Глава 1 Первые заказы

Гости прибыли ближе к вечеру, когда небо уже окрашивалось в густые медно-оранжевые тона, а воздух наполнялся предночным холодком. Их повозка остановилась у ворот хутора, и я с Гракхом вышел встречать эту компанию приключенцев.

Первым с телеги спрыгнул молодой, подтянутый, в чистой, хоть и походной одежде Глеб Каменных. За ним, слегка кряхтя и потирая поясницу (он явно не любил повозки), слез Добрыня Волков: его массивная фигура на фоне бронзового неба казалась ещё более внушительной. Следом, поправив колчан и окинув хутор быстрым цепким взглядом, ловко спрыгнула Варвара Стрэл. Последними, с заметной осторожностью и некоторой бледностью на лицах, выбрались Мирон и Данила. Видно было, что ребята ещё не до конца оклемались после их столкновения с гоблинсами в лесу: Мирон двигался медленно, слегка прихрамывая, а Данила, опёрся на борт телеги, выжидая пока пройдет лёгкое головокружение.

— Яр! — мечник широко улыбнулся. — Рад вновь видеть тебя! — настрой явно у него сильно переменился с предыдущей нашей встречи.

— И я вас, — кивнул я, окидывая компанию взглядом. — Простите, дома у нас пока беспорядок и хозяйка вся в делах. Она сейчас немного занята, так что я сам вас приму в своей кузне.

— Дело хозяйское, — прогудел Добрыня, поглаживая бороду. — Тем более, что мы к тебе по делу, в первую очередь.

— Именно! — поддержал его Глеб. — Ну, показывай скорее, что ты там наковал.

Я кивнул и, жестом приглашая их следовать за мной, провёл гостей в мастерскую. Мы прошли через основное помещение, где пахло угольной гарью, металлом и остывающим горном, там я провел для них небольшую экскурсию. После мы свернули в торговое помещение, которое я отгородил от основной мастерской толстой перегородкой. Здесь я постарался воссоздать ту атмосферу, что была в старой «Алой Подкове» у Григория. У входа из кузни стоял грубый деревянный прилавок, точно такой же за которым раньше стояла Аня, принимая заказы и продавая готовые изделия. Полки и стеллажи вдоль стен пока пустовали: я ещё не успел наполнить их товаром. Однако в углу я поставил массивный, грубо сколоченный круглый стол из плах, а вокруг — несколько таких же простых, на скорую руку сделанных табуретов. Да и попросторнее тут было, нежели в предыдущей версии лавки.

— Проходите, рассаживайтесь, — предложил я, указывая на стол. — Гракх, принеси-ка готовые заказы.

Людоящер, бесшумно стоявший в тени, согласно кивнул и направился в глубь мастерской.

Мирон и Данила, недолго думая, с явным облегчением опустились на табуреты у стола. Было видно, что путь даже на телеге дался им нелегко: силы всё ещё восстанавливались после ран. Глеб и Варвара остались стоять, с любопытством оглядывая помещение, а Добрыня прислонился плечом к косяку, сложив руки на груди и с интересом наблюдая за движением Гракха.

Лизард вернулся довольно быстро: в одной руке он нёс свёрток и щит с мечом, в другой — секиру.

Первым я решил вручить меч: развернул холстину и протянул полуторный клинок Глебу:

— Твой меч, как и договаривались. Я перековал лезвие и заново заточил его.

Юный Каменных принял оружие с заметным уважением. Он взял его в руки, взвесил, провёл большим пальцем вдоль лезвия, проверяя остроту. Затем сделал пару коротких взмахов в воздухе, прислушиваясь к тому, как свистит рассекаемый воздух. На лице его появилось довольное выражение.

— Хорошая работа, Яр, — сказал он, возвращая меч в ножны. — Лезвие острое, баланс ничуть не хуже, чем был. Спасибо.

— Я рад, что тебе понравилось, — кивнул я.

Следующей подошла Варвара. Я жестом подозвал её к прилавку и выложил перед ней пять бронзовых болтов для её малого арбалета. Они блестели на свету, ровные, аккуратные, с правильным лунным ноком и оперением.

— Твои болты, Варя. Пять штук, как заказывала.

Девушка взяла один из них, поднесла к глазам, осмотрела со всех сторон. Затем, ловким отработанным движением, вставила болт в свой компактный арбалет, взвела тетиву и щёлкнула спусковым крючком, проверяя, как он входит в направляющую. Механизм сработал чётко: болт лёг идеально. Она довольно улыбнулась.

— Добротная работа, Яр. А то мои старые медные болты уже совсем износились. Эти будут куда надёжнее. Спасибо.

— Пользуйся на здоровье, — просто ответил я.

И настала очередь Добрыни. Я кивнул Гракху, и тот бережно вынес секиру, протянув её здоровяку обеими руками.

Добрыня принял топор, повертел его в руках, взвесил. Он провёл пальцем вдоль лезвия, хмыкнул, подбросил его на ладони, словно вновь привыкая к весу. На его широком, обветренном лице расплылась довольная улыбка.

— А знаешь, Яр, — сказал он, поднимая на меня взгляд, она будто стала лучше, чем была, даже когда я её только покупал.

— Просто хороший инструмент требует правильного ухода, — уклончиво ответил я, но про себя отметил, что его догадка, возможно, близка к истине: сказывалось влияние зачарования горна на качество.

Затем Добрыня опустил секиру и, подхватив щит, поднял его, оценивая вес. Он несколько раз перевернул его в руках, постучал костяшками пальцев по холодной стали: звук был густой и чистый.

— А вот это… — прогудел он, — это уже настоящее чудо, парень. Я ожидал увидеть деревянный щит, обшитый стальными полосами, а тут цельный стальной рондаш. Отличная работа!

Он передал щит Глебу. Молодой аристократ принял его, взвесил на руке, провёл пальцем по загнутым краям, по выпуклому умбону и заклёпкам, образующим крест.

— Ты сделал это всего за сутки? — спросил он, поднимая на меня удивлённый взгляд.

— С помощью Гракха, — уточнил я, кивнув в сторону ящера. — Но да, за сутки.

— Я полагал, что щит будет лишь частично стальным, — признался Глеб. — Не ожидал, что это будет цельный, кованый рондаш. Ты превзошёл мои ожидания.

Со стороны стола послышалось одобрительное мычание: Мирон и Данила наблюдали за происходящим с неподдельным интересом. Было видно, как в их глазах загораются мысли о возможных сосбвенных заказах. Но их размышления прервал Глеб, который отложил щит в сторону и, достав из кошеля что-то, повернулся ко мне:

— Яр, сколько мы тебе ещё должны? С учётом предоплаты в один золотой.

Я задумался всего на мгновение. В уме прикинул стоимость материалов: сталь, бронза, кожа, дерево, уголь, время работы, заточка: выходило в совокупности где-то чуть больше трёх златых, но ненамного. Да и я сам не был доволен своей работой: можно было сделать гораздо лучше. К тому же это были мои первые настоящие клиенты-авантюристы, и сарафанное радио мне сейчас было нужнее сиюминутной прибыли.

— На первый раз, Глеб, того золотого будет достаточно, — твёрдо ответил я.

— Но… — попытался возразить юный Каменных, явно смущённый такой щедростью. — Один лишь стальной щит стоит дороже золотого. Не говоря уже о работе над мечом и секирой, и отдельной партии болтов.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Но вы — мои первые клиенты-авантюристы. И я хочу, чтобы вы остались довольны. Поэтому взамен я попрошу об одной услуге.

— Какой? — с подозрением прищурился Глеб.

— Рассказывайте обо мне. Всем, кого встретите. Гильдии, своим знакомым, другим авантюристам. Пусть знают: на хуторе Громова есть кузница «Алая Подкова», где делают добротное оружие и доспехи по честной цене.

Глеб открыл было рот, чтобы возразить что-то ещё, но тут тяжёлая рука Добрыни легла на его плечо, сдавив, и здоровяк, широко улыбнувшись в бороду, загрохотал:

— Это мы мигом, парень! Да мы теперь тебя так нахваливать будем, что к тебе очередь выстроится от самых ворот Аргониса! Верно я говорю? — он обернулся к остальным.

Варвара, улыбнувшись и тихо кивнула. Мирон с Данилой, переглянувшись, тоже согласно закивали, хоть и с лёгкой грустью в глазах: их будущие заказы на наконечник для копья и ядрышки для пращи не вошли в эту выгодную сделку.

Глеб, поняв, что спорить бесполезно, вздохнул, но улыбнулся:

— Ладно, уговорил. Будет тебе реклама. Но в следующий раз — по полной цене.

— Договорились, — кивнул я, и мы ударили по рукам.

После этого разговор пошёл более деловой. Мирон, всё же решившись, заказал дюжину ядер для пращи. Данила, чуть помявшись, попросил стальной наконечник для копья:

— Старый, вишь, совсем затупился, а то и треснул малость.

Я согласился, прикинув в уме сроки и цену, и взял с них новую предоплату в пятьдесят серебряников.

После этого мы распрощались. Глеб оставил щит и оружие у Добрыни, тот погрузил всё в телегу, и компания, тепло попрощавшись, тронулась в обратный путь, к Аргонису. А я, проводив их взглядом и закрыв кузню, направился с Гракхом домой, пора было ужинать кабанятиной.

Глава 2 Гонец

Еще до рассвета я был вероломно разбужен черной кошкодевочкой, что снова решила подремать у меня на груди. Я попытался осторожно отодвинуть её, однако потерпел фиаско. Ушки сил быстро встали по стойке смирно, и она, крайне недовольно зыкнув на меня, фыркнула, ударила своим пушистым хвостом по мне и, мявкнув, выбежала из комнаты. Что же, теперь я не мог заснуть и решил встать, умыться, заняться делами в мастерской с утра пораньше.

Ранее утро выдалось ясным и прохладным. Роса ещё тяжело лежала на траве, когда я уже стоял у горна, накинув старый, прожжённый в нескольких местах кожаный фартук (пора было купить или сделать новый).

«Быть может, пустить кожу кабанчика на сие дело? Сергей как раз занимался сушкой на самодельных правилах (палях). Видимо, у него уже был какой-то опыт в подобном деле…»

Пламя с тихим гулом пожирало уголь, раздуваемое мехами, которые мерно двигал Гракх. Людоящер спал внизу дома, на кухне у печи, когда я спускался, то ненароком разбудил и его. Сейчас же он работал вместе со мной: размеренно, без лишней суеты, его серо-зеленая чешуя отсвечивала багрянцем отблеском в свете топки. Воздух в кузне уже начал наполняться привычным запахом раскалённого металла и окалины.

Мы занялись заказом Данилы. В печи уже плавилась новая порция металла для второго наконечника: я решил сделать сразу два: один в качестве запасного, раз уж всё равно предстояло разогревать печь. Если оба выйдут удачными отдам Сергею для лесной охоты. Все-таки Примула была ножом, а ближний бой может быть весьма опасным, нет ничего лучше копья для подобного дела. Пока металл доходил до нужной кондиции, я мысленно прокручивал в голове форму будущего изделия: длинное, плавно сужающееся перо для хорошего колющего удара, способного пробить не только толстую шкуру животного, но и кольчугу, и стёганый доспех. Острие должно было быть с небольшим расширением у основания для надёжного крепления к древку.

Мы с Гракхом вылили сталь в две формы и подождали пока она сменит своё агрегатное состояние. Заготовки затвердели и сияли алым жаром. Я уже было собрался браться за клещи с молотом, как за спиной послышался скрип колёс и цоканье копыт, приближающиеся к нашему хутору.

Я отвлёкся от работы на мгновение, поднял взгляд и сквозь приоткрытую створку двери кузни увидел знакомую, ладную фигуру, выбирающуюся из повозки: Василий Фёдорович собственной персоной. На этот раз купец был облачён в свою новенькую и лучшую тёмно-синюю, почти чёрную, меховую накидку с серебряной застёжкой на плече, видимо, чтобы произвести впечатление, даже несмотря на ранний час и деревенскую обстановку. Лицо его, обычно спокойное и добродушное, сегодня было озабоченным и собранным.

Я хмыкнул, вытер пот со лба рукавом и повернулся к ящеру.

— Гракх, заканчивай тут без меня. Ты видел, как я вчера закалял сталь накануне. Сделай так же, как я показывал. Потом остудишь в масле, понял?

Лизард понимающе кивнул, его глаза блеснули в полумраке кузни, и он уверенно взялся за длинные клещи, подхватывая раскалённый металл.

— Хозззяин, Гракхх понимать, делать, — коротко и с лёгким шипением подтвердил он, принимаясь за работу.

Мне было интересно, как у него получится, в случае чего, я еще успею всё переплавить и не раз. Быстро сполоснул руки в бочке с водой, висящей у входа, я стряхнул с себя угольную пыль и вышел встречать гостя.

— Яр! — Василий, увидев меня, тут же направился ко мне, на ходу снимая перчатки. — Пройдём-ка в дом, там всё обсудим, пока время есть.

Я, не задавая лишних вопросов, кивнул и повёл его к дому. Аня, заметившая наше приближение из окна, уже суетилась на кухне. Когда мы зашли, на столе уже стоял заварочный чайник с ароматным травяным чаем, от которого поднимался лёгкий, успокаивающий парок. Рядом, в центре стола, на деревянной тарелке красовалась краюха свежего, ещё тёплого ржаного хлеба: Аня явно встала тоже не сильно позже нашего, чтобы успеть испечь его к завтраку. А в небольшом, глиняном горшочке, темнел тягучий, густой мёд. Тот самый, что сестра выменяла у нашего соседа-пасечника, жившего в полуверсте отсюда. Мёд — дорогое удовольствие, особенно в наших краях. Полновесный добрый горшочек мог стоить до десяти серебряников, в зависимости от урожая и качества. Но мы, после удачных сделок и продажи перстней, могли себе позволить такие маленькие радости.

— Ах, какая у тебя хозяйка, Яр! Загляденье! — крякнул довольно Василий, принимаясь за трапезу.

Он отломил кусок ароматного хлеба, щедро полил его из горшочка струящимся янтарём, посыпанной гречишной пыльцой. Медленно откусил, прикрыв глаза от удовольствия, и прожевал, после чего сделал глоток горячего, обжигающего чая. По его лицу можно было прочесть, что вкус деревенских лакомств пришёлся ему по душе.

Сделав ещё несколько глотков и заев хлебом с мёдом, купец отставил кружку в сторону, и его лицо тут же стало серьёзным.

— Ладно, хватит лакомиться. Дело, Яр, такое… Марк Серов, — он понизил голос, хотя в доме были только мы трое, — мой человек в администрации, сегодня на зорьке прислал весточку. Королевская Гильдия Артефактов дала ответ по нашему запросу. Гонец от них уже в пути. Нам нужно быть готовыми.

Я отложил кусок хлеба, который уже держал в руке, и внимательно посмотрел на Василия.

— Марк говорит, — продолжил купец, откинувшись на спинку лавки, — что сейчас самое главное — ни в коем случае не оплошать. Я как услышал эту весть, сразу всё бросил и помчался к тебе, чтобы предупредить лично. Сейчас это — самое важное наше дело. Если всё пройдёт как надо, мы сможем на законных основаниях развернуться вовсю. Получить себе право на торговлю артефактами, уже не подпольно, а как полноправные поставщики и ремесленники!

Василий перегнулся через стол ко мне:

— Поэтому сейчас я здесь и проинструктировать тебя. Рассказать о местных бюрократических и юридических обычаях. Вкратце: поменьше говори, старайся не вдаваться в лишние подробности. Если спросят напрямую — отвечай сухо, коротко, лучше всего — односложно, а если можно вообще промолчать, то лучше промолчать. Если же пойдут какие-то каверзные вопросы или попытаются навесить на тебя лишнюю ответственность — весь удар беру на себя я. Я, как твой официальный торговый представитель имею полное право голоса.

Он говорил напористо и уверенно. Я слушал и невольно поймал себя на мысли, что сейчас мой деловой партнёр неуловимо напоминает прожжённого адвоката, готового защищать своего клиента с пеной у рта за щедрый гонорар. В данном случае за пятьдесят процентов от всего, что мы наторгуем. Но я был согласен: такие партнёры, которые не просто сидят и ждут у моря погоды, а берут быка за рога, были на вес золота.

— Принял, — коротко кивнул я, мысленно проигрывая сценарий завтрашней встречи. — Язык за зубами. Слово — серебро, молчание — золото. Если что — я простой кузнец, точнее подмастерье и ученик Элиаса Зольника с доверенностью, говорить не обучен.

Василий одобрительно хмыкнул.

— Вот и отлично.

Я потянулся было за вторым куском хлеба, намереваясь налить себе чаю и последовать примеру гостя, как вдруг входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Сергей.

— Кто-то приехал! — выпалил он, переводя взгляд с меня на купца и обратно. — У забора. Стоит. Конь!

Мы с купцом переглянулись. Я отложил хлеб, подошёл к окну, слегка отдёрнув занавеску.

Всё верно. У плетня, не слезая с лошади, стоял всадник. Одет он был в добротную дорожную одежду, но без брони. Выглядел он как слуга из богатого дома: опрятный, с иголочки, начищенные сапоги, аккуратная стрижка, на боку висел не боевой меч, а скорее длинный кинжал. Он не стал стучаться и звать, а лишь медленно подъехал к воротам, ожидая, пока кто-нибудь заметит его и выйдет. Увидев меня в окне, он слегка приподнял руку и одёрнул форменный сюртук.

Я с Василием вышли на крыльцо. Всадник, убедившись, что к нему вышли, а не собираются прогонять, не спеша подъехал ближе и остановился в паре метров от нас. Он окинул нас взглядом и, глядя то на меня, то на тучного масилия, спросил:

— Кто из вас будет Яр Громов, владелец кузницы «Алая Подкова»?

— Я, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно.

Посыльный удовлетворённо кивнул. Он не стал спешиваться, показывая своё положение и срочность донесения, просто протянул мне запечатанное письмо с гербовой печатью Гильдии на сургуче.

— Приглашение из Королевской Гильдии Артефактов от лица её главы, магистра Альвиана Стеллара. Вы обязаны явиться лично. Дата и время указаны в письме.

Я взял конверт, покрутил в руках. Плотная, дорогая бумага с тиснением, витиеватый вензель в углу. Посыльный же слегка поклонился, приложив руку к груди, и, не говоря больше ни слова, развернул коня и медленной, вальяжной рысью направился прочь от хутора, даже не обернувшись.

Как только он скрылся из виду, я взломал печать. Внутри лежал лист плотной белой дорогой бумаги с чётким, каллиграфическим почерком писаря. Текст был выдержан в официальном, чуть холодном тоне, где меня уведомляли, что Королевская Гильдия Артефактов, рассмотрев поданное прошение от Элиаса Зольника и меня, желает лично побеседовать с заявителем о деталях. И явка строго обязательна.

— Завтра, в обед, — подвёл итог Василий, заглядывая мне через плечо. — Значит, время у нас есть. Нужно подготовиться. И побриться, — добавил он. — А то на деревенщину, наверное, похож с моей длинной седой бородой. А нам надо выглядеть, как солидные ремесленники и дельцы.

Я лишь усмехнулся в ответ, пряча письмо в сумку. Время действительно было.

Глава 3 Первая работа Гракха и новый ветряк

Мы вернулись в дом уже более расслабленными. После всей этой утренней суеты с внезапным визитом Василия и гонцом с новостями о гильдии, напряжение понемногу отпускало. Воздух в горнице был тёплым, напоённым ароматом сухих трав и свежего хлеба. За окном уже вовсю разгоралось утро: золотистый свет центрального кристалла заливал поляну перед домом, играл бликами на стёклах, отбрасывал длинные тени от плетня и кузни.

Мы с купцом снова уселись за стол. Аня, поняв, что серьёзные дела уже обсудили, но гостя все ещё нужно уважить, подлила нам ещё по кружке горячего чая и придвинула горшочек с мёдом поближе. Сама она, впрочем, за стол не села, а пристроилась на лавке у стены с каким-то шитьём в руках делая вид, что занята, но я краем глаза видел, как она то и дело поглядывает на клетку в углу, где спал наш маленький лисёнок.

— Добрый у тебя мёд, Яр, — проговорил Василий, с наслаждением отхлебывая из кружки и облизывая губы. — Не то, что в городе продают: часто разбавляют патокой или того хуже — воском топлёным. А этот — чистый, гречишный. Чувствуется рука хозяина.

— Сосед постарался, пасечник, — ответил я. — У него пчёлы крупные, злые, зато мёд — пальчики оближешь.

— То-то и оно, — кивнул делец, ставя кружку на стол. — Ладно, давай ещё раз о деле: завтра мы с тобой встречаемся у «Золотого Якоря» сразу после завтрака, как солнце поднимется. Я буду ждать тебя во дворе. После мы зайдём к одному моему знакомому в ателье. Хороший портной, обшивает купцов и небогатых дворян. Быстро подберём тебе какой-нибудь мало-мальски приемлемый для визита наряд. Не в крестьянской рубахе и не в фартуке же кузнечном в Гильдию идти, верно?

Я с сомнением покосился на свою одежду: простая льняная рубаха, холщовые штаны, заляпанные угольной пылью. На ногах — стоптанные сапоги. В принципе, вид я имел, как и подобает подмастерью кузнеца, живущему в деревне или на окраине. Вряд ли в столичной гильдии меня осудили бы за это: я всё-таки ремесленник. И всё же, для таких переговоров, как предстоящие, лучше было выглядеть презентабельнее, да и гильдия не из числа обычных.

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Но с условием: ничего слишком вычурного и дорогого, ни бархата, ни кружев, ни серебряных/золотых пуговиц. Просто опрятный вид, чтобы не краснеть перед чиновниками и не выглядеть как пугало. Длинный кафтан или куртка, штаны, простая рубаха, может, жилет. В общем, давайте Василий Фёдорович без излишеств.

— Договорились, — усмехнулся купец, поднимаясь. — Будет тебе скромный, но опрятный наряд. Как раз под твой кошелёк.

Он уже хотел было откланяться и направиться к выходу, как вдруг замер на полушаге. Из угла комнаты, где стояла клетка, накрытая старым одеялом, послышался едва уловимый звук. Негромкий, жалобный скулёж, похожий на то, как скулит щенок, когда ему снятся сны или, когда просыпается и зовёт мать.

Василий тут же обернулся. Его брови поползли вверх, а взгляд упёрся в угол. Аня, сидевшая с шитьём, всполошилась, отложила иглу и быстро вскочила, подбежала к клетке, приоткрыла одеяло и заглянула внутрь.

— Тише, тише, — зашептала она. — Всё хорошо, я здесь.

— А это у вас что? — поинтересовался купец, прожигая взглядом клетку. В голосе его слышалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой. — Яр, ты чего у себя в доме прячешь?

Я вздохнул: скрывать очевидное не было смысла. Да и Василий был нашим деловым партнёром и, как я надеялся, другом. Я встал, подошёл к клетке и откинул край одеяла, открывая взгляду купца её обитателя. Маленькое тельце, покрытое рыжеватым пухом, с торчащими в стороны, ещё не до конца расправившимися перьями и тонкими лапками: щенок магического зверя.

— Это энфилд, — коротко сказал я. — Нашли его в лесу пару дней назад. На ладан дышал. Мы с Аней унесли сюда и выходили, как смогли.

Василий на мгновение замер. Его глаза, обычно цепкие и насмешливые, широко раскрылись. Он смотрел на лисье дитя, как на диковинку, которую не ожидал встретить в обычной деревенской избе.

— Энфилд… — выдохнул он. — Живой… Настоящий энфилд… Яр, ты понимаешь, что это же… Это же…

— Я понимаю, — перебил я его, поднимая руку, чтобы успокоить. — Я знаю, что это такое. И у нас нет никаких дурных намерений. Мы просто спасли зверька и выходили его. Он был при смерти и, если бы не мы, от него бы и косточек не осталось.

Купец шумно выдохнул, взял себя в руки. За долгие годы торговли он привык к сюрпризам, но такое… Он подошёл поближе, разглядывая щенка, но не делая попыток прикоснуться к нему.

— Что вы собираетесь с ним делать дальше? — спросил он, и в его голосе слышались нотки деловой хватки. — Если продать…

— Нет, — твёрдо отрезал я. — Мы не собираемся его продавать: он не товар. Да и мы в деньгах не нуждаемся.

— А сейчас он на поправку пошёл. Идёт на лад, — добавила Аня, присаживаясь на корточки перед клеткой и протягивая руку, чтобы погладить щенка. — Крепкий малый. Мы подождём, пока он окрепнет и подрастёт. А после, если он сам пожелает, мы отпустим его обратно в лес. Думаю, так будет правильно.

Василий ещё раз долго и внимательно посмотрел на маленькое чудо. Затем перевёл взгляд на меня и на Аню.

— Понятно, — только и сказал он. — Вы поступили правильно. Мир не без добрых людей. Только будьте осторожны, если кто из браконьеров пронюхает… С них станется украсть или ещё чего учудить по пути. Но, думаю, здесь, в глуши, вам нечего бояться.

Он ещё раз взглянул на щенка, покачал головой и направился к выходу.

— Ладно, засиделся я у вас. Дела. Жду завтра у «Золотого Якоря», после завтрака. Не опаздывай.

Проводив дельца, я вернулся к клетке. Лисёнок, почувствовав моё присутствие, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и снова закрыл. Он ещё был слаб, но дышал ровно и глубоко. Я присел рядом, осторожно погладил его по макушке, ощущая под пальцами мягкий пух и тепло бьющегося сердечка.

— Ты как, малыш? — спросил я шёпотом.

Щенок в ответ лишь слабо мотнул хвостом.

— Спасибо тебе, Аня, — сказал я, поднимаясь и поворачиваясь к сестре. — Ты за ним ухаживаешь, как за родным.

Она лишь улыбнулась в ответ:

— Не в тягость. Теперь, когда он явно выздоравливает, это даже в радость. Такой пушистый комочек… Так и хочется заботиться.

Я подошёл к ней и, не сдерживая порыва, чмокнул её в лоб. Она слегка смутилась, но довольно улыбнулась.

— Ладно, пойду я в кузню, проверю, как там Гракх.

Кузня встретила меня приятным теплом остывающего горна и запахом металла. Гракх сидел на корточках у наковальни, изучая два остывших стальных наконечника. Он держал их в руках по очереди, осматривая и ощупывая.

— Хозззяин, — обратился он ко мне, поднимая один из наконечников. — Готово.

Я взял один из наконечников в руки. Он был ровным, симметричным, с едва заметными следами молота, но без трещин или раковин: хорошая работа, особенно для первого раза. Твёрдость и геометрия внушали доверие. Сплав, что мы использовали, не был премиальным, но для охоты и службы — сойдёт. Я кивнул.

— Отлично, Гракх, ты справился со своей первой серьезной работой, похвально.

Ящер коротко, довольно цокнул, даже его глаза блеснули.

«Ну вот», — подумал я с неожиданной теплотой. —«Получается, у меня теперь есть свой собственный подмастерье. Забавно».

Дальше мы взялись за следующую партию заказа: литьё метательных ядрышек для пращи. Это было совсем просто: маленькие шарики, отливаемые в простой каменной форме на несколько гнёзд. Мирон, надо полагать, хотел получить их как можно скорее, пускай ещё и не до конца выздоровел. Заливка, ожидание, выколачивание, лёгкая зачистка: работа спорилась.

К обеду мы полностью закончили с ядрышками. После же оставалось самое интересное, что я запланировал на сегодня: следующим пунктом моей программы было создание нового ветряка для мастерской. Вернее, не простого ветряка, а усовершенствованного мано-генератора второй модели, который должен был заменить старую, самодельную конструкцию.

Старый генератор, собранный из дисков и проводов, едва справлялся с подпиткой моих печей и батареи, когда я включал их на полную мощность. Мне нужно было нечто большее, с повышенной эффективностью и более надёжное. И я решил, что классическая для моего прошлого мира горизонтальная ось с тремя лопастями, работающая от ветра будет моим решением. После стального щита, который я ковал на днях, работа с бронзой показалась мне на голову легче. Сплав был более податливым, пластичным, и я чувствовал себя с ним гораздо увереннее.

Я разогрел бронзу и принялся за дело. На этот раз я работал не просто грубыми ударами, а по-особенному, чувствуя, как магия пронизывает мои мышцы и инструмент. С каждым ударом молота я не просто придавал форму металлу, я словно направлял свою волю, вытягивая из заготовки идеальные аэродинамические формы. Лопасти выходили широкими, с правильным изгибом, слегка загнутыми по краю. Я не считал себя экспертом в обтекаемых формах, но интуиция подсказывала, что они будут хорошо ловить ветер.

Я сделал три широкие лопасти примерно за пару часов работы, ни на секунду не отрываясь. Мне казалось, что я снова, сам того не желая, задействовал свою магию, но я не был до конца уверен. Она словно текла через мои руки, ускоряя работу и делая металл невероятно послушным. Бронза гнулась легко, словно глина, изгибаясь чётко по моей задумке. И всё же, к концу ковки я почувствовал ментальное истощение, которое пришлось восполнять, прислонив ладонь к моей селенитовой энергоячейки. Голова слегка загудела, когда мана батарейки толчком хлынула в меня, разгоняя усталость и даря новые силы. Благо, я знал меру и не переусердствовал. Оставшиеся зелья же я оставил напоследок, от них, к слову, эффект был помягче, чем от простой подзарядки рукой от моих аккумуляторов, особенно от третьего голубовато-прозрачного эликсира маны.

После лопастей я взялся за каркас и шарниры. Самым сложными, естественно, оказались шарниры: простой, но надёжный, который позволил бы лопастям свободна вращаться, а также ещё один, что дал бы возможность смотреть им чётко против ветра, удерживаясь хвостовым оперением. Примитивная, но необходимая механика. Я выточил подходящие детали из дерева, укрепив их бронзовыми втулками. Деревянные балки я просто скрепил скобами, собрав основу.

К ужину всё было готово. Оставалось только собрать конструкцию воедино и наложить чары. Зачаровать нужно было только лопасти: именно они должны были улавливать и преобразовывать магический фон. Каркас, некоторые втулки, хвостовое оперение: всё это было из дерева, благо у меня был инструмент отца для всего этого дела.

Я взял одну руку и положил на свою селенитовую батарейку, аккуратно черпая из неё дополнительную магическую энергию, как из колодца. Другой рукой я коснулся первой лопасти, затем второй, потом третьей. На каждую я накладывал метку, печать, которая должна была стать для них своего рода пассивно действующим заклинанием. Она не имела конкретного значения, вроде «+X к силе ветра» или «+Y маны в час». Зачарование было более широким: «поглощать максимум маны из окружающей среды».

Я не видел свечения или вспышек света. Просто металл на мгновение словно бы дрогнул, став чуть более упругим и плотным, а на подкорке я ощутил, как в нём начинает зарождаться слабое, едва уловимое течение. Печати встали на своё место: я чувствовал это.

— Готово, — выдохнул я, убирая руку с батареи.

В голове слегка шумело, но завершение работы радовало. Хотя проверить эффективность мы сможем позже, после того, как смонтируем эту конструкцию завтра ранним утром, когда станет достаточно светло, чтобы работать с башенными креплениями на крыше. Но внутренне я чувствовал: оно будет работать как надо.

Мы с Гракхом прибрались, сложили инструменты и направился в дом, на ужин. За столом пахло жареным мясом: Аня приготовила часть вчерашнего кабанчика. Мы ели молча, усталые, но довольные. Судя по довольному мявканью и мурлыканью за окном, Сил также сильно порадовала эта дикая свинина, как и нас всех. Набил пузо я знатно, сестра хорошо постаралась. А далее моей воли хватило лишь на то, чтобы дотащиться до постелей своё бренное тело и провалиться в сон. Завтрашний день обещал быть не менее насыщенным: монтаж ветряка, встреча с портным, а затем — визит в Королевскую Гильдию Артефактов, который мог подкинуть сюрпризов.

Глава 4 Кутюрье

Это ранее утро выдалось свежим, ветреным, с прозрачным небом, где местами ещё клубились лёгкие облака. Я проснулся ещё затемно, разбудил Гракха и Сергея, и мы, не теряя времени, взялись за дело. Пока мы с людоволком поднимались на крышу, ящер помогал подавать инструменты, верёвки и детали, одной лишь своей звериной силой, без которой в одиночку я бы долго провозился.

Старый ветряк, собранный из медных дисков, жалобно скрипел и дребезжал под порывами ветра, его эффективность оставляла желать лучшего. Работа заняла около часа: мы сняли старую конструкцию, закрепили на кронштейнах новую мачту из добротного соснового бруса, поверх установили поворотный механизм и посадили на ось три широкие бронзовые лопасти. Хвостовое оперение, выструганное из тонкой лёгкой, но прочной доски, должно было автоматически разворачивать генератор по ветру.

После окончания работ, мы втроем стояли и наблюдали. Сначала всё стояло, как вкопанное: ни единого движения. Я замер, вглядываясь в лопасти, и с каждой секундой во мне нарастало беспокойство.

«Черт, неужели заклинило? Неужели я где-то ошибся в расчётах, перетянул гайку в шарнире? Может кабаний жир с золой в виде смазки был слишком примитивен? Надо было достать деготь или льняное масло…»

Но стоило ветру дунуть чуть сильнее, с той стороны, что дул с полей, как лопасти дрогнули, качнулись, затем ещё раз и, наконец, с тихим, ритмичным гулом, плавно пошли по кругу. Я выдохнул, чувствуя, как с души свалился камень. Хвост развернул всю конструкцию, подставляя лопасти точно навстречу потоку. Ветро-мано-генератор работал.

Я зашел в кузницу, где у стены стояла моя коричневато-бежевая селенитовая батарея. Достал свою верную лупу, поднёс её к медной жиле, что тянулась от ветряка к накопителю. Вначале я ничего не видел, лишь привычный серовато-дымчатый фон статичной маны окружающего мира. Но затем — да! Сквозь линзу я заметил, как едва заметные, блёклые потоки маны, такого же сероватого оттенка, потекли по проводам, стекаясь внутрь кристалла. Слабые, не сравнимые с мощностью прямого осознанного зачарования, но они были, они текли: медленно, но верно. Это было уже что-то. Теперь мне оставалось лишь наблюдать, как быстро наполнится аккумулятор.

— Отлично, — сказал я, пряча лупу. — Оно точно работает. А теперь пошли собираться, нас ждут дела в городе.

Я скинул рабочий фартук, умылся холодной водой из бочки и переоделся в свою обычную походную одежду. Быстро перекусив и попрощавшись с Аней, взял сумку с документами, письмом-приглашением и кошельком, закинул её на плечо.

— Сергей, поехали. Ты сегодня со мной, как охрана и сопровождение. Гракх, остаёшься за старшего. Присматривай за домом, Аней и Сил с лисёнком.

— Да, хозззяин, — кивнул ящер.

Сергей уже запряг Буpю в нашу лёгкую повозку. Кобыла нетерпеливо перебирала ногами, пофыркивая: видимо засиделась уже дома. Я запрыгнул на облучок, Сергей устроился рядом, и мы покатили по пыльной дороге, оставляя хутор позади.

Дорога до Аргониса заняла около часа. Мы миновали золотящиеся поля пшеницы, что колосилась уже второй раз за этот год, готовая к новой жатве. Ветер играл в колосьях, гоняя по ним волны, и вся равнина казалась живым, дышащим морем. Затем потянулись редкие рощи, потом — слободы у внешних стен. Наконец, впереди замаячили белокаменные стены столицы, и мы въехали в ворота, смешавшись с потоком крестьян, торговцев и ремесленников.

Вскоре мы остановились у таверны «Золотой Якорь». Я спрыгнул на землю и огляделся. Василий Фёдорович уже ждал нас, сидя на скамье у входа и попивая, судя по запаху, яблочный взвар из большой кружки. Увидев нас, он поднялся и широко улыбнулся.

— А вот и виновник торжества! — поприветствовал он меня, хлопнув по плечу. — Вовремя, молодец. Доброе утро и тебе, Сергей!

Зверочеловек, сидящий на облучке, коротко кивнул в ответ.

— Здравствуйте, Василий Фёдорович, — ответил я. — Ну что, готовы?

— Готов, не готов, а идти надо, — усмехнулся купец. — Идём, нам еще надо заскочить в лавку по пути. И ещё раз всё обсудим по дороге.

Он двинулся вперёд, и мы зашагали рядом, ныряя в поток утреннего рынка. Торговцы уже вовсю зазывали покупателей: пахло свежими пирогами, жареным мясом, кожами, пылью и лошадиным навозом. Вокруг сновали патрули стражников, подводы с товарами, группа авантюристов с бронзовыми жетонами спорила о чём-то у входа в свою гильдию.

Как-то разговор зашел о делах дельца, и, не скрывая деталей, Василий начал рассказывать:

— Знаешь, Яр, дела у моей новоиспечённой торговой компании идут вполне прилично. Я вложил все золото, вырученное на закрытых аукционах за твои временные магические перстни, в её основание и развитие. Нанял новых людей, арендовал несколько складов, купил повозки. Теперь моя сеть раскинулась на пару смежных миров-осколков. Товары идут хорошо, но… не без промашек.

Он вздохнул.

— Ты, наверное, помнишь Бориса Каменева и его команду? Они помогли мне с несколькими миссиями сопровождения, но, когда я предложил им перейти ко мне на постоянную основу штатными охранниками, вежливо отказались. Предложили вместо себя рекомендованных знакомых — Михаила и Леонида, да ещё нескольких. Оба бронзового ранга. Толковые ребята, но не железные, как у Бориса с ребятами. — чуть грустно подметил делец.

— Они сказали, что хотят остаться вольными авантюристами, — продолжал купец. — Мол, молоды ещё, хотят славы, приключений, настоящих заданий: расти в рангах, а не сидеть на спокойной, рутинной работе простых охранников каравана. Понимаю их, сам когда-то был таким же. Но я, если что, приберёг для них местечко, пускай знают, что есть тёплый угол, ежели одумаются, когда обзаведутся семьями и детьми. Там уже будет не до приключений.

Я молча кивнул: каждый сам выбирает свой путь. Борис и его команда были настоящими профессионалами, и я не сомневался, что они добьются успеха и без моего делового партнера. Но было немного жаль терять таких надёжных людей в качестве постоянных сотрудников, Василия тоже можно было понять. Возможно, его зоркий коммерческий глаз видел их потенциал, что растекался гораздо дальше железных жетонов и, вероятно, хотел нанять их пораньше, пока это не так сильно било по его кошельку.

— Ну да ладно, — махнул рукой Василий, заметив мою задумчивость. — Не о них сейчас речь. Вон, смотри, пришли!

Мы остановились у входа в лавку, над дверью которой висела скромная вывеска с вышитым на ткани напёрстком. Внутри пахло тканью, кожей и воском. На пороге нас встретил невысокий, усатый мужчина лет пятидесяти, с острым, живым взглядом и аккуратно подстриженной бородкой. Рядом стояла молодая девушка, его помощница, с сантиметровой лентой на шее и парой иголок, воткнутых в напёрсток.

— Василий Фёдорович! — всплеснул руками портной, его лицо расплылось в радушной улыбке. — Какими судьбами? Неужели накидка не понравилась?

— Понравилась, Валентин, ещё как понравилась! — заверил его купец, хлопая портного по плечу. — Носится отлично, греет как надо. Но я по другому делу. Вот, — он указал на меня, — клиент для тебя. Моего протеже и делового партнёра нужно приодеть, чтобы не стыдно было ни перед каким дворянином или членом гильдии появиться. Но, и чтобы не выглядело вычурно: поскромнее, без излишеств. Бюджет… скажем так, разумный.

Портной окинул меня оценивающим взглядом. Его глаза, казалось, за секунду охватили все пропорции моего тела, оценили цвет волос и глаз. Девушка-помощница тем временем уже приготовила сантиметр и блокнот.

— Ясно, — кивнул он. — Сделаем. У меня есть несколько комплектов, что шьются на стандартные фигуры, с небольшим запасом. Мы их подгоним, насколько возможно. Смотрите, молодой человек, подходите к стойке.

Я подошёл. Пока кутюрье снимал мерки, ловко орудуя сантиметровой лентой, его помощница проворно записывала цифры на листке.

— Плечи шире, чем у обычного подростка, — пробормотал портной. — Руки длинные, натруженные. Плотник, кузнец, каменщик?

— Подмастерье, — коротко ответил я.

— Понимаю, — кивнул он. — Тогда вот что: предлагаю тёмно-синий шерстяной кафтан с серебряными пуговицами, белую рубашку из тонкого льна, серые штаны и кожаные сапоги с подковкой. И жилет, для солидности. Может, ещё плащ? Есть лёгкий, дорожный.

— Без плаща, — отрезал я. — Всё остальное — да.

Валентин кивнул, и помощница через несколько минут принесла целый ворох одежды. Я перемерил несколько вариантов, пока мы не остановились на том, что сидело на мне лучше всего. Материал был добротным, глаза радовал, но без излишней роскоши. Он не бросался в глаза, но при этом выглядел весьма прилично и даже слегка благородно.

Спустя полчаса я стоял перед большим, в человеческий рост, серебряным зеркалом, каких я не видел даже в домах купцов. Такие зеркала здесь изготовляли в магических мастерских, и стоили они баснословных денег, ведь обычные мастера-стеклодувы или кузнецы не могли добиться такой чёткости и чистоты отражения без вмешательства чар. Отражение выглядело чётким, как на фотографии: я, одетый в новый костюм, смотрелся вполне респектабельно. Зажиточный горожанин, сын торговца, не больше, но и не меньше.

— Отлично, — довольно сказал Василий, оглядывая меня со всех сторон. — Теперь ты выглядишь, как достойный гражданин Аргониса, а не деревенский оборванец. Сколько с меня? — произнес мой деловой партнер.

Я же отклонил его инициативу и сказал, что заплачу сам. Портной назвал сумму: с учётом скидки для друга Василия, за весь комплект, от сапог до воротника, я отдал всего один золотой. Это было более чем разумно. Мы справились с задачей, однако времени до обеда у нас было ещё полно, потому я повернулся к хозяину лавки с новым намерением.

— А теперь, — обратился я к портному, — у меня есть ещё одна просьба. Мой сопровождающий тоже должен выглядеть прилично. Подберите и ему какой-нибудь достойный наряд. — я указал на молчаливую фигуру Сергея, стоящую у входа.

Портной понимающе кивнул и, немедля, принялся за дело, пока его помощница снимала мерки с явно смущённого зверочеловека. Подобрать комплект для столь нестандартной фигуры было сложнее, но в закромах лавки нашлось всё необходимое. Вскоре Сергей облачился в тёмно-коричневый дорожный кафтан с кожаными вставками на локтях, добротные кожаные штаны и новые высокие сапоги, что не сковывали его движений, но придавали ему вид профессионального охранника. Ещё один золотой перекочевал в кассу Валентина. Эти комплекты и так уже сидели довольно-таки хорошо, однако на обратном пути после посещения гильдии мы вновь сюда зайдем, чтобы сдать эти костюмы для окончательной подгонки. Мы поблагодарили и попрощались с кутюрье и его помощницей и направились наружу. Старые комплекты одежды мы договорились пока оставить здесь.

Выйдя из лавки, я ощутил лёгкое волнение.

— Ну что, Яр, — проговорил Василий, поправляя свою накидку. — Теперь пора и к королевским бюрократам. Напомню: держись рядом, говори мало, а лучше — молчи, если я не попрошу или они не настоят.

— Договорились, — кивнул я, и мы, в сопровождении Сергея, двинулись в сторону Королевской Гильдии Артефактов.

Глава 5 Королевская Гильдия Артефактов I

Здание Гильдии Артефактов располагалось почти в самом сердце пирамиды, на первом её этаже, практически у самого центрального стержня, что уходил ввысь, теряясь в полумраке под сводами исполинского сооружения. Мы миновали королевские висячие сады, что раскинулись на широких каменных террасах, утопая в зелени, кустарниках, деревьях и цветах, и вышли к строгой, вымощенной плитами площади. Прямо перед нами возвышалось здание Гильдии: трёхэтажный особняк из тёмно-серого камня, с остроконечной черепичной крышей и узкими стрельчатыми окнами, забранными частыми решётками. Его опоясывал высокий кованый забор, чьи стальные прутья затейливо изгибались, образуя сложный узор из переплетающихся линий, а массивные ворота с острыми навершиями стержней венчала композиция из пары энфилдов по бокам и герба королевства по центру: четыре серебряных шпиля, расходящихся от пирамиды. От этой ограды веяло надёжностью и древностью, но без излишней вычурности, присущей дворцовой части. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды в фонтане неподалёку и редкими криками птиц, эхом разносящимися под высокими каменными сводами.

Однако, прежде чем мы ступили на мостовую перед особняком, наш путь преградила стража. У выхода из сада, прямо у начала плаца, стояли двое. Они разительно отличались от обычных городских стражников, что патрулировали аргонисские рынки и улицы. Эти были одеты в парадные, но оттого не менее функциональные доспехи. Начищенные до блеска кирасы с чеканкой на груди в виде королевского герба, стальные наплечники, высокие гребни на шлемах. Их плащи, тёмно-синие с серебряной каймой, ниспадали почти до земли, скрывая ножны длинных мечей. В руках один из них держал алебарду с широким, тяжёлым лезвием, другой стоял чуть поодаль, положив ладонь на рукоять меча. Их позы и взгляды говорили о том, что они готовы к любым неожиданностям. Один из них, чуть шагнув вперёд, поднял руку в жесте, не допускающем возражений.

— Стоять. Назовите себя и цель визита.

Василий Фёдорович, не теряя самообладания, с улыбкой опытного торговца и дипломата, шагнул вперёд и отвесил лёгкий поклон. Он достал из внутреннего кармана наше приглашение, развернул его, демонстрируя печать, и протянул стражнику.

— Доброго дня, господа. Я — Василий Фёдорович, торговый представитель мастера Яра Громова, подмастерья и ученика мага Элиаса Зольника. Мы имеем приглашение от главы Королевской Гильдии Артефактов, магистра Альвиана Стеллара.

Стражник принял письмо, внимательно изучил текст, печать, затем поднял взгляд, окинув нас троих цепким взглядом. Особенно задержался он на Сергее, молчаливо застывшем за моей спиной. Волк невозмутимо выдержал его взгляд.

— Сопровождение? — коротко спросил стражник, кивнув в сторону зверочеловека.

— Охрана, — коротко ответил я, подавая голос. — Для моего личного дела. В письме мне сказали, я имею право привести с собой до двух человек.

Стражник переглянулся с напарником. Второй чуть заметно кивнул.

— Проходите, — сказал первый, возвращая письмо Василию. — Вас проводя, но предупреждаю: внутри соблюдайте порядок, без глупостей.

Он отступил в сторону, освобождая проход. Мы миновали ворота и ступили на территорию особняка. Перед нами, за аккуратным мощением, раскинулся сад. Но это был не обычный сад, что я ожидал увидеть при столичном учреждении. Здесь не было привычных грядок с пряными травами или фруктовых деревьев. Вдоль дорожек, посыпанных мелким белым гравием, росли диковинные растения, многие из которых я видел впервые в жизни. нежно-голубые цветы, напоминающие колокольчики, но с листьями, которые мерцали на свету, как чешуя какой-то рептилии. Кустарники с тёмно-пурпурными ягодами, от которых исходил сладковатый, одуряющий аромат. Низкорослые деревца с серебристой корой и листьями, которые трепетали даже в безветрии.

Но моё внимание привлекло не столько разнообразие флоры, сколько странные каменные статуи, что стояли в определенных точках сада, образуя симметрию. Они были самых разных форм: одни напоминали приземистых четвероногих зверей, другие — хищных птиц, расправивших крылья, третьи и вовсе были просто угловатыми каменными монолитами, испещрёнными рунами. В центре груди или головы каждой такой статуи был вставлен драгоценный камень: рубин, сапфир, изумруд, а то и вовсе неизвестный мне тёмный минерал, что тускло пульсировал изнутри. От фигур веяло магией! Я остановился на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям. Лёгкий холодок пробежал по спине, а воздух вокруг казался чуть плотнее, насыщеннее.

«Големы?» — мелькнула мысль. —«Настоящие боевые големы. Эти штуки дышат магией, как я — воздухом. Интересно, сколько силы в них вложено, и какая у них дальность, тип атаки?»

Мне до жути захотелось подойти, рассмотреть их поближе, изучить руны на их каменных телах, понять, как они устроены. Но я сдержал свой порыв: не время и не место. Швейцар, что ждал нас у входа, уже сделал приглашающий жест.

Сам особняк внутри оказался не менее впечатляющим. Мы прошли через массивную дубовую дверь, окованную бронзой, и оказались в просторном вестибюле с высоким, расписным потолком. Пол был выложен крупными плитами чёрного и белого мрамора, уложенными в шахматном порядке. По обеим сторонам, словно почётный караул, стояли пустые комплекты доспехов. Целых восемь штук. Не на манекенах, не на подставках: они стояли сами по себе, в полный рост, с оружием в руках: мечи, алебарды, секиры. И от каждого из них, как и от каменных стражей во дворе, исходила та же аура силы, тот же холодок и запах озона: они были не просто музейными экспонатами.

«Ещё одни големы. Сколько же магии вложено во всё? Похоже, они всерьёз охраняют свои секреты. Вряд ли даже десяток опытных авантюристов железного ранга смогут пройти хотя бы сад, чтобы добраться до этих цельнометаллических стражей. А что тут ещё есть, что ещё скрыто за плиткой, за стенами, в подвалах, на верхних этажах?»

— Прошу за мной, — произнёс слуга, и мы последовали за ним.

Он провёл нас через вестибюль и распахнул дверь в просторную приёмную. Это была комната с высокими стрельчатыми окнами, через которые лился мягкий свет, отражённый от стен дворца-пирамиды. Вдоль стен стояли кожаные диваны и кресла с высокими спинками, а между ними — изящные чайные столики из тёмного дерева с инкрустацией из перламутра. На полу лежал толстый ковёр с приглушённым восточным орнаментом, скрадывающий шаги.

В одном из кресел, в углу, уже сидел посетитель. Он был стар, но подтянут. Высокий и сухой, с кожей, испещрённой морщинами. Одет посетитель был в тёмно-гранатовый бархатный камзол с серебряным шитьём и высоким стоячим воротником. В руках он держал трость из чёрного дерева с набалдашником из лунного камня, будто тускло мерцавшего внутренним светом. На пальцах поблёскивали перстни, на цепочке на груди висел массивный медальон. Его глаза были бледно-серые, водянистые, но с острым, пронизывающим взглядом и внимательно прошлись по каждому из нас, когда мы вошли. Он не сказал ни слова, лишь слегка склонил голову в знак приветствия, но я кожей почувствовал, что этот старик точно нас изучает и оценивает.

Василий вежливо кивнул в ответ, я последовал его примеру. Швейцар жестом указал на свободные кресла:

— Присядьте, господа. Магистр Стеллар примет вас, как только освободится. Ожидайте.

Он поклонился и бесшумно вышел, притворив за собой дверь. Мы остались в тишине, в компании этого старца, чей взгляд, казалось, просвечивал нас насквозь. Сергей остался стоять у стены, чуть позади моего кресла, настороженно поглядывая на незнакомца. Я же опустился в кресло рядом с Василием и принялся ждать, стараясь дышать ровно и ничем не выдавать охватившее меня внутреннее напряжение.

Глава 6 Королевская Гильдия Артефактов II

На морщинистом лице старика заиграла дипломатичная, чуть отстранённая улыбка, которая, однако, не тронула его глаз. Его взгляд же, остановившись на мне, внимательно скользнул по моему лицу, по волосам, по новому костюму, по рукам, сложенным на коленях. Затем он перевёл его на купца и обратно на меня. Тишина в приёмной, казалось, сгустилась до состояния, которое можно было резать ножом. Тут весели магические часы со стрелками на стене. Секунды тянулись, словно патока, и я уже начал разглядывать узор на ковре, стараясь унять нервную дрожь в кончиках пальцев, как вдруг тишину нарушил голос: негромкий, чуть хрипловатый, но с бархатистыми нотками, выдающими долгую привычку убеждать и повелевать:

— Прошу простить старика за любопытство, — начал он, чуть склонив голову. — Но, видя здесь новые лица, я не мог не заинтересоваться. Меня зовут Альдрих Вейс. Я имею честь представлять здесь, в Аргонисе и во всём Королевстве Серебряных Шпилей Синдикат Магических Сокровищ.

Он сделал паузу, давая нам переварить информацию. Я почувствовал, как напрягся Василий, сидящий рядом. Сам я внутренне сжался, но постарался не подавать вида и сохранить на лице спокойное выражение.

— А с кем имею честь беседовать я? — спросил Альдрих, всё так же мягко и вежливо, но в его тоне читалась стальная настойчивость.

Василий, поняв, что игнорировать вопрос или отмалчиваться нельзя, взял слово. Он чуть подался вперёд, разгладил рукой полу своего камзола, и на его лице появилась такая же доброжелательная, но ничего не значащая улыбка, которую я уже видел у него во время торга.

— Доброго дня, господин Вейс, — начал он, чуть склонив голову. — Меня зовут Василий Фёдорович, я торговый представитель вот этого молодого человека, Яра Громова, и его наставника, магистра Элиаса Зольника. Мы здесь по делам регистрации нашей деятельности, как создателей и продавцов магических артефактов. Дело новое, хлопотное, но безусловно интересное.

Он говорил спокойно, уверенно, но я, сидящий с ним рядом, кожей чувствовал исходящее от него напряжение. Это была словно невидимая дуэль. Два торговца, два мастера переговоров, сошлись в этом тихом зале, и я был лишь пешкой на этой доске, наблюдателем, чьё мнение пока никого не интересовало.

Альдрих Вейс слушал, не перебивая, слегка покачивая тростью. Его водянистые глаза, казалось, впитывали каждое слово. Старик в гранатовом камзоле слегка приподнял трость и мягко стукнул ею об пол, привлекая к себе внимание.

— Ах, регистрация, — протянул он, и в его голосе послышались нотки лёгкого интереса. — Похвально. Молодые таланты, решившие встать на стезю легального артефакторства. Это похвально. Особенно в наше неспокойное время.

Он выдержал паузу, затем, словно невзначай, обронил:

— А знаете, господа, я в последнее время слышал много любопытных слухов о новом типе артефактов, что появились на наших рынках. — Он чуть прищурился, и его улыбка стала чуть шире. — Так называемые временные артефакты. Усиливающие перстни, кажется? Они проявляют свои свойства в течение нескольких недель или месяцев, а затем их сила постепенно рассеивается. Какая-то новая магическая технология, по словам ведающих в этих делах мастеров. Быть может, вам, как людям, связанным с магическими ремёслами, что-нибудь известно об этом?

В приёмной повисла звенящая тишина. Я краем глаза заметил, как на виске Василия, у самой линии волос, выступила крошечная капелька пота. Она блеснула в свете, падающем из окна, и тут же исчезла, когда купец, сделав неуловимое движение, вытер её ладонью, поправляя воротник. Его улыбка на мгновение дрогнула, но тут же вернулась на место, став чуть более сдержанной и более официальной.

