У каждого в жизни бывает плохой день. Мой начался с того, что я выплюнул порцию краснодарской тины и обнаружил, что я в глубокой коме. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Врут. Лично у меня из памяти наглухо стёрло последние сутки. Теперь я призрак. И меня видит только Эол - ангел без крыльев. Прыгать с моста я не собирался! Чтобы докопаться до правды, мне пришлось навязаться в его контору - бюро "Последний шанс" в напарники. Суть конторы проста: отчаявшимся людям дать шанс совершить прыжок в прошлое на 24 часа, чтобы исправить ровно одно любое решение. Я помогу ему с людьми, ведь я теперь хожу сквозь стены. А он поможет мне вернуться в ту роковую пятницу и ответить на вопросы: какая падла скинула меня в пятницу с моста? Почему моя Оксанка обрывает телефон? И самое главное — кто вернёт мне деньги за разбитый айфон?! Держись, Эол, у твоего бюро наступают очень тяжёлые времена.
Глава 1. Не пихайте призраков в коридоре!
В приятный жаркий краснодарский вечер Макс выплюнул порцию речной тины, яростно закашлялся и кое-как выполз на склизкий песчаный берег. Все тело ломило так, будто по нему проехался гружёный самосвал. Чуть поодаль, ослепляя берег проблесковыми маячками багрово-синих огней, надрывно выла сирена машины скорой помощи. Вокруг неё суетилась толпа любопытных прохожих.
— Эй! — сиплым, сорванным голосом закричал Макс, пытаясь привлечь внимание врачей. — Граждане медики! Не могли бы вы мне помочь на минуточку?
Люди не обратили никакого внимания на кричащего. Макс, ворча на полное отсутствие человеческого сострадания, поднялся на ноги, подошёл ближе и бесцеремонно протиснулся сквозь толпу. То, что он увидел на песке, заставило его остатки здравого смысла полностью отключиться от реальности.
На жёлтом брезенте лежало бледное бездыханное тело. И, чёрт возьми, это были его собственные любимые треники и его лицо, которое он ещё утром брил перед зеркалом! Молоденький фельдшер с потными висками яростно вжимал ладони в его грудную клетку, делая непрямой массаж сердца.
— Э-э-эй! Стоп! Ребята, вы кого там откачиваете?! Не понял! — в панике закричал Макс, пытаясь схватить врача за руку, но его ладонь просто прошла сквозь чужое плечо, словно туман. — Какого хрена?!
Толпа безмолвно смотрела сквозь него.
Железные носилки глухо звякнули, тело закинули внутрь машины, и двери захлопнулись. Макса на чистом инстинкте затянуло в уезжающую карету скорой вслед за своими трениками.
—————————
Внутри машины пахло спиртом, корвалолом и носками Макса, которые он носил уже неделю. Устроившись прямо на ящике с медикаментами, подперев щеку рукой, Макс наблюдал, как его плоть подключают к аппаратам.
— Давление падает, зрачки слабо реагируют на свет, — тяжело дыша, отрапортовал фельдшер напарнице. — Пульс нитевидный. Похоже, парень упал с моста. Падение с такой высоты в воду — это чудо, что он ещё жив. Скорее в реанимацию!
— Слышь, водила, ускорься, я ещё жив, слышал?! А медсестричка ничего такая... Так. Стоп. Как я вообще оказался на этом чёртовом мосту?
— Разряд! — скомандовала врач.
Тело Макса на носилках подпрыгнуло.
— О-о-о, хорош! На дискотеках я и то хуже дёргался. Давай ещё разок, для закрепления материала!
— Разряд!
— Прикольное состояние! У меня от ваших процедур волосы дыбом встают и в животе щекотно! И всё-таки, что я забыл в реке? Как я там вообще очутился?!
——————————
В операционной больницы Макс выдержал ровно три минуты. Когда хирурги с монументальным спокойствием достали огромный блестящий скальпель и начали делать надрез, у призрака внутри всё перевернулось.
— Ой, ну фу-у-у, какая гадость! Ребята, вы бы хоть занавесочку повесили. Мне на это обязательно смотреть? Вы мне так весь товарный вид испортите! — брезгливо поморщился Макс, с ужасом глядя, как уродуют его собственное тело. — Вы там ювелирнее резать можете? Мне потом с этими шрамами на пляж ходить, девчонок кадрить! Живого места не оставили!
Не вынеся этого зрелища, Макс интеллигентно боком вышел сквозь закрытую дверь в больничный коридор.
У дверей реанимации уже вовсю кипела семейная драма. Сюда со всех ног прибежали его младшая сестрёнка Мила, старший брат Артём и мама — София Александровна, которая безудержно утирала слёзы кружевным платком. Из дверей операционной вышел замученный хирург в испачканном кровью халате.
— Доктор, умоляю, что с моим сыном?! — в слезах бросилась к нему София Александровна.
Врач принял профессиональный вид и выдал сухой отчёт по всем правилам больничного этикета:
— Ситуация, мягко говоря, критическая. Пациент перенёс клиническую смерть. Он дышит, но мозг находится в состоянии глубокого кислородного голодания. Лёгкие забиты водой. Имеются травмы от падения с высоты, скорее всего, он ударился о дно реки или то, что под ней скрыто. Внутреннее кровотечение остановлено. Мы сделали всё, что в наших силах, но сейчас он впал в глубокую кому.
— Он будет жить? — с надеждой в глазах спросила София Александровна.
— Пройдёмте в кабинет. — Сухо ответил врач. — Прогнозы делать рано, шансы один на миллион. Всё зависит от крепости его организма и воли к жизни. — Продолжал хирург, листая историю болезни пациента.
— Шансы один на миллион? Крепость организма? Серьёзно, док? — Макс, стоявший рядом, недовольно покачал головой. — Ну каков диагноз! Знаю я вас, халтурщиков, точно где-то не доглядели, трубки не туда воткнули. Какая воля к жизни? Я тут рядом стою и вижу, какой коньяк у Вас под столом спрятан!
— Максик, ну как же так... Зачем ты пошёл к этой реке?! Как ты там оказался?! — зарыдала младшая сестра Мила, утыкаясь в живот Артёма.
— Да откуда я знаю, мелкая! Сам в шоке! Я вообще ничего не помню! — обиженно распылялся Макс, но его голос тонул в больничном гуле. Артём и мама лишь тяжело вздыхали.
Доктор на секунду замялся, поправил медицинскую маску на шее и внимательно посмотрел на бледную женщину:
— Скажите, а у вашего сына раньше не наблюдалось... хм, суицидальных наклонностей? Странного поведения? На учёте у психиатра он не состоял?
— Что вы, доктор, нет, конечно! Господь с вами! — испуганно замахала руками и запричитала София Александровна. — Мой Максик такой жизнерадостный, весёлый мальчик! Никаких наклонностей!
— О да, док, запишите в мою медкарту: из суицидальных наклонностей у меня до сегодняшнего дня было только регулярное поедание шаурмы у вокзала — досмерти объедался, и попытки досмотреть до конца отечественные сериалы — убийственно скучно! — громко фыркнул Макс, болтая ногами, сидя на ординаторском диванчике. — Ну, ладно, каюсь: раз хотел сдохнуть на утро после перепоя на днюхе брата. Нашли мне тут депрессивного меланхолика! Я кредит на айфон только три месяца назад выплатил, какой, к чёрту, суицид?!
Устав от семейных причитаний, Макс решил прогуляться до своего тела, чтобы хоть как-то переварить статус призрака. Он уже приготовился по-человечески зайти в кабинет интенсивной терапии, как вдруг из-за поворота коридора на бешеной скорости вылетел высокий тёмноволосый парень. Без лишних церемоний он с разбегу, случайно, заехал Максу плечом в грудь.
— Ой, извини, ради бога, не заметил! — бросил парень на ходу и со всех ног понёсся дальше по лестнице, ведущей на крышу.
Макс от такого хамства застыл на месте:
— Стоп... Чего?! Ты меня видишь?! Эй, стоять, шумахер недоделанный! Куда погнал?!
Поняв, что этот странный парень — его единственный шанс быть услышанным, Макс пулей бросился за ним. Они буквально взлетели по лестничным пролётам на самую крышу больницы за считанные секунды.
На краю крыши, вцепившись пальцами в железные перила, стояла худенькая бледная девушка. Ветер трепал её волосы, а в глазах стояли отчаянные слёзы. Шаг — и бездна. Но запыхавшийся брюнет очутился в паре метров от неё. На его лице играла удивительно спокойная, надёжная улыбка:
— Погода сегодня безветренная, — спокойно произнёс он, подходя ближе. — Не самый лучший день для полётов.
— Не подходи ко мне! — вскрикнула девушка, сильнее вцепляясь в перила. — Оставь меня в покое!
— Теперь не получится, надо было прыгать раньше. А теперь мне придётся прыгнуть вслед за тобой.
Девушка испуганно смотрела то вниз, то на парня:
— Зачем тебе это надо? Просто иди куда шёл!
— А я шёл как раз к тебе!
— Ко мне? Мы разве знакомы?
Парень развернулся, упёршись спиной в платформу, на которой стояла девушка, и демонстративно начал излагать её биографию:
— Нахимова Жанна Геннадьевна, 1981 год рождения. Родной город — Тула. Переехала в Краснодарский край два года назад вместе с семьёй: сыном Ильей, дочерью Екатериной и мужем Иваном Сергеевичем. Отличная домохозяйка, закопавшая свой диплом дизайнера и посветив себя семье, верная жена, любящая мать. Как же так?
— Она рыдала, дрожа всем телом, замыкаясь в своей боли и наотрез отказываясь выдавать постороннему человеку истинную причину своего отчаяния.
— Тяжёлый случай... — парень убрал руки в карманы и посмотрел на женщину. — Но что, если я скажу, что в моей власти помочь тебе?
— Мне уже никто не сможет помочь, кроме Господа Бога.
— А вот это вряд ли! Господь Бог, как вы выразились, не принимает к себе тех, кто сам отказался от жизни. Или вы о Тёмном мире?
— Что? Нет! — закричала девушка, цепляясь за перила ещё крепче.
— Хочешь верь, хочешь не верь, я твой единственный спаситель. У тебя ведь есть заветное желание вернуться назад, в прошлое, и переписать свою жизнь, верно?
Девушка усмехнулась, вытирая слёзы:
— Вернуться назад — что за бред? Ты что, сумасшедший?
— В твоё прошлое, — парень сделал шаг вперёд, и в его словах прорезались странные, неземные нотки. — Если бы у тебя был всего один шанс... что именно ты бы исправила в своей жизни? На какой день ты бы хотела вернуться?
Девушка на секунду замерла, словно загипнотизированная его уверенностью. Тяжело вздохнув, она сквозь зубы вымолвила:
— Я бы вернулась в свой двадцатилетний возраст... В июль двухтысячного года. На ту чёртову автобусную остановку. И просто прошла бы мимо одного человека. Никогда бы не посмотрела в его сторону!
Парень серьёзным, деловым видом полез в карман, достал лаконичную чёрную визитку и протянул её девушке:
— В таком случае... Жду вас завтра ровно в 23:00 по адресу, указанному на этой визитке. Приходите в бюро, мы вернём вас в прошлое, и вы исправите это решение.
Девушка ошарашенно уставилась на визитку, полностью забыв про край крыши:
— Вы сейчас серьёзно? Это какой-то бред! Розыгрыш?!
— Вам терять уже нечего, — невозмутимо пожал плечами парень. — В любом случае прыгнуть вы всегда успеете. Всего доброго.
С этими словами парень развернулся и пошёл к выходу.
Макс, который всё это время стоял позади с открытым ртом, двинулся следом за ним.
В тёмном коридоре технического этажа Макс решил, что пора прояснить ситуацию. Он забежал вперёд, преграждая странному парню дорогу, и замахал руками:
— Слышь, фокусник! Ты кто вообще такой? И почему я, блин, призрак в коме, а ты меня пихаешь плечом, видишь и слышишь?!
Парень резко остановился, вглядываясь в ментальное поле парня, и его брови удивлённо взлетели вверх:
— Погоди... Так ты призрак?! Ты мёртв?
— Сам ты мёртв, у меня абонемент в реанимацию на первом этаже! Я в коме! Но суть не в этом. Ты меня видишь! Объяснись, что за чертовщина?
Парень устало потёр переносицу, и на его лице отразился колоссальный казус небесного непонимания:
— А-а-а... Так вот в чём дело. Я недавно почувствовал твою энергию отчаяния. Это ведь был ты на мосту перед смертью?
— Э-э-э, полегче, какой смертью?! Где я был до купального сезона вообще не помню, но не исключено, что был на мосту.
— Я со всех ног бежал туда, чтобы остановить тебя, но просто не успел. Твоё отчаяние возникло слишком быстро, буквально за секунду! А по-настоящему отчаявшиеся души вынашивают план покинуть этот мир неделями, месяцами, а то и годами. Они долго копят эту тьму. Ты же отчаялся как-то резко, ни с того, ни с сего... Поэтому я на мост и опоздал...
— Конечно, опоздал, радар ты сломанный! Какое, к черту, желание умереть? Я вообще подыхать не планировал! Я просто очнулся уже в воде, а последние события из моей памяти стёрло начисто! Я понятия не имею, как там оказался!
— Кошмар... Странная ситуация, — выдохнул парень, чувствуя, как его силы после тяжёлого земного дня окончательно иссякают.
— Слушай, парень. Я сегодня слишком сильно устал. У меня голова раскалывается. Давай ты придёшь в моё бюро и мы разберёмся с твоей комой, но позже. На следующей неделе.
Макс ехидно прищурился и поправил свои прозрачные треники:
— Как там Вас зовут, вы сказали?
— Эол. Можешь звать меня Эол.
— Эол! Ну ок! Не вопрос! Мне спешить некуда. У меня теперь свободного времени хоть отбавляй. Меня, кстати, Макс зовут.
— Да, Макс, хорошо, встретимся ещё, — Эол протянул парню свою визитку.
— Ну дела... Бюро «Последний шанс», — прочитал Макс карточку из рук Эола. — Издеваешься? Как я её возьму призрачными руками? Ладно, так запомню: Красная 12, понедельник, 23.00. Ладно пойду, пожалуй, домой схожу. До встречи, дружище!
————————
Оказавшись в своей родной квартире, Макс застал тяжёлую, унылую картину. На кухне София Александровна пила валерьянку, захлёбываясь слезами, и что-то причитала себе под нос. В его комнате, на незаправленной кровати, уткнувшись лицом в подушку, надрывно рыдал его старший брат Артём.
— Тварь... Какая же она тварь! — глухо проклинал Артём сквозь слёзы, сжимая кулаки. — Это всё из-за неё! Будь она проклята! Если бы не эта сука Оксана, Макс был бы цел. Она его сгубила! Уничтожила!
Макс, сидевший на подоконнике и лениво качавший ногой, от этих слов резко замер, а его призрачные глаза округлились от полного, недоумения. Он нахмурился, почесал затылок и обратился к Артёму:
— Стоп... Не понял. А при чём тут моя Оксанка?! Чёрт возьми...
Дверь в комнату тихо скрипнула, и на пороге появилась заплаканная София Александровна. В её дрожащей руке настойчиво жужжал новенький айфон Макса. Тот самый, который парень в спешке оставил на столе, когда неожиданно, словно ошпаренный, выбегал из квартиры навстречу своему роковому вечеру.
— Тёмочка... — всхлипнула мама, растерянно глядя на светящийся экран. — Тут эта... Оксана какая-то звонит. Уже одиннадцатый раз за последние полчаса. Я просто не знаю, что делать. Ответить?
От этих слов Макс едва ли не свалился на пол. В голове мгновенно закружился хоровод из романтических бабочек, густо перемешанных с паникой.
— Оксанка звонит?! Моя лапушка? — Макс пулей подлетел к маме, безуспешно пытаясь выхватить мобильник. — Мамуль, дай сюда! Дай я отвечу, я ей скажу, что я просто прилёг отдохнуть в реанимации! Ксанка, алло! Чёрт, пальцы пролетают сквозь пластик! Мама, нажми на зелёную кнопочку, умоляю!
Артём, услышав имя девушки, вскинул голову. Его лицо, красное от слёз, в секунду налилось такой бешеной яростью, что Максу на мгновение стало не по себе. Артём вскочил с кровати, в один шаг преодолел расстояние до матери, вырвал из её рук вибрирующий айфон и со всей дури швырнул его об облупившийся радиатор отопления.
Гаджет с хрустом встретился с чугуном. Экран «сверхпрочного» дорогого стекла разлетелся на сотни сверкающих осколков, корпус согнулся буквой «Г», а из недр разорванного аккумулятора повалил тонкий, сизый и чертовски дорогой дымок. Телефон скончался на месте, так и не завершив одиннадцатый вызов.
Воцарилась гробовая тишина. Макс застыл на месте, чувствуя, как его призрачная душа медленно покрывается коркой непередаваемого шока.
— Не-е-е-е-т! Мой флагман! Мой тринадцатый про-макс! — истошно закричал призрак, падая на колени перед батареей. — Тёма, ты что творишь, вандал краснодарский?! Я за него три месяца назад только последний взнос в банк занёс! Я ради него полгода на одной растворимой лапше и святой воде сидел! Мои кубики пресса — это не фитнес, это недоедание из-за этого куска кремния!
Макс в полном отчаянии попытался собрать осколки, устраивая вокруг разбитого смартфона трагический, похоронный триумф. Он бережно пытался сложить прозрачные ладони над кучей хлама, завывая, как профессиональный плакальщик на греческих поминках:
— Спи спокойно, мой верный электронный друг... Ты ушёл слишком рано. Твой процессор больше не прогреет этот суровый мир, твоя камера больше не сделает селфи в туалете клуба... Помянем же его мегабайты минутой молчания! Аминь!
— Артём! Господи, ну зачем ты это сделал?! Опомнись! — испуганно вскрикнула София Александровна, хватаясь за сердце, с ужасом глядя на остатки техники. — Зачем телефон-то разбивать вхлам? Вот брат твой очнётся, выйдет из комы, и... — к горлу подошел ком...
А Макс драматически продолжил:
— И уйду обратно в кому...
— ... увидит это и просто разгневается! Он же на него сам зарабатывал, так радовался этой покупке!
Макс, продолжая стоять на коленях над электронным трупом, поднял голову и саркастически хмыкнул, обращаясь к маме:
— О да, мамуль, ты зришь в самый корень! Я выйду из комы исключительно ради того, чтобы лично настучать Артёму по его неразумной голове этим самым гнутым корпусом! Врач же сказал: «Всё зависит от его воли к жизни». Так вот, запишите в мою медкарту — моя воля к жизни сейчас держится исключительно на желании отомстить за порчу личного имущества! Я из принципа выживу, назло всем хирургам, просто чтобы заставить этого лося купить мне новый телефон по текущему курсу доллара!
— Она не будет больше сюда звонить. Никогда! — тяжело дыша и сжимая кулаки, прорычал Артём. Его глаза бешено блестели.
София Александровна, окончательно сбитая с толку этим эмоциональным взрывом, со слезами на глазах подошла к старшему сыну и взяла его за руки:
— Тёма, да объясни ты мне наконец, ради всего святого! Кто вообще такая эта Оксанка? Почему ты так люто её ненавидишь? И самое главное... почему ты считаешь, что именно она виновна в том страшном кошмаре, который случился с Максимом?! Что она сделала?!
Артём замер. Его челюсть заходила ходуном, он судорожно глотнул воздух, переводя взгляд с разбитого телефона на плачущую мать. Было видно, что какая-то страшная, гнетущая правда рвётся из его груди наружу, но законы семейных тайн намертво зажали ему рот. Он не мог, просто не мог сказать матери истину.
— Не спрашивай меня ни о чём, — глухо, сорванным шёпотом выдавил Артём.
Не выдержав этого психологического пресса, старший брат развернулся и пулей вылетел из комнаты, громко хлопнул входной дверью и сбежал из дома в темнеющие краснодарские сумерки.
София Александровна бессильно опустилась на край кровати, закрыла лицо руками и тихо, надрывно зарыдала, полностью раздавленная горем и непониманием. Спустя пару минут, она, шатаясь от усталости и валерьянки, ушла к себе, закрыв за собой дверь.
В комнате воцарилась звенящая тишина. Макс так и остался сидеть на полу у батареи, разглядывая осколки экрана своего несчастного айфона.
— Памяти нет. Телефона нет. Единственный свидетель сбежал.
Сидеть в четырёх стенах, разглядывая гнутый аккумулятор, Максу надоело примерно через пять минут. В квартире стояла такая удушающая атмосфера горя, что призраку стало тошно. Мама безмолвно плакала за стеной, Тёма ушёл бродить по тёмным улицам, а сам виновник торжества торчал посреди комнаты бесплотным духом.
— Так, ладно, — пробормотал Макс, проходя сквозь закрытую входную дверь на лестничную клетку. — Будем осваивать новые горизонты. Раз уж я временно перешёл в разряд краснодарской мистики, глупо тратить драгоценное время на сидение на полу. С Ксаночкой бы повидаться... И вообще, посмотреть, как там моё тело поживает. Вдруг эти эскулапы мне там вместо капельницы глюкозу с просроченным физраствором мешают? За ними же глаз да глаз нужен!
Оказалось, что передвигаться по ночному Краснодару в статусе призрака — это отдельный вид удовольствия. Никаких пробок на Северном мосту, никаких очередей, а главное — не нужно платить за проезд. Макс запрыгнул на крышу проезжающей мимо иномарки, устроился на ней по-турецки и с ветерком докатил прямо до больничного городка.
———————
В реанимационном отделении в три часа ночи царил ленивый покой. Мерно попискивали приборы ИВЛ, дежурная медсестра на посту увлечённо листала ленту новостей в телефоне, а в углу ординаторской тихо гудел старенький холодильник. Макс беспрепятственно просочился сквозь стеклянные двери палаты интенсивной терапии и подошёл к своей собственной койке.
Выглядело всё это, мягко говоря, не очень презентабельно. Лицо бледное, вокруг рта — куча каких-то трубок и датчиков, на груди наклеены круглые липучки, а на экране монитора вяло бежала зелёная линия пульса.
— Да-а-а, Максик, сдал ты позиции, — вздохнул призрак, наклоняясь над собственным лицом. — Был первый парень на районе, а теперь лежишь тут, с какой-то ерундой во рту. И треники мои любимые куда-то уволокли, выдали какую-то больничную простыню. Никакого уважения к стилю!
От нечего делать Макс решил провести инспекцию ординаторской. Просочившись сквозь стену, он обнаружил на столе дежурного врача наполовину съеденную коробку шоколадных конфет и остывший чай.
— О, дефицитный товар! — оживился Макс. Он занёс прозрачную руку над коробкой, изо всех сил сконцентрировался и попытался подцепить пальцами аппетитную конфету с ликёром. Пальцы с тихим шорохом прошли сквозь шоколад, не оставив на нём даже царапины. — Чёрт! Ну что за дурацкие законы физики у этого состояния?! Умирать от голода, будучи призраком — абсурд! Ладно, док, живи пока, твои сладости под надёжной призрачной охраной.
В этот момент в коридоре раздались торопливые, пугливые шаги. Макс высунул голову сквозь закрытую дверь ординаторской и замер от неожиданности. По полупустому ночному коридору реанимации, испуганно озираясь по сторонам, быстрой походкой шла молодая стройная девушка с длинными белоснежными волосами. На её лице, несмотря на глубокую ночь и тусклый больничный свет, красовались огромные солнцезащитные очки, а капюшон куртки был натянут по самые брови.
У Макса внутри всё призрачно похолодело. Он безошибочно узнал этот силуэт.
— Ксанка?! — ошарашенно прошептал призрак. — Моя Оксанка... Ты что здесь делаешь в три часа ночи, да ещё и в образе шпиона на спецзадании? Переживаешь за меня...
Оксана подошла к посту дежурной медсестры. Её пальцы нервно сжимали в руках дорогой кожаный клатч — тот самый, на который Макс когда-то копил два месяца, подрабатывая на автомойке.
— Извините... — тихо, оглядываясь на двери, обратилась она к сонной медсестре. — Я по поводу пациента... Максима Полякова. Которого вы из воды вытащили. К нему можно? Я его... его близкий человек.
Медсестра нехотя оторвалась от экрана смартфона и окинула гостью уставшим взглядом:
— Девушка, вы время видели? В реанимацию посторонним вход категорически запрещён. Только близким родственникам, и то в часы приёма с разрешения главврача. Уходите, не то охрану позову.
— Пожалуйста, мне очень надо! Буквально на одну минутку! — Оксана умоляюще прижала руки к груди, и из-под тёмных очков на её бледную щёку покатилась одинокая слеза.
Макс, стоящий в полуметре от неё, внимательно вглядывался в её лицо. Что-то в поведении казалось ему странным и нелогичным. Это не было похоже на обычное горе любящей девушки, которая чуть не потеряла парня. В её движениях, в этом дрожащем голосе и в глазах, скрытых за тёмными стёклами, читался явный страх.
— Слышь, Ксанка, а ты чего так трясёшься? — нахмурился призрак, обходя её по кругу и тщетно пытаясь заглянуть под очки. — Словно ты банк ограбила, а я единственный свидетель. Что вообще произошло за последнее время, которое начисто вырезано из моей памяти? И почему Тёма там, дома, проклинает тебя на моей кровати?
— Я же вам русским языком сказала, — раздражённо оборвала её медсестра, возвращаясь к пасьянсу в телефоне. — Пациент в глубокой коме. Без сознания. На искусственной вентиляции лёгких. Ничего он не говорил и в ближайшее время сказать не сможет. Прогнозы вообще неблагоприятные. Идите домой, девушка, не мешайте работать.
Оксана от этих слов облегчённо выдохнула. Этот секундный вздох, похожий на спасение от смертной казни, не укрылся от пристального взгляда Макса. Девушка нервно поправила очки, развернулась и быстрой, почти бегущей походкой направилась к выходу из больничного корпуса, на ходу доставая из кармана свой телефон.
— Нет, дорогая моя, так дело не пойдёт! Тут явно пахнет историей, и я в ней — главное действующее лицо! Я с тобой! — решительно заявил Макс и пулей полетел следом сквозь больничные двери на ночную улицу Краснодара.
——————————
Весь остаток ночи и последующее утро субботы превратились для Макса в настоящее призрачное расследование. Он тенью следовал за Оксаной, катаясь с ней в такси на заднем сиденье (бесплатно и с комфортом), заходя в кофейни и слушая её нервные телефонные разговоры. Девушка вела себя как загнанный в угол зверь. Она то и дело с кем-то созванивалась, отключала геолокацию на смартфоне и кому-то говорила в трубку:«Да, я была в больнице... Нет, он в коме. Врачи говорят, шансов мало. Нет, полиция ко мне не приходила... Господи, что мы наделали...»
——————————
К вечеру субботы у Макса в голове окончательно сложился сложный пазл, в котором не хватало главного — его собственных воспоминаний. Очевидно, что его падение в реку было как-то связано с Оксаной и кем-то ещё, третьим. Но из-за амнезии он оставался лишь слепым зрителем на празднике собственной трагедии.
——————————
Наступил поздний вечер субботы. Стрелки часов неумолимо приближались к заветной отметке. На часах было ровно 22:30.
Макс стоял посреди залитой огнями улицы Красной, разглядывая массивную дубовую дверь дома номер 12. На дверях красовалась вывеска: бюро "Последний шанс". Окна второго этажа были погружены в густой таинственный полумрак.
Призрак вспоминал серебряные буквы на визитке, которую протягивал ему Эол в больнице:Бюро «Последний шанс». Время приёма: понедельник, 23:00
— Ну что, Эол... — тихо произнёс Макс в пустоту тёмной улицы, решительно шагая сквозь закрытую дубовую дверь. — Похоже, отдохнуть на этих выходных у тебя не получится. До понедельника я точно не дотерплю. Сегодня суббота, и я расшибусь в лепёшку, просочусь сквозь любые твои стены и устрою тебе срыв расписания. Нам предстоит очень, очень долгий разговор по душам, дружище. Потому что я обязан выяснить, какая падла устроила мне этот полёт с моста, ведь сам бы я до такого точно не додумался! А помочь мне можешь только ты!
Продолжение следует...
Глава 2. Назад в Тулу, чисто поржать
Суббота, 22:55. Массивная дубовая дверь старинного дома номер 12 по улице Красной не издала ни единого скрипа, когда сквозь её вековые узоры бесцеремонно просочился Макс. Призрак поправил свои спортивки и победно огляделся.
Помещение Бюро «Последний шанс» меньше всего походило на безликие современные офисы южной столицы. Это было уединённое, застывшее в веках убежище, окутанное убаюкивающим ароматом горной лаванды и благородным духом старого пергамента. На массивных дубовых полках, уходящих под самый сводчатый потолок, плотными рядами теснились старинные книги и свитки; их потемневшие кожаные корешки безмолвно хранили пыль ушедших эпох.
Здесь не было электричества и техники, ни единой люстры. На стенах в кованых держателях мерно потрескивали смоляные факелы, а на столах и резных тумбах высились тяжёлые свечи. Их янтарные язычки пламени плясали на стенах, укутывая пространство сказочной мистикой, заставляя тени оживать.
За столом в глубоком кресле, вырезанном из тёмного дерева, в полном одиночестве восседал Эол. Неторопливо помешивая серебряной ложечкой напиток в чаше из тончайшего фарфора, он ждал Жанну Нахимову, которой днём выдал визитку на крыше больницы, и надеялся, что её истерзанная горем душа всё-таки пересилит земной страх, сойдёт с опасного пути и выберет жизнь.
— Ну здорОво, о великий радар! — громогласно объявил Макс, с разбегу усаживаясь прямо на край письменного стола и бесцеремонно нарушая эту готическую идиллию. Он едва не снёс бедром фарфоровую чашку. — Понедельник отменяется, я решил урезать твои законные выходные!
Эол от неожиданности едва не поперхнулся чаем. Лицо налилось краской раздражения.
— Ты что тут делаешь?! — со стуком опуская чашку на блюдце. — Какого чёрта, Макс? Я же ясно сказал тебе: приходи на следующей неделе! Моё Бюро закрыто. Вон отсюда! Убирайся в свою реанимацию!
— И не подумаю, шеф, у меня там скука смертная, — ухмыльнулся Макс, вальяжно развалившись на документах. — К тому же, у меня к тебе много вопросов...
Договорить он не успел. В этот самый момент в массивную дубовую дверь Бюро робко постучали. На пороге показалась Жанна Нахимова. Она выглядела бледной, растерянной и недоверчивой, но всё-таки непреодолимая сила отчаяния привела её по адресу на визитке.
Эол запаниковал.
— Э-э... Жанна? — растерянно пытаясь найти выход из положения.
Он перевёл взгляд на Макса и, бешено артикулируя губами, беззвучно приказал призраку:«Уходи!» .
Макс, моментально прочухав фишку, понял, что Эол сейчас находится в безвыходном положении: если призрак начнёт буянить, бюро придётся худо.
— О-о-о, прекрасно! Значит так, фокусник, пользуясь моментом, так сказать, у меня к тебе предложение: ты разрешаешь мне остаться на этот сеанс и помогаешь распутать мою историю... либо я сейчас начну орать, швырять твои папки со стола, визжать дурным голосом и устрою тебе такое паранормальное шоу, что твоя Жанночка уедет отсюда прямиком в дурку. Выбирай. Быстро. У тебя три секунды, пока она не зашла.
— Ты даже визитку взять не можешь.
— У вас посетители? Я, наверное, не вовремя... — замешкалась Жанна.
— Я согласен на твои условия. Ни звука, — едва слышно, сквозь зубы выдохнул Эол, делая вид, что поправляет воротник кожанки.
— По рукам, напарник! — довольно потёр руки Макс и пересел на подоконник, закинув ногу на ногу.
Эол глубоко вздохнул, натянул доброжелательную улыбку и обратился к застывшей на пороге девушке:— А-а-а, нет, Жанна Геннадьевна, проходите, прошу вас! Присаживайтесь.
Жанна медленно прошла в кабинет и осторожно опустилась на стул напротив Эола. На её лице по-прежнему читалось недоверие. Она нервно крутила в пальцах чёрную карточку.
— Извините... — тихо произнесла она, подозрительно оглядывая пустые углы кабинета. — Я пришла, но до сих пор считаю, что всё это какой-то бред. Как вы можете вернуть меня в прошлое? Это же невозможно.
— Да уж, Жанночка, физика тут вообще вышла из чата, — прокомментировал с подоконника Макс. — Тут рулит магия и один очень волосатый брюнет.
Эол не удержался, на секунду скосил глаза в сторону подоконника и раздражённо дёрнул плечами.
— Жанна, — попытался сосредоточиться Эол, — понимаю ваше недоверие. Но раз уж вы здесь... — Тут Макс внезапно подбежал и скорчил уморительную рожу, приставив пальцы к ушам Жанны. Эол замер, с трудом сдерживая ругательство, потерял мысль и со злостью буркнул в пустоту: — Да прекрати ты!
Жанна испуганно вздрогнула и отшатнулась вместе со стулом:
— Что прекратить?
— Ой, дура-а-ак... — рассмеялся Макс. — Ну кто так с клиентами разговаривает? Она же сейчас решит, что ты шизик!
— Извините, Жанна! Это я не вам! Это я... вспомнил про одного несносного знакомого, который постоянно лезет не в своё дело. Так вот, о чём я. Если вы не верите в Бюро — пускай. Считайте наш сегодняшний разговор просто бесплатным сеансом у психотерапевта. Вам ведь нужно выговориться. Расскажите о своей жизни. Что именно привело вас на ту крышу больницы?
Жанна внимательно посмотрела на мужчину. Ей действительно показалось, что хозяин кабинета немного странный, но его мягкий, глубокий голос и невольный авторитет снова сработали как гипноз. Она тяжело выдохнула, опустила плечи и тихо начала свой рассказ.
В кабинете воцарилась звенящая, тяжёлая тишина. Даже Макс перестал кривляться, тихонько сел на пол у стола и умолк.
Жанна говорила глухо, глядя в одну точку на скатерти.
Она рассказывала, как много лет назад, будучи замужем за хорошим, но скучным человеком, встретила Ивана. Иван так красиво за ней ухаживал, что у неё кружилась голова. Охапки роз, серенады под окнами, обещания подарить весь мир. Она влюбилась как девчонка, подала на развод и без оглядки выскочила за него замуж, уверенная, что поймала птицу счастья.
Абьюзивные качели начались сразу после загса. Первое время Иван носил её на руках, а потом внезапно, из-за пустяка, устраивал игнор. Жанна винила себя, извинялась за несуществующие грехи. С каждым месяцем его настроение скакало всё сильнее: утром он клялся в вечной любви, а вечером со страшной агрессией кричал, что она испортила ему жизнь. Незаметно для себя Жанна лишилась всех подруг и друзей — Иван мастерски внушил ей, что все вокруг желают им зла, и заставил оборвать контакты. Когда он впервые поднял на неё руку, Жанна со слезами на глазах подала на развод. Но Иван приполз на коленях, рыдал, умолял вернуться, манипулировал её чувствами. А когда она вскоре узнала, что беременна старшим сыном, её девичье сердце дрогнуло — она решила остаться с мужем, чтобы у ребёнка был отец.
Поначалу всё вроде утихло. Но вскоре начался тотальный бытовой контроль. Иван жутко экономил на ней, считал каждую копейку на подгузники, но себе ни в чём не отказывал — покупал дорогие вещи и гаджеты. Он мог выпивать и гулять ночами, а ей нельзя было расслабиться ни на секунду.
Один раз он устроил грандиозный скандал просто из-за непомытой вовремя ванны. Даже если в доме всё было идеально, он находил невидимый недостаток и начинал психологическую давку, которая неизменно заканчивалась вспышками агрессии.
В этом кошмаре Жанна полностью потеряла себя. Она перестала за собой ухаживать, её больше ничего не интересовало в жизни, кроме идеального быта и покоя ребёнка. Начались частые нервные срывы. Внутри себя она стала одинокой. Но хуже всего было то, что от этого страдал малыш. Мальчик рос в постоянном страхе перед отцовским гневом, его психика расшатывалась, и однажды от сильного стресса он стал косить глазками. Зрение стремительно падало, пока однажды левый глаз ребёнка полностью не перестал видеть мир.
— Вот тварина! Как таких земля носит? Где вы таких находите только? — процедил Макс сквозь зубы.
Жанна продолжала, слёзы текли по её щекам:
Однажды ночью, когда Иван пришёл мертвецки пьяным и уснул, Жанна вытащила из его рук телефон. То, что она прочитала в переписках, разорвало остатки иллюзий. Муж изменял ей вовсю, женщин было много. Со всем можно было мириться, но только не с этим.
Утром она закатила грандиозный скандал. На что Иван лишь цинично ухмыльнулся и выдал:«Ты мне вообще не жена, я свободен. Помнишь? Ты со мной официально развелась! Так что закрой рот!»
Жанна в гневе выскочила из дома, взяв с собой только ребёнка, села в свою старенькую машину и уехала в деревню. Её всю трясло от злости, обид и унижения. Вечером, уложив малыша спать, она долго сидела и смотрела, как угли тают и гаснут в печи, и приняла твёрдое решение уйти раз и навсегда.
Но судьба сыграла с ней очередную шутку. Вернувшись в город на следующий день, Жанна почувствовала жуткую тошноту. Оказалось, что она снова ждёт ребёнка от этого чудовища. Когда она в слезах показала Ивану тест, тот брезгливо отвернулся и бросил:«Это не мой ребёнок» — и просто ушёл.
Жанна рыдала в кабинете женской консультации, буквально умоляя врача об аборте. Но врач строго посмотрела на неё и отрезала:
«Нет! Вам аборт делать нельзя, вы сойдёте с ума. Знаете, с какими лицами сюда приходят делать аборты прожжённые женщины? А вы рыдаете в три ручья! Пожалеете об этом, но будет поздно. Идите подумайте» .
Жанна кричала, что не потянет двоих детей одна. У неё съёмная квартира, а с работы уволили, едва узнав о беременности. На что врач ответила:
«Справитесь. Оформите пособия и алименты. Всё у вас получится, вот увидите!»
Пять месяцев Жанна вынашивала малышку, находясь в глубочайшей депрессии. Чтобы хоть как-то выжить, она таксовала на своей старенькой машине вплоть до девятого месяца беременности. Её постоянно рвало от укачивания за рулём, она недосыпала и недоедала.
— Боги, да эта женщина — кремень, — тихо вымолвил Макс, с уважением глядя на неё.
— И вот... я родила, — закончила Жанна, и её голос сорвался на тихий хрип. — Но из роддома на пятый день меня не выпустили. У меня обнаружили серьёзные проблемы со здоровьем. Вдобавок бывший муж сказал, что я не получу ни копейки алиментов, даже если пойду в суд. Он заявил:
«Ты ещё приползёшь ко мне на коленях и будешь умолять принять тебя обратно, а я подумаю» .
Машина окончательно сломалась, работы нет. Кредиты, в которые она была втянута, оказались непосильным грузом. Да чтобы просто пойти в роддом, были взяты деньги на простые вещи: пелёнки, распашонки, крем, подгузники. Муж не мог обеспечить даже основные потребности, зато на коньяк и сигареты у него всегда находились средства. Как жить дальше с двумя детьми?! Я не хочу жить! Я просто мечтаю изменить всего один свой поступок в прошлом — никогда, слышите, никогда не выходить за него замуж!
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Эол и Макс слушали Жанну, не перебивая, понимая всю чудовищную серьёзность ситуации. Но когда рассказ завершился, Макс всё-таки вставил свои пять копеек, чтобы вернуть призрачный тонус:
— Да уж, Жанна Геннадьевна... Из всех видов спорта вы умудрились выбрать прыжки на абьюзивных батутах без страховки. Экстрим чистой воды!
Эол незаметно шикнул на него, встал и плавно протянул женщине плотный бланк договора Бюро:
— Раз уж вы готовы... Перед вами официальный контракт Бюро «Последний шанс». Пожалуйста, ознакомьтесь с правилами. И если согласны с условиями, поставьте подпись.
Макс, зависнув над плечом Жанны, принялся уморительно дублировать пункты с важным выражением лица:— Пункт первый, Жанночка! Обратиться в бюро можнолишь один раз . Пересдачи не будет. Пункт второй: никому в прошломмстить нельзя . Приехать в Тулу и проколоть Ивану шины — табу. Пункт третий:вернуть внесённыеизменения в будущемнельзя . Ваша текущая реальность сотрётся, кроме вашей памяти. Пункт четвёртый: вы обязаны святохранить тайну о существовании Бюро.
Эол строго закончил:
— Если хоть одно условие нарушится или если вы всё равно захотите умереть в будущем, ваша душа навсегда попадёт в Ад без малейшего шанса родиться заново во Вселенной. Это вечное небытие. В 00:00 вы вместе со мной, как с ангелом сопровождения, должны пройти через Врата Времени в указанную вами дату. Даются 24 часа, чтобы изменить будущее, сделав другой выбор в прошлом. На моей практике хватает и часа, если точно указать время и место.
Жанна, не задумываясь ни на секунду, схватила ручку и размашисто подписала договор.
— Стой, дура! Ты что творишь?! — внезапно истошно закричал Макс. — Ты же их сотрёшь! Если ты не выйдешь за него замуж, твои дети... твой полуослепший сын... они же простоне родятся ! Ты их никогда больше не увидишь! Опомнись!
Но Жанна его не слышала. Контракт с тихим хлопком вспыхнул серебряным сиянием.
Макс бессильно схватился за голову:— Ну зашибись! Вот это я понимаю, материнская любовь высшей пробы — постоять на автобусной остановке в Туле, чтобы стереть собственных детей из пространства и времени! Ну каков триумф женской логики!
Но Эол уже не слушал призрака. Он подошёл к дальней стене и сделал пасс рукой. Воздух в комнате задрожал, стены разъехались в стороны, и появились величественные, сияющие неоновым светом Врата Времени. От них потянуло прохладой и запахом тополиного пуха из далёкого июля двухтысячного года. На часах было ровно 00:00.
— Пора, — негромко произнёс Эол, беря Жанну за руку.
Они вдвоём уверенным шагом прошли через сияющие Врата.
Макс посмотрел на закрывающийся портал и уныло вздохнул:
— Так, стоп... А я? Меня тут одного бросают? Ну уж нет, господа чокнутые! Я с вами! Чисто поржать! Хочу посмотреть на весь этот тупизм в реальном времени! Жди меня, Тула-2000!
