Спасибо, Роб» — шепчу одними губами. Но точно знаю, что он услышит и поймёт.

С помощью констебля сажусь в полицейскую карету и под конвоем, не как преступница, а как «гостья» приезжаю в участок.

Прохожу по коридорам с высоко поднятой головой.

— Простите, мы вас не ждали, не рассчитывали, то есть… — констебль заводит меня в одну из комнат в участке.

Хотя комнатой это можно назвать с натяжкой. Скорее камера люкс. Решётка на небольшом окне под потолком. Узкая кровать, пододвинутая вплотную к стене. Правда, застеленная чистым бельём и даже покрывалом.

Крохотный журнальный столик со стопкой зачитанных до дыр книг.

Рядом глубокое кресло. И именно кресло меня поражает больше всего. Массивное, с высокой спинкой, обрамленной деревянной рамой, обитое дорогой парчой. Когда-то оно было украшением чьего-то салона или гостиной, но доживает свой век здесь.

Золота на ткани потускнело, подлокотники наспех залатаны неумелой рукой, сиденье промято.

Но всё равно в этой махине чувствуется былое величие и стать.

Оглядываюсь и не могу понять, откуда ему было взять. А главное, для чего?

Больше мой взгляд ни за что не зацепляется. Мышино серый ковёр на полу, в углу ширма, за ней кувшин с холодной водой и полотенце. И отхожее место, конечно.

— И я должна здесь остаться? — обхватываю себя за плечи и запоздало понимаю, что мне даже не во что переодеться.

— Боюсь, что так, леди ван Дерден.

— Не называйте меня так! — вырывается резче, чем хотелось бы.

Констебль склоняет голову в почтительном поклоне и пятится к двери.

— Такие правила, всего хорошего.

— Такие правила, — повторяю за ним.

Дверь за констеблем с грохотом захлопывается. И я отчётливо слышу щелчки массивного замка.

Глава 12

Прохаживаюсь по своей камере взад-вперёд.

Сажусь на продавленную кровать и даже заглядываю под обложку дешёвого бульварного романа.

Трепетная Идалин убегает на край света от предавшего её истинного, конечно, князя. Живёт себе там, не зная бед, пока князь не находит её.

Бред. Захлопываю потрёпанный томик и возвращаю его на край журнального столика.

Никогда такое не читала и не понимала, какая прелесть в таких сказках?

Настоящей любви до гроба не существует. Это я теперь знаю совершенно точно.

Весь мой мир, моя любовь, привязанность, моя жизнь разбились и осыпались грязными осколками в один момент. А великий генерал ван Дерден потаптался по ним грязными армейскими сапогами.

Отталкиваю книгу подальше от себя.

Словно достигнутое в финале счастье героев может оскорбить меня и замарать мне руки.

Нет уж! Счастье — ложь для юных дебютанток, которых словно скот выставляют перед перспективными мужьями. Рядят в кружева и креналин, просят танцевать, улыбаться, кланяться и вести светские беседы. Выводят перед «покупателями» как скот.

И я когда-то была такой же. В мой первый сезон я считалась завидной партией. Отец давал за мной неплохое приданное.

Чего стоило ему выдержать все скандалы мачехи, которая требовала уменьшить его вдвое или даже втрое! Иначе их общей с отцом дочери ничего не достанется, не говоря уже про её старшую Аэлиту от первого брака.

Но папа был непреклонен, и весть о том, что я лакомый кусочек, быстро разнеслась по светским салонам и гостиным старинных замков. Претендентов действительно было очень много. Моя бальная книжечка была расписана в первые минуты бала.

Но среди всех выделялся он — полковник ван Дерден. Молодой, амбициозный, закончивший с отличием столичную военную академию драконов.

Эрик был внимателен, но сдержан, учтив, но не настойчив. С первого взгляда он покорил меня своими манерами и чувством такта. Он не пытался обслюнявить мне руку при знакомстве, не пытался сорвать с моих губ поцелуй во время танца, не навязывался в попутчики и собеседники.

Но было в нём что-то… не знаю, как объяснить.

Я ущербная драконица, без дара и зверя. Я не знаю, что значит истинная связь, но все эти годы я была уверена, что между нами с Эриком вспыхнула именно она.

Его прикосновения вызывали трепет, я дрожала и не смела поднять на него взгляд, от его тихого «Ника» волоски приподнимались у меня на коже, а мурашки рассыпа́лись по рукам.

Я влюбилась без памяти. Жила от бала к балу и даже не смела надеяться, что такой мужчина, как полковник ван Держен обратит внимание на дебютантку.

Он ведь был старше меня и опытней. Уже не первый год служил в армии, достиг определённых высот, отлично зарекомендовал себя и даже отличился на передовой.

Уже тогда ему прочили великое будущее. А я… я была бездарностью — «пустышкой» без дара и полезных навыков. Всего лишь институт благородных девиц, который обучал, как считалось в империи, гувернанток и экономок благородного разлива.

Куда мне было тягаться с магически одарёнными красотками из столичной Академии магии?

Но Эрик выбрал меня. И я была счастлива. Все эти годы я была слепа и глупа, не видела очевидного и была счастлива с человеком, который меня не любил, не уважал и не ценил.

По щекам струятся слёзы. Двумя ручьями они заливают моё лицо, собираются под подбородком и срываются вниз на мои голые колени.

Я падаю на подушку и зарываюсь в неё лицом. Громко всхлипываю и сама не замечаю, как вырубаюсь.

Перенесённые потрясения просто отключают моё сознание, даря тяжёлый сон без сновидений.

Я просыпаюсь резко. Всё нутро горит от ощущения близкой опасности.

Сердце часто и тревожно бьётся в груди. А предчувствие разливает по телу ледяные волны тревоги.

Открываю глаза и не могу понять, почему я вижу перед собой пустую серую стену.

Но как только чья-то обжигающе горячая рука касается моей лодыжки, поднимается выше, оглаживает икру, задерживается и сжимает до боли колено, внутри меня всё взрывается от панического страха и отвращения.

Нет, нет, нет! Ко мне никто не мог войти, констебль запер дверь!

Я зажмуриваюсь до боли и прикусываю губу, молясь, чтобы это мерзкое виде́ние исчезло.

Но нет.

Тяжёлая шершавая ладонь по-хозяйски продолжает шарить по моему телу.

Я резко подскакиваю на кровати, разворачиваюсь и замираю в панике.

— Ты? Как ты сюда попал? — я с ужасом смотрю на полыхающие настоящим животным голодом и вожделением стремительно темнеющие глаза Эрика.

Глава 13

— Привет, Ника, — опасно щурясь, тянет муж. — Я вижу, не ждала…

— Убирайся! — я дёргаю ногами, пытаюсь опустить ниже край длинной сорочки Роберта. Выходит плохо.

Пока я пытаюсь подтянуть и поджать под себя ноги, в тёмном взгляде Эрика вспыхивают опасные искры.

Синюю радужку практически затапливает раздражением, животной яростью и голодом, когда мой скоро бывший муж рассматривает мои оголённые ноги.

— И не подумаю, — Эрик подаётся вперёд, хватает меня за лодыжку и тянет на себя.

Я взвизгиваю и падаю обратно на кровать.

Пытаюсь ухватиться руками хоть за что-то, но только скребу ногтями по покрывалу.

— Пусти! — паника накатывает на меня, а следом приходит настоящий липкий страх.

Таким разъярённым и голодным я мужа никогда не видела.

Сейчас он больше похож на дикого зверя, а не на рассудительного генерала, славящегося своими обдуманными решениями.

Сейчас же муж превращается в один оголённый нерв. Чем больше я сопротивляюсь, тем злее и грубее он становится.

— Ника, Ника, Ника, — он наваливается сверху, придавливает меня к кровати и жадно накрывает мои губы своими.

Волна отвращения, паники и злобы поднимается внутри.

Он со мной больше не церемонится. Целует грубо, жадно, сминая и кусая мои губы, пропихивая свой мерзкий язык мне в рот.

При этом Эрик пытается коленом раздвинуть мои ноги, одной рукой он перехватывает меня за запястья, а другой…

Едва могу сдержать рвотный позыв, когда Эрик оглаживает моё тело через пиджак Роба.

Я вздрагиваю от омерзения и того, что может случиться потом. По коже ползут мурашки. Рубашка моментально пропитывается холодным потом.

Я вся в его власти — бравый военный офицер, одержавший сотни побед, дракон с огромной силой и хрупкая женщина без дара. Исход предрешён.

Но я не собираюсь сдаваться.

Зажмурившись, кусаю Эрика за язык и краешек губы.

Муж дёргается от ярости и боли. Ревёт, сжимает мои руки и бьёт наотмашь по щеке.

Голова окидывается на подушку и взрывается тупой звенящей болью.

— Ника, что ты с нами делаешь? — рычит Эрик, зарываясь носом в спутанные волосы у меня на виске. Кончиком носа скользит по скуле, облизывает щеку.

Меня окутывает вместе с древесным ароматом запахом дешёвого пойла и сигарет.

Распахиваю глаза и только сейчас замечаю, что мой муж мертвецки пьян. И только животное начало не даёт ему упасть замертво. Его движения грубые и рваные, голодный полыхающий взгляд без цели бродит по моему лицу, телу, дыхание прерывистое, а каменное желание…

О, лучше не надо об этом.

Заметив, что я изучаю его, муж отстраняется немного.

На губе после моего укуса у него выступает капелька крови.

— Зачем тебе всё это было надо? — хрипит он, ещё сильнее сжимая руки у меня над головой.

Я вздрагиваю, но упрямо молчу.

Не хочу дразнить дракона. Учитывая, сколько выпил Эрик, зверь может вырваться в любой момент.

— Зачем, Ники? Неужели ты не могла уйти достойно? — он снова наклоняется и жадно втягивает воздух над моей кожей. Но тут же поднимается и морщится.

Не припомню, чтобы раньше мой запах вызывал у мужа отторжение.

Видимо, теперь ему больше нравится насквозь фальшивый запах моей подруги. Тогда что он делает рядом со мной? Зачем пришёл?

— Отвечай! — рычит он яростно и нависает надо мной.

— Достойно это как? — цежу сквозь зубы. — Надо было безмолвно уехать в монастырь? Оставить тебе и твоей потаскухе моё приданное и фамильные украшения? Что ещё я должна была сделать?

— Ники, какая я же ты… — ругается он сквозь зубы. — Тебе просто надо было молчать! Молчать у нас дома и в доме своего любовника!

— Не вмешивай в это Роба!

Слишком поздно понимаю, что не стоило этого говорить.

На несколько секунд прояснившийся взгляд мужа снова заволакивает обезумевшая пелена.

— Роба! — выплёвывает муж. — Скажи, тебе действительно с ним было лучше? Да?

Упрямо молчу, сглатывая горечь.

— Отвечай! — кричит мне прямо в лицо муж.

— А если было, то что? — не выдерживаю разлившегося вокруг напряжения. — Посмотри на себя! Ты жалок, Эрик! Предатель, который не может стерпеть предательства в ответ! Вместо того чтобы праздновать победу с Этерией, ты сейчас здесь, молишь рассказать, кто из вас лучше! Роб! Слышишь⁈ Он лучше во всех смыслах! Он благороднее, воспитаннее, с ним можно о многом поговорить, и он в постели…

Договорить я не успеваю.

Эрик рывком хватает меня за горло. Сжимает сильно — не вырваться.

Я кожей чувствую, как меняется его рука. Как загрубевшая от постоянных тренировок с мечом кожа превращается с жёсткую прохладную чешую, как ногти превращаются в когти. Острые, как стилеты, они впиваются в тонкую кожу и замирают всего в паре миллиметров над артерией.

Эрику ничего не стоит меня придушить или вспороть мне горло. И ему, скорее всего, за это ничего не будет!

Глава 14

— Ты моя собственность, Ника, — хрипло рычит он мне на ухо. — Всегда была и всегда будешь! А своё я не упущу…

— Ты уже… — едва могу протолкнуть жалкий звук через сжатое горло.

— О нет, — он прикрывает глаза, делает шумный вдох, — финальный раунд впереди. Ты не достанешься Робу, слышишь? Ты останешьсямоей неверной женой! Слава о потаскухе ван Дерден расползётся по всей столице. Тебя перестанут принимать во всех благородных семействах, откажут в посещении балов и светских мероприятий, а простые горожане будут тыкать в тебя пальцем и шептаться в спину. Ты станешься отвергнутой, падшей женщиной под моим благородным покровительством. И тогда ты сама выберешь монастырь. Будешь валяться у меня в ногах, чтобы я позволил тебе туда уехать вымаливать прощение у богинь!

— Не дождёшься, — хриплю я. Сознание путается. Мне не хватает воздуха, но сдаваться я не собираюсь. Лучше смерть!

— Дождусь! — муж заставляет меня запрокинуть голову, острым когтем царапая тонкую кожу прямо над гортанью, а сам утыкается носом в основание шеи и жадно втягивает мой запах снова и снова.

Рычит, скалится и яростно шипит.

— Ты вся провоняла чужим мужиком, потаскуха! — Эрик, не давая мне пошевелиться и пресекая любую попытку сопротивляться, рвёт в клочья пиджак Роберта, а следом огромными чёрными когтями разрезает на лоскуты и рубашку.

Он не церемонится со мной, местами вспарывая мою покрытую мурашками кожу.

Сознание взрывается от боли и страха.

Это конец — проносится на задворках сознания.

— Пришло время показать тебе, Ники, кто твой настоящий хозяин! Вернуть свой запах на тебя раз и навсегда! — рычит он, отшвыривая меня в угол через всю камеру, а сам принимается неторопливо расстёгивать пуговицы на своём кителе.

— Я тебя ненавижу, Эрик! — шиплю, с трудом поднимаясь на четвереньки и откашливаясь. — Я больше никогда не стану твоей! Лучше смерть…

— Хочешь умереть прямо сейчас или после нашей близости? — Эрик опасно щурится. Он не отступит, и, если ему придётся взять меня силой, он сделает это.

Я же в панике озираюсь по сторонам. Крохотная камера. Старая рухлядь вместо мебели. Здесь негде спрятаться, тем более от обезумевшего дракона.

— Только подойди, — шиплю, растирая саднящее горло.

Мысли мечутся в панике. Что делать? Кого звать на помощь? Да и придёт ли она?

Бросаю полный надежды взгляд на дверь, но она потно прикрыта, скорее всего, заперта.

Эрик с надменной усмешкой перехватывает мой взгляд.

— Надежда умирает последней, ведь так, Ники? — он скидывает китель на спинку кресла и также неторопливо начинает расстёгивать белоснежную сорочку.

Шаг.

— Ты ведь была неплохой женой…

Ещё один.

— Умная. Покладистая. Занятая своими глупыми делами. Правильная до тошноты…

Его тяжёлые гулкие шаги раскатами грома звучат под низкими потолочными сводами камеры.

— Ты правда думала, что сможешь удержать моё внимание? Пустышка без дара! — зло чеканит он каждое слово, выдёргивая края рубашки из-за пояса брюк. — Посредственность! Бесплодная драконица без дракона…

Эрик останавливается всего в паре шагов от меня, рассматривает моё практически обнажённое дрожащее тело с пренебрежением и холодной злостью.

— Ты опозорила меня, дрянь! И ты за это ответишь! Запомнишь на всю жизнь, что не стоило предавать ван Дердена! — он рывком вытягивает широкий армейский ремень с тяжёлой пряжкой из пояса брюк и медленно накручивает его на огромный кулак.

Он не посмеет! Он не станет этого делать!

— Эрик! — я выставляю вперёд руку — жалкая попытка униженной слабой женщины оградиться от удара.

Следом моё сознание взрывается от острой вспышки боли — Эрик с размаху опускает на меня ремень. Бьёт со вкусом, со знанием дела, жестоко, чтобы научить, покарать и унизить.

Толстая дублёная кожа со свистом разрезает воздух и ложится на моё предплечье, обжигая его. Алая красная полоса после удара расцветает на бледной коже.

Глава 15

— Нет! — кричу я, перехватывая второй рукой запястье, и получаю следующий удар.

Массивная пряжка ремня с фамильным гербом ван Дерденов попадает по плечу, оставляя моментально налившийся красно-бордовый синяк и тупую боль во всей руке.

— Чего тебе не хватало, идиотка? — впервые на моей памяти кричит Эрик и замахивается снова. — У тебя было всё! Дом! Почёт! Титул! Моё покровительство! Моя постель!

— Тебя! — кричу, захлёбываясь слезами. — У меня никогда не было тебя и любви! Ты только делал вид, что интересуешься моими делами. На самом деле — пытался отправить подальше с глаз. Конечно, пустышка, без дара, без магии, без драконицы! Но знаешь, что, Эрик, ты сам меня выбрал такой! Ты с самого начала знал, что я пустая! А вот я верила, что ты другой!

— Пустышка? Да твой отец всей столице рассказывал про уникальный семейный дар, который просыпается только у женщин! И что пробуждение — вопрос времени. К тому же за тебя давали такое наследство, что даже женатые мужики прикидывали, как бы им по тихой избавиться от жён и заполучить тебя! Тебя прекрасно разрекламировали! Вот только твой дар оказался выдумкой. А наследство нуждалось во вложениях! Думаешь, твой Робертлюбит тебя? Он подобрал тебя, только чтобы насолить мне! Ты знала, что я на последнем курсе увёл у него из-под носа медаль отличника учёбы и военной подготовки, а с ней лучшее назначение? Я получил старт успешной карьеры, а твой Роб почти десять лет лазил по притонам, выискивая врагов родины, чтобы зацепиться в тайной полиции. Поуль с тобой из мести! Ты никому не нужна, Ники! Никому! Ты жалкая! Бездарная! Опозоренная женщина! Ты — всего лишь оружие мести!

В груди разрывается моё бедное израненное сердце!

Каждый его удар отзывается болезненным напряжением каждого нерва.

Нет, он врёт! Всё было не так! Все знали, что у меня нет дара! Папа не мог так со мной поступить!

Слёзы продолжают катиться по щекам, я не в силах остановить их поток. Мне страшно, больно, стыдно и хочется умереть.

Я опускаю голову, позволяя волосам закрыть моё лицо. Не хочу видеть Эрика, не хочу ощущать его присутствие рядом.

Сжимаюсь на полу, обхватив себя синеющими и пульсирующими от ударов руками.

Пусть всё закончится. Пусть уже всё произойдёт и Эрик уйдёт, оставит меня в покое.

Но мужу нравится наблюдать за моей агонией! Он не спешит.

С грохотом отбрасывает от себя ремень, наклоняется и, впившись в моё плечо когтями, вздёргивает вверх.

— Ты с самого начала была моей собственностью! Я купил тебя как товар, как скотину! Мне обещали покорную, тихую жену, с которой не будет проблем. Но кажется, мне всё-таки придётся самому воспитать тебя, Ники!

Он впечатывает меня в стену, коленом, широко разводит ноги и фиксирует руки над головой.

Его синий, полыхающий настоящим безумием взгляд совершенно мне незнаком. Это не Эрик. Это чудовище!

Пускай между нами никогда не было настоящей душевной близости, но он никогда не был монстром!

Гулко сглатываю, захлёбываясь истерикой.

Или я просто предпочитала не замечать, какой он.

— Я научу тебя подчиняться. Будешь стонать и просить ещё!

В груди поднимается волна неожиданной силы. Протест, ненависть, презрение, боль, горечь потери и что-то крохотное, светлое, что никак нельзя позволить Эрику замарать, бьётся где-то глубоко внутри.

Всё это придаёт меня сил и желания бороться дальше.

Я поднимаю взгляд на мужа и рычу.

— Шлюху свою научи покорности! А меня не надо!

— Дрянь, — Эрик сжимает кулак, высоко вскидывает руку.

Я зажмуриваюсь, ожидая удара. Минуты растягиваются в вязкий кисель, но ничего не происходит.

В ту секунду, когда я решаю приоткрыть глаза и проверить, что происходит, раздаётся оглушающий взрыв.

Взрывной волной меня прикладывает о стену. Тупая боль разливается по затылку, локтям и лопаткам.

Яркая вспышка ослепляет меня. Слёзы градом катятся по лицу, мешая разглядеть хоть что-то в этом аду.

Больше никем не удерживаемая я оседаю на пол и пытаюсь собрать на себе обгоревшие лоскуты рубашки и пиджака. Обожжённые ладони горят, кожа с них сползает клочьями.

Удушающий чёрный дым забивает лёгкие, не даёт вздохнуть полной грудью и, наконец, позвать на помощь.

— Что здесь происходит? — со стороны выбитой двери раздаётся до дрожи знакомый голос — Роб. — Вера, ты где? Вера!

Следом раздаются торопливые шаги. Суматоха. Камеру заполняют едва различимые тени.

Чувствую, как Роберт поднимает меня на руки, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь носом ему в грудь.

— Кто пустил ван Дердена к Веронике⁈ — его голос полон холодной, пронзающей насквозь стали.

Кто-то что-то отвечает ему. Но я уже ничего не могу разобрать.

Мягкое тепло разливает по телу. Но сил нет даже на то, чтобы слабо улыбнуться.

— Спасибо, Роб, что спас меня! Я тебя ждала… — шепчу и проваливаюсь в спасительную темноту.

Глава 16

Возвращаюсь в себя мучительно долго и болезненно.

Приглушённый свет бьёт по воспалённым глазам. Голова гудит и раскалывается. Распухший язык не помещается во рту и никак не может облизать сухие губы.

— Выпей, — приказывает Роберт, чтобы я никак не могла отказаться. — Вот так! Ещё пару глотков.

По нёбу растекается вязкий, чуть горьковатый отвар с пряным привкусом трав и сладостью дикого мёда.

Глотаю напиток с трудом, горло саднит безбожно. В какой-то момент захожусь в кашле.

Сильные руки Роберта поддерживают меня.

— Я больше не хочу, — вытираю рот ладонью.

Но мой дорогой Роберт хмурится, чего я никогда за ним не замечала и снова протягивает мне кружку.

— Надо, Вера, — качает он головой. Не принимая моего отказа. — Тебе нужны силы.

— Мне просто надо немного отдохнуть, — валюсь обратно на постель и зарываюсь в подушки. — Мне просто нужно время…

Я прикрываю опухшие от слёз и взрыва веки и всхлипываю. В моей памяти яркими вспышками проносятся ужасы моего замужества. Измена Эрика, гадкая натура лучшей подруги, сорванные украшения и та жестокость, с которой муж стегал меня ремнём.

— К сожалению, именно времени у нас больше нет, — в голосе Роберта звучит что-то такое, что заставляет мен приподняться снова.

Глава тайной полиции сидит на краю своей роскошной кровати, куда он уложил меня, держит в руках свою любимую кружку с лечебным отваром. Длинные тёмно-бордовые волосы рассы́пались по его плечам — я знаю, что дома он предпочитает их не заплетать. Форменный китель смят и валяется на кресле.

Между его идеальных бровей залегла глубокая морщинка, взгляд темно-вишнёвых глаз напряжён. А в узком драконьем зрачке бушуют страсти.

— Что случилось, Роберт? Это Эрик? Он что-то тебе сделал? — по груди моментально растекается ледяное колючее беспокойство.

Но Роберт лишь усмехается, правда, невесело. Протягивает мне кружку и встаёт.

— Скажем так, мы вдвоём с твоим Эриком наворотили дел. Разбирательство по твоему побегу закончено. Сегодня нам всем надлежит явиться в суд.

— В суд? Но на расследование давались сутки. И то, что произошло в участке…

— Вера, — мягко, но всё же обрывает меня Роберт, — ты пролежала без сознания пять дней. Расследование по всем эпизодам закончено. Нам надо собираться в суд.

— Пять дней? — мои глаза округляются. — Я провалялась пять дней без сознания? Как такое может быть?

— Ну после того, что ты устроила в участке, удивительно, что всего пять, — вот теперь он возвращает себе привычную ленивую улыбку и ставит на кровать большую коробку. — Я тут кое-что тебе купил. Правда, ориентировался на свой вкус, а не на ван Дердена…

От упоминания мужа меня выворачивает.

— Погоди, ты сказаля натворила ? А что я такого натворила?

— А ты не помнишь? — Роберт, уже достававший из коробки тёмно-серое платье, откладывает его в сторону и впивается в меня внимательным взглядом.

— Эрик ворвался ко мне и… и… — произнести то, что собирался сделать Эрик, я не могу. — А потом пришёл ты и меня спас.

— Я тебя не спасал, родная, — Роберт подходит ближе и помогает мне спуститься с кровати, обнимает и прижимает к своей груди. — Ты спасла себя сама стихийным выбросом энергии. А вообще, я думаю, у твоей драконицы есть неплохие шансы проявиться.

— Нет! Не может быть! Я же пустая! Нулевой резерв! Никакой магии. Ни капли! Я даже простые заклинания никогда не была способна заставить работать.

— Потенциал у тебя огромный. Ты приложила генерала драконов и подпалила его шкурку. Ты разнесла половину участка и завалила булыжниками тех, кто должен был тебя защищать, но просто закрыл глаза при появлении ван Дердена. С ними я ещё разберусь, когда лекари вытащат их с того света. Глава участка получил по темечку аккуратно над именной шкатулкой ван Дердена, в которой получил свою взятку. Ему не отвертеться. Свой пост он уже потерял. Осталось, не попрощаться с жизнью. А главное, ты не оставила следов. Горжусь тобой!

— Роберт, это какая-то ошибка… Ты не хуже меня знаешь, что я пустышка.

— Ты не пустышка, Вера! Не смей о себе так говорить, — Роб убирает прядку, прилипшую к моим губам.

Его взгляд соскальзывает ниже, цепляется за что-то на моей шее и вспыхивает настоящим животным огнём.

— Убью, — рычит Роберт и касается прохладными пальцами саднящей кожи на моей шеи.

Бросаю на себя взгляд в огромное зеркало в старинной золочёной раме, что стоит позади мужчины, и ужасаюсь.

Неужели это я?

Глава 17

— Готова? — Роберт в очередной раз придирчиво осматривает меня.

Он ответственно подошёл к подбору платья.

Строгое, прекрасное в своей простоте серое шерстяное платье с высоким белоснежным воротником.

Наверное, для леди ван Дерден она слишком скромное, но для той, что собирается расстаться с мужем — идеальный вариант.

Длинные рукава с узкими манжетами надёжно скрывают синяки и красные полосы после ремня Эрика от любопытных глаз.

Высокий воротник-стойка помогает прикрыть багрово-синюшную шею и следы от когтей мужа.

Длинные светлые волосы пришлось распустить по плечам, чтобы скрыть разорванные мочки. Лекарь, которого нанял Роб, влил в меня огромное количество своей магии, но практически ни с чем не смог справиться.

После спонтанного выброса магии я как губка впитывала любую энергию и пыталась не умереть. Разорванные мочки и ссадины на теле мой организм волновали слабо.

Складываю пальцы в замок и судорожно сжимаю. С такой силой, что пальцы краснеют, а суставы трещат.

— Вера, успокойся, — Роберт стягивает с шеи платок и повязывает его мне, скрывая то, что воротник скрыть не в силах. — Это стандартная процедура. У нас все козыри в руках.

— Ты не понимаешь, Эрик не отступит. Он сказал, что не отпустит меня, уничтожит. А если узнает, что я не пуста, то…

— Он не узнает. Никто не узнает, я обещаю. А теперь идём. Не сто́ит заставлять судью ждать.

Он распахивает передо мной дверцу кареты, спрыгивает на тротуар сам и подаёт мне руку, затянутую в перчатку.

Гул оживлённой улицы моментально стихает, а потом обрушивается на меня с новой силой.

— Госпожа ван Дерден!

— Леди Вероника! Всего пара слов!

— Как вы прокомментируете то, что произошло в полицейском участке?

Со всех сторон на меня обрушивается шквал вопросов и вспышки фиксирующих артефактов. Газетчики, как стервятники рвут мою семейную драму во все стороны и пытаюсь выпотрошить моё нутро.

— Без комментариев, — негромко, но чётко произносит Роб.

Он серьёзен и предельно собран. Тёмно-бордовые волосы стянуты в тугую косу, сквозь тонкую кожу перчатки он дарит мне своё тепло и поддержку.

Стараясь не обращать внимания на выкрики газетчиков, поднимаюсь по ступеням суда.

В зале на удивление малолюдно: секретарь, несколько членов палаты лордов, выступающих наблюдателями, свидетели и судейская коллегия.

— Заседание будет в закрытом режиме, — шепчет мне Роб, когда мы садимся.

Я осторожно оглядываюсь, с замиранием сердца разглядывая зал и страшась встретиться взглядом с яростными синими глазами мужа.

— Его не будет, — Роб сжимает моё запястье.

Не будет! Волна облегчения и жгучей благодарности прокатывается по телу. Не знаю, как Роберту это удалось, но это… замечательно.

Потому что смотреть на мужа я смогу. А в его присутствии вряд ли смогу дать связные показания.

— Заседание суда объявляется открытым, — поднимается со своего места секретарь, настраивает фиксирующие артефакты и кивает главному судье.

Болезненный процесс затягивается. Честно говоря, я рассчитывала на пару часов. Да, я ожидала неудобные вопросы. Но я не ожидала, что перед общественностью вывалят всё моё «грязное бельё».

Свидетели сменяют один другого: служащие военного министерства, главный архивариус, секретари, горничные из нашего с Эриком столичного дома и из высокогорного поместья — Роберт собрал всех.

И все они под присягой рассказывают жуткие вещи. Связь Эрика с Этерией длится не один день. Все эти люди, маги, драконы видели, как начинался их роман и ничего не сделали, ничего не сказали, не остановили Эрика, не предупредили меня.

Я гулко сглатываю, когда на трибуне в очередной раз меняется свидетель. Моя личная горничная из столичного дома, и она меняла шелковые простыни на нашей постели после того, как Эрик и Этерия…

О боги!

Я до боли, до побелевших пальчиков впиваюсь в длинный шерстяной подол.

— Потерпи, осталось немного, — шепчет Роберт, практически отрывая мои руки от многострадального подола. — Скоро всё закончится, и ты станешь свободной женщиной. Никакого монастыря…

Я с благодарностью ему улыбаюсь, глубоко вдыхаю и…

Дверь с грохотом распахивается.

Все лица обращаются ко входу.

Вздох удивления и благоговения разносится по залу.

На пороге стоит Его Величество император Азурии.

— Свидетели и палата лордов — на выход! В зале может остаться только верховный судья и Вероника ван Дерден. Председательствовать я буду лично! — сердитый голос монарха, звучит властно и непреклонно.

— Мой сир, — Роберт низко склоняет голову. — Дозвольте мне остаться, какзаинтересованной стороне…

За спиной императора раздаётся недовольный рык… ЭРИКА!

Мой муж стоит за императором и пронзает меня стремительно темнеющим взором. О боги, сколько в нём ненависти и жажды расправы.

— Останьтесь, Поуль, — рычит император, сверкая гневным взглядом, а после мажет по мне. Стоит ему только пробежаться по моей фигуре, как в его золотых глазах вспыхивает настоящее драконье пламя.

Ох, не к добру!

Глава 18

Император Азурии — Максимилиан IV занимает место верховного судьи, а сам судья опускается на место секретаря, сметает фиксирующие артефакты в верхний ящик стола и кивает, сообщая монарху о готовности.