Затем Василий тяжело вздохнул, и в его голосе исчезли добродушные нотки. Он посмотрел прямо в глаза представителю синдиката, и в его взгляде мелькнула сталь, которую я раньше в нём не замечал.

— Господин Вейс, — произнёс он медленно, с расстановкой. — Давайте сразу к делу, чтобы не тратить ваше и моё время. Вы ведь не случайно оказались в этой приёмной в этот час и завели этот разговор, верно?

Мой деловой партнер не спрашивал, он утверждал.

На секунду мне показалось, что старик удивится или нахмурится, но вместо этого он слегка манерно рассмеялся тихим, сухим смешком, больше похожим на покашливание.

— Ха! — выдохнул он, и его глаза на мгновение потеплели. — Прямой подход. Ценю. Все эти увертки, которые так любят мелкие торговцы… От них уже тошно. Да, господин купец. Вы правы. Я здесь не случайно.

Он чуть наклонился вперёд, опираясь на трость обеими руками, и его голос стал тише, но от этого ещё более весомым.

— Синдикат Магических Сокровищ следит за рынком артефактов по всем мирам. И появление такого нового, возможно, революционного продукта, как временные усилители… Это не могло пройти мимо нас. Нам стало известно, что источник этих перстней находится где-то в Аргонисе или его окрестностях. И вот я здесь, сижу в приёмной главы Королевской Гильдии Артефактов и встречаю молодого человека и его представителя, которые пришли регистрировать своё ремесло. Совпадение? Как думаете?

Он вновь улыбнулся, но теперь в его улыбке не было ни капли добродушия. Это была улыбка акулы, почуявшей запах крови. Улыбка человека, который привык получать то, что хочет.

Василий внешне казался совершенно спокойным, хотя я подозревал, что внутри у него всё кипит.

— Что ж, — сказал купец после долгой паузы, и его голос звучал ровно, хотя в нём и слышалось лёгкое напряжение. — Раз уж мы так откровенны, господин Вейс, то позвольте узнать: чего именно хочет Синдикат Магических Сокровищ от нас?

— Сотрудничество, — просто ответил старик, и это слово повисло в воздухе, словно тяжёлый бархатный занавес, скрывающий сцену, на которой вот-вот должно было разыграться некое действо.

Василий не купился на столь расплывчатое обещание. Он чуть приподнял бровь, и в его голосе зазвенела металлическая нотка, которую я также редко от него слышал:

— Сотрудничество — понятие широкое и растяжимое, господин Вейс. Не соблаговолите ли уточнить: какого рода и на каких условиях?

Альдрих Вейс ничуть не смутился от такого прямого вопроса. Напротив, он словно только этого и ждал. Старик медленно провёл пальцем по гладкому набалдашнику своей трости, и его глаза хитро блеснули:

— Что ж, раз вы предпочитаете прямоту, извольте. Я бы хотел предложить вам, то есть вашему протеже и его наставнику, войти в состав Синдиката Магических Сокровищ.

У меня внутри всё похолодело. Войти в состав Синдиката? Я уже представил, как меня заставляют раскрыть секрет моего дара, как я становлюсь винтиком в огромной бездушной машине, которая перемалывает всё на своём пути. Кулаки непроизвольно сжались, и я с усилием разжал их, заставляя себя дышать ровно.

Василий, почувствовав моё напряжение, чуть заметно коснулся моей руки, успокаивая. Его голос, когда он заговорил, был всё так же спокоен, хотя я заметил, как на мгновение дрогнул его кадык:

— Это звучит весьма заманчиво, господин Вейс. Однако, позвольте узнать, что именно подразумевается под «вхождением в состав»? Каковы будут наши обязательства и, соответственно, наши выгоды?

Альдрих понимающе кивнул, словно ожидал этого вопроса. Он откинулся на спинку кресла, приняв более расслабленную позу, и его голос приобрёл доверительные, почти отеческие интонации:

— О, не стоит так пугаться, молодой человек, — сказал он, и я понял, что эти слова обращены прямо ко мне. — Условия не такие уж и суровые, поверьте моему опыту. Синдикат не требует от своих членов раскрытия производственных секретов или передачи технологий. Нас интересует лишь конечный продукт и его место на рынке.

Он сделал паузу, давая нам переварить информацию, и продолжил:

— Если говорить конкретно, то вам пришлось бы согласовывать с Синдикатом объёмы выпускаемых партий, типы артефактов и их конечную цену. Мы бы помогли вам с логистикой, с выходом на новые рынки, с защитой от недобросовестных конкурентов и, возможно, от излишнего внимания со стороны властей и нежелательных элементов. Взамен каждый член Синдиката платит небольшой, чисто символический взнос на общую деятельность. Эти средства идут на страхование общих рисков и поддержание инфраструктуры объединения. Сам процесс производства, подчеркну, остаётся полностью в ваших руках. Синдикат в него не вмешивается. Плюс возможны и особые заказы на ваш товар от самого объединения. — старик улыбнулся, но на сей раз в его улыбке мне почудилось некое скрытое торжество, как у рыбака, который только что ловко подсек рыбу, но пока не начинает вываживать, давая ей наиграться с крючком.

Я слушал его и лихорадочно соображал. Суть я уловил сразу. Им не нужна была моя технология, по крайней мере, не сейчас, хотя я и не мог бы ею им дать, ведь всю зиждиться на моем личном даре, о чем им знать не надо. Им нужен был контроль: контроль над рынком, контроль над ценами, контроль над целым классом товаров, который мог перевернуть всю экономику магических предметов в королевстве и в перспективе за его пределами. Они могли сами диктовать, каким будет ажиотаж, как взвинчивать цены, на какие группы артефактов делать упор, чтобы выжать из каждого нового сезона максимум прибыли. Эти люди могли закрыть глаза на экспорт в одну страну и перекрыть кислород в другую, делая целые государства заложниками своей воли. Аристократы и без того платили бешеные деньги за постоянные зачарованные предметы. А теперь, с появлением временных, но при этом более дешёвых и доступных усилителей, рынок мог измениться. Мой продукт был нацелен на относительно среднеценовой сегмент и на, скажем, просто богатых людей — тех, кто не мог выложить сотню золотых за постоянное кольцо, но мог отдать три-пять за временное, которое даст нужный эффект здесь и сейчас.

И Синдикат это понял. Они раскусили потенциал моего изобретения. Организация не хотела убивать курицу, несущую золотые яйца. Они хотели посадить её в золотую клетку и получать свою долю с каждой снесённой скорлупы.

Но ложиться под почти монополию, когда я мог, пусть даже с риском, попытаться действовать самостоятельно? Эта мысль претила мне. Я слишком хорошо помнил, как в прошлой жизни корпорации и холдинги душили любой рост, любое новшество, если оно не приносило им прямой выгоды. Да в последнем случае, все равно оскверняла своей жаждой сверхприбыли. Здесь, в этом мире, пусть и со своей спецификой, принципы были те же.

Василий, будто прочитав мои мысли, или, что более вероятно, придя к схожему выводу своим купеческим умом, не дал прямого ответа. Он медленно кивнул, изображая глубокую задумчивость, погладил бороду и произнёс:

— Господин Вейс, ваше предложение крайне лестно и, вне сомнения, выгодно. Однако такое решение нельзя принимать с бухты-барахты. Это слишком серьёзный шаг. Нам нужно время, чтобы взвесить все аргументы, обсудить детали с моим партнёром и, конечно, с магистром Элиасом Зольником, чьи интересы я также представляю. Думаю, вы понимаете.

Наступила тишина. Вейс несколько мгновений пристально смотрел на Василия, затем перевёл взгляд на меня. Его глаза, казалось, пытались заглянуть мне в душу, выведать, что я думаю на самом деле. Но я выдержал этот взгляд, стараясь, чтобы моё лицо оставалось бесстрастным.

Наконец, старик слегка вздохнул и, опершись на трость, медленно поднялся со своего кресла. Альдрих Вейс был выше, чем казался изначально, сидя, и в полный рост производил впечатление весьма внушительное, несмотря на возраст.

— Мудрое решение, — произнёс он, и в его голосе проскользнула нотка одобрения, смешанная с лёгкой, едва уловимой угрозой. — Всегда стоит хорошенько обдумать подобные шаги. Но знайте, юноша, — он вновь посмотрел прямо на меня, — Синдикат не будет ждать слишком долго. У нас много дел, много интересов. Подумайте хорошенько и, надеюсь, наше предложение вас всех заинтересует. До встречи, господа. Всего доброго.

Он слегка склонил голову, соблюдя формальности, и, не удостоив даже взглядом стоящего у стены Сергея, направился к выходу. Шаги его трости глухо отбивали ритм по паркету, удаляясь, пока за ним не закрылась тяжелая дверь.

Когда дверь с глухим стуком захлопнулась, в приёмной повисла напряжённая тишина, которую нарушал лишь стук моего собственного сердца. Наконец Василий шумно, с облегчением выдохнул. Он откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу, стирая невидимую усталость.

— Ну и дела, — пробормотал он, качая головой. — Чуяло моё сердце, что без сюрпризов не обойдётся, но, чтобы сам представитель Синдиката Магических Сокровищ нас в приёмной караулил…

Делец повернулся ко мне, собираясь, видимо, выдать целую лекцию о всех нюансах и подводных камнях этого предложения, но в этот момент дверь в дальнем конце комнаты, ведущая в глубь здания, приоткрылась, и на пороге появился всё тот же швейцар, что нас встречал.

— Магистр Стеллар готов принять вас, господа, — произнёс он бесстрастным голосом. — Прошу следовать за мной.

Василий переглянулся со мной. В его взгляде я прочёл смесь тревоги и решимости.

— Ладно, — шепнул он мне, поднимаясь. — Разговор о Синдикате подождёт. Сначала — дела с самой Гильдией. Пошли. Держись рядом и помни: я веду переговоры, ты молчишь, если я не скажу иначе, или если не спросят напрямую.

Я кивнул, поправил воротник нового кафтана и, бросив быстрый взгляд на Сергея, который бесшумно двинулся за нами. Однако его попросили подождать тут. Я кивнул людоволку, чтобы тот остался, а сам с моим деловым партнером направился вслед за швейцаром в кабинет главы Королевской Гильдии Артефактов.

Глава 7 Королевская Гильдия Артефактов III

Дверь в кабинет магистра Стеллара открылась бесшумно, и мы ступили внутрь. Я ожидал увидеть нечто монументальное: строгий кабинет, заставленный шкафами с фолиантами, картами и магическими приборами, возможно, с парой светящихся шаров или летающих свитков. Вместо этого моему взору предстала довольно уютная комната с высокими, стрельчатыми окнами, выходящими в тот самый сад с големами, что мы недавно миновали. Сквозь лёгкую занавеску пробивался мягкий, рассеянный свет, от чего вся комната казалась залитой тёплым медовым свечением.

И посреди всей этой уютной, чуть старомодной обстановки, за массивным столом из тёмного дерева, сидел он. Магистр Альвиан Стеллар оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. Я почему-то думал, что глава Королевской Гильдии Артефактов — это либо суровый бородатый муж, либо высокий худой маг с пронзительным взглядом. Но передо мной сидел маленький, сухонький старичок, каких часто можно встретить на рынке или у храма Ангбера. Он казался хрупким, почти невесомым, утонувшим в глубоком резном кресле с высокой спинкой.

Голова его была покрыта редкими белоснежными волосами, зачёсанными назад и открывающими высокий лоб с глубокими морщинами. Кожа была сухой, пергаментной, с сетью тонких морщинок, что собирались особенно густо вокруг глаз и губ. Но глаза… они были такими же живыми, пронзительными и мудрыми, как и у моего наставника Элиаса. Только если у Зольника они были серыми, горящими огнём теоретика, то у Стеллара — добрыми, но, все же, будто с некой хитринкой.

На нём был роскошный, глубокого сиреневого цвета балахон, расшитый золотыми и серебряными рунами. Высокий стоячий воротник, украшенный тонкой вязью, охватывал его худую шею. Поверх балахона была накинута мантия из тяжёлого бархата такого же оттенка, с широкими рукавами и горностаевой оторочкой на плечах. Пальцы его унизывали перстни: с крупными аметистами, с молочно-белым лунным камнем и с глубоким, тёмным гранатом. На груди, на массивной серебряной цепи, висел медальон с гербом Гильдии — раскрытой книгой, внутри которой парили скрещённые молот с жезлом.

Я вспомнил, что где-то слышал: синий цвет и синие мундиры — это отличительная черта стражи, воинов королевства и их командиров. А вот более дорогой и изысканный сиреневый, цвета фиалки и аметиста, носят высокопоставленные маги на службе у королевства. Очевидно, Стеллар был одним из них, причем, наверное, одного из самых высоких рангов.

Завидев нас, он отложил перо, которым что-то чиркал в толстом гроссбухе, поднял голову и широко, по-доброму улыбнулся. Его улыбка была открытой, располагающей к себе, и от неё по спине пробежало тепло, хотя я и пытался сохранять бдительность.

— А, господа Громов и Мельников! — воскликнул он мелодичным, чуть скрипучим голосом. — Проходите, проходите, присаживайтесь. Я вас заждался. Чай, красный с горных трав. Не желаете?

Он указал на пузатый чайник, стоящий на подносе, и два кресла перед своим столом. Мы с Василием переглянулись и опустились на мягкие сиденья. От чая шёл пряный, чуть терпкий аромат, в котором угадывались нотки шиповника, сушёной вишни и чего-то ещё, более тонкого, напоминающего корень солодки. Я вежливо отказался, состояние напряженности не располагало к чаепитию, хотя запах и был до ужаса приятным.

— Итак, — начал магистр, складывая руки на столе и внимательно оглядывая нас обоих. — Я так понимаю, вы пришли по вопросу регистрации вашей кузни «Алая Подкова» и артефакторской деятельности, верно?

— Именно так, магистр, — ответил Василий, достав из внутреннего кармана наши документы и письмо-приглашение.

— Отлично, — кивнул Стеллар, принимая бумаги. — Давайте поглядим, что у нас тут… Элиас Зольник, значит, поручился? Ознакомился с его историей: отличный теоретик, жаль, что с Академией и прочими разругался…

Он быстро, но очень внимательно пробежал глазами документы, задал пару уточняющих вопросов о том, какие именно артефакты мы планируем производить и в каких объёмах. Мы ответили: временные усилители из бронзы и в перспективе серебра, а также возможные инструменты и оружие с базовыми зачарованиями.

— Временные артефакты, значит, — задумчиво протянул Стеллар, постучав пальцем по столу, но, к моему облегчению, не стал углубляться в этот вопрос. — Новое веяние, все течёт, даже природа и магия меняется со временем. Что ж, это не запрещено, главное, чтобы всё было в рамках закона и налоги платились вовремя.

Дальше всё пошло как по маслу. Никаких сложностей, подковёрных интриг, шантажа или игр. Мы просто ответили на вопросы и подписали документы. Магистр Стеллар сверился с какими-то своими записями и объявил сумму: двадцать восемь золотых монет. В эту сумму вошли пошлина за регистрацию, пени и штраф за то, что мы вели деятельность без официального оформления в предыдущие месяцы, налог за все прошлые месяцы и авансовый платёж за будущий год.

Сумма была немалая, почти тридцать золотых, но вполне приемлемая, учитывая даже наш текущий масштаб. По сути, по четырнадцать золотых на каждого из нас, хотя я понимал, что эти расходы окупятся с лихвой в первый же месяц, как только мы начнём официально продавать свои изделия. Мы с Василием быстро отсчитали монеты. Половину суммы я выложил из своего кошелька, и еще четверть тоже, так как, мой партнер вложил почти все в свою торговую компанию, остальное было за Василием. Однако делец предупредил меня об этом заранее и обещал вернуть с первой же прибыли.

Старик принял платёж, ссыпал золото в ящик стола, поставил на документах свою печать, рядом с которой тут же проявилась магическая руна, засветившись тусклым сиреневым светом и медленно потухнув. Один экземпляр договора остался у нас, другой — в архивах Гильдии.

Когда все формальности были улажены, магистр откинулся на спинку кресла, снял очки и протёр их краем мантии. Казалось, он стал выглядеть ещё более расслабленным и добродушным.

— Ну что ж, с делами покончено, — произнёс он, пряча очки в нагрудный карман. — Однако, раз уж вы здесь, позвольте задать один вопрос, молодой человек. — Он обращался прямо ко мне, и его глаза блеснули. — Ваша кузня «Алая Подкова» будет участвовать в фестивале «Мастер Огня и Металла»?

Я на мгновение замер. Фестиваль. Я совсем о нём позабыл в круговерти событий: мои проекты, нападение «Ворона», строительство хутора, переговоры с синдикатом, бои с гоблинами…

А ведь Григорий Железнов, отец Ани, мастер, который принял меня словно своего сына и погиб, защищая свою кузню и нас, так мечтал, чтобы имя его мастерской гремело по всему миру. И вот теперь я, его ученик, должен был продолжить это дело.

Мысль пронеслась в голове молнией: я не мог отказаться, просто не имел права.

— Да, магистр, — ответил я, чуть помедлив, но твёрдо. — Мы намерены участвовать.

— Чудесно! — воскликнул старик, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Просто чудесно! Всегда приятно, когда новые таланты, техники и методики не чураются соревнований. А то в последнее время одни старики вроде Родрика Молотобоя всё первые места расхватывают. Надо встряхнуть это мероприятие!

Он хлопнул ладонью по столу и, не давая мне опомниться, продолжил:

— Фестиваль пройдёт в следующем месяце, в середине сентября. Вас, как зарегистрированного члена Гильдии, я могу внести в список участников зачарованной категории прямо сейчас. Если, конечно, вы не против. Сэкономите время на походах в городскую администрацию.

Я снова переглянулся с Василием. Купец едва заметно кивнул, давая понять, что возражать не стоит. Я кивнул в ответ:

— Да, я согласен. Вносите.

— Прекрасно, прекрасно! — старик ловко развернул новый лист пергамента, быстрым, уверенным почерком вписал название кузни и моё имя, поставил дату и снова приложил печать. — Готово. Зачарованная категория, кузня «Алая Подкова», мастер Элиас Зольник и подмастерье: Яр Громов. Будем ждать вашего шедевра, молодой человек. Удачи вам!

Он встал из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена. Мы последовали его примеру, поклонились и направились к выходу. Всё прошло на удивление гладко. Слишком гладко. Но я не чувствовал ни подвоха, ни скрытых угроз от этого старика. Он казался именно тем, кем выглядел: добродушным ветераном своего дела, с должным усердием выполняющим свою работу.

Однако, когда мы проходили через пустующую приёмную, я невольно покосился на кресло, где всего полчаса назад сидел представитель Синдиката. Что это было? Случайность? Или они как-то связаны? Вряд ли тут можно было придумать что-то хорошее. Может, Стеллар знал, что Вейс будет здесь, и специально назначил нашу встречу в одно время? Или же это была просто игра случая и территорий, ведь оба крутились вокруг магических предметов и так или иначе имели дела в этих кабинетах. Или, наоборот, это синдикат как-то подгадал момент и время, воспользовался своим влиянием? Я гнал от себя эти мысли, но они всё равно цеплялись, оставляя неприятный осадок. Сергей, всё это время терпеливо ждавший у выхода, бесшумно пристроился рядом.

Вскоре мы вышли из особняка, миновали сад с каменными стражами и, пройдя ворота и стражников, что кивнули нам на прощание, ступили на мостовую.

— Ну что, — выдохнул Василий, когда мы отошли на достаточное расстояние, шагая по комплексу висячих садов. — Первая часть плана выполнена. Теперь мы официальные члены гильдии, и синдикат о нас знает. Вопросов больше, чем ответов, но это нормально.

Он остановился, облокотившись на невысокое ограждение, откуда открывался вид на нижние ярусы висячих садов. Вдалеке шумел водопад, стекающий с одной из террас, и ветер доносил запах влажной земли и увядающих цветов. Вид был масштабным, величественным и великолепным.

— Итак, Яр, — продолжил он, поворачиваясь ко мне. — Что думаешь о предложении синдиката?

Я задумался, собираясь с мыслями. Мимо нас прошла пара стражников, ведя под уздцы лошадь. Я проводил их взглядом и ответил:

— Сама по себе сделка не выглядит такой уж плохой, особенно если учесть, что мы пока выпускаем лишь временные артефакты в виде бронзовых колечек с одним-единственным эффектом. Синдикат даёт защиту и доступ к рынкам. Но…

— Но, — подхватил Василий, испытующе глядя на меня. — Ты боишься, что они засунут нос туда, куда не следует.

Я кивнул. Купец усмехнулся и покачал головой:

— Яр, я, может, и старый уже, но глаза у меня ещё острые. — Он указал на мои руки, скрытые кожаными перчатками. — Я видел перстни на твоих пальцах, на пальцах Ани и даже на пальцах Сергея. Они все с камнями. Да и как ты там сказал? «Ветряк» на твоей крыше, и клинок в твоих ножнах — вещи явно необычные. Скажи, ты ведь не только «временные усилители» умеешь делать?

Я молчал, но моё лицо, видимо, сказало всё за меня.

— Вот видишь, — вздохнул Василий. — Если мы будем развивать ассортимент или просто изготавливать для себя или избранных что-то необычное, рано или поздно синдикат про это пронюхает. У них длинные уши, а глаза, как у ястреба. И тогда их аппетиты и опасения вырастут пропорционально. И тут уж непонятно, что лучше: быть под их крылом и платить дань, или держаться подальше, рискуя, что они решат «убрать конкурента».

Он помолчал, поглаживая бороду.

— Из-под крыла могут показаться и когти. Синдикат — это не благотворительная организация. Они не станут терпеть убытки и поступать своими интересами ради одного члена, тем более новичка. С другой стороны, если мы останемся сами по себе, без покровителя, жадные коршуны из других гильдий, организаций, дворян и даже остальные члены синдиката, что не захотят делиться рынком, могут нас разорвать на части и растащить по кусочкам. Твои способности — это лакомый кусочек. Очень лакомый.

Он развёл руками:

— Я, если честно, и сам не знаю, какое решение тут принимать. Я купец, я знаю цены, товары, маршруты, но это… Это уже уровень большой политики и магических интриг. Я не ведаю точную расстановку сил на этом рынке, да и на этом уровне уже не рынок правит, а политика.

Он положил руку мне на плечо:

— Решать тебе, Яр. Ты — источник и хозяин этого дара. Я лишь твой представитель. Что бы ты ни решил — идти под крыло Синдиката, искать другого покровителя или попытаться пробиться самому, — я тебя поддержу. Мы вместе это дело начинали, вместе и продолжать будем. Я сделаю всё от меня зависящее для нашего общего процветания.

Я молча кивнул, чувствуя на своих плечах груз ответственности, который становился всё тяжелее с каждым днём.

«Как же мне повезло, что я познакомился и доверился именно этому торговцу, такие как он — это исключение из правил, таких единицы. Ведь такая лояльность — чаще вредна для коммерции…»

В голове роились мысли, но ни одна не давала чёткого ответа: синдикат, гильдии, фестиваль, растущее хозяйство и производство, мои тайны, опасности со всех сторон… Мне нужно было время, чтобы во всём этом разобраться.

Я глубоко вздохнул, втягивая аромат нагретой центральным кристаллом листвы висячих садов и всматриваясь в просторы над местным древним циклопическим пирамидальным каменным куполом. Всё-таки тут было очень красиво.

Глава 8 Эхо магии

Я стоял, облокотившись на каменное ограждение висячих садов, и смотрел вдаль, туда, где за многоярусными террасами и крышами домов угадывались плоскости внешних стен. Ветер играл с моими рыжими волосами, донося запах воды от фонтанов и нагретой листвы. Где-то там, на нижних ярусах, шумел город, но здесь, среди цветущих кустарников и под сенью редких деревьев, было тихо и спокойно. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и наконец произнёс то, что вынашивал последние несколько минут:

— Я решил, Василий Фёдорович. Пока мы не будем вступать ни в какие синдикаты и иные сомнительные объединения. На данном этапе нам достаточно членства в Королевской Гильдии Артефактов. Это даёт нам легальный статус и защиту закона. А синдикат… — я покачал головой. — Слишком много неизвестных. Я не хочу менять одну упряжь на другую, пусть и с позолотой.

Я повернулся к купцу и встретил его внимательный взгляд:

— Но это не значит, что мы будем отгораживаться от них стеной. Если господин Вейс или кто-то из его людей изъявит желание к взаимовыгодному сотрудничеству — пожалуйста, мы не против. Разовая сделка, партнёрство на определённых условиях — это можно обсуждать. Но членство со всеми вытекающими — нет. Я хочу сохранить свободу и возможности манёвра.

Василий Фёдорович слушал меня, не перебивая, и по мере того как я говорил, его лицо постепенно озарялось понимающей улыбкой. Когда я закончил, он одобрительно хмыкнул и, шагнув ко мне, по-отечески хлопнул меня по плечу. Его ладонь была тяжёлой и надёжной.

— Умно, Яр. Очень умно. Не перестаю удивляться твоей прыти в столь юном возрасте. Хотел бы я, чтобы у меня был такой же сын, как у твоего отца, Степана, — сказал он, и в его голосе слышалась искренняя гордость. — Ты прав: лучше синица в руках, чем журавль в небе, особенно когда этот журавль может оказаться коршуном. Гильдия даёт нам прикрытие, а свободные контракты с синдикатом — возможность получить выгоду, не влезая в долговые обязательства. Я рад, что ты это понимаешь.

Он убрал руку с моего плеча и, достав из внутреннего кармана камзола плотный лист бумаги, развернул его.

— Кстати, раз уж мы заговорили о делах, — продолжил он, — я взял в аренду небольшую лавку в переулке неподалёку от «Золотого Якоря». Место проходное, не самое центральное, но и не глухое. Посажу туда надёжного приказчика, из моих старых людей, грамотного и с головой. Будем принимать заказы на наши «временные» артефакты открыто. Для начала у нас есть четыре наименования, от которых мы можем отталкиваться, ведя нашу рекламную компанию. Это будут основные позиции лавки, что мы также направил списков в гильдию. Бронзовые перстни силы, перстни ловкости, перстни выносливости и кольца зоркости. Я уже даже придумал им названия: перстень орка, змеиный, дуба, соколиный.

Я кивнул, подтверждая.

— Отлично, — делец убрал бумагу обратно. — Что касается новинок или более мощных изделий — будем, как и прежде, организовывать аукционы на первый раз. Только теперь, с легальным статусом, я думаю, можно будет проводить их открыто, с приглашением узкого круга лиц заранее и без опаски. Это вызовет больший ажиотаж и поднимет процент прибыли.

Он сделал паузу, обдумывая дальнейшие детали:

— Приказчик будет приезжать к тебе на хутор сам или присылать посыльного в сопровождении надёжного охранника. Думаю, вскоре после завтрака он уже сможет быть у тебя. Будет забирать заказы и передавать новые, если таковые поступят. Сам понимаешь, пока нет смысла делать бронзовые перстни заранее и хранить их в лавке на полке: их магия временна, срок действия ограничен. Будем работать под заказ, с учётом твоих возможностей.

Я слушал его и согласно кивал, но в голове уже зрела одна мысль. Я вспомнил тот магический накопитель и ветряк, что соорудил в доме родителей в Зорени. Простая конструкция, но работающая. Если установить что-то подобное в новой мастерской на хуторе, я смогу заряжать готовые перстни непосредственно перед отправкой, делая их хоть загодя. Это сэкономит время и силы, да и не придётся тратить свой личный резерв маны на каждое кольцо. А если наладить конвейер — посадить Гракха за ковку основы, самому лишь наносить метку и подзаряжать от накопителя в нужный момент… Производительность вырастет в разы.

— А теперь, раз уж мы с официальной частью покончили и обсудили планы на ближайшее будущее, у меня к тебе есть последний на сегодня вопрос, — он хитро прищурился. — Ты не думал, как назвать нашу лавку? Я имею в виду, не кузню, а именно торговую точку, в перспективе сеть, где будут продаваться твои изделия. «Алая Подкова» — это бренд кузницы, но для лавки нужно что-то более… торговое, запоминающееся.

Я задумался. Мы продолжили прогулку, медленно двигаясь вдоль ограждения, мимо цветущих кустов и журчащих фонтанов. Сергей бесшумно следовал за нами, держась на шаг позади.

— «Алая Подкова» получила своё имя в честь тех самых орихалковых подков, что ковал дед мастера Григория, прадед Ани, — задумчиво произнёс я. — Это имя дорого нам как память, и менять его я не собираюсь. А для лавки… Нужно что-то, что будет ассоциироваться с моими изделиями, но не слишком пафосное…

Я перебрал в голове с десяток вариантов, и Василий, видя мою задумчивость, терпеливо ждал, не торопя.

— Что если… — начал я, — «Алая монета»? Или «Орихалковый гвоздь»…

— Продолжай, — подбодрил меня Василий.

— «Кузница чудес»? Звучит красиво, но слишком претенциозно. «Четыре ветра» — по числу наших основных типов артефактов, да и намёк на свободу. «Золотая искра», «Серебряный отблеск», «Солнечный зайчик»… нет, слишком слащаво.

Я нахмурился, но Василий молчал, давая мне созреть.

— «Печать мастера»? «Перстень удачи»? Слишком прямо. «Старый кузнец» — но мы не старые. «Лавка под покровом»? Звучит таинственно, но как будто мы что-то скрываем.

Я вздохнул, перебирая дальше:

— «Рассвет металла», «Искра сумерек», «Золотое сечение» — слишком математическое. «Ключ к силе» — по делу, но звучит как лозунг. «Гармония стихий» — слишком сложно для простой лавки. «Огонь и сталь» — просто и понятно, но мало уникальности. «Отражение магии»? Неплохо, но пафосно.

— «Пульс камня» — это отражает природу моих артефактов: каждый камень живёт своей магией, пульсирует, пока не истощится. Намёк на их временную природу, но в красивой форме.

— Быть может «Эхо магии»? — произнес я, вспомнив про загадочные синие грибы и сумеречные камни, лежащие в моей герметичной коробочке напиленной речной водой.

Василий некоторое время молчал, перекатывая названия на языке, словно пробуя их на вкус. Затем он улыбнулся:

— Мне нравится. «Эхо магии». Звучит благородно, но не вычурно, загадочно, но понятно. И клиент сразу поймёт, что здесь торгуют магическими предметами. А вот что решишь ты? Твой дар, тебе и выбирать. Могу лишь добавить своё торговое чутьё: это имя точно не затеряется среди прочих вывесок.

Я ещё раз прокрутил в голове это название. «Эхо магии»… Оно мне нравилось. Оно звучало естественно для этого мира, без излишней вычурности, но запоминалось. В нём была и поэзия, и прямолинейность. И главное: оно не привязывало нас к одному типу артефактов. Сегодня здесь продавались бронзовые перстни, завтра — серебряные мечи, послезавтра — амулеты. «Эхо магии» подходило ко всему.

— Пусть будет «Эхо магии», — решил я. — Звучит хорошо. И вывеску, если не трудно, закажи попроще, без золота и инкрустаций. Дерево, краска, разборчивые буквы. Чтобы не бросалась в глаза лишний раз, но была видна.

— Договорились, — кивнул Василий, и мы двинулись дальше, к выходу из висячих садов.

Глава 9 Подарки для учителя и новая книга

Мы распрощались с Василием Фёдоровичем Мельниковым на оживлённом рынке неподалёку от трактира «Золотой Якорь». Торговец, сославшись на неотложные дела по оптовой закупке товаров для следующего каравана, пожал мне руку, ещё раз напомнил о лавке и пообещал навестить нас на хуторе через пару недель, когда утрясутся все формальности. Я кивнул, поблагодарил его за поддержку, и мы разошлись: он нырнул в толпу, а я, придержав Сергея за локоть, направился к рядам, где торговали чаем, пряностями и сладостями.

Рынок гудел и переливался всеми цветами радуги. Торговцы выкрикивали цены, перебивая друг друга, в воздухе смешивались запахи жареного мяса, свежей выпечки, сушёных трав и дешёвых благовоний. Я лавировал между телегами и прилавками, держась поближе к людоволку, который своим ростом и внушительным видом раздвигал толпу, не прилагая к этому особых усилий. Мы быстро нашли лавку, где продавали чай. Пожилая женщина с тёмным, морщинистым лицом, в цветастом платке, предлагала несколько сортов: дешёвый чёрный, терпкий зелёный с мятой, и тот самый красный, горный, который мне приглянулся в кабинете магистра Стеллара. Я купил увесистый свёрток красного чая, в фунт (полкило), и добавил к нему пакет с сушёной вишней и мёдом для сладости, как посоветовала та же торговка. Ещё прикупил коробку засахаренных цукатов, пахнущих апельсиновой коркой и имбирём, и мешочек мятных пряников.

После чайной лавки мы вернулись к таверне, загрузились в повозку, и я натянул поводья. Буря, послушная кобыла неспешно потрусила по мостовой, унося нас от рыночной толчеи в сторону Квартала Алхимиков. Центральный кристалл пирамиды сменил свой ярко-жёлтый свет на более тёплый, янтарный, отчего тени стали длиннее, а воздух — чуть прохладнее.

Подвальный этаж встретил нас привычным запахом сырости, старого камня и едких трав. Мы оставили повозку на небольшой площадке у входа в тупик, где стоял дом Элиаса. Сергей из предосторожности остался сторожить лошадь: мало ли кто мог шастать в этом районе. Я же, захватив свёрток чая и мешочек со сладостями, подошёл к обновлённой массивной дубовой двери. На серой пластине тускло мерцала знакомые руны, хранящая этот дом от посягательств непрошенных гостей. Я постучал.

Сначала было тихо. Затем послышался скрежет засова, и дверь приоткрылась на ладонь. На сей раз даже дыма не последовало. Дверь со скрипом отворилась шире.

— Заходи, Яр, не стой на пороге, — раздался из полумрака знакомый скрипучий голос. — А то сквозняк разводишь.

Я шагнул внутрь, и дверь за мной затворилась сама собой, щёлкнув засовом. В прихожей царил приятный полумрак, пахло сухими травами, старым пергаментом и озоном. Элиас Зольник, как всегда в своём потрёпанном сером халате, стоял у входа, вытирая руки замасленной ветошью. Толстые очки его блестели, отражая свет осветительных кристаллов, а седые космы торчали в разные стороны.

— А, учитель, — улыбнулся я, немного удивившись, что на сей раз меня встречали у порога. — Я к вам с новостями и гостинцами.

Элиас Зольник видимо решил прибраться внизу, на сей раз тут было гораздо просторнее. Большие кучи книг куда-то пропали, видимо нашелся покупатель на всё это добро. Мы прошли по винтовой лестнице наверх.

Наверху, как и в прошлые разы, царил уютный хаос: книги, свитки, какие-то склянки и механизмы, разложенные на всех горизонтальных поверхностях. Я прошёл к столу, развернул свёрток с чаем и выложил цукаты с пряниками.

— Вот, решил порадовать вас.

Элиас скептически хмыкнул, но взял в руки пакет с чаем, понюхал, и его морщинистое лицо озарилось одобрением.

— Горный красный, с листом смородины и лепестками шиповника. Недурно. Даже очень. Садись, рассказывай, как твои дела, что нового, чем дышишь.

Я опустился на табурет, а Элиас, кряхтя, уселся напротив, принялся разливать по кружкам остывший, но всё ещё ароматный травяной настой из заварочного чайника, что стоял на краю стола. А после помыл емкость, засыпал новый чай, налил воды и начал медленно заваривать его с помощью своей магии жара.

Я рассказал о регистрации, о предстоящем фестивале «Мастер Огня и Металла», о встрече с представителем Синдиката Магических Сокровищ. Элиас слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы, но в целом отнёсся к моим новостям с философским спокойствием.

— Синдикат… да, слышал о них как-то краем уха, — пробормотал он, помешивая ложечкой свой чай. — Хищники, но с понятиями. Не суются в дела тех, кто сам не суётся, пока не увидят угрозу своим делам. А фестиваль… это хороший шанс заявить о себе.

Я кивнул, помолчал, а затем, поставив кружку на стол и поднялся:

— У меня для вас, учитель, есть кое-что ещё. Гостинец и, можно сказать, плата за ваше терпение и обучение. Позвольте, я принесу из повозки.

Не дожидаясь ответа, я вышел на улицу, предупредив Сергея, кивнул ему, и, залез в повозку. Из-под лавки я извлёк длинный предмет, завёрнутый в плотную мешковину, и вернулся в дом. Когда я развернул ткань, Элиас даже немного присвистнул.

Гоблинский посох: скрученный, тёмный, с узловатыми наростами. На его поверхности всё ещё слабо проступали зеленоватые, болезненные письмена, что тускло фосфоресцировали, когда посох оказывался в тени. От него пахло старой плесенью, болотной гнилью и тонким, въедливым запахом сырой земли. Но теперь, когда он был в руках у знающего человека, от него исходило и ощущение скрытой, спящей силы.

— Это… — начал я, — трофей с гоблинского шамана, с которым мы столкнулись в остроге. Я подумал, что вам, как исследователю, будет интересно на него взглянуть. Он полежал у меня немного в мастерской, и я понял, что мне он без надобности, а у вас руки дойдут изучить, что это за артефакт такой.

Элиас Зольник, не говоря ни слова, протянул руку, но не коснулся посоха, а лишь повёл ладонью над ним, словно считывая тепло или ауру.

— Ай-яй-яй… — протянул он, и в его голосе слышался восторг исследователя, наткнувшегося на редкий экземпляр. — Это же… да тут целый спектр ядовитой магии. Гниль, разложение, замедление, или скорее наоборот, ускорение жизненных процессов… Интересно, очень интересно. Глаза старого алхимика просто загорелись восторгом, как у ребёнка, увидевшего новую игрушку.

Я дал ему немного полюбоваться находкой, а затем, усмехнувшись, добавил:

— Это ещё не всё. Я привёз вам и другие трофеи, из того же шалаша. Сухие синие магические грибы, несколько мешочков с травами, какие-то порошки в кубышках, два потрёпанных амулета, странноватые таблетки и один каменный нож с костяной рукоятью. Я с собой захватил их, подумал, что вам пригодятся для коллекции или исследований.

Я выложил на стол свёрток, в котором бережно нёс сушёные каким-то диковенным образом синие грибы, что удалось собрать в пещере на хуторе. Грибы были ломкими, как сухие листья, но всё ещё сохраняли слабый, тусклый «запах» маны.

Элиас бережно взял один из них, поднёс к свече, покрутил, понюхал. Его глаза, и без того блестевшие, загорелись ярче прежнего.

— Лунная печаль… — тихо произнёс Элиас, словно пробуя слово на вкус. — И не просто Лунная печаль, а пропитанная и приправленная странным составом для сохранения своих свойств. А эти таблетки, их состав требуется подробно изучить.

Иидя такую радость учителя, был рад, что подарок пришёлся по душе. Я лишь попросил его быть осторожнее в экспериментах с ними и рассказал учителю про тот эффект, что оказала одна из поглощенных таблеток на гоблинского колдуна.

После того, как страсти улеглись, и Элиас убрал дары подальше, мы вернулись к столу и ещё около часа пили чай, обсуждая последние новости. Я рассказал про свои успехи в изучении стихий. Элиас попросил меня показать, и я, встав посреди гостиной и выбрав свободное от хлама место, сосредоточился.

Повинуясь моей воле, воздух вокруг моей правой руки закрутился в миниатюрный вихрь, слегка шевеля волосы на голове. Затем, сменив фокус, я вытянул левую руку, и из полупустой кружки, стоящей на столе, поднялась тонкая струйка воды, закрутившись в спираль. В третьем жесте я топнул ногой, и частички пыли вздыбились в воздухе и образовав один небольшой комок послушно упали мне в руку. И, напоследок, отложив этот комок в сторону и сконцентрировавшись на собственной ладони, я заставил воздух над ней нагреться, до дрожащего марева и вспыхнуть небольшим красным огоньком.

Элиас смотрел на это с неподдельным изумлением. Он отложил чашку, снял очки, протёр их и снова надел.

— Невероятно… — прошептал он. — Голая воля, без жезлов, без амулетов, без заклинательных формул. Ты используешь магию, как дышишь благодаря своим артефактам, подозреваю. А так, считай в четырёх стихиях у тебя талант, а это… это редчайший дар для большинства, Яр. И опасный: не забывай об этом мальчик и не показывай кому попало.

— Я помню, учитель. Я стараюсь быть аккуратным.

Элиас кивнул, затем резво, на удивление бодро для своих лет, вскочил с места и скрылся в соседней комнате. Секунду спустя он вернулся, держа в руках очередной потрёпанный томик. Книга была переплетена в выцветший, когда-то, должно быть, серебристый или голубой, быть может даже синий коленкор, с потёртыми уголками и пятнами воска на обложке. Название почти стёрлось, но я разглядел буквы: «Ледяное дыхание: основы криомантии».

— Вот, — сказал Элиас, протягивая мне книгу. — Держи. Это последний из базовых томов по элементарным стихиям по нашей классификации: огонь, воздух, вода, земля, и теперь — хлад. Я полагаю, что с твоим уровнем понимания и умением комбинировать противоположности, а также инструментами, изучение холода и, как следствие, льда даст тебе ключ к целому пласту магии, который многие маги нем могут достичь даже за всю свою жизнь.

Я принял книгу, чувствуя её вес в руках и шероховатость старого переплёта. Поклонился.

— Спасибо, учитель. Я обязательно изучу её ещё до фестиваля.

— И приходите в гости на хутор. Мы с Аней, с Сергеем и остальными были бы рады вас видеть. У нас баня теперь есть, и место в доме найдётся. Я думаю, вам стоит отвлечься от этой каменной клетки на свежий воздух.

Элиас усмехнулся:

— Приглашение ещё раз принято. Как только закончу с предварительным анализом грибов и этого посоха, а также с написанием нового черновика, обязательно навещу вас. А теперь ступай. Уже вечереет, а тебе ещё до хутора путь неблизкий.

Я ещё раз поклонился, попрощался, и вышел во двор, где меня ждал волколюд и терпеливая Буря. Забравшись на облучок, я кинул взгляд на запад, куда нам надо было держать свой путь. В руках у меня была книга по магии льда, в голове — планы на фестиваль, а в сердце — тепло от встречи с учителем и осознание того, что день прошёл не зря. Пора было домой, а перед этим ещё раз заскочить на рынок за лакомствами для Ани, Сил и остальных. Ведь сегодня был хороший повод, чтобы отметить.

Глава 10 Наваристый щи

Первые лучи центрального кристалла, пробивающиеся сквозь мутное оконце, разбудили меня раньше обычного. Я приподнялся на постели, прислушиваясь к утренней тишине: где-то далеко перекликались петухи, во дворе фыркнула Буря, которую должно быть уже вывел Сергей на прогулку, а из-под двери тянуло утренней прохладой.

Сбросив одеяло, я спустил босые ноги на дощатый пол, поёжился от утренней прохлады, коснувшейся пяток, и быстро оделся. Натянул льняную рубаху, поверх неё — тот самый синий свитер, подаренный Аней, что чуть грел грудь, штаны из грубого сукна и подпоясался кожаным ремешком.

В сенях я плеснул в лицо пригоршню холодной воды из деревянной бадьи, растёр щёки и лоб ладонями, прогоняя остатки сна.

На столе уже стояла миска с кашей: простая пшёнка на молоке, сдобренная ложкой мёда и присыпанная сушёной малиной. Рядом лежал ломоть вчерашнего хлеба и кружка парного молока, что могло хранится и хранилось денек в прохладном подвале, но не более. Хотя из скисшего или простокваши можно было что-то приготовить, тот же хлеб. Аня уже встала, разогреть завтрак и готовилась к сегодняшнему дню. Я хмыкнул: ведь наивно полагал, что встал пусть и не первым, но хотя бы третьим.

Я быстро проглотил завтрак, стараясь не чавкать и не торопиться, чтобы не схватить икоту, и вышел во двор. На крыльце меня уже ждал Гракх — массивный, зелёно-серый лизард стоял, прислонившись плечом к косяку, и лениво пощёлкивал челюстью, разминая её.

«Эх, значит и не предпоследним…» — со смешком осознал сей факт я, хотя мог бы уже и догадаться: вряд ли ящер бы спал в кузне.

Его когтистые пальцы были сложены на груди, хвост нервно подёргивался, задевая землю. Увидев меня, он коротко мотнул головой в сторону кузни: готов, мол.

— Доброе утро, Гракх, — кивнул я зверолюду.

Тот в ответ лишь низко утробно рыкнул: обычное его приветствие: я уже привык к его немногословию.

Мы направились к мастерской, сложенное из самана и укреплённое дубовыми балками здание хранило утреннюю прохладу. Внутри пахло глиной, остывшим металлом и угольной пылью: уже давно родной, привычный запах.

Я стоял на пороге кузницы, проводив взглядом Аню и Сергея, что скрылись в лесной чаще. Аня, лёгкая и быстрая, как лесная тень, уже на ходу поправляла колчан со стрелами, а Сергей бесшумно скользил следом, скаля зубы в довольной волчьей ухмылке. Похоже они оба любили проводить время в лесной чаще.

Я уже собирался вернуться к работе, как краем глаза заметил какое-то движение у самого края опушки. Маленькая чёрная тень, мелькнув между стволами, скрылась вслед за моей сестрой и волколюдом.

«Черный пушистый хвост: точно Сил». — я усмехнулся и покачал головой.

Маленькая кошкодевочка, видимо, решила, что раз её «старшие» уходят в лес, то и ей там есть место. Ну что ж, пускай. Она же все-таки зверочеловек, к тому же, Аня и Сергей не могли её не заметить, а значит, ничего плохого не случится: людоволк чуял любого зверя за версту, а Аня была достаточно опытна и при моих артефактах, чтобы заметить, что за ней увязался пушистый хвостик.

Я развернулся и шагнул обратно в мастерскую.

Вскоре воздух наполнился мерным шипением: раздуваемые угли сначала вспыхнули сизыми язычками, затем занялись ровным жёлтым пламенем. Яшмы на корпусе печь тут же отозвались слабым отблеском, словно просыпаясь от ночной спячки.

Я тем временем находился в углу, где на специально низких сколоченных козлах стоял наш селенитовый аккумулятор — массивный бронзовый ящик, внутри которого покоился крупный коричнево-бежевый селенит размером с мою ладонь. От него тянулись медные жилы к печам, горну, к ветряку, образовывая общую энергосеть мастерской. Через лупу, чье стекло я поднёс к кристаллу, я увидел приятную моему глазу картину: камень сиял ровным, густым молочно-белым светом, без единого тёмного пятна или провала. Он светился изнутри, словно расплавленное стекло, и от него исходило ощущение наполненности, которое я научился чувствовать своей кожей за эти месяцы.

Аккумулятор был заряжен, наверняка, полностью: каждой из своих тысячи единиц маны. Новый ветряк, который мы с водрузили на крышу (конструкция из трёх бронзовых лопастей, из вырезанных палок лёгкой, но прочной ольхи, что были укреплены бронзовыми скобами), работал на удивление эффективно. Когда налетал порыв ветра, лопасти принимались крутиться с мягким гудением, и я чуть ли не чувствовал, как мана из окружающего пространства втягивается в дом и наполняет мой энергокристалл. За сутки он накопил полный заряд: наверное, надо бы сделать ещё парочку батарей про запас.

— Прекрасно, — пробормотал я, опуская лупу и поглаживая гладкую бронзовую крышку аккумулятора. — Теперь бы ещё измеритель точный сделать, чтобы не гадать на глаз и на мое ещё плохо развитое магическом чутье. А то всё наощупь да на свет…

Мысль об измерителе я в очередной раз отложил в дальний уголок сознания, но твёрдо пообещал себе вернуться к ней в ближайшее время. Пока же был другой проект, более насущный: зарядная платформа для перстней и партия пустых бронзовых колец-заготовок.

Я посмотрел на тигель, в котором Гракх уже заканчивал плавить смесь меди с оловом. Металл колыхался, отсвечивая жёлто-красным жаром, жидкий и послушный. Пора было приступать.

Работа закипела. С помощью клещей и тяжёлой глиняной формы, ящер разлил сплав. Четыре формы: каждая с четырьмя углублениями, всего шестнадцать кругляшей будущих перстней, а ещё форма-прямоугольник с небольшими бортиками на миллиметр-два. Пока перстни остывали, я достал плашку, охладил её в воде и смастерил из неё и деревянных дощечек полочку. В ней я наметил два десятка круглых углублений: чуть больше, чем под размер моих толстых колец, чтобы они не скатывались и лежали устойчиво. Края же отшлифовал куском наждачной шкуры, чтобы не царапалась.

Далее: зачарование. Я сосредоточился, прижав палец к холодному металлу. Жар в груди, лёгкое головокружение, и по моей руке скользнула невидимая волна, вплавляясь в бронзовую полку. Метка легла ровно.

Закрепил полку на стене на уровне груди, в углу, как раз рядом с главной бронзовой жилой, что тянулась к аккумулятору. Я аккуратно освободил проволоку от слоя глиняной обмазки, сделал ответвление, соединив платформу с основным каналом, и тщательно облепил всё обратно глиной с примесью песка, чтобы заизолировать и скрыть от посторонних глаз. Теперь ток маны мог свободно поступать к этой зарядной платформе.

Для проверки я снял с пальца своё толстое серебряное кольцо на удачу «+5». Авантюрин в нём тускло поблёскивал и будто требовал подпитки, словно воды. Я вложил перстень в одно из углублений на платформе и поднёс лупу.

От выемки к кольцу потянулся тоненький, почти невидимый даже через лупу мановый жгутик. Он мягко, но настойчиво втекал в аквамарин через тело перстня, насыщая его. Слабый мановый поток (ровный и постоянный) проникал в авантюрин, и я с удовлетворением наблюдал, как свет внутри камня начал постепенно наливаться силой, становясь ярче. Работало.

— Отлично… — прошептал я, довольно улыбнувшись, и оставил перстень заряжаться.

К этому моменту шестнадцать бронзовых кругляшей уже остыли. Я взял первый, ощутив ладонью приятный вес и холодок металла. Положил его на верстак, взял напильник и принялся за полировку, параллельно со мной работал и ящер. Работа монотонная, но приятная: поскрипывание напильника, ощущение того, как уходят шероховатости, как поверхность становится гладкой, почти зеркальной. Вскоре кругляш блестел, отражая желтоватый свет лампы и печей.

Я повторял эту процедуру с каждым из половины колец, вкладывая в процесс не только старание, но и маленькую частичку своего юного мастерства. На полировку ушло около часа. Когда последний кругляш лёг в стопку с остальными, я удовлетворённо выдохнул и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Снова проверил кольцо на удачу. Через лупу авантюрин сиял ровным, насыщенным зелёным блеском, без намёка на пустоту. Зарядка полностью восстановила его заряд. Я надел кольцо на палец, ощутив привычную лёгкость и уверенность, которую оно дарило. Проверка прошла успешно.

На зарядной платформе было двадцать гнёзд: по одному на каждый палец руки. Вполне хватало, чтобы заряжать все перстни, что мы носили, за один присест для одного хозяина. Я мысленно поставил себе заметку: рассказать Ане, чтобы она тоже клала сюда свои кольца: особенно тот перстень с аквамарином, который требовал подпитки чуть ли не каждый день из-за активного использования своего бафа. Гракху я объяснил прямо сейчас, коротко ткнув пальцем в платформу, а затем в его грубые когтистые руки, где посверкивали старые медные кольца с яшмами. Лизард понятливо кивнул, коротко рыкнув.

Следом я взялся за зачарование самих перстней. Шестнадцать штук, все без камней: просто гладкие и матовые толстые бронзовые кольца. Я наносил метки одну за другой.

На это ушло немного времени, ведь маны было завались. Я накладывал на каждое кольцо усиление: «+3 к силе», «+3 к ловкости», «+3 к выносливости», «+3 к зоркости». Готовые перстни я аккуратно сложил в пустой деревянный ящик, переложив их чистой ветошью, и убрал в запирающийся шкаф.

Гракх к этому времени уже закончил приборку в кузне: подмёл пол, собрал металлическую стружку и ссыпал в ведро, протёр инструменты. Я бросил взгляд на солнечные часы, вырезанные на подоконнике: полдень ещё не наступил, но приближался. Аня с Сергеем и незаметно увязавшейся за ними Сил всё ещё не вернулись из леса.

Я скинул уже прожжённый в нескольких местах кожаный фартук, повесил его на гвоздь у входа, и, оставив лизарду короткое указание присматривать за печами и заканчивать потихоньку прибираться, направился к дому.

Внутри было тихо и пусто. Только где-то будто в углу сверчок настойчиво скрипел, нарушая тишину. В кухне пахло сегодняшним завтраком и сушёными травами, свисавшими пучками с потолочных балок. Я оглядел припасы: в кадке у стены темнела глиняная корчага с квашеной капустой, на полке стоял горшок с солёными огурцами, под полотенцем лежала краюха ржаного хлеба, на крюке у печи висел небольшой кабаний окорок.

— Давненько я не готовил ничего сам и тем более для кого-то… — пробормотал я, потирая руки.

Решение созрело мгновенно. Сегодня я сам, лично, буду стряпать обед для всех. Хотелось чего-то особенного.

Я снял с гвоздя чистый передник с вышивкой на груди, который носила обычно Аня: небольшой, но я был ещё меньше. Так что, подвязал его потуже и закатав рукава, я принялся за дело. Решил, что первым делом поставлю на стол наваристые щи, а на второе — тушёную репу с мясом, да сдобрю всё свежим хлебом, который с утра испекла Аня и оставила остывать под чистым рушником.

Первым делом я затопил печь по-новой, заложив в топку пару сухих поленьев и бересты. Пока огонь разгорался, я налил в большой чугунный котелок воды из ведра, поставил его на огонь и занялся мясом. Окорок, висевший на крюке, уже был слегка прокопчён, но я решил его отварить, чтобы мясо стало мягче и отдало соль в бульон. Я ловко отделил от кости приличный кусок, нарезал его небольшими брусочками и бросил в закипающую воду.

Пока мясо варилось, занимался овощами. Достал из подпола пару крупных реп, пару морковок, луковицу и горсть сушёных грибов (не синих), которые мы запасли ещё в прошлом месяце. Овощи я начистил, нарезал крупными кусками — так они отдавали вкус и не разваривались в кашу. Грибы промыл и замочил в тёплой воде, чтобы разбухли. Когда вода с мясом закипела, я снял шумовкой пену, бросил в бульон луковицу целиком и оставил вариться на небольшом огне.

Настал черёд заправки. Я растопил на сковороде ложку топлёного сала, бросил туда нарезанный лук и морковь, обжарил до золотистой корочки. Когда овощи зарумянились, добавил к ним грибы, нарезанные тонкими пластинками, и тушил ещё несколько минут, помешивая деревянной лопаткой. Запах поплыл по кухне такой, что у меня самого слюнки потекли.

Тем временем нарезал капусту: не слишком мелко, но и не крупно, чтобы чувствовалась в зубах, но не хрустела сырой. Когда бульон как следует проварился, я выловил из него луковицу, бросил капусту, следом — обжарку с луком, морковью и грибами. Посолил, поперчил, кинул пару лавровых листьев из связки, висящей над печью, и оставил щи томиться на самом маленьком жару.

