Период полураспада
Алексей Гришин

«Период полураспада» — это история человека, который пытается убежать от себя и натыкается на мир, где даже у бегства есть своя цена.Хенрик — один из тех, кто научился не смотреть в глаза своим жертвам. В империи, которая держится на крови и лжи, он зарабатывает на жизнь тем, что умеет лучше всего, мечтая добраться до западных земель, где можно начать всё заново. Но очередное дело оказывается ловушкой: слух о столичном клерке с мешком золота кажется удачей, посланной самой судьбой и первой петлёй на его шее. Где-то под городом, во тьме, его уже ждут — не цепи, не пытки, а тот, чьё дыхание он слышал в тишине, но никогда не видел лица, — тот, кто заберёт больше, чем просто свободу.История о травме, предательстве и о том, что рано или поздно любая дорога приведёт туда, где тебя уже ждут. Ты готов ради этого пройти сквозь тьму, сойти с ума и потерять всех, кто был рядом?

====================

Глава 1. Чёрное солнце

Глава 1. Чёрное солнце
Нервный тик не покидал его. Раз за разом ловко перещелкивая тремя пальцами слипшиеся медяки, он думал о том, что подход к выбору жертвы, или, как он их называл, «казу», пора менять. Хенрик искал «казу» по старинке, а потому подолгу торчал на изнуряющей жаре, выслеживая добычу и записывая мельчайшие детали в потрёпанный блокнот. Его особенно раздражало, когда приходилось выходить за город и то и дело слушать стрекот — то саранчи, то цикад. Этот трезвон сбивал с толку, заглушая мысли о делёжке будущего куша.
В этот день стало особенно невыносимо, и ему то и дело приходилось останавливаться, переводить дух и ругаться на всю эту проклятую империю, отпивая тепловатую воду из зеленоватой фляжки. Работал он методично и скрупулёзно, подмечая каждую деталь: записывая приметы, повадки и — что самое важное — окружение жертвы. С кем «казу» встречается, с кем бранится, на кого обращает внимание и кому платит.
Как правило, жертв Хенрика никто из охраны не сопровождал, однако в этот раз он решил испытать удачу и попробовать выпотрошить «казу» пожирнее. Хенрик всегда выбирал жертв себе под стать: серых и малоизвестных купцов и ремесленников, либо средних отпрысков невысокого дворянства с ограниченными средствами, — в общем, всех тех, кто старался держаться ближе к Рахат. Но в этот раз всё было иначе. Его старый приятель Олас, подкинув наводку, сообщил, что с ревизией приезжает очередной имперский клерк. Тот должен обсудить поставки зерна и фруктов в столицу, а заодно провести несколько вечеров для налаживания торговых контрактов.
От прочих имперских чинуш его отличал увесистый кожаный мешок за поясом, доверху набитый золотом, изумрудами и сапфирами всех мастей. И по этому случаю ему приставили «королевскую охрану», трёх смуглых бугаев. Хенрик знал эту троицу: братья Моррис, отморозки, каких поискать, — чудом выжившие в детстве и прославившиеся грабежами на южном тракте. Однажды они покусились на святое — на воду: решили отравить единственный источник для проходившего мимо каравана кожевенной мануфактуры, но, на счастье, их спугнул патруль.
Хенрик никогда бы до такого не опустился.
Как им удалось наняться в охрану, оставалось загадкой, но Хенрика это даже радовало — таких обмануть или подкупить, раз плюнуть. Но вот главный гость... С ним всё оказалось сложнее. Тот показался Хенрику чересчур внимательным и осторожным для человека его профессии, да ещё и приезжего. Осторожный, оценивающий взгляд, ровная выправка, довольно аккуратный прикид — всё это выдавало в нем то ли бывшего гвардейского офицера, то ли человека, причастного к Секретной коллегии. Несмотря на непримечательную внешность — рост выше среднего, сухие морщины вокруг глаз, бледную кожу, массивные плечи — аура этого господина была недоброй.
Первым делом Хенрик отправился на базар Талун, к своей знакомой Молли. Она держала лавку «Деревянная рука» — торговала всяким барахлом, а вчерную приторговывала запрещёнными товарами и субстанциями. С «красной глиной» она не связывалась, но запросто могла продать пару-тройку временно парализующих ядов. Лавка её находилась в переулке Эль-Нин, западнее главного входа на базар. Все торговцы в переулке имели подмоченную репутацию, поэтому зевак и покупателей там было немного — в отличие от центральной площади рынка Сафы. Молли можно было услышать ещё на подходе к переулку. Грузная, громогласная женщина выкрикивала невпопад всё, что у нее было. Низкий басистый голос позволял ей перекрикивать всех и вся. Новички шарахались, но завсегдатаи уже не обращали внимания.
Блуждая по Талуну, Хенрик становился всё более рассеянным. Лёгкие пряные ароматы кофе и мускуса с нотками корицы разносились по улице, проникая в каждый дом, в каждую лавку, наполняя энергией каждого встречного.
— Был ли у меня дом когда-то? — рассуждал он. Все эти поблекшие воспоминания о доме являются лишь слабым отголоском жизни, которую не вернуть. Трудно сказать, хотелось ли ему вернуться в то время, где существовал другой Хенрик. Одно он знал наверняка: сделает всё, чтобы не повторить судьбу своих родных.
Он очнулся только тогда, когда кто-то толкнул его плечом почти у лавки. Увидев его, Молли легким движением головы пригласила войти в шатер. Внутри он заметил перемены: подносы с глиняными и керамическими чашками аккуратно сложены в углу, словно готовились к продаже; узорчатые ковры скручены в рулоны и грудой лежали посреди шатра; кофейные и чайные приборы доверху набили кожаный сундук с золочеными заклёпками.
Молли было трудно поддерживать порядок, тем более что шатер был потрепан и весь утыкан заплатками. Она старалась казаться приличной лавочницей, не пуская сомнительных личностей внутрь и совершая тёмные дела снаружи. За товаром она не следила — он мог оказаться где угодно. Как-то раз, зайдя узнать о караване, Хенрик обнаружил несколько резных деревянных фигурок, аккуратно прикопанных у подпорки. Указав на них, он услышал: «Ха! А я думала, их украли». С тех пор фигурки так и лежат там же.
— Готовишься продать лавку? — с усмешкой спросил Хенрик. Не то чтобы ему было интересно, куда и зачем она отправляется в такой спешке, но она была полезным информатором в Талуне.
— Не твоё дело, — не обращая внимания на Хенрика, ответила Молли и скользнула взглядом по переполненному сундуку.
Она села на единственный нескрученный ковер, подперев спиной сундук, и рукой указала Хенрику место напротив. Достав белёную трубку из слоновой кости, она набила её душистым табаком с пряными травами и задымила. «Плохой признак», — подумал Хенрик. Он достаточно изучил Молли, чтобы знать: если она начинает дымить — жди беды. И теперь он сильно сомневался, что она скажет хоть что-то полезное.
— У меня нет на тебя времени. Говори, что хотел, и уходи. У меня много дел, — с нескрываемым раздражением продолжила она.
Сняв капюшон, Хенрик перешёл сразу к делу:
— Наш общий знакомый Олас поведал мне занимательную историю. Будто к нам прибудет гость из центра, с важным торговым поручением от имперской директории. И, говорят, он будет не один. Что говорят в Эль-Нин? — спросил Хенрик, доставая из дублета три серебряных монеты.
— Платишь вперед. Вот поэтому ты мне всегда и нравился. Всегда готов рисковать. Но этого будет мало. Слухов ходит много, и не все они правдивые. — Вид монет явно порадовал её, и от тени раздражения не осталось и следа. «Или всё дело в табаке?» — подумал Хенрик, доставая золотую монету необычного вида.
Молли прищурилась. Рука с трубкой на полпути замерла ко рту. Отложив её, она встала и начала рыться в ближайшем сундуке, раскидывая вещи.
— Он должен быть где-то здесь, вечно его найти не могу… Нашла!
Из глубины сундука она достала небольшой предмет необычной формы, напоминавший увеличительное стекло на ручке, с несколькими линзами и крутящимся основанием.
Взяв монету, она принялась внимательно изучать её. Монета была необычной — квадратной. На аверсе — скрещенное копье в обрамлении вереса, на реверсе — королевский герб с инициалами династии и знаком столичного монетного двора. Монета приятно холодила пальцы: по краям четкие зазубрины, на ребре полосы, делившие её на равные доли.
— Настоящая…— отложив увеличительное стекло, удивленно выдохнула Молли. — Откуда она у тебя? Их отчеканили всего тысячу штук для императорского двора и избранных купцов из гильдии, которые ведут дела в соседних империях. Где ты её взял? Ты уверен, что за тобой не следили? А если за мной придут из-за тебя?
Молли замерла с монетой в руке, не отводя пристального взгляда от Хенрика. Вопросы сыпались один за другим, но ответов не было. С одной стороны, в руки попала стоящая вещь, с другой — такие ценности обычно влекут за собой беду.
— Не думал, что у тебя столь обширные познания о внутренних делах императорского дворца. Я уж было приготовился рассказывать, насколько это ценная вещь, её историю, а ты прекрасно осведомлена… — реплика Хенрика явно польстила Молли. — Я её получил законно. Почти законно… Выиграл в мехен у одного старика в Джибе. Месяц назад зашёл, а он там ходит, предлагает всем сыграть на самое ценное. Никто не соглашался, думали он сумасшедший. Всё время теребил свою смоляную бороду. Глаза у него были странные, так и плясали от предвкушения. И он ко мне прицепился... И знаешь, что потребовал поставить? Маленькую фигурку существа с человеческим телом и головой змеи из черного камня. Совершенно не помню, как она у меня оказалась… Старик, только завидев её, поменялся в лице. Он пообещал, что я не пожалею. И правда не пожалел. В итоге он выложил эту монету и рассказал историю. Такие монеты чеканились для некого купца Дако, который нажился на торговле оружием и оснащении провинциальной стражи. Впоследствии Секретная коллегия обвинила его в поставках военной экипировки империи Ниам и одной лунной ночью его арестовали. Заточили до конца дней в подземелье замка Салах в пустыне Арах. Монеты разлетелись кто куда, а этот старик, видимо, одну и хранил.
— Постой, постой! — делая затяжку, перебила Молли. — Какой-то незнакомый старик в Джибе рассказал тебе эту историю и случайно проиграл один из таких динариев?
Затяжка была такой сильной, что при выдохе пряный туман окутал весь шатёр, оставляя различимыми только силуэты героев.
— Да. Когда доиграли партию, он молча встал и ушёл, оставив тряпицу с монетой. Я долго думал, куда её приткнуть. Просто так не потратишь — Сай щепетильный человек. Не хотелось бы проверять нашу дружбу на прочность через стражу. Решил — оставлю до лучших времен. Тебя вещица явно заинтересовала, предложишь честную цену? Мне нужна не только информация, но и пара твоих фирменных товаров.
Хенрик перевёл разговор на монету, на вещи, на что угодно. Лучше пустить пыль в глаза и запросить что-то ещё и намекнуть, что без справедливой цены не будет и сделки. Туман от трубки понемногу оседал, и стало понятно — предложение Хенрика застало Молли врасплох. Она задумчиво перебирала варианты, взвешивая, насколько велики могут быть проблемы и какую цену можно предложить.
— Для начала ты хотел что-то из моих товаров… Пришлось всё быстро распродавать, и поэтому у меня остался только маленький пузырёк «огненной ящерицы», три фальшивые золотые монеты и… — не закончив фразу, Молли подошла к дальнему сундуку и начала рыться. Дорывшись до дна, она достала маленькую колбу с мутной серебристой жидкостью, напоминавшей серебряную взвесь.
— Вот он. Возьми в придачу. Марафон. Берегла для себя, поможет некоторое время выдерживать экстремальные нагрузки. С огненной ящерицей сам знаешь, как работать: в малых количествах разъедает металл, а в больших… Ну, можешь взлететь на воздух! — улыбнувшись, пояснила Молли. Перспектива взлететь на воздух её явно позабавила.
Хенрик аккуратно собрал всё: монеты спрятал в тканевое углубление за кожаным поясом, а пузырьки, обложив двойным слоем ткани, убрал в котомку.
— Теперь приступим к главному. Записывать ничего не надо из того, что ты сейчас услышишь. Только свои наблюдения.
Заметив, как Хенрик достает книгу, Молли напористо сказала:
— Убери её. Твоего будущего спутника зовут Вик. Он прибудет к нам в Рахат через одну фазу полной луны, если на имперском тракте будет спокойно. У тебя будет время подготовиться и изучить маршрут. До захода в город даже на тысячу лиг не приближайся к нему. Три дюжины тяжеловооруженных гвардейцев будут досматривать всех мимо проезжающих путников и торговцев. И это не считая разведчиков, которые следят за трактом на отдалении. Трудно сказать, с чем связан такой караул — с грузом или с самим Виком — но сопровождение у него лучше, чем у сборщиков налогов, чтоб им пусто было.
Никто не любит сборщиков налогов.
— По моей информации, Вик — нанятый сторонний человек имперской директории. Он не из влиятельных гильдейских семей, но имеет широкие связи и предписание от самого ублюдка, главы клана Бануа, на согласование программы рекрутирования новобранцев для армии. Я думаю, заключение торговых контрактов — это пыль, чтобы прикрыть истинную цель. Но, чем черт не шутит, возможно, ему придётся обсуждать с нашими торгашами поставки еды и всякого барахла. Гильдейцы никогда не отправят стороннего человека на заключение торговых контрактов.
— Даже не пытайся его рисовать на входе в город. Я знаю, ты в толпе его не потеряешь, но охрана может спутать карты. Они будут сопровождать его только до поместья, потом отмаршируют по другим делам.
— Ох... Солдатики… Гвардейцы… Помню, закрутила я с одним стражником северных ворот, чтобы всякие особенные безделушки провозить. А как младший офицер его начал подозревать — взял и повесил. А какой молоденький был…
— Молли, ближе к делу, — сказал Хенрик, подумав, что надо заканчивать, пока табак окончательно не перевёл её в режим старых воспоминаний.
Молли на секунду замешкалась и продолжила, как будто ничего и не было.
— Да. Я думаю, ты и сам догадался, что поджидать его надо у поместья. Там и сможешь записать всё, что тебя интересует, в свой буклетик. Разместят его в поместье Атара «Чёрное Солнце». Мои маленькие птички нашептали, что сейчас там оживились: идут приготовления к приезду очень важного гостя. А раз никого важнее этого дурня к нам не едет, несложно было сопоставить данные. Всё последнее время туда свозят припасы и инструменты, осматривая каждую колонну, каждый куст. Охраны пока нет, но уже привезли нескольких управляющих, которые следят за ходом работ.
— Самый удобный момент для того, чтобы провернуть все твои планы, будет приём, — на вдохе густого дыма констатировала Молли. — Эти заносчивые засранцы не могут просто приехать и заключить нужные сделки. Им подавай пышный многодневный приём с гостями из половины Верхнего города. Смекаешь, к чему я клоню? — игриво спросила Молли, выдыхая очередную порцию дыма.
— Ты хочешь, чтобы я каким-то образом добился официального приглашения туда? — с удивлением парировал Хенрик.
— На виду в тени. Но это уже твои проблемы. И вообще, тебе пора собираться, у меня много дел. Это всё, что я могу тебе рассказать.
Достав золотую монету из тайника за поясом, Хенрик кинул её Молли.
— Спасибо за совет! Не думаю, что мы больше встретимся, поэтому береги себя и не теряй хватку, — вставая и направляясь к выходу, тихо промолвил Хенрик.
— Дорогой мальчик, будь я чуть моложе, сопляк Вик лежал бы уже у моих ног и добровольно принес бы всё, что я захотела, — поймав монету, с нравоучением ответила Молли.
Они вышли из темного, туманного шатра, приоткрыв одну из створок. Молли осталась стоять у входа, перебирая в руках золотую монету, а Хенрик, накинув на голову тёмный капюшон, направился к выходу с базара по узкой улице на восток.
— Подожди… Это что? — перебирая монету подумала Молли.
Поднеся монету к глазам и вглядевшись, она обнаружила две длинные зазубрины в центральной части, безумно похожие на те, которыми помечают фальшивки.
— Фальшивая… Это моя монета, которую я ему дала… — с удивлением тихо проговорила Молли.
— Хенрик! Хенрик! Стой! — начала было кричать Молли, медленно двинувшись в его сторону.
Слышал ли Хенрик её или нет, но он, не оборачиваясь, поднял высоко левую руку в знак прощания, возможно, извинясь за шутку с монетой. И растворился в толпе праздных гуляк и лавочников.
— Он ведь знает, что я так просто не оставлю товар. Не теряй хватку… Не теряй хватку… Тьфу ты. Дерзкий мальчишка, — улыбнувшись, пробормотала Молли.
Она не держала зла на Хенрика за этот инцидент. Ей просто хотелось закончить игру на своих условиях. Она пообещала себе, что при следующей встрече последнее слово будет за ней.
***
Самым безопасным и простым путём в Верхний город было официальное разрешение на вход для проведения работ, которого в отсутствие больших проектов добиться практически невозможно. Да и стража тогда ходила бы за тобой по пятам. Был ещё путь через канализационные стоки, которые тянулись от портового района, но там без проводника от местных банд можно было набрести на логово чумных крыс и через три дня сгинуть от заразы. Оставался один вариант — подделать временное разрешение и надеяться, что стража не заметит. Искусных мастеров такого класса в Рахате хватало — город на отшибе империи всегда привлекал сомнительных личностей. Но лучшим из тех, кого знал Хенрик, был Зи.
Зи был одним из младших отпрысков знатного северного рода, владевшего виноградниками. С самого детства он постигал тонкости виноделия и сопутствующих ремесел, включая подбор оборудования, сбор урожая, выдержку. Доверив ему однажды провести сделку по покупке земли для расширения виноградника, семья и не подозревала, что Зи не только собьёт цену, но и ловко подделает документы. Припишет себе лишнюю территорию провинции. А затем, чтобы скрыть следы, подкупит крысолова и устроит на участке нашествие крыс, после чего обвинит имперских клерков в мошенничестве. Когда обман вскрылся, Зи получил обвинения в подлоге, шантаже и вымогательстве, направленные против наместника. Не дожидаясь ареста имперских юстициариев, он бежал на край империи — в пустыню, в Рахат.
У Зи остались только навыки, полученные благодаря аристократическому образованию. Всё золото, которое он взял с собой, ушло на дорогу. Однако он быстро нашел место в городской канцелярии, составляя едва ли не пятую часть всех официальных бумаг. Имея постоянный доступ к печатям и блестящие навыки письма, он изредка подделывал документы не слишком высокого ранга — боялся оказаться сразу на плахе.
— Мда. Нет, увольте. За такое я не возьмусь, — говорил Зи всякий раз, когда разговор касался его головы.
Сохраняя благородную аристократическую традицию пить вино с самого утра (как утверждал сам Зи, чтобы подписи выходили четче оригинала), он был человеком заметным. Ловить его в канцелярии было бесполезно — большую часть времени Зи проводил либо на постоялом дворе, где жил уже который год, в подпитии приставая к служанкам, либо в собственной мастерской, что по местным меркам считалось неслыханной роскошью.
Выходя из Эль-Нин, Хенрик решил сразу найти Зи, чтобы разузнать насчёт пропуска в Верхний город. Мастерская Зи находилась около главного входа на базар Талун.
Был ли это последний шанс на новую жизнь, Хенрик не знал и сам. В его жизни уже случалось немало таких «единственных» возможностей, и все они не привели к чему-то хорошему. И всё же, едва завидев шанс, он повторял себе, словно молитву: «Люди делятся на тех, кто использует то, что предлагает судьба, и на тех, кто не использует». Он всегда себя относил к первым, но удача упорно обходила его стороной. Впрочем, чувство профессионального долга не позволяло ему останавливаться.
Поднявшись по невысоким глиняным ступенькам на второй этаж, к двери мастерской Зи, Хенрик заметил странные бордовые капли, россыпью раскинутые по ступенькам. Чем выше он поднимался, тем их становилось больше, и они все отчётливее напоминали засохшую кровь. Увидев распахнутую дверь мастерской, гуляющую на ветру, Хенрик шепотом проговорил:
— Зи… что ты наделал?
Хенрик положил правую руку на рукоять стилета за поясом. Пригнувшись, словно пустынная кошка, он начал красться ко входу, чутко реагируя на каждый шорох. Инстинктивно стараясь двигаться бесшумно, он перешагивал через капли засохшей крови. Добравшись до конца лестницы, Хенрик замер — опасности он не ощутил. Постояв несколько мгновений и убедившись, что в мастерской никого нет, он вошёл.
Мастерская Зи представляла собой небольшое квадратное помещение с почти пустой обстановкой: письменный стол, придвинутый к северной части стены у окна, высокая полка для хлама и две деревянные табуретки. Зи был человеком щепетильным, каждая вещь знала своё место и редко его покидала — но только не сегодня. Повсюду валялись растоптанные свитки, вырванные страницы манускриптов были забрызганы пятнами крови, словно здесь прошёл кровавый дождь. Полка рухнула на стол, отчего мастерская казалась ещё теснее. Во всём этом хаосе Хенрика мучил один вопрос: куда делся Зи и что с ним случилось?
Стиснув рукоять стилета ещё сильнее, он переступил через порог, нарочно шурша разбросанными страницами. Дойдя до середины мастерской и никого не обнаружив, он понял: единственным местом, откуда могла исходить потенциальная опасность, оставалась миниатюрная кладовая, отделенная от комнаты тканевой занавеской.
Едва Хенрик приблизился к кладовой на расстояние вытянутой руки, занавеска резко отлетела в сторону, и в него метнулось остриё ножа. Лезвие лишь оцарапало кожу, не успев войти глубже. Хенрик мгновенно выбил нож, перехватил запястье нападавшего и выдернул его из кладовой. Стилет уперся в горло нападавшего.
— Зи! Какого черта ты целишь в меня ножом? Что вообще здесь происходит?
— Мда. Что происходит! Что происходит! Хенрик! Не задавай глупых вопросов. И вообще…
Как ни в чем не бывало Зи отмахнулся от стилета, сам схватил Хенрика за запястье и потащил к выходу. Они переступили порог, Зи поднял с пола глиняную табличку, лежавшую лицевой стороной вниз, и сунул её Хенрику в лицо.
— Мда. Вот что здесь написано. Что здесь написано... Сколько раз я буду тебе повторять? Давай вместе читать, — с явным нравоучением упорствовал Зи.
— ЗИ-ГИЗ-МУНД! Не Зи, а Зигизмунд! Сколько раз повторять, перестань меня так называть.
«МАСТЕРСКАЯ ГОСПОДИНА ЗИГИЗМУНДА М.»
— Это единственное, что беспокоит тебя прямо сейчас? То, как я тебя называю?
Зигизмунд поднял глаза, левой рукой поправил очки и несколько мгновений впивался в Хенрика взглядом — острым, как нож. Если бы Хенрик знал, что его фамильярное отношение к Господину Зигизмунду М. напоминает о родном поместье, о семье, о младшем брате, который днями напролет дразнил его: Зи! Зи! Зи! — то, возможно, был бы учтив и внимателен в выражениях. Но Хенрик не знал.
Закончив пятиминутку осуждения, Зигизмунд вернулся в мастерскую и подозвал Хенрика помочь.
— Мда. Давай поднимем эту полку. Помоги мне! — крикнул Зигизмунд, зазывая Хенрика внутрь.
— Зи, ты же знаешь: никто в городе не может выговорить твое полное имя, а ты всё упорствуешь, — начал защищаться Хенрик, помогая поднимать массивную полку.
Поставив полку на место, они перевели дух.
— Мда. По какому делу ты решил ко мне заглянуть? Пожалуйста, скажи, что просто решил проведать старого друга, а не за очередной бумажкой, — поднимая с пола запачканные кровью бумаги, пробормотал Зигизмунд.
— Вообще-то...
— Мда. О нет! Вот так всегда!
Положив бумаги на стол, Зигизмунд подошёл к кладовой и принялся активно что-то искать. Быстро найдя молоток и несколько гвоздей, он начал собирать детали того, что раньше называлось табуретом.
— Мда. Не стой столбом, поддержи вот так, пока я прибиваю. Что случилось? Что случилось? Я, никого не трогая, в прекрасном расположении духа и тела поднимался к себе.
Бам! — первый гвоздь вошёл в дерево.
— Мда. Открываю замок — и на меня сзади налетают двое в капюшонах.
Бам! — второй гвоздь.
— Мда. Хорошо, у меня всегда с собой мой ножичек. Вот я и одного успел полоснуть по лицу, перед тем как мне прилетело дубиной по голове.
Бам! — третий гвоздь.
— Мда. Очнулся около кладовой, вижу — всё разбросано. Явно что-то искали и не хотели терять времени. Так бы прирезали. И слышу — кто-то поднимается. Решил затаиться в кладовой.
Бам! — четвертый гвоздь.
— Мда. А это оказался ты, — поднимая готовый табурет, закончил Зигизмунд.
— Мне нужен многократный пропуск в Верхний город. Сможешь сделать? — Хенрик знал, что Зигизмунд справится даже с закрытыми глазами, но ради приличия решил спросить.
— Мда. Верхний город. Многократный. Бумага, бумага… А! Нужна сахарная голубоватая бумага и печать, скажем... Ммммм. Возьмем печать семьи Аль-Фурат, — поправляя запотевшие линзы, пробормотал себе под нос Зигизмунд.
Подойдя к кладовой ещё раз, Зигизмунд опустился на колени и приоткрыл тайную половицу в самом углу. Достав всё необходимое — письменные принадлежности, воск, бумагу и печать, — он принялся за работу.
— Зи, я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать и… — радостно начал Хенрик.
— Мда. Тише! Не надо меня отвлекать, если не хочешь оказаться в крепости на дознании, — перебил Зигизмунд.
Пока господин Зигизмунд М. занимался своим любимым делом, Хенрик решил повнимательнее осмотреть учиненный переполох. У него сложилось впечатление, что нападавшие определенно искали что-то конкретное. Большая часть вещей была разбросана невпопад, но страницы двух манускриптов — «Посмертных приготовлений культа Белой лилии» и «Врат Оригена» — оказались вырваны с корнем и валялись отдельно.
— Почему они не забрали их целиком с собой, а начали вырывать страницы? Искали что-то конкретное? Пытались пустить по ложному следу? Или просто не хватало опыта? — размышлял про себя Хенрик.
— Мда. У тебя есть прикид получше того, что ты носишь сейчас? — вдруг спросил Зигизмунд, оборачиваясь через плечо.
Хенрик опустил глаза. Черно-серый камзол в левом боку был разодран — туда пришелся удар лезвия Зигизмунда. Лезвие вошло неглубоко, но засохшую кровь теперь придётся отмывать долго.
— Мда. Можешь не отвечать. Документ будет выписан на работника зеленых садов в поместье семьи Аль-Фурат по имени Барут. Их глава, Мухсин аль-Фурат, тот ещё пьяница. Вечно теряет свою печать и забывает, кому подписывал разрешение на работы в своем поместье, — последовательно начал объяснять Зигизмунд, зажигая спичками свечу для оттиска.
Зигизмунд взял кусочек красного воска, расплавил его до нужной температуры и поставил каплю в конце документа. Затем взял металлическую печать и приложил её — на бумаге остался оттиск: ключ на фоне круглого щита — герб семьи Аль-Фурат.
— Мда. И последнее. Подпись.
Сделав глубокий вдох, Зигизмунд задержал дыхание и на спокойном выдохе поставил аккуратную подпись. Он не забыл добавить в конце помарку — такую, какую часто оставляют пьяницы из Верхнего города, выписывая официальные документы.
— Мда. Готово. Можешь забрать, — не поворачиваясь, Зигизмунд протянул документ, внешне неотличимый от настоящего.
— Сколько я должен?
— Мда. Считай это компенсацией за нож в боку… и за то, что не лезешь в мои дела. Прошу, не задерживай меня. Мне ещё прибираться… — сидя за столом, пробормотал Зигизмунд.
— Бывай, Зи. Перевяжи голову. У тебя, кроме нее, ничего не осталось, — уходя, попрощался Хенрик.
— ЗИ-ГИЗ-МУНД!
Уходящий Хенрик отчётливо услышал глухой удар — что-то тяжелое рухнуло на деревянный стол.
***
Верхний город был менее густонаселен, чем рыночные или ремесленные кварталы, но стражи там было в десятки раз больше. Здесь жили высшие имперские служащие, влиятельнейшие купцы и офицеры. Верхний город делился на две части: традиционно западная — обширные величественные поместья, простирающиеся до горизонта; восточная — офицерские казармы и каменная крепость с тренировочными площадками. Проблемы с водой, обычные для Рахата, здесь не существовали. Ухоженные зеленые луга, аккуратные мощеные дороги, ленивые горожане в костюмах с лоском провинциального шика — всё это создавало атмосферу безмятежной, сытой и безопасной жизни, разительно отличающуюся от образа остального города.
Поместье «Чёрное Солнце», расположенное в западной части Верхнего города, принадлежало покойному брату наместника, Атару ас-Саба. Оно стояло на самой высокой точке, откуда открывался вид на весь Рахат: длинные вереницы крепостных стен и уходящие вдаль светящиеся пески. Атар строил поместье так долго, что не дожил до окончания работ. После его смерти, несмотря на лучшее расположение в городе, оно оказалось никому не нужно — даже наместнику.
Величественное мраморное здание подражало столичной архитектуре: главный вход украшали двенадцать массивных белёных колонн с навесом, соединявших западное и восточное крылья. Архитектурный ансамбль представлял собой круг центрального корпуса, от которого лучами расходились крылья. На крыше центрального корпуса высилась статуя императора в полный рост в парадном мундире. Золотисто-бордовая черепица была выложена так, что при прямом свете солнца — а в Рахате солнце светило большую часть года — лучи, отражаясь, словно стремились подняться выше горизонта. Главная аллея с фонтанами, зелёными арками и оранжереями имела вытянутую прямоугольную форму, чтобы из любого её конца можно было видеть статую императора, окутанную золотым сиянием, вознесённую к небу.
Поместье строили на гористой местности, поэтому приходилось использовать много взрывчатого порошка и рыть глубокие туннели. Вскоре поползли слухи: почти треть наёмных рабочих, набранных по объявлениям в порту, бесследно исчезла. Поговаривали, будто они откопали в горе древние проходы и провалились в бездну. Чванливое суеверие — кого-то из тех рабочих могли убить в кабаке, кто-то мог спиться и сгинуть в портовых канавах. Но молва превратила обычные смерти в мистическое предзнаменование.
Впрочем, слухи могла распустить и портовая банда, чтобы отвадить случайных людей и наводнить стройку своими людьми. А поживиться там было чем: помимо дорогих материалов — мрамора, серебра, золота — на площадке использовались искусные столичные инструменты для обработки камня. К тому же рабочие получали доступ в Верхний город (пусть и под конвоем), а на каждого портового приходилось по два стражника — всегда можно было подкупить отборщика, чтобы тот закрыл глаза на тёмное прошлое.
По плану архитектора глубже всех в горе должна была находиться сводчатая библиотека Атара — едва ли не единственное помещение, которое успели закончить до смерти владельца. Перед кончиной он распорядился перевести туда все свои гримуары, манускрипты и свитки, полагая, что там для них лучший климат. Большинство охотников вроде Хенрика считают эту писанину бесполезной — им подавай привычный звон монет. Но они ошибаются: многие фолианты из собрания Атара могут быть бесценны, особенно за пределами империи. Атар объездил весь континент, впитывая всё, что попадалось на пути. Превзойти его коллекцию способна разве что императорская библиотека в столице, но туда Хенрику в его положении не добраться.
Если провернуть всё быстро и аккуратно, Хенрику даже не придётся думать о сбыте: купцы из империи Лидс рассказывали, что их император благоволит искусству и науке, щедро награждая за редкости. Хенрик не знал, какие именно манускрипты нужны и решил отложить этот вопрос до встречи с библиотекой. Книгочеем его не назвать — за всю жизнь он прочёл всего два свитка. Один, «Маленький инфант», о странствиях молодого дворянина, другой — «Вокруг империй», о двух товарищах, решивших обойти все государства континента. А потому поговорив сам с собой, он решил брать те, что выглядят подороже.
Это был призрачный, но всё же шанс: уехать навсегда из Рахата на запад, в империю Лидс, и начать всё заново. Там, как он считал, больше шансов остаться собой, не переступая через головы близких и первых встречных. Он не питал иллюзий, что станет другим человеком. Может, он просто хотел стать тем, кто идёт по дороге в королевстве слепых — самым опасным хищником в мире травоядных.
Было много причин, почему Хенрик, зная легенду о поместье, не пытался испытать удачу раньше. Не считая сложностей с проходом в Верхний город, главными оставались доступ в само поместье и ориентация внутри. Массивные ворота нельзя было открыть в одиночку, не привлекая внимания стражи, а узкие окна были слишком малы для человека. Иных путей не предусмотрели. Даже если каким-то чудом проникнуть внутрь, в подземной части без проводника или карты можно было бродить часами и днями в кромешной темноте.
Сложно представить, что кто-то из помнивших ходы ещё остался в живых.
Приезд Вика решал сразу две проблемы: ворота будут открыты, и у кого-то из управляющих наверняка найдутся карты коридоров — подумал Хенрик, прикидывая, сколько усилий придётся потратить на доступ в Верхний город.
***
Хенрик проигнорировал наказ Молли не приближаться к Вику. Профессиональная сноровка и выучка оказались сильнее страха перед гвардейцами. Он решил понаблюдать за гостем сразу по приезде того в город. На рассвете оговоренного дня Хенрик занял позицию в переулке у северных ворот города и приготовился. Кортеж Вика вошёл в город в самое оживленное время: у пропускного пункта толпились торговцы, слуги, рабочие.
— Разведка... Вот и тяжелые всадники. Молли не соврала…
Следом за тяжеловооруженными всадниками показался и сам гость на вороном коне. Хенрику хватило нескольких мгновений, чтобы разглядеть кинжал и почувствовать взгляд, прожигающий насквозь. Кортеж замешкался и остановился. Внезапно их глаза встретились. Сердце пропустило несколько ударов. Вик резко отвернулся и отдал приказ. Кортеж двинулся дальше. Хенрик позволил себе выдохнуть. Он достал потрёпанный блокнот — пальцы не слушались, сознание не утихало:
«Гвардейская выучка. Сверхосторожен. В городе не подобраться. Только в поместье».
Спрятав блокнот во внутренний карман, Хенрик направился в южную часть города, в сторону ремесленного района. Он шел медленно, неторопливо выверяя каждый шаг — словно участвовал в параде распада, что каждый год проходил в центре его новой родины. Политические дрязги никогда его не интересовали, но единственным воспоминанием о семилетнем распаде Королевства Таллор — прародителе его родной и ещё четырех на континенте — остался нескрываемый ужас, охвативший каждую часть его маленького тела. Хаос длился долго. Резня, сожжения, ритуальные убийства не прекращались ни на минуту; вопли и мольбы о пощаде раздавались из каждого угла его небольшого провинциального городка. Не было никаких эдиктов, ни враждующих сторон — никто не хотел их поработить или освободить, никто не приходил за едой или припасами. В одночасье распалось королевство, а с ним исчезли и люди, готовые защищать старый порядок. А новый даже и не пытались построить. Резня продолжалась слишком долго, чтобы хоть кто-то из её участников понял, что разожгло в их сердцах факелы ярости. А потом город запылал. Обжигающие языки алого пламени навсегда отпечатались в сознании мальчика как символ ужаса и боли, которую он пережил. Хенрика нашли на окраине пепелища — запачканного сажей, покрытого морщинами, с седыми прядями у висков. Нашли такие же беженцы, проходившие мимо в поисках покоя и лучшей жизни.
Рахат был небольшим городком на самой южной границе империи Эльм. Большей частью он раскинулся на цепи горных хребтов узкой вязью, тянущейся к северу, повторяя образ извивающейся пустынной кобры.
Двойные крепостные стены с запада и востока защищали город от набегов бедуинов. Они были плохо организованы — вечно делили власть и норовили перебить друг друга — и к тому же слабо вооружены, поэтому всерьёз угрожать городу не могли. Стражники западных и восточных ворот большую часть дня прятались от палящего солнца в прохладных караулках, попивая шнапс, а вечерами резались в мехен, забывая о патрулях. Но бедуины всё равно безвылазно сидели в пустыне — сложно представить, кто ещё способен там выживать.
Гораздо большую опасность представляли морские пираты. Их двухмачтовые бриги безжалостно охотились на одинокие торговые суда, грабили их, а команды уводили в рабство. Правда, в заливе Рахат пиратов встречалось немного — морская торговля здесь была скудной. Лишь год назад наместник издал эдикт, расширяющий возможности частных артелей в морской торговле; до того монополия принадлежала столичным гильдейским кланам.
Главной торговой артерией, соединяющей город с имперским трактом, были «глаза змеи» — северные ворота. Их начальник, возможно, самый твёрдый и неподкупный человек во всей империи, негласно дал им это имя. Скрупулёзные досмотры грузов сводили на нет любую попытку провезти контрабанду. Даже малейший намек на звонкую монету — и следовало дознание в крепости, которое могло затянуться на два десятка дней. В его подчинении находилась часть элитной стражи города: он лично отбирал кандидатов, тренировал их, уводил в пустыню, проверяя выносливость и силу воли. Возвращались не все. На рассвете в квартале у северных ворот можно было услышать протяжные всхлипы — то ли провинившихся стражников, то ли контрабандистов. Торговцы, регулярно проходившие этим маршрутом, поговаривали, что начальник ворот подчиняется напрямую Секретной коллегии. И даже сам наместник не способен на него повлиять. Северный имперский тракт, соединяющий город с «большой землей», регулярно патрулировали гвардейцы. Каждые две лиги были оборудованы стоянки с источниками воды и подземными хранилищами для товаров.
Империя вложила большое количество средств в этот маршрут и хотела отдачи каждой золотой монеты.
Палящее солнце сопровождало почти большую часть времени жизни города, поэтому жители старались лишний раз не выходить на улицу. В каждом квартале возвышались невысокие квадратные башни с углублениями, улавливающими проносившийся ветер и направляющими его вниз, в узкие улочки. В любое время дня и ночи самым оживлённым местом всегда оставался базар Талун. Торговцы натянули над рядами светлые тенты, вырыли дополнительные колодцы — и поток зевак не иссякал. Даже завсегдатаи удивлялись, как динамично живет базар: стоило прибыть обозу с северного тракта, и лавки преображались. Неизменными оставались лишь два явления — запах свежесваренного кофе и музыка. Кофе продавал едва ли не каждый второй лавочник, независимо от товара. Особый сорт выращивали только на восточной окраине, и у каждой семьи хранился свой секрет обжарки. А музыка — лёгкие барабанные ритмы и переливы флейты — ловко вплетались в хаос общего гула. Причём на всём базаре нельзя было услышать дважды одну и ту же мелодию или ритм музыкального тандема. Торговцы платили музыкантам щедро, зная: это привлекает покупателей.
Портовый район служил пристанищем для отпетых отбросов общества. Здесь сколачивались банды, кошмарившие чужаков. Своих они тоже не жалели — плата за «крышу» могла достигать немыслимых размеров, но жизнь хотя бы оставляли. Что нельзя сказать о чужаках: их нередко находили с ножевыми ранениями в сточных канавах. Из-за скудной морской торговли работы в порту почти не было, зато кабаков, торгующих красной глиной, хватало сполна. Городские власти уже давно прекратили попытки наведения порядка, ограничиваясь сбором налогов и редкими показательными рейдами в трущобы.
Жилой район был ничем не примечательным районом города, состоящий из аккуратных одно- и двухэтажных домиков из глины и известняка, плотно прилепившихся друг к другу. Ремесленный же, как и полагается, располагался подальше от центра и Верхнего города. Единственное, что выделяло его — огромная кожевенная мануфактура «Сахм», занимавшая пятую часть района. Она стояла на второй по высоте возвышенности, откуда открывался вид на уходящий за горизонт Верхний город. Продукция мануфактуры была дорога — простым горожанам не по карману, — поэтому почти всё уходило в столицу по северному тракту и далее расходилось по континенту. Лишь малая часть оседала в Верхнем городе.
Погружённый в раздумья, Хенрик, сам того не осознавая, обнаружил, что дошёл до трактира Оласа, расположенного как раз на границе жилого и ремесленного районов. Трактир стоял в лучшем, для такого заведения, месте — большинство ремесленников в начале и конце дня проходили мимо, так что в эти часы здесь было не протолкнуться. Олас давно мечтал расшириться, но кладка не позволяла: нужен был особый известняк, чтобы совместить конструкции и упростить стыковку.
Первые отголоски багрового солнца начинали заходить за горизонт. Приоткрыв тканевую дверь и пригнувшись, Хенрик вошёл в трактир, коротко кивнув Оласу. Народу было столько, что он не сразу разглядел, кому Олас наливает своё фирменное вино. Протиснувшись сквозь толпу, Хенрик добрался до стойки.
— Не пей эту бурду, если не хочешь завтра поджариться на солнце где-нибудь на финиковой плантации. Она унесёт тебя туда, откуда сам не выберешься, — начал было поучать Хенрик случайного любителя вина.
— Рад, что ты жив, Хенрик… — с явным равнодушием ответил Олас.