И с этими словами Макс с разбегу рыбкой сиганул прямо в сияющий портал вслед за Эолом и Жанной.
———
Приземление в июле двухтысячного года вышло... своеобразным.
Сознание Жанны мгновенно втянуло в её собственное прошлое.
Врата Времени с тихим хлопком выбросили парней в раскидистые заросли цветущего кубанского... нет, стоп, Тульского лопуха на обочине пыльной дороги.
Макс, пролетев сквозь куст, плавно распластался на траве. Он полежал пару секунд, прислушиваясь к ощущениям, затем, отряхивая бесплотные ладони, выдал:
— Так, начальник, я не понял. Почему портал работает по принципу эконом-такси «Везёт»? Нас что, нельзя было цивилизованно высадить? И почему тут так странно пахнет?
Эол, который умудрился приземлиться на ноги с чисто ангельским изяществом, меланхолично отряхнул кожанку:
— Это запах ушедшей эпохи, Макс. Бензин АИ-92, тополиный пух и дешёвая сахарная вата. Привыкай. И тише ты, смотри на дорогу!
Макс пытался насладиться путешествием на всю катушку и включил режим потустороннего хулиганства. Он подбежал к проходящему мимо парню, у которого на поясе гордо висел пищащий пейджер, и попытался дать ему подзатыльник. Ладонь, естественно, прошла насквозь, оставив парня в глубоком недоумении от внезапного сквозняка.
— Черт, ну почему законы природы для духов такие несправедливые?! — взвыл Макс, безуспешно пытаясь пнуть стоящую у обочины новенькую, блестящую «девятку» с тонированными стёклами. — Я бы сейчас этой Туле показал краснодарский дрифт! Слышь, Эол, а почему у них тут такие странные прически? У этого кавалера на голове такое гнездо, будто туда молния ударила, а он выжил и пошёл за пивом.
— Макс, уймись, — процедил Эол, стараясь держать каменное лицо и не смотреть на выходки спутника, который уже пытался залезть верхом на капот «девятки». — Мы на секретном задании. Веди себя прилично.
— Да ладно тебе, шеф, нас все равно никто не видит! — Макс лениво развалилился на тротуаре, закинув руки за голову. — Смотри, вон идёт наша Жанночка из прошлого! Ого-о-о! Ну какова мода!
По обочине пыльного перекрёстка шла молодая, двадцатилетняя Жанна. Вернее, это была Жанна из настоящего времени, но портал Бюро полностью заменил её разум в юном теле из прошлого. На ней был джинсовый сарафан на лямках, в руках она бережно держала кассетный плеер, а из поролоновых наушников тонко пищала песня Земфиры. Точный образ того рокового дня. Она растерянно оглядывалась по сторонам, и её глаза медленно наливались слезами. Вокруг раскинулась Тула двадцатилетней давности. По разбитому асфальту дребезжал на всю улицу старенький желтый автобус «Икарус», из окон которого доносился бодрый, завывающий голос солиста группы «Руки Вверх!», требующий забирать его скорей и увозить за сто морей. На углу улицы стоял железный табачный киоск, обклеенный кислотными плакатами, а мимо неторопливо проходили люди в джинсах-варенках и диких олимпийках.
Жанна заворожённо смотрела на свои молодые, гладкие руки без больничных катетеров и следов от капельниц. На её щеках играл здоровый румянец, а тело было полно забытой энергии. Она прижала ладони к лицу:
— Господи... Я действительно здесь... Мне снова двадцать...
Эол подошёл ближе, зависнув рядом с её плечом:
— Так, Жанна Геннадьевна, без паники! Времени мало. На часах ровно 14:10. Через пять минут на эту автобусную остановку придёт Иван. Помните главное правило: у вас есть ровно двадцать четыре часа, чтобы изменить будущее. Просто сделайте свой выбор.
— Я поняла, — кивнула девушка, сжав кулаки. — Я справлюсь.
— Не глупи, дамочка, — поддакнул Макс, который уже умудрился занять самую удобную ветку тополя прямо над остановкой. — Сарафанчик, правда, стрёмненький: сейчас в Краснодаре в таких только полы моют, но для Тулы двухтысячного — пойдёт. Главное, не тупите. Не нужно проходить мимо, подумайте о детях!
Жанна решительно поправила наушники и приготовилась к встрече. Из-за поворота ленивой уверенной походкой вышел Иван. Двадцатилетний, статный, в модных широких штанах и майке в сеточку (от вида которой Макс на дереве едва не подавился слюной от смеха). В руках Иван держал банку тёплого пива и стрелял глазами по сторонам с видом хозяина жизни.
Увидев симпатичную девушку в джинсовом сарафане, Иван ухмыльнулся, поправил чёлку, сделал шаг в её сторону и выдал свою самую коронную фразу для знакомства:
— Девушка, а вашей маме зять не нужен?
— О-о-о, попёр пикап высшей пробы из двухтысячных! Слышь, Ваня, майка в сеточку — это, конечно, мощный аргумент, но шутка про зятя устарела ещё при раскопках Трои! — Макс, хоть и недолюбливал Ивана, но испуганно осёкся, вспомнив про дочь Жанны и полуослепшего сына, и принялся отчаянно махать Жанне руками, крича на всю улицу: — Так, стоп, Жанночка, отставить гнев! Я, конечно, понимаю, что его хочется переехать этим «Икарусом», но улыбнись ему ради будущего демографического взрыва! Давай, соглашайся на зятя, у вас дети классные получатся! Ксюха, то есть Катька твоя, родиться должна! Потерпи ты его пару лет, ну ради детей же! Ваня, жги дальше, неси охапку роз, спасай ситуацию!
— Пошёл вон, ничтожество, — чётко, громко и с глухим презрением отчеканила Жанна, глядя Ивану прямо в душу. — И никогда, слышишь, никогда больше ко мне не подходи!
Юная Жанна, вернее, женщина с опытом семейного ада внутри этого молодого тела, развернулась на каблуках и стремительным шагом направилась прочь от перекрёстка.
Иван попытался вернуть былую уверенность, сделал шаг вперёд и возмущённо буркнул:
— Слышь, ты чё такая дерзкая, а? Я же просто...
Иван от такого леденящего, взрослого отпора ошарашенно замер, занеся ногу для следующего шага, да так и застыл. Текст его коронного подката застрял где-то в районе сеточки на груди.
— Не-е-е-т! — в полном отчаянии завопил Макс, скатываясь с ветки тополя. — Она уходит! Всё, хана демографии! Дети, я пытался, честное слово, я сделал всё, что мог! Эол, хватай её за лямки сарафана, она сейчас сотрёт детей из базы данных Вселенной!
Эол, до этого момента сохранявший ангельское хладнокровие, лишь отстранённо покачал головой, провожая взглядом удаляющуюся Жанну:
— Решение принято, Макс. Контракт подписан. Мы не имеем права вмешиваться в свободный выбор человека. Она изменила своё будущее. Она лучше знает, чего хочет, чтобы вернуться к желанию жить! Дети всё равно у неё родятся, это сансара и её не изменить!
— Вот коза... — плюнул на асфальт Иван, гляда на уходящий силуэт Жанны.
Макс, раздосадованный тем, что его гениальный план по спасению детей провалился, со всей дури прыгнул с воздуха Ивану на плечи. Парень от этого внезапного потустороннего тарана немного побледнел, схватился за затылок, оглушительно чихнул на весь перекрёсток и, потеряв равновесие, со всего размаху наступил в глубокую, грязную лужу. Мутная вода веером окатила его модные широкие штаны.
— Апчхи! Черт, что за чертовщина?! — пробормотал Иван, отряхивая мокрую штанину, окончательно теряя весь свой пафос и косясь на тополь.
Жанна даже не обернулась. Она шла всё быстрее, и с каждым шагом невидимый груз прожитых лет, болезней и унижений падал с её плеч.
— Я сделала это... — прошептала она, и на её лице впервые за много лет появилась счастливая, свободная улыбка. — Я прошла мимо.
— Ничего себе... Шеф, ты видел? Визитки брать я не умею, но на Ивана магию произвёл!— Макс лениво поправлял свои размытые штаны. — Ну ладно, Ваня, живи пока в своей луже. Спецэффекты от Макса сработали без осечек. Слышь, Эол, запиши в мою медкарту: «Макс — красавчик! Уделал тирана!». Хоть какое-то моральное удовлетворение от этой поездки.
Эол бессильно схватился за голову, глядя на ликующего спутника:— Макс... Ты нарушил пункты регламента Бюро! Ты применил бесплотное воздействие на объект! Если пространственная энергия...
— Да ладно тебе, шеф, успако-о-о-о-йся! — перебил Макс. — Смотри, Жанночка уже топает в сторону новой жизни, всё под контролем!
Они обернулись. Правила перемещения во времени были нарушены, и Врата Времени за их спинами начали медленно сужаться, наливаясь ярким неоновым светом. Время прыжка подходило к концу.
— Пора возвращаться, — закричал Эол, беря Жанну за руку, когда её сознание начало плавно отделяться от молодого тела. — Посмотрим, как изменилось твоё настоящее.
Они с разбегу запрыгнули обратно в сияющий портал, оставляя Тулу двухтысячного года и грязного Ивана далеко позади в пространстве и времени.
———
Вспышка слепящего света на секунду ослепила путешественников, но вместо готического кабинета со свечами на улице Красной, портал выкинул всех на ухоженную, залитую тёплым светом фонарей лужайку перед красивым двухэтажным коттеджем в уютном пригороде Краснодара.
Жанна Нахимова, тяжело дыша, открыла глаза. Никакой больничной пижамы, никаких капельниц. На ней было элегантное дорогое платье, на запястье поблескивали изящные золотые часы, а внутри тела бурлило звенящее здоровье. Никакого намёка на страшный диагноз.
Дубовая дверь дома распахнулась, и на крыльцо торопливо вышел статный, симпатичный мужчина в уютном домашнем свитере. Это был Николай — её первый муж, с которым, в этой переписанной реальности, она не развелась.
— Жанночка, любимая, ну наконец-то! — Николай тепло и крепко обнял жену. Заметив стоящего рядом Эола, он дружелюбно улыбнулся и протянул ему руку для рукопожатия:
— Добрый вечер! Я Николай. Жанна, а это твой новый коллега по дизайнерскому проекту? Рад знакомству! Заходите в дом, Эол, как раз на чашку горячего чая, на улице прохладно.
Макс, стоящий позади Эола, немедленно зааплодировал и выдал:— О-о-о! Колясик! Вот это мужик! Вот это я понимаю! Эол, соглашайся на чай, тебе полезно, а то у тебя от вечного сидения при свечах уже лицо бледное, как у графа Дракулы!
Николай тем временем заботливо, с нежной тревогой заглянул жене в глаза:
— Жанн, ну ты чего молчишь? Ничего не случилось, пока ты из города ехала? Ты какая-то бледная.
Девушка со слезами на глазах посмотрела на своего бывшего Колю, которого когда-то в прошлой жизни считала «слишком скучным». Она с разбегу уткнулась носом в его широкую грудь, обнимая так крепко, словно её пытались отобрать все черти преисподней:
— Я так сильно по тебе скучала!
— Здрасьте, приехали! Сама уехала три часа назад на машине, а вернулась со статусом вековой разлуки и драмой в стиле индийского кино! Коля, не верь ей, она просто в Туле немного застряла, лет так на двадцать.
Все вместе они дружно прошли в просторный, богато обставленный коридор дома. И тут из гостиной с весёлым криком выбежал их старший сын. Мальчик выглядел здоровым, счастливым, а его глаза смотрели на мир чётко. Никакого косоглазия. Никакого слепого пятна от пережитого когда-то ужаса.
— Мама! — подпрыгнул мальчик, обнимая её за талию. — А мы тут с папой без тебя не скучали! Мы уже накормили кашей и уложили спать Катю.
— Так, стоп, — Макс от удивления чуть не врезался головой в люстру. — То есть мелкая всё-таки родилась?! И пацан зрячий?! Слышь, Эол, твоё бюро, походу, работает! Чистая магия! Коля, запиши себе в достижения: «Отец года по версии бесплотных духов»! Накормить кашей младенца и уложить спать — это вам не майку в сеточку носить!
Жанна Нахимова опустилась на колени перед сыном. Она заворожённо, дрожащими пальцами коснулась его лица, вглядываясь в его абсолютно здоровые, ясные глаза. Осознание того, что её дети живы, здоровы и защищены любовью, окончательно сорвало её внутреннюю плотину. Жанна крепко прижала к себе ребёнка и разрыдалась от самого чистого, оглушительного человеческого счастья.
— Ну вот, опять сырость развели, — буркнул Макс, утирая прозрачным рукавом слезу. — Я, конечно, парень циничный, но на таком моменте кто удержится? Прекращайте рыдать, а то я сейчас сам не сдержусь!
Спустя полчаса, наскоро попив чаю в уютной семейной обстановке, Жанна вышла на крыльцо, чтобы проводить Эола. Николай тактично остался в доме с сыном. Девушка со слезами благодарности взяла Эола за руки, буквально осыпая его благословениями:
— Эол... Я не знаю, как вам это удалось. Я не знаю, кто вы такой на самом деле. Но вы подарили мне новую жизнь. Вы спасли моих детей. Спасибо вам! Спасибо!
Эол лишь мягко, сдержанно улыбнулся:
— Это ваша заслуга, Жанна. Вы сами сделали правильный шаг. Всего вам доброго!
Макс, состроил важную мину:
— Ой, ну ладно, ладно, Жанночка, прекращайте эти излияния, а то у нашего ангела воротник от скромности затрещит! И вообще, львиная доля благодарностей должна уйти лучшему прыгуну с тополей Краснодарского края! Но ладно, я парень не гордый, зачтём это как успешный командный зачёт Бюро!
———
Обратная дорога до Красной улицы через ночной Краснодар выдалась на редкость весёлой. Поскольку Макс чувствовал себя полноценным победителем демографического кризиса, он вовсю изводил уставшего Эола своими выходками.
На углу Северной и Коммунаров Макс умудрился запрыгнуть на плечи к патрульному полицейскому, который проверял документы у полупьяного водителя, и принялся строить Эолу страшные, уморительные рожи, требуя, чтобы Эол его сфотографировал.
— Макс, слезь с сотрудника правопорядка, это выглядит глупо, — не разжимая губ, глухо процедил Эол, шагая по тротуару и стараясь смотреть исключительно перед собой. Прохожие подозрительно косились на парня в кожанке, который тихо разговаривал с фонарным столбом.
— И не подумаю, начальник! Смотри, у него фуражка как раз под цвет моих спортивок подходит! — хохотал призрак, пытаясь прикурить невидимую сигарету от проблескового маячка патрульной машины. — Слышь, Эол, а все-таки наше Бюро — это тема! Мы же Жанночке жизнь под ключ переписали. Давай завтра ко мне в реанимацию заглянем, Оксанку мою проверим? А то у меня предчувствие, что...
Макс осёкся на полуслове. Они как раз подошли к массивной дубовой двери дома номер 12 по улице Красной.
У входа в Бюро «Последний шанс», на пороге, тускло поблескивая в свете уличных фонарей, лежали мелкие, сверкающие осколки дорогого стекла, гнутый металлический корпус телефона и тонкая полоска разорванного, обугленного аккумулятора, от которой до сих пор едва заметно тянулся сизый дымок.
Это были стопроцентные, безошибочные останки тринадцатого айфона Макса, который его брат Тёма несколько часов назад с яростью разбил о чугунную батарею в закрытой квартире на другом конце города.
Макс в шоке застыл на месте: смартфон, который должен был лежать мёртвым хламом под радиатором дома, каким-то образом оказался здесь, у дверей Бюро. А на дубовой двери, прямо над новой повешенной серебряной табличкой, чьей-то уверенной, агрессивной рукой чёрным маркером было размашисто написано всего одно слово:
«ОКСАНА»
— Какого... — бледнея еще сильнее, прошептал Макс, медленно переводя взгляд с разбитого гаджета на ошарашенного Эола. — Эол... Что за чертовщина тут творится?! Откуда здесь мой телефон?! И при чем тут, чёрт возьми, опять моя Оксана?!
Продолжение следует...
Глава 3. Вместо коньяка — лайк, подписка, колокольчик!
— Твою ж дивизию... — Макс пулей рванул к асфальту, едва не впечатавшись носом в дорожную пыль. Он присел на корточки над обломками, разглядывая гнутый металл с видом хирурга на особо запущенном вскрытии.
— Эол, поздравляю! Нам подкинули труп. Причём перетащенный из моей квартиры. На него что, проклятие недавнего кредита так действует, что его останки теперь преследуют меня по всему Краснодару? О несчастный мой тринадцатый про-макс! А ведь я только-только начал мысленно прощать Тёму за то, что он превратил мой флагман в чугунные рожки. Только-только смирился с потерей кремниевого друга, погоревал, отпустил... И на тебе! Кто-то приволок этот техно-фарш к твоим дверям. Зачем мне вообще о нём напомнили? Чтобы я впал в двойную депрессию?! Какого чёрта он делает здесь, на Красной?! Кто знает вообще, что я тут, кроме тебя? — Макс подозрительно зыркнул на Эола, затем резко подскочил, оказавшись перед серебряной вывеской Бюро, и ткнул пальцем в жирные чёрные буквы:
— И Ксанкино имя на двери... Откуда?! Это что, новый писк кубанского вандализма? Эол, чего стоишь как вкопанный? Думаешь я поведусь на твой плоский розыгрыш?
Эол даже бровью не повёл на это безосновательное заявление. Он лишь отстранённо опустил взгляд на куски искорёженного пластика, а затем медленно поднял бледную ладонь и прикоснулся пальцами к жирным чёрным буквам.
— Розыгрыш?.. — процедил Эол. — У меня слишком много дел, Макс, чтобы тратить драгоценное время на покупку угольных красителей и устраивать вандализм против собственного имущества. Я только табличку повесил, подумай, зачем мне портить собственное убежище!?
Эол на мгновение замер, закрыв глаза и пытаясь считать остаточную энергию человека, оставившего надпись. Но вековая дубовая доска Бюро ответила ему глухим молчанием. Эол отдёрнул руку, и на его обычно спокойном лице впервые отразилось колоссальное недоумение.
— Это невозможно... — выдохнул он, ощупывая буквы заново. — Мой поисковый дар... он молчит. Я способен безошибочно ощущать энергию обделённых способностями людей. Но здесь... пустота. Я не вижу ни лица, ни тени того, кто это сделал. У меня впервые в практике такая ситуация.
— Ну зашибись! То есть Ксанка пришла, притащила труп смартфона из моей квартиры, расписалась на двери, как на открытке, а твои небесные чары выдали ошибку системы? Слышь, шеф, походу, твой софт окончательно завис, пора обновлять прошивку. Из-за этого безумия ты просто обязан узнать всё о моей жизни. Давай, расспрашивай, я готов вывалить тебе всю подноготную!
— Это я хочу узнать всё! — отозвался Эол и скрылся внутри Бюро. Спустя минуту вернулся на крыльцо, держа в руках старую половую тряпку и зелёную банку чистящего порошка «Пемос».
Задумчиво посыпая буквы белой химической крошкой, Эол со скорбным видом принялся вручную оттирать надпись «Оксана».
— Одобряю, шеф! Клининг у тебя на высшем уровне, — Макс уселся на перила, наблюдая за манипуляциями напарника. — Раз уж мы тут развлекаемся, я готов рассказать о себе всё! Чисто чтобы ты понял, с каким криминальным авторитетом имеешь дело. Жизнь у меня была — обнять и плакать: родился, крестился, залез в долги. Отец у меня погиб, когда мне всего десять лет было. Знаешь как? Героически спасал пингвинят в антарктической экспедиции! Что случилось, точно не знаю, но королевские пингвины ему до сих пор на Южном полюсе памятник из снега высекают.
Эол, который в этот момент отстранённо размазывал тряпкой мыльную пену по букве «О», на секунду замер, обернулся на Макса:
— Пингвинят? Серьёзно?
— А то! — пафосно прижал ладонь к груди Макс. — С тех пор меня воспитывали мамочка любимая и старший брат—зануда. Ну а я в меру пацанских сил воспитывал мелкую сеструху. Короче, вечный семейный подряд Поляковых. На высшее образование у нас в кубышке, естественно, не водилось ни копейки, поэтому я пошёл по стопам великих кулинаров — окончил колледж на повара. Работа... Я её менял чаще, чем фартуки. То арбузы на рынке разгружал, то на автомойке шлангом махал... Пока окончательно не осел сушистом в местной забегаловке. Крутил роллы со скоростью пулемёта, понял логику риса и рыбы. А потом поднялся! Перешёл в престижное городское кафе. Там я быстро показал, кто тут батя на раздаче, шеф-повара за пояс заткнул и уверенно выбил себе должность су-шефа. Каждое утро — крики, пар, ножи летают, романтика!
— Очень познавательно, — уставшим тоном отозвался Эол, смывая белую жижу с буквы «К». — А с Оксаной ты как познакомился, великий кулинар? Тоже на почве риса и рыбы?
— А вот тут, док, держись крепче за свой «Пемос», Ксанку я отбил у собственного брата! Вышло чисто случайно, по глупости. Тёма её как-то вечером привёл к нам домой знакомить с семьёй. Ну, она на кухню зашла водички попить, а там я — в фартуке, с ножом, режу ананасы с видом голливудской звезды. Ксанка и поплыла! Брат у меня парень незлобный, устраивать шекспировские драмы и вставать между нами не стал. Похлопал меня по плечу, благородно отошёл в сторону, мол, совет да любовь. Мы с ней уже год вместе. Я ведь её до беспамятства люблю, Эол! Жениться хотел, семью планировал, тринадцатый «про-макс» этот несчастный ради неё в кредит взял, чтобы фотки красивые делать... А в постели она у меня вообще огонь! Знаешь, у нас как-то раз в пятницу случай был... Она надела такое кружевное бельё, красное, с завязочками, и говорит мне...
— Стоп! Хватит! Замолчи! — Эол от неожиданности выронил тряпку обратно в мыльную воду. Эол уставился на Макса взглядом, полным глубочайшего шока. — Пункты моего регламента не предусматривают прослушивание пикантных подробностей твоей постельной жизни! Уймись, Макс! Имейте хоть каплю приличия!
— Да ладно тебе, шеф, я же чисто для полноты детективной картины! — покатился со смеху Макс. — Ладно, замяли, а то у тебя сейчас воротник от скромности треснет. Дверь ты отмыл, маркер повержен. Что дальше по плану? Эол уныло подобрал из ведра мокрую тряпку, отжал её бледными пальцами и со скорбным вздохом толкнул дубовую дверь Бюро. — Дальше по плану мы заходим внутрь, Поляков. Нам необходимо составить полный перечень лиц, которые теоретически могли бы иметь зуб на твоё бесплотное существование. Расскажи мне про своих друзей. У тебя ведь есть друзья, помимо этой роковой женщины с красными завязочками?
Макс пошёл следом за ним сквозь дверной проём, забавно перешагивая через высокий порог:
— Обижаешь, начальник! Друзей у меня вагон и маленькая тележка. Точнее, ровно два человека, потому что на остальной кубанский социум у меня не хватило душевного здоровья. Короче, слушай: Лёха и Лерка. Мы с ними со школьной скамьи вместе, чистая пацанская верность, проверенная годами, дешёвым пивом и общими двойками по физике.
Эол зашёл в кабинет, аккуратно поставил ведро в угол и плавным пассом руки зажёг свечи на столе. Янтарные огоньки заплясали на корешках старинных книг, возвращая комнате её таинственную атмосферу. Эол опустился в кресло из тёмного дерева и посмотрел на духа:
— Лёха и Лерка... Звучит как название дешёвой криминальной группировки. Охарактеризуй их подробнее. Начнём с этого... Лёхи.
— Лёха — это глыба! Это золото, а не человек! — Макс с разбегу устроился на краю письменного стола, закинув ногу на ногу. В его глазах зажёгся искренний пацанский восторг. — Мы с ним с первого класса за одной партой сидели, вместе у соседа яблоки воровали, вместе в колледже на поваров учились. Правда, Лёха кулинарию не потянул, у него вечно супы пригорали, поэтому он ушёл в бизнес — сейчас машинами подержанными промышляет. Братуха во всех смыслах! Я когда в больницу загремел, он, небось, первым примчался, Ксанку мою валерьянкой отпаивал, пока я на ИВЛ загорал. На него всегда можно положиться, честное слово!
Эол задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, слушая эту наивную исповедь с лёгким скептицизмом:«Если бы ты знал, Поляков, как твой золотой Лёха сейчас отпаивает твою Ксанку на её кухне...» — отстранённо подумал бывший ангел, но вслух ничего не сказал.
— Допустим, — уставшим тоном отозвался Эол, делая пометку на чистом пергаменте серебряным пером. — Верный соратник и мастер пригоревших супов. А кто такая Лерка?
— О, Лерка — это наш святой человек! — Макс весело хохотнул. — Она у нас со времён школы в роли ходячей совести. Девчонка тихая, скромная, вечно за нами косяки подчищала, шпаргалки писать помогала. Она, кстати, до сих пор со мной в «Тануки» работает, только на кондитерском участке, пирожные кремом украшает. Добрейшей души человек, мухи не обидит!
Эол от такой сомнительной комплементарности лишь тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла:
— То есть, у тебя есть лучший друг-бизнесмен и тихая кондитерша со школьной скамьи. И ты свято уверен, что никто из них не приносил твой разбитый телефон к моим дверям?
— Да они даже адреса твоего не знают! — всплеснул руками Макс, спрыгивая со стола на пол. — Лёха сейчас, небось, спит без задних ног после трудовых будней на авторынке, а Лерка дома плачет над коробкой маршмеллоу, за мою жизнь молится. Зачем им устраивать этот кубанский вандализм с маркером? Тут явно кто-то третий крутится...
Эол отстранённо затушил свечу пальцами, отряхнул бледную ладонь и внимательно посмотрел на духа:
— Третий, говоришь? Возможно. Однако у нас есть веские основания начать проверку именно с твоей Оксаны. Раз её имя красуется на моей двери, пускай она первой и отвечает на вопросы.
— Да ладно тебе, шеф, ты её подозреваешь, что ли? — хмыкнул Макс, усаживаясь поудобнее на углу стола. — Ксанка у меня, конечно, барышня с характером, но на криминального гения не тянет. Хотя... Знаешь, я тут вспомнил кое-что. Когда я призраком за ней на машине катался, шпионил, так сказать, от нечего делать... Она в салоне по телефону разговаривала. Ревела в три ручья, скрывала геолокацию на телефоне и испуганно повторяла кому-то, что полиция к ней ещё не приходила. А в конце вообще выдала: «Господи, что мы наделали».
Эол замер и утробным тоном перебил духа:
— И ты молчал об этом до текущего момента? Тебе не кажется, Макс, что для убитой горем невесты это весьма странный набор фраз? Это не просто подозрительно, это напрямую пахнет соучастием в твоём полёте с моста.
— Да брось ты! — всплеснул руками Макс, спрыгивая со стола. — Ты что-то путаешь, шеф! Она, небось, просто Тёме звонила и рыдала, что за котом некому лоток убрать, пока я тут в реанимации прохлаждаюсь! Ну, или платье дорогое втихаря купила и карт-бланш мой обнулила, вот и кричала «что мы наделали». Какой из Ксанки киллер? Да она мышей боится!
— Чтобы рассеять твои иллюзии, мы нанесём ей ночной визит, — уныло подытожил Эол, вставая из-за стола и гася остальные свечи в кабинете. — Время два часа ночи. Самый подходящий момент для проверки алиби. Веди, повар. Посмотрим на твоего ангела без завязочек.
Ночной Краснодар встретил напарников прохладой и пустыми тротуарами. Эол шёл быстро, спрятав ладони в карманы куртки, а Макс весело подпрыгивал рядом, то и дело проходя насквозь через урны и рекламные щиты.
Они едва успели пересечь первый перекрёсток, как тишину улицы разорвал дикий, истошный визг тормозов. Со стороны Коммунаров на бешеной скорости летела новенькая чёрная «Лада Веста». Буквально в метре от её бампера на дорогу с тротуара ласточкой сиганул какой-то худой мужчина в помятом пиджаке. Водитель «Весты» проявил чудеса каскадёрской реакции: нажал на тормоза, и машина со свистом остановилась в сантиметре от безответственного гражданина, лежавшего перед колёсами.
Макс от неожиданности вскрикнул:— Ого-о-о! Слышь, шеф, глянь, кубанский каскадёр! Чуть бампер парню не погнул! Прыжок на троечку, если честно, приземление вообще смазанное.
Из «Лады» пулей выскочил разъярённый водитель — коренастый кавказский мужчина с густой бородой. Он с размаху захлопнул дверь, схватился за голову и заорал на всю улицу, размахивая руками:— Ты что творишь, а?! Ты зачем под машину прыгаешь, вах?! Я её только вчера из салона забрал, плёнку с сидений не снял! Если ты умереть хочешь — иди на мост, прыгай, зачем мне карму и страховку портишь, чучело?!
Мужчина в помятом пиджаке уныло сидел на асфальте, потирая ушибленное колено, и просто молчал, не зная, что сказать в ответ.
— Недоброе дело задумал, Господь Бог тебе этого не простит! — напоследок добавил водитель и уехал восвояси.
Эол не шевелился. Он задумчиво провожал взглядом габаритные огни уехавшей «Весты», а затем медленно повернул голову к мужчине, который всё ещё уныло сидел на асфальте, потирая колено. На его бледном лице отразился такой глубокий ступор, какого Макс не видел даже во время истории о ролевых играх с Оксанкой.
— Быть не может... — едва слышно, сквозь зубы выдохнул Эол. — Это же он.
— Кто — он? — Макс подскочил ближе, заглядывая напарнику в лицо. — Твой тайный фанат? Начальник, не пугай меня, у тебя сейчас такой вид, будто ты вместо Пемоса случайно хлебнул святой воды.
— Это Влад, — тихо произнёс Эол, не сводя глаз с мужчины в помятом пиджаке. — Молодой хирург из той самой больницы, где лежит твоё тело. Я целый месяц ментально улавливал сигналы его отчаяния. Его истерзанная душа звенела в пространстве так, что я планировал выдать ему визитку Бюро уже в этот понедельник. Но я, кажется, снова опоздал, он чуть не погиб...
Макс озадаченно почесал затылок, переводя взгляд с Эола на хирурга:— Так, радар, тормози. То есть мужик месяц честно страдал, готовился? И чего ты медлил? Думал, он в календарь занесёт свой уход из жизни? Шеф, что стоим? Пошли хоть уберём его с проезжей части, а то сейчас вместо «Весты» какой-нибудь мусоровоз приедет и обнулит парню всю его сансару. Заодно впихнёшь ему визиточку.
Они вдвоём подошли к сидящему на дороге врачу. Эол наклонился, подхватил Влада под мышки и с лёгкостью, рывком поднял его на ноги. Мужчина испуганно отшатнулся:
— Вы кто? Оставьте меня тут...
— Гражданин доктор, отставить панику! — рявкнул Макс, встав перед его носом в позу регулировщика и активно размахивая руками. — Мы — добровольная бригада спасения асфальта от кубанских нарушителей ПДД! Шагом марш на тротуар! Шеф, веди его на обочину, а то он на ногах держится хуже, чем рис в моих первых суши.
Эол аккуратно, но твёрдо увёл шатающегося хирурга с проезжей части на безопасный газон, усадив его на скамейку под раскидистым платаном.
— Вам нужно прийти в себя, — холодным, утончённым тоном произнёс Эол, отряхивая ладони.
— Вы не понимаете... — запричитал парень, закрывая лицо руками. — У меня сегодня всё изменилось. Внутри будто всё выжгло. Я не смог спасти его. Я... я никчёмный хирург... — парень отчаянно всхлипнул, плечи под помятым пиджаком задрожали, а из-под плотно прижатых к лицу ладоней потекли крупные слёзы.
— Ну вот, опять сырость развели на ровном месте, — проворчал Макс, усаживаясь на спинку скамейки рядом с головой врача. — Шеф, у тебя в Краснодаре какая-то аномальная зона плакальщиков. Владик, кончай рыдать.
Влад покачался из стороны в сторону, словно пытаясь укачать собственную боль, а затем резко, с каким-то надрывным отчаянием вскинул голову к небу:
— Это уже одиннадцатый пациент, понимаете?! Одиннадцатый! — истошно взвыл Влад, резко отдёрнув ладони от лица. В его глазах стояли страх и обида. — Я, Владимар Ватман, никогда не искал лёгких путей! Я всегда брался только за самые тяжёлые, безнадёжные случаи, когда другие хирурги крестились и отходили от стола! Я думал, что справлюсь, думал, вытащу его с того света... А он ушёл. Просто взял и умер у меня на глазах!
— Ого-о-о! Ничего себе у тебя личные показатели, пацан! Одиннадцать покойников? Да ты, походу, времени зря в больничке не терял! Влад, у тебя же там, за чертой города, уже своё собственное, персональное кладбище имеется! Тебе на входе в операционную надо вывеску повесить: «Оставь надежду, всяк сюда входящий, доктор Ватман на дежурстве!».
— Да я вообще никогда не хотел совать руки в чужие внутренности, понимаете?! — истошно взвыл доктор, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. — Я блогером стать мечтал! Стримить хотел со школы! Прохождения игр записывать, обзоры на кубанскую шаурму делать, распаковки гаджетов снимать! У меня бы миллион подписчиков сейчас был, серебряная кнопка на стене висела, куча донатов!
— О-па! Слыхал, Эол? — Макс аж подпрыгнул, восторженно потирая ладони. — Наш Владик-хирург — несостоявшийся король кубанского Ютуба! Обзоры на шаурму — это же золотая жила, чистокровный бизнес! Я бы сам на него подписался, честное слово. Лайк, подписка, колокольчик!
— А мама... — запричитал дальше хирург, не слыша бесплотного духа. — Мама каждый день пилила: «Владик, блогеры — это бездельники со шлангами вместо мозгов, иди в медицину, это благородно, люди всегда болеют и будут носить тебе коньяк!». И вот я здесь! С коньяком, который купил себе сам! Два часа ночи, пустой газон, штаны в грязи, а внутри выжженная пустыня, потому что человек ушёл на операционном столе! Не хочу больше! Всё, финита ля комедия, отстримился!
— Да уж, мамочка знатно удружила с профориентацией, — хмыкнул Макс, качая ногой. — Вместо того чтобы лопатой миллионы грести на стримах и распаковках, пацан в помятом пиджаке прыгает ласточкой под «Весту». Эол, чего стоишь с видом унылого памятника? Вон у человека мечта всей жизни на операционном столе медицины скончалась! Суй ему контракт, спасай будущего контент-мейкера, пока он ещё куда-нибудь не сиганул!
Эол глубоко выдохнул и отстранённо засунул руку в карман кожанки, извлекая чёрную карточку:
— Что ж, Влад... Регламент Бюро позволяет провести операцию немедленно. Время у нас есть. Если медицина лишила вас вкуса к жизни, я предлагаю вернуться в прошлое. Прямо сейчас. На двенадцать лет назад.
Хирург ошарашенно замер, вытерев слёзы рукавом, и уставился на бледное лицо Эола:— Чего?! Куда вернуться? Вы что, сбежали из той же психиатрии, где я дежурю? Какое прошлое, вы в своём уме вообще?!
Макс от такого ступора восторженно захлопал в ладоши, кружась вокруг лавочки:— О-о-о! Владик, пацан, не тупи! Это тебе не бесплатный коньяк от бабушек! Наш шеф предлагает тебе реальный шанс обнулить эту хирургическую каторгу! Эол, бери его на слабо, кубанские парни на спор даже на Луну улетят, я-то знаю!
— Вы не верите мне, Влад? — спокойным, аристократичным тоном произнёс Эол, качнув карточкой перед носом доктора. — Спорим, что через десять минут вы будете стоять перед выбором всей своей жизни в июле две тысячи четырнадцатого года? Если я проиграю — можете лично вырезать мне аппендицит без анестезии. Но если я прав — вы завалите вступительные экзамены в медицинский институт и наконец купите свою первую веб-камеру.
Хирург безумно ухмыльнулся, в его глазах вспыхнул безумный азарт пополам с истерикой:
— Да ладно?! На слабо меня берёшь, уважаемый? А давай! По рукам! Терять мне всё равно нечего! Показывай дорогу в своё бюро!
Они дружно поднялись со скамейки и быстрым шагом направились обратно к дому номер 12 на улице Красной. Макс весело семенил следом, раздавая невидимые подзатыльники ночным бабочкам. Спустя несколько минут Эол распахнул дубовую дверь Бюро. Влад подписал контракт — мельком, не вникая, пробежав взглядом по пунктам. После чего Эол сделал плавный пасс рукой, и на стене кабинета разверзлись сияющие Врата Времени. Оттуда пахнуло зноем, дешёвой газировкой и надеждами далёкого июля две тысячи четырнадцатого года. На часах Бюро было ровно 00:00.
— Успели! Пора! — коротко бросил Эол, хватая ошарашенного хирурга за руку.
Они втроём с разбегу шагнули в ослепительный зев портала, оставляя Краснодар две тысячи двадцать шестого года далеко позади.
Приземление в июле две тысячи четырнадцатого года вышло на редкость душным. Сознание Влада втянуло в его восемнадцатилетнее тело. Макса и Эола вышвырнуло на раскалённый асфальт перед монументальным зданием Смоленского государственного медицинского университета на Медгородке.
Вокруг бурлила суматоха. Десятки взволнованных абитуриентов в нелепых обтягивающих джинсах, футболках с огромными принтами и со старыми кнопочными смартфонами в руках судорожно повторяли конспекты по биологии. Воздух Смоленска пах зноем, дешёвым мужским парфюмом и тотальной паникой перед неизбежным Единым госэкзаменом.
Влад, внезапно обнаруживший себя стоящим на крыльце смоленского вуза, ошарашенно захлопал ресницами. Он опустил взгляд вниз и испуганно уставился на свои тощие ноги в подростковых кедах, а затем ощупал лицо без намёка на привычную трёхдневную щетину:
— Господи... У меня снова есть волосы на висках! И спина... спина вообще не болит! Я реально в Смоленске, в четырнадцатом году?!
Макс, вальяжно усевшийся на гранитный парапет перед носом ошарашенного парня, восторженно присвистнул:
— О-о-о! Владик, ну каков юноша! Щёчки розовые, взгляд непуганый, в кармане, небось, заначка на три шаурмы лежит! Эол, глянь на эти технологии далёкого прошлого — у девчонки вон в руках четвёртый айфон, она его держит так бережно, будто это святой Грааль! Эпоха раннего палеолита, честное слово! Владик, не тупи, экзамен через пять минут, пора валить в эту богадельню!
Эол, зависший в воздухе рядом с массивной колонной, строго сверился со своими часами, которые теперь показывали ровно 09:55:
— По регламенту Бюро у нас есть ровно 24 часа. Влад, сейчас вас вызовут в аудиторию номер триста два на сдачу профильной химии и биологии. В вашей переписанной реальности вы должны были сдать этот тест на сто баллов благодаря полугоду удушающих репетиторов. Ваша задача — сделать выбор. Хорошенько подумайте.
— Да что тут думать, я уже всё решил на дороге под колёсами! — запричитал парень. — А если мать узнает? Она же меня живьём на Киселёвке прикопает! Она сейчас дома пирожки печёт в честь моего поступления!
— Владик, отставить режим «маменькин сынок»! — рявкнул Макс, встав перед ним на ноги и активно жестикулируя. — Пирожки съешь сам, под обзоры на Ютубе! Вспоминай про миллион подписчиков, веб-камеру и серебряную кнопку! Шагом марш в кабинет, пиши в бланке вместо формулы глюкозы рецепт смоленского борща! Жги, спасай контент-мейкера!
Компания решительным шагом направилась внутрь здания. Макс и Эол бесплотными тенями скользнули следом за ним, проходя сквозь массивные дубовые рамы.
Поднявшись на нужный этаж, Влад на автомате прошёл вглубь по коридору к нужной двери, из которой вышла строгая женщина в очках с толстыми линзами и громко объявила:
— Орлов, Ватман, Радченко! Проходим в триста вторую аудиторию! С собой только паспорт и чёрная гелевая ручка!
Влад тревожно сглотнул, сжал кулаки, на ходу вытирая вспотевшие ладони о джинсы, и зашёл внутрь.
В аудитории царила кладбищенская тишина. Влад сел за третью парту у окна. Наблюдатель с суровым лицом раздал запечатанные конверты с заданиями. Парень с ухмылкой смотрел на свой КИМ: формулы и вопросы, которые в его 18 лет казались клинописью майя, сейчас выглядели элементарными.
Макс устроился на учительском столе, беспардонно закинув ноги на коробку с запасными бланками, и вовсю развлекался, строя рожи суровому наблюдателю:
— Владик, смотри на эту тётку в очках — она на тебя так зыркает, будто ты у неё последнюю ампулу со спиртом уволок! Давай, пиши в графе ответов: «Шаурма на Колхозке — топ, подписывайтесь на мой канал!». Пусть проверяющая комиссия в Ростове знатно офигеет!
Влад уверенно вывел на бланке свою фамилию. Затем он посмотрел на первый вопрос про строение клетки, решительно перечеркнул всю страницу огромным жирным крестом от угла до угла и размашисто написал в самом центре:«Я СТАНУ БЛОГЕРОМ» .
После чего парень с грохотом отодвинул стул, встал и под ошарашенные взгляды всей аудитории направился к выходу, на ходу швыряя пустой перечёркнутый лист на стол бледного наблюдателя.
— Вы с ума сошли, Ватман?! Это же аннулирование! Вы не поступите! — полетело ему вдогонку.
— В этом и смысл, дорогая редакция! — весело крикнул в ответ Макс, делая сальто в воздухе над головой проверяющей. — Лайк, подписка, колокольчик! Краснодар официально спасён от одного отчаявшегося хирурга!
Время прыжка подошло к концу. Эол крепко схватил Макса за плечо, и всю троицу с оглушительным свистом затянуло обратно в сияющий портал, унося прочь из Смоленска четырнадцатого года.
———
Портал выкинул Макса и Эола на ту же самую скамейку в ночном Краснодаре две тысячи двадцать шестого года. На часах Бюро было ровно 02:30.
Рядом с ними, тяжело дыша, открыл глаза бывший хирург Влад. Точнее, теперь его знали совершенно иначе все подростки страны. Вместо помятого докторского пиджака на парне красовалась кислотно-зеленая брендовая худи, на шее поблескивала массивная золотая цепь, а из кармана ультрамодных широких штанов торчал новенький эксклюзивный айфон.
