Смерть в бриллиантах Си Джей Беннет, Полина В. Якушева Четвертый роман из серии “Следствие ведет Ее Величество” переносит читателя в 1957 год, когда молодая королева Елизавета II осваивает трудное искусство представлять Британскую монархию на международной сцене. Каждый зарубежный визит – это испытание, требующее выдержки и самообладания. Особенно если перед важным публичным выступлением таинственным образом пропадает текст заранее подготовленной речи. Одновременно в лондонском Челси происходит двойное убийство: девушку-эскортницу находят мертвой, с бриллиантовой тиарой на голове, а ее “кавалера” – задушенным, с ножом, вонзенным в глаз. Полиция топчется на месте, потому что расследованию явно кто-то мешает. Елизавета II начинает подозревать, что в дело замешан близкий к ней человек. Сумеют ли королева и ее верная помощница Джоан Макгроу распутать этот клубок? ==================== Нам необходима доблесть, которую мы противопоставим губительному влиянию циников; мы... Нам необходима доблесть, которую мы противопоставим губительному влиянию циников; мы покажем миру, что будущее нас не страшит. Во все времена легко ненавидеть и разрушать. Созидать же и взращивать – куда трудней… Я не могу вести вас в битву, не могу писать законы или вершить правосудие, но я могу другое – отдать свое сердце и свою верность нашим древним островам и всем народам братского Содружества наций. рождественская речь королевы, 1957 Серия «Следствие ведет Ее величество» Her Majesty the Queen Investigates S.J. Bennett A Death in Diamond This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC Перевод с английского Полины Якушевой © S. J. Bennett, 2024 © П. Якушева, перевод на русский язык, 2026 © А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026 © ООО “Издательство Аст”, 2026 Издательство CORPUS ® ---------- часть первая Vive la Reine [1] часть первая Vive la Reine [1] Париж, апрель 1957 года глава 1 Королева сразу поняла, что совершила, фигурально выражаясь, фатальную ошибку. – Mais bien sûr, Madame. Ça arrive [2] . Во время ужина при свечах в Лувре, посвященного второму дню ее первого государственного визита во Францию, она обмолвилась – быть может, с оттенком легкой тоски, – что никогда не видела “Мону Лизу”. Зал Кариатид был битком набит. Здесь был le tout-Paris [3] . Все до единого министры и видные сановники в элегантных костюмах и хозяйки великосветских салонов в роскошных туалетах собрались здесь, плечом к плечу, чтобы поглазеть на королеву. Однако, если не считать странной статуи и потолочной росписи, ей пока не довелось увидеть здесь никакого искусства. После краткого совещания с руководством музея двое служащих внесли в зал картину Леонардо в массивной позолоченной раме. Ее прислонили к стулу, чтобы королеве было лучше видно, и это был необыкновенный момент: те самые глаза смотрели на нее непроницаемым взглядом из-под тяжелых век. Изображение было настолько знакомо по репродукциям, что встреча с подлинником повергала в изумление. На мгновение королева почувствовала то, что, должно быть, чувствовали люди, оказываясь лицом к лицу с ней . Вблизи портрет, отягощенный слишком большим грузом ожиданий, оказался удивительно человечным. За знаменитыми глазами королева увидела молодую женщину, прекрасно владеющую собой и немного смущенную тем, что за ней наблюдают. “Я понимаю, что ты чувствуешь”, – подумала она. Восхищаясь мастерством художника, она все же не могла сосредоточиться, окруженная людьми, которые жадно ловили ее реакцию. – C'est merveilleux, n'est-ce pas? [4] – сказала она, отлично понимая, что это явное преуменьшение. Вскоре, когда они перешли в очередной роскошный зал, где к ним присоединилась очередная толпа знатных и влиятельных особ, королева оказалась в центре еще более пристального внимания. Сотни людей теснились, желая приветствовать ее, толкались локтями, метя в затянутые корсетами талии, и отпихивали друг друга в борьбе за местечко с лучшим обзором. В какой-то момент толпа хлынула вперед волной, и королева ощутила ее давление. Ее обступили со всех сторон, не давая свободно вздохнуть. На мгновение ей сделалось почти страшно. Популярность приятна, но сейчас она была бы благодарна, если бы к концу вечера сохранила в неприкосновенности костюм и собственные бока. Подумав, что сказала бы ее бабушка, королева Мария, она собралась с духом и напустила на себя безмятежный вид. Ее взгляд скользнул по морю оживленных лиц, и королеве в глаза бросились два из них. Обладатель первого смотрел не прямо на нее, а на кого-то в толпе позади с неприкрытым выражением отвращения и мелькнувшей в глазах жгучей ненавистью. Королева встречала такой взгляд всего несколько раз – подростком в Виндзоре, когда офицеры или их родственники описывали самые жестокие зверства военных времен. Она знала хозяина этого лица и его историю и догадывалась, кому предназначался взгляд. Другой мужчина оглядывал зал с нескрываемым презрением, поджав губы. Наконец его взгляд нашел ее собственный, и лицо мгновенно утратило всякое выражение. Но королева успела увидеть достаточно. Это лицо она знала очень хорошо. По возвращении домой ей предстояла работа – ясно, что кто-то из близкого круга пытался сорвать королевский визит. Ответные действия будут непростыми и окруженными тайной – королева не знала, кому может доверять. В машине по дороге в британское посольство она сказала Филипу: – Ты заметил, сегодня подавали устрицы? – Да, и отличные. – Он ответил жене понимающей улыбкой, прежде чем слегка нахмуриться. – Хотя мне показалось, что ты не оценила. Ты их вообще попробовала? – Нет. Вообще-то я их очень люблю. – Она ответила ему такой же улыбкой. – Просто не могу их есть за границей. – Думаю, как раз в этой области мы можем доверять лягушатникам. Вряд ли они попытаются тебя отравить. А устрицы у них лучше, чем у кого бы то ни было. Испокон веков. – Я не сомневаюсь. Дело не в французах, а в самих устрицах. Никогда не знаешь. А расстройство желудка стало бы катастрофой. – Полагаю, ты права. Жаль. Они были первоклассные. Королева поправила на плече мех и взглянула на мерцающие огни площади Согласия. Скоро они будут в посольстве. Ей нравилась эта величественная площадь у реки, нравились классический фасад отеля “Крийон”, древний обелиск с золоченой верхушкой и царящая здесь особая атмосфера. Но память упорно возвращала ее к тому факту, что именно здесь были обезглавлены король и его семья. Стоило ли говорить Филипу, о чем она на самом деле думает? Лимузин очертил край площади и свернул на улицу Руайаль. В последний раз они с мужем были здесь в сорок восьмом, она уже носила Чарльза. Да, двадцать два года, недавний брак и безнадежная влюбленность, первый Париж и люди вокруг, как на карнавале, еще опьяненные радостью Освобождения… Ах, какая это была поездка. Два дня назад, перед визитом, она и надеяться не могла, что подобный опыт повторится, – теперь, когда ей тридцать лет, у нее двое детей, на