----------

Глава 2. На виду в тени

Глава 2. На виду в тени
— Шестьсот девяносто семь, шестьсот девяносто восемь … семьсот один. Вот он! Левый проход. Надо пометить.
Жилистая, сухая рука опустилась почти до основания сводчатого тоннеля в поисках душистого зелёного мха. Покопавшись несколько мгновений у холодной стены, она нащупала несколько маленьких пучков и начала чертить опознавательные знаки — понятные только хозяину.
— Надо проверить ширину прохода. Один, два, три… — мерные шаги остановились на цифре восемь.
— Восемь… Шире, чем обычно! Значит, я близок! Скоро выберусь отсюда! Значит, я… значит, я… — худощавое измождённое тело от переизбытка эмоций опустилось на колени, задыхаясь собственными мечтами.
Тёмные своды бесконечно повторяющейся вереницы тоннелей могли свести с ума кого угодно. Пробыв какое-то время в прострации, мечтая об ослепляющем солнце, мужчина уверенно встал и начал помечать похожими символами стену напротив.
«Я же прав зачем им такие широкие проходы в они не будут делать такие в самом конце лабиринта в конце в конце правильно их делать в начале в начале больше света больше взрывчатки первым делом напьюсь нет да чечевичной похлёбки с тмином он меня не поймет к черту его прирежу если встанет на пути. Солнечный свет должен проникать в каждый зал!»
— Готово. Теперь надо понять, куда идти дальше. Прямо или в створ по левую руку? Где больше жизни — туда и пойду — тихо пробормотал мужчина и стал прислушиваться.
Считать дни в такой кромешной тьме — дело бессмысленное. Поначалу у него получалось вести расчёт по снам: один раз заснул — прошел день. Но после тридцать седьмого сна счёт прекратился за неимением дальнейшего стимула жить: «Какая разница считать, если всё равно подохну здесь как крыса и превращусь в пучок мха, став кормом тоннельных червей» — думал он, каждый раз выбирая в какой проход свернуть. Припасов хватило на четыре привала, а возможности развести огонь — и того меньше.
Бесчисленное количество раз он сворачивал на перекрестках, ещё чаще шел прямо, надеясь наконец упереться в границу этого лабиринта. Но конца и края не было видно.
— Сначала посмотрим, что находится впереди.
Сделав несколько шагов, мужчина начал выполнять заученные движения. Ничего. Ни мышиного копошения, ни писка — даже звука медленно осыпающихся сводов невозможно было уловить. Бездна заманивала жертв, одаривая плащом умиротворения, покоя и тишины. В какой-то момент жизни каждому хочется раствориться без следа в тёплых объятиях этой силы.
Мужчина опустился на колени и стал проверять мох. Тот оказался грубоват и менее влажен, чем обычно. Каменные подпорки тоннеля тоже не вызывали доверия – слишком глубокие трещины в основании говорили о ненадёжности конструкции. Проделав те же процедуры для второго прохода, он, недолго думая, выбрал левый и начал отсчёт заново.
— Один, два, три…
Выживать в тоннелях было непросто. Воду ещё можно было добыть из мха и сочащихся сводов – тут требовалась лишь сноровка. Но с едой приходилось туго. Объяснить самому себе, что нужно охотиться на крыс и есть личинок, можно только тогда, когда находишься на грани.
— Тридцать четыре, тридцать пять… сорок один. Проход! Один, два… также восемь. Надо проверить противоположную сторону. Перекрёсток. Один, два… восемь... Восемь, восемь, восемь. Все по восемь, — мужчина прислонился спиной к стене, сел на землю и прислушался.
Человеческая грань должна воззреть и достичь предела. Ощутить всю полноту власти над телом и разумом. И тогда происходит переход. Тихие обитатели трущоб Рахат редко рассказывают о прошлом. Говорят, их лица в момент перехода будто останавливаются.
Припасы закончились больше пяти привалов назад. Измождённое тело, лишённое воды и еды уже несколько «снов», продолжало идти. Но силы иссякли. Мужчина потерял контроль, и тело рухнуло на холодный свод. Разум заметался, переключая воспоминания и зациклился на последнем: ветреные пески Арах. Тепло. Вихрь. Лёгкий, естественный свист потока раскинулся в глубине, оставляя скользящее эхо.
«Свист? Откуда он?»
Звук усиливался. Теперь это не игра уставшего разума, а реальность.
«Не может быть. Воздух! Выход!»
Проговорив себе заветное слово, мужчина одним движением вскочил и побежал на звук в отражающееся эхо, забыв о боли, усталости и кромешной тьме. Он бежал долго — так долго, что несколько раз ему казалось: ещё немного, и он достигнет источника. Но каждый раз он находился позади. А потом свист вовсе начал затихать, пока совсем не исчез в тёмных сводах, оставляя мужчину в туманном смятении. Остановившись и опёршись о стену, он заставил себя искать выход. В этот момент он понял, что он сделает всё, чтобы выбраться и найти этот источник. Грань пройдена. Так началось его осознанное перерождение.
Он выработал правила, по которым определял лучший путь. Делал заметки на сводах, научился охотиться на крыс и искать личинок. Сырых крыс есть не пришлось – соляные жилы повсеместно выступали из стен, позволяя отскребать достаточно соли для еды.
Проверив три доступных маршрута на наличие признаков жизни, мужчина пришёл к неутешительным выводам.
— Все одинаковы, все едины, все одинаковы… — каждый раз, произнося эти слова, он неосознанно прислонялся головой к холодному своду, словно прося у бездны помощи в определении дальнейшего пути.
— Другого выбора нет. Придётся положиться на волю случая. Но сначала надо всё пометить.
Пометив каждый проход мхом, мужчина шагнул в правый проём, решив, что промедление собьет с нужного темпа. Отсчёт начался. Где-то в глубине тоннеля послышался лёгкий детский смех.
— Один, два, три…
***
— Нет! К чёрту тебя! — широкая нога в тяжёлом армейском ботинке врезала по деревянному ящику. Фигурки и доска для игры упали на брусчатку.
— Ха! Сколько ты проиграл? Четыре дневных жалованья? Хочешь ещё? — с нескрываемым злорадством, улыбаясь, проговорил второй мужчина в армейском камзоле. — Эй! Куда ты пошёл?
— Пойду отолью. Жара стоит невыносимая. Говорил мне десятник не садиться с тобой играть. Это его вина… Надо было меня лучше убеждать, — удаляясь, начал причитать мужчина в тяжелых армейских ботинках.
— О, вот тут я тебя могу понять. Когда эта противная рожа начинает мне что-то объяснять, мне принципиально хочется сделать наоборот, — собирая фигурки и доску, начал проговаривать победитель. — Ты слышал, сегодня какой важный приём в Черном. Говорят, туда направили всю первую городскую когорту. Зачем организовывать приёмы, где стражи больше, чем приглашенных? Я понимаю, безопасность и всё такое. Но они могут испортить всё веселье. Мы находимся на отшибе, посреди чертовой пустыни и в самой охраняемой части города. Зачем им ещё вся первая городская?
— Не зуди. Если направили, значит нужно, — прервал его возвращающийся мужчина.
— Может, это связано с тем, что приехали какие-то важные персоны из столицы. Говорят, мог приехать человек из Секретной коллегии или из Имперской директории. Интересно, что он может делать у нас? У нас же нихрена нет... Только песок. И солнце. И всё. Может, его приезд связан с тем случаем? Помнишь? Ох и шороху тут навели столичные, когда прознали, что эти из Лидса сюда каких-то лазутчиков направили.
— Ты всегда такой разговорчивый? Как тебя только в стражу взяли? Лучше активнее собирай это и начнем заново.
— Э, нет, приятель. Сначала отдай то, что должен.
— Да отдам я тебе всё. В казарме получишь расчёт. Раскладывай давай… Скука смертная… Почему вообще этот проход не закроют? Построить стену. Тут и так никто не ходит.
— Э, приятель. Дорого это. Представь: тебе нужен камень, рабочие, инженеры и охрана. А так поставил двух стражников, которые и так большую часть времени в казармах торчат — и всё. А что тебе не нравится? Сидишь спокойно, играешь. Ты, видно, на этом посту новенький, а я здесь регулярно, и вот что тебе скажу: тут нет-нет, да и можно горячительного пригубить на посту. Только аккуратно и ближе к закату. Если тебя чаще будут ставить со мной, то я тебя ещё научу всем прелестям службы на отшибе, — хлопнул по плечу напарника разговорчивый стражник.
— С этого и надо было начинать. Рассказывай всё. Особенно про выпивку. Но если я из-за тебя получу плетей, тебе же будет хуже.
— Здесь никто плетей не получает, поверь. Если знаешь нужных гвардейцев, то…
— Постой. Кто-то идет. Посмотри. Вон там. Поднимается человек, — начал рукой показывать неразговорчивый стражник на расплывчатую фигуру человека, поднимающуюся к ним по брусчатке.
— Ничего не вижу. А, да… кто-то идет. Я всё спрячу.
Пока стражники прятали вещи, которые не должны были находиться на посту, и приводили себя и своё оружие в порядок — поправляя застёжки на ботинках, оружейные ремни и камзолы, — к ним неспешно приближалась одинокая фигура. Ей предстояло пройти не близкий путь: два крутых раскинувшихся уклона разделяли пост и идущего человека. Стражники успели привести себя в порядок, надеть кожаные шлемы, вооружиться по протоколу и встать, как оловянные солдатики, у поста. По мере приближения человека к посту сомнения стражников в том, что это важный гость, нарастали. Они рассыпались окончательно, когда худощавый мужчина в замызганной серой рубахе и брюках, с характерным портовым запахом, почти вплотную подошёл к посту для предъявления документов. От прежней выправки стражников не осталось и следа.
— Так. И куда ты идешь? Ты, может, заблудился? Ты только скажи, и мы тебе быстро дорогу покажем… — начал со злорадством спрашивать прежде неразговорчивый стражник.
— В верхний город. На работу. У меня есть документы, — уверенно проговорил мужчина.
— Доставай свои документы.
Мужчина, развязав верхний узел камзола, запустил правую руку во внутренний карман и достал голубоватую бумагу. Второй стражник не стал терять время зря и обошел мужчину сзади, встав чуть поодаль, не давая пути к отходу в случае необходимости.
— Давай сюда, — резким движением стражник вырвал документы из руки просителя.
— Не смотри на меня! Смотри себе под ноги! — начал угрожать стражник.
Мужчина никак не отреагировал, продолжая смотреть в сторону стражника.
— Ты меня не понял? Значит, сейчас поймешь! — стражник, подойдя почти вплотную, левой рукой начал вытаскивать меч, направляя эфес прямо в живот. Резкий удар пришёлся на правый бок. От боли мужчина опустился на одно колено, переводя дух.
— Будешь теперь знать, как не слушать приказов стражи... Поздравляю. Воспитательная часть закончилась. Теперь продолжим. Так… — стражник начал раскрывать документ и вчитываться.
— Барут. Работник зеленых садов в поместье семьи Аль-Фурат. Многократный.
— То, что ты портовый, мы почувствовали ещё за несколько лиг, — почти синхронно начали смеяться постовые.
— Поведай-ка мне, Барут. Почему это твой пропуск многократный, а мы тебя здесь видим первый раз? Мы лично здесь, на посту, больше месяца. Такого, как ты, мы бы точно запомнили.
— Запомнили… Запомнили, — начал вторить второй.
«Только бы не выступила кровь. Рана не до конца зажила. Это может вызвать ненужные вопросы».
— Господа, стражники, — поднимаясь, начал отвечать мужчина.
— Ты смотри, как он нас назвал. Господа… Хорошо. Господа тебя слушают. Продолжай.
— Я совсем недавно записался у распорядителя. Потерял место на Кармелите в порту. Мне надо кормить семью. Мне никто не говорил, как нужно. Дали бумагу, сказали, куда идти и к кому. Всё.
— Какое мне должно быть дело до твоей семьи? Никто тебе не сказал, что проходы в Верхний город требуют платы? — начал перебивать стражник.
— Распорядители… Только о себе и думают. Эй! Сбегай и принеси мне то стекло, которое десятник выдал.
Второй, не говоря ни слова, в обнимку с копьем пошёл в небольшую каменную сторожку, расположенную на границе кварталов.
«Припрячу стилет на крайний случай. Опасно проливать кровь прямо перед бойнями».
— Что у тебя есть?
— Только всё, что на мне, и бумага. Меня предупредили: ничего лишнего брать нельзя. Я первый раз, — сказал мужчина, слегка ощупывая своё тело, словно подтверждая слова.
— Прекращай. Я с первого раза понял. А вообще странно. Никто новичков, особенно из портовых, в первый раз одних не отправляет. Особенно на этот переход. — успевший отойти и расслабиться стражник сделал два шага по направлению к мужчине.
Не успел стражник задать следующий вопрос, как он отвлекся на напарника, бегущего из сторожки с замысловатым стеклянным изделием. Вопрос повис в воздухе.
— Сейчас проверим, где ты мне соврал.
Стражник забрал стеклянное приспособление у напарника и начал внимательно рассматривать бумагу. Приспособление представляло собой обычное двойное увеличительное стекло со странным напылением. Тяжело представить, что оно способно помочь выявить подделку в официальных документах.
— Бумага похоже на канцелярскую. Почерк ровный. Оттиск печати... Оттиск печати тоже. Подпись присутствует. Неужели настоящее? — с недоумением про себя проговорил стражник.
— Эй. Сбегай до перекрестка и найди гонца. Пусть пришлют кого-то из поместья Аль-Фурат. Нечего ему одному шастать по Верхнему городу.
— Сейчас сделаем, — напарник энергичным шагом направился по брусчатке вглубь квартала.
— Ты понимаешь, что это ничего не меняет, — спокойно проговорил стражник, отдавая бумагу. — Если у тебя ничего нет сейчас, значит ты будешь должен в двойном размере в следующий раз. Пойдем со мной. Посидишь в штабе, пока за тобой не придут и не подтвердят.
«Штабом» стражник называл маленькую каменную одноэтажную сторожку на границе кварталов, откуда выбегал его напарник с увеличительным стеклом. Внутреннее убранство «штаба» представляло собой довольно аскетичное пространство: письменный стол, несколько табуреток, глиняная посуда, остатки еды и несколько холщовых мешков с хламом, разбросанных на полу.
— Садись сюда, — стражник приказал сесть на пол рядом с холщевыми мешками.
— И скажи спасибо, что я тебя не оставил на солнце в такую жару. С твоим запахом стоило отправить тебя обратно, но не хочется иметь проблем с влиятельными господами.
Дальнейшее времяпрепровождение мужчины не выделялось чем-то примечательным. За время, пока он сидел, стражники, кажется, успели обсудить все темы на свете, которые могут интересовать приличного человека: командира, кормёжку, жалованье, погоду, достоинства и недостатки финиковой диеты, и есть ли жизнь после девятой кружки шнапса. Периодически доставалось и пленнику за его жалкий вид, но дальше оскорблений дело не заходило. Так тянулось время, пока…
— Я приветствую вас. Мне сообщили, что один из наших работников находится у вас. Я хотел бы его забрать и незамедлительно препроводить в поместье. Дело не терпит отлагательств. Если вам нужны официальные распоряжения, прошу обратиться в управляющий секретариат Верхнего города. Они вам всё разъяснят, — спокойным и ровным тоном проговорил сухой высокий мужчина в очках, неожиданно появившийся в проходе сторожки.
Никто не заметил его приближения. Статная выправка и умение быть незаметным выдавали в этом мужчине почти идеального слугу. Или потенциально талантливого убийцу.
— Вы, собственно, кто? — с недоверием спросил один из стражников, продолжая сидеть на табуретке и хлебать бобовую похлебку.
— Я младший управляющий поместья семьи Аль-Фурат. И ещё я тот, кто не любит беспокоить мастера по вот таким пустякам. Полагаю, как и вы, господа.
— Забирайте его. Нам лишние проблемы ни к чему. И запомни, Бурат: у тебя будут большие проблемы, если ты попытаешься нас обмануть в следующий раз.
Отвечать на выпады стражника было бы верхом неблагоразумия, особенно когда получилось их обмануть. Но попытки вымогательства, прямые угрозы и бесчисленное количество откровенно глупых историй, выслушанных за то время, пока он у них сидел, почти не оставили шансов на тихий конец.
— Безымянные пешки всегда много думают о себе. Поэтому ими легко управлять, — проговорил мужчина, вставая с пола.
— Что? Теперь ты точно получишь за свой язык! — стражник начал доставать короткую плеть из-за пояса.
— Ещё одно слово — и вы поедете на дознание. И поверьте, я прослежу, чтобы ваши позывы как следует укоротили, — уверенно сказал младший управляющий.
— А вам, господа, я хочу напомнить, что пока он находится на территории Верхнего города, а ваш пост без всяких сомнений… — управляющий сделал паузу, осмотревшись вокруг и, кажется, почти поверив в собственные слова, продолжил: — …он работает и принадлежит господину Мухсину аль-Фурат. И любая порча его имущества будет караться строго по закону.
— Забирай эту падаль, — грузный стражник с плетью в руке ногой толкнул мужчину в спину, и тот повалился в песок за пределы поста. — Благодарю за ваше благоразумие, — кивнув, закончил управляющий.
— Прошу проследовать за мной, — мужчина встал с земли, отряхнулся от песка и проследовал за управляющим.
Спустя некоторое время пара силуэтов скрылась за пределами видимости поста.
— Приятель, я только не понял, это кого же он назвал безымянным? — обратился к напарнику стражник, который постоянно был на посылках. — Кого, кого? Тебя! Явно не меня… — мгновенно парировал второй.
— Тебя, когда рекрутировали, ты им своё имя называл? Я своё не называл, меня даже не спрашивали. А как нашего десятника зовут? — не отступал первый.
— Меня тоже не спрашивали. И правда…десятник... десятник…
Остаток дня на посту стражники провели в философских рассуждениях о месте имён в формировании правопорядка и соблюдения законности в империи.
***
— Спасибо. Спасибо, что забрал меня от них. — Хенрик крикнул впереди идущему управляющему.
— Попрошу обращаться ко меня «вы». И я это сделал не ради вас. Господин сильно огорчится, если узнает, что работа не будет выполнена в срок. Вдобавок его... работник будет выведен из строя. Лишние траты драгоценного золота и времени. И впредь запомните: вы не обращаетесь и не отвечаете тем, кто выше вас, пока к вам не обратятся и не разрешат. Другие управляющие менее благоразумны в этом отношении. Ваши высокопарные рассуждения о месте безымянных пешек в нашем мире рано или поздно отзовутся у вас в ребре или на горле, — резко закончил управляющий, всем видом показывая, что диалог окончен.
Остаток недолгого пути до поместья они провели в гробовом молчании. До этого момента Хенрику не удавалось так долго, не скрываясь, исследовать Верхний город. Обрывочные впечатления от ночных вылазок и рассказов солдат удачи в кабаке Оласа после более тесного знакомства окончательно подтвердили — это обособленный град на холме. Он замедлил шаг, чтобы внимательнее осмотреться. С каждым шагом его лицо становилось всё мрачнее. «Это не просто богатство — это другой мир». Такое количество зелени Хенрик не видел никогда. Добротно вымощенные брусчаткой дороги сопровождались невысокими кустарниками. Чтобы жители могли прятаться от солнца, повсюду росли пальмы, а несколько искусственных водохранилищ с каналами охватывали весь район. Зелёная трава, по которой безмятежно ходили люди, казалась чудом — трудно представить, сколько воды и труда требовалось ежедневно для поддержания такого сада в пустыне. Многочисленные работники следили за мелочами, которые на первый взгляд могут показаться пустой тратой ресурсов: ухоженные деревянные указатели на каждом перекрёстке, топиарные фигуры, чистая брусчатка, будки гонцов, стилизованные под символы разных провинций империи, — всё это отвлекало Хенрика от действительно важных раздумий.
«Костюм у управляющего не отнять. А приглашение? Слишком много стражи и зевак. Спас меня... Не хочу причинять ему вред. Надо дойти до поместья. Действовать буду оттуда. Идём на запад. Будет видно Чёрное Солнце».
Спустя время они дошли до поместья семьи Аль-Фурат. Взору Хенрика предстала скромная по местным меркам трёхэтажная вилла, расположенная посреди участка зелёных насаждений. Участок окружал кустарниковый забор в человеческий рост; помимо главного здания, здесь были хозяйственные постройки, сад и оранжерея для приёмов с купальнями. Панорамные окна, неравномерная расстановка колонн на фасаде, доминирование вертикальных линий и удачная гармония с окружающей средой создавали иллюзию сказочной живописности. На третьем этаже виднелась открытая терраса.
— Вначале вам необходимо привести в порядок верблюжатник: вычистить, разложить колючку и кустарник для еды, набрать из канала воды и наполнить поилки. Вы должны управиться за несколько часов. После подойдете к главному зданию, спросите Артура, я дам вам следующее задание. Работы много, на отдых до завтрашнего рассвета не рассчитывайте. — Управляющий показал, где находится верблюжатник, и удалился по направлению к вилле.
Хенрик развернулся и отправился к верблюжатнику. На вилле работало много людей: по меньшей мере полдесятка трудились в садах — стригли кустарники, ухаживали за газонами, цветами и пальмами; ещё несколько занимались ремонтом и обслуживанием главного здания. И это только те, кого удалось заметить новичку. Для полного содержания такого участка требовалось, наверное, больше двадцати пяти человек.
Хенрик дошёл до хозяйственной постройки и взял необходимый инвентарь. Первым делом, взяв железное ведро, он натаскал воды из канала, протекающего у входа на виллу. Затем разложил колючку и кустарник из амбара и принялся вычёсывать верблюдов. На удивление, те не проявляли агрессии и быстро подпустили незнакомца. А вот очистку верблюжатника Хенрик решил проигнорировать: никакой пропуск и никакой наряд не отобьют потом этот запах, пропитывающий кожу.
— Если будешь так шарить глазами на виллу мастера — получишь плетей от распорядителя, — раздался неожиданный голос позади.
Хенрик обернулся и увидел в нескольких шагах от себя грузного маленького человека в большой шляпе, ухаживающего за цветочной грядкой. Если бы не взрослый голос, его можно было принять за ребёнка. В глаза также бросалась его странная манера держать инструмент. Садовник даже не поднял головы, он так погружен в свою работу, что ему нет никакого дела до окружающих.
— Предупрежден — значит вооружен, — продолжил мужчина, не обращая внимания на Хенрика.
— Я уже заметил: здешние люди имеют поразительную склонность к доминированию. Особенно им нравится, когда окружающие смотрят в пол, — язвительно ответил Хенрик, продолжая вычёсывать первого верблюда.
— Поистине, образованный человек всегда носит с собой своё богатство. Жаль, что здесь оно не в почёте. Вы здесь недолго задержитесь, — всё так же безучастно проговорил мужчина.
— Бедуины, когда захватывают рабов, ведут себя соизмеримо. Неудивительно, что здесь мало желающих.
«Слишком много людей у главного входа. Должны разойтись. Смогу проскользнуть в поместье. Возьму наряд и пропуск. Также быстро исчезну».
— Мало желающих? — мужчина медленно встал с колен, продолжая смотреть на грядку. — Давайте я кое-что проясню. Как-никак, портовым это должно быть известно, — он поправил шляпу и снова присел, направляя садовый секатор к погибшим отросткам.
— Вилла нашего мастера граничит с поместьем семьи Аль-Хаддар. Их род не отличается современной кроткостью нравов. Считают себя настоящими львами империи. Дисциплина. Точность. Безжалостность. На территории у них несколько подвалов для дознания. Настоящие тёмные комнаты. Работники все в плотных робах, даже в такую жару. Кое-кто из их семьи любит время от времени будить «постоянников» ночью и устраивать музыкальные выступления. Даже их работники исходят из максимы: «Завтра будет лучше… делай то, что делаешь».
— Сейчас ты скажешь, что ваш мастер не такой. Подлинное познание невозможно без сравнения? — Хенрик принялся вычесывать второго верблюда.
— Что вам мои рассказы. Можете задержаться подольше и сами всё выяснить. Следует сомневаться во всем, — мужчина закончил с побегами и переключился на прополку грядки.
— Почему ты так уверен, что я здесь ненадолго? Я потерял место в порту на Кармелите, мне надо кормить семью.
— Видите ли, я работаю здесь уже довольно давно, почти с момента основания. За долгие годы научился отличать типы людей. Вот взять хоть вас. Представим, что вы ничего даже не замышляете. У вас банально не хватит терпения для такой работы. Слишком импульсивны.
«У фасада никого нет. Это мой шанс».
— Приятно было поговорить. Но я закончил, мне надо в главное здание. — Хенрик отложил щетку, в последний раз взглянул на собеседника, и зашагал в сторону виллы так, как будто опаздывал на собственную казнь.
— Берегите себя, — донеслось через несколько шагов.
Он быстро пересёк зелёную лужайку перед северным фасадом и вплотную подошёл к главному входу. Чтобы не привлекать внимания, всё время держал голову слегка опущенной. У входа никого не было. Хенрик аккуратно толкнул тяжёлую дверь и вошёл. Действовать надо быстро.
«Покои главы семьи не могут быть на первом этаже. Здесь прислуга. Второй и третий.»
Минуя двери в западное и восточное крылья, он направился к главной лестнице напротив входа. На лестнице было тихо, он без труда поднялся на третий этаж. Холл оставил впечатление пустынной, но красивой обречённости.
Поднявшись на третий этаж, он понял, почему вилла была почти пуста: с террасы отчётливо слышался праздничный гул, исходящий из сада для приёмов с купальнями. Почти вся прислуга и охрана, наверняка, там. Главные покои располагались рядом с террасой, их отделял только широкий проём. Войдя в покои, Хенрик первым делом обыскал письменный стол. Ничего. Открыл сундуки. Ничего. Кровать, прикроватные тумбы — тоже ничего. Время шло, и в любой момент мог вернуться уставший виновник торжества. Прощупывать тайники было слишком долго. Он собрал первые попавшиеся вещи из сундуков, завернул их в простыню и забрал с собой. Быстро прибравшись, чтобы скрыть следы, он вышел к главной лестнице и спустился на второй этаж. Западное крыло. Он начал поочерёдно открывать двери. Запах духов, платья, туалетные столики с зеркалами — женская половина. Восточное крыло. Первая комната выглядела слишком бедной для возможного приглашения в «Чёрное Солнце». Вторая — обширная библиотека и два письменных стола.
«Может, прихватить отсюда книги и манускрипты? Быстро выйти. Нельзя! Придерживаться плана».
Хенрик обыскал маленький стол — только деловая переписка и счета. В большом столе лежали дружеские письма и различные приглашения. Он решил, что на верном пути, и стал тщательно исследовать каждый ящик. Два следующих были пусты. В четвёртом боковом ящике среди однообразных писем его привлекла серая текстурная бумага. Нужное приглашение! Только выписано на имя Риза аль-Фурат.
Со стороны коридора послышались уверенные шаги, приближающиеся к комнате. Они остановились у порога.
— Мне необходимо отправить несколько писем насчёт наших предприятий. Не стоит утруждаться. — Хенрик услышал разговор человека, который находился прямо за закрытой дверью. Если его поймают здесь с одеждой и пропуском в руках — это гарантированная казнь и многонедельное мучительное дознание.
— Я… господин, но... ваш… хочет… прибыли в сады, — обрывками донёсся второй голос.
— Не имею возможности в данный момент присоединиться.
— Боюсь… настаивает.
— Bene. Сопроводите меня.
После недолгих прений шаги стали отдаляться от комнаты. Хенрик перевёл дух.
Нельзя было спускаться со свёртком. Положив пропуск во внутренний карман камзола, он подошёл к ближайшему окну, оценивая возможность спуска. Слишком высоко. Но не для вещей. Хенрик открыл окно, выходящее на восток, и кинул вниз белый вьюк.
Выйдя из кабинета, он направился к лестнице и спустился на первый этаж. Там было тихо. Пройдя полпути от лестницы до парадного входа, он неожиданно столкнулся с младшим управляющим в очках. Тот выходил из западного крыла и читал письмо.
— Вам необходимо незамедлительно прислать... — тихо пробормотал управляющий. Заметив Хенрика, он немного удивился и отложил письмо.
— Я полагаю, вы уже закончили? Вам не разрешено заходить дальше этого холла.
— Так точно, закончил. Искал вас для новых указаний, — дежурно отрапортовал Хенрик.
— Отлично. Сейчас нет времени проверять ваши достижения. Мастер хотел, чтобы вы запрягли двух верблюдов и отвели их в сады для приёмов. Как можно быстрее. Всё ясно?
— Да. Разрешите выполнять? — с ноткой ехидства спросил Хенрик.
— Выполняйте, — с недоверием посмотрел управляющий. — Вы быстро учитесь. Надеюсь на ваше благоразумие. Вы достигните много большего.
Управляющий потерял интерес к собеседнику и скрылся за дверью, ведущей в восточное крыло.
Хенрик вышел из парадного входа и направился искать свёрток. Дойдя до нужного окна, он обнаружил белый вьюк под аккуратно подстриженным кустарником. Убедившись, что за ним никто не смотрит, он забрал его. Гул празднества усилился. Пока он шёл от виллы до верблюжатника, его не покидало ощущение слежки. Он снова почувствовал на себе уже знакомый взгляд.
«Этот парень умеет следить, прямо не наблюдая».
Быстро добравшись до верблюжатника, Хенрик спрятался за кормушками и начал переодеваться. Льняная рубашка, сюртук пустынного цвета, шерстяные брюки и короткие кожаные сапоги идеально подошли по размеру, подчеркнув статную худобу. Старые вещи он сложил в ту же простыню. В новом наряде, в последний раз оглядевшись, он направился к восточной границе участка. Легко перешагнув низкую кустарниковую ограду, он стал другим человеком. Вольным человеком в прекрасном наряде и с приглашением в «Чёрное Солнце».
«Остался только схрон Оласа».
Хенрик неторопливо пошёл по зелёным насаждениям соседней виллы в сторону городской улицы. Выйдя на неё, он отыскал взглядом возвышающийся особняк и приготовился. Приготовился к, возможно, самому опасному делу в своей жизни. Или к лёгкой прогулке по цветочному полю.
***
— Не понимаю, чем тебе не угодил мой фирменный сорт? Все только его и берут. — Олас налил себе из глиняного кувшина мутную красноватую субстанцию и выпил.
— Ух. Слегка крепковата, — поморщился он. — Даже не слегка. Но им нравится. Я знаю этих людей…
Олас обвёл руками толпившихся в трактире, визуально стараясь охватить как можно больше посетителей.
— Надраться побыстрее и поменьше заплатить, — с пониманием констатировал он.
— Пожалуйста, не начинай меня снова поучать. Через пару глотков своего зелья ты опять начнешь говорить, что мне надо полюбить здешних. Что чужак только потому, что сам себя так веду. Мне надо только… — с досадой проговорил Хенрик, стоящий напротив Оласа. — Не знаю. Давай не будем сегодня об этом. Я пришел к своему другу, чтобы отдохнуть и хорошо провести время.
— Не горячись. Ты же знаешь, я говорю это только ради тебя.
Олас был вполне обыкновенным трактирщиком: в меру дружелюбным и отзывчивым, в меру жёстким и грубым. Он легко подстраивался под любую ситуацию и умел хорошо слушать. Выглядел он старше своих лет — седина, лысина, большой живот, красноватые щёки и старческое кряхтение одновременно отталкивали и располагали к себе. Именно Олас время от времени снабжал Хенрика слухами о «казу», которыми полнились улицы и его трактир, в частности.
Построить собственный трактир было его давней мечтой. Получив крупное наследство от отца, он приступил без промедлений. Это было небольшое здание из глины и известняка, ничем не отличающееся от сотен других: в глубине — главный прилавок с несколькими встроенными большими сосудами для подогрева еды, за ним — помещение с печью и кладовая для вина. У западной стены были пристроены несколько стоек для удобства посетителей. Сидячих мест в трактире не было — только стоячие.
— Я знаю. Давай в следующий раз выпьем твоего фирменного. Сейчас я хочу воды, и очень хочу есть.
— Да, да. Сейчас, сейчас… — в трактире стоял плотный гул собравшейся толпы, поэтому друзьям приходилось слегка прикрикивать друг другу.
Тихо причитая себе под нос, Олас отправился в помещение с печью. Через несколько мгновений он вернулся с миской чечевичной похлебки, переложил её в сосуд для подогревания и тремя быстрыми движениями разжег небольшой огонь под сосудом. Похлебка начала медленно наполнять ароматом душистых трав помещение. Еда в трактире была без изысков: бобы, чечевица или горох — иного не ждали.
— Не хочу прерывать твой отдых своими вопросами, но расскажи, на каком ты этапе с этим имперским торговцем? — помешивая похлебку, с осторожностью спросил Олас.
— Будь добр кувшин твоего фирменного, — неожиданно появившийся посетитель прервал беседу, положив на прилавок три медяка.
— Момент, момент. — Олас заметно повеселел, взял монеты и скрылся в кладовой.
«Не хочу посвящать его в свои дела. Опять начнет причитать. Попробуй не посвяти — еду продавать перестанет».
Улыбающийся Олас вернулся с двумя кувшинами вина: один сразу отдал посетителю, второй поставил за прилавком.
— Подготовка, — с неохотой ответил Хенрик. Трактир понемногу заполнялся ароматом душистой чечевичной похлебки. Хенрик за весь день оказался первым, кто заказал еду.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — от приподнятого настроения трактирщика не осталось и следа.
— Не лезь в «Чёрное Солнце». Слишком подозрительное это дело. Столичный торговец, неожиданный приём, гвардейцы… Да и само поместье с ужасной репутацией.
— Не буду спрашивать, откуда ты получил эти сведения. Я ценю твою попытку, но ты меня не переубедишь. Я уже решил. Это мой шанс, который я не могу упустить.
— Послушай. Какой это уже по счёту шанс? А ты знаешь, какие слухи ходят об этом поместье на улицах? — Олас понизил голос. — Сектанты из культа…
— Прекрати! Меня не испугать мужицкими портовыми байками, — перебил Хенрик. — Если хочешь помочь, давай лучше обсудим детали моего плана.
— Мне никак тебя не переубедить? — с надеждой переспросил Олас.
— Никак, — твёрдо ответил Хенрик.
Всё оставшееся время друзья провели за обсуждением плана по проникновению в поместье «Чёрное Солнце». Хенрик кратко пересказал, что успел выведать у Молли, и упомянул о добытом пропуске в Верхний город.
— Думаю, надо заходить в Верхний город через юго-восточный вход. Туда всегда отправляют дуболомов. Главное — пройти контроль, а дальше буду действовать по ситуации. Прикинусь работником приёма. Надо только раздобыть подходящую одежду. Плана поместья у меня нет — внутри буду импровизировать. Убеждать или скрываться.
— Ешь, ешь давай, — перебил Олас. Похлебка понемногу начинала вывариваться.
— Предположим, с одеждой я тебе помогу. У меня полно всякого тряпья. Но что, если твои дуболомы окажутся посмекалистей и отправят с тобой гонца? Или, ещё хуже, управляющего того поместья, где ты должен работать?
— Тогда… — Хенрик отложил ложку и задумался. — Всё просто. Не буду выходить из роли. Проследую до поместья этого пьяницы, стащу у него прикид и пропуск на приём. Ещё проще.
— А если у этого пьяницы, как ты говоришь, не будет пропуска?
— В красивом прикиде подкуплю стражу на приёме. Придумаю историю про ошибку секретариата. Никто не будет разбираться.
— Стражники на посту тебя обыщут, оставят только пропуск. Я могу тебе помочь. Точно, точно! У меня есть контакт… там, — Олас поднял указательный палец вверх. — Он спрячет небольшую сумку с добром. Но это будет не бесплатно. А путь отхода? Ты продумал?
— Так же, как и заходил, — просто ответил Хенрик.
— Как только узнают о переполохе в поместье, то закроют все проходы. Усилят патрули, проверки документов. Будут искать похищенное.
— Если узнают. Я буду действовать тихо. Никто до поры до времени и не узнает, что что-то украли. За это время успею вернуться и выпить с тобой твоего фирменного. А если и узнают — что? Затаюсь. Не стану окончательно избавляться от тряпья, вернусь на работу. Никто и не заметит моего отсутствия.
— Тебе придётся где-то зарыть добро. С собой слишком опасно.
— В том месте, где твой друг зароет мою сумку, — легко ответил Хенрик.
— Слишком, слишком рискованно, — недоверчиво закончил Олас.
Багровый свет слепящего солнца окончательно растворился в тёмных отзвуках следующего дня. Друзья ещё некоторое время спорили о рисках и путях отхода, пока один из последних посетителей не оставил пустой кувшин на стойке. Трактир опустел. Сделав последний глоток прохладной воды, Хенрик коротко попрощался с трактирщиком, пообещав вернуться и отпраздновать успех.
«Мы выбираемся отсюда. Я тебе обещаю…»
***
Хенрик неторопливо сосчитал нужную грядку с пустынными лилиями и аккуратно стал копать у второго цветка маленькой тяпкой, прихваченной во время короткой рабочей карьеры погонщика верблюдов семьи Аль-Фурат. Удачное расположение прикопа, устроенного Оласом, скрывало героя от лишних глаз. За недолгое время в Верхнем городе Хенрик убедился: местные не слишком любят лезть в чужие дела. Они не обращают внимания ни на что, кроме самих себя. Свёрток был зарыт неглубоко — понадобилось всего несколько энергичных движений тяпкой. Из него Хенрик достал маленький пузырёк «огненной ящерицы», две фальшивые золотые монеты и две короткие отмычки. В освободившуюся яму он положил белый тюк со старыми вещами и закопал. В последний раз взглянув на грядку, зафиксировал в памяти расположение тайника и отправился на поиски «Чёрного Солнца».
— Господин, вам нужно проследовать по этой дороге до ближайшего перекрёстка, повернуть на запад по указателю и пройти до конца. «Чёрное Солнце» в самом конце. Вас сопроводить? — удачно подвернувшийся скучающий гонец помог определиться с направлением.
— Нет нужды. Я справлюсь. Благодарю. — коротко ответил Хенрик. Гонец кивнул в ответ и продолжил считать проходящих людей.
Маршрут занял немного меньше времени, чем рассчитывал Хенрик, и он довольно быстро дошел до высокого глиняного забора и охраны поместья. Не мешкая, он предоставил приглашение гвардейцу, стоящему у входа в сады.
«Если они знают его в лицо — попробую подкупить».
— Риза аль-Фурат, — коротко проговорил угрюмый гвардеец, держа приглашение. Он долго и внимательно вчитывался, попеременно поглядывая на Хенрика.
«Слишком долго. Молчи».
Тишина сдавливала виски. Как назло, в этот момент вернулся патруль из двенадцати человек, регулярно обходивший дорогу от поместья до ближайшего перекрёстка.
«Так долго не может продолжаться. Надо действовать».
— Проходите. Прошу прощения за ожидание. Служба сверх нормы... — тихим, извиняющимся тоном проговорил гвардеец, возвращая приглашение. — Если возникнут проблемы на приёме, то обратитесь к любому из наших.
— Благодарю. — Хенрик убрал приглашение во внутренний карман.
Гвардейцы произвели более приятное и одновременно опасное впечатление, чем стража на пограничном переходе. Лучше вооружены, подготовлены, с сильной выправкой. Говорят исключительно по существу.
«Высокая нагрузка — это хорошая новость».
Переступив порог и сделав несколько шагов, Хенрик замер: взору открылись обширные сады поместья. Приём поражал размахом. Вытянутое зелёное пространство перед зданием украшали три серебристых фонтана и водные каналы. Низкие подстриженные кустарники обрамляли палитру ярких цветов всех оттенков. Извилистые пешеходные дорожки без покрытия создавали иллюзию дикого сада, а маленькие деревянные мостики через каналы усиливали иллюзию природной отдалённости. Основное действо происходило здесь: повсюду стояли столики с вином и закусками, украшенные цветами, суетилась прислуга, смеялись и спорили гости, тяжело ступая, патрулировали легионеры. Путь от сада до центрального входа в поместье пролегал через три яруса естественного сада, каждый со своим стилем.
Идти напрямик через сады было опасно: следовало осмотреться и по возможности затеряться в толпе. Хенрик заметил пару оживлённо спорящих немолодых мужчин, стоящих в отдалении от основной массы гостей. Он приблизился к ним, но те даже не обратили внимания — так были увлечены словесным поединком.
— Всё великое неустойчиво, а прекрасное — трудно, дорогой друг. Вот и Королевство Таллор, не выдержав тяжести государственных потрясений, кануло в небытие. А что удержало бы разнузданную чернь, спросите вы? Отвечу вам: военная диктатура в провинциях. Полное разоружение и роспуск сперва нелояльной, а затем и всей провинциальной гвардии, аресты и казни зачинщиков, эдикт о прямом подчинении королю и совету. Каленое железо и верёвка — вот самые действенные механизмы воздействия на толпу. Рецепт готов.
— Позвольте не согласиться. Неужели вы полагаете, что одна лишь чернь виновата в потрясениях, постигших эту мученическую землю? Не думаете ли вы, что чернь, подобно потоку, управляема страстями и ведома бесплодными идеями? Не станете же вы всерьёз утверждать, что единственным виновником или сколько-нибудь значимым в убийстве виновен кинжал, а не рука, его направляющая? Чернь — лишь орудие. Любой государственный строй в первую очередь должен заботиться о благоденствии всех сословий. Только трудясь рука об руку, они достигнут всеобщего блага и избегнут потрясений.
— Дорогой друг, выделять чернь в отдельное сословие — это чересчур даже для вас с вашими прогрессивными идеями. Скажите ещё, что надо было наделить их всеми правами граждан! Чернь вне сословий! У черни нет прав! Вся история континента строится на людях высшей степени благородства, на тех, кто подчиняет свою волю и волю окружающих честолюбивым желаниям. У черни нет права претендовать хоть на толику того мира и блага, которые создаём, в том числе и мы. Можно ли научить их грамоте? Хорошим манерам? Привить вкус? Отвечу, дорогой друг — можно. В исключительных случаях даже необходимо. Но как только они насытятся и впитают всё без остатка, их подлая сущность вырвется наружу и направит кинжал вам в спину.
— Не причисляйте меня к радикалам и маргиналам, стремящимся всех уравнять. Они не имеют отношения к подлинной сущности демократических идей, которых я придерживаюсь. Вы неверно поняли мою мысль. Я лишь утверждаю: разложение государственного строя произошло из-за сословной междоусобицы крупных провинциальных центров, которые подстрекали чернь к беспорядкам в угоду своим интересам. Словно пастух плетью направляет стадо. Стадо всегда в тех границах, что обозначил пастух, а отбившихся сурово наказывают. Поэтому стадо послушно и делает всё, чтобы не злить пастуха. Главному пастуху стоило лишь снисходительнее относиться к обычным пастухам, а тем — к своим стадам. Простая, но действенная мысль, когда речь заходит о ткани государственного устройства.
— Ваши метафоры о потоках и пастухах здесь не к месту, дорогой друг. Мы говорим о распаде уклада, просуществовавшего столетия и сгинувшего в одночасье! Множество благородных династий сложили головы в горниле войны и перестали существовать! Вы утверждаете, провинциальным властям не хватало вольностей? Мало того, что их наделили правом формировать собственную гвардию, так они ещё набирали её из всякого сброда — ремесленников, торговцев и черни. Вы, может, забыли, что в провинциях разрешили любую веру и любые обряды, исключая разве что центр? Любые секты, самозваные пророки могли вербовать сторонников, лишь бы не конфликтовали с местными. Нельзя, как вы изволите выражаться, достичь всеобщего блага без единой веры. Это всё чёртов совет, состоящий из щенков и глупцов, рекомендовал королю! А у короля не нашлось преданных людей, чтобы указать на эту несправедливость. — закончив пламенную речь, мужчина в стёганом камзоле заметил, что бокал опустел. наслаждаясь чувством превосходства, он взял новый — красное вино — и с вызовом посмотрел на оппонента.
— Соглашусь с вами лишь в одном: для истории континента десятилетие распада — лишь миг, одночасье. Множество династий, как вы говорите, «благородных», вместе с незабвенным королём и советом достигли предела мортальности — вырождение оставалось вопросом времени. Вам знаком этот термин? Мой университетский друг из столицы недавно ввёл его в академический обиход. Мы с вами, можно сказать, первопроходцы! Здесь… — мужчина поправил лацкан белоснежной туники и, глядя на оппонента сверху вниз, произнес: — Любая цивилизация и её высшее сословие имеют предел, после которого самоуничтожение неизбежно. Они уверовали в свою богоизбранность и стремятся к максимальному освобождению. Нет, не от устаревших и прогнивших укладов. И даже не к освобождению окружающих людей, которым выпал жребий прислуживать. Они жаждут освобождения личного бытия. Развращаются, потакают низменным желаниям, ищут истинную максимальную свободу. А истинная свобода достижима лишь в смерти. И тогда их путь предрешён; каждый шаг, сами того не сознавая, приближает их к плахе. Ложные идолы ведут их по реке забвения в мир, где они обречены томиться в темницах, среди густого смрадного дыма, сгорая бесчисленное число раз. Подумайте об этом в перерывах между приёмами и играми. Подумайте о себе, а не о тенях прошлого. — с пренебрежением закончил мужчина в белом и демонстративно отвернулся, устремив взгляд в другие уголки сада.
— Не стоит отворачиваться от человека, у которого помимо острого языка имеется и острое оружие, дорогой друг! — сделав несколько шагов вперёд и положив руку на эфес, ответил мужчина в камзоле. — Пышные приёмы созданы для праведного гнева. — Он ткнул пустым бокалом в грудь оппонента. Лицо его наливалось красным, выдавая количество выпитого за вечер.
— Мне многое известно о вас. О самозванцах, возомнивших себя влиятельными людьми, способными рассуждать о высоком! Никакое золото не купит вам благородную кровь, что течёт в моих жилах и в роду сотен достойных людей здесь присутствующих. — Краснота на лице мужчины сливалась в одно алое пятно, захватывая всё новые участки.
Самозванцами в империи Эльм называли семьи, которые, накопив достаточно золота и серебра, подкупали имперских геральдистов в отдалённых провинциях, чтобы те «находили» у них благородную кровь. Геральдисты фабриковали герб, семейное древо и краткую историю, занося сведения в провинциальный архив. Наиболее целеустремлённые и богатые могли даже получить родословную от самой Леты — первой королевы, объединившей враждующие княжества на континенте. В основном это были семьи, разбогатевшие на торговле или мануфактурах. Тайна самозванцев ни для кого не была секретом; провинциальные власти закрывали глаза на обретение голубой крови, исправно получая налоги с нового дворянства. Ходили слухи, что сам Император и Имперская директория попустительствуют этому, желая сформировать новое, более лояльное им высшее сословие.
— Вы хотите проверить силу острого языка против остроты оружия? — мужчина в белом не уступал, глядя оппоненту прямо в глаза. Готовясь к реальной схватке, он медленно положил руку на эфес короткого меча.
Никто не желал уступать; ладонь жгла эфес: при необходимости каждый применит оружие. Скандал и поединок могли сорвать планы Хенрика, поэтому ему следовало вмешаться.
— Господа! — неловко произнёс Хенрик.
Но те даже не повернули головы, продолжая сверлить друг друга. Напряжение сгущалось, в воздухе начинали собираться плотные сгустки ненависти. Ещё мгновение — и последствия могли стать необратимыми.
Выждав паузу, один из спорщиков заговорил:
— А что, если нам получить третейское особое мнение, дорогой друг? — заплетающимся голосом, не отводя глаз, предложил мужчина в камзоле.
— Замечательная идея. Пусть нас рассудит непредвзятый господин, — согласился второй.
Хенрик никогда не думал, что станет свидетелем столь острого спора в Верхнем городе. Сотни раз он видел ожесточённые словесные баталии в ремесленном квартале, на базаре Талун, среди портовых забияк, где то и дело вспыхивали политические стычки. Но даже самые серьёзные споры о податях не шли в сравнение с увиденным. Его представление о жителях Верхнего города как о претенциозных, аморфных и чванливых людях, озабоченных лишь столичной модой, жизнью семьи императора и дрязгами придворных группировок, начало рушиться. Несмотря на изрядное количество выпитого, эти двое были готовы с оружием в руках отстаивать свои убеждения. Одна мысль не покидала Хенрика до конца приёма: «Всё могло быть иначе, победи другая партия, другое мнение. Абсолютно всё. Или мы пожинаем плоды срединного пути? Одна из крайностей, возможно, предотвратила бы катастрофу».
Его раздумья прервали две пары глаз — новые «друзья» пристально оценивали незваного гостя. Они смотрели с любопытством. Им было всё равно, из какой он семьи, как одет и зачем пришёл. Их интересовало только его мнение. Каждый хотел понять сколько у него шансов. На их фоне Хенрик чувствовал себя провинившимся мальчишкой, пойманным за кражей фиников у двух уважаемых господ.
— Господа, — начал было Хенрик.
— Здесь не столица, мальчик. Господа остались там, — уверенно перебил мужчина в тунике. — Я видел, ты слушал почти весь наш разговор. Кого поддержишь?
— Да… кто прав? — настойчиво вторил мужчина в камзоле. Их кричащие глаза горели надеждой на последнюю инстанцию.
— Я не в полной мере ознакомлен с доводами сторон, но справедливо было бы… — начал неуверенно Хенрик.
— Справедливо! — перебил мужчина в камзоле. — О какой справедливости ты говоришь, мальчишка? Справедливость — это сила! Справедлив только тот, кто силён. А силён тот, кто имеет власть. Только власть способна карать и миловать. Не стоит бросаться словами, мыслить такими категориями, дорогой друг. Вы молоды, возможно, не уяснили простых вещей. Позвольте, я вас просвещу.
— Послушав вас, на ум приходит одна мысль, — неожиданно вступил мужчина в белом. — В горниле становления нашей славной империи погибло множество уважаемых семей. Среди них была и ваша. Часть её. Уж извините, не знаю какая. Их казнил один из многочисленных императоров вневременья.
— Да славится наш император Константин Ⅰ, начавший великий период спокойствия, — почти синхронно, полушепотом проговорили мужчины, обратив взоры наверх.
— Я лишь хочу узнать, — продолжил мужчина в белом, — была ли казнь части вашей семьи справедливой? Исходя из ваших утверждений — да.
— Я предвидел ваш вопрос, дорогой друг. Вы хотите поймать меня на ложной дихотомии. Позвольте объяснить. Люди моего круга всегда ставят убеждения и честь выше всего. Даже выше семьи. Да, это была справедливая казнь. У моей семьи не хватило воли и власти, чтобы её предотвратить. Их постигла справедливая участь. Самозванцы всегда задают много вопросов, но упускают саму суть.
«Это мой шанс уйти. Пока они заняты друг другом, я успею ускользнуть».
Хенрик сделал вид, что ищет вино, и под этим предлогом улизнул. Медлить было нельзя. Воспользовавшись паузой между патрулями, он быстро преодолел третий ярус сада. Два следующих яруса прошёл без труда: вместо патрулей первая когорта гвардейцев была занята выпивкой и игрой в мехен.
***
— Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят семь… Нет. Шестьдесят шесть. Шестьдесят семь… — блуждающий мужчина считал вслух количество пройденных шагов, то и дело сбиваясь со счёта.
Ещё с самого начала он принял решение периодически разговаривать с собой, и подсчёт шагов стал хорошей возможностью держать себя в руках. Спустя несколько шагов слабые отголоски неприятного запаха начали разноситься по тоннелю.
«Трупный запах скотомогильник что это невозможно до источника далеко».
За время, проведённое в тоннелях, слух и обоняние мужчины обострились до предела. Он продолжил идти и считать, надеясь добраться до источника неприятного запаха. По мере продвижения сладковато-гнилостные отголоски забивали все обонятельные рецепторы.
— Двести двадцать два, двести двадцать три, двести двадцать четыре…
Ещё на сто двадцать первом шаге запах стал настолько невыносим, что пришлось оторвать часть подола льняной рубашки и приложить к носу.
— Двести тридцать один. Конец… Здесь пространство больше. Гораздо больше, чем обычно. Мужчина остановился у окончания стены, прислушиваясь к возвращению отзвуков эха. Его предположение подтвердилось: расстояние между стенами тоннеля было не таким, как в бесчисленных ранее встреченных перекрёстках.
— Надо проверить метки. Трупный смрад. Но воздуха гораздо больше. Странно. — он активно начал прощупывать стены в поисках мха. Не найдя меток на одной стене, перешёл к противоположной. Ничего.
«Я не мог забыть пометить я уже здесь был он сводит меня с ума нет такое невозможно забыть моя могила мой труп капище останусь здесь навсегда».
— Надо собраться. Надо проверить стенки перекрёстка, — мужчина начал ощупывать стены найденного пространства. Они были закругленной формы.
— Не перекрёсток. Круг. — он пошёл вдоль круглой стены помещения. Спустя несколько десятков шагов обнаружил проход и насчитал шаги:
— Девять шагов. Надо проверить всё. — он двинулся дальше.
— Ещё проход… Восемь, девять. Тоже девять, — мужчина дошел до противоположной стороны, откуда пришел, и пошёл обратно вдоль стены. Не обнаружив прохода на этой половине, он вернулся к туннелю и замер в раздумьях.
— В центре что-то есть. Я слышал возню крыс. И этот трупный запах. — Осторожными шагами он начал приближаться к центру круга, прощупывая ногами пол. Самые пугливые крысы разбегались ещё при первых шагах, но звук из центра не прекращался ни на минуту.
По мере приближения к центру тревожные мысли усиливали напряжение. Сделав несколько аккуратных шагов, он нащупал округлое углубление, уходящее, как он предполагал, глубоко вниз. Встав на край углубления и вглядываясь в тёмные всполохи смерти, он с ужасом понял.
— Это не скотомогильник... Это яма для человеческих жертвоприношений. — почти шепотом проговорил ошарашенный мужчина, убирая тряпку от носа. Он узнал этот запах.
Семь лет от роду. Мальчик, стоящий на краю обрыва с камнем в руках. Не побоявшийся выйти и дать отпор чужакам. И чужаки, обнажившие клыки клинков, протыкающие своих жертв. Кости. Кровь. Плоть. Грудь. Горло. Живот. И несмолкающие стоны и плач людей, доносящиеся со дна ямы. «Мы нашлем кровавый дождь на головы неверных». И обжигающие языки пламени, давящие со всех сторон.
На секунду ему показалось, что он видит красные глаза крыс, поедающих останки трупов. На секунду ему показалось, что их взоры обращены на него. На секунду ему показалось, что он следующий.
Сердце заколотило в висках, перекрывая дыхание. Паника вырвалась из груди. Не в силах отвести глаз от ямы, мужчина попятился назад и споткнулся. Неловкими, судорожными движениями он пополз к стене. Спина ударилась о препятствие. Он закрыл глаза руками и замер, ожидая. Он думал, что готов. Он думал, что это его последние вздохи перед собственной смертью. Трупный яд уже внутри.
Мгновения замершего ожидания тянулись вечностью. Мужчина не двигался и не издавал ни единого звука, стараясь как можно дольше оставаться невидимым для осязаемой формы смерти, блуждающей в поисках его души. Но ничего так и не произошло. Даже крысиное копошение из центра помещения медленно сходило на нет, оставляя героя наедине с собственными мыслями.
«Это не может повториться она охотится за мной нет не двинусь с места хочу готов готов зачем это всё какой культ будет так поступать это повторяется они все должны гореть пепел войны должен был от них не оставить и следа».
Едва слышимые отзвуки воздушного свиста пронеслись по коридорам.
— Что это? Воздух? Как в тот раз? Не может быть, — он недоверчиво затряс головой, отгоняя от себя мысль о потоке воздуха. — Это опять твои игры. Я не поведусь.
Спустя несколько мгновений свист прозвучал снова, закончившись глухим ударом где-то вдалеке. Мужчина поднял голову, вглядываясь в темноту услышанных видений.
— Может быть, обрушился тоннель? Обрушение не может сопровождаться таким сильным воздухом... Я слышал похожий звук раньше. Теперь он ближе, — в его голосе затеплилась надежда. Он замер, боясь пошевелиться и спугнуть звук. Охотник, притаившийся в тени. Потеряв было всякую надежду, похожий знак заставил его идти дальше.
— Я уже встречал обрушения. Надо узнать наверняка, — он начал медленно вставать. Но стоило только представить, что он приблизится снова к этой яме, как его охватывал ступор. Он долго не мог решиться. Потратив неимоверные усилия лишь на то, чтобы подняться, он осторожно двинулся вдоль стены в сторону глухого удара. Зайдя в тоннель, он не сразу начал уже привычный счёт. Прошел несколько десятков шагов перед тем, как начать привычный ритуал.
— Тридцать три... Нет. Сорок восемь, сорок девять…
Не успев сделать следующий шаг, он замер, левой рукой ещё касаясь стены. Правая нога на что-то наступила. Бесчисленное количество раз он наступал на камни, на мох, проваливался в ямы, спотыкался о крыс — но сейчас было иначе. Мужчина опустился на одно колено, нащупал предмет под правой ногой. Круглая монета, по чеканке — возможно, золотая. Почти без грязи.
— Откуда здесь монеты? Свер… — почти в полный голос проговорил мужчина, запнувшись на середине слова, не поверив самому себе. Он обратил свой взор наверх. — Чушь! Её кто-то обронил. Причём недавно! — глаза лихорадочно забегали, всматриваясь в густые тёмные углы сводов.
— Я слышал голос! Здесь кто-то есть? Мне нужна помощь! — далекий голос эхом отпечатался в голове. Он не поверил, что слышит человека. Впервые за столько времени — живой, настоящий человек! Не тратя ни секунды на раздумья, сжимая монету в руке, он побежал вперед.
— Отзовитесь! Я застрял! — голос становился всё ближе.
Мужчина бежал изо всех сил, спотыкаясь, вдавливая ноги в землю. Времени на отдых не было.
— Я слышу шаги! Да черт! Похоже, со мной играют... — голос уже был осязаем. Вот. Он здесь.
В мгновение ока он вбежал в просторное помещение и судорожно закричал. — Кто здесь? Отзовись!
— Наконец-то! Я уже думал, что останусь здесь навсегда. Сижу в какой-то яме, не могу выбраться… Край слишком высок… — голос звучал подозрительно спокойным. — И почему здесь так темно?
Мужчина осторожно пошёл на голос, стараясь нащупать край и не свалиться самому. Дойдя до края ямы, он лег и опустил руку вниз.
— Ты настоящий? Живой человек? Не мираж? — начал он расспрашивать сбивчиво.
«Если это ловушка всё равно я услышал голос последний голос самый нужный голос».
— Живой. Живой… Тащи меня наверх.
Чья-то рука схватила его за запястье по локоть, приказывая, что делать дальше.