Парень ошарашенно осмотрел свои ладони, усыпанные дорогими перстнями, затем судорожно вытащил гаджет, включил фронтальную камеру и испуганно закричал на весь переулок:
— Мама дорогая! Влад А1?! Какая к черту клиника, какие бахилы?! У меня завтра съёмка челленджа «Проведи 24 часа в ледяной воде»! Ребята, у меня пятьдесят миллионов подписчиков на канале! Медгородок, привет, я топ-1 в трендах Ютуба!
Макс от такого взрывного зрелища едва не рухнул на газон, хватаясь за живот от хохота:
— Да ладно?! Эол, тормози софт, у меня сейчас мозг закоротит! Наш хирург Ватман — это Влад А1?! Ничего себе мамочка за коньяком сходила! Слышь, А1, подпиши мне мерч, а?! Вот это я понимаю — спас так спас!
Эол лишь устало выдохнул, потирая переносицу, и спрятал карточку контракта в карман кожанки:
— Ну вот, Влад... Кармический долг аннулирован. Медицинская система Смоленска и Краснодара потеряла одного сотрудника, зато интернет-пространство приобрело... Идите снимать свои ролики, миллионер. Наш регламент выполнен.
Новоиспечённый блогер, безумно улыбаясь и непрерывно отправляя голосовые сообщения своим продюсерам, в полном восторге побежал в сторону элитного отеля, на ходу выкрикивая свои фирменные приветствия.
Макс проводил его взглядом, качаясь на пятках, и весело подмигнул напарнику:
— Ну что, шеф, Пемос отработал, блогера на Ютуб создали. История окончена, просмотры растут! А теперь, пока у нас тут контент окончательно не превратился в детский сад, погнали всё-таки к Ксанке? Два часа ночи — самое время узнать, кто на самом деле устроил этот кавардак у дверей Бюро!
Глава 4. Как дорамщица Врата Времени хакнула.
Ночной Краснодар окончательно погрузился в сон, когда Эол и Макс наконец добрались до элитного жилого комплекса, где Оксана снимала двухкомнатную квартиру.
— Ну всё, шеф, приехали, тринадцатый этаж, тридцать третья квартира, — весело объявил Макс, на ходу проходя насквозь через закрытый шлагбаум во дворе. — Ксанка у меня высоты боится, но вид на Кубань там знатный. Погнали, только аккуратно, если она спит в пижаме с уточками, глаза не таращь!
Эол ничего не ответил. Он лишь устало вздохнул, поправил воротник кожанки и зашёл в подъезд. Когда они очутились в просторной, обставленной по последнему писку моды прихожей, их встретила звенящая, гробовая тишина. Ни звука телевизора, ни шороха, ни дыхания.
Макс пулей пролетел в гостиную, затем на кухню, заглянул в спальню и вернулся в коридор, ошарашенно потирая затылок:
— Эол... Слышь, тут это... По ходу, никого нет. Вообще. Кровать заправлена, вещи на местах, а хозяйки дома не наблюдается. Время — два часа ночи! Где моя Ксюха?! Она в такое время дальше туалета в жизни не ходила!
Бывший ангел медленно прошёл на кухню, брезгливо коснувшись пальцами чистой глянцевой столешницы. Никаких следов чаепития. Всё было идеально прибрано, словно здесь никто не жил последние сутки.
— Судя по отсутствию остаточной человеческой энергии в воздухе, она покинула эту жилплощадь ещё вчера.
— Да куда?!
— Не могу знать! Так. Стоп! Нам нужно срочно в аптеку! Прямо сейчас!
Макс от неожиданности подпрыгнул на месте, едва не пройдя головой сквозь кухонный гарнитур:
— В какую ещё аптеку, шеф?! Тут моя невеста в три часа ночи без вести пропала, а ты за гематогенками собрался?! Не понял!
Эол не ответил. Он уверенно схватился за чётки из тёмного дерева, подававшие сигналы отчаявшейся души. Кармические радары Бюро, настроенные на поиск человеческого горя, зазвенели в его сознании с оглушительной мощью.
— Ольга... — сквозь зубы, превозмогая удушье, выдохнул Эол, вцепляясь пальцами в край глянцевой столешницы. — Последняя стадия отчаяния. Она прямо сейчас стоит у кассы в круглосуточной аптеке на углу Коммунаров. Покупает огромную кучу бесполезных лекарств, чтобы добровольно уйти из жизни. Наивная дурочка... Она даже не догадывается, что эта горсть химии её не убьёт, а только желудок в хлам испортит! Нам нужно вмешаться, её выбор звенит на полную мощность!
Макс ошарашенно поглядел на скрючившегося проводника судеб:
— Какая-то Оля решила устроить себе фармацевтическую диету в три часа ночи! Обжираловка копеечными таблетками ради вечного покоя — это же классика земной глупости! Она бы ещё аскорбинок с сахаром набрала для надёжности! Ладно, шеф, бежим спасать, пока она себе весь гастрит на кармический счёт не записала! А с Ксанкой потом разберёмся.
Эол резко выпрямился и решительным шагом рванул к выходу из квартиры. Макс пулей побежал следом за ним сквозь запертую пластиковую дверь, готовый к новому раунду спасения человеческой души.
Напарники вихрем ворвались в круглосуточную аптеку, заставив испуганно звякнуть дверной колокольчик. Внутри пахло стерильной чистотой, ментолом и дезинфекцией. У кассы, бледная как полотно, действительно стояла молодая заплаканная девушка. Перед ней на стеклянной витрине уже высилась внушительная гора из разноцветных коробок.
Пожилая аптекарша в строгих очках как раз пробивала очередную пачку, подозрительно поглядывая на ночную посетительницу:
— Девушка, вам точно нужно три упаковки сильного снотворного, пять пачек жаропонижающего и четыре тубы слабительного? Зачем же так много?
— У нас просто семья большая! Все одновременно заболели бессонницей и простудой! — испуганно оглядываясь, врала Ольга, шмыгая носом.
Эол бесшумным шагом приблизился к прилавку, прерывая сделку:
— Отменяйте заказ, уважаемая. Этой гражданке противопоказана данная диета.
Аптекарша замерла, уставившись на возникшего из ниоткуда парня в кожанке, а Макс уже вовсю прыгал вокруг Ольги, заглядывая в её чек:
— О-о-о! Влад Ватман со своим кладбищем отдыхает! Оля, ну каков замес! Ты посмотри на этот фармацевтический коктейль! Снотворное со слабительным?! Ты серьёзно?! Да ты же до вечного покоя добежать не успеешь, конфуз случится на самом финише! Ты решила уйти из жизни красиво или максимально громко, устроив фонтан на кубанском газоне?!
Ольга, естественно, не слышала Макса, но от взгляда Эола окончательно растерялась:
— Вы кто? Мужчина, отойдите, я просто покупаю лекарства для семьи!
— Ольга, одумайтесь, — Эол уныло забрал у неё из-под руки одну из коробок и завертел в пальцах. — Из-за этой горы упаковок вы не встретитесь с предками. Ваш организм устроит грандиозный бунт, который закончится многочасовым сожительством с белым фаянсовым унитазом и трёхнедельным лечением острого гастрита. Поверьте моему опыту, слабительный суицид — это плохой выбор.
Аптекарша за кассой окончательно опешила и начала убирать лекарства, отменяя покупку.
Девушка застыла, переводя растерянный взгляд с пустой витрины на Эола. Её щёки мгновенно налились свекольным румянцем от стыда. Поняв, что её гениальный план грандиозно провалился, а странный парень в кожанке раскусил её на глазах у всей аптеки, Ольга испуганно развернулась и припустила к выходу, заставив колокольчик над дверью истошно забиться в истерике.
— О-па, спринтерша пошла! — Макс пулей бросился следом за ней сквозь закрывающиеся стеклянные двери.
Эол со скорбным вздохом развернулся и быстрым шагом вышел на крыльцо. Через полквартала, возле закрытого ночного магазина, он спокойно перегородил Ольге дорогу, выросши перед ней, как бледная стена.
Девушка со слезами на глазах затормозила, едва не впечатавшись носом в его грудь, бессильно опустилась на корточки прямо у пыльного бордюра и разрыдалась в три ручья, закрыв лицо руками:
— Да что вы ко мне привязались?! Оставьте меня в покое! Я жить не хочу, понимаете?! Я вообще никому в этом проклятом мире не нужна!
— Началось... Старая пластинка кубанских страданий, — Макс уселся верхом на мусорный бак рядом со скамейкой.
— Кому именно вы не нужны, Ольга?
— Да всем! — истошно запричитала девушка, размазывая тушь по щекам. — Маме не нужна — она меня только за незакрытую сессию пилит и кричит, что я позорю семью! Папе не нужна — он вообще уехал жить в Геленджик, завёл там новую собаку и шлёт мне лишь открытки с Днём рыбака! Подругам не нужна — они меня в общую группу в мессенджере не добавили, предательницы, и втихаря на море уехали! И парню своему, Игорю, я тоже не нужна! Он мне сегодня вместо кольца и предложения руки и сердца подарил... сковородку с антипригарным покрытием! Ну и зачем мне жить после такого?!
Макс заливался хохотом и восторженно хлопал в ладоши:
— Сковородку?! Шеф, да этот Игорь — мой ментальный брат! Антипригарное покрытие — это же забота о желудке! Из-за хорошей тефлоновой сковороды таблетки жрать? Оля, ты сошла с ума!
Эол лишь тяжело вздохнул, перебивая поток восторгов Макса, и обратился к Ольге:
— То есть из-за дефицита внимания в мессенджерах и того, что ваш спутник вместо предложения руки и сердца вручил вам кухонную утварь, вы решили познакомиться с загробным миром? — Эол уныло покачал головой, не пытаясь скрыть скептицизм. — Обменять несостоявшуюся свадьбу на кусок тефлона — это, конечно, трагедия. Но устраивать из-за этого досрочное аннулирование жизни, Ольга, — весьма сомнительный выбор.
— Так. Стоп. А откуда... — её рыдания мгновенно прекратились. Она медленно подняла голову, уставившись на Эола. — Откуда вы знаете моё имя? Я вам ничего не говорила! Вы что, следите за мной?! Вы сталкер?
— О-па, шеф, паранойя вошла в чат! — ухмыльнулся Макс, крутясь вокруг замершей девушки. — Скажи ей, что ты секретный агент ФСБ по надзору за ночными суицидниками!
— Бюро «Последний шанс» знает имена всех, чья карма звенит от нелепых решений, Ольга. Мой регламент не требует официального знакомства, чтобы понимать: вы совершаете глупость. Я могу дать вам шанс изменить прошлое!
— Бюро? Карма? — её слёзы мгновенно высохли. На заплаканном лице вдруг расцвела такая блаженная, фанатская улыбка, что Макс даже попятился. — Господи, я знала... Я так и знала, что вы существуете! Жнец смерти? Или бессмертный демон-хранитель, да?! Какое счастье, что я вас встретила! Я согласна на всё: забирайте мою душу, переписывайте историю, погнали в ваше Бюро! Я знаю, что бы я изменила в прошлом!
— О-о-о! Слыхал, шеф? Вот это я понимаю — целевая аудитория корейских сериалов! Девчонка мечтала, чтобы к ней прилетел унылый парень в кожанке и забрал её в мистический офис! Эол, не стой как памятник, хватай дорамщицу под мышку, пока она тебя сама в свой фанфик не вписала!
Спустя десять минут они уже заходили в готический кабинет дома номер 12 на улице Красной. Ольга с благоговейным восторгом рассматривала старинные фолианты, парящие в воздухе свечи и массивный дубовый стол.
— Ничего себе! Точь-в-точь как в моих любимых сериалах! — пищала она от радости, пока Эол со скорбным видом раскладывал перед ней пергамент контракта.
— Так, где тут ставить подпись кровью? А это что за пункт? «Бюро не несёт ответственности за погрешности во временных координатах»? Ой, да плевать...
Ольга, не вникая в юридические тонкости, скромно черкнула свою фамилию. Эол сделал плавный пасс рукой, и сияющие неоновым светом Врата Времени отворились. Оттуда пахнуло зноем, ароматом цветущей вишни и почему-то... острой капустой кимчи.
— Нам туда, — коротко бросил Эол, хватая Ольгу за руку.
— Что-то мне это не нравится... — завопил Макс, и они втроём с разбегу шагнули в ослепительный портал.
Вспышка света, секундная невесомость, и путешественников накрыло волной звенящей тишины, сменившейся звуками ударов ритуальных гонгов и заунывных старинных флейт.
Когда Макс и Эол открыли глаза, их сознание начало набирать шок с каждым мгновением. Никакого Краснодара, Тулы или Смоленска четырнадцатого года. Они находились посреди роскошного деревянного дворца с резными крышами и шёлковыми ширмами. Вокруг на коленях стояли десятки слуг в шёлковых халатах и высоких чёрных шапках, бьющих челом о землю.
Эол в шоке уставился на свои часы, которые непрерывно крутили стрелками назад:
— Это не прошлое Ольги... И даже не Россия... Это эпоха Чосон! Пятнадцатый век! Как это произошло?! Что ты задумала?
— Шеф! Где мы? Застряли в дораме "Императрица Ки"? Глянь на Олю! Вот это я понимаю — сменила имидж!
Ольга, единственная, кто не выказал ни капли паники, вальяжно восседала на шикарных подушках. На ней красовалось роскошное традиционное корейское платье ханбок из ярко-красного шёлка, на голове высилась огромная императорская корона с нефритом, а лицо было напудрено до идеальной белизны. Она отстранённо рассматривала свои длинные шёлковые рукава, довольно улыбалась и вовсю наслаждалась моментом.
В этот момент ширмы раздвинулись, и в зал величественно вошёл молодой высокомерный мужчина в расшитом золотыми драконами императорском халате. Слуги хором запричитали: «Да здравствует Ван! Да здравствует император Чосона!».
Ольга перевела взгляд на ошарашенного Эола:
— Блин, спасибо тебе! Можешь возвращаться. У меня сейчас свадьба с императором Чосона! Тут шёлк, золото и куча слуг! Я так счастлива!
— Ну Оля! Ну королева дорам! Обменяла сковороду на целую Корею и личного императора! Невеста сессию не сдала, зато в тренд Чосона вписалась! Эол, не стой как памятник, суй императору контракт на поставку кубанского риса!
———
— Ну что, шеф, невеста пристроена, а нас тут даже корейским чаем не напоили, — хмыкнул Макс, бодро шагая вслед за Эолом сквозь резные стены тронного зала.
Они спокойно прошли насквозь через двух замерших на входе стражников.
— Слышь, радар, чего ты опять нос повесил? Оля счастлива? Счастлива! Вместо Игоря со сковородкой отхватила целого императора с кучей золота. Погнали погуляем по древнему Сеулу, раз уж мы тут застряли на сутки! И пора бы починить твой радар...
Эол замер посреди пыльной средневековой улицы. Он посмотрел на свои карманные часы, стрелки которых уверенно и чётко отсчитывали минуты чосонского полудня, а затем повернулся к Максу:
— Мой дар не давал сбоя, Макс... — едва слышно, сквозь зубы выдохнул бывший ангел. — Контракт Бюро всегда привязывается к глубинным механизмам человеческого сознания. Это не я ошибся. Это Ольга... Она настолько глубоко уходила от реальности в свои корейские сериалы и так свято верила, что родилась не в той стране и не в той эпохе, что её подсознание буквально перехватило управление Вратами Времени! Её ментальное желание полностью переписало координаты!
— Ничего себе! То есть девчонка силой фанатской мысли хакнула твои небесные технологии?! Эол, да твоё Бюро «Последний шанс» официально проиграло битву кубанским любительницам дорам! Сила девичьих грёз — страшная вещь, шеф. Радуйся, что она турецкие сериалы не смотрела, а то куковали бы мы сейчас во дворце у Сулеймана Великолепного в шелках и шароварах! Ладно, раз уж её подсознание заперло нас тут до рассвета, погнали исследовать местный колорит. Смотри, сколько тут бесхозных кастрюль!
Вокруг бурлила жизнь средневекового рынка: корейцы в длинных халатах, повозки с быками, связки сушёной рыбы и горы глиняных горшков. Макс пулей подлетел к первому же деревянному прилавку, где старик-повар на углях жарил мясо на шпажках.
— Зацени замес, шеф! — Макс с поварским азартом завис над жаровней, принюхиваясь к дыму. — Слушай, как су-шеф говорю — маринад у них слабоват. Им не хватает кубанского чесночка и майонеза!
Макс попытался по привычке схватить горячий шашлычок, но его пальцы прошли сквозь мясо. Кореец в этот момент лишь почувствовал внезапный ледяной сквозняк, испуганно вздрогнул и принялся бормотать молитвы, оглядывая пустой угол.
— Тьфу ты, опять эта бесплотная диета! — обиженно буркнул Макс, взмывая вверх и усаживаясь верхом на огромную чёрную шляпу проходящего мимо важного чиновника. Шляпа из конского волоса была похожа на перевёрнутое ведро. Чиновник ничего не заметил, лишь слегка поправил головной убор, пожаловавшись слугам на внезапную тяжесть в затылке.
— Ни съесть, ни украсть. Ладно, шеф, раз мы невидимки... Погнали устроим кулинарный полтергейст в местной таверне? Я просто обязан показать азиатам, как правильно варить рис!
— Макс, уймись. Наш регламент — тихо переждать время до закрытия контракта, а не устраивать кулинарную революцию в пятнадцатом веке.
———
Близился вечер.
— Ладно, повар, — Эол резко развернулся на пятках, устремив взгляд в сторону дворцовых стен. — Нам необходимо вернуться к Ольге. Раз её сознание удерживает нас в этой временной петле, мы должны лично проконтролировать финал её дорамных иллюзий.
— Шеф, неужели мы пойдём шпионить за императорским ложем? Ну каков развратник! А на пороге Бюро про скромность бубнил. Погнали, чисто из интереса глянем, как Ксюха... тьфу, Оля будет укрощать грозу Кореи!
Спустя минуту напарники бесплотными тенями просочились сквозь массивные лакированные двери императорской спальни.
Внутри всё буквально ломилось от шёлка и золота, но атмосфера была далека от романтики. Ольга всё в той же огромной короне с нефритом уныло сидела на циновке посреди комнаты. Перед ней на низком столике высилась гора традиционных корейских свадебных закусок, среди которых главенствовала тарелка с ядрёной, пахучей капустой кимчи. Напротив Ольги, скрестив ноги и высокомерно задрав подбородок, восседал молодой император.
— Слышь, шеф, зацени обстановку, — шёпотом выдал Макс, усаживаясь на шёлковую перину. — Невеста уже не выглядит такой счастливой. По ходу, император-то оказался недостойным. Глянь, как он на неё зыркает, будто она у него любимый рис пересолила.
Император величественно хлопнул в ладоши и величественным тоном произнёс:
— Моя суженая обязана чтить традиции Чосона! Перед первой брачной ночью ты должна съесть этот ритуальный таз острой капусты и трижды поклониться моим предкам до самого пола, коснувшись лбом дерева!
Ольга в недоумении округлила глаза, напудренное лицо перекосилось, и она жалобно посмотрела в пустой угол, где застыл её таинственный «жнец» Эол:
— Чего?! Таз капусты с чесноком перед ночью любви?! И поклоны бить в этой тридцатикилограммовой короне?!
Ольга, давясь и проливая горючие слёзы поверх напудренных щёк, мужественно запихала в себя ритуальный кусок острой капусты. Кое-как, со скрипом и звоном нефритовых подвесок, она трижды отвесила поклоны предкам до самого пола.
Император Чосона отстранённо наблюдал за этим процессом. Как только ритуал завершился, он величественно махнул рукой, приказывая слугам удалиться. Тяжёлые ширмы захлопнулись. Оставшись наедине с невестой, правитель мгновенно растерял всю свою торжественную спесь, вздохнул и равнодушно отвернулся к окну:
— Можешь расслабиться, принцесса. У меня нет ни малейшего желания проводить с тобой эту ночь. Ты мне не нужна. Этот брак — чистой воды политический союз, навязанный мне советом старейшин провинции ради укрепления границ. Моё сердце давно принадлежит любимой наложнице Сун, к которой я сейчас и направлюсь. Можешь спать на циновке, шёлк в твоём распоряжении.
Император гордо развернулся и покинул покои, оставив ширмы сиротливо покачиваться.
Ольга застыла посреди роскошной спальни. Напудренное лицо перекосилось, корона сползла набок, а из глаз хлынули слёзы, смывая идеальную белизну. Она бессильно рухнула на расшитые золотом подушки и истошно заревела на весь дворец:
— Да что ж за проклятие-то такое?! И тут... и тут я никому не нужна! Даже в пятнадцатом веке! Даже в шёлковом платье и с короной! Мама пилит, папа в Геленджике с собакой, подруги на море, Игорь со сковородкой, а император Чосона вообще ушёл к какой-то Сун! Зачем я вообще родилась?!
Макс от такой лавины девичьего горя, сочувственно спускаясь с шёлковой ширмы на пол, покачал головой:
— Ну каков финал дорамы, а? Девчонка пёрла через века ради большой любви, съела таз чесночного кимчи, а её променяли на Сун! Оля, кончай сырость разводить, у тебя от этих слёз вся корейская штукатурка поплыла, на зомби стала похожа! Эол, ну чего ты молчишь как каменный истукан? Сделай что-нибудь! Вон девчонку изнутри выжигает круче, чем эта капуста!
Эол медленно вышел из тени, его бледное лицо в полумраке свечей казалось высеченным из мрамора. Он опустился на одно колено перед рыдающей девушкой, и его обычно леденящий голос вдруг зазвучал удивительно мягко и утончённо:
— Дело вовсе не в проваленных экзаменах сессии и не в твоей матери, Ольга. И не в отце с его собакой, и не в мессенджерах. И даже не в Игоре со сковородкой или этом высокомерном правителе. Проблема в том, что ты отчаянно ищешь подтверждение собственной ценности в чужих глазах. Ты ушла от реальности в мир вымышленных грёз, свято веря, что в другом времени или в другом статусе тебя наконец-то полюбят. Но истина Бюро «Последний шанс» сурова: оно не починит твою душу, пока ты сама не научишься уважать и ценить себя. Ты не станешь нужной императору, пока остаёшься ненужной самой себе. Любовь к миру начинается не со свадебного шёлка, а с умения простить себя за ошибки и принять свою уникальность без оглядки на чужое одобрение. Пока ты не полюбишь Ольгу внутри себя — любая эпоха встретит тебя пустотой.
— Полюбить себя?..
— Ольга, послушай меня, — Эол заговорил ещё мягче, и в его глазах отразилась вековая ангельская мудрость. — Ты замечательная сама по себе, просто глубоко заблуждаешься. Мать пилит тебя за сессию не от злости, а потому что безумно любит и боится за твоё будущее. Твой отец уехал в Геленджик и завёл собаку не потому, что ты ему не нужна. Он просто развёлся с твоей мамой, ему сейчас тоже тяжело и одиноко, но к тебе его внутренний кризис не имеет никакого отношения. Он не забыл тебя, раз присылает открытки. А Игорь... Игорь — парень осознанный. Он искренне дорожит тобой, просто не спешит со свадьбой, совершая мужские поступки шаг за шагом. Поверь мне, ты нужна им всем. Каждому из них.
В сознании Ольги будто наконец-то открылись ментальные ставни. Напудренные щёки задрожали:
— То есть... они меня любят? Господи, какая же я дура! Жнец, верни меня обратно! Я хочу домой! Я хочу к маме, к папе и... и к Игорю с его дурацкой сковородкой!
— О-па! Прошивка обновилась! Прощай, Чосон, да здравствуют кубанские блины!
Эол сделал плавный пасс рукой, и посреди императорской спальни с гулом разверзлись неоновые Врата Времени. Ольга, не раздумывая, ласточкой сиганула в портал, увлекая за собой Эола и Макса.
———
Вспышка света, и... вместо тихого кубанского газона у аптеки, путешественников с грохотом выкинуло посреди кошмара. Вокруг орали телефоны, стучали печатные машинки, а воздух пах дешёвым кофе и казённым штемпелем. Они приземлились в дежурной части отдела полиции Краснодара.
Ольга в своём ярко-красном шёлковом платье ханбок и с нефритовой короной набок очутилась посреди зала, а Макс и Эол застыли бесплотными тенями у стены.
Прямо у окошка дежурного творился настоящий хаос. Зарёванная мама Ольги судорожно пила валерьянку из пластикового стаканчика, папа в шортах и майке «Привет из Геленджика» яростно стучал кулаком по столу, а побледневший Игорь стоял рядом, прижимая к груди сковородку.
— Вы не понимаете, капитан! — истошно кричал отец. — Дочь пропала! Три часа ночи! Телефон отключён!
В этот момент дежурный полицейский медленно поднял глаза, уставившись на корейскую принцессу, и его ручка выпала из пальцев. Все одновременно обернулись.
— Оля-а-а-а! — хором взвыла толпа.
— Мама! Папа! Игорь! — Ольга разрыдалась, сбросила тяжёлую корону и с разбегу влетела в объятия своей ошарашенной семьи, намертво сжав их в кольцо. — Простите меня! Простите, я такую глупость чуть не совершила! Я так сильно вас люблю! Игорь, сковородка — супер!
— Ха-ха-ха! Шеф, я сейчас призрачные кеды потеряю! Зацени Игоря — притащил сковородку прямо в дежурную часть! Вот это я понимаю — осознанный пацан, вещдок из рук не выпускает! Глянь на дежурного, у него сейчас лицо лопнет от кубанского шока! Эол, под шумок валим отсюда, пока тебя как соучастников корейского карнавала в КПЗ не оформили!
Эол уныло кивнул, мельком взглянув на свои часы, которые наконец-то синхронизировались с две тысячи двадцать шестым годом и показывали ровно 03:30 ночи:— Регламент выполнен, Макс. Нам пора.
Напарники бесшумными тенями выскользнули сквозь сейфовые двери отделения полиции под шумок семейных рыданий, оставляя счастливую Ольгу в объятиях её любящих близких.
Продолжение следует...
Глава 5. Пожары на Вайлдберриз и последствия для физлиц.
Пятница, 20:00. Солнце Краснодара утихло. Эол сидел за своим массивным столом в Бюро, уныло листая на экране ноутбука свежие сводки новостей о грандиозном поджоге на Тихорецком складе Wildberries. Картинки полыхающих тысяч квадратных метров отлично гармонировали с общим мрачным настроением ангела.
Макс в это время лениво висел под потолком, пытаясь щелчком сбить пламя со свечей.
Вдруг в тишине переулка раздался настойчивый стук в массивную дубовую дверь.
— О-па, шеф, шторы задёрни, к нам клиенты! — Макс кувыркнулся в воздухе. — Спорим на мой разбитый тринадцатый про-макс, это Ольга пришла благодарить?
Дверь медленно отворилась, на пороге стояла Лера. Она выглядела как классическая героиня трагического сериала: бледная, скорбная, кутающаяся в кофту, готовая в любой момент разрыдаться прямо на готический паркет.
— Здравствуйте... — тихо, с надрывом произнесла она, делая шаг внутрь.
— Лерка?! — Макс от неожиданности потерял осязаемость и рухнул на пол. Мгновенно вскочив на ноги, он вытаращил глаза на вошедшую:
— Ты как здесь оказалась?!
Её взгляд, затуманенный слезами, скользнул в сантиметре от призрачного уха Макса и намертво прилип к Эолу. Правая рука девушки, сжимавшая полу кофты, слегка дрогнула, когда Макс начал безумно махать ладонями прямо перед её носом.
— Шеф, она меня не видит...
Янтарные глаза Эола въелись в лицо незваной гостьи. Чётки на запястье выдавали звенящую пустоту — радар Бюро упорно отказывался фиксировать хотя бы грамм энергии отчаяния этой девушки. Он вежливым тоном нарушил тишину:
— Чем могу помочь?
— Вы же бюро частного детективного агентства? Мне нужно провести расследование и узнать, как мой друг оказался на грани жизни и смерти.
— Простите, сударыня, наше заведение не занимается оперативно-розыскной деятельностью. Вы тратите своё и моё время. Вам нужно обратиться в полицию. Всего доброго!
Макс с грустью смотрел на подругу, зная, что она дорожит им...
Ангел сделал вежливый шаг вперёд и уже потянулся к массивной ручке, чтобы аккуратно закрыть дверь.
— Шеф, ну ты чего, помягче нельзя?! — Макс замахал руками, преграждая Эолу путь своим прозрачным телом. — Какая полиция, у неё же стресс! Она кондитер, у неё нежная творческая душа, заварной крем вместо брони! Ну ошиблась девчонка адресом, с кем в обеденное пекло Краснодара не бывает? Она же по мою душу пришла, понимаешь? Помочь хочет. А ты даже не расследуешь мою кому, как обещал...
Лера, так и не переступив порог, замерла. Её плечи задрожали, она резко закрыла лицо руками и разрыдалась так громко, навзрыд, что эхо от её плача раскатилось по всему переулку.
— Да как вы не понимаете?! — сквозь бурные слёзы выкрикнула она, содрогаясь всем телом на пороге. — Мне больше некуда идти! Макс... он был всем, что у меня есть! Если вы мне не поможете, если я не узнаю, кто это сделал... Я просто не хочу больше жить! Слышите?! Зачем мне этот мир без него?! Я прямо сейчас пойду к тому же Тургеневскому мосту и прыгну вслед за ним!
— Лерка, солнце, отставить мосты! — Макс от такого заявления судорожно схватился за голову. — Шеф, тормози регламент, она же сейчас реально глупости наделает! Сделай что-нибудь! Нельзя девчонку на улицу в таком виде отпускать!
Эол, застывший с протянутой к двери рукой, прищурился. Его янтарные глаза въелись в бьющуюся в истерике девушку, а пальцы тайно перебирали чётки на запястье. Но древние бусины продолжали хранить гробовое молчание. Радар Бюро упорно показывал «ноль». От Леры не шло ни единого импульса суицидального отчаяния.
«Она манипулирует, это чистый спектакль», — мгновенно сообразил Эол.
Но после заявления Макса Эол сменил тактику. Он мягко перехватил Леру за локоть, бережно увлекая её с порога внутрь прохладного помещения, и с глухим стуком запер массивную дубовую дверь.
— Тише, Валерия, успокойтесь, — его голос мгновенно сменил тон на обволакивающий, почти гипнотический. — Простите мою резкость. Бюро принимает ваш крик о помощи. Присядьте в кресло.
Лера продолжала шмыгать носом и содрогаться в рыданиях.
— Шеф, лучший! Включил режим доброго добродетеля, — Макс радостно закружился вокруг кресла, заглядывая Лере под капюшон. — Слышь, Лерка, харэ сырость разводить, я же тут, живой... ну, почти живой! Давай, садись, сейчас шеф тебе организует лучший сервис на этой улице!
Эол сделал плавный, едва заметный пасс ладонью над столом. Прямо из воздуха, окутанная лёгким облачком ароматного пара, на деревянную столешницу опустилась изящная фарфоровая чашка, до краёв наполненная дымящимся чаем из диких кубанских трав и бергамота.
— Выпейте, — мягко произнёс Эол, пододвигая к ней угощение. — Этот чай успокоит нервы. Я вас слушаю. По порядку.
— Это как...? — Лера испуганно отпрянула назад и уставилась на Эола так, будто у него на голове только что выросли рога. — Вы маг?! Откуда чай взялся?!
— О-о-о! Наша реакция! Добро пожаловать в реальный мир, кондитерская душа! — Макс восторженно зааплодировал. — Шеф, у неё сейчас мозг вскипит! Насыпь ей ещё сушек к этому чаю, пускай окончательно уверует в кубанскую мистику!
Эол даже бровью не повёл, сохранив невозмутимый вид.
— Секреты фирмы, Валерия, — успокаивающим тоном произнёс ангел, плавно опускаясь обратно в своё кресло. — В нашем агентстве есть много вещей, которые не поддаются логике. Просто пейте. Это хороший чай. Он поможет вам прийти в себя и начать говорить конструктивно
Лера вздохнула, с опаской посмотрела на фарфоровое чудо, протянула руки к чашке и сделала несмелый глоток. Горячая жидкость помогла ей взять себя в руки. Она осторожно поставила фарфоровую чашку на край стола, шмыгнула носом и подняла на Эола полные слёз глаза.
— Вы спросили, почему я пришла именно к вам... — тихо, с надрывом заговорила она, сжимая пальцы. — Всё потому, что я люблю Макса. Люблю всю свою жизнь, ещё со школы. Пекла для него эти дурацкие эклеры, давала списать физику, терпела его вечное «ну ты же мне как братуха, Лерка!». Я молчала, когда появилась эта кукла Оксана. Но то, что случилось на Тургеневском мосту... Это моя вина. Это я его туда своим звонком привела! Я не могла сказать ему в лоб, что они уже как месяц спят вместе и Оксанка ждёт ребёнка от Лёхи...
Макс замер. Его глаза вылезли из орбит.
— Чего-о-о?! — сиплым голосом выдавил он, медленно отходя от Леры. — Лерка... ты меня... любишь?! Какая физика, какие эклеры?! Ты сейчас серьёзно?! Не-е-т, какая беременность... Оксанка и Лёха... Что за бред... Зачем же так наговаривать?
Девушка вздохнула, и по её щеке покатилась слеза.
— В тот вечер я шла мимо моста и увидела их... — её голос задрожал. — Оксану и Лёху. Его лучшего, блин, друга! Они стояли у перил и целовались так, будто вокруг никого нет. Меня такая злость взяла за Макса, такая обида! Я не выдержала и сразу набрала его номер. Рассказала всё как есть.
Макс стоял, тяжело дыша. Его лицо перекосилось. Пазл в его голове начал стремительно складываться.
— Я не могу поверить... — прошептал Макс, и его кулаки сильно сжались. — Месяц?! Беременна?! Они спали за моей спиной целый месяц?! Лёха... мой бро... мы же... Оксана... Шеф! Слышишь, что она говорит?! — на глазах Макса выступили слёзы, и он пополз спиной по стенке, закрывая руками лицо. Макс не мог больше ничего говорить, он просто тихо плакал, пытаясь осознать предательство самых близких людей.
— Макс... — тихо прошептал Эол, впервые за всё время теряя свою ангельскую невозмутимость.
Он смотрел, как его шумный, саркастичный и вечно весёлый призрачный напарник превратился в беззащитный комок боли на готическом паркете. Защитная маска из поварских шуточек и кубанского задора слетела с Макса в одну секунду. Предательство лучшего друга и любимой девушки, которая ждала ребёнка от другого, ударило сильнее, чем падение с Тургеневского моста.
Лера тем временем продолжала сидеть в кресле, шмыгая носом и размазывая по щекам тушь. Она смотрела перед собой — ровно сквозь то место, где на полу, закрыв лицо руками, беззвучно содрогался в рыданиях Макс.
— Из-за моего звонка он примчался туда как сумасшедший... — бесцветным голосом закончила Лера.
— Вы видели, что было дальше? — негромко спросил Эол.
Девушка вздохнула и замотала головой, отчего капли слёз брызнули в стороны.
— Нет... нет, я сразу ушла! — с надрывом выговорила она, пряча лицо в ладонях. — Я не могла там оставаться, поздно уже было. Да и к тому же я ведь не знала, поверит ли мне Макс? Придёт ли он туда вообще? Я просто набрала номер, выпалила всё на одном дыхании и бросила трубку. А потом пошла домой. Пожалуйста, Эол, вы же детектив... Помогите мне узнать, действительно ли это был суицид или...?
Эол медленно перевёл взгляд с рыдающей Леры на Макса. Зрачки янтарных глаз ангела сузились до едва заметных точек. Ему сейчас было плевать на правила игры. Он видел, как страдает парень, который за последние дни стал ему единственным настоящим другом среди этого душного человеческого мира.
В этот момент чётки на запястье Эола налились багровым светом и задрожали с неистовой силой. В сознании Эола мгновенно распространился тяжёлый, удушливый запах безвыходных материнских слёз.
Сигнал пришёл с окраины Краснодара — мощный, сдавливающий мозг. Ментальный радар ангела чётко выдал картинку: Молодёжный микрорайон, Изумрудный парк. Алина, 35 лет. Двое детей: Данил, 12 лет, и Милана, 6 лет. В разводе. Бывший муж — агрессор. Сбежала после развода в Краснодар и живёт на съёмной квартире. Отчаяние последней стадии.
Эол перехватил запястье, превозмогая внезапный приступ ментального удушья, и резко повернулся к Лере. Времени больше не оставалось.
Ангел медленно поднялся из-за стола, подошёл к Лере и мягко, но настойчиво забрал из её рук опустевшую чашку с бергамотом.
— Я услышал вас, Валерия, — его голос прозвучал как удар колокола, заставив девушку вздрогнуть. — Информация принята. Бюро берётся за это дело. Приходите завтра. Но прямо сейчас вам нужно покинуть это помещение.
— Но... как же так? — Лера перевела взгляд с Эола на распахнутую дверь. — Эол, пожалуйста! Мой друг в коме! Лёха и Оксана... Вы же обещали помочь! Зачем вы меня выгоняете?!
Она сделала шаг назад, вцепилась пальцами в косяк и закатила вторую, ещё более сокрушительную волну истерики.
— Да как вы можете?! — в голос зарыдала она, и из её глаз брызнули слёзы. — У вас вместо сердца кусок гранита! Я же сказала: я не хочу больше жить без него! Не хочу! Если вы закроете эту чёртову дверь, я прямо отсюда пойду к Тургеневскому мосту и закончу всё это! Слышите меня?! Мне плевать на вашу очередь, у меня нет никакого «завтра»!
Эол, понимая, что каждая секунда на счету, а ментальный крик из Молодёжки уже выжигал его мозг, спорить не стал. Он сделал стремительный пасс рукой, и прямо на деревянную лакированную стойку у двери опустился плотный лист старинной бумаги с серебряным пером.
— Валерия, это официальное соглашение Бюро, — торопливым тоном произнёс Эол, пододвигая к ней документ. — Подпишите здесь. Настоящим вы обязуетесь явиться завтра ровно в 20 часов для изменения вашей линии жизни в июне две тысячи двадцатого года. Живее.
— Завтра в 20 часов, хорошо.
Эол резко потянул ручку на себя, и массивная дубовая дверь Бюро с глухим стуком за Лерой захлопнулась, а тяжёлый железный засов со скрежетом встал на своё место.
В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина.
— Поляков, соберись, у нас экстренный вызов, — скомандовал ангел.
Реакции не поступило...
Эол быстро подошёл к Максу, присел перед ним на корточки и положил бледную ладонь на его прозрачное плечо.
— Макс, подними голову, — негромко, но твёрдо скомандовал ангел. — Слёзы тебе не помогут, ты в коме для этого мира, помнишь? Но твой дух всё ещё здесь. Твои близкие предали тебя. Ты хочешь сидеть тут и страдать или мы пойдём и вытрясем из твоего «бро» Лёхи всю правду и заставим ответить за все поступки?
Макс медленно убрал ладони от лица. Его глаза были полны слёз. Он резко поднялся на ноги, намертво сжав кулаки.
— Погнали, шеф... Спасём кого надо, а потом я хочу лично посмотреть этому ублюдку в глаза, когда ты начнёшь ломать его реальность.
Эол сурово кивнул и резко крутанул чётки на руке:
— Перемещение в Молодёжный район, к Изумрудному парку.
———
Вспышка — и реальность вытолкнула их посреди спального района на окраине города. На часах Бюро было ровно 21:00. Летние сумерки неохотно опускались на Краснодар, а душный воздух наконец-то сменялся долгожданным тёплым ветерком.
Янтарные глаза Эола сканировали женщину, направляющуюся на выход из парка к Ейскому шоссе. Он быстро шёл за ней, пытаясь догнать. Рядом с ним, опустив голову и, спрятав прозрачные руки в карманы треников, шёл подавленный горем Макс.
— Моя фамилия не Бакальчук, Алина, и я не из техподдержки, — голос Эола прозвучал как удар тяжёлого колокола, разрезая сумеречный воздух Изумрудного парка. — Я проводник Бюро «Последний шанс». Мой радар зафиксировал ваш ментальный крик за десять километров отсюда. Вы на грани.
— Ой, шёл бы ты лесом, — Алина продолжала медленно идти дальше, даже не подняв глаз на незваного гостя. — Мне плевать, из какого ты там ведомства: из коллекторской или налоговой. У меня денег нет!
Макс медленно поднял голову. Его глаза, ещё мокрые от слёз, тускло блеснули. Он посмотрел на Алину и впервые за всё время не выдал ни одной шутки. Он лишь глухо, едва слышно произнёс:
— Шеф... помоги ей. Она реально попала. Хуже, чем я на том мосту. Не бросай её.
Эол даже не повернулся к духу, но его челюсть упрямо сжалась. Он оставался серьёзен.
— Ваша линия жизни оборвётся через пять минут, Алина, я могу вернуть вас в15 июля 2026 года . Вы отмените поставку на Тихорецкий склад по схеме FBO и перейдёте на безопасную схему FBS — оставите товар у себя и будете продавать его напрямую со своего склада. Вы подадите на официальное банкротство через смоленских юристов, которые вам звонили, и полностью спишете полтора миллиона долга. И самое главное — вы согласитесь на предложение вашего друга Антона. Заберёте Даню, Милану и уедете к нему.
Алина опешила от таких познаний её жизни, саркастичный настрой знатно просел под напором таких точных фактов:— Слышь, кто ты? Откуда ты знаешь про Антона и Смоленск? Ты что, перехватил мои звонки?!
— Я вижу твою карму, Алина, и она сейчас пахнет смертью, — Эол резко вытащил из кармана матовой кожанки чёрное серебряное перо и развернул прямо в воздухе плотный свиток пергамента. Документ завис перед женщиной, подсвеченный янтарным сиянием.
— Смотри, сейчас идти тебе некуда, хозяйка выселила тебя и детей из дома, потому что платить за квартиру нечем. Коллекторы арестовали все твои банковские карты, и поэтому выплаты и алименты тебе тоже некуда получать. Склад Wildberries, где хранились твои товары, за которые ты могла получать доход, три дня назад сгорел. Ты не хочешь жить, правильно? Так давай изменим твоё прошлое? Бюро предлагает тебе вернуться назад и принять другое решение. Это контракт. Читай. Подписывай здесь, если согласна с условиями. Время пошло. Либо ты переписываешь этот июль прямо сейчас, либо сегодня твоих детей будут оформлять в детский дом сотрудники опеки. Решай.