Пока варился обед, я успел нарезать хлеб толстыми, хорошими ломтями и разложил его на деревянном блюде, накрыв чистым полотенцем, чтобы не обветрился. Нарезал тонкими пластинками солёные огурцы, сбрызнул их постным маслом и посыпал укропом. Простая закуска, но отлично дополняла щи.

Проверил мясо: оно уже стало мягким, легко отделялось волокнами. Я достал кусок, дал ему немного остыть, нарезал на порционные куски и отправил обратно. К этому моменту щи уже вовсю бурлили, выдыхая густой, наваристый пар.

— Самое то, — довольно улыбнулся я, попробовав бульон на кончике ложки. Солёности и пряностей было в самый раз, мясо протомилось, грибы отдали весь свой дух. Я снял котелок с огня, поставил на край печи, прикрыв крышкой, чтобы настоялось, и вытер руки о передник.

На столе уже стояли чистые миски, глиняные кружки для воды, деревянные ложки — всё, как я любил с детства. Убрав лишнее и сполоснув руки, я вышел на крыльцо, вглядываясь в лесную опушку. Вокруг стояла тишина, которую нарушал лишь отдалённый птичий пересвист.

«Скоро вернутся. Запах, небось, до самого леса долетел», — усмехнулся я про себя.

Я вернулся в дом, сел на лавку у окна, и, достав из-за пазухи подаренный Элиасом томик «Ледяного дыхания», принялся листать его, ожидая возвращения своих, что прибыли ко столу сразу после Гракха.

Глава 11 Рефрижератор

Я отложил книгу в сторону и поднялся с лавки, услышав знакомый шум за окном. Сквозь мутное стекло я разглядел, как со стороны леса показались двое, а точнее: Сергей, шагающий пешком, с огромной охапкой хвороста за спиной, перетянутой веревкой, а рядом с ним, чуть усталая после долгой ходьбы, шла Аня. Она держала в одной руке корзинку, доверху наполненную синевато-белыми грибами, а в другой — связку длинных стеблей с листьями, перевязанную бечёвкой. Из-за её пояса торчали пучки каких-то корней, а на плече висел мешок, источающий терпкий, сырой запах леса. Сзади, едва поспевая за старшими, словно тёмная молния, мелькнула Сил. Она то выныривала из высокой травы, то исчезала в ней, но я успел заметить довольный блеск её золотых глаз и чёрный кончик хвоста, мелькнувший в зарослях крапивы.

Я вышел на крыльцо, придерживая дверь, чтобы та не хлопнула. В лицо пахнуло сырой землёй, нагретой за день хвоей и тем особым лесным духом, который приносили с собой Аня и Сергей каждый раз, возвращаясь из чащи.

— Ну, с возвращением! — крикнул я, спускаясь с крыльца им навстречу. — Я уж думал, вы там до темноты проторчите.

Аня, заметив меня, широко улыбнулась, несмотря на усталость. Она подошла ближе, поставила корзину на завалинку и, отдуваясь, откинула с лица выбившуюся из-под платка прядь каштановых волос.

— Ох, Яр, ты бы знал, сколько мы сегодня нашли! — выпалила она, сияя. — Грибы — просто загляденье. Шляпка к шляпке, все плотные, светятся даже днём, не то что ночью. — Она похлопала по корзине, и из-под слоя мха и листьев действительно пробивался слабый, призрачный синеватый свет. — И травы: вот, сныть, мандрагору нашла, правда, мелкую, но корень крепкий. Ягоды вон, в мешке: брусника и черника. И ещё…

Она осеклась и, достав из-за пояса двух жирных зайцев, связанных за задние лапы бечёвкой, торжественно потрясла ими в воздухе.

Сергей тем временем подошёл ближе, с глухим стуком сбросил охапку хвороста у поленницы и распрямился. Его полуволчья морда выражала явное довольство, не смотря на скупые эмоции: уши торчком, хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Он удовлетворённо утробно рыкнул, покосившись на добычу, и коротко бросил:

— Много. Лес дал. Хорошо для нас.

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Мойтесь, заходите в дом и за стол. Я там такое состряпал — пальчики оближете.

Аня удивлённо вскинула брови:

— Ты? Готовил? — она с сомнением покосилась на мои руки, но я сделал вид, что не заметил. — Ну-ну, посмотрим.

В доме запахло лесом, травами и свежей кровью от зайцев. Сергей тут же унёс тушки в сени, чтобы освежевать и засолить, Аня, наскоро ополоснув руки, принялась выкладывать грибы на стол, сортируя их по размеру и насыщенности цветом/сиянием. Я же пододвинул к печи горшок со щами и снял крышку, выпустив облако ароматного пара.

— Ой, а чем это так пахнет? — Аня, забыв про грибы, обернулась и принюхалась. Её ноздри дрогнули, глаза расширились. — Яр… это что, настоящий борщ⁈ С мясом? С грибами и капустой?

— А то, — гордо ответил я, разливая густое варево по мискам. — Садись, пока горячий.

Обед прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Даже Гракх, закончив колку дров, заглянул на огонёк и, получив свою долю в глиняной плошке, довольно заурчал, пристроившись в углу у печи. Сергей, разделав зайцев и наскоро ополоснувшись, присоединился к нам, молча, но с явным удовольствием уплетая щи, макая в них толстые ломти хлеба.

После обеда Аня, подкрепившись, взялась за главное: готовку и консервацию грибов. Она разложила на столе большую деревянную доску, острый нож, глиняный горшок, соль, уксус и пучок укропа, сорванного с грядки и лесные травы с остальными ингредиентами. Синие шляпки, разложенные по размеру, она ловко очищала от лесного сора, срезала кончики ножек и, нарезав крупными дольками, укладывала слоями в емкость для отвара. Запах стоял пряный, чуть кисловатый, с нотками леса и сырости.

Сергей, покончив с едой, занялся сушкой трав и ягод. Он расстелил на скамье у печи чистую холстину, аккуратно разложил тонким слоем сныть, мяту и корни мандрагоры, отдельно — бруснику и чернику. Рядом на верёвке, перекинутой через балку, развесил связки каких-то узловатых корешков. Покончив с этим, он взял веник и принялся мести пол, сметая сор и угольную пыль в угол, к совку. В доме становилось чище и уютнее.

Гракх, наевшись, вышел во двор, и вскоре оттуда донёсся ритмичный стук топора: он колол оставшиеся чурбаки на растопку, готовя запас на завтрашнее утро и последующие дни.

Я же, оставив домашние хлопоты на остальных, уселся за стол и вновь раскрыл потрёпанный томик «Ледяное дыхание: основы криомантии». Пахло от книги старой бумагой, пылью и чем-то едва уловимым, морозным, словно зимним воздухом.

Первое упражнение, описанное в книге, было до смешного простым, но именно такие вещи, как я знал по опыту, и закладывали фундамент. Требовалось взять каплю воды, заморозить её, а затем научиться манипулировать получившейся льдинкой: вращать, передвигать, сжимать, растягивать и, наконец, вытянуть в тонкую, острую сосульку.

Я налил в плошку немного воды из ковша, поставил её перед собой и, сосредоточившись, вытянул палец. Вспомнил ощущение холода, которое испытывал зимой, когда брался за металлическую дверную ручку голой рукой. Ощущение потери тепла, сжатия, замедления движения частиц.

Капля воды послушно отделилась от поверхности, повисла в воздухе на уровне моих глаз, дрожа и переливаясь прозрачным шаром. Я потянул из неё тепло, представляя, как энергия утекает из капли в окружающий воздух и рассеивается. Поверхность капли пошла рябью, замутилась, и через мгновение в воздухе уже висела круглая льдинка: матовая с острыми краями застывших граней.

Я выдохнул, чувствуя, как приливает кровь к лицу от напряжения.

— Получилось… — прошептал я, но тут же одёрнул себя, — рано радоваться, это только начало.

Я попробовал сдвинуть льдинку с места. Она, капризничая, дёрнулась, но послушно поплыла вправо, к окну. Я заставил её вращаться вокруг своей оси, потом сжал — льдинка сплющилась, стала толще. Разжал — вернулась в шар.

— Дальше… острая сосулька, — пробормотал я, прикусывая губу от усердия.

Это было сложнее. Лёд не хотел менять форму, сопротивлялся, норовил треснуть и распасться на градинки и упасть на пол. Я давил своей волей, представляя, как шар вытягивается, как один его полюс становится острым, как игла, а другой остаётся тупым и широким. Льдинка задрожала, пошла рябью, и наконец, с лёгким хрустом, вытянулась в прозрачную сосульку длиной в палец, с острым, почти хирургическим кончиком.

Я перевёл дух и вытер выступивший на лбу пот. Получилось. Теперь надо было закрепить навык и попробовать что-то посложнее. Тут я подумал и решил кое-что проверить: я снял с себя перстни «земли» и сосулька, тут же ослушавшись, упала на пол и разбилась, чем немного испугала Аню. Я извинясь улыбнулся и продолжил эксперимент, надел два перстня с яшмами обратно и с ними осколки сосульки вдруг вновь стали послушнее, легче поддавались управлению, словно обрели вес и твёрдость, а не просто были застывшей водой, градинками.

— А ведь это логично… — осенило меня. — Вода — это жидкость, её суть — текучесть, изменение. А лёд — это уже твёрдое тело, его суть ближе к земле, к статике и прочности. Вода отвечает за жидкости, а не за H₂O как таковую. Воздух — за газы, а не за конкретную смесь, который мы дышим. Земля — за твёрдые объекты, независимо от их состава…

Я хмыкнул. В этом мире, конечно, не знали про молекулы, атомы и агрегатные состояния с точки зрения физики и химм. Но «магия», похоже, разделяла мир именно по этим признакам: твёрдое, жидкое, газообразное, а ещё тепло и холод как отдельные проявления первых трех аспектов.

Я задумался о атрибуте жара. Должно быть логично, что замораживать или охлаждать объекты было гораздо проще, если не просто «приказывать холоду появиться», а вытягивать тепло из объекта, перенаправляя его в другое место. Как фреон в холодильнике: забирает тепло изнутри и отдаёт снаружи.

— Так, а почему бы не попробовать сделать то же самое, но вручную? Быть может, лишь поэтому у меня вообще и получалось без кольца хлада. — подумал я вслух.

На мне был перстень жара «+2» и кулон «+1» к пониманию стихии огня. Поднеся руку к плошке с водой, я сосредоточился: одной волей втягивать тепло из воды, а другим приказом — тут же отдавать его в окружающий воздух. Вода в плошке начала заметно остывать, на поверхности появилась тонкая корка льда.

— Действительно работает… — выдохнул я.

После нескольких повторений это вошло в привычку, и я почувствовал, что могу охлаждать воду до состояния ледяной, но не превращать в лёд, а затем, сменив фокус, нагревать её обратно до комнатной температуры, что понятно было несколько проще.

В голову пришла следующая идея. Я встал из-за стола и направился к выходу.

— Гракх! — крикнул я, выходя во двор, где лизард как раз домалывал последнее полено. — Растопи-ка печи в кузне снова! И расплавь небольшой слиток серебра в одной ёмкости и побольше кусок бронзы — в другой!

Ящер вопросительно склонил голову набок, но спорить не стал. Коротко рыкнув, он воткнул топор в колоду и направился к мастерской, разминая на ходу свои мощные руки.

И тут краешком глаза я заметил, как на пеньке у крыльца, там, где мы обычно оставляли порцию еды для кошкодевочки, аккуратной горкой лежали какие-то стебли и листья. Я подошёл, присмотрелся: те же самые сныть, мята, крапива и ещё несколько пучков каких-то пахучих растений. А рядом — горсть спелой черники, бережно уложенная на широкий лопух.

Я улыбнулся. Сил, значит, тоже не теряла времени даром. Пока старшие собирали основную добычу, она, видимо, скромно, но старательно, набрала свой собственный «улов» и оставила на видном месте. Я обернулся, поискал глазами чёрную тень, но девочка уже исчезла, только заросли дикой малины у забора слегка колыхнулись, выдавая её присутствие.

— Спасибо, Сил! — крикнул я в пустоту, зная, что она слышит.

Из кустов донёсся короткий заливистый мявк, и я усмехнулся, подбирая дары с пенька.

Сам же я медленно почапал к мастерской, где в углу у меня хранились запасы деревянных форм для литья. Я достал одну для перстня, стандартную, с широкой верхней площадкой под камень. Вторую форму я принялся мастерить прямо сейчас: это должна была быть решётка, или, точнее, две решётки, соединённые между собой рядом толстых, примерно в мизинец толщиной, бронзовых стержней.

Работа заняла около часа. Я вырезал из досок пару форм решёток, а также форму для четырёх стержней. Смазал их маслом, чтобы металл не прилип, и отложил в сторону: подождать, пока расплавится бронза и серебро.

Когда металл был готов, я залил сначала серебро в форму для перстня, а затем — бронзу во вторую, более сложную конструкцию. Пришлось подождать, пока металл остынет и затвердеет. Серебряное изделие было меньше и остыло быстрее. Я вынул отливку: перстень — массивный, серебряный, с широкой площадкой под камень.

Я взял перстень и, порывшись в шкатулке с каменьями, нашёл то, что искал: бирюзу. Небольшой, чистый, небесно-голубой камень, который мы когда-то нашли ещё в зимней речке Зорени. Согласно «Трактату о свойствах металлов и камней», бирюза была прекрасным проводником магии холода и могла служить как усилителем, так и батарейкой для артефактов этой стихии.

Я аккуратно, с помощью тонких щипцов и капли смолы, закрепил бирюзу в гнезде перстня. Затем, сосредоточившись, нанёс метку: «+2 к владению стихией хлада». Метка легла на удивление легко, словно и серебро, и бирюза были созданы для этого. Я надел перстень на уже занятый перстнем жара палец и ощутил, как по руке пробежала легкая успокаивающая и ясная прохладная волна.

Теперь время пришло для второй странной конструкции из бронзы, напоминающую букву «Н» в профиль после скрепления всех элементов, где перемычка была четырьмя толстыми бронзовыми прутьями. Стержни были гладкими, но в местах соединения я слегка подправил их напильником, чтобы контакт был плотнее. Затем, взяв в руки готовую конструкцию, я приступил к самому главному — наложению меток.

На левую пластину я положил ладонь и, сосредоточившись, нанёс метку: «отдавать тепло в окружающую среду». На правую пластину — вторую метку, что-то вроде: «поглощать тепло из окружающей среды, но не из металла конструкции».

По идее, тепловая энергия должна была перекачиваться с правой решётки на левую по бронзовым стержням. Левая решётка будет нагреваться от поступающей энергии и остывать, отдавая тепло в воздух, а правая, поглощая тепло извне и перекачивая по стержням влево, будет оставаться холодной. Простейший тепловой насос, работающий на чистой магии.

Я установил конструкцию на верстак в кузне и, отступив на шаг, начал наблюдать. Никакой регулировки мощности я не предусмотрел, так что процесс шёл сам собой. Я периодически подходил и прикладывал руку то к одной решётке, то к другой.

Минута… пять… десять…

Правая решётка стала заметно прохладной на ощупь, почти холодной. Левая же, наоборот, ощутимо потеплела, но не до горячего состояния, а скорее до приятно-тёплого, как нагретая солнцем стена. Процесс шёл, но не слишком интенсивно.

— Хм… неплохо для первого раза, — пробормотал я, поглаживая подбородок. — Осталось только собрать коробку.

Я решил не мудрить и сделать корпус из камня и глины — доступных материалов, которые к тому же хорошо держали температуру. До вечера я, при помощи Гракха, который таскал камни и месил глину, соорудил небольшую тумбу. Внутри было полое пространство примерно в ведро объёмом — литров двенадцать, не больше. В заднюю стенку я вмуровал свою конструкцию так, чтобы «холодная» решётка смотрела внутрь, а «тёплая» — наружу, в мастерскую, для отвода тепла. Снаружи тумбу я обмазал толстым слоем глины с песком и соломой, чтобы улучшить теплоизоляцию.

Когда всё было готово, я провёл тест. Поставил внутрь четыре глиняные кружки со свежезаваренным чаем, что одолжи у Ани, накрыл их крышками и плотно затворил импровизированную дверцу.

— Теперь ждать, — сказал я сам себе.

Прошло полчаса. За это время я успел немного прибраться, помыть руки и вернуться в дом, где Аня заканчивала укладку грибов, а Сергей развешивал последние связки сушёных трав. После я вернулся в кузню, открыл дверцу холодильника и засунул руку внутрь.

Холод. Заметный, устойчивый холод, как в погребе в прохладный день. Я взял одну из кружек, снял крышку и окунул палец. Чай был холодным. Не ледяным, не обжигающе-холодным, а именно прохладным, каким подают в жаркий день, чтобы утолить жажду.

— Получилось… — выдохнул я, чувствуя, как внутри разливается тепло гордости.

— Мой первый техно-магический рефрижератор. Правда, мощность невелика, чисто для охлаждения напитков и, может быть, скоропортящихся продуктов на день-два. Для полноценной морозилки, для мяса и рыбы, нужна будет конструкция помощнее и, скорее всего, с регулировкой мощности.

Вечер стоял душный, зной августа ещё не спал, и холодный чай пришелся как нельзя кстати. Я вышел, позвал Аню, Сергея и Гракха, который уже возился у сарая, пригласил всех в мою мастерскую.

Аня сделала первый глоток, зажмурилась от удовольствия и, повертев кружку в руках, спросила:

— Яр… это ты чего такого придумал? Чай-то студёный, а на улице жара. Как тебе удалось?

Я довольно улыбнулся, чувствуя себя фокусником, показывающим удачный трюк.

— Весь секрет в магии, сестрёнка.

— Да ну? — она недоверчиво прищурилась, но в глазах плясали смешинки. — И много таких чудес ты ещё можешь сотворить?

— Пока только вот эти четыре кружечки раз в пол часа, — честно признался я, делая глоток чая. — И эта модель не очень мощная, чисто напитки охлаждать. Но ты, Аня, даже не сомневайся. Скоро я смастерю что-то посолиднее, для нашей кухни и подвала. Сделаем там настоящий ледник, чтобы внутри была настоящая зореньская зима, чтобы мясо и овощи хранить месяцами, а не днями. Вот тогда и посмотрим.

Мы рассмеялись. Даже Сергей издал короткий горловой звук, похожий на смешок, а Гракх, сидящий на корточках у стены, цокнул челюстью, не слишком уж прихлёбывая свой холодный чай. Всё-таки людоящеры не шибко любили холод и всё холодное.

Вечер опускался на хутор, обещая тёплую летнюю ночь, а в руке у меня приятно холодила глиняная кружка — свидетельство того, что чудеса в этом мире возможны, если подойти к делу с головой и нужным усердием.

Глава 12 Лавочники

Утро следующего дня выдалось хмурым и прохладным. Сквозь мутное окно моей комнаты пробивался тусклый, молочный свет, какой бывает только в самом начале сентября, когда кристалл уже не хочет вставать рано, а небо лениво перебирает краски от густо-синего к серовато-голубому, словно нехотя уступая наступающему дню. Я приподнялся на локте, прислушиваясь к тишине в доме.

Сил всё ещё нежилась на своём сером овчинном одеяле, что лежало в углу на специально сколоченном для неё топчане, застеленном чистой холстиной. Девочка-кошка свернулась клубочком, поджав под себя пушистый чёрный хвост, и лишь уши с забавными кисточками то и дело подрагивали во сне, ловя какие-то неведомые мне звуки. Она лежала на боку, лицом к стене, и её бок мерно вздымался и опускался.

Я бесшумно сполз с кровати, ступая босыми ногами по холодному дощатому полу, и подошёл к ней. Остановился на секунду, глядя на её безмятежное лицо: пушистые чёрные волосы разметались по подушке, уши чуть прижались к голове, нос смешно морщился во сне, а из приоткрытого рта доносилось едва слышное посапывание. Вспомнилось, как она недавно смеялась от игры водяными рыбками, а после недовольная пряталась в кустах. Я протянул руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, погладил её по голове, проведя по мягкой, тёплой шёрстке между ушек.

Сил немного дёрнулась, словно её ударило током. Уши прижались к голове, она зарылась мордочкой в одеяло, скорчив недовольную гримасу, и, что-то неразборчиво пробурчав во сне (что-то вроде «мням… не…»), спрятала голову ближе к стене, натянув одеяло на самые уши. Однако не вскочила, не зашипела и не убежала, как сделала бы ещё пару недель назад. Просто перевернулась на другой бок, поджав хвост, и продолжила сопеть.

Я усмехнулся, чувствуя, как на душе становится тепло.

— Ладно, спи, не буду тебе мешать, — прошептал я и, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, вышел из комнаты.

Внизу было тихо. В сенях я плеснул в лицо ледяной воды из деревянной бадьи, фыркнул, растёр щёки и лоб ладонями. На кухне уже хлопотала Аня: она раздувала печь, ставила на огонь чугунок с остатками вчерашних щей. От печи тянуло теплом и уютом.

— Доброе утро, — поздоровался я, садясь за стол.

Аня обернулась, поправила выбившуюся из-под косынки прядь волос и улыбнулась:

— Выспался? Сил, небось, опять всю ночь на твоей постели просидела?

— Не, на своём одеяле спала, — ответил я, принимаясь за кашу. — она всё ещё дрыхнет.

— Ну и ладно, пусть отдыхает. Набегалась вчера по лесу.

Вскоре пришел и Гракх, тяжело ступая по половице. Лизард был уже облачён в свой привычный кожаный фартук, начищенный до блеска: он словно кожей чувствовал, что сегодня предстоит работа. Ящер молча принял от Ани миску и, устроившись в углу у печи, принялся за еду, изредка щёлкая челюстью.

Сергей также уже был на ногах: я слышал, как он возится во дворе, проверяя забор и обходя периметр. Этот верный охранник никогда не пренебрегал утренним патрулём.

Мы как раз закончили завтрак, когда со стороны дороги донёсся стук копыт и цоканье колёс по утрамбованной земле. Звук нарастал, приближаясь, и вскоре стих прямо перед нашим хутором. Я отставил кружку, вытер губы рукавом и переглянулся с Аней.

— Кого это принесло в такую рань? — настороженно спросила она.

— Пойду гляну, — ответил я, поднимаясь из-за стола.

Я вышел на крыльцо, прикрывая глаза ладонью от неярких сентябрьских лучей, и увидел карету, не роскошную, но и не бедную: тёмно-синий, почти чёрный кузов с каким-то гербом. Кони (пара ухоженных, с холёными гривами) нетерпеливо перебирали ногами, пофыркивая и косясь на незнакомое место (наш хутор). Возница, сухой мужичок в кожаном картузе, ловко спрыгнул с козел и откинул подножку.

Из кареты первым выбрался седой мужчина лет сорока-пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородкой с проседью, в тёмно-зелёном сюртуке добротного сукна. На поясе — массивная серебряная цепочка, на пальце — простой серебряный перстень-печатка без камня. Лицо ухоженное, с тонкими морщинками в уголках глаз, взгляд цепкий, оценивающий, но не враждебный. Он поправил воротник, оглядел хутор, задержав взгляд на кузне, и кивнул сам себе, словно удовлетворённый увиденным.

Вслед за ним из кареты выбрался более молодой, лет двадцати-тридцати, коренастый, с короткими русыми волосами и быстрыми, живыми глазами. Одет проще, но опрятно: льняная рубаха, жилет, кожаные штаны и сапоги со шпорами. На поясе — небольшой кошель и кинжал в ножнах.

Последними из кареты вышли, по-видимому, охранники. Женщина лет сорока, с коротко стриженными русыми волосами, собранными в хвост, и острым, волевым лицом. Одета она была в практичный кожаный доспех, укреплённый металлическими пластинами на груди и плечах. На поясе, с левой стороны, висела длинная, изящная рапира с гардой из воронёной стали, а с правой — кинжал-майн-гау. Её движения, плавные и точные, выдавали долгую выучку и недюжий опыт. Второй охранник — мужчина примерно того же возраста, массивный, с широкими плечами и мощной грудной клеткой. Одет в кольчугу поверх стёганого поддоспешника, на поясе — с одной стороны что-то похожее на «кацбальгер» (короткий меч с широким клинком), с другой — кинжал-рондель с длинным, гранёным лезвием. Лицо грубоватое, с глубоким шрамом, пересекающим левую бровь, но взгляд на удивление спокойный и добродушный.

Я вышел к ним. За моей спиной, словно скала, вырос массивный лизард Гракх: я специально попросил его снять с пальцев бронзовые перстни, чтобы не привлекать лишнего внимания к нашим артефактам. Остановившись в нескольких шагах от кареты, я слегка поклонился.

— Доброе утро, гости дорогие. С чем пожаловали?

Седой человек шагнул вперёд, приветливо кивнул и представился:

— Здравствуйте, молодой господин Громов. Меня зовут Фадей Ильич Суханов. Я управляющий лавкой «Эхо Магии» по поручению господина Мельникова. А это мой помощник, Егор Захарьин, — он указал на помощника. — Впредь именно он будет наведываться к вам по нашим делам. А это, — он обернулся к охранникам, — Гликерия Савельевна, наша старшая по охране, и Игнатий Петрович, её напарник.

Женщина-охранник коротко кивнула, окинув меня цепким взглядом профессионального бойца. Мужчина за её спиной просто кивнул, добродушно улыбнувшись уголком рта.

— Приятно познакомиться, — ответил я. — А это — мой помощник и подмастерье, Гракх. — Он отступил в сторону, открывая вид на ящера. Лизард, стоящий за мной, молча поклонился.

Фадей Ильич коротко скользнул взглядом по фигуре лизарда, и я заметил, как его взгляд на миг задержался на металлическом ошейнике. Легкая тень пробежала по лицу, но он быстро взял себя в руки, вежливо улыбнувшись.

— Замечательно. Мы, собственно, с первым заказом: два кольца на силу. «Эхо магии» только открылось, народ пока присматривается, потому заказ скромный. Но, как говорится, лиха беда начало.

— Понимаю, — кивнул я. — Пройдёмте в лавку.

Я жестом пригласил их внутрь. Мы с Фадеем Ильичом и Егором прошли в помещение кузницы, которое было сделано под приёмную-лавку. Там было чисто, пол подметён, на стенах висели пустые полки, пока всё еще без образцов-товаров на них. Я усадил их за стол, а сам нырнул в кладовку, где в специальном ящике, среди ветоши, лежали готовые перстни. Гракх же, получив моё одобрение, начал готовить мастрескую к последующей работе.

Отыскал два бронзовых кольца с метками на силу «+3», извлёк их и вышел обратно к гостям.

— Вот, извольте, — я с лёгким поклоном положил оба перстня на стол перед Фадеем Ильичом. — Первая партия.

Администратор взял кольцо, повертел его, поднёс к глазам, разглядывая. Он провёл пальцем по внутренней стороне, проверяя гладкость, и удовлетворённо кивнул. Затем бережно, но без лишней суеты, упаковал оба перстня сначала в мешочек, а потом — в небольшую деревянную коробочку с защёлкой, что достал из внутреннего кармана.

— Превосходная работа, юный господин Громов. И скорость поражает. Мы думали просто оставить заказ и вернутся через пару-тройку дней, а тут вы нас, признаться, удивили.

— Мы стараемся, — скромно ответил я.

Глаза старого администратора чуть заметно блеснули. Он провёл пальцем по крышке коробки и убрал её во внутренний карман сюртука. В его руках сейчас лежал бюджет нескольких столичных семей простолюдинов, но на лице не дрогнул ни один мускул. Опытный торговец, ничего не скажешь.

— Чаю? Может, отзавтракаете у нас? — спросил я, обводя взглядом их обоих. — Мы как раз недавно оттрапезничали, и осталось много, чем можно вас угостить.

Фадей Ильич вежливо покачал головой.

— Благодарствуем за приглашение, молодой господин, но, увы, дела не ждут. Нам ещё в город возвращаться, а путь неблизкий.

Егор согласно кивнул.

— В следующий раз непременно загляну на огонёк, — добавил он.

Мы вышли из лавки, я проводил их до кареты. Женщина-охранник стояла навытяжку у дверцы, её напарник вольготно опирался на облучок.

— Ещё раз благодарю за гостеприимство, — сказал Фадей Ильич, пожимая мне руку. — Удачи в ваших делах. Весточку о следующем заказе передаст Егор.

— Буду ждать, — ответил я, пожимая его сухую, но крепкую ладонь.

Фадей Ильич и Егор забрались в карету, охранники заняли свои места: женщина запрыгнула внутрь к торговцам, мужчина сел на козлы рядом с возницей. Кучер натянул поводья, громко цокнул, и карета тронулась, мягко покачиваясь на рессорах. Копыта зацокали по утоптанной дороге, поднимая за собой небольшое облачко пыли.

Я постоял немного, глядя вслед удаляющемуся экипажу, и проводил её взглядом, пока карета не скрылась за поворотом, нырнув в просеку. Затем развернулся и направился к кузнице, на ходу давая себе мысленную заметку:

«Надо бы проинструктировать Гракха, Сергея и Аню на случай, если меня не окажется на месте во время следующего визита Егора и его помощников. Чтобы знали, как принимать и передавать товар, где лежат готовые партии, какую цену называть, и кого пускать на порог, а кого — нет…»

Но это всё потом. Сейчас — работа:

«Дела, действительно, не ждут…»

В кузнице уже слышался мерные звуки: Гракх, словно почуяв мой настрой, уже вовсю разогревал печь и готовил горн. Гудел мех, потрескивали угли, и в воздухе разносился знакомый, до мурашек родной запах разогретого камня и угольной пыли.

Я плотнее закрыл дверь кузницы, задвинул засов. Пора было заниматься делом.

Глава 13 Рост спроса и славы

Прошло несколько дней. Сентябрь вступил в свои права, и дни стали заметно короче в сравнении с солом и июлем. Кристалл теперь неохотно разогревался по утрам, а вечером быстро гас, окрашивая небо в глубокие багровые тона, которые быстро сменялись густой синью ночи. Воздух стал прозрачнее и холоднее, особенно по утрам, когда трава у крыльца покрывалась седой росой. Однако, признаться, эта погода была на голову мягче, нежели сентябрь в той же Зорени.

Дни слились для меня в один непрерывный, гулкий поток. Звон молота, шипение углей, жар горна — вот что стало моей реальностью. С каждым утром, едва продрав глаза и проглотив завтрак, я уже стоял у наковальни, а Гракх раздувал мехи, заполняя кузницу мерным, ритмичным гулом. Заказы из «Эха Магии» потихоньку росли: если в первый раз Фадей Ильич привёз заказ на два кольца, то на второй визит Егора — уже на четыре. А третий раз он прибыл с заказом на целых шесть разных перстней из моего скромного, но уже устоявшегося ассортимента: два на силу, два на ловкость, один на выносливость и один на зоркость. И так было каждый день.

— Дела идут в гору, — сказал тогда Егор, принимая аккуратно упакованные в коробку кольца и отсчитывая монеты, которые предназначались мне за выполнение предыдущей поставки. — Всё больше народу интересуется, спрашивают. Вы бы видели, что в лавке творится к вечеру! — он усмехнулся, покачав головой, и убрал коробку в заплечный мешок, после чего перетянул горловину ремешком.

Я только кивнул, вытирая руки ветошью. В горле першило от угольной пыли, спина ныла от долгой работы, но в груди разливалось тепло удовлетворения, а также лёгкая тревога: слишком быстро всё идёт.

Но не только «Эхо Магии» приносило заказы. Как-то после обеда, когда я как раз возился с новой партией заготовок, со стороны дороги послышалось знакомое ржание лошади и, чуть позже, узнаваемые голоса. Я отложил молот и выглянул наружу, прикрывая глаза ладонью от дневного света.

К крыльцу подходила группа Глеба. Вся пятёрка: сам Глеб, шагающий впереди с привычной уверенной походкой и мечом на поясе; Добрыня, массивный, как медведь, с секирой за спиной и добродушной улыбкой в бороде; Варвара, ловкая и быстрая, поправляющая капюшон; а следом — Данила и Мирон. Те двое, что совсем недавно валялись на земле, тяжело ранеными после схватки с гоблинами, сейчас уже держались довольно бодро. Данила, правда, слегка припадал на правую ногу, а Мирон всё ещё носил перевязанную руку, но глаза у обоих блестели, а на лицах читалось выражение «мы вернулись в строй».

— Здорово, кузнец! — радостно поприветствовал меня Глеб, широко улыбаясь.

Он протянул мне руку, и я пожал её, ощутив крепкую хватку и свежие мозоли на ладони: видно, тоже времени зря не терял.

— Решили заглянуть, поздороваться, да и заказ для парней забрать.

Я улыбнулся в ответ:

— Заходите, гости дорогие. Проходите в лавку, там и поговорим.

Они прошли внутрь, оглядываясь по сторонам, рассматривая все так же пустые полки.

Разговор быстро перешёл в деловое русло. Данила, потирая спину, напомнил про стальной наконечник для копья. Мирон, сверкая глазами, поинтересовался насчёт ядрышек для пращи: металлических, увесистых, чтобы летели далеко, били больно и служили долго. Я кивнул и достал готовый заказ из-под прилавка, отметив, что наконечник делал Гракх.

После Добрыня заказал пару запасных боевых ножей для метания. Глеб же, чуть помявшись, заказал себе новый кинжал — попроще, для повседневной носки в качестве запасного оружия. Варвара, подумав, попросила дюжину болтов разного типажа и калибра для своего арбалета: с утолщённым острым наконечником, для пробивания кольчуг и так далее. Я записал всё на вощёной табличке костяным стилом, чувствуя, как кузнечные рабочие часы растут прямо на глазах.

— Что ж, — сказал я, закончив записи и убрав стило. — С вас предоплата, как обычно: половина стоимости. Завтра к обеду всё будет готово.

— Да ты шустрый! — хохотнул Добрыня, отсчитывая серебряные монеты, коих набралось не меньше пары больших серебряников (20 серебром).

Я принял плату, ссыпал в кошель, и мы ещё немного поболтали. Я рассказал им про «Эхо Магии» и про то, что при случае могут заглянуть и туда. Группа Глеба переглянулась, и их командир задумчиво почесал подбородок.

— Слышал я уже про вашу лавку. Говорят, там можно временные магические кольца прикупить. На силу, на ловкость… — он покосился на меня. — Твоя работа, выходит?

— Моя, — не стал скрывать я. — Поэтому если решитесь — милости прошу хоть ко мне, хоть в лавку.

— Хм, — хмыкнул Добрыня, прикидывая что-то в уме. — А почём они, эти колечки?

— У меня по два золотых за штуку. Живут месяц-другой, потом «тускнеют», силу теряют. Но себя успевают окупать, судя по отзывам и раз берут, — ответил я.

Добрыня присвистнул. Глеб задумчиво потёр подбородок. Варвара поджала губы.

— Дороговато, — честно сказал Глеб. — Я бы, может, и рискнул, поднакопил бы пару месяцев. Но остальным — не по карману. Смысл брать, если через месяц оно сдохнет? Да и за два золотых можно приличный доспех подлатать или пару новых копий купить.

— Я понимаю, — кивнул я и задумался на секунду о возможности решения этой проблемы.

«Может вернутся к тонким колечкам на »+1' к параметру? Или быть может организовать платные зарядные станции…'

Это было чистой правдой: для команды, которая только-только выбилась в бронзовые ранги, два золотых — деньги серьёзные. Они ещё не вышли на тот уровень стабильных и дорогих заказов, когда такие траты оправданы. Но я был уверен: пройдёт время, они поднимутся, и тогда мои кольца станут для них не роскошью, а инструментом.

Попрощались мы тепло. Глеб хлопнул меня по плечу, пообещав заглядывать, и они ушли, оставив после себя лёгкий запах пота, кожи и лесных трав.

А через день на пороге объявилась вторая знакомая компания — группа Бориса Каменева. Борис шагнул во двор первым. За ним, чуть поодаль, держались Катерина Быстрая, с вечно настороженным взглядом; Игнат Рыжебород, кряжистый, как старый дуб, с топором на поясе; и Лев Зоркий, худощавый, с луком за плечом, внимательно оглядывающий местность с высоты своего роста. Давно их не видел, соскучился…

— Здорово, малой! — прогудел Борис, протягивая мне руку.

Его ладонь была твёрдой, как дубовая плаха.

— Слышали, ты тут развернулся. Решили проведать старого знакомого.

Я улыбнулся, пожимая его руку. Эта группа авантюристов была железного ранга — опытные, битые, видавшие виды. С ними было приятно иметь дело.

— Заходите, гости дорогие. Чайку попьём, поговорим.

Мы расположились в доме. Аня, завидев гостей, быстро собрала на стол: поставила крынку парного молока (за которым уже чуть ли не каждый день по утрам бегал Сергей к соседям), горшок с мёдом, краюху свежего хлеба и вчерашний яблочный пирог — её гордость (идеально с молоком). Гости расселись на лавках, одобрительно зашумев, и разговор полился легко и непринуждённо.

В какой-то момент я задал вопрос, который вертелся на языке:

— Борис, а скажи… Твоя фамилия — Каменев. Я вот тут недавно познакомился с Глебом… Каменных. У вас фамилии похожи. Случайно не родственники?

Борис замер с кружкой в руке, удивлённо вскинул бровь и хмыкнул. Катерина за его спиной усмехнулась, а Игнат откровенно фыркнул в усы.

— Хороший вопрос, малой, — Борис поставил кружку на стол и, откинувшись на спинку лавки, задумчиво погладил короткую бороду. — По правде сказать, точно я не знаю. Но слухи такие ходили, да и дед рассказывал с отцом всякое: когда-то, ещё при прадеде моём, род Каменных был богат и славен, ну и сейчас не бедствуют на сколько мне известно. А один из их предков, по слухам, держал рабов, много рабов. И было это в те времена, когда к рабству в Аргонисе относились… терпимо. И по старой традиции, раб, как собственность господина, получал производную фамилию от имени рода. Вот и пошло: Каменных — Каменев. Чтобы все знали чей. А потом прадед ещё слугой на них работал, получив свободу и жену там же отыскал. А слуги некоторые — считай часть семьи.

Он замолчал, словно обдумывая что-то, и пожал плечами.

— Подробностей я не знаю. Может, правда, может, байки. Давно всё это было и не правда, как говорится. Но мне эта история от отца перешла, а ему — от его отца. Так что, может, и были мы когда-то одной «семьёй», да разошлись по разным берегам.

— Интересно, — задумчиво протянул я. — Спасибо за рассказ.

Мы ещё долго сидели, пили чай с пирогом, слушали истории об их приключениях. Борис рассказывал о стычке с пещерным троллем в Глыбограде, где они чудом ушли живыми. Я неловко улыбался, вспоминая, как в одно лицо завалил подобного, пускай и исподтишка и при удачном совпадении других факторов. Катерина ёрничала, вспоминая, как Игнат провалился в старую шахту и его пришлось вытаскивать всей командой, обвязав верёвками. Лев молчал, но слушал и улыбался. Час пролетел незаметно.

Перед уходом они тоже сделали заказы. Борис, подумав, заказал новый боевой нож — покрепче старого. Катерина — пару метательных ножей с утяжелением. Игнат, покосившись на меня, заказал новый топорище для своей секиры — старое, вишь, рассохлось. Лев попросил дюжину стрел со стальными бронебойными наконечниками.

Я записал и их заказы, чувствуя, как внутренний список дел растёт с каждым часом. Они тоже обещали вернуться и рассказать обо мне своим знакомым.

— И кстати, — добавил я, когда они уже собрались уходить. — Если захотите прикупить себе временные магические перстни — заглядывайте в лавку «Эхо Магии» в городе. Там мой ассортимент или можете обращаться прямо ко мне, будет чутка дешевле.

Борис присвистнул, оценив цену, которую я назвал.

— Два золотых за кольцо? — переспросил Борис. — Ну, это, конечно, не медяки. Однако для нас, в принципе, сумма подъёмная, если пару-тройку заданий хороших попадётся. Я подумаю.

— Думайте, — кивнул я. — Такие покупки и вправду с кондачка не делаются.

Они ушли, оставив после себя звон монет в моём кошельке и целый список новых дел. Я проводил их взглядом до поворота, где их фигуры скрылись за деревьями, и тяжело вздохнул.

Позже были и другие «солдаты удачи» уже не знакомые мне, что пришли по рекомендации.

Как-то вечером, когда Гракх утащил остывшие заготовки в угол, я пошел немного прогуляться и в конце сидел на крыльце у дома, глядя, как над лесом загораются первые звёзды. В руках дымилась кружка с мятным чаем, а в голове бродили невесёлые мысли.

С одной стороны — всё шло отлично. Спрос рос, заказы множились, имя «Алой Подковы» и «Эха Магии» начало звучать на устах авантюристов. Но с другой… с каждой новой покупкой «сухих» заказов (наконечники, ножи, топорища, мечи, ножи…) становилось всё больше, и я понимал, что трачу драгоценное время на работу, которая приносит копейки по сравнению с артефакторикой.

Простой стальной нож — это пол дня работы, немного угля, капля масла и по итогу сто медяков чистой прибыли. Нет, для начинающего ремесленника, живущего на окраине — деньги очень даже неплохие. Однако одно бронзовое кольцо на силу — это те же четыре часа работы, щепотка маны и где-то полтора золотых чистыми. Разница была колоссальной. Но отказываться от простых заказов было нельзя — они держали репутацию, привлекали людей, которые потом, возможно, станут клиентами «Эха Магии».

Кроме того, с каждым днём у меня оставалось всё меньше времени на себя. На тренировки по магии, на изучение новой книги по криомантии, перечитку старых и на практику, а также на прогулки по лесу, на визиты в Аргонис…

Я чувствовал, как моя жизнь сужается до размеров кузницы с постелью: горн, наковальня, тигель, верстак, сон. И так день за днём.

А впереди ещё был фестиваль «Мастер Огня и Металла». Я хотел участвовать, хотел показать себя, заявить о себе на весь Аргонис и за его пределами, чтобы слава о «Алой Подкове» была на устах. Но как найти время на подготовку, если я утопаю в заказах?

Я допил чай, поставил кружку на перила и уставился в темнеющее небо. Мысли текли вязко, как расплавленная бронза.

«…Нужно что-то решать. Либо я продолжаю работать на износ, забивая на всё остальное, либо все-таки отказываюсь от большей части заказов, увеличиваю цены, либо… Либо нахожу способ расширить производство. Нанять ещё помощников. Может, ещё одного подмастерья? Или… подумать об ученике? У Гракха руки растут из нужного места, но он больше по тяжёлой работе, и он всего один. А мне нужны еще руки и возможно не одни, чтобы освободить мне время для магии и для сложных заказов…»

Я вздохнул.

«Легко сказать — нанять. А где взять надёжного человека, которому можно доверить секрет? И потом, все эти расходы…»

Но, с другой стороны, если я продолжу в том же духе, то просто выгорю и фестиваль уже наносу: пропущу.

«К тому же, мне нужно больше практики в создании не просто колец, а зачарованных предметов с разной направленностью. Ну, и с чёртовым фестивалем надо что-то решать. Может, устроить выходной и целиком посвятить день подготовке? В конце концов, за один день мир не рухнет, а заказы подождут. Но одного дня мало, катастрофически мало…»

В доме хлопнула дверь, и на крыльцо выскользнула Аня. Она бесшумно подошла и села рядом со мной, подобрав ноги и закутавшись в шаль.

— О чём задумался? — тихо спросила она, глядя на тускло мерцающие звёзд.

— О работе, — честно ответил я. — О том, что её слишком много, а времени — слишком мало.

— Так возьми кого-нибудь в помощь, — пожала плечами Аня. — Вон Гракха же с Сергеем ты взял.

— Думаешь, снова рабы?

— Ну, а иначе никак, вроде им с нами неплохо: словно одна большая странная семья. Мало кому можно доверять, а даже, если доверяешь, то все равно проверяй. Уже и так слишком много людей знает о твоем даре…

Я посмотрел на неё, на её серьёзное лицо в отсветах заката, и невольно улыбнулся.

— Не ожидал о тебя такого… холодного взгляда на вещи. — вспомнил я её фамилию.

— Почему это? — фыркнула она, ткнув меня локтем в бок, но в голосе слышалась улыбка. — Потому что девчонка? Хах, я вообще много чего умного говорить могу. Ты главное слушай.

Мы посидели ещё немного, глядя на звёзды, и я почувствовал, как тяжесть на душе потихоньку отпускает. В конце концов, я не один. И если браться за дело с умом, всё получится. Даже с фестивалем.

Надо только принять решение. И уже завтра начать действовать.

Глава 14 Ург Варг

Рынок работорговцев располагался в квартале, который местные между собой называли просто «Площадью Цепей». Официально у этого места было другое название — Торговая площадь Северо-Западных Врат, но в народе прижилось именно это, мрачноватое и точное. Сюда редко захаживали добропорядочные горожане, и уж точно не водили сюда детей. Это было место, где жизнь обретала ценник, где надежда умирала, уступая место отчаянию или, на худой конец, тупому безразличию.

Я сидел на облучке повозки, натянув поводья, и с трудом удерживал Бурю от нервного переступания. Кобыла, привыкшая к спокойным лесным дорогам и полям, явно чувствовала себя неуютно среди этого скопления людей, запахов пота, металла и каких-то приторно-сладких благовоний, которыми торговцы пытались перебить смрад немытых тел и застоявшейся мочи.

Гракх сидел позади меня, на груде мешков (наших покупок), и его массивная фигура, казалось, притягивала взгляды. Я специально попросил его надеть простой холщовый балахон с капюшоном, чтобы скрыть рабский ошейник, и лизард послушно натянул капюшон на самую морду, превратившись в бесформенную серую глыбу. Ему самому было неуютно здесь: его ноздри раздувались, улавливая десятки запахов, а пальцы нервно сжимались и разжимались на рукояти топора, что лежал у него на коленях.

Я спрыгнул с повозки, привязал Бурю к столбу у входа и жестом велел Гракху следовать за мной. Мы смешались с шумной, пёстрой и равнодушной толпой.

Сегодня рынок представлял собой несколько длинных рядов крытых навесов, под которыми теснились клетки и деревянные помосты. Везде сновали покупатели: богатые купцы в дорогих кафтанах, сопровождаемые вооружёнными охранниками; сухопарые управляющие в строгих сюртуках с записными книжками в руках; партии высокоранговых авантюристов (кажется я видел серебряный жетон), высматривающих себе бойцов для отрядов; дворяне; и просто праздные зеваки, пришедшие поглазеть на «диковинки». Воздух был густым, спёртым, пропитанный запахом пота, сена, дешёвых духов и металла.

Продавцы (в основном коренастые мужики с цепкими глазами и грубыми голосами) нахваливали свой «товар» на все лады. Рядом с ними суетились помощники, тыкая палками в прутья клеток, заставляя рабов подниматься и показывать себя.

— … взгляни, господин хороший! Молодой крепкий парень! Годен для любых работ!

— … а эта умеет шить, готовить и даже немного читает! Бери, не прогадаешь, отличная служанка, любой дворец украсит!

— … руки в порядке, ноги целы, зубы все!

Я шёл вдоль рядов, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд то и дело выхватывал из общей картины отдельные детали, которые хотелось бы забыть. Вот в тесной клетке, сгорбившись, сидит пожилой зверочеловек с седой бородой и пустыми глазами: когда-то, судя по зазывам коммерсанта, был ремесленником, но теперь от него осталась лишь оболочка. Вот вроде бы женщина, с ужасом глядящая на проходящих мимо покупателей.

Я сглотнул комок, подступивший к горлу, и заставил себя смотреть прямо перед собой.

«Ты пришёл сюда за делом», — напомнил я себе. —«Ты не можешь спасти всех. Но ты можешь сделать так, чтобы тем, кого ты купишь, жилось лучше, чем здесь. Это уже что-то».

Гракх шёл за мной, как тень, чуть позади и справа, его тяжёлые шаги почти не слышались на утрамбованной земле.

Я искал лизардов. Это было первым, что пришло мне в голову: они выносливы, устойчивы к жару, сильны. Гракх отлично показал себя в кузне, и второй ящер, пусть даже не такой крупный и другого подвида, мог бы стать отличным подмастерьем. Мы обошли несколько рядов, я приглядывался к каждой клетке, вглядывался в лица, сверялся с описаниями из взятых с собой книг по расам зверолюдей.

Лизард здесь был. Но… не тот.

В одной из клеток сидел рептилоид с бледно-голубоватой чешуёй, которая отливала перламутром на скудном свету, проходящем сквозь навес. Он был ниже Гракха ростом, тоньше в кости, с длинными, почти человеческими пальцами и большими, чуть раскосыми глазами неожиданно яркого, голубого цвета. На его морде застыло выражение настороженного спокойствия. Делец (грузный мужик с лицом, изъеденным оспинами), заметив мой интерес, тут же встрепенулся:

— Отличный экземпляр, юный господин! Взгляните, какая чешуя, какая стать! Говорят, эта порода с дальних болот, за Топями Вечного Тумана. Очень умны, обучаемы, некоторые даже грамоте обучены! Идеальный слуга для дома!

Я остановился, делая вид, что заинтересовался, и незаметно скользнул пальцами по страницам книги, которую держал в руке, раскрытой на нужной главе. Да, точно: голубые чешуйчатые ящеролюди — речно-озерная разновидность. Особенности: предпочитают влажный климат, плохо переносят жару и сухость воздуха, склонны к водной магии. Интеллект обычно выше среднего по их расе, сильны в языках и счёте.

«Все-таки, даже начет происхождения он соврал…»

— Он устойчив к жару? — коротко спросил я, глядя продавцу в глаза.

Тот на секунду замялся, но быстро взял себя в руки.

— Ну… работа у печи, может, и не для него. Но для домашних дел, для ухода за садом, для книжной работы — лучшего не сыскать! — он попытался перевести тему.

— Я ищу работника для кузницы, — отрезал я. — Мне нужен кто-то, кто выдержит жар горна и вес молота. Этот не подойдёт.

Продавец с кислой миной пожал плечами и отвернулся, потеряв ко мне интерес.

Я двинулся дальше, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

Мы прошли почти весь ряд, когда я наткнулся на него.

Клетка стояла в самом конце, чуть в стороне от остальных, словно продавец не особо рассчитывал на скорую продажу этого «товара». Решётка была сварена из толстых, в палец толщиной прутьев: явно с запасом прочности. Замок — массивный, с двумя скважинами. Даже петли, на которых крепилась дверца, были усилены дополнительными накладками. Внутри, на куче прелой соломы, сидел верзила.

Он был огромен.

Я, тринадцатилетний парень, и так невысокий, рядом с ним чувствовал себя букашкой. Даже Гракх, который обычно подавлял одним своим видом, рядом с этим созданием смотрелся бы поджарым юнцом, пусть и примерно такого же роста, но мышечной массы явно не хватало ящеру. Этот же был не просто широкоплечим — он был монументальным. Квадратные, массивные плечи, казалось, не помещались в клетке, и он сидел, слегка сгорбившись, прижавшись спиной к прутьям, чтобы не упираться головой в потолок. Ручищи, сложенные на коленях, были толщиной с ногу взрослого человека, а каждая кисть напоминала лопату. Сквозь грязную, рваную рубаху, которая едва прикрывала его торс, проступали бугры мышц — не рельефные, как у культуриста, а плотные, налитые тяжелой работой и своей историей.

Кожа его была необычного оттенка — тёмного, почти оливково-серого, напоминающего выдержанный дуб или затвердевшую глину (может быть, это из-за освещения). Жесткие чёрные волосы лежали на массивной голове словно мокрые чернильные водоросли. Лицо было широким, с тяжёлой челюстью и выступающими вперёд надбровными дугами, из-под которых смотрели глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с удивительно спокойным, даже каким-то усталым выражением. Но главное, что бросалось в глаза — нижняя челюсть. Даже когда рот был закрыт, из-под верхней губы отчётливо виднелись два массивных, чуть загнутых назад клыка.

Полуорк.

Я остановился напротив клетки, разглядывая его. Песчаный или пустынный полуорк, судя по цвету кожи. В книге, что я взял с собой, им была посвящена отдельная глава. Орки, как раса, не особенно жаловали жару, но вот пустынные разновидности, обитающие на южных осколках, где кристаллом палило нещадно, а вода была на вес золота, напротив, отлично адаптировались к высоким температурам. Их кожа, плотная и грубая, защищала от перегрева, а сами они были выносливы как верблюды. Потомки же от смешанных связей с людьми наследовали лучшие черты обеих рас: силу и выносливость отца и гибкость ума матери.

Обычные орки были агрессивны и не склонные к диалогу, да и интеллект у них был в лучшем случае средним. Однако от похищенных ими людских женщин часто рождались дети со смешанной кровью, в отличии от гоблинов, где в подавляющем числе случаев рождались исключительно гоблины. Также гоблины росли на порядок быстрее, а с полукровками никто не возился и особого отношения не проявлял, потому даже если таковые и рождались, шанс выжить у них был крайне невысокий. С орками же другое дело, они были, скажем так, более человечными и пусть и в крайне грубой форме, но заботились о своем потомстве и позволяли это делать их человеческим рабыням, если те выживали.

Потому полуорки встречались и чаще. Обычных орков обычно убивали или отправляли на какие-нибудь шахты на изнурительные и простые работы, но даже так их было сложно захватить в плен, те упорно не соглашались сдаваться и давать себя поработить. Хотя даже среди людей Аргониса это мало кем считалось рабством, скорее скотоводством: орков не считали за людей или разумную расу.

С полуорками же вопрос был сложный: они не были так агрессивны, интеллектом равны обычному человек, но при этом имели силу своих отцов. Их было очень мало, чтобы они могли создать самостоятельное племя, а искусственно этим никто не занимался. Впрочем, даже обычных людей в Империи держали в рабстве, зачем же делать исключение для столь ценного товара? Таким образом, передо мной и оказался этот могучий пустынный полуорк, что спокойно сидел в своей большой клетке.

Продавец, заметив мой интерес, тут же подскочил. Это был тощий, вертлявый тип в грязном жилете, с хитрыми бегающими глазками и редкими усиками, похожий на крупную крысу.

— О, господин! У вас отличный глаз! — затараторил он, потирая руки. — Это редкий экземпляр! Пустынный полуорк, из южных пределов, из-за Перевала Пылающих Ветров! Сила — необычайная! Выносливость — как у хорошего мула! И при этом умён, обучен простой работе, понимает команды!

— Кузнечное дело знает? — коротко спросил я.

Продавец на секунду замялся.

— Ну… с металлом не работал, насколько я знаю. Но он силён! Любую работу по хозяйству потянет! Таскать тяжести, рубить дрова, таскать уголь — всё это ему по силам!

Я ничего не ответил, продолжая разглядывать полуорка. Тот, в свою очередь, смотрел на меня. Без вызова, без страха, без мольбы. Просто смотрел, как смотрят на странное насекомое, которое не представляет угрозы: спокойно, с ленцой, словно всё происходящее его не слишком волновало.

— Сними с него рубаху, — попросил я продавца.

Тот удивился, но, быстро сообразив, что к чему, залез в клетку (полуорк не шелохнулся, лишь покосился на него) и одним движением стащил с пленника грязные лохмотья. Под ними открылся торс, покрытый шрамами. Старые, белые полосы от рубленых ран, россыпь мелких точек от укусов, несколько длинных, неровных отметин — следы кнута. Тело было мощным, но не перекачанным: широкие, покатые плечи, мощная грудь, плоский, твёрдый живот. Ноги — как брёвна. Вены на предплечьях вздувались тугими жгутами даже в спокойном состоянии.