----------

Глава 3. Зеркало для души

Глава 3. Зеркало для души
Приём в поместье «Чёрное Солнце» был в самом разгаре. Редкие подвыпившие гости бродили по третьему ярусу сада около главного здания. В основном ярус был занят хлопочущей прислугой и веселыми гвардейцами, собранными по группам. Отовсюду доносился праздничный гул: смех, жаркие споры, шуточные обещания неприятностей, флирт и близость, звук падающих бокалов, в общем, все необходимые атрибуты любого приличного праздника высшего сословия.
«Выделяться нельзя».
Первое, что сделал Хенрик после того, как поднялся на третий ярус — нашел ближайшую стойку с вином и почти залпом выпил целый бокал.
«Только один. Больше опасно».
Отойдя с бокалом в укромное место за высокий кустарник и присев на лавку, он начал колдовать. Остатки вина в бокале вылил на руки и растер около шеи и воротника, создавая иллюзию долгого и веселого пребывания. Пучком оторванного газона растер ладони. Расстегнул несколько пуговиц сюртука и верхнюю пуговицу рубашки. Прорепетировал несколько фраз и отправился.
— Гошпода! Я… Гошпод… — слегка заплетавшимся языком и аналогичной походкой Хенрик пытался обратить на себя внимание группы гвардейцев, стоявших возле невысокого каменного забора на западной половине сада.
— Друзьяяя!!! Я… А… Десь! Помогите мн... — Хенрик активно жестикулировал, пытаясь привлечь к себе внимание. Гвардейцы заметили его и, мгновенье посовещались, отправились навстречу. Подойдя почти вплотную, Хенрик нечаянно споткнулся о кочку и упал прямо в руки одного из встречающих.
— Во… Спаасибо. Поймал меня... Хооороший мальчик… — с усилием встав с рук молодого гвардейца, Хенрик с товарищеским настроем похлопал по плечу спасителя. Он решил не сдерживаться и довольно продолжительное время просто стоял, хлопал по плечу молодого гвардейца, слегка покачивался, кивал с понимающим видом и бормотал: «Мдааа… Дааа… Бывает…» Пока один из товарищей не решил спасти «зелёного» коротким звуком «Кхе-кхе».
— Дааааа… Что-то я отвлеееквся. Гошпод… Мне нужна ваша помощь… — медленно начал проговаривать Хенрик. — Расписание… того. Потеряяяял. Салют хочу. Салют хочу увидееть… Огни. Скоро? Или?
«Такое мероприятие. Без огней. Невозможно».
— Господин, мы никак не можем знать. Нам такое не докладывают, — начал один из гвардейцев. Видимо, старший из них.
— Вообще... Симон может что-то знать. Он говорил, что слышал разговор одного из управляющих о программе. Случайно… — слегка понизив голос, сказал гвардеец со шрамом на лбу старшему.
— И где Симон?
— Должен вот-вот вернуться из обхода. — Приятный запах вина начал распространяться среди говорящих.
«Тоже пили. Хорошо».
— Господин, сейчас наш товарищ подойдет… Он знает расписание. А пока давайте мы вас проводим до скамейки. Посидеть, отдохнуть… Разрешите? — старший гвардеец принялся было брать Хенрика под руку, но тот отбрыкнулся.
Несколько гвардейцев пытались уговорить «пьяного» Хенрика спуститься вместе на первый ярус и присесть. Безуспешно. Пока один из них не прокричал.
— Эй! Симон! Вот он… — активно жестикулируя, начал один из гвардейцев. Симон, как только заметил машущего товарища, ускорил шаг и быстро оказался у них.
— Симон. Ты знаешь расписание? Когда будет салют? — старший начал расспрашивать.
— Никак нет. Не могу знать… — Симон два раза быстро моргнул и каменным лицом уставился на главного, вытянувшись по стойке смирно. Ни один мускул на лице Симона не дрогнул.
— Что значит никак нет? — старший два раза быстро моргнул в ответ и уставился на него непонимающим взглядом. Мизансцена могла затянуться, если бы не вмешался разговорчивый гвардеец.
— Симон… Я всё рассказал… Не нарочно… — Симон два раза покосился на друга и, не меняя выражения лица, продолжил.
— Так точно. Знаю. Салют будет сразу после представления фонтанов. Больше ста пятидесяти залпов.
— А представление фонтанов когда? Давай… Не тяни… Почему я должен всё тянуть из тебя клещами? — старший не отступал. Симон опять два раза покосился на друга, то ли ожидая разрешения сказать, то ли осуждая его разговорчивость.
— Прямо сейчас… Слышите звук скрипок? — с первого яруса послышались едва различимые звуки струнно-смычковых инструментов.
— Разрешите продолжить обход?
— Разрешаю. Хороший слух, сынок. — Симон развернулся на 180 градусов и вольным маршем отправился дальше в обход.
— Господин, давайте мы вас… — начал было говорить старший.
— Неееее. Нееее. Хорооооший мальчик… Премию…Да… Да… Удвоиить жалованье…
— Господин, мы не можем просто так…
— Фсе… Спасибооо за службу… Гошпод… — Хенрик развернулся и отправился шатающейся походкой по направлению ко входу в главное здание.
Группа гвардейцев, несколько минут посовещавшись, всё-таки решила предоставить Хенрика самому себе, тем более что их ждали дела гораздо более важные и приятные вещи, чем выходки очередного пьяного гостя.
Неспешно подойдя к главному входу, Хенрик обратился к двум скучающим гвардейцам, развлекающим себя беседой.
— Господааа… Вы обязаны мне помочь… — Хенрик в мгновение ока перестал быть настолько пьяным. — Я послал одного мальчика за Petrikor Brion Rouge семьдесят девятого года. Сюда. В особняк. Я отказываюсь смотреть салют без этого сорта! Это возмутительно! Я требую меня пропустить! Я лично его найду и накажу!
— Господин… Мы понимаем ваше негодование. Но без специального пропуска в особняк нельзя. У вас он есть? — парировал один из стражников.
— Возмутительно! Какой специальный пропуск?! Моя семья не потерпит такого отношения! Стой!.. — единственным пропуском внутрь был блеф. Хенрик обратился к слуге, который выходил из особняка с подносом морских закусок.
— Подойди ко мне… — Хенрик рукой приказал подойти. Испуганный слуга медленно подошёл и встал рядом.
— Это ты?! Обещал вернуться с бутылкой стоящего вина? — Он взял рукой за его щеку и начал вертеть лицо, рассматривая черты. Слуга покорно сносил. Несколько раз повертев его лицо, Хенрик язвительно фыркнул.
— Все на одно лицо… Иди… Пока я не вышел из себя… — слуга быстрым шагом удалился прочь.
— Я требую прохода! — нападал Хенрик. Стража и Хенрик несколько молчаливых мгновений сверлили друг друга глазами. Наконец, один решился прервать молчание.
— Хорошо. Проходите, мы вас…
— Что ты делаешь? Не велено… Без пропуска нельзя… — второй гвардеец слегка приглушенным голосом прервал первого, объясняя тому правила приёма.
— Оставь… Полно… Ничего не случится, если мы пропустим этого господина. Зайдет. Найдет слугу. И выйдет.
— То-то же. Не стоит злить меня и огорчать мою семью. — Хенрик начал подниматься по ступеням.
— Прошу... После главного входа первый поворот налево. Винный погреб. К сожалению, мы не можем вас проводить. Служба. Хорошего отдыха... — коротко закончил один из стражников, провожая героя взглядом.
Поднявшись по массивным каменным ступеням, взору Хенрика предстала картина управляемого хаоса. Нередкая прислуга суетилась в проходе, разлетаясь в разные стороны, как пчелиный улей. Одна группа стояла у восточной колонны, что-то активно обсуждая. Человек в черном фраке выступал активнее всех. Массивные двери главного входа были распахнуты настежь, открывая суматоху внутренних залов. Туда и обратно металась прислуга в однообразных нарядах.
Не было времени сомневаться. Преодолев колонны и двери входа, Хенрик услышал приглушенные звуки хлопков.
«Салют. Вовремя. Когда мне последний раз так везло?»
Некоторая часть прислуги, только заслышав приглушенные хлопки, направилась на звук. Полтора десятка человек попеременно вышли из восточного и западного входов, игнорируя случайного гостя у главного входа. Особняк частично опустел. Пройдя несколько шагов вперед, Хенрик уперся в широкое зеркало, расположенное параллельно главному входу и проходам в разные крылья поместья. Убедившись, что достаточно жалко выглядит для случайно заплутавшего гостя, Хенрик перешёл к следующему этапу плана.
Западное крыло. Хенрик решил начать с него. Пройдя в первую комнату, он обнаружил огромное количество картин эпохи «Объединения». Взгляды героев, обращенные к художнику в парадных нарядах, эпичные баталии на суше и на море, ставки командования с решительными прорывами, всё это создавало гнетущую атмосферу контроля. Многочисленная мягкая мебель, расставленная по углам, лишь усугубила его тревогу.
«Зал для ожидания. Везде мрамор».
Преодолев зал, Хенрик вошёл в следующий. Второй зал выглядел гораздо меньше предыдущего, картины контроля сменились живописными пейзажами, а по центру стоял массивный вырезной стол, обставленный мягкими стульями по периметру.
«Карта. Ключи. Всё, что угодно».
Хенрик, оглядевшись и никого не обнаружив, размеренными шагами подошёл к столу и начал его обыскивать. Первые ящики были заполнены бесполезными письмами вежливости. Третий ящик оказался закрыт.
— Нет… Нет… Нет… Так не годится, — из коридора, ведущего наружу, послышался голос. В помещение вошёл массивный мужчина в классическом фраке.
— Хенрик… У меня нет слов… — мужчина остановился около проёма и облокотился о стену.
— Альберт… Рад тебя видеть… Надеюсь, у тебя есть пропуск… Иначе угрюмым господам из гвардии придётся тебя выкинуть.
— Нет… Нет… Хенрик… — из противоположного прохода показался внешне точно такой же мужчина, только меньшей комплекцией.
— У меня нет слов… — за ним последовал третий одинаковый мужчина в фраке.
— Альф… Артур… Какая встреча… Не ожидал увидеть всю семью… Как родные? — за внешним хорохорством скрывался испуг, отраженный в глазах Хенрика. Нервный тик достиг левой руки.
— Хочу быть честным с тобой… Хенрик… Если мы сломаем тебе ногу и руку, пока будем тащить, никто даже не обратит на это внимание… Не это ли ты ищешь? — Альберт достал из внутреннего кармана большой лист пергамента, сложенный несколько раз.
«Хочет запугать. И разозлить. Одновременно».
— Нога или рука… — продолжил Альф. — Лишняя деталь… — вторил третий.
— Надо отправить всех людей на плаху, которые считают, что вы обычные дуболомы-исполнители. Какая фантазия… Какой полет мысли… Умные и интеллигентные люди всегда могут договориться. Особенно в нашей ситуации. Манящий звон монет творит чудеса… — Хенрик руками оперся о стол и потянулся вперед.
— Не в этот раз… Другие обстоятельства… Если я скажу, что это мне не доставит удовольствие, то я нагло совру… — Альберт положил обратно в карман лист пергамента.
— Не в этот раз… Не в этот раз… — повторили братья.
Альберт жестом руки приказал братьям схватить Хенрика. Те достали скрученную веревку, маленькую дубинку и рванули вперед. Мигом добравшись вплотную к столу, Хенрик сбросил все вещи со стола на них. Они попятились. К ним на помощь прибежал Альберт. Хенрик схватил мягкий стул и бросился на Альберта, оттеснив его к стене. Силы были не равны. Оттеснив Альберта на несколько шагов, Хенрик бросил стул и побежал дальше — вглубь западного крыла.
Первый зал. Второй зал. Пробегая, Хенрик швырял и опрокидывал всё, что попадалось под руку: вазы, подсвечники, столики. Братья чуть отстали. Хенрик добежал до помещения с лестницей. Недолго думая, он закрыл дверь, из которой выбежал, и подпер её массивным столом. В закрытую дверь со свистом влетели братья, чуть не открыв её. Один попытался пролезть, силой расталкивая препятствие. Хенрик взял подсвечник с тумбы и кинул его в голову нападавшему. Тот отступил, кряхтя от боли. Хенрик со всей силой толкнул стол и закрыл дверь. Послышалось: «Я убью тебя».
Второй этаж. Т-образный коридор. Бесчисленное количество дверей. Хенрик побежал по коридору, попеременно пытаясь открыть хоть какую дверь: первая, вторая… восьмая. Поддалась. Хенрик зашёл в комнату, закрыв дверь.
«Может сработать…»
Комната абсолютно пуста. Ни одной вещи. Голые каменные стены. Атмосфера комнаты как будто пытается подавить волю Хенрика, заставляя того забиться в угол. Вспышки ярости сменяются потоком уныния. Кровавые битвы безмятежными песками. Смех слезами.
Вдруг из коридора послышались приглушенные шаги. Они приближались.
«Я должен сосредоточиться только на одной вещи. Одной вещи. Вещи. Держать дверь».
Хенрик подпер спиной дверь и стал ждать. Шаги становились всё громче. Человек шел по коридору и пытался открыть все двери на пути. Угрозы начали принимать видимые очертания. Шаги остановились напротив двери. Первая попытка открыть — безуспешно. Ручка даже не дёрнулась. Затишье. Неожиданно человек изо всей силы попытался открыть дверь. Хенрик отскочил. Мужчина пытался, пытался, удары становились всё сильнее, но безуспешно. Дверь даже не шевельнулась, казалось, он её даже не поцарапал. Электрический разряд пронёсся по позвоночнику Хенрика.
«Её ничего не держит...»
Мужчина потерял интерес к двери и продолжил путь. Шаги удалялись. Вскоре и вовсе пропали. Хенрик, согнувшись, подполз к двери. Он занёс руку выше ручки и стал ждать. Дыхание участилось ещё сильнее. Сил ждать больше нет. Он медленно опустил руку на ручку двери, боясь получить метку смерти. Рука упала и одним легким движением дверь открылась нараспашку. Хенрик выглянул. Слепящая тишина. Два раза выдохнув, он выбежал из комнаты в сторону, откуда пришел. Как только он достиг первой ступеньки лестницы, дверь со свистом закрылась обратно.
«На звук придут…»
Хенрик достиг первого этажа и встал у поручня. Правый проход. Никого. Левый проход… Тяжелый удар прилетел Хенрику в лицо, и он тут же падает. Сознание мутнеет. Боль перекрывает все чувства. Воля не дает выключиться.
— Где вы ходите?! Вяжите… — с другой стороны послышались шаги.
— Мы там… сквозь… док…
Голоса превратились в нескончаемый хор бушующей огненной бури.
***
Ледяные щупальца могильного хлада проникли в каждый уголок сознания. Этого ощущения хватило, чтобы обнаружить себя посреди слепящего ничто. Вдали виднеются многочисленные купола Города Солнца. Они переливаются, манят — именно там новое начало, настоящая жизнь — мечта. Ты смотришь под ноги и замечаешь многочисленные следы, уходящие вдаль и обратно. Сколько раз возможно ходить туда и возвращаться? Чьи они? Ничего больше не имеет значения... Каким мгновением стоит дорожить? Ради кого стоит остановить бег? Что я должен сделать прямо сейчас? Только Город Солнца имеет значение...
Каждый шаг отражается водной рябью на твоем пути. Шаги усиливаются и превращаются в бег. Водная гладь усиливает сердцебиение. Бег превращается в спринт. Зеркало воды не выдерживает темпа. Рябь превращается в бурный водоворот. Заглатывает тебя. Как наживку…
Хенрик открывает глаза и в ту же секунду получает новую порцию ледяной воды в лицо.
— Проснись, пташка. Жди гостей.
Он висит вниз головой, прикованный к кресту. Пульсирующая боль разливается по телу, выворачивая каждый сустав в неестественное положение. Проходит достаточно времени, чтобы он смог подавить боль и осознать, где находится: в клетке, посреди пыточной темницы. Руки и ноги стянуты так плотно, ни малейшего просвета.
— Эй, — железный прут лениво стучит о стенки клетки, превращая звук в монотонное оружие пытки. — Посмотри на меня. Не надо… Ты вообще представляешь, как тяжело оттирается кровь?
Надзирателя не видно — лишь волосатая рука в шрамах с прутом.
— Меня одно не перестает волновать… Как… Как у тебя получается сохранять воду настолько ледяной в этой кромешной жаре? — хриплым голосом проговорил Хенрик.
Даже сейчас он не мог сдержаться.
— Видимо, не представляешь. Жаль. Придётся объяснять на пальцах... — прут пролез сквозь решётку и впился в ладонь. Острая боль укусом прошла по телу. Запахло жареным мясом. — Выбирай, указательный или большой? — судорога сдавила пленнику горло. — Значит, оба... — удручающе проговорил юстициарий. Огонь... Огонь…
Надзиратель разворачивается и уходит во тьму. Сознание мутится, теряется чувство реальности, глаза закатываются — Хенрик проваливается в забытие.
Слепящее ничто возвращает к себе. Всё такой же, манящий Город Солнца посреди тьмы. Но ты теперь дальше. Не стоит туда идти — это ловушка. Ты решаешь бежать прочь. Бежишь, не оглядываясь. Но город не исчезает — он везде, на горизонте всех четырех сторон. Себя не обгонишь... Силы на исходе... Вдруг правая нога не чувствует опоры, и ты проваливаешься в зияющую пустоту.
— С ним можно говорить?
— Да, господин. Всё готово. Прошу.
Хенрик снова начинает приходить в себя. Открывает слипшиеся глаза — к клетке приближается человек. Лица не разобрать. Размеренные шаги сопровождаются бряцанием кольчуги. Человек останавливается.
— Меньше, чем через три оборота песочных часов твоя кровь разорвёт тебе голову. — Мужчина разжал ладонь, на пол упали песочные часы. — Советую согласиться ответить на мои вопросы.
Песок в часах сыпался слишком быстро. Каждая песчинка была осязаема.
«Что ответить? Кто это? Часы. Часы. Нет. Я не хочу умирать».
Виски сдавливает. Мысль вязнет, тяжелеет. Думать всё труднее.
«Уже пол-оборота. Нет. Нет».
Хенрик открывает рот, чтобы закричать. Он согласен на всё. Расскажет всё.
— Я… Я согла…
Сознание пытается провалиться, но тело сопротивляется. Не отпускает.
— Согласен, я скажу всё…
Сопротивляться больше нет сил.
— Правильное решение.
Мужчина присел, заглядывая заключенному в лицо.
«Вик… Это Вик! Он…»
Последние мысли вихрем пронеслись в голове — и погасли. Тело уже не реагировало. Хенрик опять потерял сознание.
***
Время превратилось в мутный омут однообразных событий. Кормёжка. Смена факелов. Допрос. Иногда в обратном порядке. Пытать перестали сразу. Почти сразу. Считать время было бесполезно. В камере постоянно поддерживали много источников света. По меньшей мере двенадцать раз за смену надзиратель менял факелы.
«Знать бы, сколько горит один».
Разговорить надзирателя не удавалось — они всегда молчали. Хенрик догадывался, что это мог быть один и тот же человек. Несмотря на однообразный прикид выжившего из ума старого моряка, который полюбил причудливый ковшеобразный шлем с единственной прорезью на левом глазу, — эту волосатую руку он узнал бы везде. В камере Хенрика вопли прекратились почти сразу после первой встречи с Виком. Из соседних же регулярно доносились устрашающие крики.
Мертвую тишину прервали уверенные шаги, тихо приближающиеся к камере.
«Опять он».
Шаги становились всё ближе. Хенрик поднялся с импровизированной лежанки, придвинул её к решётке и сел, подперев спиной прутья. Камера открылась под звон связки ключей — три оборота. Вошёл мужчина. Это был Вик.
— Что в этот раз? — тихо пробормотал Хенрик, не обращая внимания на гостя. Вик закрыл дверь, подошёл к решётке. Он развернул свёрток, расстелил ткань на полу и присел. Молчал… Ждал. Через несколько минут Хенрик почувствовал неладное и обернулся.
— Прекрасно! Мы можем начать, — с неким воодушевлением проговорил Вик. Он раскрыл прямоугольный деревянный футляр и показал содержимое Хенрику.
— Опять игры. — В футляре лежало множество миниатюрных геометрических фигур: сфера, пирамида, куб, цилиндр, параллелепипед… Вик никогда не приходил с пустыми руками. Их разговор всегда сопровождался игрой. Однажды он привёз странную игру, где чёрными и белыми камнями надо было захватывать поле. Вик утверждал, что привёз её с далёкого восточного континента.
— Скоро вы поймете. — Вик выложил на ткань все фигурки и начал.
Первым поставил горизонтально прямоугольный параллелепипед.
— Это необходимое условие. Я не сторонник таких методов. Но кому, как не вам, знать, что такое долг и необходимость? Существуют силы выше наших желаний. Выше меня. И тем более выше вас. — Вик двумя движениями отстегнул плащ, обнажив массивные плечи.
— Благодарю за заботу. Пояснять не обязательно, — после недолгих раздумий Хенрик взял такую же фигуру и поставил её вертикально, справа от фигуры Вика.
«Играет со мной. В первую встречу чуть не убил. Который раз уже прикидывается».
— Что вам известно об учении Белой лилии? — пристальный взгляд Вика считывал реакцию Хенрика.
«Белая лилия… Учение…Нет! Мастерская Зи… Обряды культа Белой лилии!»
— Впервые слышу, — спустя несколько мгновений невозмутимо ответил Хенрик.
— Разве удается кому-то обмануть собственное я? Не стоит... В этот раз я прощу вам эту оплошность. — Вик взял конус и поставил рядом с фигурой Хенрика.
— Сейчас уже и не встретишь упоминаний. Современные интерпретаторы…клеймят события прошлого так, будто сами там были, — почти сквозь зубы проговорил Вик.
— Провинция Иверия. Королевство Таллор. В семье обычного кузнеца рождается девочка. Рождается в тяжёлых муках, вся седая. Перепуганные родители решают никому её не показывать. Ребёнок растёт затворником. Но однажды, ослушавшись, она выходит посмотреть на работу отца. Кузнечные искры летят слишком далеко. Местный лекарь выносит приговор: «Она никогда не сможет видеть». Что же делают родители? — Вик остановился.
— Тогда всё началось с Иверии. Бунты, охватившие всё королевство. — Хенрик взял причудливую призму, поставил её на конус и вертикальный параллелепипед. Фигурок становилось всё меньше, конструкция теряла устойчивость.
— Абсолютно верно… Родители решают её запереть и заморить голодом. Исключительно из лучших побуждений. Спустя долгие годы. Хижина давно заброшена. Родители давно мертвы. В поселении возникает голодный бунт. Жители хотели прибегнуть к каннибализму. Тянули жребий… — Вик взял второй конус и поставил его на призму, выше первого конуса. — Когда жертвенных агнцев почти отправили на заклание, появилась она. Безымянная белая девушка из заброшенной хижины. Столб света озарял её путь. Они начали молиться — всем поселением. Три дня и три ночи. Голод, злоба, зависть, ярость — всё кануло в небытие. Первых последователей назвали Учением двадцати одного. А её саму нарекли Белой лилией.
— Зачем мне это рассказывать? — Хенрик взял L-образный многогранник и поставил рядом с конусом Вика. Осталось две фигуры. Конструкция заметно покачивалась.
— Неправильный вопрос. Важно, что случилось дальше, но вы и сами знаете. Её воля распространялась очень быстро. Сначала вся Иверия, потом соседние провинции, затем почти всё королевство. Её обряды творили чудеса... Она славила свет Абракса... Когда её учение начало угрожать центру, то отправили столичную гвардию и убийц. Убийцы своей цели достигли, но последующий хаос усмирить было сложно. Почти невозможно. — Вик взял маленький прямоугольный столбик и поставил его на конус и L-образный многогранник. Из-за разной высоты столбик встал под углом. Казалось, только воля Вика удерживает конструкцию от падения. — Что ж… Ваш ход. Последний ход. Смелее. Удача благоволит сильнейшим.
Осталась одна фигура — сфера. Немного помедлив, Хенрик взял её двумя пальцами и начал ставить на самый высокий край.
«Свалится. Под углом. Провёл меня…»
Он аккуратно опустил сферу на вершину и приготовился к падению. Но сфера не упала. Как приклеенная, она встала на место. Конструкция стала даже устойчивее, покачивания почти исчезли.
— Поздравляю! Удача вам сегодня благоволит, — улыбающийся Вик начал хлопать в ладоши. — Не хватает только одной детали. Возможно, самой важной…
Он снял кожаные перчатки, положил их в футляр и достал из внутреннего кармана маленький мешочек. Открыв его, извлёк причудливую фигурку из чёрного камня. Человеческое тело, голова змеи. Странной змеи — с клыками и рогами; Хенрик никогда таких не видел. Плавным движением Вик поставил фигурку на сферу. Конструкция встала как вкопанная, словно не замечая законов природы.
— Не стесняйтесь… Возьмите её. Уверяю вас, в таком состоянии она безвредна. Её можно брать голыми руками.
«Такая блестящая… Ослепляющий свет…»
Ему казалось, кто-то приказывает её взять. Растерянный Хенрик просунул руку сквозь решётку и осторожно взял фигурку, боясь обрушить конструкцию. Голову заполонили ужасные мысли, окружив её странным плотным туманом.
— Не отпирайтесь и в этот раз… Я знаю, что она вам знакома. Но знакома не до конца. Неправильно... Если бы вы коснулись её в подлинной силе, то вы бы передо мной вот так не сидели.
«Старик! Джиба! Фигурка из черного камня!»
Эта фигурка была сделана из более темного камня. Голова змеи была другой. В остальном — это абсолютно идентичные фигуры.
— Не стоит злоупотреблять. — Вик протянул раскрытую ладонь. — Поверьте… Это для вашего блага.
Хенрик, недолго думая, отдал фигурку. Голова прояснилась, пелена понемногу спадала.
— Вам пригодятся силы… — Вик убрал фигурку и одним движением толкнул конструкцию. Она рухнула в футляр.
Вик собрал вещи, встал и направился к выходу. Около двери он остановился.
— Вы обязаны добраться до истины… Обретёте подлинное знание… И власть над вещами…
Не дав Хенрику опомниться, Вик вышел и начал отдавать указания. По-видимому, надзирателям.
— Он… инт…
— Хоро… сего… ово…
Через несколько минут в камеру вошёл уже знакомый надзиратель и начал тушить факелы. Когда Хенрик остался в кромешной темноте, дверь открылась, и ему на голову грубо накинули мешок.
«Абрак…»
***
Тьма окутывает, возвращая в свои объятия. От Города Солнца остались догорающие останки, теплящиеся в первых отблесках утренней зари. Город не выдерживает дневного света. Кто отвернул сердце от святилища своего и оставил его на осквернение? Жнецом возвышается гигантское пыточное колесо с блестящими лезвиями по краям. Ржавеющие цепи приковывают оболочки душ. Колесо движется. Собирает жатву. Нет сил двинуться. Ты прикован к месту. Первый ряд... Лучшее место… Остается только наблюдать… Девочка! Что она…
Страшная жажда заставляет открыть глаза. Кромешная тьма. Хенрик пытается встать с ткани и понять, где он находится. Незажившие поцелуи юстициария раскатом прошлись по телу. Встать с первого раза не получается. Собравшись с силами, он встаёт и делает первые шаги в неизвестность. Ему показался странным пол, как будто рыхлая, мягкая земля обтянута жёсткой мешковиной. Сделав несколько шагов, Хенрик спотыкается о какой-то предмет. Он обнаруживает, что это небольшой наплечный мешок, в котором лежит некоторое количество еды: хлеб, финики, сухие бобы. Спустя ещё несколько шагов он упирается в стену. Стена имеет закруглённую форму. Пройдя по периметру стены, Хенрик понимает, что заперт в округлом пространстве. Дверей нет. Выломать проём сил не хватит. Выступов, чтобы взобраться, — также нет.
— Это ещё один тест! Какого черта я здесь делаю?! — Хенрик кричит в пустоту. Что за дурацкие игры?! — последние слова эхом отражаются от стен пространства. Хенрик понимает, что он находится не в закрытом пространстве. Выше есть пустота. Это может быть углубление или яма...
— Прекрасно! Не хватало только сгинуть в яме с червями… — Хенрик снова подошёл к стене и попытался определить её высоту. Высоко. Выше его роста. Сделав ещё два круга по периметру стены и убедившись, что выступов и углублений точно нет, он начал заново продумывать план.
Спустя время, не придумав ничего стоящего, Хенрик начал кричать, в надежде на помощь.
— Эй! Здесь кто-то есть? Мне нужна помощь! — ответа не последовало.
— Я застрял! Похоже, со мной играют... — неожиданно вдалеке послышались шаги. Хенрик начал вглядываться в темноту. Шаги становились всё ближе, и вдруг кто-то закричал.
— Кто? Отзовись! — перепуганный мужчина чуть не запнулся.
— Наконец-то… Сижу в каком-то углублении. Не могу допрыгнуть. Дай руку… Ещё эта тьма. Глаза можно выколоть…
— Ты настоящий? Живой? Живой? Человек, ведь да? — послышались сверху нервные расспросы невпопад.
— Живой… Живой… Вытащи меня отсюда… Что за глупые вопросы?
Мужчина сделал несколько шагов по направлению к Хенрику и сказал.
— Хватай руку!
Хенрик пошёл на голос и у стены нащупал запястье руки. Схватив руку покрепче, Хенрик начал командовать спасательной операцией. Подбадривал спасителя, задавал счёт. Спустя несколько минут Хенрику удалось подняться так высоко, чтобы самому схватиться за край, и он благополучно выбрался.
— Рука!.. Рука!.. Я видел руку мертвеца… Гниющая плоть… — неожиданно закричал мужчина, шаркая ногами и отползая назад. Паника завладела его телом. Он закрыл глаза руками и начал глубоко дышать. Не зная, как реагировать, Хенрик по звуку определил, где находится его спаситель, и принялся того успокаивать:
— Друг, всё хорошо… Видишь, я живой? Никаких мертвецов здесь нет… — методично проговаривал Хенрик, пока шёл. Реакции не последовало. Найдя спутника, Хенрик попытался ещё раз:
— Чувствуешь? Это рука человека… живого человека…— Хенрик положил руку на плечо мужчины. Дыхание мужчины вскоре выровнялось, и он заговорил:
— Мне на мгновенье показалось… Показалось… Правда! Правда! — мужчина убрал руки с глаз и начал аккуратно ощупывать Хенрика за одежду, как будто боясь спугнуть свою удачу. Принимая во внимание взрывоопасное состояние мужчины, Хенрик не возражал. Когда импровизированный досмотр был закончен, Хенрик решил первым прервать молчание, садясь рядом.
— Я Хенрик. Родового имени нет… Поэтому просто Хенрик… — безмятежным тоном проговорил герой, протягивая руку товарищу в темноту.
— Так долго в этих тоннелях… Почему тебе нужен кто-то другой чтобы помнить её? Так долго… Уже забыл своё имя… Историю. Семью. Не говори про неё… — сухая жилистая рука повстречала Хенрика. — Стой! Стой! Сто… У тебя есть еда? Еда? Сверху?
— Да, конечно… — Хенрик достал из мешка кусок хлеба и дал мужчине. Мужчина не сразу начал его есть: пощупал, понюхал, разломил и только после приступил к трапезе.
Пока мужчина жадно поедал кусок хлеба, Хенрик, поняв, что находится в такой передряге, в которой ещё не бывал, решил быть откровенным. В надежде, что это приблизит его к спасению. Он поведал своему новому товарищу большую часть событий об этом деле. Рассказал про Молли, Зи и как строил планы проникнуть в Верхний город и поместье. Какой куш его ожидал. Как он чуть не попался Вику на глаза. В общем всё, что требовало внимания. Но без особых деталей.
— Подожди немного… Да. Немного… И глаза сами привыкнут к темноте… Не до конца… Нет. Нет. Силуэты… Очертания… Слабые… — неожиданно прервал Хенрика мужчина, доедая последний ломоть хлеба. — Не могу здесь находиться… Прошу. Прошу. Пойдем…
Не дав Хенрику времени на раздумья и ответ, мужчина встал и направился вдоль стены, проговаривая односложные бессвязные вещи себе под нос.
— Стой. Куда ты идешь? Нам нужен план! — Хенрик поднялся вслед за мужчиной и пошёл на голос бормотания. — Мы не можем просто так бродить. Только не здесь. Не в этой темноте!
Голос затих. Сделав несколько шагов в сторону голоса по инерции, Хенрик остановился. Глаза ещё не привыкли к тьме, поэтому трудно было различать силуэты, даже перед носом. Хенрик начал крутиться, в надежде отыскать нужное направление. Он развернулся на 180 градусов и прямо перед глазами предстал мужчина. Он схватил Хенрика за руку и сказал:
— Я впереди. Ты сзади. Я считаю. Ты рассказываешь. — четко проговорил мужчина. От предыдущей паники, страха и бессвязности не осталось и следа. Если бы Хенрик не встретил его раньше, то подумал, что это другой человек. И если бы не запах.
Мужчина пошёл вперед, а Хенрик отправился за ним. Через несколько десятков шагов пространство как будто бы стало меньше. И мужчина начал еле слышный отсчёт. Хенрик решил не противоречить товарищу и продолжил свой рассказ о том, как он здесь оказался…
— Двести тридцать один, двести тридцать два, двести тридцать пять…
— Двести тридцать три, — поправил его Хенрик.
— Двести тридцать три, двести тридцать четыре, двести тридцать пять… Всё… Привал, — мужчина без лишних раздумий остановился и сел у стены. Хенрик последовал примеру, присев рядом. Через несколько минут мужчина решился прервать молчание.
— Тебе не приходило в голову, что ты здесь не случайно? Не случайно... Кто-то захотел, чтобы ты остался здесь. Думал, думал… — мужчина монотонно начал тыкать указательным пальцем в плечо Хенрика.
— Бред… Ублюдок Вик — вот моя цель. Ты меня слушал вообще?
Живот Хенрика издал протяжный глухой вой. Он взял рядом лежащую сумку и достал оттуда кусок хлеба. Разломил кусок на две части и поделился с новым другом по несчастью. Он проигнорировал предложение.
— Закончить. Я хочу закончить. Расскажи, как всё начиналось. Сначала. Хочешь, я тебе подскажу, — пыл мужчины начал разгораться. Вокруг начинало искрить.
— Я начну, а ты закончишь, — «Глубже всех в горе должна была находиться сводчатая библиотека Атара», — кусок хлеба упал на сырую землю. — «Перед кончиной он распорядился перевести туда все свои гримуары и манускрипты, полагая, что там для них лучший климат», — почти синхронно проговорили узники.
— Не может быть. Я знаю эту легенду почти наизусть. Откуда ты её знаешь? — Хенрик взял мужчину за ворот рубаки и начал требовать ответов. — Ты услышал её на какой-то грязной улице, откуда выполз? Отвечай, живо!
— Рука. Убери свои руки, — мужчина схватил за ладонь Хенрика. Огонь юстициария пронесся по руке. Хенрик, ошарашенный, отскочил. Рана ещё не зажила.
— Я лишь хочу сказать… — мужчина снова присел у стены туннеля. — Всё это не случайно, — он подобрал кусок упавшего хлеба.
— Я и ты. Здесь. В этих лабиринтах. Кто-то распустил чёртовы слухи. Слухи по всему городу. Или… По всей империи. И вот мы здесь. Под толщей темноты. Как черви. Вгрызаемся хоть в толику... Чтобы выжить, — мужчина в два укуса съел хлеб.
— Да что ты такое черт возьми несешь!? Ради нас двоих придумали эту легенду? Да ещё и по всей империи… Ты слышишь себя? Она с момента постройки этого проклятого особняка ходит, — не желая терпеть накопившуюся злобу, Хенрик ударил здоровой рукой стену туннеля. Глухой удар прокатился громовым эхом по туннелям. Получив ещё один болезненный и бесполезный урок, он сел у стены рядом с мужчиной и закрыл глаза руками. Гробовая тишина продолжалась долго. Слишком долго.
— У меня было много времени подумать. Много, много. Детали… Вот, что важно. Нас заманили сюда. И чтобы выяснить, кто, мы должны вернуться к истоку. Исток. Да, да. Первопричина. Но я могу тебя понять. Нелегко смириться с предательством, — мужчина лихорадочно начал чесать себе руки, пытаясь то ли сосредоточиться, то ли унять тревогу.
— Ты пока не готов. Не готов. Я это вижу. Я не буду настаивать. Туннели хорошо меня научили. Они учат ждать… Послушай только одно. Я прошу только одного — подумай. Подумай, что я тебе скажу. Важно от кого ты услышал эту легенду. А знаешь, что ещё важнее? Кто повторил её слово в слово тебе. Кто навел на этот особняк. Кто навел на Вика. И рассказал всё о нем. — Хенрик приподнял голову, приготовившись ещё внимательнее слушать.
— Сколько?
— Сколько что? — неожиданный вопрос мужчины сбил Хенрика с толку.
— Сколько она торгует здесь, идиот?! Сколько эта стерва держит здесь лавку и помогает тебе? — накал беседы вновь начал переходить черту.
— Я не понимаю, о ком ты? О Молли? Не знаю… Долго. Всю жизнь.
— Правильный ответ. Молодец. Ты смотришь в исток. И что ты видишь? Не утруждай себя… Я задам верный вопрос. Зачем человеку, который вложил так много сил и средств в своё дело, так стремительно уезжать? Чего она боялась? Или кого? Зачем она черт возьми дала тебе эти монеты? — мужчина достал из кармана монету, найденную в тоннеле, и кинул ее вперед. Хенрик наклонился, нашел монету и стал ощупывать.
— Золотая. Нет… Фальшивая золотая. Очень похоже на те, которые мне дала Молли, — почти шепотом проговорил Хенрик. — Откуда она у тебя?
— Я, может, слегка и спятил в этих тоннелях. Но ещё окончательно не выжил из ума! Я брожу в этих тоннелях неделями, если не месяцами. Ни одной вещи. Ни одной чертовой вещи из «верхнего» мира. Ни ремня, ни заколки, ни ложки, ни песчинки, ничего! И тут я нахожу монету. Не всякое барахло. А сразу монету! Потом нарисовываешься ты. Элементарно! Я тебя спасаю… Ты рассказываешь свою историю. Несложно было догадаться, кто тебе их дал. Это могут быть метки. Всё, что угодно! Ты когда-нибудь видел такие фальшивки? Я — ни разу... — поток сознания мужчины не утихал. Буйство мысли и приведенных выводов в какой-то момент, как молния, поразило самого автора. Он не думал заходить так далеко. Он не думал, что способен на это.
— Ты обезумел в этих тоннелях. А впрочем… Может, ты был безумен всегда… — с осторожностью ответил Хенрик. Сложно передать тот спектр чувств коими он полнился после страшной теории о предательстве. Нельзя сказать, что она не вызывала эмоций. Отклик в его душе был найден. Отклик, который положил чернеющее зерно сомнений. Или это зерно всегда было в его душе? Сомнения…
— Мы должны идти глубже… Глубже к истоку… Только так мы сможем выбраться… Из лабиринта. Двигаться тяжело. Но мы должны… Держи. Тебе нужны силы, — мужчина пошарил рукой около стены и нашел пучок влажного мха и дал Хенрику. Затем он встал, сделал несколько шагов в сторону темной неизвестности и замер, занеся ногу на половину шага.
— Ты прав… Останавливаться нельзя. Я должен отсюда выбраться… — почти шепотом проговорил Хенрик и жадно впился в пучок мха, забирая всё до капли. — Двести тридцать пять.
— Да… Да… Двести тридцать пять… Точно… точно… — нужная цифра помогла привести мужчину в чувства, и они продолжили путь.
***
Спутники после нескольких перекрестков и тысячи шагов решили сделать очередной привал. Зрение Хенрика понемногу адаптировалось к темноте, и он начал различать некоторые силуэты вблизи.
— Ты мне так и не рассказал, зачем ты считаешь? Неужели это как-то может помочь выбраться? И зачем ты всё время что-то чертишь на стенах? — выдалось удобное время для расспросов, и Хенрик решил утолить жажду любопытства.
— Идиот… Он думает, я буду одновременно считать и рассказывать, зачем это… Как? — мужчина едва заметно рассмеялся. Хенрик ещё не до конца привык к такому формату разговоров и к таким выходкам. Но шок и отторжение первых впечатлений раз за разом снижалось. Другого спутника у него не будет, и вряд ли появится кто-то ещё. Поэтому к каким-то моментам приходилось быстро адаптироваться.
— Эти лабиринты огромны… Нужна система… Порядок победит хаос. Лабиринт — первородный, первозданный хаос. Никогда не знаешь, что будет за поворотом… — пространные рассуждения не удовлетворили любопытство Хенрика, оставляя того в молчаливом недоумении. Мужчина почувствовал дискомфорт товарища и продолжил.
— Не нужно быть горным инженером, чтобы понять одну вещь… Чем шире и больше проходы, тем ближе к поверхности… Эти олухи явно где-то просчитались… Многие перекрытия не усилены… Обваливаются. А знаки… Знаки — для ориентации… Бобы… Несколько раз мне попадались мои метки. Только несколько… Лабиринт огромен. Возможно, под всем городом…
— Если предположить, что под всем городом, то наверняка есть несколько выходов. Может, даже потайных. Углубления… Знаки… — Хенрик был готов ухватиться за всё, даже за теоретическую возможность, построенную на таком большом допущении.
— Думал об этом… Думал… Думал… Ты помнишь, как здесь оказался?
— Очнулся в этой чертовой яме. Больше ничего не помню.
— Прямо перед самым твоим появлением. Да… Да… Воздух… Сильный порыв ветра… Сильный… Сильный… Я уже его чувствовал. Видел. Давно… Давно…
— Я понял, к чему ты ведёшь. Сквозной порыв ветра… Кто-то открыл проход, отсюда и ветер. Прямо перед моим появлением говоришь? Меня могли сбросить в яму… Нам нужно вернуться и всё проверить!
— Нет… Нет… Умерь пыл… Слишком большое пространство. Там… Без подручных средств не взобраться… Гиблое то место… Стороной обходить надо… Никто тебе с той стороны не откроет. Как ни стучи… Бесконечная вереница туннелей не даст нам вернуться обратно…
— Мы можем вернуться по твоим отметкам…
— Нет! Мы должны двигаться дальше… — настойчиво продолжал мужчина.
— Ты здесь не случайно… Я здесь не случайно… Мы оба… Я своих демонов знаю в лицо… Знаю. Знаю.
— Я не собираюсь это слушать ещё раз. — Хенрик понял, в какую сторону ведёт мужчина.
— Но тебе придётся… Придётся… Молли… Молли… Она поступила очень подло… Очень… Очень… Но она была не одна. Твой приятель ей помогал. Зи… Зигизмунд М., — мужчина заводил Хенрика в ту область, в которой тому физически было неприятно находиться. — Кто сделал тебе пропуск? Пропуск… Который тебе достался просто так!
— Не просто так! — рявкнул Хенрик. — Компенсация за нож! За инцидент… За отсутствие вопросов… — договорив последнюю фразу вслух, пыл Хенрика начал понемногу затухать, подозревая несостоятельность своих же слов.
— Послушай себя. Этот пропуск много больше… Много ценнее твоей вшивой компенсации. Кто-то очень хотел… Очень… Очень… Чтобы ты гарантированно попал наверх. Ах! Да… И это подстава… Ограбление? Раскрой глаза! Хлебные крошки для прикормки… Культ Белой лилии… О чем Вик с тобой говорил? Тебя заманили… Как охотники заманивают дичь… Один вопрос. Ты видел его раны? — мужчина вытер остатки еды со рта, приготовившись слушать оправдания спутника.
Хенрик, как в тот раз, попытался отогнать параноидальную мысль от себя, но всего одной секунды сомнения хватило, чтобы выплеснуть яркие мазки в мозг. Тот день разобрали детально: табличка, табуретка, переполох, пропуск… Никаких ран, ушибов или ссадин. Не заметил или их не было? Поняв, что Хенрик тактично умалчивает детали про раны Зи, мужчина мгновенно решил сложить мозаику до конца.
— А его прошлое… Аристократам никогда нельзя доверять… Хоть и беглым… Он уязвим… Пойдет на всё… Спасая свою голову… Чертов пьяница! — мужчина фыркнул, обнажая подточенные зубы. Это была почти первородная ненависть. Классовая ненависть?
— Но ничего… Ничего… В следующий раз… Будешь готов… Нам пора дальше.
Усталость поселилась в головах товарищей. Монотонная рутина по сбору вещей уже не казалась такой легкой. Очередной отсчёт начался заново. Счётчик обнулился. — Один, два, три…
Постоянная сырость, озноб, холодная земля, тесные, давящие стены — всё это и многое другое сопровождало товарищей по несчастью в темноте тоннелей. Если для мужчины это были уже почти привычные атрибуты его новой жизни, то Хенрик то и дело вздрагивал на привалах: ему чудилось, что по нему могут бегать или кусать крысы, в земле слышалось копошение личинок, а бесконечные своды тоннелей завывали предсмертным воплем. Среди всего этого тёмного безумного хаоса была одна маленькая умиротворяющая деталь — журчание воды. Почти на всех перевалах, где они останавливались, стенки туннелей были источены так, что грунтовые воды почти свободным потоком многогранным эхом отдавали успокаивающее журчание.
***
Слепяще-белая звезда отражается в чернеющей водной глади, застилающей горизонт. Размеренные капли дождя падают в воду, оставляя расходящиеся эхом круги. Ничего не слышно. Звук капель доносится с запозданием. Очертания звезды начинают приближаться. Полумесяц накладывается на её контур, образуя зловещую улыбку. В центре звезды — человек. В позе зародыша, голый, он крутится вокруг своей оси. Что он там делает? Кто он? Лица не разглядеть. Из его тела вырываются белые сферы и начинают крутиться вокруг него. Человек лишается левой ноги, правой руки, верхней части черепа. Он погружён в сон. Искалеченные остатки приближаются к тебе всё ближе. Ты вглядываешься, стараясь разглядеть лицо... Неожиданно человек открывает кровавые глаза, и ты узнаёшь в нём… В нём… Себя.
Хенрик почти вскриком привстал с импровизированной лежанки, стараясь отогнать неприятные мысли. Казалось, что может быть ещё хуже? Но минули очередные тысячи, тысячи шагов…
— Я думаю, мы готовы. Готов… Готов… Ты почти у истока. — монотонно затараторил мужчина, как будто произнося заклинание.
— Я и близко не продвинулся к выходу… О чем ты? Какой исток? Я ухожу только дальше… Вглубь… Ближе всего к выходу я был в самом начале… Лабиринт… Круг… — ужас начал наполнять лёгкие Хенрика. Ярость вперемешку со страхом застилала глаза. Сил терпеть больше не осталось… Сил сдерживаться больше нет… Руки окончательно перестали слушаться и начали наносить удары по голове, вырывая целые клоки редеющих волос. Самобичевание в тот момент виделось самым разумным действием, и сложно сказать, как далеко зашёл бы Хенрик, если бы не его спутник, вовремя пришедший на помощь.
— Ты должен это сказать… Только ты… — впервые они находились настолько близко, что смогли рассмотреть черты лица друг у друга. И даже больше. Глаза мужчины смотрели слишком глубоко. Хенрик понимал, что тот хочет услышать. Хенрик сам хотел это услышать. Если в начале кромешного путешествия он даже думать об этом не мог, то сейчас готов окунуться сполна в омут грядущей неизвестности. Омут одинокой и, возможно, безумной неизвестности.
— Олас… Олас… Это он всё подстроил… Старательно меня отговаривал, чтобы пустить пыль в глаза… На деле продал меня со всеми потрохами… А ради чего!? Ради своего чертового трактира!? Сопливых детей!? Всего сразу… — огненный шторм начинал разрастаться. — Ведь это именно он рассказал мне про этого ублюдка Вика впервые… Навёл… Его человек делал тайник в Верхнем… Всё было спланировано… Столько лет… Режиссёр… Демиург… Он направил меня ко всем этим предателям… Они все заодно! По их милости я брожу здесь… По их милости меня пытали… Выберусь… Сожгу трактир… Мастерскую… Лавку… Прирежу всех!
Чернеющее зерно сомнений дало свои плоды. Корни древа раскинулись глубоко в душу, затрагивая нервы самых важных аспектов собственного я. Трудно сказать, зашёл бы Хенрик так далеко в своих рассуждениях без чужой помощи, но выжженное поле никогда бы не дало таких результатов.
— Теперь ты готов… Готов… Ты свободен от лишних уз. Узы, тянущие тебя вниз… В бездну… Ты дошел до истока и сполна испил чашу прозрения… Скоро тебе откроется истина… Ты обретёшь подлинное знание и власть над вещами. Власть над вещами освободит тебя от лишних покровов… Ты будешь способен сделать всё! Без оглядки на окружающих… У тебя появился шанс… Да… Да… Шанс выбраться отсюда. — Хенрик только сейчас заметил, что держащий его за плечи мужчина почти на одну голову выше его. Хенрик только сейчас заметил, насколько чужеродно его спутник смотрится в этих тоннелях.
— Вик… Вот наш ключ наружу… Ты что-то упускаешь из виду. Подумай ещё раз, — мужчина отпустил Хенрика и присел рядом.
Прошло достаточно много времени перед тем, как Хенрик прервал сосредоточенное молчание. Он ловко свёл свою дальнейшую судьбу и жизнь к двум коротким, но решительно важным пунктам: «Выбраться. Отомстить».
— Ты прав. Я что-то упускаю… Я упускаю… Упускаю то, что твоя система не работает. Сколько мы уже бродим по этим туннелям? Счёт… Метки… Всё это бесполезно! Мы с самого начала можем ходить по кругу. Это никак не приближает меня к выходу! Нам нужен другой ключ…
— Сосредоточься… Сосредоточься… И вспомни, что тебе говорил Вик. Ты не просто так оказался здесь… — мужчина не хотел отпускать Вика и его странные идеи.
— Много чего говорил. Много… Говорил об истории. О каком-то культе или учении… Больше спрашивал, чем говорил. Но кое-что было… Он всё время приходил с какими-то играми. Мехен… Фигуры… Игра с далёкого континента… — рептильный мозг подсказывал Хенрику, что он на верном пути.
— Ты прав… Прав… Это может быть зацепкой… С чего он начал?
— С мехе… — не успев договорить, Хенрик вскочил с места и пошёл назад. Перекрёсток был всего в нескольких шагах позади. Мужчина отправился за ним.
— Тебе не попадались метки? Они могут быть мелкие, незаметные. — Хенрик начал судорожно ощупывать каждую стену перекрестка в поисках рельефных указателей. Особенно тщательно он прощупал традиционные места нанесения — нижнюю и верхнюю часть угла. Пока Хенрик был увлечен поисками, мужчина не решался вмешиваться. Завершив неудачные поиски, спутники продолжили:
— Маленькие метки в виде змеи. Это мехен! Это может сработать. Он не зря всё время приходил. Он давал указания… Направление… Ты должен мне помочь! Ты должен искать со мной!
Хенрик был настойчив. Даже слишком. Он дал понять, если ему не будут помогать, то он отправится один. И они договорились совместить методы: тщательно обыскивать каждый угол перекрестка и помечать его. Так тысячи и тысячи шагов превратились в десятки тысяч…
***
Грязная, испачканная землей рука устремилась в центр кожаного мешка в поисках еды. Пошарив несколько мгновений, он нашёл в сумке только несколько горстей сушеных бобов. Припасы кончились… Четыре привала. Хенрик разделил между собой и мужчиной оставшуюся еду и начал готовиться к худшему. Мужчина, чувствуя ухудшающееся положение Хенрика, решил его приободрить: «Это ещё не конец… Я выживал задолго без тебя... Задолго… Долго… Долго…»
Последние фразы оседали мутным осадком в голове Хенрика. Мужчина начал в деталях и подробностях рассказывать, как ловить крыс, как их солить, насколько вкусными бывают личинки, и прочую чепуху, типичную для помешанных отшельников. Но Хенрику не было до этого никакого дела. Последние слова…
— Нам пора… — Хенрик неожиданно прервал монолог мужчины, встал и собрал сумку. Мужчина последовал примеру, протёр мхом глаза и отправился за ним. Через полторы сотни шагов спутники наткнулись на очередной перекрёсток. Непомеченный перекрёсток.
Они заученными движениями проверяют углы. Первый — ничего. Третий — ничего. Вторую сторону проверил Хенрик. Прощупав вверх, он приступил к низу стены. Рука случайно наткнулась на какой-то рельеф. Убрав весь мешающий мох, он заметил, что рельеф имеет целостный рисунок.
— Эй! Пощупай здесь… У тебя с этим получше. — Хенрик позвал на помощь мужчину и рукой показал подозрительное место. — Кажется, это не просто трещины в стене…
— Сложно определить… Сложно… Сложно… Определённо не трещины… Непонятно, какой рисунок. Наш… Или…
Хенрику с трудом удавалось сдерживать эмоции. Слезы накатывались на глаза. Дал о себе знать нервный тик левой руки. Внешнее спокойствие — бушующий вихрь внутри.
— Я знаю, о чем ты думаешь… Знаю… Знаю… Лабиринт живой… Он умеет обольщать… Обманывать… Не радуйся раньше времени… — с оттенком зловещего предсказания вдруг сказал мужчина, как будто прочитав мысли Хенрика.
— Пойдем по меткам. Другого плана нет…
Спутники отправились в тоннель по направлению найденной метки. Поворот налево. Поворот направо. Ещё один поворот направо. Каждая пройденная метка укрепляла надежду Хенрика на спасение и опасения мужчины, что это ловушка. Поворот налево. Прямо. Поворот направо. Поворот налево. Спутники упёрлись в обрушение. Огромные камни преграждали путь. Попробовав передвинуть один из больших камней и не добившись никаких результатов, Хенрик в ярости с силой ударил по стене.
— Мы не можем просто так развернуться. Мы близки… Надо попробовать расчистить завал.
— Вдвоем? Ловушка… Ловушка… Не хватит сил…
— У нас нет выбора…
Спутники ещё приличное время спорили, что же делать дальше — отступить или идти вперёд. В конце концов Хенрику удалось уговорить мужчину помочь в расчистке завала, с условием: как только тот почувствует опасность, они немедленно отступят. Поначалу расчистка шла очень тяжело. Приходилось делать большие перерывы и откатывать камни довольно далеко от завала из-за малой ширины тоннеля. Откатив большую часть камней первой линии, они обнаружили у основания стены просвет — маленькая щель между огромным камнем сверху и землёй. Благодаря строгому соблюдению туннельной диеты, спутники, не думая ни секунды, полезли в проём. И не ошиблись: без труда пролезли под внешне огромным и страшным завалом. Поворот направо. Туннель начал расширяться ранее невиданным способом — сводчатые арки начали принимать округлую форму. Вдалеке виднелись смугло-серые очертания. Последний поворот?
Дойдя до конца туннеля, спутники увидели большое пространство с замысловатым механизмом в центре. Помещение имело один катастрофически слабый источник света — в куполе потолка виднелся маленький проём в палец толщиной. Этого света хватало лишь для того, чтобы окинуть взором округу и разглядеть внешность спутника Хенрика. Мужчина оказался в гораздо лучшем виде, чем Хенрик себе представлял: средних лет, с короткой чернильно-чёрной бородой и родинкой под левым глазом. Одежда была почти целой и приличной. Тело напоминало сухожильного спортсмена на строгой диете. В конце помещения имелся кругообразный каменный проход. Жизни здесь было гораздо больше, чем в тоннелях или ямах: по бокам красовались несколько редеющих низкорослых кустарников. Глоток свежего воздуха — оазис посреди пустыни.
Спутники решили повнимательнее осмотреть помещение и первым делом подошли к механизму по центру. Это было овальное углубление, разделённое внутри полосами в произвольном порядке. В правой стороне стоял шпиль-рычаг по щиколотку. Хенрик решил попробовать двинуть рычаг — не вышло. Механизм встал намертво.
— Это не проём… Это каменная дверь… Дверь… — крикнул мужчина Хенрику, попутно тыкая ногой в слегка возвышающийся камень из-под пола.
— Когда ты успел отойти? Механизм не поддается… Наверняка они как-то связаны. Не чувствуешь опасности?
— Нет… Пока нет… Можем двигаться… Дальше… Вглубь…
— Надо поискать что-нибудь полезное. Здесь явно кто-то был до нас.
Окинув взглядом большую часть помещения и не найдя ничего полезного, Хенрик решил наломать веток кустов и сложить в мешок — вдруг удастся добыть огонь, будет топливо. Подойдя почти вплотную ко второму кусту, он обнаружил лежащие на земле белёные палки, чудовищно похожие на кости. Разломав густые ветви, он убедился: это были человеческие кости. Проломленная височная кость черепа подсказывала, что смерть наступила не от голода. Около костей туловища находился подозрительный проём размером с человеческую руку, наспех залепленный мхом. Хенрик убрал мох и обнаружил скрученный свиток. Неизвестно, сколько времени он там пролежал, но на нём не было следов плесени или разложения. Хенрик аккуратно развернул свиток:
«Ради своего чертового трактира!? Выберусь… Сожгу трактир… Прирежу всех! По их милости я брожу здесь… Спла…»
— Что у тебя… Отдай! — не дав дочитать Хенрику, мужчина вырвал из его рук свиток и стал сам читать написанное:
«Разящий свет, объятый пламенем звезды Востока,
Нарушил сотни клятв и данный мной обет,
Низвергся в адскую пучину ока.
Слепящая молва в воззваниях своих откроет души идолам чужим,
Поддавшись низменным страстям.
На месте двух святынь, что были центром мира, — духовных трёх начал —
Сооружён канал безвестный.
В единый день, в названный час
Служение возносит длань пророка самозваного за нас».
— Чушь какая… Может, огонь разведём… Огонь… — мужчина сунул свиток в мешок Хенрика. — Кости… Кости… Тоже возьми… — удаляясь, закончил мужчина.
Мужчина не дал опомниться Хенрику. Он действительно видел в свитке свои слова? Свои мысли? Тогда почему мужчина увидел стихотворение? Галлюцинации… Игра…
— Зачем нам кости? Я не возьму их…
— Идиот… Крысы… Проще крыс убивать… Убивать…
Стилет! Припрятанный ещё при переходе в Верхний город. Хенрик опустился и прощупал лодыжку левой ноги. Пусто. Братья Моррис… Юстициарий… Постояв несколько мгновений, Хенрик всё-таки решился взять с собой несколько костей разных размеров, заложив их ветками кустов. Можно идти дальше. Спутники собирались у массивного каменного входа и отправились в ту самую тёмную неизвестность, из которой они недавно вышли.
Кость. Следующим знаком была кость. Они обнаружили её на первом встречном перекрёстке. Прямо. Поворот направо. Поворот налево. Прямо. Поворот направо… Спутники дошли до следующей комнаты, до следующего испытания. Их взору предстаёт пустое, слабо освещённое пространство с десятью канализационными проходами по периметру. Все стены комнаты испещрены посланиями разных размеров и форм: «Выход. Круг. Смерть. Они идут. Тупик». Все выцарапаны вразнобой, с разной силой и размахом. С первого взгляда определить систему просто невозможно.
— Что это? Игра… Игра… Очередная… — мужчина встал в недоумении около входа перед самой большой выцарапанной надписью «Круг».
— Не знаю… До нас здесь точно кто-то был. Целая группа. Судя по надписям… Что эти символы вообще значат? — Хенрик окинул взглядом надписи. Их здесь сотни. Если не тысяча.
— Надо решать… Решать…
— Сначала надо проверить. — Хенрик подошёл к проходу, который находился прямо напротив входа, и бросил туда кость из сумки. Кость несколько раз отбилась о стенки прохода. Ничего не произошло. Хенрик сделал то же самое с правым проходом. Также ничего.
— Выбора нет. Придётся лезть…
— Нет… Нет… Я не полезу… Никогда… — глаза мужчины в мгновение отразили очаги страха.
— Мы должны выбраться вместе. Помнишь… Я полезу впереди, а ты за мной.
Хенрик подошёл к проходу, в который бросил первую кость, и начал лезть внутрь. Когда он долез до кости и взял её, он обернулся и помахал мужчине, доказывая, что проход безопасен. Мужчина нехотя полез за Хенриком. В проходе было необычно тесно, он отличался от обычных канализационных туннелей. Давящая атмосфера сопровождала спутников на всём пути. Когда они проползли несколько поворотов от входа, с той стороны послышался резкий хлопок, как будто закрывающегося люка. Звук заставил товарищей ползти ещё интенсивнее. Вскоре стал виднеться выход. Герои вылезли из отверстия и обнаружили, что находятся в абсолютно таком же помещении, из которого выползли. Люки. Надписи. Кость. Всё идентично.
— Как такое может быть? — начал задаваться вопросом Хенрик, глядя в люк, из которого они только что вылезли.
— Ловушка… Ловушка… Говорил… Тебе…
— Значит, эти надписи не случайны… Круг. Выход. Смерть. Тупик. У каждого туннеля есть свой исход…
— Что тогда… Значит «Они идут» … Они идут…
— Даже проверять не хочу… Наверняка что-то похуже смерти. Главный вопрос: все эти надписи — больное сознание или система? — Хенрик встал напротив той же надписи, перед которой в начале вставал мужчина.
— Если всё это — больная фантазия, то у нас остается только удача. Если есть система, то у нас есть шанс…
Пока мужчина аккуратно рассматривал каждый из люков, ковыряя что-то около них костью и боясь подойди ближе, чем на три шага, Хенрик заворожённо рассматривал надпись напротив. Он старался вспомнить возможные подсказки. Он старался вспомнить Вика…
— Точно! Точно! Это Ценет! Нам нужно найти два пути воды, пути порядка, которые нас выведут. Остальные пути огня, пути хаоса, которые будут отбрасывать нас назад…
— Понять не могу… Могу… Как кто-то смог их определить… Определить…
— Это была группа. Опытным путём… Надо только найти систему… — Хенрик начал ходить по всему помещению, высматривая детали, которые могли бы натолкнуть на ответ. Мужчине не было никакого дела до расследования Хенрика, он всё так же продолжал что-то ковырять у одного из люков.
Хенрик охватил взглядом все надписи не по одному разу. Стиль. Размер. Расположение. Перспектива. Хенрик даже изучил детали написания отдельных букв. Ничего. Системы в этом нет. Истинный хаос… Отойдя в угол помещения и оценивая общую конфигурацию надписей, он заметил одну мелкую надпись. Хенрик подошёл к ней. Надпись «Выход» (которых было написано много) выделялась одной деталью: она была сделана с большим нажатием, следы глубже в камне — по ней проходились не один раз. Эта надпись находилась напротив третьего слева туннеля, и Хенрик решил осмотреть вход. Ржавая решётка, круглый вход — как у всех. Однако при детальном рассмотрении у крепежа решётки были выцарапаны две вертикальные палки. Хенрик проверил каждую из решёток — всего две имели такие зазубрины.
— У нас нет других идей… Придётся довериться сумасшедшему, который писал всё это.
Мужчине нечего было возразить. Он не хотел оставаться один в этой комнате. Они полезли в туннель. Ощущение искусственной сдавленности сознания и тела не проходило ни на минуту. Хлопок закрывающегося люка опять послышался сзади. Через несколько изгибов появился выход. Они вылезли. Всё идентично. Всё едино.
— Ты ошибся… Ошибся… Это круг… Опять… Хорошо, что не смерть… Или…
— Надо дважды пройти по пути воды. Только тогда можно выбраться…
Хенрик и мужчина подошли ко второму люку с меткой. Они долго стояли, не решаясь лезть. А если система ошиблась? Если её просто нет? Если это смерть или хуже… Нельзя же вечно стоять в нерешимости. Первым полез опять Хенрик. Мужчина за ним. Туннель не имел изгибов. Прямой путь. Спустя время показался выход. Они вылезли и обнаружили себя уже в привычном тоннеле. Выбрались. Знаки были верными. Они поздравили друг друга коротким рукопожатием и сразу отправились дальше, желая оставить проклятую комнату как можно дальше позади.
Достаточно было никуда не сворачивать, чтобы попасть в следующее помещение. Спутники уже не искали знаки, словно заворожённые, они знали, куда необходимо идти. Шли молча, боясь спугнуть надвигающиеся перемены. Третье помещение оказалось гораздо меньше предыдущих по размерам и имело два настоящих источника света. Несколько факелов красовались около пары высоких зеркал, расположенных по бокам каменного постамента. Казалось, зеленоватый огонь факелов парил над основанием. Каменный постамент охраняло неподвижное изваяние стража с плетью в руках.
— Мы должны… Должны… Уйти… Как можно скорей… Пошли… — мужчина начал изрядно нервничать, хватая Хенрика за руку. Тот никак не реагировал. Хенрик подошёл к одному из зеркал и стал вглядываться в собственное отражение. Потрескавшееся покрытие зеркала показывало одновременно будущее и настоящее, извилистыми корнями древа вплетённое в настоящее. Вот он — Город Солнца. Ослепительный… В котором нет места прошлой жизни... Друзья. Мечта. Лучшая жизнь. Всё должно быть уничтожено. Должен наступить рассвет… Новое начало… Набат пробьёт на рассвете. Предатели должны быть отречены и уничтожены. Им нет места в новом мире…
Хенрик согласен. Он согласен на всё… Он ждет награды… Он ждет испуганных глаз, обращенных в мольбе. В мольбе к нему… Карать и миловать…
Хенрик кулаком разбил зеркало напротив. Разбил так сильно, что мужчина в испуге отскочил на несколько шагов назад. Он собрал куски зеркала и выложил их на каменный постамент. Запястье начало сильно кровоточить. Осколки впились намертво. Разбитое зеркало было собрано воедино на постаменте.
— У нас нет другого выбора… Доверься мне… — тихо проговорил Хенрик, поднимая с пола два последних осколка разбитого зеркала. Хенрик подошёл к мужчине и положил ему в руку один из осколков.
— Обещал… Ты обещал… — сжавшись к стене, чуть не плача, начал говорить мужчина.
— Мы сделаем это вместе… Ты и я. Выход… Он здесь!
Хенрик приказал мужчине лечь на разбитое зеркало, собранное на постаменте. Мужчина робко повиновался.
— Цепь высшего блаженства… Смирение возносит… Благодать… Небесной владычицы… — тихо проговорил Хенрик, останавливаясь напротив второго зеркала. Свет факелов начал искрить алым пламенем. Зеркальная крошка разбитого зеркала завибрировала.
— В точности как я…
Хенрик двумя руками взял осколок. Поставил напротив груди.
— В точности как я…
Мужчина уже не слушал… Они были одним целым… Продолжением друг друга...
Мышцы рук сократились. Осколок зеркала вошёл в грудь наполовину. Боли не было. Факелы погасли. Зеркало завибрировало и взорвалось мелкой крошкой Хенрику в лицо. Мгновенная агония…
Слепяще белая звезда отражается в чернеющей водной глади, застилающей горизонт. Капли кровавого дождя падают в воду, оставляя расходящиеся эхом круги. Семь звезд выстроились в парад планет. Белая звезда по центру. Серебряная вуаль медленно листом спускается на землю. Вуаль ложится на незримое существо. Человек. Кровавый дождь покрывает человека. Женщина. Девочка? Смиренно ждет своей участи…
Воздух перекрыл лёгкие… Хенрик открывает глаза.
— Наконец-то… Ты очнулся… Открыл глаза… — над Хенриком склонился обеспокоенный мужчина, по-видимому, хлопотавший довольно долго над телом.
— Что произошло?
— Мы вошли сюда… Ты начал… Начал. Что-то бормотать несвязное… Встал у зеркала… Кричал… Ударил его… Подбежал ко второму… Потом упал… Упал… И вот…
Правая рука зудела от боли. Мелкие частицы застряли в запястье. Мужчина помог Хенрику встать.
— Смотри! — Хенрик раненой рукой показал на каменного стража. — Проход! Его же не было, когда мы вошли?
— Ты захватил всё… Всё внимание… Всё… Всё… — Мужчина пожал плечами.
Хенрик стал бегло осматривать комнату. На полу, между целым зеркалом и постаментом, он обнаружил маленькую чёрную фигурку. Он подошёл ближе, чтобы рассмотреть. Он знал её. Вик приносил точно такую же! Туловище человека, голова странной змеи, чернильно-чёрный цвет.
— Что это? — рука мужчины потянулась, чтобы взять её. Хенрик ударил по тянущейся руке и рявкнул:
— Нет! Её нельзя трогать! По крайней мере, голыми руками… Я знаю их… — испарина выступила на шее Хенрика. Одного взгляда на неё хватало, чтобы почувствовать острую боль в голове. Недолго думая, он выпотрошил лежащую рядом сумку и нашёл свиток. Аккуратно обернув фигурку свитком в несколько слоёв, он припрятал её во внутреннем кармане камзола. Глаза мужчины неодобрительно сверкнули в сторону фигурки.
— Мы должны уходить. Быстро… — Хенрик начал подталкивать мужчину идти дальше в проход у статуи. Поначалу он сопротивлялся, но в конце концов сдался напору товарища. За постаментом находилась длинная вереница ступеней, направленных куда-то ввысь. С каждой ступенью энтузиазм Хенрика только усиливался. Вот он! Выход! Она оказалась права! А паранойя мужчины лишь усиливалась. Сначала он поднимался слишком медленно, что Хенрику приходилось его подгонять.
— Я не пойду… Туда… Нет. Нет. Это ловушка… Мы должны вернуться обратно! — Мужчина неожиданно остановился и закричал.
— Это не ловушка! Ты видишь, мы поднимаемся… Наверх! Это выход. Она была права!
— Ты сам не слышишь… Себя не слышишь… Кто она? С кем ты говорил… — мужчина начал пятиться назад.
— Мы выбрались, чёрт возьми! Я вывел нас! Я! Только я! Ты только мешал! — молнии сверкали из уст Хенрика.
— Ты сошёл с ума…
Мужчина развернулся и побежал в панике назад. Хенрик побежал за ним. Мужчина бежал слишком быстро, и через несколько десятков ступеней Хенрик плюнул и сдался. Пусть остаётся там! Заслужил! Сам виноват! Хенрик забирался всё выше. После первой сотни он перестал считать. Периодически на лестнице попадались платформы, от которых лучами расходились лестницы вниз, в глубину. Воздуха становилось всё больше. В конце лестницы уже виднелся выход…