— Вероника ван Дерден! — гремит голос императора над трибунами.

Я поднимаюсь с места и растерянно моргаю. Не могу понять, чего он от меня ждёт.

— К трибуне, — недовольно морщится монарх.

Внутри всё сжимается.

Мне совершенно не нравится его тон и пылающий яростью драконий взгляд с тончайшим росчерком зрачка.

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, пробираюсь между рядами к трибуне.

Стоит мне поравняться с Эриком, который намеренно застыл в проходе, как у меня замирает сердце.

Я делаю крохотные шаги, отклоняюсь так сильно, как могу, только чтобы не зацепить даже край его военного мундира, ни в коем случае не прикоснуться к его руке.

Похоже, моего мужа забавляет подобная ситуация, он хмыкает и специально делает ещё один шаг ко мне, полностью перекрывая проход между рядами.

Я вздрагиваю и отшатываюсь.

Ненавижу!

— Леди ван Дерден, мы ждём! — подгоняет меня император.

— Прошу прощения, — ниже опускаю голову и протискиваюсь между Эриком и деревянной скамьёй.

Моё тело моментально вспыхивает от нашей близости, кожа покрывается болезненными мурашками, а по внутренностям растекается панический страх.

— Ты уже проиграла, — шипит муж, касаясь обжигающе горячей ладонью моего бедра.

Сдвигая край скамьи, я отпрыгиваю.

Встаю за трибуну и стараюсь смотреть перед собой, ищу взглядом Роба — мой единственный маяк в этом бушующем море.

— Леди ван Дерден, — гремит голос императора. — Признаёте ли свою связь с начальником тайной полиции Робертом Поулем?

— Я не…

Я не была готова к такому вопросу. При чём здесь Роб?

Впиваюсь в Роберта взглядом и с удивлением вижу, как он кивает мне, подсказывая ответ.

— Да или нет, леди ван Дерден?

— Да.

— Вы признаёте, что сбежали из замка своего законного мужа с Робертом Поулем? Сговорились с ним, собираясь опозорить мужа?

— Всё было не так! — выкрикиваю я.

Мой взгляд мечется по пустому залу. Но натыкается на злую усмешку Эрика.

Что ты рассказал императору, монстр?

— Да или нет?

— Нет! — мой голос дрожит от гнева.

— Значит, вы не сбега́ли с высокогорного замка?

— Сбега́ла, но я…

— Как давно вы знакомы с господином Поулем? — обрывает меня император.

Черты его лица ожесточаются, губы недовольно поджимаются, а взгляд способен убивать…

— На этот вопрос мне тоже ответить «да» или «нет»? — выдыхаю зло и ядовито. И успеваю перехватить недовольный взгляд Роберта.

— Мне кажется, вы не понимаете, леди ван Дерден, серьёзности данного мероприятия, — опасно щурится император. — Как вы думаете, зачем вы здесь?

— Я здесь, чтобы получить развод с генералом ван Дерденом, — отвечаю уверенно.

— Нет, леди Вероника, — рявкает Максимилиан IV, а я вжимаю голову в плечи. — Мы выясняем меру вашей вины в покушении на моего генерала и на его будущего наследника.

— В покушении? — бледнею я. Перевожу не верящий взгляд с императора на Роба, а потом на Эрика.

Мой муж непривычно бледен, всё также стоит в проходе, привалившись плечом к высокой спинке скамьи. Только сейчас я замечаю, что он придерживает правую руку, укачивает её.

Не хило его приложило — мстительно проносится у меня в голове. — Нечего было лезть.

А при чём тут наследник? Или они имеют в виду Этерию?

Пытаюсь проглотить огромный ком, что подступает к горлу.

Это не слушание по разводу, это суд надо мной. Эрик не обманул. Он не отступит.

— В полицейском участке был применён неизвестный артефакт, освободивший огромное количество энергии. Участок уничтожен, личный состав поражён, генерал ван Дерден на несколько дней выведен из строя, — перечисляет император. — К тому же на моё имя поступила жалоба от генерала ван Дердена, в которой он обвиняет вас в покушении на его наследника, которого носит Этерия Роуз. Вы себя признаёте виновной?

— Если я себя призна́ю виновной хотя бы в одном пункте, что меня ждёт? — щурюсь, ожидая ответа.

Мне не переиграть Эрика, но я могу попробовать частично признать вину.

— В любом случае вас ждёт ссылка в монастырь неспящих сестёр на границе империи. Ваша вина уже доказана! Ещё утром мне на стол легли свидетельские показания, подтверждённые драконьей клятвой на крови. Вы, как не проявившаяся драконица, подобную клятву не в состоянии произнести. Ваши слова останутся только словами. Сейчас от ваших признаний будет зависеть наказание для Роберта Поуля: пожизненная ссылка или смертная казнь!

Глава 19

— Нет, вы не можете… — вырывается у меня.

— А вы могли? — рычит Максимилиан, подаваясь вперёд. — Вы — законная мужнина жена, уважаемая леди ван Дерден завели постыдную связь на стороне. Нарушили брачную клятву, опозорили мужа и себя.

Чем больше он говорит, тем яростнее взметается пламя в его янтарных глазах.

Мужественные, по хищному красивые черты лица ожесточаются, на скулах проступает чешуйчатая вязь, на лбу вздуваются вены.

— Кто дал вам право, леди ван Дерден, растоптать брачные клятвы, плюнуть в лицо богам, усомниться в их выборе?

На долю секунды мне кажется, что в его речи звучит что-то личное, потаённое, то, что он болезненно лелеет внутри себя.

— Ссылка — это меньшее, чего вы достойны. Но к сожалению, в империи нет смертной казни за измену мужу.

Я стою перед императором, перед опустившим голову верховным судьёй, перед побледневшим Робертом и ликующим Эриком и чувствую, как пол уходит у меня из-под ног.

Я знаю, что монастырь неспящих сестёр — ужасное место. Туда не просто ссылают — туда отправляют умирать. В постоянной заботе об алтаре уснувшей богини, в попытках хоть что-то вырастить на мёртвой земле, в постоянном молчании быстро проходят короткие жизни осуждённых. Если бы у меня была магия — её бы запечатали перед тем.

Всё это болезненно отзывается в моём сердце. Но страшнее, чем моя собственная участь, для меня отзывается то, что грозит Робу.

Он мой последний родной человек. Я просто не могу позволить ему погибнуть.

— А чего достоин неверный муж, Ваше Величество? — вскидываю голову. Слёзы сами срываются с ресниц.

— Ника, — рычит Эрик. Неужели он думал. Что я молча проглочу все обвинения?

— Не понял? — император выгибает бровь.

— Я говорю, а чего достоин муж, который растоптал не только брачные клятвы, но и гордость и самоуважение жены? Тот, кого она по-настоящему любила, кому верила, ждала? Тот, кто при любовнице унижал и оскорблял законную супругу, связал и чуть не убил, скинув с корниза в зияющую пропасть?

— Ника, не смей! — рычит Эрик бледнея.

Но император делает ему знак заткнуться. В очередной раз опасно щурится, изучая меня.

— Конечно, у вас есть доказательства, леди ван Дерден.

— Есть, — киваю я и вытягиваю вперёд руку. На обожжённой ладони алеет свежий рубец от латунной задвижки окна. — Я пыталась удержаться, а он расплавил её.

— Ваше Величество, — вперёд выступает Эрик. — Это была нелепая случайность. Я пытался остановить жену, напавшую на мою…

Он не может подобрать слов. А взгляд императора, ещё секунду назад разрывающий меня на части, обращается на моего мужа.

— Любовницу, — заканчиваю я за него. — Мою бывшую подругу, что обманов втёрлась ко мне в доверие и отбила у меня мужа. Любовницу, которая сорвала с меня фамильные укращения ван Дерденов, хотя я их законная хозяйка.

Эрик рычит, сверкая глазами.

— Хотите доказательств, Ваше Величество? Что ж, смотрите! — я откидываю за спину длинные локоны и показываю порванные мочки. — Этерия Роуз вырвала серьежки из моих ушей, разрушив охранный контур на фамильных драгоценностях. А мой муж, собиравшийся щелчком пальцев, указать мне моё место, опалил свою любовницу. Думаю, именно об этом покушении была речь.

Император молчит. Хмурится. Выжидающе смотрит на меня.

— Хотите ещё? Пожалуйста, — я дёргаю платок на шее, дрожащими руками торопливо расстёгиваю два десятка жемчужных пуговичек на груди и приспускаю платье.

Обнажаю перед присутствующими своё искалеченное тело: багрово-синюшную кожу на шее, на руках и груди, огромную отметину от фамильной пряжки и красные полосы от кожаного ремня.

— И это всё лишь за то, что я не хотела уступать ей место. Я не хотела, позорной ссылки в монастырь. Я просто хотела честного развода, — слёзы двумя ручьями струятся по щекам. — Прошу, ваше императорское величество, просто посмотрите на меня!

Длинные светлые пряди падают мне на лицо. Но даже через них я вижу стремительно темнеющий взгляд императора и как напрягаются его кулаки.

Сама не знаю, зачем бросаю взгляд на мужа.

И то, что я вижу на лице Эрика это… странно.

Его лицо застывает. Бледно-серая маска удивления и шока. В его огромных темно-синих глазах плещется недоверие и ярость. Он жадно рассматривает меня, словно впервые видит, словно это сотворил не он.

Его зрачок, болезненно вспыхнув, стремительно вытягивается в узкую полосу.

— Леди ван Дерден, — наконец произносит император. — Желаете вы остаться с мужем, чтобы сохранить семью.

— Нет! — кричу я, торопливо натягивая платье. — Я хочу получить развод и забыть о ван Дерденах как о страшном сне.

— Боюсь, этого я не могу позволить, — император возвращает серьёзный тон. — Либо сохранение брака, либо обитель не спящих сестре.

— Ваше Величество, — со своего места поднимается Роберт. — Могу я сказать?

— Поуль, — прикрывает глаза император, — ты уже достаточно сказал и сделал. Хочешь ещё?

— Хочу, — уверенно кивает Роберт.

— Нет, не надо!

— Вероника не может вернуться к мужу.

Эрик усмехается, приподнимая брови, показывая мне, что он был прав.

— Но и отправиться в обитель она не может.

— Это почему же? — хмурится император.

— Потому что Вероника ждёт ребёнка! В её чреве растёт наследник огненных драконов!

Глава 20

— Враньё! — ревёт Эрик и морщится от боли. — Вероника пуста! Пуста как маг и как женщина! За пять лет нашего брака она ни разу не понесла!

— За пять лет вашего брака, вы, генерал ван Дерден, слишком много времени уделяли не жене, а своим секретаршам и архивариусам! Проводи вы чуть больше времени в спальне законной супруги, возможно, уже воспитывали бы наследников! — довольно жёстко припечатывает Роберт.

Император хмурится, сплетая ладони под подбородком.

— Ваше Величество это чушь! — рычит Эрик. — Ника не может…

А я стою в бушующем море ненавидящих друг друга мужчин и не могу поверить.

Я беременна! Не может быть! Но я ведь ничего не чувствовала?

Кладу ладони на живот и пытаюсь прислушаться к моему дракончику.

Малыш! Я уже люблю тебя, мой мальчик! Я почему-то ни секунды не сомневаюсь, что у меня будет сын.

Вот только меня волнует вопрос: как догадался Роберт? Как почувствовал? И почему не почувствовал Эрик?

Потому что это ребёнок моего мужа, а никак не Роба. Но я всё равно никак не могу понять, как такое случилось!

Во-первых, чтобы зачать и выносить дракона, нужно само́й быть драконицей. Я, сколько ни силюсь, не могу припомнить ни одного случая с непроявленной драконицей. Хотя, возможно, такие были.

А во-вторых, мой малыш может быть наследником Эрика и только его. Ведь мы с Робертом не спали!

Внутри меня поднимается высокая волна страха, недоверия, боли, разбавленных робкой надеждой. Я стану мамой!

Ищу взглядом Роберта. Он мне едва заметно кивает.

— Конечно, у вас есть доказательства, господин Поуль, — ухмыляется император.

— Конечно! Я требую проверки на драконьем артефакте чистоты крови!

Я медленно выдыхаю.

Мой милый Роб. Он действительно всё продумал.

— Хм, вы уверены?

— Уверен, — кивает Роб.

— Я протестую, — отрывается от своего места Эрик. Сжав зубы, он подходит к столу, за которым сидит император. — На артефакт капнут мою кровь и кровь Вероники!

Я едва не вскрикиваю от ужаса. Если свою кровь капнет Эрик, то обман моментально раскроется! Тогда у меня не будет никакого развода.

Хуже того, Эрик точно поселит меня рядом с Этерией, а потом мы с ней вдвоём будет растить его наследников. Ну уж нет!

Император с шумом втягивает воздух, крылья его носа трепещут.

— Ты пьян, ван Дерден! — рычит он.

— Я не…

— Твоя кровь нечиста! Какого драконьего ляда, ты собрался капать на артефакт! Уйди и не позорься!

— Этот ребёнок должен быть мой! Ника моя жена!

— А не много ли на одного тебя детей, ван Дерден, — усмехается своей холодной улыбкой Роб.

— Арх, — скалится мой муж.

— Довольно! — рявкает император и стягивает с пальца массивное кольцо. — Роберт!

Он требовательно протягивает руку, быстро проводит острой гранью по ладони Роба.

— Леди ван Дерден! — призывает меня император.

Я шагаю вперёд, протягиваю обожжённую ладонь своему императору.

По лицу Максимилиана проходит судорога. Но всё-таки он завершает ритуал — проводит гранью по моей кожей и вытягивает кольцо на ладони.

Крупный прозрачный камень стремительно мутнее, всасывая нашу с Робертом кровь, внутри него вспыхиваю искры, белёсая муть на секунду становится голубоватой, а потом взрывается и оседает красными хлопьями.

— Вероника ждёт красного огненного дракона, — произносит император.

Я медленно выдыхаю. Это правда. Я жду дракончика. Моего сыночка!

И Эрик никогда не узнает, что он его отец!

— Леди, я подтверждаю ваш развод, — рычит император и кивает верховному судье, который торопливо заносит данные в протокол.

От облегчения трясутся руки и ноги, но, кажется, я рано расслабляюсь.

— Прямо сейчас императорской волей я связываю браком вас с Робертом Поулем!

— Максимилиан! — яростно рычит Эрик и ударом кулака разносит в щепки стол.

— Уймись, ван Дерден! — рявкает император.

— Нет, — выдыхаю испуганно. Мы с Робом не можем…

— А также я изгоняю вас из Азурии! — продолжает император, смиряя нас пронзительным, недовольным взглядом. — Предателям, порочащим честь своих семей, не место на землях моей империи. Вечером отходит корабль в Каростан. Господин Поуль, вы назначаетесь моим специальным посланником в эту страну. Бессрочно!

Бессрочно? То есть навсегда!

Глава 21 Эрик

Демонова прорва!

Ника! Дрянь! Сбежала!

Полный отменного вина графин летит в стену.

С грохотом пробивает наш с бывшей женой свадебный портрет и брызгами осколков осыпается на пол.

Ника!

Обхватываю голову двумя руками, рычу что есть мочи!

Единственное, в чём я был уверен в этом мире, так это в Нике.

Тихая, покладистая жена. Немного скучная, совершенно неодарённая и бесталанная, но с идеальным вкусом и манерами.

Идеальная картинка. Образцовая жена для лорда, для видного политического деятеля.

Красивая, степенная, верная…

Агх — гра! — следом за графином в портрет над камином летит массивное пресс-папье из оникса.

Дрянь!

Кусок камня, из которого вырезано пресс-папье, врезается в раму и разбивает её.

Портрет наклоняется, качается и, наконец, летит вниз.

Стоит массивной раме и промасленному полотку коснуться пола и частично лечь в камин, как языки пламени жадно набрасываются на неё.

Прищурившись, наблюдаю, как пузырится и чернеет краска, как едкие клубы дыма затягивают мой кабинет, как огонь, сожрав моё изображение, подбирается в хрупкой фигуре в белом.

— Не смей! — выбрасываю вперёд руку. С ладони срывается чёрное пламя и набрасывается на каминный огонь.

Я не красный огненный дракон, как Поуль. Я не могу управлять огнём, не могу заставить его разгореться ярче или потухнуть совсем.

Но у меня есть свой огонь — злой и колючий. Вот он может поглотить красные всполохи.

— Не смей! — повторяю огню и запрещаю ему прикасаться к изображению Вероники.

Моей Вероники! Развод ничего не меняет!

Моя жена — навсегда останется моей!

И даже то, что этот глупец Поуль стал её новым мужем, меня не остановит.

Каростан портит мне все планы, но ничего! — я залпом опрокидываю в себя стакан вина и морщусь.

Ничего! Максимилиан взрывной, но отходчивый. Нужно только немного подождать. Полгода — год! Для драконов это не срок!

Я предложу ему вернуть Поуля! Или вернуть его семью! Каростан дикая страна, там леди не место! Точно! Наместник может остаться, а вот его жена с новорождённым дракончиком должны будут вернуться, а здесь буду ждать я…

От мысли о том, что моя Ника беременна, в груди вспыхивает ярость. Чёрная обжигающая ненависть лижет нутро, заставляет дракона выползти из логова и недовольно рычать.

МОЯ НИКА! Змея-предательница! Изменила, опозорила, понесла…

Сжимаю кулаки до хруста.

Ох непросто тебе будет вымаливать у меня прощенье!

О том, что Вероника не захочет вернуться, я даже думать не хочу!

Вернётся, как миленькая! Она меня всегда любила! И любит! Я видел это по её глазам, по судорожно сжатым кулачкам и дрожащим губам.

Поуль стал для неё утешением, возможно, выслушал в нужный момент, приласкал…

Но Ника моя! И такой останется…

— Эрик, дорогой, — дверь в кабинет с щелчком открывается.

Слабый надтреснутый голос ввинчивается в мозги. Морщусь, как от лимона, и рычу.

— Я занят!

Но Этерию не остановить. Она уже считает себя хозяйкой в моём доме.

Делаю глубокий вдох и проглатываю раздражение. Всё-таки она носит моего наследника.

Пышная фигура, обтянутая бинтами, заходит в кабинет.

С её приходом по комнате расползается бесячий запах примочек и лекарственных трав.

Дракон недовольно ворчит в груди и ощетинивается. Ему Этерия вообще никогда не нравилась.

— Это я, дорогой! — пытается игриво ворковать она.

Но то, что раньше меня заводило, теперь вызывает лишь раздражение и злость.

Резким движением руки смахиваю документы со стола в выдвижной ящик.

Лишь один листок слетает со столешницы и плавно покачиваясь, опускается на пол под ноги Этерии.

— Я так соскучилась, любимый… — она подходит ближе, наступает на листок и морщится, услышав хруст бумаги. — Что это?

— Не знаю, — огрызаюсь я.

Этерия, хрипя и морщась от боли, прижав руками повязки к груди, наклоняется и поднимает бумагу.

— О, Эрик! — взвизгивает она. — Ты получил развод! О милый! Теперь мы сможем пожениться до того, как всем станет виден мой живот! Какое счастье! Твои горничные — эти ужасные выскочки, уже косо на меня смотрят! Как только я стану леди ван Дерден, прижму их к ногтю…

Леди ван Дерден, — морщусь, когда Этерия лезет ко мне целоваться.

— Когда мы назначим свадьбу, родной…

Глава 22

На сборы император Максимилиан IV щедро выделил нам несколько часов.

Жалкие часы, чтобы перетряхнуть всю свою жизнь и решить, что тебе может понадобиться в ссылке в Каростане!

О боги! Это же совсем другой мир! Другая страна со своими порядками и со специфическим отношением к женщинам.

Жёлтые песчаные драконы не жалуют женщин, не позволяют им занимать высокие должности и учиться, запирают их дома и относятся как к прислуге.

Всё это пугает и угнетает. Но выбора всё равно нет. С императором не спорят.

Неповиновение для Роберта грозит куда большими проблемами, чем назначение

Специальным посланником в эту страну.

— Вера, ты готова? — ладонь Роберта ложится мне на плечо и подбадривающе сжимается.

Но вместо ответа из моего горла рвётся стон.

Я резко разворачиваюсь, бросаюсь Робу в объятия, совсем как в детстве, когда я прибегала к нему жаловаться на отца или мачеху. Обнимаю его крепко, прячу заплаканное лицо у него на груди и всхлипываю.

Только с Робертом я могу не бояться быть настоящей. Плаксой, слабой, бесталанной, обиженной на Эрика или разбитой его предательством.

— Успокойся, Вера, тебе нельзя нервничать, — Роб, как в детстве гладит меня по волосам. — Всё наладится. Когда-нибудь!

— Зачем? — всхлипываю я.

— Что именно зачем? — его голос ровный, спокойный. Словно он не теряет сейчас всё, к чему шёл долгие годы.

Уж я-то знаю цену его должности!

— Зачем ты позволил императору нас поженить? Это же… — я даже произнести вслух не могу, какой это грех. Если правда вскроется, о боги! Я даже представить боюсь, что нас ждёт!

— Это был единственный выход. Эрик никогда не простил бы тебе своей слабости и того, что многие стали свидетелями его позора.

— Но брак! Священные узы…

— В этом нет ничего страшного, — качает головой Роб. — Поверь, богам плевать на людей и драконов. И уж тем более плевать на истинные связи. Влюблённые мы, любовники мы или брат и сестра…

Я медленно выдыхаю.

Он всё-таки произнёс это вслух.

И ничего!

Небеса не разверзлись, молнии не поразили нас, да и земля под ногами не дрожит и не собирается разверзаться.

— Какое же ты ещё дитя, Вера, — невесело усмехается Роб. — Веками династические браки заключались между близкими родственниками. При этом они были отнюдь не фиктивные, как у нас с тобой. А самые что ни на есть настоящие. Может, поэтому такие мы с тобой — особая редкость. Красный огненный дракон и хрустальная драконица. Наши предки были помешаны на чистоте крови, а добились лишь того, что природа взяла своё и почти стёрла уникальный дар.

— Я не хрустальная…

— Это мы ещё посмотрим, — Роберт накидывает мне на плечи дорожный плащ. — Ты же разнесла на куски полицейский участок. Не светскими же манерами и не скучным музицированием ты это сделала, — вот теперь Роб смеётся по-настоящему, открыто.

Я уже много лет не видела его искреннего веселья. Наверное, со смерти нашего отца.

Да, так получилось, что мы с Робертом Поулем сводные брат и сестра.

Ещё до свадьбы с моей мамой папа увлёкся простой девушкой, служанкой. Она понесла от него и родила Роба. Но уже к году оказалось, что Роберт — дракон и унаследовал редчайший дар от моего отца.

К сожалению, мама РОберта была полукровкой, и все её силы ушли на вынашивание и рождение ребёнка. После родов она быстро угасла, оставив сына сиротой.

Мой отец не мог взять сына к себе. Его невеста никогда бы не простила предательства.

Отец нашёл обедневших дальних родственников и через поверенного и подставное лицо предложил им взять Роберта на воспитание.

Он щедро оплачивал все нужды семьи Поуль. Инкогнито, естественно.

Но при этом как бы случайно свёл знакомство с Поулем старшим и предложил гостить в своё загородном поместье целое лето каждый год.

Так он стал видеть сына чаще.

Потом Роб поступил в самую лучшую школу, университет, императорскую службу.

Приёмные родители никогда не скрывали, что Роберт приёмный, а вот я о брате узнала совершенно случайно.

Однажды папа забыл захлопнуть сейф в своём кабинете. А, возможно, не посчитал нужным его закрывать. Ведь войти в его кабинет без разрешения никто не мог. Никто, кроме меня. Родная кровь!

Странно, что мою младшую сводную сестру заклинание не пропускало. И я часто этим пользовалась, чтобы спрятаться от мачехи и вездесущей избалованной сестры.

В один из таких разов я и нашла огромную папку с документами. Просмотрев некоторые из них, я узнала, что у меня есть брат.

За изучением бумаг меня и застал отец. Девятилетняя девочка, к его удивлению, из сухих заметок поверенного поняла достаточно, чтобы потребовать познакомить её с братом. Так у нас с отцом и Робертом появилась общая тайна.

Для всех он был просто бедным родственником, которого приглашают в гости из жалости. А для нас родным человеком.

Нашу с Робертом трепетную дружбу мы пронесли через года. Но старались общаться редко и через проверенные зачарованные артефакты. Поэтому Эрик даже не догадывался, что мы вообще знакомы.

Глава 23

— Я всё равно не понимаю, за что он так с тобой, — запахиваю полы дорожного плаща и опускаю плотную занавеску на окне кареты.

Снаружи разыгралась настоящая буря. Безудержный ветер выворачивает с корнем деревья, косые струи дождя льют, не переставая, свинцовые тучи скрыли небо и низко нависли над землёй.

Уже который час мы трясёмся в карете по размытой от дождя грунтовой дороге.

А всё потому, что единственный корабль до Каростана отплывает не из столицы и не из ближайшего крупного порта. Нет!

Он отплывает из крохотного портового городка, раскинувшегося у подножья бесплодных скал — Удона.

Мы с Робертом даже не успели собрать все вещи, что собирались, как в двери столичного особняка Поуля постучали констебли.

— На выход! — прогремел приказ.

Роберт дал мне знак подчиниться.

— Не переживай. Вера, — брат сжал мои ладони и поцеловал, — всё необходимое мы сможем купить на месте. Мой поверенный открыл счёт в государственном банке Каростана.

И вот сейчас четвёрка лошадей уносит нас всё дальше от столицы к городку Удон, чтобы выплюнуть на грязной рыночной площади и умчаться в неизвестность.

— Что именно ты не понимаешь? — Роберт улыбается коротко, но совершенно недобро. Даже сейчас он не перестаёт быть главой тайной полиции — собранным, просчитывающим все ходы и собеседника.

— Как мог император выслать тебя⁈ Вот уже несколько лет ты возглавляешь тайный сыск. За это время ты закрыл секту антимонархистов! Раскрыл заговор против короны и даже восстановил отношения с соседней Лавидией! И за это император сослал тебя в Каростан! Да каростанцы злобный примитивный народец! — я почти кричу.

Честно говоря, мне совершенно не жалко себя. После всего, что произошло, я была готова даже к смертной казни.

Эрик всё равно не оставил меня в покое! Или запер бы в своих застенках, или выслал в монастырь, или просто убил.

Но Роберт! Я никогда не думала, что император может ТАК с ним поступить! С Робертом! Кто вот уже несколько лет стоит на страже императора и короны, во благо империи, во благо своей страны.

Но император всё-таки сослал его! Снял с должности, лишил привилегий, жалования, особняка, достоинства!

— Дорогая, — усмехается Роберт, и в этот раз его взгляде зажигаются весёлые искры, — смотри на проблему шире. Император так доверяет мне, что отправил меня специальным посланником в каростан.

— И что в этом хорошего? — слёзы срываются с ресниц. Мне ужасно стыдно перед братом, что он пострадал из-за меня.

— В этом не просто хорошо, а прекрасно всё! Каростан при всей твоей нелюбви просто замечательная страна. Мы закупаем у них шёлк и атлас высочайшего качества. Как выбеленный, так и крашенный. Также мы покупаем у них всевозможные фрукты и рыбу. А уж ручного дракорята самого императора Калива стоят каждого золотого, что за них просят на специальных выставках.

Идеальная грация и стать, эксклюзивный магический дар, сила…

— Если ты не перестанешь, у меня сложится впечатление, что ты радТАКОМУ назначению…

— Вера. Я безумно доволен! Император Калива давний заклятый друг Максимилиана. Они уже давно не могут поделить спорные территории. И если будут упрямиться, то так и не поделят. У нас с тобой есть все шансы примирить две империи. Это ли не прекрасно?

Брат уже потирает руки и погружается в свои мысли.

А я прижимаюсь лбом к обивке дверцы кареты и погружаюсь в тревожный сон без сновидений. Лишь тяжёлое серое марево окружает меня, пока от резкого толчка я не просыпаюсь.

Открываю глаза и не сразу могу понять, где я и кто передо мной.

Забившись в угол кареты, сидит молодая женщина. Её длинные золотистые локоны спутаны, в волосах застряли сухие ветки и листья.

Она следит за мной огромными, расширенными от ужаса глазами. Но в её хрупкой фигуре и прекрасных, утончённых чертах лица есть что-то смутно знакомое.

— Кто вы? — мой голос сипит ото сна.

Женщина дёргается, словно от удара, и бросает быстрый взгляд на Роберта.

— Всё хорошо, — произносит он спокойно, я бы даже сказала почтительно. — Мы не обидим вас. Мы, если можно так выразиться, и сами оказались в опале у императора. Прошу, позвольте вас пригласить продолжить ваше путешествие с нами, Ваше Величество?

Что только что сказал Роберт? Ваше Величество? Императрица? Здесь? С нами?

О нет! Если она здесь, то уже скоро здесь окажется и Максимилиан! Возможно, рядом с ним будет и Эрик. И ещё целая армия личной охраны и слуг!

И за то,что мы пытаемся вывести императрицу из страны, нам с Робертом точно не сносить головы!

Глава 24

Очевидно, императрица Оливия считает так же, как я. Потому что она смотрит на моего брата с плохо скрываемым удивлением и сомнением.

На меня она и вовсе старается не смотреть.

— Да-да, — кивает Роберт, — я совершенно серьёзно. Сейчас как никогда вам нужна помощь и хоть какая-то защита. Вера…

Роберт обращается ко мне, и я вздрагиваю.

— А?

Я всё ещё в шоке оттого, что рядом со мной сидит императрица и что брат предложил ей нас сопровождать.

Но судя по её виду, испуганному взгляду и дрожащим от напряжения губам — её ситуация ни чуть не лучше нашей собственной.

Ещё раз осматриваю её разодранное, измазанное в грязи и вымокшее платье, когда-то нежно-розового цвета и понимаю, что возможно сейчас она в худшем положении, чем мы с Робом.

— Вера, среди твоих платьев есть что-то простое, но удобное?

— Не знаю, — тяну неуверенно и на вскидку прикидываю размер императрицы.

Она немного выше меня. Мои платья будут ей коротки. По крайней мере, точно выше щиколотки. В приличном обществе такое надевать нельзя…

Тут же осекаюсь и нервно фыркаю. ПРИЛИЧНОЕ! Общество!

Пусть оно катится к демонам вместе со своим императором!

— Есть домашнее шерстяное платье, — вспоминаю я. — Но оно слишком простое для леди…

— Идеально! — Роберт стучит по слуховому окну кареты, чтобы кучер остановился. Кивает мне и выскакивает под проливной дождь.

Я же лезу в сундук под ногами и достаю из него серое шерстяное платье и пару чулок.

— Вот, возьмите, но оно действительно очень простое. Дома я люблю ходить в удобных вещах… — начинаю оправдываться.

Но императрица принимает платье и благодарно мне улыбается.

— Это замечательное платье, спасибо. Я воспитывалась в монастыре, поэтому не думайте, что я с детства привыкла к роскоши. Совсем нет… — говорит она и сама смущается.

А я смотрю на неё огромными от удивления глазами. Как такое может быть, чтобы принцесса воспитывалась в простом монастыре?