Я обошёл клетку кругом, осматривая его со всех сторон. Спина — чистая, без следов недавних побоев, что говорило о том, что с ним обращались более-менее сносно, по крайней мере, в последнее время.

— Как его поймали? — спросил я продавца.

— О, это долгая история! — оживился тот. — Говорят, его захватили в плен во время набега орочье поселение. Тот помогал собратьям оркам отбивать от авантюристов с помощью огромной каменной дубины.

— То есть он умеет воевать?

— Ну… наверное, — неуверенно протянул продавец. — Спросите у него сами, если пожелаете. Но он не очень разговорчив.

Я подошёл к самой решётке и остановился в паре шагов от неё, глядя полуорку прямо в глаза.

— Как тебя зовут? — спросил я, стараясь говорить спокойно и твёрдо.

Полуорк моргнул. Его взгляд слегка изменился, став чуть более осмысленным. Он пошевелился, заскрипев соломой, и низким, глубоким голосом, словно из бочки, ответил:

— Ург Варг. — голос был низкий, раскатистый, с гортанными нотками. Всего одно слово, но в нём чувствовалась сила.

— Ург Варг, — повторил я. — Я — Яр Громов. Я владелец кузницы «Алая Подкова». Мне нужны помощники. Сильные, выносливые, работящие. Работа тяжёлая, жаркая, но плата — достойная еда, кров и человеческое отношение.

Я помолчал, давая ему время осмыслить услышанное.

— Ты понимаешь, что я предлагаю?

Полуорк медленно кивнул, не сводя с меня глаз.

— Я предлагаю тебе работу, — продолжил я. — Ты будешь работать в кузне, помогать с тяжёлой работой. Будешь есть досыта, спать в тепле, не бояться, что тебя изобьют или продадут снова. Единственное условие: ты честно выполнишь работу и не доставляешь никому проблем. Я не прошу тебя любить меня или целовать мне руки. Просто делай своё дело.

Ург слушал меня, и в его взгляде, помимо настороженности, проскользнуло что-то новое. Он склонил голову набок, словно обдумывая услышанное.

— Твой. Раб. — снова раздался его низкий голос. — Если купишь.

— Да, — твёрдо ответил я. — Я куплю тебя.

Варг хмыкнул: это был короткий, гортанный звук, не похожий на смех, но и не враждебный.

— Понял, — только и сказал он.

Я повернулся к продавцу.

— Сколько?

Продавец, наблюдавший за нашим разговором, тут же вынырнул из пространства за клеткой и, сладко улыбнувшись, назвал цену:

— Всего двенадцать золотых, господин! Редкий экземпляр, с доставкой! За такие деньги вы получаете верного, сильного и выносливого работника, который прослужит вам долгие годы!

Я скривился. Двенадцать золотых — это было много. Очень много. Для сравнения, Гракх обошёлся мне в семь, а Сил — в один. Но, с другой стороны, этот парень был настоящим гигантом. И если он действительно так вынослив, как о нём говорят, он окупит себя за пару месяцев, и не только как кузнец, наверное, даже как полноценный шахтёр сгодится, если мы найдем жилу в той пещере. А ещё, если потребуется, то он сможет и охранять кузню с домом не хуже Сергея с Гракхом.

— Десять, — сказал я, глядя продавцу прямо в глаза. — Доставка не нужна, и я заплачу наличными, прямо сейчас.

Продавец притворно поморщился, но я видел, как в его глазах мелькнул огонёк: он явно рассчитывал на такую сумму, а возможно, и торг был заранее заложен в изначальную цену.

— Обижаете, господин! Одиннадцать, и я добавлю к нему добротный рабочий костюм и миску похлёбки на дорогу!

— Десять с половиной, — твёрдо сказал я. — И без всяких подачек. Решайте.

Продавец вздохнул, театрально развёл руками и, наконец, кивнул:

— Идёт. Десять с половиной золотых. Но вы забираете его прямо сейчас, я не буду ждать до завтра.

— Идёт, — согласился я.

Достал из кошеля нужную сумму — десять крупных золотых монет и ещё половинку серебром, отсчитал их и протянул продавцу. Торговец жадно схватил деньги, пересчитал дважды, довольно кивнул и скрылся в своей будке, чтобы оформить бумаги и привести мага, что наложит печать договора «хозяин-слуга».

Я остался стоять напротив клетки, глядя на Ург Варга. Тот, в свою очередь, смотрел на меня. В его взгляде уже не было прежнего полного равнодушия.

— Считай, что ты нанят, — тихо сказал я ему.

Полуорк коротко кивнул.

Глава 15 Редкий товар

Время перевалило за полдень, но на «Площади Цепей» царила своя, особая атмосфера. Здесь время текло иначе, подчиняясь законам торга, звона монет и щелчков бичей. Мы только закончили формальности с покупкой Ург Варга. Имперский маг (сухой, высокий человек в тёмно-синей мантии, с бледным лицом и глубоко посаженными глазами) наложил на мою ладонь, повидавшую виды, потёртую металлическую пластину с выгравированной руной-печатью подчинения и начал произносить заклинание.

«Даже и такое есть…»

Я чувствовал этот момент: когда тонкая, почти невесомая нить магии скользнула от моей ладони к массивной фигуре полуорка (к его шее и затем к плечу), соединяя нас незримой связью. Она легла где-то на границе сознания, не давя, не мешая, но чётко давая понять: теперь этот могучий воин — моя собственность, и любое моё слово для него — это непререкаемый приказ.

Продавец, довольно потирая руки и пересчитывая в уме выручку, уже скрылся в глубине своего закутка. Гракх стоял рядом, придерживая повозку, а Ург Варг впервые за долгое время стоял не внутри клетки. На его запястьях и лодыжках ещё болтались обрывки цепей, которые я попросил снять. После он потирал затёкшие руки, и на его лице не было ни благодарности, ни злобы: только утомленная безмятежность.

Я вдруг заметил, что вокруг нас начало происходить что-то странное. Люди, которые ещё минуту назад равнодушно сновали по своим делам, вдруг начали замедляться и поворачивать головы в одну сторону. Атмосфера переменилась: шум толпы изменил тональность: из ровного, делового гула он превратился в заинтересованный, любопытный ропот. Я увидел, как несколько купцов, прервали свои переговоры и направились туда же, куда и все остальные.

Гракх тоже заметил это движение: ящер вытянул шею, его зелеными глаза с вертикальными зрачками сузились, пытаясь разглядеть причину суеты через головы толпы.

— Что там? — спросил я, вставая на цыпочки, но мой рост позволял мне видеть лишь спины взрослых мужиков, сбившихся в плотную стену.

Я оглянулся на полуорка. Ург Варг возвышался надо мной, как скала, и я заметил, как он тоже смотрит туда, куда устремилась толпа. В его взгляде не было особого интереса, скорее, настороженное любопытство.

— Ург, — позвал я, и полуорк перевёл на меня взгляд своих тёмно-карих глаз. — Подними меня на плечи. Я хочу посмотреть, что там происходит.

Это был мой первый приказ ему.

Верзила на миг замер, обдумывая услышанное, а затем, без лишних слов, шагнул ко мне, присел на корточки и, подхватив меня своими ручищами под мышки, с лёгкостью, словно я был пуховой подушкой, водрузил к себе на плечи. Я едва удержал равновесие, ухватившись за его жёсткие, чёрные, как смоль, волосы, но он не придал этому особого значения: стоял ровно, даже не покачнувшись.

И тут мой взгляд в буквальном смысле взмыл над толпой. Я увидел сцену: наспех сделанный из крепких деревянных поддонов и досок настил, на которой, размахивая руками, стоял торговец в пёстром, почти цирковом фраке. Ярко-красный, с пиритовыми (под золото) позументами и блестящими пуговицами, он кричал, жестикулировал и привлекал к себе всёобщее внимание, словно заправский ярмарочный зазывала. Рядом с ним стояли двое помощников (мрачные, коренастые мужики).

Народ всё прибывал. Я видел, как из боковых проходов выныривали зеваки, купцы в добротных кафтанах, даже пару дворян с оловянными бляхами на груди. Все они смотрели на сцену, и я заметил, что в воздухе повисло особенное напряжение: такое бывает только тогда, когда на торги выставляют что-то действительно редкое и ценное.

— Вперёд, — скомандовал я Ургу. — Пройдём ближе.

Толпа перед нами расступалась неохотно. Кое-кто оборачивался, намереваясь высказать недовольство, но, увидев перед собой здоровую клыкастую махину со мной на плечах и подкреплённого не менее грозным лизардом позади, предпочитал молча уступать дорогу. Это было одновременно и удобно, и немного неловко: я чувствовал на себе десятки взглядов, полных любопытства, осуждения или откровенной зависти. Кто-то шикнул вслед, кто-то заворчал: видите, мол, богатенькие родители уже совсем разбаловали, самому-то лет четырнадцать от силы и так далее. Я старался не обращать внимания. Мы пробились к самому краю сцены как раз в тот момент, когда помощники-зазывалы выкатили на помост длинную, прямоугольную конструкцию, накрытую плотной, тёмно-серой тканью, скрывающей очертания того, что находилось внутри. Она стояла на небольших, окованных железом колёсиках, которые с глухим стуком перекатывались по деревянному настилу.

Торгаш во фраке остановился, выдержал эффектную паузу, обводя толпу горящим, цепким взглядом, и громогласно произнёс:

— А теперь, дамы и господа, почтенные жители Аргониса и достопочтенные гости столицы! Позвольте представить вам то, ради чего многие из вас, я уверен, сегодня пришли сюда! То, что я с большим трудом, преодолевая невероятные опасности, сумел раздобыть для вас! То, что украсит собой любую коллекцию, станет гордостью любого дома и верным слугой любому господину!

Он сделал эффектный жест, и его помощники, ухватившись за края ткани, одним движением сорвали её с повозки.

На секунду мне показалось, что я ослышался или ослеп, или и то, и другое.

На повозке, за решёткой из тонких, но аккуратно сваренных прутьев, стояла высокая клетка: примерно в два моих роста высотой. И в ней…

Создание, которое я увидел, было точно человекоподобным, однако человеком оно не являлось. Тонкое, изящное сложение, казавшееся почти хрупким. Кожа — необычного, серо-болотно-зеленоватого оттенка, с легким, едва заметным матовым отливом. Она была умыта и ухожена, хорошо подготовлена к представлению. На ней было надето красное платье: явно из дешёвого материала, грубой работы, но специально подобранное так, чтобы привлекать внимание и оттенять цвет кожи. Словно бантик на шее у кошки или на дорогой подарочной коробочке, подумал я. Волосы — длинные, густые, странного оттенка: не чёрные и не бордовые, а что-то среднее, глубокий, тёмно-вишнёвый цвет, который на лучах слегка отливал огненным опалом. Пробираясь через них, в бока торчали длинные, заострённые уши. Из-под нижней губы, выглядывали два небольших, но острых клыка, совсем как у Урга, но намного меньше, на порядок.

Но самое главное — её глаза. Когда я заглянул в них, я увидел яркие, насыщенные рубиновые радужки, почти светящиеся на фоне всего происходящего. В них плескались испуг, любопытство и какая-то странная, почти звериная настороженность, словно она в любой момент была готова либо забиться в угол, либо прыгнуть на обидчика.

С виду она была примерно возраста моей сестры, может, чуть старше, но точнее сказать было трудно из-за нечеловеческих расовых особенностей.

Глашатай, насладившись произведённым эффектом, звонко хлопнул в ладоши и заговорил с новой силой:

— Перед вами, уважаемые господа, редчайший экземпляр! Хобгоблин! Да-да, вы не ослышались! Именно хобгоблин, да ещё и женского пола! Позвольте объяснить ценность этого лота!

Он прошёлся вдоль клетки, тыча в неё пальцем, словно демонстрируя товар на витрине.

— Как вам известно, обычные гоблины — это низшие, тупые и агрессивные твари, годные разве что для дешёвых рутинных простых работ в шахтах или на испытательных полигонах. Но хобгоблины! О, это совсем другое дело! Они рождаются примерно один на сотню, по сравнению с обычными гоблинами. Если не учитывать, что они редко доживают до взрослой особи, пускай и растут как на дрожжах. В отличие от своих сородичей, они обладают умом, хитростью и сообразительностью, не уступающими человеческим. Именно они часто становятся вождями гоблинских племён. Найти и поймать такого — крайне редкое событие.

Он сделал паузу, обводя взглядом затаившую дыхание толпу.

— А этот экземпляр — вообще уникум! Самка! Самая настоящая девочка-хобгоблин! Шанс рождения такой — один на тысячи! А уж поймать и довезти до наших краёв невредимой и не оскверненной… Считайте, что это практически невозможно!

В толпе послышались одобрительные возгласы. Этот делец явно знал, как разжечь аппетит у публики.

— Прекрасно подходит для роли личной служанки, компаньонки или… — он сделал многозначительную паузу и подмигнул, — для иных целей. Поверьте, она обучаема, чистоплотна, абсолютно невинна и будет предана хозяину, если дать ей понять, кто тут главный. А главное…

Он повернулся к клетке и, просунув между прутьями какой-то лакомый кусочек (сушёное мясо или рыба), заставил девушку-гоблина подойти поближе. Она неохотно, но приблизилась, взяла кусок и тут же отступила в угол, сжавшись в комок, но её глаза сверкнули рубиновым огнём.

— Посмотрите на её руки! — продолжал Фрак. — Тонкие, ловкие пальцы! Она сможет шить, вышивать, работать с бумагами и счётными книгами, если обучить! А её слух… — он хитро прищурился, — она слышит и различает шёпот за три комнаты!

Он снова развернулся к толпе, раскинув руки:

— Вы только вдумайтесь! В целом Королевстве Серебряных Шпилей таких экземпляров — ни одного! А я вам предлагаю стать обладателем этого сокровища прямо сейчас!

Толпа взорвалась одобрительным гулом.

— Начальная цена — десять золотых! — выкрикнул работорговец, и я увидел, как в ответ на его слова по толпе пробежала волна оживления.

— Десять золотых за такое сокровище! Да это же даром! Только сегодня и только сейчас у вас есть шанс стать обладателем уникальной рабыни, которая станет украшением даже в королевском доме! Кто больше?

Я уже открыл рот, прикидывая свои финансы (в кошельке после покупки Варга оставалось где-то тридцать с небольшим золотых). Разумеется, я уже заработал гораздо больше, но смысл было брать с собой такую огромную сумму? Вдруг со стороны толпы раздался уверенный, зычный голос:

— Пятнадцать!

Фрак тут же повернулся в ту сторону, его глаза загорелись хищным блеском.

— Пятнадцать золотых! Кто больше?

Пятнадцать и прямо сходу: сразу на пятьдесят процентов больше начальной цены. Я покосился туда, откуда донёсся голос: там стоял дородный купец в тёмно-синем, с золотой цепью на шее. Глаза у него были масленые, а на пухлых губах играла самодовольная ухмылка.

— Восемнадцать! — выкрикнул кто-то слева.

На сей раз — поджарый мужчина в кожаном плаще, с коротким мечом на поясе. По виду — охотник за головами или наёмник, раз он мог позволить себе такое, то был, возможно, даже авантюристом золотого ранга.

— Двадцать!

Торговец в синем не сдавался.

— Двадцать два!

Голоса раздавались всё чаще, цифры росли с пугающей скоростью. Я смотрел на сцену, на девушку-хобгоблина, которая забилась в самый дальний угол клетки, обхватив колени руками. Её уши дрожали, а в рубиновых глазах плескался уже не испуг, а самый настоящий ужас.

— Двадцать пять!

— Двадцать шесть!

— Двадцать семь!

— Тридцать!

Толпа одобрительно загудела. Торговец в синем, казалось, начал раздражаться. Он взглянул на своего конкурента, который всё ещё подавал голос, и скрежетнул зубами.

Я перевёл взгляд на Урга: полуорк стоял неподвижно, и выражение его лица было невозможно прочитать. Но Гракх, стоящий рядом, слегка повернул голову и посмотрел на меня своим зеленым змеиным глазом.

В моём кошельке лежало около тридцати золотых. Я посмотрел на съёжившуюся фигурку в клетке.

«Вот же, опять произошло то, чего я так сильно опасался…»

Я колебался. Часть меня, та, что вспоминала, как Сил впервые перестала шипеть и доверчиво свернулась у меня на груди, шептала:

«Это существо заслуживает лучшей участи, чем быть диковинкой в клетке какого-нибудь развратного купчишки».

Если судить по способности гоблинам к быстрому росту, то эта девушка могла быть гораздо младше даже нашей кошкодевочки, не смотря на свой внешний вид.

— Тридцать два! — выкрикнул купец в синем, и я заметил, как на его лбу выступила испарина. Видимо, это был его предел, и он исчерпал весь свой запас.

— Тридцать два — раз! — завопил торгаш, упиваясь моментом. — Тридцать два — два!

Тишина. Казалось, даже птицы в небе замерли.

— Тридцать два — …

— Тридцать три, — сказал я, и мой голос, хоть и негромкий, но чёткий, разрезал тишину, как нож, тем более, что я был выше всех и у самой сцены.

Все взгляды обратились на меня. Малец, сидящий на плече у полуорка. Купец в синем дёрнулся, лицо его побагровело. Он хотел что-то крикнуть в ответ, но, видимо, прикинув свои финансы, лишь зло сплюнул в сторону.

— Сорок. — вдруг воскликнул, тот самый мужчина с мечом.

— Сорок один, — тут же перебил его ставку я.

Да, у меня не точно не было с собой таких средств, однако я полагаю, что они примут аванс и расписку.

— Сорок один — раз!

Мужчина, скрытый плащом с капюшоном, раздраженно оскалился, но вновь поднял руку:

— Сорок два!

— Сорок три! — тут же отрезал я.

— Сорок четыре! — не сдавался мой аппонент.

— Сорок пять!

«В крайнем случае я могу оставить Урга в качестве гарантии…»

Темный коммерс расплылся в широчайшей, совершенно счастливой улыбке и, указав на меня пальцем, провозгласил:

— Сорок пять золотых — раз! Сорок пять — два! Сорок пять — три! Продано!

Он ударил молоточком по деревянному поддону, закрепляя сделку, и я почувствовал, как мир вокруг меня слегка покачнулся.

Только что я потратил огромную сумму и стал владельцем не только полуорка, но и хобгоблина-девочки.

Я опустил свой взгляд, и она смотрела на меня своими рубиновыми глазами из-за прутьев клетки, не понимая, что для неё все это значит.

«Надеюсь, я не выглядел слишком страшно верхом на полуорке…»

Глава 16 Утро Ани

Утро началось, как и всегда: с первыми лучами света, что пробивались сквозь мутноватое оконце, разгоняя ночной сумрак. Я открыла глаза, прислушиваясь к привычным звукам: где-то вдалеке перекликались петухи (соседские, наши пока не завелись), с кухни уже доносился запах вчерашнего ужина, смешанный с прохладой утреннего воздуха, а в печи потрескивали догорающие угли В доме было тепло. Я потянулась, чувствуя, как хрустнули косточки после ночи на жесткой перине, и откинула одеяло.

Первым делом я накинула шерстяную шаль поверх ночной рубахи и выскользнула в общую горницу. В углу, у самой печи, на подстеленной кошме, свернувшись клубком, спал Гракх. Его зеленая чешуя тускло отсвечивала в полумраке, а хвост обвивал его собственное тело, словно одеяло. Я подошла поближе и легонько тронула его за плечо.

— Гракх, — позвала я негромко. — Вставай. Завтрак скоро.

Лизард вздрогнул, его веки медленно приподнялись, открывая мутные со сна глаза. Он зевнул, показав ряд острых зубов, и, прошипев что-то неразборчивое (кажется, приветствие на своем языке), начал подниматься, потягиваясь и разминая затёкшие конечности.

За окном уже шел Сергей. Серохвостый зверочеловек успел не только проснуться раньше всех, но и обойти участок, и проверить все ли в порядке. Он вошел в дом, увидев меня, поднял голову и коротко кивнув. Его янтарные глаза смотрели спокойно и приветливо.

— Доброе утро, Серёжа, — улыбнулась я ему.

Ответом мне была короткая, но теплая улыбка и легкое движение ушей.

Я принялась за хозяйство: развела огонь, поставила греть чугунок с водой, достала из погреба яйца, колбасу, зелень и сметану. Движения мои были выверены и точны: за многие недели я привыкла к этому дому и к этой кухне, и теперь каждое утро начиналось здесь с привычного ритуала.

— Сссейчасс я принесссу воды, — раздался сзади шипящий голос Гракха, и я услышала его тяжелые шаги к выходу.

Пока Гракх ходил к колодцу, Сергей отправился во двор колоть дрова (я слышала ритмичные удары топора снаружи), я быстро нарезала огурцы, помидоры и зелёный лук, смешала их со сметаной, щедро посолила и поперчила. Затем на большой сковороде зашипела нарезанная кусочками домашняя колбаса, и я ловко разбила сверху почти с десяток яиц.

Немного спустя мы уже сидели за столом: я, Гракх (который с видимым удовольствием наворачивал еду, аккуратно орудуя деревянной ложкой), сонный Яр и запоздало присоединившийся к нам Сергей, который успел наколоть целую гору дров и теперь уминал яичницу с не меньшим аппетитом. Сил, конечно, с нами не было. Пушистая проказница обычно просыпалась, и её появление походило на спектакль: она старалась незаметно проскользнуть мимо нас к выходу, делая вид, что её тут нет, и что она вообще-то тут гуляет сама по себе. Но я видела, как иногда она, перед тем, как сбежать, задерживается на пороге, бросив взгляд на плиту, где её ждала в мисочке её будещее порция еды. Кэтфолк уже начала доверять нам, но по-прежнему предпочитала есть отдельно, на улице, сидя на пеньке у крыльца.

— Вкуссно сссегодня, — прогудел Гракх, облизав ложку и отодвигая пустую тарелку.

— Рада, что тебе нравится, — улыбнулась я, приступая к своей порции.

Брат также поблагодарил меня и отправился переодеваться. Покончив с завтраком, я принялась убирать посуду, когда на кухню вошел Яр, уже одетый в свою походную одежду. Он был хмур и сосредоточен, как всегда перед дальней поездкой.

— Я поехал, — коротко бросил он, проверяя, на месте ли кошель. — Гракх, со мной.

Мы с Сергеем одновременно подняли головы. Я ополоснула руки от жира, вытирая их о передник и спросила:

— Далеко? — спросила я, хотя и так знала ответ.

— В Аргонис, на рынок рабов, — подтвердил Яр. — Нужны новые руки, а то мы скоро захлебнемся в заказах.

Он подошёл к клетке с маленьким энфилдом, на ходу присел и сунул руку в клетку, погладив того по голове. Щенок, уже успевший немного окрепнуть и привыкнуть к нам, радостно ткнулся носом в ладонь. Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как на душе становится теплее. Удивительное зрелище. Сначала Сил, потом этот лисенок.

— Я возьму половину от того, что у нас есть, оставляю дом на тебя. — Яр поднялся и, позвав Гракха, вышел на улицу.

Через несколько минут я слышала, как заскрипели колёса повозки и как Буря, фыркнув, тронулась с места.

Я проводила их взглядом до поворота, пока повозка не скрылась в утренней дымке, и со вздохом вернулась к делам.

День обещал быть хлопотным, отчего-то на душе было неспокойно.

Остаток утра пролетел незаметно. Убрав со стола, я налила себе кружку компота и вышла во двор. Сергей уже носил дрова от места рубки в склад мастерской и к нам в дом, я помахала ему рукой, прежде чем направиться к небольшому загончику, который мы специально отгородили возле дома для того, чтобы наш лисенок проводил больше времени на улице и свежем воздухе.

Внутри, на подстилке из свежего сена, лежал он — наш маленький энфилд.

Щенок поднял голову, завидев меня, и радостно тявкнул, пытаясь встать на слабые ещё лапки. Он уже заметно окреп по сравнению с тем днём, когда мы принесли его из леса: тогда он был похож на тряпичную куклу, лёгкую и почти невесомую в руках. Теперь же его тело округлилось, шёрстка стала гуще и мягче, на руках вдоль предплечья проклёвывались первые настоящие пёрышки: корчено-белые. Глазки-бусинки смотрели на меня с любопытством и доверием.

— Привет, малыш, — я опустилась на корточки и протянула руку. Щенок тут же ткнулся в неё мокрым носом, а затем, сделав несколько неуверенных шагов, плюхнулся животом на землю, всем своим видом показывая, что он ждёт ласки и внимания. — Ну, пойдём, прогуляемся. Хватит тебе в загоне сидеть.

Я отворила дверцу, и щенок, обрадовавшись свободе, выбрался наружу. Первые несколько шагов он делал осторожно, смешно перебирая лапками, словно учился ходить заново. Через какое-то время, осмелев, он неуклюже побежал вперёд, подпрыгивая и забавно взбрыкивая задними лапами. Я засмеялась и пошла следом, не торопясь, чтобы он не испугался.

Мы вышли на лужайку перед домом, туда, где трава была ещё зелёной и мягкой. Кристалл уже разгорелся, но пекло не так, как в середине лета: в воздухе чувствовалась уже та особенная, прозрачная прохлада ранней осени, которая предвещала холода, но пока ещё нежно ласкала кожу.

Я села прямо на траву, подобрав под себя ноги, и стала наблюдать за щенком. Он ходил вокруг меня, временами останавливаясь, чтобы принюхаться к какому-нибудь особенно интересному листочку или жучку, а ещё чтобы посидеть и отдохнуть. В какой-то момент на его мордочку, прямо на нос, опустилась большая, пёстрая бабочка. Энфилд замер, скосив глаза на незваную гостью, и застыл в полной растерянности. Его носик смешно зашевелился, уши насторожились. Он, казалось, не знал, что делать. Бабочка сидела неподвижно, лениво поводя крыльями, словно раздумывая, куда лететь дальше.

Щенок, не выдержав напряжения, громко чихнул прямо в бабочку. Насекомое, вспугнутое внезапным порывом воздуха, взметнулось вверх и, будто недовольно сделав несколько кругов над головой, упорхнуло прочь, растворившись в утреннем свете. А лисенок ещё несколько секунд сидел, ошарашенно оглядываясь по сторонам, словно пытаясь понять, куда же делась его новая игрушка. Потом он повернулся ко мне и жалобно тявкнул.

Я не выдержала и расхохоталась. Этот маленький пушистый комочек с его неуклюжестью и непосредственностью растопил моё сердце окончательно. Он посмотрел на меня, и я готова поклясться, что на его морде тоже мелькнуло что-то вроде смущённой улыбки.

— Ох, глупыш, — я погладила его по голове, чувствуя, как под пальцами пульсирует тепло. — Ничего, не расстраивайся.

Мы ещё какое-то время сидели на лужайке. Я смотрела, как щенок, уже немного уставший, свернулся калачиком у моей ноги, положив голову мне на ступню, и задремал, посапывая во сне. Его лапы подёргивались: наверное, снилась охота или игра. Я сидела, гладила его по мягкой шёрстке и чувствовала, как уходит тревога, уступая место спокойствию.

В какой-то момент боковым зрением я заметила движение в кустах у леса. Я повернула голову и успела заметить два золотисто-жёлтых глаза, которые внимательно наблюдали за мной и щенком: Сил. Она сидела в зарослях орешника, притаившись, как настоящий охотник, и следила за нами. Я улыбнулась ей и помахала рукой.

— Хочешь поздороваться с малышом? — спросила я.

Но тут же фигура в кустах дёрнулась и исчезла. Она не была готова. Пока что.

«Хоть бы увидела, что я не угроза…»

Вздохнув, я повернулась обратно к щенку. Ничего, всему своё время.

Прошло ещё немного времени. Я отнесла энфилда обратно в загон и уже собиралась возвращаться в дом, чтобы начать готовить обед, как вдруг услышала стук копыт и скрип колёс. Я подняла голову и увидела, как из-за поворота дороги, со стороны Аргониса, выезжает наша повозка, запряженная всё той же гнедой Бурей.

«Так быстро?»

Я встала, отряхнула юбку и поспешила к воротам. Сергей, отложив дела, тоже направился туда.

Но когда повозка подъехала ближе, я увидела, что на облучке сидит один Гракх. Зелено-серый лизард натянул поводья и ловко остановил лошадь (уже неплохо так успел научиться управлять повозкой). Позади него, в кузове, кто-то был? Нет, никого. Я подбежала к нему:

— Гракх! — окликнула я, запыхавшись. — А где Яр? Что случилось? Где он? Он не пострадал?

Гракх повернул ко мне голову, его змеиный язык мелькнул в воздухе.

— Хозззяин в порядке, — прошипел он. — На рынке. Ему нужжны деньгис. Не хватает.

Я на мгновение застыла, переваривая услышанное.

«Не хватает денег? На покупку рабов? Он взял с собой половину и даже больше от того, что у нас было, и ему всё равно не хватило? Кого же он там нашёл, что это стоит целое состояние? Или, может, это несколько необычных рабов, где-то пять-шесть? Да, скорее всего так…»

— Погоди, — сказала я, разворачиваясь. — Я мигом.

Я вбежала в дом, поднялась в свою комнату и отодвинула половицу под кроватью, где у меня было припрятано немного денег про запас. Десять золотых с небольшим и еще серебром с медью. Я взяла золотою остальное оставила. На полке, в шкатулке, лежал ещё один кошелёк, потяжелее, с нашими основными сбережениями. Я и его, на ходу завязывая тесёмки покрепче, и выбежала обратно во двор.

— Держи, — протянула я кошельки Гракху. — Я не знаю, сколько там, но это всё, что у нас есть.

Людоящер взял деньги, взвесил их в руке и коротко кивнул.

— Этого должжно ххватить, — сказал он, пряча кошельки за пазуху. — Сспассибо.

Он натянул поводья, резко развернул повозку на месте, и Буря, фыркнув, сорвалась с места, унося его обратно в сторону Аргониса.

Я стояла у ворот, провожая их взглядом, пока повозка не скрылась из виду. В голове роились мысли: кто же эти таинственные рабы, за которого Яр готов выложить такую кучу золота? Может, свора каких-нибудь крепких зверолюдей? Или, может, несколько ящеров вроде Кракха? Или, может…

«Вечером узнаю», — подумала я, возвращаясь к щенку, который теперь с недоумением смотрел на суетящуюся меня. —«А пока надо готовить обед. Придёт Яр не один, надо будет покормить и новичков. Интересно, сколько же их будет?»

Глава 17 В тесноте, да не в обиде

Центральный кристалл уже перешел свой экстремум светимости, когда наша повозка, наконец, подъехала к воротам хутора. Буря устало фыркала, и я чувствовал, как и сам вымотан. С самого утра день выдался долгим и насыщенным, полным переговоров и финансовых решений, от которых до сих пор немного кружилась голова. Пыль осела у нас на одежде, в волосах, на лице, но в душе было чувство выполненного дела.

Я сидел на облучке, рядом со мной молчаливый и неподвижный, как скала, Гракх, который правил повозкой. Сзади, позади нас, в кузове теснились те, кого я приобрёл сегодня.

Сразу за мной, примостившись на груде мешков с покупками, сидел Ург Варг. Полуорк даже не думал казаться меньше: он сидел, поджав под себя ноги, но всё равно занимал почти половину кузова своей массивной тушей. Его дубовая кожа блестела под лучами искусственного светила, тёмные глаза смотрели куда-то вдаль, поверх голов, на лице застыло выражение спокойной отстранённости. Он молчал и не задавал вопросов. Только раз, когда мы проезжали мимо небольшого пруда, мелькнувшего за деревьями, он чуть повернул голову, проводив взглядом водную гладь. Наверное, вспомнил родные края, где вода — это настоящая редкость и роскошь.

Рядом с ним, скрючившись в комок, сидела и она — хобгоблинша в красном дешёвом платье. За то время, что мы ехали, она так ни разу и не подняла головы, всё время прятала лицо в коленях, изредка вздрагивая всем телом, когда мимо проносилась какая-нибудь особо шумная птица или пролетал жук. Красное платье, купленное явно для того, чтобы произвести впечатление на сцене, теперь казалось неуместным: грязное, помятое, неуклюже облегающее её худое тело. Я заметил, что ткань на локтях и коленях уже начала протираться.

Её длинные, заострённые уши постоянно нервно подёргивались, ловя каждый звук, а тонкие пальцы, сжимающие подол, побелели от напряжения.

С другой стороны кузова, отдельно от всех, словно подчёркивая свой статус «интеллектуала», сидел Атль Яш-Ха — речной лизард. Он был совсем не похож на Гракха. Если мой первый плащевой ящер был массивным, внушительным, с грубой чешуёй и мощной шеей, напоминающей стоячий воротник, то этот был ниже ростом, худощавый. Его чешуя отливала нежным голубовато-серым цветом, переливаясь на солнце, как чешуя форели. Большие, навыкате глаза, чуть раскосые, смотрели на мир с любопытством и настороженностью изыскателя, впервые попавшего в дикую местность. Он всё время вертел головой, рассматривая проплывающие мимо деревья, дома, людей.

«Определённо, это не Гракх», — подумал я. —«Но мне он все же понадобится. Для дел в лавке, ведения бухгалтерии, записей, списка заказов и другой документации. Теперь мы работаем официально, а количество заказов всё растет и растет, как на дрожжах: я с Аней не справимся…»

Повозка, скрипнув, остановилась у ворот.

Я спрыгнул на землю, разминая затёкшие ноги, и, оправив одежду, направился к калитке. Гракх, не проронив ни слова, подождал пока я открою их и после направил Бурю внутрь. Я же пошел рядом.

Вскоре я встретился взглядом с Аней. Она стояла на крыльце, подперев рукой косяк: её каштановые волосы, собранные в нехитрый пучок, растрепались от ветра, а на фартук, перепачканный мукой, падал отсвет желтых лучей. Рядом с ней, настороженно-удивленно подняв уши, стоял Сергей.

Некоторое время сестра просто смотрела на меня, потом её взгляд скользнул в повозку, на тех, кто сидел внутри, и я увидел, как на её лице отразилось лёгкое замешательство.

— Яр… — начала она, выходя навстречу и стараясь говорить, как можно спокойнее, хотя я уже учился распознавать нотки в её голосе. — Ты… всё купил? Но где же остальные? Я думала, их будет больше.

— Остальные? — переспросил я, подходя ближе и чувствуя, как к горлу подступает усталый смешок. — Аня, это все, трое.

— Трое? — Аня перевела взгляд на повозку, где Ург всё так же неподвижно сидел на мешках, хобгоблинша всё так же сжималась в комок, а речной лизард всё так же с любопытством разглядывал новый мир. — За… за столько-то денег? — её голос сорвался, хотя она всё ещё старалась держать лицо. — Яр, сколько же ты… Сколько ты истратил?

Я тяжело выдохнул, понимая, что этот разговор неизбежен.

— Шестьдесят шесть золотых, — сказал я спокойно, хотя внутри всё сжалось при упоминании этой цифры. — И ещё немного сверху на материалы и сопутствующие товары. У нас осталось… ну, считай, мелочь.

На мгновение наступила тишина. Аня стояла, открыв рот, не веря своим ушам. Даже Сергей, обычно невозмутимый, поднял бровь.

— Шестьдесят шесть… — прошептала она. — Яр… ты спятил?

— Аня, — я шагнул к ней, понизив голос, чтобы не слышали остальные. — Я понимаю, это звучит безумно. И для нас это действительно очень большая сумма. Но у меня были на то причины. Они того стоят. Каждый из них. Я объясню всё позже, хорошо? А сейчас… давай просто зайдём в дом. Я чертовски устал и хочу есть.

Аня посмотрела на меня, и я увидел, как в её глазах борются эмоции. Она явно хотела сказать что-то резкое, упрекнуть меня в расточительстве, но потом перевела взгляд на повозку, на сжавшуюся фигурку в красном платье, и, кажется, что-то поняла.

— Ладно, — выдохнула она, и натянув на себя улыбку, ничего не сказав о красавице в красном, сделала широкий жест рукой, приглашая всех войти. — Проходите в дом, гости дорогие. Обед уже остыл, но я разогрею.

Гракх и Сергей помогли спуститься с повозки Ургу и Атлю (последний спрыгнул сам, легко и грациозно, словно большая ящерица, впрочем, так оно и было), а я подошёл к телеге, где всё ещё сидела хобгоблинша. Она сжалась ещё сильнее, когда я приблизился, её уши прижались к голове, а рубиновые глаза расширились от страха.

— Идём, — сказал я как можно мягче, протягивая ей руку. — Тебя никто не тронет. Обещаю.

Она подняла на меня испуганный, недоверчивый, почти звериный взгляд (эх, сколько я уже таких повидал), но, поколебавшись, всё же протянула свою тонкую, чуть подрагивающую ладонь и позволила мне помочь ей спуститься на землю. Её пальцы были холодными и дрожали.

В доме стало тесновато. Наш грубый дубовый стол, за которым мы обычно обедали вчетвером (я, Аня, Гракх, Сергей), вместил сегодняшнюю компанию. Пришлось добавить ещё пару табуретов из кухни и сдвинуть всё впритык. На столе стояли пустые тарелки и миски, а с кухни доносился запах разогревающегося ужина.

Аня хлопотала, вскоре она ставила на стол миски с тушёным мясом и овощами, хлеб и кувшин с квасом.

— Садитесь, — скомандовала она. — Ешьте.

Ург Варг, без лишних слов, опустился на указанное место и принялся за еду. Он работал челюстями неторопливо, но основательно: видно было, что он голоден и не привык отказывать себе в пище, когда она есть. Атль Яш-Ха, напротив, сначала долго рассматривал ложку, потом осторожно попробовал похлёбку и, наконец, одобрительно кивнув, принялся есть, но гораздо аккуратнее и медленнее, чем полуорк. Он даже хлеб макал в подливу, словно дегустируя.

Сложнее всего было с хобгоблиншей.

Она сидела на краю табурета, сжавшись, словно пыталась стать невидимкой. Её рубиновые глаза бегали по сторонам, фиксируя каждое движение сидящих за столом, и она явно не знала, что делать с теми предметами, что стояли перед ней.

— Ну же, — мягко сказала Аня, пододвигая к ней миску с похлёбкой. — Ешь. Не бойся.

Хобгоблинша посмотрела на миску, потом на ложку, лежащую рядом, и, наконец, неуклюже взяла её в руку, сжав, словно дубину. Она попробовала зачерпнуть суп, но ложка выскользнула из неловких пальцев и с грохотом упала обратно в миску, забрызгав все вокруг.

— Ох, — выдохнула Аня, и я заметил, как на её лице промелькнуло сначала раздражение, которое тут же сменилось пониманием и жалостью, будто что-то поняв. — Ничего страшного. Давай помогу.

Она взяла ложку, показала, как её правильно держать, и, мягко вложив в руку девочки-гоблина, помогла ей зачерпнуть первую ложку. Та, чуть помедлив, попробовала похлёбку, и на её лице отразилось удивление. Кажется, она никогда не ела ничего подобного.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Аня, конечно, злится на меня за такие траты, но её сердце оказалось гораздо больше, чем наш кошелёк.

После обеда, когда тарелки были убраны и новые обитатели хутора разошлись знакомиться со своими местами (Гракх с Сергеем повели показывать Ургу и Атлю двор с мастерской, баней и прудом, а Сил, заметившая суету, спряталась в кустах и оттуда с подозрением наблюдала за незваными ею гостями).

Я же достал с полки свою энциклопедию по расам. Раскрыв её на нужной странице, я углубился в чтение.

«Раса: гоблины. Подраса: Хобгоблины. Общая информация». Раздел был небольшим, всего несколько заметок. Я пробежал глазами по строкам:

«…От обычных гоблинов отличаются более высоким ростом, развитым интеллектом и способностью к обучению. В племенах часто становятся вождями. Рождаются редко, примерно один на сто обычных гоблинов… Самки встречаются ещё реже — приблизительно, одна на десять тысяч обычных гоблинов…»

«…Скорость взросления: Данных мало. По неподтверждённым сведениям, хобгоблины растут быстрее людей, но медленнее обычных гоблинов. Если обычный гоблин достигает половой зрелости раньше, чем к одному году, то хобгоблину может потребоваться от двух до четырёх лет, чтобы достичь физического развития, свойственного юноше четырнадцати-восемнадцати лет…»

Я оторвался от книги и посмотрел на девочку, которая всё так же сидела на табурете, сжимая в руках ложку и с осторожностью разглядывая нашу кухню. Аня поставила перед ней кружку с компотом и пыталась объяснить, что это такое, но та почти не реагировала на её слова. Казалось, она понимает не больше пары фраз, и те — самые простые.

«Должно быть её отыскали сразу после рождения в какой-нибудь пещере после зачистки своры гобилнов, и все это время выкармливая, словно скот на продажу. А быть может и не отыскали…» — но об этом я даже думать не хотел.

Я захлопнул книгу и подошёл к Ане.

— Два-четыре года, — прошептал я Ане, чувствуя, как от этих слов сжимается сердце. — Ей всего два-четыре года. Она все ещё ребёнок.

Моя сестра сильно удивилась и на секунду задумалась. После чего вновь натянула на себя улыбку и сменила подход, показывая, все на себе, как если бы она объясняла всё ребенку.

Я улыбнулся и оставил их в покое. Я вышел на крыльцо и увидел, как ведомые Гракхом, в мастерскую заходят Ург и Атль. Полуорк осматривал кузню, а речной лизард с интересом разглядывал мою небольшую книжную полку у стены в лавке.

«Гракх с Сергеем помогут освоиться Ургу с Атлем», — подумал я. —«Сил, если захочет, когда-нибудь познакомится с новой подругой и соседом по пруду. А Аня… Аня присмотрит за нашей молодой хобгоблиншей».

Глава 18 Клинок Агн’бъйора I

Следующее утро встретило нас привычным перезвоном петухов, доносящихся из дали соседних участков, и стуком дождя по крыше. Но сегодня этот стук звучал иначе: в нём слышалась деловая торопливость. День обещал быть жарким, несмотря на дождь: до фестиваля «Мастер Огня и Металла» оставалось всего ничего, и мне нужно было успеть сделать столько, сколько обычный кузнец делает за неделю или даже месяц.

После завтрака кузня встретила меня полумраком и тишиной. Вчера мы оставили её в порядке, разложив инструменты по местам, подготовив уголь и различные слитки с металлолом для сегодняшнего дня. Сейчас всё это предстояло снова привести в движение.

Первым в кузню вошёл Гракх. Его зеленая чешуя блестела от капелек дождя. Он молча направился к горну, взял кочергу и начал разгребать золу, готовя место для нового огня.

Следом, осторожно ступая, словно впервые переступал порог святилища, появился Ург Варг. Я успел оценить его габариты, когда покупал его, но сейчас, в ограниченном пространстве кузни, он казался ещё массивнее. Полуорк стоял у входа, сжимая в руках свёрток с новой кузнечной одеждой, которую мы купили по пути домой, и смотрел на горн с таким выражением, с каким новобранец смотрит на поле боя перед первой битвой.

— Переодевайся, — кивнул я ему, указывая на свёрток, — и становись вот там, справа от горна. Будешь подавать мне уголь и инструменты, пока не обвыкнешься тут и не поймешь, что к чему.

Ург молча развернул свёрток и начал облачаться в плотную холщовую робу и кожаный фартук.

Через некоторое время в кузне уже полыхало пламя. Печи гудели, раздуваемый мехами, выплёвывая снопы искр в дымоход. Гракх занял своё привычное место слева, рядом с бочкой воды. Ург — справа, чуть поодаль, наблюдая за каждым моим с Гракзхом действиями с той спокойной, почти медитативной сосредоточенностью, которая, как я заметил, была ему свойственна.

Работа закипела.

Первым делом нужно было сделать партию новых перстней. Заказы от «Эха Магии» сыпались как из рога изобилия, и отказаться от такого источника дохода было бы просто глупо. Но помимо этого я хотел попробовать кое-что новое: сделать более дешёвую, доступную версию наших усилителей.

Вскоре я взял одну из заготовок — тонкое, изящное бронзовое колечко, которое мы только что отлили и остудили. Оно было лёгким, почти невесомым, с гладкой, отполированной поверхностью. Я начал наносить метку, вкладывая в неё ровно столько силы, сколько требовалось для базового, минимального усиления.

«+1 к силе», — мысленно проговорил я.

Перстни, толстые, массивные, с крупными камнями, я зачаровывал как обычно: на стандартные «+3», вкладывая в них больше своего духа.

— Вот, — сказал я, протягивая одно из таких колец Ургу, который внимательно следил за процессом. — Примерь.

Полуорк взял кольцо своими огромными пальцами (оно с трудом налезло ему только на мизинец) и, надев, замер, прислушиваясь к ощущениям. Он повертел рукой, посмотрел на меня и коротко кивнул:

— Чувствую… В глазах словно…

— Острее видишь? — подсказал я.

— Да, — подтвердил он, снимая кольцо и возвращая его мне. Его взгляд на мгновение задержался на стопке готовых изделий, и я заметил, как в его глазах мелькнуло что-то вроде благоговейного страха.

«Вот оно, значит, как. Не просто кузнец. Маг», — читалось в его взгляде.

— И об этом… никому ни слова. Ты понимаешь? — сказал я, подтверждая его догадку, и, взяв следующий перстень, продолжил работу.

Варг медленно, но уверенно кивнул. В его взгляде не было колебаний.

К полудню, когда жар от горна стал почти невыносимым, мы сделали перерыв. На столе, выстроенные ровными рядами, лежали двадцать толстых бронзовых перстней с «+3» к разным характеристикам и столько же тонких колечек с «+1». Рекордная партия. Я вытер пот со лба и отправил Гракха за водой, а сам ненадолго присел на скамью, чувствуя, как немного кружится голова.

— Заказов много, — сказал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим. — Но скоро будет ещё больше.

Я посмотрел на Урга: он сидел на корточках в углу, всё ещё обдуваемый жаром от печи, и молча смотрел на свою новую одежду, на свои руки, привыкал к новой жизни.

После обеда, когда животы были полны сытного мясного супа (Аня постаралась на славу) и свежего хлеба, я вернулся в кузню с новыми силами и новыми планами. Настало время начать воплощать в жизнь то, что я задумал ещё давно: перековать мой старый, многострадальный клинок.

«Клинок Ангбера Мк. I» лежал передо мной на верстаке, завёрнутый в промасленную тряпку. Я развернул его, и его сталь тускло блеснула в свете горна. Он верой и правдой служил мне много дней, но после стычки с троллем его руны оплавились, а вскоре и лезвие потеряло былую остроту. Он был всё ещё крепок, но я чувствовал, что он достоин большего.

— Сегодня мы только начнём, — сказал я, обращаясь к Гракху, который уже стоял у горна, готовый раздувать угли. — Переплавим и отольём сплав для острия. Сделаем новую рукоять. Подготовим золото вместо серебра. Завтра — продолжим.

Гракх кивнул, и я взял в руки кусок железной руды, который недавно приобрёл в Аргонисе. Продавец утверждал, что этот ломоть упал с самого небосвода. Слабо верилось, но в любом случае, кусок был тяжёлым, плотным, с характерным серым отливом — хороший материал для основы клинка.

Я положил его в большой тигель, а затем в печь, и пламя, раздуваемое мехами, жадно лизнуло металл, начиная свой танец.

Процесс плавки и литья занял несколько часов. Я следил за температурой, подсыпал уголь, подправлял поддув. Гракх исправно качал меха, а Ург, стоя поодаль, внимательно запоминал каждое движение, готовый в любой момент прийти на помощь.

Когда сталь превратилась в жидкую, светящуюся массу, я, действуя быстро и уверенно, залил её в подготовленную форму — узкую, вытянутую, с небольшим расширением к острию. Осталось дождаться, пока она остынет.

Я переключил своё внимание на рукоять. Отложив в сторону старый, обгоревший черен, я взял кусок крепкого ясеня, который уже несколько дней сушился в мастерской. Отмерив нужную длину, я начал аккуратно вырезать ложбинку для хвостовика, подгоняя дерево так, чтобы оно сидело плотно, без люфтов.

— Завтра, — повторил я про себя, проведя пальцем по гладкой, ещё не отшлифованной поверхности дерева. — Завтра я закончу. А сегодня — всё.

В кузне было жарко, влажно и дымно. Кристалл тух, окрашивая небо в багряные тона. Я взглянул на селенитовый аккумулятор, подключённый к зарядному контуру. Он не светился, а значит был разряжен, максимум, что удалось ему накопить — это около трети заряда. Он отдал нам всего себя сегодня, и теперь ему нужно было время, чтобы восстановиться от манового ветрогенераторов на крыше.

— Утро вечера мудренее, — сказал я, снимая кожаный фартук и вешая его на гвоздь. — Все молодцы. Завтра — ещё один день. А сейчас — убираться, мыться и ужинать.

Гракх кивнул, вытирая руки ветошью. Ург, всё это время, простоявший в стороне, сделал шаг вперёд и неожиданно произнёс:

— Я… хочу помочь. Завтра.

Это были первые слова, которые он сказал за весь день, если не считать короткого «да» на моё приветствие. Я посмотрел на него, на его серьёзное, сосредоточенное лицо, и улыбнулся.

— Поможешь, — пообещал я. — Обязательно поможешь.

Мы вышли из кузни, оставив её дожидаться нового дня. В доме уже горел свет, пахло свежим хлебом и жареным луком. Аня хлопотала на кухне, Сергей помогал, Сил пряталась от дождя где-то в доме, а наша маленькая зелёная гостья с заострёнными ушами сидела на лавке, сосредоточенно пытаясь заштопать дырку на старом платье.

Я закрыл глаза на мгновение, вдыхая запах дома.

«Завтра будет новый день…»

Глава 19 Клинок Агн’бъйора II

Я не видел всего своими глазами, конечно: большую часть этих двух дней я провёл в кузне, по локоть в угле и металле. Но даже сквозь грохот молота и шипение остывающей стали я слышал, как в доме и в лавке кипит своя, не менее важная жизнь. А по вечерам, когда я, уставший и пропахший дымом, выползал на свет божий, Аня охотно делилась со мной новостями, и в её голосе, несмотря на усталость, слышалась гордость.

Она быстро оформила нашу лавку, к примеру: повесили на стене снаружи вывеску, собственноручно вырезанную Гракхом из куска старой доски — круг, а внутри него стилизованная подкова, из-под которой вырываются языки пламени. Вывеска вышла грубоватой, но честной.

И вот уже второй день с самого утра они вдвоём принимали лавку: Аня и Атль Яш-Ха.

Ящер, облачённый в новую простенькую холщовую рубаху, перетянутую тонким кожаным ремешком, и такие же штаны, выглядел непривычно для людоящера. Его голубоватая чешуя отсвечивала в дневных лучах, а большие раскосые глаза с любопытством оглядывали всё вокруг. Он стоял за прилавком, чуть позади Ани, и внимательно впитывал каждое её слово, каждое движение.

— Вот, смотри, — говорила Аня, разложив перед ним на прилавке нашу продукцию. — Это перстни силы, по три единицы. Эти на ловкости, а эти на выносливость… Поскольку они временные, мы их продаём вот по такой цене. Если чего-то нет в наличии, а заказ срочный, то накидываем ещё сверху. Если заказ оптовый, то даем скидку.

Атль склонил голову набок, рассматривая россыпь перстней. Его длинные, тонкие пальцы осторожно коснулись одного из них, словно пробуя его на вес. Язык его с лёгким акцентом произнёс:

— Я понял. Если покупатель хочет много и сразу — даём скидку. Если хочет один и сейчас — без скидки. Если у нас чего-то нету, а человеку надо срочно — тогда наценка.

— Умница, — улыбнулась Аня и снова принялась рассказывать некоторые о некоторых особенностях.

Когда пришёл Егор из «Эха Магии», Аня приняла его сама, показав Атлю, как нужно разговаривать с нашим торговым представителем, по сути, постоянным клиентом с особыми условиями. Егор осмотрел каждое колечко из новой партии, проверил его на вес, задал пару вопросов и только после этого кивнул:

— Ох, новый вид продукции. Добро. Цена ведь другая? — он посмотрел на Аню.

— Толстые по два золотых (наша гарантированная доля), тонкие по семьдесят пять серебром — твёрдо ответила Аня.

Егор хмыкнул, полез в кошель и отсчитал монеты. Атль стоял рядом, не вмешиваясь, но я видел, как его глаза бегают за каждым движением Егора, фиксируя, как он считает монеты, как проверяет товар.

— Растёте, — заметил Егор, пряча кошель и забирая свёрток с кольцами. — Скоро всю столицу своими поделками завалите.

— Это ещё фестиваль не прошел, — парировала Аня, и в её голосе послышалась гордость. — После фестиваля цены и ажиотаж возможно поднимутся.

Егор удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал, лишь коротко попрощался и вышел. Аня также вежливо попрощалась с ним и попросила передать Василию Фёдоровичу привет.

После были еще клиенты, различного толка, в основном авантюристы. А когда посетители закончились, Аня вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и повернулась к Атлю, который всё так же стоял за прилавком, обдумывая увиденное.

— Ну что? Запомнил, как с покупателем говорить?

— Запомнил, — кивнул он. — Кто-то проверял нас. Кто-то ждал, что ошибемся, и хотел сторговаться.

Аня удивлённо посмотрела на него.

— А ты… Ну да, они так и делают, некоторые придираются, чтобы цену сбить.

— Я запомнил, — просто ответил Атль.

За эти два дня Аня показала ему всё: учёт товара, общение с клиентами, хранение заготовок, ценообразование. Сначала он просто смотрел и запоминал, потом начал задавать вопросы, и вопросы его были точными и логичными.

К концу второго дня Атль уже мог сам рассчитать стоимость заказа с учётом оптовой скидки, оговорённых сроков и иных условий, проверить сдачу и даже записать простой заказ на бумаге, хоть корявым, но устойчивым почерком. Что интересно, так-как он не знал письма, он обычно делал схематичные зарисовки заказов и черточки на против них. Однако потихоньку учился как грамоте, так и цифрам, и счёту.

Пока Аня учила Атля премудростям торговли, хобгоблинша осваивалась в нашем быту. И делала она это с удивительным усердием.

В первое утро я ещё спал, когда услышал возню на кухне. Выглянув из комнаты, я увидел, как наша зелёная девочка, одетая в новое платье из простого некрашеного льна, с ногами забралась на табурет и сосредоточенно терла деревянную миску, пытаясь оттереть присохшую кашу. Рядом стояла Аня и терпеливо показывала, как правильно это делать:

— Вот так, тряпкой. Видишь? Теперь сполосни и поставь на полку.

Хобгоблинша посмотрела на неё, потом на миску и старательно, высунув от усердия кончик языка, повторила движение. Миска была отмыта и поставлена ровно в ряд с остальной посудой.

— Умница, — похвалила её Аня и погладила по голове.

Девочка на мгновение зажмурилась от удовольствия, и мне показалось, что на её лице мелькнула тень улыбки.