ней лежит бремя государственных забот и ей докучают бесконечные беспочвенные сплетни о ее семейной жизни, которые приходится терпеть. Но парижане, собравшиеся на улицах, вели себя все так же восторженно. Королева была необычайно тронута. Филип прав: маловероятно, что кто-то пытался ее отравить или навредить ей, подсунув несвежую huître [5] . И все же… Королева не просила в заграничных поездках о многом. Она располагала крепким здоровьем и завидной выносливостью, была готова следовать изматывающему графику и ела почти все, что ей подавали. Однако редким, но твердым исключением оставались морепродукты. Невозможно исполнять свои обязанности, согнувшись пополам от кишечных спазмов – ее личный секретариат всегда четко об этом предупреждал. Тем не менее прошлым вечером ей подали шесть устриц à la sauce mignonette avec fraises et champagne [6] , словно и не было никаких уведомлений. Было бы легко списать произошедшее на обычную неразбериху. Мелкие накладки случались постоянно и неизбежно и обычно давали повод посмеяться. Но был еще инцидент с пропавшей речью. Сутки назад ее ответ на тост президента Франции должен был стать pièce de résistance [7] первого дня визита. Это служило бы напоминанием о том, что королева свободно говорит по-французски, и прозвучало бы гимном Entente cordiale [8] , связавшему две нации, чьи совместные жертвы позволили выиграть войну. Этот короткий текст готовили неделями, и королева старательно его репетировала. А за час до отбытия в Елисейский дворец к ней подошел личный секретарь, бледный как смерть, и сообщил, что текст исчез, вместе со всеми копиями и черновиками. Секретарь и посол отчаянно пытались набросать его заново, но она знала – это будет не то. Существовал огромный риск, что неподготовленные фразы, произнесенные на неродном языке, лишат речь большей части выразительности. Но королева вспомнила, что по счастливой случайности одна из поздних версий оригинала, написанного на безупречном французском с использованием идиом, вернулась из машинописного бюро Букингемского дворца с парой превосходных правок. Королеве пришло в голову, что ее секретарь могла сохранить копию черновика. Так и оказалось: пятьдесят минут спустя девушка уже диктовала по телефону текст личному секретарю королевы. Катастрофу удалось предотвратить. Потерю оригинала можно было бы списать на невезение. Но пропажа всех копий и черновиков? Серьезно? И вот, в дополнение к едва не случившемуся конфузу, этот откровенно враждебный взгляд из толпы, теснившейся вокруг нее в Лувре. Он проливал на происходящее новый свет. Кто-то определенно не желал успеха монаршего визита. Кто-то из ее собственного круга. Кто-то, кому она безоговорочно доверяла – до сегодняшнего вечера. Королева отдавала себе отчет, что подобные улики – пропавшие черновики, нежданно поданные морепродукты и недобрые взгляды – легко объяснить чрезмерной впечатлительностью молодой матери или усталостью после двух насыщенных событиями дней визита, что и породило нездоровую подозрительность. Она не могла позволить ее себе – визит был слишком важен. В любом случае, что она или Филип могли сделать сию минуту? Когда машина сворачивала налево, на улицу Фобур-Сент-Оноре, королева решила пока оставить свои подозрения при себе. глава 2 – Прекрасная работа, Ваше Величество, – приветствовал ее на следующее утро личный секретарь с легким оттенком снисходительности. – Полагаю, мы можем отметить вчерашний вечер как очередной успех. – Благодарю, Хью. Было немного тесновато. Временами казалось, что меня сейчас проглотят целиком. Сэр Хью Массон улыбнулся, словно ее замечание было шуткой. Ему не доводилось оказываться под шквалом всеобщего внимания. Этим утром трое главных ее помощников в полосатых костюмах аккуратно выстроились перед ней в резиденции посла, готовые обсудить предстоящий день. Вместе с сэром Хью здесь были майор Майлз Уркхарт, заместитель личного секретаря, и пресс-секретарь Джереми Раднор-Милн. Надежные, достойные доверия, они возглавляли список традиционных “усатых мужей”, как называл их Филип, – собирательный термин для старой гвардии, доставшейся королеве от отца. Солидные седые бакенбарды сэра Хью Массона гармонировали с большими очками в черной оправе, подчеркивая его склонность к книжной учености. – Премьер-министр просил передать, что он доволен тем, как проходит визит, мэм. Ваши вечерние платья пользуются особым успехом. Выбор французских лилий для отделки высоко оценили. – Мистер Хартнелл очень старался с вышивкой. – Приятно видеть, что британский дизайн конкурирует с французским, – весело добавил Майлз Уркхарт. – И, можно сказать, превосходит его. – Его рыжеватые усы щетинились от восторга и национальной гордости. Уркхарт был абсолютно и бесповоротно убежден, что британская монархия – лучшее государство в мире, способное решить почти любую проблему, даже в сфере мод. Королеве было непросто оправдывать столь высокие ожидания. – О, я бы не рискнула утверждать, что мы превосходим Диора и Бальмена, – возразила она, – но рада, что мы держимся достойно. – Начинаешь понимать, почему они хотели видеть вас главой государства. Она покачала головой: – Это было странно, не правда ли? Ей все еще казалось удивительным – и, надо сказать, не способствовало обузданию ожиданий Уркхарта, – что втайне ото всех, кроме британского премьер-министра и его ближайшего круга, французский премьер во время своего прошлогоднего визита действительно озвучил идею франко-британского союза с ней во главе. Предложение всех застало врасплох. – Они положили столько сил, чтобы избавиться от предыдущего короля, – добавила она. – Мистер Иден прав, что отказал. В любом случае у меня сложилось впечатление, что затея принадлежала исключительно месье Молле. С тех пор об этом никто не упоминал. Джереми Раднор-Милн рассмеялся чуть громче, чем следовало: – Ха! Вы прекрасно обошлись и без них, мэм. Франция в последнее время не покрыла себя славой. Они выглядят так, будто готовы уцепиться за любую соломинку, если мне позволено так выразиться. Пресс-секретарь носил тонкую черную полоску усов – как у актера Дэвида Нивена [9] – в попытке продемонстрировать военную лихость и изысканную утонченность. Как и Уркхарт, он выставлял напоказ свой патриотизм и, вероятно, намекал на злополучную прошлогоднюю попытку Франции сохранить контроль над Суэцким каналом, отправив туда войска. Однако Соединенное Королевство поступило точно так же и вышло из Суэцкого кризиса с таким же провальным результатом. Времена пушечной дипломатии, когда старые имперские державы могли отправиться куда угодно и решить проблемы за океаном небольшой демонстрацией силы, канули в лету. Теперь требовалось участие американцев, а поскольку мистер Эйзенхауэр предельно ясно дал понять, что ввязываться в суэцкую авантюру не намерен, французам и британцам пришлось с позором отступить. Мистер Иден из-за этого лишился поста премьер-министра. – Здесь все только и говорят, что