Невеста Пожирателя душ
Лунная  Галь

Анна проснулась от ледяного холода, хотя окно было закрыто, а свечи погасли все разом. В темноте у стены стоял силуэт, неподвижный, без лица, без дыхания. Его голос эхом отозвался в голове: это не ты. Утром мать нашла девушку сидящей в той же позе, глаза пустые, как разбитое зеркало. Врач назвал это душевным истощением. В ту же ночь тот же силуэт нашёл Лиару.

Лиара работала в библиотеке, потому что книги молчат, а люди — нет. Она чувствовала чужие эмоции физически: тревога студентов колола в висках, чужая ссора сжигала грудь, чужое счастье заставляла краснеть от смущения. Годами она называла это впечатлительностью, аллергией на мир. Но когда нищий без единой эмоции прошептал, что он уже рядом, а ночью в комнату вошёл мужчина, от которого веяла такая же пустота, Лиара поняла: её дар — не болезнь, и он выбрал её именно несмотря на него.

Даркейн увёз её в замок, где двери открывались сами, еда появлялась из воздуха, а тишина давила, как вода. Он не приковывал её цепями: она могла выйти из комнаты, спуститься в холл, распахнуть ворота перед лесом. Но за воротами тянулся чужой мир, а внутри — он, единственное существо, чьи чувства она не чувствовала, и единственное, которое чувствовало её. Лиара стояла на границе, понимая, что свобода и плен уже не различимы.

====================

Без названия

Без названия
Пролог
Ночь опустилась на город как тяжелый бархатный занавес, постепенно поглощая все звуки и стирая краски. В маленькой комнате в доме на окраине столицы, где воздух всегда пах пылью старых книг и увядшими цветами, спала Анна.
Девушке было двадцать три года, она работала в библиотеке и любила тишину, но эта ночь была не просто тихой, она была какой-то иной. Странный холод пробирался под одеяло к ней, словно чьи-то ледяные пальцы скользили по коже. Анна проснулась, поежилась и, не открывая глаз, потянулась за пледом, но пальцы нащупали только пустоту.
Свечи, которые она зажгла вечером, чтобы почитать перед сном и создать атмосферу, внезапно погасли все разом. Комната тут же утонула в густой тьме, где даже луна за окном казалась бледным призраком. Анна села в постели с внезапно гулко забившимся сердцем. Странная тишина давила, как невидимый пресс: ни шороха ветра, ни далекого гула машин, ни тиканья часов на стене. Мир замер, и в этой пустоте она почувствовала, нет, осознала всем телом, что не одна в своей комнате.
Глаза привыкали к темноте медленно. У открытого окна, где шторы слегка колыхались, хотя ветра не было, виднелся силуэт. Высокий, неподвижный, как тень от старого дерева. Лица не было видно, только контуры, размытые, словно нарисованные углем. Странный ночной посетитель не двигался, не дышал, не издавал ни звука. Анна замерла, ее горло пересохло от ужаса.
— Кто вы? – прошептала она, голос прозвучал хрипло, едва слышно.
Незнакомец не ответил ей сразу. Казалось, прошла вечность в этой тишине, прежде чем раздался его голос, низкий, эхом отдающийся в голове, а не в комнате:
— Это не ты.
Слова приговором повисли в воздухе, холодные и окончательные. Силуэт посетителя дрогнул, растворился в тени, и комната снова опустела. Анна сидела на постели, уставившись в пустоту, пока холод не сковал ее тело полностью. Девушка не закричала, не позвала на помощь, а просто ждала утра, не в силах пошевелиться.
Утром мать нашла ее сидящей все в той же позе. Анна была жива, она дышала спокойно, сердце билось ровно, но глаза девушки все также смотрели в одну точку, пустые, как разбитое зеркало. Она не отреагировала на прикосновение, не узнала знакомое лицо, склонившееся над ней.
— Дочка, что с тобой? – заплакала мать, тряся ее за плечи. Анна не шелохнулась. Она не реагировала вообще ни на что.
Срочно вызванный врач осмотрел ее и посоветовал лечь в больницу.
— Душевное истощение, – произнес он, качая головой. — Как будто все эмоции ушли из вашей дочери. Никаких физических повреждений я не нахожу, вижу только глубокую депрессию.
В ту же ночь в другом конце города таинственный незнакомец нашел нужную ему девушку.
Глава первая. Чужие эмоции
Лиара шла по тихим коридорам городской библиотеки, где воздух всегда был пропитан запахом старой бумаги и пыли. Ей нравилось здесь: полки с книгами создавали барьер между ней и миром, а посетители обычно были погружены в свои мысли, не излучая слишком много эмоций.
В свои двадцать пять лет она работала здесь уже третий год, сортируя возвращенные тома и помогая редким посетителям найти нужное. Это была спокойная жизнь, без лишних разговоров, без толпы. Но даже здесь, в этом убежище, люди иногда становились слишком громкими, не своими голосами, а теми чувствами, что находилось внутри них.
Сегодня был один из тех дней, когда библиотека казалась переполненной. Утро началось с группы студентов, которые расселись за столами в читальном зале. Лиара чувствовала их беспокойство, как легкий зуд под кожей: кто-то нервничал перед экзаменом, волны тревоги пульсировали, заставляя ее собственное сердце биться чаще. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать это.
"Я просто слишком впечатлительная," – подумала она, как всегда. Ничего особенного. Многие люди устают от шума и суеты, правда? Просто она чувствовала это острее.
Она прошла мимо пары в углу, где они шептались над открытой книгой. Мужчина и женщина, лет тридцати, их эмоции хлестнули девушку, как порыв ветра. Тихая ссора. Гнев кипел в нем, обида бурлила в ней, и это отозвалось в Лиаре физической болью: острая резь в висках, словно туда иглы вонзились. Она ускорила шаг, сжимая тележку с книгами так, что побелели костяшки пальцев.
"Не мое дело," – напомнила она себе. Но боль не уходила сразу, эхом отдаваясь в груди. Почему она всегда так реагирует? Как будто чужие чувства просачиваются в нее, словно через трещину в стене.
Дальше, у окна, сидела молодая пара, студенты, наверное. Они держались за руки, и от них веяло теплом, неловким и сладким, как мед. Влюбленные. Лиара почувствовала, как щеки ее загорелись, а в животе скрутился узел смущения. Она отвернулась, делая вид, что расставляет книги на полке.
"Слишком впечатлительная," – повторила про себя. Нормальные люди не краснеют от чужого счастья, не чувствуют себя третьей лишней в чужой идиллии. Но она привыкла. Это просто ее особенность, как аллергия на пыльцу. Ничего сверхъестественного.
Библиотека начала пустеть к обеду. Лиара вздохнула с облегчением, когда последние посетители ушли, оставив после себя лишь слабые отголоски эмоций: усталость, разочарование, редкие вспышки радости от найденной книги. Она любила эти моменты тишины, когда могла просто быть собой, без чужого груза. Но сегодня ей нужно было выйти, чтобы забрать заказанные книги из хранилища.
"Ничего страшного," – подумала она. — Пара минут на свежем воздухе."
Улица встретила ее шумом: машины гудели, прохожие спешили по делам. Лиара сжалась, чувствуя, как город наваливается на нее волнами чужих настроений: раздражение водителя в пробке, спешка матери с коляской, одиночество старика на скамейке. Она устает от людей так быстро, словно они высасывают из нее энергию.
"Просто впечатлительная," – мантра, которую она повторяла годами. Ничего больше.
Проходя мимо входа в парк, она заметила старого нищего, сидевшего на бордюре. Он был в потрепанном пальто, с седой бородой, спутанной как паутина. Обычно такие люди излучали отчаяние или горечь, что заставляло Лиару обходить их стороной, их эмоции жгли, как кислота. Но на этот раз она не ощутила ничего. Абсолютная пустота. Как будто перед ней был не человек, а гипсовая статуя. Девушка замедлила шаг, удивившись. Впервые в жизни она не чувствовала ничего от кого-то рядом.
Нищий поднял голову, и его глаза, ясные, пронизывающие, уставились прямо на нее.
— Он уже рядом, – произнес старик тихо, но отчетливо, голосом хриплым, как шелест сухих листьев.
Лиара замерла на миг, сердце екнуло.
— Что? – вырвалось у нее.
Но нищий только повторил:
— Он уже рядом.
И отвернулся, уставившись в асфальт.
"Сумасшедший," – подумала девушка, ускоряя шаг. Обычный бродяга с галлюцинациями. Ничего больше. Но слова застряли в голове, эхом отдаваясь в тишине ее мыслей. Кто такой "он", который уже рядом? И почему от старика не веяло ничем, никаких эмоций она не ощутила?
Лиара тряхнула головой, отгоняя эти мысли.
"Просто впечатлительная," – напомнила себе в который раз. Мир полон странностей, но она вовсе не особенная, а просто библиотекарь, которая слишком сильно чувствует людей. Эмпат.
Глава вторая. Ночь
Вечер опустился на город мягко, как осенний туман. Лиара вернулась домой после долгого дня в библиотеке, где эмоции посетителей все еще эхом отдавались в ее голове: усталость, раздражение, редкие вспышки радости.
Она скинула пальто, заварила чай с мятой и села за кухонный стол, уставившись в окно. За стеклом мерцали огни соседних домов, но сегодня они казались далекими, чужими. Слова нищего все крутились в мыслях:
"Он уже рядом". Глупость, конечно. Просто бред старого бездомного. Но почему от него не веяло ничем? Ни отчаянием, ни горечью, ничего. Как пустая страница в книге.
Она тряхнула головой, допила чай и направилась в спальню. Комната девушки была маленькой, уютной: кровать с мягким пледом, лампа на прикроватной тумбочке, стопка книг на полке. Лиара переоделась в пижаму, выключила свет и забралась под одеяло. Сон сегодня пришел быстро, унося ее в мир снов, где тени шептали бессвязные слова.
Ночь была тихой, слишком тихой. Вдруг Лиара проснулась от холода, который пробрался в комнату, словно незваный гость. Она поежилась, натягивая одеяло выше, но холод не отступал, он был острым, пронизывающим, как зимний ветер. Девушка медленно открыла глаза. Окно в комнате было открыто нараспашку, хотя она точно помнила, что закрывала его на защелку перед сном. Шторы висели неподвижно, ни дуновения, ни шелеста. Тишина была густой, вязкой, как сироп, она давила на уши, заглушая даже биение собственного сердца. Мир за окном замер, город спал мертвым сном.
Лиара села в постели, сердце ее колотилось. Что-то было не так. Она повернулась, оглядывая комнату, и замерла. У стены, в углу, где тени сгущались плотнее всего, стоял мужчина у стены, неподвижный, как статуя. Высокий, в темном плаще, лицо скрыто полумраком, но глаза, они горели холодным стальным блеском, наблюдая за ней. Он не двигался, не дышал, просто смотрел.
— Кто вы?! — вырвалось у нее, голос дрожал от страха. Она вскочила, прижимаясь спиной к изголовью кровати.
Мужчина не ответил сразу. Он чуть наклонил голову, словно изучая ее, и наконец произнес низким, ровным голосом, который эхом отозвался в комнате:
— Ты чувствуешь меня.
Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые. Лиара открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но не смогла. Горло перехватило, как в тиски, и только хриплый шепот сорвался с губ. Она попыталась снова, но тишина поглотила все. Паника накрыла волной: она была беспомощна, запертая в собственной комнате с этим незнакомцем.
Он шагнул ближе, медленно, не спеша. Тени следовали за ним, словно второй плащ. Лиара сжалась, но в этот момент что-то изменилось. Обычно, когда люди приближались, она чувствовала их эмоции, гнев, страх, радость, что угодно. Но от него не было ничего. Пустота. Глубокая, бездонная пустота, как черная дыра, поглощающая все вокруг. Ни злости, ни угрозы, просто ничего. И в этой пустоте мелькнуло что-то еле уловимое, как далекий отголосок: боль. Глубокая, застарелая боль, скрытая под слоями пустоты.
Она не знала, почему сказала это. Слова вырвались сами:
— Вам... больно?
Мужчина вдруг замер. Его глаза расширились на миг, удивление, настоящее, неподдельное. Это был первый удар, трещина в его броне. Он остановился, глядя на нее по-новому, словно увидел что-то неожиданное. Пустота дрогнула, и на секунду Лиара почувствовала вспышку – смятение, замешательство. Но оно быстро угасло, и он снова стал неподвижен и уронил слова как камни:
— Ты поедешь со мной.
Глава третья. Похищение
Лиара стояла в своей спальне, сердце колотилось как бешеное в тишине ночи. Мужчина, этот странный, неподвижный силуэт, только что произнес слова, от которых холод пробежал по спине:
— Ты поедешь со мной.
Он не угрожал, не повышал голос, но в его тоне была уверенность, как будто это уже решено. Пустота, которую она почувствовала от него, все еще висела в воздухе, густая и пугающая. Не злость, не ярость, просто отсутствие всех эмоций, и это пугало больше, чем любой крик.
— Нет, — прошептала она, голос наконец вернулся, хоть и дрожал. — Я никуда не поеду. Уходите. Пожалуйста, уходите. Это ошибка. Я обычная девушка, я ничего не знаю, ничего никому не сделала...
Она пыталась убедить его, слова лились потоком, отчаянным и бессвязным. Может, он грабитель? Сумасшедший? Но в глубине души она знала – это не так. Его присутствие было слишком неправильным. Он стоял у стены, не шелохнувшись, просто наблюдая за ней. Глаза его, темные, бездонные, как два колодца, не выражали ничего. Ни гнева, ни нетерпения. Это спокойствие пугало ее сильнее, чем если бы он заорал или схватил за руку. Злодеи в книгах, которые она любила читать всегда были яростными, предсказуемыми. А этот... он казался частью тьмы, и это делало его еще страшнее.
Лиара огляделась, ища выход. Дверь находилась за его спиной, окно открыто, но прыгать с третьего этажа было бы безумием. Взгляд девушки упал на перочинный нож, который она оставила на тумбочке после того, как точила карандаши. Она рванулась к нему, пальцы сомкнулись на рукоятке. Нож был острым, холодным, оружие, хоть и жалкое. Она выставила его вперед, рука неимоверно тряслась.
— Уходите! — крикнула она громче. — Или я... я ударю! Я позвоню в полицию, закричу!
Он даже не двинулся. Даже не пошевелил рукой. Просто смотрел, и в этой неподвижности было что-то нечеловеческое. Голос его раздался снова, спокойный, как шелест листьев:
— Ты не причинишь мне вреда. Но можешь себе.
Слова повисли, эхом отдаваясь в ее голове. Он не угрожал, а констатировал факт. Лиара почувствовала, как ножик в руке становится тяжелее, словно ее собственная воля оборачивается против нее. Она шагнула ближе, но ноги подкашивались. Он не защищался, не отступал, а просто стоял. И это пугало: отсутствие страха, отсутствие реакции. Как будто он знал, что она не сможет ударить или, что это не имеет значения.
Нож выпал из пальцев, звякнув о пол. Лиара отступила, слезы навернулись на глаза. Незнакомец, не схватил ее и не бросился связывать, он не коснулся даже пальцем. Просто повернулся к двери и коротко бросил:
— Пойдем.
И она пошла, не потому, что хотела, ноги сами двинулись, словно в трансе. Но это не был гипноз; она чувствовала каждый свой шаг, ощущала каждую мысль. Просто сопротивляться казалось бессмысленным. Они вышли из квартиры, дверь тихо закрылась за ними. Коридор подъезда был пуст, лампы мигали тускло. Лиара оглянулась – никого, ни соседей, ни шума из-за стен квартир.
Улица встретила их холодом ночи. Обычно здесь, в центре города, даже глубокой ночью мелькали машины, проходили запоздалые прохожие. Но сейчас встречала пустота. Ни единой души вокруг. Фонари исправно горели, но свет их казался приглушенным, как в тумане. Лиара вдруг увидела парочку на другой стороне, они шли, держась за руки, но не заметили их. Не бросили ни взгляда, ни повернули головы. Как будто Лиара и этот мужчина были невидимы или как будто реальность вокруг них изменилась.
Она остановилась, сердце сжалось от ужаса. Этот странный мужчина искажает все. Лиара поняла, что тишина, холод, пустые улицы – это его работа. Он может подчинять окружающий мир, делая его податливым, как воск.
— Я не пойду! — выкрикнула она, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль вернула контроль. — Оставьте меня!
Он повернулся, все так же спокойно, и ответил:
— Но ты уже идешь.
И правда, ноги несли ее вперед, мимо знакомых домов, мимо парка, где сегодня днем она гуляла. Городские ворота, старые, декоративные, остаток от исторического центра, маячили впереди. За ними должна была быть окраина, шоссе, огни пригорода. Но когда они прошли через арку, мир дрогнул. Холод усилился, а тишина стала оглушительной. Вместо асфальта под ногами вдруг оказалась трава, влажная от росы. Вокруг простирался уже не город, а лес, густой и древний, с деревьями, тянущимися к звездному небу. Небо было другим, ярче, выразительнее, с незнакомыми созвездиями.
Лиара замерла, оглядываясь. Ее родной город исчез и ворота его позади растворились в тумане. Она осознала, что это был переход, магический, невозможный. И в этот момент она отчетливо поняла: перед ней не человек. Но и не злодей из плоти и крови, а нечто иное и загадочное. Существо, для которого реальность – всего лишь дверь, которую можно открыть. И это пугало больше всего.
Глава четвертая. Дорога
Лес сомкнулся вокруг них, словно живое существо, шепча свои секреты ветром в кронах деревьев. Лиара шла за мужчиной – Даркейн, как он назвал себя в тот миг, когда мир изменился, – но ноги ее несли не по тропе, а сквозь тени, которые клубились у земли.
Внезапно из тумана возникли кони: не обычные лошади, а создания из ночи, с гривами, переливающимися как звездный свет, и глазами, горящими холодным пламенем.
— Магические, — сказала она вслух, хотя слово казалось нелепым в этом новом, искаженном мире.
Даркейн легко вскочил на одного, протянул ей руку, но не коснулся, жест был ясен. Лиара колебалась миг, и вот она уже сидит позади него, обхватив за талию, чтобы не упасть. Кони рванули вперед, не касаясь копытами земли, скользя сквозь лес как призраки.
Дорога, если это можно было так назвать, вилась между древними стволами, мимо ручьев, мерцающих в лунном свете, и холмов, укрытых мхом. Воздух был свежим, пропитанным запахом мокрой земли и хвои, но холод не отступал, цепляясь за кожу. Лиара чувствовала Даркейна слишком близко: его спина была твердой, как камень, и от него по-прежнему веяло той же пустотой, бездонной, пугающей. Он вроде бы не собирается ее убивать, напомнила она себе, но это не успокаивало. Он не причинил пока вреда, не связал, но его присутствие - неизбежное, неумолимое пугало ее.
Молчание тянулось, прерываемое только шелестом листьев и редким криком ночной птицы. Лиара не выдержала первой.
— Зачем я вам? — спросила она, голос эхом отозвался в тишине. — Почему именно я? Я обычная библиотекарь, ничего особенного.
Даркейн не повернулся, но ответил сразу ровным тоном без эмоций:
— Ты подходишь.
— Подхожу? — Она сжала руки сильнее, от гнева или страха – сама не знала. — Для чего? Что вы со мной сделаете?
Он помолчал, словно взвешивая слова. Кони неслись быстрее, ветер хлестал по лицу.
— Узнаешь.
Ответ был как удар: короткий, окончательный. Лиара почувствовала вспышку раздражения – не ее, а его? Нет, от него ощущалась все та же пустота. Но в этой лаконичности было что-то притягательное, как загадка в старой книге. Он не лгал, не издевался, просто не считал нужным ничего объяснять. Это злило, но и интриговало. Кто он такой, чтобы решать за нее?
— Я вам не принадлежу! — выкрикнула она, пытаясь отстраниться, но конь дернулся, и она снова прижалась к нему. — Вы не имеете права меня забирать! Это похищение!
Даркейн чуть наклонил голову, и в голосе мелькнуло что-то новое, не насмешка, но тень улыбки, скрытая в словах:
— Пока нет.
"Пока". Слово повисло, как обещание или угроза. Лиара открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Его близость путала мысли: пустота, но под ней выглядывал намек на глубину, как океан под ледяной коркой. Он не был грубым или жестоким, просто казался неизбежным. И в этом была странная химия: ее вопросы бились о его молчание, как волны о скалу, но каждый ответ приоткрывал трещину, заставляя хотеть больше.
Дорога тянулась часами, лес сменился равнинами, усеянными светящимися цветами, которых Лиара никогда не видела. Усталость навалилась внезапно, веки отяжелели. Она боролась, но сон взял верх, и голова ее опустилась на спину Даркейна.
Во сне этот новый мир изменился. Она видела не лес и не дорогу, а руины. Город, задыхающийся в пепле, небо затянутое дымом, воздух, пропитанный гарью. Она шла по улицам, где дома стояли как скелеты, а ветер нес пыль и обрывки воспоминаний. Одиночество накрыло волной: не ее, а чье-то чужое и глубокое, как пропасть. Фигуры мелькали вокруг, тени людей, смеющихся, любящих, но они быстро таяли, оставляя пустоту. В центре был он, Даркейн, стоящий на коленях в пепле, лицо искаженное болью, которую он прятал под маской. Руины были его прошлым, одиночество – его бременем. Сердце Лиары сжалось от сочувствия, слезы потекли по щекам.
Она резко проснулась, по мокрым щекам катились настоящие слезы. Кони все еще неслись, но Даркейн замедлил их, повернувшись к ней. Глаза его, темные, пронизывающие, смотрели с новым интересом, вопросительно.
— Что ты видела? — спросил он тихо, и в голосе было понимание: он знал, что она была там, в его воспоминании. Как будто между ними уже возникла связь, тонкая, но реальная.
Глава пятая. Замок
Дорога закончилась внезапно: лес расступился, и перед ними возник замок, возвышающийся как страж из другого мира. Он был огромным, башни тянулись к небу, словно пальцы великана, стены из черного камня, покрытого серебристым инеем, мерцали в лунном свете. Арки и своды украшали резные узоры: листья, звезды, лица, которые казались живыми, следящими за каждым движением.
"Красиво", — подумала Лиара, — но неправильно".
Как картина, где цвета слишком яркие, а тени слишком глубокие, скрывающие что-то зловещее. Кони остановились у массивных ворот, которые распахнулись сами, без скрипа и без слуг, просто растворились в воздухе, приглашая внутрь.
Даркейн спешился первым, протянул руку, но Лиара сама соскользнула вниз, ноги дрожали от усталости и страха.
Они вошли в холл, просторный, как собор, с потолком, уходящим в бесконечность, и полом из полированного мрамора, отражающим звезды, которых не было видно. Тишина здесь была абсолютной: ни эха шагов, ни потрескивания факелов на стенах, они горели ровным, холодным пламенем, не давая тепла.