Я помогаю ей переодеться. По её просьбе золотистые локоны заплетаю в тугие косы и укладываю вокруг головы. Её величество покрывает их платком, опускает взгляд в пол и складывает ладони на коленях.

В таком виде я бы никогда не признала в ней императрицу. Скажи. Что это моя служанка и никому не придёт в голову усомниться.

— Готовы? — Роберт нетерпеливо стучит в дверцу, а когда усаживается на место, громко хлопает в ладоши. — Идеально! А теперь слушайте меня внимательно. Обе…

Мы с леди Оливией замираем. А Роберт понижает голос и продолжает.

— Для всех мы с Верой муж и жена, попавшие в немилость у императора. По прибытии в Удон нам следует отметиться у местного губернатора. А вы, леди Оливия, будете играть роль горничной моей жены.

— Но Роберт! Так нельзя! — вспыхиваю я.

— Так нужно. Поверь мне! У нас, у всех один шанс из ста покинуть империю. Нужно им воспользоваться. Надеюсь, вы это понимаете, ваше величество.

Императрица кивает.

— Можно поменять вас местами. Но это рискованно, — продолжает Роберт. — У её величества, я уверен, нет документов, и выжжен дар…

Я с ужасом смотрю на императрицу, а она только молча кивает.

Боги с ними с документами. Но выжечь дар! Это каким же животным нужно быть, чтобы решиться на такое⁈

Оливия сжимает кулачки до побелевших костяшек и часто моргает, прогоняя набегающие слёзы.

— Поэтому именно леди Оливия будет играть роль служанки. К тому же губернатор Куршавец мог видеть Веру в столице. Не хотелось бы погореть на мелочах.

Теперь мы уже вдвоём киваем довода моего «мужа».

— Но у леди Оливии нет документов! Без них её не посадят на корабль… — вспоминаю я.

— Об этом не беспокойтесь, я найду нужные документы в Удоне. Мне понадобится две четверти часа на всё про всё! Отдыхайте, дамы, — он потирает ладони, и сам откидывается на обитую старым войлоком стенку кареты, — нам предстоит неблизкий путь и непростые приключения. А их всегда лучше встречать с ясной головой!

Стоит Роберту закончить говорить. Как его голова свисает на грудь, а небольшое пространство кареты оглашает его сопение.

Мы с Оливией прыскаем в кулачки и обмениваемся понимающими взглядами.

Глава 25

До Удона добираемся удивительно быстро и без проблем.

Не знаю, кого благодарить: умение кучера или разыгравшуюся бурю, которая загнала торговцев и разбойников всех мастей по притонам и трактирам. Никому из них не пришло в голову выходить на дело в такую ночь.

В предрассветных сумерках карета останавливается на главной площади крохотного портового городка, насквозь пропахшего рыбой и безнадёгой.

— Куда теперь? — спрашиваю я и морщусь.

— Вы будете ждать меня в здании порта. А я раздобуду документы для Оливии, — он едва кивает Её Величеству, но больше не называет её леди.

Оставив последние указания, Роберт исчезает в ближайшей подворотне.

А мы с леди Оливией заходим в ветхое здание порта и садимся на два одиноко сто́ящих стула.

На лавках вдоль стен растянулись бездомные и местная пьянь, ожидающая подённой работы.

Часто, когда в порт приходит новый корабль, требуются грузчики и носильщики.

Две одинокие леди без дара и без охраны тут же привлекают внимание. Но подойти никто не решается. Моряки и бродяги косятся на нас, подмигивают в ответ или кривят беззубые рты.

У меня же от этого зрелища мурашки идут по коже.

О боги, хоть бы Роберт скорее пришёл.

Он сказал, ему нужно две четверти часа.

Прошло уже больше половины времени, когда к нам подходит незнакомец.

Довольно чисто одетый мужичок представляется работником порта и просит пройти за ним.

Леди Оливия находит в складках платья мою ладонь и крепко сжимает.

Мы остаёмся на месте.

Мужчина низко кланяется, не выказывая раздражения.

— Прошу прощения, леди, что подгоняю вас…

Леди Оливия вздрагивает и ещё крепче впивается в мою ладонь.

Я же поднимаю взгляд на мужчину. Средних лет, опрятный, ухоженный. Не похож ни на бездомного, ни на пьяницу.

— Леди только я, Оливия… моя служанка. Что вы хотели?

— Ваш спутник оторвал меня от работы в порту, на складе и попросил проводить вас к нему.

Мы с Оливией переглядываемся.

— Леди, мисс… — он снова кланяется нам, — мне нужно вернуться на место, пока бригадир не хватился меня. Господин с красными волосами просил проводить вас в доки через чёрный ход. Сказал, это дело жизни и смерти…

— Эрик…

— Макс нашёл нас! — выдыхаем мы с леди Оливией хором.

— Не могу знать, — он виновато опускает глаза. — Скажу только, что господин выглядел обеспокоенным.

Я закусываю губу, смотрю на растерянную и резко побледневшую императрицу и решаюсь.

— Ведите! — поднимаюсь и тащу за собой леди Оливию.

— Сюда прошу, леди, мисс… — мужчина указывает нам дорогу. Ведёт через зал и распахивает перед нами неприметную дверцу.

Осмотрев на всякий случай на прощанье зал, замечаю пару тоскливых взглядов бродяг.

Сто́ит выйти в коридор, как дверь за нами захлопывается, а в замочной скважине проворачивается ключ.

— Для безопасности, леди, мисс, — наш провожатый снова склоняет голову и жестом предлагает нам идти вперёд. — Прямо по коридору, дальше…

Мы почти бежим с Оливией, высоко подняв юбки. Тревога и пульс отчаянно бьются в висках. А сердце скачет в груди и совершенно не желает успокаиваться. Предчувствие чего-то нехорошего нарастает.

Только бы успеть встретиться с Робертом, только бы…

Прямо перед нами из полумрака узкого коридора вырастает очередная дверь, с молчаливого одобрения нашего сопровождающего я распахиваю её и замираю на узкой приступочке над водой.

Чёрный ход оказывается выходом к разрушенному пирсу.

Оливия лишь чудом успевает затормозить и не врезаться в меня.

— Месье, что это значит? — я собираюсь развернуться и требовать ответа.

Но уже в следующую секунду чувствую на лице чью-то руку, что зажимает мне рот.

Первая мысль, что это Эрик нашёл меня.

Вот только в следующее мгновение в нос ударяет запах рыбы и давно не мытого тела, а хватка на моём лице и теле становится грубой.

— Попались, птички! — раздаётся над ухом чей-то приглушённый смех.

Позади слышу шорох и звуки короткой потасовки, приглушённый вскрик Оливии и шипение нашего сопровождающего.

— Оцарапала меня, дрянь! — рычит мужчина, черты лица которого моментально ожесточаются, отражая его чёрную душу.

Краем взгляда я вижу, как он замахивается и собирается ударить свою императрицу!

— Остынь, Седрик, — из полумрака появляется ещё один мужчина. Он перехватывает Оливию и отталкивает от неё нашего провожатого.

— Она оцарапала меня! — не унимается Седрик.

— Она больше не твоя забота! — рявкает второй. — Держи, здесь за двух леди…

Из рук мужчины в руки Седрика переходят два мешочка с монетами. Их металлический звон сливается с плеском волн у самых ног.

— Я не леди! — шипит Оливия извиваясь. — Я служанка.

Судя по одежде и отсутствию манер, нас схватили контрабандисты или обыкновенные бандиты.

Мужчина, удерживающий Оливию, усмехается и отбирает у Седрика второй кошель с монетами.

— Уговор был на двух леди, Седрик. Теряешь хватку. А теперь иди!

— Пустите нас! Вы не знаете, с кем связались… — шиплю я, стараясь сохранить остатки самообладания.

— А это не важно, леди! Важно, что вас уже заждались в притоне Зиры Аурии в Каростане!

О боги! Это не просто бандиты или контрабандисты. Это работорговцы!

Глава 26

— Шагайте, пташки, — бандиты усмехаются и подталкивают нас к узкой хлипкой лестнице.

Внизу, покачиваясь на чёрных водах, нас ждёт лодка.

Я в панике оглядываюсь, хочу закричать, но работорговец крепко сжимает мне рот своей грубой грязной ладонью и подталкивает к краю старого пирса.

— Спустишься сама или тебя столкнуть? — выдыхает мне на ухо хриплый голос. — Знаешь, как быстро намокает пышное платье и начинает тащить леди ко дну?

Я вздрагиваю, пытаюсь вырваться и сделать судорожный вдох.

Я уже чувствую на коже ледяное касание смерти и морской воды, что мочит платье и утягивает меня на дно.

— Давай, без глупостей! — рычит бугай, что всё ещё сжимает меня в руках.

С тоской смотрю на свою императрицу.

Оливия отчаянно сопротивляется, пытается укусить рабовладельца, вырваться из его рук, но получает удар под рёбра и оседает на грязные доски.

— Одна доигралась, — гогочет молодчик, что подхватывает её. — Фил, может и твою усмирить?

Я отчаянно качаю головой, хотя это непросто.

— Она говорит, что пойдёт сама. Ведь так, а, леди?

Я замираю. Сердце отчаянно колотится о рёбра, словно запертая в клетке птичка. Пульс грохочет в висках, а накатившая паника не даёт успокоиться и подумать.

— Эй, вы там! Фил! Эрл, скорее! — раздаётся снизу недовольный хрип.

В лодке на вёслах сидит третий работорговец и недовольно сплёвывает в воду.

— Идём! — усмехается Фил и подталкивает меня к самому краю.

Выхода нет: или спуск по ступеням, или полёт в воду и…

— Я бы на вашем месте отпустил двух леди, господа, — из полумрака за нашими спинами раздаётся голос Роберта.

Я моментально его узнаю́. Негромкий, но твёрдый, наполненный уверенностью и силой.

— Кого ещё занесло? — недовольно морщится Эрл, перехватывая Оливию.

— Опустите девушку и отойдите, — Роберт выходит в круг бледного света, что отбрасывает магический светильник.

— Один? — сплёвывает Фил в воду и скалится. — Эй, господин, шли бы вы отсюда…

— Обязательно, — тёмно-вишнёвый взгляд Роберта вспыхивает и тут же гаснет. — Но сначала вы отпустите моих спутниц.

— Это вряд ли! — усмехается Эрл и опускает Оливию прямо на причал.

Её светлые волосы рассыпаются по грязным доскам, а простое серое платье некрасиво задирается, обнажая стройные ноги.

— Готова, Вера? — спрашивает у меня брат, даже не глядя на меня. А Я не могу ему ответить. Мой рот всё также зажат грязной рукой Фила, к самому горлу работорговец приставил острый клинок.

— Я знаю, что тебе страшно, малышка. Просто соберись и выпусти свою силу, как в участке, — Роберт и Эрл медленно кружат по пирсу, не выпуская друг друга из поля зрения.

Я прикрываю глаза, пытаюсь нащупать внутри себя источник. Как там учили нас в школе.

Представьте воду и попробуйте опустить в неё руки…

Но у меня нет источника!

В моей груди нет ничего, кроме обезумевшего от страха сердца.

Сердцебиение ускоряется. Пульс пьёт по вискам, трепещет у самого горла, не даёт вздохнуть.

— Не ищи источник! — рявкает Роб. — Будь источником сама! Просто опусти все барьеры. Представь, скольких бедных женщин переправили в каростан эти мерзавцы…

— Ах ты, падла… — кричит Эрл. В его руке блестит холодная сталь клинка, с которым он бросается на Роба.

— Нет! — непостижимым образом я скидываю с себя Фила и кричу.

Выставляю вперёд ладонь, в бесплодной попытке спасти Роба и…

Мир вокруг взрывается яркими красками.

Всё происходит так быстро. Что я мало что успеваю понять.

Последнее, что я вижу, это как Роберт, призвав магический огонь, испепеляет Эрла, а Фила от меня отбрасывает мощнейшей волной.

Здоровенного работорговца практически размазывает о ветхое здание порта.

Утлую лодчонку с третьим бандитом просто разбивает о сваи, на которых стоит причал.

Пространство вокруг при этом вспыхивает всеми цветами радуги.

Как ярко!

Как красиво!

Как больно!

Сто́ит погаснуть неведомому зареву, как я чувствую себя полностью истощённой. Падаю на колени и собираюсь растянуться рядом с Оливией, но Роберт подхватывает меня.

— Ты просто потрясающе доверчива и глупа, Вера,— рычит он, усмиряя пламя в тёмно-вишнёвых глазах.

— Прости, — шепчут мои онемевшие губы.

— Прощаю, — усмехается брат. — Потому что ты ещё на один шаг ближе к хрустальной драконице, моя дорогая!

— Нет, — мои глаза закатываются.

— Да, — смеётся Роберт.

Краем взгляда вижу, как из полумрака старого пирса выныривает дракорят с оскаленной пастью и бросается на Оливию.

Глава 27

Видимо, оскаленная пасть дикого хищника, являющегося самым близким и опасным родственником драконов, стала той самой последней каплей в моих приключениях, после которой моё сознание отключилось.

А я погрузилась в спасительную темноту.

— Вера! Вера! Приди в себя!

Мне в лицо кто-то брызжет ледяной водой.

— Ещё пять минуточек, — я поворачиваюсь на другой бок, отказываясь покидать сладкие объятия сна.

Вот только кто-то настойчиво пытается меня растолкать. А когда я пытаюсь накрыться с головой, одеяло улетает в сторону.

— Что? — я распахиваю глаза и понимаю, что нахожусь в совершенно незнакомом месте.

Уютная небольшая комната, почему-то отделанная деревянными рейками.

Крохотное фасетчатое окно, в которое льётся яркий солнечный свет.

Уже далеко за полдень. Это сколько же я спала?

Ух! Ладно, пора вставать.

Собираюсь опустить ноги вниз, но неожиданно коленями налетаю на преграду.

— Что это такое? — теперь мои глаза распахиваются полностью.

Смотрю на посмеивающегося надо мной Роба.

Его длинные красные волосы рассы́пались по плечам. На нём надеты простые парусиновые брюки, которые никак у меня не вяжутся с тем безупречным образом, что брат выстраивал годами.

Только лучшие лекала, лучшие портные. Одежда должна говорить сама за себя. Ткань может быть тёмной, чёрной, невзрачной, но она не может быть дешёвой. Так он всегда говорил. Так же говорил отец.

Роберт всегда носил строгие костюмы или форму. Чёткие линии, подчёркивающие ширину его плеч и статус третьего человека во всей империи.

Но сейчас… простые мятые парусиновые брюки! Вместо идеально начищенных сапог — какие-то не то тапочки, не то… я даже не знаю, как это назвать!

И простая белая рубашка из всё той же мятой парусины.

— Что это? — хмурюсь я.

Ещё раз обвожу взглядом комнату и понимаю, что рядом с нами нет Оливии.

— Где императрица? — подскакиваю я.

— Не понимаю, о чём ты, — лицо Роберта превращается в непроницаемую маску. А темно — вишней взгляд неожиданно недобро вспыхивает.

— Роб! — я готова кричать от отчаянья. Последнее, что я помню, это то, как на неё набросился ужасный дракорят.

— Если ты о своей безумной служанке, — он выделяет голосом последние два слова, а его глаза предостерегающе щурятся. — То она попросила расчёт и сошла в каком-то из портов. В Трези или в Ларуси. Неважно.

— Что значит, неважно? — я готова выть от ужаса.

Императрица Оливия сошла в каком-то порту! Одна! Без денег! Без документов! Без помощников!

— Вера, — Роберт подходит ко мне, подхватывает за руку и рывком поднимает со странного вида кровати, больше похожей на ящик без крышки. — У каждого своя судьба. Твоей служанке была пора отправиться в одиночное плаванье. Жалования, что я выплатил, ей должно хватить на какое-то время. А дальше…

Он делает паузу и, не поворачивая головы, оглядывает комнату поверх моей головы, словно что-то ищет. Не может найти и от этого нервничает.

— Дальше пора подумать о нас, дорогая, — он совершенно неожиданно и не по-братски прижимает меня к себе. Зарывается носом в мои распущенный волосы и выдыхает. — Родная, мы уже не дома. Я всегда ценил твою детскую непосредственность, но пора повзрослеть. Мы прибыли в Каростан и здесь…

— Мы добрались? — я так удивлена, что отстраняюсь от Роберта и уже другими глазами смотрю на каюту.

Конечно! Это не комната. Это каюта!

Дерево, небольшой иллюминатор, не кровать, а как её? Да не важно!

— Но как? — я поворачиваюсь к брату. — Сколько дней пути от Удона до Каростана? Роб!

— От Удона до самого первого каростанского порта семь дней пути.

— Но это не первый порт? — я спрашиваю, хотя уже догадываюсь об ответе.

— Нет, не первый. И даже не второй. Мы в столице Каростана — Садии. Прекрасный город. И нам с тобой пора вступить в новую жизнь. Сегодня поселимся в гостинице и пойдём выбирать особняк для нас.

— Сколько дней я спала?

— Чуть больше семи, дорогая, — Роберт наклоняется и убирает мне за ухо непослушную прядь.

— Роб, сколько?

— Девять. Ты проспала девять дней. На этот раз всё вышло немного не так, как я хотел. Но в принципе мы справились.

— Что ты имеешь в виду? — хмурюсь. Он же сам просил выпустить силу. Я выпустила. Откинула одного бандита и разбила лодку с другим.

— Ты разрушила половину прибрежной части Удона. Старые склады, доки, рыбацкие верфи, трущобы…

— Нет! — прикладываю ладонь к губам.

— Не переживай, — он качает головой. — Среди жертв в основном оказались контрабандисты, жулики, воры, отребье и отбросы высшего сорта, приправленные дезертирами и насильниками. Но дело не в них. А в тебе. Твоя сила очень быстро нарастает, и тебе нужно научиться её контролировать. Иначе в следующий раз можешь пострадать ты сама. С сегодняшнего дня я запрещаю тебе пользоваться силой, пока мы не найдём надёжного учителя.

Глава 28 Эрик ван Дерден

Выхожу из приёмной императора и не могу сдержать ярости.

Отказал!

Опять!

— Послушай, ван Дерден, — голос Максимилиана звучал строго и глухо, — Вероника больше не твоя жена. Забудь о ней. Никого из Каростана я возвращать не собираюсь. Госпожа Роман скоро подарит тебе долгожданного наследника…

При упоминании Этерии у меня сводит скулы, мысли о ребёнке от неё меня раздрожают. Для драконов потомство — высшее благо, подтверждение силы, плодовитости, богатства и влиятельности рода. У сильных драконов рождаются сильные дракончики.

Вот только в ребёнке, что носит Этерия, я не чувствую драконьей крови. Сколько я ни пытался, положив ладони на едва округлившийся живот, почувствовать искру родственной магии, не смог. С огромной долей вероятности Этерия ждёт обычного ребёнка. Не дракона. А этого не может быть!

Нет!

С моей ладони срывается чёрный огненный сгусток и летит в один из бюстов героев империи.

Мраморная крошка брызжет во все стороны, пьедестал разлетается на куски, а ко мне бросается личная охрана императора.

— Прочь! — отталкиваю от себя капрала. — Я и сам знаю, где выход!

Мой ребёнок — обычный человек. Слабый. Неодарённый ни магией, ни регенерацией, ни зверем. Пустое место.

А у Поуля и Ники…

Сильнее сжимаю челюсти и ударом кулака сношу массивный вазон с цветами у подножья лестницы.

Охрана императорского дворца следует за мной по пятам, но больше не приближается. Просто сопровождает на выход.

У Ники, моей Ники будет красный огненный дракон от другого!

Моя бесплодная жена родит сильного, уникального дракона другому!

Внутренности моментально обжигает чёрным неудержимым огнём. Разозлённый на меня и Нику дракон ревёт внутри, острыми когтями вспарывает внутренности, скребёт по рёбрам, раскрывает пасть и извергает пламя.

Он рвёт и жжёт меня изнутри.

Сколько я уже не отпускал его? Месяц? Два?

С той самой ночи, как летел сквозь бурю за Никой, а застал её в доме Поуля, обнажённую, в одной его сорочке…

Прикрываю глаза, стараясь вернуть контроль. Задавить зверя, накинуть на него ментальный поводок.

Здесь я хозяин! Я! Я лорд ван Дерден! Герой империи и…

На этот раз дракон не собирается сдаваться! Рычит и скалится. Вновь выпускает когти и всё-таки разрывает свою оболочку, вырывается наружу в быстром обороте, который я не успеваю остановить. Заталкивает человеческое сознание поглубже, огромными чёрными крыльями сносит оставшиеся вазоны у центрально входа во дворец и взвивается в голубое небо.

Ледяной, колючий ветер впивается в морду, подхватывает под расправленные мощные крылья и уносит всё дальше от столицы.

Я могу только наблюдать за его яростью и стремительным полётом. Дракон беснуется без Ники.

Смешно!

Она никто! Пустышка. Ни магии, ни драконицы, ни приплода! Мы пять лет провели вместе, и что-то я не припомню, чтобы дракон так реагировал на неё.

Хотя… возможно, когда Ника была рядом, ему было достаточно её присутствия, лёгких прикосновений, робких взглядов.

Я вспоминаю нашу прошлую жизнь.

Скука! В Нике не было ничего особенного: ни выдающейся красоты, ни редких талантов, ни обещанной мне её отцом хрустальной драконицы!

В ответ на свои мысли получаю яростный рык. Дракон со мной не согласен.

Ему нужна Ника! Никак! Ника! Ника!

Я не могу спать по ночам. Это чудовище во мне подкидывает мне её образы. То светлые и соблазнительные, где она приходит в мою постель в одном полупрозрачном белье. То отвратительные, вызывающие ревность и глухую злобу, в которых она со всей страстью отдаётся Поулю!

«НАША ВЕРОНИКА!» — в моё сознание врывается рёв зверя. А сам дракон складывает крылья и уходит в крутое пике. Камнем падает на дно глубокой пропасти. Той самой, где Роберт перехватил мою жену, украл!

Ревность разрывает меня на куски.

Я больше не хочу, чтобы Ника ползала у меня в ногах и молила о прощении. Я хочу, чтобы она была со мной.

И она будет со мной!

Любой ценой. В следующем месяце я снова пойду к Максимилиану и буду просить или требовать вернуть Нику.

У самой земли дракон расправляет кожистые крылья. Восходящие потоки воздуха подбрасывают его вверх.

Сделав два мощных взмаха, мой дракон приземляется на балконе моей фамильной крепости. Той самой, где мы в последний раз с Никой были мужем и женой.

Стоит мощным лапам коснуться светлого мрамора, как я возвращаю себе контроль над зверем и перекидываюсь назад.

Поправляю мятый камзол и недовольно фыркаю и захожу в её комнату.

Здесь всё осталось так, как было при ней.

На туалетном столике стоят лёгкие цветочные духи, на широкой постели лежит смятое светлое покрывало, в гардеробе…

Хмурюсь, из груди рвётся яростный рык, стоит мне услышать недовольное ворчание и шорохи из-за двери гардеробной комнаты жены.

— Что ты здесь делаешь. Этерия? — реву я, распахивая дверь.

Темноволосая красотка лишь в первые секунды испуганно мечется по небольшой комнате, где в идеальном порядке были развешаны платья моей жены. Этерия быстро берёт себя в руки, откидывает за спину длинные тёмные пряди, перешагивает ворох валяющихся на полу платьев, соблазнительно выгибается, выпятив округлившийся живот, и с придыханием, произносит.

— Я ждала тебя, муж мой…

Глава 29 Эрик ван Дерден

Стоит этой идиотке только раскрыть рот и произнести свои глупости, как перед глазами вспыхивает алое пламя ярости.

Порывисто, всего за пару шагов подлетаю к ней, хватаю за тонкое запястье, где всё ещё красуется красный шрам от ожога фамильными драгоценностями Ники.

Один из десятков других…

В тёмных раскосых глазах напротив вспыхивает удивление и страх, но она быстро его гасит.

Этерия не сопротивляется, наоборот, с готовностью льнёт ко мне, шаловливыми пальчиками пробегается по пуговицам камзола и успевает расстегнуть парочку.

Сама она почти раздета. На любовнице красуется лишь короткая полупрозрачная сорочка и слишком вульгарные чулки в крупную сетку. Где она их взяла?

— Дорогой, я так соскучилась… — воркует она, продолжая расстёгивать на мне камзол.

Ярость заполняет моё сознание.

Я перехватываю Этерию за второе запястье и резко встряхиваю.

— Ай! Ты что? — в её карих глазах вспыхивает раздражение и злость, но она снова быстро гасит их. — Любимый муж мой…

— Заткнись! — рявкаю я так громко, что в окнах дребезжат стёкла. — Я не твой муж, а ты не моя жена!

— Да, — она пытается улыбаться. — Но скоро будем, так ведь?

— Нет, не так! — я подталкиваю её к выходу и замечаю, что Этерия переворошила весь гардероб Ники.

Одни платья откинуты в сторону, другие драными тряпками валяются на полу, третьи…

— Что ты здесь устроила? — ревём мы с драконом.

— Я искала, что мне надеть, — обиженно дует губки эта… женщина. — В салоне мадам Листель меня отказываются принимать. Это вздор! Возмутительно!

Я кожей чувствую её игру. Меня раздражают её ужимки, стремление прикоснуться ко мне, к моему лицу, поцеловать. И эти её словечки «мой муж», «любимый», «единственный». Бред!

— И что тебе там делать? В том салоне? — недобро усмехаюсь я, разглядывая её лицо и красные пятна, что ползут по скулам. — Носи те платья, что я привёз тебе в прошлый раз из салона готового платья мадам Тюссо.

— Жена лорда ван Дердена не может носить готовые платья! — вспыхивает Этерия. — Хозяйка Драконьего уступа должна блистать…

— О чём ты? — я практически вышвыриваю её из гардероба Ники и запечатываю дверь родовой магией. — Ты не моя жена и не хозяйка Уступа. И никогда не будешь! Ты безродная Этерия Роман — гувернантка с образованием, любовница лорда, содержанка!

Злые обидные слова льются из самой глубины моей души. Я не забочусь о том, чтобы как-то смягчить правду. Довольно.

— Эрик! — вспыхивает женщина. — Любимый, что такое ты говоришь? Я… я же твоя Этерия! Я жду твоего ребёнка! Нашего… наследника!

— Нет, — рявкаю так, что она приседает от страха. — Ты ждёшь бастарда! Существо без магии и без зверя. Ты думаешь, я призна́ю этого ребёнка? Женюсь на тебе и введу под ручку в высший свет? Нет! Развею твои иллюзии, Этерия. Ты будешь матерью человечка, слабого и недостойного. Он не получит ни моего имени, ни моих земель. В лучшем случае — покровительство и содержание. Самое необходимое и ни монетой больше!

— Но… — тёмные, когда-то казавшиеся мне прекрасными глаза распахиваются от удивления. В карей радужке всё ярче разгорается ярость и ненависть. Этерия больше не в силах её скрывать. — Ты хочешь сказать, что запер меня на этой горе не для безопасности и не из-за страха за наследника. А потому не хочешь, чтобы кто-то знал обо мне и ребёнке?

Ну наконец-то. Дошло. Так даже лучше.

Если у госпожи Роман не будет больше никаких иллюзий, моя жизнь станет проще. Не придётся постоянно выслушивать её восторги о своём будущем статусе леди. Потому что его просто не будет. И ей уже давно следовало понять, что даже одарённая простушка не сможет заменить бесталанную леди… Нику. Мою Нику.

О боги! Дракон вновь поднимает морду и протяжно воет, царапая моё нутро когтистой лапой.

Как я мог позволить Нике узнать о своей интрижке и отпустить! Ведь кроме жены, оказывается, мне никто не нужен.

— Ты чудовище! Монстр! Ван Дерден, не смей от меня отворачиваться! — визжит Этерия и смахивает на паркетный пол любимую вазу Ники. Ту самую, что я выписал из Каростана на нашу первую годовщину.

Керамика из белой глины и искусная роспись эмалью. Тончайшая работа.

Была…

— Что ты творишь? — взвиваюсь я. Резко оборачиваюсь на грохот и звон осколков.

Стоит мне увидеть, во что превратилась вещь Ники, как зверь снова рвёт все барьеры.

Огромные чёрные когти вспарывают кожу, рука сама выбрасывается вперёд и хватает Этерию за глотку.

Я поднимаю её над полом и сжимаю. Мне надо сделать ещё всего одно усилие, чтобы свернуть её шею.

Карие раскосые глаза мерзавки бешено вращаются. Рот беззвучно открывается, а отвратительные вульгарные красные ногти пытаются оцарапать покрытую чёрной чешуёй руку.

— Ты никто! — рычу я. — Содержанка, с которой я приятно проводил время! Ты остаёшься на моём обеспечении только потому, что удачно залетела от меня.

Я притягиваю её к себе и втягиваю её аромат.

Что-то не так. Слишком едкие духи раздражают дракона. Так было всегда. Я просто не давал ему волю.

Но теперь даже человеческую сущность раздражает резкий запах. А раньше они мне нравились, сводили с ума, манили…

Я прикрываю глаза и прислушиваюсь к себе.

Под моей ладонью бьётся её пульс, драконьим слухом я улавливаю беспокойное биение её сердца, даже слышу сердцебиение её плода.

Но я больше не чувствую притяжения к этой женщине.

Внутри меня ничего не отзывается на её близость. И это странно.

Ещё недавно я не мог сдержать своего возбуждения. Как сопляк готов был бежать за ней вслед и брать везде, где смогу до неё дотянуться: в кабинете прямо на столе, в пыльном архиве, прижав к стеллажу, даже в фамильном замке, когда внизу полно было гостей, а Ника была за дверью.

Это было безумие, концентрированная страсть и неукротимое желание.

А теперь — ничего! Ни интереса, ни желания, ни жалости…

Эта женщина для меня стала помехой к возвращению Ники.

И даже её ребёнок не сможет меня остановить…

Как такое возможно? Такие перемены всего за несколько дней? От одержимости до равнодушия?

Страшная догадка пронзает меня. Ввинчивается в мозг и заставляет дракона внутри реветь раненым зверем.

Глава 30

Каростан встречает нас удушающей жарой и ярским, испепеляющим солнцем.

Воздух раскалён до предела и ужасающе напитан влагой приморского порта.

Им почти невозможно дышать.

Прикрываю лицо длинной, тонкой кисеёй, что накинута мне на голову и плечи. Не знаю, где Роберт достал для меня новое платье, но в каюте меня ждал длинный балахон из светлой ткани, чем-то напоминающую парусину. Только мягче и нежнее.

Наряд был сшит по местной моде — никаких корсетов и нижних рубашек, сотен нижних юбок, подвязок и чулок.

Только длинное свободное платье из светлой ткани с длинным рукавом и платок из струящейся ткани на голову. При желании — им можно было закрыть и лицо от нещадно палящих лучей. Комплектом шла небольшая маечка и трусики-шортики.

Всё это выглядело для моего привыкшего к строгим неудобным платьям взгляда слишком… экзотично.

Но выбора у меня всё равно не было. Когда я собирала вещи, я не сильно интересовалась климатом Каростана. Поэтому в моём багаже оказались простые шерстяные платья, несколько строгих белых рубашек и одна-единственная юбка. Ничего из этого невозможно надеть в такую жару.