----------

Глава 4. Набатный зов

Глава 4. Набатный зов
Хенрик с силой врывается в дверь на той стороне лестницы, игнорируя боль, усталость и навязчивые мысли о пропавшем спутнике. Дверь легко поддаётся. Яркая вспышка света ослепляет его…
— Хорошо… Да! Какое буйство чувств… Повернитесь немного левее… — начал приказывать слегка хриплый голос.
Отойдя от мгновенного шока, Хенрик обнаруживает себя в совершенно пустой комнате. В той самой, где он прятался от братьев в поместье… А посреди комнаты стоит уже знакомая фигура. Вик! С мольбертом и холстом. С кистью в руках. Пишет меня?
— Ну же… Не вынуждайте меня вас уговаривать…
Буря взаимоисключающих положений пронеслась в голове Хенрика, оставляя его в такой прострации, что он выполнил бы любой, даже самый унизительный приказ. В эту самую секунду все источники софитов направлены прямо на него.
— Благодарю. Это то, что нужно! — жёсткая кисть скребёт по холсту, оставляя плотные мазки краски.
— Видите ли, в нашем мире сейчас довольно сложно добиться истинных чувств… Эмоций, которые идут из самого человеческого нутра. Порождённые истинным хаосом. Люди боятся всего настоящего. Чувства не исключение…
Хенрик только сейчас заметил, что помимо Вика в комнате стоят братья Моррис и внимательно наблюдают за ним. Он хочет им всем что-то ответить. Он открывает рот и не может произнести ни слова.
— Не утруждайте себя… Я понимаю ваши чувства… Подобный взгляд, выражение лица… Вам нужно время, чтобы немного прийти в себя… А мне, чтобы дописать картину.
«Почему я оказался здесь? Почему он? Какая к черту картина? Что вообще здесь происходит? Это не может быть реальностью…»
Хенрик стоял как вкопанный, прокручивая в голове одни и те же вопросы по кругу. В ободранной одежде, весь в грязи, саже и синяках… После всего, что с ним произошло, никто в мире не мог его заставить что-то делать. Никто не вправе ему приказывать… Но он покорно стоял, ожидая то ли приговора, то ли откровения.
— Последние штрихи… Ещё немного… — кисть начала активно елозить в углу холста.
— Прошу прощения, дорогой Хенрик… Слишком увлекся картиной. Вы наверняка требуете ответов… Вы требуете объяснений происходящего… Что вообще здесь происходит? — Вик отложил палитру и кисть.
— Но сначала вы должны мне отдать то, что там нашли. — Вик уверенным шагом подошёл к Хенрику. — Вы знаете, о чём я…
От былой добродушности Вика не осталось и следа. Он моментально поменялся в лице, свербя взглядом и готовясь в любой момент применить силу. Он угрожал… Хенрик знал, чего ждёт протянутая рука Вика. Проклятая вещь и есть его билет. Из внутреннего кармана камзола он достал обмотанную фигурку и передал её Вику. С груди как будто упал огромный камень.
— Как изобретательно! Вижу, наши уроки не прошли даром…
От вихря воодушевления Вика могли бы заразиться все окружающие. Его глаза заблестели, наделяя владельца недюжинной уверенностью и силой. Даже Хенрик на долю секунду почувствовал прилив радости. Вик быстрыми движениями ощупал фигурку и положил во внутренний карман — прямо к сердцу.
— Благодарю, дорогой друг! Вы отлично поработали… Но перед тем, как мы перейдём к самой сути… Не откажите мне в одной просьбе. — Вик развернулся и пошёл обратно к картине. Развернув картину, он показал написанного натурщика.
Что ожидал увидеть на картине Хенрик? Испуганного, растерянного человека? Жалкую оболочку осколка лабиринта? Сумасшедшего отшельника? Опустошённый сосуд жизни? Всё вместе… Не обязательно в предложенном порядке. Так каково же было его удивление, когда на картине он увидел мрачный, едва узнаваемый по очертаниям силуэт тёмного, задумчивого странника. Странник одной рукой опирался на белёную трость, другой — на своего спутника: скалистого волка. Тёмное солнце буквально изрывает из себя лучистые всполохи извивающейся магмы. Огромное дерево рядом со странником буквально рвётся ввысь, щупальцами захватывая всё новые и новые участки пространства. Они обходят свои владения. Последний обход перед самым концом…
— Последняя просьба… Оставьте частичку себя… Прошу… — Вик с картиной снова подошёл к Хенрику, показывая на угол. — Отпечаток большого пальца… сущий пустяк…
Хенрик медлил. Сомневался. Ему не хотелось больше участвовать в странных ритуалах… Вик настаивал, и всё-таки большой палец Хенрика отпечатался в сгустке чёрной краски, рядом с подписью.
— Чудесно… Мы наконец закончили со всеми формальностями и можем перейти к сути. — Вик жестом приказал братьям собираться. — Прошу…
Он обратился к Хенрику, приглашая выйти. Первые шаги на поверхности давались ему с трудом. Тело плохо слушалось, поэтому Вику приходилось его придерживать за руку.
— Не волнуйтесь… Скоро вы привыкнете. Адаптируетесь… Не вы первый, не вы последний… — последняя реплика прозвучала особенно зловеще, обнажая блестящие белые зубы Вика. Когда Хенрик дошёл до выхода, ему почему-то захотелось остановиться и окинуть взглядом комнату.
«Почему я не видел этой двери? Я же был здесь. В тот раз комната меня чуть не убила».
— Не беспокойтесь, мальчики проследуют за нами… — Хенрик успел заметить шрам на лбу члена семьи Моррис, собирающего краски, кисти и мольберт.
— Вам ещё многое предстоит узнать… Я распорядился, чтобы вам подготовили одну из лучших комнат в поместье. А пока мы с вами туда следуем, я постараюсь в двух словах развеять туман сомнений… — они вышли из двери комнаты и направились по коридору к лестнице. Братья Моррис через несколько мгновений с вещами проследовали за ними.
— Прекрасный особняк… Не правда ли? Всё, что вы о нём слышали — чистейшая ложь. Библиотека дражайшего брата наместника… Взрывчатый порошок и тоннели… Пропавшие рабочие… Несметные богатства… Ах. Впрочем, есть какая-то доля правды. — Они дошли до лестницы и начали спускаться.
— Эти слухи распространяли мы. Специально… Не всегда слово в слово, но смысл оставался один. — Спустившись на первый этаж, они направились в коридор по направлению к главному входу, где некогда братья преследовали самого Хенрика. Устроенный переполох был подчищен без следа.
«Я знал. Это была ловушка. Он оказался прав. Я оказался прав».
— Атар… Он был большим поклонником Учения двадцати одного. И создал многие такие фигурки… — Вик прикоснулся правой рукой к сердцу. — Он создал эти лабиринты… Ловушки… Вы уже заметили, что это не простой лабиринт? Он аккумулирует огромное количество энергии… Ему пришлось отправить всех помощников в ямы этого лабиринта… Подлец… Даже карты не оставил.
Они прошли главный вход и упёрлись в дверь, открывающую путь в восточное крыло. Один из братьев в момент их обогнал и открыл дверь. Они продолжили путь…
— Он расставил фигурки Абракса по всему лабиринту… Но недостаточно просто добыть её… Вы держали их в руках… Вы чувствуете разницу… Они должны сначала напитаться самой сильной человеческой энергией. Страхом… Ненавистью… Злобой… Отчаянием… И тут выходите вы на нашу сцену… В нашу первую встречу, тогда…Северные ворота города… В вашем взгляде было то рвение. Тот энтузиазм. Вы или сгинете или дойдёте до конца… — пройдя кабинет, небольшой танцевальный зал и парадную столовую, они поднялись на восточную лестницу.
— Видите ли, мы ищем способных людей… Способных доказать, что они достойны… Нам нужно некое обновление… Свежая кровь, если угодно. — Они поднялись на третий этаж и отправились вглубь коридора.
— Вы спросите, что случается с остальными? Они становятся частью лабиринта навсегда… И, возможно, частью Абракса… Мы поселили вас рядом с вашим собратом. — Вик остановился у двух соседних дверей, где дежурила четвёрка гвардейцев.
— Он вышел несколько дней назад… Он так же, как и вы, прошел испытание… Прошу… Не бойтесь. Это не конвой. Это ваша охрана… Для нашего общего спокойствия. Отдыхайте… Завтра мы поговорим более обстоятельно. — Вик открыл дверь комнаты и удалился по направлению к лестнице. Угрюмые гвардейцы даже на них не взглянули. Хенрик зашёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Несмотря на смеркающийся закат за окном, комната была хорошо освещена и просторна. По центру стоял большой резной деревянный стол, на котором располагалась фарфоровая ваза с белыми розами. У стены стояла большая кровать с балдахином, обрамлённая высокими подставками для свечных канделябров. Рядом с кроватью располагался аккуратный рабочий столик с несколькими мягкими креслами. Стены были украшены картинами различных размеров и сюжетов: портреты дам из высшего общества, морские пейзажи, бытовые натюрморты. У окна стояло большое зеркало в человеческий рост. Всюду, где только можно, на большой стол, рабочий столик, прикроватные подставки были расставлены маленькие фарфоровые фигурки людей, создавая ощущение загородного приятного уюта. Хенрик снял разодранные грязные кожаные сапоги и голыми ногами ступил на шёлковый ковёр с цветочным рисунком.
«Никогда не чувствовал ничего подобного…»
Он медленно подошёл к зеркалу, чтобы оценить своё состояние. Выглядел он очень жалко: весь потрёпанный, грязный, разодранный и ещё худее, чем был раньше. Он не сразу заметил две двери, расположенные по бокам комнаты. Одна была закрыта, а та, которая располагалась около кровати, была открыта нараспашку. Оттуда исходил приятный аромат. Подойдя к двери, он обнаружил ванную комнату, наполненную цветочными благовониями. В центре, у стены, располагалась наполненная водой ванна из мрамора, от которой исходил тёплый пар. Хенрик, не думая ни одной лишней секунды, в два движения снял с себя всю одежду и погрузился в ванну. Тёплые умиротворяющие мурашки пронеслись по всему телу, оставляя ощущение безопасности. Кавардак мыслей в голове заглушило одно стройное ощущение полного удовлетворения и удовольствия. Хенрик с головой провалился в это ощущение, забыв обо всех насущных вещах.
***
Тогда он был ещё совсем зелёным мальчишкой, готовым браться за любую работу. В кармане уже несколько недель не было ни одного медяка, и от голодной смерти его спасал только Олас, в трактире которого он просиживал большую часть времени.
— Ты злых духов изгоняешь… Демонов. — Острый коготь уперся в плечо Хенрика. Слева от него стояла сгорбленная старушка в полтора метра ростом в белой накидке. Хенрик не знал, что отвечать. Он посмотрел на толпу людей в трактире, переглянулся с Оласом и уверенно сказал:
— Конечно. А что у вас за… проблема?
Это было самое странное предложение, которое поступало за всю его профессиональную карьеру. Конечно же никаких духов и тем более демонов он не изгонял. Он даже не верил в их существование. Но дырявый карман был самым лучшим мотиватором. Хенрик и глазом моргнуть не успел, как оказался в глубине жилого района вместе со старухой. Он быстро нацепил маску, прикрепил к поясу травы, которые взял у Оласа, достал из сумки глиняное блюдце и приготовился заходить. Но старуха неожиданно остановила его и сказала, что им надо подождать ещё кого-то. Некоторые случайные прохожие останавливались поодаль, чтобы полюбопытствовать происходящим.
Через несколько минут подошли двое почти неотличимых друг от друга господ в официальных нарядах, от которых пахло вином.
«Городская канцелярия…»
— Вот. Вот. Проходите. Проходите, — старуха начала кланяться и запускать гостей в дом. — Ах! Слышите?
Остановив всех у порога, она начала руками указывать на источник странного звука. Хенрик многозначительно прищурился, не отвечая на вопрос. Двое канцелярских испуганно переглянулись и моментально побледнели.
— Ой… Ой… Сколько это творится… Сил моих больше нет… Страшно. Болею… Поседела… — старуха начала руками загонять гостей.
— Ой… Проклятый дом… Вещи пропадают… Голос… Угрожает… Прошу! Помогите! — старуха опустилась на колени и начала что-то бормотать.
Вдруг дом потряс оглушающий вой, исходящий откуда-то снизу. Канцелярские вздрогнули и начали пятиться назад. Старуха встала между ними и дверью.
— Прошу… Прошу… Видите? Господа сделайте что-нибудь! Нет сил…
Вой постепенно усиливался. Двое начали вглядываться в каждый угол, крепче сжимая свои вещи. Хенрик несколько раз обвёл тарелку пучком зелени, медленно обходя помещение. Он достал несколько костей животных, также взятых с кухни Оласа, и начал раскладывать их в центре. Расставил свечи, зажёг их и принялся за импровизированный обряд экзорцизма. Хенрик начал зачитывать сложно произносимые выдуманные слова. К вою присоединились стуки. Вой начал постепенно переходить в вопль. Хенрик почти дочитал всю придуманную белиберду, как вдруг неожиданно всё стихло. Гробовая тишина…
— Ой… Ой… Спасибо! Спасибо! — начала причитать старуха.
Мертвую тишину прервал резкий удар чего-то очень тяжёлого о ступеньку, ведущую в подвал. Став последней каплей, канцелярские с криками растолкали старуху и убежали из дома.
— Какой вы молодец… Спасибо…
Все звуки окончательно стихли. Пока Хенрик собирал вещи, старуха рылась в ящике маленького столика. Найдя монеты, она передала Хенрику с десяток медяков. Он уже стал уходить, как услышал снова тихий протяжный вой, исходящий из подвала дома. Он настолько сильно вжился в роль, что проигнорировал слова старухи о том, что там никогда не было следов духа, и начал спускаться вниз. Оглядев подвал, он не нашёл никаких следов, за которые можно было бы стрясти со старухи ещё пару медяков.
— Господин… Спасибо! Спасибо! Я сейчас ещё принесу… — старуха неожиданно развернулась и пошла, по-видимому, искать ещё монеты. Вой то пропадал, то появлялся. Появился странный стук, исходящий из стены подвала. Стена, по ощущениям, была лёгкой и тонкой.
«Дух. Не может быть…»
Хенрик сделал глубокий вдох и попытался что-то сделать с этой стеной. На удивление, она легко поддалась. В темноте блестели глаза человека. Это был старый морщинистый старик с кляпом во рту. Цепями прикован к полу. Хенрик ошарашенно отшатнулся.
— Ничего… Ничего… Не обращайте внимания, — старуха улыбнулась гнилой улыбкой. — Муж мой… Парализован… Болеет сильно. Спасибо! — старуха закрыла глиняную стену и сунула Хенрику в руку серебряную монету.
«Старуха не собиралась изгонять духа… Она хотела, чтобы все подумали, что тут живёт дух. Спектакль… Зачем? Канцелярские… Наследство? Компенсация?»
Хенрику не было дела ни до старухи, ни до этого старика. Это не его дело. В конце концов, и это могло быть спектаклем… Он сунул монету во внутренний карман и начал подниматься из подвала. Поднявшись, он заметил на столике маленькую чёрную фигурку, которой там раньше не было. Хенрик подошёл ближе, чтобы рассмотреть её. Это была фигурка с человеческим телом и головой змеи. Выцветшего чёрного цвета, вся в мелких трещинах. От неё веяло опасным холодом. Но что-то манило в ней…
— Это сосуд зла! Её необходимо уничтожить… — Хенрик взял фигурку и положил себе в сумку. Старуха не задавала лишних вопросов, лишь одобрительно кивала.
Только позже у Оласа он рассмотрел её получше. Она была совсем липкая, с разводами крови по бокам. От неё исходил зеленовато-гнилостный запах. У него рука не поднялась её выкинуть или уничтожить. Та самая фигурка, которая неожиданно оказалась с ним в Джибе…
***
— Всё это было не случайно… Старуха. Фигурка. Лабиринт… Меня вели… За мной наблюдали. А тот старик... Что у него было под глазом?
Спустя время ему всё-таки пришлось выйти из ванны, поскольку остывшая вода перестала делиться своей заботой. Сказать, что Хенрик и близко не видел ничего похожего — это ничего не сказать. В те немногочисленные дома богатых дворян или купцов условия были в разы, в разы скромнее. Это был его первый приём ванны за всю жизнь… Надев рядом висевший халат, Хенрик пошёл обратно в комнату и лёг на кровать. Кровать была мягче любой самой нежной кожи ягнёнка.
Ещё предстояло многое осмыслить. Слова Вика о лабиринте, учении, поиске новых достойных людей оставили в душе Хенрика очень двоякие ощущения. С одной стороны, он должен их ненавидеть, он должен им мстить. За всё, что они сделали. За тот разыгранный спектакль… И они сделали это не одни… С другой стороны, он доказал свою пользу. Эта дверь может быть ещё больше предыдущей. Но что ему предстоит дальше?
«Одно можно сказать наверняка. Если они способны провернуть то, что сделали со мной, это очень могущественные люди… Готов ли я поверить? После всего того, что я видел в лабиринте, я должен сомневаться во всём».
В раздумьях о будущем Хенрик не заметил, как наступила глубокая ночь и последние огарки свечей начали догорать. Нежные объятия Морфея начали окутывать его сознание… Из туманных объятий сновидений Хенрика выталкивает странный звук. Он узнает его абсолютно везде и в любом состоянии…
«Отмычка в замке!»
Хенрик открывает глаза и быстро встаёт с кровати. Обманка. Затаиться. Позвать помощь. Он маскирует обманку на кровати и ищет место, куда можно спрятаться. Подножие рабочего стола. Массивный стул. Он прячется, задвигает стул на себя и начинает ждать. Спустя несколько десятков щелчков дверь с лёгким скрипом открывается.
«Дилетант…»
Тёмный, едва различимый силуэт начал приближаться к кровати. Лица не разобрать. Лезвие в руке. Подойдя вплотную к кровати, лезвие быстрыми движениями начало втыкаться в изголовье. Один. Два. Три… Тринадцать. Крови нет... Замешательство. Исступление. Хенрик начал отодвигать стул. Убийца поворачивается. В него летит стул, выбивающий нож из руки. Хенрик бежит к выходу. Убийце удаётся его остановить и повалить. Начинается потасовка. Убийца наседает на Хенрика, душит и пытается дотянуться до лезвия. Силы почти равны. Хенрик несколькими прямыми ударами в печень сбивает убийцу с равновесия. Тот падает и валит канделябр. Хенрик тянется к лезвию и берёт его. В затылок прилетает тяжёлый предмет. Взгляд мутнеет. Убийца в ярости хватает первый попавшийся предмет и кидается на жертву. Хенрик в ответ делает выпад лезвием. Лезвие точно попадает в цель. В дверь стучат. Ваза падает из рук и разбивается. Обмякшее тело ложится на Хенрика. Тканевая маска… Стук в дверь усиливается. Идут предупреждения.
«Хочу… Увидеть…»
Хенрик срывает с убийцы тканевую маску… Чернильно-чёрная борода… Родинка под глазом… Группа гвардейцев с грохотом врывается в комнату…
***
— Вот ублюдок… А казался таким управляемым… И благоразумным… — Вик ещё несколько раз повертел голову убийцы ногой, всматриваясь в черты лица. Он думал, что контролировал ситуацию. Особенно с таким плёвым делом.
— Всё когда-то бывает впервые. — Вик с пренебрежением опустил голову и начал приказывать гвардейцу в парадной форме, стоящему около него.
— Всю стражу, что охраняли комнаты, понизить в звании и на дознание. Выясним, чем они были заняты… И почему не сразу среагировали… Труп к проскриптору. Пусть выудят всё из него… Комнату обыскать.
— Так точно! Разрешите выполнять? — начал рапортовать офицер.
— Подожди. Хенрик! Подойди сюда… Ты узнаёшь его? — Хенрик сидел на стуле около письменного стола, и кто-то из прислуги обрабатывал его раны на лице неизвестной сильно вонючей субстанцией. Неспешно встав и подойдя к Вику, он начал рассматривать лицо нападавшего…
«Залысина. Короткая борода. Светлая… Родинки нет. Старый шрам на правой щеке. Возле подбородка. Показалось…»
— В первый раз вижу… — проведя непродолжительный анализ, ответил Хенрик.
— Выполняйте! — Вик жестом отпустил гвардейцев выполнять приказ и те вихрем понеслись обратно заслуживать доверие.
— Взломал смежную дверь… Разбил зеркало и получил лезвие… Откуда только он взял отмычку? Почувствовал конкуренцию… Изжить прошлые человеческие привычки даже в новой жизни — дело непростое, — начал рассуждать Вик.
— Не умеет работать с отмычкой. Долго копался… Только поэтому я всё ещё жив… — Хенрик дошел до кровати и сел на неё. Он отказался от дальнейшей помощи прислуги.
— Гвардейцы разберутся, если не захотят отправиться на каменоломню… Мы проясним это досадное недоразумение завтра. А сейчас отдыхайте… Вы хорошо сражались.
Вик забрал всю прислугу, которая за это время успела восстановить изначальный девственный вид комнаты, и оставил Хенрика одного. Опять…
Рубиновые штыри упираются далеко ввысь. Они утыканы по всему песчаному побережью. Прилив методичен и спокоен. Умиротворённый ветер проносится между штырями, оставляя слабый, легко узнаваемый резонирующий звук. Звук начинает усиливаться, поглощая всё свободное пространство. От него нельзя спрятаться. Бесплотные тени хотят от него избавиться. Их много. Они окружают штыри. Они накидывают на них крюки. Они пытаются их свалить. Ты среди них… Нельзя этого допустить… Как можно всем сердцем хотеть и противиться чему-то? Первородные силы природы восстают. Огромная водная волна готовится вас накрыть. Она останавливается на долю секунду после твоего внимания. Замирает. И в ту же секунду с грохотом уничтожает всё…
Это не было неожиданное пробуждение. Хенрику казалось, что последние секунды он видел сам. Вживую… Не во сне… Разум никогда не даст в такое поверить…
Несмотря на ночной инцидент, Хенрик оставался почти в хорошем расположении духа. Он не переживал из-за убийства человека, он быстро убедил себя в том, что это была необходимая самооборона от совсем свихнувшегося человека. Хенрик не был хладнокровным убийцей. Стилет был припрятан только на самые крайние случаи, коих в его практике было всего три. И во всех тех случаях убитые были премерзкими людьми. Его больше беспокоили слова Вика об этом учении. Нельзя сказать, что Хенрик до мурашек боялся даже на лигу приближаться к этому учению, но любое упоминание данных практик в его присутствии вызывало холодные судороги пальцев левой руки. Скорее он пугался неизвестности, в которую с головой окунулся после этого дела. Или лучше сказать срежиссированного спектакля. В конце концов он не был лишён всех этих прекрасных удобств и прислуги в поместье. Любой в его положении глотку перегрызёт только за одну тёплую мраморную ванну.
Объяснение Вика порождало больше вопросов, чем ответов. Для чего нужны фигурки Абракса? Как они связаны с Учением двадцати одного и Белой лилии? Зачем им новые люди? Насколько они сильны и влиятельны? И кто вообще они? Все эти и многие другие вопросы оставляли в Хенрике некую горечь недосказанности. Любопытство буквально пожирало его изнутри. Он надеялся, что Вик удостоит его ответами.
— Игры высоких фигур для простых пешек ещё никогда ничем хорошим не заканчивались, — проговорил про себя Хенрик и начал вставать с кровати.
Незаметно для него прислуга уже успела принести еду и личные вещи. Еда стояла на подносе на главном столе, одаривая приятным ароматом всё помещение. Терпко обжаренный кофе, свежеиспечённые булочки хлеба, несколько обжаренных кусков мяса и хрустящая зелень поглотили всё внимание Хенрика. Вчерашний шок перебил все остальные инстинкты, поэтому сегодня он решил себя не сдерживать. Объективные последствия лабиринта… Еда была великолепна, он никогда ничего подобного не пробовал. Быстро закончив трапезу и отдышавшись, Хенрик начал осматривать личные вещи, аккуратно сложенные на мягкой банкетке возле окна.
Сверху лежали короткие кожаные ботинки, подогнанные по размеру. Личный стилет с сапфировым эфесом, блокнот, маленький пузырёк «огненной ящерицы», две короткие отмычки, а также черно-серый камзол с капюшон, в котором Хенрик всегда ходил на дела.
«Не мой. Не хватает нескольких тайников. Кожа слишком легкая…»
Рядом с личными вещами лежал аккуратно сложенный тёмно-зелёный фрак и строгие чёрные кожаные туфли. Недолго думая, Хенрик решил надеть предложенную официальную одежду, чтобы не выделяться. Фрак отлично сел по размеру. В нём даже нашлось несколько удобных мест для стилета, отмычек и пузырька. Хенрик так долго красовался в новом наряде у зеркала, что даже не заметил, как в его комнате появился Вик.
— Прекрасный наряд… Вам идёт, — произнёс неожиданно появившийся Вик. Он стоял возле двери.
— Не ожидал такого тёплого приёма. — С некой досадой ответил Хенрик, не отвлекаясь от своего отражения.
— Я распорядился, чтобы принесли ваши вещи.
— Камзол не мой… Кожа… Нет моих тайников…
— Мы взяли на себя смелость изготовить вам новый… Он вам скоро пригодится.
— Не боитесь отдавать оружие? — Хенрик повернулся и внимательно посмотрел на Вика.
— Отнюдь… Вы скоро станете частью нашего пути. Частью нас… — добродушно ответил Вик. — К тому же… Что вы сможете сделать с одним стилетом в особняке, доверху набитом гвардейцами, агентами Секретной коллегии и лояльной прислугой?
Хенрик лишь усмехнулся в ответ.
«Он прав. Это его территория».
— Вы закончили приготовления? Нам пора… — Вик пригласил Хенрика выйти. Они вышли из комнаты и направились в конец восточного крыла.
— Во-первых, я хотел бы принести официальные извинения за вчерашний инцидент. Виновные гвардейцы уже наказаны. Проскриптор подтвердил: вы имели дело действительно с сумасшедшим человеком. Рассудок — хрупкая субстанция… Такое не впервые случается в лабиринтах… Большинство из них навсегда остаются там. — Они прошли несколько постов гвардейцев, которые, только завидев Вика, вставали по стойке смирно.
— Это не в первый раз… Не стоит. — Дойдя до конца коридора, карауливший легионер несколькими ключами открыл массивную дверь и запустил их внутрь.
Это была библиотека. В центре прямоугольного пространства стояло около десятка столов с канделябрами. Сводчатые расписные колонны обрамляли читальный холл и делили его на четыре равных свода, уходящих далеко вглубь. Каждый из сводов имел тысячи книг, манускриптов и свитков. Внутреннее пространство было настолько огромным, что казалось, оно нарушает все геометрические законы. Всюду сновала прислуга: убиралась, обновляла источники света.
«На последнем этаже не может быть таких пространств…»
— Поражает воображение… Не правда ли? Когда я в первый раз посетил эту библиотеку, у меня была похожая реакция. — Хенрик замер в исступлении, ощущая себя лишь маленькой песчинкой в этом зале.
— Не может… Это последний этаж… Внешне… — робко сформулировал Хенрик, не отрывая взгляда от художественной росписи на потолке. Это был мотив военной баталии.
— Понимаю вас… Но мы находимся в бывшем поместье Атара. После испытаний в его лабиринте вы должны меньше задаваться вопросами о невозможных пространствах в его доме. В этом месте много загадок… Осмыслить некоторые не под силу даже мне… — Вик подошёл к стоящей рядом библиотечной кафедре и что-то шепнул дежурившему работнику.
«Бесценная коллекция».
— Мы должны продолжить. Во-вторых, помимо официальных извинений я хочу преподнести вам подарок. От меня лично. И от всех нас. — Через несколько мгновений из второго свода вернулся дежуривший работник. Он нёс в руках поднос, на котором располагались две книги.
— Прошу… «Жизнеописание королевы Леты» и «Хроника Начала и Падения». Прекрасное обрамление… В следующий раз вы будете мне читать лекции об истории. Их немедленно доставят в вашу комнату… Вы же этого хотели? — Вик положил ладонь на обрамление одной из книг. — Вы были так близки… В день приёма… Но вы всё равно здесь. Не все слухи о поместье оказались откровенной выдумкой.
Впервые Хенрик увидел, как ему показалось, искреннюю улыбку Вика.
— Нас ждут дела. Прошу за мной…
Хенрик и Вик вышли из невозможной библиотеки и пошли по коридору до лестницы. Они спустились на второй этаж и пошли вглубь крыла. В этом коридоре было мало помещений; пока они шли, их сопровождали исключительно внимательные взгляды портретов, хаотично раскинутых по коридору. Они остановились у створчатых дверей в конце коридора.
— Я попрошу не вмешиваться в наш разговор. Сядете за мной по правую руку. Будете слушать и вникать. — Это была не просьба Вика, а приказ.
Хенрик коротко кивнул в знак согласия. Вик открыл створчатые двери, и они вошли в небольшое помещение, чуть больше того, где Хенрик остановился на ночлег. В центре стоял длинный резной стол, один стул во главе и по три стула с каждой стороны. Четыре больших стеллажа красовались у каждого угла. В люстре красным пламенем горели свечи. Вик рукой указал Хенрику на место около стеллажа. Сам сел во главе стола. Они стали спокойно ждать…
Спустя непродолжительное время в кабинет стали заходить люди. Некоторые заходили слишком уверенно и фривольно, некоторые вяло и робко. Некоторых Хенрик знал, некоторых видел впервые. Когда, по-видимому, последний человек закрыл за собой дверь, один стул остался пустым… Перед тем как начать, Вик обвёл глазами собравшихся и на секунду закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Через мгновение он их открыл, и Хенрик почувствовал искрящую пустоту, исходящую от него.
— Господа, я вас благодарю, что смогли так скоро прибыть… — ровным тоном произнес Вик, но его голос был куда тяжелее предыдущих реплик. Он как будто шёл из самого человеческого нутра.
— Да… Мы знаем, что бывает с теми, кто регулярно пропускает. — Почти шепотом ответил лысый мужчина с короткими усами и начал коситься на пустующее кресло. Вик проигнорировал его слова.
— Как вы знаете, мы находимся на завершающем этапе… Соломон, как скоро посмертные вещи прибудут в город? — Вик обратился как раз к этому лысому мужчине с короткими усами, сидящему по левую руку от него.
— Э… Не раньше, чем через две недели. Возникли некоторые трудности. Пришлось их вести… Э… Из самой Изоны… — чуть нервничая, ответил Соломон. Хенрик его узнал. Это был Соломон Сахм. Старший брат семьи и владелец самой крупной кожевенной мануфактуры города. Хенрик несколько раз его видел в окружении такого количества охраны, что позавидовал бы сам наместник. Он одно время приходил и лично руководил строительными работами по расширению своей фабрики. По городу ходили слухи, что чуть ли не весь рынок «красной глины» в провинции принадлежит ему. Человек с сомнительной и криминальной репутацией.
«Контрабандные связи. Влиятельный человек…»
— Э… В Иверии… Возникли некоторые… Как сказать… Трудности… Э… С глазами змеи не будет проблем. Э… Меня уверили. — Капля пота стекла по лбу Соломона.
— Спасибо. Достаточно. Марк…
— Да, сэр! Первая городская когорта в вашем полном распоряжении. — Не успел Вик обратиться к громогласному мужчине, как тот предвосхитил вопрос и ответил вперёд.
«Без сомнений… Гвардеец».
— Хорошо… Мне необходимо, чтобы квартал и город были под полным контролем какое-то время.
— Сэр! Можете на меня положиться! Мои люди лучшие в провинции! — коротко ответил Марк.
— Да… По распитию вина… Ха... — язвительно прокомментировал Соломон.
— Ппрошу прощения… Э… — Одного недоброжелательного взгляда Вика хватило, чтобы Соломон до конца собрания не проронил ни одного язвительного комментария. Даже когда к нему обращались, он подолгу молчал, взвешивая каждое своё слово.
— Есть ли новости из столицы? Финн…
Спустя небольшую заминку начал говорить сосредоточенный мужчина средних лет в очках.
— Мои люди докладывают, что в столице всё тихо. Император занят приготовлениями к войне с Ниамом. Вернее сказать, с её сателлитом на границе. Он надеется захватить перешеек возле Тарты и прилегающие рудники. Поднимает налоги в столице. Накапливает золото, оружие и провизию на складах. Готовится к затяжной войне. Военные мануфактуры полностью забиты заказами. Думает вводить комендантский час. Это всё, что касается моей зоны ответственности.
«Секретная коллегия?»
— Благодарю, Финн! Как всегда информативно. До определённого момента в столице никто и… — я подчеркиваю, — ничего не должен знать. У имперских эмиссаров хватит ума всё испортить. — Все члены собрания начали одобрительно кивать друг другу.
— Придёт время, и Императора я лично обо всём извещу. Последние несколько деталей… Амин, как продвигается работа в бухте?
До этого отстранённый, мало взаимодействующий с остальными, очень молодо выглядящий человек с длинными волосами поднял глаза.
— Feliciter… Мои корабли почти достали со дна нужное количество камня… О пиратах можно больше не беспокоиться… — он самовлюблённо оскалился. — Камень будет в срок… Если Соломону хватит ума не faciem in caeno turpare, то мы начнём в срок.
Соломон начал покрываться красными пятнами, желая что-то ответить, но очень сильно сдерживал себя.
— Lingua tua comprime, мальчишка. Ты здесь являешься представителем своего отца… Пока тот в море. Временно…
— Ita… — тихо проговорил молодой человек.
— Что ж… Остался только я… — слегка заплетающимся языком проговорил мужчина с бокалом красного вина в руке. Это единственный участник собрания, который пришёл со своим бокалом. Хенрик не смог подробно разглядеть его лица, но по голосу сразу узнал. Это один из тех двух мужчин, что спорили на приёме в поместье.
«Сильно выпивший сторонник жесткой линии… Исключительная справедливость сильного… Казалось, им так нравился император…»
— Георг, расскажи о своих успехах.
— Благоородные дома нас поддержат. Аспен. Лорен. Лодос. Эльин. Альмагро. Изона. Конечноо же Иверия… Ии… Лакия… Почти все провинции. Из столицы пока не получил известий. Могут возникнуть трудности… Я улажу… — договорив, Георг залпом допил бокал вина.
Хенрик смотрел на собравшихся людей и не понимал… Не понимал, кто действительно вселяет хладный ужас: безумные сектанты, вопящие проклятия, заговоры и молитвы или эти скрупулёзно-рассудительные люди. Они рассуждают о всех этих ужасных вещах так, как будто выбирают гарнир на обед. Это по-настоящему жутко.
— Уладь за неделю. Если не получится… Сосредоточься на Лакии. Итак… На сегодня всё. Я благодарю всех за работу. Извещайте меня регулярно о ходе выполнения. В заключение… Хотел бы вам представить нашего будущего брата… — Вик встал из-за стола и приказал Хенрику тоже встать. Хенрик только сейчас заметил у всех собравшихся аккуратное маленькое кольцо на правом мизинце с нечитаемым символом.
— Он вышел из лабиринта. И достал одну из последних необходимых нам фигур Абракса…
— Одари светом весь мир! — синхронно проговорили собравшиеся.
— Сегодня пройдёт обряд инициации.
Все присутствующие одновременно встали и сложили две сжатые руки на груди. Они смотрели на Хенрика, и на их лицах искрилась улыбка. В их жесте была заложена жертва, сакраментальная жертва. Хенрик почувствовал, что они его принимают. Он не ожидал такого поворота событий. До того — неизвестный уличный вор, знающий только сомнительных торговцев, бедных лавочников и пьяниц из трактиров. Теперь ему аплодируют сильные мира сего. Ему! Самые влиятельные люди города, возможно, и всей провинции, синхронно встали и превозносят его навыки. Это был триумф. Хенрик навсегда запомнил это чувство безмерной гордости вперемешку со смущением. Вопросы, что будет дальше, что за ритуал инициации, отошли глубоко на второй план. Он здесь и сейчас. И он счастлив…
— Благодарю… — робко выдавил из себя Хенрик, спустя время.
— Господа, прошу… — после непродолжительного приветствия Вик проводил к выходу собравшихся гостей. Когда все гости вышли из кабинета, Вик обратился к Хенрику.
— Вы хорошо держались… Я распоряжусь, чтобы к вам доставили половину кувшина вина. Перед инициацией стоит попрощаться с прежней жизнью…
— В чем заключается суть этого… хм… обряда? — аккуратно начал расспрашивать Хенрик.
— Вы станете частью нас… Что же ещё? Прошу… Нам пора. — Они вышли из кабинета и направились прямо по коридору до лестницы.
— Я хотел, чтобы вы присутствовали… На мирской части Истинной Веры. Без сомнения очень важной. Но не главной. Главное — это то, что вы увидите сегодня. Не волнуйтесь… Достойные люди уже проходили его и не раз. Так как вы остались один… Нет нужды в промедлениях. И дополнительных испытаниях. Вы станете прекрасным маленьким сапфиром в нашей лучезарной тиаре… — пока Вик рассказывал, Хенрик не успел заметить, как они оказались у его комнаты. Охрана была на месте.
— Отдыхайте…
Хенрик зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Кувшин с вином уже красовался на большом столе. Рой мыслей в голове не мог утихнуть…
«Заговор… Против кого? Ради чего? Почему я чувствую такой зверский голод?»
Больше всего его пугал обряд инициации, о котором Вик так старательно пытался не говорить, обходя острые углы. Главный вопрос не выходил у него из головы до самого часа ответа: сможет ли он остаться прежним человеком? Хенрик налил себе бокал вина, достал блокнот и стал перелистывать последние записи.
«Гвардейская выучка. Сверхосторожен. В городе не подобраться. Только в поместье».
Что-то ему показалось странным в своих записях. Вернее, не в записях, а то каким почерком они были сделаны. Этот почерк подозрительно стал напоминать…
«Выход. Круг. Смерть. Они идут. Тупик».
Вдруг пальцы сами стали чертить в воздухе эти слова. Точь-в-точь как на стенах той комнаты. Сознание отказывалось верить, но тело помнило.
— Это был я… — тихо прошептал Хенрик. От усталости и шока он свалился на пол.
— Это я чертил те надписи… Всё это время это был я…
Барабаны отбивают чеканный ритм. Ротонда наполняется оглушающим звоном. Ещё один невозможный объект внутри поместья? Собравшиеся заняли свои места. Они не скрывают своих лиц. Они гордятся находиться здесь. Фигура отчерчена. Тёмные гроты ротонды наполняются зелёным пламенем. Они держат в руках часть своей богини. Они возносят ей почести. Они начинают синхронно скандировать. Солнечный свет окулюса почти достиг центра. Хенрик ждёт своей участи. Он полностью растворился в трансе. Границы собственного Я стёрты. К нему медленно подходит человек. Это он сам… In sacellum mundorum praecipitabit, radices arboris diffusas… Слова начинают проникать в сознание. Тело застывает в неестественной позе. Шея не двигается. Глаза прибиты к окулюсу. Ты даёшь себе испить чашу. Каждый глоток прожигает нутро. Свет достигает лба. Первый удар… Тело скорчилось от боли. Ты не можешь двинуться. Второй удар… Сознание расщепляется на мелкие ядра. Третий удар… Умиротворение. Барабаны бьют сильнее. Крики усиливаются. Стилет… Ты знаешь, что надо делать… Кровь пульсирующей струей стала частью богини…
Тёплый свет проникает в каждую частичку тела. Солнечные лучи играют на ветру. Ты наполнен любовью... Ты и есть любовь. Смутные очертания чего-то большего виднеются вдалеке. Ты песчинка. Маленькая букашка… Кто ты такой, чтобы сравнивать? Чтобы оценивать, что такое добро, а что такое зло? Твоя богиня укажет путь… Она направит… Она тебя благословляет… Она даёт позволение прикоснуться к своему облачению… Почему её лицо так похоже на…