"Нет слуг". — отметила девушка.
Ни души. Замок казался живым, но пустым, как раковина, из которой ушла жизнь.
Двери открывались сами по мере того, как они шли: тяжелые, дубовые, с коваными ручками в форме драконьих голов, они бесшумно поворачивались на петлях, словно подчиняясь невидимой воле. Лиара чувствовала мурашки по коже – это было красиво, элегантно, но неправильно. Как будто замок дышал, наблюдал и ждал.
Даркейн вел ее по коридорам, украшенным гобеленами с изображениями забытых битв и потерянных миров, и наконец остановился у одной из дверей.
— Твоя комната, — сказал он просто, и дверь открылась, приглашая внутрь.
Комната была роскошной: большая кровать с балдахином из шелка, камин, где огонь танцевал без дров, окно с видом на бесконечный лес. Зеркала на стенах отражали ее бледное лицо, но в них мелькало что-то еще: тени и чей-то шепот. Лиара вошла, и дверь закрылась за ней мягко, как вздох.
"Тюрьма," – подумала она, сердце сжалось. Красивая, но тюрьма. Она рванулась обратно, схватила ручку и дверь открылась легко, без сопротивления. Не заперта. Она может выйти. Шагнуть в коридор, бежать, если захочет.
Но это сломало ее сильнее, чем любой замок. Свобода была иллюзией: куда бежать в этом чужом мире? Замок не держал ее силой, он держал ее знанием, что уходить некуда. Лиара опустилась на край кровати, слезы навернулись на глаза. Красиво, но неправильно. Все здесь было таким: манящим и отталкивающим одновременно.
День прошел в одиночестве, она бродила по коридорам, где двери открывались и закрывались, но замок при этом оставался пустым. Ни звуков, ни теней снующих слуг. Только эхо ее собственных шагов, приглушенное. Вечером, когда сумерки окрасили небо в фиолетовый, в комнату вошел Даркейн. Он не постучал, но она почувствовала его приближение, как холодный ветер.
— Ужин, — сказал он, и это было приглашением, не приказом.
Она пошла за ним в зал, где стоял стол накрытый на двоих: длинный, из темного дерева, уставленный блюдами с едой, которая появилась ниоткуда – фрукты, вино, мясо, парящее ароматом. Вокруг в канделябрах и жирандолях горели свечи, тихо капая воском. Лиара села напротив него, руки дрожали, когда она взяла бокал.
— Где остальные? — спросила она, оглядывая пустой зал. — Слуги, стража... кто-то?
Даркейн налил вина, движения его были точные, грациозные.
— Мне никто не нужен.
Слова были простыми, но в них сквозило одиночество, то самое, из ее сна. Лиара почувствовала укол в груди.
— Тогда зачем я? — вырвалось у нее, голос дрогнул. — Если вам никто не нужен, зачем вы меня забрали?
Пауза повисла, тяжелая, как воздух перед грозой. Даркейн посмотрел на нее, глаза его – темные омуты – впервые отразили что-то живое: не пустоту, а искру.
— Ты единственная, кого я чувствую.
Слова ударили, как молния. Лиара замерла, бокал в руке покачнулся. Он чувствует ее? Как она чувствует других? Но в его голосе она слышала не угрозу, а признание уязвимости, скрытой веками.
Все внутри в замке вокруг них вдруг показалось еще тише, еще красивее, еще не правильнее. И в этот момент она поняла, что это начало чего-то неизбежного, что изменит их обоих.
Глава шестая. Наблюдатель
Утро пришло в замок тихо: без пения птиц, без шума ветра за окном. Лиара проснулась в своей комнате, где балдахин кровати слегка колыхался от невидимого сквозняка. Первое, что она почувствовала, чье-то присутствие, словно кто-то ждал ее. Она не слышала шагов, не видела тени, просто появилось ощущение, как легкий зуд в затылке, как взгляд, скользящий по коже. Девушка села в постели, оглядываясь. Комната была пуста: камин потух, зеркала отражали только ее бледное лицо.
"Глупости," – подумала она, но сердце стучало чаще.
Лиара встала, накинула халат и вышла в коридор. Никого. Длинный проход тянулся в обе стороны, освещенный тусклым светом от факелов, которые зажигались сами. Но воздух здесь был теплее, чем ночью, – словно кто-то только что прошел, оставив после себя след тепла. Она поежилась, отгоняя мысль. Подсознательно она знала: он был рядом. Невидимый, но присутствующий. Замок казался еще более живым в это утро, и это пугало.
Решив не сидеть взаперти, Лиара отправилась исследовать. Коридоры были бесконечными: они вились, как лабиринт, с высокими потолками, украшенными фресками звездных небес и забытых битв. Двери открывались сами, когда она подходила, – тяжелые, с резными узорами, они бесшумно поворачивались, приглашая внутрь. В одной комнате она нашла галерею с портретами – лица, незнакомые, но полные боли и тайн. В другой обнаружился сад под крышей, где цветы цвели без солнца, испуская слабый, холодный свет от своих лепестков.
Но не все двери подчинялись гостье. Некоторые оставались запертыми, ручки их были холодные и неподатливые, словно замок сам решал, что ей можно увидеть. Лиара заметила: это не заброшенное место. Нет паутины в углах, нет трещин в стенах, все поддерживалось идеально, магией, которая пульсировала в воздухе, как невидимое сердцебиение. Пыль лежала тонким слоем везде, на полках, на коврах, но не на тех маршрутах, которыми она чаще ходила. Полы, где ступали ее ноги, были чистыми, как будто замок подстраивался под нее, стирая следы времени там, где она бывала. Это было красиво, но неправильно, замок наблюдал, менялся для нее, и это делало его еще более пугающим.
В конце одного из коридоров девушка наткнулась на библиотеку. Дверь открылась с тихим вздохом, и Лиара замерла на пороге. Комната была огромной, как пещера знаний: полки вздымались до потолка, лестницы скользили сами по рельсам, книги, тысячи, если не миллионы, манили пыльными корешками. Воздух пах старой кожей и пергаментом, и здесь, в отличие от остального замка, было тепло и уютно. Она прошла внутрь, пальцы скользнули по полкам. Книги были древними: страницы их пожелтели, буквы почти выцвели, текст написан на незнакомом, но понятном языке.
"Снова магия", – подумала она.
Лиара взяла одну книгу – "Хроники Разлома". Страницы шептали о трещинах в мире, где реальности сливались и рвались. Другая – "Искусство Магии Теней" – описывала заклинания, плетущиеся из темноты. А потом она нашла том без названия, с обложкой, потертой, как старая кожа. Внутри были описания существ, Пожирателей.
"Они не едят плоть," – гласила строка.
Лиара прочитала дальше, сердце сжалось:
"Они касаются души, выпивая эмоции, оставляя оболочку. Холод следует за ними, тишина – их спутница. Они ищут тех, кто чувствует слишком сильно, чтобы заполнить свою пустоту."
Она замерла от осознания. Это он. Даркейн. Не чудовище из сказок, жрущее тела, а нечто хуже – пожиратель душ. Пустота, которую она ощущала, – была его голодом. Замок, одиночество, все сходилось. Лиара закрыла книгу, руки ее дрожали.
Когда она подняла голову, он уже был там. Сидел в кресле у камина, которого раньше не заметила, – высоком, с подлокотниками в форме крыльев. Она не слышала, как он вошел, не почувствовала приближения. Он просто появился, как тень после полудня.
— Вы следите за мной? — вырвалось у нее, голос эхом отозвался в библиотеке.
Даркейн наклонил голову, глаза его, темные, бездонные, смотрели спокойно.
— Нет. Я ждал.
— Зачем? — Она отступила, сжимая книгу.
— Ты читаешь обо мне.
Лиара почувствовала холод в груди. Он знал, конечно, знал.
— Вы чудовище, — прошептала она, слова вырвались сами.
Он не обиделся, не рассердился. Просто кивнул.
— Я предупреждал.
В его голосе была не угроза, а усталость, та самая, из ее сна. Лиара хотела бежать, но ноги не слушались. Он наблюдал, не двигаясь, и это было хуже любой погони.
Молчание повисло в воздухе, тяжелое. В животе у Лиары заурчало, ведь она не ела с утра, и голод напомнил о себе внезапно. Она покраснела, но сказала:
— Я голодна.
Даркейн встал, не сказав ни слова, и ушел. Дверь закрылась за ним бесшумно. Лиара осталась одна, но через несколько минут на столе у окна появилась еда: хлеб, фрукты, суп в миске, исходящий паром. Ни слуг, ни шума, ни движения, еда просто материализовалась из воздуха.
Когда он вернулся, она уже с аппетитом ела, но подняла взгляд.
— Вы приготовили?
Он сел напротив, качая головой.
— Я создал.
Слова эти были простыми, но значимыми. Он не умел готовить, но он умел творить, обеспечивая ее существование всем из ничего. Первая забота, маленькая, но цепкая, как паутина. Лиара посмотрела на еду, на него, на библиотеку вокруг. Замок подстраивался под нее, наблюдал и создавал. И в этот момент она поняла: если он захочет, она отсюда никогда не уйдет. Не потому что двери заперты, а потому что мир за пределами – иллюзия, а он – реальность, которая ее держит.
Глава седьмая. Границы
День в замке тянулся медленно и предсказуемо. Лиара не могла больше сидеть в библиотеке, перелистывая страницы, полные тайн, которые только усиливали ее беспокойство. Слова Даркейна, сказанные предыдущим вечером эхом отдавались в голове:
"Ты единственная, кого я чувствую".
Это пугало и притягивало одновременно. Но свобода или ее иллюзия не давала покоя. Дверь комнаты была не заперта, все коридоры открыты. А что насчет ворот? Она решила проверить. Если замок действительно тюрьма, то пусть это подтвердится. Если нет, ну, тогда она уйдет.
Лиара вышла из комнаты, шаги ее эхом отдавались в пустых коридорах. Замок, как всегда, подчинялся: двери открывались сами, факелы зажигались впереди, освещая путь. Воздух был прохладным, но не слишком, словно замок подстраивался под ее настроение. Девушка спустилась по широкой лестнице в холл, миновала галереи с портретами, где глаза на картинах казались живыми, следящими. Ворота, массивные, из черного железа с узорами в форме переплетенных теней, распахнулись перед ней бесшумно, словно приглашая на свободу.
За воротами расстилался лес: густой, древний, с тропинками, уходящими в туман. Лиара шагнула вперед, сердце колотилось от смеси страха и возбуждения. Она шла быстро, не оглядываясь, ветки хлестали по рукам, земля была мягкой под ногами. Минуты тянулись – пять, десять. Лес казался бесконечным, но знакомым. Вдруг деревья расступились, и перед ней снова возник замок: те же башни, те же ворота, открытые, как будто она никуда не уходила. Она никуда не смогла уйти, пространство просто замкнулось, как петля, вернув ее к началу. Мир за пределами был иллюзией, ловушкой.
Даркейн стоял на ступенях, неподвижный, как статуя. Плащ его колыхался от невидимого ветра, глаза, слишком темные, бездонные, смотрели без упрека.
— Я же говорил, — произнес он спокойно, голос эхом отозвался в тишине.
Лиара замерла, дыхание сбилось. Гнев вспыхнул внутри, жаркий и острый.
— Это тюрьма! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Вы заперли меня здесь!
Он не шелохнулся, но ответил тихо:
— Это защита.
Слова повисли в воздухе. Защита от чего? От мира? От него самого? Лиара повернулась, но бежать было некуда, лес манил, но вел обратно.
Гнев не утих. Она ворвалась в холл, Даркейн шел следом, не спеша. Замок мгновенно отреагировал: двери захлопнулись за ними с тихим вздохом. Лиара развернулась к нему, глаза ее горели.
— Вы лишили меня нормальной жизни! — крикнула она, голос дрожал от ярости. — Друзей, работы, всего! Я была свободна!
Он стоял напротив, спокойный, как озеро в штиль.
— Я продлил ее.
Фраза ударила, как молния. Продлил? Что он имел в виду? Ее жизнь в городе была обычной, но безопасной. А здесь... вечность в тенях. Слова были сильными, полными скрытого смысла, и они сломали ее порыв, но гнев не угас.
— Я не вещь! — выпалила она, шагнув ближе. — Не трофей, который можно забрать!
Даркейн посмотрел на нее, и в глазах мелькнуло что-то новое – понимание.
— Поэтому ты здесь.
Потому что другие для него вещи. Намек был ясен: для него люди были оболочками, эмоциями на закуску. Но она – нет. Она чувствовала, видела его. Лиара открыла рот, чтобы возразить, но нужные слова не пришли в голову. Впервые она не нашла, что ответить. Конфликт повис в воздухе, тяжелый, неразрешимый, но не враждебный. Он развернулся и ушел, оставив ее в холле одну.
Вечер пришел с грозой. Небо за окнами потемнело, ветер истошно завыл, сотрясая башни. Слепящие молнии разрывали тьму, гром гремел, как пушечные удары. Лиара испугалась этих молний, она с детства боялась грозы, эта ее человеческая слабость, иррациональная, но сильная. Вспышки то и дело неистово ослепляли ее комнату. Вдруг весь замок погрузился во тьму: факелы потухли, камин угас. Коридор за дверью утонул в темноте, густой и непроницаемой.
Лиара вышла, дрожа от страха. Замок погрузился в тени, коридоры чернели, как бездонные колодцы. Только в конце, за поворотом, светился слабый огонек: его кабинет. Дверь была приоткрыта, словно приглашая зайти. Лиара колебалась, но молния ударила снова, гром потряс стены. Она пошла туда сама, сделав первый добровольный шаг к нему.
Даркейн сидел в кресле у камина, где огонь горел ровным, магическим пламенем. Он не сказал ей ничего, даже не повернулся. Просто позволил ей войти. Лиара села в кресло напротив, тоже молча. Гроза все бушевала снаружи, но здесь было спокойно: тишина, прерываемая только треском поленьев. Его пустота не пугала ее сейчас, она укрывала, словно плащ. Они сидели так несколько часов, не говоря друг другу ни слова. И в этом молчании зарождалась новая связь.
Усталость навалилась внезапно. Лиара заснула в кресле, веки тяжелели. Последнее, что она увидела, погружаясь в сон, его силуэт на фоне огня.
Проснулась она уже в своей комнате. Лучи солнца ярко светили в окно, пробиваясь сквозь шторы.
Глава восьмая. Запретное крыло
Утро в замке всегда приходило бесшумно, но сегодня оно казалось особенно молчаливым. Лиара спустилась в холл, где обычно встречала Даркейна, не по договоренности, а по привычке, которая незаметно сформировалась за эти дни. Но сегодня он был другим: стоял у окна, спиной к ней как ледяная статуя. Не повернулся, не поздоровался. Дистанция между ними была не только физической, она чувствовала ее, как стену из холода.
— Доброе утро, — сказала она тихо, но он только кивнул, не отрывая взгляда от леса за окном. Голос его, когда он наконец ответил, был ровным, но отстраненным:
— День будет долгим.
Никаких вопросов о ее сне, никакого намека на вчерашнюю грозу или их молчаливое сидение у камина. Лиара почувствовала укол в груди, неприятное ощущение пустоты. Ей стало не по себе. Когда это началось? Эта зависимость от его присутствия, от тех редких моментов, когда его пустота дрогнула, показав ей что-то живое. Девушка отвернулась, сжимая руки. Замок подстраивался под нее, но Даркейн – нет. И это ранило сильнее, чем она ожидала.
День прошел в тишине: она бродила по коридорам, читала в библиотеке, но мысли то и дело возвращались к нему. Вечер неслышно опустился на замок, тени удлинились. Лиара легла спать, но сон как назло долго не шел. Уже ночью ее разбудил шепот, тихий, как ветер в листьях, но настойчивый. Он доносился откуда-то из дальнего коридора. Девушка села в постели, напряженно прислушиваясь. Шепот звал, слова было не разобрать, он манил ощущением любопытства, смешанным с предупреждением. Лиара не помнила, чтобы она ходила по тому коридору. Двери открывались не случайно, пространство менялось. Раньше этой двери не было или была, но скрытая? Лиара встала, накинула халат и вышла.
Коридор вел вглубь, факелы зажигались впереди, но свет их был тусклым, дрожащим. Шепот усилился: обрывки голосов, вздохи, плач. Дверь в конце, тяжелая, с резьбой в форме масок, открылась сама, приглашая зайти. Лиара шагнула внутрь, и воздух стал гуще, холоднее.
Это была галерея: длинная комната с высокими стенами, увешанными картинами. Но здесь было темнее, чем должно быть, тени клубились у пола, как дым, свет факелов едва пробивался. Картины были странными: на них изображенные люди без лиц, только силуэты, размытые, как в тумане. Мужчины, женщины, дети, все в позах отчаяния, с руками, протянутыми в мольбе. Лиара прошла вдоль стены, пальцы скользнули по раме одной из них. И тогда она почувствовала исходящее от картин отчаяние. Глубокое, всепоглощающее, как волна, накрывающая с головой. Это были не просто картины, это были эмоции, запертые в холстах. Эмоции тех, кем он питался раньше. Пожиратель душ, вспомнила она из книги. Каждая картина была оболочкой, оставшейся после. Отчаяние хлестнуло, как порыв ледяного ветра, и Лиара отступила на шаг.
Резкая боль пронзила виски, слабость разлилась по телу, как парализующий яд. Ноги ее подкосились, мир вокруг закружился. Она падала, тени галереи сомкнулись вокруг, шепот голосов усилился, превращаясь в хор отчаяния. Каменный пол приближался, холодный и твердый, но в последний миг руки поймали ее, сильные, но невероятно осторожные, словно боялись сломать хрупкий сосуд. Это был он. Даркейн. Его руки обхватили ее талию, поддерживая, прижимая к себе ближе, чем когда-либо. Тепло его тела, скрытое под холодной тканью плаща, контрастировало с ледяным воздухом галереи, и это было шоком.
В момент касания Лиара почувствовала ошеломляющий поток, не его привычную пустоту, а бурю эмоций, которая хлынула в нее, как река, прорвавшая дамбу. Одиночество, бесконечное, как океан, где нет берегов; боль, застарелая, как рана, которая никогда не заживает; голод, не телесный, а душевный, веками копившийся, жаждущий заполнить эту пустоту. Но это был не односторонний поток, ее собственные чувства потекли к нему в ответ: страх, острый и свежий, как порез; любопытство, которое уже переросло в нечто большее; та растущая зависимость, теплая и пугающая, как огонь в темноте. Это был обмен, их души соприкоснулись, переплелись на миг, и мир вокруг дрогнул, тени галереи отступили, шепот затих. Холод, следовавший за ними, рассеялся, замененный теплом, странным, запретным, как прикосновение к чему-то священному и опасному одновременно.
Лиара открыла глаза, находясь все еще в его объятиях. Его лицо находилось близко к ее, ближе, чем когда-либо: темные глаза, обычно бездонные и пустые, теперь были полны смятения, как штормовое море. Дыхание его, ровное, но с легкой дрожью, едва уловимо касалось ее щеки. Она видела трещины в его броне: морщинку между бровями, напряжение в челюсти. Он держал ее еще секунду, две, словно не в силах отпустить, а потом медленно, с видимым усилием, помог встать, разрывая контакт.
Лиара посмотрела на него, и впервые увидела тонкую дрожь, скрытую, но реальную – пальцы, только что державшие ее, слегка подрагивали, как листья на ветру. Трещина в броне, которую он так тщательно прятал.
Глава девятая. После
Ночь после инцидента в галерее казалась бесконечной. Лиара лежала в постели, уставившись в потолок, где тени от камина танцевали медленный, гипнотический танец. Сон не шел, мысли кружились вихрем, возвращаясь к тому моменту. К его прикосновению. Запястье, где его пальцы сомкнулись, все еще словно жгло огнем. Как будто эхо того потока чувств, который хлынул между ними, оставило след в ее коже. Тепло пульсировало, напоминая о его одиночестве, боли, голоде. И о ее собственных эмоциях, которые она отдала в ответ.
Лиара поймала себя на мысли: ей хочется испытать это снова. Почувствовать его прикосновение, ощутить этот обмен, который был одновременно пугающим и в то же время таким притягательным. Как будто в той вспышке она нашла кусочек чего-то настоящего в этом мире теней. Но мысль эта напугала ее. Кто она такая, чтобы желать прикосновения Пожирателя душ? Чудовища, как она сама его называла про себя? Лиара повернулась на бок, сжимая кулаки, пытаясь отогнать эти мысли. Замок вокруг был тих, но тишина казалась насмешливой, знающей ее секреты.
В какой-то момент она услышала шорохи. Лиара встала, подошла к двери и распахнула ее рывком. Коридор был пуст: факелы горели тускло, освещая только пустоту. Никого. Но воздух казался теплее обычного, а стена напротив была едва теплая на ощупь, как будто кто-то стоял здесь долго, согревая холод камня. На полу она заметила неясные следы, более темные, чем остальные. Он был здесь. Стоял у ее двери, возможно, часами, но ушел, не побеспокоив. Лиара закрыла дверь, сердце колотилось. Почему он не зашел? Боялся? Или ждал, когда она сама сделает шаг?
Утро пришло с серым светом, проникающим сквозь окна. Замок, как всегда, подготовил завтрак в малом зале: стол был накрыт фруктами, хлебом, чаем, исходящим ароматом трав. Лиара спустилась вниз, но неловкость повисла в воздухе сразу, как только она увидела Даркейна. Он уже сидел за столом, но избегал смотреть на нее, взгляд его скользил по чашке, по окну, по чему угодно, кроме ее лица. Она села напротив, налила себе чай слегка дрожащими руками.
Молчание между ними затянулось, прерываемое только звяканьем посуды. Лиара не выдержала первой.
— Вы боитесь? — спросила она тихо, но прямо, глядя на него в упор.
Даркейн замер, наконец поднял глаза. В них была не пустота, а тень чего-то уязвимого.
— Да.
Слово ударило, как неожиданный гром. Второй удар – признание от существа, которое казалось неуязвимым. Лиара моргнула, не ожидая такого.
— Меня? — вырвалось у нее, голос дрогнул.
Он покачал головой, медленно, словно взвешивая каждое движение.
— Себя.
Ответ повис, тяжелый и честный. Себя. Не ее силы, не ее чувств, а своего контроля, своей природы. Лиара опустила взгляд в чашку, не зная, что сказать в ответ. Неловкость не ушла, но теперь она была окрашена пониманием.
После завтрака Даркейн встал, жестом приглашая следовать за ним. Они поднялись в сад под крышей, то место, где странные цветы цвели без солнца, испуская слабый свет.
Он решил занять ее, развеять напряжение, или, может, отвлечь самого себя.