о дружбе с фрицами, – покачав головой, заметил Уркхарт. – Тот новый римский договор. “Экономическое сообщество”, как они его называют. И не подумаешь, что Франция и Германия рвали друг другу глотки большую часть века. – Полагаю, именно этого они и пытаются избежать, – заметила королева. – Но я не уверена, что все поддерживают идею договора. – Она обратилась напрямую к личному секретарю: – Я хотела сказать вам, Хью, что граф де Лоншан совершенно не в восторге. Вы знаете его военную историю – через что его заставили пройти нацисты. А доклады говорят, что президент прислушивается к его мнению. – Откуда вы знаете, мэм? Кто вам сказал? – Я прочитала это у него на лице вчера вечером, – ответила королева. Это было первое из двух странных лиц, которые она заметила в Лувре. – Чистейшая ненависть, направленная на германского посла – тот стоял позади меня. Я знаю, что это был германский посол, потому что у него пахнет изо рта. Кто-то должен ему на это намекнуть. Не лучшая черта для дипломата. – Я передам эту информацию, – пообещал сэр Хью. – Только не про запах. – О, и это тоже, мэм. Министерство иностранных дел будет в восторге. Благодарю вас. Они перешли к обсуждению ее графика, расписанного с пятиминутными интервалами от настоящего момента до полуночи и точно указывающего, где она будет и кого ей предстоит встретить – от рабочих завода “Рено” до мэра Парижа. Она заметила, что в графике предусмотрено всего два перерыва “для облегчения” – по пять минут каждый – и решила соответственно ограничить потребление жидкости. В конце разговора она упомянула об устрицах. Две пары густых бровей в ужасе вздыбились, а губы Джереми Раднор-Милна недоуменно сжались под тонкими черными усиками. – Морепродукты, – тихим тоном повторил сэр Хью, прежде чем обратиться к королеве. – Вы что-нибудь съели, мэм? – Нет. Ужасно невежливо с моей стороны. Попробовала лишь немного соуса. Челюсть Раднор-Милна отвисла. Он разевал рот, как рыба: – Я… я… не понимаю, с какой стати они вообще… – Какой-то повар, должно быть, поддался порыву вдохновения, – отрезал Уркхарт, раздувшись от негодования. – Я проведу беседу. – Пожалуйста, не беспокойтесь, – сказала королева. – Сейчас уже все равно слишком поздно. Она внимательно наблюдала за ними. Все “усатые мужи” казались в равной степени потрясенными, точно так же, как и два дня назад, когда пропал текст ее речи. Это были люди, чью службу ценил отец, и она полностью полагалась на них в исполнении собственных обязанностей. Теперь она знала, что один из них лжет. Что насчет двух других? глава 3 У Бобо Макдоналд (Маргарет, или мисс Макдоналд для всех, кроме членов королевской семьи) на верхней губе тоже пробивалось несколько заметных волосков, но она определенно не принадлежала к числу “усатых мужей”. Она была горничной королевы – и не только: когда-то служила няней будущей королевы, ее доверенным лицом, единственным, кроме сестры, человеком, делившим с юной принцессой детскую спальню, и той, кто в настоящее время отвечал за гардероб Елизаветы. Бобо сопровождала мадам повсюду. Она даже ездила с королевской четой в свадебное путешествие. Когда королева готовилась к своему последнему вечеру во Франции, Бобо была рядом. – Что думаешь? Королева с тревогой разглядывала себя в трюмо в гардеробной резиденции посла. Ее третий вечерний туалет был шагом в будущее: она впервые решила надеть строгое приталенное платье-колонну, отказавшись от пышных, как у матери, юбок. Шелк переливался в свете ламп, утяжеленный нашитыми вручную кристаллами. Это было прекрасное творение, но не слишком ли вычурно? Или, наоборот, недостаточно? Его создатель, Харди Эймис, был автором зеленовато-голубого платья, в котором она была вчера. Когда он показал ей эскиз, ее смутил яркий цвет. Но Харди сказал, что оттенок выгодный, потому что “вы – femme de trente ans [10] , мэм”. Это была самая большая бестактность, какую он когда-либо позволил себе по отношению к королеве, и она не преминула ему об этом сообщить. Возможно, в качестве извинения, мистер Эймс облачил ее в это мерцающее серебряное платье – в таком Мэрилин Монро могла бы выйти на красную дорожку. Потянет ли такое femme de trente ans ? – Выглядите великолепно. Это пока что – самое лучшее. Да вы же и сами видите, Лилибет. Взгляните на себя! По крайней мере, Бобо не сомневалась. Королева повернулась, чтобы оценить силуэт с разных сторон. Ей не хватало утешительного шелеста нижних юбок. В ноябре прошлого года, когда она на какой-то премьере познакомилась с мисс Монро, актриса была в золотом облегающем платье, не слишком отличавшемся от купальника. Сама королева в тот вечер выбрала черный бархатный кринолин – узкий в талии и объемный в остальных местах – и была благодарна за уверенность, которую он ей придавал. К тому моменту, как они пожали друг другу руки, бедная Мэрилин в своем золотом облачении успела съесть всю помаду. В разговоре, однако, она оказалась очень милой. Мэрилин как раз гостила неподалеку от Виндзора, и они говорили о том, как было бы чудесно встретиться и там, хотя времени не было ни у той, ни у другой. На королеву актриса произвела впечатление смелого, но хрупкого создания – вроде молодой скаковой лошади или дикой лани. Ей хотелось одолжить Мэрилин свой мех и укутать ее. Впрочем, то было тогда. Теперь облегающим платьем была стиснута она сама . Ей требовалось второе мнение. – Бобо, будь добра, позови герцога. Для всех, кроме королевы, принц Филип был “герцогом Эдинбургским” или “сэром”. У него не было своей Бобо, которая обращалась бы к нему по детскому прозвищу и была бы для него доверенным другом. Уж точно не с тех пор, как он совсем недавно лишился горячо любимого личного секретаря из-за скандала с разводом. По крайней мере, у Филипа была она. Бобо передала просьбу стоявшему за дверью пажу, а тот – Филипу в его гардеробной. Ответное сообщение гласило, что герцог будет через пару минут – королева успевала обновить помаду и надеть украшения, которые Бобо выложила перед зеркалом. Пока она за туалетным столиком возилась с сережками, Бобо постаралась успокоить госпожу, которая нервничала, что случалось с ней редко. – Вы видели газетные заголовки? Французы объявляют себя монархистами! А дома на первых полосах только вы – ну, и те убийства в Челси. – Какие убийства в Челси? – спросила королева, оборачиваясь с левой сережкой в руке. – О, просто кошмар. Два трупа нашли в доме неподалеку от Олд-Бромптон-Роуд. Об этом везде писали – и в “Таймс”, и в “Дейли экспресс”. – А ты откуда знаешь? – Посол получает газеты самолетом из Лондона. Мне показала экономка. – И кто же эти люди? – Пока неизвестно, мэм. Пишут только, что мужчина и женщина и что она была легкого поведения. А самое ужасное: кажется, почти нет сомнений, что это сделал декан Батского аббатства или кто-то из его гостей. – Бобо покачала головой. – Он снимает дом, в котором это произошло, когда приезжает в Лондон. На фотографии он выглядит таким