Когда же я под руку с Робертом спускалась по трапу на берег, то увидела, что почти все пассажиры преобразились. Мужчины вместо узких замшевых лосин выбрали свободные парусиновые брюки, а женщины — платья-балахоны разнообразных цветов.

Казалось, что это не гости из Азурии приехали посетить жаркую экзотическую страну, а каростанцы возвращаются домой.

— Тебе нравится? — Роберт наклоняется ближе и сжимает мою ладонь.

— Здесь… — я кручу головой, стараясь рассмотреть среди мельтешащих вокруг людей, смуглых босоногих носильщиков, замотанных с ног до головы женщин-продавщиц разных сувениров и мелочей хоть что-то. Но не могу.

Каростан — страна контрастов.

Вдали на высокой горе возвышается белоснежный мраморный дворец калифа Каростана. Даже отсюда можно увидеть роскошь и изысканность в каждой его детали. Мраморные лестницы, резные перила, игра света на расписных витражах поражают воображение.

Но прямо передо мной носятся оборванные дети, туда-сюда снуют босоногие носильщики, а рядом с нашим кораблём почти вплотную к его борту приткнулись десятки утлых судёнышек нищих рыбаков. Вон они сидя внутри, чинят свои сети, а у их ног бьётся жалкая добыча.

— Необычно, правда? — приподнимает бровь Роберт.

— Очень, — согласно киваю.

Роберт делает знак носильщику следовать за нами.

Не успеваем мы подойти к ожидающей нас повозке, как прямо перед нами словно из-под земли вырастает высокий худой господин.

Не носильщик и не простолюдин.

Его балахон сшит из тончайшей струящейся ткани, ноги обуты в сандалии из натуральной кожи, на поясе красуется изогнутый кинжал искусной работы, а на голове намотан целый тюрбан.

— Господин Поль, — едва кивает Роберту незнакомец, — госпожа Поль…

Он говорит на довольно уверенном азурийским с лёгким каростанским акцентом.

— Калиф Каростана, владыка южных морей, степей дракорят и мраморных гор приветствует вас и приглашает вас разделить с ним ужин, — мужчина не приглашает нас.

Нет, он уверенным жестом распоряжается нашим носильщиком, отправляя того к белоснежной крытой повозке, что стоит на другой стороне приморской площади.

— Передайте калифу, что это большая честь для нас, — с поклоном произносит Роберт. — Мы обязательно будем на ужине у самого владыки южных морей.

— Степей дракорят и мраморных гор, — поправляет его незнакомец.

— Именно так, — с лёгким поклоном соглашается Роберт. — Как только мы отвезём вещи в гостиницу и освежимся с дороги, сразу отправимся во дворец калифа.

— Это лишнее, — щелчком пальцев посланник самого владыки морского подзывает повозку, распахивает перед нами белоснежную дверцу и приглашает забраться в уютную прохладу. — Калиф ждёт первого посланника Азурии во дворце. Вам будут отведены лучшие покои, как дорогим гостям, обеспечен досуг, лучшие развлечения, служанки и угощения.

— Роберт, — я легонько сжимаю локоть «мужа». Мне не нравится этот мужчина. Пускай он и говорит с уважением, приглашает нас посетить дворец от имени императора, но что-то в его голосе и манере держатся вызывает у меня беспокойство и нарастающую тревогу.

— Вера, всё складывается замечательно, — Роберт улыбается мне и пожимает впившуюся в его локоть ладонь. — Это небывалое везение, что наша с тобой дипломатическая миссия в Каростан начинается такого щедрого жеста калифа. Только представь, ты сможешь в первый же день рассмотреть знаменитые фрески белого мраморного дворца!

И пусть его голос звучит легко и непринуждённо, а губы складываются в беззаботную улыбку, я всё равно вижу, как напрягаются под тонкой парусиной его плечи и как предостерегающе вспыхивают его тёмно-вишнёвые глаза.

Я медлю всего секунду, а потом поворачиваюсь к незнакомцу с выражением наивной радости на лице и взвизгиваю.

— О, какая честь! Как замечательно! Фрески! Я правда смогу их посмотреть уже сегодня?

От моего слишком громкого и эмоционального возгласа незнакомец морщится. В его взгляде лишь на секунду вспыхивает раздражение, а губы брезгливо кривятся. Но он быстро берет себя в руки и уже через мгновение низко склоняет голову и произносит с почтением.

— Конечно, госпожа Поль, уже сегодня вы сможете рассмотреть знаменитые фрески и полотна, изображающие историю Каростана от сотворения первых драконов до наступления великого момента вступления на престол калифа Албуса Драго. Прошу, — жестом он настойчиво предлагает нам занять места в повозке.

Стоит мне занести ногу над ступенькой и оглянуться к Роберту, как я замечаю с десяток вооружённых стражников, пересекающих площадь и торопящихся к нам. Плотным кольцом они окружают повозку.

Глава 31

— Для безопасности дорогих гостей, — тут же отвечает на мой немой вопрос посланник калифа.

В груди тревожно бьётся сердце. Липкое колючее волнение растекается по телу.

Не нравится мне это.

Но отказаться мы не можем. Поэтому приходится ждать, что будет.

На первый взгляд кажущаяся небольшой повозка внутри оказывается просторной.

Низкие лавки обиты мягкой материей, в центре стоит крохотный столик, а на нём ваза со всевозможными заморскими фруктами. Мне так хочется после удушающей жары снаружи вонзить зубы в сочный спелый плод. Но я опасаюсь. Не знаю, какой опасности стоит ждать.

Роберт словно угадывает мои мысли, подхватывает с вазы самый красивый плод и протягивает мне.

— Твои любимые лакосы. Попробуй, в каростане совершенно иные, нежели в Азурии.

Лакосы? Не может быть! Вот этот огромный плод, едва помещающийся у меня в ладони, это лакос? В Азурии плоды лакоса мелкие, не больше монетки, но очень сладкие.

Откидываюсь на сидении и с наслаждением пробую фрукт. Пряный сок брызжет мне в рот, стоит только надкусить упругую кожицу. А вкус… ммм, что это за вкус. Его только отдалённо можно сравнить с вкусом лакосов моей родины.

По привычке обмахиваюсь, но с удивлением понимаю, что внутри повозки значительно прохладнее.

— Артефакты прохлады, — с нескрываемой гордостью заявляет посланник калифа, который забирается в повозку за Робертом и захлопывает дверцу. — Самое лучшее для наших гостей из Азурии.

Внутри действительно довольно свежо, особенно после изнуряющей жары снаружи.

Повозка тут же трогается с места. А кольцо вооружённой охраны ни на шаг не отстаёт от нас.

Пока мужчины обсуждают не интересующие меня темы, я доедаю потрясающий по вкусу лакос, тянусь на другим и замираю.

— Роберт, — зову я брата. Но он так увлечён беседой с посланником калифа, что не реагирует на мои слова. — Простите!

Я повышаю голос, чтобы привлечь его внимание.

Первым реагирует посланник. Он бросает на меня взгляд, полный плохо скрываемого презрения и явного превосходства.

— Господин Поль, — произносит он сквозь зубы, — вам следует поговорить со своей женой и объяснить ей, что женщине встревать в мужской разговор в Каростане не принято.

Ах, вот в чём дело! Каростан — глубоко патриархальная страна. Женщина воспринимается здесь как украшение, собственность или прислуга. Но не как равная мужчине.

— А в нашей империи женщина имеет практически равные мужчине права. Она не просто может встревать в разговор, она может поддерживать практически любые темы. И это считает почётным. Также она может распоряжаться собой и своей собственностью, учиться, работать и руководить мужчинами, — отрезает Роберт. Его тёмно-вишнёвый взгляд вспыхивает, предостерегая собеседника от дальнейшего спора. — Что ты хотела, дорогая?

— Уважаемый посланник калифа сказал, что сегодня мы будем ужинать во дворце… — произношу медленно, внимательно следя за реакцией незнакомца.

— Всё верно, госпожа.

— Тогда почему мы уже полчаса едем в противоположную от дворца сторону.

— Хм, — Роберт двумя пальцами отодвигает занавески на окне и смотрит туда, где далеко на горизонте возвышается величественный белый замок калифа. — Интересно. Ничего не хотите объяснить, достопочтенный Аф Арази?

При этих словах на ладони Роберта вспыхивает небольшой красный огонёк. Но чем внимательнее мой брат смотрит на посланника калифа, тем больше становится огненный шар в его руке и тем ярче разгораются языки пламени в его тёмно-вишнёвых глазах.

— У вас очень внимательная супруга, — усмехается этот Аф Арази. — Это очень хорошая черта. Но смею вас уверить, никакого подлога и обмана нет. Калиф Алус Драго ждёт вас в своей любимой резиденции — Золотая Мечта. Она равно удалена от столицы, непроходимой пустыни с её засушливыми ветрами и от Южного моря с его солёной влагой. Жемчужина Каростана!

— Допустим, — усмехается Роберт и поигрывает огненным шаром в ладони. Что помешало вам сразу сказать, куда мы едем, а не разыгрывать спектакль с фресками?

Аф Арази мрачнеет, бросает на меня опасливый взгляд и произносит.

— Калиф не хотел бы, чтобы весть о вашей неофициальной аудиенции быстро разлетелась по Каростану. Калиф считает, что вражда с Азурией затянулась и сто́ит положить ей конец. Именно поэтому вы прибыли в официальном статусе, но не все разделяют мнение нашего молодого калифа. Есть те, кому вражда только на руку, и они не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить прежнее положение дел.

Глава 32 Этерия

В комнате удушливо пахнет полынью.

Драконы не переносят её запах.

По крайней мере, стараются избегать его.

Заметно округлившаяся в талии брюнетка нервно меряет шагами комнату.

На изящном ночном столике мерцает артефакт связи.

Он то вспыхивает ярче, то притухает, ожидая, когда ответит вызванный артефакт.

— Ну давай, старая карга! — шипит сквозь зубы Этерия, растирая ноющие запястья и покрасневшую кожу на шее.

Да как он мог⁈ Как он мог выйти из-под её контроля?

— Да? Слушаю тебя, — раздаётся ворчливый скрипучий голос.

— Ба! — Этерия подбегает к столику и до побелевших костяшек впивается в его край. — мне нужна твоя помощь! Срочно! Кажется, всё пропало!

— Тише, — старушечий голос на том конце опускается до зловещего шёпота. — Что я тебе говорила?

— Всё чисто, — Этерия воровато оглядывается. — Я установила полог тишины, как ты меня учила, проверила твоим амулетом комнату на прослушки и заклинания связи. Всё чисто.

— Так что у тебя случилось?

— Эрик… он не собирается на мне жениться! И ребёнка моего не хочет признавать! Он что-то почувствовал…

— ЧТО? — ленивое недовольство моментально слетает со старухи. Её голос усиливается, болезненно отдаётся в мозгу брюнетки. — Что ты натворила, идиотка?

— Это не я, — всхлипывает Этерия. — Он сам. Он вернулся сегодня из столице сам не свой. Застал меня в гардеробе Ники! Чуть не…

Она снова потирает шею, но говорить об этом не решается. Тогда бабка её сама придушит.

— Что он тебе сказал? Дословно!

— Он сказал, что я для него только содержанка, любовница, гувернантка с ненужным дипломом, что я не Вероника!

— Опять эта Вероника, — шипит бабка. — Дальше!

— Он сказал, что не чувствует в моём ребёнке дракона и вообще сомневается, что он от него. Ба, что мне делать? Помоги!

— Помоги, — ворчит старая карга и шуршит своей любимой нижней юбкой. Значит, всё-таки поднялась и пошла в свой кабинет искать решение. — Я дала тебе всё для достижения цели, а ты… Не смогла заарканить любвеобильного дракона! Не смогла заполучить его семя! Теперь не можешь убедить его, что твой нагулянный ребёнок от него! Ты ни на что не способна, идиотка!

— Ну ба! — Этерия заламывает руки. — Твои зелья возбуждали его, но их силы не хватало, чтобы Эрик перешагнул грань супружеской верности. А то зелье, что ты сделала на крови Вероники, оно вырубило его! Что я с ним в таком состоянии должна была делать?

— Любить, идиотка! Или вам с матерью всё надо разжёвывать⁈ Мать этой твоей подружки увела последнего красного дракона империи из-под носа твоей никчёмной матери! Ты никак не можешь захомутать ван Дердена! Мне что, само́й всё надо делать?

— Ну ба!

— Ты достала кровь Вероники?

Брюнетка опускается на кровать, делает глубокий вдох и с ненавистью смотрит на артефакт связи.

— Я жду… — нетерпеливо вспыхивает камень связи.

— Нет, — Этерия опускает голову.

— Идиотка! — выплёвывает старуха.

— Я достала прекрасный образец с кусочками тканей Вероники — я сорвала с неё серьги!

— И где они?

— На них замкнулось охранное заклинание Эрика, — Этерия вздрагивает и передёргивает плечами, вспоминая тот день, когда её неслабо приложило разрядом и сожгло всю кожу на груди.

Лекари, которые в тот день были на приёме ван Дерденов, потрудились на славу, но заклинание было настолько мощное. Что шрамы всё равно остались.

— И? — рычит старуха.

— Скорее всего, кровь Вероники и кусочки её плоти полностью сгорели.

— То есть ты не уверена?

— Эрик запер фамильные украшения в магический сейф. Я не могу до них добраться. Вероника сбежала в том платье, на котором были капли её крови. Я перебрала сегодня весь её гардероб, но не нашла ничего сто́ящего! У меня нет её крови!

— Тогда о чём мы говорим? Сто́ящие заклинания делаются на крови. Нет крови — нет заклинания. Выпутывайся сама. Тебя никто не заставлял беременеть от своего Ханса и выдавать ребёнка за ребёнка ван Дердена.

— Ба, прошу! Мне нужна помощь! Что я могу сделать?

— Избавься от этого ребёнка и, используя мои снадобья, затащи уже ван Дердена в постель! Это твой шанс.

— Нет! — Этерия вскакивает и кладёт ладони на живот. — Эрик на такое не клюнет.

— Раньше клевал и теперь клюнет. Просто раньше образ жены не давал ему перешагнуть грань…

— Нет! Что-то изменилось! Его дракон что-то почувствовал!

— Что?

— Не знаю, как будто он почувствовал истинную! — Этерия распахивает глаза.

Потому что сама только что поняла, что её насторожило в поведении Эрика.

Он больше не хотел её, несмотря на все снадобья, которые она разлила по замку. Запах её духов раздражает его, хотя они были тщательно собраны её бабкой. Исходя из его предпочтений.

Эрик реагировал на Этерию так, словно она пыталась разлучить его с истинной парой. Но это невозможно!

Истинности не существует!

Это старая сказка для дурачков!

А Ника вообще не маг и не дракон!

Глава 33

Дворец Золотая Мечта оказывается просто произведением искусства.

Стены из белого песчаника пронизаны золотыми прожилками, которые пульсируют мягким светом.

Касаюсь кончиками пальцев этого света и вздрагиваю. Такое чувство, что в камень заковано живое солнце. Уютное, яркое, тёплое.

Магические светильники парят под высокими сводами, разливая тёплый янтарный свет.

С арочных галерей бесшумно стекают прохладные завесы. Артефакты прохлады обращают зной в ласковую свежесть.

Служанки скользят по мраморным полам в длинных струящихся одеждах цвета шафрана и бирюзы, их лица скрыты полупрозрачными вуалями.

Молчаливые девушки стайкой окружают меня и по знаку Аф Арази провожают в покои.

У меня дух захватывает от красоты и роскоши: огромное пространство, высокие потолки, вытянутые окна без стёкол, но с резными ставнями.

Посреди этого великолепия за ширмой уже наполнена теплой водой глубокая мраморная купель с плавающими лепестками жасмина.

Две девушки подают мне золотой кубок с вином, от которого я категорически отказываюсь, ещё две молчаливые служанки помогают мне раздеться и опуститься в купель.

О да, после трудной дороги и всего, что приключилось со мной за последнее время, я заслужила это удовольствие.

Откидываю голову на бортик и прикрываю глаза.

Перед моим внутренним взором встаёт Эрик.

Вздрагиваю, но почему-то не пытаюсь прогнать его образ. Наоборот, с маниакальной одержимостью я снова и снова прокручиваю в голове нашу последнюю встречу и ту ужасающую сцену в тюрьме.

Я никогда не замечала в Эрике по отношению ко мне грубость, резкость, жажду унизить и наказать меня.

Тем больнее и неприятнее стало то, что произошло.

Эрик никогда не был и не пытался казаться пылким влюблённым. Но я уважала его за то, что он относился ко мне с теплом и пониманием.

Мне даже казалось, что он действительно любит меня тихой, спокойной любовью. Без головокружительных поступков и громких слов. Но любит!

Я помню, как он дарил мне цветы почти каждый день. И это были не роскошные, кричащие цветы от дорогих столичных магов-флористов, которые за большие деньги скристят тебе маргаритку с рододендроном и жабой, заставят букет прыгать и проквакивать пожелание доброго утра.

Совсем нет! Он заказывал самые обыкновенные цветы из настоящих оранжерей из провинции. И их доставляли специально для меня по утрам. Не один букет, а сразу несколько, в те комнаты, куда я любила расставлять вазы.

А ещё к каждому приёму гостей или выходу в свет он сам подбирал мне украшения из фамильной сокровищницы.

Да, магический сейф подчинялся только ему. НО! Для того чтобы оценить мой наряд и привести в порядок украшения, а до этого подобрать их, у Эрика в штате был специальный бытовой маг, которому он доверял.

Но Эрик лично оценивал мой наряд, а потом открывал сейф, перебирал свои сокровища, как любой уважающий себя дракон, и безошибочно доставал то, что безупречно подходило мне.

Да, сейчас можно сказать, что это делалось ради престижа семейства ван Дерден.

Но я помню, как Эрик застёгивал на мне колье, как его горячие пальцы нежно оглаживали мою шею и ключицы.

Я помню тот жадный блеск в его глазах, когда он смотрел на моё отражение в зеркале.

Это не было игрой.

Это была любовь…

По крайней мере, мне так казалось.

Я соскальзываю с бортика и позволяю себе с головой погрузиться под воду.

Задерживаю дыхание на несколько секунд и просто замираю.

Я больше не слышу пения искусственных, соловев в золотых клетках, не слышу шороха струящихся одежд служанок, звона посуды.

Я…

Я снова и снова вспоминаю безумный взгляд Эрика тогда, когда он чуть не задушил меня в тюрьме.

Он был на взводе. В бешенстве. Едва владел собой, но…

Он не обратился в дракона! Даже тогда, когда стянул с себя ремень с пряжкой и избивал меня им, зверь не вырвался на свободу.

Но это невозможно! В минуты смятения, страха или гнева человеческое начало оказывается слишком слабым перед прирождённым хищником. Зверь прорывается всегда. Чуть больше, или чуть меньше. Это не важно.

Тем и опасны такие ситуации. На пике эмоций дракон может совершить непоправимое!

Но Эрик был в себе. Или не в себе. Но дракона рядом не было. Это точно!

Я выныриваю из-под воды под испуганный гомон служанок.

— Замолчите! — требуя я. И девушки моментально смолкают и припадают на одно колено.

А меня словно шаровой молнией прикладывает. Потому что я вспоминаю, каким ошарашенным и виноватым взглядом на суде Эрик разглядывал след от его фамильной пряжки на моём плече.

Я помню, как его зрачки пульсировали, вытягивались, в зверь рычал.

— Хватит! — кричу я, сжимая голову руками.

Хватит думать о бывшем муже!

Довольно!

— Пора одеваться! — зову служанок, что ещё секунду назад испуганно отступали от моего крика.

Не думать о муже. Нет!

У него новая жизнь, новая жена и ребёнок!

А мой малыш будет только моим!

Я выбираюсь из купели, заматываюсь в отрез ткани. Что разворачивают служанки и позволяю им заняться моим телом и волосами.

Девушки втирают в мою кожу благовония и масла, высушивают простеньким заклинание мои светлые волосы и заплетают их в причудливую косу.

А потом мне подносят национальный Каростанский наряд. И нет это не платье и не балахон, как я могла ожидать.

Это шёлковые шаровары, расшитый серебром кафтан и длинная, струящаяся рубашка цвета ночного неба, усыпанное по краю крохотными мерцающими камнями, похожими на звёзды.

Потрясающе!

Стоит мне облачиться в костюм и надеть на ноги крохотные золотые туфли с загнутыми вверх носами, как стайка служанок распахивает двери и выводит меня в коридор.

Меня ведут переходами в самое сердце замка.

Неожиданно сердце в груди замирает от нехорошего предчувствия, а пульс за секунду подскакивает до ста.

Я ускоряю шаг, и девушкам-служанкам приходится подстроиться.

Стоит мне практически выбежать из-за поворота, как перед моими глазами Аф Арази бьёт мощнейшим заклинанием скученного по рукам и ногам Роберта в грудь.

Мой брат сдавленно вскрикивает, выгибается так, что кажется, вот-вот хрустнут его кости и обмякает в руках стражников.

— Нет! Что вы делаете⁈ — я бросаюсь вперёд, чувствуя, что по щекам стекают слёзы, а кончики пальцев неожиданно горят от прилива силы.

Стражники смыкают передо мной изогнутые клинки, преграждая путь. А Аф Арази сухо произносит.

— Посланник Роберт Поль, — он намеренно каверкает нашу фамилию, — арестован по обвинению в нападении и попытке посягнуть на честь принцессы Самиры Драко.

— Это ложь! — вырывается у меня. — Мой б… муж не такой! Я знаю!

Мой голос срывается, слёзы непрекращающимся потоком стекают по щекам.

— Роб… Роберт! — крик рвётся не из горла, а из моего нутра! А следом я чувствую, как под кожей змеится сила. Ещё секунда и от этого замка камень на камень не останется.

В этот момент Роберт приоткрывает глаза и едва заметно качает головой, приказывая мне остановиться.

Глава 34

Шесть месяцев спустя

— Я требую аудиенции у калифа! — рявкаю не менее зло, чем полгода назад.

Но получаю в ответ всё тоже: низко склонённую в поклоне голову Аф Арази и испуганные взгляды «своих» служанок.

Несмотря на то, что Роберта арестовали по обвинению в тяжком для Каростана обвинении — посягательстве на честь и жизнь особы королевских кровей, я осталась на свободе.

Относительной свободе.

Меня заперли в покоях Золотой Мечты. Тех самых, что предоставили мне, как высокой гостье.

Роскошные комнаты, ещё недавно казавшиеся мне огромными, стали моей тюрьмой.

Мои безмолвные, идеально вышколенные служанки стали моими тюремщицами.

Они не говорили по азурийски, в отличие от Аф Арази. Я знала всего несколько слов по-каростански.

— Я хочу видеть калифа Алуса Драго. Сегодня! Сейчас!

— Боюсь, что это невозможно, госпожа Поль, — с неизменно сухой улыбкой произносит Аф Аризи. Как и вчера, как и сотни раз до этого.

— Почему? — не уступаю ему, хотя вижу его брезгливо поджатые губы и огонёк ярости в глазах.

Конечно! Как могу я— женщина, что-то требовать от него или, упаси боги, от великого калифа⁈

Поездка в эту дремучую страну с самого начала была плохой идеей!

Враждебное государство, далеко на юге, изнуряющая жара и чуждые нам обычия.

Как вообще с этими людьми можно договориться⁈

Но хуже всего то, что Роберт даже не успел встретиться с калифом. Его арестовали перед этим.

Не знаю, где и как он успел встретиться с сестрой Алуса Драго и что там между ними произошло. Но арест и последующий приговор повергли меня в шок.

Брата заковали в магические кандалы и приговорили к пожизненным работам на дракорятовых фермах — изнурительных работах под палящим солнцем в самом центре пустыни.

Придерживая огромный живот, я бросаюсь вперёд.

— Ответьте мне, почему не сегодня? Не вчера? Не месяц назад? Неужели великий калиф Каростана боится слабой женщины? Почему он вот уже полгода избегает меня?

В светло-жёлтых глазах посланника калифа вспыхивает яростное пламя.

— Молчите! — шипит он. — Ни одна женщина не смеет ТАК говорить о великом калифе Каростана! Наш калиф не боится ничего и никого в подлунном мире! Его величие и справедливость распространяются на всех обитателей южных морей…

— Да, да, — нетерпеливо обрываю его, — а также на обителей степей дракорят и мраморных гор! Всё это я слышала уже сотни раз! Но ничего из этого не ощутила на себе! Где это хвалёное величие и справедливость? Я всего лишь прошу об аудиенции!

— О, величие калифа больше, чем вам могло показаться. Он изучил все ваши послания и мои устные доклады, — взгляд Аф Арази мстительно сверкает, — и принял крайне великодушное решение.

— Да? — скептически изгибаю бровь и поглаживаю большой живот, чтобы успокоиться само́й и успокоить моего дракончика. — И какое же? Продержать меня взаперти всю жизнь, кормя до отвала и пытаясь усыпить отвратительным пением служанок?

— Нет, — мстительная улыбка Аф Арази становится шире, а взгляд опускается в притворном смирении. — Наш мудрейший и справедливейший калиф принял решение отпустить вас, госпожа Поль.

Я медленно выдыхаю.

Свобода! Меня отпускают!

Но посланник калифа продолжает с мрачным удовлетворением в голосе.

— Отпустить вас назад, на родину. Ваш корабль в Азурию отбывает сегодня на закате. Император Максимилиан уже оповещён о решении владыки южных морей, степей дракорят и мраморных гор.

Аф Арази расплывается в улыбке, склоняется и пятиться на выход из моих покоев.

— Нет! — кричу ему вслед и бросаю в резные двери высокую вазу из белой каростанской глины.

Изящная ваза врезается в закрывшиеся за посланником двери и осыпается битыми черепками на пол.

Служанки испуганно взвизгивают и жмутся друг к дружке.

Замечаю, что парочка уже отделилась от основной толпы и, раскрыв двери гардеробной, собираюсь в огромные мешки мои вещи.

— Не смейте! Я не собираюсь никуда уезжать! Не сейчас! Не без Роберта! — кричу я и падаю в изнеможении на низкий диван.

Из моей груди рвётся пламя.

Кончики пальцев покалывает от концентрации силы.

О боги! Я уже столько времени подавляю бурлящую внутри меня магию.

Сначала я не верила Робу, Я уже давно отчаялась обрести силу. Бесталанная — так шептались обо мне в обществе. И я поверила им. Старалась быть полезной, знающей, мудрой, надёжной…

Но оказалось, что внутри меня скрыта огромная разрушительная сила. Роберт не успел найти мне учителя. И в тот последний раз, что мы виделись, запретил мне использовать силу.

Зарываюсь мокрым от слёз лицом в подушки и чувствую, как горят руки от прилившей силы. Всего один лишь щелчок пальцев способен стереть с лица земли этот замок со всеми его обитателями.

И я уже готова сделать это, но меня останавливает мой малыш.

Мой кроха, что отчаянно толкается сейчас у меня в животе. Он категорически против такого расклада.

А я не могу пойти против него. Я не могу сейчас сложить этот старинный замок и погибнуть само́й под его завалами. Только не с малышом под сердцем.

Но что же мне тогда делать? — я поднимаю голову и смотрю на притихших служанок.

Я не могу вернуться домой! В Азурию. Одна. Без Роберта и его защиты.

Я знаю Эрика, он не успокоится, пока не отомстит мне.

Стоит мне вернуться, как он…

О боги, я даже подумать боюсь, что сделает со мной бывший муж без защиты Роберта!

А в том, что Эрик ван Дерден узнает о моём прибытии одним из первых, я не сомневаюсь.

Глава 35 Эрик ван Дерден

Эрик ван Дерден

— Мой лорд! Началось! — в мой домашний кабинет стремительно вбежал личный адъютант.

— Что именно? — нехотя отрываюсь от документов, донесений с границы и с самого Каростана. Ещё и бывшая тёща объявилась со своими претензиями.

— Госпожа Роман рожает. Прибыл гонец из Драконьего уступа. Вы велели…

— Я помню, что я велел! — рявкаю так, что адъютант приседает в низком поклоне. — Вели закладывать карету! И проследи. Чтобы лучшие лекари были рядом с госпожой Роман.

— Карету? — адъютант удивлённо вскидывает брови. — Но я думал…

— Что я сорвусь в ночь и пролечу сотню лье в бурю в драконьем обличье? — откладываю бумаги и прожигаю адъютанта недовольным взглядом.

Он стремительно бледнеет. Отступает на шаг и склоняет голову ещё ниже.

— Никак нет, мой лорд! Карета будет готова через четверть часа. Рядом с госпожой Роман находится лекарь Нилрой. На полпути к Уступу из столицы лекарь Арин.

— Отлично! — я возвращаю своё внимание документам государственной важности.

Сообщение о том, что у Этери начались роды, никак не тронуло меня.

Будь моя воля, я бы вообще не навещал её.

Но…

Как много «но».

Но семья Этерии дошли до самого императора в своих обвинениях и требованиях, чтобы я немедленно женился на любовнице.

Но Максимилиан взял на контроль состояние здоровья Этерии и её ребёнка. Если после родов окажется, что ребёнок мой, я обязан буду на ней жениться.

Демон!

Но я должен был лично убедиться в том, что эта идиотка меня не обманывает. Я должен был почувствовать родственную силу или её отсутствие у ребёнка. Я не сомневался, что Этерия способна на многое. Как подсунуть мне чужого ребёнка, так и убить моего собственного.

В последние месяцы она, как с цепи сорвалась.

То умоляла не бросать её одну на Уступе, быть с ней ласковее и любить как раньше.

То кричала, что ненавидит меня, и убьёт Вернику, если увидит её рядом со мной.

Внутри росла и ширилась глухая досада. Как я мог променять мою Нику на эту… скандалистку и потаскуху⁈

Где были мои глаза?

Я опускаю веки, порывистым движением массирую виски.

Ника!

Моя Ника!

Где же ты?

Десятки моих агентов, отправленных в Каростан, возвращались ни с чем. Ни единой весточки. Ника со своим мужем, как сквозь землю провалились!

Я бы даже решил, что они обвели меня вокруг пальца и скрылись в другой стране, если бы не официальный статус Поуля как представителя Азурии в Южном королевстве.

Всё это напрягало и меня, и дракона.

В последнее время он всё чаще стал бросаться на стены своей ментальной тюрьмы, требуя выпустить его на волю.

Ещё и император категорически отказывался отвечать на мои вопросы и отвечал неименным отказом на требование вернуть Роберта Поуля в Азурию.

— Карета подана, мой лорд! — рапортует адъютант.

Я убираю все документы в сейф, набрасываю дорожный плащ и спускаюсь во двор.

Темно-свинцовые тучи низко нависают над столицей.

Косые струи холодного дождя заливают дома и мостовую.

— Тёмная, плохая ночь! — сплёвывает себе под ноги мой кучер и забирается на козлы.

И я с ним совершенно согласен.

В такую ночь не происходит ничего хорошего.

Всю дорогу я смотрю прямо перед собой на тёмную обивку своей кареты.

За окном всё также бушует непогода. Деревья и травы гнутся к самой земле под порывами ветра. Чего я не видел в той непогоде?