— Я научу тебя ощущать магию, – сказал он просто, без объяснений. Лиара кивнула, любопытство пересилило страх. Они сели на скамью у фонтана, где вода текла вверх, вопреки законам физики.
Даркейн начал с простого: закрыть глаза, сосредоточиться на воздухе вокруг.
— Магия – это нити, переплетающие реальность, – объяснил он. Лиара пыталась, чувствуя легкий зуд в пальцах, но ничего не происходило.
Даркейн взял ее руку в свою:
— Попробуй через меня.
И тогда она почувствовала. Но нее свою магию, ее у нее и не было. Она не имела способностей, но оказалось, что она проводник и ее сила в усилении другой силы. Когда их руки соприкоснулись, его магия вспыхнула ярче: цветы вокруг расцвели пышнее, свет усилился, воздух завибрировал. Лиара открыла глаза, пораженная. Теперь понятно, почему он выбрал именно ее. Не просто потому что чувствует ее, а потому что она делает его сильнее, заполняет пустоту не эмоциями, а силой. Проводник для Пожирателя.
Даркейн отстранился, лицо его было напряженным. Он понимал: рядом с ней он может потерять контроль. Голод, который он держал в узде веками, теперь мог прорваться, усиленный ею в тысячи раз. И это пугало его больше, чем что-либо.
Глава десятая. Искушение
День после открытия ее роли как проводника тянулся мучительно медленно. Лиара бродила по саду замка, где цветы, усиленные их вчерашним экспериментом, теперь сияли ярче, их лепестки переливались, как драгоценные камни. Но в душе ее бушевала буря: тепло на запястье все не уходило, а мысли о Даркейне жгли, как огонь. Она была проводником, ключом не только к его силе, но и к его слабости. Это пугало, но и возбуждало: впервые она чувствовала себя не жертвой, а равной.
Вечер опустился, и замок, как всегда, подготовил ужин в зале. Даркейн ждал ее, но сегодня он не сидел неподвижно, а ходил взад-вперед у окна, плащ его развевался, как крылья. Когда Лиара вошла, он остановился, глаза его встретили ее взгляд, уже не холодно, а с жаром, который он едва сдерживал.
— Ты не должна была чувствовать это вчера, — произнес он хрипло, голос дрожал от напряжения, словно слова рвались из глубины. — Это... опасно. Для нас обоих.
Лиара замерла у стола, сердце заколотилось. Его эмоции просачивались, уже ощущалась не сплошная пустота, а закручивающийся вихрь: страх, желание, вина. Она шагнула ближе, не в силах остановиться.
— Опасно? — ее голос сорвался, полный гнева и смущения. — Вы забрали меня, заперли здесь, а теперь говорите об опасности? Я чувствую вашу боль каждый раз, когда вы рядом! Это рвет меня на части!
Он отвернулся, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели.
— Ты не понимаешь... Ты усиливаешь меня, но и ослабляешь. Твой свет... он жжет мою тьму. Удивительно, но я не хочу причинить тебе вред, Лиара! — имя слетело с его губ как мольба, полное отчаяния, и это было впервые – он произнес его не равнодушно, а с дрожью.
Слезы навернулись на ее глаза, она подошла еще ближе, почти касаясь.
— Тогда отпустите меня! Если я так опасна, верните меня домой! Но вы не можете, правда? Потому что без меня вы... пусты! — слова вырвались с горечью, но под ними скрывалась боль – ее собственная пустота без него.
Даркейн резко повернулся, глаза его горели, как угли.
— Пуст? Да, я пуст веками! Но с тобой я почувствовал жизнь! Это искушение, Лиара, оно разрывает меня! Я боюсь потерять контроль, поглотить тебя, как тех, чьи портреты ты видела в галерее...
Она замерла, дыхание сбилось. Его признание ударило волной. Замок вокруг них дрогнул, факелы вспыхнули ярче, реагируя на их эмоции. Лиара почувствовала прилив, ее сила, усиленная им, или наоборот? — и протянула руку, но остановилась.
— Тогда научите меня контролировать это, — прошептала она, голос дрожал от слез. — Вместе. Не прячьтесь от меня, Даркейн... пожалуйста.
Он смотрел на нее долго, наконец, кивнул:
— Если я сломаюсь, ты заплатишь цену.
Ночь после их напряженного разговора опустилась на замок как тяжелый плащ. Лиара сидела в библиотеке, перелистывая страницы древней книги о Пожирателях, но слова расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Даркейну, к его признанию, к дрожи в голосе, когда он говорил о страхе сломаться.
"Вместе," – прошептала она, но слово эхом отозвалось в пустоте. Замок казался тише обычного, словно затаил дыхание.
Даркейн стоял в своей комнате, у окна, глядя на бесконечный лес. Его руки все еще помнили тепло ее кожи, эхо того касания в галерее. Но сегодня воспоминания нахлынули сильнее, но не ее, а свои. Он закрыл глаза, и прошлое накрыло его, как волна из черного океана.
Это было века назад, в мире, где магия текла в реках, а города сияли как звезды. Даркейн, тогда еще не Пожиратель, а просто молодой маг из рода стражей, жил в Элдории, жемчужине королевства. Город раскинулся на холмах, с башнями из хрусталя, где свет преломлялся радугами. Он был не один: у него была Ливия, сестра-близнец, с волосами цвета осенних листьев и смехом, что разгонял печаль. Они были неразлучны, она чувствовала эмоции, как он чувствует теперь, но дарила их, а не забирала.
"Ты мой якорь в буре," – шептала она, когда они гуляли по садам, где цветы пели под луной.
Но буря пришла. Разлом – трещина в ткани реальности, вызванная жадными колдунами, жаждущими бессмертия. Тьма хлынула из него, как яд, пожирая все живое. Элдория пала первой: улицы заполнились криками, дома рушились в пепел, воздух пропитался гарью и отчаянием. Даркейн сражался, магия его горела ярко, он разрывал врагов, спасая кого мог. Но сестра, она была в центре, пытаясь исцелить раненых своим даром. Тьма коснулась ее первой, выжгла все эмоции, оставив только оболочку. Он нашел ее в руинах дворца с пустыми глазами, как разбитое зеркало.
"Ливия!" – закричал он, хватая ее за руки. Но она не узнала его, просто смотрела в никуда.
Боль разорвала его. В отчаянии он потянулся к Разлому, впитывая тьму, чтобы спасти ее или отомстить. Магия изменила его: голод родился внутри, пустота, что требовала эмоций, чтобы заполниться. Он стал Пожирателем, первым из рода. Ливия медленно угасла в его объятиях, а он выжил. Город пал: пепел покрыл все, руины стали его тюрьмой и одиночество накрыло, как плащ. Теперь веками он скитался, питаясь чужими душами, чтобы заглушить боль, но каждая жертва только углубляла его пустоту.
"Я чудовище," – шептал он теням, но тени ему не отвечали.
Даркейн открыл глаза, тяжело дыша. Прошлое не ушло и не забылось, оно жило в нем, в каждой тени его замка. Лиара, она чем-то напоминала ему его сестру Ливию: та же сила чувств, то же тепло. Но он не позволит истории повториться.
— Я не сломаюсь, – прошептал он, но голос дрогнул. Замок эхом отозвался, словно знал правду.
Глава одиннадцатая. Гость
Замок всегда казался изолированным от мира, как остров в океане теней, но в этот день все изменилось. Лиара сидела в саду под крышей, где цветы, усиленные их силой, расцветали ярче обычного, испуская сладкий, почти одурманивающий аромат. Она размышляла о воспоминании Даркейна, которое он ей рассказал накануне – о потерянной сестре, о Разломе, о том, как тьма сделала его тем, кем он стал. Это объясняло его пустоту, его страх, но не снимало напряжения между ними.
Вдруг воздух дрогнул: ворота замка, всегда закрытые для чужаков, распахнулись с низким гулом. Лиара вскочила, сердце заколотилось. В холл вошел человек, высокий, в потрепанном плаще охотника, с серебряным амулетом на шее, от которого веяло слабой магией. Шрамы на лице говорили о битвах, глаза, серые, проницательные, скользнули по залу и остановились на ней. Он был охотником на Пожирателей, одним из тех, кто веками преследовал таких, как Даркейн. Единственный, кто мог войти – потому что его воля была крепче иллюзий замка, или, точнее, потому что между ним и Даркейном существовала старая договоренность. Не дружба, они не были приятелями, скорее, вынужденные союзники в хрупком равновесии. Элдрич следил за балансом: чтобы Пожиратели не нарушали границы, не поглощали слишком много, сохраняя шаткое равновесие между светом и тьмой в мире. Даркейн позволял ему входить в свой дом, в обмен на что-то, скрытое в тенях прошлого.
— Кто вы? — спросила Лиара, подходя ближе, голос дрожал от смеси страха и возбуждения.
Охотник улыбнулся, тепло, по-человечески, без той холодной отстраненности, к которой она привыкла.
— Зовите меня Элдрич. Я ищу... хозяина этого места. А вы? Вы не выглядите как призрак.
Лиара моргнула, пораженная. Нормальный разговор. Впервые за долгое время? Недели? Месяцы? – она общалась с обычным человеком. С кем-то, кто не видел в ней проводника или угрозу, а просто девушку.
— Я... Лиара. Я здесь... гостья. Как вы вошли?
Элдрич рассмеялся тихо, без насмешки.
— Охотники вроде меня знают тропы. Ваш... страж не единственный, кто владеет тенями. Расскажите, как вы здесь оказались? Вы в порядке?
Слова полились сами: она рассказала о похищении, о замке, опустив детали о касаниях и эмоциях. Элдрич слушал, кивая, и в его глазах была забота, настоящая, человеческая. Это было как глоток свежего воздуха после долгого заточения.
Даркейн наблюдал из тени коридора, не вмешиваясь. Он стоял неподвижно, как статуя, но внутри что-то шевельнулось, незнакомое, острое. Комнату накрывал холод: воздух стал ледяным, дыхание Лиары и Элдрича паром вырывалось изо рта. Свечи на стенах мигнули и погасли одна за другой, оставляя только тусклый свет от окон. Стекла в рамах треснули с тихим звоном, паутина трещин расползлась, как венцы.
Он ревновал, ревновал к этому человеку, к его теплу, к тому, как Лиара улыбнулась, отвечая. Но сам не понимал: для него эмоции были пищей, а не своей сутью. Это жгло, как огонь в пустоте. Договоренность с Элдричем, старая, скрепленная кровью и магией, заставляла его сдерживаться, но ревность грызла края.
Элдрич помог Лиаре подняться со скамьи, где она сидела, – галантно коснулся ее руки. Кожа к коже, теплое, человеческое прикосновение. И в этот миг тени по стенам ожили: они зашевелились, как змеи, потянулись к охотнику, шепча угрозы. Замок дрогнул, пол под ногами завибрировал.
Элдрич отпустил ее руку, отступив, глаза сузились.
— Он здесь. И он не рад мне.
Лиара оглянулась, но Даркейна не видела. Только тени.
— Он тебя убьет, — сказал Элдрич тихо, но твердо, глядя ей в глаза. — Пожиратели не оставляют свидетелей. Иди со мной, пока не поздно. Я могу вывести тебя.
Она покачала головой, сердце сжалось.
— Нет. Он... не такой. Он не убьет меня.
Из тени вышел Даркейн, глаза его горели холодным пламенем.
— Он не останется, — произнес он, и в голосе впервые сквозила угроза, низкая, вибрирующая, как рычание зверя. Тени сгустились вокруг Элдрича, готовые сомкнуться.
Охотник поднял амулет, магия вспыхнула, отгоняя тьму.
— Я уйду. Но подумай, Лиара. Он – монстр баланс уже нарушен.
Элдрич отступил к воротам, которые открылись сами, и исчез в лесу. Замок затих, но трещины в стеклах остались, как напоминание.
После ухода гостя Лиара повернулась к Даркейну, гнев вспыхнул в ней жарко.
— Вы чуть его не убили! За что? Он просто поговорил со мной!
Даркейн стоял неподвижно, но глаза его были темнее обычного.
— Он хотел забрать тебя.
— Я не ваша! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Не вещь, которую можно охранять!
Пауза повисла, тяжелая, как воздух перед бурей. Даркейн смотрел на нее долго, и в голосе, когда он ответил, была тихая боль:
— Вот именно.
Он развернулся и ушел в тени, оставив ее одну. Слова эхом отозвались в ее душе: "Вот именно". Потому что она не вещь, и это делало все сложнее.
Глава двенадцатая. История
После ухода Элдрича замок изменился, словно вдохнул яд и не смог выдохнуть. Тени в коридорах сгустились, стали плотнее, как черный туман, цепляющийся за полы ее платья. Свет от факелов потускнел, пламя дрожало слабо, едва разгоняя мрак, и комнаты, раньше полные холодной красоты, теперь казались гнетущими, заброшенными. Холод пробирал до костей, не просто осенний сквозняк, а глубокий, пронизывающий озноб, от которого стучали зубы.
Лиара шла по холлу, обхватив себя руками, и впервые осознала: это не магия замка, не случайность. Замок был связан с Даркейном, как тело с душой. Его настроение – ревность, гнев, смятение, отражалось в стенах, в воздухе, в каждом углу. Замок дышал им, и сейчас он задыхался.
Она пыталась найти его сразу после случившегося, но Даркейн исчез. Кабинет, где он иногда сидел за древними свитками, был пуст: стол чист, кресло холодное, как будто никто не сидел в нем веками. Библиотека, их общее убежище, встретила ее тишиной, книги на полках казались замерзшими, страницы не шелестели под пальцами. Тронный зал, величественный и пустой, эхом отразил ее шаги, но его не было на троне из черного камня, где он иногда размышлял в одиночестве. Сутки прошли, день сменился ночью, ночь – рассветом, – а он не появлялся. Еда появлялась на столе, двери открывались, но замок казался мертвым без него. Впервые Лиаре стало тревожно. Не страшно, как в начале, а именно тревожно за него. Что, если ревность сломала его? Что, если договоренность с Элдричем лишь маска, скрывающая трещину?
Тревога гнала ее дальше. Она направилась в запретное крыло, то самое, с галереей картин. Дверь открылась неохотно, со вздохом, и воздух внутри был похож на дым. Тени здесь клубились особенно плотно, шепча обрывки голосов, отголоски тех, кого он поглотил. Лиара прошла дальше, сердце стучало, и наконец увидела его: Даркейн сидел у стены, спиной к ней, фигура сгорбленная, непривычно уязвимая. Его рука была погружена в черную трещину – разлом в реальности, паутину тьмы, пульсирующую, как живая рана. Из трещины сочилась кровь, темная, вязкая, капающая на пол.
— Что вы сделали? — прошептала она, подступая ближе, голос дрожал.
Даркейн не повернулся, но ответил тихо, хрипло:
— Сдержал себя.
Слова повисли. Он едва не убил Элдрича. Ревность, угроза потери ее, прорвала контроль, и чтобы не сорваться, он открыл разлом, впустив тьму в себя, чтобы утолить голод. Кровь – цена за это. Лиара замерла, глядя на его руку, на трещину, которая медленно затягивалась, но кровь его все еще капала.
Она инстинктивно шагнула вперед, протянула руку и коснулась его плеча, чтобы помочь, чтобы забрать боль, как она умела. Плечо было твердым, холодным, но под тканью плаща билось тепло.
Он резко дернулся, глаза вспыхнули:
— Не подходи!
Но уже поздно. Его боль обрушилась на нее, как цунами. Века одиночества хлынули в ее сознание: бесконечные ночи в руинах, лица, угасающие в его объятиях, пустота, которая росла с каждой жертвой, а не утолялась. Боль от потери сестры, от Разлома, от превращения в чудовище. Лиара почувствовала все как свое собственное. Слезы потекли по щекам от его эмоций, от этой бездонной тоски, которая разрывала душу.
Даркейн повернулся, лицо его было искажено.
— Перестань чувствовать меня.
Лиара стояла, слезы текли, но она не отступила. Села рядом, не касаясь его больше. Наконец Даркейн спросил тихо, глядя в трещину:
— Кто ждет тебя там, в прошлой жизни? Семья? Друзья?
Лиара покачала головой:
— Некому меня ждать. Я сирота.
Кровь из разлома перестала капать, трещина затянулась, оставив только темное пятно на полу, напоминание о цене, которую он заплатил, чтобы сдержать себя. Он не смотрел на нее, глаза устремлены в пустоту, как будто видел там свое прошлое. Она ждала его слов, потому что молчание становилось невыносимым.
Он начал говорить не сразу. Долго молчал, словно собирал силы для признания.
— Пожиратели не демоны, Лиара. Мы печати и удерживаем мир от разрушения, питаясь человеческими эмоциями. Без нас хаос поглотит все.
Он говорил медленно, каждое слово как камень, падающий в бездну. Лиара представила: древние залы, полные магов в мантиях, плетущих заклинания из света и тьмы. Разлом не просто рана, а дверь в ничто. И он – ключ, чтобы ее запирать.
— Тогда зачем вам женщины? — спросила она тихо, голос дрогнул. — Все эти... невесты в прошлом?
Даркейн наконец повернулся к ней, глаза его, темные омуты, встретили ее взгляд. В них читалась усталость веков.
— Мы не можем чувствовать сами, только через них. Они становятся мостом, проводником, как ты. Мы ощущаем мир через их эмоции, заполняем пустоту.
Он замолчал, и Лиара увидела боль в его глазах, настоящую, не скрытую.
— Каждая невеста со временем сгорает эмоционально. Их души истощаются, как догорающая свеча.
Ее вывод пришел сам, логичный и страшный.
— Значит, я тоже умру? — прошептала она, голос едва слышно.
Пауза была долгой, тяжелой. Даркейн не отвел взгляд, смотрел прямо, честно, без лжи или утешения.
— Да.
Слово ударило, как молот. Он не солгал, не смягчил, уважал ее достаточно, чтобы сказать правду. Лиара почувствовала слезы на глазах, но не отвернулась. Почему-то это не пугало так, как должно. Может, потому что сироту никто не ждет или потому что здесь, с ним, она чувствовала гораздо больше.
Даркейн медленно встал и подошел к окну, где тени леса шевелились, как живые.
— Я могу стереть тебе память и вернуть домой, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Ты забудешь все. Замок, меня, эту... историю. Живи своей жизнью.
Лиара замерла, сердце сжалось.
— А вы?
Он помолчал, плечи напряглись.
— Я продолжу существовать.
Глава тринадцатая. Ревность
После разговора в запретном крыле Лиара не могла усидеть на месте. Слова Даркейна о ее неизбежной судьбе эхом отдавались в голове, но не пугали так, как должны были. Вместо этого они толкали ее глубже в лабиринт замка, в поисках ответов, которые он не дал. Она вернулась в галерею, то место, где картины хранили отголоски чужих душ. Тени здесь были гуще, шепот голосов тише, но воздух все еще пропитан отчаянием. Лиара шла вдоль стен, пальцы скользили по рамам, разыскивая что? Подтверждение его слов?
В конце галереи, где свет факелов едва достигал темных углов, она нашла картину, скрытую под толстым слоем пыли. На ней был изображен не безликий силуэт, как на других полотнах, а воссоздана яркая, живая сцена. На холсте был запечатлен Даркейн, гораздо моложе, с менее острыми чертами, стоящий рядом с молодой женщиной. Она была очень красива: густые волосы цвета меда, искрящиеся зеленые глаза, улыбка теплая, как летний день. Они стояли близко, ее рука покоилась на его плече, а он смотрел на нее тепло и нежно и обнимал за талию.
"Бывшая невеста," — подумала Лиара, и укол в груди был неожиданным, острым.
Впервые ей стало неприятно. Не страх, не отвращение, но что-то личное, жгучее, как ожог. Она уставилась на картину, чувствуя, как щеки загорелись. Кто она такая? Почему это ранит ее, Лиару? Даркейн появился бесшумно, как всегда, – она почувствовала его присутствие, холодный ветерок по коже.
— Она была вам дорога? — спросила Лиара, не отрывая глаз от холста, голос вышел резче, чем хотела.
Он подошел ближе, встал рядом. Долго смотрел на картину, лицо неподвижное, но в глазах его мелькнуло воспоминание.
— Я ее помню, — ответил он тихо, ровным голосом, но с еле уловимой трещиной.
— И все? — вырвалось у Лиары, она повернулась к нему, гнев смешался с болью. — Просто помните?
Даркейн не отвел взгляд, но пауза была долгой.
— Для меня и этого много.
Он не умел говорить "я любил" или не хотел. Для Пожирателя, существа без эмоций, память была закрыта для чувств. Но для нее этого было мало.
Он рассказал правду не сразу, словно взвешивал, стоит ли. Они сели на пыльный пол галереи, тени вокруг шевелились, как преданные слушатели. Даркейн говорил медленно, не отводя взгляда от картины:
— Ее звали Эллара и она добровольно связала с мной свою душу. Хотела сама, чтобы я почувствовал мир, как она. Через нее я наслаждался жизнью, мог смеяться, ощущал тепло. Но эта связь была слишком сильной и она не выдержала… После этого я перестал брать невест. Не хотел рисковать повторением и держался более ста лет. Но дело втом, что Пожиратели со временем рассыпаются в прах. Перестают существовать, ибо пустота внутри пожирает нас самих. А я не хотел умирать и, поэтому пришел в твой мир искать новую невесту, чтобы выжить и чтобы удерживать Разлом.
Лиара слушала, затаив дыхание, сердце сжималось. Он хотел повторить связь, которая подарит ему чувства, но при этом разрушит ее. И он выбрал ее среди прочих. Но почему он до сих пор держит дистанцию и почему предлагает стереть ей память.
И тут ее словно ударило током: она поняла, что ей больно слышать о другой. О Элларе, улыбающейся на картине, касавшейся его, улыбающейся ему. Ревность вспыхнула, жаркая и иррациональная. Как она может ревновать к призраку? Лиара испугалась этого чувства, которое не имело права на существование. Она просто проводник, обреченная сгореть как и все остальные, кто был до нее. Не та, кто останется и будет с ним всегда, хотя бы просто потому, что не выдержит этого.
Она резко поднялась, пыль густым облаком взвилась вокруг.
— Мне нужно побыть одной, — пробормотала она и ушла, не дожидаясь ответа.
С того момента она стала избегать его. Бродила по коридорам одна, ела в своей комнате, не выходила гулять в сад. Замок с каждым днем казался холоднее, тени становились гуще, но она знала: это ее выбор. Ревность жгла внутри, и она боялась, что если увидит его, то скажет слишком много. Или слишком мало.
Глава четырнадцатая. Почти
Дождь хлестал по замку с неумолимой яростью, словно небо решило смыть все тайны и боли, накопившиеся в его стенах. Вода стекала по башням, как слезы великана, а ветер выл в коридорах, проникая сквозь щели и заставляя факелы дрожать.