Макс сделал шаг ближе к Алине. Его голос звучал ровно, без капли прежнего задора, но в нём была пугающая, мёртвая убеждённость:
— Подписывай, слышишь? Не думай. FBS спасёт твои коробки, они не сгорят двадцать второго числа. А Смоленск... уезжай из этого Краснодара. Здесь люди предают так, что дышать больно. Хватай детей и уноси ноги, пока цела.
Алина прочла пункты контракта и решительно выхватила из пальцев Эола серебряное перо.
— Мне по барабану, чёрт ты или ангел, уже всё равно... Устала... — процедила она сквозь зубы, ставя размашистый росчерк на пергаменте. — Но если мои коробки снова сгорят, я вернусь с того света и лично засуну это перо тебе... Ну ты понял. Погнали, Жнец! Показывай свои Врата Времени!
Эол молча забрал документ, чётко крутанул чётки на запястье, и они оказались в Бюро, где уже разверзлись сияющие неоном Врата Времени. Из них пахнуло июльским зноем, свежим картоном и надеждой.
— У вас ровно двадцать четыре часа в прошлом, — сухо бросил Эол, хватая Алину за руку. — Макс, за мной. Портал закрывается.
Макс молча кивнул, бросил последний взгляд на кресло, в котором сидела Лера, и первым шагнул в портал. Эол и Алина последовали за ним.
———
Вспышка ослепительного июльского солнца на секунду выключила зрение, а в следующий миг реальность обрушилась на Алину оглушительным шумом, гулом фур и криками грузчиков.
Они стояли на раскалённом асфальте перед огромными, уходящими в небо бетонными ангарами Тихорецкого склада Wildberries. Вокруг высились бесконечные ряды рамп. Перед Алиной стояла её машина, а задняя дверь была распахнута — внутри аккуратными рядами высились те самые картонные коробки с товаром, которые в её будущем сгорели. Из открытого окна доносился весёлый смех двенадцатилетнего Дани и лепет маленькой Миланы.
Её дыхание перехватило. Она перевела взгляд со склада на невозмутимого Эола:
— Это реально прошлое? — прошептала она, открывая календарь на смартфоне. — Мои товары, получается, ещё целы?
— Целы, — сухо, отрывисто ответил Эол, сверяясь со своими ангельскими часами. — Но если вы сейчас отгрузите их на эту рампу, через семь дней они превратятся в пепел. Действуйте, Алина. Время пошло.
Алина сделала глубокий вдох. Весь её страх испарился, уступив место решимости матери, которая должна была спасти своих детей из капкана. Она резко развернулась, подошла к открытому багажнику и, игнорируя удивлённый взгляд подошедшего приёмщика склада, начала упрямо толкать коробки обратно вглубь салона.
— Эй, девушка, вы сдавать будете или как? — крикнул грузчик. — Ваше время на рампе идёт!
— Отмена поставки! — жёстко, не оборачиваясь, отрезала Алина, с силой захлопывая тяжёлую заднюю дверь машины. — Счастливо оставаться!
Она села за руль, но не успела завести мотор, как Эол открыл пассажирскую дверь и коротко бросил:
— Сначала звонки, Алина. Мы должны зафиксировать изменения в вашей карме прямо сейчас. Наберите юридическое агентство по банкротству «Делу Время».
Алина не мешкая нашла в поисковике номер всероссийской конторы по банкротству физлиц и нажала вызов. Разговор был коротким и деловым. Юрист на том конце провода внимательно выслушал сумму долга в полтора миллиона, задал пару вопросов, и уверенно ответил:«Ваше дело абсолютно выигрышное, Алина. Оформляйте доверенность, мы берёмся за процедуру банкротства. Закон на вашей стороне. Пришлём в Макс все необходимые инструкции» .
— Первый пошёл... — выдохнула Алина, вытирая со лба выступивший пот. Она посмотрела на Эола. — Теперь Антону?
Макс смотрел в лобовое стекло на полыхающий от зноя асфальт, и в его глазах стояли непролитые слёзы:
— Звони Антону, Алина... Мужчина, который зовёт женщину с двумя детьми в другой город и даёт свою квартиру пожить, — это не Лёха. Этот не предаст. Звони, пока не поздно.
Алина сглотнула подступивший к горлу комок и набрала Антона — своего давнего, верного смоленского друга, к которому в прошлой жизни она не могла приехать, обрушив на него все свои проблемы.
— Антон... привет, — её голос слегка дрожал. — Я подумала над твоим предложением. Я согласна. Мы едем в Смоленск. Завтра. Ты ещё не передумал?
На том конце провода повисла тишина. Было слышно, как Антон прерывисто дышит, не веря собственным ушам:
— Ты серьёзно? Что-то мало верится... Ты так мне два года говоришь... — его голос сорвался от внезапно накатившей радости. — Я всё подготовлю! Вы едете... Я до последнего не поверю, пока не увижу тебя на пороге. Жду вас. Слышишь?
Алина опустила телефон, и по её щеке покатилась первая за долгое время тёплая, облегчённая слеза. Она завела машину, доехала до своей арендованной краснодарской квартиры и вместе с Даней быстро, в темпе FBS-марафона, перетаскала все коробки на балкон. Товар был в безопасности.
Перед тем как спуститься обратно к Эолу, Алина зашла в комнату к детям. Она крепко поцеловала Даню, прижала к сердцу сонную Милану и тихо шепнула:«Всё будет хорошо. Мама всё исправила» . После чего решительно вышла в подъезд и спустилась во двор, где её уже ждали Эол и безмолвный Макс.
— Контракт выполнен, — сухо произнёс Эол, крутанув чётки на запястье. Посреди кубанского двора разверзлись неоновые Врата Времени. — Возвращаемся в 2026 год.
———
Когда Алина открыла глаза, вокруг неё больше не было душного, раскалённого Краснодара. Путешественники во времени оказались на тихой, прохладной улице её родного Смоленска. На часах Бюро был 2026 год.
Новая реальность накрыла Алину мягкой, надёжной волной. В личном кабинете Wildberries на экране смартфона без остановки всплывали уведомления: продажи по схеме FBS шли полным ходом, её смоленский склад работал без перебоев, а её товары на Тихорецком складе так и не сгорели, потому что его там никогда не было.
На телефон пришло уведомление от юридического агентства «Делу Время»:«Алина, процедура банкротства запущена, долг в 1,5 миллиона заблокирован судом. Напоминаем, что на время процесса все детские выплаты и алименты от бывшего супруга вы можете безопасно получать наличными на почте по паспорту, банки их не тронут» .
В этот момент из дверей аккуратного кирпичного дома на улицу вышел Антон. Он выглядел взволнованным, но как только его взгляд встретился с Алиной, его лицо озарилось невероятным теплом. Он сделал несколько быстрых шагов, прижал Алину к себе и крепко, надёжно обнял, утыкаясь носом в её волосы.
— Наконец-то, — тихо прошептал он.
Алина закрыла глаза, растворяясь в этих объятиях, и впервые за долгие годы почувствовала себя в безопасности. Полтора миллиона долгов таяли в судах, дети были сыты, а рядом был человек, который никогда её не предаст.
Макс, стоявший чуть поодаль у кирпичной стены, молча смотрел на эту картину. Он глубоко, тяжело вздохнул и повернулся к ангелу:
— Красивый финал, шеф. Хоть у кого-то в этой жизни всё закончилось правильно. Погнали обратно. Наш личный ад сам себя не распутает. Я готов.
Эол сурово кивнул, пряча свиток выполненного контракта Алины в карман матовой кожанки, и резко крутанул чётки:— Перемещение в Краснодар, на авторынок. К Лёхе.
Пространство Смоленска свернулось в неоновую точку, унося напарников навстречу их собственному расследованию.
Продолжение следует...
Глава 6. Одержимость
Вспышка телепортации выключила сумерки Смоленска, и в следующий миг реальность обрушилась на напарников глухим полумраком, запахом машинного масла, бензина и старой резины.
Они появились в углу просторного гаражного бокса. На часах Бюро было ровно 23:00. За приоткрытыми железными воротами густела душная краснодарская ночь, но Лёха всё ещё был здесь. Одинокая тусклая лампочка под потолком отбрасывала длинные, зловещие тени. Лучший друг Макса, без зеркальных очков и авторыночного лоска, сидел на корточках у разобранного крыла битой «Камри», уныло вертя в руках гаечный ключ. Вся его вальяжность испарилась — выглядел он дёрганым и смертельно уставшим.
Макс ступил на бетонный пол гаража. Его кулаки были сжаты в карманах треников. Призрак сушиста больше не шутил. Он смотрел на парня, с которым с детства делил один арбуз на двоих, и из его глаз снова катились беззвучные, жгучие слёзы ярости и колоссальной обиды.
— Ну привет, бро… — глухо, едва слышно прошептал Макс, зная, что предатель его не услышит. — Месяц, значит… Беременна… А я за тебя в драках спину подставлял, гнида ты, а не друг!
Эол неторопливой, тяжёлой походкой вышел из тени угла. Матовая кожанка ангела сухо скрипнула в тишине бокса. Лёха от неожиданности вздрогнул, выронил ключ, который с громким звоном ударился о бетон, и испуганно вскочил на ноги, вжимаясь спиной в капот машины.
— Ты кто такой?! — закричал Лёха, озираясь в поисках монтировки. — Как ты сюда зашёл?! Гараж заперт на засов был! Ты из налоговой? От коллекторов?!
Эол остановился в двух шагах от него. Его янтарные глаза в полумраке бокса казались чёрными, а от фигуры веяло могильной стужей. У Лёхи изо рта пошёл слабый пар. От парня полыхнуло удушливая волна вины и страха.
Ангел медленно залез во внутренний карман куртки, на секунду блеснув расколотыми багровыми чётками, и выудил оттуда удостоверение:
— Главное управление Министерства внутренних дел, капитан Марков, — ледяным, не терпящим возражений тоном произнёс ангел, на секунду раскрыв перед лицом Лёхи корочку. — Мы расследуем инцидент на Тургеневском мосту. По делу Полякова Максима Юрьевича.
Лёха при упоминании имени Макса мгновенно побледнел, будто из него выпустили всю кровь. Его колени подогнулись, и он тяжело приземлился обратно на корточки, закрыв лицо грязными от мазута руками.
— Господи… — заскулил он. — Я знал, что полиция придёт. Я спать не могу, мне Макс каждую ночь снится, в глаза смотрит…
— Алексей, мне не нужны ваши слёзы, — отрезал Эол, и его баритон прозвучал как удар топора. — Мне нужна чистая правда. Камера видеонаблюдения на въезде зафиксировала твою машину у моста в ту ночь. Твой телефон фонил на базовых станциях района. Либо ты говоришь всё как есть прямо сейчас, либо мы едем в изолятор и будем открывать уголовное дело по статье «Покушение на убийство». Рассказывай. От начала и до конца.
Макс сделал шаг ближе:
— Давай, колись, сука! Расскажи товарищу капитану, как ты с Оксанкой спал, пока я на смене роллы крутил! Грохнул меня, да?
Лёха поднял полные неподдельного ужаса глаза на Эола и заговорил, срываясь на сиплый шёпот:
— Какое убийство, вы что...? Возможно, информацию, которую он услышал, вынудила его прыгнуть с моста, каюсь. Но это не может быть покушением! Это вышло случайно, гражданин капитан! Мамой клянусь! Всё началось месяц назад… Оксана приехала ко мне в гараж, просила с машиной помочь. Ну и… завертелось. Мы скрывали как могли. А как тут сказать Максу? Где слова подобрать? Где момент поймать? А неделю назад она сделала тест. Беременна она, понимаете?! От меня беременна, не от Макса! Мы как раз в ту ночь стояли на Тургеневском мосту, ругались, целовались, решали, думали, как Максу сказать… И тут Макс прибежал, будто знал...
Лёха всхлипнул, размазывая мазут по лицу вместе со слезами:
— Он примчался как безумный. Глаза дикие… Оксана плакала, кричала, что уходит от него. А ей нервничать нельзя, понимаете? Я пытался оправдаться, говорил: «Брат, ну так получилось, сердцу не прикажешь!». Макс высказал Оксанке всё, что о ней думает, обозвал последними словами. Она не выдержала, разрыдалась и убежала с моста в сторону трамвайных путей. Я испугался за неё, прыгнул в машину и поехал за ней, оставив Макса одного… Больше я его не видел! Клянусь вам, я его не толкал! Да мы в жизни не дрались! Я вернулся в гараж, а утром узнал, что он в коме! Я виноват перед Максом, сильно виноват... — рыдал Лёха навзрыд. — Но мне дорог Макс, и Оксанка, и... ребёнок мой...
Макс, слушавший этот поток признаний, медленно опустился на бетонный пол. Его слёзы окончательно высохли, уступив место мёртвой пустоте. Слова Лёхи его и успокаивали, и ранили... Он верил в его искренность:
— Лёха действительно уехал за Оксаной. Значит... Я спрыгнул сам...
Эол медленно убрал удостоверение в карман и проницательностью посмотрел на Лёху:
— Где сейчас Оксана, Алексей?
Лёха снова сглотнул, оглянулся на запертые ворота гаража и тихо выдавил:
— Она прячется у меня дома. Боится, что Макс очнётся и расскажет его брату Артёму о том, что мы его довели до самоубийства этим признанием... Артём же отбитый, он нас обоих закопает за брата… Артём — Оксанкин бывший.
В этот самый момент в кармане Лёхиных шорт бешено затрезвонил мобильный телефон. На экране, ярко подсвечивая темноту гаража, высветилось крупными буквами: «ОКСАНА».
Лёха трясущимися руками достал телефон из кармана, и скинул звонок. Макс, мельком увидевший светящееся имя «ОКСАНА» на экране, вдруг как-то странно, надломлено поник. Вся его ярость куда-то исчезла, оставив после себя лишь серую пустоту. Он больше не мог этого выносить. Предательство было слишком осязаемым, слишком близким.
Призрак молча отвернулся, прошёл сквозь закрытую железную створку ворот и вышел вон, растворившись в душной краснодарской ночи.
Эол бросил на застывшего Лёху последний осуждающий взгляд и крутанул чётки, перемещаясь вслед за напарником.
Лёха от увиденного исчезновения потерял сознание.
———
Парни вернулись в Бюро на улице Красной. Весь следующий день они провели дома, в тишине и спокойствии. Никаких поварских шуток, никакого сарказма — Макс просто сидел на подоконнике, глядя на улицу, а Эол молча перебирал документы, давая другу пережить этот шторм.
В 20:00, ровно по условиям подписанного соглашения, в массивную дубовую дверь Бюро настойчиво постучалась Лера.
Двери медленно отворились, и в полумрак кабинета ворвался шлейф дорогого, приторно-сладкого парфюма. Вместо вчерашней бледной страдалицы в потрёпанной кофте на пороге стояла совершенно другая Лера. На ней было эффектное, переливающееся под светом ламп блестящее платье, подчёркивающее фигуру, а цокот её высоких каблуков вольготно и дерзко нарушил звенящую тишину готического зала. Она зашла гордо, с высоко поднятой головой, словно хозяйка положения, уверенная в безупречности своего решения.
Макс, сидевший до этого на подоконнике в глубокой апатии, от такого зрелища едва не свалился на пол. Он никогда не видел Леру в таком амплуа:
— Это что ещё за дефиле на красной дорожке? — прошептал он, ошарашенно оглядывая девушку с ног до головы. — Лерка, ты на кастинг в модельное агентство собралась? Откуда в тебе столько пафоса взялось за сутки?
Лера изящно опустилась в глубокое деревянное кресло, закинув ногу на ногу, выпрямилась, выпуская вперёд шикарную грудь, и расправила блестящий подол. Её взгляд, полный уверенности, намертво прирос к Эолу.
Эол не шелохнулся. Он сидел за столом, скрестив пальцы, и его глаза светились опасным блеском. Чётки на запястье молчали, подтверждая: перед ним сидит хладнокровный манипулятор.
— Вы пришли вовремя, Валерия, — официальным тоном начал допрос Эол. — Предварительное соглашение в силе. Прежде чем я открою Врата, вы должны чётко озвучить конечную точку и цель. Куда именно в прошлое вы хотите вернуться?
Лера слегка наклонила голову, драматично вздохнула и заговорила с пугающей, фанатичной улыбкой:
— На наш школьный выпускной вечер. Июнь две тысячи двадцатого года, набережная Кубани. Я хочу вернуться туда, чтобы исправить главную ошибку своей жизни. Я должна решиться и поцеловать Макса первой. Признаться ему в чувствах прямо там, под салютами, пока всё не испортила эта кукла Оксана. Я перепишу нашу историю, Эол. Я сделаю его счастливым.
— Чего-о-о?! — Макс от такого заявления в ужасе отпрянул от кресла, его силуэт задрожал от шока. — Какая набережная, Лерка, ты с ума сошла?! Какой поцелуй?! Ты же меня как братуху всю жизнь воспринимала! Шеф! Не смей! Слышишь, не вздумай врубать свой временной вентилятор! Она же сумасшедшая, она мне всю линию жизни переломает! Угомони её, шеф!
Макс подлетел прямо к столу Эола, яростно стуча прозрачными кулаками по деревянной поверхности и буквально надрывая призрачные связки:
— Не смей открывать портал, Эол! Заблокируй её! Выставь вон! Она одержима, ты что, не видишь?!
Эол, сохраняя спокойствие, демонстративно громко, перекрывая крики духа, произнёс, глядя на Леру:
— Понимаю вашу позицию, Валерия. Наш предварительный контракт был подписан вчера на пороге Бюро. По регламенту «Последнего шанса» я не имею права вас отговаривать или аннулировать соглашение.
— Да мне плевать на твой регламент! — Макс в ярости загородил собой Леру, встав между ней и ангелом, хотя девушка по-прежнему смотрела сквозь него. — Эол, ты не посмеешь. Мне и так херово, ещё и моё же прошлое менять?
Эол внутренне закипал. Макс отчаянно спорил, требуя нарушить правила, но ангел не мог ругаться с Максом при посторонних. Бывшему ангелу приходилось лавировать на грани, ведя двойной диалог.
Он слегка наклонился вперёд, уперев взгляд в блестящее платье Леры, и попытался зайти с позиции логики, надеясь нащупать хоть каплю её здравого смысла:
— Валерия, подумайте ещё раз. Попытка насильно переписать чужие чувства в прошлом не заканчиваются успехом. Вы уверены, что этот поцелуй на набережной изменит финал? Макс Поляков сделал свой выбор в жизни. Вы готовы нести бремя чужой переписанной судьбы? Может, стоит отпустить эту иллюзию и остаться в настоящем?
Но Леру было не остановить. Её глаза безумно блеснули, она подалась вперёд, намертво вцепившись пальцами в подлокотники кресла. В её позе и голосе возникла пугающая, непреклонная одержимость:
— Нет! Я не отступлю! Вы не понимаете, он — мой! Он всегда был моим, с самой школы! Эта Оксана просто приворожила его своей доступностью! Если я поцелую его тогда, на выпускном, он поймёт, кто был его настоящей судьбой. Я покажу ему такую доступность, раз это единственный шанс его завоевать! Я одержима им? Да, пусть так! Но я заберу Макса себе, чего бы мне это ни стоило. Открывайте Врата, Эол. Моё решение окончательно.
Макс в бессилии опустил руки, с ужасом глядя на девушку, которую считал своей «ходячей совестью». Перед ними сидел монстр в блестящем наряде, готовый разорвать само время ради своей безумной фиксации.
— Да будет так, — Эол тяжело опустил ладонь на деревянную столешницу.
— Шеф, ты спятил?! Ты что творишь?! Тормози регламент, слышишь! Не смей! Она же сумасшедшая! Ей в психушку надо, а не во Врата Времени! Она же мне всю жизнь сейчас раскатает в заварной крем! Слышишь меня, Эол?!
Ангел не мог идти против регламента. Он резко крутанул чётки на запястье. Пространство и время разорвались.
———
Вспышка слепящего неонового света выключила реальность, а в следующий миг на троицу обрушился сумасшедший грохот басов, мигание дешёвых цветных прожекторов и душный, пропитанный дешёвым алкоголем воздух закрытого зала.
На часах Бюро былиюнь 2020 года . Школьный выпускной. Дискотека шла полным ходом, со сцены орали старые хит-синглы тех лет, а толпа вчерашних одиннадцатиклассников в помятых костюмах и пышных платьях безумно прыгала в полумраке.
Лера появилась посреди танцующего хаоса. На ней было старое мамино платье, которое она примеряла на выпускной. В её глазах горел блеск надежды. Подняв подол и стуча высокими каблуками по липкому от пролитой газировки полу, она бешено заметалась по залу, расталкивая танцующие пары. Она искала Макса:
— Макс! Где ты?! Поляков! — кричала она, срывая голос, но её вопли намертво глушились грохотом колонок.
— Лерка, остановись, дура! — Макс-призрак в бешенстве бежал за ней, безуспешно пытаясь схватить её за плечи, но его прозрачные пальцы раз за разом проходили сквозь неё.
— Шеф, ну сделай что-нибудь! Заморозь её! Отключи электричество!
Эол, мрачный и собранный, быстрыми шагами шёл следом за мечущейся девушкой, уклоняясь от прыгающих школьников. Его матовая кожанка резко контрастировала с праздничной толпой, но для людей из 2020 года они с Максом оставались невидимыми.
Вдруг Лера замерла как вкопанная возле диджейского пульта. Её дёргающийся взгляд намертво прирос к дальнему углу зала, у фуршетного стола.
Там, весело смеясь и крутя в руках бокал с соком, стоял живой девятнадцатилетний Макс. На нём был смешной, слегка великоватый синий пиджак, а на голове красовался фирменный взъерошенный хаер. Он стоял в окружении стайки девчонок из параллельного «Б» класса и вовсю с ними флиртовал, сыпля своими дурацкими шуточками и заставляя их заливисто хохотать.
— Нет... — глухо прорычала Лера из 2026 года, и её лицо перекосило от злости. — Не бывать этому. Ты мой!
Она решительно, чеканя каждый шаг высокими каблуками, двинулась через весь зал прямо к нему.
— Шеф, она сейчас меня сожрёт! Тормози! — в панике заорал Макс-привидение.
Лера с разгону врезалась в круг девчонок, бесцеремонно оттолкнула в сторону какую-то блондинку и на глазах у всей школы, без лишних слов, мёртвой хваткой вцепилась руками в лацканы синего пиджака Макса. Прежде чем парень успел вообще что-то сообразить, она резко притянула его к себе и впилась в его губы долгим поцелуем.
Музыка на секунду показалась тише, потому что реакция одноклассников была просто бомбической. Толпа вокруг них мгновенно замерла. Диджей у пульта открыл рот, чья-то чашка с пуншем с грохотом полетела на пол, а по залу прокатился оглушительный взрыв свиста, улюлюканья и криков: «О-о-о-о! Лерка даёт! Поляков, ни фига себе у тебя тихий омут! Вот это поворот!».
Макс-призрак от этого зрелища закрыл лицо руками и со стоном опустился на колени:
— Господи... позор-то какой на всю Кубань... За что мне это?..
Живой Макс от такой внезапной атаки сперва застыл с выпученными глазами, а затем в нём сработал инстинкт самосохранения. Лицо Леры, её дикий взгляд и то, как намертво она в него вцепилась, испугали его до безумия. Он с силой упёрся ладонями в её блестящие плечи, резко, грубо оттолкнул девушку от себя так, что она едва удержалась на каблуках, и вытер губы рукавом пиджака.
— Лерка, ты что, белены объелась?! Ты чего творишь вообще?! — закричал живой Макс, пятясь назад под хохот одноклассников. — Психопатка! — Не оглядываясь, он развернулся, растолкал ржущую толпу и пулей выскочил из банкетного зала, скрывшись в направлении мужского туалета.
Лера осталась стоять, тяжело дыша. Блестящее платье переливалось под прожекторами, а на её губах вместо слёз заиграла блаженная улыбка.
Эол медленно подошёл к ней со спины и перехватил Леру за запястье, прерывая её фанатичный транс.
— Выйдем на улицу, Валерия. Прямо сейчас!
Лера, всё ещё тяжело дыша и безумно улыбаясь, послушно двинулась за ним к выходу. Макс-призрак, бледный от злости и стыда, угрюмо шёл следом, то и дело оглядываясь на ржущих одноклассников у фуршетного стола.
Они вышли втроём через боковую дверь школы. На улице стояла душная, влажная ночь. Шум басов из актового зала превратился в глухой, давящий на мозги стук. Вся троица медленно шла по асфальтированной дорожке прочь от школьного двора, углубляясь в тенистый, безмолвный сквер. Лера чеканила шаг на высоких каблуках, её блестящее платье ядовито переливалось под фонарями.
Эол шёл рядом, заложив руки в карманы матовой кожанки. Он понимал, что грубая сила здесь бесполезна — перед ним был психопат, и действовать нужно было тонко.
— Валерия, посмотрите вокруг, — негромко, но властно начал Эол, заставляя её прислушаться к своему баритону. — Вы сейчас совершили то, о чём мечтали шесть лет. Вы поцеловали его. И каков результат? Вы увидели в его глазах любовь? Или там был только страх?
Лера на секунду замедлила шаг, её глупая улыбка слегка дрогнула.
— Он просто растерялся... — упрямо прошептала она, сжимая кулаки. — Он не ожидал. Это нормально.
— Нет, Валерия, это ненормально, — спокойно, без тени эмоций парировал ангел. — Вы пытаетесь обмануть саму себя. Перемещение во времени не меняет химию человеческой души. Вы переписали сцену, но не переписали его отношение к вам. В его реальности вы только что превратились из близкого друга в опасную, неадекватную угрозу. Тот Макс, которого вы знали, сейчас сидит в туалете и чувствует к вам только одно — отвращение. Вы этого добивались? Вы хотели, чтобы он вас возненавидел на шесть лет раньше?
— Да, шеф, спасибо! Думаю, по выходу из комы друзьями мы уже не будем! Скажи ей, что я после такого её за километр обходить буду! Я же из-за этого поцелуя вообще замкнусь.
Лера резко остановилась посреди тёмной аллеи, тяжело дыша. Её грудь бурно вздымалась, а на бледном лице отразилась жестокая внутренняя борьба.
— Вы думаете, что спасаете его от Оксаны и Лёхи, — Эол тоже остановился, повернувшись к ней лицом. — Но вы не спасаете. Вы просто пытаетесь присвоить чужую жизнь, как вещь. Настоящая любовь даёт право выбора. А то, что делаете вы, — это эгоизм, выжженный дотла. Посмотрите правде в глаза, Валерия. Он никогда не посмотрит на вас так, как вы хотите. Даже здесь. Даже в 2020 году.
Лера судорожно глотнула воздух, её глаза дико забегали по тёмным деревьям сквера. Слова Эола попали точно в цель, разрушая её иллюзию идеального плана.
— Насильно мил не будешь, Лера!Временная петля не лечит разбитые сердца. Ты можешь целовать его на каждом выпускном, в каждом параллельном мире, но его взгляд всегда будет искать другую.
Ты стираешь Оксану из его будущего, но на её месте появится кто-то ещё. Потому что для него тебя как женщины просто не существует.
— Заткнись! Заткнись, слышишь?! Это неправда! Ты ничего не знаешь! — Лера зажала уши руками, её идеальная причёска растрепалась, а блестящее платье ядовито вспыхивало под лучами далёкого фонаря. Её начало трясти.
— Ты не меня любишь, ты любишь свою безумную придуманную картинку! Ты готова сломать девятнадцатилетнего пацана, сделать из него дёрганого параноика, лишь бы твоё эго было довольно! — кричал Макс.
— Посмотри туда, Валерия, — Эол указал бледной рукой в сторону светящихся окон школы, откуда всё ещё доносился глухой стук басов. — Твой Макс сейчас выйдет из этого здания. Но он больше не подойдёт к тебе. Он расскажет парням, что ты неадекватная. Завтра об этом будет гудеть весь Краснодар. Ты уничтожила даже ту дружбу, которая у вас была. Ты осталась у разбитого корыта в 2026 году и устроила себе этот же ад в 2020-м. Смысл твоего контракта равен нулю. Ты проиграла самой себе.
Эол молча крутанул чётки на запястье, и ночной сквер 2020 года мгновенно растворился в оглушительном неоновом гуле.
———
Врата Времени с тяжёлым вздохом захлопнулись за их спинами, оставив в комнате лишь привычный полумрак и запах тающего воска.
Все трое стояли молча, спиной к закрывшемуся порталу. Эол устало опустил руки, Макс угрюмо уставился в пол, а Лера, застыв в своём помятом блестящем платье, тяжело и прерывисто дышала. В кабинете повисла тишина.
И вдруг Лера резко крутанулась на каблуках, намертво развернувшись лицом к Максу-призраку, и уставилась своими заплаканными глазами прямо в его прозрачные зрачки:
— Я сделала всё возможное! — в угаре, срываясь на истеричный крик, проговорила она. — Слышишь меня, Макс?! Я сделала всё! Я попыталась! Ну что, что мне ещё нужно было сделать, чтобы ты меня заметил?!
Макс от неожиданности отшатнулся на шаг назад. Эол, стоявший чуть поодаль, застыл, впервые за всё время потеряв свою невозмутимость. Напарники полностью опешили. Она видела его. Всё это время.
Лера сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и, продолжая смотреть мёртвой хваткой в глаза призрака, повторила уже тише, но с убеждённостью:
— Я люблю тебя, Макс. Люблю всю свою жизнь, и мне плевать, что ты сейчас прозрачный. Я буду любить тебя всегда. И я буду ждать. Буду каждый день приходить в эту грёбаную реанимацию и ждать, пока ты выйдешь из этой комы. Слышишь меня?!
В кабинете снова повисла мёртвая тишина, прерываемая лишь громким дыханием девушки.
Безумный огонь в её глазах мгновенно погас, оставив после себя лишь выжженный дотла пепел. Больше ни на кого не глядя, она развернулась и безжизненно двинулась к выходу из Бюро.
— Валерия, стойте! — Эол первым пришёл в себя после минутного ступора.
Ангел стремительно рванулся вперёд, выбрасывая руку, чтобы перехватить её у самого порога, схватить за запястье и остановить этот безумный, ломающий все законы вселенной поток. Его пальцы уже почти коснулись ткани её платья, но в этот момент чётки в руке ангела внезапно налились таким яростным, обжигающим багровым сиянием, что Эола скрутило от резкой судороги. Невидимая стена колоссальной кармической отдачи с глухим ударом отбросила его назад на два шага, не позволяя коснуться девушки.
Лера остановилась у самой двери, уже взявшись за массивную металлическую ручку. Она не оборачивалась. Её плечи были опущены, а голос, лишившийся всех прежних истеричных нот, прозвучал тихо и кристально трезво, разрезая готическую тишину кабинета на мелкие куски:
— Я тоже беременна, Эол... — она сделала паузу, и по её спине пробежала едва заметная дрожь. — От тебя...
Массивная дубовая дверь с тяжёлым скрипом распахнулась, впуская в Бюро прохладу ночного воздуха. Лера переступила порог и растворилась в кубанских сумерках. Дверь с глухим, гробовым стуком захлопнулась за её спиной.
В кабинете снова стало тихо.
Макс-призрак опустился на пол, повернув голову к застывшему посреди комнаты Эолу.
— Шеф... — он, указывая на закрытую дверь. — Ты слышал, что она сказала? Она сказала... от тебя?! Какая, к чёрту, беременность?! Что здесь, блин, вообще проис... — Макса резко выдернули воспоминания одной роковой ночи. — Чёрт...
Эол стоял неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Он поднял руку и посмотрел на чётки.
— Система Бюро «Последний шанс» дала конкретный сбой... — произнёс Эол.
Продолжение следует...
Глава 7. Эффект Усть-Лабинского поворота
В кабинете Бюро повисло молчание. Золотистые огни свечей потрескивали в кованых держателях, а входная дверь медленно закрывалась после ухода Леры. В воздухе всё ещё витал аромат её приторно-сладкого парфюма.
Макс стоял посреди комнаты, не смея пошевелиться. Внезапно он обхватил свою голову руками и зажмурился, выдавая порцию заблокированных воспоминаний:
— Мама дорогая… — Макс глупо открыл глаза от непередаваемого шока. Он повернулся к Эолу. — Шеф, у меня прозрение... За две недели до моста... Мы с Леркой...
Эол устало опустился в своё деревянное кресло и методично перебрал божественные чётки:
— Я не слежу за твоим календарём грехопадений, Макс. Излагай конструктивно.
— Чёрт… Чёрт! ЧЁРТ! — Макс нервно забегал по кабинету. — Как так-то? Я же Лерку всегда как братуху воспринимал, эклеры её дурацкие ел. Что на меня нашло в тот вечер?
— Предполагаю, пьянство...
— Какое нафиг пьянство, мы на работе были. Там с этим строго!
— Ну да. Пить нельзя, а заниматься... — Эол замялся. — ...значит, можно?!
— Оксана тогда позвонила, машина у неё сломалась. Я её к Лёхе направил, она и укатила к нему шланги проверять. Мы же тогда в «Тануки» после закрытия смены остались прибираться на кухне. Ну, я с дуру выдал Лерке: «А слабо в дурака на раздевание сыграть? Чисто на интерес». Кубанский азарт — штука страшная. Ну и доигрались... В общем, я её сам и соблазнил прямо там, в подсобке, под запах имбиря и ванили!
Макс замер посреди комнаты, округлив глаза:
— И самое смешное — я вообще об этом не жалел! Лерка оказалась такой горячей штучкой, что у меня в голове сразу всё перевернулось. Я в ту же секунду понял, что к Оксанке возвращаться не хочу. Я просто перестал с ней спать! Представь картину: Оксана ко мне ластится, а я включаю режим «у меня болит голова» и уползаю спать на коврик в прихожую. Я её избегал как чумы, придумывал завалы на автомойке, внеурочные смены по крутке роллов, лишь бы до постели не доходить! Вот она, по ходу, и пошла к Лёхе машину после ремонта забирать... А после падения в реку этот карточный турнир из памяти начисто вырезало. Батюшки, так Лерка от меня беременна, а я как дурак в коме валяюсь, ещё и забыл всё начисто...
Эол медленно поднял на него тяжёлый от вековой усталости взгляд, крепко сжав божественные чётки на запястье:
— Мне бы твои проблемы, Поляков, — У меня Бюро трещит по швам и выдаёт такие системные сбои, каких не было никогда!
Макс от неожиданности даже замер на месте:
— В смысле? Шеф, ты чего, завис?
— Я не понимаю... почему эта Валерия тебя видит? Смертные не могут созерцать призраков! Но это ещё полбеды. Ты видел, что произошло у двери? Меня отбросило, как щенка! Мне нужно срочно с ней поговорить. Лично. Без твоих эклеров и дурацких карт!
— Ого, капитан, полегче на поворотах, — Макс примирительно поднял руки. — Не надо прессовать мать моего будущего поварёнка...
Макс не успел договорить, как божественные чётки завибрировали, издав резкий, пронзительный звон в сознании ангела.
Эола скрутило от пронизывающей боли; прикрыв глаза, он пытался считать координаты:
— Радар работает. Чувствую сигнал глухого отчаяния...
— О, новый клиент! — Макс бодро подпрыгнул, мгновенно переключаясь в режим детектива:
— Куда летим, кэп?
— Отель «Виста», — Эол резко вскинул руку, настраивая портал. — Четвёртый этаж, номер триста двенадцать. Там в ванне с включённым в розетку феном сидит какой-то несчастный. Вода уже набралась до краёв. Секунда — и его закоротит наглухо вместе со всей гостиничной проводкой. Бежим спасать, Поляков. Твоим отцовством займёмся позже.
Ангел крутанул чётки, и пространство готического кабинета с громким хлопком свернулось в неоновую точку, увлекая напарников на экстренный вызов.
__________________________
Напарники стояли в холле отеля «Виста». Золочёные колонны, мягкие ковры и сонная девушка на ресепшене, которая увлечённо листала ленту в телефоне, даже не подозревая, что мимо неё только что скользнули два незарегистрированных гостя.
— Шеф, а чё мы не сразу в номер? Экономим ангельское топливо? — шёпотом спросил Макс, стараясь не отставать от стремительно шагающего Эола.
— Всплеск отчаяния слишком нестабилен, точные координаты в замкнутом пространстве сбивают частоту настроек, — бросил на ходу ангел, взлетая по парадной лестнице на четвёртый этаж.
Они пронеслись по длинному коридору мимо одинаковых номеров и остановились у массивной двери с золотистыми цифрами «312». Эол даже не замедлил шаг — он просто прошёл сквозь деревянный массив, словно сквозь туман. Макс, зажмурившись, сиганул следом.
Внутри номера было темно, лишь из приоткрытой двери ванной комнаты лился яркий свет и доносился жуткий, нарастающий гул мощного фена. Вода с тихим журчанием уже переливалась через край кафельного бортика.
Эол ворвался в ванную первым.
В воде по самую грудь сидел помятый мужичок лет сорока в намокших шёлковых трусах. В его дрожащих руках, над бурлящей водой, истошно завывал профессиональный чёрный фен, включённый в розетку через толстый удлинитель. Мужик плакал, зажмурив глаза, и уже заносил руку для финального броска.
— Стоять! — заорал Макс, напрочь забыв, что он призрак, и попытался выбить прибор. Его ладонь предсказуемо прошила пластиковый корпус насквозь.
— Остановитесь! — заорал следом Эол.
Мужик от неожиданного крика резко открыл глаза и отпрянул, но от испуга его пальцы судорожно сжались, и фен выскользнул, устремляясь прямо в воду.
Это были доли секунды. Эол среагировал молниеносно: его божественные чётки вспыхнули чистым золотом, и летящий фен намертво застыл в воздухе в паре сантиметров от водяной глади. Шнур натянулся, как струна. Гул прибора резко прекратился. Время в пределах ванной комнаты остановилось, превратив капли воды в неподвижные хрустальные бусины.
Мужичок в ванне застыл с открытым в немом крике ртом, глядя на парящий электроприбор, а затем медленно перевёл очумелый взгляд на незваного гостя. Кожаная куртка Эола явно не вписывалась в его концепцию загробного мира.
— В-вы… вы кто? — заикаясь и стуча зубами от ледяного шока, выдавил мужик, глядя на ангела. — Я... у-умер?
Макс выдохнул и помахал ладонью перед самым носом утопленника. Ноль реакции.
— Для этого дяди я обычный кубанский сквозняк. Шеф, работай давай. И фен у него отбери, а то у меня от одного вида этой розетки призрачные мурашки по коленям бегают.
Эол сделал спокойно подошёл и аккуратно перехватил парящий в воздухе фен за пластиковую рукоятку. Одним уверенным движением он выдернул шнур из розетки, и напряжение в воздухе мгновенно спало.
— Вы живы, — успокаивающим баритоном произнёс Эол, глядя сверху вниз на дрожащего мужчину. — Бюро «Последний шанс». Ваше отчаяние активировало мой радар. Рассказывайте, что заставило вас набрать эту ванну?
Мужик судорожно сглотнул, всё ещё не сводя глаз с загадочного гостя в чёрной куртке, обнажая крупную татуировку со знаком зодиака на плече и свежие, едва затянувшиеся бордовые шрамы от автомобильного ремня безопасности.
— Я... я всё потерял... — сиплым голосом вытолкнул он из себя, и по его мокрым щекам снова покатились тяжёлые слёзы. — Зачем вы вытащили фен? Зачем?! Мне нет места на этой земле. Это я... я их туда отправил.
Макс, сидевший на раковине, мгновенно перестал болтать ногой. Его лицо стало серьёзным:
— Шеф, спроси его, кого «их»? — тихо попросил Макс, подавшись вперёд.
Эол не шелохнулся. Он продолжал держать обесточенный фен в руке, а божественные чётки на его запястье запульсировали глубоким, скорбным багровым светом, принимая в себя волну чистейшего человеческого горя.
— Рассказывайте, — негромко приказал ангел. — Бюро даёт шанс только тем, кто дошёл до самого дна. Какое имя у твоего дна?
Мужик закрыл лицо ладонями, и из его груди вырвался такой страшный, задушенный хрип, что капли застывшей воды на бортике ванны мелко задрожали.
— Триста граммов водки, — прорыдал он. — Всего триста граммов водки под шашлык! Мне все говорили: «Толя, останься, переночуйте на даче, куда ты пьяный за руль лезешь?!» А я... я же самый умный! Я же пятнадцать лет за рулём, у меня премиальный внедорожник, немецкая безопасность, куча подушек! Я посадил назад Танюшку... жену мою... и Сашеньку... доченьку... Ей всего семь было, она в первый класс в сентябре должна была пойти... А на трассе под Усть-Лабинском ливень стеной, темнота, колесо повело, а у меня реакция из-за спирта нулевая... Нас боком вынесло под идущую фуру. Прямо пассажирской стороной...
Толя зарыдал в голос, бья кулаками по воде.
— Внедорожник в лепёшку! Немецкая безопасность, чтоб её! Меня подушками зажало, пара царапин и испуг! А у них... у них ни одного шанса, понимаете?! Вся моя семья... на моих глазах... А я живой! Зачем мне этот трезвый ад?! Я жить не могу, я засыпаю и слышу этот хруст металла! Верните меня туда, я хочу разбиться вместе с ними!
Макс медленно сполз с раковины и встал рядом с Эолом, глядя на бьющегося в истерике Толю. Все его проблемы: тринадцатый айфон, Лера, Оксанка с Лёхой, кома — всё казалось такими ничтожным перед лицом этой трагедии. Макс вспомнил свою маму, которая плакала у его больничной койки, вспомнил Артёма, разбивающего телефон, и внутри у него что-то болезненно сжалось:
— Шеф... — Макс прерывисто вздохнул, поворачиваясь к Эолу. — Переверни эти чёртовы песочные часы. Отправь его обратно на ту дачу. Пусть этот Толя напьётся так, чтоб встать не смог, пусть ключи в колодец выбросит, но чтоб Танюшка с мелкой живы остались. Пожалуйста!!!
Эол молчал. Его янтарный взгляд был устремлён вглубь Толиной души. Божественные чётки на запястье сделали три медленных, тяжёлых оборота, подстраиваясь под чистоту кармического узла Усть-Лабинской трагедии.