Днём она таскалась за Сергеем. Когда серый волк отправлялся в хлев, чтобы накормить Бурю, наша маленькая помощница семенила следом, неся ведро с овсом, хоть и спотыкалась на каждом шагу. Она смотрела, как Сергей чистит стойло, и пыталась подражать: брала в руки сено, подносила к кормушке, но сено рассыпалось, и она потом долго собирала его обратно.

Они выходили во двор, и там я видел, как она помогала собирать сухие ветки у опушки для растопки. Её острые уши постоянно двигались, ловя каждый звук, и она то и дело останавливалась, чтобы послушать, как поют птицы. Казалось, этот простой мир был для неё огромным, пугающим, но бесконечно интересным.

А в лесу, как рассказал мне вечером Сергей, она держалась за его руку и шла след в след, и, когда он показал ей грибы под корягой, она радостно запищала и принялась собирать их в свою корзинку. Когда набрала полную, подняла на него глаза, и в них стоял немой вопрос: «Я молодец?».

Он коротко кивнул, и она засияла.

Наша маленькая красноволосая искорка отзывалась на доброту, но ещё пугалась каждого резкого звука. Она постоянно была рядом с кем-то из нас: то на кухне, то в хлеву, то в лавке, где забивалась в уголок и просто слушала, как Аня разговаривает с покупателями. Она старалась, очень старалась быть полезной, и это было видно в каждом её жесте, в каждом взгляде.

И отдельно, но вездесуще, была Сил.

Чёрная, как смоль, с золотыми глазами, она взяла на себя роль тайного наблюдателя. Я частенько замечал её то на крыше дома, откуда она следила за подходом к хутору, то на ветвях старого дерева, откуда хорошо просматривалась лавка. Когда Атль или хобгоблинша подходили к порогу, она могла бесшумно спрыгнуть и проскользнуть мимо них в тень, оставшись незамеченной.

Я поймал себя на мысли, что она не спускает с них глаз. Особенно с хобгоблинши. Она могла подолгу сидеть, положив голову на лапы, и следить за каждым её движением.

— Сил, ну что ты, как страж? — спросил я однажды, когда она сидела на притолоке, глядя вниз, на новенькую.

Фелид перевела на меня взгляд, потом снова уставилась вперёд.

Наверное, она просто следит, чтобы всё было в порядке и привыкает к новичкам. Она не вмешивалась, но всегда была рядом. Если хобгоблинша падала, Сил не бросалась помогать, просто продолжала смотреть.

Лисенок также пугался новых обитателей, особенно нашей рубиновоглазой девочки с острыми зелёными ушами. Ну, оно и понятно, должно быть она напоминала ему тех гоблинов…

В общем, дом наполнился шумами, голосами и шагами. Раньше здесь было значительно тише: мы с Аней переговаривались за ужином, Гракх молчал, Сергей был также немногословен, а Сил пряталась. Теперь же, даже когда все расходились по делам, я слышал, как в доме кто-то шуршит, как гремят на кухне, как скрипят половицы под чьими-то неловкими ногами.

И, странное дело, этот шум не раздражал, он успокаивал.

…

Два дня пролетели как один миг, наполненные жаром горна, звоном металла и усталостью, которая к вечеру валила с ног. И все же, сегодня всё было закончено. Сегодня я стоял у наковальни, держа в руках не просто меч, а своё творение, своё заявление всему Королевству Серебрённых Шпилей и всему миру.

Утром, едва продрав глаза и проглотив завтрак, я уже был в кузне. Гракх и Ург подтянулись следом, и мы начали финальный этап работы над клинком. Структура и суть меча оставались прежними: прямой, обоюдоострый клинок длиной чуть больше локтя взрослого человека, с плавным сужением к острию, предназначенный для одной руки и моего хвата. В сердце рукояти, в специально вырезанном ямке, уже покоился маленький, но насыщенный огненный опал, который стоял в предыдущей итерации этого меча. Его внутреннее пламя все также переливалось, меняя оттенки от медово-жёлтого до кроваво-алого и, казалось, дышало в такт моему сердцу.

А на клинке вдоль дола, той самой ложбинки, что тянулась от гарды почти до самого острия, должны были лечь пять рун. После долгих размышлений, я решил, что меч, названный в честь Агнбера, не может нести в себе ничего, кроме огня. Это будет чистый, концентрированная комбинация жара и ветра. Никаких уступок другим стихиям.

Я вырубил руны глубокими, уверенными линиями, используя самый острый из своих резцов. Они получились широкими и глубокими — настоящие каналы, способные вместить в себя много расплавленного золота. После этой работы мы пошли отдохнуть.

На обед мы ели молча. Я почти не чувствовал вкуса еды: все мысли были там, в кузне, у горна, где дожидался своего часа почти готовый клинок. Аня, заметив моё состояние, понимающе улыбнулась и пододвинула кружку с мятным отваром:

— Пей, а то сгоришь быстрее, чем твой уголь.

Вернувшись в кузню после обеда, я застал там Гракха, который уже заново раздул угли. Ург Варг стоял у дальней стены, ожидая инструкций.

— Помоги мне с тиглем, — скомандовал я.

Мы водрузили небольшой глиняный тигель с золотыми монетками от вчерашней и сегодняшней выручки в самое сердце углей. Гракх принялся качать меха, раздувая пламя сильнее. Я следил за процессом, держа наготове щипцы и формовочный совок.

— Ург, подойди ближе и смотри внимательно, — сказал я. — Когда металл расплавится, я буду работать быстро. Твоя задача — подавать мне инструменты и не мешать. Всё понятно?

— Понял, — коротко ответил полуорк, делая шаг ближе.

Через некоторое время золото начало плавиться, превращаясь в тягучую, жёлтую, слепящую глаза жидкость. Я, не давая себе времени на колебания, осторожно снял тигель с огня и, держа его щипцами, начал аккуратно заливать расплавленный металл в первую руну, ближайшую к гарде.

Золото послушно заполняло вырезанный канал.

— Первая, — выдохнул я, откладывая тигель и беря второй совок с остатками расплава. — Вторая…

Когда золото застыло во всех пяти символах, я, проверив, что оно лежит ровно, без пузырьков и трещин, отложил клинок в сторону. Теперь нужно было соединить его с рукоятью.

Действуя молотком и зубилом, я аккуратно, с особой тщательностью, посадил хвостовик в подготовленное ложе из ясеня. Он вошел плотно, с лёгким хрустом, и я закрепил его, забив пару бронзовых штифтов. Затем взялся за обмотку: полоска тонкой, хорошо выделанной чёрной кожи легла поверх дерева виток за витком, фиксируя хват. Гарда из воронёной стали завершала картину, придавая мечу суровый, законченный вид.

Я повесил готовый меч в специально подготовленные рогатины, и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

— Ещё не всё, — сказал я вслух, хотя рядом никого не было. — Самое главное впереди.

Зачарование.

Подсознательно я оттягивал этот момент, понимая, насколько он энергозатратен. Но отступать было некуда. Фестиваль стучался в ворота, а меч должен был быть готов встретить его во всеоружии.

Я подошёл к селенитовому аккумулятору. Если закрыть его от отсветов горна, можно было заметить, что тот слегка светится ровным, бежево-коричневым светом — верный признак полной зарядки.

«Этого может не хватить», — подумал я, положив ладонь на прохладную полированную поверхность кристалла.

Я чувствовал, как мана, тяжёлая и насыщенная, перетекает в мою руку, наполняя каждую клетку, каждую косточку. Моя «кольчуга» тоже вибрировала от напряжения, готовая принять и передать ещё больше энергии. Затем я взял голубоватое слабое зелье маны и выпил его залпом.

После я подошёл к мечу. Огонь в горне плясал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Первую метку я нанёс почти не задумываясь:

«Понимание стихии огня +3».

Золото на руне коротко вспыхнуло, принимая заклинание, и погасло. По сути, это было пониманием стихии ветра «+3» и жара «+3». Я решил не разделять эти понятия.

Вторая метка легла следом:

«Сопротивление меча жару +7».

Третья:

«Сопротивление носителя жару +7».

После третьей метки я почувствовал, как вспотел. В висках застучало. Мана утекала как вода сквозь пальцы, а аккумулятор заметно потускнел. Я остановился, вытер пот со лба и велел себе сделать хотя бы часовой перерыв.

Мы вышли из кузни. Я прислонился спиной к прохладной стене дома, закрыл глаза и просто дышал. Вокруг суетились куры, где-то рядом фыркала Буря. Обычная, мирная жизнь, которая продолжалась, несмотря на мои магические эксперименты.

Через час я вернулся в кузню с новыми силами. Аккумулятор, хоть и не полностью, но подзарядился от ветряка на крыше. Также я достал сильное зелье восстановления духа болотистого густого цвета с синими прожилками и выпил его, запив водой. Волна силы постепенно нахлынула на меня. Этого должно было хватить на оставшиеся две руны.

Четвёртая метка:

«Хранение маны +100 единиц».

Клинок тускло засветился, принимая новое свойство.

Последняя, пятая метка, потребовала от меня последнего усилия, и я решил не идти ни на какие компромисы.

«Восстановление маны +20 единиц в час».

Когда последняя буква метки впечаталась в золото, я почувствовал, как мир вокруг на мгновение пошатнулся. Три яшмы на кольчуге лопнули, а сама «кольчуга» сильно нагрелась. Селенитовый аккумулятор был полностью истощен.

Но меч… меч был готов.

Ноги подкосились, и я, не в силах больше стоять, просто рухнул на пол кузни, плашмя, раскинув руки в стороны. Свежие стружки приятно пахли деревом, смешиваясь с запахом металла и угля. Я смотрел в потолок, слыша, как гулко бьётся сердце, и улыбался. Улыбался, несмотря на адскую усталость, на боль в запястьях и пустоту в магическом резерве.

— Я справился, — прошептал я в тишину кузни. — Я сделал это.

Немного отдышавшись, я заставил себя встать, взял лупу и поднес к своему новому клинку. Я видел, как мана перетекала по его рунам словно венам, отражаясь в застывших золотых прожилках, заставляя опал в рукояти пульсировать глубоким, алым светом. Я взял его в руки, и он отозвался теплом, словно живое существо. Идеальный баланс. Идеальный вес. Идеальный инструмент.

— «Клинок Агнбера Мк. II», — прошептал я, опуская меч остриём вниз.

Затем я сказал Гракху с Ургом убрать в кузне, а сам повесить меч на специальные крюки у верстака, чтобы он «отдохнул» до завтра. После вышел во двор, где уже смеркалось.

В доме горел свет. Слышались голоса Ани и Атля, сестра учила его грамоте, и они обсуждавших завтрашние списки заказов. Сергей колол дрова на завтра. Сил, заметив меня, ловко спрыгнула с крыши (как только она туда забралась?) и, подойдя, ткнулась лбом в мою руку, мурлыча. Естественно, я не удержался и погладил её.

«Ничего себе перемены, вот уж действительно: настоящая кошка…»

— Всё хорошо, — сказал я ей, почесав за ухом. — Всё хорошо.

Я поднял голову к небу, где зажглись первые звёзды.

— Фестиваль, жди меня. Я иду.

Глава 20 Пантеон

Я шёл по центральной аллее яблоневого сада, и каждый шаг отдавался во мне странным, почти детским трепетом. Сегодня со мной был рослый Гракх и могучий Ург Варг. А год назад я стоял в этом же королевском висячем саду, но тогда всё было иначе: место проведения конкурса было иным, рядом со мной был могучий мастер, мой учитель, Григорий Железнов. Теперь же я шагал как самодостаточный кузнец, однако было грустно, что отца Ани не было сейчас со мной.

Деревья, выстроившиеся вдоль дорожки, гнулись под тяжестью плодов, и яблоки всех мыслимых оттенков (от нежной зелени до густого, почти чёрно-бордового) свисали с ветвей, точно драгоценные камни в оправе из листвы. Воздух был пропитан их сладким, терпким ароматом, и он смешивался с запахом влажного мрамора, доносившимся от огромного фонтана впереди. Я видел, как свет, пробиваясь сквозь кроны, играл на поверхности воды, разбиваясь на тысячи осколков, и на мгновение замер, впитывая эту картину передо мной.

Вокруг меня сновали люди: дворяне в дорогих одеждах, их плащи и мантии переливались на свету, слуги ходили с подносами, на которых стояли кубки с вином и закуски, а где-то в стороне, за оградой из живой изгороди, я слышал приглушённый гул толпы. Обычно это была закрытая секция, в которую могли ступать лишь дворяне, видимо, чтобы уберечь фрукты, особенно редкие сорта от посягательств простолюдинов, к примеру: детей, что обычно мало думают, прежде чем совершить какую-то шалость. Однако сегодня тут, на центральной алее было выстроено множество временных террас напротив мраморного фонтана. Пускай, как я видел большую часть особо ценных яблок и собрали заранее.

Я невольно усмехнулся про себя и мой взгляд снова упал на фонтан. Он был огромен, этот каменный монумент стоял в центре круглой площади, вымощенной светлым камнем. Вода в бассейне была прозрачной, как стекло, там плавало несколько упавших с деревьев яблок и в ней отражались фигуры, застывшие в вечном движении. Я подошёл ближе, чувствуя, как прохладные брызги касаются моего лица, и начал разглядывать каждую статую по очереди, отмечая про себя детали.

Первым, кого я узнал, был юный эмиссар Ангбера. Я сразу понял, что это он, потому что даже в камне чувствовалась та же грубая, несокрушимая сила, что и в самом боге кузнечного дела. Маленький мальчик, не выше моей груди, если бы он был живым, стоял на невысоком постаменте и держал в руках миниатюрный молоток. Он бил им по наковальне, и все было сделано таким образом, точно каждый его «удар» сопровождался всплеском воды, которая взлетала вверх, точно искры от «раскалённого металла». Капли падали обратно в бассейн с тихим звоном, и я невольно залюбовался этой игрой: вода, подчиняясь магии или механизму, скрытому в камне, создавала иллюзию настоящей кузницы. Лицо мальчика было сосредоточенным, лоб нахмурен, а губы сжаты в тонкую линию: он был полностью поглощён своей работой, и в этом читалось что-то очень правильное, истинное. Я вспомнил слова Элиаса об Ангбере: бог, который не терпит лени, который требует от своих последователей постоянного труда и совершенствования. Глядя на эту статую, я чувствовал, как во мне самом просыпается желание взяться за молот и создать что-то стоящее.

Рядом с ним, чуть левее, стояли близнецы — посланники Аэроса и Эолы. Их статуи были соединены в объятии, и из их сплетённых рук била струя воды, разбиваясь о поверхность бассейна тысячей мелких капель. Аэрос, бог утреннего ветра и странствий, и Эола, богиня вечернего бриза и тихих дорог, были изображены детьми, но в их позах читалась недетская мудрость. У воплощения Аэроса были растрёпанные волосы, словно их вечно трепал ветер, а на плече сидела маленькая птичка, вырезанная с такой тщательностью, что я мог разглядеть каждое пёрышко. Эола же держала в свободной руке свиток — символ путевых записей и торговли, которые вели странники и дельцы. Их лица были спокойны и безмятежны, и я на мгновение позавидовал этой безмятежности: они путешествовали вечно, но никогда не теряли друг друга. Вода, льющаяся из их рук, создавала радугу в солнечном свете, и я задержал дыхание, поражённый этой красотой.

Но центральной фигурой, возвышающейся над всеми, было дитя Легилиуса. Этот бог (покровитель закона, света и справедливости) был изображён в виде ангелочка с большими, расправленными крыльями, которые, казалось, готовы были взмахнуть в любой момент. Глаза статуи были завязаны плотной повязкой, и я знал, что это символ: Легилиус не смотрит на мир, людей и их поступки глазами, он видит его/их суть, скрытую от обычных смертных. В правой руке он держал небольшой меч, направленный остриём вверх, и именно из его кончика била центральная струя фонтана, самая мощная и высокая. Вода взлетала на несколько метров вверх, рассыпаясь в воздухе на мириады капель, и падала обратно, создавая вокруг себя облако влажной пыли, им он и вершил свой приговор и справедливость. Лицо ангелочка было бесстрастным, даже холодным, и я немного поёжился. В его фигуре чувствовалась скрытая мощь утерянного людьми Солнца.

Справа от него, чуть ниже, стоял Молторм — бог войны и грома. Этот посланник был изображён в оборонительной позе: копьё в одной руке, щит в другой, ноги слегка расставлены, словно он готовился принять удар. Его детское лицо было суровым, брови нахмурены, а на щите был выгравирован герб в виде молнии, рассекающей облака. Вода не била из него фонтаном — она стекала по копью и щиту тонкими струйками, создавая впечатление, что он только что вышел из битвы под дождём. Я задержал на нём взгляд дольше, чем на других. Молторм был прост и прямолинеен, как и его почитатели — воины, которые не любят лишних слов.

Затем мой взгляд упал на статую, которую я едва не пропустил. Она скрывалась в самом низу, среди каменного рельефа, почти полностью погружённая в воду. Это был Моранокт — бог тьмы и смерти, покровитель ночи и скрытых знаний, тайн и планов. Его фигура была едва различима: ребёнок в капюшоне, чьё лицо было скрыто тенью, и только улыбка (странная, загадочная, почти насмешливая или ироничная) была видна из-под капюшона. Из-под него же, из места, где должны были быть глаза, текла вода. Она струилась тонкими ручейками, словно статуя плакала, и эти слёзы бесшумно исчезали в бассейне, не создавая ни всплесков, ни кругов. Я сглотнул, почувствовав лёгкий холодок в груди. Моранокт всегда пугал меня, но в то же время и притягивал своей таинственностью. Он был здесь, но его словно и не было и в этом, наверное, и заключалась его суть.

По другую сторону от ангелочка, стояла девочка с счастливым лицом — посланница Скареры, Матери-Земли. Я невольно улыбнулся, глядя на неё. Она была самой живой из всех: её глаза сияли, на голове красовался венок из полевых цветов, а в руках она держала лукошко, наполненное фруктами, овощами и колосьями пшеницы. Вода лилась из этого лукошка щедрым потоком, и казалось, что она благословляет саму землю, даруя ей плодородие. Яблоки в лукошке были вырезаны так искусно, что их хотелось взять и попробовать на вкус, будто они только что упали с окружающий фонтан яблонь и застыли на вечно в виде камня. Скарера напоминала мне Аню: такая же заботливая, такая же тёплая, и я на мгновение позволил себе представить, как моя сестра стоит рядом с этой статуей и смеётся.

Но, пожалуй, самой необычной была тут посланница Талариэль — богини воды. Единственная, кто был изображён не в человеческом облике, а в виде девочки-ламии или ундины, а может и русалки. Её длинный, изогнутый хвост опоясывал весь каменный постамент и скрывался где-то в глубине бассейна, под водой. Чешуя на хвосте была проработана до мельчайших деталей: каждая чешуйка поблёскивала в свете, и вода, стекавшая по ним, создавала иллюзию движения. Верхняя же часть тела была человеческой: тонкие руки, длинные волосы, струящиеся по плечам, и лицо с огромными, слегка раскосыми глазами, в которых застыла вечная грусть. Из её сложенных лодочкой ладоней лилась вода, и она стекала по хвосту, возвращаясь обратно в бассейн. Талариэль была одновременно и прекрасна, и печальна, и пугающа — как сама стихия, которую она олицетворяла.

Я обошёл фонтан кругом, стараясь запомнить каждую деталь, и только тогда заметил, что одного из богов основного пантеона здесь нет. Я насчитал их всех: Ангбер, Аэрос и Эола, Легилиус, Молторм, Моранокт, Скарера, Талариэль. Но где же Тайгор? Зимний Страж, Звериный бог, Дикий Охотник — его здесь не было. И это было понятно: в Аргонисе зима длилась от силы месяц, снег если и выпадал, то таял, едва коснувшись земли, и сама природа здесь, казалось, отвергала его власть. Я вспомнил, как в Зорени, наоборот, Тайгора почитали и боялись: там зимы были суровее, а леса полны диких зверей, и каждый охотник знал, что без благословения этого бога ему не вернуться домой с добычей. Здесь же, среди яблонь и фонтанов, он был чужим, и его отсутствие говорило о многом. Я даже заметил, как фигуры Скареры и Талариэль словно бы отворачивались от пустого места, где мог бы стоять его посланник, и в этом читалась древняя, почти мифическая вражда или конкуренция между всеми стихиями.

Я подошёл к одной из временных террас, установленных напротив фонтана, и сел на деревянную скамью, продолжая размышлять. Вокруг меня уже собирались участники и зрители: я видел кузнецов и их подмастерьев с ящиками и шкатулками, слышал обрывки разговоров о техниках ковки и материалах. Кто-то нервно поправлял фартук, кто-то проверял остроту резца, а я всё сидел и смотрел на воду, льющуюся из глаз Моранокта, и думал о том, как странно устроен этот мир. Боги здесь, среди нас, застывшие в камне, но живые в своей символике. И каждый из них ждёт чего-то от нас, смертных. Впрочем, я не был религиозен. Я вздохнул и поднялся, поправляя ремень. Пора было идти к месту проведения конкурса.

Глава 21 Гроза Нечисти

Естественно, в «сухой» категории фестиваля мы не принимали участия. Я прекрасно отдавал себе отчёт, что моих навыков, даже с небольшим бонусом в виде магических печей и горна на «+1 к качеству», было откровенно недостаточно для того, чтобы тягаться с мастерами, которые посвятили этому делу всю жизнь. Григорий Железнов, мой покойный учитель, возможно, и смог бы выставить достойную работу, но я был ещё слишком молод в кузнечном ремесле, слишком неопытен, чтобы даже помышлять о конкуренции на таком уровне. Да и, честно говоря, сама идея «сухой» работы (без зачарований, без магических эманаций, на чистом мастерстве и качестве материалов) требовала такого филигранного владения молотом и огнём, до которого мне было ещё расти и расти.

Зато мы смогли посмотреть на конкурсантов и их изделия, и вот тут я дал себе волю: разглядывал, изучал, впитывал каждую деталь с жадностью человека, который понимает, насколько ему повезло оказаться в этом месте. Мы с Гракхом и Ург Варгом заняли места на зрительской трибуне — деревянном помосте, сколоченном специально для фестиваля и украшенном гирляндами из яблоневых ветвей и выкованных из железа цветов. Трибуна была заполнена людьми: кузнецы, подмастерья, дворяне, купцы, просто зеваки: все они толкались, перешёптывались, тыкали пальцами в сторону выставленных лотов. Я сидел, положив руки на колени, и чувствовал, как во мне закипает тот особенный, почти детский восторг, который всегда охватывал меня при виде хорошей работы.

Изделия, выставленные на конкурс, поражали воображение. Тут были и мечи: клинки самой разной формы и размера, от коротких гладиусов до длинных полуторных мечей, каждый со своей геометрией, со своим балансом, который угадывался даже на расстоянии. Я видел, как один из мастеров держал в руках узкий, слегка изогнутый клинок с долом, идущим почти по всей длине, и объяснял комиссии, что сталь для него была выплавлена из особой руды, добытой в шахтах дварфов на севере. Другой конкурсант демонстрировал массивный двуручный меч с широким лезвием и тяжёлым навершием в виде головы волка: работа была грубоватой, но в ней чувствовалась первобытная, звериная мощь. Щиты тоже были представлены в изобилии: круглые, каплевидные, прямоугольные башенные, с умбонами разной формы, с окантовкой из меди, бронзы, серебра или стали. Один щит, особо запомнившийся мне, был сделан из цельного куска какого-то тёмного дерева с вкраплениями металлических пластин, образующих сложный геометрический узор. Топоры (от лёгких метательных топориков до огромных секир на длинных рукоятях) висели на специальных стойках, и их лезвия тускло поблёскивали в свете дворцового кристалла, пробивавшегося сквозь листву яблонь. Были здесь и булавы, и кистени, и даже несколько шестопёров, хотя до главного шедевра в этой категории я тогда ещё не добрался взглядом.

Но, пожалуй, самым впечатляющим разнообразием отличались доспехи. Они были разложены на манекенах, расставлены на подставках, и я, позже проходя вдоль рядов, чувствовал себя так, словно попал в музей воинского искусства. Кожаные доспехи, сотканные из редких видов животных: я узнал шкуру саламандры по её характерному оранжево-красному оттенку и мелкой, почти змеиной чешуе, соседствовала с кирасой из бронзы, натёртой до солнечного блеска. Были здесь и доспехи из коры древних деревьев: я видел нагрудник, сделанный из пластин окаменелого дуба, которые были подогнаны друг к другу с такой точностью, что казались единым целым. Материал был тёмно-коричневым, с глубокими, почти чёрными прожилками, и от него веяло чем-то древним, словно он помнил ещё те времена, когда мир был молод. Рядом стоял манекен в доспехе из кожи какого-то магического зверя: чешуя переливалась всеми оттенками синего и зелёного, а на плечах были закреплены наплечники, явно вырезанные из панциря гигантского насекомого. Стальные доспехи тоже присутствовали в изобилии: от, казалось, простой, но надёжной кольчуги до полных латных гарнитуров с сложными сочленениями, которые позволяли воину сохранять подвижность, несмотря на тяжесть металла. Хотя понятное дело, простая кольчуга бы не смогла попасть на этот конкурс.

Разумеется, все эти доспехи были комбинированными и композитными в той или иной степени, однако какой-то материал всё равно был чаще основным. Я обратил внимание, что многие мастера использовали кожу или древесину не потому, что не могли позволить себе сталь, а потому, что эти материалы сами по себе обладали уникальными свойствами и часто были дороже самой качественной стали. К примеру, кожа саламандры была практически невосприимчива к обычному огню, а кора древнего дуба, по слухам, могла выдержать удар даже зачарованного клинка. В общем, далеко не факт, что, если броня соткана из кожи или древесины, она будет хуже стальной. Да, по сути, это были магические материалы, в той или иной степени. Однако, если зачарование не применялось (а именно такова была суть «сухой» категории), то всё это относили именно сюда. Магия, заключённая в самом материале, не считалась зачарованием в традиционном смысле; она была его неотъемлемой частью, как цвет глаз или запах цветка. И это, признаться, заставляло меня задуматься о том, насколько же глубоко магия пронизывает этот мир, если даже некоторые деревья и звери здесь пропитаны ею насквозь.

А в этот раз участников было ещё больше, чем в прошлом году. Я помнил предыдущий фестиваль, на котором мы с Григорием выставляли «Пламя Королей» — наш церемониальный клинок, занявший предпоследнее место, но всё же привлёкший внимание старого короля Эдмунда II. Тогда в «сухой» категории участвовало, кажется, около трёх десятков мастеров или даже меньше. Теперь же, окидывая взглядом ряды столов и стендов, я насчитал где-то четыре десятка, если не больше. Люди прибыли со всех концов королевства и из-за его пределов, чтобы показать своё мастерство. Я слышал обрывки разговоров на разных языках, видел лица, несущие черты далёких земель: высокие скулы северян, смуглую кожу южан, коренастые фигуры дварфов, которые, впрочем, держались особняком и что-то бурно обсуждали на своём гортанном наречии.

И судя по спискам, которые были вывешены на большой деревянной доске у входа в яблоневый сад, в следующий этап также должно было прийти больше конкурсантов: тринадцать, против двенадцати в прошлом году. Я внимательно изучил этот список, водя пальцем по строчкам, выведенным каллиграфическим почерком на дорогом пергаменте. Имена были мне по большей части незнакомы, но некоторые я, кажется, узнавал: тех, о ком слышал от Григория, читал в гильдейских вестниках или видел в прошлом году. Конкуренция обещала быть жестокой, и я мысленно порадовался, что смогу лицезреть множество диковинных и могущественных артефактов своими глазами.

И в этот раз главой комиссии был знакомый мне старый король: Эдмунд II, отец нынешнего правящего короля Освальда I. Я сразу узнал его, хотя он и изменился за прошедший год. Эдмунд II сидел в высоком кресле, установленном на небольшом возвышении, и его фигура, некогда статная и величественная, теперь казалась какой-то усохшей, сгорбленной. Его волосы, и без того седые, стали совсем белыми, как первый снег, а лицо избороздили глубокие морщины, которых я раньше не замечал. Говорят, в прошлом году умер его питомец-энфилд (легендарное существо с телом лисы и крыльями орла, которое служило символом королевской династии на протяжении многих поколений), и здоровье бывшего короля от печали также пошло на убыль. Я слышал эти разговоры ещё в прошлом году, но тогда не придал им особого значения. Теперь же, глядя на старика, я видел, что слухи были правдивы: печаль действительно поселилась в его глазах, тех самых глазах, которые год назад загорелись интересом при виде нашего клинка.

Однако сегодня он был тут, среди нас. Эдмунд II, несмотря на свой возраст и потерю старого друга, нашёл в себе силы прийти на фестиваль и возглавить комиссию. Он сидел, опираясь на резной посох из чёрного дерева, и его взгляд медленно скользил по рядам выставленных работ. Рядом с ним стояли другие члены комиссии (важные господа в дорогих одеждах, мастера-оружейники с седыми бородами, представители гильдий), но все они, казалось, находились в тени этого старика, который когда-то правил королевством.

Мне было интересно, не сошла ли моя метка за год. Та самая магическая метка, которую я нанёс на церемониальный клинок «Пламя Королей» — клинок, занявший предпоследнее место на предыдущем фестивале, после чего его тут же выкупил у нас Эдмунд II. Я помнил тот момент до мельчайших подробностей: как старый король подошёл к нашему стенду, как его глаза загорелись интересом, как он взял клинок в руки и долго разглядывал пламенный рисунок и рубины, вделанные в рукоять. Тогда эта сделка сильно помогла моему мастеру, Григорию, дала ему средства, чтобы расплатиться с долгами и вдохнуть новую жизнь в нашу кузню, в «Алую Подкову». Но она же и запустила ту печальную цепочку событий, которая в конечном счёте привела к его смерти. Я до сих пор помнил, как отец Ани…

Теперь же, стоя здесь, в яблоневом саду, я чувствовал, как эта старая рана снова ноет в груди.

Но, возвращаясь к моим мыслям: возможно, магическая метка на «Пламени Королей» всё ещё жива и действует. Ведь на клинке было множество рубинов (крупных, тёмно-красных, почти кровавых), и я теперь понимаю, что тогда мне не показалось, как эти драгоценные камни высасывали из меня все соки. Я помнил то ощущение: холод, расползающийся по телу, слабость в коленях, головокружение, словно сама жизнь утекала из меня через кончики пальцев. Теперь, обладая куда большими знаниями о магии и о своём даре, я понимал, что рубины, вероятно, служили накопителями маны (духа), и моя метка могла сохраниться благодаря им до сих пор. Мне было бы интересно когда-нибудь увидеть этот клинок снова, проверить, жив ли ещё тот крошечный отпечаток моей души, который я оставил в нём год назад.

Время шло. Комиссия во главе со старым королём медленно обходила все лоты, останавливаясь у каждого стенда, задавая вопросы мастерам, разглядывая изделия с придирчивостью, достойной лучших экспертов. Я наблюдал за ними со своей трибуны, и Гракх рядом со мной тихо урчал, явно заскучав от долгого ожидания. Ург Варг, напротив, сидел с каменным лицом, но я видел, как его глаза внимательно следят за каждым движением комиссии: орколюд явно понимал в оружии куда больше, чем можно было предположить по его грубой внешности.

Наконец, после долгих обсуждений, которые велись вполголоса за закрытыми дверями небольшого шатра, установленного специально для комиссии, было принято решение. Победителем стал Иван Молот со своим подмастерьем. И когда я увидел его изделие, я сразу понял, почему выбор пал именно на него.

Это была могучее оружие — булава, а точнее, шестопёр, или пернач, как его иногда называли. Однако это был не простой шестопёр: его рукоять была выточена из осквернённого древнего древа с далёкого осколка, полного опасных топей, так, по крайней мере, гласила табличка, прикреплённая к стенду. Я слышал об этих топях: говорили, что они пропитаны тёмной магией, что деревья, растущие там, впитывают в себя эманации бездны и становятся проводниками проклятий. Древесина, из которой была сделана рукоять, имела неестественный, почти чёрный цвет с болотно-зелёными прожилками, которые, казалось, слабо светились в тени. На ощупь она, должно быть, была холодной и влажной, как кожа змеи.

Но самое впечатляющее было в его боевой части: шесть толстых шипов-болтов, расходящихся в стороны, каждый из которых был выкован из серебрёной стали и заточен до бритвенной остроты. Эти шипы образовывали классическую форму шестопёра, но между ними, в промежутках, были сделаны вставки из различных драгоценных, полудрагоценных и, вроде бы, почти обычных чёрных камней. Чутка позже я подошёл ближе, чтобы разглядеть их, и мои глаза разбежались от этого изобилия.

Чёрный турмалин, который также называли шерлом, был вставлен в центр каждого промежутка: его глубокий, матово-чёрный цвет, казалось, поглощал свет. Рядом с ним располагался гагат — камень, который, как я знал, считался мощным оберегом от тёмных сил. Морион, или чёрный кварц, дополнял композицию, его кристаллическая структура едва заметно мерцала, когда на него падали лучи света. Обсидиан (вулканическое стекло, чёрное и блестящее) был вставлен в виде небольших пластин, обрамляющих другие камни. И наконец, на рукояти, там, где она соединялась с боевой частью, висело несколько мелких камешков со сквозной дырой — так называемые «куриные боги», которые в народе считались оберегами от сглаза и нечистой силы.

Да, некоторые из этих камней были весьма хрупки. Тот же обсидиан мог расколоться от сильного удара, а гагат был мягок и легко царапался. Однако смысл был в другом: все эти камни, как и серебро, должны были изгонять и отпугивать нечисть, а также отражать проклятия. Я вспомнил то, что читал в книгах Элиаса: чёрный турмалин, согласно старым трактатам, обладал способностью поглощать тёмную энергию; гагат использовался в ритуалах очищения; морион служил проводником для изгнания злых духов. А серебро и вовсе было известно, как металл, враждебный любой нежити и порождениям тьмы. Таким образом, все эти материалы работали в синергии.

Таким образом, и темные миазмы древня нейтрализовались для владельца, направляя их исключительно на противника, накладывая галлюцинации и помутнение рассудка. Я живо представил себе картину: вот воин, вооруженный «Грозой Нечисти», вступает в бой с группой противников, и те, едва попав под удар, начинают видеть несуществующих врагов, набрасываться друг на друга в слепой панике, их разум затуманивается, и они становятся легкой добычей. А в случае столкновения с нежитью или иными проклятыми созданиями, наносил им огромный урон из-за серебра и присутствия камней. Сама суть этих материалов, их глубинная, почти алхимическая враждебность к порождениям тьмы, превращала каждое попадание в акт изгнания, в удар, разрывающий саму ткань неестественного существования. Это оружие было не просто куском металла на палке, это был продуманный, выверенный инструмент истребления, созданный с пониманием того, с чем именно ему предстоит сражаться.

И это все без зачарования, а каков же был потенциал? Если дать это грамотному рунному кузницу или архимагу, специализирующемуся в данной области, на перековку, то эффект для нечисти будет ужасающим. Я позволил себе на мгновение представить, как опытный рунолог наносит на перья шестопёра тончайшую вязь знаков, усиливающих изгоняющие свойства, как архимаг вплетает в саму структуру древня нити очищающего света или концентрированной тьмы, которая будет пожирать себе подобных. От этой мысли у меня по спине пробежал холодок. Потенциал «Грозы Нечисти» был поистине колоссален, и, возможно, именно это, а не только текущее совершенство, и оценила комиссия.

Заслуженное первое место, этот шестопёр побил бы нас в «сухой» категории, если бы участвовал в предыдущем году. Да, я мог признать это без зависти, с холодной рассудительностью мастера. Наш клинок, с его изящным, словно танцующим пламенем, клинком, с его тонкой работой и благородными пропорциями, был, пожалуй, изысканнее. В нём чувствовалась душа художника, стремление к эстетическому идеалу. Работа, проделанная Григорием, была тоньше, в ней было больше ювелирной точности, больше внимания к гармонии линий. Но что толку в утончённости, если на ристалище выходит грубая, первобытная сила и сминает её одним ударом? Материалы «Грозы Нечисти» были не просто впечатляющими: они были дьявольски эффективны, они были подобраны с прагматизмом воина, а не с тщеславием придворного оружейника. Иван Молот, должно быть, вложил в это большую часть своих средств и связей, возможно, он даже готовился к конкурсу весь год или два. Я представил, как он, здоровенный, угрюмый мужик, обходит скупщиков редких минералов, как торгуется за каждый камень, как его худой подмастерье часами полирует серебряные шипы, как они вместе, в дыму и жаре кузни, выковывают этот шедевр по каждой конкретной детали отдельно, вкладывая в него не только мастерство, но и душу, и надежду на победу. И всё же, он добился своего: первое место в «сухой» категории, и я искренне похлопал ему, находясь с Гракхом и Ург Варгом на зрительской трибуне.

Мои ладони несколько раз звонко ударили друг о друга, и этот звук слился с общим гулом одобрения, прокатившимся по трибунам. Гракх, сидевший справа от меня, лениво хлопнул парой когтистых лап, его вертикальные зрачки сузились, наблюдая за реакцией толпы. Слева от меня возвышался Ург Варг; орколюд не хлопал, он просто одобрительно кивнул своей массивной головой, скрестив на груди мускулистые руки. Его карие глаза, в которых обычно читалась лишь суровая сдержанность, на мгновение блеснули уважением. Я проследил за его взглядом: Иван Молот обычно суровый коренастый мужчина, раскрасневшийся от гордости и смущения, принимал награду из рук старого короля Эдмунда II. Подмастерье Ивана, тот самый долговязый парень с вечно потными волосами, стоял чуть поодаль, нервно теребя край своего кожаного фартука и сияя так, словно это его объявили наследным принцем.

Пернач имел простое и прямолинейное имя: «Гроза Нечисти». Имя, которое не нуждалось в толковании, которое само рассказывало свою историю. Оно звучало как приговор, как обещание неминуемой гибели для всех тех тварей, что прячутся во тьме за пределами защитных монолитов. Я снова посмотрел на оружие, которое теперь держал в руках старый король, и с новой силой ощутил тот трепет, который испытывает любой кузнец при виде истинного шедевра. Это было не просто оружие, возможно, это была легенда, выкованная из тьмы, серебра и камня, и я был свидетелем её рождения.

Глава 22 Неизвестная сторона Ивана

После церемонии награждения я спустился с трибуны, чтобы поздравить Ивана лично.

— Мастер Молот! Позвольте выразить восхищение: ваша работа выше всяких похвал, — сказал я, протягивая руку.

Иван Молот, всё ещё сжимавший в своей здоровенной ручище пернач «Гроза Нечисти», медленно повернулся ко мне. Его лицо, покрытое недельной щетиной и испещрённое мелкими ожогами, было по-прежнему суровым, но в тёмных, глубоко посаженных глазах промелькнула искра удовольствия. Короткие, жёсткие чёрные волосы стояли дыбом, придавая ему ещё более дикий вид. Он переложил оружие в левую руку и, вытерев правую о край кожаного фартука, крепко, до хруста, сжал мою ладонь.

— Хех, — хрипло выдохнул он, и его голос прозвучал как скрежет металла о камень. — Похвала от ученика Железнова, а теперь и самого юного кузница во всем королевстве дорогого стоит. Слыхал, слыхал о твоих работах.

Он кивнул в сторону, и из-за его могучего плеча выглянул тот самый долговязый подмастерье. Парень лет шестнадцати-семнадцати, худой, с длинными руками и постоянно влажными, прилипшими ко лбу волосами, нервно переминался с ноги на ногу. Одет юноша был в прожжённый в нескольких местах кожаный передник поверх грубой шерстяной туники. Парень шмыгнул носом и быстро слегка поклонился мне.

— Мой ученик, Тимка, — небрежно бросил Иван, мотнув головой в сторону парня. — Без него я бы с древнем этим проклятущим не управился. Полгода мы с ним эту заразу вымачивали в специальном составе из серебряной пыли и экстракта корня мандрагоры, чтоб миазмы внутрь загнать. Всю плешь мне проел, но выдержал парень, не сбежал, хоть и трясся поначалу, как осиновый лист. От одной царапины о такой древень можно было и с ума сойти.

Я с уважением посмотрел на парнишку.

— Иван, — я снова перевёл взгляд на кузнеца, который уже машинально поглаживал перья пернача, словно проверяя их остроту, — я смотрел на вашу работу и не мог оторваться. Как вы вообще додумались до такой комбинации материалов? Я видел вашу заявку, но одно дело — читать список, и совсем другое — видеть воплощение. И как обрабатывали древень, чтобы он не потерял свои свойства?

Иван хмыкнул и, оглядевшись по сторонам, заметил, что толпа вокруг нас постепенно рассеивается, перетекая к другим павильонам и столам с угощениями. Пахло жареным мясом, яблоками и пряностями. Откуда-то доносились звуки лютни и чей-то звонкий смех. Статуя юного эмиссара Агнбера, покровителя нашего ремесла, словно смотрела, погладывала исподлобья на нас с постамента неподалёку, и струйки воды, бьющие из наковальни, искрились в свете.

— Ну, пойдём, что ли, к скамейкам, время до слывущего этапа есть — буркнул он. — Тимка, принеси нам квасу из того бочонка, что у палатки с пирогами. Да смотри, не разлей.

Парень, метнулся прочь, а мы с Иваном устроились на массивной деревянной скамье под раскидистой яблоней, ветви которой гнулись под тяжестью оставшихся на нем плодов. Яблоки были обычные, краснобокие, спелые, и их сладкий аромат смешивался с запахом горячего металла, который, казалось, навеки въелся в кожу кузнеца.

— Обсидиан, — начал Иван, задумчиво глядя на пернач, — это отдельная история. Был у меня должок один старый… Давний знакомый, искатель из группы «Глубинный Путь». Он мне за починку своего снаряжения расплатился не деньгами, а вот этими каменьями. Сказал, нашёл их в старой, заброшенной шахте на осколке Тернгар, где бездна, говорят, подступает почти к самым монолитам. Там темнота такая, что даже магический свет глохнет. Он мне притащил целый мешок этих камней: чёрных, холодных, как лёд, и таких острых, что о край можно было легко порезаться. Я долго думал, куда их применить. А потом, когда начал работать над «Грозой Нечисти», понял: это то, что нужно. Обсидиан, знаешь ли, камень вулканический, он сам по себе несёт в себе силу огня, но этот, с Тернгара, был особенным. Он словно впитал в себя эманации бездны и при этом остался чистым. Парадокс, да? Когда вставляешь его в оружие против нежити, он работает как громоотвод для проклятий — притягивает, а потом рассеивает. А в сочетании с морионом и гагатом…

Он замолчал, увидев возвращающегося Тимку. Парень нёс в каждой руке по глиняной кружке, доверху наполненных тёмным, пенящимся квасом. Подойдя, он протянул одну кружку мне, вторую — учителю. Руки у него всё ещё дрожали, и несколько капель пролилось на землю.

— Держи, парень, — тихо произнёс он, и его голос оказался на удивление высоким и чистым. — Иван Степанович, ваш квас.

— Так на чём я остановился? Ах, да. Камни. Я их расположил не просто так, а в узоре, который нашёл в одной старой книге по рунной магии. Не читал её? «Созвездия силы: как расположить камни, чтобы они работали в унисон». Автор — Барнибий Галл.

Я чуть не поперхнулся квасом. И не потому что, оказывается Иван Молот весьма эрудированный кузнец, в отличии от большинства простолюдинов (к примеру: Григорий Железнов не умел читать и писать), а из-за произнесенного им имени: Барнибий Галл, автор «Трактата о нестабильных и забытых минералах», книги, которую мне одолжил Элиас! Интересно, знает ли Иван о чёрном адуларии? Впрочем, сейчас был неподходящий момент.

— Так вот, — продолжал Иван, увлекаясь, — Галл писал, что если расположить камни в форме созвездия «Молота Справедливости» (это такое скопление из трёх звёзд, видимое только в начале зимы в Аргонисе), то они начинают резонировать друг с другом, усиливая общий эффект. Я, конечно, не маг, но кое-что и в магии понимаю: хороший кузнец должен. И я рискнул: вырезал в древне углубления, вставил туда камни на расплавленное серебро, и — ты только представь! — когда я закончил, пернач сам по себе начал вибрировать в моих руках. Едва заметно, но я почувствовал. Тимка тогда перепугался, думал, сейчас рванёт.

Тимка, стоявший рядом, закивал с таким энтузиазмом, что его длинные волосы запрыгали.

— А с древнем что? — спросил я, отпивая ещё кваса. — Это же осквернённый материал. Как вы его нейтрализовали?

— О, это была та ещё морока, — Иван хлопнул себя по колену. — Я его купил на аукционе у одного торговца редкостями. Он сам не знал, что с ним делать. Земля в тех местах, с которых был получен этот материал, была проклята, а деревья, что уцелели, впитали в себя всю эту скверну, а некоторые «ожили». Я его купил за бесценок, потому что никто другой не хотел связываться. Дома, в мастерской, я его сначала просто положил на верстак, и, веришь ли, ночью он начал светиться зеленоватым светом и издавать звуки, похожие на шёпот. Тимка ко мне в ту ночь не ночевал — сбежал домой.

Тимка виновато потупился.

— А я, — Иван хитро прищурился, — я взял и начал с ним разговаривать. Ну, как разговаривать… Просто начал рассказывать ему, что я с ним сделаю. Что я его очищу. Что он станет оружием света, а не тьмы. Бред, скажешь? Может, и бред. Но после этого свечение прекратилось. А потом началась работа. Мы с Тимкой вымачивали его в ванне с раствором из толчёного серебра, святой воды (её мне один знакомый жрец Легилиуса продал, дорого, зараза!) и экстракта корня мандрагоры. Держали по шесть часов в день, потом сушили на свете во дворе, потом снова вымачивали. И так месяц. А потом ещё месяц полировали, придавали форму, наносили гравировку: те самые три пересекающихся круга в квадрате. И только потом вставили камни и шипы.

Он замолчал, переводя дух, и посмотрел на пернач в своей руке. «Гроза Нечисти» в лучах (кристалл на вершине пирамиды уже начинал тускнеть, окрашивая небо в слегка оранжевые тона) выглядел по-настоящему грозно. Тёмное дерево, отполированное до блеска, казалось, поглощало свет. Серебряные шипы тускло мерцали. Чёрные камни, вставленные в узор, напоминали глаза какого-то хищного существа из глубин.

— И вот результат, — тихо, почти благоговейно произнёс Иван. — Первое место. Король Эдмунд II сам пожал мне руку. Сказал, что это оружие достойно королевской сокровищницы. Но я его не продам. По крайней мере, пока. Оно должно послужить делу. Я хочу, чтобы его опробовали в реальном бою. Может, отдам его в гильдию/группу охотников на нежить, что базируется в Тёмных Пустошах или другим, что устраивают рейды в тех же топях. Они давно просили что-то подобное. Естественно, не за просто так.

Я слушал его и чувствовал глубокое уважение. Передо мной сидел не просто ремесленник, а настоящий мастер, который вкладывал в работу не только руки, но и душу. Его подход к древню, его разговоры с проклятым материалом — это было сродни шаманству, но шаманству, подкреплённому точным расчётом и знанием.

— Иван, — сказал я, допивая квас и ставя кружку на скамейку, — я хочу задать вам один вопрос. Возможно, несколько неожиданный.

— Валяй, — он откинулся назад, прислонившись спиной к стволу яблони.

— Вы упомянули Барнибия Галла. Вы читали его «Трактат о нестабильных и забытых минералах»?

Иван удивлённо поднял бровь.

— Читал, конечно. Правда, не всё. А что? У тебя есть интерес к таким штукам?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Мне просто интересно ваше мнение как практика. Насколько применимы эти знания в реальной работе? Например, как можно применять то же черный адулярий бездны?

— Хех, — Иван снова хмыкнул. — Знаешь, я так скажу: любое знание применимо, если у тебя есть голова на плечах и руки из нужного места. Но с этими нестабильными минералами нужно быть осторожным. Тот же адуларий, говорят, разрушается при обработке. Я бы не рискнул с ним работать без специального артефакта-стабилизатора. А где такой взять? Разве что в Академии Арканума, королевской сокровищнице или Королевской Гильдии Артефактов, да и то вряд ли. Это ж реликвии древних.

Тимка, всё это время стоявший молча, вдруг подал голос:

— А я читал, что чёрный адуларий можно закрепить, если поместить его в оправу из лунного серебра и залить эссенцией ночной фиалки. Но это только теория, в наше время никто не проверял.

Мы оба уставились на парня. Иван — с гордостью, я — с удивлением.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Я… я просто интересуюсь, — засмущался Тимка. — В библиотеке, тут около висячих садов есть несколько книг по минералогии. Я их все прочитал.

— Вот, — Иван хлопнул парня по плечу так, что тот пошатнулся, — растёт смена. Если не передумает, через пару лет получит право называться кузнецом.

Кристалл на вершине пирамиды теперь излучал мягкий оранжевый свет, и весь яблоневый сад погрузился в медь. Зажглись магические фонари — шары тёплого оранжевого света, стоявшие на стальных ножках между деревьями. Где-то заиграла музыка, и несколько пар закружились в танце прямо на траве. Фестиваль продолжался, близиться второй этап.

— Ну что ж, — я поднялся со скамейки, — спасибо за беседу, мастер Молот. И вам, Тимка, спасибо. Было очень познавательно.

— Заходи в кузню, — Иван тоже встал, протягивая мне руку на прощание. — Покажу ещё кое-что. Есть у меня одна задумка — хочу выковать меч с сердцевиной из особого железа. Говорят, оно впитывает магию, как губка. Может, вместе чего придумаем.

Я крепко пожал его руку, чувствуя тепло и силу, исходящие от этого человека. А ведь раньше он казался мне очень холодным и отстранённым человеком. Тимка также кивнул.

— Обязательно зайду, — пообещал я.

И, развернувшись, направился обратно к трибунам, где меня ждали Гракх и Ург Варг. В голове роились мысли. Барнибий Галл, чёрный адуларий, артефакт-стабилизатор древних: всё это было звеньями одной цепи, и я чувствовал, что стою на пороге какого-то важного открытия. Но пока что нужно было принять участие в зачарованной категории и, возможно, ещё немного насладиться праздником.

Глава 23 Конкуренты

Только мы попрощались, как до меня дошло:«библиотека, что?» . Нет, ну они конечно должны быть в наличии, однако вряд ли это бесплатное либо подъемное по деньгам для простолюдина заведение, как было в моем прошлом мире. Чего следует ожидать, если книги тут имеют цену в золоте. Хотя быть может этот Тимка имеет статус вроде того же Глеба Каменных? Сложно сказать, в любом случае, на днях стоило бы и заглянуть в эту библиотеку, чтобы изучить возможность, поменьше беспокоить и быть в долгу у моего учителя и соисследователя, Элиаса Зольника.

Однако сейчас не было времени об этом особо рассуждать. Сейчас мы стояли у своего стенда с «Клинком Агнбера Мк. II», стоящим на стойке, накрытой плотной тканью. Напротив нас троих и со всех сторон, также у своих стендов стояли и иные участники, один из них был победитель «сухой» категории предыдущего года: Родрик Молотобой, что проиграл в первом этапе Ивану Молоту и надеялся сейчас отыграться. А также победитель зачарованной категории прошлого года: Владислав Серых Гор из Каменных Твердынь. Оба дварфа.

Также у жури добавилось пару судий, все та же архимаг Тереза Ясный Поток, что была ученицей верховной алхимицы Маргариты Тёмных Вод, последняя сейчас отсутствовала. И верховный жрец храма Бога Огня и Горна, что заменял Маргариту. Оба они стояли по правую и левую руку от старого короля и ждали пока участники по очереди покажут свои артефакты. Мы были последними, так как, пускай название и было прежним, однако мы были новичками, кроме того, и зарегистрировались позже всех.

Всего было двенадцать участников и мы, «Алая Подкова»: я в роли кузнеца, Кракх в роли старшего подмастерья и Ург Варг в роли молодого подмастерья. Признаться честно, мы весьма сильно выделялись на фоне остальных участников и не только ростом моих подопечных, а их расами и рабскими ошейниками. Первое было крайне необычно, а второе многими тут, в Аргонисе порицалось. Тем не менее, первый участник развернул свою ткань и явил публике с жури свой артефакт.

Это был высокий, сухощавый человек из Домена Вечных Дубравий, что раскинулся на одном из восточных осколков. Длинные, цвета червонного золота волосы были заплетены в тугую косу, перевитую кожаными шнурками с вплетёнными в них крошечными изумрудами, каждый из которых, казалось, впитывал в себя свет, испуская затем едва уловимое, мягкое, умиротворяющее свечение. Лицо его, узкое, с острыми, словно вырезанными из слоновой кости скулами, было неподвижно, как маска, и лишь в глубине миндалевидных глаз, цветом напоминавших молодую листву, пробегали золотистые искорки, когда он, чуть склонив голову, окидывал взглядом собравшихся. Одет он был в длинную, до пят, тунику из серебристо-серого, переливающегося, словно лунный свет на воде, шёлка, расшитую у горла и по подолу причудливыми рунами, вышитыми серебряной нитью. Поверх туники был наброшен лёгкий, почти невесомый, но явно дорогой плащ, сотканный, казалось, из лепестков каких-то неведомых ночных цветов: глубокий фиолетовый, переходящий по краям в нежнейший лавандовый, он струился за его спиной, как тихая река. На длинных, тонких пальцах унизанных кольцами с крупными сапфирами и топазами, он держал своё творение, и по залу пронёсся восхищённый вздох.

Это был лук. Но не просто лук. Изогнутая, словно полумесяц, основа его была сделана из цельного куска так называемого «живого дерева»: редчайшего, добываемого лишь в священных рощах Домена, что росло лишь под пение местных менестрелей и поливалось водой из источника, в который раз в сто лет по легендам падала звезда. Древесина была глубокого, насыщенного каштанового оттенка, и внутри неё, под многими слоями лака, виднелись переливающиеся, словно вены, тонкие золотистые прожилки. Резьба на луке изображала сцены охоты: всадники на белых оленях с золотыми рогами преследовали то ли огромного вепря, то ли мифического зверя. Тетива же, которую необычный человек сейчас аккуратно натянул двумя пальцами, демонстрируя её упругость, была свита из тончайших, словно паутинка, но при этом ослепительно-белых волос единорога. Она сияла в свете магических фонарей, и когда мастер отпустил её, раздался тихий, мелодичный звон, эхом прокатившийся по всему яблоневому саду.

— Лук «Поцелуй Заката», — произнёс блондин мелодичным, чуть надменным голосом, и каждое его слово, казалось, было наполнено веками традиций и мастерства. — Стрела, выпущенная из него, не знает промаха, ибо тетива поёт песнь ветра, а сама стрела на миг обретает разум, чтобы выбрать верный путь к сердцу врага. Рукоять инкрустирована пылью лунного камня для улучшения связи с магией Эолы.

Он плавным движением вынул из колчана за спиной одну-единственную стрелу: древко из черного, как смоль, эбенового дерева, оперение из перьев ворона, а наконечник из цельного, прозрачного, как слеза, алмаза. Наконечник этот, поймав свет фонаря, заиграл всеми цветами радуги, и я увидел, как на лицах судей появилось заинтересованное выражение.