Лиара стояла на балконе одной из верхних комнат, открытом, выходящем на бесконечный лес, где деревья гнулись под напором бури. Она не знала, почему вышла сюда: может, чтобы почувствовать себя живой под этим ливнем, или чтобы смыть ревность, которая жгла внутри с тех пор, как она увидела портрет Эллары.
Дождь пропитал ее платье, холод пробирал до костей, но она не уходила. Слезы текли по щекам, смешиваясь с каплями дождя, и она плакала, не понимая почему. Не от страха смерти, не от одиночества, а от всего сразу. От того, что ее жизнь, такая простая и пустая раньше, теперь переплелась с его судьбой, и отступить казалось невозможным.
"Почему я не могу просто уйти? Почему эта пустота в нем тянет меня, как магнит?" – думала она, сжимая перила балкона так, что пальцы побелели.
Она не услышала его приближения, дождь заглушал все. Но почувствовала: холод усилился, но не от бури, а от его присутствия. Даркейн вышел на балкон, плащ его намок книзу, но он стоял неподвижно, как скала в шторме. Не спросил, почему она плачет, не попытался утешить, просто стоял рядом, плечом к плечу, глядя в ту же бурю. Его молчание было молчаливой поддержкой, не навязчивой, а тихой, как тень. Лиара вытерла слезы рукавом, но они не прекращались.
"Он здесь. Всегда появляется, когда нужно. Но почему это делает все сложнее?"
Молчание тянулось, прерываемое только грохотом грома и шумом дождя. Лиара не выдержала первой.
— Я не хочу умирать, — прошептала она, голос дрожал, как лист на ветру. Слова вырвались сами, честные, обнаженные.
Даркейн не повернулся сразу, но ответил тихо, и в голосе была новая нотка, не холодной отстраненности, а чего-то живого, уязвимого:
— Я тоже.
Слова ударили ее. Он впервые говорил о себе как о живом, не как о печати, не как о существе, существующем веками, а как о ком-то, кто боится конца. "Я тоже". Значит, под этой пустотой бьется сердце? Или иллюзия? Лиара посмотрела на него, глаза ее были полны слез.
— Тогда отпустите меня, — сказала она, голос окреп, но все еще дрожал. — Сотрите память, верните в мой мир. Я приняла решение, что буду жить как раньше.
Долгая пауза повисла, тяжелее дождя. Даркейн смотрел в бурю, лицо его было напряженным, как будто он боролся с собой. Ветер хлестнул сильнее, принеся новый порыв холода. Наконец он ответил, низким, но твердым голосом:
— Нет.
Это было его эгоистичное решение. Не ради баланса мира, не для долга, а для себя. Он не хотел ее отпускать, несмотря на риск, на ее судьбу. Лиара замерла, сердце заколотилось.
Ветер усилился, пронизывая мокрую одежду. Лиара замерзла, дрожь пробегала по телу, зубы стучали, но она не уходила. Даркейн заметил, что ей неуютно и медленно повернулся. Он снял с себя плащ, тяжелый, черный, пропитанный дождем, но все еще теплый от его тела. Накинул на ее плечи осторожными движениями, как будто боялся сломать. Его пальцы коснулись ее шеи, легкое, еле уловимое касание, когда он поправлял ткань. Кожа к коже, горячие пальцы по холодному, словно электрическим разрядом. Лиара вздрогнула от этой вспышки, ощутив его эмоции: одиночество, страх потери, нежелание умирать, но глубже, как жажда жизни через нее.
Он не убрал руку сразу. Пальцы задержались на ее шее, большой палец слегка погладил кожу, неумышленно, но намеренно. Они смотрели друг на друга: ее глаза, мокрые от слез и дождя, полные смятения; его – темные, бездонные, но с искрой, которой раньше не было или она не замечала. Лиара сделала шаг ближе, инстинктивно, притянутая этой близостью. Он наклонился, лицо его приблизилось, расстояние сократилось до дыхания, теплого, несмотря на бурю. Его губы почти коснулись ее – миг, вечность в шторме. Она почувствовала его запах: тени, дождь, что-то древнее и живое.
И вдруг он резко остановился и отступил, разрывая контакт, рука соскользнула, а лицо его исказилось.
— Если я начну, я не смогу остановиться, — прошептал он хрипло голосом, полным муки.
Даркейн имел ввиду не страсть, а связь их душ. Если он позволит себе почувствовать через нее полностью, то связь поглотит их обоих: ее может истощить полностью, а его поработит зависимостью.
Лиара стояла, дыша тяжело, ощущая на своих плечах его тяжелый плащ. Вокруг замка неистово разбушевалась буря.
После той ночи на балконе, когда их губы почти соприкоснулись, замок казался еще более живым или, скорее, пульсирующим, как сердце, бьющееся в унисон с их эмоциями. Лиара не могла забыть то касание: пальцы Даркейна на ее шее, вспышка его боли, его страха, его желания.
"Если я начну – я не смогу остановиться," – эхом отдавалось в ее голове, и это пугало, но и манило. Связь душ, о которой он говорил, была не просто метафорой, она была реальной, как нить, связывающая их, и каждый день эта нить натягивалась сильнее.
Вечером, когда сумерки окрасили небо в фиолетовый, Лиара нашла его в библиотеке. Он сидел у камина, книга в руках, но страницы не переворачивались – он просто смотрел в огонь, лицо в полумраке. Она вошла тихо, но он почувствовал, поднял голову. Глаза встретились, и воздух между ними завибрировал, как струна.
— Мы не можем игнорировать это вечно, — сказала она, подходя ближе, голос дрожал от смеси страха и решимости. — Эта... связь. Она растет. Я чувствую тебя даже на расстоянии. Твою боль, твою пустоту. Как будто моя душа эхом отзывается на твою.
Даркейн закрыл книгу, встал медленно. В его движениях была напряженность, как у зверя, готового к прыжку.
— Связь – это мост, Лиара, сначала я испытаю эйфорию, я почувствую мир через тебя, начну ощущать тепло, которое потерял. — Вкрадчиво начал Даркейн. — Но мост хрупок. Твои эмоции истощатся, душа потускнеет, пока от нее не останется только оболочка. Эллара... она пыталась укрепить мост, связав нас полностью, но это закончилось ее преждевременной гибелью.
— Я чувствую тебя, — прошептала она, голос дрогнул. — Твою тоску. Она такая же как моя. Но если связь такая опасная, почему я не боюсь? Почему хочу зайти глубже?
Даркейн не отстранился, но глаза его потемнели.
— Потому что души зовут друг друга, — ответил он хрипло. — Твоя светлая и живая заполняет мою пустоту, а моя темная и вечная дает тебе силу. Но если мы углубим связь…
Он замолчал, не договорив свою мысль.
— Но разве не лучше сгореть ярко, чем угасать в одиночестве? —спросила девушка.
— Мы на краю, — сказал он тихо. — Один шаг – и нет возврата.
Глава пятнадцатая. Решение
Утро пришло в замок серое, безжалостное. Солнце едва пробивалось сквозь тяжелые облака, и свет в коридорах казался тусклым, как будто даже день решил держаться на расстоянии. Лиара проснулась от холода, быстро оделась и спустилась в малый зал, где они обычно завтракали, и увидела его. Даркейн стоял у окна, спиной к ней, руки заложил за спиной, плащ его был идеально выглажен, поза как у статуи. Когда она вошла, он повернулся медленно, лицо его было непроницаемым, глаза холодные, как зимнее озеро.
— Доброе утро, — произнес он официально, голос ровный. — Выспались?
«Вы». Слово ударило ее, как пощечина. Еще вчера ночью, на балконе, он говорил «ты», шептал ее имя с дрожью в голосе. А теперь – «вы». Это была защита, самая жестокая из всех: стена из формальности, чтобы не дать связи душ углубиться дальше. Лиара почувствовала, как горло сжимается.
— Да, спасибо, — ответила она тихо, но в голосе сквозила боль. — А ты?
Он кивнул, едва заметно.
— Как всегда.
Завтрак прошел в молчании. Он ел механически, она почти не притронулась к еде. Каждый взгляд, который он бросал на нее, был коротким, отстраненным.
«Он отгораживается. Боится. Или уже решил?» – подумала она, и сердце болезненно сжалось.
После завтрака Даркейн встал.
— Мне нужно подготовиться, — сказал он тем же официальным тоном. — Прошу вас остаться в своих покоях до вечера.
— Подготовиться к чему? — спросила она, вставая следом.
Он помедлил, потом ответил, глядя куда-то мимо нее:
— К ритуалу. Сегодня ночью я сотру вашу память и верну вас в ваш мир.
Слова упали, как камень в воду. Лиара замерла, дыхание перехватило.
— Ты решил за меня? — голос ее дрогнул, стал выше. — Опять?
Даркейн наконец посмотрел ей в глаза и в его взгляде была такая усталость, что она почти физически ощутила ее тяжесть.
— Я выбираю, чтобы вы жили, — ответил он тихо, но твердо. — Полной жизнью. Без воспоминаний о замке, обо мне, о связи. Вы забудете все. И проживете столько, сколько отмерено человеку.
Она шагнула к нему, кулаки сжаты.
— А чего хочешь ты?! — почти крикнула она, слезы навернулись на глаза. — Скажи хоть раз честно! Чего ты хочешь на самом деле, Даркейн? Отпустить меня? Забыть? Или… — голос сорвался, — или удержать, несмотря ни на что?
Тишина повисла, густая, как туман. Он смотрел на нее долго, и в его глазах мелькнуло что-то живое, почти отчаянное, то, что он так старательно прятал.
— Не имеет значения, — наконец произнес он, голос стал тише, почти шепотом. — Мои желания… опасны. Для тебя. Для мира. Я уже слишком привязался, Лиара. Поэтому я должен отпустить.
Слова «привязался» прозвучали как признание в любви и одновременно как приговор. Он отвернулся, плечи напряглись.
— До вечера, — сказал он и ушел, оставив ее одну.
День тянулся бесконечно. Лиара ходила по комнате, как в клетке. Мысли кружились:
"Он решил за меня. Опять. Как будто я не имею права выбрать. Но, если он сотрет память, то останется один. Совсем один. Пустота поглотит его. Он рассыплется в прах. А я… буду жить, но без него. Без этого тепла, которое он дал мне впервые в жизни. Без него я снова стану той, кем была – сиротой, которая прячется за книгами. Стоит ли такая жизнь того?"
К вечеру моросящий дождь прекратился, но небо осталось тяжелым. Замок затих, как перед бурей. Лиара стояла у окна, глядя на лес, и вдруг поняла: она не может уйти так. Не может оставить его в этой пустоте. Не может позволить ему снова стать печатью без чувств.
Ночь опустилась тяжелым черным бархатом на стены замка. Девушка надела плащ, тот самый, который он накидывал на нее на балконе, и вышла в коридор. Ноги сами несли ее к его покоям.
Лиара подняла руку. Сердце стучало так громко, что казалось, он слышит даже через камень.
Она постучала.
Дверь дрогнула под ее пальцами, словно замок сам ждал этого стука. Тишина за ней была такой густой, что Лиара услышала собственное дыхание.
Дверь открылась медленно, без скрипа, как будто не хотела нарушать хрупкость момента.
Даркейн стоял на пороге. Он был в темной рубашке, рукава закатаны до локтей, волосы чуть растрепаны, как будто он проводил пальцами по ним десятки раз. Глаза его были темнее обычного, зрачки расширены, словно он не спал, а ждал. Ждал ее. Или боялся, что она придет.
— Лиара… — ее имя сорвалось с его губ почти шепотом, как будто он боялся спугнуть. В голосе не было официальности, только обнаженная тоска. — Ты не должна была приходить.
Она шагнула внутрь, не спрашивая разрешения. Дверь закрылась за ней сама.
Комната Даркейна была почти пустой: огромная кровать с черным балдахином, камин, в котором горел синий огонь без дыма, стол с раскрытой книгой ритуала, страницы которой пожелтели, а чернила поблекли. На полу мелом был нарисован круг, идеальный, с символами, которые она уже видела в библиотеке. Ритуал стирания памяти. Он действительно готовился.
Лиара посмотрела на круг, потом на него.
— Ты собирался сделать это, даже не попрощавшись? — голос ее дрогнул, но она не отвела глаз. — Просто… стереть меня из своей жизни, как будто я была сном?
Даркейн сделал шаг к ней, потом остановился, словно наткнулся на невидимую стену.
— Я собирался сделать это, чтобы спасти тебя, — ответил он, и в голосе была такая мука, что Лиара почувствовала ее в своей груди, как свою. — Чтобы ты не сгорела. Чтобы ты не стала очередной картиной в галерее. Чтобы ты… жила.
Она покачала головой, слезы снова навернулись.
— А ты? — прошептала она. — Что будет с тобой после? Ты опять останешься один. Опять будешь существовать, а не жить. Опять будешь ждать, пока пустота не разъест изнутри. Я видела это в твоих воспоминаниях, Даркейн. Я чувствую это каждый раз, когда ты касаешься меня. Ты боишься, но не меня, а себя.
Он закрыл глаза на миг, как будто ее слова ударили сильнее, чем он ожидал.
— Да, — признался он тихо, почти беззвучно. — Я боюсь. Боюсь, что если позволю связи углубиться, то не смогу остановиться. Боюсь, что ты станешь последней, кого я потеряю и после этого я сам исчезну...
Лиара подошла ближе. Теперь между ними оставалось меньше шага. Она видела, как дрожат его руки, едва заметно, но дрожат.
— Тогда не отпускай меня, — сказала она, и голос ее стал тверже, несмотря на слезы. — Не сегодня и не так. Дай мне выбор и дай мне остаться. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы посмотреть, что будет, если мы не будем прятаться.
Даркейн открыл глаза. В них была буря: страх, желание, отчаяние, надежда, все то, что он так долго держал взаперти.
— Ты не понимаешь, — прошептал он, голос надломился. — Если я позволю себе почувствовать тебя полностью, наша связь станет необратимой. Твоя душа начнет перетекать в мою и наоборот. Мы станем одним целым. И Разлом почувствует это. Ты можешь не выдержать.
Лиара подняла руку и медленно, осторожно коснулась его щеки. Кожа была холодной, но под ней билась жилка.
Он не отстранился. Его рука поднялась, накрыла ее ладонь на своей щеке. Пальцы дрожали.
— Лиара… — ее имя прозвучало как молитва. — Если я сейчас тебя поцелую, то пути назад не будет.
Она улыбнулась сквозь слезы.
— Тогда не целуй, — шепнула она. — Пока. Просто останься со мной. Не уходи и не отталкивай.
Даркейн смотрел на нее долго, бесконечно. Потом медленно, как будто боясь сломать, обнял ее, осторожно, но крепко. Она уткнулась лицом в его грудь, услышала, как бьется его сердце, быстро, неровно, громко.
Они стояли так, в объятиях, посреди комнаты с нарисованным кругом ритуала. Синий огонь в камине потрескивал, тени шевелились на стенах, но впервые за долгое время они не казались угрожающими.
Связь душ пульсировала между ними — теплая, опасная, неизбежная.
Глава шестнадцатая. Ночь рядом
Дверь закрылась за ними с тихим, почти нежным щелчком, отрезая весь остальной мир. Комната Даркейна была большой, но казалась тесной от той близости, которая вдруг возникла между ними. Синий огонь в камине горел ровно, отбрасывая на стены мягкие, переливающиеся тени. Лиара все еще стояла в его объятиях, лицом уткнувшись в его грудь, чувствуя, как бьется его сердце, быстро и неровно. Он не отпускал ее, не отстранялся, просто держал, словно боялся, что если разожмет руки, она исчезнет.
— Я не уйду, — прошептала она ему в рубашку. — Не сегодня.
Даркейн медленно выдохнул, и она почувствовала, как напряжение в его плечах чуть ослабло.
— Тогда останься, — ответил он так тихо, что слова почти растворились в треске огня.
Они отошли от двери. Он подвел ее к широкому креслу у камина, сел первым и осторожно, словно она была хрупкой, потянул ее к себе. Лиара не сопротивлялась. Она устроилась рядом, прижавшись к его груди, ноги поджала под себя. Плащ его все еще был на ее плечах, тяжелый, теплый, пахнущий им. Они сидели молча несколько минут, просто глядя на огонь. Близость была новой, пугающей и невероятно правильной.
— Расскажи мне о чем-нибудь обычном, — попросила она наконец, голос мягкий, почти сонный. — Не о Разломе и о печати. Просто о тебе.
Даркейн помолчал, потом тихо рассмеялся, коротко, удивленно.
— Обычном? У меня почти не было обычного. Но, когда-то, очень давно, я любил смотреть, как восходит луна над Элдорией. Она была серебряной, огромной. Я сидел на крыше башни и считал звезды, чтобы почувствовать, что мир большой и что я в нем есть.
Лиара улыбнулась, прижалась ближе.
— А я любила дождь в городе. Сидела у окна библиотеки и смотрела, как капли бегут по стеклу. Думала, что каждая капля - это чья-то маленькая жизнь. Глупо, да?
— Не глупо, — ответил он, и в голосе была такая нежность, что у нее перехватило дыхание. — У тебя всегда было сердце. А у меня только пустота. Пока я не встретил тебя.
Они разговаривали еще долго. О книгах, которые она любила читать. О том, как он однажды пытался испечь хлеб в старой печи и сжег весь этаж. О ее любимом цвете, глубоком синем, как ночное небо. О том, как он впервые увидел море и оно было черным и бесконечным, и он подумал, что мог бы утонуть в нем навсегда. Мелочи, обычные, человеческие. Каждый звук его голоса, каждое ее слово сплетались, как нити, укрепляя связь между ними. Он не касался ее больше, чем нужно, но его рука лежала на подлокотнике кресла, пальцы совсем близко к ее плечу.
Постепенно голоса стали тише. Лиара почувствовала, как ее веки тяжелеют. Тепло камина, его ровное дыхание, запах плаща, все это убаюкивало. Она не заметила, как заснула, ее голова склонилась ему на плечо, дыхание замедлилось.
Даркейн замер.
Он долго смотрел на нее. На ее ресницы, мокрые от недавних слез, на слегка приоткрытые губы, на прядь волос, упавшую на щеку. Сердце его, которое веками билось только ради долга, вдруг сжалось так сильно, что стало больно. Он поднял руку, медленно, словно боясь разбудить, и очень нежно провел пальцами по ее волосам. Прядь за прядью, мягко, почти благоговейно. Потом наклонился и едва слышно, одними губами, прошептал:
— Лиара…
Имя прозвучало как молитва. Как признание. Как то, что он не смел сказать раньше.
В этот момент он влюбился. Не как Пожиратель, а как мужчина, который впервые за тысячи лет почувствовал, что может потерять что-то по-настоящему ценное.
Он продолжал гладить ее волосы, пока огонь в камине не начал угасать. Потом осторожно перенес ее на свою кровать, укрыл плащом и сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. Даркейн не спал, а смотрел на нее.
Лиара проснулась, когда за окном уже серел рассвет. Она лежала в его постели, укрытая его плащом. Он сидел на полу рядом, голова откинута назад, глаза закрыты, но она знала, что он не спит. Она чувствовала его и глубже, чем раньше. Тепло в груди, тихую, но мощную волну нежности, которая шла от него к ней. Он чувствовал больше, чем говорил. Гораздо больше.
Она протянула руку и коснулась его волос.
— Даркейн…
Он открыл глаза. В них было все: страх, любовь, решимость.
— Доброе утро, — прошептал он.
И в этот миг замок содрогнулся.
Снаружи раздался гул, низкий, угрожающий. Стены дрогнули, а факелы вспыхнули ярче, потом потухли. Где-то далеко, у ворот, вспыхнула магия, яркая, чужая, враждебная.
Даркейн вскочил.
— Они пришли.
Лиара села, сердце заколотилось.
— Кто?
— Элдрич. И не один. С ним маги Ордена и королевская печать. Они знают, что я ослаб. Знают, что у меня есть якорь… — он посмотрел на нее, глаза потемнели. — Ты.
Снаружи раздался голос, усиленный магией, громкий, как гром:
— Даркейн! Выходи! Мы пришли за твоей невестой. Отдай девушку и мы оставим тебя в покое. Иначе мы убьем ее, чтобы убить тебя.
Замок снова содрогнулся, на этот раз сильнее и где-то в коридорах послышался треск камня, звон разбитого стекла. Впервые за все время существования замка его атаковали извне.
Даркейн повернулся к Лиаре. В его глазах была ярость, страх и любовь — все сразу.
— Они пришли убить меня через тебя, — сказал он тихо, но голос дрожал. — Потому что теперь ты мое сердце.
И в этот момент замок взвыл, издав первый настоящий боевой клич древних стен.
Глава семнадцатая. Вторжение
Замок взвыл, раздался низкий, протяжный гул, будто сама древняя кладка почувствовала угрозу и закричала от боли. Каменные стены содрогнулись, факелы в коридорах вспыхнули ослепительно-ярко, а потом разом погасли, оставив только синий огонь в камине комнаты Даркейна. Лиара вскочила с постели, сердце колотилось так сильно, что она едва слышала собственный голос.
— Что происходит?!
Даркейн уже был у окна. Он распахнул тяжелые ставни, и в комнату ворвался холодный ветер, пропитанный запахом озона и чужой магии. Внизу, у главных ворот, стоял Элдрич и не один. За его спиной выстроились два десятка фигур в серебристых мантиях Ордена Света, а над ними реяла королевская печать, огромный золотой герб, парящий в воздухе и излучающий ровный, режущий свет. Элдрич поднял руку, и голос его, усиленный заклинанием, разнесся над замком:
— Даркейн! Мы знаем, что ты ослаб! У тебя появился якорь, эта девушка. Отдай её нам, и мы уйдём. Иначе мы убьём её, чтобы убить тебя. Ты знаешь, как это работает.
Лиара почувствовала, как холодная рука страха сжала горло. Она подошла к Даркейну, коснулась его спины и тут же ощутила вспышку его ярости, смешанной со страхом. Он повернулся к ней, глаза горели холодным пламенем.
— Оставайся здесь и запри дверь. Не выходи, что бы ни случилось.
— Нет, — выдохнула она. — Я не оставлю тебя одного.
Он хотел возразить, но в этот миг ворота замка с грохотом разлетелись в щепки. Маги Ордена шагнули вперёд, и воздух наполнился светом, чистым, беспощадным, режущим тени, как нож. Замок ответил: из стен вырвались чёрные щупальца теней, они хлестнули по нападающим, разрывая мантии и оставляя глубокие раны на телах. Но свет магии Ордена был сильнее, он резал тени, как солнце режет туман.
Даркейн выругался сквозь зубы и бросился из комнаты. Лиара побежала следом, несмотря на его приказ. Они выскочили в главный холл как раз в тот момент, когда Элдрич и трое магов прорвались через внешние ворота. Элдрич держал в руках серебряный клинок, на лезвии которого пульсировала клубящаяся энергия - древний артефакт, способный ослаблять Пожирателей.