— Контракт Бюро «Последний шанс» имеет строгую цену, Анатолий. Мы вернём тебя в ту пятницу, в тот момент, когда ты принимаешь решение выпить и сесть за руль. Ты сможешь изменить решение. Но помни: эквивалентный обмен Сансары заберёт у тебя что-то взамен. Готов ли ты заплатить?
Толя поднял заплаканное лицо, в котором впервые заискрилась безумная, фанатичная надежда.
— Всё забирайте! Ноги, руки, бизнес, все деньги забирайте, квартиру! Жизнь мою забирайте, только пусть они дышат!
Эол сурово кивнул и резко вскинул правую руку с сияющими чётками. Божественный артефакт на его запястье послушно погас, вернув времени в ванной комнате его привычный, секунда за секундой, ход. Хрустальные капли воды с тихим шлепком упали обратно на кафель.
— Вылезай из воды, Анатолий. Бюро не подписывает договоры с людьми в мокрых шёлковых трусах. Оденься. Мы ждём тебя в комнате.
Толя, всё ещё икая от пережитого ужаса и путаясь в собственных ногах, кое-как перевалился через бортик ванны. Пока он, стуча зубами, судорожно натягивал сухие джинсы и мятую футболку, Эол и Макс вышли в основной зал гостиничного номера.
— Ну и дела, шеф. После таких историй мне мои карточные долги и тёрки с Оксанкой кажутся детским садом на выезде. Реально, хоть бы у него всё получилось.
— В Бюро не бывает «хоть бы», Поляков. Бывает только сухой расчёт и плата по счетам, — отрезал Эол.
Через минуту из ванной на ватных ногах вышел Толя. Эол не стал тратить время на лишние слова. Он плавным движением крутанул божественные чётки на бледном запястье. Пространство гостиничного номера беззвучно разорвалось, закручиваясь в сияющую воронку, и в ту же секунду всех троих затянуло внутрь.
Секундный хлопок — и они стояли посреди кабинета Бюро. На дубовом столе Эола уже лежал контракт, от которого исходило едва заметное свечение.
— Читай условия и подписывай. Укажи точное время и место, куда тебе нужно вернуться.
Толя подскочил к столу, схватил перьевую ручку и, едва не разрывая плотную бумагу острым пером, размашисто начертал:«Пятница. 19:30. Дача в Усть-Лабинске» . Снизу он бахнул такую жирную подпись, что чернила проступили с обратной стороны.
Как только контракт был скреплён, противоположная стена кабинета, словно повинуясь невидимому механизму, начала медленно раздвигаться. Обои и готические панели разошлись в стороны, обнажая Портал. Из пустоты Врат ревел ветер времени, вырывая из Бюро клочья тумана и заставляя пламя всех свечей разом лечь горизонтально.
— Батюшки… — Макс инстинктивно вжал голову в плечи и ухватился за край стола, хотя ветру было плевать на его бесплотное тело.
Эол сурово кивнул и повернулся к Вратам. Из ледяного тумана времени доносился глухой кубанский гром и отдалённый шум проливного дождя на трассе под Усть-Лабинском.
— Вперёд, Анатолий, — подбадривал Эол. — По правилам Бюро у тебя есть двадцать четыре часа в прошлом, чтобы изменить ситуацию. Мы с Максом идём следом. Толя даже не задумался. На его измученном лице промелькнула улыбка надежды. Он зажмурился и на полной скорости прыгнул прямо в грозовой туман Врат. Стены Бюро отозвались глухим каменным эхом, а Эол и Макс мгновенно шагнули следом, растворяясь в ревущем потоке чужого прошлого.
_____________________________
Ливень барабанил по железной крыше старого кирпичного дома так, будто хотел вбить его под землю. Из приоткрытого окна доносился весёлый смех, запах жареного на углях мяса и звучали песни Лепса, у которого тоже была рюмка водки на столе...
Эол и Макс стояли на залитой водой веранде в виде двух невидимых теней, заглядывая сквозь стекло. За праздничным столом сидел Толя. Сознание измученного горем мужчины из настоящего полностью слилось с его телом в прошлом. Кристально трезвый Толя сидел посреди пьющей компании, и его руки даже близко не тянулись к стакану. В его зрачках застыл смертельный ужас, что друзья за столом разом притихли. Он вспомнил всё: каждую секунду кошмара, каждый хруст ломающегося металла и ужасающий холод морга.
Толя медленно отодвинул от себя пустую рюмку.
— Толян, ты чего? Вообще не пьёшь сегодня? Закодировался? — хохотнул сосед по даче.
Но Толя уже не слушал. Он тяжело дышал, глядя на свои ладони. В этот самый момент в коридор из глубины дома вышла Танюшка, а за её подол держалась маленькая семилетняя девчушка с огромными бантиками:
— Толь, ну может, правда останемся? — тихо спросила жена, с тревогой глядя на мужа сквозь шум дождя. — Смотри, какая гроза начинается. Куда мы на ночь глядя?
Толя медленно поднялся со стула. На глазах изумлённых друзей он подошёл к жене и дочке и с такой неистовой, дрожащей силой обнял их обеих, будто боялся, что они прямо сейчас растворятся в воздухе. Дочка удивлённо пискнула, а Таня растерянно погладила его по напряжённой спине.
— Да, Танюш... — глухо, со слезами в голосе ответил Толя, утыкаясь носом в её шею. — Мы остаёмся. Никуда мы сегодня не едем. К чёрту объект, к чёрту дела. Остаёмся на даче. За руль я сегодня точно не сяду.
— Ну слава богу, — облегчённо улыбнулась Таня.
— Ну вот и всё, пирог испёкся! — радостно зашептал Макс, победно толкнув Эола призрачным локтем. — Мужик в своём теле всё вспомнил, к спиртному даже не притронулся, выкинул ключи от своего танка, сидит обнимается, все живы-здоровы! Шеф, контракт выполнен, крути свои песочные часы, погнали обратно в Бюро! Нас Оксанка... Нет, Лерка... блин... короче нужно возвращаться!
Толя аккуратно отпустил жену, развернулся к притихшим друзьям и натянуто улыбнулся:
— Пацаны, я на крыльцо, воздухом подышу.
Он вышел на залитую ливнем веранду и плотно прикрыл за собой дверь. Щёлкнула зажигалка. Толя сделал глубокую затяжку, глядя на стену дождя, а затем повернулся к тёмному углу, где в полумраке стояла фигура Эола. Выдохнув сизый дым, он посмотрел на него:
— Всё. Я изменил решение. Никакой аварии сегодня не будет! Что дальше?
Эол молча кивнул. Его пальцы уверенно крутанули божественные чётки на запястье, и янтарные бусины вспыхнули ослепительным изумрудным светом. Сигарета выпала из пальцев Толи, а сам он провалился сквозь пространство. Врата Бюро захлопнулись, унося всю троицу назад сквозь воронку портала.
___________________________
Хлопок портала — и напарники оказались в длинном, пахнущем антисептиками больничном коридоре. За окнами уже святило яркое кубанское солнышко. Эол и Макс вошли в реанимационное отделение и остановились у палаты номер четыре.
Изнутри доносился тихий, сдавленный плач, от которого у Макса по спине пробежали призрачные мурашки. Напарники заглянули внутрь и увидели, как на функциональной медицинской кровати лежал бледный, обвешанный датчиками Анатолий. На его груди синели страшные гематомы, а обе ноги ниже пояса были наглухо закованы в сложные металлические конструкции и вытяжные шины. Монитор жизнеобеспечения монотонно попискивал, подтверждая: Толя жив. Он в полном сознании, его глаза открыты, но в них застыла бесконечная, тупая физическая боль.
Рядом с кроватью на коленях сидела заплаканная Таня, крепко сжимая его тёплую ладонь. Маленькая дочка с огромными бантиками испуганно жалась к материнскому плечу.
В палату мягкой походкой вошёл пожилой хирург в помятом зелёном костюме. Он тяжело вздохнул, глядя на Толю, и опустил руку на его плечо:
— Анатолий... Чудо, что вы выжили после утреннего столкновения. Поворот под Усть-Лабинском опасен, оттуда часто везут пациентов. Но Вы молодец! Эксперты сказали, в последний момент вы вывернули руль вправо — подставили свой водительский бок, чтобы весь удар пятитонного прицепа пришёлся на вас.
Таня зарыдала громче, целуя пальцы мужа. Доктор посмотрел на медицинскую карту и глухо продолжил:
— Мы сделали всё, что могли. Жизнь вне опасности. Но позвоночник разрушен, нижняя часть тела полностью парализована. Ходить он больше никогда не сможет. Придётся оформлять инвалидность. Мне жаль...
Толя слушал врача, едва заметно кивая. Из его глаз катились горячие слёзы, но на губах вопреки всему блуждала тихая, до безумия счастливая улыбка. Он медленно перевёл взгляд на целую, невредимую Таню, затем на дочку, которая робко протянула к нему ручки. Машины нет. Денег нет. Бизнес стёрт в порошок. Ноги мертвы. Но Таня и Сашенька дышат. Они стоят перед ним живые. Сансара забрала всё земное благополучие, но оставила главное.
— Спасибо, доктор... — прохрипел Толя пересохшими губами, крепче сжимая руку жены. — Самое главное... они целы. Всё остальное — ерунда.
Таня упала к нему на грудь, захлёбываясь в слезах:— Толенька... родной мой... мы со всем справимся! Мы купим кресло, я устроюсь на две работы, родители помогут! Главное — ты с нами, ты живой!
Макс стоял у окна палаты. Его призрачное горло перехватил удушливый ком. Наблюдать за этой картиной было больно, но в то же время внутри у Макса росло бешеное уважение к этому человеку. Он подошёл к постели Толи и молча опустил призрачную ладонь ему на плечо.
— Ну и ну, шеф... — сиплым, сорванным шёпотом выдавил Макс, отворачиваясь, чтобы Эол не видел его слёз. — Сансара, мать его... Но мужик — тигр. Железный кубанский тигр. Спас своих девчонок.
Божественные чётки на запястье Эола сделали последний, медленный оборот и вспыхнули ровным, глубоким изумрудным светом. Контракт Анатолия закрылся навсегда. Время истекло, зафиксировав новую, тяжёлую, но живую реальность.
— Сансара всегда берёт эквивалентную плату, Поляков, — тихо произнёс ангел. — Он просил жизнь для них — он её получил. А с ценой смирился сам, когда вывернул руль вправо. Пошли. Нам пора возвращаться.
Пространство больницы стремительно растворилось, унося напарников домой.
________________________________
Они оказались на крыльце Бюро на улице Красной. Вокруг царила краснодарская ночь, пахнущая остывающим асфальтом и цветущими акациями. Напарники молчали под сильным впечатлением от увиденного в больнице Усть-Лабинска.
Эол глухо произнёс:
— На сегодня вызовов больше не будет, Поляков. Мне нужно... просто прогуляться по ночному городу. Слишком много событий. Слейся с ландшафтом или побудь в Бюро.
Макс уныло вздохнул, тяжёлая история Анатолия начисто выбила из него привычное желание зубоскалить:
— Ну, гуляй, шеф, дело хорошее. Проветри голову, а то ты после этой аварии сам на себя не похож. А я, пожалуй, в больничку слетаю. Проведаю себя в реанимации. Что-то так тоскливо на душе , охота на родное лицо посмотреть, убедиться, что я там ещё дышу.
Эол лишь едва заметно кивнул, развернулся и стремительным шагом растворился в тени Красной улицы. Эол целенаправленно шёл в сторону круглосуточного кондитерского цеха, где дежурила Валерия.
______________________________
Краснодарская краевая клиническая больница. Отделение реанимации.
Макс бесшумно просочился сквозь пластиковую дверь палаты, настраиваясь на тихий, умиротворяющий писк аппаратов, но увиденное мгновенно заставило его сердце уйти в пятки.
Возле кровати, где под ритм аппарата ИВЛ лежало его собственное бледное тело, разворачивался настоящий скандал. Оксана, бледная как мел, в растрёпанном шпионском плаще, столкнулась с Артёмом в палате интенсивной терапии. Его лицо было багровым от ярости, а вены на шее вздуты.
— Ты думала, я не узнаю?! — прорычал Артём, схватив Оксану за грудки так, что затрещала ткань плаща. — Ты пришла сюда проверить, сдох он или нет?! Это из-за тебя и твоего ублюдка Лёхи он полетел с моста! Вы его довели до такого состояния! Ты у меня его забрала, а теперь и убить решила?!
— Артём, спятил?! Отпусти сейчас же! — завизжала Оксана, пытаясь вырваться и царапая его руки. — Рано или поздно он узнал бы о нас! Из-за тебя я слишком долго скрывала правду! Это твоя вина!
— Тварь! — взвыл Артём.
Его разум окончательно затопило глухой яростью. Он с силой швырнул Оксану на пол, к изножью кровати коматозного Макса, навалился сверху и мёртвой хваткой вцепился пальцами в её тонкую шею. Оксана хрипела, её глаза выкатывались от удушья, а пальцы отчаянно и беспомощно колотили по бокам Артёма.
— Э, хорош! Тормозите! Вы что творите, придурки?! — в ужасе заорал Макс, бросаясь к ним.
Он попытался схватить Артёма за плечи, чтобы оттащить от девчонки, но его призрачные руки с размаху прошили плотную куртку брата, поймав лишь пустоту. Макс упал лицом на кафель, мгновенно вскочил и снова рванулся в бой. Он пытался вклиниться между ними, хватал Артёма за шевелюру, бил призрачными кулаками по спине — всё без толку! Брат его не слышал и не чувствовал, продолжая с безумным оскалом сжимать пальцы на горле синеющей Оксаны.
— Да чтоб вас! Шеф! Эол, твою мать, где ты?! — в полной панике орал Макс, понимая, что Оксана уже теряет сознание, а его собственное тело на кровати в ответ на стресс бешено запищало датчиками тахикардии.
— Артём, пусти её, ты же убьёшь...! Пусти, слышишь?!
Но бесплотный дух был бессилен. Он мог лишь в отчаянии метаться по палате, беспомощно наблюдая, как его собственный брат прямо сейчас становится убийцей.
Анатолий там, на Усть-Лабинской трассе, смог вывернуть руль и принять весь удар на себя ради спасения близких. А Артём прямо сейчас, ослеплённый ревностью и болью, летел в свой собственный смертельный занос, утягивая за собой всех Поляковых.
В этот момент Макс сломался. Бессилие накрыло его с головой. Он упал на колени перед своей кушеткой и навзрыд заревел. Это был истерический плач человека, который видит гибель своей семьи и ничем не может помочь.
Вдруг медицинские мониторы сошли с ума. Писк тахикардии мгновенно сменился нарастающим, истошным, непрерывным свистом — кардиограмма выпрямилась в смертельную ровную линию. Тело Полякова умирало. Сердце остановилось. Артём словно очнулся от удара током. Свист аппарата мёртвой хваткой выдернул его из пучины ярости. Артём испуганно разжал пальцы и отшатнулся. Оксана, глотая воздух и хрипя, отползла к стене.
— Макс... нет, нет, НЕТ! — сумасшедшим голосом заорал Артём.
Дверь реанимации с грохотом распахнулась. В палату ворвалась дежурная бригада: реаниматолог, две медсестры и санитар.
— Асистолия! Дефибриллятор сюда, живо! Адреналин, кубик внутривенно! — на ходу командовал врач, срывая с Макса госпитальную рубашку.
— Макс, брат, НЕ СМЕЙ! — Артём рухнул на колени посреди палаты, вцепившись пальцами в собственные волосы. Его лицо исказилось в безумной гримасе. Его голос срывался на хрип:
— Не умирай, сука, живи! Не уходи, пожалуйста!
Оксана, вжавшись спиной в холодный больничный кафель у стены, безудержно плакала. Её трясло крупной дрожью, тушь размазалась по лицу, а из горла вырывались негромкие, разрывающие душу рыдания. Она смотрела сквозь суетящихся врачей на бледную грудь Макса и без остановки повторяла:
— Макс! Не уходи! Слышишь? Не уходи... Пожалуйста...
— Разряд!
Тело Макса неестественно выгнулось от электрического удара и безжизненно рухнуло обратно на матрас.
— Еще разряд! Триста! Разряд! — тяжело дыша, повторял врач.
Но чудо из Усть-Лабинска не повторилось. Кардиограмма упорно продолжала гнать по экрану бесконечную горизонтальную черту.
Макс умер!
Медсестра прикрыла лицо руками. Врачи безнадёжно опустили электроды дефибриллятора. Реаниматолог медленно выпрямился, стянул с лица зелёную маску и тяжело посмотрел на настенные часы. Табло безжалостно мигало красными неоновыми цифрами.
— Зафиксируйте время смерти, — тихим голосом произнёс врач, поворачиваясь к медсестре с журналом. — Суббота, пятое августа две тысячи двадцать шестого года. Ноль три часа сорок две минуты.
Макс сидел на корточках возле своего тела, которое медсестра уже бережно накрывала госпитальной простынёй с головой.
Вокруг кричали брат и Оксана, умоляя его вернуться, врач заполнял бланки, выводя чернилами «03:42», а Макс плакал навзрыд — навсегда застрявший между мирами. Живой среди мёртвых, мёртвый среди живых.
Тяжёлая пластиковая дверь реанимации не просто открылась — она с грохотом отлетела в сторону, едва не сорвавшись с петель. В палату стремительной, пугающей тенью ворвался Эол. Его безупречно зачёсанные волосы были растрёпаны ночным краснодарским ветром, а на бледном лице застыл бешеный шок.
Ангел замер у порога, тяжело дыша. Его янтарный взгляд, полный ужаса, упёрся в каталку. На электронном табло над кроватью всё ещё тускло горели безжалостные цифры: «03:42».
Артём продолжал истерично выть на полу, Оксана, вжавшись в кафель, закрывала лицо руками, а врачи молча отсоединяли трубки от аппарата ИВЛ.
Ангел медленно подошёл к призраку, опустился на одно колено, дотрагиваясь бледной рукой до плеча плачущего духа. Впервые за всё время их знакомства пальцы Эола не прошли сквозь Макса — они плотно, осязаемо легли на ткань его призрачной спортивной куртки.
Макс резко вскинул голову, его глаза были красными и опухшими от истерики.
— Шеф… — захлёбываясь, прохрипел Макс, указывая пальцем на простыню. — Прикиньте... Я умер...
Эол молча опустил взгляд в пол. Его янтарные глаза, обычно холодные и бесстрастные, сейчас горели мрачным, глубоким сочувствием. Он крепче сжал призрачное плечо Макса, помогая ему подняться на ноги.
Макс вытер кулаком слёзы и глупо шмыгнул носом, глядя на брата и Оксану:
— И что теперь? В ад за карты на раздевание?
Эол не стал отвечать. Его взгляд за секунду скользнул по фигурам плачущих людей — медсестра как раз потянулась за бланками, а Артём хватал ртом воздух. Ангел вмиг крутанул божественные чётки на запястье. В воздухе палаты коротко и сухо хлопнуло, секундный провал в темноту — и они оба с силой приземлились на твёрдый паркет кабинета Бюро на улице Красной.
______________________
Свечи на кованых держателях дружно полыхнули высоким золотым пламенем, разгоняя застоявшийся полумрак.
Макс пошатнулся, едва не упав, но упрямо удержал равновесие. Он ошарашенно огляделся по сторонам:
— Ну так что, шеф? Черти за мной уже выехали или я тут у тебя на передержке побуду, пока Небеса бланки оформляют?
Эол медленно прошёл мимо него и остановился у письменного стола. На гладкой деревянной поверхности появился чёрный лист плотной бумаги — бессрочный контракт Бюро, от которого исходило глубокое ангельское свечение. Эол повернулся к Максу:
— Передержки не будет, Поляков, — он указал длинным пальцем на бланк. — Твоя жизнь оборвалась, но полномочия временного стажёра аннулированы. С этой секунды ты принят на постоянную работу в Бюро «Последний шанс». Без права на отпуск, увольнение и сон. С этого дня мы расследуем чужие трагедии вместе!
Макс смотрел на чёрную бумагу:
— На постоянку, значит? Без трудовой и соцпакета? Ну ты и жук, капитан... Нашёл себе бесплатную рабочую силу посреди ночи.
Продолжение следует...
Глава 8. Ты станешь лучше, а я научусь
Посреди готического кабинета Бюро «Последний шанс» на глянцевом паркете сидели двое. Между ними лежала большая картонная коробка с кубанской пиццей «Четыре сыра».
Макс, уже окончательно выплакавшийся в реанимации, вовсю набивал рот сырным бортиком. Летать или парить в воздухе он так и не научился. Зато его субстанция вела себя на удивление осязаемо: тягучая моцарелла не проходила насквозь, пицца прекрасно жевалась, и Макс чувствовал себя обычным человеком, которого просто не видят люди.
— Не, ну ты прикинь, шеф! — Макс активно замахал недоеденным куском, капая томатным соусом прямо на паркет. — Прихожу я, значит, в реанимацию, чисто себя проведать. Думаю, посижу рядышком, ИВЛ послушаю, романтика! А Оксанка в своём этом шпионском плаще, как агент три нуля. И, не поверишь, братуха мой, Артёмка, там же.
Эол молча и неторопливо прожевал кусок с колбасой салями, методично перебирая божественные чётки свободной левой рукой:
— И что твой брат?
— Что-что! Включил режим «Мститель»! — Макс аж приподнялся на полу, едва не перевернув коробку. — Схватил Ксанку за грудки, и ка-а-ак швырнёт её на пол, прямо мне под ноги! А потом навалился сверху и давай её за шею душить! У Ксанки глаза как плошки, хрипит, синеет… А я давай их растаскивать!
Макс картинно прижал кусок пиццы к груди, изображая вселенскую драму:
— Хватаю Тёму за шевелюру — рука насквозь куртку прошибает! Бью его по спине кулаками — ловлю пустоту! Ну, полный капец, шеф! Я им ору: «Тормозите, придурки, Артём, ты же сядешь!». Ноль внимания. Я в такой истерике завыл, что мои датчики тахикардии устроили концерт группы «Пролежни»! Аппараты свистят, моё сердце делает ручкой «пока», кардиограмма в ровную линию… И тут Тёму будто током шарахнуло. Отпустил её, слава Богу. Врачи прибежали, дурдом начался! Короче, все орут, ревут, врач озвучивает «ноль три сорок две», вот это я офигел... Вот такая вот, блин, пицца с грибами, капитан. Ты мне лучше скажи, где самого-то тебя носило? Прогуляться он решил, ага. Давай, колись, к Лерке ходил?
Эол медленно отложил салфетку:
— Я действительно ходил к Валерии, Поляков. Но не дошёл...
— Это ещё почему? Пробки в три часа ночи?
— Сознание затуманилось. Ведения показали, что Толик умер... Сансара взяла плату...
— Как умер? Когда? Почему? — чуть не подавился Макс.
— Потому что в Усть-Лабинске Анатолий попросил вернуть к жизни ДВУХ мёртвых: Танюшу и свою дочь. Две мёртвые души вернулись в мир живых. А это значит, что ровно две живые души должны были занять их место. Выжило двое — значит, двое должны умереть. Закон эквивалентного обмена Сансары. Ты и Толик... вдвоём влезли в петлю времени и воскресили мёртвых…
Макс замер со сжатым куском моцареллы в руке:
— Точно... Ты же ангел, и умереть не можешь...
— Вы вдвоём и погибли, Поляков, — отрезал Эол. — Ровно в ноль три сорок две. Счёт оплачен. Две жизни за две жизни.
Макс ошарашенно почесал затылок и уныло посмотрел на пиццу:
— Ну зашибись сходили в прошлое. Толик — труп, я — тоже... Офигеть, блин!
— Не надо было тебе входить в прошлое Толика...
— Кто ж знал... И чё теперь делать?
— Не знаю пока. Но одно остаётся непонятным для меня: почему ты тут?
Вопрос Эола так и завис в гробовой тишине готического кабинета. По закону Сансары Макс должен был навсегда уйти за Грань вместе с Толиком, но он сидел здесь, на паркете Бюро, и доедал пиццу.
И в этот самый момент тишину Бюро разорвал резкий, настойчивый стук в массивную дубовую дверь.
Напарники разом вздрогнули. Макс от неожиданности едва не выронил кусок пиццы, а Эол мгновенно поднялся на ноги. Ни один смертный не мог просто так прийти на улицу Красную и постучать в запертые двери тайного ведомства — Бюро пускало только тех, чей сигнал отчаяния ловил ангельский радар. Но радар сейчас мёртво молчал.
Стук повторился — более громкий и отчаянный.
Эол сделал стремительный шаг вперёд и одним движением руки сорвал тяжёлый железный засов. Массивная дубовая дверь со скрипом распахнулась.
На пороге Бюро, тяжело дыша и содрогаясь от беззвучных рыданий, стояла Лера. Её глаза были опухшими и красными от слёз, ванильный шлейф её духов мгновенно заполнил пространство Бюро.
Макс ошарашенно замер на полу с открытым ртом. Эол застыл на месте в неподдельном шоке.
Лера даже не посмотрела на ангела. Её блуждающий, полный безумного горя взгляд мгновенно выхватил фигуру Макса, сидящего на паркете возле коробки «Четыре сыра».
— Макс! Ты умер... — сорванным, захлёбывающимся голосом закричала она.
Девушка пулей влетела в кабинет и с размаху рухнула на колени перед ним. Она мёртвой хваткой вцепилась в его призрачную спортивную куртку, уткнулась носом в его плечо и безудержно, громко заревела.
Макс от неожиданности опешил, его руки на секунду зависли в воздухе. Ощутив, как её слёзы обжигают его шею, Макс сломался. Он крепко прижал Леру к себе, зарывшись носом в её пахнущие выпечкой волосы.
— Ну всё, всё, малышка... Тише... — нежно успокаивал Макс, гладя её по дрожащей спине. — Живой я. Ну, то есть почти живой. Здесь я, с тобой. Не плачь, слышишь?
Эол медленно опустил чётки и молча прикрыл тяжёлую дубовую дверь. Он внимательно посмотрел на обнимающуюся пару, и в его взгляде наконец-то начала проявляться разгадка того, почему Макс остался на этой земле. Любовь этой необычной девушки, носящей под сердцем его ребёнка, оказалась сильнее кармического топора Сансары. Она просто удержала его дух своей фиксацией.
Ангел глубоко вздохнул, возвращая лицу привычную строгость, и негромко произнёс:
— Раз уж правила нашей канцелярии окончательно превратились в казус... Предлагаю вам обоим подняться с пола. Валерия, Максим. Садитесь. Нам пора поговорить.
Макс помог Лере подняться с паркета. Девушка всё ещё всхлипывала, крепко держа его за руку, словно боялась, что он испарится, если она разожмёт пальцы. Все переместились за массивный дубовый стол. Лера уселась в глубокое деревянное кресло, вытирая размазавшуюся тушь, а Макс устроился на подлокотнике, виновато комкая в руках салфетку.
Эол неторопливо обошёл стол и опустился в своё кресло. Его взгляд, холодный и сканирующий, замер на лице Леры.
— Вы успокоились, Валерия? — ледяным, но ровным баритоном начал Эол. — У меня к вам первый и самый главный вопрос, который рушит всю логику небесного регламента. Давно ли вы видите призраков?
Лера шмыгнула носом, подняла на него огромные, полные слёз глаза и качнула головой.
— Я не знаю, — сиплым от плача голосом ответила она. — Я никогда в жизни не видела никаких призраков. Мой дед был священником, я часто бывала в церкви, но чертовщина началась совсем недавно! Буквально пару недель назад. И я не вижу всех подряд мертвецов. Только его, — она с нежностью и болью сжала прозрачную, но осязаемую ладонь Макса. — И вас.
Эол слегка приподнял безупречную бровь, и на его бледных губах промелькнула едва заметная ухмылка:
— Вынужден вас поправить, Валерия. Вы видите только Макса. Что касается меня — я не призрак. Я ангел сопровождения Бюро «Последний шанс». И другие люди — живые, смертные люди — прекрасно меня видят. Я плачу в такси земными деньгами и хожу по улицам. Ваша способность уникальна тем, что вы настроились на частоту Бюро через Полякова.
Макс, который всё это время сидел тише травы, шумно и прерывисто вздохнул. Ему было невыносимо стыдно перед девчонкой, которая из-за него прошла через этот ад.
— Лер… — тихо, сдавленно позвал Макс, заглядывая ей в глаза. — Ты прости меня, а? Клянусь, я не козёл и не подонок. Я… я правда обо всём забыл! Когда я из реки вылез после моста, у меня в башке будто предохранители сгорели. Эол свидетель — я вообще эту нашу пятницу, подсобку, карты на раздевание не помнил! Амнезия чистой воды. Я из-за этого прозрения в Бюро полчаса назад чуть с ума не сошёл. Я Оксанку избегал, потому что меня изнутри жрало что-то, а что — понять не мог! Думал, просто дурак. А тут… Батюшки, ты беременна, а я как последний идиот в коме валялся, ещё и забыл всё подчистую. Прости меня, малышка. Я не хотел тебя бросать.
Лера посмотрела на его виноватую физиономию, и на её заплаканном лице впервые за ночь промелькнула слабая, грустная улыбка.
— Карты на раздевание, значит… — тихо прошептала она, крепче сжимая его руку. — Кубанский азарт, Поляков. Ты и мёртвый умудряешься оправдываться так, что хочется тебя эклером стукнуть.
Эол внимательно наблюдал за ними. Лера перестала улыбаться. Она медленно повернула голову к ангелу, и в её глазах снова вспыхнула отчаянная надежда матери, готовой штурмовать небеса ради своей семьи. Она подалась вперёд, едва не ложась грудью на дубовую столешницу.
— Эол… — её голос дрожал от сильного напряжения. — Вы ведь ангел. У вас есть эти Ворота, чётки, контракты… Вы можете вернуть Макса обратно? Заставьте его сердце снова биться! Пожалуйста, вы же можете переписать это!?
Эол медленно покачал головой.
— Правила Сансары нерушимы, Валерия. И закон эквивалентного обмена суров: жизнь за жизнь. За то, чтобы Таня и её маленькая дочь из Усть-Лабинска дышали, Сансара уже забрала две смертные души — Толика и... Макса. Счёт закрыт. Если я попытаюсь вернуть Макса в его физическое тело, весы кармы снова качнутся. И тогда за его возвращение придётся заплатить кому-то другому. Живому. Например… тебе. Или вашему будущему ребёнку. Ты готова отдать свою жизнь взамен?
Лера в ужасе отшатнулась, инстинктивно прижав ладонь к животу. Вопросы отпали сами собой. Цена была слишком высока.
В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Макс посмотрел на побледневшую Леру, затем на сурового ангела, и понял, что градус драмы нужно срочно снижать, пока Бюро снова не затопило слезами. Он демонстративно откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и весело подмигнул девушке:
— Слышь, Лер, ну ты прикинь, как тебе со мной повезло? Это же сплошная выгода — иметь мужа-призрака! Суди сама: шмотки мне покупать новые не надо — я в этих трениках вечность прохожу. Ем я теперь чисто виртуально — на продуктах экономия нехилая, в «Тануки» заначки больше воровать не буду. Места в квартире вообще не занимаю. Ну не золото, а?
Лера от неожиданно рассмеялась, качая головой.
— Мужа?.. — сквозь смех и всхлипы переспросила она, вытирая щёку ладонью и тепло глядя на него. — Поляков, ты дурак? Какого ещё мужа?
Макс мгновенно протянул руку, аккуратно перехватил её пальцы и совершенно искренне, без тени привычного сарказма, произнёс:
— Ну а какого? Самого обычного. Кубанского. Я вообще-то не против и жениться, малышка. Ребёнок-то общий. Так что, как только вылезу из этой детективной кутерьмы, мы с тобой этот вопрос закроем. Эол свидетелем будет, у него и костюмчик подходящий есть.
Лера шмыгнула носом и крепко сжала его призрачную ладонь в ответ.
Эол молча наблюдал за этой картиной. Кармический узел Полякова стабилизировался. Напарник был мёртв для земного мира, но абсолютно жив для Бюро.
— Сентиментальная пауза окончена, коллеги, — сухо оборвал их ангел, поднимаясь из-за стола и поправляя кожанку. — Макс официально в штате, Валерия в курсе регламента. Нам пора возвращаться к расследованию. Бланк бессрочного контракта на столе Эола окончательно растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий дымок.
Макс подошёл к окну кабинета Бюро, за которым наступал рассвет, и задумался...
Затем резко повернулся к Эолу и Лере. Его плечи понуро опустились:
— Шеф... Лер... У меня к вам дело. Пацанское, — Макс шмыгнул носом, глядя в пол. — Там сейчас у мамы ад начнётся. Счёт из морга, венки... Помогите ей с похоронами, а? Деньги у меня на карте «Сбера» лежат, пин-код — год моего рождения, Лерка знает. Лёха мне ещё за коробку передач тридцатку должен, вытрясите из него, пусть маме отдаст.
Лера подошла ближе и мягко положила ладонь ему на предплечье:
— Конечно, поможем! Максик, а ты? Ты сам разве не пойдёшь?
Макс резко отвернулся к окну:
— Нет. Не смогу я, Лер. Смотреть на себя в гробу среди гвоздик — это ладно, перебьюсь. Но видеть, как мама у катафалка... Не хочу. Размажет меня окончательно, а мне ещё этот детективный винегрет с мостом расследовать надо. Вы сходите. И... Артёма успокойте. Братуха сейчас сто процентов уверен, что это он меня до инфаркта довёл, когда Оксанку душил.
Макс повернулся к Эолу:
— Шеф, ты же у нас специалист по психологии. Скажи Тёме как-нибудь, что идёт расследование. Что я не просто так ласты склеил. И... передайте ему одну фразу. Лично от меня. Капитан, запиши там в свой ежедневник:«Ты станешь лучше, а я научусь» .
Лера удивлённо приподняла брови, вытирая слёзы:
— Что это значит?
Макс искренне улыбнулся, вспоминая детство в гаражах.
— Тёма поймёт... Он сразу сообразит, что это от меня привет, и перестанет волосы на себе рвать. Пообещайте, что передадите.
Эол медленно поправил воротник своей кожанки:
— Просьба принята, Поляков, — твёрдо произнёс ангел. — Твой брат получит послание. А твоя мать не останется одна, не пеживай. Валерия, приготовьтесь. Рассвет наступил. Нам пора. Бюро временно закрывается на проводы.
Эол и Лера ушли вместе, тихо прикрыв за собой массивную дубовую дверь Бюро.
_______________
На Красной улице уже вовсю разгорался жаркий, душный краснодарский день, но внутри кабинета время словно замерло в вечной прохладе.
Макс остался один. Макс уныло побрёл к письменному столу Эола, намереваясь лечь на него спиной и поплевать в потолок от бесплотного безделья, как вдруг его взгляд зацепился за одиноко лежащий предмет. На краю стола ярко блестели божественные чётки ангела.
— Экстренный вызов…? — прошептал Макс, округлив глаза. — Шеф чётки забыл? Директор Бюро ушёл без своего главного ангельского софта?! Ну точно, Лерка ему окончательно все частоты настроек сбила!
Древесина мирового древа манила к себе благородным янтарным сиянием. Из чистого любопытства Макс протянул руку и аккуратно взял чётки. Он думал, что просто повертит их в руках, но стоило призрачной коже соприкоснуться с артефактом, как реальность вокруг Макса с треском разорвалась.
В ту же секунду в его сознание ворвался оглушительный взрыв. Это не были пиксели или софт — это был хаос. В его голове одновременно закричали, заплакали и запричитали многотысячные голоса отчаявшихся душ со всего Краснодарского края. Это был хоррор-концерт планетарного масштаба: кто-то банкротился, кто-то создавал планы: вешаться или резать вены под унылую попсу. Макс закричал, хватаясь за голову, пытаясь выбросить чётки, но они словно приросли к его ладони, транслируя терабайты чужого горя напрямую в мозг.
И вдруг сквозь этот многотысячный шум пробился один-единственный — до боли знакомый, хриплый и сорванный голос.
Голос Артёма.
«Прости меня, брат… Прости… Это я виноват. Я тебя не уберёг. Я задушить её хотел, а ты всё слышал и не выдержал … Мне нет места на этой земле, Макс. Я уйду к тебе» .
Перед глазами Макса вспыхнуло пугающее видение. Раскалённый полуденный Краснодар. Железные перила Тургеневского моста. Артём — бледный, с безумными, пустыми глазами — уже перешагивает через ограждение, глядя вниз, на блестящую гладь реки, в которую две недели назад улетел сам Макс. Секунда — и брат повторит его купальный сезон, но уже без права на кому.
— Тёма, нет! Придурок! Сто-о-ой! — заорал Макс, и сила его призрачного крика заставила свечи в Бюро разом погаснуть.
Кармический узел Бюро сработал молниеносно. Макс не умел летать, но страх за брата придал его ногам такую скорость, что пространство хрустнуло. Он пулей вылетел сквозь запертую дверь Бюро, ворвался в душное марево Красной улицы и на полной мощности рванул в сторону Тургеневского моста. Его кеды едва касались раскалённого асфальта — он летел, как сумасшедший кубанский экспресс, толкая удивлённых прохожих, цепляя капоты летящих по кольцу иномарок.
«Только бы успеть! Только не прыгнул!» — набатом стучало в призрачной голове.
__________________________
Тургеневский мост. Пекло. 14:15.
Машины истошно бибикали, пролетая мимо застывшей на узком тротуаре фигуры. Артём стоял, крепко держась руками за крашеные перила моста, и его правая нога уже зависла над пустотой. Ветер шевелил его растрёпанные волосы. До рокового шага оставался один вздох.
Макс взлетел на мост, тяжело и хрипло дыша, хотя лёгких у него больше не было. На секунду он замер в пяти метрах от брата. Нужны были знаки. Земные, осязаемые сигналы, которые Тёма стопроцентно поймёт!
Макс бросился к перилам прямо перед лицом брата. Чётки Эола в его руке всё ещё бешено пульсировали. Макс зажмурился, концентрируя всю свою волю в один мощный энергетический кулак, и со всей силы бахнул по железному поручню моста.
БДЫЩ!!!
По Тургеневскому мосту прошёл такой мощный, оглушительный металлический звон, будто в перила с размаху прилетел трамвайный рельс. Звуковая волна была такой силы, что на ближайших десяти машинах разом сработала сигнализация, а сама железная конструкция под руками Артёма заструилась мелкой, обжигающей вибрацией.
Артём вздрогнул и замер, испуганно отдёрнув руку от перил. Его блуждающий взгляд заскользил по пустому тротуару.
— Тёма! Смотри на знаки, баран ты! — заорал Макс, понимая, что брат его не слышит, но чувствует вибрацию пространства.
Макс подлетел к огромному рекламному щиту, стоявшему на мосту. На нём красовался кислотный плакат какого-то краснодарского застройщика. Напрягая всю свою метафизическую энергию, Макс начал лихорадочно царапать ногтями по глянцевому пластику. Плотный слой краски под его пальцами со скрипом и треском начал пузыриться, отваливаться кусками и осыпаться на асфальт.
Артём, тяжело дыша, медленно повернул голову на этот жуткий скрежет. Его глаза округлились до предела, когда он увидел, как на пустом рекламном щите, словно невидимый маляр выжигает лазером, огромными, кривыми буквами проступают три слова:
«ТЫ СТАНЕШЬ ЛУЧШЕ...»
У Артёма перехватило дыхание. Он попятился назад, переваливаясь через перила обратно на безопасный тротуар. Его колени подогнулись, и он мешком повалился на раскалённый асфальт, не сводя безумного взгляда со щита. Этот почерк, этот кривой замах букв... он знал его с детского сада.
А буквы на плакате продолжали лихорадочно выжигаться дальше, осыпаясь чёрной пластиковой крошкой на дорогу:
«...А Я НАУЧУСЬ»
Артём застыл, вцепившись пальцами в бетонный бордюр. Слова Макса из детства, которые тот постоянно повторял, когда Артёма ругала мама.
— Макс... живой... — еле выговорил Артём, глядя в пустоту перед собой, где в воздухе всё ещё витал лёгкий запах палёной ванили. — Ты здесь, придурок?.. Ты живой, да?!
Брат закрыл лицо руками и разрыдался — громко, навзрыд, но это уже были не слёзы отчаяния, а слёзы очищающего облегчения. Он понял сигнал. Прыгать с моста он больше не собирался.
Макс устало опустился на асфальт прямо напротив брата, бережно сжимая в руке затихшие чётки, которые снова загорелись ровным, мирным изумрудным светом.
— Здесь я, Тёма, здесь, — тихо, с нежной улыбкой прошептал Макс, протягивая призрачную руку к растрёпанной макушке брата. — Живи давай. За двоих живи.
Артём почувствовал лёгкую тяжесть на голове и ещё больше заплакал:
— Прости Макс. Я так скучаю...
По щеке Максима покатилась слеза:
— Я тоже, брат... Я тоже...
Продолжение следует...
Глава 9. Выхухоль
Макс пулей влетел обратно в готический кабинет Бюро на улице Красной, едва не содрав призрачные подошвы о паркет. На ходу он небрежно, с видом заправского кубанского ковбоя, швырнул Божественные чётки на дубовый стол — прямо на то самое место, где они и лежали, будто он их вообще не трогал. Многотысячный хор отчаявшихся душ в его голове наконец-то окончательно затих.
Спустя пару минут массивная дверь Бюро со скрипом приоткрылась, и внутрь вошли уставшие, пахнущие поминальными пирожками Эол и Лера. Ангел на ходу привычно поправил воротник своей кожанки, хлопнул себя по карманам и вдруг нахмурился.
— Ну что, покойничек, заждался? — Лера устало опустилась на ближайший стул, вытягивая ноги. — Похороны прошли — просто загляденье! Гроб, кстати, тебе подобрали шикарный: обивка — чистый атлас, как ты любишь. Твоя мама, правда, сначала хотела подешевле, деревянный, но я настояла. Говорю: «Максимка у нас парень видный, в сосновой коробке лежать не по статусу».
Макс аж поперхнулся:
— Слышь, кондитер, какая обивка? Вы там реально меня в гроб укладывали, что ли?
— А то! — весело подмигнула Лера, смахивая с платья невидимую крошку от поминального пирога. — Но Артём твои проводы вообще превратил в какой-то сюрреализм. Такое выдал, от чего у всей похоронной процессии челюсти отваливались. Родственники плачут, мама за сердце держится, а твой братуха стоит над гробом, во весь рот улыбается, как ненормальный, и блаженным голосом повторяет: «Живой ты, Макс... Живой!».