***
Лёгкие наполняются водой. Короткие вдохи пульсирующей болью отдаются в висках. Больше нет сил терпеть. Вздохи становятся всё короче… Они прекращаются…
Хенрик в панике просыпается. Он обнаруживает себя в кровати. Кто он? Осталась ли в нём хоть часть прежнего Хенрика? Или он не изменился? Её образ… Образ его богини… Его любовь… На пальцах чувствуется её вуаль. Вуаль света… Он хочет сделать всё, чтобы прикоснуться ещё раз… Хоть раз… Смятение. Вера. Признание. Воля… Разум не может осознать всего происходящего… Маятник отбивает судный час… Кто его принёс… Маятник отбивает ритм. Ритм выворачивает собственное нутро. Кто его принёс? Уже ничто не имеет значения… Только она… Её прикосновение… Её любовь… Теперь он знает, что надо делать… Сознание никогда не было таким ясным. Чего нельзя сказать о теле.
В дверь постучали.
— Заходите… — уставшим голосом проговорил встающий Хенрик. Он оказался совершенно голым. На шее чувствовался заживающий шрам. До инициации его не было.
«Как он так быстро смог зажить...»
Через несколько мгновений дверь открылась и в комнату вошёл слуга.
— Мастер ожидает вас в своем кабинете. Мне велено вас препроводить.
— Мне нужно одеться…
— Я подожду вас за дверью. — Слуга вышел и закрыл за собой дверь.
С первого раза встать не вышло. Мышцы не слушались. Только третья попытка оказалась успешной. Хенрик подошёл к столу и налил вина. Залпом выпив весь бокал, он принялся собираться. Предчувствуя важную миссию, он оделся в свой повседневный костюм. Вода… Последние приготовления.
Он вышел, и они направились в кабинет Вика. Тот располагался на втором этаже, прямо под комнатой Хенрика. Подойдя к кабинету, он было занёс руку, чтобы открыть дверь, но что-то остановило его в последний момент. Нерешительность? Страх?
«Я готов… Я готов…»
Он открыл дверь и зашёл в кабинет. Кабинет был одним из самых богатых помещений в поместье, не считая библиотеки. Массивные кожаные кресла, расписной рабочий стол, небольшая библиотека на стеллаже возле стола, коллекция вин за спиной хозяина, фарфоровая люстра, огромный декоративный камин — всё это и многие другие детали выдавали в этом помещении эксклюзивный подход. Венчало это помещение огромная картина темнеющей водной глади и отражающейся луны. Картина находилась за стеклом, что выдавало бережную, почти фанатичную любовь и преданность этому произведению искусства. Это была единственная картина в поместье, которая находилась под защитой. Не исключено, что Вик лично выбирал и обставлял этот кабинет.
— О! Ты проснулся… Прошу, заходи… Садись. — Только завидев Хенрика в дверном проёме Вик радостно того поприветствовал, отложил записи и очки, полностью переключился на гостя.
— Спасибо…
Хенрик прошёл в кабинет и сел на кожаное кресло, прямо напротив хозяина.
— Рад, что ты в добром здравии… Знаешь, ты хорошо держался на инициации. Не многие могут похвастаться такой выдержкой… И таким уровнем подчинения… Ты должен собой гордиться. — Вик встал из-за стола, взял бутылку вина и бокалы. Первому налил Хенрику.
— Потрясающее вино… Из предгорий Агроса в Лорене… Кажется, твой друг из этих мест… Зигизмунд. — Вик встал позади Хенрика и положил руку ему на плечо.
Металлический штырь болью вонзился в глаз. Мир разлетелся на осколки. Вик изрыгает пламя ярости изо рта. Фаланга солдат, идущая в атаку. Ноги, бегущие по зелёному полю. Палач поднимает топор. Голова Оласа падает в корзину. Она обнажает гнилые зубы. «Ты мне всегда был больше, чем брат. Обними меня…» Мир начал собираться в единый поток.
— Что с тобой? — Вик стоял напротив Хенрика и смотрел тому прямо в лицо. — Я понял… Богиня позволила тебе прикоснуться к своей длани… — Вик сел обратно в своё кресло. — Тем более. Медлить нельзя… Твои глаза — это зеркала, в которых отражается сама реальность… Твоя кровь стала частью Её…
Немного отдышавшись от последствий видения, Хенрик пришёл в себя. Гул в ушах постепенно стал стихать. Он не понимал, как на это реагировать. Милость. Или…
— Тебе осталось последнее испытание. Испытание чужой кровью… Ты должен исполнить обет, данный тобой в лабиринте. Устранить три последних препятствия на пути… На пути к её величию. — Вик сделал глоток вина. Он начал перебирать кольцо на правом мизинце.
— Ты не ограничен во времени и способах, но прошу, сделай это быстро. Будь милосердным… Как богомол расправляется одним ударом со своими жертвами. Мои люди доставили подарки к тебе в жилой квартал. Не забывай укреплять свой разум… — он сделал ещё один глоток вина.
— До окончания испытания здесь тебе лучше не появляться. Я обо всём распорядился. — Вик достал из ящика стола бумагу, похожую на пропуск. — Моя личная защита. И неограниченный пропуск в городе и окрестностях.
— Lux te benedicat. Дорогой брат! — Вик было потянулся пожать руку Хенрику, но в последний момент, улыбнувшись, отдёрнулся.
— Lux te benedi… Отец. — Эти слова сами собой вырвались из уст Хенрика. Он не знал их перевода. И до прихода сюда он точно не хотел называть Вика своим отцом… Духовным отцом…
Хенрик вышел из кабинета Вика с чувством пульсирующей надежды. Уверенный в своей избранности и своём статусе, он решил во что бы то ни стало довершить начатое. Исполнить предначертанное. Исполнить её волю…
«Предатели получат по заслугам. Все они…»
Сильнее всего его сейчас беспокоили способности, полученные в результате инициации. Как ими управлять? Что они показывают?
«Какие способности получил он… Поразительное свойство убеждать. Когда я рядом с ним… Её продолжение…»
Хенрик пошёл по коридору к лестнице, задумавшись, и не заметил, как мимо него прошёл невероятно знакомый человек. Низкий рост, похожий на подростка, необычная манера держать предметы в руках.
«Садовник. Не может быть…»
Он обернулся, чтобы рассмотреть того внимательнее. Но там никого не было… Только два гвардейца скучали в конце коридора.
Не поверив собственным глазам и подумав, что это последствия тех самых видений, Хенрик отправился к выходу.
Первая в списке. Молли. Легенда о поместье Чёрное Солнце. «Глубже всех в горе должна была находиться сводчатая библиотека Атара». Фальшивые монеты в виде меток. «Перед кончиной он распорядился перевести туда все свои гримуары и манускрипты, полагая, что там для них лучший климат». Приговор привести в исполнение.
Хенрик решил начать с базара. Он не рассчитывал там её встретить, но вдруг ему повезет, и она всё ещё не уехала.
«Она всё знала. Поэтому собиралась уехать…»
Он в своём жилище успел приготовиться ко всем возможным событиям. Взял несколько золотых монет, которые в довесок дал Вик, для урегулирования неудобных вопросов. Смазал стилет парализующим ядом, превентивно принял несколько противоядий. Надел подкладку из дублёной кожи, чтобы дополнительно защититься от арбалетных болтов. Зафиксировал с внутренней стороны плаща короткий палаш. Он плохо умел орудовать такими клинками, но решил взять с собой всё равно.
Зайдя в переулок Эль-Нин, Хенрик сразу направился к месту её стоянки. Голоса не было слышно. Шансов мало, что она ещё не уехала. Дойдя до места её лавки, Хенрик ничего не обнаружил. Улица и песок. Даже соседей в пределах нескольких десятков шагов не было. На бывшем месте шатра в песке лежала маленькая вещь, явно не вписывающаяся в здешний уклад. Хенрик подошёл и достал из песка ту самую деревянную фигурку коня, которую она постоянно теряла и на которую Хенрик постоянно указывал.
«Не изменяет себе…»
Хенрик улыбнулся. Он решил взять фигурку с собой. Доставая её из песка, он уже некоторое время ощущал на себе странные взгляды. В этот самый момент они достигли невероятного предела. Он аккуратно стал присматриваться из-за плеча, кто за ним следит. Вдалеке переулок жил своей жизнью: торгаши, пытающиеся впарить своё барахло подороже, и зеваки, пытающиеся сэкономить. Никому не было дела до него.
«Здесь не принято, как они говорят, стучать… Вряд ли я смогу кого-то разговорить, даже за монеты и с помощью угроз».
Нужно было действовать по-другому. Ни семьи, ни партнёров, ни друзей.
«Было несколько человек из порта… Как быстро я смогу их найти? Был ещё кто-то… Сай! Он говорил, что одно время вёл с ней дела. Другого варианта нет…»
Единственной зацепкой к поиску местонахождения Молли был Сай. Их общий знакомый, который, однако, с сомнительным товаром не связывался. Приличный лавочник. И гораздо более успешный, чем Молли… Торговал недалеко от центральной площади рынка Сафы. Выгодное место.
Пока Хенрик шел до лавки Сая, его захлестнула волна рассуждений. Он несколько раз пытался поставить себя на её место и понять ради чего. Золото? Угрозы? Положение? Любовник? Всё вместе? Такие ресурсы… Власть… Они везде… На секунду ему показалось, что за ним опять кто-то наблюдает. Кто-то его ведет, как он бесчисленное количество раз вел своих жертв… Охотник? Добыча?
У Сая, в отличие от Молли, была полноценная лавка, а не полулегальный шатёр. Это было добротное глиняное здание чуть ниже первого этажа. Более дешёвый товар он выкладывал под навес на улице, более интересные находки — внутри. Сай продавал всё подряд. Несколько рядов прилавка в центре и по бокам были заполнены посудой, коврами, шкатулками, маслами, мылом. Даже было немного ювелирных украшений, которые он не выставлял на всеобщее обозрение. На улице стояла крепкая жара, поэтому на рынке было не так много покупателей. Хенрик быстро дошёл до нужного здания. Он одёрнул занавеску и зашёл в лавку.
Никто не обратил на него внимания. В лавке было всего два покупателя, одним из которых занимался лично владелец. Хенрик прошёлся между рядами, посмотрел и оценил товар, но ему ничего не приглянулось. На глаза ему попалась оригинально расписанная тарелка. Такую роспись здесь он никогда не видел. Только…
«Похожие я видел у…»
— Рад тебя видеть, Хенрик! — неожиданно послышалось из-за спины. Сай встал прямо перед ним и поприветствовал.
— И я… Рад. — Сай был очень улыбчивым, почти молодым человеком, у которого была очень странная манера одеваться. В этот раз он предстал перед Хенриком в зелёных штанах (где он только их нашёл?) и в рубашке с вышивкой цветами.
— Тебе понравилось? — Он кивнул на оригинально расписанную тарелку, оставшуюся в руках Хенрика. — Эксклюзив! Только у меня такие! Нигде в городе больше таких нет. Тебе сделаю скидку, если возьмешь несколько. Идеально подходит для подарка и…
— Только у тебя говоришь? — неожиданно перебил его Хенрик.
— Абсолютно верно! Ты мне не веришь, родной?
— Я сюда немного по другому делу пришёл. Мне нужно, чтобы ты мне помог… Мне нужна Молли. Её на старом месте нет. Ходят слухи, что она уехала из города. — Услышав это, Сай моментально поменялся в лице; от прежней улыбки и дружелюбия не осталось и намёка. Сай подошёл ближе к Хенрику и начал говорить чуть тише.
— Хенрик, ты же знаешь… Я завязал со всеми делами. Тем более с ней… Я не хочу проблем.
— Но ты знаешь где она?
— Нет… Только слухи… Как и ты... Может её нет в городе… Не знаю. — Он немного опустил голову.
— Хорошо. Хорошо. — Хенрик развернулся, подошёл к одному из посетителей, что-то шепнул тому и выпроводил его из лавки. То же самое он сделал и с другим покупателем. Выпроводив их, он начал завязывать все застёжки тканевого входа.
— Х-Хенрик, что ты делаешь? — дрожащим голосом произнёс Сай.
— Лавка временно закрыта, — тихо пробормотал Хенрик, завязав все застёжки.
— Мы можем обо всём дог… — один короткий и точный удар в челюсть и Сай мешком падает на землю. В момент прикосновения тело Хенрика как будто поразил раскат грома. Тёмный вихрь пустыни. Клетка, из которой нельзя выбраться. Почему эти ноги так тебе знакомы? Стилет разрезает горло неверным. Последний Вик. Тени проходят сквозь тебя… Они залезают к тебе в голову… Они тобой управляют…
Хенрик обнаруживает себя на полу лавки. Видение отключило его.
«Он ещё лежит…»
Он поднимается с пола и связывает Саю руки. Суёт тряпку в рот. Сажает на стул, принесённый из закутка, и окатывает его холодной водой. Слипшиеся глаза начинают реагировать.
— Если ты начнёшь кричать… Всё закончится быстро… — Хенрик присел возле Сая и показал ему стилет. — Давай поможем друг другу, и я быстро уйду.
Хенрик вынул тряпку из его рта.
— Что? Ты совсем… — прохрипел Сай.
— Я ещё раз спрашиваю… Где Молли?
— Что? Я не… понимаю, о чём ты…
— Не понимаешь? Сейчас всё поймешь… — Хенрик уверенно пошёл в закуток Сая. Порывшись там несколько минут, он вернулся с мешком, доверху набитым посудой с тем примечательным узором. Он положил мешок возле его ног и взял одну из чашек.
— Эксклюзив? Где ты взял этот чертов эксклюзив? Нигде я не видел такого узора. Нигде! Только у тебя… Не заставляй меня. Где Молли?
Сай ничего не ответил, лишь хлопая глазами.
— Хорошо… — Хенрик со всей силы разбил чашку об пол.
— Что ты делаешь?! Совсем тронулся! — Он подошёл к красиво украшенной шкатулке и занес стилет.
— Стой! Стой! Стой! Скажу… Скажу… Мне её из столицы привезли… Не надо…
— Где Молли? — повторил Хенрик.
— Её нет в городе… Довольно давно… Она кого-то опасалась… Уехала далеко… Покинула империю… Больше ничего не знаю.
Хенрик наклонил голову и через мгновение замахнулся стилетом прямо в центр шкатулки.
— Стой! Хорошо… Хорошо… — лезвие остановилось в миллиметре от дерева. — Лидс… Она поехала в Лидс… Вероятно в столицу… Несколько раз прислала эту красивую посуду. — Сай кивнул на мешок. — Давно ничего не присылала… Не знаю…— он опустил голову.
— Стоило оно того… — Хенрик спрятал стилет.
— Куда ты пошёл? Эй! Развяжи меня… — Сай стал активно елозить на стуле, пытаясь развязать верёвку.
— Рано или поздно кто-нибудь за тобой придёт… — Хенрик развязал застёжки и вышел из лавки.
***
Второй в списке. Зи. Зигизмунд М. Оформление пропуска в Верхний город. Инсценировка погрома. Инсценировка увечий. Демонстрация манускриптов Белой лилии. Приговор привести в исполнение.
Первые очертания закатного солнца начали заходить за горизонт. Хенрик вышел из лавки Сая и направился к выходу с базара. Он не стал закрывать лавку. Пожалел… Мог бы всю лавку разгромить с чистой душой.
«Успела убежать… До нее не добраться, по крайней мере пока. Надо действовать быстрее».
Пройдя несколько десятков шагов от лавки, он неожиданно остановился. Гул базара на секунду достиг пика и резко смолк. Рядом никого нет. Впервые с момента инициации он почувствовал себя свободным от чужих глаз. Почему он остановился? Знает, что надо делать? Он действительно принимает решения сам?
Хаотичное копошение у ног привлекло внимание Хенрика. Он отодвинул носок левого ботинка и увидел жука — еле хромающего, с большим панцирем. Казалось, он вот-вот остановится и умрёт. Но он так упорствовал в своём желании. Двигаться к цели? Или выжить?
Поставленный на паузу мир снова пришёл в движение. Яркие краски наполняли жизнь окружающих смыслом, но не самого Хенрика. Он стал выхватывать из пульсирующего гула обрывки: плач ребёнка, жалующегося матери на сверстников; смех толстых лавочников после похабного анекдота; собачий вой и скрежет когтей запертой в доме собаки.
«Что это? Нет… нет… нет…»
Неведома сила пыталась утянуть Хенрика на путь, на который ему вставать было страшно. Его сознание боялось найти подходящее описание или даже слово этому зарождающемуся ощущению. Иногда ему приходила в голову мысль: «Как можно бояться того, для чего ещё нет названия?» Молчаливый страх? Экзистенциальный ужас? Тихая фобия? Только, пожалуйста, не спрашивайте у него, кто бежит по зелёному полю.
Хенрик собрался с силами и пошёл дальше выполнять свой долг. Долг, который искупается исключительно кровью. Чьей кровью?
У центральной площади базара толпилось огромное количество людей. Казалось, Сафа высосала всех, как пустынное торнадо, и поставила в одно место. По доброй традиции сюда пригласили бродячих артистов. Толпа разделилась: большая часть заворожённо следила за огненными жонглёрами и музыкантами. Те так ловко жонглировали факелами, что толпа каждый раз синхронно охала и интуитивно пятилась. Мальчишки активно собирали медяки — монет не жалели. Пока Хенрик проходил вдоль площади, его взгляд привлекло кукольное представление. Дети слушали артистов в полной тишине, боясь спугнуть нарастающий восторг. Деревянные фигурки разыгрывали сценку: смешно одетый вор крадёт у купца кошелёк с золотом, за ним погоня, его ловят и отправляют в клетку. Клетку везут далеко-далеко… И…
Хенрик почувствовал лёгкое касание у пояса и в ту же секунду схватил чью-то руку. Зрачки расширились, мир потонул в видении: смрад застилает глаза… восемь… девять… одиннадцать… грудь похожа на кровавое месиво… стрела. Она попала в шею. Луна расширяется слишком сильно… У неё браслет на ноге. Видения превращаются в одну черную воронку и исчезают… Перед ним была маленькая рука ребёнка. Чумазая, длинные волосы, косынка, голубые глаза.
«Девчонка!»
Хенрик несколько секунд вглядывался в лицо девочки. Он застыл в оцепенении. В её глазах не было испуга. Деревянный палач заносил тканевый топор. В её лице Хенрик увидел надежду — перестать быть марионеткой собственной судьбы. Деревянная голова покатилась по брусчатке. Дети ахнули. Левая рука Хенрика дрогнула. Он отпустил девчонку и сунул ей пару серебряных монет. Та быстро растворилась в толпе. Хенрик проверил внутренний карман — пропуск на месте.
«Сначала мастерская, потом постоялый двор».
Хенрик добрался до ступенек, ведущих в мастерскую. Следы крови почти стерлись. Он огляделся и начал аккуратно подниматься.
«Как в тот раз…»
Он положил руку на стилет и прислушался. Табличка на месте, дверь открыта. От него до мастерской — только тканевое полотно. Праздничный гул с базара доносился даже сюда. Хенрик достал стилет и приблизился к ткани. В нос ударил странный запах — вино и… сладкий запах крови! Он одёрнул занавеску и вошёл.
Вокруг порядок, всё на своих местах. Зи сидел спиной к двери, за рабочим столом. Слишком сосредоточен? Хенрик не видел его рук, только неподвижный корпус. Он приготовился к удару. Сердцебиение ускорилось, зрачки затряслись. Надо сократить дистанцию. Выверенным шагом он пошёл к Зи. Расстояние становилось всё короче… короче… почти вплотную. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Ещё секунда…
— Зи… — окликнул его Хенрик.
Ответа не последовало.
Хенрик подошёл вровень с его лицом. Руки сложены возле каких-то документов. Из носа и глаз — кровавые подтёки. Лицо застыло в расслабленной позе, глаза помутнели и выцвели. Зи был мёртв… Только сейчас горький запах вина и крови раскрылся по-настоящему. Голова и руки покрыты странной ледяной коркой.
«Что за… здесь происходит. Этого... Не может быть».
Хенрик от злости, что есть мочи, ударил ногой по ножке стола. Стол почти не шелохнулся. Он опоздал. Опоздал снова. Рядом с трупом Зи стояли две кружки красного вина.
«Отравили… Опередили».
Хенрик подошёл проверить. Один бокал имел обычный запах, другой имел слишком резкий запах. Запах гнилой капусты… И яблок?
«Он с кем-то выпивал. Заказчик? Он его знал? Тот его отравил и… Что-то пропало?»
Хенрик развернулся и начал осматривать помещение. На первый взгляд всё лежало аккуратно. Никаких следов грабежа. Неторопливые шаги начали подниматься по ступенькам.
«Убийца!»
Хенрик спрятался в кладовую и задвинул занавеску. Он оставил маленькую щёлку для наблюдения и замер. Сбивчивые шаги приближались и наконец достигли порога.
— Здорово, Зи! — произнёс грузный мужик, появившийся в проходе. — У тебя… А! Здорово Жихизмунд… Тьфу ты. Выговаривал бы всё своему папаше… За такое имя… — почти про себя пробормотал мужик, съев половину слов. Или не вспомнив.
«Не убийца…»
— Я по делу пришёл. Склянка с чернилами нужна… Даже не спрашивай, для чего. У грымзы моей спрашивай… — мужик переступил порог и дошёл до центра мастерской. — Фу… Ну и запах. Ты бы хоть в баню ходил иногда. Че молчишь? Ладно, чёрт с тобой. Сам возьму…
Мужик кинул пару медяков на стол и принялся копаться на стеллаже.
— Сколько у тебя тут разного барахла… Вроде такой умный… Учёный… А столько грязи… Учёный, учёный — хрен печёный… — мужик разразился таким громким смехом, что, если бы Зи был жив, у него непременно полопались бы ушные перепонки от стыда за такую тупую шутку.
— О! Нашёл… Весело тут у тебя. Посидел бы с тобой, но мне надо идти… В трактир хочу успеть зайти… — мужик с маленькой склянкой направился к выходу.
— Давай! Пока… И сходи помойся… Учёный, учёный… Вот это я выдал… — попрощался мужчина, восхищаясь своим остроумием. Вскоре шаги стихли.
Хенрик одёрнул занавеску и вышел в основное помещение. В голове крутился вопрос: как можно не заметить, что человек мёртв? Или всё-таки не мёртв? Хенрик снова подошёл к Зи. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Запах усилился, но несведущий легко мог спутать его с чем-то другим.
«Он мёртв окончательно и довольно давно… Неужели эта корка мешает более активному разложению?»
Со стороны ступенек снова послышались шаги — лёгкие. В этот раз Хенрик решил не прятаться: голос разума заглушило любопытство. Он отошёл в угол, откуда его было видно, но не сразу. Шаги почти достигли мастерской… и споткнулись на самом верху. Спустя минуту в помещение зашёл ребёнок со свертком.
— Зииии… тут… это. Мама просила передать… — девочка смело дошла до стола и положила свёрток. — Вот ещё…
Она достала из кармана кафтана сложенную бумагу и положила рядом.
— Опять плохой день… ну ладно… я посла… спасибо! — девочка взяла медяки, развернулась и пошла к выходу. Она не сразу заметила Хенрика.
— Здравствуйте, дядя! До свидания, дядя!
— Стой, подожди…
— Сто?
Хенрик понимал: если девочка поднимет крик и позовёт стражу, у него будут проблемы. Но он был твёрд в своём желании докопаться до истинной природы этого явления.
— Ты давно знаешь Зи? Часто к нему ходишь?
— Дааавно, дядя. Часто хожу. Ещё вопросы?
— Он мёртв, — коротко отрезал Хенрик.
Девочка посмотрела на Зи, потом на Хенрика. Затем ещё раз на Зи и ещё раз на Хенрика. Она подняла брови.
— Дядя, ты дурак… Он отдыхает, выпил чуть-чуть больше… вечно вы паникуете… — девочка показала указательным пальцем на лоб. — Пока, дядя…
Она вышла, оставляя Хенрика одного в призрачном молчании. Он ещё раз подошёл к Зи. Всё то же застывшее лицо. Синеющие губы. Хенрик дотронулся до плеча. Холодное тело.
«Ни малейшего признака».
Громкие прерывистые шаги в третий раз послышались со стороны лестницы.
«У него что сегодня, день приёмов? Какой сегодня вообще день…»
В этот раз Хенрик решил вообще ничего не предпринимать. Остаться стоять как есть и посмотреть, что будет дальше. Шаги медленно дошли до входа.
— Зи! Добрый вечер. Вы не один. Могли бы сразу сказать… — в помещение вошла пожилая женщина с бумажным конвертом. — Помощь ваша нужна. Хочу отправить письмо сестре в столицу. Но руки уже ни к чему не годятся, криво-косо всё. Красивой рукой напишете?
Она растолкала Хенрика и положила конверт на стол.
— Он мёртв… — проговорил Хенрик, смотря прямо на женщину.
— Чур тебе на язык. Полоумный что ли? — она повернулась и посмотрела на Хенрика удивленным взглядом.
— Он холодный. Трупный запах. Кровоподтеки…
— Сразу видно. Новенький… Напился, только и всего. Красное вино это всё. А запах… Когда он в запое, то от него запах и хуже бывает. Зи, вижу вы заняты… Зайду чуть позже. Когда этого полоумного не будет здесь, — старуха что-то шепнула Зи на ухо, и также быстро исчезла, как и появилась.
«Коллективное помешательство? Галлюцинации…»
Хенрику ничего не оставалось, кроме как смириться с суровой действительностью. Больше посетителей не было. Он тщательно обыскал всё помещение, ни одного малейшего намёка на имя потенциального убийцы или доказательства причастности к его заманиванию в лабиринт. Всё было стерильно. Пока Хенрик искал улики, он думал, что делать дальше с телом Зи.
«Проскриптор мог бы установить яд. Примерное время отравления… Хоть какие-то зацепки…»
Хенрик вышел из мастерской и стал взглядом искать стражника. Один как раз выходил из базара мимо мастерской. Он спустился и окликнул его. Тот нехотя остановился — от него пахло вином и костром.
— Чё?
— Вы должны вызвать проскриптора. В этой мастерской лежит труп. Убийство, возможно отравление, — бойко начал Хенрик.
— В какой-какой? В мастерской у Зи? — стражник громко рассмеялся. — Нажрался он, как всегда. Когда пьяный, смердит хуже трупа…
— Я устал играть в эти игры. У меня предписание от Вика Манлия на полное содействие… — Хенрик достал пропуск и сунул его в лицо стражнику.
— Писульку свою убери! — стражник грубо одёрнул его. — От Вика Манлия?! Ха! А че не от самого императора Константина? Иди отсюда!
Стражник скрылся он за первым рядом домов жилого квартала. Хенрик устало побрёл к лестнице и сел на одну из ступенек.
«Может, я и правда дурак…»
***
Глухой стук эхом прокатился по коридору.
— Да! — послышалось из кабинета. Дверь открылась.
— Заходи, Альберт. — Вик, не отрываясь от документов, приказал: — Докладывай.
— Господин, возникли… некоторые… заминки, но в целом всё как вы и говорили, — начал щебетать Альберт.
— Подробнее.
— Он начал… с этой… бабы — торговки. Покопался на её старом месте. Потом пошёл по следу. Пришёл к лавке какого-то болвана… Вскоре вышел. Зачем-то оставил его… Пришлось подчищать… — Вик отложил перо и, прищурившись, начал смотреть на Альберта. Тот заметно занервничал.
— В общем… торговка эта давно уже не в городе. И даже не в империи… Боязливая стерва… В Лидсе залегла.
— С ней позже разберёмся. Что с Хенриком? — перебил его Вик.
— Начал как-то странно себя вести… Остановился резко посреди дороги… стоял… потом так же резко пошёл. Отвлекся на этих… шутов базарных. Девчонку какую-то изловил. Что-то дал ей… Мы потом выяснили… Серебро ей сунул зачем-то… Дошел наконец до цели… Как его — Жихизмунд М. Канцелярский. И…
— Зигизмунд… Дальше что?
— И… и… Он уже был мёртв…
Вик обвёл глазами стоящего Альберта. На секунду закрыл глаза, сделав глубокий вдох. В одно мгновение кабинет накрыла такая духота, что Альберт стал задыхаться. Он стоял как столб, то ли боясь пошевелиться, то ли не мог. Жара становилась всё более невыносимой. Дышать было нечем. Ещё несколько секунд — и Альберт упадёт. Вик открыл глаза, и Альберта как будто отпустили из острых тисков.
— Ничего. Это неважно. Главное, что цель устранена, — задумчиво произнёс Вик.
— Тело уже везут в крепость, господин. Пригласили лучшего проскриптора города. Он установит яд, время убийства… Мы думаем, что это убийство. Не думаю, что кто-то из наших… Первичные признаки указывают… на бытовуху…
— Сомнения… сомнения уйдут. Моё посвящение много лет назад тоже нельзя было назвать гладким. Хотя… Меня посвящали в Иверии. Лично первый иерарх Двадцати Одного. Тогда я ещё не знал, как далеко они отошли от истинной веры… — почти шепотом проговорил Вик.
— Да… Он провёл некоторое время в мастерской… Постоянно к нему кто-то поднимался… Вроде всё без проблем. Уже в конце он как ошпаренный выбежал, нашёл какого-то стражника. Начал ему какой-то бумагой тыкать… Ну, тот его и… Мы уже везём его на дознание… Потом он сел у мастерской. Сидел… сидел… и наконец отправился к последнему клиенту.
— Хорошо. Следите, чтобы он всё сделал. Он не должен провалить эту часть. Этот винтик очень мал, чтобы приставлять хоть сколь-нибудь значимую ценность сам по себе. Но без него механизм не закончит свой путь. Я ясно выражаюсь?
— Предельно, господин. Разрешите? К вам человек из Секретной коллегии…
— Пригласи.
Альберт вышел и через несколько секунд вошёл невысокий мужчина в круглых очках.
— Финн! Прошу. Присаживайся.
— Благодарю. — Он сел в кресло напротив рабочего стола.
— У меня последние новости из столицы. Война, которую хочет начать император, не так популярна, как он думает. Все принятые меры… Как сказать… Вызывают всё больше недовольств. Повышение налогов, силовые рекрутские наборы, реквизиция земель… Сословия начинают роптать. Высокие дома в столице начинают сомневаться. Они думают: в случае неудачи их головы первыми полетят. И на то есть основания… Кроме семей Бантии и Цезии, конечно. Они давно положили глаз на Тарту и прилегающие земли. В случае успеха они получат большую часть рудников… У нас нет информации, как к этому относится директория… Лучше нас об этом можете сказать вы…
— Возможно, у меня остались связи там… Но ты лучше меня знаешь, что эти старики упрямы, инертны и неповоротливы. Если мы проиграем войну, то они узнают об этом в лучшем случае только через год…
— Как бы то ни было… У нас сейчас есть прекрасная возможность начать работу в столице. Аккуратно и методично…
Вик встал из-за стола и подошёл к висящей картине. Он долго вглядывался в холодное очертание луны. Неподвижная до того момента, она начала трепетать.
— Она нам сегодня благоволит. Начинайте приготовления…
***
Третий и последний в списке. Олас. Первая наводка на Вика. Одежда. Шпионил за мной в Верхнем городе. Тайник. Продал меня. Привести приговор в исполнение с особой жестокостью.
Барабанный ритм болью отдаётся в висках. Ты в тяжёлых острых доспехах идёшь по пустынной тёмной улице. Каждый шаг оставляет на тебе кровавые следы, непрерывной линией следующей за тобой. Зелёное пламя адских жаровен загорается, как только ты с ними ровняешься. Я не один. Ты опоясан золотой нитью, оставляющей звёздные очертания подле тебя. Блуждающие тени собираются вокруг жаровен. Они хотят посмотреть. Они хотят прикоснуться. Они хотят стать частью — их нового царя, их нового бога. Золотые звёздные очертания начинают превращаться в страшных тварей. Метаморфозы превращают их в твоих прислужников — горгулий, торжественно несущих твои символы власти. Теней становится всё больше. Они начинают плакать. Кровь. Кровавые слёзы льются из чернеющих глазниц. Они пытаются поймать их руками. Всё тщетно. Я не сбавляю шаг. Слёзы льются сквозь землю, желая добраться до центра. Вдалеке начинает виднеться полумесяц. Зловещая улыбка. Ты уже его видел. Неведомая сила останавливает тебя и твоих послушников. Водная гладь впереди начинает пульсировать. Пена вздымается. В её очертаниях узнаётся… Монструозный город… Город Солнца. С его невозможными строениями.
Чёрная сигнальная башня загорается зелёным пламенем. Правитель вернулся… Ворота города со звенящим скрипом открываются. Ты торжественной поступью заходишь. Город пуст. Нет даже блеклых теней. У тебя только один путь — к золотому храму. Твои шаги начинают обжигать водную гладь улицы, оставляя короткие кристаллические штыри. Сквозной ветер вдавливает доспехи. Золотой храм предо мной. Он выше самого высокого великана. Но ты не чувствуешь себя пылью, песчинкой. Ты огромен. Я достоин этого храма. Ворота уже открыты. Все ждут. Что-то прерывает твоё торжественное восхождение. Что-то в стене храма. Плач женщины и младенца… Их замуровали заживо в стену… Их плач разрывает твою душу на кусочки… Есть ещё что разрывать? Душа. Только поэтому нетленный город не захватили обжигающие языки пламени и пепла… Я должен идти вперёд. Золотой храм требует жертвы. Он хочет преподать урок… Ты вступаешь вглубь храма. Храм пуст. Только золотые переливы поверхностей множат твоё естество. Ты теперь не одинок в храме… Каждый угол кажется знакомым, каждое действие — неизбежным. Каменный алтарь готов. Кому выпал жребий… Хомуты затянуты. Лица не разглядеть. Это жертва повинности. Мирная жертва за истину… Ты берёшь с подноса осколок зеркала и пустую чашу. Три удара. Череп. Левая нога. Правая рука. Ты наполняешь чашу текучей алой кровью. Остаётся только последний удар — венец твоего искусства. «Не делай этого». Запах фиалок. Жасмин... Один из хомутов ослабевает. Рука жертвенного агнца дотрагивается до тебя... Взгляд даёт трещину…
Стрела разрывает твоё сердце. Перед тобой больше нет алтаря. Стилет в твоей руке занесён над горлом Оласа. Он в домашней одежде, возле своей кровати, держит за руку. Короткие огарки свечей наполняют спальню горьким ароматом. Открытое окно гуляет на ветру. Усталость прожигает каждую мышцу Хенрика. Зрачки расширены. Сердце отбивает походный ритм.
«Не смотри на меня. Не смотри на меня…»
Один удар — и всё будет кончено. Но ты не можешь... Разум. Сознание. Тело. Что удерживает тебя? Ты не знаешь. Его глаза полны смирения. В них больше нет ни боли, ни жалости. Они смотрят сквозь тебя, зная, что будет дальше. Он понимает: бежать бесполезно, молить и звать о помощи — тоже. Где-то в потаённой глубине люди, совершающие нелицеприятные поступки, уже перестают переступать через собственное я. Сначала они надламывают маленькую веточку. Потом палки становятся всё больше. Пока наконец не будет сломана и выжжена целая роща, целый лес. Что вырастает на месте выжженной пустыни? Золотой храм… Его отвратительные щупальца пустят корни во всё, до чего смогут дотянуться.
«Обряд должен быть закончен. Ты должен быть…»
Рука дрожит. Хватит одного маленького пореза. Яд сделает своё дело. Потом можно сделать всё, что захочешь: рубить, резать, бить… Нерешительность начинает перерастать в слабость.
— Знаешь, мне вчера виделся один сон… — неожиданно спокойно заговорил Олас. — Мы с тобой далеко, но золотистые пески Арах с нами. Мы совсем дети, лет десяти. Солнечный пляж, умиротворяющая водная гладь. Цикады… Проследить за ними было нелегко. Как только мы их увидели. Два бессовестно испорченных лоботряса, клянчащие медяки и подворовавшие всякую мелочь. Кира и Мия. С виду были чуть старше нас…
— К чему всё это?! — Хенрик почти перешёл на крик. Лезвие стилета увеличило разрыв с шеей.
— Первый взгляд… — невозмутимо продолжил Олас. — Ты на секунду потерял дар речи, стал хорохориться… С моего лица краснота ещё долго не сходила. Я тебя отговаривал, но нет. Тебе казалось, наши взгляды встретились, и они улыбались. Они шли на пляж с родителями. В один и тот же день и в одно и то же время. В один из дней мы расположились на пригорке и стали ждать. Они пришли чуть позже обычного. Мы взяли старый калейдоскоп, стащили линзы у моего отца и сделали импровизированную подзорную трубу. Чуть не подрались, кто будет смотреть первым. Смотрели на них и не верили своим глазам… Как они смеялись, как играли в мяч, читали… Но стоило нам чуть-чуть выше вылезти, они тут же нас заметили. Стали показывать пальцем, смеяться… Мы никогда так быстро не бегали. Спотыкались, падали, даже не останавливались помогать друг другу. Вот тогда мы и поклялись друг другу…
Олас закрыл глаза.
— А-а-а! — страшный крик раздался в соседней комнате. Женский крик.
Олас вмиг открыл глаза и, не обращая на Хенрика внимания, рванул из комнаты. Лезвие стилета сверкнуло по его шее, оставляя кровавый след. Ошарашенный Хенрик пошёл за ним. Дверь в соседнюю комнату была открыта настежь. Крик усиливался. Хенрик сделал два шага внутрь.
— Кто ты? Где мой муж? Все расступитесь! Я должна составить завещание… Сынок, приходи, я тебе сделала суп… Как ты поранился о колючку? Убейте его! Повесить! Повесить всех! Я слушаю, любовь моя? Какой прекрасный день… Будет гроза… Эфир поглотит наши души! Дайте мне кинжал. Я рассеку огонь…
— Прошу тебя… Ты должна успокоиться. Я всё понимаю. Тебе нужно немного поспать… Мия!
Перед ним предстала страшная картина: женщина в бреду лежит на кровати и кричит на Оласа, пытается вырваться, кусается, плюёт в него.
— Не стой! Помоги мне. Возьми чашку на полке.
Хенрик схватил чашку и, немного разлив содержимое, подал её Оласу. Пока тот поил Мию травяным отваром, Хенрик хотел помочь держать её, но вовремя одёрнулся — не хотел снова встретиться со своим «даром». Женщина ещё несколько минут активно сопротивлялась, потом напор ослабел. Когда тело её обмякло, а разум провалился в сон, Олас выдохнул.
— Ночью случаются самые страшные приступы. — Он провёл пальцами по шее, только сейчас почувствовав неглубокий порез. — Красная глина… Пойдём. Не хочу, чтобы она это видела.
Олас поцеловал Мию, накрыл пледами, и они вышли. Вернувшись, они сели напротив друг друга.
— В последнее время приступы только усилились…
— Где твои дети? — перебил Хенрик.
— Пришлось отправить в столицу к родным… Это было невыносимо. Она чуть не сожгла всех нас… Когда поправится, всё наладится…
Хенрик достал пузырёк и поставил на стол. Туда же положил стилет.
— Если не примешь это — умрёшь. Зелёный сцинк парализует тело, мышцы. Потом внутренние органы. И ты задохнешься…
— В какой момент ты стал экспертом по ядам… — Олас дотронулся до раны на шее. Она медленно кровила.
— Я хочу услышать, как это было.
— Ты лучше меня знаешь, как это обычно бывает… Я не сдавал тебя, Хенрик…
— Брехня! Ты мне врал с первого слова… Ты подводил меня под это… Шаг за шагом… Все эти заказы!
— Нет... Ко мне в трактир зашёл один незнакомый человек. Много спрашивал, интересовался талантливыми людьми. Ну и вскользь, между делом, упомянул тебя. Потом всё было тихо. Долго… Только всякая мелочь. А тут, откуда ни возьмись, стали сыпаться слухи про столичного клерка, про Вика. Я подумал — это замечательная возможность для тебя… Но история была слишком мутная. Я пытался тебя отговорить. А когда ты пропал… Что я мог сделать против них? Это поместье… Если хоть малая часть слухов про Чёрное Солнце была правдой… После твоего исчезновения я надеялся, что они тебя просто убьют…
— Вместе со мной пропал и твой человек в Верхнем городе, и все слухи про поместье и Вика?
— Да. Тогда я всё сопоставил. Я рад, что ты оказался жив…
Хенрик вышел из трактира Оласа. Долго не решался сделать первый шаг, безучастно глядя куда-то вдаль. Ты боишься её? Сказочник, ты даже не можешь вспомнить её лицо! Лицо? В воздухе уже собирались плотные сгустки влаги. Горячий ветер не оставлял город в покое. Плотные облака почти мгновенно заволокли небо, а виднеющиеся копья грозовых всполохов предвещали бурю. Первые раскаты грома донеслись до Хенрика.
— Сама природа восстала. Против меня? — тихо проговорил он, впервые за долгое время улыбнувшись буре. Первые капли дождя окропили пылающие пески.
— Ещё поживём…