Лишь на секунду я прикрываю глаза и тут же вижу перед собой образ ники. Моей Ники.

Хрупкой, испуганной, с огромными глазами, полными боли и слёз.

«Предатели!» — шептали её губы.

Как я мог?

Со всей дури бью кулаком по сиденью рядом со мной.

Кажется, только мягкая обивка спасает скамью от разрушения.

Дракон утробно рычит в груди, вонзая в меня свои длинные когти.

Как так получилось, что я позволил вожделению взять над собой верх? Как мог изменить Веронике? И не с какой-то знатной дамой, а с какой-то проходимкой! Этерией Роман! Обнищавшей и опустившейся подругой моей жены!

От ярости перед глазами вспыхивают разноцветные пятна.

«Убью!» — рычит дракон.

И я совершенно неуверен, о ком он говорит. Обо мне? О Ники? Или об Этерии?

— Дальше ходу нет, мой лорд! — кучер приоткрывает смотровое окошко.

— Не страшно! Мне уже давно пора размяться!

Я выпрыгиваю под ледяной дождь, оставив дорожный плащ в карете.

Наклоняю голову сначала к одному плечу, потом к другому и только после того, как слышу хруст суставов, опускаю ментальные барьеры.

Обезумевшийся от долгого сиденья взаперти зверь вырывается наружу. Мои кости с безумных хрустом ломаются, выгибаются и удлиняются. Кожа моментально чернеет и покрывается чешуёй.

А уже через несколько минут огромный чёрный ящер парит в потоках ледяного воздуха и держит путь к своему фамильному замку на вершине горы.

Ещё на подлёте я слышу полный отчаянья и боли женский крик.

— А-а-а-а! Нет! — визжит Этерия. — Убейте его! Но спасите меня! Я не хочу умирать! Доктор! Я не хочу…

Я опускаюсь на широкий, залитый ледяной водой балкон в комнате Вероники.

Тут же оборачиваюсь в человека и, не останавливаясь ни на секунду, иду в покои любовницы.

Её громкий истеричный крик режет по барабанным перепонкам и злит дракона.

Он мечется внутри, яростно рыча.

— А-а-а-а! Нет! Не надо! Я не хочу умирать! Спасите! Спасите меня! Выньте из меняЭТО ! — не унимается Этерия.

Чем ближе к её комнате я подхожу, тем слабее и злее становятся её стоны.

— Мелкое чудовище! Он разорвёт меня… вы же лекарь, сделайте что-нибудь! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Последний протяжный визг замирает под высокими сводами.

Я распахиваю двустворчатые двери в покои Этерии и натыкаюсь на виноватые растерянные взгляды лекаря Нилроя и Арина.

— Лорд ван Дерден…

— Генерал…

Бросаю короткий взгляд на лежащую без сознания осунувшуюся и подурневшую Этерию и направляюсь прямо к крохотной колыбели, где среди белоснежных рюшей навсегда застыло голубоватое тельце того, кто мог быть моим сыном или дочерью…

Глава 36 Этерия

В спальне темно.

Плотные бархатные гардины задёрнуты и не пропускают ни капельки света.

Воздух в спальне пропитан тошнотворными ароматами горьких настоек и лекарственных трав.

Этерия морщится, стоит ей только открыть глаза.

Она с детства терпеть не может все эти запахи. Её бабушка, бывшая когда-то наследницей дворянского рода, ныне стала простой знахаркой. Как безумная таскается по лесам и собирает свои травы. А потом развешивает их в их столичном особняке.

Все вещи Этерии с детства провоняли этими травами.

Фу! Мерзость!

— Терпеть не могу! — шипит молодая женщина и поворачивается на постели.

Всё тело отдаётся тупой болью и ломотой. Между ног болит особенно сильно.

— Будь ты проклят, Эрик ван Дерден, — сквозь зубы рычит женщина. — И ты, Кристофер! Чтоб вас демоны драли… А-а-а-а!

Этерия хотела сесть и спустить ноги, но согнулась от боли и откинулась обратно на подушки.

В нос ударил отвратительный запах кислого пота и давно немытого тела.

Её тела!

Пожалуй, этот запах Этерия ненавидела ещё больше, чем запах трав.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите мне! Оглохли там все, что ли! — она шарит по высокой тумбочке рукой, пытаясь отыскать серебряный колокольчик.

— Госпожа? — в приоткрывшуюся дверь просовывается бледное, испуганное лицо горничной. — Вы пришли в себя?

— А что, не видно! — рычит Этерия, собирая все силы. — Подойди! Помоги мне встать и помыться! Мне нужно написать письмо его светлости!

Произнося это, Этерия морщится, но тут же расплывается в хищной улыбке.

Да, сейчас она напишет письмо Эрику, и он больше не посмеет держать её взаперти в этом дурацком замке! Как потаскуху, содержанку!

Нет, — она выдыхает с восторгом. — После того как она родила ему наследника, он будет обязан жениться на ней! Сделать её леди ван Дерден! Вместо идиотки Ники!

Да! Леди ван Дерден!

В самый последний момент перед родами Этерии удалось достать каплю запёкшейся крови Вероники с того самого браслета, что сковывал руки бывшей жены генерала в день их последней встречи, а бабушка приготовила отменное зелье. Частичка Эрика у них была давно.

Всё это поможет её ребёнку приобрести запах. Тот самый запах, по которому дракон почувствует в ребёнке родственную силу.

Эрик признаёт их сына! Дракон не позволит ему отказаться от ребёнка…

— Его светлость уже здесь, — приседает горничная, старательно отводя взгляд.

Ну вот хоть чему-то смогла научиться, наглая дура! Раньше Этерии приходилось лупить её, чтобы добиться должного почтения.

— Чудесно! Вели нагреть воду и обмой меня. Быстро! Что ты застыла, как…

— Обойдёмся без ванной! — темноту спальни разрезает отдающий сталью голос генерала ван Дердена.

— Эрик! — Этерия вздрагивает и торопливо сжимает на груди разорванное кружево.

Роды дались ей тяжело. Из всей ночи она помнила только, как требовала этих олухов лекарей вынуть из неё ЭТО, кусала до крови губы и рвала на себе рубашку.

— О дорогой! Я так тебе рада! Но я не готова принимать гостей.

— Гостей не будет. Здесь только я, — чеканит он сухо и делает знак горничной исчезнуть.

С закрывшейся дверью исчезает единственный тусклый источник света в этой комнате.

— Эрик! Дорогой! — Этерия мечется по кровати, не зная, с какой стороны ждать «любимого». — Ты меня пугаешь…

— Встать! — рявкает генерал у неё над ухом.

— Эрик, ты что? Я твоя Этерия…

— Ты дрянь и обманщица! Змея, что расколола мою семью!

Ван Дерден хватает тонкое запястье бывшей любовницы и скидывает женщину с кровати.

Измождённое после родов тело падает на пол.

— Эрик! — всхлипывает женщина. — Я же твоя…

— Дрянь! — рявкает генерал. — Встать! Встать, я сказал!

Он снова подхватывает руку Этерии и рывком ставит её на ноги.

— Ты… — её голос дрожит. — Ты не смеешь ТАК со мной разговаривать! Я — твоя будущая жена! Я мать твоего наследника! Я будущая леди ван Дерден! Я не позволю…

— Ты мерзкая похотливая дрянь, которая опоила меня отварами своей бабки-травницы, пыталась выдать ребёнка своего любовника за моего и…

— Нет! — взвизгивает Этерия от ужаса.

Этого не может быть! Как он узнал? Он не мог!

Не мог!

Она была осторожна! Никаких писем, никаких бумаг. Все склянки бабушки она уничтожала сразу после использования зелья. Дома и на службе раскалывала и бросала в огонь, в этом демоновом замке — выбрасывала в пропасть.

Он не мог знать!

И про Кристофера Ханса тоже не мог! Никто не знал, кроме Ники и бабки. Одна сгинула в Каростане, а старая колдунья никогда бы не выдала внучку!

И про ребёнка…

Ха! — Этерия берёт себя в руки. — Если дракон признаёт ребёнка, Эрик никогда не докажет, что малыш не его сын! А дракон признаёт! У неё всё схвачено!

— Нет! Это твой сын! Твой! Твой наследник! Разве ты не почувствовал родственную силу, когда взял его на руки… — женщина осекается. Оглядывается в темноте, прислушивается. — Где он? У кормилицы? Я требую, чтобы ребёнка принесли мне! Я его мать и я…

— Он здесь, — раздаётся слишком жёсткий и слишком тихий голос ван Дердена.

— Здесь? — сглатывает Этерия. — Где? Где он?

— Прямо перед тобой! — утробно рычит Эрик и толкает Этерию вперёд. А в следующее мгновение зажигает на ладони магическую сферу.

Тусклый мягкий свет озаряет небольшую нарядно украшенную колыбельку, а в ней…

— НЕТ! — визжит Этерия. — Нет! Этого не может быть! Нет Эрик! Нет! Это неправда!

Глава 37 Эрик ван Дерден

Эрик ван Дерден

— Это правда! — мой голос отдаёт сталью.

Но в самом отдалённом уголке моей души отзывается болью.

Этот ребёнок и вправду мог быть моим. А его матерью могла быть моя Ника.

Руки сами собой сжимаются в кулаки.

— Смотри, что ты натворила!

— Нет! — Этерия взвизгивает, закрывает лицо руками и медленно оседает на пол.

Вот только вид впадающей в истерику любовницы больше не вызывает во мне ничего, кроме глухой ярости.

— О нет, дорогая! — рявкаю так, что магическая светящаяся сфера подрагивает от силы моего голоса и злости. — Смотри! Я хочу, чтобы ты запомнила это до конца своей никчёмной жизни!

Хватаю мерзавку за локоть и заставляю подняться на подрагивающие ноги.

Этерия всхлипывает и трясёт свой пустой башкой.

Трясёт так сильно. Что в разодранном вырезе ночной сорочки качается её полная грудь.

Вот только она тоже больше не привлекает меня. Из мягких, упругих полушарий она превратилась в отвисшие мешки.

— Не надо, прошу! Будь милостив! Сжалься! Я потеряла ребёнка, Эрик! Нашего сына…

— Нет! — встряхиваю её с такой силой, что голова этой идиотки запрокидывается, а зубы клацают. — Ты не потеряла ребёнка. Ты его убила, тварь! И за это ты ответишь по закону! Конвой!

В ответ на мой грозный окрик двери в спальню распахиваются и внутрь входит небольшой отряд офицеров.

— Что? — вспыхивает Этерия, её щёки заливает яркий румянец, а свободная рука сама тянется пригладить волосы и огладить драную ночную сорочку. — Всё вон! Как вы смеете⁈

— Заткнись! — рявкаю я и отталкиваю от себя змею-искусительницу.

Она отшатывается, неуверенно переступает босыми ногами по холодному полу и практически падает на руки двух моих солдат.

— Капрал, зачитайте приговор.

Начальник отряда коротко кивает, достаёт из нагрудного кармана скрученный в тугой свиток и скреплённый императорской печатью документ.

Как только я понял, что произошло, направил Максимилиану срочное донесение, изложив все факты. Ответ пришёл в течение суток. Как раз пока потаскуха валялась без сознания.

Всё-таки императорская полиция не зря есть свой хлеб, все мои подозрения подтвердились!

— Этерия Роман, — начинает офицер беспристрастным голосом. Я бы так не смог, спалил бы мерзавку к демонам! — вы обвиняетесь в использовании запрещённых зелий, изготовленных в помощью плоти и крови дракона Эрика ван Дердена и третьих лиц.

— Чушь! — взвизгивает потаскуха и пытается вырваться из рук конвойных.

— Также вы обвиняетесь в том, что состоите в порочащей честь связи с господином Хансом Кристофером, учителем музыки в пансионате благородных девиц, где вы обучались ранее.

— Ложь! — губы Этерии дрожат. А глаза становятся все больше.

— Также вы обвиняетесь в клевете и попытке убийства леди Вероники ван Дерден через магическое внушение генералу ван Дердену.

Моя бывшая подчинённая и любовница бросает на меня взгляд, полный страха и ненависти — жгучая смесь.

Я вижу, что она готова валяться в моих ногах, хотя отчаянно хочет наброситься и выцарапать мне глаза.

Двуличная тварь.

Смотрю на её хрупкие плечи, на бледные, судорожно сжатые кулаки, на выглядывающее из-под разодранной рубахи тело, а вижу не её.

Вижу Нику.

Мою Нику. Вижу уродливые багровые синяки на её теле и следы от моих рук и когтей на её шее.

Только чудо помогло моей жене избежать смерти. Я почти ничего не помню из того дня. Помню, как бросил Этерии, что должен вернуть Нику, помню, как любовница бросилась в мои объятия и поцеловала. А после её поцелуя ещё долго горчили и немели губы. А потом… потом всё как в тумане. Я перестал слышать дракона, а вместо здравых мысле мой разум заволокла жажда мщения, ревность и животная злость.

Снова сжимаю кулаки.

— Эрик, это всё какая-то чудовищная ошибка! Дорогой, я не виновата… посмотри на нашего сына! Хочешь, я поклянусь тебе над его тельцем, что я не…

— Заткнись! — срываюсь я. Мой драконий рёв разносится по замку и эхом разлетается по каньону у подножия этих стен. — Ошибка? Ты вправду думаешь, что я такой идиот? Тогда смотри!

Я подхожу к секретеру в углу комнаты, отодвигаю скрытую панель и вынимаю целую пригоршню крохотных стеклянных пузырьков из потайного отделения.

Пролетая над обрывом, я случайно заметил, как блестит на солнце стекло. В тот момент я отчаянно хотел, чтобы это оказалось какое-нибудь украшение Ники, сорвавшееся с неё, когда она бросилась в пропасть.

Вот только я нашёл кое-что другое. Гору пузырьков, которые из-за своего малого веса не разбились о скалы, а просто легки на песчаное дно каньона. Добрая сотня флаконов от магических зелий. Я не поленился и собрал их все, отвёз в столицу на магическую экспертизу и получил результат, о котором не мог подумать даже в самом страшном сне.

Половина зелий из этих флаконов должна была привязать носителя капли крови к хозяину флакона. Этерия поила меня этой дрянью месяцами.

Другие должны были возбуждать меня, что бесило ещё больше.

Но самые страшные содержали не только мою кровь, но и кровь Ники.

Императорский отдел борьбы с незаконным оборотом магических зелий дал однозначный ответ — такое зелье используется для того, чтобы привязать чужого ребёнка к дракону и вытравить у него воспоминания и тягу к первой жене, чью кровь и плоть использую побочно.

Ребёнок должен был занять её место в мыслях, сердце и сознании дракона.

Но где-то Этерия с бабкой просчитались. Зелье не действовало. Я не чувствовал в ребёнке родственной силы. Наоборот, с каждым днём всё больше горевал о Веронике, о моей Нике!

— Этерия Роман, вы приговариваетесь к отречению от рода, лишению магических способностей и магической стерилизации. До конца вашей жизни, — с этими словами капрал с явной брезгливостью смотрит на Этерию, — вы заключаетесь в монастырь неспящих сестёр вымаливать прощение у спящей богини.

— Нет, — визжит женщина. — Лучше убейте!

Глава 38 Эрик ван Дерден

Эрик ван Дерден

— Нет, дрянь, — рычу раненым зверем. — Хочешь легко отделаться? Не получится! Ты будешь страдать в лишениях до конца своей никчёмной жизни. Увести!

— Я не виновата, Эрик! Любимый! — нечеловеческими усилиями тварь вырывается из рук конвойных и бросается мне в ноги.

Обнимает чёрные сапоги, тянется выше.

Смотрю на неё сверху вниз и едва сдерживаюсь, чтобы не со всей силы не бросить её в стену.

Дрянь.

— Я всегда… — всхлипывает она, — всегда любила только тебя. Со дня твоей свадьбы с Никой. Я… я увидела тебя в генеральском мундире и жалела, что ты не встретил меня раньше! Я боготворила тебя! Я пошла работать в вонючий архив только чтобы быть ближе к тебе…

Она приподнимается на коленях и хватается за полы моего мундира.

Идиотка.

— Охотно верю, — рычу в ответ, — что ты пошла работать в министерство, чтобы быть ближе к обеспеченным мужчинам.

— Нет! — слёзы катятся по её щекам. — только к тебе. Любимый!

— Довольно! — отпихиваю её ногой. Этерия валится на пол и громко всхлипывает.

— Ты жесток, Эрик! Я пожертвовала всем! Своим добрым именем, приятельскими отношениями с подругой, карьерой, семьёй ради тебя! Я не заслужила!

— Я сказал, довольно! — мой магически усиленный голос гремит под высокими потолками комнаты. — Твоя вина доказана. Впрочем, как и вина твоей бабки, и любовника. Все вы понесёте заслуженное наказание. Капрал! Уведите!

— Всё? — она судорожно сглатывает.

Её ещё секунду назад печальные глаза начинают нервно бегать из стороны в сторону.

— А ты думала, что я прощу предателей, которые чуть было не стали виновными в гибели Вероники? Твоя бабка отправится на каменоломни на границе с Карстаном, а твой учитель музыки и любовник Кристофер Ханс уже мобилизирован и отбыл в часть.

— Нет! — вот теперь на лице мерзавки проступают настоящие чувства. Страх, смятение и боль. Не за себя, не за потерянного ребёнка. А за того, кто был ей по-настоящему близок. За любовника. За тощего слюнтяя, кто вот уже почти пять лет жил за её счёт в столице и строил вместе с ней козни против меня и Ники. — Ханс не воин! Он музыкант! Чуткая натура. Он никогда не держал в руках ничего, опаснее ножа для фруктов.

— Тем хуже для него!

— Ты чудовище! — она дёргается в руках моих солдат. — Урод! Бессердечный монстр!

— Закончила? — выгибаю бровь.

— Нет! Ты никогда не будешь счастлив. Ты эгоистичное, жестокое чудовище. Тебе не нужна Ника или любая другая женщина. Тебя гложет не тоска. А ревность. Ты страдаешь не потому, что потерял жену, а потому что она досталась другому. Как только она снова окажется в твоих руках, ты снова её предашь. Да, я поила тебя зельями! Привязала к себе. Но ты сам хотел этого. Ты первый стал пожирать меня глазами. Ты сам стал раздевать меня взглядом и представлять, как имеешь во всех позах в кабинете и в архиве! Не думай, что как только ты расскажешь Нике о зельях, она тебя простит. Она никогда…

Делаю знак капралу и визжащую и упирающуюся Этерию вытаскивают из комнаты. Ещё несколько минут из-за закрытой двери раздаются её истеричные крики и проклятия. А потом всё затихает.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к самому страшному делу на сегодня, к колыбели.

Среди белоснежных рюшей лежит уродливое тельце того, кто мог бы быть моим ребёнком.

Заигрывания с магией крови не приносят ничего, кроме боли и ужаса.

Зачатый во грехе ребёнок мог бы быть счастливым, если бы его родители наступили на горло своим амбициям и расписались.

Синюшное тельце, слишком короткие ручки и ножки без пальчиков, личико, перекошенное от боли и уродства и за версту фонящее запрещённой магией, замешенной на крови.

Может, действительно Этерию и её бабку стоило казнить? Чтобы они больше никогда не смогли ходить по этой земле.

Отмахиваюсь от этой мысли. Нет! Пусть живут дальше и страдают отвергнутые, без магии и без рода.

— Генерал! — после короткого стука в комнату входит капрал.

— Что ещё? — морщусь при его появлении.

— Госпожа Роман отбыла. А к вам явился курьер со срочным донесением.

— Что в нём?

— Не могу знать. На конверте стоит магическая печать наивысшей степени важности! — капрал склоняет голову и передаёт мне письмо, написано слишком знакомым витиеватым почерком.

Сердце в груди пропускает удар.

Глава 39

Путешествие назад в Азурию проходит отвратительно.

В отличие от пути в Каростан, когда моё сердце было наполненно страхом и надеждой на новую спокойную жизнь, сейчас меня разрывает от недобрых предчувствий.

Ничего хорошего ждать от родине не стоит.

Максимилиан IV ещё на суде показал своё отношение ко мне. Он ни на секунду не поверил, что его лучший генерал, глава особого отдела военного минестерства мог так безжалостно со мной поступить без причины. А причина для императора и Эрика крылась в Роберте.

Для них он был моим любовником. А я автоматически становилась падшей женщиной, поправшей своими ногами устои священного брака, изменившая мужу и смевшая понести от другого.

Даже нас поспешный «брак» с Робертом не сможет примирить меня с обществом.

Рассчитывать на великодушие мачехи не приходится.

Она ещё до всего этого высказалась довольно резко и предложила после замужества забыть мне дорогу в отчий дом. Теперь он принадлежит ей и моей младшей сводной сестре. По мнению мачехи, отец отписал мне слишком щедрое приданое. Неважно, что оно досталось мне от матери.

Семья Роберта… тяжело вздыхаю.

Отец не случайно выбрал из всей родни семью с самым бедственным положением, чтобы они не посмели отказаться от предложения воспитывать Роберта.

Их финансами занимался папа. Но когда у нас настали трудные времена, содержание их земель резко сократилось. А с папиной смертью прекратилось совсем.

Роберт снимал в столице небольшой особняк на Соколовой улице. Не знаю, числится он за ним или уже нет. И насколько оплачена аренда.

Понятия не имею, что мне делать, как выжить, не попадаясь Эрику на глаза и не прося милостыню у храма вечно спящей богини?

Встряхиваю головой и чувствую очередной приступ слабости.

О боги, в последнее время я стала совсем как размазня! Едва передвигаю ноги.

Придворный лекарь через переводчиков объяснил мне, что это может быть связанно с дракончиком, которого вынашиваю я.

Мой малыш слишком сильный, а у меня… никогда не было магии, чтобы его подпитать.

Спонтанные выбросы силы в последнее время стали появляться все реже. К тому же я даже не знаю, как лучше от них избавляться, чтобы никому не навредить. И ли как перенаправить эту силу малышу, чтобы подписать его.

Откупориваю крохотный пузырёк с укрепляющим зельем от того же придворного лекаря и делаю большой глоток.

После этого заглядываю в небольшую шкатулку. Один, два, три… восемь. У меня осталось восемь флаконов. Пить нужно по две дозы в день.

Демоны! Этого не хватит даже на неделю.

Ничего! Резко захлопываю шкатулку и убираю её в свой чемодан.

Что-нибудь придумаю в столице.

В крайнем случае пока буду пить по одному.

— Эрея! Мы прибыли в Эрею! Пункт назначения Эрея! По левому борту каюты номер восемь, десять, двенадцать и четырнадцать ваша остановка!

В мою дверь стучит стюард и напоминает о том, что моё путешествие подошло к концу.

Тяжело вздыхаю. Поднимаюсь, придерживая тяжёлый живот, и подхватываю свой крохотный чемодан.

Конечно, калиф был безумно щедр и велел служанкам сложить со мной все наряды, благовония и украшения, что я получила в дар в его дворце. Всё это сложено в тюки и прибудет в Азурию только завтра на грузовом судне. А сегодня у меня только этот чемоданчик и жидкий кошель с Азурийскими монетами.

Выхожу на палубу и щурюсь от яркого солнца.

Эрея прекрасна. Курортный город с белоснежным песком. Самый южный порт Азурии. Он ни в какое сравнение не идёт с грязным, пропахшем рыбой и нечистотами Удоном — рыбацким посёлком, из которого мы с Робертом отбывали в Каростан полгода назад.

Теплая, солнечная погода только усиливает контраст с последними холодными днями, проведёнными мной в Азурии в прошлом году.

Спускаюсь по трапу, раздумывая, стоит мне искать гостиницу или хотя бы постоялый двор в дорогой Эрее или лучше нанять экипаж и отправиться сразу в путь. До столице путь неблизкий, чем я раньше я его начну, тем быстрее окажусь на приёме у императора.

Я не собираюсь бросать Роберта в беде, а чтобы его вызволить…

Спотыкаюсь под чьим-то внимательным взглядом.

Сердце испуганно замирает в груди.

Я узнаю этот взгляд. Его лёгкое, почти невесомое касание к скуле, более страстный окрас, стоит ему спуститься к губам. Меня обливает жаром, когда тёмный распаляющийся с каждой секундой взгляд скользит ниже, в глубокий вырез моего тонкого шелкового платья, сшитого специально для этого путешествия по Азурийской моде, но из каростанских тканей.

Виски пульсируют от осознания надвигающейся катастрофы. Как? Как он узнал и что здесь делает?

— Никогда не думал, что скажу это, но я рада видеть тебя, Ника, — моей ладони касаются длинные обжигающе горячие пальцы бывшего мужа.

Дёргаюсь.

— Никогда не прикасайтесь ко мне, генерал ван Дерден. И больше никогда не смейте называть меня Никой. Для вас я госпожа Поуль!

— Ты не хуже меня понимаешь, дорогая, что это только досадная случайность, и скоро я её исправлю! — его тёмный, почти чёрный драконий взгляд опасно вспыхивает и тут же гаснет, стоит ему, наконец, рассмотреть под множественными драпировками мой округлившийся живот.

Глава 40

— Нам не о чем говорить, — порывистым движением приподнимаю подол выше, чем надлежит по этикету, и собираюсь сбежать.

Да, да! Я собираюсь сбежать с причала и из Эреи как можно быстрее. Чтобы больше не стоять рядом с бывшим мужем, который вызывает во мне омерзительную смесь ненависти, презрения и жара во всём теле!

О боги!

Злюсь сама на себя.

Обхожу Эрика по дуге и взглядом ищу свободного извозчика.

Но как назло рядом нет ни одного.

В тот момент, когда мне кажется, что я смогу уйти, а бывший так и останется на месте, Эрик нагоняет меня.

Хватает за локоть. Не больно, но очень крепко. От его прикосновения меня пробивает болезненным разрядом. Импульс простреливает от локтя по плечу и к самому сердцу.

Вслед за этим со дна моей души поднимается жаркая волна, но не ярости или гнева, не ненависти или брезгливости, а эйфории.

Словно моё тело в обход меня, моего сознания и личности радо Эрику.

Бред! Какой же бред!

— Не смей! — оборачиваюсь резко и бью бывшего мужа по щеке.

Звонкая пощёчина эхом отдаётся у меня в сознании.

— Никогда больше не смей прикасаться ко мне, — шиплю ядовитой змеёй.

Я в бешенстве. Он всё ещё удерживает меня, его прикосновение по-прежнему жжёт мою кожу, а ладонь после удара немеет от боли.

Я дёргаю локтем, но скинуть руку Эрика не могу.

— Ты потерял такое право, когда спутался с моей лучшей подругой. А теперь убирайся с моего пути! Ну же…

— Я не женился на Этерии, — зачем-то говорит он.

А у меня внутри… у меня внутри что-то с гулким хрустом ломается. Опять.

Нет, я не рада его словам. Мне плевать! Плевать! — убеждаю я себя.

Но почему же мне так больно сделать ещё один вдох, почему разбушевавшееся и сбившееся с ритма сердце бьётся так болезненно.

Я прикрываю глаза, кладу ладонь на живот и заставляю себя успокоиться. Ради моего малыша. Ради Роберта. Ради само́й себя.

— А почему ты решил, что мне не плевать? — цежу сквозь сжатые зубы.

Я чувствую, как его пальцы сильнее сжимаются вокруг моей руки.

Я вижу, как лицо Эрика каменеет, каким болезненным и одновременно разъярённым становится его взгляд, как яростно подрагивают крылья его носа.

— Наверное, потому, — он наклоняет голову к плечу и смотрит на меня так странно. Что-то неуловимо меняется в его взгляде. Исчезает яростное отчаянье, а вместо него появляется что-то жаркое, опасное, обещающее мне все кары небесные, — что ты вернулась в Азурию одна.

— Не обольщайся! — рявкаю я и снова дёргаюсь. Но он держит крепко. — К тебе это не имеет никакого отношения. Роберт пропал! Если бы не это и не тот факт. Что калиф выслал меня назад, ноги моей бы не было в Азурии. Никогда!

— Да? — Эрик вскидывает брови в притворном удивлении, наклоняется ко мне и жадно втягивает мой запах. — А я думал, ты решила рассказать мне о моём ребёнке, Ника.

Его слова выбивают воздух из моих лёгких. Нет! Он не может этого знать! Никто не знает! Никто, кроме меня и Роберта!

Тогда как?

— Это ведь мой ребёнок, Ника? — он опасно сужает глаза, и я вижу в его узких драконьих зрачках неистовое пламя, готовое испепелить меня за обман и побег. — Скажи!

— Нет! — я выше вскидываю подбородок, хотя внутри вся сжимаюсь от страха. — Это не твой ребёнок, генерал ван Дерден. Твоего ребёнка ждёт Этерия Роман. Советую как можно скорее жениться на ней, чтобы не пришлось потом всю жизнь воспитывать бастарда.

— Этерия убила своего ребёнка, — чеканит он жёстко. — И он никогда не был моим.

— Что?

— Я рада, что тебе не всё равно, Ника, — он рывком притягивает меня к себе, поднимает с каменных плит мой чемодан и тащит меня за собой. — Но сейчас я бы хотел поговорить о другом…

Глава 41

— Пусти меня! — я собираюсь влепить ему ещё одну пощёчину, но Эрик оказывается проворнее. Рывком притягивает меня к себе и моментально впивается мне в губы собственническим поцелуем.

Его горячие сухие губы накрывают мои, целуют жадно и страстно. Словно имеют на это право. Через секунду его язык обводит мой рот по контуру…

Ааа!

Внутри меня вспыхивает огонь испепеляющей злобы.

Да как он посмел⁈ После всего, что натворил! После того как они с Этерией чуть не убили меня и моего малыша!

Из самого центра груди поднимается волна разрушительной силы, концентрируется, растёт и ширится. Пока, наконец, не срывается и не стекает по венам вниз, к ладонями.

Кончики пальцев жжёт от прилива силы, и, когда я уже собираюсь хорошенько приложить Эрика магией, он разрывает наш поцелуй, перехватывает мои ладони и отводит от себя.

Яркая вспышка срывается с моих рук и тут же рассеивается без остатка.

— Я так и думал, что в участке всё было не так, как написано в отчётах. Какой-то неизвестный артефакт с неизвестной разрушительной силой. Бред! — произносит он задумчиво. Потом подмигивает мне и делает знак тёмной полированной карете приблизиться. — Обязательно поговорим и об этом тоже. А теперь забирайся, дорогая.

— Никогда, — пытаюсь вырваться из его хватки. — Я никогда не сяду в одну карету рядом с тобой! Лучше умереть!

Эрик закатывает глаза, и на миг мне кажется, что его лицо выглядит уставшим, осунувшимся, посеревшим. Но я гоню от себя слишком опасные мысли.

Эрик не изменился. Он всегда был и останется мерзавцем. И лучше я погибну прямо на этой площади, но в его карету не сяду.

— Ох, Ники, — невесело усмехается Эрик, — мне так тебя не хватало.

Он буквально закидывает мой чемоданчик в нутро кареты, а после разворачивается ко мне и подхватывает на руки.

Нет! Нет, нет, нет!

— Эрик! Пусти меня! Немедленно! — всхлипываю я.