Архимаг Тереза, невысокая, но статная женщина с серебрящимися сединой волосами, убранными в строгий пучок, и пронзительным взглядом серых, как грозовое небо, глаз, чуть подалась вперёд. Её мантия глубокого синего цвета была расшита по вороту и рукавам серебряными звёздами, что, казалось, мерцали в такт её дыханию. На груди, на массивной золотой цепи, покоился амулет в виде открытой книги, инкрустированный сапфирами: символ её звания Верховного Хранителя Знаний Академии Арканума (Королевской Магической Академии).

— Достойная работа, мастер…? — её голос был сух и строг, но в нём слышалось уважение.

— Лаэрон Светлый Лист, — склонил голову рунный кузнец.

— Мастер Лаэрон, — продолжила она. — Вы использовали в работе собственный магический резерв для подпитки чар?

— Нет, архимаг, — ответил блондин. — Лук сам черпает силу из стихии воздуха, что пронизывает наш мир. Достаточно лишь правильно его настроить.

Верховный жрец Агнбера, стоявший по правую руку от короля, одобрительно крякнул. Это был коренастый, широкоплечий мужчина с обветренным, красным лицом, обрамлённым густой, тронутой сединой бородой, заплетённой в две косы. Одет он был не в ритуальные одежды, а в простую, но добротную тунику из огнеупорной ткани. На его могучей шее висела на толстой цепи эмблема в виде пылающего молота: символ его сана. Глаза его, ярко-карие, светились внутренним огнём и практической сметкой.

— Хорошая работа! — пробасил он. — Но позволь спросить: насколько эта красота практична в реальном бою? Не переломится ли «живое дерево» от удара, скажем, дубиной тролля?

Лаэрон, чуть нахмурившись, изящно провёл рукой по луку, и тот на миг окутался золотистым сиянием.

— Живое дерево, жрец, крепче стали, — ответил он с лёгкой обидой в голосе. — И имеет память. Если его и сломать, оно со временем срастётся вновь, стоит лишь полить его особой росой из наших краев. Впрочем, я надеюсь, что такой умелый воин, как тот, кому достанется этот лук, не допустит подобного.

Король Эдмунд II, до этого момента сидевший на своём походном троне и задумчиво поглаживающий подбородок, наконец, заговорил. Его голос, хоть и негромкий, разносился далеко, полный спокойной властности. Одет он был, по случаю фестиваля, не в пышные одежды, а в тёмно-синий, почти чёрный дублет, расшитый серебряной нитью. На его боку, в ножнах из чёрной кожи, висел тот самый «Пламя Королей»: работа моего покойного мастера, Григория Железнова. Теперь, когда я его отчетливо разглядел, моё сердце сжалось.

— Мы ценим искусство и традиции Домена Вечных Дубравий, мастер Лаэрон, — произнёс король, и его глаза, цвета тёмного янтаря, остановились на кузнеце. — Ваша работа изысканна и, несомненно, войдёт в анналы фестиваля. Мы запомним её.

Блондин поклонился, на его тонких губах заиграла довольная улыбка. Он отступил на шаг, давая дорогу следующему участнику. Следующим шёл тот самый дварф, Родрик Молотобой. Его мастерская, судя по гербу на постаменте — скрещённые молоты на фоне горы, — находилась где-то в Каменных Твердынях. Сам он был низкорослым, но невероятно широкоплечим, с могучими, словно выкованными из стали руками, бугрящимися под тканью его простой, но украшенной золотым шитьём туники. Лицо его, покрытое шрамами, но выражавшее непреклонную волю, обрамляла роскошная, ухоженная борода цвета воронова крыла, заплетённая в сложную косу и украшенная золотыми кольцами. Глаза, глубоко посаженные, сверкали холодным, оценивающим блеском из-под кустистых бровей. Он скинул ткань, и я невольно затаил дыхание.

На стойке покоился доспех. Но не просто кираса или кольчуга. Это был полный, изумительной работы нагрудник, частично выполненный из тонких листов адаманта, лёгкого, но гораздо прочнее, чем обычная сталь. Металл был отполирован до зеркального блеска и покрыт искусной гравировкой, изображавшей битву дварфов с какими-то подземными тварями. Но главное было не в этом. В центре нагрудника, прямо напротив сердца, был вставлен крупный, с кулак, пульсирующий мягким алым светом рубин. Этот свет, казалось, жил своей жизнью: он то разгорался, то угасал в такт дыханию самого дварфа, отбрасывая багровые блики на лица стоящих рядом.

— «Сердце Горы», — произнёс Родрик скрипучим, словно скрежет камней, голосом. — Мой ответ на «Грозу Нечисти» Ивана Молота. Этот нагрудник не просто защищает владельца. Он питает его силой самого камня. Пока рубин горит, носящий его будет чувствовать лишь четверть усталости, а любая рана, не смертельная, затянется вдвое быстрее. Рубин был добыт в Сердце Мира, в самых глубоких шахтах Каменных Твердынь, и заряжен магией самой земли самим Верховным Королём дварфов!

По толпе прокатился гул. Архимаг Тереза, прищурившись, наклонилась над доспехом, почти касаясь носом пульсирующего камня.

— Любопытно… — прошептала она. — Я чувствую древнюю магию. Очень, очень сильную.

Верховный жрец, скрестив руки на груди, лишь хмыкнул, но в его глазах читалось явное одобрение. Король же подозвал к себе одного из своих гвардейцев, стоявшего неподвижной статуей позади трона, и что-то прошептал ему на ухо. Гвардеец кивнул и удалился.

— Впечатляющая демонстрация, мастер Родрик, — произнёс король. — Ваш народ всегда славился умением работать с камнем и металлом. Мы будем иметь вас в виду.

Дварф, гордо вскинув голову, отступил. Далее шли ещё работы: одна удивительнее другой. Был щит, созданный из чешуи огненного дракона, способный отражать заклинания стихии огня. Были сапоги из шкуры теневого кота, делающие шаги практически абсолютно беззвучными. Был кинжал с лезвием из застывшего крика баньши, что, по словам мастера, сводил с ума того, в кого вонзался. Были перчатки, плетущие молнии, и плащ, словно превращающий носящего в туман. Каждое изделие было вершиной мастерства, и я, наблюдая за всем этим, чувствовал, как внутри меня нарастает холодный ком неуверенности.

Наконец, настала очередь Владислава Серых Гор, прошлогоднего победителя в зачарованной категории. Он был старым дварфом, ещё более коренастым и морщинистым, чем Родрик. Его лицо, изрезанное глубокими складками, напоминало древний, выветренный камень, а глаза, тёмные и глубоко посаженные, смотрели на мир с тем спокойным, всезнающим прищуром, что свойственен лишь тем, кто перевидал столетия. Его борода, совершенно седая, была столь длинна, что он затыкал её за широкий кожаный пояс, инкрустированный медными заклёпками, чтобы не мешалась при ходьбе. Сама борода была заплетена не в косы, а в сотни тонких, тугих жгутов, каждый из которых заканчивался крошечной серебряной бусиной. Одет он был в простой, почти аскетичный наряд: грубую шерстяную тунику цвета небелёного холста, подпоясанную вышеупомянутым поясом, и такие же простые штаны, заправленные в высокие, потёртые сапоги из дублёной кожи. Никаких вышивок, никаких украшений. Но контраст между этой нарочитой простотой и его руками был разителен. На его пальцах, узловатых и толстых, как корни старого дуба, сияло с десяток массивных перстней с крупными драгоценными камнями, каждый из которых, без сомнения, был магическим. Там были и глубокий, как ночное небо, сапфир, и кроваво-красный рубин, и переливающийся всеми цветами радуги опал, и дымчатый топаз, и молочно-белый лунный камень. Каждый перстень был заключён в сложную, витую оправу из серебра, покрытую мельчайшей гравировкой. Казалось, он носит на себе целую сокровищницу или, вернее, арсенал. Он не стал снимать ткань со стойки, как делали другие. Он даже не подошёл к ней сразу. Вместо этого он медленно, шаркающей походкой, опираясь на массивную, из тёмного дерева трость с навершием в виде головы барсука, приблизился к столу и просто положил на него раскрытую ладонь. В центре его широкой, мозолистой, но в то же время ухоженной ладони лежало кольцо. Обычное на вид серебряное кольцо, даже, можно сказать, скромное, особенно по сравнению с перстнями. Никаких гравировок, никаких завитушек. Простой, гладкий, чуть потёртый ободок. И в него был вставлен небольшой, тусклый, почти чёрный камень овальной формы. На первый взгляд он казался невзрачным, но, приглядевшись, я заметил, что в самой его глубине, если поймать нужный угол, пробегают едва заметные бурые искры. Толпа замерла. Даже вездесущие птицы в кронах яблонь, казалось, притихли. Все взгляды были прикованы к этому маленькому, неказистому предмету в ладони мастера.

— В прошлом году я показал вам щит с тройным наложением, — проскрипел Владислав, и его голос был похож на шорох осыпающихся камней где-то глубоко в горах, — сложную конструкцию из стали, магии и рунной вязи. Многие тогда сказали: «Это вершина!». — Он обвёл собравшихся медленным, тяжёлым взглядом. — Но я подумал: а что, если вершина — это не самое сложное, а самое… понятное? В этом году я покажу вам кое-что иное. Кольцо «Нить Понимания».

Он поднял кольцо двумя пальцами, и камень, поймав луч света, пробивающийся сквозь листву, на мгновение вспыхнул глубоким, винным цветом. Архимаг Тереза, до этого стоявшая неподвижно, чуть подалась вперёд, и её глаза, серые, как грозовое небо, сузились.

— С ним не нужно быть великим воином или могучим магом, — продолжал Владислав, и его скрипучий голос обрёл странную, убаюкивающую ритмичность. — Зачем воевать, когда можно просто поговорить? Зачем тратить годы на изучение боевых искусств, если можно понять, что у твоего врага, возможно, просто болит зуб или он не ел три дня? — По толпе пробежал лёгкий, удивлённый смешок. — Этот камень, несмотря на свою тусклость, является уникальным проводником тонких энергий. Он не читает мысли, нет. Это было бы слишком грубо. Он позволяет владельцу чувствовать… контекст.

Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, и погладил кольцо кончиком пальца. Камень на мгновение потеплел, испуская едва заметное сияние.

— Владелец может чувствовать эмоции других людей, их скрытые мотивы и истинные намерения, — произнёс он, и его голос зазвучал почти интимно, будто он делился с каждым личным секретом. — Это не чтение мыслей, а скорее… «ощущение» эмоционального состояния. Представьте: вы говорите с купцом, и вдруг чувствуете лёгкий холодок — он что-то недоговаривает. Или вы утешаете друга, и кольцо подсказывает вам, что ваши слова, наконец, достигли цели, потому что от него исходит тепло. Оно помогает находить нужные слова, избегать недопонимания и строить более крепкие связи с окружающими.

Верховный жрец Агнбера, сложив руки на груди, хмыкнул, но в его глазах читался живой интерес. Король Эдмунд, напротив, сидел абсолютно неподвижно, лишь его пальцы, унизанные королевскими перстнями, слегка постукивали по подлокотнику трона.

— Но это ещё не всё, — продолжал Владислав, и его голос зазвучал громче. — «Нить Понимания» даёт интуитивное понимание настроения и потребностей животных. Вы сможете понять, рычит ли на вас пёс от злобы или от страха. Вы сможете успокоить испуганную лошадь одним лишь прикосновением, потому что будете знать, что именно её пугает. — Он вытянул руку с кольцом в сторону ближайшей яблони, на ветке которой сидела маленькая, ярко-жёлтая пичужка. Птица, вместо того чтобы испугаться, склонила головку набок и издала короткую, мелодичную трель. — Также владелец может чувствовать более глубокую связь с природой, понимать её «язык». Например, предчувствовать погоду не по приметам, а по тому, как «дышит» земля, или ощущать состояние растений: жаждут ли они воды, больны ли, или, напротив, полны сил.

Он опустил руку и, сделав шаг вперёд, обратился уже непосредственно к судьям. Его голос стал тише, но каждое слово чеканилось с особой силой.

— Магия работает постоянно, как тихий, ненавязчивый советчик. Но она может быть усилена, когда владелец активно пытается понять кого-то или что-то. И, — он сделал драматическую паузу, — при определённом усилии воли, кольцо позволяет не только чувствовать, но и передавать свои намерения цели. Человеку ли, животному ли. Не слова, а чистый посыл: «я друг», «я не причиню вреда», «уйди», «доверься мне». Это не контроль, не подчинение. Это… предложение, которое трудно неверно истолковать.

Архимаг Тереза, не в силах больше сдерживать профессиональное любопытство, подошла почти вплотную. Её мантия, расшитая серебряными звёздами, зашуршала по траве. Она протянула руку, и Владислав, почтительно склонив голову, позволил ей взять кольцо. Едва её пальцы коснулись металла, как камень внутри кольца ярко вспыхнул, и по его поверхности пробежала сеть тончайших, светящихся линий, складывающихся в сложный, незнакомый мне узор. Тереза замерла, прикрыла глаза, и на её лице, обычно строгом и непроницаемом, отразилась целая гамма чувств: удивление, узнавание, лёгкая растерянность.

— Это… это невероятно, — прошептала она, открывая глаза. — Я чувствую… — она на мгновение запнулась, — Это не поверхностная эмпатия, это глубокая, структурная связь.

Она с явной неохотой вернула кольцо дварфу. Верховный жрец, крякнув, тоже шагнул вперёд и взял кольцо в свою огромную ладонь. Он долго всматривался в камень, хмурил брови, а затем вдруг широко, по-доброму улыбнулся.

— А ведь верно, — пробасил он. — Чувствую. Ты, старина, сейчас думаешь, что мы тут все смотрим на тебя, как на ярмарочного фокусника, и боишься, что мы не оценим глубины. Оценим, не боись. — Он вернул кольцо. — Работа стоящая.

Король, наконец, поднялся со своего трона. Он не стал брать кольцо в руки, но подошёл достаточно близко, чтобы рассмотреть его в деталях. Его лицо, освещённое мягким светом, было задумчивым.

— Мастер Владислав, — произнёс он своим спокойным, властным голосом. — Вы каждый год умудряетесь нас удивить. От щита, что крепче скалы, до кольца, чья уть тоньше шёлка. Поистине, мастерство не имеет границ. Мы запомним эту работу.

Владислав, склонив голову так, что его седая борода коснулась земли, отступил назад. Я же, глядя на эту сцену, чувствовал, как внутри меня холодный ком неуверенности стремительно растёт, превращаясь в ледяную глыбу. И дело было даже не в магии или мастерстве исполнения. Дело было в идее. В философии. Каждый из представленных артефактов нёс в себе нечто большее, чем просто функцию. Они были отражением своих создателей. И на их фоне наш «Клинок Агнбера Мк. II», каким бы острым и напитанным магией он ни был, казался не просто очень хорошим мечом. Я переглянулся с Кракхом и Ург Варгом. На лицах моих подмастерьев, даже сквозь их звериные черты, читалось то же самое смятение. Мы были последними: тринадцатыми. И теперь настала наша очередь. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух, напоённый запахом яблок и магии, наполняет мои лёгкие, и сделал шаг вперёд, к нашему стенду. Моя рука легла на плотную ткань, скрывающую «Клинок Агнбера Мк. II». Пора.

Глава 24 Демонстрация

Сегодня я был облачён в тот самый костюм, что приобрёл и надел для визита в Королевскую Гильдию Артефактов. Тогда он сидел на мне чуть мешковато, словно я позаимствовал его у старшего брата, которого у меня никогда не было. Но теперь, после визита к умелому портному по пути сюда, Валентину, которому я оставлял этот наряд на подгонку, он был тщательно подшит и приноровлен по моей фигуре с такой точностью, будто его создавали специально для меня. Также на моих предплечьях красовались мои наручи: те самые, с бронзовыми вставками и соответствующим зачарованием.

Когда подошёл мой черёд, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сердце забилось где-то в горле, а ладони, скрытые перчатками, стали влажными. Но я заставил себя сделать глубокий вдох, расправил плечи, как учил меня когда-то отец — «держи спину, сынок, и мир будет у твоих ног», — и шагнул к нашему стенду.

Ткань, скрывавшая оружие, была из простого, грубого холста, но я отдернул её одним резким, уверенным движением, словно фокусник, являющий публике своё величайшее творение. И под ней, на скромной деревянной подставке, покоился он: мой небольшой одноручный стальной меч. По правде говоря, на фоне остальных экспонатов (гигантского шестопёра Ивана Молота, чья рукоять была подобна стволу молодого деревца, и сияющего доспеха Родрика, переливающегося мифрилом и рунами) мой клинок выглядел откровенно не впечатляюще. В это сравнении он был прост, лаконичен, даже почти аскетичен. Никаких множеств драгоценных камней, кроме одного-единственного огненного опала в навершии рукояти, никакой позолоты или вычурной гравировки. Лишь пять золотых рун, выстроившихся вдоль центрального ребра клинка, словно строй солдат на параде, да простая, обмотанная тёмной кожей рукоять с небольшим перекрестием.

Конечно, кольцо седого дварфа Владислава смотрелось куда проще и миниатюрнее моего меча: простой серебряный ободок с тусклым камнем. Но в том-то и дело, что никто из толпы, да и из судей, не мог даже помыслить, что мастер такого калибра, как Владислав Серых Гор, прошлогодний победитель, мог допустить оплошность или создать обыкновенную безделушку. И они были совершенно правы в своём доверии, ведь его «Нить Понимания» оказалась артефактом поразительной глубины.

От меня же (от тринадцатилетнего мальчишки, чей учитель занял предпоследнее место в прошлом фестивале, и то, как шептались злые языки, лишь благодаря удачному стечению обстоятельств, а не истинному мастерству) не ожидали ровным счётом ничего. Я чувствовал на себе взгляды: снисходительные, насмешливые, где-то даже сочувствующие. Они заранее списали меня со счетов, посчитав нашим участием лишь дань уважения традиции или правилам, мол, пусть мальчишка попробует, всё равно ничего путного не выйдет. Особенно яркая была гримаса того вычурного блондина. Но именно это пренебрежение, этот холодный скептицизм, витавший в воздухе, придали мне сил. Я не мог позволить себе опозорить имя «Алой Подковы» и имя моего почившего учителя, не мог позволить себе упасть в грязь лицом перед всеми.

— Яр Громов из кузницы «Алая Подкова», господа, — прозвучал голос ведущего церемонию, глашатая в ливрее королевских цветов, и его звучный баритон эхом разнёсся по шепчемся трибунам и яблоневому саду.

Я опомнился, словно очнувшись от глубокого сна. Медлить было нельзя. Я взял себя в руки: сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как хрустнули суставы, а затем расслабил их.

«Главное — не победа. Главное — произвести хорошее впечатление, заставить их запомнить имя моей кузни, имя Яра Громова, чтобы в будущем, когда я достигну истинных высот, они могли сказать: „Я видел его первые шаги“…»

Я поднял голову и, глядя прямо на королевскую ложу, где восседал Эдмунд II со своей свитой, начал презентацию.

— Дамы и господа, — мой голос, поначалу дрогнувший, постепенно набирал силу и уверенность, — этот меч носит имя «Клинок Агнбера», и это не просто громкое название, данное ради красного словца.

Я сделал паузу, выдержал её ровно столько, сколько требовалось, чтобы внимание публики сосредоточилось на мне, и затем просто зажёг в своей левой руке небольшой огонёк. Это был не какой-то там жалкий язычок пламени, колеблющийся и готовый вот-вот погаснуть. Нет, это был ровный, стабильный шар огня, размером с крупное яблоко, который я держал на раскрытой ладони, словно дорогого зверька. Пламя плясало, переливалось оттенками оранжевого и жёлтого, и его свет отражался в изумлённых глазах зрителей. По толпе пробежал удивлённый гул.

Ещё бы! Ведь я (тринадцатилетний безродный малец, у которого за душой нет ни знатного происхождения, ни могущественного покровителя) сотворил это без единого слова, без ритуального танца, без громоздкого посоха или светящейся магической печати. Просто поднял руку, и пламя появилось и повиновалось моей воле. Конечно, им было невдомёк, что в этом маленьком фокусе мне помогало пару серебряных перстней, скрытых под моими перчатками и бронзовый медальон, что висел на груди, спрятанный под рубашкой и камзолом. Но это был мой маленький секрет, моя невидимая опора.

Сделав ещё одну небольшую паузу, во время которой я обвёл взглядом лица ближайших зрителей (на них читалась смесь недоверия, любопытства и пробуждающегося уважения), я резко сжал ладонь в кулак, и пламя погасло, оставив после себя лишь лёгкий дымок и запах озона. Затем я, уже без всяких колебаний, взял меч в свои руки. Сталь приятно холодила пальцы даже сквозь перчатки, а баланс клинка был столь идеален, что он казался продолжением моей руки.

— Этот меч имеет целых пять слоёв зачарования, — произнёс я, и на трибунах тут же начали раздаваться вздохи недоверия, смешанные с удивлёнными возгласами.

Кто-то даже присвистнул, а дородный купец в первом ряду вытер платком внезапно вспотевший лоб. Я, стараясь сохранять невозмутимость, продолжил:

— Каждая золотая руна, что вы видите на клинке, — это отдельные чары, в строгой последовательности. Но позвольте мне лучше продемонстрировать их работу, нежели попусту сотрясать воздух пустыми словами.

Я сосредоточился, прикрыл на мгновение глаза, чувствуя, как тёплая волна магии, поднимаясь откуда-то из глубины солнечного сплетения, устремляется по моим рукам к клинку. И в следующий миг весь клинок от острия до самого перекрестия вспыхнул ярким, алым в эпицентре и почти багровым по бокам огнём. Пламя не просто лизало сталь, оно объяло меч целиком, а вместе с ним и мои руки до самых локтей, создавая жутковатую и одновременно завораживающую картину.

Но самое главное: этот огонь, способный, казалось, плавить медь, серебро, золото и олово, не причинял мне ни малейшего вреда. Я чувствовал лишь приятное, сухое тепло, словно от печи в зимний вечер. Мои наручи, верные своему предназначению, исправно отводили излишки жара, да и сам клинок, верный духу Агнбера, защищал своего создателя. Я чувствовал себя как рыба в воде. Толпа реагировала сдержанно: удивлённо, но не потрясённо. Магов огня они видали, горящие мечи — тоже. Что ж, я и не рассчитывал поразить их с первого захода.

Я удовлетворённо улыбнулся (скорее самому себе, чем им) и двинулся дальше. Пришло время показать истинную мощь «Клинка Агнбера». Я влил в него ещё больше магии, и огненный меч в моей руке сменил свой цвет с тёмно-красного, оранжевого на ярко-жёлтый, почти солнечный. Свечение стало интенсивнее, жар — ощутимее даже для меня.

А затем, под возбуждённый ропот зрителей, я поднял меч одной рукой высоко над головой, направив остриё прямо в далекую вершину пирамиды, проглядывающее сквозь ветви яблонь. После я закрыл глаза и вложил в клинок всю свою ману, до последней капли, и всю свою волю, до последней искры. Это было немного рискованно, но публике нужно зрелище. Я чувствовал, что клинок сам направляет меня, сам подсказывает, сколько энергии ему нужно. Пламя на клинке, повинуясь моему безмолвному приказу, сменило цвет: жёлтый перетёк в салатовый и ярко-зелёный, словно весенняя листва, затем — стремительно, всего за пару ударов сердца — в голубой и бирюзовый, а затем и в таинственный, глубокий синий цвет. И я понял, что это ещё не предел. В висках начало неприятно давить, перед глазами поплыли тёмные точки, но я стиснул зубы и выжал из себя ещё немного, самую малость. И тогда огненный столб, что вырывался из острия клинка, сузился в тонкую, почти невидимую линию и окрасился в благородный, магический сиреневый цвет: точь-в-точь как мантии, что носят королевские маги на официальных церемониях. Эта сиреневая нить чистейшей плазмы с тихим, но угрожающим шипением ударила вверх, пронзив листву, и опалила ветви старой яблони. Несколько листьев вспыхнули и осыпались вниз невесомым пеплом, но, к счастью, пожара не случилось.

Я заметил, как Ург Варг, стоявший чуть позади и сбоку, нервно переступил с ноги на ногу, не в силах стерпеть волны исходящего жара, и сделал шаг назад. Я тут же понял, что пора остановиться. Этой кратковременной, но эффектной демонстрации мощи было вполне достаточно. Во-первых, мне и так уже грозили неприятности за повреждение яблони из королевского сада. А во-вторых, давление в висках стало почти невыносимым, и я чувствовал, что ещё немного и потеряю сознание прямо на глазах у всего высшего света Аргониса. Я резко оборвал поток магии, и «Клинок Агнбера» погас, снова став просто стальным мечом с золотыми рунами. В наступившей полной, звенящей тишине я позволил себе перевести дух и только после этого продолжил свою речь.

— Этот меч, посвящённый самому Агнберу (Богу Огня и Горна, Великому Кузнецу, Творцу и Изобретателю, что выковывает души героев), способен многократно усиливать способности магов огня и ветра, — мой голос звучал теперь спокойно и весомо, каждое слово падало в тишину, как камень в воду.

— Кроме того, он защищает и себя, и своего владельца от всеуничтожающего, всепоглощающего пламени, будь то огонь вражеского мага или дыхание огнедышащей твари и даже собственное заклинание. Но и это не всё: клинок сам несёт в себе частицу духа, вложенную в него при создании, и способен самостоятельно, достаточно быстро, где-то в течении шестой части дня верно восстанавливать этот запас магических сил со временем, впитывая дух из окружающего мира. Более того, он делится этой силой со своим хозяином: пока вы носите этот меч, ваш собственный запас духовных и магических сил будет восстанавливаться быстрее, чем обычно и также иметь больший запас. Это не просто оружие, это — верный спутник, источник силы и опора в долгом пути.

В толпе начали звучать удивлённые и уже откровенно восторженные охи, ахи и вздохи. Я видел, как переглядываются между собой кузнецы, как одобрительно кивает какой-то седой маг в лиловой мантии, как Иван Молот со скрещенными руками впечатлено кивает моей работе, как на верхних трибунах удовлетворённо смеется магистр Королевской Гильдии Артефактов (Альвиан Стеллар), как мой собственный торговый партнер, Василий Федорович, стоявший в тени, аплодирует мне с улыбкой на устах (я заметил его только сейчас). Но я ещё не закончил: у меня был припасён последний, завершающий аккорд.

— Однако и это ещё не всё, — продолжил я, и моя рука сама собой скользнула к поясу.

Пальцы нащупали тёплую, обмотанную тёмной кожей поверхность: ножны, что всё это время висели на моём ремне, надёжно закреплённые простой, но крепкой стальной пряжкой. Я отстегнул их одним движением. Ножны не были чем-то выдающимся на первый взгляд: простая форма, повторяющая изгиб клинка, сшитая из толстой кожи и усиленная двумя стальными полосами по краям. Никаких драгоценных камней, никакой позолоты или замысловатых узоров. Но именно в этой простоте и крылась хитрость, в виде скрытых вшитых зачарованных пластин.

— Эти ножны, — произнёс я, поднимая их так, чтобы все могли видеть, — идут в неотъемлемом комплекте с этим мечом. Они не просто футляр для хранения. Они — его дом, его кузница покоя.

Я сделал небольшую паузу, обводя взглядом лица судей. Верховный жрец храма Агнбера подался вперёд, и его глаза, казалось, заглядывали мне прямо в душу. Архимаг Тереза Ясный Поток нахмурилась. И, наконец, сам король Эдмунд II — все внимательно смотрели и ждали дальнейших моих слов.

— Способность этих ножен проста, но, поверьте, не менее важна, — продолжал я. — После битвы, когда клинок затупится о вражеские доспехи, мечи или кости, когда его лезвие покроется зазубринами и потеряет свою смертоносную остроту, когда сталь даст трещины или руны, покроются царапинами, достаточно просто вложить меч в эти ножны. И к утру, или даже раньше, в зависимости от тяжести повреждений, он снова будет готов к бою. Ножны восстанавливают остроту клинка, впитывая и направляя магию духа, заключённого в мече, на его же собственное лезвие. Это как дать воину отдых после тяжёлого сражения.

Я замолчал, и в воздухе повисла новое безмолвие. Я чувствовал на себе взгляды десятков глаз, чувствовал, как пот тонкой струйкой стекает по спине под моим парадным костюмом, как сердце бухает где-то в висках. И тогда, не говоря больше ни слова, я ловко, одним отточенным движением, вонзил клинок в его ножны.

Раздался негромкий, но отчётливый, чистый звук «шшшиньк», похожий на вздох облегчения. Сталь вошла в кожу идеально, без малейшего зазора. Вроде бы представление удалось, и я надеялся, что зрители это оценили. Я поднял голову, расправил плечи и, глядя прямо на королевскую ложу, произнёс финальные слова:

— На этом всё, господа и дамы. Это и есть артефакт, сотворённый кузней «Алая Подкова». Это и есть «Клинок Агнбера».

Я поклонился. Медленно, глубоко, как того требовал этикет: прижав правую руку к груди и слегка согнув левую ногу. Мой поклон был адресован и толпе, заполнившей трибуны, и королю с его свитой — архимагесе Терезе, чьё лицо, обрамлённое локонами, выражало благосклонное удивление, и Верховному жрецу, чей взгляд теперь светился одобрением, и остальным судьям, каждый из которых по-своему реагировал на увиденное.

И тогда тишина взорвалась.

Сначала робко, словно первые капли дождя, захлопал кто-то на дальних трибунах. Затем к нему присоединился другой, третий, и вот уже вся толпа взорвалась шквалом аплодисментов. Люди вскакивали со своих мест, хлопали в ладоши так, что у меня зазвенело в ушах, выкрикивали моё имя и название кузни. «Алая Подкова!», «Яр Громов!», «Слава молодому мастеру!» — доносилось со всех сторон. Я видел, как мои недавние соперники (Иван Молот, чьё лицо выражало смесь уважения и зависти, и Родрик, чопорно, но искренне кивающий мне) тоже хлопали. Даже пару судей, как мне показалось, не удержались и подались порыву, одобрительно кивая и переглядываясь между собой. Какой-то другой дварф-кузнец, не учувствовавший в фестивале и вовсе топнул ногой и, приложив ко рту ладони, прогудел: «Добротная работа, парень!»

Я стоял, ошеломлённый, и чувствовал, как к горлу подступает ком. Это был не триумф, нет. Это было нечто большее — признание. Признание меня, тринадцатилетнего мальчишки из глухого хутора, из глухой деревни на отшибе королевства, признание моей работы, моего труда, моего мастерства. Я не знал, куда девать руки, и просто стоял, сжимая в одной ладони ножны с мечом, а другой неловко помахивая толпе.

Но затем король Эдмунд II поднял руку.

Этот жест был прост, но властен. Он не был резким или грубым: скорее, спокойным и уверенным движением человека, привыкшего повелевать. И аплодисменты тут же стихли, словно обрезанные невидимым ножом. Толпа замерла в ожидании. Король, не отрывая от меня взгляда, что-то тихо сказал судьям, стоявшим рядом. Верховный жрец склонил голову, соглашаясь. Тереза Ясный Поток поправила мантию и кивнула. Какой-то другой судья хмыкнул и скрестил руки на груди. И тогда вся процессия (король, судьи и несколько стражников в парадных доспехах, сиявших серебром и синей эмалью) начала спускаться с королевского помоста. Их шаги гулко отдавались по каменным плитам, и каждый шаг, казалось, отдавался у меня в груди.

Они приближались ко мне. Я стоял, замерев, не смея пошевелиться. Старый правитель подошёл почти вплотную. От него пахло дорогими благовониями: сандалом и чем-то ещё, едва уловимым, похожим на запах грозы. Его пронзительные глаза изучали меня с ног до головы, и я почувствовал себя букашкой под увеличительным стеклом. Но я не отвёл взгляда, помня наставления Степана о том, что честному человеку нечего скрывать.

— Юный мастер, — произнёс король, и его голос, низкий и бархатистый, разнёсся по притихшему саду, — не соблаговолишь ли ты дать нам взглянуть на твоё творение поближе?

— Прошу вас, Ваше Величество, — с готовностью ответил я, и мой голос, к счастью, почти не дрожал. Я снова поклонился, на этот раз более коротко, и, взяв меч за ножны обеими руками, с величайшим почтением протянул его королю. Сталь и кожа, ещё хранившие тепло моей магии, легли в руки бывшего монарха.

Эдмунд II принял оружие. Он повертел его в руках, внимательно разглядывая ножны. Затем, не спеша, обхватил рукоять и медленно, с хищным шелестом стали, извлёк клинок из ножен. Его глаза, отражая свет от фонарей, заскользили по лезвию, по золотым рунам, по огненному опалу в навершии. Старик поднёс клинок к лицу, изучая заточку, проверил баланс, чуть покачивая меч в руке. Рядом с ним склонились судьи, и теперь они все вместе, словно стая мудрых воронов над диковинной вещью, тихо переговаривались, обмениваясь короткими, отрывистыми фразами. Один из судей осторожно постучал ногтем по стали у гарды, прислушался к звону и одобрительно крякнул. Верховный жрец провёл ладонью над клинком, не касаясь его, и его пальцы на мгновение окутало слабое красное свечение. Тереза проверила магическую структуру своим взглядом опытного мага и магией оценки.

А я просто стоял и ждал. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но лицо я старался держать невозмутимым. Я не знал, что они скажут. Всё, что я мог сделать, я уже сделал. Теперь слово было за ними. И каждая секунда этого ожидания тянулась, словно вечность, наполненная тишиной, запахом яблонь, обуглившейся листвы, озона и блеском одежд высшего света.

Глава 25 Высший элементаль огня

Вначале слово взял верховный жрец храма Агнбера.

Он вышел чуть вперёд, и его высокая, чуть фигура на мгновение заслонила свет ближайших фонарей. В руках он держал необычный посох: древко из чёрного, как уголь, дерева венчала искусно выкованная голова саламандры, в глазницах которой тлели два маленьких, но ярких рубина. Когда он поднял руку, призывая к тишине, в воздухе словно разлилось тепло, а запах ладана и горячего металла стал гуще.

— Дети Агнбера, мастера, гости и почтенные судьи! — его голос, глубокий и рокочущий, разнёсся над яблоневым садом, заставляя даже птиц умолкнуть. — Перед нами было представлено оружие, посвящённое самому Владыке Горна, и я не могу не воздать хвалу тому, кто вложил в этот клинок не только сталь, но и пламя души.

Он простёр руку к моему мечу, и его пальцы, унизанные перстнями с оранжевыми опалами, чуть задрожали.

— Клинок Агнбера… Само имя его звучит как молитва. Ибо нет для нашего Бога дара более угодного, чем оружие, созданное в честном труде и закалённое в истинном огне. Я вижу в этом лезвии не просто сталь, я вижу отблеск того самого пламени, что когда-то зажгло первую кузню, нет, первый костер в этом мире.

Он на мгновение прикрыл глаза, и мне показалось, что рубины на его посохе вспыхнули ярче. Затем жрец обернулся к королю и судьям, и тон его стал чуть более наставительным, почти отеческим.

— Пусть другие ищут изящества и тонкости, но истинная сила в вере и в труде. Этот клинок благословлён самим Агнбером, и я чувствую его жар даже сейчас, стоя в десяти шагах. Он будет служить своему владельцу верой и правдой, ибо в нём горит искра божественного.

Он замолчал, и по толпе пробежал одобрительный гул. Кое-кто из зрителей, особенно те, кто носил на одежде знаки кузнечных гильдий или амулеты в виде молотов, закивали с особым жаром. Но я видел, что не все судьи разделяли его восторг.

Следом за жрецом, плавно оттеснив его плечом, к столу подошла архимаг Тереза Ясный Поток.

Она двигалась так, словно не шла, а плыла над каменными плитами, и воздух вокруг неё мерцал едва заметной дымкой, будто над горячим песком. Высокая, с идеально прямой спиной, она была облачена в мантию цвета индиго, расшитую серебряными нитями, которые складывались в сложные узоры, напоминающие карты звёздного неба. Её лицо, тонкое и аристократичное, с острыми скулами и бледной, почти фарфоровой кожей, казалось высеченным из лунного камня. Глаза (холодные, серые, как грозовые тучи) смотрели на мир с выражением вежливого превосходства. В руках она держала длинный, увитый плющом жезл из потемневшего серебра, на вершине которого парил, медленно вращаясь, крошечный кристалл аквамарина.

— Уважаемый Верховный жрец, ваша страсть похвальна, но не будем забывать, что мы судим не только сердцем, но и разумом, — её голос, мелодичный и холодный, как звон ледяных колокольчиков, заставил многих поёжиться. — Да, этот клинок хорош. Я не отрицаю его достоинств. Магия в нём стабильна, руны вырезаны с похвальной точностью, а выбор камня для навершия… — она на мгновение запнулась, бросив на меня быстрый, изучающий взгляд, — … правильный выбор. Но всё познается в сравнении, так давайте сравним его с другими работами.

Она повернулась и указала жезлом в сторону соседнего демонстрационного стола, где на бархатной подушке лежало кольцо. Оно было простым на вид: гладкое, из тёмного, почти чёрного металла, лишь с одним скромным камешком. Но даже отсюда я ощущал исходящую от него волну спокойной, уверенной силы.

— Кольцо «Нить Понимания», созданное мастером Владиславом из Серых Гор, что в Каменных Твердынях, — произнесла Тереза, и в её голосе впервые послышалось нечто похожее на уважение. — Магия, вплетённая в этот артефакт, гораздо глубже и тоньше, чем может показаться обывателю. Оно не просто дарует связь между разумами — оно позволяет делиться не только словами, но и образами, эмоциями, тактильными ощущениями. Это не просто инструмент, это мост между душами. Мастер Владислав работал с плетениями пятого порядка, и при этом сохранил артефакт стабильным. Это… поистине впечатляет.

По толпе пробежал шепоток.

— Я не умаляю заслуг юного мастера Яра Громова из «Алой Подковы», — продолжала Тереза, вновь поворачиваясь ко мне. — Его работа достойна похвалы. Но, возможно, именно в сравнении с «Нитью Понимания» становится ясно, что Клинку Агнбера не хватает… изысканности и глубины. Это отличное боевое оружие, но не более. Да его зачарование имеет пять слоев, пускай оно и слегка нетипичное, однако имеет лишь первый порядок, максимум второй. У мальчика ещё длинный путь, вся жизнь, ему ещё учиться и учиться.

Гракх, стоявший рядом, тихо зашипел, но не более. Ург Варг же не особо реагировал. В любом случае, я приказал им вести себя подобающе.

Но на этом критика не закончилась. Вперёд выступили ещё двое судей: какой-то дворян и одновременно мастер-лучник, судя по зелёному плащу и вышитому на груди серебряному луку, и коренастый мужчина, чья роскошная, заплетённая в три косы рыжая борода была украшена крошечными золотыми кольцами под стать дварфам.

— Лук «Поцелуй Заката», — зычно объявил лучник, поднимая над головой изящное оружие из светлого дерева с инкрустацией из перламутра и янтаря. — Вы только взгляните на баланс! На натяжение тетивы! При нужной сноровке он бьёт на четыреста шагов и пробивает стальной доспех! И при этом он весит меньше, чем новорождённый котёнок и всегда попадает в сердце!

— А доспехи «Сердце Горы»! — подхватил второй, ударяя кулаком по нагруднику, стоявшему на манекене неподалёку.

Доспех отозвался низким, чистым гулом.

— Кованы из горной стали, закалены в магме, усилены тонкими мифриловыми пластинами и рунами стойкости! Они выдержат прямой удар тарана! И при этом какая тонкая и изящная работа. Вот что значит истинное мастерство! Не то что меч, который только и умеет, что гореть!

«Значит, вот как? Этот приземистый мужчина явно плохо слушал мое выступление…»

Но я снова промолчал, памятуя ещё одно наставления моего отца:

«На суде мастер говорит своей работой, а не языком».

Мнения явно разделились. Одни судьи кивали на слова жреца, другие — на аргументы Терезы, третьи — на выкрики кряжистого и фаната луков. Спор разгорался, и я слышал обрывки фраз:

— … глубина магии важнее боевой мощи!

— … но мы выбираем лучшее оружие, а не лучший инструмент для медитации!

— … а я говорю, что без изящества нет истинного искусства!

— … да что ты понимаешь в искусстве, ты же…

Старый король Эдмунд II, стоявший чуть в стороне, молча наблюдал за перепалкой, и на его губах играла едва заметная, загадочная улыбка. Он не вмешивался, но я чувствовал: каждое слово, каждый жест он впитывает, как губка, и его мнение — вот что в итоге решит всё. Вес его голоса был выше, чем у любого из судей по отдельности, и все это знали.

Наконец, когда шум стал почти неприличным, Эдмунд II поднял руку — и тишина вновь наступила мгновенно, словно кто-то захлопнул невидимую дверь.

— Господа, — произнёс он, и его голос, спокойный и властный, прозвучал как удар колокола. — Вы высказали свои мнения. Теперь позвольте мне ещё раз взглянуть на этот клинок.

Он неторопливо, чуть прихрамывая, подошел ближе. Его приближённые расступились, и я вновь увидел его лицо вблизи: изрезанное морщинами, как старая карта, с глубокими складками у рта и на лбу, но с глазами — ясными, голубыми, полными живого, молодого интереса, хотя уже и не такого как в прошлом году.

Он взял «Клинок Агнбера» в руки, и в тот же миг лезвие отозвалось.

Сначала по стали пробежала лёгкая рябь, как по воде от брошенного камня. Затем руны, выгравированные вдоль дола, вспыхнули: правда не ярко, но отчётливо, словно пробуждаясь ото сна. А потом по всему клинку разлилось красное пламя. Оно было густым, почти осязаемым, и текло, как жидкий рубин, окутывая лезвие от основания до самого острия. Экс-король также не произносил ни слова, как и я.

По толпе пронёсся вздох изумления. Кто-то вскрикнул, кто-то отшатнулся, но экс-правитель стоял неподвижно, держа меч перед собой, и на его лице не было ни страха, ни удивления — только сосредоточенное внимание.

Пламя вдруг начало сгущаться на кончике клинка. Оно собиралось, уплотнялось, приобретая форму — и вот уже на острие висел, медленно вращаясь, горящий пузырь. Нет, это было нечто иное. Сфера становилась всё более вытянутой, и внутри неё угадывались очертания…

— Это яйцо, — прошептал кто-то в толпе.

И действительно: на конце меча, объятый алым сиянием, висел пульсирующий, живой сгусток пламени, формой напоминающий яйцо. Оно светилось изнутри, и в этом свете можно было различить крошечный силуэт.

А затем скорлупа треснула.

Беззвучно, без единого звука, она раскололась надвое, и из неё выпорхнуло существо. Оно было соткано из чистого огня: каждая пылающая ворсинка на его крыльях, каждый язычок пламени, заменяющий перья, сияли переливами алого, золотого и оранжевого. Длинный хвост, заканчивающийся тремя пылающими каплями, рассыпал искры, а на голове трепетал маленький, но гордый хохолок. Это был феникс — маленький, размером с голубя, но несомненно настоящий высший элементаль огня.

Птица расправила крылья, сделала плавный круг над головой Эдмунда II, оставляя в воздухе тающий след из золотистых искр, и с лёгкостью существа сотканного из чистого пламени опустилась на плечо старого короля. Ткань его мантии даже не задымилась.

— Действительно, — произнёс Эдмунд II, и его голос прозвучал негромко, но в мёртвой тишине его услышал каждый. — Совсем не жарко. Но тепло чувствуется. Очень приятное, живое тепло.

Он поднял свободную руку и осторожно, почти нежно, провёл пальцами по огненному крылу. Феникс склонил голову набок и, казалось, потёрся клювом о щёку короля. По лицу старика пробежала тень улыбки: не той холодной, которую он носил весь вечер, а настоящей, почти мальчишеской.

Судьи застыли в изумлении. Верховный жрец, не веря своим глазам, схватился за посох так, что костяшки пальцев побелели. Тереза Ясный Поток приоткрыла рот, и на её лице впервые отразилось нечто, похожее на растерянность. Коренастый мужик тихо выругался сквозь зубы, а дворянин-лучник просто замер, забыв опустить руку.

Король, всё ещё улыбаясь, чуть повернул голову к фениксу, и птица, словно поняв его без слов, вспорхнула. Она сделала ещё один круг, на этот раз шире, задев крылом ветви ближайшей яблони и с них, зашипев, упали несколько капель огненного дождя из горящих листьев, доказывая, что огонь был настоящий, а затем плавно спланировала обратно к мечу. Коснувшись лезвия, феникс растаял, растворился в стали, и пламя на клинке мягко угасло, оставив лишь лёгкое, едва заметное свечение рун.

Эдмунд II ещё мгновение смотрел на меч, затем перевёл взгляд на судей.

— Да, это хороший меч, — сказал он просто. — Пусть он и выглядит недостаточно изящно. Но разве изящество — главное в оружии? Разве не важнее то, что он чувствует своего владельца? Что он отвечает ему? Что он… живой?

Он обвёл судей долгим, спокойным взглядом, и каждый из них, что сомневался, даже Тереза, отвели глаза.

— Не это ли, господа, мы ищем в истинном артефакте? Не блеск, не тонкость работы, а душу?

Он замолчал, давая своим словам укорениться в тишине. Затем, не торопясь, развернул меч рукоятью ко мне и протянул его обратно.

— Отличная работа, мальчик, — произнёс он, и его голос вдруг стал теплее, почти по-отечески. — Я помню тебя. Ты ведь ученик Григория, верно? Того самого Григория Железнова, владельца «Алой Подковы»?

Я принял меч обеими руками, чувствуя, как сердце сжимается от этих слов. Сталь ещё хранила остаточное тепло, и рукоять легла в ладонь как родная. Я поднял глаза на короля и, стараясь, чтобы голос не дрожал, ответил:

— Да, Ваше Величество. Григорий Железнов был моим учителем. И бывшим владельцем «Алой Подковы». Но… — я на мгновение запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле, словно куски непрожаренной глины. Взгляд старого короля, всё ещё тёплый после явления феникса, ждал продолжения. Я заставил себя выпрямиться и встретить его глаза прямо. — Ровно год назад он умер.

Эти слова упали в тишину, как камень в глубокий колодец. Сначала — ничего, лишь отзвук собственного голоса в ушах. А потом я увидел, как изменилось лицо Эдмунда II. Улыбка, ещё мгновение назад игравшая в уголках его губ, погасла, будто кто-то задул свечу. Морщины на лбу стали глубже, резче, а ясные голубые глаза на мгновение затуманились и не старческой поволокой, а чем-то иным. Печалью? Воспоминаниями? Я не мог сказать точно.

— Вот как… — выдохнул старый король, и его голос прозвучал глухо, словно из-за закрытой двери.

Он не отвёл взгляда, но его правая рука вдруг пришла в движение. Пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями (старинное серебро, крупные сапфиры, резные камеи) сомкнулись на рукояти церемониального меча, висевшего у него на поясе. Я видел этот клинок и раньше: «Пламя Королей» — творение моего покойного учителя, Григория Железнова, что я помогал ему сделать.

Эдмунд II сжал навершие так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он не извлёк клинок, но этого жеста было достаточно, чтобы я понял: он думает о мастере, создавшем это оружие или быть может о своем покойном питомце. Ведь наведшие этого меча была выполнена в виде головы энфилда с рубинами-глазами

— Это очень печально, — произнёс он наконец, и в его голосе больше не было ни королевской отстранённости, ни вежливого равнодушия. Только простая, человеческая грусть. — Прими мои искренние соболезнования, Яр Громов. Григорий был… особенным мастером. Пускай и без малейшего магического таланта, но он каждый год радовал и впечатлял нас своими работами в «сухой» категории. Таких, как он, больше не делают.

Я лишь молча склонил голову. Горло сжало спазмом, и я боялся, что, если заговорю, голос сорвётся.

Эдмунд II прикрыл глаза и не на секунду, а на долгих пять или шесть ударов сердца. Его веки, тонкие, пергаментные, подрагивали, а губы беззвучно шевелились, словно он шептал какую-то молитву или прощание. Стоявшие позади судьи замерли в почтительном молчании. Даже Верховный жрец, всё ещё сжимавший свой посох, склонил голову, а архимаг Тереза, чьё лицо обычно выражало лишь холодное превосходство, нахмурилась и отвела взгляд.

Наконец старый король открыл глаза и глубоко, всей грудью, вздохнул. Его плечи, облачённые в парадный дублет из тёмно-синего бархата с вышитыми серебряными звёздами, поднялись и опустились.

— Мы удалимся для голосования, — сказал он уже громче, и его голос вновь обрёл ту властность, что заставляла умолкать целые залы. — Прошу, подожди нас здесь. И знай, мальчик: что бы ни решили судьи, сегодня ты не посрамил памяти своего учителя. Твой клинок — достойное продолжение его наследия.

— Да, Ваше Величество, — ответил я и поклонился — низко, как кланяются не просто королю, а человеку, только что оказавшему тебе честь.

Когда я выпрямился, Эдмунд II уже развернулся. Его свита (судьи, советники, секретарь с восковыми табличками) двинулась следом. Я видел, как Верховный жрец, ковыляя, поравнялся с королём и что-то тихо заговорил ему на ухо, энергично жестикулируя. Тереза Ясный Поток шла чуть поодаль, прямая как копьё, и на её лице застыло выражение глубокой задумчивости. Фанат дварфов и лучников перебрасывались короткими, отрывистыми фразами. Остальные судьи (я насчитал ещё пятерых, включая пожилого мага в лиловой мантии с астрологическими символами и двух дворян в богатых, но неброских костюмах) замыкали процессию.

Глава 26 Зрители

Они скрылись за живой изгородью из высоких, в два человеческих роста, кустов розмарина и лаванды, что отделяла судейскую зону от остального яблоневого сада. За изгородью стоял небольшой павильон: деревянный, увитый плющом, с круглым столом внутри и мягкими креслами. Именно там, вдали от посторонних ушей, сейчас решалась судьба тринадцати участников зачарованной категории. И моя в том числе.

Я осторожно, почти благоговейно, положил меч обратно на стойку. Выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла. Затем, усилием воли взяв себя в руки, я повернулся к своему демонстрационному столу. «Клинок Агнбера Мк. II» лежал на плоской дубовой стойке. После явления феникса лезвие казалось просто стальным холодным и неподвижным, но я знал, что внутри всё ещё тлеет искра.

Рядом со мной стояли мои подмастерья: Гракх и Ург Варг. Ящер, почувствовав моё напряжение, тихо зарычал, и его хвост легонько ударил о мостовую. Ург Варг, сделал шаг обратно на свое место ближе ко мне и все также молчаливо стоял за моей спиной, словно охранник.

— Всё будет хорошо, — прошептал я не столько им, сколько себе.

И в этот момент, словно по сигналу, зрители начали подходить ближе. До того они держались на почтительном расстоянии, но теперь, когда судьи удалились, а бывший король дал понять, что представление окончено, знать и гости фестиваля потянулись к столам участников, чтобы рассмотреть артефакты поближе. Конечно, до столов простолюдины не допускались, лишь зрители с почетных трибун. Многие из них были богато одеты (шёлк, бархат, кружева), и от них пахло дорогими маслами и вином. Другие, что попроще (учувствовавшие в обоих категориях ремесленники, купцы, офицеры городской стражи) держались скромнее, но в их глазах горел не меньший интерес.

Первым ко мне подошёл Василий Федорович. Он буквально пробился сквозь толпу, растолкав какого-то тщедушного дворянина в лиловом камзоле, и, не говоря ни слова, хлопнул меня по спине своей огромной ладонью. Удар был такой силы, что я едва не впечатался грудью в собственный стол.

— Ну, Яр! — прогудел он, и его голос перекрыл гомон толпы. — Видал я всякое, но, чтобы сам король вызывал феникса из меча… — он помотал головой, и его длинная седая борода мотнулась из стороны в сторону. — Григорий бы тобой гордился, парень. Пускай я и плохо его знал, но честное слово, гордился бы.

— Спасибо, дядя Василий, — ответил я, чувствуя, как тепло разливается в груди от его слов. — Я старался.

— Старался? — он фыркнул. — Да ты не старался, ты сотворил чудо! И не скромничай мне тут. Я почти сорок лет в торговом деле и знаю, о чём говорю.

Он ещё раз хлопнул меня по плечу (на этот раз чуть слабее) и отошёл в сторону, уступая место другим. А к моему столу уже спешил Альвиан Стеллар. Низкий, худощавый, с копной пепельно-серых волос, зачёсанных назад и схваченных на затылке серебряной заколкой в виде полумесяца, а также маленькими очками на носу, он двигался с той особой грацией, что выдавала в нём благородную кровь. Его одежда (на сей раз длинный, до колен, камзол цвета грозового неба с вышитыми по вороту и манжетам крошечными жемчужинами) была сшита с безупречным вкусом. На поясе висел узкий маленький скипетр, а на левой руке поблёскивал перстень с крупным камнем.

— Яр Громов, — произнёс он, и его голос, мелодичный и чуть насмешливый, прозвучал как приветствие старого друга. — Должен признать, ты умеешь удивлять. Когда я впервые увидел твой клинок, я подумал: «Неплохо, очень неплохо. Для ученика или начинающего». Но то, что случилось позже… — он покачал головой и улыбнулся уголками губ. — Пожалуй, я пересмотрю своё мнение.

— Благодарю, мастер Стеллар, — ответил я, стараясь говорить ровно. Альвиан был известным в Аргонисе артефактором, специализировавшимся на магических украшениях и предметах роскоши. Его похвала дорогого стоила.

— Не благодари, — он махнул рукой, и рукав его камзола взметнулся, открыв подкладку из тёмно-алого шёлка. — Просто продолжай в том же духе. И, если надумаете заниматься торговлей не только своих временных артефактов или захочешь обсудить сотрудничество… — он многозначительно замолчал и, не прощаясь, отошёл к другому столу, где демонстрировались доспехи.

Следом за ним к моему столу, проталкиваясь сквозь толпу с той бесцеремонной прямотой, что была свойственна только кузнецам, подошли Иван Молот и его ученик Тимка. Иван был всё в том же кожаном фартуке поверх голого торса, покрытого старыми ожогами, и его мускулистые руки, перепачканные сажей, контрастировали с изысканными нарядами окружающих. Тимка, худой и долговязый парень лет шестнадцати с вечно потными, прилипшими ко лбу волосами, держался за спиной мастера и смотрел на меня с откровенным восхищением.

— Ну, парень, — хрипло произнёс Иван, скрестив руки на груди. — Я тут стоял, смотрел и думал: а ведь я когда-то отказал тебе в ученичестве. Помнишь?

— Помню, — кивнул я.

— И знаешь, что? — он вдруг усмехнулся, обнажив крупные, чуть желтоватые зубы. — Я об этом не жалею. Ты бы в моей кузне только испортился. А так… — он кивнул на клинок. — Ты нашёл свой путь. Это видно.

— Спасибо, мастер Иван.

— Да ладно тебе, — он отмахнулся. — Ты лучше расскажи: как ты добился такой стабильности? Даже с чарами в такое слабо верится знающему мастеру. Я видел, как он горел — и ни трещины, ни выплеска. Это ж синие, а тем более сиреневое пламя должно быть на несколько голов выше температуры плавления самой тугоплавкой стали, так ведь?