— Ты знал, что это случится, — крикнул Элдрич, голос его был полон сожаления, но твёрд.— Ты ослаб, Даркейн. Отдай девушку и мы сохраним баланс.
Даркейн ничего не ответил. Он просто поднял руку и весь холл наполнила тьма. Тени вырвались из каждого угла, из каждого камня, соткались из самого воздуха. Они обвили магов, сжимая их, высасывая свет из их существа. Один из магов закричал, когда тень вошла ему в рот и вырвала душу через глаза. Двое других успели выставить щиты, яркие, сияющие круги, которые отбрасывали тьму назад.
Элдрич бросился вперёд. Его клинок вспыхнул белым пламенем, и он ударил им Даркейна в плечо. Лезвие вошло глубоко, так как это был не просто металл, а магия, специально созданная, чтобы больно ранить Пожирателей. Кровь тут же хлынула из раны, тёмная, почти чёрная. Даркейн зарычал от боли, но не отступил. Он схватил Элдрича за горло свободной рукой и швырнул его через весь холл. Охотник врезался в колонну, камень треснул, но Элдрич успел выставить руку и серебряный амулет на его шее вспыхнул, а волна света ударила Даркейна в грудь, отбросив его назад.
Лиара закричала. Она почувствовала рану Даркейна, как свою: жгучую, обжигающую, словно в плечо влили расплавленный металл. Связь душ работала против них, она усиливала его боль в ней и её страх в нём. Девушка бросилась к нему, но один из магов направил на неё заклинание - тонкую серебряную цепь, которая метнулась к её горлу, пытаясь разорвать связь.
Даркейн увидел это раньше, чем она успела испугаться. Он рванулся вперёд, несмотря на рану, и встал между ней и магией. Цепь врезалась ему в бок, глубоко, оставляя длинный кровавый след. Он зашипел, но не упал. Вместо этого он открыл разлом, прямо в воздухе появилась узкая, пульсирующая трещина в реальности. Из неё хлынула чистая тьма, не просто тени, а сама сущность Разлома. Она ударила по магам, поглощая их свет, высасывая силу. Двое из них упали на колени, лица их посерели, а глаза потухли. Элдрич успел отскочить, но тьма зацепила его руку, кожа на предплечье почернела, как обожжённая, и он закричал от боли.
— Отступаем! — крикнул Элдрич, голос его был хриплым. — Сегодня мы оказались не готовы!
Маги Ордена, оставшиеся в живых, начали отступать, поддерживая друг друга. Элдрич бросил последний взгляд на Даркейна, в нём было и сожаление, и обещание.
— Это не конец, мой старый друг. Мы вернёмся снова с печатью и с армией. Ты знаешь, что этого не изменить.
Они исчезли в вспышке появившегося портала, серебряного, ослепительного. Ворота замка с грохотом захлопнулись, но уже не так крепко, как раньше. Камень в нескольких местах треснул, стены покрылись чёрными прожилками, следами чужой магии.
Даркейн стоял посреди холла, тяжело дыша. Кровь текла по его плечу и боку, пропитывая рубашку насквозь. Он пошатнулся, но удержался на ногах. Лиара подбежала к нему, обхватила за талию, не обращая внимание, как его кровь пачкает её платье.
— Ты ранен… — прошептала она, голос дрожал. — Дай мне помочь…
Он посмотрел на неё сверху вниз. В глазах его плескалась боль, а в ней странное, почти спокойное понимание.
— Они отступили, — сказал он тихо. — Но это ненадолго. Элдрич всегда держит слово. Они вернутся и теперь они будут охотиться именно за тобой.
Он поднял руку, коснулся её щеки окровавленными пальцами, оставляя на коже тёплый красный след.
— Но сегодня мы выиграли время.
Лиара прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его сердце бьётся рядом с её. Замок вокруг них тихо стонал, залечивая раны, но она знала: настоящая битва только началась. И теперь они были в ней вместе.
Глава восемнадцатая. Баланс
Они вернулись в комнату Даркейна. Замок уже залечивал себя: трещины в стенах медленно затягивались, чёрные прожилки на камне бледнели, но раны самого Пожирателя оставались открытыми. Лиара заставила его сесть на край кровати, принесла воду и чистые тряпки. Он молчал, пока она осторожно снимала с него разорванную рубашку. Кровь его была тёмной, почти чёрной, и пахла озоном и пеплом.
— Не надо, — тихо сказал он, когда она прижала ткань к глубокому порезу на боку. — Я сам могу это сделать.
— Замолчи, — ответила она мягко, но твёрдо. — Ты истекаешь кровью. Сиди спокойно.
Он подчинился. Сидел неподвижно, глядя на огонь, пока она промывала рану. Только когда она закончила и села рядом, он наконец заговорил.
— Ты должна знать всё, Лиара, до конца.
Она кивнула и взяла его руку. Пальцы были холодными, как лед, он не забрал руку.
— Пожиратели… мы не демоны и не боги. Мы печати для Разлома, созданные, чтобы держать его закрытым. Но чтобы существовать, мы должны чувствовать. Мы получаем энергию от эмоций людей. Радость, любовь, боль, страх, всё это становится нашей жизнью. Без этого мы рассыпаемся в прах. Сначала теряем силу, потом память, потом тело. Просто превращаемся в ничто.
Он сделал паузу, глядя на их переплетённые пальцы.
— Много веков назад я слишком увлёкся. Брал женщину за женщиной, но не потому что хотел их смерти. Это я хотел жить, хотел чувствовать. Через них я смеялся, плакал, любил, всё то, чего у меня никогда не было. Я говорил себе, что это необходимо, что я держу баланс, но я лгал. Я брал слишком много, слишком быстро. Мои невесты слишком быстро теряли свои эмоции и становились пустыми оболочками. Разлом, как ни странно, начал открываться шире раз за разом.
Лиара слушала, не перебивая. Внутри у неё всё сжималось.
— Тогда пришёл Элдрич, — продолжил Даркейн. — Он был молодым Охотником, почти мальчишкой. Его семья погибла из-за Разлома, когда он был ребёнком. Я спас его когда-то. Вытащил из горящего дома в руинах Элдории. И он помнил это. Когда Орден приказал ему убить меня, он, конечно, пришёл и мы сразились. Я мог тогда убить его одним движением, но я увидел в нём того мальчика, которого когда-то вытащил из огня и остановился. Он тоже не смог меня добить и мы заключили договор крови. Он стал моим сторожем. Следит за балансом и не даёт мне выходить за границы. В обмен я обещал не нарушать равновесие. И много лет я держал слово, жил один. Не прикасался ни к одной женщине и просто существовал.
Он поднял глаза на неё. В них была такая усталость, что у Лиары защемило сердце.
— Но последние десятилетия пустота во мне стала сильнее. Я начал слабеть и чувствовал, как тело медленно начинает угасать. Я понял: если не найду новую спутницу, то погибну и тогда Разлом прорвётся. Поэтому я пришёл в твой мир. Искал ту, кто сможет стать новым проводником. Но прежде чем нашёл тебя, я лишил эмоций и чувств многих девушек. Не всех, но достаточно. Десятки, может, сотни. Я касался их душ, забирал чувства, чтобы продержаться, пока не найду тебя и снова нарушил баланс, поэтому Элдрич пришёл. Не только из-за тебя, я опять стал угрозой.
Лиара молчала долго. Потом тихо спросила:
— Ты выбрал меня, потому что я сирота? Потому что меня некому будет искать?
Даркейн покачал головой.
— Нет. Я выбрал тебя, потому что ты чувствуешь сильнее всех. Ты видела меня насквозь с первой ночи. Ты не боишься моей пустоты. Ты заполняешь её. Но я не знал, что связь окажется такой глубокой. Что я привяжусь, что буду готов умереть, лишь бы ты жила.
Он сжал её пальцы.
— Теперь Орден знает это, они видели, как сильно ты влияешь на меня и они придут снова. И в следующий раз они будут целиться именно в тебя. Потому что убив тебя, они уничтожат и Пожирателя.
Лиара смотрела на него. Внутри неё боролись страх, жалость, гнев и что-то гораздо более сильное, нежность, которая уже не помещалась в груди.
— Ты вчера мог стереть мне память и отправить домой, — сказала она наконец. — Почему не сделал?
Даркейн улыбнулся, горько, едва заметно.
— Потому что впервые за тысячи лет я не хочу быть один. Даже если это значит, что мы оба можем погибнуть.
Он наклонился и очень осторожно прижался лбом к её лбу.
— Прости меня, Лиара. За всех тех девушек, за то, что я снова нарушил баланс, за то, что втянул тебя в это.
Она закрыла глаза. Слёзы тихо скатились по щекам.
— Я не жалею, — прошептала она. — Я жалею только о том, что ты так долго был один.
Слова повисли между ними, тяжёлые и светлые одновременно. Даркейн замер, его дыхание, до этого ровное и сдержанное, вдруг сбилось. Он медленно поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах бушевала целая буря: боль, вина, голод, который он держал в узде веками, и что-то новое, почти отчаянное - страсть, которая наконец прорвалась наружу.
— Лиара… — её имя вырвалось у него низко, хрипло.
Его рука, всё ещё перепачканная собственной кровью, медленно поднялась и легла ей на щёку. Большой палец провёл по мокрой от слёз коже, стирая солёную влагу. Прикосновение было лёгким, почти благоговейным, но под ним чувствовалась дрожь, он едва сдерживался.
Лиара смотрела на него снизу вверх, её губы слегка приоткрылись, а сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Связь между ними уже пульсировала, горячая, живая, тянущая их друг к другу. Она чувствовала его голод: не тот, что пожирал души, а другой, глубокий, человеческий, почти болезненный. Он хотел её как женщину.
Даркейн наклонился медленно, давая ей время отстраниться. Его дыхание коснулось её губ, тёплое, с лёгким ароматом дыма и ночного леса. Ещё мгновение, и он остановился, их губы почти соприкоснулись, разделённые лишь тончайшим слоем воздуха. Она почувствовала, как его пальцы на её щеке напряглись, как будто он боролся с собой.
— Скажи, чтобы я остановился… — прошептал он, голос стал совсем низким, вибрирующим. — Скажи сейчас.
Лиара не сказала ничего. Вместо этого она сама преодолела последние миллиметры.
Их губы встретились.
Поцелуй начался мягко, почти робко, как будто оба боялись, что мир вокруг разлетится от одного неверного движения. Его губы были прохладными, но мгновенно потеплели, стоило ей ответить. Он издал тихий, почти болезненный стон, когда она приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Язык Даркейна скользнул по её нижней губе, осторожно, спрашивая разрешения, а потом вошёл глубже, медленно, чувственно, словно пробовал её на вкус после тысячелетней жажды.
Лиара обхватила его за шею, пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе.
Поцелуй стал глубже, настойчивее. Он наклонил голову, захватывая её рот полностью, и она почувствовала, как его рука скользнула ей на затылок, удерживая, но не принуждая. Вторая рука легла ей на талию, прижимая ближе, так что она почти оказалась у него на коленях. Его тело было твёрдым, горячим под тканью рубашки, и она ощутила, как его сердце бьётся в унисон с её быстро и отчаянно.
Вкус его поцелуя был тёмным, сладким, с лёгкой горечью, как ночной дождь и старое вино. Каждый движение его языка посылал по её телу электрические разряды, заставляя кожу гореть, а низ живота сладко сжиматься. Она тихо застонала ему в рот, и этот звук словно сломал последние барьеры. Даркейн ответил низким, вибрирующим рычанием, поцелуй стал жаднее, глубже, почти отчаянным. Его пальцы на её талии сжались сильнее, прижимая её к себе так, что она почувствовала каждый мускул его тела, каждый вздох.
Они целовались долго, забыв обо всём: о ранах, о крови, о приближающейся угрозе. Только их губы, дыхание, дрожь в руках. Связь душ пылала между ними, горячая, пульсирующая, как будто их сердца и души наконец слились в одно.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Губы Лиары были припухшими, влажными, а в глазах Даркейна горел огонь, который она никогда раньше не видела, живой, настоящий, полный желания и любви.
Он закрыл глаза и прижался лбом к её лбу, тяжело дыша.
Они сидели так долго, раны Даркейна медленно затягивались. Замок вокруг них тихо дышал, залечивая свои трещины. Но оба знали: время, которое они выиграли сегодня, очень короткое.
Глава девятнадцатая. Тепло в тьме
Дни после атаки Ордена тянулись медленно, как тени в сумерках, но для Лиары они были наполнены чем-то новым, тихим, почти хрупким счастьем. Замок залечивал свои раны: трещины в стенах затягивались, чёрные прожилки бледнели, а ворота снова стояли крепко, усиленные свежей магией Даркейна. Его раны заживали быстрее, чем она ожидала: порезы на плече и боку покрылись тонкой коркой, а потом и вовсе исчезли, оставив только лёгкие шрамы, как напоминание о цене. Но в эти дни он изменился. Не резко, не демонстративно, а тихо, как будто поцелуй той ночью сломал последние барьеры внутри него. Он окружал её теплом и заботой, делами, касаниями, взглядами, которые говорили больше, чем любые признания.
Утро начиналось с того, что она просыпалась в его постели, не потому что они перешли грань, а потому что он настаивал, чтобы она оставалась рядом.
— Чтобы я знал, что ты в безопасности, — шептал он, когда она пыталась уйти в свою комнату.
Он приносил ей завтрак: свежий хлеб, фрукты из сада замка, чай с травами, которые он собирал в лесу.
— Я помню, ты говорила, что любишь мяту, — сказал он однажды, ставя чашку на столик у кровати.
Лиара брала её, и их пальцы соприкасались, лёгкое, но электрическое касание, от которого по коже пробегали мурашки. Он сидел рядом, пока она ела, и рассказывал истории, но не о Разломе, не о боли, а о простом: о том, как однажды в древнем городе он видел, как дети запускают бумажных змеев, и как ему захотелось сделать то же самое.
Днём он брал её за руку и водил по замку, показывая скрытые уголки, о которых она не знала.
— Здесь я читаю, когда пустота становится слишком громкой, — сказал он, открывая маленькую комнату с видом на звёздное небо, даже днём оно сияло здесь, созданное магией.
Он садился с ней на пол, спиной к стене, и гладил её волосы, пока она рассказывала о своей жизни в библиотеке, о пыльных книгах, о редких посетителях, о том, как она мечтала о чём-то большем.
— Ты всегда была больше, чем они видели, — прошептал он, и его голос был таким тёплым, таким искренним, что Лиара почувствовала, как внутри неё что-то тает.
Она влюблялась глубже, не в Пожирателя, не в стража Разлома, а в мужчину, который прятался под этой маской. В его заботу, в то, как он смотрел на неё, словно она была единственным светом в его тьме.
"Как я могла жить без этого? — думала она. — Без его улыбки, редкой, но такой настоящей? Без его касаний, которые жгут, но не ранят?"
Она теряла бдительность, всецело отдавалась чувствам, забывая о Разломе, об Ордене, о том, что её ждёт. Только он. Только это тепло.
Вечера были самыми волшебными. Они сидели у камина, того самого, с синим огнём, который не жёг, а ласкал кожу. Даркейн обнимал её за плечи, притягивая ближе, и его пальцы скользили по её руке, медленно, нежно, рисуя невидимые узоры.
— Ты холодная, — говорил он, если она поёживалась, и накрывал её своим плащом, а потом целовал в висок, лёгкий, почти невесомый поцелуй, от которого по телу разливалось тепло.
Они говорили часами: о снах, о звёздах, о том, что было бы, если бы он не был Пожирателем.
— Я бы нашёл тебя в твоём мире, — шептал он. — Стал бы приходить в библиотеку каждый день, просто чтобы видеть твою улыбку.
Лиара смеялась тихо, прижимаясь к нему, и чувствовала, как её сердце переполняется.
"Я люблю его, — осознала она в один из вечеров. — Не просто привязана. Люблю. Глубоко, без остатка. И это пугает, но делает меня живой."
В один из таких дней, когда Даркейн ушёл в лес, чтобы укрепить барьеры, Лиара почувствовала прилив смелости. Она пошла в галерею, то место, где когда-то ревность жгла её, как огонь. Тени здесь были мягче, шепот голосов тише, словно замок тоже изменился под влиянием их связи. Она подошла к той картине, где Эллара, улыбающаяся, с рукой Даркейна на ее плече. Раньше это ранило: её красота, её близость к нему. Но теперь…
Лиара смотрела на неё спокойно, без укола в груди.
"Ты любила его, — подумала она. — И он помнит тебя. Но теперь, теперь он мой. И я не ревную. Я благодарна. Ты показала ему, что можно чувствовать."
Она провела пальцами по холсту, и на миг показалось, что Эллара улыбнулась шире, или это была игра света? Лиара улыбнулась в ответ.
— Спасибо, — прошептала она.
Ревность ушла, заменённая пониманием: Эллара была частью его прошлого, а она — настоящим. И, возможно, будущим.
Когда Даркейн вернулся, он нашёл её в галерее. Подошёл сзади, обнял за талию, прижался подбородком к её плечу.
— Ты здесь, — прошептал он. — С ней.
— Да, — ответила она спокойно. — И я не ревную больше. Она часть тебя. Как и я.
Он повернул её к себе, заглянул в глаза. В его взгляде было удивление, потом тепло, такое, что она почувствовала, как оно разливается по её венам.
— Ты… невероятная, — сказал он, и поцеловал её — нежно, но глубоко, подтверждая то, что слова не могли выразить.
В тот миг Лиара полностью отдалась своим чувствам. Осталась только любовь, теплая и всепоглощающая. Она не думала о Разломе, об Ордене. Только о нём. О тепле в его объятиях, которое разгоняло всю тьму.
Дни после того первого поцелуя казались Лиаре сном, тёплым, обволакивающим, где каждый миг был наполнен им.
— Мы не торопимся, — шептал он по вечерам, когда они сидели у камина, и его пальцы переплетались с её. — Я хочу, чтобы это было правильно. Чтобы ты не жалела.
Но в его голосе сквозило напряжение, голод, который он сдерживал, чтобы не напугать её. Лиара чувствовала это через связь: его желание было как приливная волна, бьющаяся о дамбу, и каждый день дамба трещала сильнее.
Глава двадцатая. Второй огонь
В тот вечер замок был тих, как будто затаил дыхание. Они вернулись из сада, где гуляли под звёздным небом, искусственным, созданным его магией, но таким реальным, что Лиара видела падающие звёзды. Она загадала желание, чтобы это длилось вечно и, когда рассказала ему, он улыбнулся той редкой, искренней улыбкой, которая заставляла её сердце таять.
В комнате Даркейна синий огонь в камине горел ярче обычного, отбрасывая мягкие блики на стены. Лиара стояла у окна, глядя на лес, где туман клубился, как живое существо. Она чувствовала его приближение, лёгкий холодок по коже, потом тепло его тела за спиной.
— Ты задумчивая сегодня, — прошептал он, обнимая её сзади за талию. Руки его были сильными, но нежными, пальцы скользнули по ткани её платья, прижимая ближе. Она почувствовала его дыхание на своей шее, тёплое, ровное, но с лёгкой дрожью.
— Просто… думаю о нас, — ответила она тихо, поворачиваясь в его объятиях. Её руки легли ему на грудь, чувствуя под рубашкой твёрдость мышц и биение сердца — быстрее обычного. — О том, как всё изменилось. Как ты изменился.
Даркейн смотрел на неё сверху вниз, глаза его, тёмные омуты, были полны того же желания, что и в тот первый раз. Он наклонился медленно, его нос коснулся её носа, дыхание смешалось.
— Ты изменила меня, — прошептал он, низким, вибрирующим голосом. — Ты дала мне новую жизнь.
И он наклонился ближе.
Поцелуй начался нежно, как и тот первый, лёгкое касание губ, почти проба. Его губы были мягкими, чуть прохладными, но мгновенно потеплели, когда она ответила. Лиара вздохнула, приоткрывая рот, и он углубил поцелуй, медленно, чувственно, его язык скользнул по её нижней губе, дразня, приглашая. Вкус его был таким же тёмным, сладким, с ноткой дыма и чего-то дикого, древнего. Она почувствовала, как по телу разливается тепло, начиная от губ, спускаясь ниже, в грудь, в живот, заставляя кожу покалывать.
Даркейн прижал её к себе сильнее, одна рука скользнула ей на затылок, запутавшись в волосах, удерживая, чтобы углубить поцелуй. Другая покоилась на талии, затем сжалась, притягивая её бёдра к своим, так что она ощутила его возбуждение, твёрдое, настойчивое, но сдержанное. Он не торопил, но каждый движение его языка был как ласка — медленный, кружащий, заставляющий её стонать тихо в его рот. Она ответила и её язык встретил его, сплетаясь в танце, который был одновременно нежным и жадным. Поцелуй стал глубже: он захватил её рот полностью, посасывая нижнюю губу, потом верхнюю, оставляя лёгкий прикус, от которого по её спине пробежали мурашки.
Лиара прижалась к нему всем телом, руки скользнули под его рубашку, чувствуя гладкую кожу, шрамы от недавних ран, твёрдые и теплые. Она провела пальцами по его спине, царапая слегка ногтями, и он зарычал тихо низким, вибрирующим звуком, который отозвался в ней жаркой волной. Его рука на талии спустилась ниже, на бедро, сжимая через ткань, приподнимая её слегка, так что она встала на цыпочки, прижимаясь ближе. Поцелуй стал более страстным: языки сплетались быстрее, губы двигались в ритме, который заставлял её голову кружиться, а тело гореть. Она чувствовала его вкус, солоноватый от пота, сладкий от желания, и хотела больше, хотела раствориться в нём.
Через связь она ощутила его эмоции: голод, который он сдерживал, но который теперь прорывался, такой жгучий, всепоглощающий, смешанный с нежностью, которая делала его почти невыносимым. Её собственное желание хлынуло в него ответом: тепло внизу живота, покалывание в груди, дрожь в коленях. Они целовались, забыв о времени, их губы, языки, дыхание — всё смешалось в один вихрь, от которого мир вокруг исчез.
Наконец он оторвался медленно, неохотно, прикусив её нижнюю губу напоследок. Оба тяжело дышали. Губы Лиары горели, тело пульсировало от желания, которое он разжёг, но не удовлетворил.
— Ты… — прошептал он, хрипло, голосом полным муки и восторга. — Ты огонь в моей тьме.
Лиара улыбнулась, проводя пальцем по его губам.
— Тогда гори со мной, — ответила она, и потянула его за руку к постели.
Вечер опустился на замок мягко, как шелковый покров, но воздух в комнате Даркейна был насыщен напряжением, тем сладким, томительным ожиданием, которое копилось между ними днями. Синий огонь в камине горел низко, отбрасывая на стены мерцающие блики, которые танцевали, как их собственные тени.