С ужасом понимаю, что отбиться от настойчивого бывшего мне не удастся. Рядом нет ни одного констебля и нет Роберта. Я полностью во власти бывшего мужа, а прохожим нет до этого никакого дела. Они словно вообще нас не видят!

— Ты наложил чары невидимости? — мои глаза расширяются.

— И полог тишины, — усмехается он и запрыгивает в карету со мной на руках.

Его верный кучер захлопывает дверцу и тут же взбирается на козлы.

— Что ты задумал? — пытаюсь оттолкнуть бывшего, но он только крепче прижимает меня к себе, шарит наглыми руками по моему телу.

Боги, если бы ты знал, Эрик, какие страдания причиняешь мне этим!

В груди с новой силой вспыхивает огонёк ненависти и разрушительной силы.

— Если не прекратишь, клянусь, я разнесу эту карету в щепки! — шиплю сквозь зубы.

А Эрик… его ладонь опускается мне на живот, прижимается крепко и…

Я чувствую струящееся с его руки тепло, оно касается моей кожи, округлившегося живота, согревает меня и тут же впитывается. В ответ на это у меня внутри толкается ребёнок.

Уверенно и бойко он отвечает отцу и его магии.

Сглатываю ставшую вязкой слюну.

Малыш признал отца, принял его магию и ответил.

Отпираться бессмысленно.

Эрик теперь знает точно.

Я неуклюже ёрзаю на его коленях, отталкиваю от себя его руку.

— Отпусти уже меня!

— Это мой ребёнок, Ника! — произносит он потрясённо.

— Это ничего не меняет. Ты монстр, который пытался избавиться от меня сначала отправив в монастырь. А потом просто выкинув из окна. И не забудь про охранную магию фамильных драгоценностей. Надеюсь, твоя потаскуха до сих пор не может избавиться от шрамов, — рычу мстительно и, наконец, сползаю с его колен на мягкую скамью.

— Это мой ребёнок, Ника, — как заведённый повторяет Эрик и смотрит на свои ладони. — Но как? Магия крови и императорский амулет показали, что малыш будет огненным красным драконом. Как такое возможно, если Роберт не его отец?

У меня по спине вдоль позвоночника прокатывается холодная волна страха.

Демоны!

Если Эрик докапается до истины, то сможет легко аннулировать мой брак с Робертом и восстановить права на меня!

Этого нельзя допустить! Никогда!

— Я не знаю, — вру я и отворачиваюсь к окошку под тяжёлым изучающим меня взглядом бывшего мужа.

— А ты оказалась не так проста, Ники, — раздаётся его хрипловатый баритон над моим ухом. — Твой отец, оказывается, не врал. Видимо, ты и есть та уникальная хрустальная драконица! Единственная и неповторимая. И у тебя может родиться уникальный дракон, сочетающий родовую магию наших семейств!

— А ты оказался мерзавцем и проходимцем, не заслуживающим ни меня, ни моего ребёнка. Советую не забывать об этом! И не теня ко мне руки. Мой муж Роберт, как только я найду его, он уверен меня и ребёнка из Азурии. На этот раз навсегда!

— Боюсь, дорогая, что этого я не смогу тебе позволить. Более того, я собираюсь снова сделать тебя своей… женой.

От его слов у меня замирает сердце, а холодный липкий пот покрывает спину.

Нет, это всё не по-настоящему. Такого просто не может быть.

Страх и паника сжимают горло.

— Только через мой труп! — шепчу мгновенно онемевшими губами.

— О Ника, какой пыл всё это время был скрыт в тебе и каким глупцом я был, когда собирался отказаться от тебя!

Глава 42

— Куда мы едем? — наконец, решаю прервать своё молчание. После почти двух суток тишины в карете.

Вначале я кричала, требовала меня отпустить, убрать от меня руки и вообще забыть как страшный сон.

На это Эрик ван Дерден только ухмыльнулся и, достав из внутреннего кармана, сложенное в несколько раз письмо, протянул мне.

Дрожащими руками я развернула послание. В самом низу красовалась магическая печать высочайшего уровня важности и секретности. А то, что в нём было написано, заставило меня содрогнуться.

— Ты всё подстроил! — выкрикиваю я, отбрасывая от себя императорский приказ. — Ты омерзителен, Эрик! Ты— монстр!

Голос дрожит от накативших эмоций и набирающей обороты истерики.

О боги, я всегда гордилась тем, что у меня спокойный, покладистый характер. Особенно в те моменты, когда мачеха устраивала отцу сцены ревности или требовала ещё больше денег на наряды и украшения.

Но сейчас я просто не могу сдержать ярости и отчаянья.

Император решил сослать меня, якобы в целях моей безопасности, подальше от столицы.

А местом ссылки выбрал…

Набираю в грудь больше воздуха и не знаю, кричать или плакать.

Местом моей ссылки был выбран старинный замок «Хрустальная драконица» — мой родовой замок, который Эрик получил в качестве моего приданного и забрал у меня при разводе.

Меня, как жену Роберта Поуля решили запереть в фамильном, утраченном при разводе с неверном мужем, мать его гнезде!

Большей иронии сложно придумать!

Ко всему прочему «Хрустальная Драконица» находится так далеко от столицы, как только можно представить. Ни о какой аудиенции императора не может быть и речи.

Я не смогу поговорить с Максимилианом о Роберте! А время утекает!

— Всё не так плохо! Ты вернёшься в родной дом, — улыбается Эрик, протягивая ладонь и заправляя выбившийся из причёски локон мне за ухо.

— Ещё раз прикоснёшься ко мне, и я отгрызу тебе руку, обещаю, — шиплю ядовито. — Что ты такого напел императору, чтобы стать моим «опекуном»?

— Ника… — он нехотя отводит руку. Смотрит на меня долгим нечитаемым взглядом.

С его губ пропадает привычная скучающая улыбка. Я словно вновь заглядываю под маску. Что Эрик ван Дерден носил много лет. Под глазами вновь проступают тени, лоб пересекают сразу несколько глубоких морщин.

— Ты такого обо мне мнения? — спрашивает он просто. Без показной обиты и шутливого тона.

— О нет, Эрик! — поднимаю указательный палец и тычу ему в грудь. — Я ещё и не такое про тебя могу сказать! Ты предал меня, лишил единственной близкой подруги, лишил дома и имущества, что досталось мне от родителей, чуть не убил и пару раз шарахнул магией, вынудил бежать от тебя, выставил наше грязное бельё на обозрение всей империи. Я ничего не забыла? Ах да! Собирался объявить меня умалишённой и запереть в монастырь. А ещё чуть не взял силой в участке! Этого разве не достаточно, чтобы считать тебя чудовищем, Эрик?

Я каждым новым обвинением я всё сильнее и сильнее тычу пальцем ему в грудь. И от каждого прикосновения я чувствую удар крохотной молнией. Она проскальзывает от кончика пальца вдоль руки к позвоночнику. А там рассыпается тысячами волнующих искорок по нервам и заставляет меня вздрагивать.

Нет, он не может так на меня действовать! Я не люблю его! Я его ненавижу!

— Мне не нужен опекун. Эрик! И уж тем более это не можешь быть ты! — заканчиваю свою речь и едва могу отдышаться.

Сердце колотится в груди как безумное.

А Эрик ловит мою ладонь, сжимает крепко и удерживает в руке.

— Сейчас больше чем когда-либо тебе нужна защита, дорогая, — произносит он, возвращая на лицо всё ту же ироничную усмешку. — Твой дорогой Роберт пропал.

— Что значит, пропал? — у меня перехватывает дыхание, и низ живота начинает неприятно тянуть.

— На официальный запрос императора от калифа Каростана пришёл ответ, что Роберт пытался обесчестить принцессу, — бывший муж выразительно на меня смотрит.

— Враньё!

— Возможно. А возможно, ты просто не умеешь выбирать мужей, Ника, — усмехается это чудовище. — Как бы то ни было. Поуля доставили под конвоем на каторгу в пустыню, где он успешно исправлялся несколько месяцев. А потом, в один прекрасный день просто исчез! Раз и нет.

— Может, он сбежал?

— Все его вещи, включая разбитые ботинки, остались на месте, в бараке. Без обуви в раскалённой пустыне далеко не уйдёшь.

— Но Роберт — дракон, — решаю напомнить я, стараясь представить, куда мог бежать мой брат.

— А каторга в Каростане не для простых смертных. На Роберте был магический блокатор превращений. Он не смог бы улететь. Он или погиб… — Эрик смотрит на меня слишком выразительно, — или ушёл пешком в пустыню без еды, воды и обуви, что практически тождественно смерти…

Глава 43

Роберт не мог умереть!

Кто угодно, только не Роб!

В какой раз сжимаю кулаки до боли и утыкаюсь лбом в мутное окно кареты.

Нет, только не Роберт! Он бы не сбежал, если бы не был уверен в успехе.

А если с ним действительно что-то случилось в пустыне? Если другие каторжане убили его?

Глаза щиплет от подступающих слёз.

Усилием воли я заталкиваю подступающую истерику обратно. Нет! Роберт не мог оставить меня!

Мне просто нужно собраться и придумать, как попасть на приём к императору.

Небо над южной провинцией затягивает тяжёлыми, свинцовыми тучами. За окном накрапывает мелкий, холодный дождь.

Карета с глухим стуком останавливается у придорожного трактира.

Смотрю на него без радости. Старое, потемневшего от времени и непогоды двухэтажное здание с вывеской, раскачивающейся на ветру.

Дверца экипажа открывается. В нутро кареты залетает промозглый ветер.

Эрик спрыгивает на размокшую землю и подаёт мне руку.

— Выходи, Ника, — тихо произносит он. — Тебе нужно согреться и поесть.

Смотрю на него долгим раздраженным взглядом.

Как же я ненавижу его!

Что ему от меня нужно? Неужели ему нравится мучить меня?

Вышвырнул за дверь, собирался развестись и отправить в монастырь. И даже после развода не даёт мне покоя.

Сжимаю пальцами край обтянутой мягкой материей скамьи.

— Я не нуждаюсь ни в отдыхе, ни в тепле. Вели своему кучеру отправляться, — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь обратно к окну.

За прошедшие дни — это лучшая тактика.

Я либо дремлю, либо делаю вид, что сплю, либо просто смотрю в окно и игнорирую бывшего мужа.

Я чувствую исходящее волнами от Эрика раздражение. Но он пока держится.

— Ты не поняла, дорогая, — бывший муж усмехается. — Наш экипаж никуда не едет, пока мы не перекусим и не отдохнём. Ты, конечно, можешь остаться в экипаже. Но…

Он делает эффектную паузу и продолжает.

— Но карету отгонят на задний двор, где снуёт разный сброд. И неизвестно, что с тобой может случиться, пока я ужинаю в тёплом зале таверны…

Не дожидаясь, пока он закончит, я подхватываю подол своего платья и пытаюсь выбраться из кареты самостоятельно.

Но подножка оказывается слишком скользкой от сырости. Нога соскальзывает и едет вперёд.

Я вскрикиваю и теряю равновесие, но упасть в грязь мне не дают обжигающе горячие руки Эрика.

Бывший муж реагирует мгновенно. Он подхватывает меня и прижимает к своей широкой груди.

На одно короткое и одновременно бесконечно долгое мгновение я оказываюсь в его власти.

Как в старые добрые времена.

По телу мгновенно пробегают сотни грозовых разрядов от его прикосновений. Дыхание сбивается, а глупое сердце замирает в груди.

НЕТ! О боги!

Вздрагиваю. Внутри всё сжимается от странного, омерзительного ощущения: моё тело вопреки разуму отозвалось на это тепло знакомым, забившимся где-то под рёбрами трепетом.

Делаю судорожный вздох. От Эрика пахнет костром и пеплом, что всегда сопровождали его драконью магию.

Закрываю глаза, и на короткий миг мне кажется, что я снова та доверчивая девушка, которая замирала от одного его взгляда, с раскрытым ртом ловила каждое его слово и готова была пожертвовать чем угодно ради его улыбки.

Но память тут же выжигает этот бред.

Полумрак его кабинета. Стонущая Этерия. Охранная магия в старинных украшениях, что бьёт без предупреждения. Холод камеры в участке и следы его когтей на моей шее.

— Пусти! — шиплю, отпихивая его от себя. — И никогда не смей ко мне приближаться.

Вот только Эрик не торопится выполнять моё требование. Он прижимает меня крепче, разворачивается, делает несколько шагов по вязкой грязи и опускает меня на сухой пятачок под навесом трактира.

Он медленно разжимает объятия, в его потемневших, почти чёрных глазах мелькает сожаление и тупая боль. Правда, ему хватает ума промолчать.

Отталкиваю его руки и, не дожидаясь помощи, сама распахиваю дверь трактира.

Внутри аппетитно пахнет жареным салом, варёной картошкой и дешёвым элем. Хозяин, едва взглянув на Эрика, мгновенно освобождает для нас лучший стол у камина.

Уже через несколько минут нам подают ужин.

Вот только под внимательным взглядом Эрика у меня пропадает аппетит.

Отталкиваю тарелку и откидываюсь на стуле.

О боги! За что мне всё это?

Малыш внутри меня зашевелился. Первый толчок пришёлся вбок, второй под ребро. Накрываю живот ладонью.

Эрик замечает моё движение. Подаётся вперёд и протягивает ладонь, словно хочет прикоснуться ко мне.

— Только попробуй, — шиплю сквозь зубы.

Он замирает. Не отдёргивает руку, но и не пытается прикоснуться. Переводит тёмный, нечитаемый взгляд на окно и произносит.

— Погода ухудшается, Ника, — говорит он хриплым голосом, кивнув на окно. По стеклу начинают все быстрее барабанить капли дождя. — Лесной перевал в такую ночь смоет за считаные часы. Я предлагаю остаться здесь. Переждём непогоду до утра. Возьмём комнату, отдохнём…

— Нет, — отвечаю быстрее, чем успеваю обдумать свой ответ. — Я не останусь рядом с тобой дольше, чем необходимо. Как только подадут карету, мы отправимся в путь.

Эрик сужает глаза. Его зрачок вспыхивает и стремительно вытягивается.

— Ты рискуешь застрять в грязи посреди леса. В твоём положении…

— Моё положение — не твоя забота, Эрик ван Дерден! — перебиваю его зло. Мой голос звенящей сталью разносится под низким потолком трактира. — Я согласна терпеть эту тряску, дождь и размытые дороги, только бы быстрее добраться до Хрустального замка. И я искренне надеюсь, что, доставив меня туда, ты исчезнешь. В идеале навсегда!

Глава 44

О боги, как же я была неправа, когда настояла на продолжении пути в такую погоду.

Путешествие превращается в настоящий кошмар.

То с одной стороны, то с другой — сверкают молнии, пугая бедных, измученных животных.

Потоки ледяной воды с небес не прекращаются ни на минуту.

Ливень стеной обрушивается на лесную дорогу.

Нашу карету швыряет из стороны в сторону, колеса вязнут в глиняной мешанине. В какой-то момент экипаж дёргается с оглушительным треском и кренится набок. Лошади тревожно ржут.

Снаружи доносится отчаянная ругань кучера.

— Ваша светлость! — стараясь перекричать гул бури, к Эрику обращается возница. — Правое заднее колесо засело по самую ось! Сдвинуться с места невозможно, а впереди подъём!

Я закрываю глаза, обхватываю себя руками и всхлипываю.

Я знаю, что виновата сама. Моё упрямство и нежелание слушаться Эрика навлекло на нас беду.

Но я…

Я так хотела показать ему, что могу что-то решить без него, что втянула нас в беду.

Мне хочется плакать и кричать. Что это он виноват. Во всём виноват только он.

Но умом я понимаю, что в этой ситуации виновата только я. Нужно было остаться в сухом и тёплом трактире, а не соваться в самое сердце бури.

Но теперь уже ничего не изменить.

Поэтому я просто отворачиваюсь обратно к окну и морщусь от ледяных брызг. Что проникают через неплотно прижатое стекло.

— Отодвинься, Ника, — тихо произносит бывший муж. И в его голосе столько нежности и заботы, что мне ещё сильнее хочется выть и кричать. — Тебе нельзя простужаться.

Я бы хотела огрызнуться, но силы окончательно покидают меня. Живот тянет от постоянного напряжения, веки наливаются свинцом.

Я забиваюсь в самый дальний угол кареты, плотнее кутаюсь в свой тонкий плащ и закрываю глаза.

Спать не хочется, но истощённый организм берет своё и просто отключается.

На меня наваливается тревожный сон, укрывает меня рваными картинками.

Мне снится жаркая пустыня Каростана, морское путешествие без Роберта, ледяные потоки воды с неба и чьи-то ладони на моей шее

Я барахтаюсь в этом кошмаре, поскуливаю от ужаса, пока постепенно не ощущаю, что холод отступает. На смену ему приходит надёжное и живое тепло.

Оно обволакивает меня. Согревает моё израненное уставшее тело и там приятно пахнет огнём и пеплом.

Когда же под утро я прихожу в себя, то не сразу понимаю, где нахожусь.

В карете темно и тихо. Дождь за окном превратился в редкую морось.

А я лежу, уткнувшись носом в обжигающе горячую грудь, плотно окутанная кольцом сильных рук.

Часто моргаю, пока не понимаю где я и с кем.

Эрик держит меня в руках, бережно укрыв полами своего тяжёлого сухого плаща. Он превратил свои объятия в защитный кокон, спасая меня и малыша от пронизывающего ночного сквозняка.

Оказывается, он может быть заботливым…

Нет!

Резко дёргаюсь, вырываясь из его рук.

Эрик тут же выпускает меня и позволяет отсесть в противоположный угол кареты.

— Почему мы стоим? — я старательно заправляю выбившиеся из причёски локоны за уши и стараюсь не смотреть на генерала ван Дердена.

Ничего хорошего я всё равно там не увижу.

— Ось лопнула, колёса по самые рессоры завязли в разбухшей глине, — ровным тоном произносит Эрик.

Кажется, сложившаяся ситуация никак его не трогает. А вот меня злит неимоверно. Мне физически сложно находиться рядом с ним, смотреть на его рожу постоянно, вдыхать аромат горячего пепла и вспоминать то, во что он превратил нашу жизнь.

Я даже не утруждаю себя ответом.

Толкаю дверцу и собираюсь выскочить из кареты.

На улице уже занимается утро. Тусклые солнечные лучи с трудом прорезаются сквозь плотную пелену серых, низко нависших облаков.

Лес вокруг стоит угрюмый и мокрый. А далеко впереди, на высоком скалистом утёсе, окутанном дымкой тумана, прорисовываются знакомые очертания моего фамильного замка.

Спрыгнуть в жёлтую вязкую глину я не решаюсь. Только свешиваюсь сильнее и смотрю на колесо. Всё действительно плохо. Мы завязки.

Выбраться без посторонней помощи невозможно. Идти пешком в замок — чистое безумие.

Ждать помощи? Но от кого?

Вообще, хоть кто-то в курсе, куда мы отправились с Эриком?

Рычу от злости и бессилия. Ну как можно было так вляпаться?

— Я донесу тебя, — раздаётся спокойный голос Эрика за моей спиной.

— Пешком? — разворачиваюсь и с вызовом смотрю на него.

— Ну почему же пешком? — усмехается он, отстраняет меня и спрыгивает в грязь.

Не проходит и секунды, как пространство вокруг вздрагивает от волны чистой концентрированной магии.

Я знаю, что это значит.

Тело Эрика охватывает тёмное, почти чёрное пламя. Совсем рядом со мной раздаётся оглушительный хруст, треск рвущейся ткани и растягивающихся суставов. А уже через мгновение вместо человека передо мной стоит огромный зверь.

Его чёрная чешуя поглощает редкий солнечный свет. Огромные сложенные крылья вызывают восхищение, вдоль гребня под кожей пульсируют настоящие золотые искры.

Выпуклые тёмные глаза с вертикальным зрачком не мигая смотрят на меня.

Дракон медленно, подчёркнуто осторожно опускается на брюхо прямо в грязь, прижимает мощное крыло к земле, образуя удобную ступень.

Дракон Эрика склоняет передо мной огромную голову, из его груди рвётся низкое, глухое рокотание, в котором я угадываю просьба.

— Это только ради ребёнка, — уговариваю себя.

Глава 45

Не могу поверить, что я решилась на это!

Села на дракона Эрика!

Сумасшедшая!

Ну ладно я, но Эрик!

Пока мы были женаты, ему ни разу в голову не пришла мысль показать мне свою вторую ипостась или предложить покатать меня на драконе.

А я до ужаса боялась попросить об этом мужа. Мне казалось, раз он не предлагает сам, значит, для него это неприемлемо.

Теперь же, как только я оказываюсь рядом с драконом, огромная лапа с ужасающими чёрными когтями аккуратно, с невероятной, нечеловеческой трепетностью подхватывает меня, приподнимает над землёй и сажает на шею.

Я не успеваю испугаться или передумать, как дракон отталкивается от земли и расправляет мощные крылья.

Воздух выбивает из лёгких, когда земля стремительно ухает вниз.

Мы взмываем выше деревьев, прорезая сырые тучи.

Меня обдаёт ледяным ветром и согревает жаром тела дракона. Следом меня захлёстывает дикая смесь чувств.

Восторг от полёта заставляет моё сердце биться чаще. Внизу простираются бескрайние зелёные леса и серебряная лента реки.

О боги, как же хорошо!

На мгновение мне кажется, что я в абсолютной безопасности. Я счастлива и хочу, чтобы так было всегда! В груди разливается глупое отчаянно тепло…

Идиотка!

Следом за восторгом приходит горькая, отравляющая тяжесть.

Он променял меня на мою смазливую подругу. Собрался запереть в монастыре! Или сделать нянькой при своём бастарде!

«Нет, я больше не верю тебе, Эрик, — повторяю себе снова и снова, глядя на приближающиеся хрустальные шпили своего замка. — Я больше тебя не люблю. Всё это ненастоящее. Да, это просто восторг от полёта. Не больше».

Как только мои ноги касаются каменных плит замкового балкона, я заставляю себя выше задрать подбородок.

Магический вихрь пепла и обжигающего жара на миг скрывает огромную чёрную тушу, а через секунду вместо зверя уже стоит Эрик.

Он прожигает меня внимательным пронзительным взглядом. Но я не поддамся на это.

— Ника… — начинает он, делая шаг ко мне.

— Не подходи, — отрезаю я и иду к высокой стеклянной двери, чтобы скрыться внутри.

Я не хочу его видеть. Не хочу слышать его голос, который теперь звучит так обманчиво и мягко. Я вихрем взлетаю по знакомой с детства лестнице в свою старую комнату, захлопываю тяжёлую дубовую дверь и проворачиваю ключ в замке.

Лишь оказавшись в полной тишине, я прижимаюсь спиной к тёплому выщербленному дереву и судорожно вздыхаю.

О боги, что же мне делать?

Как быть?

Сдаться?

Ну уж нет! Роберт пожертвовал ради меня всем!

Я подхватываю мятый, измазанный в грязи подол и подхожу к секретеру. Достаю чистый лист с фамильным гербом и магическое перо.

Сажусь составлять прошение императору. Он должен помочь Роберту! Он просто обязан! Роберт служил ему верой и правдой столько лет, возглавлял самое сложное отделение тайной полиции и…

Раздаётся стук в дверь.

Сначала тихий, но настойчивый, но чем дольше я тяну с ответом, тем стук становится всё громче и яростнее. Пока дверь не распахивается сама.

Я вскакиваю с места.

На пороге замирает Эрик. Ну конечно, кто же ещё⁈

В руках он держит поднос с дымящимися тарелками, чайником с ароматным чаем и свежим хлебом.

— Ты не имеешь права врываться сюда! — я резко поднимаюсь с кресла, обнимая руками свой округлившийся живот. — Я запрещаю тебе!

— Тебе нужно поесть, Ника, — спокойно говорит он, стряхивая на пол мои письма, и ставит поднос на стол. — Ты ничего не ела с самого трактира.

— Мне не нужна твоя забота! — мой голос дрожит от ярости. — Я требую, чтобы ты оставил меня в покое! Убирайтесь обратно в столицу! Женись или просто развлекайся с Этерией, мне всё равно! Просто не трогай меня. Никогда больше!

Эрик замирает напротив меня.

Его лицо каменеет, а в глубине тёмных глаз вспыхивает опасный, дикий огонёк драконьей ярости.

На секунду мне становится страшно. Я отшатываюсь.

А Эрик закрывает глаза, делает глубокий вдох и сжимает кулаки до хруста.

А когда он снова смотрит на меня, в его глазах отражается только низко нависшее серое небо и вселенская печаль.

— Я уже сказал тебе, что с Этерией покончено.

— Мне плевать, — нетерпеливо передёргиваю плечами.

— Не думаю, — отвечает он, но тут же переводит тему. — Я не могу оставить тебя одну в таком состоянии. Император не просто так назначил меня твоим опекуном.

— Раз так, — я подхожу ближе, запрокидывая голову, чтобы посмотреть ему в лицо, — сделай кое-что для меня.

— И чего же ты хочешь? — его взгляд становится тёмным, опасным, с искрами давно угасшей страсти.

— Выбей для меня аудиенцию у императора Максимилиана! Я должна лично рассказать ему о Роберте, защитить честное имя мужа и вызволить его из Каростана! Сделай это, если действительно сожалеешь о том, что совершил!

В комнате повисает напряжённое молчание.

В первую секунду мне кажется, что Эрик не стерпит подобного. Вот сейчас он замахнётся и влепит мне пощёчину.

Но проходит минута, потом другая. А он всё также стоит передо мной, судорожно сжимая и разжимая кулаки.

В его бездонных, почти чёрных глазах пульсирует зрачок. Он то вытягивается в острый росчерк, то округляется, поглощая радужку.

Я вижу, как в его взгляде плещется едва сдерживаемая ярость, но есть в нём и что-то болезненно тоскливое, что-то беззащитное и нежное.

Генерал ван Дерден переводит взгляд на мой живот, затем снова смотрит мне прямо в глаза.

— Хорошо, — кивает он. Если бы не сжатые по побелевших костяшек кулаки, я бы сказала, что решение далось ему легко. — Я лично подам императору прошение об аудиенции для тебя. Более того, попытаюсь его уговорить принять тебя, и лично сопровожу во дворец.

— Эрик, — рвётся из меня вздох облегчения. Я и мечтать не могла, что он согласится.

— Но у меня есть одно условие, Ника, — драконий взгляд полыхает огнем.

Сердце сжимается в груди от нехороших предчувствий.

— Какое? — шепчу я.

— Как только мы узнаем о Роберте Поуле что-то определённое или, если это возможно, вернём его в Азурию, ты подашь на развод с ним. Добровольно и без фокусов.

Глава 46

— Ты слышишь себя? — я стараюсь держать себя в руках, но выходит откровенно плохо.

Да меня трясёт от его условий.

— Ты жалок, Эрик! — выкрикиваю я ему в лицо. Мой голос звенит от гнева. — Ты нисколько не изменился, ты всё такой же монстр, интриган и шантажист! Под стать своей любовнице!

— Всё сказала? — недобро щурится он.

— Нет! Не думай, что я боюсь тебя или позволю тебе сломать мою жизнь снова! Нет, не выйдет! Ты мне омерзителен! Я…

Я хочу выплеснуть на него всю свою боль, яд его измены, что разъедает мне душу уже полгода. Я хочу, чтобы он хоть чуть-чуть понял, какое ничтожество!

Хочу, чтобы он отстал от меня раз и навсегда.

Но не успеваю продолжить, как Эрик преодолевает разделяющее нас расстояние за одно мгновение. Его ладони сжимают мои плечи, рывком притягивая к горячему драконьему телу, и в следующую секунду его губы накрывают мои.

Внутри меня что-то взрывается, больно бьёт по напряжённым до предела нервам и осыпается пеплом на дно души.

Я поднимаю руки, упираюсь в его широкую грудь, но не могу оттолкнуть. Мне просто не хватает сил.

А Эрик продолжает меня целовать жадно, дико, с каким-то нечеловеческим исступлением.

Он целует меня так, словно все эти месяцы умирал без меня от жажды, сжимает в объятиях с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

Но самое страшное, что моё бедное, израненное его жестокостью и магией тело отзывается на его зов.

Но это невозможно!

По венам мгновенно расходится волнами жар.

Я сгораю в его руках, млею от знакомого, сводящего с ума горьковатого запаха пепла, пальцы сами тянутся к его плечам…

Осознание собственного падения отрезвляет. Что я делаю⁈ С кем⁈

Собираю в кучу мозги и последние силы.

Кусаю предателя за губу и тут же со всей дури бью неверного мужа кулаками в грудь.

С кончиков пальцев срываются крохотные искры магии, но и этого оказывается достаточно, чтобы оттолкнуть Эрика.

От неожиданности Эрик ослабляет хватку.

Я тут же отступаю на несколько шагов, прячусь за секретер, успев прихватить со столешницы нож для бумаг.

— Пошёл вон! — рычу яростно. — Эгоистичное чудовище! Я скорее сдохну в этой комнате, заваленная отказами императора в аудиенции, чем соглашусь на твои гнусные условия!

Эрик вытирает выступившую на губе кровь тыльной стороной ладони. На его лице не отражается ни гнева, ни ярости, ни обиды. Только ледяное спокойствие с лёгкой рябью интереса.

— Моё условие остаётся в силе, Ника, — произносит он предельно спокойно. — Мой наследник должен родиться в полной семье, где есть и отец, и мать, которые любят его. А ещё он будет носить мою фамилию и воспитываться в традициях ван Дерденов.

— Ты бредишь! — моя вытянутая рука с ножом для бумаг дрожит. — Я даже не знаю, что должно случиться, чтобы твои фантазии воплотились в реальность! Самое меньшее — это я должна потерять память! Навечно! Потому что, если она когда-то ко мне вернётся, я придушу тебя во сне своими руками!

— Не надо драматизировать, Ника, — морщится Эрик.

Я вижу, что разговор ему неприятен, но мне плевать! Пусть слушает и терпит, раз сам завёл его.

— О, никакой драмы! Только сухие факты. Ты изменил мне с моей же подругой, притащил её в наш дом, оставил меня развлекать своих гостей, пока сам… — у меня перехватывает дыхание от омерзительных воспоминаний. — Ты вывалялся в дерьме по уши, а теперь хочешь, чтобы я об этом забыла? Не выйдет! Император нас развёл. Я стала женой Роберта. Точка! Я не люблю тебя! Я тебя ненавижу! Мне нужен мой муж!

Эрик молчит, прожигая меня нечитаемым взглядом. А меня несёт.

— Это мой ребёнок! Мой и Роберта! Ты не имеешь к нему никакого отношения. Не ты ли называл меня пустой и бесталанной? Что, неужели тебе понадобилась твоя пустышка-жена назад? И о каких традициях ван Дерденов ты говоришь? Накидывать охранные чары на фамильные украшения? Выбрасывать неугодных жён из окон в пропасть? О, может, избивать их пряжками ремня? Не трудись! Мой сын обойдётся без этих замечательных традиций! Я уверена, у Роберта найдутся свои семейные традиции!

Я бью Эрика словами и вижу, что каждое моё слово попадает в цель. С каждой секундой мой бывший муж становится всё мрачнее.