Я на мгновение замялся, но затем решил, что немного правды не повредит.

— Да, все верно. Во-первых, все действительно благодаря чарам. Во-вторых, имеет роль и воля самого заклинателя, пламя повинуется ему и старается не обжигать сам клинок и особенно владельца. В-третьих, энергия жара всегда идет вверх, а не в низ, эти тоже можно пользоваться, например, подобно тому, как я сделал в конце. В-четвертых, это было краткосрочное воздействие, тепло пламени просто не успело нагреть клинок в достаточной мере. Однако большая часть заслуги тут принадлежит моему нынешнему наставнику, Элиасу Зольнику. Он дал мне множество советов и книг для экспериментов, в том числе копию трактата Барнибия Галла о нестабильных минералах. Без него я бы не справился.

— Элиас Зольник? — Иван прищурился. — Слыхал о таком. Изгнанный из Академии, верно?

— Верно.

— Хм. — кузнец задумчиво почесал подбородок, покрытый жёсткой щетиной. — Значит, не всё то золото, что в Аркануме блестит. Ладно. А что по поводу техники ковки? Ты использовал какую-то особую закалку? И как закреплял руны?

— Мастер Молот, — я покачал головой, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. — Вы же знаете: секреты мастерства — это то, что каждый кузнец хранит при себе. А я и так вам многое поведал. Из уважения к вам, я могу сказать, что использовал закалку в масле с добавлением толчёного камня. Но детали… простите. Это мои секреты, секреты нашей кузни «Алая Подкова» и секреты моего наставника. Иван несколько секунд смотрел на меня в упор, и в его тёмных глазах читалась борьба между профессиональным любопытством и уважением к цеховой этике. Наконец он кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — И уважаю. Правильно держишься, парень. Мастер без секретов — что меч без закалки. Только… — он понизил голос и наклонился чуть ближе. — Если когда-нибудь захочешь обсудить стабилизацию различных материалов на равных, а не как учитель с учеником… заходи в мою кузню. Поговорим.

— Запомню, — ответил я.

Иван хлопнул меня по плечу (на этот раз не так сильно, как Василий, но достаточно, чтобы я покачнулся) и, подтолкнув Тимку в спину, растворился в толпе. Его ученик на прощание бросил на меня полный обожания взгляд и что-то прошептал, но слов я не разобрал.

После них подходили ещё люди. Дворяне, судя по одежде и манере держаться.

Какая-то дама в платье цвета морской волны, увешанная жемчугами, долго разглядывала клинок через лорнет и спрашивала, можно ли заказать такой же для её сына, но поменьше и с сапфирами. Я вежливо объяснил, что не принимаю частные заказы сейчас, но записал её имя.

Мужчина в камзоле цвета жжёной умбры с высоким воротником, расшитым золотыми нитями, долго рассматривал клинок, склонив голову набок. Рядом с ним стояла дама в платье из тёмно-синего бархата, с веером из слоновой кости в руке. Её волосы были собраны в высокую причёску, украшенную жемчужными шпильками, а на шее сверкало ожерелье из сапфиров. Они переговаривались вполголоса, и я видел, как женщина что-то показывала на клинок кончиком веера.

— Молодой человек, — наконец обратился ко мне мужчина, и его голос звучал одновременно вежливо и высокомерно, — не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

— Конечно, — кивнул я.

— Вы принимаете частные заказы? — Он говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — Например, на подобное изделие. Просто хороший боевой клинок с магическими свойствами.

Я покачал головой.

— К сожалению, нет. Это был индивидуальный проект. Долгий, сложный. Я готовился к нему несколько месяцев. — Соврал я. — Сейчас у меня нет возможности браться за подобные заказы. — А вот тут была правда.

— А если речь идёт о серьёзной сумме? — вмешалась дама, приоткрыв веер и прикрыв им нижнюю часть лица. Только её глаза — карие, с золотистыми искорками — смотрели на меня в упор. — Скажем, сто золотых? Сто пятьдесят?

Я едва не поперхнулся воздухом. Сто пятьдесят золотых — это целое состояние. За такие деньги можно было купить половину огромных соседских фермерских полей в Аргонисе со всеми постройками, урожаем и скотиной или содержать небольшую армию наёмников целый год, либо облачить настоящего рыцаря в полные стальные латные доспехи со всем оружием и амуниций. Но я взял себя в руки и ответил:

— Я ценю ваше предложение, но действительно не могу взяться за подобный заказ в ближайшее время. Однако, если вас интересуют магические изделия, я могу порекомендовать вам два заведения. Первая — «Эхо Магии» здесь, в Аргонисе. Владелец, Василий Федорович Мельник, находится здесь, на фестивале. — Я указал рукой в сторону, где делец, всё ещё в своём коричневом кафтане с медными пуговицами, оживлённо беседовал с группой купцов и дворян. Его голос, громкий и раскатистый, был слышен даже отсюда. — Вторая — «Алая Подкова». Это моя кузня, но она находится за городом, на окраине, на бывшем хуторе Ерёмы.

Дама с веером переглянулась с мужчиной, и тот приподнял бровь.

— «Эхо Магии»? — переспросил он. — Постойте… это не та ли лавка, где продаются… как их… временные магические перстни? Бронзовые?

— Да, — подтвердил я. — Именно та.

Женщина вдруг ахнула и захлопнула веер.

— Так это вы их создатель⁈ — воскликнула она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с восторгом. — Боги! Да о них весь Аргонис говорит! Моя подруга, виконтесса де Вальер, купила один такой перстень на прошлой неделе. Она в восторге! Говорит, что теперь её учитель по фехтованию еле за ней поспевает. Просто надевает перстень и — всё! Другой уровень.

— Вы слишком добры, — ответил я, стараясь не улыбаться слишком широко.

Слава, оказывается, распространялась быстрее, чем я думал.

Мужчина, который до этого держался несколько отстранённо, теперь смотрел на меня с явным интересом.

— Значит, «Алая Подкова» — это тоже ваша кузня? Интересно. Очень интересно. — Он достал из внутреннего кармана камзола небольшой кожаный блокнот и перо. — А как зовут вашего учителя молодой мастер?

— Элиас Зольник, — ответил я.

— Зольник… — пробормотал дворянин, записывая. — Слышал это имя. Кажется, он когда-то преподавал в Королевской Академии?

— Да, — подтвердил я. — Но сейчас он независимый исследователь. И автор недавнего трактата под названием «Рождение пламени: Агент и Энергия».

— «Рождение пламени: Агент и Энергия»? — переспросила дама, наклонив голову. — Не слышала о такой книге.

— Это крайне редкий трактат, — сказал я, стараясь говорить так, будто сообщаю величайшую тайну. — Тираж очень мал. Но в нём содержатся… — я сделал паузу, подбирая слова, — поистине революционные идеи. Инновационные. Некоторые из секретов сегодняшнего представления взяты именно оттуда.

Глаза мужчины загорелись.

— Революционные, говорите? — Он быстро записал название в свой блокнот. — Надо будет поискать этот трактат. Благодарю вас.

— Обращайтесь, — кивнул я.

Они отошли, продолжая переговариваться, и их место заняла следующая пара — молодой человек в ярко-зелёном дублете и пожилая женщина в сером плаще с капюшоном. Молодой человек задавал вопросы о примерной стоимости заказа на клинок попроще, без фениксов и магических фокусов. Я назвал ему ориентировочную цифру — от тридцати до пятидесяти золотых, в зависимости от сложности. Он покачал головой, явно находя это слишком дорогим, и ушёл.

Пожилая женщина ничего не спрашивала, только долго смотрела на меня своими выцветшими серыми глазами, будто пыталась прочитать что-то в моём лице. Затем она молча кивнула и тоже отошла.

После них подошёл мужчина средних лет с аккуратно подстриженной бородой и в дорогом, но строгом костюме тёмно-коричневого сукна. Его взгляд был цепким, профессиональным, и я сразу понял, что передо мной купец.

— Яр Громов, — произнёс он, не задавая вопросов, а словно утверждая факт. — Владелец «Алой Подковы». Правильно?

— Да, — подтвердил я.

— Меня зовут Гервас Торн. Торговец оружием и доспехами. У меня несколько лавок в Аргонисе и ещё две на осколке Ривендейл. — Он протянул мне руку, и я пожал её. Его ладонь была сухой и твёрдой, как старая кожа. — Я слышал о ваших перстнях. И вот теперь вижу ваш клинок. Скажу прямо: вы талантливы. Очень талантливы. Если когда-нибудь захотите обсудить сотрудничество… — он достал из кармана небольшую визитную карточку из плотной бумаги с тиснёным золотом текстом, — вот мой адрес.

Я взял карточку и кивнул.

— Благодарю.

— Не за что. — Он посмотрел на клинок ещё раз, затем на меня. — И ещё: если нужны качественные материалы

(редкие металлы, камни, что угодно) обращайтесь. У меня есть связи.

— Запомню, — ответил я.

Он ушёл, и я убрал карточку в карман. Затем подошла ещё одна группа: три дворянина в богатых, но не кричащих нарядах. Один из них, высокий мужчина с седыми висками и усами, внимательно осмотрел клинок, а затем спросил:

— Молодой человек, вы говорили, что ваша кузня называется «Алая Подкова». Это та самая кузня, которую раньше возглавлял Григорий Железнов?

У меня внутри что-то сжалось. Я выпрямился и ответил:

— Да. Григорий Железнов был моим учителем.

— Был? — Мужчина нахмурился. — Что-то случилось?

— Он умер, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ровно год назад.

Все трое переглянулись, и на их лицах появилось выражение искреннего сожаления.

— Мои соболезнования, — произнёс седовласый дворянин. — Григорий был превосходным мастером. Я помню его работы на прошлых фестивалях. Всегда в «сухой» категории, но какого качества! — Он покачал головой. — Как это произошло, если не секрет?

Я сделал глубокий вдох.

— Его убили. Бандиты напали на кузню.

— Боги… — прошептал один из других дворян, молодой, с тёмными кудрями. — И что, преступников поймали?

— Нет, — ответил я, и в моём голосе прозвучала горечь, которую я не смог скрыть. — Им удалось уйти от ответственности. Несмотря на мои показания.

— Как это? — Седовласый дворянин нахмурился ещё сильнее. — Разве стража не занималась расследованием?

— Занималась, — ответил я, выбирая слова осторожно. — Но… скажем так, у преступников были связи. Влиятельные связи.

Седовласый дворянин прищурился, и я увидел, как в его глазах мелькнуло понимание.

— Я понял, — сказал он тихо. — Не буду расспрашивать дальше. Но знай: справедливость иногда приходит с опозданием, но она приходит. Всегда.

Я кивнул, не веря в эти слова, но благодарный за поддержку.

Они отошли, и я остался стоять, чувствуя, как внутри снова поднимается та старая, знакомая боль. Я сжал кулаки и заставил себя выдохнуть, выпустить напряжение. Не сейчас. Сейчас не время для этого.

Пока я стоял, собираясь с мыслями, к столу подошла ещё одна пара: мужчина и женщина, оба в дорожных плащах. Они не задавали вопросов о заказах или цене. Вместо этого мужчина, коренастый, с короткими русыми волосами и шрамом на левой щеке, спросил:

— Это правда, что вы использовали пятислойное наложение чар в этом клинке?

Я кивнул.

— Да.

— Удивительно, — пробормотала женщина, стройная, с длинными каштановыми волосами, заплетёнными в косу. — Я слышала о таком, но ещё не видела сосбвенными глазами.

— На самом деле секрет прост: как и сказала мастер Тереза Ясный Поток, — ответил я. — все дело в уровне магии, которая была наложена, она сильно проще, нежели чары кольца «Нить Понимания». Конечно, имеются и другие особенности, но это уже тайна техник «Алой Подковы».

Они ещё немного поговорили со мной, расспрашивая о свойствах каждой руны и огненного опала, а затем ушли, благодаря за информацию.

После них подходили ещё несколько человек. Какой-то молодой маг в мантии синего цвета с вышитыми серебряными рунами на рукавах интересовался техникой зачарования. Я также объяснил ему основы, не вдаваясь в детали. Пожилой дворянин с тростью спрашивал, можно ли заказать такой же клинок для его внука, который скоро станет рыцарем. Я вежливо отказал, сославшись на нехватку времени, но записал его имя и обещал сообщить, если вдруг оно у меня освободится. Женщина в богатом платье цвета бордо интересовалась, работаю ли я с драгоценностями — кольцами, браслетами, ожерельями. Я ответил, что могу порекомендовать ей обратится в «Эхо Магии» или её владельцу, что тут ошивался поблизости. Однако также записал её имя и обещал сообщить в случае чего.

Несколько раз я замечал, как люди таращились не на клинок, а на моих спутников — Гракха и Ург Варга. Ящер стоял неподвижно, как статуя, его тёмно-зелёная чешуя поблёскивала на свету фонарей, а длинный хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Ург Варг, массивный, с выступающими клыками и серо-дубовой кожей, скрестил руки на груди и смотрел в пустоту. Некоторые зрители явно хотели спросить о них (я видел, как они бросали на рабов быстрые, любопытные взгляды), но никто не решался заговорить. То ли из вежливости, то ли из каких-то опасений. Один молодой дворянин, одетый в щегольской камзол с кружевами, даже остановился в двух шагах от Гракха, разглядывая его, будто диковинное животное в зверинце, но так ничего и не сказал, лишь покачал головой.

И вот вскоре, к нам вышел глашатай и объявил, что комиссия приняла решение и готова огласить его. Все, поняв намек, поспеши на свои места.

Глава 27 Истинная сила

От комиссии вперёд вышла Тереза Ясный Поток. Её посох, увенчанный кристаллом чистейшего горного хрусталя, мягко стукнул о каменные плиты помоста, и этот звук эхом разнёсся над притихшей площадью. Архимагеса обвела взглядом собравшихся: её глаза, глубокие, как омуты, на мгновение задержались на каждом из участников, стоявших полукругом перед судьями. Лёгкий ветерок, казалось, всегда сопровождавший эту женщину, на секунду стих, словно сама природа затаила дыхание.

— Уважаемые мастера, гости и участники фестиваля «Мастер Пламени и Металла», — начала она, и её голос, чистый и звонкий, несмотря на кажущуюся хрупкость фигуры, разнёсся без всяких усилий, подхваченный магией, — комиссия завершила своё совещание. Мы готовы огласить результаты.

Она сделала небольшую паузу, и в этой паузе я услышал, как гулко забилось моё сердце. Василий Фёдорович, сидящий на трибунах, чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок. Ург Варг, как и Гракх стоявший чуть позади меня, перестал сканировать толпу и устремил взгляд на архимагесу.

— Тринадцатое место, — произнесла Тереза, и её губы чуть тронула едва заметная улыбка, — занимает мастер Агафон Пепельный с его занимательным кинжалом «Шёпот Ночи».

Агафон — невысокий ремесленник с крысиным лицом и бегающими глазками, побагровел и что-то забормотал себе под нос. Его кинжал: кривой клинок с тусклым аметистом в рукояти, который, по задумке автора, должен был погружать цель в сон, но на деле лишь вызывал лёгкое головокружение и тошноту.

— Двенадцатое место… — продолжала Тереза, и с каждым названным именем моё напряжение росло.

Она называла имена одно за другим, сопровождая каждое кратким пояснением. Где-то хвалила за оригинальность идеи, где-то — за качество исполнения, но отмечала недостатки: нестабильность чар, слабый отклик маны, недолговечность. Её голос звучал ровно и беспристрастно, как у судьи, зачитывающего приговор. Я слушал, затаив дыхание, и с каждым новым именем, которое не было моим, внутри меня росло странное, тревожное чувство — смесь надежды и страха.

— Пятое место… — Тереза сделала паузу, и я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. — Занимает мастер Грегор с его «Перчатками Каменной Хватки».

Грегор, коренастый мужчина с темно-русой бородой, шумно выдохнул и кивнул. Он выглядел скорее облегчённым, чем разочарованным. Его перчатки, усиливающие физическую силу носителя до уровня огров, были хороши, но грубоваты в исполнении, и он сам это знал.

А я всё ждал. Четвёртое, третье, второе, первое. Меня ещё не назвали. Значит, я в четвёрке? Сердце колотилось где-то в горле. Мельников бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Ну же, Яр, давай!».

И тут Тереза замолчала. Она стояла на помосте, опираясь на свой посох, и смотрела прямо на меня. Её взгляд был долгим, изучающим, и в нём читалось что-то, чего я не мог понять. Серебристые глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, видели каждую мою мысль, каждую эмоцию. Я замер, не в силах отвести взгляд. Время растянулось, как патока.

«Ну всё», — пронеслось у меня в голове. —«Четвёртое место. Она смотрит на меня, потому что сейчас назовёт моё имя. Четвёртое. Не призовое, конечно. Но с первого раза, в моём возрасте, против таких мастеров… Это всё равно достижение. Четвёртое место на Королевском Фестивале — это уже заявка. Это уже имя. А главное — я показал, на что способна „Алая Подкова“. И „Эхо Магии“ теперь у всех на слуху. Заказы пойдут, цены можно будет поднять… Да, четвёртое место — это хорошо. Это очень хорошо».

Но Тереза вдруг резко отвела взгляд. Её глаза скользнули в сторону, и она произнесла, и её голос прозвучал всё так же ровно и бесстрастно:

— Четвёртое место занимает мастер Фредерик из Домена Вечных Дубравий с его «Луком Закатного Горизонта».

Я замер. Что?

По толпе пробежал удивлённый гул. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался.

«Фредерик? Тот самый блондин в серебристой тунике, что стоял сейчас слева от меня, метрах в десяти?» — я скосил взгляд.

Его лицо, до этого хранившее выражение надменного превосходства, вытянулось. Он явно ожидал услышать своё имя в тройке лидеров, а тут — четвертое место. Его пальцы, унизанные перстнями, сжались в кулаки.

— Комиссия отметила изысканность работы, — продолжала Тереза, и её голос звучал теперь чуть громче, перекрывая шум толпы. — Исключительное качество дерева, точность наложения чар, элегантность формы. «Лук Закатного Горизонта» — это, без сомнения, произведение искусства. Однако…

Она не успела договорить. Потому что Фредерик вдруг сделал шаг вперёд.

— Прошу прощения, уважаемая архимагеса, — произнёс он, и его голос, хотя и звучал вежливо, был полон яда. — Но я не могу согласиться с таким решением.

Тереза замолчала. Её бровь чуть приподнялась. На площади воцарилась тишина. Даже ветер, казалось, затих ещё сильнее, прислушиваясь.

— Я уважаю комиссию и его величество, — продолжал Фредерик, и каждое его слово было пропитано фальшивой почтительностью, — но я не понимаю, по каким критериям меня поставили ниже некоторых других участников. — Он повернулся и указал пальцем прямо на меня. — Например, ниже этого юноши. Его работа — грубая, топорная, лишённая всякого изящества. Его меч — это просто кусок металла с камнем и рунами. Да, он работает, но где же искусство? Где красота? Фестиваль «Мастер Пламени и Железа» всегда ценил гармонию формы и содержания, а тут…

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Грубая? Топорная? Мой меч? Мой «Клинок Агнбера», над которым мы корпели, вкладывая в него труд, душу, магию и знания? Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Но я молчал. Я понимал: если я сейчас открою рот, всё станет только хуже. Мне нужно держать лицо. Нужно быть выше этого. Да, на самом деле, он был в чём-то прав.

Но Фредерик не унимался. Он продолжал говорить, размахивая руками, тыча в меня пальцем, призывая толпу в свидетели. Его голос становился всё громче, всё визгливее. Блондин требовал пересмотра результатов, намекал на предвзятость комиссии, на то, что «какой-то безродный выскочка» не может стоять выше «потомственного мастера из Домена Вечных Дубравий». Площадь загудела. Кто-то из зрителей начал выкрикивать с места, поддерживая то его, то меня, то комиссию. Фестиваль, ещё минуту назад бывший образцом порядка и торжественности, стремительно превращался в балаган.

И тогда Тереза ударила посохом о камень.

Звук был такой, будто раскололось само небо. Низкий, вибрирующий гул прокатился по площади, и в тот же миг с посоха сорвалась волна чистейшей, концентрированной магии ветра. Воздух вокруг Фредерика сгустился, стал плотным, как вода, и обрушился на него сверху, прижимая к каменным плитам, точно зарвавшуюся букашку. Блондин рухнул на колени, а затем и вовсе распластался на земле, хватая ртом воздух.

— Довольно!

Голос Терезы прогремел над площадью, и в нём больше не было ни мягкости, ни беспристрастности. Это был голос архимагесы, существа, чья сила измерялась целыми небольшими армиями. Её глаза сияли серебром, и от этого сияния по спине у меня побежали мурашки. Она медленно, шаг за шагом, приближалась к распростёртому на земле Фредерику, и каждое её движение было исполнено такой мощи, что, казалось, сам воздух дрожал.

— Наглец, — произнесла она, и её голос звучал теперь тихо, почти вкрадчиво, но от этого становился только страшнее. — Мы решили умолчать об этом, чтобы не позорить имя твоего рода и осколка. Однако такую наглость нельзя оставлять без ответа.

Фредерик попытался что-то сказать, но давление ветра было так велико, что он не мог выдавить ни звука. Только хрипел и сучил ногами по камням.

— Раз уж ты сомневаешься в решении нашего совета во главе с его величеством Эдмундом II, — продолжала Тереза, останавливаясь в двух шагах от него, — я скажу это во всеуслышание. Ты специально пытался скрыть от нас дефекты твоего лука с этим твоим пафосным названием.

По толпе прокатился вздох. Дефекты? Скрыл?

— Обычный человек, — Тереза сделала паузу, и её губы изогнулись в горькой усмешке, — нет, даже средний маг попросту не смогут пользоваться твоим луком. Они рискуют получить травму души и остаться инвалидами на всю жизнь. Потому что твой артефакт абсолютно ненасытен. Он требует постоянной подпитки. Мало того, в своём голоде, на каждый выстрел ему требуется просто огромное количество духовных сил. — Она склонила голову набок, разглядывая лежащего перед ней человека, как энтомолог разглядывает редкое насекомое. — Даже я смогла бы сделать из него от силы четыре выстрела, прежде чем упасть в обморок.

Тишина стояла такая, что я слышал, как бьётся моё собственное сердце. Фредерик перестал дёргаться и замер, уткнувшись лицом в камень. Тереза, казалось, хотела добавить что-то ещё, но вдруг резко замолчала.

Потому что за её спиной что-то изменилось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. По спине пробежал жар, как будто кто-то открыл дверцу огромной печи. Воздух вокруг помоста словно задрожал, искажая очертания предметов. И аура (могучая, древняя, пылающая жаром, как горнило) на мгновение накрыла всё пространство площади. Это была не просто магия. Это была сила, перед которой меркла даже мощь Терезы.

Эдмунд II встал со своего места.

Бывший король, старик в простой одежде, что всё это время сидел в центре судейского стола и казался лишь обычным пожилым человеком на пенсии, поднялся на ноги. И в этот момент все, у кого был хоть какой-то опыт в магии, почувствовали: этот человек — не просто старый монарх. Это — легенда. Это — один из сильнейших магов и воинов Королевства Серебряных Шпилей. Его аура была подобна солнцу: жаркая, всепроникающая, не терпящая возражений.

Тереза вздрогнула. Её серебристое сияние померкло, словно свеча на ветру. Давление ветра, прижимавшее Фредерика к земле, исчезло так же внезапно, как и появилось. Архимагеса медленно выпрямилась, опустила посох и обернулась к бывшему королю. Её лицо, только что пылавшее праведным гневом, теперь выражало смущение и… стыд?

— Прошу прощения, — произнесла она, и её голос снова стал тихим и мягким, как у той девушки, что приветствовала гостей фестиваля. — Я позволила эмоциям взять верх. Это недостойно моего звания и моего положения.

Она поднялась обратно на помост, к судейскому столу, и заняла своё место, склонив голову. Эдмунд II улыбнулся. Его улыбка была тёплой, почти отеческой, и от неё напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться.

— Я принимаю ваши искренние извинения, уважаемая Тереза, — произнёс он, и его голос звучал тихо и спокойно, как шелест листвы. — Каждый из нас иногда позволяет чувствам одержать верх. Особенно когда речь идёт о справедливости.

Он перевёл взгляд на Фредерика, который уже поднялся на ноги и теперь стоял, пошатываясь, отряхивая свою серебристую тунику. Его лицо было бледным, а в глазах читался страх. Только теперь он, кажется, осознал, что перешёл черту.

— Ваше величество, я… — начал он, пытаясь вставить слово.

Но Эдмунд II поднял ладонь. Всего один жест и блондин замолчал, будто ему заткнули рот кляпом. Бывший король даже не посмотрел на него. Он обвёл взглядом площадь, задержался на мне, на других участниках, и заговорил. Его голос, несмотря на тихий тон, разносился далеко, достигая каждого уголка площади.

— Поскольку мастер из Вечных Дубравий не согласен с решением комиссии, — произнёс он, и в его интонации мне почудилась лёгкая, едва уловимая насмешка, — то так и быть. Мы его изменим. — сделал старик небольшую паузу.

— Мастер из вечных Дубравий, вы дисквалифицированы, пожалуйста, будьте так добры: заберите свой артефакт и немедленно покиньте королевский сад.

Глава 28 Победители

В общем, я занял почётное третье место. Моё имя, Яр Громов, прогремело над яблоневым садом из уст Терезы Ясный Поток, и толпа взорвалась аплодисментами. Я стоял, оглушённый, не в силах до конца поверить в реальность происходящего. Василий Фёдорович, сидевший на трибунах, вскочил на ноги и хлопал так, что, казалось, его ладони сейчас загорятся. Магистр Стеллар, сидевший неподалёку, одобрительно кивнул мне.

Я поднялся на помост, чувствуя, как земля пружинит под ногами. Тереза вручила мне бронзовую медаль: тяжёлый, искусно отлитый диск с профилем нынешнего короля, Освальд I на одной стороне и символом фестиваля (пылающим молотом и наковальней) на другой. К ней прилагался увесистый кошель с большими медными монетами (в сумме где-то это был ровно один златой): призовые деньги, которые, как я уже прикинул в уме, позволят нам покрыть все расходы на базовые материалы и продукты, хотя в средствах мы и так не нуждались. А ещё свиток: официальный сертификат победителя, заверенный печатью Королевской Гильдии Артефактов, дающий право на внеочередное обслуживание или приём в любом отделении гильдии и скидку на закупку редких ингредиентов. Я принял награды, стараясь, чтобы руки не дрожали, и поклонился судьям. Эдмунд II, сидевший в центре, одобрительно кивнул мне, и в его взгляде мне почудилась тень той самой отцовской теплоты, которую я видел у Степана.

Мой «Клинок Агнбера Мк. II» и вправду не являлся самой искусной тут работой. Рукоять, хоть и удобная, была лишена изысканной резьбы; гарда — простая, без декоративных элементов. Материалы, кроме огненного опала, сиявшего в навершии алым сердцем, были вполне обычными: закалённая сталь, кожа для оплётки рукояти, купленная у шорника на внешнем рынке, немного золота. Да и чары на них, если разбирать их по отдельности, были не высокого порядка. И все же, секрет был в их сочетании. Пятислойное зачарование и их синергия — вот что подняло меня на бронзовое призовое место. Комиссия это оценила. Тереза, оглашая вердикт, особо отметила «неожиданную четкость и слаженность чар, компенсирующих скромность материалов и отсутствия тонких изысков».

Второе место, как несложно догадаться, занял Родрик Молотобой с его доспехом «Сердце Горы». Когда он поднялся на помост, его тяжёлые шаги сотрясали доски, а сам доспех, который он нёс на манекене, выглядел как воплощение мощи. Это был полный латный комплект, выкованный из тёмного, почти чёрного металла, испещрённого прожилками, напоминавшими застывшие потоки магмы. В центре нагрудника пульсировал крупный рубин, заключённый в оправу из тонких расписанных пластинок адаманта, и от него по всей поверхности доспеха разбегались тонкие, едва заметные линии, складывающиеся в сложный геометрический узор. Комиссия хвалила невероятную прочность, способность доспеха накапливать и рассеивать кинетическую энергию, а также встроенные чары, дарующие носителю нечеловеческую выносливость. Родрик получил серебряную медаль и кошель поменьше моего (правда заполненный серебром), но его лицо, скрытое густой бородой, оставалось спокойным, словно он и не сомневался в таком результате.

Золото же получил Владислав Серых Гор из Каменных Твердынь с его, на первый взгляд, простеньким колечком «Нить Понимания»: без изысков, без броской красоты. Но магия была настолько тонкой и сложной, что комиссия единогласно признала её шедевром, достойным высшей награды. Владислав, коренастый дварф с длинной седой бородой, заплетённой в три косы, принял золотую медаль с самым маленьким кошельком и главный приз: именной сертификат на право беспошлинной торговли во всех владениях Королевства Серебряных Шпилей (правда остальные налоги все-равно надо было платить) сроком на пять лет, а также личную благодарственную грамоту от действующего короля.

Естественно, я ни капельки не расстроился. Стоять на одном пьедестале с такими мастерами, как Родрик и Владислав, было огромной честью. Мой «Клинок Агнбера Мк. II» объективно не заслуживал большего: я сам прекрасно видел его недостатки, его скромность в сравнении с монументальной мощью доспеха или филигранной сложностью кольца. Но ничего страшного. Может быть, поднабравшись опыта, раздобыв более редкие материалы, изучив новые техники, я создам уже «Мк. III», который сможет побороться за золото. Эта мысль грела меня изнутри, как угли в горне, и я дал себе слово, что этот день — лишь начало.

После церемонии вручения наград, когда толпа начала рассасываться, а участники стали собирать свои артефакты с выставочных стендов, ко мне подошёл верховный жрец Агнбера. На его груди висел массивный медальон в форме пылающего молота, а от него исходил лёгкий запах ладана и горячего металла.

— Юный мастер, — обратился он ко мне, и его голос был сухим, как пергамент, но вкрадчивым, как у человека, привыкшего убеждать. — Позвольте выразить вам своё восхищение. Ваш клинок — воистину достойное подношение великому Агнберу.

Я насторожился. Формулировка «подношение» мне сразу не понравилась.

— Благодарю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. — Но этот клинок не является подношением. Это моя работа, которую я намерен оставить себе.

Жрец улыбнулся, но улыбка эта не коснулась его глаз.

— Оставить? Что ж, это тоже похвально. Но не кажется ли вам, что столь уникальный артефакт, осенённый благословением самого бога-кузнеца, должен занять достойное место в его храме? Я готов предложить вам щедрую цену. Более того, — он понизил голос, — я бы даже сказал, что истинная щедрость проявилась бы в даре. Подарите этот меч храму, и Агнбер вознаградит вас сторицей. Ваше имя будет вписано в анналы, а благословение пламени будет вечно гореть в вашей душе.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение.

«„Подарите“? Нет уж, увольте…»

— Простите, но я вынужден отказаться, — произнёс я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. — Этот меч — результат моего труда и вложенных средств. Я не могу позволить себе дарить такие вещи.

Лицо жреца на мгновение ожесточилось, но он быстро вернул маску благочестия.

— Понимаю, — кивнул он, но его тон стал чуть более настойчивым. — Тогда, возможно, значительная скидка? Для храма, для бога, который даровал вам талант? Скажем, половина от той цены, что вы намерены просить? Это было бы разумным компромиссом. В конце концов, именно Агнбер направлял вашу руку, когда вы ковали этот клинок.

Я уже хотел снова возразить, но он сделал шаг ближе, нависая надо мной, и в его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее угрозу. Он начал говорить о долге перед богом, о том, что талант — это не моя заслуга, а дар свыше, и что отказ поделиться этим даром с храмом может быть расценен как гордыня и неблагодарность. Его голос становился всё более давящим, и я уже не знал, куда деваться. Я чувствовал себя загнанным в угол, не имея возможности ни грубо отказать, ни согласиться на его условия. Его ни капельки не смущали стоявшие рядом грозный людоящер и клыкастый полуорк под два метра ростом. Напряжение нарастало с каждой секундой, и я уже начал лихорадочно придумывать какой-нибудь предлог, чтобы сбежать.

И тут, словно по волшебству, сзади к нам подошёл Эдмунд II в сопровождении Терезы Ясный Поток. Бывший король двигался с той спокойной, почти ленивой грацией, которая была свойственна людям, когда-то облечённым абсолютной властью или силой и не нуждающимся в её демонстрации. На его губах играла лёгкая, доброжелательная улыбка, но я, наученный опытом и некоторым чувством магических флуктуаций, сразу почувствовал лёгкую ауру возмущения в воздухе. Это было похоже на едва заметное колебание магического фона, на рябь, пробежавшую по поверхности реальности, словно воздух над асфальтом в знойную жару. Эдмунд был недоволен. Очень недоволен.

— Всё ли у нас в порядке, господа? — поинтересовался он, и его голос был мягок, как шёлк, но в нём явственно слышались стальные нотки.

Жрец мгновенно изменился в лице. Его фанатичный пыл угас, сменившись выражением почтительного смирения. Он отступил на шаг, склонил голову и прижал руку к медальону.

— В полном порядке, ваше величество, — ответил он, и его голос теперь звучал тихо и покорно. — Мы просто обсуждали с юным мастером возможное сотрудничество. Не более того.

Эдмунд кивнул, не сводя с него пристального взгляда.

— Рад это слышать, — произнёс он. — Уверен, юный мастер ещё не раз порадует нас своими творениями, и тогда, возможно, храм сможет рассчитывать на его благосклонность. Но давить на победителя фестиваля в день его триумфа — это, согласитесь, несколько… бестактно.

Последнее слово было произнесено с такой ледяной вежливостью, что жрец побледнел. Он что-то пробормотал в извинение, ещё раз поклонился и поспешно удалился, растворившись в толпе. Я выдохнул с облегчением.

— Благодарю, ваше величество, — сказал я, поворачиваясь к Эдмунду. — Вы очень вовремя.

Старый король усмехнулся и махнул рукой.

— Пустое, юноша. Некоторые служители любого культа иногда забывают, что вера — это личное дело каждого, а не инструмент для вымогательства. — Он бросил взгляд на мой меч. — Берегите свой клинок. В нём чувствуется душа и потенциал. Я буду следить за вашими успехами.

С этими словами он удалился, и Тереза, бросив на меня короткий, но многозначительный взгляд, последовала за ним.

Я перевёл дух и уже собирался направиться к Василию, когда передо мной выросли две коренастые фигуры. Это были Родрик Молотобой и Владислав Серых Гор. Два дварфа, два мастера, занявшие второе и первое места. Родрик, широкоплечий, с руками, похожими на кузнечные молоты, и бородой, заплетённой в толстую косу, перехваченную стальными кольцами. Владислав, более сухощавый, но жилистый, с длинной седой бородой, разделённой на три косы, и умными, проницательными глазами, которые, казалось, видели саму суть вещей. Оба были одеты в добротные кожаные фартуки поверх туник из плотной шерсти, и от них пахло углём, металлом и каким-то горьковатым маслом.

— Славная работа, парень, — прогудел Родрик, и его голос напоминал рокот горного обвала. — Не каждый день видишь такую технику зачарования. Пятислойная структура, да ещё с синергией? Это не просто ремесло, это искусство.

Владислав кивнул, поглаживая бороду.

— Мы внимательно рассмотрели твой клинок, — добавил он, и его голос был тише и суше, но в нём звучал неподдельный интерес. — С помощью диагностических чар, разумеется. И знаешь, что нас удивило? Чёткие метки с описанием эффектов рун. Ты потратил часть магической ёмкости на то, чтобы вписать эти пояснения прямо в структуру чар. Зачем?

Я на мгновение замер. Вот он, момент истины. Что я мог им ответить? Что мой дар работает именно так? Что я не могу иначе, потому что иначе не получится создать ничего? Что «описание действия чар», вшитое в магическую структуру, — это не прихоть, а необходимость, проистекающая из самой природы моего таланта? Нет, этого я рассказать не мог. Это был мой секрет, моё главное преимущество, которое я должен был хранить любой ценой.

Я сделал вид, что слегка смутился, потёр затылок и улыбнулся.

— Ну, знаете, мастера, — начал я, подбирая слова, — это мой авторский почерк. Я считаю, что артефакт должен быть понятен своему владельцу. Чтобы он знал, что именно делает каждая руна, как они взаимодействуют. Это… своего рода уважение к будущему хозяину меча. Кроме того, так будет понятнее, в случае повреждения артефакта, где именно и что надо чинить.

Дварфы переглянулись. Родрик хмыкнул, а Владислав едва заметно покачал головой.

— Молодость, — произнёс Владислав, и в его голосе не было осуждения, скорее лёгкая усмешка. — Тратить драгоценную магическую ёмкость на объяснения, которые можно было бы просто приложить на пергаменте? Ну, впрочем, дело твоё.

Они кивнули, не став настаивать на своей точке зрения об эффективности, списали все на молодость и неопытность. В конце концов, я был ещё очень юн, а дварфы жили столетиями и повидали множество мастеров, чьи странные причуды с возрастом либо превращались в гениальные инновации, либо тихо угасали, забытые вместе с их творцами. Но даже снисходительность, с которой они, казалось, отнеслись к моему расточительству, не помешала им искренне похвалить меня. Родрик хлопнул меня по плечу своей тяжёлой, как кузнечный молот, ладонью, да так, что я едва не присел.

— Ты хорошо поработал, парень, — прогудел он. — В твоём клинке чувствуется душа. А душа — это то, чего не купишь ни за какие деньги. Многие рунные кузнецы и архимаги всю жизнь гонятся за чистотой линий и мощью чар, но забывают вложить в металл частицу себя. Ты этого не забыл.

Владислав добавил, поглаживая одну из своих трёх седых кос:

— Именно так. Технике можно научиться, но искру таланта не подделать. И знаешь, что я тебе скажу? — его умные глаза блеснули. — Приходи к нам в Каменные Твердыни. Это далеко на севере, в горном мире-осколке, где пики пронзают облака, а в глубинах горят жаркие горны. Приходи и посети наши кузни. Мы покажем тебе, как работаем мы, дварфы, и, может быть, чему-то научим, а заодно и сами присмотримся к твоим методам. Уверен, нам будет что обсудить у наковальни. Просто скажи стражи наши имена и немного подожди.

Я на мгновение потерял дар речи. Приглашение в Каменные Твердыни — это было неслыханно. Дварфы вообще мало кого приглашали в свои поселения, предпочитая самим выходить наружу во внешний мир или жить в чужих странах, получая разрешение там на проживание, работу или добычу ресурсов. Свои же, часто подземные, города они держали на замке для чужаков, ревностно оберегая секреты мастерства и богатства, что копились там поколениями. Однако они уважали чужие таланты и для истинных мастеров, способных поразить их воображение, могли сделать исключение. И вот теперь они делали это исключение для меня — простого парня из Зорени.

Я не стал отказываться. Да и как можно было отказаться от такого предложения? Это был шанс не просто увидеть легендарные кузни дварфов, но и, возможно, перенять крупицу их древних знаний. Я представлял себе эти подземные чертоги: бесконечные ряды наковален, освещённых не факелами, а собственным светом раскалённого металла и магических кристаллов; величественные горны, в которых бурлит лава, питающая пламя; стены, украшенные искусной резьбой, изображающей историю клана и подвиги великих предков. Я представлял запах: смесь горячего камня, масла, угля и какого-то особого, острого духа, присущего только подгорным жителям.

— Благодарю, мастера, — произнёс я, чувствуя, как голос предательски дрогнул от волнения. — Это великая честь для меня. Я обязательно зайду к вам, как только смогу и буду проходить рядом.

Я пожал им руки. Ладонь Родрика была словно выкована из того же металла, что и его доспех: твёрдая, мозолистая, с въевшейся в кожу угольной пылью. Ладонь Владислава — суше, но с той же несокрушимой силой, присущей народу, что веками живёт в толще гор. Мы попрощались, и дварфы, кивнув мне на прощание, растворились в толпе, чтобы присоединиться к своим соплеменникам, которые шумно праздновали победу. Я слышал, как они затянули какую-то гортанную песню на своём языке, и эхо их голосов ещё долго разносилось над яблоневым садом.

А дальше мы с Гракхом и Ург Варгом покинули фестиваль в сопровождении Василия Фёдоровича. Я бросил последний взгляд на фонтан со статуей Агнбера, где юный эмиссар с молоточком всё так же безмолвно взирал на бьющие из наковальни водяные брызги. Мне показалось, что в сумерках его лицо обрело едва заметную улыбку. Может, просто игра света? А может, бог и впрямь был доволен мной сегодня. Нам было пора домой, чтобы сообщить Ане и остальным о нашей победе.

Толпа к тому времени уже изрядно поредела, но оставшиеся гуляки всё ещё пили, пели и танцевали, не желая, чтобы этот чудесный день заканчивался. Небо над пирамидальной громадой Аргониса давно окрасилось в темно-синие тона, и центральный кристалл, что днём сиял ослепительным золотом, теперь приглушённо мерцал, готовясь уступая тысячам голубых звёзд. Воздух наполнился вечерней прохладой, принёсшей с собой ароматы увядающих цветов и влажной земли. Мы шли по мощёным дорожкам висячих садов, и наши шаги эхом отдавались в тишине, нарушаемой лишь отдалённым смехом и музыкой.

Василий Фёдорович шагал рядом со мной, довольно поглаживая бороду. В его глазах горел огонёк предвкушения: он, как опытный купец, уже прикидывал, какие выгоды сулит нам это третье место. Гракх, усталый, но довольный, время от времени поглядывал на меня с плохо скрываемым уважением. Ург Варг, напротив, был задумчив и молчалив, но в его взгляде, обращённом ко мне, читалось что-то новое — словно он впервые увидел во мне не просто хозяина или эксцентричного ребёнка, но и достойного, равного, пускай и человека.

Я предвкушал, как Аня, услышав новости, захлопает в ладоши и бросится мне на шею, как я поглажу шейку милого лисёнка или украдкой головку Сил. Сергей же просто кивнёт и скажет что-нибудь вроде: «Я и не сомневался». Безымянная хобгоблинша же вряд ли поймет суть, но порадуется вместе с нами общей атмосфере. Надо бы придумать Аней ей имя.

От всех этих мыслей на душе становилось тепло и спокойно. Сегодня мы победили. И это было только начало.

Глава 29 Заботы старика

Альдрих Вейс сидел в своем кабинете, разгребая гору почты, что накопилась за последние дни. Комната, служившая ему и убежищем, и командным пунктом, располагалась в глубине небольшого особняка на окраине Аргониса, что арендовал для него Синдикат почти за бесценок у обязанного им чем-то дворянина, подальше от любопытных глаз и ушей уличных зевак. Это было просторное помещение с высоким потолком, отделанное панелями из тёмного, почти чёрного дерева, которое, казалось, впитывало в себя весь свет. Единственное узкое окно, забранное витражом с гербом Синдиката (переплетёнными золотыми кольцами на алом фоне) пропускало лишь тусклые, окрашенные в багровые и медовые тона утренние лучи, ложившиеся на массивный письменный стол, где боролись за господство с магической лампой.

«Хмм, уже наступило утро?»

Стол этот был завален свитками, запечатанными конвертами с восковыми печатями, гроссбухами в кожаных переплётах и отдельными листками с пометками. В воздухе витал тяжёлый запах старой бумаги, чернил, воска и едва уловимый аромат дорогого табака, который Вейс изредка курил, когда требовалось успокоить нервы или обдумать особенно сложный ход.

Стены кабинета украшали не картины, а функциональные предметы: карта Королевства Серебряных Шпилей с воткнутыми в неё разноцветными булавками, отмечавшими, по всей видимости, активы, членов и агентов Синдиката; полка с рядами одинаковых на вид папок, каждая из которых имела свой номер и цветной ярлычок; и небольшой, но внушительный сейф в углу, сделанный из тускло поблёскивающего металла и покрытый сложной вязью рунных цепочек. В углу, рядом с сейфом, стоял узкий столик с графином воды и одиноким стаканом: Вейс не любил, чтобы его отвлекали во время работы, и потому даже слугам редко дозволялось входить сюда.

Сам старик, глава местного филиала Синдиката Магических Сокровищ, восседал в высоком кресле с резной спинкой, обитой тёмно-зелёным бархатом. Это был мужчина лет пятидесяти с небольшим, чья внешность говорила о долгих годах, проведённых в кабинетной борьбе и тайных интригах. У него было бледное, немного одутловатое лицо с резкими, словно высеченными из камня, чертами. Глубоко посаженные серые глаза, острые и внимательные, как у хищной птицы, смотрели на мир с выражением вечного, немного усталого превосходства. Тонкие губы были плотно сжаты, образуя прямую линию, а на высоком лбу залегли морщины — следы бессонных ночей и напряжённых раздумий. Его волосы, некогда, вероятно, чёрные, теперь были захвачены сединой, и он носил их аккуратно зачёсанными назад, что лишь подчёркивало его высокий лоб. Сейчас одет он был в строгий, но дорогой сюртук из тёмно-серой шерсти с серебряными пуговицами в виде крошечных свитков. На пальце правой руки поблёскивал массивный перстень с тёмным сапфиром: не просто украшение, а, судя по слабому свечению, мощный защитный артефакт.

Вейс как раз сломал печать на очередном конверте (пухлом, из дорогой бумаги, с оттиском в виде скрещённых мечей), когда в дверь кабинета раздался осторожный, но настойчивый стук. Три удара, через равные промежутки. Это был знакомый стук, почти условный сигнал. Алидрих отложил конверт в сторону, на стопку уже вскрытых, и выпрямился в кресле. Его лицо не выражало ни досады, ни любопытства: лишь спокойное ожидание.

— Войдите, — произнёс он негромким, но хорошо поставленным голосом, который, казалось, заполнял комнату, не повышаясь ни на тон.

Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет скользнул человек. Это был один из его подчинённых: тот самый, кого Вейс лично отправил на фестиваль «Мастера Пламени и Металла», так как сам директор филиала не мог позволить себе роскоши личного присутствия из-за нехватки времени на все его дела. Да и слишком много глаз, слишком много вопросов. Синдикат предпочитал действовать из тени, и его глава должен был оставаться фигурой загадочной, почти мифической для некоторых, особенно королевской семьи, чтобы не мозолить им глаза лишний раз.

Вошедший был полной противоположностью Вейсу. Молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, худощавый, с нервными, порывистыми движениями. Его лицо (узкое, с острым подбородком и бегающими карими глазами) постоянно выражало смесь подобострастия и тревоги. Он был одет в простую, но добротную одежду торгового агента среднего звена: тёмно-коричневый камзол, светлую рубашку с воротником-стойкой и простые штаны, заправленные в начищенные до блеска сапоги. На поясе у него висела небольшая кожаная сумка, а в руках он сжимал несколько свёрнутых в трубочку листов пергамента. Он быстро прикрыл за собой дверь, стараясь не издавать лишнего шума, и замер в двух шагах от стола, почтительно склонив голову.

— Докладывай, — коротко приказал его начальник, не утруждая себя приветствиями.

Он вновь взял в руки один из конвертов, но на этот раз лишь вертел его в пальцах, не распечатывая. Его внимание было полностью обращено на подчинённого.

Агент нервно сглотнул и начал свой отчёт. Он говорил торопливо, но чётко, стараясь не упустить ни одной детали. Человек описал обстановку на фестивале, толпы народа, выступления конкурсантов, особо остановился на работе судейской коллегии и, наконец, перешёл к главному: результатам конкурса и действиям их «членов» на конкурсе. Когда он произнёс название «Алая Подкова» и сообщил, что эта недавно возрожденная из пепла мастерская с окраины заняла третье место, брови Вейса едва заметно приподнялись.

— «Алая Подкова» заняла третье место? — переспросил он, отложив конверт в сторону и подавшись вперёд.

Его голос прозвучал тихо, но в нём явственно прорезались нотки живого интереса.

— Значит, они способны делать не только диковинные временные магические перстни? Интересно…

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво погладил подбородок. В его голове уже завертелись шестерёнки анализа. Информация, которую он получал до этого, рисовала «Алую Подкову» как скромную, пусть и перспективную, кустарную руническую мастерскую, чьи единственные активы — это странный юноша-артефактор, ученик изгнанного из академических кругов отшельника и пройдоха-купец. Их временные усилители пользовались спросом среди простолюдинов и наёмников, рыцарей да низшего дворянства, но не представляли серьёзной угрозы для серьёзных игроков рынка. Однако третье место на престижном фестивале, где соревнуются лучшие рунные кузнецы, архзимаги и артефакторы со всего королевства и за его пределами, меняло дело. Это означало, что у них есть либо доступ к более редким материалам, либо знания, выходящие за рамки, которые построил для них в своей голове старик.

— А что насчёт нашего им предложения? — спросил Вейс, и его серые глаза холодно уставились на подчинённого.

Агент замялся, переминаясь с ноги на ногу. Он явно чувствовал, что следующие его слова не обрадуют начальника.

— Василий Фёдорович Мельников, их торговый представитель, — начал он, нервно разворачивая свои пергаменты, — вежливо отказался от полноценного членства в Синдикате. Он сказал, что они не готовы связывать себя столь серьёзными обязательствами. Однако… — агент сделал паузу, пытаясь смягчить удар, — они не отвергли сотрудничество полностью. Мельников заявил, что они готовы рассматривать отдельные предложения, например, выполнить оптовый заказ лично для Синдиката, и другие подобные формы взаимодействия. Но становиться членами организации они отказываются.

В кабинете повисла тишина. Алидрих молчал, продолжая поглаживать подбородок. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, барабанившие по подлокотнику кресла, выдавали его раздражение.

— Что же, печально, — произнёс он наконец.

Голос его был всё так же ровен, но в нём появилась стальная нотка.

— Если они начнут торговать не только своими побрякушками, но и чем-то более существенным, то станут нашими конкурентами. И тогда у нас могут возникнуть… разногласия. — Он сделал ударение на последнем слове, и от этого, казалось, температура в комнате упала на несколько градусов. — Впрочем, пока отложим этот вопрос. Продолжай наблюдать за их деятельностью. Мне нужна полная картина: с кем они встречаются, какие ингредиенты закупают, какие заказы получают. Докладывай мне обо всём, даже о мелочах. Ты свободен.

Подчинённый с облегчением выдохнул и, пробормотав слова благодарности, откланялся. Он попятился к двери, не поворачиваясь спиной к начальнику, и тихо, словно тень, выскользнул в коридор, аккуратно притворив за собой дверь. Звук закрывшегося замка прозвучал в тишине особенно отчётливо.

Вейс ещё несколько мгновений сидел неподвижно, глядя на дверь, за которой исчез его агент. Затем он тяжело вздохнул и вернулся к своей почте.

«Алая Подкова…»

Это имя теперь значилось в его мысленном списке проблем. Пока — в самом низу. Но Алидрих прожил достаточно долго и провернул достаточно интриг, чтобы знать: именно из таких вот маленьких, незначительных на первый взгляд фигур часто вырастают самые большие неприятности. Он взял в руки следующий конверт и сломал печать. Работа продолжалась. Игры, большие и малые, не прекращались ни на минуту.

За окном, сквозь витраж, всё так же лился уже желтый свет разгорающегося светила, окрашивая кабинет в золотые тона.

«Что же, пора тушить лампу и идти завтракать. Придется вновь принять те дорогие таблетки и послать служанку купить новые. Сегодня мне опять не удалось нормально поспать…»

Глава 30 Скарлетт

Сегодня у меня было много забот. После того как наша «Алая Подкова» заняла третье место на королевском фестивале «Мастера Пламени и Металла», я ожидал вполне логичного наплыва новых заказов. Слава — штука капризная, но, когда она стучится в дверь, глупо не открыть ей хотя бы щёлочку. Впрочем, я прекрасно понимал: вместе со славой приходит и внимание, а внимание это не всегда бывает дружелюбным. Тот же Вейс из Синдиката Магических Сокровищ уже положил на нас глаз, и мне вовсе не улыбалось, чтобы его интерес вдруг перерос во что-то более… настойчивое. Да и история с Бароном Лествицей многому меня научила. Поэтому я решил действовать аккуратно.

Первым делом, едва рассвело и жёлтый кристалл над Аргонисом начал разгораться, я спустился в нашу мастерскую на хуторе. Стены, сложенные из грубого серого камня, были покрыты копотью от горна, а в углах висела паутина, которую я пока не удосужился смести — всё руки не доходили. Вдоль одной стены выстроились бочки с водой для закалки, вдоль другой — верстак, заваленный инструментами: молотками, клещами, напильниками, формами для отливки. Рядом с горном, на массивной дубовой колоде, покоилась моя наковальня. Воздух здесь всегда был тяжёлым, пропитанным запахом угля, расплавленного металла и пота, но для меня этот запах был роднее любых благовоний.

Я кликнул Гракха и Ург Варга. Мой верный орк-помощник, появился первым. Он был огромен, с широченными плечами, бугрившимися мышцами под кожей, и руками, похожими на древесные стволы. Его лицо, с массивной челюстью и небольшими, но умными карими глазами, было сосредоточенным. Гракх, ящер, был чуть жилистие, но не менее силён. Ург был молчаливее Гракха, но от работы не бежал.

— Сегодня у нас много дел, — начал я, обведя взглядом свои владения. — Мы будем отливать новую партию бронзовых колец. И я подготовил новую форму.

Я подошёл к верстаку и взял в руки форму, которую изготовил накануне. В отличие от старых форм, где я делал либо тонкие колечки на «+1» к характеристикам, либо массивные перстни на «+3» без камней, эта форма предназначалась для колец среднего размера: более толстых, чем первые, но не таких громоздких, как вторые. Они должны были давать «+2» к силе, ловкости, выносливости или зоркости, что составляло примерно десять процентов прибавки к характеристике обычного захудалого человека или, скажем, пять-десять процентов для начинающего авантюриста. Не бог весть что, но для наёмника или стражника, который хочет получить преимущество в бою или работе, это было весьма ощутимо. А главное: такие кольца оставались временными, сгорали в среднем за месяц, а при слишком усердном использовании и того быстрее, что меня полностью устраивало.

— Гракх, раздувай горн и печи, — скомандовал я. — Ург, готовь бронзу. Бери те слитки, и старые обрезки тоже пойдут. Плавить будем всё вместе, чтобы не переводить материал.

Полуорк с ящером слаженно принялись за работу. Вскоре Гракх схватил огромные меха (кожаные, с деревянными ручками, обитыми медными заклёпками) и начал ритмично качать воздух в горн. Пламя, до того дремавшее красным язычками, взревело, окрасившись в ярко-оранжевый и жёлтый цвета, и жар волной ударил нам в лицо. Ург тем временем сгрёб в большой глиняный тигель куски бронзы: старые, потемневшие от времени, и новые, блестевшие тусклым золотом. Он поставил тигель в самое пекло, и вскоре металл начал плавиться, превращаясь в густую, светящуюся массу, которая булькала и пузырилась, испуская тонкий дымок с характерным металлическим запахом.

Я же занялся подготовкой форм. Каждую я тщательно смазал смесью глины и масла, чтобы расплавленная бронза не прикипела к стенкам, а кольца вышли гладкими. Затем я соединил половинки (из которых состояли эти формы) и крепко стянул их ремешками, оставив только узкое отверстие для заливки.