Лиара знала, что сегодня всё изменится. После поцелуев, объятий, после того, как они открылись друг другу, оставалось только одно — шагнуть за грань.
Его руки легли ей на талию, пальцы скользнули по ткани платья, прижимая ближе. Она повернулась в его объятиях, заглянула в глаза, тёмные, бездонные, но теперь полные огня, который он больше не прятал.
— Лиара… — прошептал он. — Ты уверена? Мы можем подождать. Я не хочу торопить…
Она улыбнулась, провела пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину под ладонью.
— Я уверена, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я хочу тебя.
Слова повисли в воздухе, и он наклонился, захватывая её губы в поцелуй, медленный, глубокий, полный той страсти, которую он сдерживал так долго. Его губы были тёплыми, настойчивыми: он прикусил её нижнюю губу, потом провёл языком, заставляя её вздохнуть. Поцелуй углубился, их языки сплелись, танцуя в ритме, который заставлял её тело трепетать. Она почувствовала его вкус, тёмный, сладкий, с ноткой дыма, и прижалась ближе, руками скользнув под его рубашку, ощущая гладкую кожу, твёрдость мышц.
Даркейн застонал тихо в её рот, и это звук разжёг в ней огонь. Его руки спустились ниже, сжимая её бёдра, приподнимая её легко, как перышко. Она обхватила его ногами за талию, чувствуя его возбуждение, твёрдое, горячее, прижимающееся к ней через ткань. Он отнёс её к постели, не отрываясь от поцелуя, и опустил на мягкие простыни. Его тело накрыло её, тяжёлое, но нежное, не давящее, а обволакивающее.
Он отстранился на миг, чтобы посмотреть на неё — глаза горели, дыхание сбивалось.
— Ты прекрасна, — прошептал он, проводя пальцами по её щеке, вниз по шее, к вырезу платья. — Я… я боюсь, что не смогу быть нежным.
Лиара улыбнулась, потянула его за рубашку.
— Не бойся, — ответила она. — Я хочу тебя таким, какой ты есть.
Он наклонился снова, целуя её шею, медленно, оставляя влажные следы губами, потом языком, потом лёгким прикусом, от которого она выгнулась. Его руки расстёгивали платье, неспешно, пуговица за пуговицей, обнажая кожу. Когда ткань соскользнула, он замер, глядя на неё обнажённую, уязвимую, но полную желания. Его пальцы скользнули по её груди легко, кружа вокруг сосков, заставляя их твердеть под его касанием. Она ахнула, когда он наклонился и взял один в рот сперва нежно, потом сильнее, языком лаская, пока она не зарылась пальцами в его волосы, прижимая ближе.
— Даркейн… — простонала она, тело горело, низ живота сладко ныл от желания.
Он поднял голову, глаза его потемнели от страсти.
— Скажи, чего ты хочешь, — прошептал он.
— Тебя… — выдохнула она.
Он улыбнулся той редкой, хищной улыбкой и стянул с себя рубашку, потом штаны. Его тело было совершенным: мускулистое, с шрамами, которые рассказывали о веках битв, но сейчас они казались ей частью него, красивой, настоящей. И она почувствовала его, такого твёрдого, горячего, прижимающегося к её бедру. Поцелуй возобновился, жадный, мокрый. Его рука скользнула вниз, между её ног, лаская нежно, потом проникая внутрь, медленно, растягивая удовольствие. Лиара чувствовала, как волны жара накатывают, приближая к краю.
— Ты такая… влажная, — прошептал он ей в ухо. — Для меня…
— Да… — выдохнула она, двигая бёдрами навстречу его пальцам. — Только для тебя…
Он вошёл, медленно, дюйм за дюймом, давая ей привыкнуть. Она ахнула от ощущения полноты ведь он был большим, твёрдым, заполняющим её полностью. Он замер на миг, тяжело дыша.
— Ты… боги, Лиара… — простонал он. — Ты моя…
И начал двигаться, сначала медленно, глубоко, каждый толчок заставлял её стонать, цепляться за его спину, царапая ногтями. Ритм ускорился: он входил сильнее, быстрее, их тела двигались в унисон, пот смешивался, дыхание сбивалось. Она чувствовала его везде, внутри, на коже, в душе. Связь пульсировала: его удовольствие хлынуло в неё, усиливая её собственное, доводя до края.
Даркейн рухнул рядом, притягивая её к себе, дыша тяжело.
Они долго лежали так обнявшись, мокрые от пота, сердца бились в унисон. Он поцеловал её в висок.
— Моя… — прошептал он. — Навсегда.
Глава двадцать первая. Выбор Даркейна
Дни после их первой ночи были для Лиары как сон, полный тепла и света, но для Даркейна как медленная пытка. Он видел, как она расцветает в его заботе: её улыбки становились ярче, касания смелее, а связь между ними крепче с каждым часом. Но по ночам, когда она засыпала в его объятиях, он не спал. Лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как Разлом шепчет ему:
"Она твоя слабость. Через неё тебя уничтожат."
Атака Ордена была лишь началом. Элдрич знал: якорь — это ключ. Убить Лиару значило сломать его, Даркейна, и Разлом прорвётся. Но если она останется, он будет защищать её любой ценой, даже если это ослабит его настолько, что он не сможет удерживать тьму.
Он понимал: единственный способ спасти их обоих — разорвать связь. Не убийство, это было бы проще, но невыносимо. Хуже. Он должен стереть её чувства к нему, убрать эмоциональную нить, которая связывала их души. Отправить её домой, где она будет в безопасности, без воспоминаний о любви, которая могла уничтожить мир.
Решение пришло в один из вечеров. Лиара сидела у камина, читая книгу, которую он нашёл для неё в библиотеке, старую сказку о потерянных душах. Она выглядела такой спокойной, такой счастливой: волосы разметались по плечам, губы чуть изогнуты в улыбке, глаза блестят от огня. Даркейн смотрел на неё из тени, и сердце его разрывалось на части.
"Я не могу потерять её," — думал он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. "Но если не отпущу, то потеряю всё. Она умрёт из-за меня. Мир рухнет. Я должен… должен сделать это."
Боль была физической, как кинжал в груди, поворачивающийся с каждым её вздохом.
Он подошёл тихо, сел рядом, взял её руку в свою. Пальцы её были тёплыми, живыми, и это только усилило муку.
— Лиара… — начал он ровным голосом, но внутри бушевала буря. Он заставил себя говорить спокойно, чтобы не выдать дрожь.
Она улыбнулась, отложила книгу, повернулась к нему. Её глаза полные доверия, любви, ударили его сильнее любого клинка.
— Что-то не так? — спросила она, сжимая его руку. — Ты выглядишь странно.
Даркейн не ответил. Вместо этого встал, жестом пригласив её следовать. Они пошли в запретное крыло, туда, где когда-то всё началось. Галерея была тиха, картины безмолвны, но воздух здесь казался гуще, пропитанным отчаянием тех, кто был до неё. Даркейн шёл молча, каждый шаг эхом отдавался в его душе.
"Прости меня," — мысленно шептал он. "Это для тебя. Для нас."
В центре галереи он остановился. Поднял руку и провёл ладонью по воздуху, кровь хлынула из пореза, который он сделал незаметно, капая на пол. Капли вспыхнули, рисуя круг, ровный, идеальный, с древними символами, которые пульсировали холодным, синим светом. Воздух внутри круга завибрировал, как струна, и тени сомкнулись, создавая барьер.
Лиара замерла, глаза расширились от удивления, потом от страха.
— Что это? — прошептала она, отступая на шаг. Её сердце заколотилось, она почувствовала неладное через связь: его боль, его решимость, как стену. — Даркейн, что ты делаешь?
Он повернулся к ней, лицо его было искажено мукой, такой глубокой, что она отступила ещё, прижав руку к груди. Глаза его блестели от слёз? Нет, Пожиратели не плачут. Но в них была такая боль, что Лиаре захотелось закричать.
— Ритуал, — ответил он тихо, голос дрогнул на миг, но он взял себя в руки. — Чтобы спасти тебя.
Она не успела спросить. Он поднял руки, и воздух в круге завибрировал сильнее. Тени сомкнулись вокруг неё не причиняя боли, но удерживая на месте, как невидимые цепи. Они были холодными, как его первые касания, но теперь это холод жёг. Связь, та самая, что пылала между ними, дрогнула, как нить под ножом. Лиара почувствовала, как что-то внутри неё тянется, рвётся, не тело, а душа. Её чувства к нему, любовь, нежность, желание, начали угасать, как огонь под дождём. Воспоминания о поцелуях, о ночах, о его заботе, все они тускнели, становились далёкими, чужими, как старая книга, которую она читала когда-то давно.
— Нет… — прошептала она, слёзы потекли по щекам, горячие, солёные. Она потянулась к нему, но тени удержали её руки. — Пожалуйста, нет… Даркейн, остановись! Что ты делаешь? Почему?
Он не ответил сразу. Заклинание набирало силу: слова на древнем языке слетали с его губ, низкие, ритмичные, эхом отдаваясь в галерее. Каждое слово было как удар:
"Aetherum vinculum frange… animae separantur… memorias dele…"
(Разорвите связь эфира… души разделены… сотрите воспоминания…)
Символы на полу вспыхивали ярче, воздух внутри круга стал густым, давящим. Лиара почувствовала, как её любовь к нему тает, не исчезает полностью, но становится бледной тенью. Поцелуи? Они казались теперь сном. Его объятия? Далёким воспоминанием. Боль предательства хлынула в пустоту:
"Он отвергает меня. Вырывает из души то, что делало меня целой."
— Даркейн! — крикнула она громче, голос сорвался в рыдание. Она билась в тенях, пытаясь прорваться, но они держали крепко. Слёзы текли ручьями, падая на платье. — Остановись! Ты предатель!
Он дрогнул, на миг заклинание ослабло, символы мигнули. Его лицо исказилось ещё сильнее, руки дрожали, но он продолжил.
"Это для неё," — повторял он про себя, как заклинание. — Чтобы она жила. Чтобы не сгорела. Чтобы Разлом не поглотил нас обоих."
Но каждое её слово резало его душу, как нож.
Он закончил заклинание последним словом — "Liberata" (Освобождение), и круг вспыхнул ярко, ослепительно, потом угас. Тени отступили, но связь была разорвана. Портал открылся, мерцающая трещина в воздухе, ведущая в её мир, в ту маленькую квартиру. Сквозь него веяло знакомым запахом пыльных книг и городской сырости.
Даркейн смотрел на неё, лицо его было искажено мукой, такой, что он едва стоял. Глаза блестели, да, это были его слёзы. Пожиратели не плачут, но плакал.
— Теперь ты свободна, — сказал он, голос сломался на последнем слове, как ветка под ветром. Он сделал шаг вперёд, но остановился, боялся коснуться, боялся, что не сможет отпустить.
Лиара стояла, чувствуя пустоту внутри, такую холодную, бездонную. Её любовь к нему исчезла, стёртая, как надпись на песке. Осталась только боль предательства: он отверг её, вырвал из души то, что делало её живой.
"Он предал меня," — подумала она, и слёзы сменились гневом. Грудь сжималась, дыхание прерывалось рыданиями, но глаза горели яростью.
— Ты, ты монстр, — прошептала она, голос дрожал от слёз и злости. — Ты взял всё — мою любовь, мою душу, и выбросил меня. Я доверяла тебе! Я любила тебя!
Слова ударили его. Он пошатнулся, но не ответил, только смотрел, запоминая её лицо в последний раз.
Лиара развернулась и шагнула в портал, не оглядываясь, потому что если она оглянется, то увидит его боль и, возможно, простит. Мир закружился: цвета смешались, звуки угасли, и замок исчез. Она упала на пол своей квартиры, знакомый, пыльный, холодный. Слёзы всё текли, но теперь они были от пустоты.
"Он предал меня," — повторяла она, сворачиваясь клубком на ковре. "Зачем? Почему?"
Даркейн остался один. Как только портал закрылся, связь разорвалась полностью и пустота хлынула в него, как цунами. Он упал на колени, хватаясь за грудь, где сердце разрывалось от боли, настоящей, физической. Разлом, что он удерживал веками, дрогнул, тьма начала просачиваться. Его тело начало рассыпаться: кожа на руках потрескалась, как сухая земля, чёрный прах осыпался на пол, смешиваясь с его собственной кровью из пореза. Зрение потемнело, силы уходили, мир тускнел.
"Она свободна," — подумал он в последний миг, и эта мысль стала якорем. Он удержался. Едва. Поднялся, шатаясь, опираясь на стену, и ушёл вглубь замка один. Снова. С пустотой, которая теперь была невыносимой.
Глава двадцать вторая. Серый мир
Лиара упала на колени посреди своей маленькой квартиры. Знакомый запах пыльных книг, старого дерева и дождя за окном ударил в нос. Всё было на своих местах: стопка не читанных томов на столе, потрёпанный плед на диване, тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь занавески. Но внутри неё было пусто.
Она медленно поднялась, отряхнула платье, провела рукой по волосам и замерла.
«Что… что со мной произошло?»
Воспоминания были, но странные, будто смотришь старый фильм, где главная героиня не ты. Замок, тени, синий огонь в камине, поцелуи, всё это было, но без цвета. Без тепла. Без боли любви. Осталась только горечь предательства и странная, ноющая пустота в груди, как будто из неё вырвали кусок и зашили рану наспех.
Она подошла к зеркалу. Девушка, которая смотрела на неё оттуда, была бледной, с красными глазами и потерянным взглядом. Лиара коснулась своих губ, они всё ещё слегка припухшие, будто недавно целовали. Но почему она не помнит, как это было по-настоящему? Почему внутри только холод?
— Он меня выкинул, — прошептала она себе. Голос звучал чуждо. — Просто взял и выкинул.
Слёзы снова потекли, но теперь они были злыми. Она не понимала, почему так больно, если чувства стёрты. Словно тело помнило то, что разум уже забыл.
***
Тем временем в замке Даркейн стоял на коленях посреди галереи. Чёрный прах всё ещё осыпался с его рук и плеч тонкими струйками. Тело дрожало, как в лихорадке. Разорванная связь оставила в нём огромную дыру, зияющую, кровоточащую пустоту, которая пожирала его изнутри.
Он пытался встать, но ноги подкосились. Упал на локти, тяжело дыша. Из носа и уголков глаз потекла чёрная, как смола, кровь.
— Лиара… — хрипло прошептал он, хотя знал, что она уже не услышит.
Его пальцы впились в камень пола. Он чувствовал, как Разлом расширяется. Тьма, которую он удерживал тысячи лет, теперь рвалась наружу, пользуясь его слабостью. Замок стонал вокруг, стены трескались, факелы гасли один за другим, тени беспорядочно метались, словно в панике.
Он закрыл глаза и увидел её, как она улыбалась ему у камина. Как шептала его имя в темноте. Как смотрела на него с любовью, которую он сам уничтожил.
— Прости меня… — выдохнул он, и голос сорвался.
Даркейн упал на бок. Прах осыпался с него уже целыми пластами. Он почти перестал существовать.
Но где-то глубоко внутри, в самой крошечной искре, которую не смог уничтожить даже ритуал, теплилась мысль:
«Она жива. Она в безопасности. Это главное.»
И эта мысль держала его на краю. Едва-едва.
***
В своей квартире Лиара села на пол, обхватив колени руками. Она не понимала, почему ей так холодно. Почему мир кажется серым и плоским. Почему каждое дыхание даётся с трудом.
Она подняла взгляд на окно. За стеклом шёл обычный городской дождь.
— Почему мне кажется, что я что-то потеряла? — прошептала она в пустоту.
И в этот момент где-то очень далеко, в другом мире, Даркейн услышал её слова сквозь остатки разорванной связи.
Он улыбнулся сквозь боль слабой, почти призрачной улыбкой.
— Потому что потеряла, моя любовь… — прошептал он в темноту. — Но так надо.
***
Лиара проснулась от собственного крика. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она села на кровати, прижимая ладонь к горлу, и несколько секунд не могла понять, где находится. Знакомая комната: серые стены, стопка книг на тумбочке, тусклый свет уличного фонаря за окном. Всё на месте. Но внутри нее ширилась пустота. Холодная, гулкая, как заброшенный колодец.
Она встала, подошла к зеркалу. Девушка, которая смотрела на неё оттуда, была бледной, с тёмными кругами под глазами. Воспоминания ускользали, как дым. Осталось только ощущение потери и странная, ноющая горечь.
— Это просто сон, — прошептала она себе. — Просто плохой сон.
Она заставила себя одеться, выпить кофе и выйти на улицу.
***
В замке Даркейн лежал на холодном полу галереи, там же, где упал после ритуала. Чёрный прах сыпался с него непрерывно тонкими струйками с рук, плеч, волос. Кожа на лице потрескалась, как высохшая глина. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие были заполнены песком.
Замок умирал вместе с ним. Стены покрылись глубокими трещинами, из которых сочился чёрный дым. Факелы гасли один за другим. Тени метались по коридорам в панике, словно потерявшие хозяина дети. Где-то в башне обрушился кусок потолка, подняв облако пыли. Замок стонал низко, протяжно, как раненый зверь.
Даркейн попытался подняться. Руки дрожали. Он опёрся на стену и медленно, шаг за шагом, побрёл в сторону тронного зала. Каждый шаг оставлял на полу след из чёрного праха.
— Держись… — хрипел он себе. — Ещё немного… Она в безопасности…
Даркейн добрался до тронного зала и рухнул на ступени трона. Прах сыпался уже целыми пластами. Пальцы рук стали прозрачными, сквозь кожу просвечивали кости. Он смотрел на них и тихо смеялся, горько, беззвучно.
— Я держал мир… — прошептал он. — А теперь не могу удержать даже себя.
Замок ответил ему треском. Огромная трещина пробежала по потолку и остановилась прямо над ним. С потолка посыпалась каменная крошка. Тени, которые когда-то повиновались ему, теперь кружили вокруг в беспорядке, словно потеряли хозяина и не знали, что делать.
Он закрыл глаза и снова увидел её.
Боль была такой острой, что он согнулся пополам, прижимая ладони к груди.
— Лиара… прости… — выдохнул он в пустоту. — Я не мог иначе…
***
Лиара весь день бесцельно бродила по городу и вернулась домой поздно, когда совсем стемнело. Включила свет, но он показался слишком ярким. Она села на пол посреди комнаты, обхватила колени руками и впервые за день позволила себе заплакать по-настоящему.
Слёзы текли тихо, без всхлипов. Она не понимала, почему плачет. Не помнила лица того, из-за кого болит сердце. Помнила только ощущение — тёплые руки, низкий голос, который шептал её имя, как молитву. И чувство предательства, которое жгло, хотя она не могла вспомнить, кто её предал.
— Почему мне так пусто? — прошептала она в темноту. — Что со мной сделали?
В этот момент где-то очень далеко, в другом мире, Даркейн услышал её слова сквозь остатки разорванной связи. Он улыбнулся сквозь боль слабой, почти призрачной улыбкой.
— Потому что я забрал у тебя любовь, чтобы спасти тебе жизнь, — прошептал он, хотя знал, что она не услышит. — Прости меня, моя девочка…
Прах продолжал сыпаться. Замок продолжал рушиться. А он продолжал держаться только одной мыслью: она жива. Она в безопасности.
Даже если это убивает его.
Глава двадцать третья.Осколки памяти
На рассвете Лиара проснулась от собственного крика. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот пробьёт рёбра. Она села на кровати, прижимая ладонь к груди, и несколько секунд не могла понять, где находится. Внутри нее снова расползалась пустота.
— Просто сон, — прошептала она себе. — Просто плохой сон.
Она заставила себя встать и одеться. Сегодня первый день на новой работе. Начальница библиотеки, где она работала раньше сухо сообщила:
«Вы не появлялись больше полугода. Мы вынуждены были найти замену».
Лиара даже не смогла возразить, она просто не помнила, где была эти месяцы. Теперь она работала продавщицей в маленьком книжном магазине на окраине со скромной зарплатой, строгим графиком и без эмоций. Зато никто не спрашивал, почему она выглядит так, будто вернулась с того света.
Она вышла на улицу под серый осенний дождь. Досадно отметила про себя, что забыла взять зонт. Капли дождя стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые она не замечала.
Сегодня в магазине было тихо, лишь несколько покупателей бродили между полками. Лиара встала за кассу, механически пробивая чеки и улыбаясь. Улыбка выходила деревянной, как застывшая маска.
— Вы сегодня какая-то отстранённая, — заметила пожилая коллега во время перерыва. — Случилось что-то?
Лиара покачала головой.
— Всё хорошо. Просто не выспалась.
Она попыталась сосредоточиться на работе. Но буквы на обложках книг плыли перед глазами. Лиара открыла книгу, которую собралась выставлять на полку, и прочитала первую строчку.
Тёплые пальцы на её щеке. Низкий голос шепчет «Лиара…» так, словно это слово — молитва.
Книга выпала из рук. Лиара схватилась за край прилавка, чтобы не упасть. В груди вспыхнула острая, сладкая боль — внезапно она ощутила тепло его кожи, вкус его губ, ощущение, что кто-то смотрит на неё так, будто она весь мир. На секунду она даже почувствовала запах дыма, ночи и чего-то древнего, тёмного и невероятно родного.
Видение исчезло так же резко, как появилось. Осталась только дрожь в руках и пустота, которая стала ещё глубже.
— Почему… — прошептала она едва слышно. — Почему мне так больно, если я ничего толком не помню?
Коллега посмотрела на неё с тревогой, но Лиара уже отвернулась, делая вид, что разбирает полку.
Весь день воспоминания приходили обрывками. Вкус поцелуя. Тёплый плащ на плечах в грозу. Его голос, который говорил «теперь ты свободна» и от этих слов внутри всё сжималось от обиды и боли. Она не помнила лица. Не помнила имени. Но тело помнило. Душа помнила.
К концу смены она едва держалась на ногах. Когда магазин закрылся, она вышла на улицу и долго стояла под дождём. Капли стекали по лицу, а она всё пыталась поймать ускользающее ощущение — тепло, которое когда-то окружало её.
Дома Лиара сняла пальто и бросила его на стул. Что-то твёрдое звякнуло об пол. Девушка наклонилась и подняла маленький чёрный осколок, неровный кусочек камня размером с монету. Он был тёплым, почти горячим. На его поверхности слабо мерцала тонкая серебристая трещина.
Она села на пол, сжимая осколок в ладони. Тепло разливалось по руке, поднималось к груди, к сердцу. Осколок начал светиться. По его чёрной поверхности медленно проступили тонкие серебристые трещины, похожие на жилы. Они пульсировали медленно, ритмично, словно в такт чьему-то далёкому сердцу.