А ты как думал, Эрик? На что ты надеялся?

— Я виноват перед тобой, Ника, — наконец, произносит он и делает шаг в мою сторону.

Я тут же поднимаю руку с ножом и качаю головой.

Взгляд бывшего мужа вспыхивает недовольством. Но ему приходится отступить.

— Я понимаю, что со стороны всё выглядит скверно. Но я докажу тебе, что всё было не так. И тогда ты обязательно меня простишь!

— Ты бредишь, — шиплю ему в ответ. — Убирайся, Эрик. И чем дальше, тем лучше. Я не нуждаюсь в твоём покровительстве и в твоей помощи! Будь добр, сгинь!

Глава 47

Неужели Эрик прислушался к моим словам?

После нашего разговора прошла уже почти неделя. И каждый день был наполнен покоем и уединением.

Что не может не радовать!

Безмолвные, незнакомые мне слуги, нанятые Эриком, приносят подносы с едой, тихо убирают комнату и также бесшумно исчезают.

На все мои расспросы они отвечают неизменным молчанием. Лишь одна из горничных проговаривается, что Эрик куда-то улетел в тот же вечер, как мы поругались.

Я осталась одна в огромном замке. Это не может не радовать.

Где-то в глубине души я надеюсь на то, что Эрик полетел к императору просить за Роберта.

Но понимаю, что это маловероятно!

Поэтому я целыми днями только и занимаюсь тем, что пишу письма в столицу. Я пишу императору и военному министру, вдовствующей императрице и первому советнику, заместителю Роберта на посту начальника тайной полиции и министру иностранных дел.

В какой-то момент от постоянного напряжения строчки разбегаются перед глазами, а голова кружится настолько, что я едва успеваю дойти до дивана и рухнуть на него.

Кажется, я себя загнала.

Лежу на мягком диване у окна, положив ладони на округлившийся живот, и мысленно молюсь вечноспящей богине, чтобы с Робертом всё было хорошо, чтобы он выжил в этой про́клятой стране и поскорее вернулся ко мне.

Вот только одними молитвами нельзя помочь моему брату. Нужно подниматься и писать снова.

Каждый день через магическую шкатулку я отправляю десятки писем. Но не получаю ответа ни на одно.

Они просто падают на дно шкатулки, а стоит мне закрыть крышку, как исчезают бесследно.

Каждое утро я проверяю шкатулку перед тем, как сесть за новую порцию писем. И каждый раз я надеюсь получить хоть что-то! Уведомление, что моё письмо приняли к рассмотрению, отписку, что поиск опального начальника тайной полиции не в компетенции военного министерства. Хоть что-нибудь!

Тишина и пустота угнетают.

Время утекает, как вода сквозь пальцы. А я нисколечко не приблизилась к спасению Роберта!

Цепляюсь за спинку дивана и поднимаюсь.

Нужно дописать сегодняшние письма. С каждым днём малыш всё активнее пинается и вытягивает из меня слишком много сил.

Но я не сдамся…

Поднимаюсь с трудом, делаю шаг, другой и падаю, как подкошенная. Больно ударяюсь коленями о паркетный пол.

Острая вспышка боли пронзает меня. Низ живота каменеет.

— Ааа! — кричу и валюсь набок.

В комнату тут же вбегают слуги. Подхватывают меня на руки, заносят в спальню, укладывают на кровать.

— Нет, нет, — шепчу как в бреду. — Мне нужно к секретеру. Сейчас это пройдёт… мне ещё рано…

— Госпожа, ваше платье! — шепчет испуганная горничная, что пытается уложить меня в постель.

— Что с ним?

— Оно мокрое! У вас отошли воды! Вы рожаете!

— Нет, я не могу! Я ещё не встретилась с императором, — повторяю как заведённая.

Хочу сказать, что мне ещё рано. Но в последний момент осекаюсь и понимаю, что уже ни демона не рано. Кажется, мне действительно уже пора рожать.

Новая волна боли накатывает на меня. Острая, разрывающая низ живота и отдающая в поясницу, она скручивает меня и заставляет хрипло стонать.

— Лекаря! Позовите лекаря, — выдыхаю между начинающимися схватками.

Служанки переглядываются.

— Что?

— В замке нет лекаря, — произносит одна бледнея.

— Даже повитухи нет, — добавляет другая бледнея. — Ох, госпожа! У вас…

Но первая девушка толкает её вбок.

— Нужно отправить послание господину ван Дердену! — служанка бросается к магической шкатулке.

— Нет! — рявкаю я с такой силой и яростью, что она замирает на полпути и приседает. — Генерал не должен ничего знать. Вам ясно?

— Но госпожа…

— Замолчите, — морщусь от вновь подступающей ко мне боли. — Где есть лекарь?

— В Тулоне, у подножья скалы. Но до него спускаться только сутки в хорошую погоду…

Я чувствую, что вместе с новой волной боли у меня в груди вспыхивает яростный огонь. Нестерпимый, опаляющий меня жар прокатывает по телу и концентрируется на ладонях.

Опять!

Тру ладони между собой в слабой надежде, что поможет.

— … в ночь обещают непогоду. Лекарь не успеет…

— Вызовите его! Лучше так, чем никак! А мы с малышом постараемся его дождаться. Да хранит нас вечноспящая богиня… — стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. Но мне ужасно страшно.

Я одна в высокогорном замке, без лекаря, без брата, без кого-либо, кто вообще понимает, что со мной происходит. Ещё и магия эта!

Где ты сидела, дурная, всю мою жизнь?

Я уже привыкла справляться без тебя? Зачем ты пробудилась? Мучить меня?

Глава 48

— Ох, госпожа, — молоденькая горничная всхлипывает, меняя очередную влажную тряпицу на моём пылающем лице.

Но этой прохлады хватает ненадолго.

— Нужно отправить послание генералу ван Дердену! Он прилетит за считаные часы… он знает, что делать…

Я могу только невесело усмехнуться тому, как слуги верят своему хозяину.

Что он может?

Он же мужчина! Дракон!

Не лекарь и даже не мой муж! Тем более неистинный!

Я слышала старинные легенды, в которых рассказывалось, что две души, связанные истинной связью могут чувствовать друг друга за многие мили, дарить друг другу покой, передавать часть сил и поддерживать в трудную минуту.

Когда-то мне хотелось, чтобы и у нас с Эриком было так.

Но он жестокий, мерзкий предатель!

И он не прикоснётся ни ко мне, ни к моему ребёнку.

— Не смей, — шиплю сквозь сжатые зубы, — ни строчки ему отправлять. Я запрещаю! Где лекарь?

— Ждём. Но до подножья сутки при хорошей погоде. А там…

Её голос обрывает раскат грома.

С каждым новым часом боль становится всё сильнее. Поясницу уже не просто тянет, а ломает. Живот напрягается всё чаще, болезненнее, а боль стекает в промежность и обливает меня кипятком.

Тьма за окном сгущается, сквозь тонкие занавески я вижу росчерки молний, по подоконнику и балкону барабанят крупные капли дождя.

Боль больше не пронзает меня, как раньше, теперь она разрывает меня изнутри.

Страх за малыша накатывает волнами в короткие секунды передышки.

Я ловлю ртом раскалённый воздух, сжимаю в кулаках влажные простыни, а в голове бьётся всего одна мысль: мы справимся, малыш, я тебе обещаю. А потом…

Очередная судорога выкручивает моё тело и заставляет кричать.

— Госпожа… — две служанки своими телами прижимают меня к кровати, но им не хватает сил. Меня ломает, выгибает, бьёт от озноба.

Кровать ходит ходуном.

А следом я чувствую, как раскаляются ладони.

Нет, нет, нет! Только не выброс! Если магия вырвется из-под контроля, я спалю фамильный замок со всеми слугами, а мой малыш…

Закусываю губу и пытаюсь взять себя в руки. Но боги, как это сложно сделать, когда считаешь секунды до новой вспышки боли. А потом считаешь заново, пока тебя разрывает пополам от напряжения, страха, жажды покоя.

С оглушительным рокотом расколовшихся надвое небес, ночную мглу разрезает молния.

Служанки слетают с кровати и поскуливают от страха.

Очередная вспышка озаряет спальню.

Высокая фасетчатая дверь на балкон с грохот распахивается, а следом в комнату врывается ледяной, шквалистый ветер.

Я подставлю ему лицо и жадно вдыхаю запах свежести и надежды.

— Нужно закрыть дверь! — взвизгивает одна из служанок и бросается вперёд, вторая пытается усмирить рвущуюся из стороны в сторону штору.

— Не надо, — шепчу я. — Пусть… будет так…

Ледяной ветер хоть на несколько секунд освежает моё пылающее тело, я протягиваю к балкону стремительно краснеющие ладони.

Вижу, как сквозь ставшую полупрозрачной кожу текут потоки силы и огня.

Они собираются на кончиках пальцев и вот-вот сорвутся, разнесут здесь всё.

Я зажмуриваюсь, а когда распахиваю полные слёз глаза, вижу на фоне балконной двери мощный тёмный силуэт.

Вода ручьями стекает с его тяжёлого военного плаща, заливает пол и ковёр. Чёрные длинные волосы прилипли к лицу, а на скулах всё ещё выступают чешуйки.

Эрик!

Но как?

Слуги ослушались меня? Неужели они послали ему послание? И что? Великий и ужасный генерал ван Дерден, бросив всё, полетел сквозь шторм на пределе человеческих и драконьих сил ради меня?

Бред!

Мои размышления прерывает очередная вспышка боли. На этот раз она так быстро не отпускает меня.

Я выгибаюсь, кричу, сжимаю зубы до скрежета и считаю секунды. Двадцать пять, двадцать шесть…

Не отпускает.

— Всё вон! — рычит Эрик, отбрасывает в сторону промокший плащ и в три широких шага оказывается у моей кровати.

Он падает на колени, сгребает мои ладони и сжимает их, не давая огню и магии прорваться в этот мир.

— Я здесь, Ника. Я успел, — его голос, обычно сухой и бесчувственный, сейчас наполнен удивительной нежностью и тревогой обо мне и моём ребёнке.

Глава 49

Он сжимает мои пылающие ладони в своих огромных и таких родных руках, прижимается лбом к моему покрытому крупными каплями пота запястью и шепчет:

— Всё будет хорошо, Ника… Ты такая сильная, родная. Слышишь меня? Всё будет хорошо. Я вызвал из столицы лучших лекарей.

— Они не успеют, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

И жду, когда он начнёт обвинять меня. Говорить, что я должна была позвать его раньше, что я вообще много чего должна была сделать иначе.

Но он молчит.

Только крепче сжимает мои пылающие ладони и шепчет снова и снова.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, родная!

— Я ненавижу тебя, — выдавливаю из себя перед очередным приступом.

Боль оказывается такой сильной, что сознание мутится. В какой-то момент кажется, что я вообще перестаю чувствовать что-либо.

Только испепеляющий меня изнутри жар, он опаляет грудь, стекает к ладоням и плавит кожу.

Эрик словно чувствует то, что чувствую я. Он подносит мои ладони к своим губам, покрывает горящую кожу невесомыми поцелуями.

Я на секунду открываю глаза и вижу, как императорский генерал, бесстрашный воин и бессердечный дракон сейчас выглядит абсолютно сломленным перед лицом моей боли.

— Я знаю, — шепчет он. — Я знаю, Ника. Но сделаю всё, чтобы это изменить.

— Уже поздно! — я пытаюсь вырвать ладони из его рук.

Но с кончиков пальцев уже срываются крохотные магические разряды.

— Держись, Ника, — рычит Эрик, улавливая тот момент, когда моя магия начинает выходить из-под контроля.

Не колеблясь ни секунды, он прижимает мои горящие ладони к своей собственной груди и накрывает их сверху руками, не давая отнять.

В этот момент очередная схватка оказывается настолько сильной, что мой организм не выдерживает.

Внутри под давлением боли, страха, перенесённого предательства и тревог последних месяцев пробуждается нечто древнее, неподвластное мне и очень опасное.

Древняя, стихийная магия мгновенно охватывает мои ладони, сжигает тяжёлую ткань генеральского мундира и опаляет грудь Эрика.

Воздух вокруг нас становится вязким, тяжёлым, удушающим от запахов палёных волос и сожжённой ткани мундира.

Мои пальцы вспыхивают огнём, способным испепелить всё, к чему я прикоснусь.

— Нет! — в ужасе кричу я, пытаясь отдёрнуть руки. — Отпусти! Ты погибнешь! Моя сила сожжёт тебя! Как ты не понимаешь?

— Это больше не имеет значения, — произносит Эрик с грустной улыбкой. — Ничто больше не имеет для меня значения, Ника. Кроме тебя и нашего малыша.

— Сумасшедший! Ты сгоришь!

— Мне плевать! — Эрик подаётся вперёд, смотрит мне прямо в глаза с такой удивительной ясностью, силой и нежностью, что мне становится не по себе. Никогда прежде я ничего подобного не видела в его взгляде. — Ты и наш ребёнок важнее всего. Если ты зажмёшь силу в себе, она разорвёт тебя изнутри и уничтожит замок вместе со всеми, кто здесь есть. Это единственный выход. Направь силу своей ненависти на меня. Выжги весь свой страх, презрение и боль. Это единственный выход.

Нет! Это не выход! — хочу кричать я. Но тут же вспоминаю тот день, когда застала его в библиотеке со своей лучшей подругой, как узнала о том, что они ждут ребёнка, а я просто ширма для их романа. Глупая, влюблённая дурочка, боготворившая мужа и решившая помочь подруге.

Новая потуга накрывает меня, а пробудившаяся магия отказывается усмиряться.

— Ненавижу, — рычу я. — Как же я тебе ненавижу! Хочу, чтобы тебе было так же больно, как мне когда-то!

Слепящий свет затопляет спальню. А следом раздаётся яростный рык дракона Эрика.

Воздух сгущается, отказываясь проталкиваться в лёгкие.

Я больше не сдерживаюсь, даже не пытаюсь что-то там удержать в себе.

Выплёскиваю в этот мир всё, отчего страдала последний год. От неразделенной любви к мужу, от страха и переживаний за брата, от той боли, что причинил мне Эрик своей изменой и той страшной выходкой в участке, от предательства лучшей подруги.

Огонь, сорвавшийся с моих ладоней, обхватывает тело Эрика, но он не выпускает моих ладоней, гася собой и своим чёрным пламенем мою ненависть к этому миру. Два потока сливаются вместе, бушуют в унисон.

В какой-то момент я чувствую себя полностью опустошённой.

Внутри меня больше ничего не осталось. Ни зла, ни боли, ни ненависти.

Уставший и помятый Эрик прислоняется к моим ногам, чтобы передохнуть.

— Ну довольно терзать бедную мамочку! — со стороны двери раздаётся строгий недовольный женский голос.

Высокая фигура, с ног до головы замотанная в мокрый плащ, входит в комнату.

— Горячей воды, чайник с крутым кипятком, бинты и швейные принадлежности, — командует женщина слугам, не торопясь снимать плащ. — Генерала ван Дердена увести и напоить отваром, что я заварила на кухне. Ну, живо! Чего встали!

Чеканя каждый шаг, фигура приближается к нам, зорко следит, чтобы ослабшего и обожжённого Эрика увели, а нам принесли все, что она заказала. И только после этого пожилая женщина сбрасывает плащ и таинственно улыбается мне.

И есть в её улыбке что-то смутно знакомое. Но что?

Глава 50

Её бледное, покрытое сетью глубоких морщин лицо не утратило благородного выражения.

Несмотря на простое платье и залатанный плащ, что-то в её облике говорит о том, что она не из простолюдинов.

Но где я могла её видеть?

Седые волосы отливаю серебром, длинные, изящные пальцы изгибаются, заваривая очередной отвар и роняя в него искры магии.

— Пей, Ника, — женщина наклоняется, вкладывая в мои дрожащие ладони глиняную кружку. — Пей, набирайся сил. Нам с тобой очень нужно родить этого ребёнка.

— Кто вы? — я делаю глоток, и отвар обжигает язык и горло своей горечью, а следом нёбо немеет.

— Лекарь Ханс из Тулона слёг с горячкой. Осень у подножья Хрустальных гор может быть непредсказуемой, — она забирает из моих рук полупустую кружку. — Вам повезло, что я собирала лекарственные травы неподалёку и услышала, что в замок нужен лекарь или повитуха.

— Я… — откидываюсь обратно на подушки, прикрываю глаза и снова пытаюсь вспомнить, где я видела этот хитрый прищур и хищный оскал, а ещё голос. Он ввинчивается в мой мозг и не даёт думать ни о чём другом.

— Пришло время, дитя, — эта странная женщина опускается передо мной на колени и накрывает мой живот своими руками.

Что-то едва различимо шепчет с закрытыми глазами, а уже в следующее мгновение земля и небо, боль и страх, облегчения и радость от предстоящего материнства сливаются для меня воедино.

Моё тело выгибается на мокрых обожжённых простынях, но эта странная «повитуха» с удивительной силой для такой сухой женщины прижимает меня к кровати.

— Тужься! — рявкает она. — Давай! Нам нужен этот ребёнок! Эрику нужен его сын! Наследник!

Она мне не нравится. Не нравятся её скупые странные речи. Не нравятся сухие, жалящие прикосновения.

Но выхода нет.

Мой ребёнок должен родиться, а сама я вряд ли справлюсь.

— Давай! — шипит целительница и с её ладоней срывается голубоватое свечение, касается моего напряжённого живота и подстёгивает очередную потугу. — Подумай о ребёнке, которому суждено стать поистине великим!

Новая вспышка боли накрывает меня. Но теперь она меняется. Один её полюс концентрируется в промежности. А другой в моей груди.

Ладони горят, но жар больше не срывается с них. Наоборот, он защитным коконом обтекает вокруг моего тела, дарит краткий миг покоя, чтобы в следующую секунду исчезнуть, а я могла услышать писк своего малыша.

Сначала слабый, едва слышный сквозь шум в ушах и грохот пульсирующей крови.

А потом всё ярче и требовательнее.

— Кто у нас тут? — целительница наклоняется над кроватью и берёт на руки моего ребека. — Хочешь посмотреть на него, Ника?

Меня бросает в холодный пот.

Этот голос…

Холодный, надменный, с нотками превосходства. Я точно уже слышала его… когда-то давно.

Но где?

— Малыш, — шепчу пересохшими губами. Пытаюсь облизать их, но язык немеет. — Дайте его мне…

Я хочу протянуть ладонь, вырвать своё дитя из её сухих жёстких рук, но не могу.

Моё тело наливается свинцом, дыхание становится рваным, хриплым.

— О, не напрягайся, — гортанно смеётся пожилая женщина. — Ты не сможешь ничего сделать. Людям не дано побороть парализующую силу горного пустоцвета. Иронично, правда?

Она обходит мою кровать, встаёт прямо передо мной, но ровно на расстоянии вытянутой руки и прижимает к себе моего ребёнка.

— Тебя называли пустоцветом в глаза и за спиной. А теперь ты умрёшь от цветочного яда горного пустоцвета. Глупая, бесталанная, до безумия влюблённая в своего генерала. А он…

Он отходит ещё на шаг, закутывая моего плачущего малыша в чистую пелёнку, прижимая его к себе и целуя в покрытую первородной смазкой головушку.

— Мой…

— Уже не твой, — усмехается она. — В тот момент, когда ты перешла дорогу Этерии, ничего твоего в этом мире не осталось!

Её голос становится ядовитым, а взгляд жёстким.

— Мануэла Роман⁈ — всхлипываю я.

О боги, как я могла не узнать родную бабку Этерии.

Несмотря на то, что за прошедший год она сильно постарела, но всё равно не утратила стати и надменности. Пускай её тёмные с серебряными нитями волосы стали почти белыми, а сеть морщинок изрезала лицо и руки, но упрямый, надменный взгляд остался прежним, как и голос, как и сила, что текла с её ладоней.

— Для тебя госпожа Роман! А теперь ещё и пробабушка этого крохотного дракончика…

Она опускает лицо к моему малышу и улыбается почти нежно.

Нет, не нежно! Всё также хищно и многообещающе.

Глава 51

— Верни его мне! — внутри плещется паника.

Я пытаюсь подняться, схватить серебряный колокольчик, выпустить свою магию, но всё бесполезно.

Я только обмякаю на кровати и не могу даже сморгнуть набегающие слёзы.

— Он больше не твой, Ника. Он принадлежит нам с Этерией! Думала, что победила? Вернула мужа? И теперь заживёшь долго и счастливо?

— Мне не нужен Эрик! Мне нужен только мой ребёнок! Прошу… — слёзы скатываются по щекам. — Отдайте его мне, и я исчезну. Уйду из этого замка прямо сейчас. Мне плевать на бурю, на богатства ван Дерденов. У меня есть муж! Я найду его и мы…

— Я бы хотела поверить тебе, Ника,— опасно щурится Мануэла. — Но не верю! Муж, говоришь?

— Да, я замужем за Робертом Поулем…

— Своим сводным братом? — шипит она. — Кого ты пытаешься обмануть?

— Но как? — я задыхаюсь от страха.

А бабка Этерии обходит меня, не выпуская ребёнка из рук, подходит к деревянной стеновой панели и стучит четыре раза.

— Всё просто, — щурится она, — когда-то я была влюблена в твоего деда. Статный красный дракон, я надеялась, что он выберет меня. Но увы… высокий рост, вишнёвые глаза, длинная коса сводили с ума всех женщин в возрасте от восемнадцати до девяноста девяти. Он выбрал не меня. Но я ничего не забыла. И как только Поуль появился в свете, припомнила все странности. Просто предпочла никому ничего не говорить. До поры до времени. Как оказалась, не зря.

— Мне не нужен Эрик! Этерия может забрать его!

— И обязательно заберу! — из открывшегося проёма выходит трясущаяся сгорбленная фигура.

Сколько ни силюсь, я никак не могу узнать в ней свою подругу.

О боги, что с ней случилось?

Куда делись роскошные тёмные кудри? Вместо них в разные стороны торчат клоки мышиного цвета.

Вместо наглых карих глаз красотки Этерии на меня смотрят помутневшие, воспалённые от ветра и кропотливой работы глаза старухи.

Изящные пальцы, которые виртуозно пробегались по клавишам клавесина, скрючило от ледяной воды и воспалений. Я видела что-то подобное у прачек.

Она не выходит, а вываливается из проёма, тяжело дыша.

Мануэла подставляет внучке плечо и помогает дойти до моей кровати.

Этерия грузно плюхается рядом со мной на матрац, наклоняется ближе, подслеповато щурясь.

— Почему она ещё жива? — взвизгивает она. — Она уже должна была сдохнуть!

— Терпение, — строго рявкает Мануэла. — Она выпила не всю дозу…

— Что? — взгляд бывшей подруги становится поистине безумным. — Пей, дрянь!

Она хватает глиняную кружку с наведённым ядом и пытается залить мне в рот. Из последних сил я сжимаю губы.

Тёплая жидкость струится по моей коже, пропитывает ночную сорочку, простыни и покрывало.

— Да сдохни ты уже! — визжит Этерия, откидывая в дальний угол комнаты кружку.

Глина разлетается на колючие осколки и застывает на паркете.

— Как я тебя ненавижу! — цедит она.

— За что? — слёзы двумя ручьями стекают по щекам. Сквозь их пелену я уже не различаю силуэта Мануэлы с моим ребёнком.

— Посмотри на меня!— взвизгивает бывшая подруга и сдёргивает с себя плащ и ветхое платье. Её немощное тело покрыто уродливыми рубцами и шрамами. Некогда высокая упругая грудь обожжена охранной магией Эрика, не хило ей досталось тогда. Я думала, лекари смогут исцелить её шрамы. Плечи и спина покрыты свежими красными росчерками от кнута. — Это всё ты! Ты это сделала со мной!

— Я просто не хотела умирать в том монастыре! — всхлипываю я.

— О, поверь мне, ты бы там не умерла! — она забирается с ногами на мою постель, подползает ближе и нависает надо мной с горящим безумие взглядом. — А вот сейчас ты точно умрёшь!

Глава 52

— Прошу, не надо, — сглатываю тугой ком, когда Этерия тянет ко мне свои кривые, узловатые пальцы. — Пощадите меня и малыша. Мы исчезнем, клянусь…

— О нет, дорогая! — Этерия касается своими мозолистыми руками моей шеи. — Этот ребёнок больше не твой! Теперь я стану его мамочкой! А Эрик станет, наконец, моим мужем!

— Но… — кровь холодеет в жилах.

— Я слишком много поставила на карту, чтобы проиграть сейчас. Я уже потеряла Кристофера и нашего ребёнка. Моя семья потеряла то зыбкое положение в обществе, которое имела. Меня и бабку сослали в монастырь, горбатиться на благо вечноспящей дуры! Я не собираюсь дохнуть там, пока ты купаешься в золоте и строишь из себя обиженку.

— Я не… — дыхание прерывается. Губы жжёт от капель пролитого яда. А вокруг гортани сжимаются дрожащие пальцы Этерии.

— Тебе не стоило в это лезть! Зачем ты вошла тогда в ту дверь, в вашем замке. Мне нужно было всего немного времени, чтобы привязать Эрика к себе. Зелье уже начало действовать. Почти. Он был без ума от меня, почти полюбил, возбуждался от одного моего присутствия, но никак не мог завершить начатое.

— О чём… — судорожно сглатываю, желая узнать, о чём она говорит.

— О нашем романе. Ты, идиотка, не дала нам закончить начатое. В тот раз я уже почти оседлала его! Одного раза было бы достаточно! Но ты опять всё испортила! И нам с бабушкой пришлось использовать запрещённые зелья, чтобы заставить Эрика поверить в то, что ребёнок, которого я носила от Кристофера, его!

— Нет, — мои глаза расширяются от ужаса.

— Да, — хищно скалится Этерия. — Вы оба такие идиоты! Жили рядом и не могли сказать друг другу главного. Недолюбленная идиотка, которая так старалась стать идеальной женой, что наскучила мужу. И генерал. Который мечтал о наследнике, что в этом стремлении позволил простой секретарше опоить его и попытаться привязать к себе. Думаю, перед смерть ты можешь узнать правду. Он до последнего сопротивлялся приворотному зелью, сгорал от желания ко мне, но каждый раз отвергал меня. Я не спала с твоим мужем, как ни пыталась. Эрик был верен тебе. Но теперь он станет моим. Временно, пока я не стану леди ван Дерден. А потом он заплатит за те месяцы, что я провела в монастыре, за смерть моего ребёнка и Кристофера! А ты сдохнешь прямо сейчас…

Она наваливается на меня всем телом. Садиться на грудь, сжимает меня ногами, а руками пытается задушить.

Я закрываю глаза, пытаюсь сделать хотя бы ещё один вдох или выпустить магию. Но у меня ничего не получается.

Сквозь утекающее сознание я слышу оглушительный стук в двери.

— Ника, открой! НИКА! — рычит не Эрик, а его дракон.

— Ба⁈ — бледнеет Этерия и скатывается с меня.

— Заткнись, — шипит Мануэла.

— Что нам делать? Он должен был лежать в отключке и забыть события последних дней!

— Без тебя знаю, — огрызается старуха. — Видимо, эффект от зелья развивается медленнее. Ничего, оно сработает, гарантирую!

— В прошлый раз ты тоже так говорила… ай! — всхлипывает Этерия, оглядываясь на ходящую ходуном дверь.

— быстро. Помоги мне! — командует старуха.

А в следующую секунду я чувствую, как меня хватают за руки и за ноги и стягивают с кровати.

Лопатки и локти обдаются болью от падения на ледяной каменный пол.

— Запихивай её под кровать! Быстрее! Ложись! — командует Мануэла.

Сама же она наклоняется ко мне, проводит острым ножом по запястью и собирает мою кровь на тряпицу.

— Послужишь великой цели, — скалится она, опуская длинное покрывало. Чтобы скрыть парализованную меня от посторонних глаз.

— Нет, — хриплю я, но сама не слышу своего голоса.

Слёзы нескончаемым потоком стекают по щекам. А тело по-прежнему не слушается.

Сверху надо мной раздаются странные шорохи, слышен приглушённый писк моего ребёнка.

— Он убьёт меня! — всхлипывает Этерия. — Ещё слишком рано для зелья…

— Заткнись и делай, что должна!

Стук в дверь повторяется.

— Сейчас, милый, — наконец, раздаётся слабый, дрожащий от страха голос Этерии.

— Господин, — щебечет Мануэла. — Прошу вас! Поздравляю, у вас мальчик!

Мне кажется, что целую вечность ничего не происходит.

Ни голосов, ни шагов, ни плача ребёнка неслышно.

Наконец, раздаются тяжёлые, словно припадающие на одну ногу мужские шаги.

Эрик медленно подходит к кровати, останавливается где-то у самого моего лица, медлинно, а потом яростно рычит.

— Какого демона здесь происходит? Что ты здесь делаешь, дрянь?

— Эрик! — всхлипывает Этерия, а следом снова раздаются шорохи. Она, видимо, кутается в моё одеяло, чтобы скрыть своё немощное тело. — Я не понимаю…

— Господин, — выступает вперёд Мануэла, — разве так сто́ит разговаривать с женщиной, что подарила вам здорового наследника! Дракона! Мальчика! Смотрите.

— Наследника? — Эрик отступает на шаг. Я не вижу, но почти уверена, что он трясёт головой, силясь привести мысли в порядок.

Но зелье старой ведьмы уже начало действовать. Он медленно, но верно начал меня забывать.

— Где Вероника?

— Кто? — притворно удивляется старуха.

— Дорогой! — взвизгивает Этерия. — Твоя бывшая жена там, где и была. В Каростане вместе со своим новым мужем. А мы…

— Заткнись! Ника была здесь! Этот ребёнок не твой, а её! Что вы сделали с ней?

— Ай! Родной, любимый, дорогой… не надо! — визжит Этерия.

Следом раздаётся глухой звук удара, а потом Эрик валится на пол.

Покрывало поднимается, и я вижу её угасающий взгляд. Но он успевает заметить меня, узнать, разъяриться.

А потом всё заканчивается для нас обоих…

Глава 53

— Что ты натворила? — ввинчивается мне в мозг визгливый голос Этерии.

С трудом, но я открываю глаза.

— Не ной! — рычит Мануэла.

— А если он сдохнет раньше, чем жениться на мне? Что тогда будет? Каторга вместо монастыря? Смертная казнь?

— Не сдохнет, — старуха хватает Эрика за руки и оттаскивает в сторону.

Лишь секунду я могу смотреть на его чёткий профиль и до боли знакомые черты лица. А потом покрывало опускается назад, оставляя меня в кромешной подкроватной темноте.

— А если и сдохнет — невелика потеря. Он всё равно не жилец!

— Если ты забыла, он должен сдохнуть после нашей свадьбы, а не до!

— Сдохнет до, ты всё равно останешься «матерью» его наследника. С этим никто не сможет поспорить! Делов-то…

Моё сердце замирает в груди от ужаса.

Только сейчас я понимаю масштаб накрывших нас с Эриком несчастий.

Да, как сказала Этерия, мы были слепы и глухи друг к другу. Мы не понимали и не хотели понять, что нам досталось.