мягким, хотя говорят, что он отлично проявил себя на войне – так что не такой уж он мягкий. – Это точно убийство? – Королева была знакома с деканом, пусть и не близко. Респектабельный член англиканской церкви и очаровательный гость – его время от времени приглашали к ужину в Виндзор. – О да, мэм. Очень жестокое. И… наводящее на определенные мысли. – Бобо поджала губы, и в ее глазах блеснул озорной огонек. – На девушке не было ничего, кроме шелкового белья и бриллиантов. Лежала на кровати, как Белоснежка, – так пишут газеты, но они, наверное, все выдумывают, правда? Вряд ли я когда-нибудь видела Белоснежку в исподнем. – Кто это у вас тут в исподнем? – спросил вошедший Филип. Он выглядел несколько рассеянно, вдевая запонку в непослушную манжету. – Убитая в Челси, сэр, – пояснила Бобо. – Да? – Он не поднял глаз. Запонки были золотые, соединенные тонкой цепочкой, и справиться с ними было непросто. – И как она умерла? – Если верить газетам, оба были задушены, а джентльмену еще воткнули в глаз нож. Разве это не зверство? На что только способны некоторые люди, просто не верится. – О, я готов поверить во что угодно, если говорить об определенных людях, – сказал Филип. Он наконец оторвал взгляд от манжеты. – Ты хотела что-то спросить, Лилибет? Королева к этому времени уже надела серьги. Водрузив на место тиару, она распрямилась, но промолчала, не зная, как именно попросить о том, чего ей хотелось. Он окинул ее взглядом с ног до головы: – Новое платье? – Да. – Никогда не видел тебя в таком. – Да. – Необычно. Очень… впечатляюще. – Вот как. Наступило короткое молчание. – Разве она не прелестна? – подала голос Бобо, и в нем прозвучала характерная шотландская строгость. Филип наконец уловил намек. – Ты выглядишь ослепительно, дорогая. – Он озорно улыбнулся и шагнул к ней. – Будь Ава Гарднер на пару дюймов ниже… Взяв руки жены в свои, он поцеловал ей ладони – одну, потом вторую, – напомнив королеве, как он неотразим и как безнадежно она ему предана. Не только благодаря его внешности викинга, но еще и потому, что он обладал талантом заставить ее смеяться до слез, а через минуту стать предельно серьезной, как сейчас. Он понимал, насколько важен этот визит, как много от нее требуется и как сильно она нуждается в его поддержке. – Прекрасно. Значит, решено! – сказала Бобо. – Тиара немного съехала, дорогая. Не забудьте ожерелье. Я сейчас принесу накидку. За дверью комнаты, у лестницы, их уже ждали. Посол, два военных адъютанта, помогавших королевской чете на публичных мероприятиях, сэр Хью и новый личный секретарь Филипа – все были готовы сопровождать супругов. Они разговаривали вполголоса, но можно было расслышать название – Крессуэлл-Плейс. – Что-что? – спросил Филип. – О чем речь? – Об убийствах в Челси, – пояснил посол. – Вы слышали? – А, это. Задушенная женщина, мужчина, заколотый ножом… – Филип возился со второй запонкой. – Те самые? – Да, именно. Едва ли это modus operandi [11] , характерный для членов “Артемиды”. – Что? – Филип резко поднял голову. – Ну, судя по всему, декан в тот вечер ужинал в клубе, а потом привел домой небольшую компанию для игры в карты. Никто больше не входил и не выходил из дома, кроме жертв, так что… – Посол замолчал и кашлянул. – Мне известно, что вы состоите в “Артемиде”, сэр. Лицо Филипа напряглось. – Состою. Посол нервно рассмеялся: – Я не хочу сказать, что… Надо отметить, люди, приглашенные деканом в тот вечер, вполне респектабельны. Незапятнанные репутации. Одного из них в прошлом году вы посвятили в рыцари, мэм. – Он кивнул королеве. Никто пока ни слова не сказал о ее платье, но это же мужчины – чего от них ждать? – Они, по-видимому, собрались ради короткой партии в канасту. Сэр Хью прервал беседу легким покашливанием: – Так они утверждают. Неприятность в том, что, согласно сообщениям прессы, декан попросил горничную не убирать на следующий день комнаты второго этажа, как она делала обычно. Декан вернулся в Сомерсет, а прислуга обнаружила тела лишь неделю спустя, когда поднялась наверх. – Боже, когда же они умерли? – спросила королева. – Полагаю, в воскресенье, неделю назад, – ответил сэр Хью, быстро подсчитав в уме. – Тридцать первого. В тот вечер, когда в доме играли в карты. Они, должно быть, пролежали там… – Черт побери! Все взгляды устремились на Филипа. – Я сломал запонку. – Герцог протянул испорченную вещь ближайшему молодому адъютанту. – Разыщите моего камердинера и достаньте замену. Быстро, а то опоздаем. Он встретился взглядом с королевой, и та увидела, как он раздражен. Похоже, это были те самые запонки “Британия”, которые он лично спроектировал и заказал в память о недавнем путешествии по Южному полушарию. – Полагаю, в газетах напишут, что я тоже к этому причастен, – проворчал он. Его новый личный секретарь кашлянул: – Уже пишут. Прошу прощения, сэр, у меня не было возможности вас предупредить. Я только что прочел статью. В ней отмечено, что вы тоже ужинали в клубе тем вечером. Филип мрачно уставился на него: – Надо полагать, они указали, что уже в одиннадцать я благополучно лежал в своей постели? – Нет. – И не укажут. – Он театрально пожал плечами и взглянул на жену: – У меня есть лишь личная охрана и Ее Величество, чтобы засвидетельствовать мою невиновность. При этих словах пять пар глаз вопросительно уставились на королеву. Помедлив секунду, она ответила им улыбкой и слегка приподняла бровь. Свита позволила себе легкий смешок. – Газеты не утверждают, что вы были среди гостей декана, сэр, – заверил его личный секретарь. – Лишь то, что вы принадлежите к его кругу. – Еще чего, ни к какому кругу я не принадлежу. И кто вообще этот чертов декан? – Батское аббатство, – подсказала королева. – А. Да, мы его знаем, слегка. Приличный тип. Служил в часовне Святого Георгия. Едва ли можно назвать его нашим другом. – Запонки, сэр. Румяный адъютант вернулся, побрякивая шпорами; в протянутой руке лежала замена. – Пора двигаться, – сказал Филип. – Надену в машине. Газеты тоже захвати. Почитаю на коленях, никто не заметит. Время снова выступать животными в зоопарке. Заключительным событием дня должна была стать речная прогулка по Сене, и королева ждала ее с огромным нетерпением. Что может быть романтичнее, чем проплыть в апреле под мостами Парижа в сопровождении мужа, оставив за спиной Эйфелеву башню и видя впереди освещенный силуэт собора Нотр-Дам? О чем она не подумала – возможно, зря, ведь это было черным по белому написано в графике, – так это о том, что рядом с ней будет президент Франции. Они ведь находились на его катере. Президент и Филип стояли на расстоянии вытянутой руки от нее – слишком далеко, чтобы непринужденно беседовать с президентом, тем более чтобы Филип мог поделиться с ней своими мыслями о плакатах, развернутых в их честь вдоль набережных. Разглядеть что-либо королеве было трудно, потому что прямо в лицо ей был направлен стоявший в паре футов от нее прожектор. Она лишь смутно различала на берегу