И тогда она внезапно произнесла это вслух, тихо, почти испуганно:
— Даркейн…
Имя вырвалось само. Оно звучало правильно. Больно. Знакомо.
В груди вспыхнуло что-то огромное, яркое и страшное. На миг перед глазами мелькнуло лицо — тёмные глаза, полные муки и любви. Его голос, хриплый и отчаянный:
«Теперь ты свободна».
Лиара сжала осколок сильнее и он вспыхнул ярче. Серебристые трещины загорелись чистым, холодным светом. В голове Лиары вспыхнули обрывки яркие, как молнии:
Его глаза, тёмные и бесконечные, смотрят на неё так, будто она для него весь мир. Его губы на её шее, горячие и требовательные. Его руки, обнимающие её в грозу, когда он накидывал на неё свой плащ. Его голос, сломанный и отчаянный: «Теперь ты свободна».
— Даркейн… — повторила она уже громче, и голос дрогнул. — Кто ты такой… и почему мне так больно без тебя?
Серебристые трещины вспыхнули ещё ярче, и на миг перед глазами Лиары возникло видение: разрушенный зал, тёмный трон, на ступенях которого лежит мужчина, покрытый чёрным прахом. Его глаза были закрыты, но она почувствовала, как он услышал её. Как его сердце, почти остановившееся, дрогнуло.
Видение исчезло. Осколок потух, но остался тёплым. Теперь он уже был не просто камень. Теперь он был связью. Тонкой, хрупкой, но живой нитью между двумя мирами.
Лиара прижала осколок к груди и закрыла глаза.
— Я найду тебя, — прошептала она в темноту. — Я не знаю, кто ты, но я найду тебя.
А где-то очень далеко, в другом мире, Даркейн, лежащий среди руин замка, внезапно открыл глаза. Прах перестал сыпаться с его лица.
Он услышал её.
Глава двадцать четвертая. Прах и связь
Даркейн все так же лежал на холодных ступенях тронного зала, и замок умирал вместе с ним.
Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие были забиты чёрным песком. Прах сыпался с его тела непрерывно тонкими струйками с плеч, густыми пластами с рук и груди. Кожа на лице потрескалась глубокими чёрными трещинами, сквозь которые просвечивала тьма. Пальцы правой руки уже наполовину превратились в пыль: он видел, как они осыпаются при малейшем движении, оставляя после себя только силуэт кости.
Замок стонал вокруг. Огромные куски потолка обрушивались с глухим грохотом, поднимая облака пыли. Стены покрылись сетью чёрных прожилок, из которых сочился густой дым Разлома.
Даркейн закрыл глаза. Он уже почти не чувствовал боли, только бесконечную, всепоглощающую пустоту. Связь, которую он разорвал ритуалом, оставила в нём дыру размером с целый мир. Лиара была свободна, но цена оказалась выше, чем он мог себе представить.
И тогда осколок, который остался у неё в другом мире, откликнулся.
Сначала пришло тепло, слабое, далёкое, но настоящее. Оно коснулось его груди, словно чья-то ладонь легла прямо на сердце. Даркейн вздрогнул. Прах на мгновение перестал сыпаться.
Перед его затуманенным взглядом начали вырисовываться очертания.
Она сидела на полу своей квартиры, сжимая осколок в ладони. Слёзы текли по её щекам. Она шептала его имя.
Он почувствовал всё: её боль, её смятение, её ярость и ту самую тоску, которую он пытался стереть. Магия осколка, крошечный кусочек его собственной силы, случайно унесённый через портал, — работала как живой мост. Она не просто передавала воспоминания. Она передавала чувства. Настоящие. Живые.
Даркейн открыл глаза. По его щекам текли чёрные слёзы, густые, как смола.
— Лиара… — хрипло прошептал он в пустоту. — Ты… помнишь…
Тепло в груди стало сильнее. Осколок в её руке пульсировал в такт его сердцу. Она снова произнесла его имя, словно пыталась вытащить его из темноты.
Это придало ему силы. Распад его тела остановился. Трещины на коже начали медленно затягиваться. Не полностью, но достаточно, чтобы он смог приподняться на локтях и улыбнулся.
В этот момент в галерее раздались тяжёлые шаги.
Элдрич вошёл один. Серебряный амулет на его шее светился ярко и тревожно. Лицо охотника было тёмным от ярости и усталости. Он остановился в нескольких шагах от Даркейна, оглядел разрушенный зал, осыпающийся прах и едва живого Пожирателя.
— Ты идиот, — процедил он сквозь зубы. Голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Ты отправил её домой. Ты разорвал связь и вышвырнул единственный якорь, который мог тебя удержать. Посмотри на себя. Посмотри на замок. Ты едва не рассыпался в прах, Даркейн.
Даркейн медленно сел, опираясь спиной о ступень трона. Прах всё ещё сыпался с его плеч, но уже медленнее.
— Она жива, — ответил он хрипло. — Она в безопасности и это главное.
Элдрич сделал шаг вперёд. Его сапоги хрустели по чёрному праху.
— Главное?! Орден уже собирает силы. Мы знаем, что ты ослаб. Мы знаем, что у тебя был якорь, и теперь ты его потерял. Разлом трещит по швам. А ты… ты лежишь здесь и улыбаешься, как будто всё в порядке!
Даркейн поднял руку. В ладони у него ничего не было, но он чувствовал осколок через расстояние, тёплый, живой, пульсирующий.
— Она начинает вспоминать, — тихо сказал он. — Осколок… он остался у неё. Магия замка. Кусочек меня. Он связывает нас до сих пор.
Элдрич замер. Его глаза расширились.
— Ты оставил ей часть своей силы?! Ты совсем обезумел? Это не просто осколок камня, Даркейн. Это кусок Разлома. Если она начнёт им пользоваться, связь восстановится. И тогда Орден придёт не за тобой. Мы придем за ней и убьем её первой, чтобы добить тебя.
Даркейн опустил голову. Прах снова начал сыпаться тонкой струйкой с волос.
— Я знаю, — прошептал он. — Но я не смог полностью стереть ее память. Не смог. Она зовёт меня. И я слышу её как никогда.
Элдрич выругался сквозь зубы. Он опустился на одно колено рядом с ним, достал из-под плаща небольшую серебряную печать, тот самый артефакт, который когда-то использовали против Пожирателей.
— Держи, — сказал он резко, прикладывая печать к груди Даркейна. Серебристый свет вспыхнул, обжигая, но давая силу. Разрушение прекратилось и трещины на коже начали затягиваться быстрее.
— Это ненадолго, — предупредил Элдрич. — На несколько дней, может, на неделю. Но ты должен решить, либо ты зовёшь её обратно и мы сражаемся вместе, либо ты окончательно разрываешь эту связь и умираешь. Третьего не дано.
Даркейн посмотрел на него. В глазах его была усталость веков, но и странная, тихая надежда.
— Она уже идёт, — сказал он тихо. — Я чувствую. Осколок зовёт её обратно.
Элдрич встал. Лицо его было мрачным.
— Тогда готовься, старый недруг. Потому что когда она вернётся, Орден будет ждать и на этот раз мы не отступим.
Он развернулся и пошёл к выходу. У самых дверей остановился и какое-то время пристально смотрел на Даркейна. Наконец, дверь закрылась за ним.
Даркейн остался один. Он прижал ладонь к груди, где всё ещё пульсировала магия осколка, тёплая, живая, зовущая.
— Приходи, Лиара, — прошептал он в темноту. — Приходи и прости меня.
А где-то в сером мире Лиара в этот момент крепче сжала осколок в кулаке. Тепло стало почти невыносимым. Она встала, подошла к окну и посмотрела в ночь.
— Я иду, — тихо сказала она. — Я не знаю куда, но я иду к тебе.
Осколок в её руке вспыхнул ярче.
Связь, которую Даркейн пытался разорвать, начала восстанавливаться.
И на этот раз она была сильнее, чем прежде.
Глава двадцать пятая. Зов
Лиара стояла посреди своей квартиры и не могла дышать.
Осколок в её ладони пульсировал горячо, словно живое сердце. Серебристые трещины на чёрной поверхности светились всё ярче, и с каждым ударом этого света в голове вспыхивали новые обрывки. Не просто картинки — чувства. Настоящие. Жгучие.
Его руки обнимают её в грозу. Тёплый плащ на плечах. Низкий голос шепчет «ты моя…» прямо в кожу.Его губы на её шее. Его тело, прижимающееся к ней так плотно, что между ними не остаётся ни миллиметра.Его глаза, тёмные, полные муки и любви, когда он говорит: «Теперь ты свободна».
Каждое воспоминание било, как нож. Лиара согнулась пополам, прижимая осколок к груди. Слёзы текли по щекам, но теперь они были не просто слезами. В них была ярость. Была тоска. Была любовь, которую у неё пытались вырвать с корнем.
— Даркейн… — прошептала она дрожащим голосом. — Что ты со мной сделал?
Осколок ответил. Тепло стало почти обжигающим. Серебристый свет вырвался из трещин и обвил её пальцы тонкими нитями. Лиара почувствовала, как магия тянется сквозь неё, не чужая, а родная. Часть его. Часть того мира, который он пытался от неё оторвать.
Она не могла больше оставаться здесь.
Не могла делать вид, что всё в порядке. Не могла ходить на работу, улыбаться коллегам и жить в этом сером, плоском мире, где всё потеряло вкус.
Она схватила куртку, сунула осколок в карман и вышла из квартиры. Ночь была холодной, дождливой. Улицы почти пустые. Лиара шла быстро, почти бежала. Ноги сами несли её к старой библиотеке, тому месту, где когда-то начиналась её обычная жизнь. Крыша библиотеки была единственным местом в городе, где она чувствовала себя ближе к небу. Ближе к нему.
Дверь чердака была заперта, но она даже не удивилась, когда осколок в кармане вспыхнул и замок щёлкнул сам собой. Она поднялась по узкой лестнице и вышла на крышу.
Ветер ударил в лицо, мокрый и колючий. Лиара подошла к краю, встала под дождём и достала осколок. Он светился уже так ярко, что освещал её ладонь серебристым сиянием.
Она закрыла глаза.
— Даркейн… — прошептала она в ночь. Голос дрожал, но становился всё твёрже. — Я знаю, что ты меня прогнал. Я знаю, что ты стёр меня из своей жизни. Но я… я не могу без тебя. Я не хочу без тебя. Если ты меня слышишь, то забери меня обратно.
Осколок вспыхнул ослепительно. Серебристые нити вырвались из него и устремились вверх, в небо. Они сплетались в воздухе, образуя тонкую, дрожащую арку. Воздух перед Лиарой начал дрожать, как вода. Портал.
Она почувствовала его. Почувствовала, как Даркейн где-то очень далеко услышал её зов. Почувствовала его боль, его отчаяние, его любовь, которую он не смог убить даже ритуалом. Это было так сильно, что у неё подкосились ноги.
— Я иду к тебе, — прошептала она, и голос сорвался в рыдание. — Слышишь? Я иду.
Портал раскрылся полностью — чёрный, с серебристыми краями, как разлом в самой ткани реальности. Сквозь него веяло холодом и знакомым запахом дыма и древнего камня.
Лиара сделала шаг вперёд. Дождь хлестал по лицу, но она уже не чувствовала холода. Только одну тягу. Неудержимую, болезненную, всепоглощающую тягу к нему.
Она ступила в портал.
Мир вокруг закружился, цвета смешались, звуки исчезли. На миг она почувствовала, как её тело разрывается на части и собирается заново, но уже не в сером мире, а там, где ждал он.
А в замке, среди руин тронного зала, Даркейн резко открыл глаза.
Он почувствовал её.
Портал открывался прямо перед ним, серебристая арка, дрожащая в воздухе. Из неё уже веяло её присутствием.
Он попытался встать, но тело не слушалось. Прах снова начал сыпаться с плеч. Однако в глазах его вспыхнула надежда, яркая, отчаянная, почти безумная.
— Лиара… — прохрипел он, протягивая к порталу дрожащую руку. — Не надо… беги…
Но было уже поздно.
Из серебристой арки шагнула она, вся мокрая от дождя, с заплаканными глазами и осколком, который ярко светился в её ладони.
Она увидела его.
Увидела, во что он превратился, уже почти призрак, покрытый чёрным прахом, с трещинами на лице и пустотой в глазах.
И в этот момент всё, что он пытался стереть, вернулось к ней с новой, сокрушительной силой.
— Даркейн… — прошептала она, и голос её сломался.
Она бросилась к нему.
Глава двадцать шестая. Возвращение
Портал выплюнул её прямо в центр тронного зала, и Лиара едва устояла на ногах. Холодный воздух замка ударил в лицо, пропитанный запахом пыли, дыма и чего-то горького, как пепел. Она моргнула, пытаясь привыкнуть к полумраку, и замерла.
Перед ней, на ступенях трона, лежал Даркейн.
Не тот, которого она помнила. Не тот, кто обнимал её у камина и шептал её имя, как молитву. Это был почти призрак. Чёрный прах покрывал его тело толстым слоем, кожа на лице и руках потрескалась глубокими трещинами, сквозь которые просвечивала тьма. Глаза были полузакрыты, дыхание было редким и хриплым. Пальцы правой руки уже наполовину превратились в пыль. Он выглядел так, будто его медленно стирали из реальности.
Лиара почувствовала, как внутри всё разрывается.
— Даркейн… — выдохнула она, и голос сорвался.
Осколок в её ладони вспыхнул ослепительно ярко. Серебристые нити вырвались наружу и устремились к нему, словно живые. В тот же миг все воспоминания, которые он пытался стереть, хлынули обратно и не обрывками, а целым потоком. Его поцелуи. Его руки на её теле. Его голос, дрожащий от желания. Его глаза, когда он говорил «я тоже не хочу умирать». И те последние слова — «Теперь ты свободна» — как удар ножом в спину.
Боль была такой острой, что она закричала.
— Ты… ты меня предал! — крикнула она, бросаясь к нему. Ноги сами несли её по засыпанному прахом полу. — Ты вырвал меня из своей жизни! Ты стёр меня! Как ты посмел?!
Она упала перед ним на колени, не обращая внимания на чёрный прах, который сразу начал пачкать её одежду. Руки дрожали, когда она коснулась его лица. Кожа была холодной, сухой, как бумага, но под ней ещё билось что-то живое. Её пальцы оставляли светлые следы на чёрном прахе.
Даркейн медленно открыл глаза. В них была такая мука, что у Лиары перехватило дыхание.
— Лиара… — прохрипел он, и голос его был едва слышным, как шелест сухих листьев. — Ты… не должна была… возвращаться…
— Не должна?! — Она почти кричала, слёзы текли по щекам. — Ты решил за меня! Опять! Ты всегда решаешь за меня! Ты забрал мою любовь, мою память, мою душу — и выкинул меня в тот серый мир, как ненужную вещь!
Она схватила его за ворот разорванной рубашки. Прах сыпался между её пальцами.
— Я тебя ненавижу… — прошептала она дрожащим голосом. — Я тебя так сильно ненавижу… и так сильно люблю, что это убивает меня.
Даркейн попытался поднять руку, чтобы коснуться её щеки, но пальцы рассыпались в прах. Он смотрел на неё с такой отчаянной нежностью, что сердце Лиары сжалось до боли.
— Я хотел… чтобы ты жила, — выдохнул он. Каждое слово давалось ему с трудом. — Без меня. Без Разлома. Без этой проклятой связи, которая могла тебя уничтожить. Я думал… если я разорву всё… ты будешь свободна. Счастлива.
— Счастлива?! — Она засмеялась сквозь слёзы — горько, надломленно. — Я ходила как мертвец. Всё было серым. Я не чувствовала ничего. Только пустоту. А теперь… теперь я здесь, и ты умираешь у меня на глазах!
Она прижалась лбом к его лбу. Осколок в её ладони вспыхнул ярче, и серебристые нити потянулись к его груди, обволакивая трещины на коже. Магия начала работать медленно, но ощутимо. Прах перестал сыпаться так быстро. Трещины на лице стали чуть меньше.
Даркейн судорожно вдохнул.
— Лиара… не надо… — прошептал он, но в голосе уже не было силы оттолкнуть её. — Если связь восстановится… Орден придёт за тобой. Они убьют тебя, чтобы убить меня.
— Пусть приходят, — ответила она яростно, не отрывая лба от его. — Я не уйду. Не после того, как ты заставил меня почувствовать, что я жива. Не после того, как ты показал мне, что такое любить. Ты не имеешь права решать за меня. Никогда больше.
Она поцеловала его, жадно, отчаянно, сквозь прах и слёзы. Его губы были сухими и холодными, но ответили ей сразу, с такой силой, будто он ждал этого всю вечность. Поцелуй был солёным от её слёз, горьким от его праха, но живым. Абсолютно живым.
Через связь хлынул поток — его боль, его любовь, его страх потерять её. И её чувства, яркие, горячие, неудержимые, потекли в него ответной волной. Осколок в её руке вспыхнул так ярко, что на миг осветил весь зал. Прах на теле Даркейна начал оседать, трещины затягиваться быстрее. Он застонал ей в губы уже не от боли, а от облегчения.
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лиара прижалась лбом к его лбу и прошептала:
— Я тебя прощаю. Но если ты ещё раз попробуешь меня оттолкнуть… я сама тебя убью.
Даркейн слабо улыбнулся. Его пальцы, уже почти целые, коснулись её щеки.
— Я больше не смогу… — прошептал он. — Ты вернулась. И теперь… мы вместе. До конца.
Вдалеке, за стенами замка, послышался низкий гул. Магия Ордена. Они были уже близко.
Но в этот момент Лиара и Даркейн смотрели только друг на друга. Прах почти перестал сыпаться. Связь между ними пульсировала ярко и сильно, как никогда раньше.
Они были вместе.
И на этот раз никто, ни Орден, ни Разлом, ни даже сам Даркейн, не смог бы их разлучить.
Глава двадцать седьмая. Последняя битва
Замок взорвался грохотом.
Главные ворота разлетелись в щепки с оглушительным треском, и в холл хлынула серебряная волна магии Ордена. Более сорока магов в белых мантиях ворвались одновременно, их руки были подняты, а глаза горели праведным огнём. Впереди всех шёл Элдрич. Его лицо было каменным, но в глазах плескалась боль. В руке он сжимал королевскую печать, которая сияла так ярко, что от её света тени в зале корчились и умирали.
— Даркейн! — прогремел его голос, усиленный заклинанием. — Последний шанс! Отдай девушку, или мы уничтожим вас обоих! Разлом уже трещит! Ты больше не можешь удерживать его!
Лиара стояла на коленях перед Даркейном, всё ещё прижимаясь к нему. Её руки были в его прахе, лицо мокрое от слёз. Она почувствовала, как он напрягся всем телом, пытаясь подняться. Осколок в её ладони пульсировал так сильно, что обжигал кожу.
— Беги… — прохрипел Даркейн, голос его был едва слышным. — Портал ещё открыт… пожалуйста…
— Ни за что, — ответила она яростно и встала рядом с ним, плечом к плечу.
Элдрич увидел их вместе и на миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Ты сделал выбор, старый друг, — сказал он тихо, почти грустно. — Тогда умрите вместе.
Он поднял печать.
Сотни серебряных цепей вырвались из воздуха и устремились к Лиаре, чтобы разорвать связь, чтобы убить якорь. Маги Ордена одновременно ударили светом. Зал заполнился ослепительным сиянием.
Лиара подняла руку с осколком.
— Нет, — прошептала она.
Осколок взорвался серебристо-чёрным пламенем. Волна силы вырвалась из неё и ударила в цепи Ордена. Они разлетелись в воздухе, как стекло. Несколько магов закричали и упали, их светлые мантии мгновенно почернели, тела обмякли.
Даркейн выпрямился. Прах с него почти перестал сыпаться. Связь с Лиарой горела в нём, как второе сердце. Он обнял её одной рукой за талию, а второй вытянул вперёд.
— Вместе, — сказал он ей в ухо низким, хриплым голосом.
— Вместе, — ответила она.
Они шагнули вперёд.
Тени замка ожили. Чёрные, голодные, они вырвались из стен, из пола, из самого воздуха и обрушились на магов Ордена. Крики заполнили зал. Один за другим маги падали, их свет гас, души высасывались тьмой.
Элдрич бросился вперёд. Его клинок, пылающий белым, метнулся к Лиаре. Она не успела увернуться. Лезвие вонзилось ей в плечо глубоко, обжигающе. Боль была такой, что у неё потемнело в глазах.
— Лиара! — зарычал Даркейн.
Через связь он почувствовал её рану как свою. Ярость вспыхнула в нём с такой силой, что весь зал содрогнулся. Он рванулся вперёд, заслонив её собой, и ударил открытой ладонью. Чистая сила Разлома вырвалась из него, чёрный вихрь, усиленный её любовью и её болью. Вихрь ударил Элдрича в грудь и отбросил его через весь зал. Охотник врезался в колонну, камень треснул.
— Ты… не тронешь её, — прорычал Даркейн.
Лиара, зажимая рану рукой, встала рядом. Кровь текла между её пальцами, но глаза горели.
— Мы не умрём сегодня, — сказала она ему. — Не после всего, что было.
Элдрич поднялся. Изо рта у него текла кровь, но он всё ещё сжимал печать.
— Вы оба являетесь угрозой, — выдохнул он. — Если вы останетесь вместе, Разлом прорвётся. Мир погибнет.
— Тогда пусть гибнет мир, — ответила Лиара, и в её голосе не было страха и сожаления. Только любовь и ярость. — Но мы будем вместе.
Она вложила свою руку в руку Даркейна. Осколок в её ладони вспыхнул ослепительно. Их связь вспыхнула с новой, невиданной силой. Тьма и свет, боль и любовь, смерть и жизнь — всё сплелось в одно.
Даркейн и Лиара одновременно подняли свободные руки.
Из их ладоней вырвалась единая волна — чёрно-серебристая, ослепительная. Она ударила по магам Ордена, как приливная волна. Крики. Вспышки. Тела, падающие на пол. Элдрич успел выставить печать, но даже она не выдержала. Его отбросило назад, печать вылетела из руки и покатилась по полу.
Зал затих.
Остались только они трое — Даркейн, Лиара и Элдрич, тяжело дышащий, стоящий на коленях.
Элдрич поднял голову. По его лицу текла кровь, но глаза были ясными.
— Вы выиграли, — сказал он тихо. — Но цена будет высокой. Разлом… он уже открывается.
Даркейн посмотрел на Лиару. Она ответила ему взглядом, полным решимости.
— Тогда мы закроем его, — сказала она. — Вместе.
Элдрич медленно встал. Он посмотрел на них, на мужчину, которого когда-то спас, и на женщину, которая вернула ему жизнь.
— Я не буду вам мешать, — сказал он устало. — Но если мир рухнет… я буду первым, кто придёт за вами.