Макс, который в этот момент прекрасно понимал, почему Артём светился от счастья, едва сдержался, чтобы не выдать себя во весь голос:
— Да ладно? И что люди?
— А люди решили, что у него на почве горя окончательно крыша съехала. Я к нему подхожу, чтобы хоть как-то в чувство привести, а он поворачивается ко мне, и опять эту дурацкую улыбку включает, и снова своё: «Живой он, понимаешь, Макс, живой...».
Макс закинул ногу на ногу и довольно потёр ладони:
— Да уж, Тёмка у нас парень с глубоким внутренним миром. Настоящий кубанский оптимист! Ладно, с проводами закончили. Эол, чего стоишь с видом унылого памятника? Хватит по карманам хлопать, чего потерял?
Ангел ещё сильнее нахмурился, растерянно перебирая складки куртки:
— Я точно помню, что брал Божественные чётки с собой... Но их нет... Потерял, что ли? И да, Поляков, твои кубанские проводы обошлись Бюро в круглую сумму. Да чёрт... где мои чётки?
— Ой, шеф, ну ты и растеряша! Старость — не радость, ангельский склероз накрыл? Лерусь, солнце, подсоби начальству. Передай вон со стола Эола святые бусы, а то у него, походу, частота настроек окончательно сбилась!
Лера послушно подошла к столу, усыпанному старинными пергаментами, уставилась на чистую деревянную поверхность, поводила глазами влево, вправо, наклонилась чуть ли не носом в сукно — ноль внимания:
— Макс, ты издеваешься? Тут ничего нет. Пусто! Только пыль.
Макс не выдержал и покатился со смеху, едва не сползая на пол:
— Ха-ха-ха! Ищи лучше, Лерусь, они там, между Пемосом и кармой! Горячо, горячо!
Лера сердито надула губы и принялась лихорадочно шарить ладонями по столу, как слепой котёнок, рискуя свалить чернильницу. Эол стоял посреди кабинета как вкопанный, переводя взгляд с ржущего Макса на ощупывающую воздух Леру. Сурово нахмурившись, подошёл к столу и одним движением руки перехватил артефакт, пресекая стёб Макса на корню:
— Она их не видит, дурень ты...
Стоило его бледным пальцам сжать Божественные бусины, как чётки на его запястье внезапно выдали пронзительный звон, запульсировав яростным светом. Радар отчаяния ожил, транслируя в пространство мощнейшую волну ментальной боли.
Эол прикрыл глаза, считывая координаты:
— Прямо сейчас идёт сигнал отчаяния. Кто-то только что вышел из Кубанского государственного университета на Ставропольской. Проваленная сессия, тотальное обнуление надежд, студент на грани ликвидации.
— О, свежий клиент! — Макс мгновенно вскочил, поправляя треники. — Погнали, кэп, пока парень диплом в речке не утопил!
Лера, у которой от всей этой мистики в глазах загорелся азарт, мгновенно уцепилась за кожаный рукав Эола:
— Я с вами! Слышите?!
— Это может быть опасно! Посмотри на Макса: он, как и ты, рвался помочь, и посмотри, чем всё обернулось!
— Я в прошлое не полезу. Честно, обещаю.
— Нет! Сиди и жди!
Эол недовольно нахмурился, сверяясь с ежедневником, крутанул чётки на запястье и утянул Макса на экстренный вызов.
______________________
Эол с Максом пулей вылетели на раскалённую от августовского пекла улицу Ставропольскую.
Они появились у главного корпуса КГУ. Но вместо зарёванного пацана на грани ликвидации на деревянной лавочке под раскидистой ивой сидела симпатичная молодая девушка. Вопреки всем законам ангельского радара, она абсолютно не выглядела несчастной. Наоборот — на её лице блуждала мягкая, безмятежная улыбка.
— Так, шеф, эт чё? — Макс озадаченно почесал затылок, разглядывая студентку. — Твой навигатор отчаяния точно не промахнулся? Эта барышня выглядит так, будто ей только что одобрили безлимитный кредит на косметику, а не выставили пинком под зад из университета.
Они направились вперёд. Девушка подняла голову, и её ясные глаза сфокусировались сначала на кожаной куртке ангела, а затем... на спортивной куртке Макса.
— О, привет! — мило улыбнулась она, поправляя ремешок сумочки. — А вы тоже на пересдачу?
Макс от неожиданности подпрыгнул на месте и едва не выдал порцию заикания. Его челюсть замерла в паре сантиметров от асфальта. Он обернулся на Эола:
— Шеф, это что за Лерка номер два?! Она меня видит! Сквозь мои треники смотрит!
Взгляд Эола мгновенно изменился. Ни единый мускул не дрогнул на его обычно каменном лице, глаза внезапно налились опасной, сканирующей глубиной. Чётки на его запястье продолжали бешено пульсировать багрянцем, доказывая, что перед ними — эпицентр страшного ментального взрыва, хотя сама девушка излучала абсолютный покой.
«Эти глаза... Где я их уже видел...» — сердце Эола на мгновение сжалось.
— Добрый день, — бархатным баритоном отозвался Эол, заслоняя собой ошарашенного напарника. — Меня зовут Эол. Я... выпускник этого заведения. А это мой друг, Максим.
— Макс! — шустро вытянулся в струнку призрак, соображая на ходу. — Я это... первокурсник! Только поступил, путаюсь в корпусах. А тебя как звать?
— Соня, — ответила она, поправляя выбившуюся прядь волос.
Она общалась с ними на удивление легко и открыто, без тени отчаяния, которое обычно испытывают люди перед желанием покинуть мир.
— Вы не переживайте, Макс, тут втянуться надо, — подмигнула она призраку. — Я вот просто обожаю наш универ! Профессия у меня потрясающая, девчонки в группе — золото, преподаватели строгие, но справедливые. Настоящая студенческая жизнь! Правда, — Соня сиротливо глянула на окна деканата и вздохнула, — сегодня я как-то совсем плохо подготовилась к экзамену. Сама виновата, поленилась немного. Ну, ничего страшного! Хвосты сдам, профессора у нас отходчивые, прорвёмся!
Девушка легко поднялась с лавочки, подхватила свою небольшую сумочку и весело посмотрела на напарников:
— Ладно, мальчики, побегу я. Рада была познакомиться! Макс, удачи на первом курсе! Эол, хорошего дня!
Соня мило помахала им ручкой, развернулась и бодрым, летящим шагом направилась к остановке, оставляя ангела и покойного су-шефа в глубочайшем, леденящем ступоре посреди Ставропольской улицы.
Макс сокрушённо всплеснул руками:
— Ну и что это сейчас было, шеф?! — шёпотом наехал на него Макс, активно тыча пальцем в сторону Сони. — Первокурсник, выпускник... Я, конечно, в детективном регламенте Бюро всего пару глав валяюсь, но даже у меня на кухне рис так не рассыпался! Ты что-то конкретно напутал, капитан! У твоих Божественных бус софт окончательно полетел. Девчонка светится как кубанское солнце, универ обожает, профессоров любит, улыбается во все тридцать два зуба! Где тут «тотал обнуление», где «студент на грани ликвидации»?! Твой навигатор вместо отчаяния поймал волну рафинированного позитива!
Эол не шелохнулся. Он продолжал держать руку в кармане куртки, но его янтарный взгляд, устремлённый вслед Соне, стал ещё темнее.
— Я никогда не путаю частоты, Поляков, — вибрирующим баритоном отозвался ангел. — Радар Бюро фиксирует не маску, которую человек носит для прохожих. Он считывает глубинные сдвиги в его судьбе. Соня улыбалась, но Божественные чётки на моём запястье продолжают выть от её скрытой боли. Внутри неё прямо сейчас разворачивается катастрофа, которую её сознание упорно отказывается принимать.
— Да ладно тебе жути нагонять, Жнец Смерти на минималках! — отмахнулся Макс, но его кеды уже бодро зашагали в сторону студентки. — Хватит тут лекций по макроэкономике душ. Раз уж мы в штате, аномалия сама себя не раскрутит. Погнали следом, шпионить! Хочу лично посмотреть, как наше улыбчивое чудо даст сбой. Включаем режим оперов!
Эол сурово кивнул, и напарники уверенным шагом устремились вслед за Соней, которая направилась прямиком в ближайший продуктовый магазин.
— Слышь, кэп, — просачиваясь сквозь автоматические стеклянные двери супермаркета следом за студенткой. — Она точно идёт топиться в речке? Сдаётся мне, её «грань ликвидации» — это просто голод после заваленной сессии. Глянь, с каким видом она тележку перехватила!
Соня, напевая под нос какой-то весёлый мотивчик, как ни в чём не бывало покатила корзину между рядами. Напарники бесплотными тенями шпионили за ней, прячась за коробками с хлопьями и банками сгущёнки. Девушка действовала с пугающим спокойствием: уверенно закинула в тележку пачку макарон, батон, палку кубанской колбасы, пакет кефира и — для полного студенческого счастья — огромный торт с жирным розовым кремом.
— Ничего себе набрюшный комплект страдальца! Колбаса, кефир и торт... Шеф, да она празднует! Если это и есть её личный ад, то я хочу в нём побывать. Ты уверен, что твои бусы рабочие?
Эол стоял посреди молочного отдела, скрестив руки на груди, смотря на Соню, которая как раз мило улыбалась кассирше, расплачиваясь за покупки. Чётки на его бледном запястье продолжали мелко вибрировать, излучая глухую, давящую багровую частоту.
— Её сознание заблокировало реальность, Поляков. Психологическая защита выстроила стену. Она покупает продукты так, словно завтра снова придёт на пары. Но её ведомость уже закрыта.
Соня подхватила тяжёлый пакет, со свистом выкатилась из магазина и весело зашагала в сторону студенческого городка, направляясь прямиком к кирпичному зданию пятиэтажной общаги. Напарники, не отставая ни на шаг, двинулись за ней.
Соня весело взбежала по бетонному крыльцу, толкнула тяжёлую крашеную дверь общежития и мгновенно скрылась в глубине коридора, весело помахивая пакетом с тортом. Макс уже приготовился бодро просочиться следом, но на пороге, словно трёхглавый Цербер, выросла комендант общежития. Женщина неопределённого возраста в мохеровой кофте и с начёсом в стиле «взрыв на кондитерской фабрике» уставилась прямо на Эола.
— Стоять! — громовым голосом рявкнула комендантша, заставив ангела сопровождения замереть на месте. — Куда намылился, красавец?! Посторонним вход строго воспрещён! Студенческий где?! Нету? А ну пошёл отсюда, пока я наряд не вызвала! Ишь, вырядился, ходят тут всякие!
Макс от такой эпичной картины едва не сполз по стенке от хохота:
— Ха-ха-ха! Шеф, тебя только что обнулила комендантша КГУ! На куски раскатала твой божественный регламент! Слышь, тёть Валь, пропусти сиротку, мы к Соне из молочного отдела!
Но комендантша его не слышала. Она с таким суровым, непробиваемым видом перегородила турникет шваброй, что против этого монолитного кубанского авторитета оказалась бессильна даже ангельская магия. Любые потуги Эола пройти мимо её поста блокировались наглухо одним её суровым взглядом.
Ангел развернулся и вышел обратно на крыльцо. Макс, ухахатываясь и вытирая призрачные слёзы, поплёлся следом за начальником, на ходу показывая комендантше язык.
Напарники оказались на улице перед общежитием, глядя на запертые окна пятиэтажки.
____________________________
Парни простояли до самого вечера, уныло нарезая круги вокруг кирпичного общежития и вытаптывая траву под окнами. Раскалённое кубанское солнце медленно сползло за горизонт, уступив место душным южным сумеркам. Макс и Эол то и дело задирали головы, разглядывая хаотично загорающиеся окна пятиэтажки, в которых студенты варили пельмени и дописывали курсовые. Макс уже успел раз десять пересчитать все трещины на цоколе общаги, как вдруг Эол резко замер на месте, а его взгляд намертво приковался к освещённому окну на третьем этаже.
Прямо сквозь тонкую занавеску было отчётливо видно, как Соня, всё с той же мягкой, безмятежной улыбкой, аккуратно перекидывает толстую верёвку через массивную люстру в центре комнаты.
В эту же секунду чётки буквально взорвались, начав бешено разрываться в кармическом отчаянии. Багровый свет артефакта полоснул по стенам пятиэтажки, сигнализируя о секундах до неминуемой катастрофы.
— Поляков, вперёд! Время вышло! — рявкнул Эол.
Напарники пулей взлетели на крыльцо и с размаху ворвались в общежитие, выбив ногами входную дверь. Цербер на посту — суровая комендантша в мохеровой кофте — мгновенно подскочила со своего стула, выставив швабру наперевес:
— Стоять, ирод! Я кому сказала, посторонним нельзя! Кожаный, назад!
Женщина с глухим рыком мёртвой хваткой вцепилась в куртку Эола, заблокировав ангела на проходной своим монолитным кубанским авторитетом.
Макс, не теряя ни секунды, призрачным метеором пролетел мимо вертушки, просочился сквозь перила и на полной скорости взлетел по лестнице на третий этаж. Он протаранил плечом закрытую дверь комнаты Сони, влетая внутрь.
Девушка уже стояла на старом деревянном стуле, мило улыбаясь пустоте перед собой, и аккуратно затягивала петлю на шее. Макс с криком рванулся вперёд, обхватил ножки стула своими теперь уже осязаемыми призрачными руками.
Макс, тяжело дыша:
— Ты что творишь, чудо кубанское?! Какая люстра, какой капрон?! Тормози, у меня чуть инфаркт не случился! Слышь, Соня, очнись!
Сушист попытался заговорить с ней, чтобы пробить её странный транс. Но девушка упорно молчала. Она спустилась со стула, села на кровать, поджав под себя ноги, и безучастно смотрела в одну точку на стене. На её бледных губах всё так же играла лёгкая, блаженная и пугающая улыбка, словно её сознание окончательно эмигрировало из этой реальности, оставив на земле лишь пустую, улыбающуюся оболочку.
Макс почесал затылок, глядя на эту застывшую Мону Лизу со следами торта на платье. Давить на жалость или читать лекции о ценности высшего образования было бесполезно — тут требовалась проверенная терапия в стиле «Эола».
— Так, Софья, отставить режим анабиоза, — Макс решительно подошёл к ней, подхватил с пола картонную крышку и со свистом замахал ею перед носом девушки, устраивая персональный кондитерский вентилятор. — У нас тут, понимаешь, экстренный вызов, ангел на первом этаже шваброй получает, а ты сидишь, обои разглядываешь! Ну-ка, подъём! Если мы сейчас отсюда не свалим, твоя комендантша прибежит проверять, почему стул так громко матерился при падении.
Соня даже не моргнула, продолжая улыбаться в стену.
— Не реагируем, значит? Ждём спецэффектов? — Макс ехидно прищурился, зачерпнул пальцем из коробки жирный розовый крем и одним быстрым движением нарисовал девушке на носу весёлый свинячий пятачок. — О-па! Настоящий кубанский тюнинг! Лерка за такой декор мне бы руки оторвала, а тебе идёт. Слышь, Соня, если ты сейчас не встанешь и не пойдёшь со мной на воздух, я тебе из этого торта маску для лица сделаю. Прямо с бисквитом! Чисто для омоложения кармических чакр!
Девушка моргнула. Розовый крем на носу, пахнущий дешёвой ванилью, наконец-то пробил её железную психологическую защиту. Она медленно перевела взгляд на Макса, её улыбка на секунду дрогнула, а в глазах появилось первое человеческое удивление.
— Вот! Процесс пошёл, рис заварился! — обрадовался Макс, хватая её за руку и бесцеремонно увлекая за собой. — Шагом марш на улицу, первокурсник Поляков приглашает тебя на незабываемый променад по ночной Ставропольской. Будем дышать выхлопными газами трамваев и приводить твои мысли в божественный порядок.
Соня, всё ещё находясь в лёгком ступоре, но уже послушно переставляя ноги, позволила призраку вытащить себя из комнаты. Макс ловко обошёл застывшую петлю и потащил её вниз по лестнице, на ходу сочиняя убойные байки про вредных профессоров, лишь бы не дать девушке снова уйти в свой внутренний транс.
________________________
На крыльце общежития, прислонившись спиной к кирпичной стене, их преспокойно дожидался Эол. Кожаная куртка ангела была слегка перекошена после близкого знакомства с мохеровой кофтой, но сам он выглядел великолепно.
— Шеф, принимай посылку! — бодро рапортовал Макс, ведя Соню под локоть, как дорогую гостью на кубанской свадьбе. — Кондитерский клининг прошёл успешно, пятачок на носу зафиксирован, клиент готов к проветриванию мозгов! Эол медленно повернул голову, его янтарный взгляд плавно переместился на лицо стоявшей рядом девушки. И тут время на Ставропольской улице остановилось. Ангел замер. Впервые за многие века его вечного, бесстрастного существования в глазах вспыхнуло то тотальное, сокрушительное чувство, против которого бессилен любой небесный регламент. Соня — с дурацким розовым кремом на носу, растрёпанная и растерянная — с невероятной, бьющей наотмашь точностью напоминала ему кого-то из безумно далёкого, выжженного веками прошлого. Кого-то, чьё имя ангел поклялся забыть навсегда. Сердце в груди Эола, веками работавшее как швейцарские часы, вдруг пропустило мощный удар. Соня тоже внезапно застыла на полувздохе, напрочь позабыв про Макса. Её рука безвольно выскользнула из пальцев Макса. Она уставилась на стоящего перед ней парня в кожанке, заворожённая его глубокими, чарующими янтарными глазами. В этих глазах горела такая вековая, манящая тайна, что у бедной студентки перехватило дыхание, а весь её ступор выветрился в одну секунду. Она стояла как под гипнозом, не в силах отвести взгляд от лица Эола. Макс перевёл взгляд с застывшего, как памятник Ленину, Эола на окаменевшую Соню, и удивлённо почесал затылок:
— Э-э-э... Алё, гараж! Народ, вы чего, зависли? У вас тут что, бесконтактный сеанс кубанского приворота по интернету?! Ше-е-е-ф, ау!
Но двое на крыльце общаги его вообще не слышали. Между ангелом и смертной девушкой с розовым носом прямо сейчас завязывался узел такой мощности, что Врата Времени в Бюро были готовы открыться сами собой без всякого контракта.
Эол первым обрёл дар речи, хотя его голос прозвучал непривычно глухо, растеряв всю свою вековую аристократичность:
— Соня... — удивительно мягко произнёс ангел, не сводя с неё чарующего взгляда. — Я вижу твою боль, как бы сильно ты ни пыталась скрыть её за этой улыбкой. Я могу помочь тебе. Бюро «Последний шанс» способно перевернуть песочные часы. Если ты расскажешь, какая трагедия запустила этот кармический узел... Хочешь, я верну тебя в прошлое? Ты сможешь исправить любое событие. Изменить любое решение. Обнулить ошибку и переписать свой сюжет с чистого листа.
Макс, стоявший рядом, толкнул шефа локтем в бок:
— Ого, капитан, да ты прямо Ромео детективного регламента! Какая подача, какой слог! Суй ей чёрный бланк, пока она от твоих глаз окончательно в обморок не упала!
Соня молча слушала Эола, и её блаженный транс окончательно рассеялся под воздействием его голоса. Она посмотрела на серьёзное лицо ангела, затем перевела взгляд на Макса, аккуратно вытерла пальцем розовый свинячий пятачок со своего носа и... вдруг громко, заливисто рассмеялась. Этот смех был весёлым, чистым, но в нём сквозила такая безысходность, что у Макса по спине пробежали мурашки.
— Вернуть в прошлое, чтобы исправить? — Соня покачала головой, искренне умиляясь его словам, и тепло улыбнулась Эолу. — Мальчики, ну вы и фантазёры! Насмотрелись мистических сериалов? Знаете, если бы у меня действительно был шанс вернуться назад... я бы использовала его только для одного. Я бы просто ушла из жизни намного раньше. Лет так в десять. Чтобы вообще не доживать до сегодняшнего дня.
Макс опешил:
— Ничего себе заварили крем... — прошептал Макс, растерянно переводя взгляд с улыбающейся Сони на окаменевшего Эола. — Шеф, походу, наш позитивный бакалавр выдал такую дозу скрытого отчаяния, что твоя Сансара сейчас окончательно зависнет. Что делать-то будем?
Эол застыл на секунду, впитывая в себя эти страшные, произнесённые с лёгкой улыбкой слова. Янтарный огонь в его глазах сменился глубокой, вековой мудростью, того, кто повидал на своём веку слишком много человеческой боли. Он медленно повернулся к Максу:
— Это не ошибка в прошлом, Макс, — твёрдо произнёс Эол. — Это глубокая, многолетняя депрессия. Её узел судьбы завязался так давно, что распутывать его на кубанском ветру у общаги мы не можем.
Соня лишь удивлённо приподняла брови, собираясь что-то возразить, но Эол действовал молниеносно. Он аккуратно и крепко перехватил девушку за руку и уверенно крутанул чётки.
— Э, капитан, нас же комендантша через окно спалит! — только и успел выкрикнуть Макс.
В ту же секунду пространство перед общежитием с громким хлопком свернулось в плотную точку, увлекая их прочь со Ставропольской улицы.
______________
Хлопок портала — и Соня с тихим ойканьем приземлилась на мягкое кожаное кресло посреди Бюро. Свечи на кованых держателях дружно полыхнули высоким золотым пламенем, разгоняя полумрак. Девушка ошарашенно огляделась, переводя взгляд со старинных стеллажей с пергаментами на Макса, который тут же по-хозяйски уселся на край дубового стола.
— Батюшки... — пролепетала Соня, и её блаженная улыбка впервые за вечер сменилась настоящим удивлением.
— Добро пожаловать на постоянное место жительства твоего последнего шанса, Софья! — Макс весело потёр ладони. — Располагайся, чувствуй себя как дома, но пергаменты руками не трогай — у шефа на них пунктик. Ну что, погнали пить бергамотовый чай и разбираться, почему ты мечтаешь обнулиться аж с детства! Эол, заваривай депрессивный пакет, у нас тут экстренное заседание!
Пока Эол намывал на кухне фарфоровые чашки, настраиваясь на долгий и серьёзный психотерапевтический сеанс, Соню окончательно накрыл сильнейший озноб. Напряжение этой безумной ночи и внезапное перемещение сквозь пространство сделали своё дело. Девушка сидела в кожаном кресле, обхватив себя руками, и мелко, судорожно дрожала от пронизывающего холода. На её бледном лице больше не было той пугающей, блаженной улыбки — её зубы просто стучали в такт.
Макс, сидевший на краю стола, посмотрел на трясущуюся студентку, вздохнул и на цыпочках побрёл в угол кабинета. Отыскав на старинном сундуке большой шерстяной плед в уютную шотландскую клетку, он вернулся к креслу.
Стараясь даже не шуршать, Макс максимально бережно, с самой искренней и трепетной нежностью начал укутывать Соню, аккуратно расправляя края плотной шерсти у её плеч, чтобы кубанский ночной сквозняк перестал её морозить. Он наклонился чуть ли не носом к её лицу, как заботливая мамочка над люлькой.
И именно в эту секунду со стороны винтовой лестницы, ведущей в жилые комнаты второго этажа Бюро, раздался скрип деревянной ступени.
Макс замер в позе над Соней, медленно повернул голову и похолодел сильнее, чем от усть-лабинского контракта Сансары.
По лестнице, протирая заспанные глаза, медленно спускалась Лера. На её плечах болталась старая кофта Эола, а в руке она держала недоеденный ванильный эклер. Взгляд Леры упал в центр кабинета и мгновенно зафиксировал убойную картину: глухая ночь, горят свечи, а её новоиспечённый призрачный жених стоит в романтическом полунаклоне над симпатичной незнакомкой и нежно укутывает её в одеялко. Ванильный эклер с тихим шлепком выпал из пальцев Леры прямо на паркет. Розовый крем брызнул в стороны. Воздух в кабинете Бюро мгновенно наэлектризовался так, что у Макса на голове зашевелились волосы.
— По-ля-ков… — мертвенным шёпотом выдавила кондитерша, и этот шёпот прозвучал страшнее, чем весь хор многотысячных душ в чётках. — Это что ещё за... тут расселась?! Ты и мёртвый умудряешься мне изменять?!
Макс судорожно отпрянул от кресла, замахав руками, как ветряная мельница, и шёпотом заорал на всю комнату:
— Лерусь, тихо! Спокойно, кондитер, убавь частоту духовки, крем подгорает! Это клиент! Чисто служебная необходимость по регламенту Бюро! Девочка просто дрожит, у неё депрессия!
— Я тебе сейчас устрою депрессию без выходного пособия! — Лера яростно схватила со стола увесистый старинный пергамент, скрученный в плотный рулон, и решительно двинулась на призрака. — Я тебя этим свитком лично обратно в кому загоню!
Соня, укутанная в плед, переводила взгляд с разъярённой Леры со свитком на прыгающего за кресло Макса, вообще не понимая, в какую параллельную вселенную её затянуло.
Эол, как раз выходивший из кухни с подносом и тремя чашками дымящегося бергамотового чая, застыл на пороге. Ангел перевёл взгляд с Леры на Макса и понял, что хаос Бюро «Последний шанс» официально вышел на новый, международный уровень.
Соня, плотнее кутаясь в тёплый шотландский плед, внезапно перестала дрожать. Её шок от перемещения в пространстве мгновенно уступил место какому-то чисто женскому, азартному любопытству. Она лукаво прищурилась, окинула Леру оценивающим взглядом с ног до головы и вдруг… снова включила свою фирменную, безмятежную улыбку.
— Девочка, а ты кто? — кокетливо повернув голову к Максу. — Твоя младшая сестрёнка? Какая она у тебя шумная. Максимка, милый, а почему твоя родственница швыряется едой на паркет?
Макс от такого захода застыл на месте, беззвучно хватая ртом воздух.
— Максимка?! Милый?! — Лера от этих слов аж задохнулась, её лицо стало багровым, как переспелая кубанская клубника. Рулон пергамента в её руке затрещал от ярости. — Да я тебе сейчас покажу сестрёнку! Да я тебе этот свиток поперёк намотаю! Поляков, она тебя милым назвала?! Ну всё, ты дважды покойник!
— Лерусь, клянусь, я тут ни при чём! — в панике заорал Макс, пытаясь спрятаться за спинку кресла. — Она шутит! Соня, хорош подливать масла в духовку, у меня сейчас невеста Бюро по брёвнам разнесёт!
Но Соня только весело хихикнула. Она откинулась на спинку кресла и сочувственно посмотрела на Леру:
— Ну тихо, тихо, маленькая, не кричи так. Жених до свадьбы не доживёт с такой невестой.
Лера издала такой яростный, нечеловеческий звук, будто у неё на кухне одновременно взорвались десять духовок с заварным тестом. Она с размаху замахнулась пергаментом и пошла на Соню штурмом, как суровая комендантша на турникет.
Эол, всё ещё стоявший на пороге с подносом в руках, понял: если он сейчас не вмешается, то готическое Бюро «Последний шанс» превратится в руины без всякого вмешательства Сансары. Ангел с грохотом опустил поднос с чашками на край стола и властно заставил пламя всех свечей разом вытянуться вверх.
Он аккуратно перехватил Леру за запястье, мягко опустив её руку со скрученным свитком, а затем перевёл свой глубокий, потяжелевший взгляд на притихшего Макса.
— Поляков, — не терпящим возражений тоном произнёс ангел, и пламя свечей на столах послушно вернулось в норму. — Забирай свою ходячую совесть и немедленно отправляйтесь наверх. Нам с Софьей предстоит долгий, сугубо конфиденциальный разбор её кармического узла.
Макс, всё ещё сидевший на корточках за спинкой кожаного кресла, облегчённо выдохнул и шустро подскочил на ноги, поправляя призрачные треники.
— Понял, принял, шеф! — Макс пулей подлетел к Лере, обхватил её за плечи и начал активно пятиться в сторону винтовой лестницы, утягивая яростно сопящую кондитершу за собой. — Погнали, Лерусь, солнце моё ванильное. Пусть директор Бюро сам тут разбирается. Нам вредно на ночь страшные истории слушать, у нас ребёнок будущий икать начнёт!
Лера напоследок сожгла Соню уничтожающим взглядом и, громко топая шлёпанцами по деревянным ступеням, пошла наверх. Макс, семеня следом, на ходу обернулся, состроил Соне уморительную гримасу и незаметно показал Эолу большой палец, мол: «Удачи, Ромео, девка с характером!».
Спустя секунду наверху с грохотом захлопнулась дверь жилой комнаты, и в кабинете наконец-то воцарилась пахнущая бергамотом тишина.
Эол медленно повернулся к Соне, которая всё ещё сидела в кресле с лукавой улыбкой, и аккуратно пододвинул к ней чашку с дымящимся чаем.
Ангел откинулся на спинку кресла.
— Твоя улыбка, Соня, — мягко начал ангел, фиксируя её взгляд, — это очень прочный, качественный щит. В когнитивной психологии это называется защитным фасадом. Человек строит его годами, чтобы окружающие не задавали лишних вопросов. Колбаса, торт, весёлый голос в магазине — ты симулируешь нормальную жизнь перед самой собой. Но физиологию обмануть нельзя. Тот озноб, который колотит тебя прямо сейчас, — это чистая соматика. Твоя нервная система истощена до предела.
Соня равнодушно посмотрела на поднимающийся над чашкой пар, даже не притронувшись к чаю.
— Вы хотите поговорить о моих чувствах? — глухо спросила она. — Мне нечего сказать. Мне просто... никак.
— Это «никак» и есть маркер, — Эол применил технику валидации состояния. — Самая большая ошибка обывателей — думать, что депрессия — это когда человек постоянно плачет. Нет. Плач — это пик эмоций, это жизнь. Твоё состояние — это ангедония. Абсолютное, леденящее отсутствие чувств. Тебе не грустно, тебе не больно. Тебе просто всё равно. Мир вокруг тебя потерял краски, звуки и вкусы. Ты ешь этот розовый торт в общаге, но для тебя он как картон. Ты любишь свой университет, но у тебя физически нет энергии, чтобы открыть учебник.
Соня едва заметно вздрогнула. Слова ангела снайперски точно били прямо по её внутренним фантомным болям.
— Твой мозг просто заблокировал выработку серотонина и дофамина, защищаясь от застарелой, многолетней психотравмы, — Эол плавно перешёл к методу сократического диалога, подталкивая её к осознанию первопричины. — Ты сама сказала на крыльце, что хотела бы вернуться в прошлое и исчезнуть в возрасте десяти лет. Что случилось тогда, Соня? Какое событие заставило десятилетнюю девочку решить, что её будущее не имеет смысла? Ты держишь эту обиду или вину внутри себя уже больше десяти лет. Вытащи этот осколок. Пока ты не назовёшь свой страх по имени, Сансара не сможет переписать твои файлы. Расскажи мне. Я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы слушать.
Эол замолчал, давая девушке время справиться с внутренним сопротивлением. В его глазах отражалось безграничное понимание, что железная стена, которую Соня выстраивала внутри себя годами, наконец-то дала первую глубокую трещину. Её плечи дрогнули, и Эол уже приготовился к потоку слёз, скорби и признанию в неискупимых грехах. Ангел подался вперёд, готовый задействовать весь арсенал экстренной поддержки.
Девушка подняла глаза, полные искренней, многолетней боли, и тихо выдохнула:
— В третьем классе... В кубанском лагере «Орлёнок»... Я специально съела чужую порцию запеканки. И обвинила в этом выхухоль.
Эол застыл на месте. Профессиональная маска психотерапевта высшего разряда сползла с его аристократичного лица с глухим стуком.
— Кого? — переспросил ангел, чья вековая логика впервые за вечер дала критический сбой.
— Выхухоль! — Соня всплеснула руками, и из её глаз покатились настоящие слёзы, пополам с истерическим смехом. — Понимаешь, Эол, это была запеканка со сгущёнкой! Я так её хотела, что потеряла контроль над совестью. Схомячила порцию Таньки из Ростова. А когда вожатая устроила допрос с пристрастием перед всем отрядом, я испугалась, расплакалась и закричала, что видела, как в окно подсобки пробралась выхухоль, схватила пирог зубами и скрылась!
Наверху, на винтовой лестнице Бюро, раздался подозрительный глухой шорох. Макс и Лера, которые, разумеется, никуда спать не ушли, а увлечённо подслушивали исторический допрос через стакан, прижатый к щели в полу, синхронно зажали себе рты руками, чтобы не заржать на всё здание.
— Выхухоль, шеф! Она свалила криминал на краснокнижного грызуна! — беззвучно шептал Макс, катаясь по полу второго этажа. — Это же гениально! Чистый глухарь для туапсинской полиции!
— Тихо ты, спугнёшь драму! — шипела Лера, хихикая и пиная его в бок шлёпанцем.
А Соня в кресле тем временем продолжала изливать душу, искренне раздувая эту нелепость до масштабов вселенского апокалипсиса:
— Весь отряд надо мной месяц смеялся! Танька со мной не разговаривала! Вожатая вызвала родителей и сказала, что у меня склонность к вранью и дефицит кальция! Я тогда решила, что я — чудовище, разрушившее пищевой баланс лагеря. Я закрылась в себе, начала учиться на одни пятёрки, чтобы доказать миру, что я хорошая, заблокировала все радости жизни... Поступила на эконом, чтобы всю жизнь считать долги за запеканку! И сегодня, когда декан поставил мне «незачёт», в моей голове просто щёлкнуло: «Всё, Соня, выхухоль тебя догнала. Карма за Танькину порцию вернулась, ты проиграла»!
Эол сидел в кресле, медленно потирая переносицу. Великая, многолетняя депрессия, которую он планировал лечить сложнейшими методами сократического диалога и глубинного психоанализа, оказалась банальным детским стыдом за украденный кусок пирога.
Эол опустил руку от лица, и на его бледном аристократичном лбу на секунду проступила едва заметная вена. Он глубоко выдохнул, мысленно отправляя в архив все свои сложные схемы когнитивно-поведенческой терапии. Великая депрессия КГУ пала под натиском туапсинского творожного криминала.
Ангел посмотрел на Соню, которая продолжала искренне шмыгать носом:
— Что ж, Соня... — непривычно озадаченно произнёс Эол. — По регламенту Бюро «Последний шанс» мы обычно работаем с катастрофами иного масштаба. Но раз уж этот грызун заблокировал твою радость на целых десять лет... я предлагаю вернуться в прошлое прямо сейчас. В тот самый лагерь «Орлёнок». Мы исправим эту запеканку, вернём долг Таньке из Ростова и закроем этот кармический узел раз и навсегда. Ты готова?!
Наверху, на винтовой лестнице, раздался грохот. Макс и Лера, которые больше не могли сдерживать свой порыв, кубарем скатились по деревянным ступеням в кабинет.
— Шеф, я иду с вами! — на ходу кричал Макс. — Я как су-шеф обязан лично проконтролировать эту спецоперацию! Честь кубанского общепита на кону! Лерусь, хватай эклер, мы летим в прошлое спасать выхухоль от ложного обвинения!
Лера воинственно прищурилась на Соню:
— Я тоже лечу!
Соня удивлённо переводила взгляд с ржущего Макса на сурового Эола, который уже уверенно заносил ладонь над Божественными чётками:
— Вы серьёзно? — пролепетала Соня, и на её лице снова начала появляться фирменная улыбка, но теперь живая и испуганная. — Прямо в «Орлёнок»?! В третью смену?!
— Прямо в пищеблок, Соня! — Макс победно бахнул призрачным кулаком по дубовому столу. — Эол, заводи свой Портал, пока запеканка не остыла! Жги, капитан!
— Стоять, — скомандовал ангел. — Поляков, нет. Сидите на печи и охраняйте эклеры. Мы с Софьей уходим одни.
Макс обиженно надул губы, но спорить не посмел, а Лера лишь победно улыбнулась.
Портал утянул ангела и Соню прямиком в знойный август две тысячи шестнадцатого года — в третью смену лагеря «Орлёнок».
_______________________
Прошло около пятнадцати минут, как воздух посреди кабинета Бюро снова пошёл ломаной неоновой рябью. Раздался сухой щелчок, и Соня вернулась в то же самое кресло.
Макс и Лера мгновенно замерли, во все глаза уставившись на вернувшуюся путешественницу во времени. Они ожидали увидеть фейерверк, дикий восторг или хотя бы победное поедание запеканки. Но Соня сидела неподвижно.
Она вернулась какая-то непривычно тихая, грустная и глубоко осознанная. Её былая, пугающая, блаженная улыбка исчезла без следа, сменившись спокойным, взрослым выражением лица. Глаза Сони были мокрые, но в них больше не проглядывало той пустоты многолетней депрессии. Она наконец-то вернулась в реальный мир, где бывает и грустно, и тяжело, но где человек снова способен чувствовать.
Макс робко подошёл ближе:
— Слышь, Софья... Ну как там? Выхухоль спасена от позора? Танька из Ростова получила свой творожный паёк?
Соня медленно подняла голову и очень искренне улыбнулась — теперь уже совершенно нормальной, тёплой человеческой улыбкой.
— Да, Макс... Всё исправили, — тихо, со вздохом ответила она. — Танька съела свою порцию, вожатая никого не ругала, выхухоль осталась чиста перед законом. Знаешь, мне сейчас так грустно... Я вдруг поняла, сколько лет потеряла из-за этой глупости. Как нелепо было прятаться от жизни за идеальными оценками и этой фальшивой радостью. Но... зато мне больше не холодно. И я наконец-то чувствую этот дурацкий бергамотовый чай.
Она протянула руку, взяла со стола чашку и сделала первый осознанный глоток, блаженно зажмурившись от терпкого вкуса. Многолетний лёд депрессии внутри неё растаял.
Продолжение следует...
Глава 10. Юбилейный дефолт
Как только Соня ушла, в кабинете воцарилась тишина. Лера, напрочь выбившись из сил, молча протопала дрыхнуть на второй этаж.
Макс остался внизу. Он подполз к столу, бесшумно плюхнулся на стул напротив Эола и уставился на шефа. Ангел неподвижно завис в кресле, устремив взгляд в пустоту.
Макс подождал пару минут, подпёр щёку кулаком и начал настойчиво допытываться:
— Шеф! Алё, диспетчерская! Ты чего заглох, как старый «жигуль» на светофоре? У тебя сейчас лицо такое убитое. Выдавай инфу, Эол! Ты на эту Соню вылупился так, словно она в прошлой жизни у тебя сто рублей заняла и не отдала. Колись, у тебя навигатор от её выхухоли закоротило или тут замешаны личные шуры-муры небесного масштаба?
Эол долго молчал. Наконец, он повернул свои чарующие глаза к Максу, и в их глубине отразилась такая вековая тоска, что у повара даже чесотка в затылке прекратилась.
— Соня... — глухо выдавил ангел, и его пальцы крепче сжали деревянные бусины. — Она заставила меня вспомнить то, что я не должен был никогда забывать, Поляков. Наш устав запрещает оглядываться назад. Но её лицо, её взгляд... Они вскрыли тайник, который я похоронил под грудой пепла ещё до того, как на этой кубанской земле вообще придумали класть асфальт.
Макс, едва не пропахав носом дубовую столешницу:
— Батюшки... Так ты её реально знаешь?! Она что, реинкарнация твоей древней зазнобы, шеф?
Эол откинулся на спинку кресла. Голос потерял привычную командную сухость, став тихим:
— Ладно, Поляков. Раз уж мы заговорили о занозах в памяти... — ангел тяжело вздохнул. — Слушай. Когда-то давно я жил на Небесах. Горя не знал, числился в любимчиках у судьбы. Моим отцом был сам Посейдон, сестрой — Эйрин, а любимой девушкой — прекрасный ангел Гармония. Мне искренне казалось, что я счастлив.
Макс слушал, затаив дыхание и даже боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть эту внезапную божественную исповедь.
— Но вечного счастья не бывает даже там, — Эол усмехнулся. — В один прекрасный день Гармония просто ушла от меня к другому — местному музыканту. Я пожалел, что не умею петь, как он. От обиды и злости я пустился во все тяжкие, подался к нимфам и в угаре развлечений просто растерял все свои накопленные кольца душ. Позже отец, по какой-то своей туманной причине, наотрез отказался от меня и передал под покровительство Богине Афине.
— Ничего себе семейный подряд...
— А дальше началось самое сложное, — ангел уставился на свои бледные ладони. — Нас, ангелов, всех отправили на Землю. Это было высшее испытание, чтобы получить статус серафимов. По условиям мы родились среди людей, полностью лишённые памяти о Небесах. Нам нужно было честно прожить человеческий век, принять земную судьбу, выстоять перед соблазнами и сохранить чистоту. Но я умудрился всё испортить и там.
Эол сделал паузу, и ещё сильнее сжал Божественные чётки.
— В мире смертных Гармония действительно стала моей женой. Из миллионов людей земля свела нас вместе из-за Нитей судьбы, но её любовь я удержать не сумел. Памяти не было, зато внутри меня сидела эгоистичная натура. Я быстро подался в дешёвые земные удовольствия: измены, алкоголь, соблазны... Связь с женой была потеряна окончательно. Естественно, то испытание я с треском провалил, и никаким серафимом не стал. Но хуже всего другое. Я навечно испортил отношения с сестрой Эйрин. Потому что на Земле, сам того не ведая и не помня, я изменил Гармонии со своей сводной небесной сестрой... Потому что на Земле я её не узнал. Узнал я об этом, только когда земное тело сдохло, и память вернулась.
Макс ошарашенно почесал затылок:
—Да уж, шеф... — протянул Макс, сочувственно глядя на напарника. — Ну ты и заварил кашу. Это уже не просто крабовая палочка вместо лосося, это форменный кармический винегрет.
Эол замолчал на мгновение, глядя на пляшущие огоньки свечей, и его плечи бессильно опустились:
— В итоге я потерял всё, Поляков: Гармонию, сестру Эйрин, статус. Потерял самого себя. И знаешь... мне тогда чертовски не хотелось жить. Накрыла точно такая же пустота, как у тех смертных, которым я сейчас помогаю. Один в один. Когда моя земная жизнь оборвалась, надо мной состоялся суд. Высшая Богиня миров дала мне на выбор три пути. Первый — сгореть в котле Люцифера, что означало вечные мучения души и бесконечную боль. Второй — уйти в небытие, то есть окончательно умереть по-вашему, навсегда исчезнуть из вселенной. Или третий путь... вернуться на Землю в качестве Жнеца Бюро и веками искупать свои грехи, вытаскивая других из петли.