толпу, еще более плотную, чем когда-либо. Люди, притиснутые друг к другу, вытягивали шеи, и королева забеспокоилась, как бы те, кто занимал первые ряды, не упали в воду. Если и существовал способ провести в Париже менее романтический вечер, ей он был неизвестен. Но ее новое платье сияло в свете прожектора, а щеки сводило от улыбки. Филип, с ухмылкой глядя на Дом инвалидов и освещенную картину с изображением наполеоновских солдат, казался довольным. На воде он всегда чувствовал себя в своей стихии. Пока они скользили по реке, королева размышляла о том, что говорила Бобо про клуб “Артемида” и про ночь, когда произошло убийство. Она представляла одетую в шелк и бриллианты бедную девушку, задушенную в комнате с мужчиной, которого, скорее всего, не знала. Чем не повод задуматься, особенно когда на тебе самой шелк и огромное количество бриллиантов. Какая ужасная смерть. Наверное, девушка чувствовала себя одной во всем мире. Королева осознала, что отвлеклась, и бросила взгляд на берег; перед собором Нотр-Дам в несколько рядов стояли хористы и пели неземными голосами. Вскоре катер миновал остров Сен-Луи и небо внезапно озарилось вспышками фейерверков. Первоначальная настороженность постепенно сменилась радостью. Она представила себе безымянную молодую пару в толпе: его руки у нее на талии, спину прикрывает теплая и надежная грудь, и они вместе тянут шеи и, никем не замеченные, смотрят на фейерверки. Да, это было бы прекрасно. Она повернулась к президенту и по-французски произнесла что-то благодарственно-дипломатичное. Прожектор все еще светил ей в лицо; катер развернулся и пошел обратно. глава 4 – Скромный ланч, – сказала королева-мать. – На троих. Ты, должно быть, измотана поездкой. Тебе нужно восстановить силы, Лилибет. Королева была счастлива после насыщенного пятидневного визита во Францию снова оказаться в Виндзорском замке. Она провела радостный вечер с детьми и еще час играла с ними сегодня утром. Они рвались распаковать подарки, неизбежно слишком хрупкие, а вскоре и вовсе забытые, потому что отец затеял с ними игру в догонялки. Он был так же счастлив их обществу, как они – его возвращению. После этой суматохи было так приятно снова оказаться среди знакомых картин и антикварной мебели в солнечной утренней гостиной в Роял-Лодж – резиденции матери на территории замка. Королева отказалась от бокала шампанского, поскольку у нее намечалось несколько встреч, но мать и сестра взяли с подноса дворецкого по бокалу. – Чем занят сегодня Филип, ты знаешь? – спросила Елизавета-старшая. – Полетами. Он хотел воспользоваться хорошей погодой. Кажется, в Саутгемптоне. Королева нашла силы улыбнуться, как будто не тревожилась за каждую минуту, которую Филип проводил в небе. Дело было не столько в самих полетах, сколько в посадках. Один военный пилот “Спитфайра” как-то сказал, что каждая посадка – это, по сути, управляемая авария. В прошлом уже случались инциденты на волосок от беды. Филип находил это ужасно смешным. Она – нет. – Повезло ему, – сказала королева-мать с улыбкой. Она прекрасно понимала, что чувствует дочь, но решила не вмешиваться. – Вы оба были так великолепны в Париже. Кажется, французов ваше возвращение привело в восторг? – Пожалуй, – застенчиво согласилась королева. – Порой даже чересчур. – Она рассказала о давке в Лувре. – Господи, музей , – простонала Маргарет. – Они могли бы сводить тебя на Монмартр или на шоу. Я слышала, новое в “Крейзи Хорс” – просто глаз не оторвать. – Вряд ли бы они меня туда повели! – запротестовала королева. – И в прошлый раз мы видели Эдит Пиаф. – Эдит Пиаф! – Маргарет скривилась, словно надкусила лимон. – Ив Монтан – вот кто сейчас в моде. Кстати, вы видели месье Диора? – Видели, – подтвердила королева. – Очень коротко. Он выглядел неважно, бедолага. Он очень лестного мнения о тебе, мама. Сказал, что всякий раз, когда хочет представить себе нечто поистине прекрасное, вспоминает платья, которые мистер Хартнелл шил для тебя в тридцать восьмом. Королева-мать засияла от удовольствия: – Мой белый гардероб? Для парижской поездки? Какой милый мужчина. Я, конечно, была в трауре по вашей бабушке, но французский траур такой интересный. Le deuil blanc [12] . Как у Марии Стюарт. – Но с зонтиками, – добавила Маргарет. Она снова повернулась к сестре. – Я все же думаю, что тебе следовало надеть хоть одно платье от Диора. Ты рискуешь выглядеть старомодно. Улыбка матери стала чуть более натянутой. Не всегда легко иметь младшую дочь, все еще довольно демонстративно оправляющуюся после самого знаменитого расставания десятилетия. Особенно когда старшая счастлива в браке. И является монархом страны, чья территория опоясывает земной шар. – Ланч подан, мэм, – объявил дворецкий, и королева вздохнула с облегчением. Они прошли в столовую, где был накрыт стол. Лакеи стояли наготове. Елизавета-мать знала, что вкусы старшей дочери просты, поэтому заказала только консоме, немного запеченного лосося, зеленые овощи и картофель с сандрингемских полей, а также легкий лимонный поссет – все это в сопровождении весьма недурного пуйи-фюиссе из личного погреба. За десертом разговор зашел о Клементе Мортоне, бедном декане из Бата, чью безупречную жизнь духовного лица обсуждали во всех газетах. – Мне так жаль его, – сказала королева-мать. – Очаровательный мужчина. Отличный партнер по картам, в хорошем смысле, знаете. Просто приятный, здравомыслящий собеседник. И его проповеди всегда такие короткие . Сисси вне себя. Вся семья все себя. Сисси, двоюродная сестра и подруга детства декана, была одной из фрейлин королевы-матери. Она хорошо ладила с собаками и была любима всеми. Королева сочувственно кивнула и спросила, дружит ли с деканом Филип, о чем ее мать, как она полагала, должна была быть осведомлена. – Возможно, они подружились на войне, – признала королева-мать. – Вот только Филип служил во флоте, а Клемент – в королевской артиллерии, так что сомневаюсь. В армии Клемент отлично проявил себя, знаете ли. Совершенно невозможно, чтобы он был замешан в эту историю, и не только потому, что так говорит Сисси. Я своими глазами видела, как этот человек накрывает клочок бумаги стаканом, чтобы вынести на улицу паука. Конечно, в Германии он наблюдал всякие ужасы , но война есть война, не так ли, и это совсем другое дело? И потом, остается вопрос с этой девицей в тиаре. Как, они говорят, ее звали? – Джина Фонтейн, – тут же отозвалась Маргарет. – Как Марго. – Как кто? – Балерина, мама. – Марго Фонтейн? Боже мой, они родственницы? – Нет! Марго на самом деле Пегги Хукэм, и одному богу известно, как на самом деле звали ту девицу. Газеты пишут, что она итальянка. – Так что же с ней? – спросила королева у матери. – Вообще-то, я думала скорее о тиаре, – ответила та. – Клемент рассказал Сисси, что полиция показала ему фотографию бриллиантов: на случай, если он знает, откуда они. Конечно, он понятия не имел, но рассказал, что тиара украшена розами и маргаритками из розовых