Я так хотела быть идеальной, даже без дара, что совершенно забыла, что у меня есть муж. Взвалила на себя все обязанности, пахала за горничных, служанок, экономку и распорядителей. Считала, что идеальные приёмы заставят Эрика обратить на меня внимание.

В этой вечной гонке за общественным принятием я потеряла себя. Мне стоило плюнуть и жить дальше, но я так хотела одобрения, жаждала признания, что потеряла часть себя. А потом потеряла и внимание мужа.

Не удивительно, что Эрик оказался околдован Этерией.

Нет, я не снимаю с него вину. Он тот ещё монстр. Но смерти он не заслуживает. Тем более сейчас, когда так нужен мне и нашему ребёнку.

Я тоже не хочу умирать. И мой малыш…

Ребёнок словно чувствует происходящее, начинает громко плакать.

— Заткни его, — шипит Этерия.

— Теперь ты его мать. Успокой, прижми к себе.

— Мне не нужен этот ребёнок! Мне нужны только мои деньги!

— Заткнись! И делай, что велено. Если не выгорит со свадьбой, ты, как мать наследника ван Дердена сможешь захватить всё! Многие видели тебя беременной, о том, что ты родила мёртвого уродца, знают единицы. Так что закрой рот…

— Что с Никой?

— Успокойся, она давно сдохла. Ещё никто из людей не смог противостоять силе… — шаги Мануэлы удаляются вместе с плачем моего сына.

Я же делаю усилие и прикрываю глаза. Веки мне поддаются. Сглатываю собравшуюся во рту слюну — выходит.

Стараюсь пошевелить рукой или ногой, но реагируют только пальцы.

Пускай и онемевшие, но они немного сгибаются, скребут по полу и покалывают от подступающей магии.

Я пытаюсь развернуть ладонь, направить смертоносный поток на кровать над собой. О, как бы я хотела спалить Этерию.

Но ничего не выходит.

С кончиков пальцев слетают лишь слабые искры. И к моему удивлению не пытаются ничего сжечь. Наоборот, плывут по воздуху вместе с пылинками и освещают все вокруг.

Прямо над своим лицом могу разглядеть старую паутину и большого пузатого паука в углу, что заворожённо рассматривает искорки света всеми восьмью глазами.

Беззвучно всхлипываю, и искры мечутся к моему лицу. Ласково касаются его, успокаивают меня.

Я прикрываю глаза и вспоминаю то время, когда, как мне казалось, я была счастлива с Эриком, но не нахожу в потускневших картинках ничего стоящего.

Ежедневная рутина. Утренний поцелуй, ежедневные дела, совместный ужин, редкие ночи вместе.

В моей груди не екает сердце от этого.

Я сжимаю зубы и вспоминаю тот день, когда застала Эрика с Этерий. О, от этого воспоминания в груди вспыхивает ревность и обида.

Искры рядом со мной становятся чуть ярче.

Отлично.

А теперь пора вспомнить об охранном заклинании на ожерелье или о том страшном дне, когда Эрик ворвался в полицейский участок и чуть не убил меня.

О, сколько боли, ненависти и ярости плещется внутри меня в ответ на это.

Но странное дело, стоит мне воскресить в памяти эти картинки, как я вижу уже совершенно не то, что переживала тогда.

Я больше не вижу садистского блеска в глазах мужа, а вижу лишь безумие и полное отсутствие воли и здравого смысла.

В тот вечер он тоже был околдован Этерией и её бабкой. Какое-то очередное зелье, что затмило его разум и разъярило зверя.

Следом всплывают картинки бракоразводного процесса, как я срывала платье перед императором и судьёй. Глаза Эрика расширяются, ноздри хищно трепещут, а кулаки судорожно сжимаются. Но этот взгляд. В нём нет злого торжества и удовлетворения. Наоборот, стоит бывшему мужу увидеть мои синяки, как его взгляд становится тоскливым, болезненным, полным жалости и раскаяния.

Но вижу я всё это только сейчас.

Вижу и не понимаю, что мне делать с этим дальше.

Уже всё самое худшее, что могло, произошло.

Эрик без сознания, я угасаю. Наш ребёнок у Этерии, и мы никогда больше не будем все вместе.

Я снова всхлипываю, закрываю глаза, позволяю скатиться слезам.

И к своему удивления чувствую, как искорки моей силы метнулись куда-то. Они оставили меня, осторожно выбрались из-под кровати и полетели к Эрику!

Глава 54

«Эрик! Эрик! — зову его мысленно, на каком-то подсознательном уровне чувствуя, что искорки уже прикоснулись к нему. — Ты должен прийти в себя, открыть глаза и вспомнить меня! У них НАШ ребёнок! НАШ малыш! Твой наследник».

Не слышу, скорее чувствую тяжёлое мужское дыхание.

«Эрик! Спаси нас… молю» — вся моя боль, весь страх от пережитого и ужас перед будущем сплетаются воедино и рвутся наружу.

«Ника? — неожиданно отзывается бывший муж в моём сознании. — Но как? Где ты?»

«Я под кроватью. Я… умираю, — сглатываю вновь собравшуюся горькую слюну. — А ты должен спасти нашего малыша. Твоего сына».

«Ника, не смей! — рычит его дракон. — Не смей умирать!»

«Уже поздно!»

«Ника! Слышишь меня? Держись! Я был идиотом! Слепым идиотом! Я поверил Этерии, я не разглядел в её словах лживого яда, не почувствовал вкуса приворотного зелья, которым она отравляла меня день за днём… Я потерял тебя из-за собственной глупости, но я хочу всё исправить, Ника, родная».

«Спаси нашего сына, это всё, о чём я молю».

«Я спасу! — рычит разъярённый дракон. — А потом… потом мы снова будем вместе. Мы снова станем мужем и женой, и уже ничто не сможет этого изменить! Я вымолю твоё прощение, Ника! Ника? Не уходи!»

Я закрываю глаза и отпускаю искорки своей силы на волю. Мне становится легко и спокойно. Наверное, впервые с того момента, как я познакомилась с генералом ван Дерденом, я безоговорочно доверяю ему.

Я знаю. Что он не подведёт в этот раз. Не даст погибнуть нашему ребёнку, а потом… потом он воспитает из него настоящего мужчину. Жаль, что я уже никогда не увижу этого.

«Не уходи… — шепчет Эрик, и в его голосе я слышу неподдельную страсть и боль. — Я не переживу твоей гибели. Если ты угаснешь, я сгорю вслед за тобой. Только живи, прошу тебя…»

Я улыбаюсь и больше уже ничего не слышу и не чувствую.

Эрик ван Дерден

По моим венам течёт раскалённый яд слепой, испепеляющей ярости. Не поздоровиться тому, кто решил встать у меня на пути и обидеть мою семью!

Ника! — пульсирует в моём мозгу.

Ника! — сердце сжимается в тревоге.

Ника! —дикий иррациональный страх и жажда защитить самых дорогих для меня людей пробуждают дракона.

Он вскидывает тяжёлую, затуманенную очередным зельем голову, утробно рычит, принюхиваясь, а после выпускает струю огня по стенам своей ментально тюрьмы.

Я даже не пытаюсь его сдерживать. Зачем?

Разъярённый дракон, лишённый поводка, легко расправиться с теми, кто пытался обидеть его близких. Я даже не собираюсь его одёргивать, наблюдая со стороны за быстрой трансформацией моего тела.

Краем взгляда замечаю, как бледнеет и шарахается на кровати Этерия, как искажается от удивления и страха лицо её бабки.

Мощный, чёрный дракон расправляет крылья, снося часть балок под потолком, а после выпускает очередную, уже вполне настоющую струю огня сначала в Этерию, а затем…

О нет! Старая стерва оказалась умнее тупоголовой внучки.

Мануэла Роман выставляет перед собой моего ребёнка, моего сына.

— Хочешь его? — хрипит она, бросая полный разочарования взгляд на то, что осталось от её внучки.

Я не привык церемониться с падалью.

— Мы можем договориться, — она, не отводя взгляд, медленно отступает к потайному проходу.

Идиот, как я мог забыть, что фамильный замок Вероники просто нашпигован секретами, потайными ходами и смертельными ловушками?

Почему заранее не проверил всё?

Наверное, потому, что просто слетел с котушек от всего того, что она мне наговорила и оттого, что она носила всё-таки моего ребёнка.

Глупец.

Дракон заинтересованно наклоняет голову.

— Хороший мальчик, — скрипит старая ведьма. — Ты дашь мне уйти сейчас. С ребёнком и деньгами.

Дракон утробно рычит и выпускает ей в лицо облако сизого едкого дыма.

— Стоять! Я уйду, но обещаю оставить ребёнка у подножья скалы. В обмен на деньги! Я не обману. Я просто хочу жить.

— Но ты умрёшь! — рычу я сквозь оскаленные драконьи зубы и выпускаю очередную порцию огня в лицо мерзавке, что решила торговаться со мной.

Я навсегда запомню выражение крайнего удивления в глазах старой ведьмы. Конечно, она думала, что я не решусь навредить своему ребёнку.

Но я и не навредил.

Как только Мануэла оседает на пол и вспыхивает как факел, дракон вырывает у неё из рук хохочущего младенца, нашего с ним сына, настоящего дракона.

Стоило мне прийти в себя, как я почувствовал его запах — настоящий, густой, вязкий, пробуждающий дракона — запах моего наследника. И пускай он унаследовал от деда красного дракона, это ничего не меняет!

Я не умею повелевать чужим огнём, но мой сын может. Я помню, как Поуль играючи отбивал чужие атаки в академии и мог разжечь огромный пожар из слабой искры.

Стоит дракону прикоснуться к младенцу, склониться над ним и утробно заурчать, как я перехватываю контроль.

Хруст ломающихся костей и клёкот плоти разрывает мёртвую тишину разбитой спальни.

— Ника! Ника, девочка моя! — прижимая к себе сына, я бросаюсь на колени и откидываю длинное покрывало, шарю под кроватью, нащупываю ледяную руку жены и вытягиваю её на свет.

О боги, Ника!

Глава 55 Эрик ван Дерден

Эрик ван Дерден

— Не смей умирать. Ника! — рычу я, дёргая завязки на её груди. Сорочка расползается, открывая мне мертвенно-бледную кожу.

Я прислушиваюсь, стараюсь уловить хотя бы слабое биение её сердца. Но ничего не слышу.

Малыш обеспокоенно ворочается у меня в руках. Он всё чувствует.

— Господин!

— Генерал ван Дерден! Приехал лекарь из Тулона, он сказал, что не посылал повитуху… — за моей спиной раздаются торопливые шаги прислуги.

Замок словно вновь оживает.

Твою мать! Где вы все были несколько минут назад, полчаса назад, когда Ника нуждалась в вас? Почему вы оставили её одну с этой ведьмой?

Больше всего на свете я хочу сорваться и испепелить всех вокруг, но понимаю, что в произошедшем виноват только я сам.

Я принимал жену как данность. Её старания сделать мою жизнь проще и приятнее только раздражали.

Я откровенно скучал в её присутствии и часто даже не вспоминал о ней во время долгих разлук.

Я был эгоистом и глупцом. Но я осознал, Ника…

— Возьмите, — передаю начинающего хныкать малыша на руки горничной. Как только она собирается отстраниться, хватаю её за запястье и рычу. — отвечаешь за него головой. Своей и всей своей семьи. Ясно?

Она испуганно кивает и уносится из спальни.

— Господин, — рядом замирает дворецкий, там господа лекари ждут…

Я ещё раз прикасаюсь к запястью Вероники в слепой надежде уловить пульс. Но тщетно.

— Они не помогут. Никто не в силах помочь…

— Генерал…

— Убирайтесь.

— Что?

— Я сказал, всё вон! — рычу вместе с драконом и опускаюсь на пол у ног моей Ники.

Ника! Как ты прекрасна!

Утончённые черты лица, благородная бледность, пушистые ресницы и пухлые губы, которые мне так хочется поцеловать.

— Моя Ника, — хриплю я и прижимаюсь губами к её сухим холодным губам. Я накрываю их осторожно, едва касаясь, словно хочу не столько поцеловать, сколько поймать её последний вздох, саму искру её жизни.

Вздрагиваю, когда по моей щеке скользит… слабая искра! Такая маленькая, но такая горячая, нежная, родная!

Ника!

Шанс ещё есть!

Я больше не раздумываю ни секунды.

Хватаю с тумбочки нож и режу запястье Ники. На бледной с синевой поверхности кожи выступает одна-единственная капля тёмной крови.

Этого хватит. Должно хватить.

Не заботясь больше ни о чём, я не режу, скорее рву своё запястье, соединяю раны, смешиваю нашу кровь и зову своего дракона.

«Иди к ней! — требую я у него. — Спаси её!»

Чёрный дракон удивлённо поднимает морду, смотрит мне в душу долго и пытливо. Словно хочет понять. Не шучу ли я.

«Иди! — голос срывается. — Не теня время! Ты же видишь, что она умирает! Ты нужен ей!»

А ты?

Я чувствую его сомнение.

Качаю головой, сжимаю зубы до хруста.

«Мы слишком долго с тобой были одними из самых могущественных в этом мире. И нам это нравилось!»

Дракон согласно рычит в ответ на мои слова.

«Но сейчас она важнее власти и всего прочего. Без неё мы умрём оба!»

Дракон не спорит, только опускает голову на сложенные лапы и тоскливо скулит. Совсем как пёс.

Удивительно, мощный зверь, дракон, практически всемогущий, а скулит как дворовый пёс. И по кому? По мне!

По тому, кто не достоин даже стоять рядом с ней, с моей Никой.

— Иди! — кричу с надрывом. — Чего ты ждёшь⁈ Придёт время, и наш сын займёт наше место. Прославит великую фамилию. А теперь спаси её, иначе…

Договорить я уже не в силах. Выворачивающий меня наизнанку жар ошпаривает грудь.

Если бы я не сидел на полу, обязательно бы рухнул.

По телу вместо крови течёт огонь, вены набухают, пульсируют жаром, краснеют.

Грудь разрывает от тупой боли. В сознание вспышками врываются воспоминания из детства, первый оборот, первый полёт, первый разговор со своим зверем.

Сжимаю челюсти и стараюсь не дышать. Меня ломает, выкручивает суставы, как в тот самый первый раз. Кажется, ещё секунда и кожа начнёт сползать лохмотьями.

Но я не выпускаю руку Ники. Я не могу отступить. Терять дракона, силу, магию, долголетие и регенерацию больно. Безумно больно и страшно. Впервые в жизни я могу в этом признаться.

Но терять Нику больнее и страшнее в сто крат. Она моя душа, моя жизнь, моя любовь!

Глава 56

Я чувствую прикосновение шаловливого солнечного лучика к своему лицу.

А следом… что-то странное.

Словно мне на грудь опускается что-то родное, живое и такое тёплое.

Сердце замирает и тут же срывается с ритма. В груди разливается неизбывная тоска, ликование и всепоглощающая любовь.

— Осторожнее, сынок, — раздаётся совсем рядом тихий, немного печальный голос Эрика. — Мама спит. Но она обязательно проснётся. Я тебе обещаю.

Я чувствую, как на груди крохотный комочек тепла начинает копошиться, словно ищет что-то.

— Сынок…

Я чувствую, как рядом со мной прогибается матрац и пушистая перина, а следом меня накрывает волнующим и до боли знакомым запахом Эрика.

Немного едкого дыма и вербены, мускуса и утренней росы.

— Когда мама проснётся, она обязательно с тобой поиграет. А сейчас нам надо дать ей отдохнуть. Ну, идём же…

Я чувствую, как крохотные ручки обхватывают моё лицо. Я слышу агуканье рядом и чувствую, как мой сын подтягивается и облизывает мой нос, а потом начинает его сосать. Требовательно и жадно, словно соску.

Он хочет молока. Но не может его получить и злится.

— Иди сюда, Гарольд, дай мамочке отдохнуть…

Гарольд! Он назвал нашего сына Гарольд! В честь моего отца!

Не может быть!

Эрик ван Дерден, которого я знала, никогда бы на такое не пошёл!

Но в этот момент внутри меня кто-то утробно рычит.

«Кто здесь?» — пугаюсь я.

Ар — раздаётся недовольный рёв.

«Кто это?»

Не знаю, как у меня получается заглянуть внутрь себя, но я вижу! Вижу ЕГО! Огромного красавца дракона, что свернулся калачиком внутри меня и своим дыханием согревает моё тело и душу.

«Но как? Откуда? Тебя ведь здесь не было раньше! И ты точно не хрустальная драконица, что должна была пробудиться во мне по преданиям и надеждам отца».

Дракон поднимает голову и тоскливо смотрит куда-то вдаль.

Я приоткрываю глаза, желая увидеть то, что видит он.

Уютная небольшая спальня залита ярким солнечным светом.

На моей груди лежит розовощёкий малыш и недовольно ворчит, когда Эрик пытается его поднять.

Эрик!

Смотрю на мужа и не узнаю́ его.

Вместо военного мундира — домашний фланелевый костюм и халат сверху. Вместо военных, начищенных до блеска сапог мягкие туфли без задника.

Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост на затылке. А вместо привычной чашки с густым, ароматный кофе рядом с ним на тумбочке стоит чашка зелёного чая и бутылочка с молочком для малыша.

— Тише, тише, Гарольд! — Эрику всё-таки удаётся поймать ускользающего младенца, подтянуть к себе и…

— Привет, Эрик, — тихо произношу я.

Малыш с весёлым агуканьем вырывается из рук отца, а я вовремя его ловлю, чтобы он не скатился по мне вниз.

— Ника! — голос Эрика дрожит от подступающих эмоций. — Ты очнулась!

— Очнулась, — несмело улыбаюсь и морщусь. — Но не понимаю как? Я же должна была умереть… ай!

Малыш бойко сучит ножкой и попадает мне по руке. Запястье тут же обжигает острой болью.

Подношу руку к глазам и с удивлением рассматриваю тонкий красный шрам на коже.

— Что это? — перевожу взгляд на бывшего мужа и замечаю у него такой же рубец. — Что ты сделал? Эрик, что это?

Он грустно улыбается и говорит.

— Истинными нам не быть, Ника. Но теперь наши судьбы и тела навеки связаны. Я пойму, если ты меня прогонишь, запретишь подходить к тебе или сыну. Но знай, я искренне сожалею за каждый прожитый тобой день в несчастье со мной или из-за меня. Если бы я мог что-то изменить в прошлом, я бы изменил!

Касаюсь кончиками пальцев упругой поверхности шрама, а чёрный дракон внутри меня тоскливо подвывает.

Эрик вздрагивает, словно тоже это слышит.

— Ты! — наконец, до меня доходит. — Ты отказался от своего дракона⁈ Что ты наделал?

— Я не отказывался от дракона, — Эрик улыбается шире, и в его глазах нет печали или тоски, только светлая грусть. Но она быстро сменяется торжеством и нежностью. — Я отпустил его к тебе. Для нас двоих было важно спасти тебя, а не сохранить себя.

— Но твоя сила?

— Утрачена.

— Долголетие? Регенерация?

— Тоже.

— Твоя должность?

— Я отказался от неё ради тебя и сына.

— И ты так просто говоришь об этом? — я задыхаюсь от того безумного водоворота эмоций, что накрывает меня.

Что он натворил?

Каждый дракон, да даже человек знает, что разрыв дракона с его сущностью — это худшее, что может случиться.

Драконы на то и всемогущие существа, что имею два начала, неограниченный магически потенциал, мудрость веков и феноменальное здоровье.

Встречаются «бракованные» драконы. Без второй ипостаси, без магии, без рода. Но они не могут претендовать на высокие чины, уважение в обществе, богатство!

— Я говорю как есть. Дракон, власть, сила, богатство и чины не имею смысла без тебя. А ты никак не желала оживать без этого! В каком-то смысле, Ника, мы поменялись местами.

— Что?

— Теперь ты всемогущая чёрная драконица, хотя не уверен, что ты сможешь обратить. Дракон внутри тебя всё-таки мой. Но у тебя пробудилась собственная сила. Ты богата и известна теперь всей столице. Да что столице, всей империи. А я всего лишь твой глупый бывший муж. Кстати, почти нищий.

— Но?

— Я всё переписал на тебя и сына. Пускай, ты и остаёшься женой Поуля, но матерью ты являешься младшего ван Дердена. И как мать моего наследника не должна ни в чём нуждаться!

— Ты сошёл с ума! — возмущаюсь шёпотом, чтобы не разбудить задремавшего на моей груди сына.

— Возможно, — усмехается Эрик. — Но это только от любви к тебе и от тоски. О боги, — он опускается на колени перед моей кроватью. Сгребает мою руку в ладони и покрывает её сотней жарких поцелуев. — Ника, я знаю, что недостоин твоего прощения. Но хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Я чуть с ума не сошёл, когда чуть не потерял тебе. Я пойму, если ты меня не простишь…

— Ты нашёл Роберта? — обрываю я поток его признаний.

Внутри меня творится такое, что я пока не способна ответить на его признания. Слишком много всего произошло, слишком много новостей и переживаний. Поэтому решаю перевести разговор. Возможно, не самым лучшим образом, но на то, что меня очень волнует.

Взгляд Эрика темнеет, наливается сталью и бушующей ревностью.

Вот он, настоящий генерал ван Дерден. Можно забрать у него дракона, но характер забрать невозможно.

— Пока нет, — он сжимает чувственные губы и сверкает стальным взглядом. Я чувствую, что он ждёт от меня ответа на своё признание и вряд ли отступит.

— Я пока не знаю, что чувствую к тебе, Эрик…

Малыш на моей груди недовольно ворочается во сне. Следом начинает недовольно ворочаться дракон.

Тихо! Я слишком много страдала из-за Эрика. Пускай я знаю, что он виновен не во всём. Но всю вину снимать с него нельзя.

— Мне всё ещё больно и страшно после всего, что случилось с нами. Я знаю, что Этерия с бабкой опоили тебя. Мне нужно время, чтобы понять и принять некоторые моменты. Я не гоню тебя…

Поднявшийся с кровати Эрик замирает.

— Но твоей женой в ближайшее время я не стану. Сначала нужно найти Роберта…

Дракон тоскливо воет внутри. Да замолчи ты!

— Я сделаю всё, чтобы заслужить твоё прощение! — взгляд Эрика вспыхивает упрямым огнём. — Даже найду твоего мужа.

— Я простила тебя, — добавляю тихо. — Ради меня ты сделал то, на что не каждый дракон решится. Это искупает бо́льшую часть твоей вины. Но… я не могу доверять тебе, как прежде. Более того, я не хочу сидеть дома и ждать повторения истории с Этерий. Не хочу подозревать, дёргаться и съедать себя поедом. Мне нужно время.

— Я дам тебе время! — решительно отвечает он. — А пока я лично займусь поиском Роберта Поуля, чтобы привезти его в Азурию и добиться вашего развода.

Эпилог

Эрик не обманул.

Как только я восстановилась полностью, а Гарольд подрос, бывший муж перевёз нас в столицу и поселил в своём фамильном особняке, который он переписал на нашего сына.

Сам же снял небольшой коттедж неподалёку, на тихой, неприметной улице. И каждое утро стал нас навещать, приносить свежих фруктов сыну и горячую ароматную выпечку мне.

После всей этой истории в Эрике что-то неуловимо изменилось.

Несмотря на потерю дракона, он не стал слабее, не растерял своей власти над людьми или несгибаемого характера. Нет, передо мной каждый день стоял всё тот же генерал ван Дерден, которого я знала много лет. Разве только со мной или сыном он был нежнее и внимательнее, чем с другими.

Он окружил нас своей заботой и стал дарить всё своё свободное время, часто засиживаясь у нас в гостиной перед камином допоздна.

Оказалось, что Эрик разносторонняя личность, он прекрасный собеседник, знает не только военную историю, но и литературу, может говорить о музыке или о живописи. Ему действительно интересно играть с сыном.

Постепенно я присматривалась к нему и заново влюбилась. Только теперь я полюбила не тот образ, что создало для меня общественное мнение, а того Эрика, которого я узнала сама.

За прошедшие три года я разглядела в нём человечность, сострадание, возможность и желание помогать слабым, обездоленным, потерявшим себя или дракона.

Он сложил с себя полномочия военного советника, вышел из императорского совета. На своё скромное жалование он открыл приют для тех, кто потерял дракона и от кого отказалась собственная семья. А в императорском госпитале он курирует отделение, где, как он сказал, работает талантливая лекарь, что занимается сложными пациентами среди драконов. Теми, кто потеряли часть себя и магии.

Император заметил стремления Эрика сделать империю лучше, а жизнь её граждан светлее, и назначил моего бывшего мужа главой городского попечительского совета. Я уверена, что на этой должности он добьётся немалых успехов.

Вот так незаметно для себя я поняла, что как только мой брат Роберт окажется дома, я честно расскажу императору и Эрику о том, кто мы. Покаюсь и попрошу прощения. Но не раньше. Я слишком боюсь за судьбу брата.

И если Эрик простит меня за мою ложь, я отвечу согласием на его предложение стать одной семьёй!

— Привет, Вера, — раздаётся за моей спиной хриплый, но такой родной голос.

— Роберт? Роб? — я резко оборачиваюсь и чуть не падаю, когда утреннее платье облепляет мне ноги и не даёт ступить ни шагу.

Эрик вовремя ловит меня. Но как? Когда они вернулись?

Последние три года Эрик вёл переписку со множеством людей и драконов как в Азурии, так и в Каростане, пытаясь отыскать следы моего брата.

Несколько месяцев назад он уехал сопровождать императора в поездку к границе с враждебной страной и вот…

Передо мной мой брат. Но в каком виде?

Магическое инвалидное кресло не проходит в узкие двери моей гостиной. Роберту пришлось остаться в холле. Длинные ярко-красные волосы собраны в тугую косу, отчего серебряные нити проступившей ранней седины видны особенно чётко.

Лицо пересекает уродливый шрам, касаясь правого глаза. Искалеченное веко немного нависает. А сам глаз застыл и смотрит в вечность, а не на меня.

Сердце грохочет в груди, сжимается тревожно и волнительно.

— Роберт, — я освобождаюсь из объятий Эрика и бросаюсь к брату. — Роберт!

Я падаю на колени перед креслом, обнимаю его за ноги, кладу свою голову ему на колени и плачу навзрыд.

— Вера, ты что? — в хрипловатом голосе брата слышу тревогу. — Что ты делаешь? Что о тебе подумает Эрик? Поднимись! Не заставляй меня…

Он осекается.

А я только всхлипываю сильнее.

— Вера, не хочешь познакомить меня с этим юным господином? — Роб кладёт ладонь мне на голову.

А я вздрагиваю. Стираю ладошками слезы со щёк и разворачиваюсь к бывшему мужу и сыну.

— Гарольд, малыш, иди сюда, не бойся!

Сынок переминается с ноги на ногу, крепко сжимая ладонь отца. Смотрит то на меня, то на отца, то на Роберта.

Я успеваю заметить, как напрягается Эрик, как сужается его опасный, тёмный взгляд, как желваки приходят в движение на щеках. Но надеюсь на его благоразумие.

Малыш Гарольд подрос. И с каждым днём он становится всё больше и больше похож на отца, несмотря на то, что его тёмные волосы имеют красный отлив, а глаза могут менять цвет на вишнёвый.

Все сплетники и завистники быстро заткнули рты, когда Эрик объявил Гарольда своим наследником и прозрачно намекнул, что не станет терпеть никаких подозрений в своём отцовстве.

Но вот сейчас, наблюдая, как Гарольд подходит ближе ко мне и Роберту, я чувствую раздражение и сомнения Эрика. Он боится, ревнует, бесится, но не двигается с места, хотя готов разорвать нас в клочья.

— Не рычи, генерал, — усмехается Роберт, — лучше подними с пола мою сестру и напои её успокоительным отваром. Если я знал, что она в положении, явился бы позже. Или вообще не явился…

— Что? — сдавленно выдыхает Эрик и бросает на меня странный, нечитаемый взгляд. — Что ты сказал?

— А ты не знал? — усмехается Роберт.

Пускай, я так и не разрешила Эрику переехать обратно в наш дом и быть со мной и Гарольдом круглосуточно, но кое-что между нами всё-таки случилось.

Да и сложно было противостоять напряжению, что искрило между нами. Ведь с каждым днём мы стали нуждаться друг в друге только сильнее.

Как только я поняла, что жду ребёнка, я день и ночь молилась всем богам, чтобы Роберт быстрее нашёлся. В том, что он жив, я не сомневалась ни секунды.

— Сестра? — взгляд Эрика наливается чернотой и глухой яростью.

— Ты так ему и не сказала, плутовка? — с невозмутимым видом Роберт усаживает к себе на колени нашего сына и просит задуть свечу на другом конце комнаты, с чем Гарольд без проблем справляется. Его силы растут день ото дня. — Надеюсь, сына ты записала на Эрика, иначе будет неудобно…

Мы с бывшим мужем уже не слушаем Роберта. Замираем друг перед другом на расстоянии нескольких метров и смотрим друг на друга.

Я с неизбывным чувством вины и стойкостью. Эрик с яростью и затаённой обидой.

— Эрик, я не могла… — голос дрожит от накатывающих эмоций.

Бывший муж срывается с места, вылетает за дверь и громко хлопает её за собой.

— Эрик… — шепчу я, глотая слёзы. Глубоко в душе я понимаю, что заслужила это. Уже после того, как он уехал в Каростан, я поклялась себе, что расскажу ему правду вне зависимости от того, найдёт от Роба или нет. Но получилось так как получилось.

Он имеет право обижаться, но мне всё равно больно.

— Если он не дурак, то вернётся, — хмыкает Роберт.

— Боюсь, что нет, — я вытираю очередную влажную дорожку со щёк. — Но это уже не важно. Пойдём. Ты, наверное, проголодался с дороги, а потом нам надо разместить тебя…

Пока слуги помогают Роберту развернуть его громоздкую коляску, входная дверь распахивается, а на пороге застывает запыхавшийся Эрик. Куда он бегал? Зачем?

С непроницаемым лицом и с горящим взглядом он подходит ко мне, берёт за руку и натягивает на палец фамильное обручальное кольцо ван Дерденов. То самое, которое уже однажды надевал на меня.

— Сегодня мы обвенчаемся, — рычит Эрик. — Это не обсуждается. Моя женщина должна быть под моей защитой, особенно… когда она в положении!

О боги! Об этом я тоже не успела ему рассказать! Роберт «по доброй традиции» оказался первым.

Бывший будущий муж сжимает мою руку, наклоняется и обдаёт жаром своего дыхания.

— А за свою ложь, госпожа «Поуль» вы ответите, — он произносит это так многообещающе, что я моментально вспыхиваю, как свечка.

Пускай между нами было много боли и недопонимания. Но мы вдвоём искупили все грехи прошлого. И теперь имеем право на счастье.

Не знаю, что заставило Эрика посмотреть на меня иначе, но теперь я постоянно чувствую на себе его заботу, внимание и любовь. Это невозможно сыграть или накинуть мороком.

Он изменился.

И мне это нравится. И наказание, что ждёт меня вечером тоже понравиться.

А впереди нас ждёт долгая и счастливая жизнь. И мы сделаем всё. Чтобы вырастить наших детей в любви и взаимопонимании.

А ещё постараемся вылечить Роберта, но это уже другая история!