----------

Глава 5. Взгляд за горизонт

Глава 5. Взгляд за горизонт
Размеренные шаги отбивали гипнотический такт. Коридор наполнялся эхом ударов.
— Открывайте.
Двое юных стражников принялись снимать с пояса ключи и как по команде начали открывать ряд замков. Их действия были синхронны и отточены. Открыв последний, распашная резная дверь начала открываться сама собой. Стражники встали по стойке и переглянулись. Они делали это уже не один десяток раз, но каждый раз этот момент заставлял их замирать и чувствовать неудобство, сопровождающееся лёгкой дезориентацией.
Вик сделал несколько шагов внутрь помещения. Двери сами закрылись. Это была большая ротонда внутри поместья, где Хенрик проходил обряд инициации. Холодное помещение, по кругу которого было отмерено двадцать один грот на каждом из трёх этажей. Каждый грот обрамлялся мраморными колоннами и широкими медными жаровнями. На самой высокой точке купола был окулус, через который в ротонду попадал солнечный свет. Окулус находился в центре трёх золотых кругов. В самом центре ротонды находилось маленькое одноэтажное помещение без окон, абсолютно безликое и бедное.
Вик уверенным шагом направился к этому строению. Он слегка махнул левой рукой, и жаровни по очереди, начиная с первого этажа, наполнились зелёным пламенем. Он отцепил плащ и бросил в ближайшую жаровню. Вик остановился у маленькой глиняной дверцы, достал из внутреннего кармана две фигурки Абракса и поставил их у основания. Затем снял всю верхнюю одежду — камзол, рубашку, перчатки — и закрыл глаза. Тело было испещрено бесчисленными чёрными шрамами. Губы медленно задвигались, произнося слова на давно забытом наречии. Он повернул ладони и склонил голову.
— Vagri… san… — появившийся ветер колыхал языки пламени. — Etet… — ротонду покрыли трещины. — Res… ve… — яркие вспышки появлялись и исчезали. — Ine… — ладони завибрировали. — Temp… — тело согнулось под тяжестью. — Agrim… — солнечный свет из окулуса сменился на лунный. — Sacr...
Вик открыл глаза. В них сверкало отражение молний. Когда он договорил последнее слово, жаровни погасли. Всё в мгновение стихло. Дверь медленно открылась. Внутри — кромешная темнота, пол усыпан золотистым песком. Единственным строением была маленькая винтовая лестница, уходящая далеко вглубь. Вик направился к ней и начал спускаться. Спустя несколько сотен ступенек он достиг пещерного грота, где едва помещался. Рядом с лестницей лежало каменное остроконечное плато. На остром конце, вглубь пещеры, располагалась сияющая чёрная пустота, искажающая время и пространство. Туда не попадал свет, звук растворялся, а тех глупцов, кто рискнул подойти слишком близко, в тот момент исчезали без следа. Эта сфера буквально парила над землёй… Вик аккуратно встал на колени и сложил руки. Сосредоточившись, он начал…
— Люмиэль… Наша кровь питает твои корни… Я несу твою силу и волю… Я твой меч, разящий неверных… Я твой глаз, видящий истину… Я твоя жертва, принесённая во славу… Прими дары. Открой врата востока… Я очищу твой храм… Я орудие самой истины… — Вик волновался, но выговаривал слова чётко, не запинаясь. Закончив, он почувствовал дискомфорт: голова раскалывалась, пот стекал со лба. Кольцо раскалилось до предела… Как будто кто-то хотел в…
Глубокий хриплый вдох. Всё кончилось… Голова прояснилась. Туман ушёл… Теперь я знаю, что надо делать. Через секунду пространство залилось ослепительно белым светом. Впереди стали виднеться очертания чего-то грандиозного, большего, чем обычный человек. Уверенность… Сила… Любовь… Её вуаль покрыта печалью, но она довольна. Всё случилось, как она предсказывала. Последняя жертва уже в пути. Заблуждений больше нет. Правильный путь даст знамение. Фигура стала отдаляться…
Глаза открыты. Глубокий вдох… Вик обнаруживает себя лежащим на каменном плато. Она его благословила. Направила на путь истины. Его план будет завершен… Сладковато-мятный вкус фиалок ещё оставался на его губах…
Вик вышел из зала ротонды измождённый и направился по коридору к кабинету. Он неожиданно остановился у ростового портрета. Это был худощавый, высокий, давно не молодой человек в богато украшенном шёлковом кафтане с золотыми вставками и причудливой вышивкой. В одной руке он держал трость, на конце которой красовалась едва заметная фигурка, подозрительно похожая на Абракса, но существенно светлее. Пышная неаккуратная борода, усы и подозрительный взгляд показывали, что портрет писали в неподходящее для него время.
— Атар… — произнёс Вик почти шепотом, глядя прямо в лицо. — Я знаю тебя. Ты бы не одобрил всё это. Под конец ты сильно изменился. Стал очень мягким… Пора перестать цепляться за тени отголосков прошлого.
Вик опустил голову.
— Но другого выбора нет… Высшие иерархи сами решили отгородиться… Это их и погубило… Я всё сделаю правильно…
Вик ещё некоторое время стоял у портрета, говоря что-то на далёком наречии. Договорив, он дотронулся до картины, на секунду закрыл глаза и отправился прочь. Дойдя до кабинета, первым делом начал всматриваться в пейзажи на висящей там картине. Луна стала заметно больше, а залив темнее…
— Я всё сделаю правильно, — повторил Вик. — Заходи, Альберт…
Альберт долго не решался зайти, стоя у двери и вглядываясь в одну точку. Неизвестно, сколько он так простоял, но на него уже начинали коситься даже безучастные гвардейцы. Альберт выдохнул и вошёл.
— Господин… Есть новости про Хенрика. — Альберт сделал несколько шагов, но неожиданно остановился ровно на том месте, где стоял в прошлый раз.
— Я слушаю. Детали. Мне нужны детали.
— Хенрик без задержек дошёл до трактирщика… Агенты сообщали, что он шёл и что-то повторял… Одно и то же. При приближении нельзя было разобрать. Так… и… — Альберт сложил руки. — Он там долго был… Почти всю ночь… Мы слышали крики и негромкие звуки борьбы… Боялись спугнуть. Держались на отдалении. Потом…
Альберт замялся и опустил глаза. Он пытался что-то скрыть, но Вик одним взглядом пресёк эту попытку.
— Показания разнятся, господин… — продолжил Альберт. — Некоторые агенты утверждают, что он вышел из трактира шатаясь, весь бледный, руки тряслись… Но… Я и Артур…
— Кто? — грубо перебил Вик.
— Мой брат… Видели другое. Он вышел как триумфатор, гордый собой, со следами крови на правом рукаве… Но ему показалось, что это вино… — Альберт почти проглотил последнюю фразу.
— Ты лично видел труп? Раны? Смогли опознать?
— Тут опять начинаются странности… Нет, господин.
— Хорошо, что не делаешь поспешных выводов. Трактир обыскали? Нашли следы?
— Я же говорил… Как только мы приблизились, начался пожар. Вход завалило… Марта расстроилась… Взяла полмешка «зеленки».
— Значит, он избавился от улик сам. И с ним… — задумчиво проговорил Вик.
— Вот и мы так подумали… Молодец малой…
— Или… Любопытно… Очень любопытно. Следите за ним. Предупредите городскую стражу — усиленные досмотры. Пусть игнорируют любые письменные предписания. Своим людям передай: не прикасаться к нему голыми руками, только в перчатках. Посмотрим, куда он отправится.
— Почему?
— Не твоего ума дело.
— Как угодно, господин… Есть ещё кое-что. Сегодня пятнадцатый день… Совет Иерархов ждёт вашего письма.
— В этом больше нет нужды. Мы строим новый храм… — Вик инстинктивно бросил взгляд на полусгоревший свиток на столе. Тот начал тлеть. — Пригласи начальника городских гвардейцев Марка.
— Сейчас же пошлю за ним. В это время он должен быть в крепости. — Вик махнул Альберту, чтобы тот вышел.
Нельзя сказать, что решение Вика проигнорировать традиционное письмо Совету Иерархов в Иверию напугало или застало врасплох Альберта. Он понимал, что он маленький человек, выполняющий волю великих. И в дела, как он выражался, «ордена» Альберт был не особо вхож, да и не стремился. Некоторые люди просто хотят выполнять приказы и получать за это достойную плату.
Через некоторое время Альберт открыл дверь кабинета и пригласил Марка. Марк пришёл в парадном мундире, с тремя браслетами отличия на руке и вытянулся по стойке.
— Марк! Присаживайся, — улыбающийся Вик пригласил его сесть рядом, достал два бокала и налил вина.
— Благодарю. На службе не пью, — коротко кивнул Марк.
— Как угодно… У нас возникли некоторые трудности. Сколько у тебя сейчас боеспособных людей?
— Около трёхсот. Вместе с городской стражей — около пятисот.
— Мне нужно, чтобы ты подготовил список надёжных маршрутов снабжения, ночлега и подвоза всего необходимого отсюда до столицы провинции — Альбы. По возможности без лишнего шума. Проведём инспекцию дорог и гарнизона.
— Будет выполнено, господин.
— Вопросы есть? — Вик улыбнулся.
— Только два. Какие сроки и какова причина?
— Около двух недель… Видишь ли, в провинции сейчас неспокойно. А мы единственные, у кого есть силы на юге. Большинство боеспособных частей ушло на север — готовятся к войне. Имперские эмиссары могут не справиться с наведением порядка в Альбе, и мы им поможем.
— Так точно. Неспокойно. Разрешите выполнять?
— Разрешаю. Ах да… Есть ещё одна маленькая просьба, лично от меня. Выдели десять-пятнадцать человек для усиленного контроля путей из города. — Вик стряхнул со стола горстку пепла, достал из ящика карту города и пером очертил глаза змеи, южные ворота у залива и восточные, ведущие в пустыню. Перо зависло над центром портового района. — В портовый район заходить не надо… У нас есть осведомители из портовых банд. Может, получится прочесать стоки в других местах. Альберт опишет тебе особые приметы беглеца.
— Честь для меня. Сделаю всё, что в моих силах. — Марк встал и вышел из кабинета.
— Прекрасно.
Несмотря на почти схожий возраст, Марк был одним из самых молодых членов их храма, но не менее ценным. Он был любимцем Вика. Всегда исполнительный, всегда мало задаёт вопросов, чаще всех молится. Не считая, конечно, Александра. Именно его стул пустовал на той встрече, куда Вик пригласил Хенрика.
В воздухе застыла могильная тишина. Не слышно шагов. Дверь с хлопом закрылась. Шестеро избранных и пустое помещение — то самое, где Хенрик очутился впервые после лабиринта. В их глазах — горечь утраты, преданность. И страх? Зелёное пламя окутает объятием звезды востока. Они сбрасывают одежду до пояса. Их тела усыпаны множеством чёрных шрамов. Это не следы битв… Они тонкими корнями исходят от сердца и расходятся по телу… Извиваются. Направляют… Больше всего шрамов у Вика. Они готовы. Молятся. Скорбят. Пахнет травами и кровью. Маленький шаг — и их тела вспыхивают ярким пламенем, зелёным пламенем. Огонь вмиг схватил мёртвой хваткой всё тело, вгрызался в каждую вену, в каждый кусок плоти. Сладковатый запах жареной свинины наполнил помещение. Шипение… Треск горящей плоти. Вздымающиеся волдыри… Сложно представить, какую невыносимую боль испытывают эти люди. Но никто не издаёт ни звука страданий. Они молятся, хотят доказать свою преданность. Они закрыли глаза. Восторг… Пламя гаснет так же мгновенно, как и загоралось. Глаза открыты. Плотные клубы дыма исходят от того, что ещё недавно называлось кожей. Дым понемногу рассеивается, оставляя маленький шлейф, который растворится ещё не скоро… На телах — ни следа ужасных мучений. Только чёрные шрамы. Их стало больше, они стали длиннее, хомуты глубже проникают в тело… Они пульсируют в такт сердца.
— Будем благодарны ей… — шепотом проговорил Вик.
— Veritas… — синхронно ответили собравшиеся.
Вик проходил через это впервые много лет назад. Первый Иерарх говорил, что он чуть не спалил себя дотла, пытаясь прикоснуться к основам этого мира. Пять дней лежал без сознания, когда первые чёрные корни начали проступать из груди. С тех пор зелёное пламя для него — символ спасения и чуда, а карта шрамов — знак абсолютной преданности.
***
Тусклые очертания света свечей едва доносились до собравшихся. Танцующее пламя не унималось, подрагивая в такт треску фитиля. Холодное застывшее свечение полной луны предвосхищало долгую ночь. До этого обильно наполненный город звуками как будто замер, ожидая первого отлива перемен.
— Ты даже представить себе не можешь, что это за люди… На что они нацелены и какими методами хотят этого достичь… После некоторых… хм… я даже не уверен, что это вообще люди… — с горечью проговорил Хенрик, опустив голову.
— Что ты видел? У нас есть время. Расскажи…
— Ты можешь попасть в большую неприятность, если узнаешь…
— Всё равно… Дети далеко. Мия… Я не уверен, что она может стать прежней…
Хенрик долго сопротивлялся. Даже в воспоминаниях прикасаться к этому было болезненно. Но в конце концов он сдался. Он рассказал Оласу всё самое важное, что оставило след в его больной голове. Больше всего внимания он уделил лабиринту. Он до мельчайших подробностей описал эти ужасающие загадки. Чувство потерянности и полной безысходности. Грань, через которую он раз за разом переступал. И грани, через которые он не успел переступить.
— Лабиринт чувствовал меня… Он меня вёл… Смог убедить, что в этом виноваты предатели… И что их необходимо покарать… Лабиринт осуществлял его волю… Или её…
— Кого? — с любопытством переспросил Олас.
Как бы он ни уговаривал Хенрика, единственными темами, на которые тот не стал говорить, были темы, связанные с учением Белой лилии, Двадцати одного и Абракса. В глубине души он понимал, что его связь после инициации стала слишком сильной, чтобы просто игнорировать её. Он понимал, что, если из его уст детали узнает непосвящённый и неподготовленный человек, эта сила разорвёт их на части. В буквальном смысле…
— Ты должен бежать…
— Бежать?! Олас! Вик не просто столичный клерк… За то короткое время, что он здесь… Он успел захватить всю власть в городе, может, и во всей провинции… Гвардия… Богатые мануфактурщики… Высокие дома… Секретная коллегия… Нет… Он готовит что-то очень масштабное… Разговор заходил даже об императоре… — Хенрик встал со стула и начал расхаживать по тёмной комнате.
— Хенрик, ты думаешь, сколько времени тебя не было?
— Не знаю… Недолго. Может, неделя, две…
— Ты пропал почти три месяца назад…
Хенрик молча замотал головой, не желая верить. Левая рука начала импульсивно подергиваться.
«Они меня мучили три месяца. Три месяца я бродил во тьме. Три месяца они резали меня по кусочкам. Выворачивали меня».
— Вик Манлий… — почти шепотом проговорил Хенрик.
— Ты сказал Манлий? Высокий дом Манлиев? Я слышал о них… Как-то ко мне заходил один торговец с охраной. С виду очень богатый… Всё в округе было закрыто, и он оказался у меня…
— Олас, прошу тебя… У нас нет времени выслушивать всю предысторию.
— Хорошо, хорошо… Не торопи меня. Я пытаюсь вспомнить… Он… Он… Он сидел в совете пятнадцати! Точно! Он был одним из членов имперской директории… Такой скандал был в столице… Директория его исключила из своего состава… Почти единогласно…
— За что? — Хенрик пытался ухватиться за любую соломинку.
— Не знаю, за что… Он сам не знал или не успел рассказать. Вскользь упоминал какую-то веру. Возможно, предательство… Конечно, всё было приватно, никто не хотел делать из этого. Имения и доходные дома реквизировали, почти все бывшие товарищи, друзья его отвергли. Когда у него в столице проходили обыски, то нашли какие-то странные чертежи… Здания, которые невозможно было построить. Планы подземных ходов, уходящих далеко в недра… Поговаривали даже что… — Олас наклонился ближе к Хенрику и слегка понизил голос. — Некоторые эмиссары… После обысков сходили с ума и кончали с собой. Вик вёл очень близкую дружбу с Атаром, с покойным Атаром ас-Саба.
Олас также поделился некоторыми подробностями этого громкого дела, которое за пределы столицы почти не выходило. Сильно выпивший торговец, которого не могла остановить даже собственная охрана, был особенно болтлив.
Вик тогда командовал ударными частями гвардии. Подавляли очередной мятеж в Иверии. Он хорошо знал болотистую местность тех земель и бывал там неоднократно. В тот раз произошло что-то необъяснимое. После объявления победы на него посыпались обвинения в предательстве, его приказы привели к слишком большим потерям среди гвардии и среди обычных жителей. Обвинения он не признал, но с тяжестью последствий пришлось столкнуться. Торговец полагал, что это была ссылка. Император никогда бы не смог себе позволить арестовать или казнить хоть и бывшего, но члена имперской директории. И Вик сам выбрал место своей ссылки, отправив семью в Лидс. Гарантия, что он не будет мстить или искать убежище за границей. Там за ними усиленно наблюдали.
— Теперь всё ясно… — с горечью начал говорить Хенрик. — Атар с его невозможными пространствами… Иверия… Всё часть плана…
— Ты что-то знаешь про Иверию? Какие невозможные пространства?
— Остаться я не могу… — Хенрик посмотрел на Оласа. Тот смиренно опустил взгляд. — И бежать я тоже не могу! Их люди везде, просто повсюду… Что мне делать?
В воздухе повисла белая тишина. Никто не знал ответа на этот вопрос. И на многие другие, которые прозвучали в разговоре.
— Почему ты не можешь бежать?
— Я не могу бежать, и я не могу остаться… Значит, я должен его…
— Что ты хочешь сделать? Ответь наконец!
— Мне нужны мои вещи… — Хенрик вообще не стеснялся перебивать своего друга. — Книги… Они могут пригодиться…
— Я мог бы…
— Даже не думай об этом! — с угрозой рявкнул Хенрик. — За мной, наверняка, следят… И как только узнают, что ты жив… Как ты там выражался: «Я надеюсь, что они просто нас убьют». В худшем меня сначала бросят в ящик у восточных стен, потом отправят в поместье. Тебя как собаку могут просто забить до смерти…
Ящик был мастерским экзекуторским приспособлением, придуманным задолго до рождения самого Хенрика и всей империи Эльм. Узкий металлический ящик ставили под открытое солнце и помещали туда человека. Оставляли небольшое отверстие для головы, чтобы приговорённый видел надежду прямо перед собой. Спустя некоторое время он буквально сходил с ума от жары. Ему могли облегчить страдания – дать воды, но это случалось крайне редко. В ящик кидали худших из худших.
— Нет… Я должен выйти отсюда преисполненный воодушевления, я должен быть горд собой… Они будут наблюдать за мной.
Хенрик после инициации начинал догадываться, что он им нужен был не в качестве мальчика на посылках. В конце концов, у Вика были братья Моррис. По догадкам Хенрика, у Вика были масштабные планы по возрождению Белой лилии. Оставалось загадкой только, в какой форме Вик задумал это «возрождение». Идея казалась настолько безумной, что поверить в её реализацию мог только человек истинной приверженности. Однако после прохождения лабиринта, невозможных пространств поместья и получения «дара» инициации Хенрик почти потерял связность реальности. Грань допустимости расширялась настолько быстро, что его сознание не успевало привыкать.
— Что ты будешь делать?
— Если мне придётся бежать… Через портовый район… Там меньше всего их агентов. Не думаю, что местные банды их сильно жалуют… Я должен хотя бы попытаться… — Хенрик взял со стола стилет и стал всматриваться в лезвие. Оно отражало блёкло-красные цвета.
— Нет…
— Они не будут знать всей картины… И у меня до сих пор есть пропуск от Вика Манлия… Тебе с женой придётся уехать… Надо забаррикадировать все входы в трактир… Исчезнуть.
— В подвале… Оттуда можно выйти наружу по другому пути.
— Когда они вас не найдут… Сожгут в зелёном пламени всё.
— В зелёном? Я… Я…
— Знаешь… — Хенрик сделал небольшую паузу. — Ты мог бы мне помочь ещё в одном деле, — он инстинктивно начал тянуть руку к Оласу, подумав, что может использовать свой дар, чтобы получить больше шансов на побег. Или ты хотел увидеть что-то другое? Тот оказался прав, без чужой помощи ты всего лишь склизкая масса… Но неожиданно остановился.
— Когда ты рассказал о подавлении Виком мятежа в Иверии, я уже это видел. Кровь… Копья… Вика. — Хенрик понизил голос. — Не по своей воле.
— Как такое вообще возможно?
— После инициации. Но я…
Хенрик не знал, какую цену платит за эти видения. В них есть система, это не просто куча бессвязных мизансцен. Но использовать их может быть слишком опасно. Они уводили его глубоко в мир сюрреалистических видений, где он мог находиться немыслимое количество времени. Кроме того, они высасывали слишком много сил. В борьбе за собственную жизнь силы — наиценнейший ресурс.
— Значит, решено, — прервав молчание, неожиданно сказал Хенрик, вставая со стула. Его глаза сверкнули на верхнюю панель шкафа, где комом лежал испачканный землей белый сверток.
— Решено. — Олас тоже встал и инстинктивно хлопнул Хенрика по плечу. Хенрика сбила с ног огромная волна острых копий. Пламя. Истошные крики. Олас и его жена… Рана около порта… Его тащат. Костры. Огромные костры… Они душат его… Её кожа блестит на солнце. Она бежит с тобой или от тебя? Ещё чуть-чуть и она обернется. Больше нет сил видеть. Солдаты… Их много… Легион? Они идут на север. Кто перевернул доску?
Куски разбитого зеркала собираются в единое полотно. Олас стоит напротив и оцепеневшим взглядом смотрит на Хенрика, не в силах даже шевельнуться.
«Ты видел. Или…»
***
«Быстрее. Быстрее».
Хенрик лихорадочно метался по комнате, собирая необходимые вещи. Первое, что он положил в сумку, — две книги, аккуратно сложенные на кровати.
«Если они уже были здесь…»
Комната Хенрика располагалась недалеко от трактира Оласа, почти у северного входа в трущобы и портовый район. По правилам городской канцелярии это должны быть чуть ли не самые часто патрулируемые места города, но, как водится, стражников там почти нельзя было найти — по крайней мере трезвых. Канцелярия благополучно игнорировала собственные требования, не чувствуя никакой ответственности перед жителями. Чужеродный организм, вредная и стыдная метаморфоза, которую нельзя отрезать от здорового тела города.
За комнатой Хенрика следили круглосуточно. Нужно было избавиться от преследователей. Благо ремесленный район, куда Хенрик отправился, выйдя из трактира, был наводнён людьми. Жители всех кварталов стекались туда, в толпе легко затеряться. Узкие улицы, перепады высот и бесчисленные тупики увеличивали шансы. Пройдя гончарную и серебряную улицы, несколько угрюмых групп ремесленников и крутых поворотов, Хенрик перестал ощущать на себе давление чужих взглядов. Удостоверившись, что вокруг только люди тяжёлых профессий, он отправился к мануфактуре Сахм.
У рабочих была почти «эксклюзивная» дорога от западного входа в портовый район до ворот фабрики, отгороженная высоким забором. Живая нить, нанизывающая блёклые тени. Дальше Хенрик шёл без труда. Единственное, что бросалось в глаза — работники мануфактуры. Жалкие, обескровленные, похожие скорее на тени, а не на людей. Хенрик скользнул по ним взглядом и отвернулся. Вспомнилось, как Олас рассказывал, что однажды к нему в трактир заявилась целая группа с «Сахма». Всего один раз. Он описывал их как потерянных и истощённых людей, они пили без остановки, но не могли опьянеть, несмотря на исхудалый вид. Хенрик тогда только фыркнул: «Со всеми бывает. Это жизнь». Когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, многое приходится переосмысливать.
— Олас был прав, — шепотом проговаривал Хенрик, смотря на проходящих людей. — И даже…
«Соломон».
Обнаружить прилично одетого человека в нескольких десятках шагов от своей комнаты было плёвым делом, тем более наблюдатель особо и не скрывался. Стоял расслабленно, курил трубку и присвистывал в такт музыке, которую слышал только у себя в голове.
Острый стилет аккуратно оказался около шеи наблюдающего. Высокая тень подкралась незаметно сзади.
— Лезвие смазано парализующим ядом… Даже если ты рыпнешься и убежишь — не преодолеешь и сотню шагов. Сначала откажут конечности, потом внутренние органы. Мучительная смерть. На твоём месте я бы не делал глупостей. — Трубка упала на землю. Хенрик другой рукой вынул оружие пленника и отбросил.
— Правильное решение… Нам пора.
Они медленно пошли в ближайший переулок. Хенрик вырубил его ударом эфеса в висок. Тело обмякло и упало на землю. Он расшнуровал камзол, связал руки и ноги и оттащил к собачьей будке в тупике. Тело спрятал за будкой и обмотал собачьей цепью. Собаки на привязи не было.
Кто-то ещё мог наблюдать издали за входом в дом, поэтому просто так заходить было опасно. Единственной возможностью проникнуть незаметно был соседний дом. Некоторые дома в городе и по всей империи строили смежно — экономили золото и время. Жильцы могли ходить друг к другу по проходу. Хенрик как раз жил в таком. Старые пережитки королевских времен. С приходом империй порядки изменились, в том числе в отношении смежных домов: проходы стали заделывать — чёрт-те чем, тонкими пластинами, заставляли вещами, а иногда оставляли как есть.
Хенрик аккуратно прокрался к соседнему зданию, остерегаясь открытых мест.
«Дверь закрыта. Окно слишком маленькое. Торец здания. Да…»
Ноги коснулись пола.
— Дяденька… Вы пришли меня убить? — раздался голос за спиной.
Хенрик повернулся и увидел девочку лет восьми в ночном наряде. Правда похожа? Нет, должна быть старше. Она стояла и удивлённо смотрела на него. За её спиной — маленькая собачка, в два раза меньше самой девочки. Она пыталась оскалиться, но ничего не выходило.
«Неужели та будка для…»
— Неет… — Хенрик присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне. — Я пришёл помочь. Я добрый волшебник, изгоняю злых духов.
Девочка растерялась, слёзы накатились на глаза. Собачка отошла ещё на несколько шагов назад.
— Но у вас нет злых духов… — моментально парировал Хенрик. — У вас есть только хорошие. Я им должен помочь. Именно сейчас.
— Правда? — вытирая глаза, спросила девочка.
— Конечно. У вас есть кладовая? Я помогу и быстро испарюсь.
Девочка рукой показала, куда идти.
— Спасибо. Ты сделала доброе дело.
Хенрик пошёл к кладовой.
— Дядя… Ты думаешь, я совсем глупая? — Он успел сделать всего четыре шага.
«Если закричит».
— Я знаю, кто ты. Ты друг моего папы. Когда он вернётся? Мама плачет. Много. Он ушёл давно… Ты передай ему, что я скучаю, — девочка опустила голову.
Почему в этот миг Хенрик почувствовал себя лёгкой, тающей дымкой оплывшей свечи — той, что уже не в силах вернуться к земле, — этого не смог бы объяснить даже столичный провидец.
— Ты меня раскусила… — чуть подумав, ответил Хенрик. — Я ему всё передам. Он очень любит вас. Он просил передать вам…
Хенрик достал из кармана две последние серебряные монеты и положил на пол. Собачка подбежала, обнюхала сначала Хенрика, потом монеты. Взяла серебро в зубы и побежала обратно.
— Не обманывай меня больше, дядя… Жу-жу испугалась, а я нет.
Хенрик улыбнулся, понимающе кивнул и скрылся в кладовой. Кладовая была доверху заставлена вещами, на глаз определить, какая стена новодельная, было невозможно. Хенрик пробрался к левой стене и начал простукивать. Глухо… Вторая стена — пустота, гулкий звук. Наощупь — совсем тонкая стена, проход в которой можно просто вырезать. Надавив остриём стилета, он без труда вошёл в панель по гарду. Вырезал небольшой проход и пролез в него, заставив вещами.
Он попал в точно такое же помещение, только в своём доме — совершенно пустое. Хенрик арендовал здесь всего одну комнату, заплатив хозяину за несколько лет вперёд. Он совсем не знал соседей: одна комната почти всегда пустовала, а из двух других доносился такой храп, что казалось, его соседи всегда спят.
Хенрик вышел из кладовой и поднялся по лестнице. Всё тихо, за исключением…
«Храп. Всё стабильно в нашем королевстве».
Комната Хенрика находилась на втором этаже, предпоследняя с конца. Он подошёл и вставил ключ.
«Вверх и направо. Вниз и налево. Вверх и налево».
Щелчок. Замок открылся. Это был старый, но надёжный замок. Хенрик купил его за пару медяков у какого-то воришки.
Комната встретила Хенрика привычной тьмой. Единственное маленькое окно выходило в стену соседнего дома. Солнечный свет был редким гостем. В воздухе почти всегда витал запах свечей с пряными травами. Хенрик жил аскетично: косо сколоченная узкая кровать у стены, потрёпанный сундук в углу, маленький стол под окном с несколькими свечами, несколько тумбочек. В остальном — пустота. Ни картин, ни растений. Всё говорило о привычке одиночки. Единственной по-настоящему дорогой вещью был маленький мешочек с серебряным браслетом. Вот оно! Вот оно! Боишься? Не бери… Слизняков никто не любит. Или ты уже гордая птица? Тонкое серебро обвивало запястье его старшей сестры. Она стала одной из первых жертв кровавых набегов, начавшихся после распада. Он никогда его не надевал, боялся даже доставать. В минуты отчаяния или ярости он помогал справляться с эмоциями.
«Кажется, всё… Браслет. Стилет. Книги. Золото. Пузырьки. Пропуск».
Хенрик в последний раз присел на кровать, где провёл много месяцев. Коснулся ладонью холодной подушки и закрыл глаза. Мир замер.
— Прощай… — сказал он едва слышно, как будто гладя что-то живое.
***
«Я их отвлеку. Подожгу… На крайний случай. Придётся замарать руки».
Хенрик проверил готовность стилета и аккуратно выглянул из-за угла. Ровный каскад домов жилого района упирался в неприметные ворота, ведущие к порту. Переходы в разные районы всегда охранялись стражей, но в этот раз никого не было. Песчаный ветер кружил мелкий мусор, повсюду валялся табак — никаких следов присутствия стражников или собак.
«Никого. Это ловушка. Нет… Подожду».
Хенрик немного выждал. Никто не появился. Он выдохнул и пошёл к воротам.
«Пять… Десять…»
Хенрик оглянулся. Никого.
«Двадцать… Сорок. Нет».
Он преодолел половину пути до ворот.
— А я ему говорил… вообще не хотел… мне… понимаешь? Пятнадцать… должен… — двое пузатых стражников показались из-за ворот. Они шли навстречу. Хенрик на миг остолбенел.
«…»
«…»
«… надо идти дальше».
Через несколько секунд он продолжил путь, как ни в чём не бывало.
— Понимаю… Тебе ставить… надо. Позиция. Понимаешь? Вот у Мары этот лекарь захотел ещё три монеты… взять. Я на две опустил. В следующий раз он не больше одной получит.
— Понимаю… Вот это ты молодец!
Стражникам было наплевать на Хенрика, они так увлеклись разговором, что не замечали никого вокруг.
— Да… Она у тебя так часто болеет…
В какой-то момент они поравнялись. Хенрик прошёл мимо, оставляя стражников за спиной.
— Стой!
«Это не мне. Это не мне. Продолжай идти. Продолжай идти…»
— Ты копья куда положил?
— Ээээ… помню…
Хенрик прошёл ворота. Стражники становились всё дальше.
— Надо… Нам… Ты видел… равно…
Вскоре их голоса растворились в пройденном расстоянии.
Хенрик ускорил шаг. Два квартала отделяли его от кабака, где он мог получить «помощь». Вопреки распространённым заблуждениям, портовый район не был настолько отвратительным местом для проживания. Да, засилье банд, почти полное отсутствие официальной власти и работы, красная глина, пьяницы и почти непроходящий смог не добавляли шарма этому месту. Но пока Хенрик шёл до кабака, он видел обычных людей, которые просто хотят выжить. Детей, игравших с кучей грязи, будто это снег. Угрюмых седых мужчин, несущих скудный улов домой. Женщин, у которых от постоянных стирок трескалась кожа. Старичков, которые за щепоткой терпкого табака обсуждали последние новости. Наконец, ту милую, слегка плешивую собаку, что увязалась за Хенриком, виляя хвостом, — то ли от скуки, то ли выпрашивая еду. Местным искренне хотелось избавиться от всего яда, но, кажется, некоторые законы не дано изменить никогда.
Хенрик подошёл к старой двери, рядом с которой красовалась надпись «Слепая звезда». Он и не заметил, как собрал внушительную группу поддержки из детей, которые следовали за ним, держась на расстоянии. Хенрик обернулся, оценивая масштаб внимания, но группа тут же разбрелась в разные стороны, как косяк испуганных рыб.
«Надеюсь, за мной они не пойдут. Надо сохранять спокойствие. Нельзя показывать себя…»
Хенрик осторожно открыл дверь в «Слепую звезду». Музыка играла на полную, мешая слышать даже собственные мысли. В это время дня там было не так много людей, но удушливый смрад дешёвой выпивки, табака и красной глины быстро окутал Хенрика, впитавшись в одежду. Портовые кабаки не походили ни на один трактир в городе: они были гораздо больше, как правило, с небольшой сценой для музыкантов, сидячими столами и полноценной стойкой, где могли наливать сразу несколько человек. Собравшиеся не обращали на Хенрика внимания. Кто-то уже спал. Кто-то резался в мехен или в странные бумажные пластины с цифрами, перебрасывая их. Кто-то, совсем никого не стесняясь, … красную глину прямо за столом. Все были заняты своими очень важными делами.
Хенрик подошёл к стойке и присел. Кабатчик поднял на него скучающий взгляд.
— Пиво. — Хенрик кинул медяк на стойку.
Кабатчик озадаченно посмотрел на него и забрал монету. Он достал из-под стойки глиняную кружку с чёрной пенной бурдой и поставил перед Хенриком. От кружки почему-то несло золой.
«Он заранее разливает?»
— Если тыыы… Ещё раз дёрнешься… Я не попад…
По левую руку от Хенрика стоял высокий мужчина, державший несколько метательных ножей. Он изрядно шатался и с трудом мог стоять. Его целью было зеркало — почти с него ростом, поставленное к стене. Точнее, его отражение. Первый нож — мимо. Второй — мимо. Третий — тоже мимо. Разразился громкий смех наблюдающих. Мужчина злобно зарычал, не выдержал, подошёл к зеркалу и ударил его. От боли он чуть не упал, а на зеркале появилась только маленькая трещина. Смех усилился. Мужику ничего не оставалось, кроме как быстро ретироваться под смех. Напоследок он решил пнуть зеркало, но и тут чуть не поскользнулся.
«Что с людьми только не происходит, когда они мешают выпивку с красной глиной».
— Мне нужен Стиг… — проговорил Хенрик, сделав маленький глоток.
«О! Неплохое пиво».
Кабатчик слегка наклонил голову, не меняя выражения лица. Он с минуту смотрел на Хенрика, не моргая. Оценивая. Закончив первичный досмотр, он кивнул на мужчину, сидящего у стены. Тот качался на стуле и постоянно смотрел в окно.
— Спасибо. — Хенрик оставил ещё медяк и пошёл к Стигу. Кабатчик только усмехнулся.
— Стиг. — Хенрик встал рядом и попытался обратить на себя внимание. Тот продолжал заворожённо смотреть в окно.
— Стиг… Я… — не успел Хенрик договорить, как тот сделал глубокий вдох и медленно повернул голову.
— Да. — безучастные глаза Стига уставились на Хенрика.
Стиг был одним из главарей портовой банды «Красный причал», самой влиятельной в порту. Им принадлежала почти половина порта. Переправка людей, сбыт краденого, рэкет, «мокруха», контрабанда оружия, взрывчатки, красной глины — они занимались всем, что приносило звонкую монету. С красной глиной в последнее время были напряги: ходили слухи, что Соломон Сахм почти выдавил их. У «Красного причала» не было единого командира, как у мелких банд. Каждый отвечал за свой участок и был автономен. Командиры редко собирались вместе, разве что по случаю большой добычи.
Хенрик знал Стига, потому что Молли в подпитии несколько раз упоминала его с теплотой, называя «абсолютно отмороженным ублюдком на всём белом свете». У них были общие дела, и не только… Это был невысокий лысый мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усами и нисходящей краснотой вен около глаз — от систематического употребления красной глины. На шее красовался шрам. Поговаривали, что его поймали на восточных островах и хотели повесить. Он две недели висел, цепляясь за жизнь, пока свои не спасли.
— Хочу предложить одно дело. — Стиг внимательно посмотрел на Хенрика.
— Олли! — Стиг неожиданно ударил ладонью по столу. От предыдущего спокойствия не осталось и следа. — Олли! …ять! Глухая скотина! — Он схватил кружку со стола и запустил её в барабанщика на сцене. Та прилетела в стену рядом с его головой. Барабанщик перестал отбивать ритм.
— Что?!
— Что?! Что?! Ты что не видишь… К нам пришёл дорогой гость! — язвительно прокричал Стиг, указывая на Хенрика. — Не мог бы ты… чуть тише бить!
— Ладно! Ладно!
— И вынь уже чертовы водоросли из своих ушей!
— У меня уши больные! Жена дала, сказала, поможет!
— Конечно, они у тебя будут больные… Ладно!
— Че кидаться-то сразу, — почти шепотом закончил Олли. Барабаны заметно стихли.
— Я хочу предложить сделку, — продолжил Хенрик.
— Мальчик… — Стиг встал и медленно подошёл к нему. — Почему ты решил, что я вообще буду тебя слушать? — Он достал нож из-за пояса. Кабак заметно притих. Некоторые напряглись и двинулись к ним, но Стиг отогнал их ножом. Он встал за спиной Хенрика и стал его нюхать, как хищный зверь перед прыжком. Несмотря на то, что Стиг был ему по плечи, он как будто силой пытался подавить — и у него получалось. Он хотел приобнять Хенрика по-свойски, но вовремя что-то почувствовал и не стал.
— Молли говорила, что ты никогда не упускаешь большой куш. У меня он есть.
Стиг засмеялся, обнажая белые зубы.
— Молли… Эх… — Он поднял голову, поднёс нож ко рту и стал облизывать лезвие.
— Что ж… — Стиг сделал ножом зарубку на языке и, как ни в чём не бывало, сел обратно, уставившись в окно. Повисла неловкая тишина.
— Чем ты можешь быть полезен «Красному причалу»? — не отрываясь от окна, неожиданно спросил Стиг.
— Это для начала… — Хенрик достал две золотые монеты, которые дал ему Вик, и положил на стол. — Я знаю, где проходят маршруты Соломона… — Стиг сверкнул взглядом.
«Попал».
— Я знаю, где находятся его тайники в городе. Там ещё много таких…
— Подойди сюда, мальчик.
Хенрик почти вплотную подошёл к Стигу.
— Смотри.
В окне был виден внутренний двор кабака, огороженный низким забором. В центре стояла большая бочка, в которой сидел человек. Его лицо было совсем синим. Не открывая глаз, он дрожал.
— Солёная вода с отходами просто разрывает его кожу. Чешется, наверно… — Стиг усмехнулся. — Сливаем, потом заливаем обратно. Спроси меня, какой это круг? Я назвал это «Поцелуем Красного причала». Оригинально, правда?
«Сейчас не время сомневаться».
— Долгий. — Парировал Хенрик.
— Долгий? — Стиг разразился безумным смехом. — Десятый, мальчик… Но он раскололся ещё на пятом. Ему эта бочка идёт. Вначале вообще сказал: буду жить в ней. Он ведь был одним из нас. Поэтому я решил ему её подарить. Пусть наслаждается… Только совсем не могу вспомнить, что эта крыса гвардейская лепетала. Про какую-то бабу белую. Абра… Даже не выговоришь. А! Точно… Точно… — Стиг встал и посмотрел Хенрику прямо в лицо. — Про какого-то долговязого мальчишку, которого они ищут… У него есть золото… он наверняка хочет бежать из города… Короткие волосы… Бледный как смерть… Левая рука трясётся… Седина у висков.
Ещё одно слово — и всё будет кончено.
«Заложник. Окно. Он блефует. Он проверяет».
Пауза казалась вечностью.
— Вот и я не знаю, о ком может идти речь. Ума не приложу. Вечно крысы хлопочут… — Хенрик не подал виду, но выдохнул внутри себя.
Стиг щёлкнул пальцами, и тут же принесли ещё один стул. Он пригласил Хенрика сесть напротив.
— Продолжим. — Он провёл руками по пустому столу. Золото «чудесным» образом уже исчезло. — Олли?! Олли?! Ну что за дела?! Твою мать…
— Да? — послышалось со сцены.
— Ты не можешь погромче играть? Видишь, к нам гость пришёл!
— Босс, но…
— Но, но… Олли, твоё дело не …еть, а играть! Я сказал — играть громче, значит, будь добр, играй громче!
Со сцены послышался непереводимый бубнёж. Олли стал бить чуть громче.
— Чего ты хочешь, приятель?
— Мне нужна лодка и проводник. Я хочу выйти из бухты и добраться до имперского тракта. Это всё.
— Неет, приятель. — Стиг задумался. — Какой-то ублюдок занял своими кораблями полбухты. Добывают что-то со дна… Топят всех, кроме имперского флота и людей плешивого …дака Бануа. Мы почти в морской блокаде.
«Тогда остаётся только… канализация».
— Ты, наверно, захочешь уйти по канализации… — улыбнулся Стиг, угадав мысли Хенрика. — У тебя выбора нет.
Хенрик молча кивнул.
— Это можно… Можно… можно.
— Все сведения — после того, как я получу проводника, и мы выйдем на той стороне.
— Хитрый мальчишка… Иногда нужно кинуть кость волку, чтобы он тебя не загрыз…
Никаких маршрутов и схронов Соломона Хенрик и близко не знал. Пыль в глаза. По-другому с ним даже разговаривать не стали бы. Раздумья о том, что будет на той стороне, он предпочёл оставить на потом. Хотя свидетелем одного разговора всегда болтливого Соломона он всё-таки стал.
— Есть один связной в «глазах змеи».
— Нет! — Стиг ударил по столу. — Нет… Нет… Глаза почти неприступны.
— Десятник… Оставляет метки на третьей и четвёртой башне регулярно…
И Хенрик рассказал всё, что знал об этом связном, надеясь, что Соломон не просто трепал языком. Подробностей, как «нужные товары» проходили «глаза», он не знал, но этого могло хватить для затравки.
— Хорошо. Хорошо... Мы с ребятами прогуляемся, кое-что проверим. А ты пока посиди, выпей пиво. Оно всегда нравится таким, как ты. Будь как дома. Мальчики тебе понравятся.
Стиг встал и пошёл к выходу, подзывая кого-то из своих. Хенрик оглянулся. Кабак немного опустел, но не потерял своего хаотичного шарма. Сидеть и просто ждать не представляло для него интереса, поэтому он снова побрёл к стойке, где уже красовалась новая, почти не заляпанная кружка пива.
— Эй. Сейчас тебе немного повеселее будет, — неожиданно сказал угрюмый кабатчик, не меняя выражения лица.
Хенрик оторвал взгляд от затухающей пены и раздумий о том, сколько у него шансов вообще выйти отсюда живым.
«Поцелуй Красного причала или ящик у восточной пустыни. Лучше не придумаешь…»
— Заходит мужик у нас здесь в дыру поссать. Рядом с ним встаёт другой. Кряхтит. Тужится. Вздыхает. А первый ему говорит: «Слышь ты… Расслабься там… Не то взорвёшься…» Второй ему сквозь слёзы: «Расслабиться? Да я уже третий день пытаюсь просто камзол расстегнуть…»
У стойки повисла тягучая тишина. Кабатчик смотрел на Хенрика туманно-тупым взглядом. Хенрик в ответ лишь дважды моргнул. И тут кабатчик разразился таким смехом, что перебил весь оставшийся гул. Он уже не сдерживался, появились первые слёзы. Ему всё тяжелее было стоять и дышать. Хенрик вдохнул… Оставшееся до прихода Стига времяпрепровождение очень ёмко можно описать этой неудавшейся (кому как) шуткой, от которой кабатчик ещё долго не мог прийти в себя.
— Сейчас ещё одну расскажу…
Перед тем как на горизонте появились первые признаки перемен, остатки пива в кружке уже давно принимали какие-то невообразимые очертания, играя в такт грохочущей музыке. За всё время, проведённое в кабаке, «артисты» ни разу не прерывались на перерыв, невольно рекламируя тот значительный всплеск энергии, который может дать «красная глина». А Хенрик просидел там достаточно, прежде чем долгожданная дверь открылась и вошёл слегка пошатывающийся Стиг. Момент истины.
— О! — завопил Стиг, завидев уставшего Хенрика.
Хенрику порядком надоели гул музыки, тупые шутки кабатчика, противный запах скисшего пива, наконец, гадания на хрустальном шаре — что и кто окончательно его добьёт.
«Спасение или смерть. Вот оно…»
Одно Хенрик не мог осознать до конца: почему момент истины имеет такой жалкий вид.
— Приятель! Приятель! — Стиг усилил крик, подходя к Хенрику. Он не мог скрыть радостные эмоции и в какой-то момент просто встал посреди кабака и начал подтанцовывать. Музыканты заиграли ещё сильнее. В какой-то момент Хенрик перестал слышать музыку и вообще кого-либо вокруг. Тихий шум, оглушающий всех, становился всё громче. Зрение частично потеряло фокус. А я тебя предупреждал… Не бери. Остался бы слизняком… Контролировать себя уже не можешь. Совсем скоро, сказочник.
— Приятель… дорогой… оказался… полностью… Теперь он… то, что… скажем… пару… поработать. — Стиг аккуратно плясал вокруг Хенрика, боясь ненароком прикоснуться. Разобрать, что он говорит, было трудно, но настрой у него был великолепный.
— О… выглядишь… …ево, надо… пока крысы… Слишком… видимо… с этим голубком. — Стоять становилось всё тяжелее. Стиг щёлкнул, и несколько человек пошли провожать Хенрика. Остальную часть пути он помнил плохо.
«Второй этаж… Много… Охрана…»
***
Лёгкие волны прибоя ударяются о твои ноги. Тёмная звёздная ночь освещает путь. Путь. Блестящая надежда плещется в воде. В воде. Она из рук постоянно ускользает. Ускользает. Зачем это всё? Всё. Волны прибоя бьются о твои ноги всё быстрее. Быстрее. Она не пытается спастись от меня. От меня. Ты поднимаешь глаза. Глаза. Волна готова тебя и всё живое уничтожить. Уничтожить. Последний вдох. Вдох. Гигантский красный штырь разрывает само основание земли и протыкает твою хрупкую грудь. Он несётся высоко вверх. Боли нет. Кукла на паршивой нитке. Ты спасён. Волна далеко позади. Теперь ты видишь. Теперь я, видишь. Высокая белая башня. Крыша. Почему она на крыше? Она не будет прыгать… Она воспарит над нами. Шесть…
Хенрик обнаружил себя лежащим на кровати в довольно маленькой комнате. Он не успел заметить, как открыл глаза. Казалось, с момента прихода сюда его глаза не закрывались. Ладонь лежала на рукоятке стилета. Но он был не один. Компанию ему составляли, судя по запаху, такие же господа удачи или мертвецы. По крайней мере от одного смердело так, что смерть не пощадила даже трупных червей, копошащихся в его теле. Двое других благополучно спали, похрапывая в такт умеренному сердцебиению Хенрика. Тяжело было определить, сколько он спал.
«Мне нельзя здесь долго оставаться. В любой момент…»
Хенрик тяжело поднялся с кровати, силы вернулись не до конца.
— Эй! Нам пора. — Он несколько раз ударил кулаком в дверь. Спящих это не потревожило, каждый пробурчал что-то несвязное и продолжил храпеть.
Ответа нет. Ни шагов, ни голоса. Хенрик постучал ещё раз. Глухо.
«Опоил. Висельник».
Хенрик проверил снаряжение. Браслет, пузырьки, подкладка, палаш. В мешке были книги и пропуск. Всё на месте. Даже деревянная фигурка коня.
«Почему я её не оставил? Зачем мне она вообще нужна? Я её оставлял или…»
Вдруг за дверью послышались протяжные шаги, отчётливо направляющиеся к Хенрику. Шаги остановились совсем рядом, замок щёлкнул, дверь отворилась.
— Хех. Живой… Выходи. Нас уже ждут, — проговорил мужик, внешне напоминающий утопленника, нежели живого человека: с отёчным бледным лицом и большими синюшными губами.
Хенрик покорно вышел, не говоря ни слова. Мужик закрыл дверь и натянул верёвочку с ключом на руку.
— Для вашей же безопасности. Спускайся. Тут… Один, — хромая, начал утопленник. — Так нарезался кристаллита. Пытался крышу проломить. Скакал как богомол. С бешеными фиолетовыми глазами… трёх парней уложил.
Указательным пальцем — без ногтя — он провёл по шее и показал наверх. Хенрик посмотрел на потолок — и вправду там зияла приличная дыра, наспех заколоченная досками и заложенная материалом, напоминающим хлопковую вату. Редкие капли воды всё равно прорывались, образуя под дырой лужицу размером с несколько монет, в которую наступал каждый спускающийся по лестнице. Хенрик не был исключением.
— Другой… Захотел нас грабануть. Пытался достать сферу расщепления. Ума хватило… Сферу расщепления! Ну так Жорж его опередил и укатал. Котяра блохастый… Чуть не оставил столб белой материи вместо всего квартала, — он остановился, чтобы отдышаться. — А тут вообще было…
«Утопленники обычно не разговорчивы».
Хенрика удивило, как быстро тот успел рассказать так много. Им нужно было преодолеть всего каких-то двадцать ступенек до первого этажа, а он успел поведать почти обо всех курьёзных случаях, что приключились с ним за первый месяц, как он прибился к «Красному причалу».
Когда они наконец спустились на первый этаж, двое мужчин у стойки, одетые как типичные рыбаки, подозвали Хенрика и отпустили его провожатого.
— Босс будет чуть позже. Нам нужно ещё немного времени, и мы выдвигаемся. Пока слишком много крыс, — второй усмехнулся. От него пахло скисшим абрикосовым пивом и рыбой. — Пока можешь…
Хенрик оглянулся. Кабак был почти пуст. От былой весёлой удали не осталось и следа. На удивление, почти не было мусора, который всегда сопровождал посиделки в трактире Оласа. Видимо, Стиг надрессировал своих компаньонов. На месте остались только двое играющих друзей и кабатчик, внимательно вглядывающийся куда-то под стойку — то ли гипнотизируя кого-то, то ли придумывая очередную смешную шутку.
— Я присяду, — перспектива остаться стоять рядом с кабатчиком даже не в одиночестве представлялась Хенрику чем-то за гранью возможного.
— Мы тебя позовём, как всё будет готово.
Хенрик присел на стул у окна и скрылся за пеленой раздумий. Он в упор не мог вспомнить, что хотел обсудить с самим собой. В голове крутился только этот странный сон. А сон ли? Она оставила частичку себя во мне. Ему стало страшно от самого осознания возможности связи. Управление. Кто первый? Что ещё она может? С этого момента он наконец отчётливо понял, что грань между видениями и реальностью начинает стираться. Ещё чуть-чуть — и при взгляде на собственные руки они начнут исчезать в переливах фона. Призрак, блуждающий на грани сна и… и сна. Гораздо более ужасного и страшного сна.
Он только сейчас заметил, что сел на тот самый стул, на котором при их первой встрече сидел Стиг и смаковал поцелуй. Хенрик посмотрел в то самое окно. Во внутреннем дворе не было ничего — ни человека, ни бочки. Пустота. А что бы ты сделал, если бы её туда посадили? Пожертвовал бы собой? Сказочники рассказывают сказки, а не жертвуют собой…
«Удобное место. Может, не стоит ничего… Прийти. Ну, разве меня не простят? Он сам говорил, что я ценен. Накажут, но не убьют».
— Заканчивай. Нам пора.
Хенрик не заметил, как к нему подошёл один из встречающих. Он не видел ничего, кроме окна. Окна, в котором стоит заколоченная белая бочка. Её прорези так подходят для клинков. Клинков, дающих милость. Хотел бы он жить в такой?
— Эй! — глухой удар прилетел по столу.
— Да, да… Идём.
Хенрик встал и поковылял за рыбаком. У входа в кабак ждал второй рыбак с сумкой и двумя арбалетами. Они разделили оружие.
— Остальные будут ждать нас на месте, — коротко сказал один и вышел.
Хенрик последовал за ним. В спину послышалось какое-то похабное напутствие от кабатчика — что-то про дорогу и влагу. Больше он не смог разобрать. Тем временем на улице полным ходом бушевал рассвет. Красное раскалённое солнце маяком извещало людей о новом дне.
«Значит, спал не так долго. Почему я не заметил рассвета? Только сейчас смотрел в окно…»
— Ты должен был отладить механизм, балда… — почти сразу, как они отошли от трактира, принялся нравоучать один из них, по-видимому, старший. — Вот! Я жму — и он заедает. Щелчка нет! Опять с этой у оружейки трындел?
— Ничего я не трындел… Я проверял перед выходом. Значит, у тебя пальцы кривые… — не успев договорить, второй получил лёгкий удар по голове.
«Каким образом Стиг их набирает… Кабатчик, Олли — глухой музыкант, не умолкающий утопленник, эти двое. Ягодка в конце — кот Жорж, который чуть не оставил от квартала глубинную бездну. Команда мечты…»
Остаток пути, провожающие Хенрика, спорили о чём-то своём, мало обращая внимания на клиента. Один объяснял другому, что какая-то девушка ему не пара, надо серьёзнее смотреть на жизнь. Другой только отмахивался, угрожая сбежать с ней на другой конец империи, если тот не перестанет нравоучать. Слушать их умилительные беседы о любви и преданности было не скучно, но если бы он их знал, то весь громадный спектр подробностей заиграл бы новыми красками. Но пока… Странно, что провожатые выбрали не тот маршрут, на который рассчитывал Хенрик.
Они шли в противоположную сторону от центральных коллекторов, расположенных аккурат посередине между портовым и жилым районами. Их путь пролегал почти у самого побережья, во многих местах даже не оборудованного причальной инфраструктурой — только песок и камни. Эта часть города (или уже не города) даже для Хенрика составляла большое суконное полотно неизвестности. Старые покосившиеся хибары на половине пути сменились пустынным побережьем, где с трудом можно было разглядеть даже ящериц. Где-то на половине пути за ними перестала идти группа детей разных возрастов, прибившаяся к ним сразу после выхода из кабака. Хенрик был уверен, что это те же дети, которые вели его до кабака.
Они прошли очередной скальный поворот, и вдалеке, чуть выше по склону, стали видны очертания двух людей и небольшого прохода. От них исходили обильные клубы дыма. Солёный морской ветер сильнее подталкивал спутников вперёд. Стремительные волны прилива разбивались о скалы, образуя блуждающие гейзеры. Пока они ловко преодолевали скалистую местность, замыкающий проводник чуть не угодил в воду, но реакция Хенрика спасла его. Короткое видение вонзилось в самое сердце, заставив так сильно сжать руку падающего, что синяк останется надолго.
«Я гвардейский офицер, офицер… всегда предпочтёт позору смерть. Кровавое пекло застилает глаза. Последний выпад. Удар… Ну и глупец».
Кажется, ты узнал что-то важно, сказочник. Тебе это пригодится… Скоро. Громкий смех раздался в пучине тёмного сознания. Когда они миновали опасный участок, спасённый поблагодарил Хенрика кивком, а того отправили идти вперёд под присмотром. Видения участились. Они выматывали. Хенрик сам чуть не свалился, но не мог дать мальчишке утонуть из-за своего страха — будущего, прошлого или настоящего…
«Прилив? Мы выходили — был отлив…»
Хенрик был далеко неспециалистом в морском деле, но даже он знал, что таких коротких циклов не бывает.
«Без них не обошлось».
Одного упоминания хватило, чтобы левая рука Хенрика начала плясать давно знакомый танец. До отправной точки оставалось совсем немного, и он заметно воодушевился, заглушая мысли о преследователях. Спустя четыре десятка шагов по отвесной скале они наконец поравнялись с двойкой, стоящей у канализационного прохода. Те были одеты как типичные представители городской стражи, но, зная любовь Стига к «крысам», в это можно было поверить только издалека и сильно выпившим.
— Как добрались? — бойко начал один из «стражников», помогая первому проводнику подняться. Когда все взобрались на небольшое плато у прохода, старший стал отвечать.
— Без происшествий. Только этот балбес чуть не свалился… — в ту же секунду балбес получил удар по голове от старшего, и его рыбацкая шляпа упала на землю.
— Да… да… Не свалился же… — тихо пробормотал второй, поднимая шляпу и отмахивая грязь.
— Генри… Генри… Опять мечтал, считая звёзды? — слегка усмехнулся курящий трубку. — Пит, ну ты же знаешь нашего маленького Генри. Любит он щёлкать клювом. Особенно у юбки, как её…
«Стражники» разразились лёгким хохотом. Генри злобно глядел исподлобья. На помощь пришёл Пит.
— Ладно, Тайг, заканчивай. Что подумает наш гость? — он указал на Хенрика. — Что мы только языком чесать пригодны…
— Языком, Пит? — тот отложил трубку и стал показывать свой арсенал: короткий палаш, несколько стилетов за спиной, два тайника в высоких ботинках, три шашки взрывчатки в сумке и пузырёк с мутной жидкостью.
— Это ещё что?! — встрял другой «стражник».