и белых бриллиантов и листьями из бледно-зеленого хризолита. Довольно необычное сочетание. Похоже на тиару Зеллендорф двадцать четвертого года. Картье, очень изящная, сделана для Лавендер Хоксмур-Зеллендорф. Она напоминала сельский английский сад. Такая прелесть. Я подумывала в прошлом году купить ее для тебя, Маргарет, когда она выставлялась на аукцион, но, конечно, выходило слишком дорого. – Она вздохнула. – Приходится внимательно следить за карманными расходами. Маргарет не скрывала разочарования. – Маргарет Роуз , – многозначительно сказала она, делая упор на свое второе имя. – Да, и я о том же. – Кто же ее купил, мама? – Не знаю, в том-то и дело. Я спрашивала, но все держали язык за зубами. Какой-то иностранный джентльмен, полагаю. Сейчас все деньги там. Американец, наверное, или Ага-хан, или шах. В общем, тиара испарилась. Какая жалость, прекрасная была вещь. Она замолчала, чувствуя, что если младшая дочь выглядит мечтательной и слегка рассерженной из-за бриллиантов, то старшая смотрит на нее с оттенком осуждения. Она подняла руки и извиняющимся голосом проговорила: – Пойми, девушку я не знала, а вот с тиарами знакома близко. Я просто хотела сказать, что если это действительно Зеллендорф, то как она к ней попала? После ланча королева предложила прогуляться, но Маргарет вставила сигарету в длинный мундштук и попросила у одного из лакеев огня. – Хм, – задумчиво протянула она, выпуская дым. – Крессуэлл-Плейс. На этой улице возможно все. Думаю, это как раз такое место, где можно найти труп и украденные бриллианты. Королева повернулась к ней: – Неужели? – Абсолютно. Я бывала там пару раз. Там живет художник, который устраивает чудесные вечеринки. Крошечный домик, прямо как кукольный. Все гости не помещаются. Играют на саксофоне и танцуют на лестнице, это ужасно смешно. Никто не знает, с кем разговаривает: с биржевым маклером, дамой полусвета, шпионом или со мной. – Она насмешливо приподняла бровь. – Понимаю, почему декану там нравилось. Мать была шокирована: – Сомневаюсь, что декан выбрал эту улицу именно по этой причине. Сисси говорит, Клемент унижен невероятно. И так расстроен. Подумать только, подобное творилось под его крышей! А если бы он был дома, когда пришел убийца? – Вряд ли можно спутать декана главного английского собора с вором-ювелиром и его ветреной пассией, – произнесла Маргарет, выпуская новую струйку дыма. Она стрельнула в мать взглядом: – Знаешь, у меня так и нет собственной тиары. Королева ничего не сказала, но почувствовала досаду. Дело было, конечно же, не в тиаре. Возможно, Маргарет упорно возвращалась к этой теме потому, что у нее действительно не было тиары, тогда как королева не помнила даже точное количество своих. Подобные мысли заставляли ее не судить сестру слишком строго. В хорошие дни Маргарет была сама щедрость. – …сама. – М-м? Маргарет что-то говорила, а она пропустила мимо ушей. – Я сказала , что скоро ты сама будешь в тех краях, так что сможешь посмотреть на место преступления. – Разве? – Мама сказала, что ты собираешься к Деборе Фэрдейл в Болтон. Крессуэлл-Плейс – прямо по соседству. – О! Да, в пятницу мы приглашены на коктейль. – Ну так смотри в оба. Ты будешь поблизости от места убийства. В голосе Маргарет звучало нечто, похожее на удовольствие. Королева очень ждала встречи с подругой, но это новое обстоятельство стало для нее некоторым шоком. И одновременно, осознала она, возможностью. глава 5 Что Фреду Дарбиширу действительно хотелось бы знать – и это была вовсе не мелочь, – почему ему вообще досталось это дело. По праву оно должно было отойти старшему инспектору Джорджу Венейблзу, который постоянно забирал себе лучшие дела в Челси и Кенсингтоне. Венейблз, несмотря на молодость, ждал повышения до суперинтенданта, и коллеги кружили вокруг него, как планеты вокруг солнца. Двойное убийство практически у него под носом? Священник из высшего общества под подозрением? Упоминание герцога Эдинбургского? Освещение дела на первых полосах всех газет страны – наряду с визитом королевской четы в Париж? В подобной ситуации Венейблз бросился бы по следу, роняя штиблеты. Но любимец уголовного розыска оказался вдруг “нездоров”. Или у него был запланирован отпуск. Болтали разное, но Дарбишир не верил слухам. Ничто не удержало бы Джорджа Венейблза от достижения его целей – разве что он лежал бы на смертном одре. И на Дарбишира, простого инспектора, вместе с его верным и бесполезным сержантом Вулгаром, свалилась ответственность за всю эту заваруху. От них ждали благодарности, а не подозрений, но инспектор как раз был подозрителен. Он стоял у поворота на Крессуэлл-Плейс – мощеную улочку с разношерстными двухэтажными домами, так называемыми мьюзами, в двух шагах от Олд-Бромптон-Роуд. Дарбишир по случайности (его дядюшка Билл интересовался этимологией) знал, что слово “мьюз” отсылает к линьке хищных птиц и первые кварталы, застроенные такими домами, – на месте нынешней Национальной галереи на Трафальгарской площади – были возведены для размещения королевских охотничьих соколов. Дядюшка Билл не слишком интересовался историей монархии, поэтому Дарбишир не мог бы сказать, о каком конкретно короле идет речь, но, очевидно, о достаточно древнем, раз он занимался соколиной охотой. Те постройки сгорели и на их месте соорудили королевские конюшни, но название сохранилось. Позднее в аналогичных постройках держали не только лошадей, но и кареты, а затем – автомобили, а в богатых лондонских семьях в них селили прислугу. После войны почти никто не мог позволить себе слуг, и мьюзы превратились в шикарные pieds-à-terre [13] для золотой молодежи. От соколов к лошадям, от горничных – к богатеньким бездельникам. Дядюшка Билл здесь бы фыркнул: “Был хлев, хлевом и остался”. Но теперь, по-видимому, таким жилищем не побрезговал и декан Батского аббатства. И многие ему подобные. Включая мужчин с элитными спутницами в бриллиантах. Дом под номером 44, арендуемый Батским деканом, был линялого пастельно-розового цвета, двухэтажный, с гостиной внизу, и изначально предназначался для обслуживающего персонала одного из огромных особняков в Болтоне, в Челси. Как и в большинстве зданий по соседству, в нем сохранился встроенный гараж. По словам декана Клемента Мортона, гараж сдавался отдельно для винтажного автомобиля, что подтвердил владелец транспортного средства. Внутренней двери между гаражом и остальной частью дома больше не было, как и указаний на то, что гаражом пользовались в ночь убийств, так что арендатора гаража из списка подозреваемых пока исключили. – Не понимаю, зачем нам снова туда идти. У нас же есть фотографии, – проворчал детектив-сержант Вулгар. Лен Вулгар возвышался на шесть футов четыре дюйма, был сложен, как шкаф, и невероятно ленив для мужчины в отличной физической форме. Сидя на веслах, он греб пуще мотора; гребец олимпийского уровня, говорили о нем в Скотленд-Ярде, – потому и пошел в полицию. Команда гребцов столичной полиции