Ангел поднял глаза, и в их глубине вспыхнуло привычное, твёрдое железо:
— Я выбрал третье. И вот, Поляков, я уже много веков подряд спасаю такие же разбитые души. Пытаюсь закрыть тот самый долг.
Макс озадаченно почесал затылок, переводя взгляд с притихшего ангела на пустую чашку из-под бергамотового чая.
— История, конечно, мощная, шеф, — нарушил тишину Макс. — Чисто греческая трагедия с кубанским колоритом. Но я одного понять не могу. При чём тут вообще Соня? Как заваленный вышмат и тимашевская выхухоль вяжутся с твоими небесными разборками?
Эол поднял глаза:
— Они похожи, Макс, — поразительно произнёс ангел. — Слишком похожи. Эти золотые волосы, эти глаза, этот взгляд... Когда я смотрю на Соню, мне кажется, что вернулась Гармония из моего небесного прошлого — это одна и та же душа, которая упрямо преследует меня сквозь столетия.
Макс аж подпрыгнул на стуле и заговорщически подался через стол:
— Слышь, шеф! А вдруг это реально она? Ну а что? Вернулась к тебе через века в новом кубанском обличье! Пришла, устроила депрессивный шухер с запеканкой, чисто чтобы проверить, на что ты готов ради неё в две тысячи двадцать шестом году!
Эол замер, не мигая глядя на напарника.
— Поляков, не мели чепухи.
— Да какая чепуха, кэп! — Макс победно хлопнул ладонью по дубовой столешнице. — Включай логику! Сансара выдала тебе второй шанс! Прошлое ты завалил, кольца душ у нимф спустил, сестру обидел. А теперь Гармония здесь. Это же твой личный финал, Эол! Она вернулась, чтобы в этот раз ты смог её больше не подвести. Так что отставить ангельский склероз, пора брать быка за рога!
Эол сурово мотнул головой и с размаху опустил ладонь на стол.
— Нет, Поляков. Оставь фантазии. По уставу, Бюро реинкарнации не имеет права на личные амнистии. Соня — просто студентка, а я — Жнец на исправительных работах. И точка.
Но стоило ангелу договорить, как Божественные чётки на его запястье издали яростный, пронзительный треск, от которого со стола едва не улетела пустая чашка. Багровый свет радара полоснул по готическим стенам кабинета, сигнализируя о критическом заносе чужой судьбы.
Эол мгновенно закрыл глаза, считывая координаты:
— Мужчина. Сорок пять лет. Стоит на самом краю крыши шестнадцатиэтажного дома в Юбилейном микрорайоне. Полный банкрот. Бизнес лопнул, счета заблокированы. Главный триггер отчаяния — он не может признаться семье, что погряз в миллионных долгах и пустил их жизнь под откос. До шага в пустоту тридцать секунд.
— О, тяжёлая артиллерия пошла! — Макс шустро вскочил, на ходу подтягивая треники. — Кубанский дефолт в действии! Погнали, кэп, пока мужик не проверил силу притяжения Земли!
Эол крутанул бусины, и пространство утянуло напарников на экстренный вызов.
________________________
Ночь. Краснодар. Юбилейный микрорайон. Крыша высотки.
Они оказались у вентиляционной шахты. Наверху ревел шквальный ночной ветер, приносящий со стороны Кубани запах камыша и сырости.
На самом краю бетонного козырька, вцепившись пальцами в хлипкое железное ограждение, стоял грузный мужчина. Его галстук безумно развевался на ветру, а сам он, глотая слёзы, смотрел вниз на далёкие, крошечные огни ночного Краснодара. Внизу тускло поблёскивали многочисленные припаркованные иномарки, а в кармане у мужика безостановочно вибрировал телефон — на экране высвечивалось: «Любимая».
— Ну что, шеф? — Макс осторожно подходил ближе. — Счётчик тикает. Давай, делай что-нибудь, пока этот дядя не оформил себе окончательное списание всех кредитов!
Мужчина вздохнул, зажмурился и уже приготовился сделать свой финальный шаг с карниза Юбилейной высотки, как вдруг перед его носом, прямо из ночного воздуха, появился парень в полупрозрачных спортивках.
— Здоро́во, бизнесмен! — жизнерадостно крикнул Макс, размахивая руками. — Роллы с лососем по акции заказывал? Нет? А придётся!
Банкрот от неожиданности вытаращил глаза, шумно икнул и едва не потерял равновесие от шока. Его сорокапятилетний разум, подкошенный миллионными долгами, окончательно сошёл с катушек — перед ним на краю бездны стоял парень, сквозь которого тускло просвечивали огни Юбилейного микрорайона.
— Ты кто?.. — заикаясь от ужаса, прохрипел мужик, намертво вцепившись в хлипкие перила. — Галлюны накрыли... Я с ума сошёл!?
— Гражданин должник, отставить панику! — Макс, пользуясь случаем, беспардонно схватил бедолагу за галстук. — Какое «с ума сошёл»? Я твой персональный кубанский ангел-хранитель! Ну-ка, ползи обратно от забора, пока я тебе призрачный подзатыльник не выписал! Твоя «Любимая» там на телефоне весь виброрежим стёрла, а ты тут каскадёрские трюки репетируешь!
Эол стоял чуть позади, скрестив руки на груди. Божественные чётки на его руке бешено пульсировали, ведя обратный отсчёт секунд.
— Мужик, давай без глупостей! — крикнул Эол.
Макс попытался силой утянуть грузное тело банкрота на безопасный бетон:
— Бизнес лопнул? Ерунда! Перекрутим! Начнёшь с чебуреков! — кряхтел Макс.
Но в этот момент телефон в кармане мужика зазвонил снова, и на экране высветилось: «Банк. Срочное взыскание». Этот финальный триггер окончательно снёс банкроту крышу. Он закричал, врубая режим берсерка, и с силой рванулся из рук Макса, пытаясь выдернуть свой галстук:
— Нет! Не вернусь! Простите меня-а-а-а! — истошно взвыл мужик, переваливаясь через хлипкое ограждение, и "ласточкой" сиганул в тёмную пустоту шестнадцатиэтажки.
— Стой! Дебил! Куда-а-а-а! — заорал Макс, падая вслед за ним, не выпуская его галстук из рук.
Мужик летел вниз, убойно развивая скорость свободного падения, а его рубашка парусила на шквальном ветру. Но Эол действовал на чистых рефлексах. Сорвавшись с места стремительной молнией, он сиганул с крыши следом за ними, на лету перебирая звенья Божественных чёток.
Скорость была бешеной. Шестой этаж, третий, первый... До сокрушительного столкновения с асфальтом и припаркованной внизу «Тойотой Камри» оставались сотые доли секунды. Вращающийся в воздухе мужик уже зажмурился, готовый превратиться в кубанский фарш, как вдруг Эол в самый последний миг уцепился пальцами в его плечо и со всей дури крутанул Божественные бусины.
БДЫЩ!!!
Пространство Юбилейного микрорайона разорвалось с таким оглушительным хлопком, будто над Краснодаром одновременно бахнули десять новогодних салютов. Время и гравитация скрутились в воронку, утягивая ангела, Макса и летящего банкрота прочь из две тысячи двадцать шестого года.
________________________
Прошлое. Август 1986 года. Город Тимашевск. Двор пятиэтажки.
Вспышка портала погасла так же внезапно, как и появилась. Макс и Эол явились двумя невидимыми тенями посреди залитого ласковым летним солнцем советского дворика. Вокруг пахло цветущими мальвами, скошенной травой и пылью. На железной бельевой верёвке мирно сушились огромные семейные трусы в горошек, а из открытого окна доносился бодрый голос диктора программы «Время».
Макс огляделся по сторонам, потирая затылок:
— Так, шеф... Асфальта под ногами нет, «Камри» не пострадала. Поздравляю, мы приземлились. Только я одного понять не могу: куда ты нас катапультировал из Юбилейного? Это что, эпоха раннего застоя?
Эол стоял рядом, тяжело дыша. Его безупречная кожанка была покрыта слоем советской пыли. Ангел перевёл взгляд на деревянную песочницу посреди двора:
— Я точно не знал, куда возвращать, поэтому крутанул чётки, по ходу... слишком сильно... А что? Надо было действовать срочно, мне было не до аккуратной настройки! — Эол уставился куда-то за спину напарника.
Макс повернул голову вслед за его взглядом и обомлел. Прямо посреди песочницы, одетый в нелепые советские шорты на подтяжках и сандалии на босу ногу, сидел маленький, пухлый пятилетний мальчик. В его крошечной детской ручке была зажата пластмассовая зелёная лопатка.
Вот только лицо у этого карапуза было совсем не детским. Его взрослый, сорокапятилетний разум, память, все мысли и финансовые ужасы банкрота в секунду перенеслись в это крошечное пятилетнее тело. Малыш сидел в песке, безумно выпучив глаза, и ощупывал второй ручкой свои младенческие щёчки, на которых ещё пять секунд назад росла трёхдневная щетина.
— Господи, Небеса святые... — произнёс карапуз детским тоном, но взрослой подачей. — Счетов нет... Коллекторов нет... Долги обнулились! Я что... снова в садик пойду?!
Макс не выдержал, рухнул на траву у песочницы и безудержно заржал, хватаясь за живот:
— Ха-ха-ха! Ну, шеф, ну ты выдал спецэффект! Спас так спас! Мужик прыгал от кредитов, а приземлился прямиком в среднюю группу детского сада! Зато долгов ноль! Давай, Толян номер два, копай песочек, пиши лопаткой: «Я стану лучше, а выхухоль не виновата!».
Пятилетний банкрот ошарашенно посмотрел на свою пластмассовую лопатку, затем на Эола и Макса:
— Мужики, а что происходит? Я в раю?
Макс отполз от песочницы и уселся на деревянный бортик песочницы:
— Какой рай, малыш Эдик? — тыча призрачным пальцем в сторону бельевой верёвки. — В раю семейные трусы в горошек на ветру не сушатся! На дворе август 1986 год. Город Тимашевск. Ты только что совершил аварийное катапультирование из окон своего «Юбилейного дефолта» и приземлился в своё счастливое детство!
Пятилетний банкрот испуганно шмыгнул носом, выронив зелёную лопатку. Эол залез во внутренний карман.
— Мы из Бюро «Последний шанс», Эдуард. По регламенту мы должны были заключить с вами официальный контракт на крыше высотки. Но вы проявили излишнюю вспыльчивость. Мы не успели.
Ангел пафосно, словно фокусник, вытянул из воздуха плотный чёрный бланк и острое серебряное перо, протягивая их пятилетнему карапузу.
— Распишитесь здесь, и мы зафиксируем эту реальность.
Эдик в шортах на подтяжках вытаращил глаза на контракт, попятился задом по песку и сердито замахал пухлыми кулачками:
— Вы чего, мужики, совсем белены объелись?! Какой подпиши?! Я не просил вас возвращать меня в ясельную группу! Если б знал, попросил бы вернуть меня на пять лет назад, чтобы я этот чёртов кредит под залог офиса не брал! На пять лет, понимаете, а не на сорок! Мне через полчаса на полдник жидкую манную кашу с комочками дадут, а у меня в голове бизнес-план по оптовой закупке щебня крутится! Не буду я ничего подписывать! Везите меня в 2021 год!
Договорить пятилетний директор строительной фирмы не успел. Из подъезда пятиэтажки, гремя пустым эмалированным ведром, фурией выскочила молодая, боевая женщина в ситцевом халате и бигудях. Она мгновенно заприметила подозрительного парня, зависшего над её чадом.
— А ну пошёл вон отсюда, тунеядец! — истошно закричала мама Эдика, на ходу замахнувшись ведром. — Ишь, вырядился! Чему ты там мне ребёнка учишь?! Эдичка, сыночек, отползи от этого наркомана! Понаехали тут! Пошёл вон, сказала, а то я сейчас участкового позову, он быстро в камеру устроит!
Эол и Макс от такой атаки ведра и халата даже пикнуть не успели. Ангельский регламент против разъярённой советской матери оказался бессилен. Эол пулей отлетел в сторону, а Эдичка остался сидеть в песочнице, бледный как мел.
Мама с грохотом бросила ведро, подлетела к песочнице, упала на колени и принялась отряхивать пухлые коленки сына от песка:
— Эдичка, золотой мой, что он от тебя хотел? Ничего не предлагал? Господи, ну и времена, средь бела дня к пятилетнему ребёнку пристают!
Эдик медленно поднял на неё уставший взгляд сорокапятилетнего мужика, погрязшего в судах и налогах, и выдал детским писклявым голосом, но с суровой прокурорской подачей:
— Мама, прекрати этот несанкционированный митинг и истерику. Из-за твоего деструктивного поведения мы только что упустили единственных топ-менеджеров, способных разрулить мой экзистенциальный кризис и кризис неплатёжеспособности.
Мама замерла на коленях, и её рука с бигуди безвольно повисла в воздухе. Она с недоумением смотрела на своего пятилетнего карапуза, который ещё утром рисовал на обоях и кричал «Купи машинку».
— Э-эдичка... — пролепетала женщина, бледнея на глазах. — Ты что сейчас сказал? Каких менеджеров? Какой кризис?
— Внутренний, мама, внутренний! — Эдик раздражённо шлёпнул пластмассовой лопаткой по песку. — Вместо того чтобы махать металлическим инвентарём, лучше скажи: какова сейчас ключевая ставка Центробанка СССР и где отец прячет заначку на покупку «Жигулей»? Нам срочно нужны ликвидные активы для инвестиций в недвижимость, пока Советский Союз не ликвидировали как юрлицо!
Мама Эдика схватилась за сердце и мешком повалилась боком прямо в песочницу, окончательно обалдев от геополитических прогнозов своего чада.
_________________________
В это же время на берегу тихой, заросшей камышом речушки, подальше от дворового шума, на бревне сидели двое. Макс увлечённо кидал камушки в воду, а Эол уныло крутил в руках Божественные чётки. Ангел выглядел на удивление спокойным.
— Ну что, шеф, — Макс весело запустил плоский камень, который сделал три булька по воде. — Ситуация — чистый кайф! Эдик подписывать контракт отказался, мама его лежит в глубоком нокауте в песочнице. Ты мне лучше скажи: как мы отсюда выбираться-то будем? Твои бусы окончательно словили замыкание от советского климата? Мы теперь что, пешком до Краснодара сорок лет топать будем? Как раз к моему рождению успеем, буду сам себя роллы крутить учить!
Эол даже не повернул головы:
— Поляков, прекрати нести бред. За возвращение домой я вообще не переживаю. По регламенту Бюро портал закроется автоматически. Ровно через двадцать четыре часа нас в любом случае вышвырнет обратно. Хотим мы этого или нет.
Макс замер с очередным булыжником в руке:
— Да? А что тогда с лицом?
Эол тяжело вздохнул и наконец спрятал чётки в карман кожанки:
— Меня беспокоит другое. Контракт не подписан. А это значит, что кармический узел Эдуарда остался открытым. Его жизнь в будущем вообще не изменится. Мы вернёмся в субботу, а он там так и продолжит лететь ласточкой с крыши шестнадцатиэтажки прямо на асфальт Юбилейного. И второго шанса его унести в прошлое нет. Единственный вариант — убедить его не прыгать.
— А-а-а, ну тогда погнали обратно в песочницу! — Макс бодро вскочил с бревна.
— Я не могу, меня видят! Иди сам и попробуй убедить его.
_______________________
Когда Макс тенью приблизился обратно во двор пятиэтажки, у песочницы уже разворачивался съезд кубанского медицинского консилиума. Мама Эдика, успевшая прийти в себя и оперативно вызвать неотложку, испуганно заламывала руки рядом со старым деревянным грибком. К песочнице, тяжело отдуваясь от августовского зноя, подошёл пожилой участковый педиатр в сильно помятом белом халате и с допотопным кожаным саквояжем.
—Вот, доктор, посмотрите на него! — запричитала мама, вытирая слезы ситцевым платком. — С самого обеда бредит! Никаких «Купи машинку», никаких мультиков. Требует у меня устав кооператива, отца заначку хочет найти под застройку Юбилейного и пугает меня ликвидацией Советского Союза!
Доктор тяжело вздохнул, кряхтя опустился на корточки перед пятилетним карапузом и достал из кармана круглую блестящую штуковину на ремешке:
— Так-так, молодой человек... И давно мы интересуемся ликвидацией юридических лиц? Ну-ка, открой ротик, скажи «а-а-а».
Эдик смерил врача пронзительным взглядом опытного застройщика, прошедшего через сотни проверок ОБЭП, и выдал детским писклявым голосом:
— Гражданин эскулап, давайте без этого примитивного патернализма. У меня нет дефектов речевого аппарата и воспаления гланд. У меня тотальный дефицит оборотных средств и кассовый разрыв в сорок лет. Если вы принесли с собой ликвидные активы или хотя бы бланки долговых расписок — я готов к конструктивному диалогу. Если нет — освободите суверенную территорию двора, вы срываете мне график реструктуризации долга.
Доктор замер. Блестящая штуковина выпала из его пальцев в песок. Он ошеломлённо поправил очки, бледнея на глазах, и повернулся к матери:
— Гражданочка... Ему точно пять лет? Давно он в таком состоянии? Резкий скачок в развитии? Это нонсенс! Он со мной разговаривает как председатель Госплана после трёх выговоров!
— Доктор, я клянусь, ему точно пять лет! Ещё час назад он был совершенно нормальным ребенком, — зарыдала мама.
Макс, сидевший верхом на бельевой верёвке над головой врача, от этой картины не мог сдержать смех:
— Ха-ха-ха! Шеф, глянь на доктора! У него сейчас кардиограмма в голове сама выпрямится! Эдик, жги! Требуй у него дефицитный анальгин по бартеру за акции чебуречной!
Эдик тем временем потерял к педиатру всякий интерес:
— В общем, доктор, мой вам совет. Срочно переводите свои сбережения из сберкасс в твёрдое золото или импортные гарнитуры. В девяносто первом эта лавочка закроется. И не ставьте мне диагнозы: у вас у самого через пять минут шнурок на левом ботинке развяжется, что приведёт к потере координации и падению в кусты крыжовника. Кармическая арифметика, ничего личного.
Врач с интересом глянул на свои ботинки, встал, взял свой саквояж и, не разбирая дороги, со словами «Это не ко мне, это в Психиатрический институт!» ломанулся со двора, умудрившись на ходу действительно запутаться в шнурках и с грохотом влететь лицом в соседний куст сирени.
Мама с жалостью посмотрела на сына.
Эдик тяжело вздохнул, глядя на торчащие из кустов сирени ноги педиатра, а затем повернулся к женщине и строго, но уже спокойнее сказал:
— Мама, иди домой. Оставь меня в покое на ближайший час. У меня намечаются переговоры с теневым сектором экономики.
Женщина всхлипнула и, не оборачиваясь, пулей унеслась в подъезд, на ходу крестясь пластмассовой лопаткой.
Как только дверь подъезда захлопнулась, Макс с хохотом спрыгнул с бельевой верёвки и приземлился на корточки перед пятилетним карапузом.
— Ну ты даёшь, Эдуард! Чистокровный рейдерский захват детской площадки! Кстати, расслабься, твоя родительница меня в упор не видит, так что разговаривать и тусоваться с тобой в этой песочнице могу только я.
Эдик насупился:
— А где твой начальник в кожанке? Испугался советского ведра?
— Да щас, испугался он, держи карман шире! Эол тебя на берегу реки ждёт. В общем, слушай сюда, пупс строительного треста, шутки кончились. Разжёвывать не буду, включай свои сорокапятилетние мозги. Нельзя дважды вернуться в одно и то же прошлое. Система так не работает. У тебя есть строго этот один-единственный день в восемьдесят шестом году, чтобы передумать лететь «ласточкой» с высотки Юбилейного.
Малыш внимательно слушал.
— Завтра в это же время, секунда в секунду, двадцать четыре часа истекут, и нас вышвырнет обратно на ту самую крышу, — Макс серьёзно смотрел шкету в глаза. — Если ты не подпишешь контракт Бюро «Последний шанс», твоя реальность не изменится. Мы вернёмся в субботу две тысячи двадцать шестого года, и ты просто продолжишь падать на асфальт под вой банковских уведомлений. Сечёшь фишку? На кону твоя жизнь, а не манная каша. Так что топай к речке, пока шеф не передумал.
Эдик смешно перевалился через деревянный бортик песочницы и на полной скорости рванул в сторону реки. Маленькие пятилетние ножки в советских сандалиях на босу ногу быстро перебирали по траве. Карапуз бежал, забавно размахивая пухлыми руками и тяжело сопел, а Макс весело бежал рядом, на ходу подначивая шкета:
— Быстрее, директор, быстрее! Налоговая наступает! Эол уже, небось,вернулся в будущее!
Они выскочили на берег речушки, где на бревне у самой кромки камыша сидел Эол. Ангел даже не повернулся на топот сандалий.
Эдик затормозил перед ним, тяжело дыша и вытирая вспотевший лоб рукавом нелепой рубашки.
— Давай сюда свой бланк! — пискнул карапуз, решительно протягивая руку. — Подпишу я твою бумагу, чёрт с тобой. Только ответь мне честно: я реально больше никогда не смогу совершить скачок в прошлое и переписать свои косяки? Всё, лавочка закрыта?
Эол поднял взгляд, извлёк из кармана кожанки матово-чёрный лист и протянул его мальчику вместе с острым серебряным пером:
— Никогда, Эдуард. Закон эквивалентного обмена Сансары не даёт вторых попыток. Система Бюро «Последний шанс» пропускает душу сквозь петлю времени лишь однажды. На будущее — не принимайте скоропостижных решений!
Малыш взял перо, черканул кривую сорокапятилетнюю подпись в графе согласия и вдруг не выдержал. Напряжение лопнуло. Из его круглых детских глаз потекли слёзы. Он закрыл лицо ладошками и навзрыд заревел, размазывая грязь по щекам:
— Да за что мне всё это?! Я вернусь туда, в субботу... и у меня опять эти суды, эти аресты, эти долги проклятые! Бизнес стёрт в порошок! Я же банкрот, я всё потерял, понимаешь ты?! Как мне в глаза жене смотреть?! Как жить дальше?!
Макс уныло прикусил язык. Эол опустился на корточки перед плачущим шкетом, аккуратно положив ладони на маленькие плечи Эдика:
— Посмотри на меня, Эдуард, — властно произнёс Эол, фиксируя взгляд мальчика. — Слёзы — это нормальная реакция на стресс. Твой мозг сейчас очищается от паники. А теперь включи логику, которой ты так гордишься. Что такое банкротство? Это не смерть. Это всего лишь юридическая процедура реструктуризации. Это юридическое обнуление баланса. Ты потерял бетонные стены офиса и цифры на счетах. Но ты не потерял свой опыт. Твой сорокапятилетний разум, твоя хватка, твои знания — всё осталось при тебе!
Эдик перестал всхлипывать, разглядывая ангела сквозь мокрые ресницы.
— Слушай мой главный совет для твоего успешного будущего, — Эол едва заметно улыбнулся. — Завтра мы вернёмся на крышу, и ты не прыгнешь. Ты спустишься вниз, обнимешь жену и честно скажешь ей правду. Семья — это не партнёры по бизнесу, они не уволят тебя за кассовый разрыв. Вы начнёте сначала. Офис можно арендовать заново, долги списать через суды, а бизнес перестроить под новые реалии рынка. Главное ликвидное имущество человека — это его чистая совесть и живое тело. Ты выстроишь свою империю заново, и она заработает лучше, и на этот раз без сбоев! Я в тебя верю. А сейчас — утри нос. Директора строительных фирм не плачут.
Малыш вытер щёку кулаком и вдруг совершенно по-взрослому, уважительно кивнул ангелу. Чёрный бланк в руке Эола вспыхнул золотистым огнём и растаял в воздухе, фиксируя новую, трезвую и успешную судьбу Эдуарда.
— Ну всё, шкет, расти большой, не будь лапшой! — весело крикнул Макс, помахав ему рукой. — Встретимся в две тысячи двадцать шестом!
Пространство советского берега с камышами свернулось в неоновую точку, утягивая напарников обратно в их реальное время.
______________________
Суббота. Настоящее время. Юбилейный микрорайон. Крыша высотки.
Вспышка портала мгновенно погасла. Эол, Макс и Эдуард оказались на той самой крыше шестнадцатиэтажки, с которой банкрот прыгнул сутки назад. Всё вокруг было прежним: шквальный ночной ветер гнал тучи со стороны Кубани, а внизу мерцали крошечные огни ночного Краснодара.
Вот только сам Эдуард больше не был пятилетним карапузом. Он снова стоял в своём законном сорокапятилетнем теле, в рубашке и с галстуком, за который Макс до этого так усердно хватался. Но его взгляд полностью изменился. В нём больше не было того безумного отчаяния — только взрослая осознанность и глубинное спокойствие человека, который принял свои грехи и готов исправить будущее.
Эдик отошёл от хлипкого ограждения, повернулся к парням и совершенно искренне, по-мужски улыбнулся. Он подошёл к Эолу и крепко пожал ему руку:
— Спасибо тебе. Твой совет про ликвидные активы совести я запомнил на всю оставшуюся жизнь. Стены мы построим заново!
Затем Эдуард повернулся к Максу и с уважением пожал и его призрачную руку:
— И тебе спасибо, друг. За то, что вовремя заставил передумать!
В этот самый момент в кармане его брюк снова настойчиво и громко зазвонил телефон. На экране высветилось родное: «Любимая». Эдуард глубоко вздохнул, вытащил гаджет, нажал кнопку приёма и приложил к уху, зашагав в сторону чердачной двери:
— Да, Алёнушка, привет... Нет, всё уже хорошо, дорогая. Нам нужно будет серьёзно поговорить. Мы со всем справимся, слышишь? Главное, что мы вместе. Я еду домой.
Эдик толкнул тяжёлую железную дверь и скрылся в подъезде, отправляясь в свою новую, тяжёлую, но живую реальность. Контракт Юбилейного дефолта был официально выполнен.
Продолжение следует...
Глава 11. Ромео на байке и Олень на парапете.
Священные чётки Эола, не успев оклематься от тимашевского детсадовского пекла, внезапно запульсировали ультрафиолетовым глянцем. Напарники не успели даже смахнуть советскую пыль со штанов и даже не успели толком насладиться панорамой с верхотуры Юбилейного, как в воздухе запахло очередным масштабным крушением человеческих планов.
— Шеф, ну это уже не смешно. Мы только-только из песочницы вылезли, я ещё советский кефир мысленно не переварил, а у тебя прибор снова подмигивает, как гирлянда на новогодней распродаже. Выдавай инфу, кэп, кто там умудрился наступить на те же грабли, но уже в масштабах вселенной?
— Поляков... — Эол считывал координаты из воздуха. — Улица Дзержинского. Парень, восемнадцать лет, зовут Кирилл. Летит на спортивном мотоцикле на бешеной скорости, собираясь впечататься в бетонное ограждение.
— Восемнадцать лет? Из-за чего страдания? Не поступил на бюджет?
— Хуже, — Эол крутанул чётки, готовя экстренное перемещение. — Ему отказала в замужестве тридцатипятилетняя женщина. Он считает, что его жизнь кончена.
Макс на секунду завис:
— Сколько-сколько?! Парню восемнадцать, а нимфе — тридцать пять?! Ну ни фига себе разбег с высоты! Да она же взрослая, состоявшаяся женщина, у неё небось уже карьера, взгляды на жизнь, а он только-только совершеннолетие отпраздновал! Шеф, заводи свой временной вентилятор, кубанский Ромео сейчас намотает свой байк на столб из-за того, что они просто с разных планет!
Пространство Юбилейного свернулось, и напарники пулей вылетели на раскалённый ночной асфальт улицы Дзержинского.
______________________
Ночь. Краснодар. Улица Дзержинского.
Рёв двухцилиндрового японского мотора разорвал тишину пустой трассы. Спортивный байк летел на скорости под двести километров в час, виляя между редкими машинами. За рулём, вцепившись в руль дрожащими руками, сидел Кирилл — шлем на его голове был расстёгнут, а из-под визора катились слёзы. В его голове набатом стучал финальный ответ тридцатипятилетней Марины:«Ты отличный парень, Кирилл, но для брака одного паспорта мало. Я ищу зрелого мужчину, а не юношу, которого нужно вести за ручку. Извини, но это окончательное "нет"» .
Прямо по курсу стремительно приближался крутой поворот с массивным бетонным отбойником. Кирилл зажмурился и полностью открыл ручку газа, готовый завершить этот безответный заезд.
В эту же секунду на приборной панели его летящего байка, поверх спидометра, беспардонно уселся Макс.
— Хорош газовать, Шумахер! — крикнул Макс, пользуясь тем, что Кирилл, находясь на грани ликвидации, его прекрасно видит. — Тормози коней! У тебя спидометр сейчас лопнет!
Кирилл от такого зрелища вытаращил глаза и от неожиданности чуть не выпустил руль. Перед его носом на несущемся мотоцикле сидел прозрачный парень и весело болтал ногами над передним крылом.
— Что за...?! — перекрикивая рёв мотора, завопил восемнадцатилетний парень.
Макс призрачной рукой бесцеремонно хлопнул парня по шлему:
— Я твой личный ангел безопасности! Слышь, Ромео, тормози, говорю!
Эол летел параллельно мотоциклу, его кожанка парусила на бешеной скорости, а Божественные чётки на руке вели обратный отсчёт метров до бетонной стены:
— Мужик, тормози!
Макс уцепился руками за руль, крича парню:
— Она права! Армию отслужи, бизнес открой, а потом делай предложение! Она точно не откажет! Тормози-и-и-и!
Слова Макса вместе со встречным ветром наконец-то пробили глухоту Кирилла. До бетонного отбойника оставались считанные метры. Парень закричал, врубая инстинкт самосохранения, со всей дури выжал рычаг переднего тормоза и нажал педаль заднего.
Заднее колесо заблокировалось, байк со страшным свистом и визгом резины пошёл юзом, оставляя на раскалённом ночном асфальте Дзержинского жирный чёрный след от покрышки. Мотоцикл занесло, он едва не завалился на бок, но Кирилл удержал равновесие и со страшным скрежетом подножек остановился ровно в десяти сантиметрах от монолитной бетонной стены. Рёв мотора заглох. В тишине ночи осталось только бешеное дыхание Кирилла и шипение перегретого пластика.
_______________________
Кирилл сидел на заглохшем байке, намертво вцепившись пальцами в ручки руля. Его плечи мелко дрожали, а взгляд был намертво прикован к Максу, который по-прежнему нагло восседал на приборной панели.
— Т-ты... ты реально мой ангел-хранитель? — сорванным от страха и слёз голосом выговорил восемнадцатилетний парень, шумно сглотнув ком в горле.
Макс иронично прищурился и пафосно поправил воображаемую бабочку на шее:
— Ну а кто? Не инспектор ГИБДД же! Радуйся, Ромео, штраф за превышение скорости в загробном эквиваленте тебе сегодня отменяется.
В эту же секунду из ночной темноты улицы плавно выплыл Эол, принеся с собой запах дорогого кожаного салона и пронизывающую прохладу Бюро. Ангел завис в полуметре от раскалённого глушителя и веско произнёс:
— Это правда, Кирилл. С этой секунды твоя душа находится под официальной защитой Бюро «Последний шанс». Кармический узел заблокирован. Но у меня к тебе вопрос, который рушит логику здравого смысла: почему отказ взрослой дамы довёл тебя до состояния тотальной самоликвидации на дороге?
Кирилл опустил голову на бензобак, и из его глаз снова покатились слёзы. Обида, которую он копил годами, наконец-то прорвалась наружу:
— Да потому что я вообще никому не нужен, понимаете?! Никаким женщинам! Ни ровесницам своим, ни старшему поколению! Все мои друзья уже давно парами ходят, встречаются, целуются, занимаются... ну... сами понимаете... У моего лучшего друга вообще уже ребёнок родился, они коляску выбирают! А я? Я как проклятый! Абсолютный ноль для противоположного пола! И Марина... Марина была моим последним доказательством. Меня даже задело не то, что она со мной не будет... Хрен с ним, я бы пережил! Меня сам этот адский отказ уничтожил! Лучше бы я вообще так не позорился, мужики! Зачем, зачем я устроил это дебильное шоу для предложения?!
Парень в сердцах со всей дури бахнул кулаком по бензобаку:
— Нанял оркестр скрипачей, скупил половину цветочного рынка на четыре зарплаты вперёд, устроил цирк! И всё это — при всех моих друзьях и их подругах! Они все стояли, фоткали, ждали хэппи-энда... А Марина посмотрела на меня как на дурачка, погладила по голове и сказала, что я ребёнок! Представляете, как надо мной пацаны потом ржали?! Да мне на улицу стыдно выйти, я лицо намертво потерял! Лучше бы я в эту стену впечатался, чем завтра им в глаза смотреть!
— Но самое гнилое, мужики, даже не в пацанах со двора! Какой-то гад заснял весь этот мой позор со скрипачами на телефон и выложил в сеть! Кто именно — я понятия не имею, там толпа стояла. Но ролик мгновенно завирусился в местных пабликах. Меня теперь весь интернет каждый день хейтит! В комментах под видео такой ад творится: меня там и «маменькиным подснежником» окрестили, и «симпом века». Мемы по всему Краснодару расходятся! Я телефон включить боюсь, там уведомления тоннами летят. Это же клеймо на всю жизнь, понимаете?!
Макс, сочувственно схватившись за голову:
— О-о-о, кубанский массовый буллинг в действии! Это тебе, брат, не ролл мимо кассы пронести. В наше время если ты эпично сел в лужу, интернет тебе это до самой пенсии припоминать будет. Шеф, ты слыхал? Пацана мало того что Марина опрокинула, так его ещё и местная цифровая инквизиция на костре хейта заживо жжёт!
— Цифровой позор — это тяжёлое кармическое бремя для неокрепшего разума, — понимающим тоном констатировал ангел. — Этот ментальный шум блокирует твоё будущее сильнее, чем долги или разбитый мотоцикл. Твой сигнал отчаяния полностью обоснован.
Макс похлопал парня по плечу:
— Ой, Кирюха, да брось ты! Хейтят его, подумаешь. Инстаграмные критики — они же как имбирь к роллам: вроде едят все, но половина морщится. Меня вон в кулинарном колледже за пересоленный рис так хейтили, что мастер обещала мне этот рис вместо маски на лицо наложить на выпускном. И ничего, выжил! Зато теперь ты — звезда краснодарских пабликов, считай, готовый блогер, Глент позавидует!
— Эту проблему я могу решить прямо сейчас, Кирилл, — веско заявил ангел. — Я руковожу Бюро «Последний шанс». Наш устав позволяет переписать сценарий, отмотать время назад и полностью аннулировать твой цифровой позор. Но правила суровы: у тебя будет ровно двадцать четыре часа в прошлом, чтобы всё исправить. Без права на вторую попытку.
Ангел вытянул из воздуха матово-чёрный бланк, протягивая его потрясённому Кириллу:
— Распишись здесь. Мы обнулим это музыкальное шоу.
Кирилл, не веря своему счастью и слепо вытирая слёзы, схватил перо и размашисто бахнул свою подпись на бланке. Контракт мгновенно вспыхнул, растворяясь в пространстве.
Пространство улицы Дзержинского свернулось в точку, утягивая напарников и Кирилла прочь.
_______________________
Прошлое. Несколько недел ь назад. Краснодар. Тургеневский мост.
Вспышка портала погасла. Напарников вышвырнуло на пешеходную зону Тургеневского моста.
Вокруг шумела тёплая кубанская ночь. Внизу глухо рокотала тёмная река Кубань, отражая огни Меги, а мимо с шумом пролетали редкие иномарки.
Макс огляделся по сторонам, и лицо су-шефа вытянулось сильнее, чем тесто для пиццы на мастер-классе, когда он заприметил знакомый силуэт в десяти метрах от них. Прямо у железных перил моста, кутаясь в свой растрёпанный шпионский плащ, стояла Оксана. Она нервно ходила взад-вперёд, проверяя экран телефона, и явно кого-то ждала.
— Синий экран мне во всю матрицу!... — шёпотом выдавил Макс, намертво замерев на асфальте. — Шеф! Это же Тургеневский мост! И Ксанка... Ксанка стоит и ждёт Лёху! Это же та самая ночь, когда меня с моста скинули!
Макс пулей развернулся к притихшему Кириллу и схватил его за плечи:
— Так, Кирюха, слушай сюда отцовский совет от покойного профессионала! Прямо сейчас распускай этих скрипачей к чёртовой матери, букеты сдавай обратно на рынок, а публику шли лесом! Громко скажи всем: «Ну его нафиг жениться в восемнадцать лет, я что, дебил, что ли?!». Разворачивай папин байк и дуй с пацанами в ночной клуб, снимай стресс! Понял?!
Эол сурово перевёл взгляд с Кирилла на Оксанку и едва заметно кивнул, подтверждая слова Макса.
Пока Эол и Макс неподвижно наблюдали за Оксанкой, Кирилл быстро исправил прошлое, разогнав оркестр и смотрителей. Затем сел на свой байк и подъехал к застывшим друзьям.
— Я всё сделал! Ребят, спасибо! Надеюсь, это не сон. Что теперь? — весело лепетал Кирилл.
— Твой кармический долг аннулирован, контракт закрыт. Скрипачи свободны. Иди в клуб, Кирилл, мы немного задержимся и придём за тобой.
Парень, сияя от счастья, закивал, пулей развернулся и поехал в клуб со своими друзьями.
_____________________
Макс на цыпочках подкрался к Оксане и бесстыдно устроился на бордюре Тургеневского моста, приготовившись наблюдать то, что он забыл или даже не знал. В эту же секунду к обочине с визгом тормозов причалила знакомая битая иномарка, и из неё торопливо выскочил Лёха.
Оксана мгновенно заистерила, хватая Лёху за куртку:
— Лёха, господи, я так больше не могу! Как мы можем скрывать эту правду от Макса?! Он же твой лучший друг, он для нас такой дорогой человек! Меня совесть заживо сжирает!
— Ксанка, успокойся! Сам знаю! — Лёха схватил её за дрожащие ладони. — Да я сам не готов «правдой» лучшего друга терять! Если Макс узнает, что мы... он же мне руку больше не пожмёт!
— Да Макс всё поймёт! — Оксана оттолкнула его руку. — Он меня больше не любит, Лёша! Он избегает меня уже несколько недель, спит в своей подсобке в «Тануки», ко мне притрагиваться не хочет! Между нами всё кончено, почему мы должны врать?!
— Нельзя, Оксана, просто нельзя... — упрямо заладил Лёха, качая головой.
И тут из ночной темноты моста, тяжело печатая шаги по асфальту, вылетел Артём. Его лицо было перекошено от ярости. Он с размаху налетел на парочку, и его крик перекрыл шум проезжающих машин:
— Ах вы твари! Я так и знал! Предатели проклятые! Пока мой брат на смене в ресторане пашет, вы тут за его спиной шуры-муры крутите?! Лёха, ты же ему как брат был со школы!
Оксана испуганно вскрикнула, прячась за Лёху, а Артём яростно ткнул в её сторону пальцем, содрогаясь от омерзения:
— А ты... ты вообще дрянь последняя! Сперва со мной крутила, потом к Максу в штаны залезла, а теперь с Лёхой втихаря шланги проверяешь?! Тьфу на вас!
Артём со злостью сплюнул на асфальт, развернулся и стремительным шагом ушёл в темноту, бросив напоследок: «Ненавижу вас...»
Макс, сидевший на перилах, ошеломлённо захлопал глазами. Стоило Артёму скрыться, как Лёха, тяжело дыша, бережно прижал к себе плачущую Оксану. Он начал нежно гладить её по волосам, успокаивая, а затем… наклонился и страстно впечатался в её губы долгим поцелуем посреди моста.
И в эту самую секунду Макс краем глаза заприметил, как в кустах у въезда на мост, бледная как смерть, стоит Лера. В её руках дрожал телефон. Она с ужасом и слезами на глазах смотрела на этот поцелуй Лёхи и Оксаны и наспех ткнула пальцем в экран, набирая номер.
В ту же секунду в призрачной голове Макса оглушительным набатом взорвался звонок. Настоящее время и воспоминания с треском склеились. Макс намертво замер, хватаясь за голову, потому что он начал вспоминать!
— «Точно, этот звонок!»
В ту самую грозовую пятницу ему на мобилу звонила Лера:«Макс, срочно дуй на Тургеневский мост! Твоя Ксанка тебе с Лёхой изменяет, они прямо сейчас там милуются!» .
Макс намертво оцепенел.
Прошло ровно десять минут. Лёха и Оксана всё ещё стояли у обочины, о чём-то тихо и нервно переговариваясь под гул пролетающих мимо машин.
И тут на мост вылетел живой Макс из прошлого. Он бежал так, что подошвы его кед едва не плавились на асфальте.
Призрак Макса уставился на свою собственную живую картину со стороны:
— О-па... А вот и я, собственной персоной! Ну и рожа у меня была, конечно... Чистый лосось в период нереста!
Живой Макс резко затормозил в трёх метрах от парочки. Лёха и Оксана разом вздрогнули и отшатнулись друг от друга, лицом бледнея пуще прежнего.
— Макс?! Как ты тут...? — заикаясь, пролепетал Лёха, пытаясь спрятать дрожащие руки в карманы.
— А вот так, братуха! Чисто на кулинарный поединок примчался! — Макс тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, а в глазах полыхала необузданная ярость. Он шагнул вплотную к лучшему другу и со всей дури ткнул его пальцем в грудь:
— Ты чего тут устроил, а?! Я тебе верил как себе! Мы с первого класса за одной партой сидели, супы твои пригоревшие вместе ели! А ты втихаря мою невесту на мосту дегустируешь?!
— Максик, пожалуйста, выслушай! — Оксана разрыдалась, пытаясь схватить его за руку, но Макс резко отпрянул, зыркнув на неё с полным отвращением.
— И ты хороша, Ксанка! — заорал он на весь Тургеневский мост, перекрывая шум трассы. — «Максик, я тебя люблю, Максик, ты лучший»! А сама за моей спиной с моим же лучшим другом шланги в гараже проверяешь?! Да вы стоите друг друга, предатели проклятые! Видеть вас обоих не хочу! Шалава ты, Ксанка, прав был Тёмыч.
Призрак Макса победно захлопал в ладоши:
— Хорош! Ай да я, ну выдал базу! Чисто шеф-повар на раздаче, всех по местам расставил!