— Мамин сироп… Лучше тебе не знать, как он действует. Особенно тебе, с твоим…
Четверка разразилась продолжительным смехом. После недолгого дружеского разговора они вернулись к делу.
— Проход мы уже открыли. Ждём только босса и ещё пассажиров. Всё подготовили?
— Карта и факелы в мешке…
— Подожди, подожди. Вот и босс, — Пит указал на тропинку, ведущую в горы. — А где ещё клиенты? Почему он только с Шоном?
Хенрик подошёл почти вплотную к группе, чтобы разглядеть спускающегося Стига. Лица было не разобрать, но его спутник почему-то шёл с клинком в руках.
«Здесь что-то…»
— Суровый денёк, парни! — Стиг поздоровался и встал рядом. Ветер завывал, развевая плащи.
— Планы меняются… О нет! Шон! Ты что так шёл всю дорогу? Спрячь быстро свой ножичек. И больше не показывай, пока я не разрешу.
— Прости, босс. — здоровяк Шон покорно убрал палаш в ножны.
— Где остальные? — вдруг спросил Генри.
— Вот об этом я и хотел поговорить, малыш Генри, — по-отечески ответил Стиг, слегка толкнув того в бок.
«…»
— Мальчик… — Стиг посмотрел в глаза Хенрику, слегка разводя руками. Собравшиеся переглянулись. — Мы…
Удар. Стиг только начал говорить, как Хенрик лёгким движением вырвал у Пита сумку с факелами и отстегнул собственный плащ. Плащ ветром прибило к голове Тайга, дезориентируя его. Две секунды — проход открыт. Пока остальные не успели опомниться, Хенрик мигом скрылся в канализационном проходе. Не успел он пробежать и десяти метров, как в него полетел первый болт, с задержкой второй. Адская боль охватила правый бок. Адреналин вытеснил всё. Он должен бежать.
— Вы что…ели, живы…ять я сказал… — послышалось где-то далеко позади.
Шаги эхом чеканили сбитый ритм. Бег превратился в шаг, шаг становился всё короче. Сил оставалось всё меньше.
«Больше… могу…»
Хенрик остановился. Одышка мешала сосредоточиться. Кромешная тьма. Нужно время, чтобы глаза привыкли. Правый бок не унимался, электрическим импульсом не давая отключиться. Хенрик осторожно ощупал рану.
«Много крови… Разрывные…»
Дышать становилось всё тяжелее. В коллекторах слишком мало воздуха.
— Шон… …ять сделай… оторви… ину… — послышался голос Стига. — Куда… …ка показывай, — голос становился всё отчётливей. Они приближались!
Хенрик начал рыться в сумке.
«Где она. Где она. Где она».
— Нам …жно прямо… — дистанция сокращалась.
Лицо залилось красной краской. Воздуха начало не хватать.
«Нашёл!»
Хенрик нащупал один пузырёк, потом второй. Они были одинаковы.
«Да кто черт возьми разливает их по одинаковым банкам?»
До этого момента он не обращал внимания, что носит два одинаковых пузырька с разными веществами. Одно может придать ему нечеловеческих сил, другое разорвёт внутренности. Их легко отличить по цвету, но во тьме рассчитывать не приходится.
— Я чувствую… пташка… очень… мы…
«Факел. Долго. Правый или левый. Правый или левый. Правый или левый».
Хенрик не мог выбрать. Правый. Он выбрал левый. Открыл левый пузырёк и поднёс ко рту. Нет. Странный запах. Всё равно левый. Но сначала — перевязать рану. Хенрик расстегнул дублет, разорвал рубашку и перевязал бок.
— Пит! Я пинком под зад тебя скину со скалы, если ты не сделаешь мне …аный факел прямо сейчас. — Они здесь!
Левый. Он залпом выпил весь пузырёк. Ничего… Горло начинает обжигать жгучей известью. Он ошибся! Дыхание перекрывается. В глазах на секунду почернело. Огненный гейзер разорвет его на части через: шесть… Время так легко не играет, сказочник. Хотел бы я сказать, что с тобой было приятно, но… Вдруг Хенрик уверенно встал. Так, будто месяцами загорал на солнце и купался в море. Так, будто не было ни Вика, ни Чёрного Солнца, ни лабиринта, ни погони — вообще ничего. Он просто встал и пошёл. Потом побежал. С такой лёгкостью, что ещё чуть-чуть — и воспарил бы над землёй, как перышко горной птицы.
— Слышу! Он… — хлюпающие шаги заметались и стали отдаляться.
Хенрик бежал долго. Когда смог достаточно оторваться, зажёг факел и достал карту. Он был всего в нескольких поворотах от второго северо-восточного выхода. Интуиция не подвела — многомесячное пребывание в лабиринте не прошло бесследно. Рана продолжала сочиться. Нужно было спешить. Хенрик сделал очередной поворот, и вдалеке показался свет. Дойдя до конца коридора, он упёрся в ржавую решётку в углублённом ущелье. Этим выходом давно никто не пользовался, замок заржавел. Хенрик достал пузырёк, который чуть не выпил, и вылил на замок. Металл начал шипеть и покрываться красной коркой. Вскоре замок упал, но решётка всё равно не поддавалась. Хенрик вылил оставшееся содержимое на петли. Удар. Решётка вывалилась. Путь свободен.
***
В воздухе повисла напряжённая тишина. Во взгляде Вика отчётливо читалось: «Каким образом они вообще такое допустили?» Они смогли его найти, но отдали всю работу на откуп этим наркозависимым дикарям из причала, которые, имея численный перевес, не смогли просто задержать и доставить его. Со Стигом он разберётся лично, но сейчас…
— Оставь меня. Мне необходимо подумать.
Альберт покорно вышел, не говоря ни слова. Для него всё закончилось хорошо. Гонцов с плохими вестями обычно не жалуют, и он морально готовился лишиться чего-то очень важного — например, ненужной конечности.
Вик встал напротив картины. Луна уже занимала половину пространства полотна и медленно пульсировала.
— Неужели у нас нет другого выбора? — тихо проговорил Вик. — Церемония готова… Мы собрали всё… Остался только последний сосуд…
От луны веером начали исходить тонкие лучи могильной прохлады.
— Значит, другого выбора нет… Одной жертвы недостаточно…
Чувствуя своего мастера, Альберт приоткрыл дверь.
— Позови Марка, срочно. И если ты ещё не отправил всех, кого можно, на поиски вора, то…
— Всё будет исполнено, господин.
Вскоре дверь открылась, и зашёл Марк.
— Присаживайся. У нас срочное дело.
— Слушаю. — Марк сел. От него исходил лёгкий дымный шлейф.
— Я получил неопровержимые доказательства готовившихся беспорядков в Альбе. Все боеспособные части отошли на север. Прикрыть город и провинцию некому. Ты разработал план?
— Так точно. План «Пустынный ветер» полностью готов к реализации. Захват ключевых узловых пунктов, комендантский час, борьба с беспорядками.
— Хорошо. Собирай людей. Отдавай приказ. Мне нужно полное руководство операцией.
— Что-то ещё?
— Самых лояльных оставь в городе. Пусть закроют город на несколько дней. — Марк кивнул. — После того как отдашь приказы, возвращайся.
— Разрешите выполнять?
— Разрешаю.
Видения картины не отпускали из теплых тисков Вика, и он снова встал напротив неё, когда остался один. Луны уже не было. Она исчезла.
— Люмиэль… — шепот превратился в мольбу о помощи. — Если я шёл верно, то почему внутри... Я почти парализован от ужаса, когда думаю о том, что должен… Тогда в Иверии, батрийцы... Вырывали языки, отрезали уши, подвешивали как свиней с вытекающей кровью. Но я был уверен и горд. Я плевал им в лицо. Сейчас у меня может не хватить сил…
Стоит только закрыть глаза, чтобы путь оказался таким прямым, светлым и ясным. Стоит только поклониться великой тишине, упокоившей ветра и моря. Стоит только успокоить сердца и небеса обновятся в силе.
Луна красным заревом отразилась на небе. Запах жжёного мяса не успел выветриться из этих стен, как они снова приняли собравшихся. Они выстроились вдоль стены. Их глаза закрыты. Они в едином порыве, даже когда молчат. Кто-то из них догадывается, что ждёт их в конце? Вик окинул взглядом собравшихся. Идеальное продолжение…
— Dea Caelorum Mater… — Вик начал ритуал. — Circum sepulcra aquilae congregabuntur…
Острие наконечника копья переливается пламенем забвения.
— И пройду я через огненное пламя к первому дому, стены которого вылиты из чистого кристаллита.
— Не будет там ни боли, ни печали, ни радости.
— Лед обожжёт мои ступни…
— Огонь охладит мою голову…
— Пепельный вихрь воздвигнет дорогу к престолу. Последний престол.
— Великий Престол, что возвысит её среди объятого пламенем мира.
— Чистый свет позволит созерцать отворённые врата смерти. С востока на запад. С запада…
Что-то не так. Глаза собравшихся начинают закатываться. Их шеи краснеют. Шок пронизывает каждую клеточку. Тела пытаются воспарить от земли. Ни слова, ни писка. Пять дверей с грохотом открываются. Одним махом их затягивает в бездну — глубоко в лабиринт. Время не позволило им кинуть даже осуждающий взгляд. На одного. Одного оставшегося…
***
Действие марафона начинало иссякать.
«Если закончится до того, как я… кровь хлынет ручьём».
Хенрик быстро выбрался из ущелья на открытую местность. На его удачу рядом располагалась маленькая финиковая плантация. Тамошний управитель, немолодой мужчина, был настолько любезен, что предложил Хенрику помощь, но тот вежливо отказался принимать её руками старика. Старик показал, как правильно зашить рану, и через шесть обколотых пальцев кровь удалось остановить. Разрывной болт прошёл по касательной, шипы сработали не все, и дублет помог. Чуть левее — и весь бок разворотило бы в клочья. Такие болты придумали местные умельцы для охоты на хищных зверей, но банды приспособили их для других хищных зверей — более опасных. На плантации удалось немного отдохнуть, выпить терпкого кофе и перевести дух. Вежливо поблагодарив старика, Хенрик уехал на стареньком осле, которого и так собирались отправить на покой, с припасами на несколько дней. Взамен он оставил пробитый дублет, всю сумку «Красного причала» и проклятый пропуск.
Когда Хенрик немного прошёл от плантации в сторону города, начали виднеться каменные стены. Он по цвету определил, что это восточные стены, а слепящее солнце, попеременно закатываемое облаками, подсказало северное направление. Идти вдоль стен приходилось аккуратно: с одной стороны, стража точно вышлет патруль, если заметит одинокую фигуру на осле посреди пустыни (а может, и не вышлет — в зависимости от наряда, могут просто посмеяться); с другой — хищные бедуины на мелководье найдут крошечного малька и точно развлекут себя охотой на него.
Осёл ковылял медленно, но Хенрику всё равно удалось добраться до «глаз змеи» и имперского тракта быстрее, чем рассчитывал. Солнце ещё не начало заходить. Одна ситуация его смущала: всегда оживлённые северные ворота города почти обезлюдели. Не было торговцев, путников, караванов — ничего. Даже охрана поредела. Глядя на глухой засов северных ворот и редких толпящихся людей, Хенрик думал, не по его ли душу такие приготовления. Другого безопасного пути из города не было, и он с опаской вступил на имперский тракт в надежде найти защиту под крылом тени. От Рахата до Альбы было двадцать три лиги, и неизвестно, сколько солдат на дороге расквартировано.
Рана начинала прилично зудеть, и необходимо было её промыть. На ходу это сделать сложно, поэтому Хенрик решил остановиться у ближайшего привала на тракте. Это был второй привал от города, который уже облюбовала большая группа людей — около двадцати человек с повозками и палатками. Приблизившись почти вплотную, Хенрик понял, что это артисты и музыканты. Почти на всех были цветастые костюмы с оригинальными вставками, некоторые репетировали, но большая часть занималась бытовыми делами в надежде получить хоть немного отдыха. Хенрик не почувствовал опасности и быстро приблизился к группе. Он привязал ослика на коновязь у маленькой глиняной землянки и побрёл к кострам. Везде валялось множество вещей — элементы костюмов, обувь, столовые приборы, фрукты; найти в этом хаосе порядок могли только люди специфических ремёсел. Хенрик не хотел тревожить большие группы, поэтому нашёл одинокого человека у костра и присел рядом.
— Всегда пожалуйста… — донёсся лёгкий басистый голос от высокого человека в шляпе с инструментом, похожим одновременно и на кифару, и на лиру. Он был так сосредоточен на переборе струн, что можно было подумать — он говорит сам с собой.
Хенрик ничего не ответил и начал обрабатывать рану. На его удачу, нагноения не было, но крови было много.
— Ещё раз! Я повторяю… Ещё раз, и я… — послышался угрожающий крик неподалёку. Хенрик повернул голову и увидел у колодца пузатого мужика с огромными усами, кричащего на подростка лет тринадцати.
— И что ты сделаешь?! А?! Жирдяй. Ударишь ребёнка? Я ребёнок, если ты своими свиными глазами не увидел… Может, тебе в твой пятак дать? Тогда поймёшь… Я могу делать всё, что захочу. А ты мне ничего. Че притих? Извилин не хватает ответить? — Мужик стоял с раскрытой ладонью, явно закипая от злости. Подросток, не чуя опасности, продолжал провоцировать. Удар. Мужик со всей силы пнул подростка, и тот повалился на землю. Не выдержал. Подросток в ступоре не понимает, что делать, как реагировать. Он явно этого не ожидал. Мужик на секунду скрылся и вернулся уже с верёвкой.
Острая боль охватила всё тело. Жидкость, которую дал старик, вступила в реакцию с раной и угрожающе зашипела.
«Что за бурду он мне дал…»
— Не обращай внимания… Грегори всегда так реагирует, когда… — прервал молчание музыкант. — Исидор пристаёт к его жене… Мальчик не даёт прохода взрослой женщине. Каждый раз такое.
— Сколько до Альбы идти? — Хенрик достал повязку и начал затягивать рану.
— Двадцать лиг. — Музыкант рукой указал на покосившуюся каменную табличку, на которой что-то было выдолблено; в сумерках не разобрать.
«Я узнал этот голос! Это те артисты с рынка Сафы!»
— Вы идёте из Рахата?
— Мы много где бываем… Сейчас да, из Рахата. Одни из последних, кто смог выйти. Там что-то назревает…
— Вы были на рынке Сафы несколько дней назад. Я вспомнил твой голос… Кукольное представление для детей. С трагическим концом…
— Тебе понравилось? — Музыкант отложил инструмент и внимательно посмотрел на Хенрика. В его взгляде была какая-то чарующая заворожённость: зрачки, похожие на кошачьи, разноцветные радужки буквально гипнотизировали.
— Генри! Геееенри! Генри! — послышался крик посреди лагеря.
— Да. Но кон…
— Это знаменитая история. — Музыкант ещё сильнее понизил голос, выравнивая тембр под треск костра.
— Гееенри! — крик почти подошёл к Хенрику. — Мужик, ты Генри не видел?
Рядом с Хенриком встал широкоплечий мужчина в смешном цилиндрическом колпаке.
— Кто такой Генри? — спросил Хенрик.
— Мой Генри… — невозмутимо ответил мужчина.
— Как он выглядит?
— Как обычно.
«…»
— Нет, не видел.
— Найдёшь, скажешь мне… Эй, Томас, ты Генри не видел?
— Нет, Корин, не видел, — ответил музыкант.
— Да что тако… — пробубнил мужчина. — Гееенри! Генри! Вернись… Куда ты ушёл? Я тебе всё прощу… Пожалуйста. Даже ту грушу… — он скрылся за палатками.
— Два брата, гениальные зодчие, возвели для царя Гиры сокровищницу, чтобы тот хранил свои несметные богатства. Во всех смыслах безупречную, способную разве что посоревноваться с храмами богов. Но братья пошли на хитрость: оставили один подвижный камень с внешней стороны — обычному человеку незаметный — чтобы беспрепятственно уносить мешки с золотом. Когда царь заметил, что золота становится всё меньше, а замки и печати нетронуты, он понял, что имеет дело с хитрыми ворами. — Треск костра усилился, каскадом разбрасывая крупные искры. Казалось, сумерки превратились в непроглядную ночь. — Царь расставил силки и капканы. В следующую ночь, когда братья снова пришли, один из них намертво угодил в капкан. Рассвет уже был близок. Они понимали, что под пытками раненый брат расскажет всё и навлечёт на них позор. Тогда раненый брат стал умолять об ужасной услуге. Второй обнажил меч и снёс голову первому. Наутро царь обнаружил мёртвое тело в капкане без головы…
— Что случилось со вторым братом? — увлечённо спросил Хенрик.
— Боги его наказали… Низверглась адская пучина земли и поглотила его навсегда.
Теперь Хенрик на себе ощутил, почему дети так зачарованно смотрели представление. Дослушав, он взял маленькую глиняную флягу и пошёл к колодцу набрать воды. У колодца его встретила поразительная картина: Исидор намертво привязан к оголовку колодца верёвкой с кляпом во рту. Завидев Хенрика, он начал бурчать и ёрзать, намекая на освобождение.
«Кто я такой, чтобы нарушать естественный ход вещей».
Хенрик набрал воды во флягу, умылся и вернулся к Томасу. Тот потерял интерес к беседе и пытался нащупать нужное звучание. Хенрик открыл блокнот и стал записывать ключевые моменты своего положения и возможные варианты, как остаться с головой на плечах.
«Переход до Альбы — один-два дня…»
Не успел Хенрик дописать первые строки, как мелодия Томаса начала бить прямо в сердце. Поразительно тонкая, грустная композиция напоминала ему важный момент в жизни — прощание. Тёплое прощание, дающее путеводную звезду надежды. Даже когда весь мир несётся на огромной скорости, а тебя выбросило в яму. Хенрику захотелось на секунду закрыть глаза и вспомнить, как это было. Всего на одну…
Мир заволокло непроглядным туманом. Ты бредёшь в глубину. Почему назад? Звук приминающихся листьев разбавляет тишину. Туман начинает рассеиваться. Вдалеке стали виднеться золотые крыши Города Солнца. К тебе кто-то приближается. Короткие шаги кругами расходятся по водной глади. Но где… Ты поднимаешь голову и видишь над собой простирающийся до горизонта столб воды и бесплотные шаги… Перевёрнутый мир неба. Ты начинаешь вглядываться в золотые крыши. Отражение? Иллюзия? Кто-то стоит сзади. Кто-то очень знакомый, кто-то несущий ослепительный свет. Оборачиваться нельзя. Ты знаешь, что хочешь спросить… Ты знаешь, каким будет ответ… Одно маленькое прикосновение… Хотя бы взгляд… Я встречу её там. Я смогу вернуть браслет…
— Страшная ночь, да? — с ухмылкой спросил Томас.
— Мне нужно в Лидс… — хриплым голосом проговорил Хенрик, открывая глаза. Он понял, что в безопасности сможет быть только там. И никто на всём белом свете не смог бы его переубедить в обратном. Его личный Город Солнца находится только там.
— Далёкое ты выбрал место для финального пункта… Сначала до Альбы, потом на запад по дороге до границы — лиг десять.
«На чахлом осле это почти сродни самоубийству».
— Можно ещё… Но я не слышал, чтобы его кто-то преодолевал живым.
— Для тебя эта забавная игра, музыкант… Вот и давай сыграем. Ты мне расскажешь, что за путь, а я тебе пришлю весёлое письмо, после того как окажусь на той стороне.
— Мальсанд. Вечный ураган Мальсанд. — Томас широко улыбнулся. — Буря в тех местах не проходит никогда. Если пойдёшь прямо через него, окажешься аккурат возле границы. Многие пытаются… Впускает он всех. Не знаю, выпускает ли кого… Его даже отсюда видно. — Томас указал на восток. Вдалеке у горизонта виднелись маленькие клубы пыли. Или…
«Не видно… До рассвета ещё немного. Сколько же я спал? А этот музыкант…»
Хенрик смотрел на восток и понимал, что каждая секунда промедления подобна пытке. Он ни о чём не мог думать, кроме побега. Побег был единственным смыслом, скрепляющим его лоскутное одеяло души. Ничего больше вокруг не существовало. Точка приложения усилий всего человеческого разума. Он тремя лёгкими движениями собрал все свои вещи и, не говоря ни слова, отправился на восток — навстречу вечному урагану.
***
Первые лучи восходящего солнца показались из-за горизонта. Всё произошло тихо. Настолько тихо, что можно было услышать сердцебиение в голове. Уставший взгляд наблюдал за нескончаемой воронкой песчаного водоворота. Безумный танец смерти. Бесконечный танец.
— Алим, всё готово. Троих пришлось… Два старика, одна баба… Не наш пилигрим.
— Остальные?
— В шеренге…
— Хорошо. Тащи щенка. Трупы сжечь.
Алим окинул взглядом уже бывший лагерь артистов. Всё осталось на своих местах, как и было до их приезда. Нападавшие действовали быстро и слаженно. Вшестером за считанные минуты скрутили около двадцати человек и обыскали весь лагерь. Для них лагерь оказался пуст. Алим подошёл к выстроенным в линию артистам. Они стояли на коленях, с мешками на головах. Его соратник на цепи привёл ещё одного пленника, у которого также был мешок на голове.
— Я сниму мешок. Ты будешь отвечать только «да» или «нет». Всё ясно?
Пленник утвердительно замотал головой.
— Хорошо. — Алим снял мешок с пленника.
Им оказался малыш Пит из Красного причала. Его лицо было настолько обезображено синяками и кровоподтёками, что его вряд ли бы узнали даже близкие. Алим стал попеременно снимать мешки с мужчин, похожих по описанию. Первый — нет. Второй — нет. Третий… Последний — нет.
— Уводи щенка.
Алим подошёл к своей лошади и достал из седельной сумки серый свёрток.
— По одному в глиняную землянку, — приказал он людям, охраняющим артистов. Те кивнули.
— Алим. Алим. Стой! — окликнул его один из нападавших.
— Что?
— Смотри, кого нашли? — тот сжимал в руке маленького пятнистого хорька. — Давай его оставим? Не как этих… Жалко животинку… Я его в ящике с грушами нашёл.
Алим устало вздохнул. Он ничего не ответил и зашёл в землянку. Вскоре к нему привели одного из артистов. Поднявшийся ветер рассеял пугающий истошный крик — такой крик эти места долго не слышали и ещё не скоро забудут.
***
По мере приближения к урагану порывистый ветер усиливал волнение ослика, который с каждым шагом упирался всё сильнее. Вздымающаяся пелена песка мешала обзору, проникая во все незакрытые части тела. Остановка мгновенно превратила бы их в песчаный сугроб. Ничто не могло поколебать решимость Хенрика. Тяжело было определить направление вихря; их мотало в разные стороны со страшной силой. В какой-то момент ветер усилился настолько, что стена песка выросла на расстоянии вытянутой руки. Хенрик окончательно потерял ориентир, отчаянно бредя на ощупь. Конечности осла затряслись, и тот остановился как вкопанный, отказываясь идти дальше. Хенрику пришлось тащить его за собой. В какой-то миг ему показалось, что песок остановил время. В одночасье пелена спала, и он увидел…
Огромный, монструозный вихрь был больше любых виденных строений, выше самого высокого города. Он с лёгкостью ребёнка, давящего муравьёв, поднимал камни размером с дом и раскидывал их по своему хаотичному усмотрению, переливаясь всеми цветами карьерного песка. Его внешняя сторона была покрыта белесой коркой — подобно коре древа, защищающей живые ткани. Лучи солнца с трудом проникали сквозь пелену песка, а те, кому удавалось достичь вихря, растворялись в золотистых мерцающих частицах чернеющей глубины. Он извивался, как змея, высасывая все жизненные соки из земли и закручивая их в бесконечном вихре, устремлённом далеко вверх. Сила, соединяющая две ужасающие бездны. Вечный ураган Мальсанд.
Песок снова вздыбился, преграждая путь и застилая взор. Ветер достиг апогея. Силы сопротивляться кончились. Правую часть тела начало заносить. Всё тело в одночасье поднялось, и вихрь с криком унёс Хенрика вглубь. Сознание не выдержало перегрузок и отключилось.
Что-то прохладное и влажное упёрлось в щеку Хенрика. Он не мог открыть глаза. Он не хотел их открывать. Жажда делала своё дело, поэтапно запуская системы организма. Опорно-двигательную, дыхательную и пищеварительную. Остальные работали в штатном режиме. Хенрик медленно открыл глаза и упёрся в спокойную мордочку осла. Тот тыкался носом, проверяя его на признаки жизни. Хенрик нехотя встал и первым делом открыл седельные сумки. Вода. Напившись вдоволь, он понял, что находится посреди песчаной опушки, усеянной мелкими камнями и редкими кустарниками. Вдалеке виднелся вихрь.
— Как далеко меня отнесло от вихря… — осёл ничего не ответил и побрёл к ближайшему кустарнику подкрепиться.
Это был не просто вихрь, а вихревые стены, простирающиеся вверх. Весь горизонт был ими усыпан.
— Меня не отнесло от вихря… — Хенрик медленно поднял голову. — Меня затянуло в самый центр Мальсанда.
Вихревые стены, устремлённые ввысь, соединялись в единую спираль, заканчивая свой путь в непроглядной точке чернеющей глубины.
— Как такое вообще…
На Хенрике и ослике не было почти ни одной царапины, не считая шишки на затылке Хенрика — явно от прилетевшего камня. Вещи на месте.
— Нас с такой силой закрутило… Это невозможно.
Одно радовало: его преследователям может так не повезти, и их размажут огромные камни, парящие на внешней стороне, как стаи гиен, долго блуждающие за добычей. Если они вообще решатся приблизиться.
Предстояло решить, как отсюда выбраться и куда. Последний раз, когда Хенрик ощущал такую умиротворяющую тишину, он не видел дальше вытянутой руки. «Так вот как она выглядит», — подумал он. Стройный ряд знакомой тишины нарушал только ослик, шумно жующий колючку. Даже сердцебиение вплелось в игру вихря, приглушая пульс в висках. Разящий контраст с внешней оболочкой. Ни дуновения ветерка. Но одно мгновение… Стены заговорили. Не голосом. Не звуком. Так говорит перо, подписывающее смертный приговор. Так говорит онемевшее тело, сдавленное змеей. Так говорит последний бросок земли близким родственником. Так говорит сама судьба.
— Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят семь, — раздался в голове знакомый голос. Это был его голос. Голос тьмы, отражённый через его душу. Голос бездны, манящий умиротворением. Это были его шаги. Шаги эхом, отдающие в бесконечной веренице тоннелей. Тоннели, болью и страхом проложенные от его сердца прямиком в рептильный мозг.
— Нет. Шестьдесят шесть… — машинально поправил Хенрик. Стены внимательно слушали.
— Шестьдесят шесть.
Голос сменился. Другой Хенрик — тот, что поедал крыс и выцарапывал стихи на стенах.
— Выход. Круг. Смерть. Они идут. Тупик. — песня для…
Чьи это были слова? Кто стоит по ту сторону зеркала? Кто смотрит его глазами?
Песок под ногами завибрировал. Голоса сменялись с каждым словом.
— Это не скотомогильник… Кости. Кровь. Плоть. Грудь. Горло. Живот, — части тел вынимают из мешка.
Зачем хранить такие воспоминания? Что из них может прорасти?
— Люмиэль… Моя кровь питает твою силу… Клинок, разящий неверных от восхода до заката… — veritas et ultio.
Хочешь, я положу глаза тебе в руку?
— Кошка, дай мне левую руку… Хочу… повесить… — перед глазами поплыли безумные образы.
Нет! Нельзя сжаться до такой степени, чтобы оставить рассудок.
— Четыре. Восемь. Восемь. Восемь. Восемь.
Образы стали взрываться в глазах пятнами. Пятна? Десятки камер, выстроенных в ряд. Серых, узких, сырых. В каждой кто-то сидел, сжавшись до состояния молекулы, царапая букву за буквой. Время. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Толпа заворожённо ревёт. Сажа. Хлоп. И нет голов. Где первый? Первый и есть шестой?
— Время. Время. Время. Время. Время.
Безумный поток стал ослабевать.
— Кто ты? — спросил Хенрик.
Ответа не последовало. Вопрос воспоминанием отложился в голове. Воспоминание о вопросе отложилось в голове.
— Кто ты? — спросила пустота.
— Я… — подумал Хенрик. — Сижу в одной из камер…
— Это не я… — прошептала пустота.
— Это мы… — ответил Хенрик. — Все, кто прошли. Все, кто остались. Все, кто забыты.
Хенрик закрыл глаза так сильно, что на секунду отключился и потерял равновесие. Ураган за спиной завывал невиданной силой. Тишина сгинула.
— Кто такой?! Я повторяю! Кто ты такой?! — Хенрик открыл глаза.
Перед ним стояли два солдата в чёрно-блестящих доспехах. На него были наставлены два длинных меча. К их груди красными печатями были прикреплены какие-то бумаги. Сзади стояла повозка. Ослик по-прежнему безмятежно поедал колючку.
— Я… я… я… я… я…
— Матео. Ураган усиливается… Нам пора. Точно тебе говорю, — прошептал один из солдат. — Давай его бросим… Больной какой-то.
Матео поколебался, приспуская меч.
— Ладно. Ладно, залезай в повозку, на посту разберёмся. Только аккуратно, тела не потревожь… — обратился он к Хенрику, убирая меч в ножны. Второй удивился, но не стал перечить и последовал примеру. Солдаты сели на козлы; они изрядно нервничали.
Хенрик доковылял до конца повозки и привязал ослика. В повозке аккуратно лежали шесть тел, туго обмотанные простынями по шею. Их лица были испещрены жёлтыми морщинами и иссушены до неузнаваемости — словно головы столетних больных стариков приделали к телам крепких мужчин. Хенрик сел рядом и закрыл глаза. Снова.
***
Хенрик открыл глаза только тогда, когда они почти доехали до места назначения. Трупные мухи стали кружиться вокруг тел, помогая ослабевающей жаре выдирать куски из безжизненных останков. Пейзаж постепенно менялся: пустыня уступала место зелени — кое-где даже без боя. Конвоиры всю дорогу молчали, изредка перешёптываясь и поглядывая на Хенрика. Повозка остановилась.
— Вылезай, — почти синхронно проговорили солдаты.
Хенрик нехотя вылез. Он ещё не отошёл от того шока, что случился с ним в Мальсанде. Его достали из маленькой комфортной коробочки и вывернули наизнанку. Всё его человеческое естество подверглось ужасающим экспериментам под пристальным вниманием софитов. В какой-то момент ему казалось, что это дешёвый спектакль бродячих артистов — вроде постановки той труппы на рынке Сафы. Вот-вот люди, переодетые в ослика и замаскированные в песке и за камнями, снимут карнавальные маски и начнут его поздравлять. Но этого не случилось. Вместо этого каждый нейрон его мозга препарировали с огромной страстью, дёргая за каждую ниточку и смеясь — какая будет реакция на этот раз. Молчаливая компания трупов, мух и личинок в тот момент была ему самой родной. Но случилось ещё одно…
«Рука».
Левая рука перестала трястись. Совсем. С того ужасного периода из детства. Каждый раз, когда он переходил черту. А теперь… Кажется, у сказочника заканчивается время. Собственная рука начинает предавать. Скоро… Скоро…
— Бери осла и иди к форту, — коротко сказал Матео.
— Ты зачем его одного отпустил, совсем…
— Да тихо… Ты видел его… Пока это ходячая болванка. А нам надо разобраться сначала с ними. — Матео кивнул назад.
— Я за это отвечать не буду…
Хенрик побрёл вдоль каменной стены по тропинке, а повозка развернулась и поехала обратно. Он довольно быстро вышел на большую брусчатую дорогу, то и дело окликая вечно голодного ослика, который останавливался перекусить. Стоило ему пройти несколько метров, как он, не замечая того, упёрся в группу людей. Человек двадцать толпились у двухэтажного каменного здания, напоминавшего форт с внутренним двором, маленькой казармой и невысокой башней. Несколько солдат следили за толпой, пока офицер выборочно впускал людей внутрь. На всех были такие же красные печати на груди, как у тех солдат, что встретили его.
Граница. Люди волновались, прижимая детей к себе, шёпотом обсуждая проходящие мимо патрули. Их волнение не имело конкретной формы, но один очерк тревожил всех — концентрационный лагерь. Все боялись попасть туда на дознание. Время шло, очередь редела. Сзади Хенрика пристраивались новые люди, оглядываясь по сторонам. В какой-то момент солдат приказал ему следовать внутрь форта, и он в обход людей зашёл в ворота. Во внутреннем дворе стояло несколько столов, где офицеры допрашивали прибывших. Хенрика отвели к единственному свободному столу, где скучающий солдат курил трубку.
— Зачем вы прибыли… кх-кх… — офицер поперхнулся дымом. — Прибыли в империю Лидс?
— Я… я… — Хенрик не мог собраться с мыслями.
— Нет! Нет… Вы не можете так! Я не поеду в лагерь! — закричал кто-то за соседним столом. Офицер приказал увести его, не говоря ни слова, а сам продолжал рыться в сумке — вещи показались ему подозрительными.
— Я повторяю… Зачем прибыли в империю Лидс? — офицер сделал затяжку и пригладил бакенбарды.
— Я хочу служить вашей империи… Императору. У меня с собой ценные манускрипты, — коротко ответил Хенрик, не поднимая головы.
— На стол.
Хенрик выложил вещи из мешка и стилет в ножнах. Солдат первым делом открыл книги, пролистал несколько страниц. Фигурка коня заинтересовала его сильнее — он долго разглядывал её, нюхал, стучал. Книги и манускрипты он, видно, проверял каждый день, а фигурку видел впервые. Браслет он даже не рассматривал, отложив в сторону.
— Неофиты не имеют права носить оружие. Только подданные империи. — Офицер передал стилет рядом стоящему солдату. — Будет храниться у нас до особых распоряжений.
Хенрик не возражал.
— А этот? — офицер выглянул из-за Хенрика и показал на осла.
— Мой товарищ. Со мной.
Офицер долго вглядывался в морду осла, раскуривая трубку.
— Это не мне решать. Привяжите и пройдите в канцелярию. Забирайте вещи. Следующего!
Хенрик привязал осла рядом с солдатскими лошадьми и побрёл с вещами в здание. Внутри — большой стол, заваленный бумагами; за ним сидел человек и что-то писал. В комнате было много свечей в обрамлении, защищавших книги от огня.
— Не стой, проходи, — солдат быстро обыскал его и отправил к писарю.
Хенрик подошёл к столу. Писарь, не отрывая глаз от бумаг, стал задавать вопросы.
— Имя?
— Хенрик, — он сам не понял, почему назвал настоящее.
— Ремесло?
— Трактирщик. До того, как тот сгорел.
— Отвечаем коротко. Империя исхода?
— Эльм, — опять правда.
— Военное прошлое?
— Нет.
Писарь быстро поднял узкие глаза и просканировал Хенрика.
— Основание… Эдикт «Золотой Век», — он выдал маленькую записку с печатью. — Эту бумагу иметь при себе всегда. Всегда! Через три дня явитесь в Люцею, в отдел изгнанников и переселенцев городской канцелярии. Дальнейшие действия — только через них. Только! Не явитесь — задержат и отправят в концлагерь. Выдаю несколько монет на дорогу.
Писарь отсчитал три полированные монеты. Хенрик взял их — они показались странными.
— Они что? Стальные? — спросил он.
— Медь, серебро и золото — важные товары, а не средство обмена. Эко-но-ми-ка называется. Деревенщина… По существу, всё ясно?
Хенрик не ответил.
— Замечательно. На выход.
Хенрик вышел и замешкался у порога. Сверху на плечи упали лепестки душистой травы.
«Правильно ли я… Всё окружение отторгает меня как прокажённого».
— Дорогу! — грозно крикнул проходящий солдат и толкнул его плечом.
Осколки не поднять и не собрать. Всё бессмысленно. Всё пепел. Я наконец-то смогу увидеть её лицо. Она обернётся. Почему так шумит прибой? Я не помню… Фиолетовый пар. Я не хочу, чтобы она умолкала.
«Я больше не могу…»
Хенрик упал на колени. Ещё немного и он растворится в бесконечных видениях. Кто говорит с ним? Кто называет его сказочником? Я? Ты сам себя так называешь… Нужно вставать. Нужно идти дальше. Хенрика с трудом встал и побрёл за ослом. Тот, не теряя времени, отогнал всех коней в угол и занял лучшее место у поилки.
«Что там старик говорил… Собирались отправить на покой».
Они вдвоём направились к выходу из форта. Их остановил солдат; Хенрик предъявил бумагу.
— Его не могу пропустить, — солдат указал на осла. — Надо пройти карантин. Мало ли заразный. Не положено.
Хенрик глубоко вздохнул и посмотрел на осла.
— И что мне делать…
Осёл не ответил, но Хенрику показалось, что в его больших чёрных глазах мелькнуло что-то. Он понимает больше, чем может сказать.
— Я…
— Адриан! — солдата у ворот окликнули. К нему подошёл тот, кто нашёл Хенрика возле урагана. — Адриан, можешь их пропустить… Мы проверили осла. Он с нами ехал.
— Матео… Не положено. А если он заразный? Мне голову снимут.
— Он карантин вместе с нами прошёл. Пропускай.
— Не могу…
Матео что-то шепнул Адриану, и тот изменился в лице.
— Ладно… Проходите вместе с ослом, — раздражённо закончил Адриан.
Хенрик забрал бумагу, почти прошёл ворота, как Матео окликнул его.
— Мне нужно с тобой поговорить. В тот день, когда я тебя встретил… у урагана. Что ты… Что ты видел? Твои глаза… Зрачки то сужались, то расширялись. Ты смотрел таким оцепеневшим взглядом. Мы думали… Думали, ты нас разорвёшь.
— Ураган Мальсанд, он…
— Как ты сказал? Мальсанд?
— Да…
— Матео! — его окликнула группа солдат. — Мы выступаем!
Матео что-то проговорил себе под нос.
— Я должен знать, что ты видел. Через три дня у меня увольнение… Я буду в Люцее, у родных. Дней десять. Запоминай: проспект Араго, дом десять. Около площади Грасия.
— Матео! Ты получишь дисциплинарный выговор!
— Приходи. Да благословит тебя Б… — Матео спешно побежал к кричащему офицеру, не дождавшись ответа.
Хенрик не понял, что такое «проспект Араго, десять». Только то, что дом находится около площади Грасия. Они в Рахат всегда ориентировались по рынкам, площадям, статуям и вывескам.
Проход был свободен. Хенрик сделал три шага и оказался в империи Лидс.
Империя Лидс представляла собой небольшое густонаселённое государство, сравнимое по площади с одной провинцией Лакия империи Эльм. По сути — город-государство: огромная столица Люцея и её окрестности. Удобное географическое положение — с севера и запада горный перешеек Олэнфель, с юга пустыня Абдун, переходящая в болота, — стало природным щитом от хаоса внешнего мира. Период полураспада Королевства Таллор на этой территории прошёл туманно. Как только начались волнения в провинциях и местные наместники почувствовали силу, провинция Лидсор наглухо закрыла границы. Открывшись пять лет спустя, первые торговцы-ветераны рассказывали, что там будто замерло время: традиции, нравы, образ жизни — всё осталось, как пять, десять, пятнадцать лет назад. Обилие природных ресурсов — уголь, золото, серебро, железо, соль — и развитые мануфактуры за несколько лет превратили преимущественно аграрную империю в главного поставщика всего континента: от оружия и брони до искусных ювелирных украшений и винтовых механизмов для орошения. За деньгами потянулись люди — бесконечной вереницей, вставая на границе в ожидании лучшей жизни. Людская молва, что морская волна, изменчива, но не в отношении Лидса. По всему континенту не утихали слухи об этой прекрасной земле благоденствия. Злые языки поговаривали даже, что император с окружением платят приезжим торговцам и пилигримам, чтобы те подогревали желание людей ехать сюда. Но кто станет верить в такие грязные слухи? Разве что человек малой образованности.
— Ну что, начинается новая жизнь? — Хенрик взял ушастую морду ослика и стал в неё вглядываться.
Осёл ничего не ответил и всё порывался к ближайшему сочному кустарнику.
— Эй, приятель! — окликнул его аккуратно одетый мужчина в странной кепке. — Дай угадаю. Тебе надо в Люцею? У меня как раз есть… comm… как его… odu… Тьфу ты. Удобная повозка. Всего одну монету.
Хенрик уставшим взглядом посмотрел на мужика. Тот излучал позитивную ауру, улыбаясь во весь рот с непосредственной радостью ребёнка.
— Давай! Залезай… И друга твоего возьмём.
Он отдал монету и залез в повозку, привязав ослика. Мужик не обманул: повозка оказалась очень удобной — мягкие сиденья, складная крыша, ручки-держатели. Без лишних слов они тронулись по брусчатке на запад.
— А ты неразговорчивый, да? Ну ничего, поладим. Тяжело что-то в последнее время стало. Ты первый за сегодня… Обычно я с полной коробочкой еду…
Повозка выехала из леса, и взору открылся далёкий горный ландшафт, защищающий зелёную долину. Горных хребтов было несколько, все сконцентрированы у самой большой плантации долины и самого большого каменного поместья. Почти вся территория была разбита под плантации и небольшие деревеньки, ревностно охранявшие свои владения. Рядом с деревнями дымили большие костры. День был в разгаре, в полях трудилось много людей. Хенрик впервые заметил, что не чувствует знойной жары, несмотря на полдень.
— А это наша гордость… — мужик, не отпуская вожжей, начал жестикулировать. — Одна из четырёх гордостей, если быть точнее. Долина Ром… Земля нашей Богини… Лучшие вина империи. В остальных… э… ну неважно, я там мало проезжаю. Самая лучшая еда на континенте, самая чистая! И… Мы между собой называем нашу жизнь «советом пяти». Четыре долины и наша главная кузница — Колосс. Всё производит. Все мануфактуры континента. Люцея.
Повозка остановилась у первого встреченного дома с вывеской «Смелая полевка» — постоялый двор, в это время мало отличавшийся от обычного дома на отшибе. Хенрика смутило, что они проехали всего ничего и уже остановка, а города по-прежнему не видно.
«Заболтать решил».
— Вы не подумайте… Нам ещё немного проехать надо. Страна-то маленькая… Вам всё равно нужен отдых. Вы когда последний раз ели? Моей старушке нужен отдых… Местные могут быть недружелюбными… Но их сейчас мало, все в полях. — Мужик обернулся, всё так же излучая радугу. — Я всё сам, сам… Друга вашего покормлю. Идите…
Хенрик слез с повозки и направился ко входу. Над дверью — пучок растений и цветов. Он открыл дверь — и не успел сделать двух шагов, как на него уставились шесть пар тяжёлых глаз, редко видящих чужаков. Хенрику было наплевать. Он сел за первый попавшийся стол, почти вплотную к паре оживлённых мужчин — явно неместных.
— Gloria Deae Caeli! Что? — трактирщик возник из ниоткуда.
— Еды… бобов, чечевицы, хлеба и воды.
«Когда я последний раз ел?»
— Вода в стойле. Здесь пьют только вино.
— Хорошо, так…
— Шардоне, Совиньон Блан, Мерло, Рислинг, Пино Нуар… Гренаж Розе.
В этой какофонии Хенрик не понял ничего.
— Так… Первое. Да, первое.
Трактирщик молча ушёл, забрав монету. Спустя время принёс тарелку похлёбки, очень напоминавшей стряпню Оласа, и кружку вина.
— Я не знаю, что у них там на границе, но я проторчал там несколько дней с товаром, — услышал Хенрик разговор за соседним столом, немного подкрепившись.
— О… Друг, я Альбу сам не проходил. Мне Камал посоветовал ехать севернее, говорил, там спокойнее, — и соврал гад.
— Ближе к делу. Что там с Альбой? Если её закроют…
— Сейчас, сейчас. Я сам от Камала услышал, а он от Карима. У этого Карима в Альбе…
— Да расскажешь ты уже или нет!
— Что в Альбе началось… Пока переход не закрыли, но всё может быть. Бунт там подняли. С юга гвардейцы выступили. На Альбу — порядок наводить. Мы знаем, какой порядок — стопроцентный налог на всё. Грабители... Говорят, около тысячи штыков. Кто-то говорил, что они с островов приплыли, захватили Рахат и переоделись. Не знаю, какой у них план. Но император снял то ли четвёртый, то ли пятый легион и направил на юг. В столице тоже поговаривают о каких-то волнениях. Но оттуда… Глухо как в бочке. Представители Директории уже несколько недель не выступали.
— Вот только бунта нам ещё не хватало. Мало войны. Я не думаю, что они закроют Альбу — тогда вся торговля…
Хенрик отложил ложку и спешно покинул трактир. Ему стало тяжело дышать. Наружу он вышел, сделал несколько глубоких вздохов и закрыл глаза.
«О чём они говорили? Это Вик? Какие к чёрту островитяне? Последний бросок кобры перед смертью…»
Хенрик никогда не понимал замыслов Вика. В короткие моменты встреч они говорили о вере и предназначении, об эфемерном мире Белой лилии, который шелковыми нитями света пронизывает каждую жалкую душонку. И тем более ему было странно слышать о планах, которые реализуются сейчас. Вера не приходит со штыками, это фундамент и вектор человеческой силы, который невозможно навязать силой — свободное горячее сердце. Неужели ты до сих пор веришь в эту чушь про свободное сердце? Сказочник, скоро, скоро, скоро…
— Вы закончили? Отлично… Залезайте. Я приведу осла.
Хенрик сел в повозку, а мужик привёл ослика — почему-то всего мокрого.
— Ой, не поверите… — мужик рассмеялся. — Ваш друг, значится… Согнал всех коней куда-то подальше и просто улёгся в поилку. Зашёл в неё и лёг. Я еле его оттуда поднял. Расскажу кому — не поверят.
Мужик сел на козлы, и они тронулись.
— Вы меня извините… Местные тут… Я обычно сюда людей не вожу, мы маршем сразу до города. По вам видно было — если бы вы не поели, дух не перевели бы. То всё… В моей повозке и того…
Долина сменилась зелёным равнинным пейзажем с густыми лесами, от верхушек которых струился лёгкий дым. Безмятежную тишину нарушало лишь слабое щебетание птиц, облюбовавших рощицу у виднеющегося водоёма.
— А в наше время… Я же тоже из этих… Из изгнанников. Клейма ставили. Прям на людей. — Мужик оттянул манжет рубашки и показал на правой руке клеймо возле вен. — Это сейчас у вас всякие бумажки… Травоядные времена. А в наше время, я думаю, порядку больше было… И местные были дру…
Повозка повернула, и сквозь чащобу начали угадываться первые очертания замковых строений.
***
Вернуть Хенрика из мира грёз смог только прекратившийся рассказ его извозчика, остановившийся где-то между рождением первого ребёнка и покупкой старой-новой повозки. Они были почти у Люцеи — можно было лицезреть её очертания без всяких преград. И… Она была абсолютно прекрасна в своём великолепии. Парящий город, который вот-вот отринет всё земное и навсегда останется спутником солнца. Небесная часть города, где, как мечи завоевателя, были утыканы остроконечные белые башни, обрамлявшие золотой купол главного храма, была точной копией города, который Хенрик видел не раз. Длинная вереница крепостных стен, как лоно матери, охраняла своё беззащитное дитя, обнажая длинные когти — чёрные зубцы. Беззащитное? Между небом и землёй основная часть города была заволочена то ли редкой дымкой, испускаемой из золотого храма, то ли спустившимися облаками, желавшими посмотреть на жителей вечного города. Извозчик, заметив восхищение попутчика, деликатно замолчал до самого конца. До этого никто не вставал при виде Люцеи.
Но стоило им только почти вплотную приблизиться к главным воротам… Хенрику настолько невыносимо стало находиться рядом, что он был готов зарыться в самую грязную яму лабиринта, лишь бы не видеть всего этого. Оболочка. Мерзкое сооружение, построенное слепыми великанами, не знающими неба. Иллюзия разрушилась в один миг, оставляя чернеющую тучу, изрыгающую кислотными водами, прямо перед собой. Душистый и блестящий лак полотна потрескался миллионами частиц, оставляя после себя лишь гниющие наросты. Этого города не должно было здесь быть! Природа рано или поздно исторгнет его из своего тела…
— Таааак, приятель… Вот мы и на месте.
Повозка остановилась чуть поодаль от главных ворот, рядом с такими же повозками. Мальчишки с удочками, бежавшие за осликом Хенрика с городского рва, наконец настигли повозку и начали аккуратно присматриваться к ослику, боясь подойти совсем близко. Кто-то корчил рожи, кто-то пытался накормить, кто-то просто потрогать. Вовремя подоспевший извозчик одним грозным кулаком разогнал импровизированное собрание.
— Вот сорванцы, а… Из предместий набегают…
В это время дня, как и в любое другое, огромное количество людей заходило и выходило из города, заставляя теряться в общем потоке бессвязных звуков.
«Как в Рахат. Перед слухами о проверке».
Хенрик слез с повозки и принялся отвязывать ослика.
— Ой, скажу я вам… Не получится у вас… Плохо будет.
— Что?
— Не пропустят вашего друга туда. Ой, не пропустят. Только храмовые рыцари и одобренные торговцы. И только лошади. Договориться как-то там не получится. Нет, нет…
— Что ты предлагаешь?
— У брата моей жены… Помните, я говорил? Ферма есть. Вон там, — мужчина показал рукой на двухэтажное каменное здание с пристройками почти у самого горизонта, — я могу его туда устроить. Дадим лёгкую работу… Детей катать. Кормить будем… Я знаю, у вас ещё монета есть. Отдайте мне, и я всё устрою. Вам точно работу дадут в канцелярии. Точно-точно. Будете навещать своего друга…
Слушать незнакомого старика было бы верхом безрассудства, но, зная местные порядки, это вполне могло быть правдой. Хенрик осмотрел нескончаемый поток людей, курсирующий вдоль главного входа.
«Действительно. Ни одной лошади».
— Видите… Видите… Veritas… Veritas… — старик не отступал.
— Ну что ты скажешь? — Хенрик отвязал ослика и взял его морду руками, глядя в глаза.
Осёл ничего не ответил, смешно крутя ушами. Он два раза ткнул носом в грудь Хенрика и отошёл в сторону старика, польстившись зелёным пучком травы.
— Значит, решено…
Они перекинулись ещё несколькими фразами, и каждый разошёлся в свою сторону. Хенрик, обернувшись, посмотрел на отдаляющегося старика и отчётливо увидел между ним и собой зеркальную сферу в простирающейся водной глади. Сфера преломляла само время, высасывая весь доступный свет, делая их оба мира такими похожими. Маленький тёмный отросток сферы, куда не проникал даже свет, оставался всегда на стороне Хенрика.
— Кто ты такой?! Отвечай! Carne immunda…
Группа солдат в белых мундирах медленно приближалась к Хенрику. Их лица были недружелюбны. Нельзя сказать, что бумага с границы как-то сбила их настрой. Скорее наоборот — к подозрительным взглядам прибавились усмешки о его происхождении. Он даже чуть не получил рубящий удар мечом, когда попытался поднять с земли красную метку, упавшую с груди одного из них из-за ветра. Подоспевший командир уладил дело, и встречный поток людей, как осеннюю листву на ветре, направил глубоко в чрево города. Наконец-то теперь я! В землю. Улицы были скользкими, ориентироваться в них приходилось, как беззащитному слизняку, ползущему куда-то вперёд в огромном мире людей. Его толкали, поносили на чём свет стоит, плевали — иногда в буквальном смысле.
— Осторожнее, раззява!
Стремительный поток холодной воды с четвёртого этажа одеялом опустился на плечи Хенрика. Земля сегодня немного сжалилась над своим слизняком и быстро вывела его в эфирное поднебесье, где располагалась канцелярия. Благо идти приходилось всё время прямо. Лабиринты комнат, лабиринты этажей, людские лабиринты.
— Ещё один? У меня перерыв… Ладно, красивым мальчикам можно помочь…
Лабиринты кончились одной единственной пещерой, в которой красовались человеческие останки. Огромный художник, и глазом не моргнув, проглотил бы и его. На счастье, она была уже сыта. И у него был факел. Кто в здравом уме будет есть огонь?
— Будешь курьером. Коморка… коморка… Почему ты смеёшься, голубчик? Я сказала что-то смеш…
Кости найденных останков жертв выстроились в две шеренги лицом друг к другу и стали ритмично раскачиваться из стороны в сторону, подпрыгивая под барабанный бой. Национальный танец! Художник сжалился над слизняком, который даже слизь произвести не может, и отправил того на покой. Временный... Взоры всех слизняков устремлены в небо. Нет, нет, нет. Небо с золотым храмом не для вас. Его надо заслужить. Богиню надо заслужить.
— Меньше всего в жизни я ожидала увидеть тебя… Снова.
Заклинатель погоды с четвёртого этажа настолько сильно была поражена присутствием Хенрика, что даже забыла несколько раз произнести своё заклинание. Почва осталась без полива. Заклинатель наколдовала ему коморку «триначетыре» под самой крышей, чтобы можно было смотреть на небо. Или чтобы звёзды смотрели на него. Так тянулись дни. Первые дни, первые заказы, первые проблемы — всё первое. Ничего второго. Тем более третьего.
Матео. Хенрик вспомнил о том стражнике, который помог ему на границе. Слизняк уже мог воспарить, как маленькая юркая синичка между небом и землёй в потоке хищных орлов, ища нужный объект. В этом городе всё стало объектом. Профессиональная деформация. Площадь Грасия. Синичка не может стучаться в каждое окно. Синички быстро привыкают к номерам домов и названиям улиц. Восемь… Девять… Одиннадцать… Нет! Дом десять! На двери заколоченного дома — «Тут был Генри». Нашёлся-таки, проказник! Не забудь прощебетать Корину.
— Присаживайся, пожалуйста… Я… Мы в тот раз не успели договорить… Это мой дядя Андреас (добрый день, молодой человек!). Перейду сразу к делу. Этот ураган, как ты говорил, Вечный ураган Мальсанд, отнял… Отнял почти всех… Мы военные… Я… Я… Поэтому не хотел стано… (Матео, так нельзя!).
— Я хочу быть честным. Это невозможно передать словами. Самый искусный оратор не сможет передать весь спектр чувств, который посещает тебя в самом центре. Время останавливается. Нет ни щебетания птиц, ни шелеста травы. Нет ни добра, ни зла. Нет ни тебя, ни твоего окружения. Зловещее воплощение эха сдавливает каждую клеточку твоего тела и разума и заставляет танцевать под свою музыку. Безумную музыку, которая закручивает тебя в бесконечном танце самой…
— Самой?
— Это не жизнь и не смерть. Это лишь осколки неотвратимой судьбы. Больше, чем судьбы. Больше, чем боги (молодой человек!) … Моё прошлое, настоящее и будущее бешеным потоком отпечатывались в моём сознании, выдавая короткие изуродованные образы. Все ли они были моими образами? Я… Я не мог себя уловить. Водопад был слишком стремителен…
— Где ты остановился? (спасибо, молодой человек!)
Как мило. У синички появился кто-то в стае хищных орлов. Похоже, что тоже синичка. Они умеют объединяться? Поинтересовалась бы лучше синичка, что у дражайшего дядюшки за татушка на шее. Совсем-совсем скоро… Так тянулись недели. Первые недели. Недели опыта. Недели освоения. Недели монет. Без монет нигде нельзя чувствовать себя в безопасности.
Ослик. Хенрик решил навестить своего старого непарнокопытного друга, который так удачно обосновался в предместье города. На ферме. Синичка расправила крылья и стала упитанным соловьём-красношейкой. Соловей уже каждый день летал в эфирное предместье. Иногда соловью казалось, что он видит тени прошлой жизни, принявшие форму его друзей и знакомых. Кто-то даже поддавался на его пение, и соловей получал больше монет, расталкивая всяких слизняков. Расталкивая всех слизняков, соловей и добрался до фермы. Когда соловей отсыпал монет за содержание ослика, все сразу забегали, засуетились. Даже поделились похлёбкой.
— Вот так у меня сложились дела… Обустраиваюсь потихоньку. Матео. Мы с ним видимся иногда. Курьер… Только эта тётка из канцелярии… Как ты думаешь, что дальше-то? Я хотел…
— Ты уже четыре раза задавал мне тупые вопросы. Неужели на пятый раз я тебе отвечу, олух? А? Ты ещё восемь раз спроси. Четыре раза по восемь, баран… Ты меня достал уже!
Ложка упала на землю. Что это было? Да где это видано, чтобы животные говорили… Да ещё и кто — осёл! Дайте голос льву там или медведю. Ещё бы гусю дали голос…
Так тянулись месяцы. Первые месяцы. Первые месяцы фундамента. Месяцы первых секретов. Месяцы первого капитала. Чтобы соловья пускали на небо, необходимо было присвоить ему более высокий ранг. Ранг маленького-маленького орла. Храмовый район… Золотой Храм! Маленький орёл обожжёт свои крылышки, если ещё раз подойдёт слишком близко. Маленький орёл даже не знает, что ответить прохожему на «Benedicat te Dea». Ничего. Надрессируем… Нужно бывать там как можно чаще. Нужно находиться там. Нужно стать частью. Вот и всё! С тобой было приятно бродить и всё такое…
Дверь небольшого магазина открылась со скрипом, и Хенрик зашёл внутрь, ожидая хозяина. Очередной заказ в храмовый район. Самый желанный заказ. Это была лавка всяких древностей Мистера Филлипса — иностранца с севера. Как всегда, дружелюбный Мистер Филлипс вышел в атласном фраке и сразу перешёл к делу, без промедлений собирая всё необходимое. Жилистая рука потянулась за последним предметом… Щелчок. Ещё щелчок. Диск вращается. С каждым поворотом закрывается одна из частей. Время остановилось. Звук поглощён сердцебиением. Лишь слабый узнаваемый звонок колокольчика доносится откуда-то из-за входной двери. Не открывай. Один, два, три, четыре. Есть ли смысл заносить руку над ручкой двери? Порог переступлен. Десяток широких мечей уставлены на него, как хищные звери. Арбалеты выцеливают голову. Кто кого исторг?