была высшего класса. Но в реальной полицейской работе, требующей ума и ответственности, он становился обузой. Обычно он был голоден. Был бы и сейчас, если бы перед выездом не успел выпить чаю и проглотить два сэндвича с яйцом. Третий топорщил карман его кителя. – Судить по фотографии или самому осмотреться в комнате – это разные вещи, – ответил Дарбишир. – Есть риск, что мы что-то упустим. Под “мы” он, конечно, подразумевал “я”. Вулгар гарантированно упустил бы все на свете. Констебль, охранявший входную дверь дома номер 44, почтительно кивнул: – Добрый день, сэр. Сержант. – Были проблемы? – Только пара репортеров. Ничего такого, с чем я бы не справился. Вон тот, в дальнем конце, сейчас вас фотографирует. – Действительно. Дарбишир достал из кармана ключ и вошел в дом. Вулгар последовал за ним. – Осторожнее с по… – Зараза! Сержант ударился головой о низкую притолоку. Казалось бы, при росте шесть футов четыре дюйма пора привыкнуть пригибаться. Дверь открывалась прямо в длинную узкую гостиную с кухонным уголком в глубине; правая половина первого этажа была занята гаражом. В дальнем конце, над белой фарфоровой раковиной, имелось маленькое окно, выходившее в крошечный дворик с покрытой плющом стеной. Внушительная фигура Вулгара, казалось, заполнила тесное пространство у входа, где и проходила игра в канасту. Обстановка состояла из двух шатких карточных столиков и старого комода красного дерева, на котором все еще виднелись следы порошка для снятия отпечатков пальцев. Единственным новым предметом мебели была хромированная барная тележка, хорошо укомплектованная и, как догадывался Дарбишир, принадлежавшая к личному имуществу арендатора. Трудно было представить себе, что высокопоставленный член англиканской церкви будет асом в обращении с шейкером, хотя после знакомства с деканом Дарбишир заподозрил, что мог ошибаться. Клемент Мортон и трое его товарищей по клубу “Артемида” вовсю пользовались тележкой в ночь на тридцать первое. Декан угостил их коктейлем собственного изобретения на основе лимонного сока и водки. Он утверждал, что именно это стало причиной головной боли на следующее утро, почему он и приказал служанке не задерживаться дольше необходимого и не заниматься уборкой наверху. “Она очень шумит. Топает по дому, как танк «Шерман». Я не мусорю. Я провел там всего один вечер и уехал домой в тот же день, поэтому решил, что ничего не случится, если она поменяет постельное белье на следующей неделе…” Гостями в ту ночь были университетский профессор, друживший с Клементом Мортоном еще со времен Оксфорда, уважаемый судья окружного суда и каноник Вестминстерского аббатства. Они были знакомы друг с другом, хотя дружеских отношений не поддерживали. Согласно их непротиворечивым показаниям, каждый из них исчезал у остальных из виду максимум на несколько минут. Справа Дарбишир увидел примыкавшую к стене лестницу, разделявшую жилую зону и гараж. Между партиями в канасту Мортон и трое других мужчин поднимались наверх по одному разу, чтобы воспользоваться удобствами. Внизу туалета не было – для него просто не хватило места. Дарбишир мысленно вернулся к комментарию патологоанатома, прозвучавшему полтора часа назад: “Не собираюсь выполнять за вас вашу работу, но если это дело рук одного из картежников, то я готов съесть свою шляпу”. Визит Дарбишира в клуб “Артемида” днем раньше обернулся разочарованием. Название клуба звучало торжественно, хотя на самом деле он, скрывавшийся за дверью с улицы неподалеку от Пикадилли, представлял собой, по крайней мере физически, всего лишь несколько помещений, где пили, играли в карты и обедали. Инспектор задумался, походил ли этот клуб на “Трутней” Берти Вустера [14] . Там, правда, был бассейн – так что, наверное, нет. Несмотря на отсутствие бассейна, половина лондонской аристократии и большая часть кабинета министров были членами клуба “Артемида”. Дарбишир кое-что знал о том, что творится в высших кругах, и поэтому не намеревался заранее снимать подозрения с кого бы то ни было. Проблема заключалась не в происхождении декана и его гостей, а в планировке дома. Невозможно было убить на втором этаже двух человек, спуститься по лестнице и остаться незамеченным всеми присутствующими. Гости либо были в сговоре, либо невиновны. Они дружно клялись, что не знают убитых, но разве могли бы они сказать что-то другое? Инспектор, тяжело ступая, поднялся по лестнице. Он знал, что ждет его наверху. – Единственное, чего я не понимаю, сэр, – заговорил Вулгар, что даже вызвало уДарбишира интерес, потому что сам он не понимал как минимум дюжину вещей, – это, ну знаете, пара… Почему они не, ну знаете… ничего не делали? – Гм. От тяжелых шагов Вулгара, казалось, сотрясался весь дом. – Я имею в виду, она вся разодета. Она же девушка по вызову, так? Весь дом у них в распоряжении. Согласно показаниям свидетеля, она вошла в дом в десять сорок пять, парня впустила около одиннадцати. Если свидетель прав, у них было добрых сорок, а то и сорок пять минут наедине, пока не заявились клубные картежники… Но они не… ну, вы понимаете. Патологоанатом только что подтвердил первоначальное заключение: доказательств сексуальной активности между парой не обнаружено, о чем Дарбишир уже рассказал сержанту. – Как будто их кто-то застал врасплох, прежде чем они добрались до дела, – пробурчал он. – Вот только никто не входил через парадную дверь, пока не пришел декан с приятелями, – сказал Вулгар, – и признаков взлома с заднего входа нет. Сорок пять минут , шеф. Даже дольше, если они ждали, пока те доиграют, а потом декан поднялся один и по какой-то причине убил их. Чем же они занимались ? – Возможно, тоже играли в карты. Или беседовали о философии. – Вы серьез… А. Простите, сэр. – Вулгар не всегда понимал, что начальник шутит. – Так что же?.. – Не знаю, сержант. Дарбишир добрался до площадки второго этажа. Слева находилась спальня Клемента Мортона. Ничем не примечательная комната, обставленная по-спартански, если не считать зеленую стеклянную вазу, которую забрали в лабораторию на экспертизу. За спальней располагалась ванная: маленькая, современная, выложенная ярко-желтой плиткой, дверь которой выходила на площадку. Криминалисты провели в ней много времени, что, по-видимому, сделал убийца или убийцы, к сожалению очень профессионально убравшие все следы. Дверь справа вела в большую вторую спальню. Комната тянулась вглубь от фасада до задней стены, над гаражом. Именно здесь обнаружили тела. Мортон клялся и божился, насколько это позволительно священнослужителю, что вообще никогда не заходил в эту комнату. По его версии, в агентстве недвижимости сказали, что в ней хранятся хозяйские вещи, поэтому она заперта. Декан утверждал, что как-то попробовал повернуть ручку, но, как он и ожидал, она не поддалась. В дополнительном пространстве он не нуждался и выбросил мысли об этой комнате из головы. Аренда из-за нее была ниже. Служанка подтвердила его слова, хотя