Когда бронза полностью расплавилась и стала жидкой, как вода, только в тысячу раз горячее, я взял длинные клещи с деревянными рукоятками, обмотанными промасленной тканью, и осторожно вытащил тигель из горна. Металл в нём колыхался, испуская ослепительное сияние, и я, прищурившись, поднёс его к первой форме. Ург придержал форму, чтобы она не опрокинулась, а я медленно, тонкой струйкой, влил бронзу в отверстие. Раздалось шипение, из щелей вырвался пар, смешанный с дымом, но форма выдержала. Я повторил процесс ещё дважды, пока не залил все перстни, а затем и остальные формы, которые у нас были. Всего мы должны были сделать три дюжины и еще шесть колец (по три на каждую из четырёх характеристик), чтобы выдержать предстоящий наплыв новых и старых клиентов.

Пока металл остывал, я решил не терять времени. Теперь на каждом нашем изделии я ставил герб кузни — маленькую горящую подкову, которую вырезал прямо в форме. Она получалась рельефной, чуть выпуклой, и её можно было разглядеть на стороне кольца. Это было не только знаком качества, но и своеобразной иронией: подкова горела, символизируя временность наших артефактов, их скорое «сгорание». Как показало будущее, клиентам, в целом, это нравилось: они видели в этом некий стиль, а может, просто доверяли бренду, который засветился на королевском фестивале.

Когда кольца остыли, и я извлёк их из форм, передо мной лежали двенадцать (х3) аккуратных бронзовых колечек. Они были чуть толще мизинца, с гладкой внешней поверхностью и слегка вогнутой внутренней, чтобы лучше сидеть на пальце. Каждое я тщательно осмотрел на предмет трещин или неровностей, а затем протёр ветошью, смоченной в слабом растворе уксуса, чтобы снять остатки окалины. Бронза заблестела тёплым, медовым оттенком, и только тогда я приступил к самому главному — нанесению метки.

Я закрыл глаза, сосредоточился и потянулся к своему внутреннему резерву маны. Она отозвалась привычным теплом в груди, потекла по невидимым каналам к кончикам пальцев. Я взял первое кольцо, предназначенное для силы, и начал плести заклинание. Это была уже отработанная схема: я вкладывал в металл крошечную рунную матрицу, которая связывалась с аурой носителя и усиливала определённый аспект: физическую мощь, в данном случае. Мана струилась из меня тонким ручейком, и я чувствовал, как она заполняет поры металла, пропитывает его насквозь. На это уходило около минуты на каждое кольцо, и к концу работы я изрядно выдохся, но результатом остался доволен. Кольца для ловкости, выносливости и зоркости: вскоре передо мной лежала готовая партия из тридцати шести колечек.

Однако почивать на лаврах было некогда. Я вспомнил о своей старой задумке: дать клиентам возможность продлевать жизнь колец при помощи зарядных станций. Идея была проста и выгодна: кольцо работает месяц, потом приходит в негодность, но, если вовремя подзарядить его маной, оно прослужит ещё столько же. Естественно, за дополнительную плату. Мы с Василием уже обсуждали это вскользь, и он горячо поддержал мысль, ведь это создавало постоянный поток верных клиентов в лавку. Но была проблема: как дать понять пользователю, что пора обратиться в «Эхо Магии» для подзарядки? Ведь далеко не каждый может чувствовать магические флуктуации. Я, например, уже мог ощутить остаточный заряд в предмете, благодаря своей магической практике, просто взяв его в руки, но обычный кузнец, торговец или стражник — нет. А те, кто всё же обладал таким чутьём, редко могли точно определить уровень маны. Специальные же приборы, детекторы магии, были дорогостоящими артефактами, которые не каждый опытный высокоранговый авантюрист или даже дворянин мог себе позволить, не говоря уже о простых горожанах.

Значит, нужно было создать что-то простое, массовое и, главное, компактное. Я давно хотел взяться за изготовление нового детектора или анализатора, но мои прежние опыты были скорее пробой сил. Сейчас задача стояла конкретная: прибор должен быть настолько маленьким, чтобы его можно было встроить прямо в кольцо, или хотя бы настолько дешёвым, чтобы продавать вместе с кольцом. Но первое было слишком сложно и накладно для меня. Проще было сделать увесистую модель и предлагать всем покупателям периодически проверять свои временные артефакты в нашей лавке, скажем, раз в неделю. Но это было бы накладно для клиентов: таскаться через весь город или страну ради проверки, да и неудобно. Всё-таки следовало придумать компактную и простую версию.

Я решил начать с малого: сделать аналог той самой стеклянной лупы в бронзовой оправе, что у меня уже была, но зачаровать её на иной лад. Идея была проста: пусть она показывает степень износа/наполненности чар на артефакте, подсвечивая ману внутри него разными цветами. Я сел за верстак и принялся за работу.

Для начала я изготовил оправу. Взял бронзовый пруток, разогрел его докрасна в горне и молотком выгнул в кольцо нужного диаметра: примерно с ладонь шириной. Затем спаял концы, зачистил шов напильником и отполировал до блеска. К оправе приделал рукоятку: простую, деревянную, выточенную из куска дуба, с желобками для пальцев, чтобы удобно было держать. После этого я занялся стеклом. У меня не было особых навыков стеклодува, но простую стекляшку я мог выточить из хрусталя с помощью алмазного надфиля и полировального круга. Работа была ювелирная: я сидел, сгорбившись над верстаком, и часа два шлифовал кусок хрусталя, пока он не приобрёл форму двояковыпуклой линзы, прозрачной, как слеза, и гладкой, как поверхность озера в безветренный день. Линза получилась не идеальной, по краям были едва заметные царапины, но для моих целей этого хватало.

Затем настал черёд метки. Я сел в углу мастерской, скрестив ноги, и закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние. Я представил спектр цветов: от голубого, символизирующего полный заряд (более девяноста процентов), до красного — критически низкого (менее десяти процентов). Между ними я вставил зелёный (менее восьмидесяти процентов), жёлтый (менее пятидесяти) и оранжевый (менее двадцати пяти). Каждый цвет должен был плавно перетекать в другой, создавая непрерывную шкалу. Я вплёл эти образы в рунную матрицу, которую аккуратно, слой за слоем, наложил на бронзовую оправу. Мана уходила быстро, я чувствовал, как резерв тает, словно снег под весенним солнцем, однако я не останавливался, пока заклинание не закрепилось прочно.

Когда я закончил, передо мной лежала готовая лупа-анализатор. Она выглядела как обычное стекло в бронзовой оправе, разве что на рукоятке я выгравировал крошечную горящую подкову. Но стоило мне поднести её к одному из только что заряженных колец, как линза ожила, подсвечивая колечки голубым огоньком. Я усмехнулся: работает. Для проверки я также взял селенитовый аккумулятор и посмотрел на него через лупу. Аккумулятор был почти пуст, я знал это, потому что сам вычерпал из него дух на буквально только что, и линза это подтвердила, окрасив его в тусклый красный цвет, едва заметный, словно последний уголёк в костре.

Я изготовил два таких анализатора — один для лавки, чтобы приказчик мог проверять артефакты клиентов, а второй для себя, свой кузни и лавки, где обычно дежурил и вел дела Атль. Теперь мы сможем проверять заряд и состояние чар любых артефактов. А если клиент захочет приобрести такую лупу для себя, что ж, это будет дополнительным источником дохода. Правда, цена на неё будет кусаться, но для богатых клиентов это не проблема. Однако, тут следует быть осторожным, посоветоваться с моим торговым партнером и после, возможно, даже уведомить Синдикат.

…

Скарлетт… Это имя родилось у меня в голове как-то само собой, едва я увидел её во второй или третий раз, когда она, робея, заглянула в кузню, чтобы позвать нас к обеду. Оно подходило ей идеально: «алый» или «ярко-красный» — цвет её глаз, глубоких, точно два рубина, оправленных в густые ресницы, и оттенок её непослушных бордовых локонов, вечно выбивавшихся из-под косынки. Она, кажется, и сама ещё не до конца привыкла к своему новому имени, но каждый раз, когда я его произносил, в её глазах мелькало что-то тёплое, почти благодарное. Впрочем, вслух она своё мнение не высказывала, только кивала и тут же прятала взгляд, словно боялась, что её сочтут слишком дерзкой.

Сегодня, когда «солнце» уже стояло в зените, Скарлетт снова пришла. В руках у неё был большой глиняный горшок, обмотанный тряпкой, чтобы не обжечься, и деревянная миска с нарезанным хлебом. От горшка поднимался пар, пахнущий тушёными овощами и бараньими рёбрышками — простой, но сытный запах, от которого у меня сразу заурчало в животе. Гракх и Ург Варг, которые как раз заканчивали чистить тигель после очередной плавки, тоже повернули головы на этот аромат, и даже на морде Ург Варга, обычно невозмутимой, точно каменная маска, промелькнуло что-то похожее на интерес. Скарлетт поставила горшок на край верстака, предварительно сдвинув в сторону молотки и напильники.

Я усмехнулся, вытирая руки о кожаный фартук. Мы действительно заработались: с утра, едва рассвело, я принялся за изготовление новых колец, а потом увлёкся лупами-анализаторами, и время пролетело незаметно. Гракх уже успел проглотить свою порцию и снова взялся за меха, а Ург Варг методично раскладывал остывшие заготовки по деревянным ящикам. Я же, поблагодарив Скарлетт, присел на перевёрнутую бочку и принялся за еду, попутно наблюдая за нашей хобгоблиншей. Она, как обычно, не ушла сразу, а задержалась в дверях, чтобы дождаться от нас грязной посуды. Но она и после часто не сразу уходила, делая вид, что поправляет завязки на переднике, а сама то и дело бросала любопытные взгляды на нашу работу.

Я давно заметил эту её черту. Скарлетт вообще была существом странным и, я бы сказал, противоречивым. С одной стороны — робкая, забитая девушка, которая большую часть жизни провела в рабстве, а остальную она и не помнила, а с другой — в ней жило неуёмное, почти детское любопытство, которое она, видимо, не могла в себе подавить. Когда мы занимались тонкой работой, она застывала на месте и смотрела, не отрываясь, широко раскрытыми глазами, словно пыталась запомнить каждое движение, каждый жест. Её длинные, заострённые уши чуть подрагивали, а пальцы сами собой сжимали край передника. В такие моменты она напоминала мне не диковатого хобгоблина, а скорее ученицу, которая страстно хочет учиться, но боится в этом признаться. Словно девчонка, что любила мечи, но боялась этим разочаровать родителей, что готовили ей судьбу будущей домохозяйки.

Особенно ей, кажется, нравилось, когда я работал с металлом. Она могла часами стоять и смотреть, как расплавленная бронза течёт в формы, как я потом шлифую заготовки, как наношу руны. Сегодня, когда я собирал лупы (вставлял стекло в оправу и закреплял его крошечными заклёпками) Скарлетт проходила рядом с нашей кузней, после того как помогла убраться в хлеву Сергею, заглянула внутрь и даже подошла чуть ближе обычного, так что я слышал её дыхание. Я не прогонял её, но и не заговаривал, давая ей возможность самой решить, когда уйти.

Аня тоже приметила этот интерес. Она вообще была наблюдательнее меня в таких вещах, да и в любых. Как-то вечером, когда мы обсуждали дела в мастерской, она заметила:

— Ты видел, как Скарлетт на тебя смотрит, когда ты колечки делаешь? У неё аж глаза горят. И за лошадью она ухаживает так, будто это её собственное дитя. Ладно ещё Сил, которая всех избегает, а вот с лисёнком у них действительно не ладится.

И правда: с энфилдом у хобгоблинши отношения не складывались. Буря, наша гнедая кобыла, принимала её ласку с видимым удовольствием: она позволяла Скарлетт чистить себе гриву, подносить воду и даже что-то тихо нашёптывать на ухо. Лисёнок же, стоило хобгоблинше приблизиться, сразу ощетинивался, прижимал уши и начинал скалиться, издавая низкое, угрожающее рычание. Его глаза следили за каждым её движением, и он ни в какую не подпускал её к себе. Я, кажется, понимал причину: для него, зверька, выросшего в лесу и привыкшего бояться гоблинов, особенно после своего пленения и потери родителей, Скарлетт была слишком похожа на его бывших мучителей. У неё были такие же заострённые уши, похожие на листья, и кожа хоть и не зелёная, но всё же смуглая, с каким-то болотным оттенком. Видимо, лисёнок не мог отличить её от тех тварей, что когда-то держали его в клетке. Девочка, бедняжка, очень переживала из-за этого. Она пыталась задобрить зверька кусочками мяса, оставляя их на полу, но лисёнок только фыркал и уходил прочь.

Именно Аня, со свойственной ей практичностью, предложила выход:

— А давай попробуем её к мастерской приставить? — сказала она однажды, когда мы в очередной раз обсуждали, как разгрузить наши дела. — Ну, не к горну, конечно, а так: убирать, подавать инструменты, следить за порядком, может помогать в лавке Атлю. Ей, похоже, самой интересно, а нам руки лишними не будут. Да и отвлечётся немного от своих переживаний.

Я тогда согласился, и сегодня, глядя на Скарлетт, окончательно утвердился в этом решении. В конце концов, я и сам когда-то начинал с самых простых поручений в кузне Григория: таскал уголь, подметал пол, сортировал заготовки, а потом понемногу начал помогать с поковками, учился раздувать меха, пока наставник не доверил мне и более сложную работу. Может, и из Скарлетт со временем выйдет толк? По крайней мере, лишней она точно не будет (место есть), а если проявит усердие, я смогу научить её чему-то полезному. Пусть пока начнёт с самого простого: с уборки.

Я доел похлёбку, собрал миски и отнёс их на стол у двери, где хобгоблинша обычно забирала грязную посуду. Где уже лежали посуды моих высоких зверотоварищей.

…

Гракх и Ург Варг уже заканчивали свои дела: Гракх залил угли в горне водой, и оттуда повалил густой пар, шипя и потрескивая, а Ург Варг закрыл крышкой бочку с маслом для закалки и повесил на крюк тяжёлые клещи. Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Сегодняшний день выдался долгим и продуктивным: три дюжины и ещё шесть колец на «+2», две готовые лупы-анализатора, и, кажется, одна заинтересованная остроухая девчонка, готовая учиться. Пора было заканчивать.

— Всё, ребята, на сегодня хватит, — объявил я, и Гракх с Ург Варгом согласно кивнули. — Завтра продолжим. А сейчас — в баню.

Вечер опустился на хутор быстро, как это всегда бывает с началом осени. Небо окрасилось в глубокие синие и фиолетовые тона, а на востоке уже загорались первые звёзды, холодные и далёкие. Воздух стал свежим и влажным, пахнущим травой и речной водой. Мы с Гракхом и Ург Варгом направились к баньке. Это была простая бревенчатая постройка, но надёжная и достаточно просторная, с предбанником и верандой, где стояли лавки и деревянные шайки, и парилкой с помывочной, где меж ими стояла печь с стальным резервуаром воды и каменкой. Рядом, под навесом, я держал бочку с холодной водой для обливания, хотя и пруд был достаточно рядом, чтобы можно было окунутся. Василий, когда впервые увидел эту баню, только хмыкнул и сказал: «Не хуже, чем у иного дворянина», — но я-то знал, что она далека от совершенства. Однако для меня, после целого дня у горна, она была настоящим спасением.

Сергей уже давно успел растопить печь, пока мы заканчивали дела, так что камни раскалились, и в парилке стоял сухой, обжигающий жар. Девушки шли переда нами, а после мужская половина нашего хутора. Я разделся, повесил одежду на деревянный крюк и зашёл внутрь, вдыхая горячий воздух, пахнущий берёзовым веником и смолой. Гракх и Ург Варг последовали за мной, людоволк с голубым ящером за ними. Полуорк тут же плеснул на камни ковш воды, и облако пара с шипением взметнулось к потолку, наполнив парилку густым, влажным теплом. Я забрался на верхнюю полку, чувствуя, как жар пробирает до самых костей, выгоняя усталость и пот. Яш-Ха устроился пониже, а Гракх, наоборот, поддал ещё пару, довольно кряхтя, усевшись рядом со мной, что вынудило меня пересесть на центральную лавку: все-таки для меня это было уже слишком. Атль не выдержал первым, выбежав наружу и сиганув прямиков в пруд.

После парилки и мы выбежали на воздух и окатили себя ледяной водой из бочки. Сердце заколотилось, кожа загорелась, и я, растираясь грубой холщовой простынёй, почувствовал себя заново родившимся. Затем настало время самого приятного, ещё немного попарившись и помывшись: мы уселись в предбаннике, на широкой лавке, и Гракх достал откуда-то большой глиняный кувшин с холодным квасом. Квас был домашний, тёмный, с лёгкой кислинкой и хлебным духом, — его готовила Аня с Сергеем по своему рецепту, позаимствованному у соседей, добавляя туда какие-то лесные травы. Мы разлили его по кружкам, и Гракх выложил на доску вяленую рыбку, которую Сил постоянно добывала своими коготками прямо из нашей речки: мелкая, серебристая, с плотным, чуть солоноватым мясом, она идеально шла к квасу.

Мы сидели в полумраке, освещаемые лишь тусклым светом масляной лампы, и молча пили, наслаждаясь покоем после трудовой недели. Завтра предстояло продолжить мои изыскания. Но это всё будет завтра. А сейчас, в этой тишине, с кружкой холодного кваса в руке, я чувствовал, что всё идёт своим чередом.

Глава 31 Техно-магическое обслуживание

Утром к нам, как обычно приехал Егор Захарьин в сопровождении одного охранника и сообщил, что господин Мельников будет сегодня в обед в магазине «Эхо Магии». У него пока полно дел и в ближайшее время он не может вырваться к нам на хутор, мы можем его найти сегодня там, либо же Василий Федорович постарается приехать сам к нам завтра.

Ну, не удивительно, у моего торгового партнера сейчас много дел, помимо нашей общей лавки, он также активно занимался расширением своей торговой компании, организуя всё новые торговые караваны в различные осколки. А это все отнимало очень много сил и времени, да и куча людей зависело от его решений и действий.

Потому, когда время уже было ближе полудню, я добрался до лавки дельца, что примостилась на углу Швейной улицы и переулка Трёх Фонарей. День стоял ясный, с лёгким ветерком, который гонял по булыжной мостовой сухие листья — первые вестники настоящей осени. Лавка «Эхо Магии», выглядела скромно, но достойно: вывеска из тёмного дерева с позолоченными буквами, чисто начисто вымытая витрина, в которой красовались несколько магических безделушек: вроде амулета от сырости, пары светящихся кристаллов на подставках разных фасонов, да новенького перстня на зоркость, одной из моих недавних работ (да, естественно, в лавки торговали и магическими предметами от других мастеров). Над дверью тускло мерцал магический колокольчик, оповещавший хозяина о посетителях. Внутри пахло смесью старой бумаги, сушёных трав, горячего воска и едва уловимого озона с прохладой, которые всегда сопутствует работающим артефактам.

Завидев меня, Василий прервал свой разговор с Фадеем Ильичом Сухановым (администратором лавки), снял очки и улыбнулся: тепло, но с той сдержанной деловитостью, которая всегда отличала его от прочих торговцев.

— Яр, проходи, садись, — он указал на стул у прилавка, а сам потянулся к небольшому чайнику, что стоял на жаровне в углу. — Чай как раз свежий. С мятой и лимонником.

Я поздоровался с администратором, который тут же куда-то ушел, и сел на предложенное место. Пока Василий разливал чай по глиняным кружкам (крепкий, ароматный, с плавающими на поверхности лепестками мяты) я изложил ему свою задумку. Говорил долго, сбивчиво, то и дело сбиваясь на технические детали, которые, как я знал, были Василию не слишком интересны, но которые мне самому было важно проговорить вслух. Речь шла о зарядной станции. О той самой, что я собирался построить на основе селенитового аккумулятора — моего изобретения, которое позволяло накапливать дух и отдавать её порционно, словно вода из колодца.

— Понимаешь, Василий Фёдорович, — говорил я, помешивая ложечкой чай, хотя сахара туда не клал, — сейчас мои кольца держат заряд при активном использовании неделю, от силы месяц. А представь: стоит у тебя в подсобке такая… ну, тумба, скажем, с углублением под кольцо. Кладёшь его туда, и через минут десять-двадцать оно заряжено. Быстро, чисто, просто.

Василий слушал, поглаживая бороду. Он не перебивал, только изредка кивал, давая понять, что улавливает суть. Когда я закончил, купец отхлебнул чаю, помолчал немного, а потом спросил спокойно, но с той хитринкой, что выдавала в нём опытного дельца:

— А сколько раз такое кольцо можно будет заряжать? Ну, эта твоя станция: она не портит артефакт?

Я покачал головой. Честно говоря, этот вопрос также интересовал меня самого последние дни. Селенит — минерал, он хорошо держит ману, но при частых циклах зарядки-разрядки его структура вполне могла начать разрушаться, это же справедливо и для магической структуры печатей на любых артефактвх. Однако подобного до сих пор ещё не произошло. А ведь моя кузня работала на полную и я часто полностью заряжал и разряжал этот аккумулятор. А чего стоит износ моего перстня с авантюрином, что приходилось заряжать каждый день?

— С этим пока что не было проблем и не предвидится в ближайшее время, — сказал я, отставляя кружку. — Хотя нет ничего вечного, и камень в теории должен постепенно изнашиваться, как и иные магические предметы. Однако ещё я думал: это, наверное, очень накладно для людей ходить к нам каждую неделю, точно не зная, а надо ли оно им. Ведь, быть может, их кольцо ещё далеко от разрядки, но как это понять? Я много об этом думал, сделал даже вот эту лупу. — показал новенький артефакт я своему партнеру, достав его из сумки и вкратце объяснив основы.

— Но как сделать подобный детектор, а скорее индикатор в миниатюре? Это настоящая головная боль, ничего не могу нормального придумать…

Василий откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и продолжал внимательно внимать моим проблемам м думам. Он смотрел на меня с тем выражением, которое появлялось у него всегда, когда опытный делец собирался задать тот самый вопрос: простой, но бьющий в самую суть проблемы.

— А можешь сделать так, чтобы перстни наши служили дольше обычного? Без подзарядки. Ну, чтобы клиент купил кольцо и точно забыл о нём как минимум на месяц, а не на неделю.

Я открыл было рот, но вдруг осёкся. Перед моим мысленным взором пронеслась череда образов: мелкие кварцевые кристаллы, которые я видел на рынке на прошлой неделе, россыпи розового, дымчатого, молочного кварца, продававшиеся едва ли не на вес, как речная галька, вспомнилось как эти кристаллы выкидывали на землю у шахт словно мусор в Глыбограде, а есть ещё и другие его виды, яшма…

И тут меня осенило.

— Да! — я хлопнул ладонью по прилавку так, что чашки звякнули. Василий вздрогнул, но промолчал, видя моё возбуждение. — Да, Василий Фёдорович, я могу! Смотри: мы создаём новый вид колец. В основе — тот же артефакт, та же модель, но в качестве накопителя духа мы используем мелкий кварц. Обычный битый или крошечный кварц, понимаешь? Любой. Он дёшев, как грязь, его на любом рынке — за медяки продают в качестве сувениров. Минимальный срок службы без подзарядки увеличится в два, а то и в четыре раза: до месяца, может, даже до полутора!

Я говорил всё быстрее, идея обрастала деталями прямо на языке. Мелкий кварц, тот что меньше кончика мизинца, не просто дёшев, он ещё и разнообразен: розовый кварц, дымчатый, цитрин, аметист — все они относятся к одному семейству, и все обладают сходными магическими свойствами, но с небольшими вариациями. Можно будет даже выпускать линейки колец с разными оттенками: это привлечёт покупателей, особенно тех, кто падок на внешний вид. Да и подобрать камешек под каждый аспект не составит труда.

— Более того, — продолжал я, уже почти захлёбываясь от воодушевления, — кварц послужит естественным индикатором истощения! Когда заряд духа в кольце подойдёт к концу, кристалл начнёт мутнеть, хотя по правде, это мало кто сможет заметить, а в финале — треснет. Не развалится на куски, но появится заметная трещина, которую клиент сразу увидит. Справедливости ради, после этого, конечно, зарядка будет бесполезна: кристалл с магическим контуром уже не восстановить. Но хоть что-то. В любом случае, вместо того чтобы каждую неделю бегать к нам, он придёт раз в месяц для диагностики. Мы осмотрим кольцо через магическую лупу (вот эту самую, что я недавно разработал, с линзами из горного хрусталя), проверим состояние контура и подзарядим кольцо. Плата за это, скажем, десять процентов от стоимости перстня. А срок службы продлевается почти вдвое по сравнению с обычным пользованием!

Василий слушал, постукивая пальцами по столешнице. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь удивления и делового расчёта. Он прикидывал цифры в уме, я видел это по тому, как шевелились его губы. Наконец он кивнул:

— Допустим, это сработает. А как поступим со старыми моделями колец?

— Думаю, старые модели останутся в продаже как бюджетный вариант. — я уже успокоился и говорил ровнее, хотя внутри всё ещё бурлил азарт. — Они дешевле в изготовлении, и для кого-то неделя автономной работы — вполне достаточный срок, можем и им предлагать подзарядку. Но со временем, я уверен, клиенты сами перейдут на новые кольца, когда увидят их преимущества. А мы будем продавать оба варианта, не навязывая. Естественно новые модели будут значительно дороже, но это уже я доверяю всецело вам, это ваша стихия.

Торговец хмыкнул, потянулся за чайником и подлил себе ещё чаю. Мы продолжили наш разговор о различных нюансах. Вдруг Василий посерьёзнел и посмотрел на меня в упор:

— Яр, ты понимаешь, что эта твоя станция, эти кварцевые кольца — это ведь новая золотая жила? Кто-то, например, конкуренты или обычные воры, обязательно попытаются выкрасть технологию. Ты уверен, что стоит держать зарядную станцию прямо здесь, в лавке? У меня, конечно, есть охрана (двое наемников, проверенных, бывшие авантюристы), но кто знает, на что способны жулики, если почуют наживу.

Я задумался. Действительно, безопасность тут была слабым местом.

— Ты прав, — согласился я. — Мы не будем устанавливать станцию в лавке как постоянный автономный самодостаточный объект. Вместо этого я изготовлю несколько сменных селенитовых аккумуляторов — таких бронзовых ящиков, начинённых селенитовыми пластинами. Каждое утро Егор будет забирать у меня свежезаряженный ящик и приносить его в лавку, возвращать при этом старый, разряженный. Зарядную станцию (саму платформу с гнездом под кольцо) мы спрячем в подсобке, в сейфе. Если даже воры и выкрадут станцию, без сменного аккумулятора она превратится в бесполезную груду металла и кристаллов через пару дней. Ну, или неделю — зависит от того, сколько духа в них останется и как они будут её использовать.

Мельников прищурился, явно переваривая услышанное. Я понимал, что для него, человека, далёкого от магической инженерии, мои объяснения звучали как тарабарщина, но суть он уловил.

— То есть ящик — это как бочка с водой, — медленно проговорил он, — а станция — это кран. Без бочки кран бесполезен. Так?

— Именно! — я невольно улыбнулся его простоте. — И каждый день новая «бочка». Даже если кто-то украдёт «кран» с полупустой бочкой вместе взятые, без нашей «воды» он не сможет долго ими пользоваться. А ящики я буду хранить в кузне, под защитой Сергея, Гракха и Ург Варга. Да и наша мастерская — не самое лёгкое место для ограбления, ты знаешь.

Василий усмехнулся, вспомнив, наверное, габариты моих зверолюдей. Если учитывать, что огромный полуорк ночевал прямо в слегка переоборудованном под него подвале нашей кузницы, а людоволк с его нюхом, слухом и звериным чутьем постоянно патрулировал периметр нашего хутора, то в надежности нашего хранения можно было не беспокоиться. Мельников ещё раз взвесил всё в уме, потом протянул мне руку через прилавок.

— По рукам, Яр. Делай свои ящики, делай станцию, делай кольца с кварцем. Я беру на себя продажи, рекламу, бюрократию и охрану лавки. Условия прежние: прибыль пополам, после вычета расходов на материалы и налоги.

Я пожал его тёплую, шершавую ладонь, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение от удачного мозгового штурма. Ещё один шаг вперёд. Ещё одна задача, которая из расплывчатой идеи превратилась в конкретный план.

Мы ещё немного посидели, обсуждая детали: сколько кварца закупить, какого размера делать кольца, какую цену назначить. Я рассказал о фестивале, о встрече с Элиасом, о книге по криомантии, которую тот мне подарил и о наших трактатах по магии огня и льда. Василий слушал с интересом, хотя, подозреваю, половину магических терминов пропускал мимо ушей. Зато, когда речь зашла о деньгах, он оживился и даже достал свою потрёпанную бухгалтерскую книгу, чтобы прикинуть будущие доходы.

Наконец, когда «солнце» начало перевалило за полдень, а чай в чайнике совсем остыл, я поднялся, собираясь уходить. Дел было невпроворот: нужно было вернуться в кузню, изготовить ещё пару селенитовых аккумуляторов (тех самых бронзовых ящиков), собрать ещё одну массовую зарядную платформу, а также отправиться в город. Я уже мысленно составлял список покупок: селенитовые пластины у поставщика минералов на Нижнем рынке, медный лом с бронзой и иными слитками для каркаса.

Кстати, о других делах. Я же сейчас приехал в город далеко не один. Сергей в качестве охраны — оно понятно. Однако мысль о том, чтобы взять с собой ещё и девчонок (Скарлетт с Аней), пришла спонтанно, но была совершенно правильной. Наша хобгоблинша уже некоторое время ходила в одном и том же сером платье — добротном, но единственном, если не считать того ужасного красного тряпья, которое давно уже пустили на обтирочные тряпки для кузни. Красная ткань была грубой, красилась чем-то едким и расползалась по швам после первой же стирки. Скарлетт заслуживала большего. Она работала наравне со всеми, ухаживала за Бурей, помогала на огороде, а теперь ещё и проявляла интерес к кузнечному делу. Хорошее платье и удобная рабочая роба — это был не просто подарок, а жест признания, необходимость и символ того, что она — полноправный член нашего маленького, но дружного коллектива. Ну и, Аню с собой возьмем, она лучше сможет подобрать что-то для Скарлетт, ну и, компанию ей составит, себе что-то подберет. Не все же дома сидеть да по лесу бегать?

Попрощавшись с Василием, я вышел на улицу. Впереди ещё был целый вечер. Я поёжился от прохладного ветерка и поплотнее запахнул куртку.

«Кажется, они должны быть где-то неподалеку в одной из лавок одежды или сладостей…» - у меня заурчало в животе, ведь я еще ничего не ел с самого завтрака.

«Ну, думаю такую выделяющуюся на фоне обычных горожан компанию из хобгоблинши с большими острыми ушками и девчонки с серым волколюдом будет не так сложно отыскать…» — улыбнулся я своим мыслям и отправился к ближайшему кафе.

Глава 32 Висячие сады

Я отыскал их неподалёку от входа в парк висячих садов, на одной из извилистых дорожек, что змеилась между аккуратно подстриженными кустами живой изгороди. Аня о чём-то тихо беседовала со Скарлетт, указывая ей на какую-то лавку с безделушками, а Сергей, как всегда мрачнее тучи, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и лениво осматривая прохожих. Завидев меня, он едва заметно дёрнул ухом, что означало: «Ну наконец-то».

Дальше начался тот самый этап дня, который я про себя окрестил «великим закупом». Сначала мы отправились в лавку минералов и ремесленных товаров, что пряталась в одном из боковых переулков неподалёку от Внешнего рынка. Да, можно было поехать на тот же рынок у храма, но надо было и новые места посещать, чтобы было с чем сравнивать. Лавка оказалась крошечной, зажатой между двумя высокими каменными зданиями, с низкой притолокой, из-за чего даже мне пришлось слегка пригнуть голову, входя внутрь. Внутри пахло каменной пылью, старым деревом и чем-то неуловимо сладковатым: возможно, каким-то особым маслом, которым хозяин протирал витрины. Сам хозяин (сухонький старичок с длинными седыми усами, заплетёнными в две косички, и в круглых очках, сидевших на самом кончике носа) встретил нас с профессиональной учтивостью. Он быстро понял, с кем имеет дело, когда я начал перечислять нужные мне позиции: мелкий битый кварц разных оттенков, несколько кусков селенита, медный лом, олово и ещё кое-какую мелочёвку.

— Кварц, говорите? — проскрипел старик, шаркая к одной из задних полок. — Есть у меня партия из Тернгара, добыта в старых штольнях. Дымчатый, розовый, немного цитрина. Битый, правда, но вам, как я понимаю, оно и надо?

— Именно так, — кивнул я, с интересом разглядывая, как он выкладывает на прилавок холщовые мешочки. Кварц действительно был битым: мелкие, с ноготь величиной, осколки, острые по краям, но с удивительно чистой структурой. Розовый кварц отливал нежным, почти пастельным оттенком, словно лепестки шиповника; дымчатый был серо-коричневым, с едва заметной вуалью внутри, будто в каждом осколке застыл крошечный туман; цитрин, самый редкий из этой партии, сверкал золотистыми искрами, когда я подносил его к свету масляной лампы.

Аня, стоявшая рядом, тут же принялась за своё любимое занятие — торговаться. Она склонилась над прилавком, её пальцы аккуратно перебирали мешочки, а голос стал деловым и чуть строгим.

— Сколько вы просите за всё это? — спросила она, взвешивая на ладони один из мешочков.

— Две серебряные монеты за весь набор, госпожа, — ответил старик, поправляя очки. — Кварц нынче в цене, особенно чистый.

Аня фыркнула.

— Чистый? Да тут половина — дымчатый, а он самый дешёвый из всего кварцевого семейства. И цитрина у вас от силы горсть, остальное — крошка. Давайте полторы серебряные, и я ещё возьму вон тот медный лом.

Старик пожевал губами, прищурился, но в итоге махнул рукой:

— Ладно, забирайте. Видно, что вы люди знающие.

Я молча отсчитал монеты, мысленно похвалив Аню за её хватку. Скарлетт, которая до этого тихо стояла в углу и разглядывала пёстрые витрины с отполированными камнями, вдруг подошла ближе и уставилась на мешочки с кварцем. Её рубиновые глаза, всегда чуть настороженные, сейчас светились любопытством.

Затем мы двинулись дальше, в сторону центральных ярусов, где, по слухам, располагалась одна из лучших пекарен Аргониса — «Лимонная Корочка». Я слышал о ней ещё от Василия, который как-то обмолвился, что там подают «настоящий кофе, а не ту разбавленную бурду, что продают в большинстве трактиров». Кофе в Аргонисе был редкостью: его привозили караванами с южных осколков, где климат позволял выращивать кофейные деревья, и стоил он баснословно дорого. Одна чашка могла обойтись в половину серебряной монеты, а то и больше, поэтому позволить себе такое могли только зажиточные купцы или дворяне.

Пекарня «Лимонная Корочка» располагалась на небольшой площади, вымощенной серым булыжником, в тени старого дуба, чья крона раскинулась над всей округой. Само здание было двухэтажным, с белыми оштукатуренными стенами и тёмными деревянными балками, выступавшими наружу. Окна были большими, забранными в свинцовые переплёты. Над дверью висела вывеска — искусно вырезанный из дерева золотистый крендель, обвитый лентой с названием.

Когда мы вошли, меня сразу окутало облако ароматов: свежая выпечка, корица, ваниль, карамель, жареные орехи, цитрусовые и, конечно, тот самый неповторимый запах свежесваренного кофе — глубокий, горьковатый, с лёгкой кислинкой. Внутри было светло и просторно: стены обиты светлыми деревянными панелями, на столах — белые льняные скатерти, на каждом — маленькая вазочка с живыми цветами (кажется, ромашками). За прилавком стояла румяная женщина средних лет в белом переднике и кружевном чепце, а рядом с ней суетилась молоденькая девушка, видимо, её дочь, разносившая заказы.

Посетителей было немного: пара хорошо одетых горожан за столиком у окна, потягивавших кофе из маленьких фарфоровых чашек, да одинокий старик в углу, читавший какую-то потрёпанную книгу. Мы заняли большой стол в центре зала, и я, не скупясь, заказал каждому по чашке кофе и по две булочки: одну с корицей, другую с маком. Для Скарлетт я дополнительно взял сладкий пирожок с яблочным повидлом: знал, что она любит сладкое.

Когда кофе принесли, я с наслаждением вдохнул пар, поднимавшийся от чашки. Кофе был чёрным, как ночь, с лёгкой пенкой по краям, и пах так, что голова слегка кружилась. Я сделал первый глоток: горечь обожгла язык, но тут же сменилась мягким, бархатистым послевкусием. Это был не просто напиток — это было целое переживание.

Скарлетт, никогда прежде не пробовавшая кофе, сначала недоверчиво понюхала чашку, потом осторожно отхлебнула. Её лицо тут же сморщилось, как печёное яблоко, и она закашлялась.

Аня тихо рассмеялась, погладив её по плечу.

— Это с непривычки. Попробуй с булочкой — будет вкуснее.

Хобгоблинша недоверчиво откусила кусочек булки с маком, прожевала, а потом снова глотнула кофе. На этот раз её лицо просветлело.

Сергей, сидевший напротив, мрачно пил свой кофе, не притрагиваясь к булкам. Он вообще не жаловал сладкое, предпочитая мясо. Однако от кофе не отказался — видимо, тоже оценил его запах и редкость.

Покончив с перекусом, мы взяли с собой пакет свежих булочек и сладостей (я купил ещё пару слоёных пирожных с заварным кремом — на пробу), и отправились дальше. Следующей целью были лавки с одеждой, и вот тут началось то, чего Сергей боялся больше всего на свете.

Центральные зоны Аргониса, где располагались лучшие магазины тканей и готового платья, были настоящим лабиринтом из узких улочек, крытых галерей и маленьких площадей, на которых теснились лавки портных, сапожников, шляпников и ювелиров. Вывески здесь были ярче, витрины — богаче, а прохожие — наряднее. Дамы в длинных платьях с кружевными воротниками прогуливались под руку с кавалерами в камзолах; купцы в добротных кафтанах неспешно шествовали по своим делам; изредка проезжали экипажи, запряжённые породистыми лошадьми.

Аня, преобразилась. Её глаза загорелись азартом, походка стала увереннее, а голос — звонче. Она вела нас от лавки к лавке, безошибочно находя те, где качество соответствовало цене, а не наоборот. Её опыт проявлялся во всём: она будто на глаз определяла сорт ткани, щупала швы, проверяла изнанку, прикидывала стоимость работы и материалов. И, разумеется, торговалась. Торговалась она с таким упорством и изяществом, что я только диву давался. Она могла сбить цену на четверть, а то и на треть, находя аргументы в виде крошечного дефекта, которого никто, кроме неё, не замечал, или ссылаясь на то, что «в лавке за углом такое же платье отдают на десять медяков дешевле».

Для Скарлетт мы подобрали отличный комплект. Два простых, но добротных платья для повседневного ношения на хуторе: одно — серое, из мягкой шерсти, с длинными рукавами и удобным поясом на талии; второе — светло-коричневое, льняное, для тёплых дней, с вышивкой по подолу (какие-то незамысловатые цветы). Кроме того, взяли пару фермерских штанов и рубах в специализированном магазине ближе к краю — на случай, если она захочет возиться в огороде или помогать по хозяйству. Но главной находкой стала кузнечная роба: плотная, из пропитанной огнеупорным составом кожи, с усиленными налокотниками и наколенниками, а также крепкие кожаные перчатки с длинными крагами, защищавшими запястья. Скарлетт, примеряя робу, вся светилась: она — ученица кузнеца, и теперь у неё есть форма, подтверждающая это.

Аня тоже не осталась без обновок. Она выбрала себе пару новых блуз, тёплую юбку из тонкой шерсти и изящный, но практичный жилет с множеством карманов. Когда мы проходили мимо ювелирных витрин, она задерживалась, разглядывая заколки с блестящими камешками, ожерелья из речного жемчуга, браслеты с гравировкой. Она примеряла некоторые украшения, вертелась перед зеркалом, но в итоге возвращала их продавцам.

— Зачем они мне? — сказала она, когда я спросил, не хочет ли она что-нибудь купить. — Все эти побрякушки — просто блестящий мусор. А ты, — она ткнула меня пальцем в грудь, — сделаешь мне настоящий артефакт. Такой, какого ни у кого нет. Правда?

— Правда, — улыбнулся я. — Обещаю.

Сергей всё это время страдал молча, но красноречиво. Его нагрузили сумками и свёртками, как вьючного мула, и он брёл за нами с выражением вселенской скорби на морде. Когда Аня затащила нас десятую по счёту лавку, он издал глухой стон, похожий на рык раненого зверя.

— Сколько можно? — проворчал он пока слышал это только я, перекладывая сумки из одной руки в другую.

— Терпи, Серёж, — хмыкнул я, хлопнув его по плечу. — Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда мы пойдём выбирать ткани для штор на хутор.

Он посмотрел на меня с таким ужасом, что я чуть не расхохотался в голос. Впрочем, я и сам тащил пару объёмистых свёртков, так что вполне разделял его страдания, хоть и не подавал виду.

Наконец, закупив всё необходимое, мы вернулись к «Золотому Якорю» — той самой таверне, где мы оставили повозку и Бурю. «Золотой Якорь» был заведением среднего пошиба, расположенным на одной из улиц, примыкавших к Внешнему рынку. Двухэтажное здание с конюшней на заднем дворе, вывеской в виде позолоченного якоря (который, честно говоря, давно уже облупился) и недавно нанятым вечно сонным конюхом по имени Томас. Томас — пожилой мужик с редкой седой бородой и вечной трубочкой в зубах — встретил нас радушно, помог загрузить покупки в повозку и заверил, что Буря чувствует себя превосходно.

Буря, наша кобыла, действительно выглядела довольной: она лениво жевала овёс из торбы и даже не повела ухом, когда мы сгружали тюки. Я потрепал её по холке, шепнул пару ласковых слов, и мы, оставив повозку под присмотром Томаса, отправились гулять дальше.

Вечерело. «Солнце», то есть тот самый огромный жёлтый кристалл на вершине пирамиды, начинало тускнеть, окрашивая небосвод в нежно-розовые и оранжевые тона, а затем и в глубокую синеву, на которой уже проступали первые бледные точки звёзд. Тени от колонн и статуй вытянулись, словно гигантские пальцы, тянущиеся к горизонту. Воздух стал прохладнее, наполнившись ароматами вечерних цветов, что распускались в садах, и лёгким запахом дыма от жаровен, которые зажигали уличные торговцы.

Мы неспешно шли по широким мостовым, вымощенным всё тем же серым камнем с зеленоватыми прожилками мха, что был повсюду в Аргонисе. Камни были отполированы до блеска тысячами ног, и в свете зажигавшихся магических фонарей (эти фонари, к слову, представляли собой металлические столбы с навершиями в виде стеклянных шаров, внутри которых виседи светящиеся кристаллы средних размеров, подвешенные на тонких цепочках) они отливали янтарной медью. Улицы постепенно заполнялись вечерней публикой: парочками, вышедшими на променад, дамами в длинных платьях с кружевными воротниками, кавалерами в камзолах, купцами в добротных кафтанах, спешащими по своим делам, и, конечно, уличными музыкантами. Один такой менестрель (худощавый с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу, в поношенном, но чистом зелёном камзоле) сидел на складном стульчике у стены и перебирал струны лютни, напевая что-то грустное и протяжное о потерянной любви и далёких осколках. Его голос был тихим, но чистым, и несколько прохожих остановились послушать, бросив в раскрытый футляр у его ног пару медяков.

Далее мы купили пару свечек и отправились к тому самому место у края пирамиды, где год назад развеяли прах моего учителя, Григория. Место было популярным для подобных целей и тут и там стояло множество цветов, с сгоревшими и догоравшими свечками. Сейчас же, по совпадению, кроме нас тут никого не было. Пока Скарлетт с Сергеем стояли в сторонке, мы с Аней зажгли наши свечки, поставили их у огромной дыры в дворцовой стене и немного помолились за упокой души отца моей званой сестры, закрыв глаза. После «минуты» молчания, когда к этому место подошла какая-то пожилая пара, Аня вытерла одинокую слезу, улыбнулась, взяла меня за руку и мы отправились дальше.

Я шел рядом с Аней, держа её под руку, и время от времени поглядывал на Скарлетт, которая шла чуть впереди, а Сергей был позади нас. Хобгоблинша всё ещё была под впечатлением от столицы и пекарни «Лимонная Корочка», и теперь, когда мы приближались к одному из входов в королевские висячие сады, её красные глаза горели любопытством.

Вход в сады, к которому мы подошли, представлял собой высокую арочную конструкцию из белого мрамора, увитую плющом и какими-то вьющимися растениями с мелкими алыми цветами, издававшими сладкий, чуть пряный аромат. Арка была обрамлена двумя колоннами, на вершинах которых сидели каменные грифоны с расправленными крыльями — стражники сада. За аркой начиналась широкая лестница, выложенная из того же белого мрамора, но уже с вкраплениями розового кварца, что придавало ступеням в закатном свете тёплый, почти живой оттенок. По бокам лестницы журчали небольшие фонтаны: вода стекала по каменным чашам, украшенным изображениями рыб и водяных лилий, и её тихое журчание смешивалось с отдалённым шумом города.

Мы поднялись по лестнице и оказались на первой террасе садов. Висячие сады Аргониса были, пожалуй, одним из самых удивительных мест, которые я когда-либо видел, каждый раз не переставая восхищаться местными красотами. Они располагались на нескольких уровнях и были подвешены на массивных каменных консолях. Эти консоли были украшены резьбой: листья, виноградные лозы, фигуры танцующих нимф и сатиров, и казалось, что сады действительно парят в воздухе. Почва на террасах была насыпана поверх специальных каменных коробов, и в ней росли самые разнообразные растения: от обычных яблонь и груш до экзотических деревьев с золотистыми плодами и кустов с цветами всех оттенков радуги. Дорожки были выложены гравием, хрустевшим под ногами, и окаймлены низкими живыми изгородями из самшита. Тут и там стояли мраморные скамейки, на которых сидели парочки и просто отдыхающие горожане, наслаждаясь видом.

Этот грандиозный сад — воистину один из символов столицы и всего королевства.

Именно этот вид и заставил Скарлетт замереть на месте, едва мы вышли на первую обзорную площадку. Её рот приоткрылся, а рубиновые глаза, казалось, стали ещё больше, чем обычно. Я видел, как она медленно, словно во сне, подошла к краю террасы, где стояли низкие каменные перила, увитые плющом, и уставилась вниз. Отсюда открывался вид на весь нижний ярус города: на бесконечные крыши, на извивающиеся улочки, на дымящие трубы мастерских, на крошечные фигурки людей и повозок, движущихся внизу. А с другой стороны этого сада, далеко вверху, над всеми нами возвышалась центральная колонна — та самая, что уходила в небо на головокружительную высоту и где жила королевская семья.

Но главное зрелище было впереди. Мы прошли дальше, поднявшись ещё на один ярус по изящной винтовой лестнице, словно вырезанной прямо в скале и украшенной барельефами, изображавшими сцены из легенд о богах: вот Агнбер куёт молнию для своего друга Молторма, вот Талариэль усмиряет волны, вот Легилиус вершит суд над грешниками…

Лестница привела нас на ещё более просторную террасу, которая, казалось, выступала прямо над бездной. Здесь перила были коваными, из чёрного железа, с изящными завитками, и за ними открывался вид, от которого захватывало дух.

Центральная колонна пирамиды, основание которой уходило глубоко в недра «скалы» с одной стороны и в небосвод с другой, здесь, на этом уровне, была видна во всём своём величии. Она была не просто каменной глыбой — это был сложный архитектурный шедевр, оставленный нам древними. Колонна будто была облицована полированным гранитом. Отсюда было не видно, но как мне рассказывали, по всей её поверхности, насколько хватало глаз, были вырезаны гигантские письмена: руны, символы и целые строки на древнем языке, который я не мог прочесть. Эти письмена были инкрустированы каким-то светящимся материалом (возможно, тем же жёлтым кристаллом, только в пылевидной форме), и они пульсировали мягким еле видимым светом, словно живое сердце пирамиды. Колонна уходила вверх, в самое небо, и там, на высоте, которую я оценил, как сто пятьдесят этажей, если не больше, на её вершине покоился огромный жёлтый кристалл. Часть его торчала из-под свода дворца, а большая часть шла еще выше.

Этот кристалл был… невероятным. Он был размером, наверное, с целую деревенскую площадь: многогранный, с тысячами сверкающих граней, каждая из которых испускала рассеянный свет. Его сияние заливало весь осколок тёплым, живительным светом. Я знал, все знали, что это — источник дневного света, местное «солнце», дарующее жизнь этому миру. Но видеть его так близко, во всём его величии, для кого-то было настоящим религиозным переживанием.

Скарлетт стояла у перил, вцепившись в кованые завитки своими маленькими пальчиками, и смотрела вверх с выражением абсолютного, незамутнённого благоговения. Её серо-зелёная кожа в этом уже тускло-голубом свете казалась почти серебристой, а рубиновые глаза отражали синее сияние кристалла, словно два маленьких солнца. Она, слишком быстро выросшая, среди мрачных стен и прутьев, никогда не видела ничего подобного. Для неё это было, наверное, как если бы я увидел самих богов, спустившихся на землю.

— Красиво, правда? — тихо сказал я, встав рядом с ней.

Она не ответила, только кивнула, не в силах оторвать взгляд от кристалла. Аня, стоявшая чуть поодаль, тепло улыбнулась, глядя на реакцию своей юной подруги, и подошла к ней, положив руку ей на плечо. Сергей, который, казалось, уже привык к подобным зрелищам, просто стоял, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал, когда все налюбуются.

— Это ещё не всё, — произнёс я, когда Скарлетт наконец немного пришла в себя. — Пойдёмте дальше.

Мы двинулись по дорожкам сада, петляя между клумбами с экзотическими цветами: я узнал огненные лилии, чьи лепестки были похожи на языки пламени, и лунные орхидеи, светившиеся в сумерках бледно-голубым светом. Мимо нас прошли несколько хорошо одетых дворян, оживлённо беседовавших о чём-то, и компания молодых магов в мантиях с эмблемами Академии, которые несли стопки книг и свитков.

И тут я увидел её: библиотеку о которой слышал от Тимки.

Она возвышалась впереди, на небольшом возвышении, к которому вела ещё одна лестница, на этот раз из чёрного мрамора с будто золотыми прожилками. Здание было… величественным. Оно действительно больше напоминало особняк или, как я подумал, римское правительственное здание из книг по истории, что я читал в прошлом детстве, а также видел по телевизору и в мониторе. Это было прямоугольное строение из белого камня, с высокими, от пола до крыши, окнами, забранными в свинцовые переплёты со вставками из цветного стекла, изображавшими, как я смог разглядеть позже, сцены из мифов: богов, героев и магические битвы. Крыша была плоской, увенчанной балюстрадой и статуями, изображавшими, по всей видимости, великих учёных и магов прошлого: мужчины и женщины в мантиях, со свитками, книгами и астролябиями в руках.

Фасад здания был украшен многочисленными колоннами — высокими, стройными, с каннелюрами, увенчанными коринфскими капителями с резными листьями аканта. Колонны поддерживали массивный треугольный фронтон, на котором был высечен барельеф: центральная фигура, по всей видимости, бога мудрости или знаний (я не был уверен, кто это именно, возможно, местное божество, о котором я ещё не слышал или альтернативное изображение одного из основных), держащего в одной руке раскрытую книгу, а в другой — светильник, и окружённого коленопреклонёнными фигурами в мантиях. Над фронтоном возвышался купол, покрытый позеленевшей от времени медью, с круглыми окнами-люнетами, через которые внутрь проникал свет.

— Впечатляет, — пробормотал я, останавливаясь, чтобы рассмотреть здание получше.

Аня, заметив мой интерес, лукаво улыбнулась и дёрнула меня за рукав.

— Это Библиотека Висячих Садов, — сказала она. — Одна из старейших в Аргонисе. Говорят, здесь хранятся книги, которым тысячи лет. Хочешь зайти?

— Ещё бы, — ответил я, и мы направились к входу.

У входа, перед массивной стальной калиткой, украшенной всё теми же рунами, что и центральная колонна, стояли двое охранников в парадной форме. Это были высокие, статные мужчины. На них были синие мундиры. Они были сшиты из дорогого синего сукна, с медными эполетами и аксельбантами, и застёгнуты на блестящие медные пуговицы с выгравированным гербом. На головах у них были высокие кивера из чёрной лакированной кожи, с кокардами и плюмажем из конского волоса, выкрашенного в белый цвет. В руках они держали длинные алебарды с древками, обтянутыми синим бархатом, и лезвиями, отполированными до зеркального блеска. Охранники стояли неподвижно, как статуи, и только их глаза слегка двигались, следя за прохожими.

Когда мы подошли ближе, стальная калитка с лёгким скрипом отворилась (видимо, нас заметили изнутри), и к нам вышел портье. Это был мужчина средних лет, с благородными чертами лица: высокий лоб, тонкий прямой нос, аккуратно подстриженная седая бородка клинышком. Одет он был в роскошную синюю форму, похожую на мундиры охранников, но гораздо более изысканную: его камзол был расшит золотой нитью, с манжетами из белого кружева, а на груди красовалась вышитая золотом эмблема — раскрытая книга, из которой исходили лучи света. На ногах у него были белые шёлковые чулки и лакированные туфли с золотыми пряжками. В руке он держал длинный жезл из чёрного дерева с навершием в виде хрустального шара, внутри которого, казалось, кружились крошечные светящиеся искры.

Портье двигался с той особой грацией, что выдаёт в человеке долгие годы службы при высоком учреждении. Он плавно, почти бесшумно, подошёл к нам, и его губы тронула вежливая, но сдержанная улыбка. Остановившись в нескольких шагах, он слегка поклонился (ровно настолько, насколько того требовал этикет) и произнёс приятным, хорошо поставленным голосом, в котором слышался лёгкий дворцовый акцент, характерный для жителей верхних ярусов Аргониса:

— Доброго вечера, дамы и господа. Добро пожаловать в Библиотеку Висячих Садов. Меня зовут магистр-смотритель Амброзиус Квинт, я хранитель этого заведения. — Он сделал небольшую паузу, окинув нас оценивающим взглядом, который, однако, не был неприятным, а скорее профессиональным. — Для того чтобы пройти внутрь, мне понадобится взглянуть на ваши членские карты. Согласно уставу библиотеки, посещение разрешено только обладателям действительного читательского билета или гостям, сопровождаемым таковыми.

Его взгляд остановился на мне, как на главном в нашей компании, и он добавил, чуть наклонив голову:

— Если у вас, сударь, или у ваших спутников таковых не имеется, я могу предложить вам оформить временный однодневный гостевой пропуск. Это стоит один серебряный с человека и позволяет находиться в читальных залах первого яруса до закрытия. Однако должен предупредить: в особые секции, включая архив и отдел редких рукописей, доступ запрещен.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Великий Кузнец – 6