----------

Глава 6. Безымянный человек

Глава 6. Безымянный человек
«Сужение пространства бытия
Низвергнет в капище миров
Раскинутые корни древа.
И линия тех мест очертит свод даров,
Оставленных для Небесных волхвов.
Оттенок тех стремительных корней
Отчасти жаждет уничтожить
Порочный мир теней, где не был
Пленяющих морей услышан отзвук.
Там, где сила рока неизбежного
Наденет на чело достойных
Венец лавра, разгоняя пелену морока».
В казематах, в которые Хенрика кинули как собаку, не было даже крыс. В лабиринте были крысы, здесь даже крыс не было. Сырость была не просто постоянным спутником камер — она была системообразующим столпом этой системы. Его ноги распухли до такой степени, что он с трудом передвигался. Единственным делом, которое удерживало его рассудок на грани разрыва, были стихи. Он неожиданно для себя открыл поэтический дар. Неожиданно для себя? По соседству с неприличными ругательствами и проклятиями он оставлял частичку себя. Выскабливал в стене осколки собственной души…
В один из бесчисленных дней ему стал слышаться звук. Пугающе знакомый звук. Холодные стены камеры отражали звук горящей свечи — ровно такой же, какой он слышал в трактире Оласа. У свечи был свой такт… В эти мгновения он ухом припадал к стене, надеясь услышать хоть толику отзвука прежней жизни. Хенрик хаотично искал то место, где он хоть на секунду мог почувствовать себя… Он много думал о ней.
С момента своего приезда в Лидс Хенрик отказывался видеть очевидные вещи. Пелена «светлого» будущего застелила взор Хенрика, который смог сбежать от Вика Манлия и его псов. Подданные империи Лидс были очень религиозными людьми, в отличие, например, от жителей империи Эльм. Первые встреченные гвардейцы на границе носили на груди обеты истины. Они клялись своей богине не отступать от её длани, всегда следовать истинному пути и в знак покорности писали на свитке собственной кровью клятвы, крепили их на доспехи. Особо рьяные могли наносить постоянные метки иглой и специально освящённой краской на тело. Незаменимым атрибутом освящения также становилась собственная кровь. Как-то раз, когда Хенрик доставлял посылку в храмовом районе, его внимание привлекли гвардейцы в парадных мундирах. Вокруг их шей, словно несколькими оборотами удавки, были выбиты молитвы.
Ещё этот странный, едва узнаваемый дымный шлейф, следовавший за ними по пятам, — будто их только что спасли из ужасающего пожара, пропитавшего каждую клетку тела. Это могло вызвать недоумение и вопросы только у такого неофита, как Хенрик; для местных же ничего исключительного не происходило.
В городах он не видел больших костров, но в деревнях, в сельской местности и просто вдоль больших дорог их было немыслимое количество — костры почти в три человеческих роста. Хенрик думал, что их жгут, спасаясь от заразы или чумки. В пустыне мало жизни для повальной заразы. Но люди жгли эти костры не по этой причине. Они приносили дары и сжигали их в пламени, они стояли и молились на них. Некоторые даже себя истязали. Видимо, плотно ассоциирующееся у Хенрика с Белой лилией зелёное пламя поначалу сбило с толку и не дало связать костры с поклонением богине. А в городе эти образы и вовсе потонули в приливе хлопот новой жизни.
Это были одни из самых ярких маркеров опасного положения дел, которые Хенрик решил проигнорировать. В провинциальных трактирах обязательным атрибутом были небольшие глиняные фигурки измождённого человека в вуали. Они занимали особое место в углу, и к ним никто никогда не прикасался. Не говоря уже о пучках трав над каждой дверью и о набате. То, что он считал «особенной традицией», Хенрик видел собственными глазами всего несколько раз. Когда солнце достигало самой высокой точки, колокола, обильно расставленные в столице, били в набат. В этот момент останавливался весь город — не слышно было даже плача детей или лая собак. Люди молились. Те, кто находился близко к святилищам, шли туда; остальные благословляли её свет на том месте, где находились.
Далёкий скрип двери послышался в отдалении. Размеренные шаги отмеряли полуденный ритм. Ничего больше не имело смысла… Их было много. Шаги приближались. Затвор клетки издал противный скрип…
— Поднимайся. Сегодня твой день. Она тебе благоволит, — явно уставший экзекутор пробубнил себе под нос, открывая клетку. — Шевелись!
— Опять? Нет… Ты опять хочешь меня обмануть…
Хенрику перестала нравиться эта игра. Она, бесспорно, скрашивала его пребывание в казематах, но уже начинала утомлять. В первый раз, когда он ещё мог быстро ходить, трудно было привычным словарём описать его радость. Он думал, что потеряет последнюю ниточку, связывающую его с реальностью. Хенрик без лишних раздумий, почти кубарем, выбежал из камеры и побежал по коридорам, почти достигнув цели. Во второй раз он сомневался гораздо больше, но всё равно не мог не поддаться инстинктивному чувству свободы. Он выбежал в другой коридор. В первом случае коридоры казематов с каждым поворотом всё больше принимали очертания знакомого лабиринта — с выступающими жилами соли и грунтовых вод. Когда он достиг того самого помещения, то опустился на колени и оказался снова в камере. Во второй раз никаких поворотов не было: один сплошной длинный коридор с ослепляющим дневным светом в конце. Достигнув света, тот, как по щелчку пальцев, исчезал, а Хенрик обнаруживал себя лежащим у стены. В последующие разы он переставал поддаваться на эти эксцентричные выходки разума.
В моменты отчаяния он сжимался. Он хотел уничтожить собственное тело, сжавшись до невообразимых размеров. Посреди камеры можно было увидеть Хенрика, обнимающего самого себя и дрожащего от страха. Незначительная искра жизни, угасающий свет которой никогда не достигнет земли. Камеры казематов были безмолвны. Но в один момент…
Однажды, когда Хенрик аккуратно выцарапывал очередное слово своего нового стиха (которое он произносил второй раз в жизни), импровизированное зубило как в воду вошло глубоко в стену. Грань истончилась настолько, что до потрескавшихся очертаний другого мира можно было дотянуться рукой. Вытяни руку — и неведомая сила утянет тебя далеко-далеко, приглашая в звёздный мир ослеплённых мечтаний. Совпадение? Досадное совпадение… Как такое вообще могло случиться? Хенрик и не пытался это осознать. Да и не смог бы. С этого момента в любую свободную минуту он старался радоваться простому плаванию под открытым звёздным небом. Что означает пересобрать себя заново? Сколько воспалённых корней собственной души необходимо отрезать навсегда? Ни одного. Только не для него.
Тяжёлые шаги начали наполнять коридор. Хенрик их узнал. Он знал их слишком хорошо, чтобы просто игнорировать. Они медленно приближались и остановились напротив Хенрика.
— Не думал, что так всё закончится. Да и ты тоже… — голос Вика рассек тишину коридоров. — Когда я только узнал, что ты решил выбрать это место, чтобы скрыться, то не поверил самому себе. Эта империя буквально состоит из крови, плоти и костей моей богини. Но ты, наверное, так был рад скрыться, что не удосужился пройти чуть дальше своей чванливой гордыни. — Вик обнажил зубы.
— Одно маленькое письмо — и ты здесь… Сколько уже? Месяц… Три… Полгода? — Хенрик стал выходить на освещённую факелом сторону камеры.
— Ужасно выглядишь… Но я здесь не для этого, — он достал ключ и медленно открыл решётку. — Я глубоко оценил твои таланты. В конце концов, ты не сделал ничего против нас. Ты заслужил место подле меня. Выходи… Мы уезжаем.
— Не будет у тебя большего врага, чем свободный я. Я, который отринул пелену сумрака и узрел. В любой момент я могу выйти отсюда, если только захочу. А ты… Ты уже летишь в пропасть. Ты не чувствуешь глаз в своих руках. В первую нашу встречу ты поучал меня как нерадивого ребёнка. Убеждал. Наставлял. Необходимость полного преодоления земных… Отсечение всего… Отказ от самого себя. И ты оказался прав. Но сам не смог сделать последний шаг вперёд. Поэтому летишь спиной вниз. Ты не достоин разбиться о землю… Ты достоин вечно падать между небом и землёй — везде и нигде одновременно… — Хенрик закрыл решётку и задвинул засов.
— Я гвардейский офицер. Офицер всегда предпочтёт позору смерть. — Он повернулся спиной к Вику. Тот мгновенно побледнел. Губы двигались, но не могли произнести ни слова.
— Как?.. Как… Я… — собравшись с мыслями, взволнованно произнёс Вик.
— Мальчишка… Мечтатель. Ты на него похож… Ведь именно эти слова крутились в твоей голове? Но ты их не произнёс. Тогда, в Иверии. Ты сдался и выжил. Не будет никакой сделки… — холодно закончил Хенрик. Больше он не произнёс ни слова.
Вик смотрел, как Хенрик отходит вглубь камеры. Тишина была красноречивее любых слов, которые напрашивались в голове Вика. Но он лишь отстранённо мотал головой, смотря прямо перед собой. Что отражал его взгляд? Его великой миссии не суждено сбыться? Обречение всего человеческого колена на прозябание в тени? Даже его богиня не смогла бы ответить.
***
Тонкие лучи слепящего солнца аккуратно ласкали кожу.
— Элин, это ты? — где-то посреди поля донёсся звук приминающейся травы. Цикады и сверчки стрекотали без умолку, организуя импровизированный оркестр.
— Ты что ещё здесь, кошка?
— Я не умею так красиво красться, как ты… Ты где? Я тебя не вижу…
— Не бойся, я рядом… — тёплые руки упали на плечи. Запахло жасмином и фиалками.
— А ты о ней никогда не рассказывал? — неожиданно раздался тихий басистый, давно знакомый голос. Пришлось перевернуть голову.
— Это ты… Как ты сюда…
— Ты же знаешь мою любовь к слабым мужчинам. Здесь их, как и везде… Я кое-что нашла. Даже не знаю, чья она теперь. — Силуэт наклонился и достал свёрток. Когда он развернул его, на солнце заблестела маленькая деревянная фигурка коня.
— Кто это, крошка? Она хочет тоже научиться плести куколок?
— Можешь оставить её себе.
— Ты же знаешь, у меня не было выбора…
— Как и у всех нас… Безумные винтики. Только вот чего?
— Крошка, каждый раз, когда ты горишь желанием доказать свою правоту…
— Собственных страстей, желаний… — силуэт стал заворачивать фигурку обратно.
— Каждый выбирает, каким способом гореть… Выбирает ли?
— То бросаешься в любую идею, любое событие, лишь бы все увидели, что ты чего-то стоишь в жизни.
— Если бы я предложила тебе помощь, ты бы её не принял?
— У нас с тобой было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.
— Крошка, дай мне левую руку… Хочу кое-что повесить.
— Ты знаешь, где меня искать…
Тёплые напутствия удаляющегося силуэта немного разогрели угасающую душу. Можно перевернуть голову обратно.
— Знаешь, она мне понравилась… Я бы с ней точно поладила…
— Помнишь, мы…
— Давай просто помолчим, крошка. Всему своё время… И место… под тёплым лунным светом.
Элин умолкла навсегда.
— Я помню, как мы с тобой в тот день пошли по ягоды в маленький лесок возле тропинки… А нашли соседского мальчишку, тихо спавшего с собакой… Мы не стали тогда его будить.
Тихий, едва узнаваемый звук колокольчика раздался на поле. Опять поворачивать голову. Поле затянуло закатной дымкой. Не разобрать, куда надо идти. Есть только звук и хладный ветер, исходящий откуда-то с берега озера. Звук доносился оттуда. Ты понимаешь, что уже пора. Медленно вставая, ты бредёшь к берегу, попутно перебирая колосья разросшейся травы. Нельзя… Ты встаёшь около воды. Делаешь единственный шаг в воду. Ничего. Ногам стало тепло. Водная гладь начала скрипеть, как длинная вереница ржавеющих цепей. Голова. Надо идти дальше, сопротивляясь сбивающим потокам воды. Перебирая шаги вглубь, нога не находит опоры, и ты с головой проваливаешься…
Номер в списке. Номер шесть!
— Сегодня свершится правосудие! — толпа заворожённо ревела.
В воздухе уже пахло сажей. Толпа не утихала. На секунду Хенрику показалось, что из их ртов и глазниц исходит ядовито-фиолетовый пар.
Два движения. Та пронзительная легкость, с которой он в эту секунду понял бессмысленность дальнейших действий, поразила даже собственное нутро. Высохшие, оцепеневшие глаза смотрели прямо, будто ещё можно избежать падения. Его разум пытался уцепиться хоть за что-то. Это было не так. В действительности его путь закончился тогда, когда он согласился участвовать в этой игре и подумал, что сможет обыграть… Собственную судьбу? Он прыгнул выше головы, и занесённый топор палача лезвием сверкнул по горлу, обнажая бордовый танец смерти. Его кровь окропила священные сады.
От него не осталось ничего. Лишь пепел.

----------