Оксана, размазывая слёзы по лицу, внезапно развернулась и в полной панике бросилась бежать вдоль тротуара моста. Лёха секунду постоял в ступоре, а потом пулей прыгнул в свою помятую иномарку, с визгом завёл мотор и рванул на машине следом за ней, пытаясь догнать.
Живой Макс остался на мосту в полном одиночестве. Он подошёл к ограждению, тяжело опёрся на перила и уставился на тёмную воду. Призрак Макса на перилах внимательно наблюдал за своей прошлой копией.
В этот момент со стороны остановки послышались быстрые шаги. К Максу подбежала Лера. Она бросилась к нему, начала обнимать, успокаивать и, всхлипывая, прямо на месте призналась ему в любви, глотая слёзы.
Но живой Макс в этот момент был слишком ослеплён яростью. Вместо благодарности он резко оттолкнул Леру и выдал ей те самые жестокие слова, которые призрак так долго пытался вспомнить:
— Да пошла ты со своей любовью! Вы все тут одним миром мазаны! Прибежала тут, глазки строишь! Видеть тебя не хочу, проваливай! Я любил только Оксанку, ты мне не нужна!
Лера замерла, будто её ударили наотмашь. Её лицо перекосило от жуткой обиды, она закрыла лицо руками и в слезах убежала прочь с моста.
Макс, оставшись один, злобно зарычал, с разбегу залез на железный парапет моста и устроился там, свесив ноги вниз. Он сидел и яростно ворчал себе под нос, перебирая в голове всех виновников торжества: «Ксанка — дрянь... Лёха — предатель проклятый... Все суки...».
И тут в тишине грозовой ночи внезапно раздался оглушительный, истошный вой сирены проезжающей мимо машины ДПС. Мигалки за кустами полыхнули сине-красным глянцем. Макс от этого резкого звука знатно испугался, инстинктивно дёрнулся и попытался экстренно слезть с парапета обратно на тротуар. Но подошва его кроссовка предательски соскользнула с мокрого металла. Он потерял равновесие, замахал руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с диким криком рухнул с Тургеневского моста прямиком в тёмную реку.
ПЛЮХ!
Брызги взлетели до самого настила. Призрак Макса подлетел к парапету, глядя вниз на круги на воде:
— Вот тупица! Ну критический идиот... Так я сам сиганул?! Я просто позорно поскользнулся из-за ментовской сирены?! Вот это я лопух, конечно... Редкостный олень...
Эол, всё это время стоявший в тени опоры, медленно подошёл к краю, заглянул вниз, на расходящиеся по реке круги и скорбно покачал головой. На его лице отразилось тотальное уныние, будто на Небесах заблокировали его личный премиальный аккаунт.
— Тысяча лет безупречной ангельской службы... — непривычно язвительным шёпотом процедил Эол, мрачно рассматривая речную пену. — Тысячу лет я распутываю сложнейшие экзистенциальные узлы, спасаю великих людей, спорю с кармой и Серафимами. И ради чего? Чтобы в две тысячи двадцать шестом году взять в штат Бюро парня, который умудрился официально помереть просто потому, что испугался кубанских гаишников и не удержал равновесие на заборе! Люцифер со смеху лопнет, если узнает, из-за какого нелепого кульбита мне пришлось переписывать файлы Сансары. Да, Макс, ты реально олень! Собака на сене!
Макс виновато почесал затылок:
— Ну ладно тебе, шеф, с кем не бывает. Скользко же было...
— Лучше молчи, Поляков! Моё бюро Жнецов официально запятнано этим позорным прыжком.
— Одно я понял точно... Я ведь сам во всём виноват... — Макс уныло опустил голову, разглядывая свои призрачные кеды. — Я ведь перед Оксанкой виноват по самые помидоры, — тихо забормотал Макс, и в его голосе прорезалось настоящее мужское раскаяние. — Это я её первый бросил, в подсобке «Тануки» изменил, предал, растоптал всё. Но при этом, гад такой, не отпускал её к Лёхе. Мой брат благороднее меня. На что я злился? Она просто искала тепла. И Лёха... Лёха ведь из-за этого на мосту так трясся, друга терять не хотел.
Макс решительно сжал кулаки и посмотрел на Эола:
— Шеф, как только вернёмся в наше время, мне кровь из носу нужно увидеться с Лёхой. По-пацански поговорить. И перед Оксанкой извиниться надо. Она беременна, ей рожать скоро, а я ей такую нервотрёпку устроил со своими обидами. Надо закрывать этот гештальт. Я был не прав... Себе Лерку нашёл, а Оксанке жизни не дал. Что я за гад такой?..
Эол внимательно посмотрел на напарника и одобрительно потеплел. Настоящее очищение души Полякова зафиксировалось в небесном реестре.
— Наш кубанский Ромео времени зря не теряет, — перевёл тему ангел. — Он уже в ночном клубе. И судя по частоте его пульса, Марина полностью стёрта из его памяти.
— О-па! Погнали проверим, как пацан стресс снимает! — Макс задорно потёр ладони, и напарники мгновенно телепортировались прямо в эпицентр краснодарского ночного угара.
_____________________
Они появились посреди грохочущего, залитого неоном и дешёвым дымом зала элитного клуба. Басы долбили по ушам так, что у Макса едва треники не вибрировали. Кирилл, уже изрядно весёлый и без намёка на недавние сопли, вовсю шёл в сторону вип-кабинки туалета. Его крепко обнимала за шею симпатичная загорелая ровесница в мини-юбке. Парень на ходу страстно зацеловывал её, решительно увлекая за собой за пластиковую дверь, явно намереваясь прямо там устроить экстренное празднование своего совершеннолетия.
Но стоило им захлопнуть за собой дверь кабинки, как на крышке унитаза, закинув ногу на ногу, появился Макс.
— Хорош штурмовать сантехнику, Ромео!
Кирилл от неожиданности резко отпрянул от девчонки, вытаращил глаза на призрака и, совершенно забыв, что его спутница Макса не видит, испуганно заорал на весь туалет:
— Ты?! Опять ты?! Чего преследуешь меня, придурок прозрачный?! Дай мне расслабиться, у меня тут личная жизнь налаживается!
Девчонка от такого внезапного спича замерла, затем посмотрела на Кирилла, который с бешеным взглядом орал на унитаз, активно жестикулируя руками.
— Кирюш... ты чего? — побледнев, пролепетала она, пятясь к выходу.
— Этот гад нам всё портит! — взбесился Кирилл, тыча пальцем на толчок, перед носом Макса. — Мешает процессу!
Она поняла — симпатичный байкер оказался самым настоящим буйным психом, разговаривающим с... сортиром.
— Мама дорогая... Ну тебя нафиг, шизофреник!
Девушка вылетела из кабинки и сбежала в толпу, едва не потеряв туфлю.
Кирилл со злостью пнул пластиковую дверь и яростно накинулся на ржущего Макса:
— Ну и зачем ты всё испортил, скотина призрачная?! Такой момент!
Макс скатился с унитаза от хохота, вытирая призрачные слёзы:
— Ха-ха-ха! Да ладно тебе, Кирюха, не кипятись! Успокойся! Клянусь, как только завтра в реальность вернёшься, ты на этой Дзержинке со своим чистым байком и без интернет-позора сто процентов затянешь какую-нибудь нормальную девчонку в туалет! Причём без всяких призрачных свидетелей! Всё, пацан, время вышло, пора на выход!
Макс подхватил ругающегося Кирилла под мышку, они выскочили из кабинки обратно на Тургеневский мост, где у перил их уже дожидался Эол. Ангел крутанул Божественные чётки, и вся троица с громким хлопком окончательно улетела в будущее.
__________________________
Суббота. Настоящее время. Ночной клуб.
Вместо Тургеневского моста напарников и Кирилла вышвырнуло обратно в тот же самый грохочущий, залитый неоном зал ночного клуба. Они оказались посреди танцпола.
Кирилл, всё ещё злой и растрёпанный, собирался высказать Максу всё, что думает о призрачном контроле над чужой личной жизнью, как вдруг из толпы танцующих к нему вышла та самая симпатичная загорелая девчонка в мини-юбке. Она его уже успела забыть под алкогольные басы клуба и убойный коктейль. Девушка весело и пьяно рассмеялась, с размаху повисла у Кирилла на шее и принялась активно к нему приставать, прижимаясь всем телом и увлекая обратно в сторону коридора.
— О-па! Кирюха, отставить траурный марш! Глянь, кубанский камбэк в действии! Живи, Ромео, отрывайся по полной!
— Твой контракт официально выполнен, Кирилл, — добавил Эол.
Макс весело подмигнул целующемуся парню, который уже вовсю утягивал за собой в сторону туалета симпатичную блондинку.
Но не успел Эол сделать и двух шагов в сторону выхода, как Божественные чётки на запястье внезапно запульсировали. Эол мгновенно закрыл глаза, считывая координаты из воздуха. Сигнал принадлежал молодой девушке по имени Оксана, которая прямо сейчас стояла на Тургеневском мосту на грани тотальной ликвидации.
«Что? Та самая Оксана? Какого...» — мысленно тревожился Эол, стараясь не подавать виду Максу.
Глава 12. Заблокированный счёт Сансары.
Ангел резко распахнул глаза. Мускул не дрогнул на его лице, но янтарный взгляд мгновенно потяжелел. Он принял молниеносное решение: скрывать этот вызов от Макса.
— Поляков, — непривычно ровным баритоном произнёс Эол, плавно прикрывая чётки полами кожаной куртки. — Наш экстренный патруль на сегодня окончен. Возвращайся в Бюро и жди меня там. Твоя Лера уже наверняка проснулась и места себе не находит.
Макс озадаченно и в то же время подозрительно посмотрел на шефа:
— Чего? Шеф, это что, официальный пинок в сторону Амура? А сам где будешь? Опять улетучишься в закат изображать памятник вселенскому одиночеству с лицом человека, который лично придумал грусть?
— Мне нужно время, Макс, — отстранённо отозвался Эол, разворачиваясь в сторону выхода из клуба. — Я хочу побыть один, прогуляться и спокойно посидеть в парке. Регламент это позволяет. Иди в Бюро.
— Гулять по парку в три часа ночи в гордом одиночестве? Шеф, ну чистый Дракула на каникулах! Ты хоть капюшон накинь, а то патрульные ППС твой аристократичный бледный профиль не оценят — оформят за бродяжничество, и никакой регламент не спасёт. Погнал я в Бюро, пока ты там с белками Сансару обсуждаешь!
Макс бодрым шагом направился к дому номер 12 на Красной, даже не подозревая, к кому именно на мост сейчас рванёт ангел сопровождения.
_____________________
Тургеневский мост . Ночь.
Тургеневский мост гудел от редких ночных машин, когда Оксана перешагнула через низкое бетонное ограждение. Ветер трепал полы её шпионского плаща, а под ногами, в тридцати метрах ниже, глухо и зловеще рокотала тёмная гладь реки Кубани. Оксана зажмурилась, глотая едкие, обжигающие капли, от которых мгновенно перехватило дыхание. В её голове оглушительным эхом разрывало сознание официальное время из реанимации — «ноль три сорок две». Макс умер. Из-за неё. Из-за её вранья, из-за Лёхи, из-за той проклятой пятницы. Она не видела смысла жить дальше, инстинктивно прижимая ладонь к животу, но пальцы наткнулись лишь на пустоту. Материнское чутьё мгновенно транслировало в мозг страшную правду. Всё кончено. Пространство внутри неё опустело, расплатившись за прошлые грехи самым дорогим.
— Секунду, Оксана, — раздался из темноты удивительно глубокий баритон.
Девушка вздрогнула и испуганно обернулась. Из густого ночного тумана выплыл Эол.
— Уйдите! Оставьте меня! — закричала Оксана, крепче вцепляясь в перила. — Вы не понимаете... Я предательница! Я Макса погубила! Он в морге лежит, его больше нет! Лёша сошёл с ума! А ребёнок... его тоже больше нет!
Эол подошёл ближе, остановился в двух шагах от неё и посмотрел в её заплаканные глаза своими чарующими янтарными омутами:
— Насчёт морга ты права, Оксана. Его физическое тело действительно там. Но ты ошибаешься в главном. Макс не совсем умер.
Оксана замерла на парапете, вытаращив на ангела глаза:
— Ч-что?.. Что вы мелете? Как это — не совсем?!
— Его душа сейчас в штате моего ведомства. Он принял контракт Бюро «Последний шанс». Он ходит по улицам Краснодара, ест пиццу и прекрасно себя чувствует. Более того, Поляков только что был со мной в прошлом и видел всю правду о вашей роковой ночи. Он осознал свои ошибки, Оксана. Он знает про твою беременность и больше не держит на тебя зла. Если ты сейчас слезешь с этого забора... я смогу устроить вам встречу. Настоящую встречу, где вы сможете сказать друг другу всё, что не успели.
Оксана пошатнулась, её траурный ступор разорвался в клочья от такого убойного заявления. Она перевела взгляд с тёмной реки на протянутую бледную ладонь ангела.
Оксана осторожно перешагнула через парапет обратно на тротуар Тургеневского моста, кутаясь в свой плащ. Она всё ещё мелко дрожала, не веря до конца в мистические речи незнакомца в кожанке, но надежда увидеть Макса оказалась сильнее страха пустоты. Эол крутанул Божественные чётки на запястье, и пространство вокруг них свернулось, утягивая их прочь с моста.
_______________________
Ночь. Краснодар. Улица Красная, 12. Бюро «Последний шанс».
В этот самый момент в готическом кабинете Бюро разворачивалась очередная серия кубанской семейной драмы. Проснувшаяся на втором этаже Лера уже спустилась вниз и устроила вернувшемуся Максу грандиозный разнос за его суточное отсутствие. Макс забавно прыгал вокруг дубового стола, активно жестикулируя руками и пытаясь оправдаться:
— Лерусь, солнце моё ванильное, ну клянусь тебе! Мы семнадцатилетнего Ромео на мотоцикле спасали! Он на Дзержинке в отбойник летел! Нас во времени заклинило! Там дамочка жёстко отвергла паршишку, понимаешь?
— Поляков, не вешай мне лапшу на уши! — Лера яростно потрясала старинным свитком, наступая на призрака.
— Какая дамочка?! Какой мотоцикл?! Вас сутки не было! Ты и мёртвый умудряешься шляться чёрт пойми где!
ХЛОП!
Посреди кабинета с громким звуком открылся неоновый портал. Макс и Лера синхронно замерли на полуслове и уставились на центр комнаты.
Из сияющего марева первым уверенно вышел Эол, а следом за ним, озираясь по сторонам и прижимая ладонь к животу, осторожно шагнула заплаканная Оксана.
В готическом кабинете мгновенно воцарилась гробовая тишина. Свиток в руке Леры замер намертво. Макс от неожиданности так и застыл в нелепой позе, разинув рот так широко, словно собирался в одиночку проглотить весь Тургеневский мост. Макс и Лера коллективно офигели от такого внезапного пополнения Бюро.
Оксана замерла на пороге, переводя круглый от ужаса взгляд со старинных книг на Макса, сквозь куртку которого тускло просвечивало пламя свечей.
— М-Макс... — сиплым, сорванным голосом выговорила Оксана, оседая от шока на ближайший стул. — Ты реально здесь?! Но как это возможно?
Лера опустила свиток. Её взгляд скользнул по заплаканному лицу Оксаны, по её руке, прижатой к животу, и кондитершу внезапно накрыла удушающая волна вины. Она вспомнила ту роковую пятницу, свой звонок на мост, то, как фактически увела Макса из семьи... Лера всхлипнула, развернулась и пулей убежала наверх по винтовой лестнице, громко хлопнув дверью комнаты.
Оксана осталась сидеть в кресле, не сводя с Макса глаз. Напряжение последних недель окончательно сорвало её психологические предохранители, и она забилась в разрывающей душу истерике:
— Я не хочу больше жить, понимаешь ты, Поляков?! — захлёбываясь слезами, истошно закричала она. — Не хочу! Всё разрушено! Ты умер в ноль три сорок две, тебя больше нет! Лёха... Лёху забрали в психбольницу! У него крыша съехала после того, как он в гараже призраков увидел! А я... я сегодня ребёнка потеряла, Макс! Нет больше малыша! У меня внутри выжженная пустыня, я жить больше не хочу! Зачем мне эта земля?!
Макс подошёл к креслу и упал перед ней на колени. Каждое слово Оксаны било кувалдой. До него, наконец-то, с безжалостной отчётливостью дошло,как именно он своими руками поломал девчонке жизнь. Из-за его тупой пацанской гордости, из-за эгоизма, который взял верх на Тургеневском мосту... Он ведь сам первый ей изменил, сам предал, сам безумно влюбился в Леру, но Оксанку из дурацкого собственничества так и не отпустил! Ревновал к Лёхе, не дал ей просто любить другого и жить счастливо! Растоптал искренние чувства лучшего друга и обрёк его на овощное существование в психушке. Своими действиями забрал у Оксаны возможность обрести нормальную семью и выносить ребёнка...
— Ксанк... Ксаночка, прости меня... — слёзы обожгли прозрачные щёки Макса, он протянул руки, тщетно пытаясь обнять её колени. — Я подонок, Ксанк. Я эгоист конченый. Я из-за своей гордости слепой вас всех в этот ад затянул. Я сам во всём виноват! Умоляю тебя, слышишь... Прости меня, если сможешь! Прости!
Оксана подняла на него тяжёлый, выплаканный взгляд. Увидев искреннее, сокрушительное раскаяние в глазах своего бывшего, она тихо, истощённо выдохнула:
— Я прощаю тебя, Макс... Прощаю. Бог с тобой.
В ту же секунду в кабинете Бюро раздался чистый, хрустальный звон. Божественные чётки на запястье Эола вспыхнули ослепительным золотым сиянием. Это было идеальное закрытие кармического долга Макса. Испытание было пройдено. Фигура ангела прямо на глазах начала медленно таять в воздухе, растворяясь в тёплом сиянии, уходя в высший, лучший мир. Его земная ссылка подошла к концу.
— Эол, нет! — Оксана резко подскочила со стула, бросаясь к исчезающему силуэту. — Вернись! Пожалуйста! — Оксана умоляюще посмотрела на Эола. — Сделай так, чтобы Макс остался! Молю вас!
Эол сделал тяжёлый, рваный вдох. Его аристократичный силуэт внезапно дрогнул и на мгновение стал полупрозрачным, подёрнувшись цифровой рябью. Рука, сжимающая Божественные чётки, мелко подрагивала — ангел тратил колоссальную энергию просто на то, чтобы удержать распадающийся дух Макса в этой реальности. Каждая секунда промедления стоила ему вечности, но он заставил себя сфокусировать выжженный болью взгляд на рыдающей девушке.
— Да, Оксана… — его голос прозвучал непривычно глухо, будто доносился со дна глубокого колодца. — Ты внутри Бюро «Последний шанс». Правила Сансары непреклонны, но они дают тебе этот чёртов билет в один конец. Ты можешь отмотать стрелки назад. Вернуться в прошлое и полностью переписать одну-единственную, самую роковую ситуацию в своей жизни. Ангел на секунду зажмурился, и сквозь его сжатые зубы вырвалось глухое рычание — призрачный контур Макса рядом снова угрожающе замигал, готовый окончательно раствориться в пустоте. Эол сжал кулак, буквально силой воли склеивая пиксели своего напарника, и хрипло добавил, глядя на Оксану:
— Правила Сансары нерушимы, Оксана. Закон эквивалентного обмена суров. Если я верну тебя назад и полностью перепишу ту грозовую пятницу... весы кармы качнутся. Чтобы твой нерождённый малыш и Макс дышали, Сансара заберёт твою собственную жизнь. За спасение прошлого ты заплатишь своим будущим. Ты готова умереть взамен?
Оксана выпрямилась, её лицо стало спокойным, а в глазах зажглось нерушимое решение матери:
— Я готова, Эол. Мне не нужна жизнь без них. Переписывай.
Макс потихоньку исчезал.
Эол опустил артефакт, и его тающий силуэт снова обрёл чёткие границы. Он извлёк из кармана кожанки плотную чёрную карточку — бланк высшего регламента Бюро «Последний шанс».
— Распишись, Оксана, — торжественно произнёс Эол, протягивая ей серебряное перо. — С этого момента твоё будущее принадлежит Сансаре. Изменить решение будет невозможно.
Оксана ни на секунду не задумалась. Она уверенно перехватила перо и размашисто поставила свою подпись в графе эквивалентного обмена. Контракт мгновенно вспыхнул ослепительным багровым пламенем, пепел которого растаял в воздухе готического кабинета, фиксируя её добровольную гибель ради спасения близких.
— Ксанка, нет! Что ты творишь?! — в панике заорала Лера, сбегая по лестнице; подбежав, она попыталась заслонить её от ангела. — Не надо!
Призрачный контур Макса за его спиной уже прозрачно светился, готовый навсегда исчезнуть из реестра Вселенной. Ангел выставил свободную руку вперёд. Воздушная волна, мягкая, как пуховая подушка, но мощная, как автомобильный эйрбэг, подхватила Леру за талию и аккуратно, словно пушинку, отбросила её в сторону, усадив в мягкое кресло в пяти метрах от эпицентра. Девушка даже пикнуть не успела, как Эол решительно крутанул Божественные чётки. Изумрудный свет артефакта мгновенно сменился на ревущий неоново-белый вихрь.
_______________________
Прошлое. П ятница. Краснодар. Тургеневский мост.
Вспышка портала погасла. Эола и Оксану из будущего вышвырнуло из временного коридора. Эол попал на пешеходную зону Тургеневского моста, где оркестр сворачивал свои инструменты, так и не успев сыграть. Эффект бабочки от вчерашних приключений Макса сработал идеально: Кирилл свой музыкальный позор официально аннулировал. В итоге на мосту разворачивалась уморительная немая сцена. Посреди тротуара стояла толпа краснодарских зумеров с айфонами наготове, которые пришли поглазеть на романтическое предложение, но вместо этого застали финал короткого разговора. 18-летний Кирилл, бодрый и без единой сопли на лице, как раз застёгивал шлем, садясь на свой байк. Он мельком глянул на онемевшую Марину, сухо бросил ей: «Короче, я передумал, у меня сессия на носу. Бывай, детка!», с рёвом крутанул ручку газа, направляясь в клуб. Толпа подростков разочарованно опустила телефоны.
Оксана судорожно глотнула ртом воздух. Её сознание намертво впечаталось в собственную физическую оболочку давности. Вокруг шумела тёплая кубанская ночь, но вместо ожидавшегося музыкального хаоса со скрипачами её встретила лишь пустая тишина Тургеневского моста. Девушка, дрожа от шока, подняла голову и заметила в паре десятков метров от себя знакомый бледный силуэт. Эол бесшумно вышел из тени мостовой опоры, направляясь к ней. Ангел подошёл вплотную и негромко произнёс, перекрывая гул далёких машин:
— Твой контракт в силе, Оксана. Скрипачей в этот раз здесь не будет — Макс уже переписал эту реальность. Ты официально в прошлом. Твоё нынешнее сознание полностью перехватило управление старым телом. Через пару минут сюда приедет Лёха, чтобы начать тот самый роковой разговор. Всё зависит только от тебя. Я буду неподалёку караулить финал из тени.
Ангел плавно развернулся и растворился в темноте под мостовым пилоном, превратившись в невидимого зрителя. Оксана осталась у перил в полном одиночестве, со страхом вглядываясь в дорогу, откуда вот-вот должен был показаться свет фар знакомой иномарки.
К обочине с яростным визгом тормозов причалила знакомая машина. Дверь распахнулась, и из салона выскочил Лёха. Он бежал к Оксане, на ходу заламывая руки, бледный, взъерошенный, готовый к очередной порции оглушительных разборок и взаимных упрёков:
— Ксан! Господи, ну ты чего телефон отключила?! — закричал он ещё на подлёте, тяжело дыша. — Нам нельзя здесь стоять, если Макс или знакомые увидят… Лёха резко осёкся и замер в полушаге от неё, так и не договорив фразу. Выдавить из себя следующий аргумент ему помешал взгляд Оксаны. Не было ни слёз, ни привычной театральной истерики. Она стояла у железных перил абсолютно спокойно и гордо, словно монумент кубанской выдержки. В её глазах, отражавших холодный свет дорожных фонарей, читалась взрослая зрелость, будто за эти недели она успела прожить целую жизнь и вернуться обратно. Она молча, в упор разглядывала Лёху, подмечая каждую деталь его трусливого поведения, и это подействовало на парня покруче ушата холодной воды. Лёха растерянно сглотнул ком в горле и опустил руки. Вся его заготовленная паника мгновенно разбилась об её молчание.
— Ксюх… — уже гораздо тише, с опаской пролепетал он, пятясь назад под её тяжёлым взором. — Ты чего так смотришь? Ты как будто… не ты. Случилось чего?
— Слышь, Лёш, — Оксана уверенно смотрела ему в глаза. — Мне плевать на вашу пацанскую дружбу, когда ты допускаешь такую трусливую ошибку! Хватит мямлить!
В эту же секунду из темноты моста вылетел разъярённый Артём, готовый устроить привычный скандал и разнос:
— Ах вы твари! Я так и знал! Предатели проклятые! Пока мой брат на смене в ресторане пашет, вы тут за его спиной шуры-муры крутите?! Лёха, ты же ему как брат был со школы!
А затем, как по сценарию, он яростно ткнул пальцем в Оксану:
— А ты... ты вообще дрянь конченая! Сперва со мной крутила, потом к Максу под юбку залезла, а теперь с Лёхой втихаря шланги проверяешь?! Тьфу на вас!
— Тёма, тормози! — Оксана властно выставила ладонь вперёд, буквально срезав его крик на взлёте.
Парни разом онемели. Лёха испуганно вжал голову в плечи, а Артём так и застыл с открытым ртом, в полном шоке переводя взгляд с ладони девушки на её уверенное лицо. От прежней виноватой Оксанки не осталось и следа.
— Мне абсолютно всё равно на твои истерики! — Оксана сделала уверенный шаг навстречу Артёму. — Моя жизнь, что хочу, то и делаю! Оставь свои нотации при себе. Но сейчас сюда придёт Макс, и ты обязан остаться! На меня тебе всегда было плевать, а вот брата в беде ты не должен оставить, если он тебе так дорог! Так ведь?
Артём судорожно сглотнул, ошалев от такой беспрецедентной наглости. Он попытался что-то возразить, но Оксана жёстко перебила его, указав пальцем на чёрную гладь реки:
— Я собираюсь его сейчас бросить. Прямо здесь. И вряд ли он не сиганёт в Кубань после такого с этого вот самого моста! Если вы сейчас оба уйдёте — вы его убьёте. Лучший друг и родной брат... Так докажите это!
Лёху пошатнуло, но возражать он не стал. Артём от такой железной уверенности опешил, поперхнулся воздухом, покорно кивнул и, действительно, остался стоять на месте, хмуро наблюдая за ней.
Через минуту на мост примчался Макс:
— Ты чего тут устроил, а?! Я тебе верил, как себе! Мы с первого класса за одной партой сидели, супы твои пригоревшие вместе ели! А ты втихаря мою невесту на мосту дегустируешь?! — подходя к ним, орал Максим. — А ты вообще что тут делаешь? — воскликнул он Артёму.
Оксана повернулась к нему, и её голос прозвучал удивительно спокойно и зрело, перекрывая его:
— Макс, угомонись. Изменил мне в первую очередь ты. Бобёр в подсобке «Тануки».
Лёха и Артём опешили от такого заявления. А Макс виновато замолчал.
— Так что не устраивай здесь трагедию! Надо было честно во всём признаться, я бы поняла тебя. Но нет же, ты и отпускать меня не думал. Хотел на двух стульях усидеть! Или как «собака на сене» — ни себе, ни другим?
Макс опустил голову, не смея поднять взгляд. Стоял, как нашкодивший ребёнок, которого отчитывала мама.
— Ладно, расслабься. Лерка — хорошая девчонка. Вы друг другу подходите. Я тебя за всё простила. Но отношения нам придётся разорвать при свидетелях! Смирись с этим как мужчина и живи дальше. Я же смирилась! Я люблю Лёху, хочешь — принимай, хочешь — разрушай вашу многолетнюю дружбу. Но, Макс, мы все имеем право на счастье!
Оксана развернулась и гордо, с высоко поднятой головой, зашагала прочь по тротуару моста, оставляя парней в полном оцепенении.
— Братух, прости, а? Оксанка мне и правда в душу запала, мы ждём ребёнка и хотим семью. Тебе она — поразвлекаться, а я её люблю. Если это разрушит нашу дружбу, то это твоё решение. Я её не смогу бросить.
Макс постоял секунду, посмотрел им вслед и... внезапно понял, что с его души словно свалился огромный мешок с рисом. Ему больше не приходилось обманывать самого себя и Оксанку. К нему робко подошла заплаканная Лера. Макс улыбнулся, крепко и нежно обнял её, прижимая к себе. Тёма хлопнул брата по плечу, и вся троица — Макс, Тёма и Лера — бодро зашагали в сторону дома, громко и весело смеясь над пережитым приключением. Сцена их счастливого ухода зафиксировалась в вечности.
________________
Оксана повернулась к Эолу, поправила сумочку и комедийно подмигнула:— Ну вот и всё, шеф. Я попросила Лёшу зайти в магазин за продуктами, так что у них в этой реальности всё будет отлично. Нам пора возвращаться в наше будущее. Погнали, капитан!?
_________________
Вспышка портала с грохотом погасла посреди кабинета Бюро. Эол и Оксана появились в центре комнаты, окутанные облаком золотистого дыма.
Лера стояла у стола в полном шоке. Она огляделась по сторонам, переводя взгляд с ангела на вернувшуюся Оксану, и растерянно пролепетала:
— Оксанка, ты жива? Слава Богам! А где Макс?! Куда он делся?!
Оксана спокойно окинула Леру долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, и на её лице появилась мягкая, тёплая улыбка.
— Ну, удачи вам с Максом, — легко произнесла она, поправляя плащ.
В эту же секунду Оксана прижала ладонь к животу и замерла от накатившей изнутри волны неописуемого тепла. Прошлое изменилось, и она отчётливо почувствовала, что её ребёнок жив, внутри неё бьётся маленькое сердце. Она развернулась и уверенно направилась к выходу из Бюро. Но стоило ей открыть массивную дубовую дверь, как на пороге она лицом к лицу столкнулась с Максимом — абсолютно живым и невредимым. Из-за отмены падения с моста его тело в ККБ №1 никогда не умирало. Макс стоял перед ней в своей куртке, и в его глазах больше не было прежней эгоистичной гордости.
Они замерли друг напротив друга. Это было их настоящее, тихое прощание двух людей, которые наконец-то отпустили прошлое.
— Прощай, Макс, — тихо сказала Оксана.
— Прощай, Ксанка. Будь счастлива, — искренне ответил Макс.
Он бережно обнял её на прощание, ставя финальную точку в их затянувшемся кубанском романе. Оксана улыбнулась и бодрым шагом пошла по Красной улице в свою новую, счастливую жизнь к Лёхе.
В этот самый момент Божественные чётки Эола внезапно запульсировали невиданным ранее, чистейшим и ослепительным белым светом. Пространство кабинета залило мягкое сияние, передавая прямое, величественное послание от самойСансары в сознание Эола:
« Баланс Вселенной восстановлен без жертв. Оксана не побоялась стать худшей версией себя, не побоялась выглядеть плохой и разрушить чужие иллюзии, чтобы спасти того, кого ненавидит. Величайшая смелость — «простить врага своего» — перевесила чашу весов.
Максим искренне раскаялся, и все те чужие души, которым он бескорыстно помог избежать смерти в Бюро «Последний шанс», полностью искупили его грехи перед Небесами.
Сансара навсегда прощает им этот смертный долг и закрывает дело. Пусть ребёнок Оксаны живёт, это будет высшим благословением Небес! ».
Весы кармы пришли в идеальный баланс.
Пока Эол приходил в себя, Макс закрыл дверь, повернулся к комнате, и Лера с радостным визгом с разбегу кинулась ему на шею, крепко вцепляясь пальцами в его плечи. Макс подхватил её на руки и закружил. Романтический регламент Бюро «Последний шанс» был официально выполнен.
___________________
Квартира Поляковых гудела так, будто в ней одновременно отмечали Новый год, финал чемпионата мира по футболу и открытие новой сети чебуречных в Тимашевске. Из кухни доносился умопомрачительный аромат запечённой утки с яблоками, а на огромном раздвижном столе в гостиной уже красовались горы роллов «Филадельфия», закрученных лично Максом со скоростью пулемёта.
— Так, народ, шампанское беременным не наливать! — весёлый Макс в своём парадном поварском фартуке ловко лавировал между стульями с огромным подносом. — Лерусь, солнце, отставь бокал с газировкой, тебе положено пить исключительно чистую воду!
Лера, чей округлившийся животик уже отчётливо выделялся под свободным сарафаном, шутливо замахнулась на него кондитерским венчиком:
— Поляков, не душни! Я сегодня весь день крем для торта взбивала, имею право на глоток детского шампанского!
На диване, нежно обнявшись, сидели Оксана и Лёха. Оксана буквально светилась от счастья, то и дело прижимая ладонь к своему пока ещё аккуратному животу, а на её безымянном пальце ослепительно поблёскивало новенькое золотое обручальное колечко.
— Макс, роллы — топ! Но утка твоя пригорела чуток сбоку, я как бывший повар сразу вижу нарушение температурного режима!
— Лёха, заткнись и ешь имбирь, бизнесмен подержанный! — заржал Макс, проходя мимо. — Скажи спасибо, что я тебе за коробку передач тридцатку простил в качестве свадебного подарка!
В этот момент в дверь позвонили, и в прихожую вошёл Артём. Но не один. Под руку он бережно держал Соню — ту самую золотоволосую студентку из КГУ, которая теперь весело улыбалась совершенно нормальной, живой человеческой улыбкой.
— Мама, папа, знакомьтесь, это Соня! — громко объявил Тёма. — Моя новая девушка. Мы в КГУ на кафедре экономики пересеклись, когда она пришла хвосты пересдавать. Выяснилось, что мы оба обожаем запеканку со сгущёнкой!
— Ой, какая девочка хорошая! Проходи, Сонечка! Тёма у нас парень серьёзный, зануда, конечно, но готовит хорошо!
Макс от такой картины едва не выронил тарелку с имбирём:
— Тёмка! Ну ты шпион! Выхухоль мне в суши-кейс, всё-таки выследил бакалавра! Соня, привет! На первый курс ко мне пойдёшь учиться роллы крутить?
— Только если без высшей математики, Макс! — заливисто рассмеялась Соня, подмигивая бывшему «первокурснику».
Последним, бесшумно появившимся в коридоре, вошёл Эол. Ангел был в своей неизменной кожанке, но вместо Божественных чёток на его запястье теперь красовались стильные швейцарские часы. Он вежливо кивнул родителям Макса, прошёл в зал и с самым аристократичным видом опустился на стул, аккуратно пододвигая к себе тарелку с уткой.
— Шеф! Капитан! — Макс подлетел к нему, вовсю орудуя салфеткой. — Принимай дегустацию! Как тебе наш кубанский пир? Бергамотовый чай заварить?
Эол невозмутимо отрезал кусочек утки, прожевал и ровным, бархатным голосом резюмировал:
— Температура подачи идеальная, Поляков. Сансара одобряет это блюдо. Но тарелку с васаби отодвинь, она нарушает геометрию стола.
Все разом грохнули со смеху. Лёха громко чокнулся бокалом с Артёмом, мамочка умилённо вытирала слёзы счастья, глядя на своих сыновей, а Оксана тепло улыбнулась Лере, окончательно закрывая все прошлые обиды. Это был идеальный и самый счастливый кубанский пир.
Когда наступили сумерки и гости увлечённо заспорили, какая марка коляски лучше подходит для кубанских дорог, Макс внезапно затих. Он подошёл к Лере, которая стояла у открытого окна, впуская в комнату прохладный ночной воздух.
Макс нежно перехватил её пальцы, заглянул в её огромные глаза и совершенно искренне, без тени привычного сарказма, опустился на одно колено посреди гостиной. В его руке откуда-то сама собой появилась маленькая бархатная коробочка с изящным кольцом.
Все за столом разом замолкли. Лёха выронил вилку, Оксана затаила дыхание, а Эол пригубил чай, фиксируя финал этой затянувшейся истории.
— Лерусь... — твёрдо произнёс Макс. — Я, конечно, покойник со стажем, су-шеф в бессрочном отпуске и дурак редкостный. Но я тебя безумно люблю. Ты меня с того света своей фиксацией вытащила. Ребёнок у нас общий. Короче, кондитер... Ты выйдешь за меня? Официально. С Эолом в качестве свидетеля?
Из её глаз покатились слёзы счастья, и она неистово закивала головой:
— Да! Да, Поляков, тысячу раз да!
Макс шустро вскочил, надел кольцо ей на палец, крепко обнял за талию и нежно поцеловал под оглушительные аплодисменты, крики Лёхи «Горько!» и одобрительный звон ангельских часов Эола.
Роман на Книге Жизни Бюро «Последний шанс» был официально, триумфально окончен.
____________________
P.S. от Макса.
Стой, читатель, погоди закрывать эту книжку, удели су-шефу ещё пару минут. Пока Эол там доедает утку, а девчонки сравнивают кольца, я присел на подоконник, посмотрел на ночную улицу Краснодара и подумал: «Что это, чёрт возьми, было?..»
Раз уж я официально побывал на том свете, пролежал в коме, поработал призрачным опером и даже умудрился посидеть в песочнице 1986 года, я имею полное кубанское право выдать финальный разнос произошедшего. Без ангельского соплежуйства и занудных нотаций, чисто по-пацански. Потому что вся наша история — это один большой учебник человеческих косяков!
Давайте разберём этот кармический салат по полочкам.
Начнём с меня. Каков был план? Я же считал себя пупом земли, батей на раздаче! Крутил роллы, крутил девчонками, а сам? Сам первый изменил Оксанке, предал её, но из-за своей тупой, быдлячей гордости и эгоизма не отпускал внутри. Зажал её в кулак, ревновал к Лёхе, устраивал шекспировские драмы на Тургеневском мосту. И Лере наплёл с три короба, чтобы прикрыть свою трусливую шкуру. Моя главная ошибка была в том, что япутал любовь с чувством собственности . Мне казалось: если вещь моя — она должна лежать на моей полке, даже если она мне нафиг не нужна. И к чему это привело? Я позорно поскользнулся на мокром заборе из-за ментовской сирены и чуть не обнулил жизнь всем, кого знал! Вывод первый: если ролл развалился — не надо пытаться склеить его слюнями и злостью.Отпусти. Смирись. Возьми другой кусок!
А Оксанка с Лёхой? Два сапога — пара, блин. Боялись правды как огня! Тряслись, прятались по гаражам среди ржавых шлангов. Лёха лучшего друга потерять боялся, Оксана молчала, потому что своё мнение не могла проявить. Ребята, запомните:страх перед правдой плодит таких монстров , что никакое Бюро «Последний шанс» потом не разгребёт. Твояложь всегда догонит тебя на каком-нибудь мосту и бахнет так, что улетит и бизнес, и здоровье, и ребёнок. Если бы они сразу пришли ко мне и честно сказали: «Макс, так и так, мы любим друг друга, а ты козёл и кондитер» — я бы, может, поорал три минуты, разбил пару тарелок, но все остались бы живы, здоровы и при своих мозгах.
И вот тут мы подходим к самому убойному. К нашим клиентам — Соне и Эдику.
Гляньте на Соню. Девчонка десять лет жила с пугающей, фальшивой улыбкой на лице, училась на одни пятёрки, заблокировала себе все радости жизни просто потому, что в третьем классе съела чужую запеканку и свалила вину на выхухоль! Ты понимаешь масштаб катастрофы?! Мы, люди, существа уникальные. Мы берём какую-то мелкую,нелепую детскую ошибку, раздуваем её в своей голове до размеров ядерного апокалипсиса , строим вокруг неё железный оборонительный фасад игодами жрём себя изнутри .Мы боимся показаться смешными, боимся хейта в интернетах, как Кирюха на своём мотоцикле. Пацан в восемнадцать лет нанял оркестр, накупил цветов на четыре зарплаты вперёд, получил логичный отказ от взрослой женщины и вместо того, чтобы сказать: «Ну и хрен с ним, погнали в клуб!», решил намотать байк на бетонный столб, потому что его, видите ли, в пабликах замиксовали!
А дядя Эдик? Сорокапятилетний застройщик, глыба! Бизнес лопнул, счета заблокировали — всё, жизнь кончена, прыгаю с крыши в Юбилейном! И Сансара швыряет его на сорок лет назад в песочницу, где он сидит в шортах на подтяжках и понимает, что его «кассовый разрыв» — это полная туфта по сравнению с тем, что ему сейчас нужно будет заново учиться завязывать шнурки и ходить на полдник!
Слышь, человек по ту сторону экрана. Вот тебе мой главный, финальный разнос от Макса Полякова.
Жизнь — это не идеальное ресторанное меню, где всё подаётся по регламент у, под бергамотовый чай и без косяков. Жизнь — это сумасшедшая кухня. Тут вечно что-то подгорает, соус расслаивается, ножи летают, а подсобку периодически затапливает слезами. Но это не повод для того, чтобы прыгать с моста, лезть в петлю или наматывать мотоцикл на отбойник!
Твои долги, твои проваленные сессии, твои прыщи, твои дурацкие виртуальные мемы и даже твои самые позорные отказы со скрипачами — это не финал. Это просто юридическая реструктуризация твоей судьбы.Твой главный ликвидный актив — это твоя чистая совесть, живое тело и способность подойти к зеркалу, поржать над собственным идиотизмом и сказать: «Да, я знатно облажался. Ну и что? Перекрутим!».
Не бойся быть смешным. Не бойся говорить правду, даже если эта правда пахнет гарью. Не прячься за фальшивыми улыбками Сони и не копи миллионные долги Эдика. Живи прямо сейчас, косячь, исправляй, влюбляйся , как Тёмка в свою Соню, и целуй свою девчонку под ливнем так, чтобы ангельские часы на запястье Эола звенели от восторга.
Вторых попыток Сансара не выдаёт. Временной вентилятор Бюро «Последний шанс» дважды в одно прошлое не пускает. Так что давай сам. На полную мощность.Живи на добро близким и на зло врагам!
Ну всё, мне пора, Лера там уже торт режет.Чао!