Он развернулся и ушёл, шатаясь, сквозь руины зала.
Даркейн и Лиара остались одни.
Он повернулся к ней, обхватил ладонями её лицо и поцеловал долго, глубоко, отчаянно, как будто хотел вобрать в себя всю её жизнь.
— Мы закроем его, — прошептал он ей в губы. — Но для этого нам придётся слиться полностью. Душа в душу. Навсегда.
Лиара улыбнулась сквозь слёзы и кровь.
— Я уже твоя. Навсегда.
Они взялись за руки и шагнули к центру зала, где воздух уже рвался и трещал, открывая Разлом.
Последняя битва только начиналась.
Глава двадцать восьмая. Слияние
Разлом раскрылся прямо в центре тронного зала, как рана на теле мира.
Воздух трещал и рвался с оглушительным грохотом. Чёрная бездна, усыпанная серебристыми молниями, висела в воздухе, пульсируя, словно живое сердце. Из неё вырывались голоса, тысячи голосов тех, кого Даркейн когда-то поглотил: крики, стоны, мольбы, смех, который превращался в вой. Тьма текла по полу, как чёрная смола, пожирая остатки камня и превращая его в прах. Замок дрожал. Стены трескались, потолок осыпался крупными кусками, а в воздухе стоял запах озона и крови.
Лиара стояла рядом с Даркейном, крепко сжимая его руку. Её плечо кровоточило, но она даже не замечала боли. Осколок в её ладони горел так ярко, что освещал весь зал серебристым, почти ослепительным светом.
— Мы не успеем, — хрипло сказал Даркейн. Его голос был слабым, но в нём всё ещё звучала сталь. — Разлом уже слишком широк. Если мы не закроем его сейчас, он поглотит оба мира.
Лиара повернулась к нему. Её глаза были мокрыми от слёз, но взгляд оставался твёрдым.
— Тогда мы закроем его вместе. Полностью. Душа в душу.
Даркейн вздрогнул. Он знал, что это значит. Полное слияние. Не просто связь. Не просто любовь. Они перестанут быть двумя отдельными существами. Их души сплетутся навсегда так тесно, что если один умрёт, второй последует за ним. Это было то, чего он боялся больше всего.
— Лиара… — прошептал он, голос надломился. — Ты понимаешь, что это необратимо? Если мы сделаем это, ты уже никогда не сможешь вернуться в свой мир. Ты станешь частью меня. Частью Разлома. Частью тьмы.
Она шагнула ближе и положила ладонь ему на грудь, прямо на то место, где всё ещё зияла свежая рана от клинка Элдрича.
— Я уже часть тебя, — ответила она тихо, но твёрдо. — С того самого момента, как ты впервые коснулся меня в той комнате. Я не хочу жить без тебя. Ни в сером мире, ни в любом другом. Я выбираю тебя. Даже если это будет стоить мне всего.
Даркейн закрыл глаза. По его щеке скатилась чёрная слеза. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша.
— Я люблю тебя, — прошептал он так, словно эти слова жгли ему горло. — Я люблю тебя так, что готов был умереть, лишь бы ты жила. А теперь я готов жить, лишь бы ты была рядом.
Разлом за их спинами взревел. Из него вырвалась огромная чёрная рука, состоящая из тысяч лиц и криков, и потянулась к ним.
Они не отступили.
Даркейн взял её лицо в свои ладони. Его пальцы дрожали.
— Тогда пусть будет так, — сказал он. — Душа в душу.
Они поцеловались.
Поцелуй был не нежным. Он был отчаянным, яростным, полным всей той любви и боли, которую они накопили за всё это время. Губы соприкоснулись жадно, языки сплелись, дыхание смешалось. Осколок в руке Лиары вспыхнул так ярко, что свет пробился даже сквозь закрытые веки. Серебристые нити вырвались из него и обвили их обоих, проникая под кожу, в кровь, в саму суть.
Лиара почувствовала, как её душа начинает сливаться с его. Это было больно и невероятно сладко одновременно. Она ощутила каждую его рану, каждую тень, каждую вечность одиночества. Она увидела Элдорию в руинах, увидела его сестру, умирающую на его руках, увидела тысячи женщин, которых он поглотил, и ту вину, которая жгла его веками. Она почувствовала его любовь, такую огромную, всепоглощающую, такую, что от неё перехватывало дыхание.
Даркейн, в свою очередь, почувствовал её. Её одиночество в сером мире. Её тихие слёзы по ночам. Её страх, что она никогда не будет любима. Её решимость вернуться к нему, даже зная, что может погибнуть.
Их души сплетались всё туже. Тьма и свет, боль и нежность, смерть и жизнь — всё смешалось в одно целое. Разлом взревел ещё громче, пытаясь вырваться, но теперь они стояли против него не как два существа, а как одно.
Лиара застонала ему в губы. Её тело выгнулось, когда волна силы прошла сквозь неё. Даркейн держал её крепко, не позволяя упасть. Их сердца бились в унисон как одно на двоих.
Разлом начал сжиматься.
Чёрная бездна сжималась, словно рана, которую зашивают. Голоса внутри неё затихали. Тьма отступала, втягиваясь обратно в трещину. Замок вокруг них вздрогнул в последний раз и начал медленно восстанавливаться, трещины затягивались, обвалившиеся куски камня поднимались и вставали на место.
Лиара почувствовала, как её сила уходит в Разлом. Она отдавала ему часть себя, не всю, но достаточно, чтобы запечатать его навсегда. Даркейн делал то же самое. Их объединённая душа стала новой печатью сильнее, чем он был когда-то один.
Когда Разлом наконец закрылся с последним, оглушительным хлопком, они оба рухнули на пол.
Лиара лежала на груди Даркейна, тяжело дыша. Её плечо всё ещё кровоточило, но боль уже отступала. Даркейн обнимал её одной рукой, второй рукой гладил её волосы. Прах с него почти исчез. Кожа была целой, хотя и бледной.
— Мы сделали это… — прошептала она, голос дрожал от усталости и счастья.
— Мы сделали это, — ответил он, целуя её в макушку. — Ты спасла меня. Ты спасла нас обоих.
Они лежали так долго, просто дыша друг другом. Замок вокруг них тихо оживал. Факелы зажигались один за другим. Тени возвращались на свои места спокойные, послушные.
Но где-то далеко, за пределами замка, они оба почувствовали приближение новой угрозы. Орден не сдался. Элдрич не сдался. Мир всё ещё требовал баланса.
Даркейн приподнял её лицо и посмотрел ей в глаза.
— Это ещё не конец, — сказал он тихо. — Но теперь мы встретим его вместе.
Лиара улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала его медленно, нежно, с обещанием, которое не нуждалось в словах.
— Вместе, — прошептала она ему в губы. — До самого конца.
Глава двадцать девятая. Одно на двоих
В тронном зале наступила абсолютная тишина. Только их дыхание было слышно под сводами замка, частое, прерывистое, живое. Лиара всё ещё стояла на коленях перед Даркейном, прижимаясь к его груди, и чувствовала, как его сердце бьётся прямо у её щеки сильно, неровно, отчаянно. Прах почти перестал сыпаться. Трещины на его коже затягивались, но шрамы остались, свежие, красные, как напоминание о том, насколько близко они были к краю.
— Мы выжили… — прошептала она, и голос сорвался. Слёзы снова потекли по щекам. — Мы действительно выжили…
Даркейн не ответил. Он просто обхватил её лицо дрожащими ладонями, но невероятно нежными, и поцеловал. Этот поцелуй был не нежным. Он был голодным, отчаянным, полным всего того, что они едва не потеряли. Его губы захватывали её жадно, язык ворвался в рот, требуя, забирая, отдавая. Лиара застонала ему в губы, впиваясь пальцами в его плечи так сильно, что ногти оставили следы.
— Я думал, что потерял тебя навсегда, — хрипло выдохнул он между поцелуями, голос дрожал. — Я думал, что смогу жить без тебя, но это было хуже смерти. Я умирал, Лиара. Я умирал по-настоящему.
— Никогда больше, — всхлипнула она, целуя его ещё яростнее. — Никогда не смей меня отталкивать. Никогда. Я не выдержу этого снова.
Его руки скользнули по её телу, жадно, почти грубо, срывая остатки разорванного платья. Ткань упала на пол. Лиара сама стянула с него рубашку, провела ладонями по его груди, по свежим шрамам, по каждому мускулу, который дрожал под её пальцами. Она чувствовала через связь всё: его страх, его облегчение, его любовь, такую огромную, что от неё перехватывало дыхание.
Они упали на пол, прямо на холодный камень, усыпанный чёрным прахом. Ни постели, ни нежности. Только отчаянная, животная потребность почувствовать друг друга целиком. Даркейн накрыл её своим телом, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала каждый его вдох, каждое биение сердца.
— Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы, и в голосе было столько боли и счастья одновременно, что у Лиары защемило в груди. — Я люблю тебя так, что готов был умереть, лишь бы ты жила. А теперь, теперь я хочу жить только ради тебя.
Он вошёл в неё одним глубоким толчком резко, до конца. Лиара выгнулась и закричала, но не от боли, а от переполнявших её чувств. Она чувствовала его полностью: не только тело, но и душу. Каждое его движение отдавалось в ней волной любви, страха, облегчения и такой нежности, что слёзы снова потекли по её вискам.
— Смотри на меня, — хрипло потребовал он, ускоряя ритм. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты чувствуешь меня.
Она открыла глаза. Их взгляды встретились, и в этот момент связь вспыхнула с новой силой. Лиара почувствовала его удовольствие как своё, его любовь, как свою. Каждый толчок был не просто физическим, он был признанием. Он был обещанием. Он был всем, что они едва не потеряли.
— Я твоя, — всхлипывала она, обхватывая его ногами за бёдра и прижимая ближе. — Полностью твоя… навсегда…
Даркейн застонал низко, отчаянно и поцеловал её снова, заглушая её стоны своим ртом. Его движения стали жёстче, глубже, почти яростными. Он входил в неё так, будто хотел запечатлеться внутри навсегда. Лиара царапала его спину, выгибалась навстречу, чувствуя, как внутри неё нарастает волна, которая вот-вот сметёт всё.
— Кончай со мной, — прошептал он ей в губы, голос дрожал. — Пожалуйста… я не могу без тебя…
Она кончила первой с громким, надрывным криком, который эхом разнёсся по залу. Тело содрогнулось, сжимаясь вокруг него так сильно, что Даркейн застонал ей в рот. Он последовал за ней почти сразу сильно, глубоко, изливаясь в неё горячо и долго. Они дрожали вместе, прижимаясь друг к другу так, будто хотели слиться ещё теснее.
Но это был только первый раз.
Они перевернулись. Теперь Лиара была сверху. Она смотрела на него сверху вниз, волосы разметались по плечам, глаза блестели от слёз и желания. Она начала двигаться, медленно, глубоко, чувствуя каждую его реакцию. Даркейн запрокинул голову, стонал её имя, как молитву. Его руки сжимали её бёдра так сильно, что оставались следы.
— Я люблю тебя, — шептала она, ускоряя движение. — Я люблю тебя так, что это больно… так, что я готова умереть за тебя…
— Не смей умирать, — выдохнул он, приподнимаясь и целуя её грудь. — Живи со мной. Живи во мне.
Они занимались любовью долго, неистово, не жалея сил. На полу, у стены, на ступенях трона — везде, где могли дотянуться. Каждый раз, когда один из них подходил к краю, другой тянул его обратно, чтобы продлить момент. Они плакали, смеялись, шептали друг другу самые сокровенные слова. Связь душ делала всё острее: она чувствовала его удовольствие как своё, он ощущал её любовь как свою.
Когда они наконец обессилели, они лежали на полу, сплетённые руками и ногами. Лиара прижималась к его груди, слушая, как бьётся его сердце, теперь уже их общее сердце.
— Я никогда не отпущу тебя, — прошептал Даркейн, целуя её в висок. Голос его был хриплым, но полным такой нежности, что у неё снова защипало в глазах.
— И я тебя, — ответила она, улыбаясь сквозь слёзы. — Мы теперь одно. И это навсегда.
Замок вокруг них тихо светился. Разлом был запечатан. Мир был спасён.
Но главное — они были вместе.
По-настоящему. Навсегда.
Глава тридцатая. Восход вечности
Солнце взошло над замком так, словно весь мир решил устроить им свадьбу без единого гостя.
Небо вспыхнуло всеми оттенками любви: нежнейшим розовым, золотым, персиковым и глубоким лавандовым. Лучи упали на чёрные башни и превратили их в сияющие обсидиановые короны. Каждый камень, каждая трещина, каждая капля крови, пролитая здесь, теперь искрилась, словно была усыпана звёздной пылью. Разлом исчез полностью. Ни шрама. Ни тени. Только чистое, звенящее пространство, где когда-то была бездна.
Лиара стояла на самой высокой смотровой площадке главной башни, завернутая в чёрный плащ Даркейна. Ветер ласково играл её волосами, а она смотрела вниз, на лес, который теперь казался живым сказочным царством. Каждое дерево светилось изнутри мягким изумрудным светом. Цветы в саду под крышей раскрылись так пышно, что их лепестки сияли, словно сотканные из утренней росы и лунного серебра.
Даркейн обнимал её сзади, крепко прижимая к своей груди. Его сердце билось прямо у её спины сильно, ровно, живо. Их сердца теперь бились в унисон.
— Посмотри, — прошептал он ей на ухо, и его голос был низким, бархатным, полным такого благоговения, что у Лиары по коже побежали мурашки. — Это всё — наше. Мы создали это. Ты и я. Два сердца, которые отказались умирать по отдельности.
Лиара повернулась в его объятиях. Её глаза блестели от слёз счастья. Она подняла руку и коснулась его щеки, провела пальцами по линии челюсти, по свежим шрамам, которые теперь выглядели как серебряные узоры на тёмной коже.
— Я так долго думала, что любовь — это боль, — прошептала она дрожащим голосом. — А оказалось любовь — это ты. Ты моё чудо. Ты мой дом. Ты всё, чего я когда-либо хотела, даже не зная, что хочу.
Даркейн взял её лицо в свои ладони, словно боялся, что она привидевшийся ему мираж, который может растаять. Его глаза, те самые бездонные тёмные глаза, которые когда-то пугали её до дрожи, теперь были полны света, тепла и такой любви, что от неё перехватывало дыхание.
— Я ждал тебя тысячи лет, — сказал он, и каждое слово звучало как клятва, произнесённая перед богами. — Я умирал в одиночестве. Я убивал в себе всё живое, лишь бы не чувствовать пустоту. А потом появилась ты… маленькая, смелая, светлая девочка из другого мира. Ты посмотрела на меня и увидела не чудовище. Ты увидела меня. И я ожил. Ты вернула мне душу, Лиара. Ты сделала меня цельным.
Он наклонился и поцеловал её.
Поцелуй был медленным, глубоким, полным всего, что они пережили. В нём было и отчаяние первых дней, и нежность ночей у камина, и ярость битвы, и та безумная, всепоглощающая любовь, которая победила смерть. Его губы были тёплыми, требовательными и одновременно невероятно бережными. Язык скользнул по её губам, словно просил разрешения, а когда она ответила, поцелуй стал глубже, жарче, но всё равно оставался бесконечно нежным.
Когда они оторвались, их лбы остались прижатыми.
— Я люблю тебя, — прошептал Даркейн, и его голос дрогнул. — Не как Пожиратель. Не как печать. А как мужчина, который впервые за вечность почувствовал, что значит быть счастливым. Я люблю твои слёзы. Люблю твой смех. Люблю, как ты смотришь на меня, будто я твое чудо. Я люблю тебя даже в те моменты, когда ты меня ненавидишь. Я люблю тебя всю. Каждую твою мысль. Каждое дыхание. Навсегда.
Лиара всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы.
— А я люблю тебя, — ответила она, голос дрожал от переполнявших чувств. — Люблю твою тьму и твой свет. Люблю, как ты боишься меня потерять и как готов ради меня на всё. Люблю твои молчания и твои слова. Люблю, когда ты молчишь рядом со мной, и когда шепчешь моё имя, как молитву. Я люблю тебя так сильно, что иногда кажется, что сердце не выдержит. Но теперь у нас одно сердце. И оно выдержит. Мы выдержим.
Внизу, у подножия замка, появился Элдрич. Он стоял один, запрокинув голову, опираясь на посох. На его лице не было гнева, читалась только тихая, светлая печаль и принятие. Он поднял руку в прощальном жесте, улыбнулся уголком губ и медленно ушёл в лес, растворяясь среди деревьев.
Даркейн поднял руку к небу.
И мир ответил им.
Над лесом взлетели тысячи серебристых огоньков — частицы их общей магии. Они кружились в воздухе, складываясь в огромные сияющие арки, в силуэты влюблённых, в образы древних звёзд, которые танцевали между облаками. Небо окрасилось всеми цветами, которые когда-то существовали только в их снах. Цветы в саду под крышей раскрылись ещё пышнее, и их лепестки засветились мягким золотым светом. Птицы взлетели в небо и запели не обычными голосами, а мелодией, которая звучала как их общая любовь.
Лиара засмеялась звонко, счастливо, свободно.
— Это ты сделал? — спросила она, не отрывая глаз от чуда.
— Мы, — ответил Даркейн, целуя её пальцы один за другим. — Ты дала мне свет. Я дал тебе тьму. Вместе мы создали рассвет.
Он подхватил её на руки, как в первый раз, когда принёс её в этот замок. Только теперь в его глазах не было страха. Только бесконечное счастье.
— Пойдём домой, моя королева, — прошептал он, целуя её в губы.
И, обнявшись, они пошли.
Под солнцем, которое взошло только для них.
Под небом, которое теперь принадлежало им двоим.
Под любовью, которая оказалась сильнее смерти, сильнее Разлома и сильнее любого проклятия.
Они были одним целым.
И это было самое красивое, самое настоящее, самое фееричное «навсегда», которое только могло существовать в любом мире.
Эпилог
Солнце вставало над замком мягкое, золотое, ласковое. Оно заливало башни тёплым светом, отчего чёрный камень казался живым, дышащим, согретым любовью. В воздухе витал аромат ночных цветов, которые теперь цвели круглый год, и лёгкий запах дождя, который прошёл на рассвете.
Лиара стояла на том же балконе главной башни, где когда-то они дали друг другу обещание «навсегда». Только теперь на ней было лёгкое белое платье, которое Даркейн сам соткал для неё магией, тонкое, струящееся, с серебристыми нитями, напоминающими о том осколке, что когда-то привёл её обратно. Ветер играл её длинными волосами, а она улыбалась, глядя вниз.
Внизу, в саду, Даркейн стоял среди цветов. Он был босиком, в простой чёрной рубашке с закатанными рукавами. Его волосы слегка растрепались, а на лице играла та самая улыбка, которую она любила больше всего на свете, тихая, настоящая, только для неё.
Он поднял голову и увидел её. Улыбка стала шире.
— Моя королева, — позвал он низко, с той нежностью, от которой у неё до сих пор замирало сердце. — Иди ко мне.
Лиара засмеялась и сбежала вниз по винтовой лестнице. Когда она вышла в сад, Даркейн уже ждал её с распростёртыми объятиями. Она бросилась к нему, и он подхватил её, закружив в воздухе, как в первый день их новой жизни. Её смех разнёсся по саду, и цветы вокруг засияли ярче.
— Пять лет, — прошептала она, когда он поставил её на землю и прижал к себе. — Пять лет, а я всё ещё не могу поверить, что это всё настоящее.
Даркейн поцеловал её в висок, потом в уголок глаза, потом в губы медленно, глубоко, с той любовью, которая за пять лет стала только сильнее.
— Это настоящее, — ответил он, не отрываясь от её губ.
Он взял её за руку и повёл по саду. Цветы расступались перед ними, словно кланялись. Они шли по тропинке, которую он когда-то создал специально для неё из мягкого мха и светящихся камней. Вокруг порхали маленькие серебристые огоньки, частицы их общей магии, которые теперь жили своей жизнью, освещая путь.
— Помнишь, как я боялся, что ты сгоришь? — спросил он тихо, когда они остановились у большого фонтана, где вода текла вверх, образуя сверкающие арки. — А теперь смотри… ты не сгорела. Ты зажгла меня.
Лиара улыбнулась и прижалась к его груди.
— А ты думал, что я не смогу выдержать твою тьму, — ответила она. — А я выдержала. И полюбила её. Каждую твою тень. Каждую твою боль. Каждую твою радость.
Они сели на край фонтана. Даркейн обнял её, а она положила голову ему на плечо. Пять лет пролетели как один миг, но каждый день был наполнен любовью. Они путешествовали между мирами, иногда проводили недели в её сером городе, где она показывала ему библиотеки и кофейни, а он учил её видеть магию в обычных вещах. Иногда оставались здесь, в замке, который теперь стал их настоящим домом, тёплым, живым, полным света.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Даркейн вдруг.
Он встал, взял её за руку и повёл вглубь сада, туда, где раньше была только пустая поляна. Теперь там стоял небольшой белый павильон, увитый серебристыми цветами. Внутри, на невысоком постаменте, лежала толстая книга, в кожаном переплёте с золотым тиснением.
Лиара подошла ближе и прочитала название, выведенное его рукой:
«Наша история. Написано нами».
Она открыла первую страницу. Там были не только слова. Там были их воспоминания, движущиеся, словно живые картины. Первая ночь в замке. Их первый поцелуй. Битва. Слияние. Всё, что произошло с ними.
— Я писал её по ночам, когда ты спала, — тихо сказал Даркейн, обнимая её сзади. — Хотел, чтобы наши дети когда-нибудь могли прочитать, как сильно мы любили друг друга.
Лиара замерла. Потом медленно повернулась к нему, глаза её были полны слёз.
— Дети? — прошептала она.
Даркейн улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё до сих пор подкашивались ноги.
— Если ты захочешь. Я больше не боюсь. Теперь я знаю, что мы сможем дать им всё. Любовь. Свет. И немного тьмы, чтобы они умели ценить свет.
Она встала на цыпочки и поцеловала его нежно, с такой любовью, что воздух вокруг них засветился.
— Я хочу, — прошептала она ему в губы. — Я хочу всё. С тобой. Детей. Вечность. Всё.
Они поцеловались снова и это был уже не просто поцелуй, а обещание. Обещание жизни, которая будет длиннее, чем любая вечность, ярче, чем любое солнце, и сильнее, чем любая тьма.
А где-то далеко, в сером мире, люди улыбались без причины. Дети смеялись громче. В библиотеках читатели вдруг находили книги, которые заставляли их верить в любовь. Мир чувствовал, что где-то есть двое, которые любят так сильно, что их любовь стала новой магией этого мира.
Даркейн и Лиара стояли в саду, обнявшись, и смотрели, как солнце поднимается всё выше.
Конец

----------