уточнила, что, когда она наконец – через неделю после убийств – поднялась на второй этаж, дверь была приоткрыта, что и вызвало ее любопытство. Тем не менее когда полиция прибыла на место, в комнате не было пыльно или грязно. Если служанка обычно не заходила сюда, кто же тогда навел здесь чистоту? Очередной вопрос без ответа. Сегодня дверь в спальню была открыта, и Дарбишир шагнул внутрь. Бóльшую часть комнаты занимала кровать с латунным каркасом и толстым матрасом, без постельного белья. Кровать стояла у задней стены, изножьем к эркерному окну, выходившему на мощеную улицу. Именно здесь нашли блондинку – она лежала на спине со скрещенными на груди руками, с вложенным между ладонями букетиком цветов. Мужчина лежал, скрючившись на полу у изножья кровати в луже крови, брюки спущены до колен, из правого глаза торчал тонкий нож. Неудивительно, что крики служанки было слышно чуть ли не в конце улицы. Вулгар замер в дверях и хрустнул костяшками пальцев: – Что сказал Дидар, сэр? Патологоанатом, к которому обращался Дарбишир, носил фамилию Джонсон, но все звали его Дидаром. Насколько детектив понял, это было связано с шеффилдской сталью, из которой производили его профессиональные инструменты. Уроженцев Шеффилда называли “ди-да” из-за их манеры в место современного “you” (и ты, и вы) использовать староанглийское “thee” и “thou” (ты). Выросший в Абердине, Джонсон так не выражался, и Дарбиширу потребовалось время, чтобы разобраться с этимологией прозвища. Большинство офицеров полагали, что оно имеет отношение к полицейским сиренам. Но инспектор не доверял простым ответам. Он имел обыкновение задавать вопросы, пока не получал ответ, который его устраивал. Дарбишир знал, что сержант не явился сегодня в морг не из-за недоразумения с расписанием, а потому что детину Вулгара мутило от запаха формальдегида. Если внутри этой крепкой туши и таился будущий великий детектив, ему предстоял очень долгий путь наружу. – В основном все так, как мы и думали, – сказал Дарбишир. – Кстати, ты продвинулся с другой девушкой? С первой? Вулгар покачал головой: – Она смылась. Ничего удивительного. Берил ее звали. – Мне не нужно имя, мне нужен человек. Берил была счастливицей, которой вечером в воскресенье тридцать первого предстояло встретиться с убитым. Берил была блондинкой, каких он обычно и заказывал в агентстве “Раффлз”. По какой-то причине в последнюю минуту Берил подменила другая девушка – Джина. Дарбишир не верил в совпадения. Еще один вопрос. Перед окном стоял современный дамский туалетный столик, обитый дымчато-голубым бархатом, увенчанный трехстворчатым зеркалом, на столике – пустая пепельница венецианского стекла. Столик совершенно не вязался со старой антикварной мебелью внизу: эта комната была предназначена для особых встреч и обставлена соответственно. Дальний угол занимал гардероб в стиле ар-деко – достаточно большой, чтобы в нем могла притаиться пара молодчиков с убийственными намерениями. Вот только в шкафу обнаружились промышленного размера коробки с тушенкой и ожидающий починки сломанный стул. Там не хватило бы места и для пятилетнего ребенка. Убитого мужчину – лет сорока, с зализанными назад, как у выходца из Средиземноморья или Южной Америки, волосами – звали Дино Перес, и, судя по документам в его кармане, родом он был из Аргентины. Агентство “Раффлз” подтвердило личность пары, хотя поначалу ошиблось с девушкой. Они сказали, что Перес говорил им, будто остановился в “Дорчестере”, но в отеле гость с таким именем не значился. Дарбишир прошел к дальней стороне кровати. Он хотел мысленно воссоздать картину преступления так, как ее описали Дидар и команда, и проверить, все ли сходится. – Согласно выводам криминалистов, Перес стоял между кроватью и дверью, когда за его спиной в дверь вошли убийцы. Положение брюк свидетельствует, что его внимание было сосредоточено на другом. Переса ударили в бок тонким лезвием примерно шести дюймов длиной – почти наверняка тот же нож, что посмертно воткнули ему в глаз. Учитывая, что нож провернулся при ударе, Перес, вероятно, обернулся и увидел убийц. Рана болезненная, но не смертельная – по крайней мере, не сразу. Едва ли самый эффективный способ убить человека. Вулгар молча наблюдал из дверного проема, откуда, должно быть, вошли нападавшие. Он тоже пытался вообразить себе эту картину. – Каким-то образом Перес вырвался, – продолжил Дарбишир, двигаясь к эркерному окну. – Последовала борьба. Перес добрался до изножья кровати, где его ударили в затылок. Дидар считает, что правой рукой. Почему они не сделали этого сразу, не знаю. Тупое орудие все еще не обнаружено. Перес упал… – Он сверился с пятном крови на ковре… – Здесь. И именно здесь его задушили. Проволокой для сыра или чем-то вроде того, говорит Дидар. Чулок, который мы нашли на шее, был уже лишним. Проволока наполовину перерезала трахею. Вулгар кивнул: – Лучше перебдеть… если можно так сказать. Можно, хотя сам Дарбишир так бы не выразился. Последовательность действий была странной. Что за брезгливые головорезы? Хотели прикрыть рану чулком? Или у каждого был свой мотив к убийству? Пожалуй, особенно, если вспомнить про складной нож с рукоятью из оленьего рога, который позднее кто-то с нездоровым удовольствием воткнул Пересу в глаз. Нож был тонкий, зловещего вида, того типа, что итальянцы называют стилетом. Дарбишир в свое время таких навидался. – То есть точно двое? – спросил Вулгар, доставая блокнот. – Если нет, то почему девушка не вмешалась? – Может, вмешалась. – Если вмешалась, то почему не подняла крик на весь дом? Никто на улице не услышал и писка. Зато неделю спустя все прекрасно слышали крики служанки. Вулгар почесал подбородок: – Значит, их было как минимум двое – один напал на него, другой держал ее? Дарбишир предполагал это с самого начала, и Дидар согласился. – Отсюда синяки на руках и ногах. Она не кричала, но сопротивлялась. Она знала, что ее ждет. – Ее могли убить первой. – Не исключено, – уступил Дарбишир. – Но синяки говорят об обратном. Кстати, они задушили ее тем же чулком. След остался на шее. Вулгар поморщился. Ему трудно было держать себя в руках, когда дело касалось женщины. Он определенно не был создан для долгих утренних прогулок по моргу. – Ее вымыли перед тем, как положить на кровать, – добавил Дарбишир. – Любопытно, да? Не целиком, но достаточно, чтобы смыть кровь – кровь Переса в основном. Мокрое полотенце бросили рядом с кроватью. Нигде нет пригодных отпечатков. Потом ее уложили в ритуальной позе, с фиолетовыми цветами… – Это сирень, шеф. – Пусть будет сирень, если ты говоришь… Их взяли из вазы в соседней комнате. Туфли обуты на босу ногу, тиара надета аккуратно, хотя прическа к тому времени лишилась пары шпилек. Они не спешили. Нет ощущения, что они нервничали или беспокоились о свидетелях. Вот почему он не подозревал компанию из “Артемиды”. Ни у кого из них не было времени на эти тщательные приготовления и на то, чтобы привести себя в порядок. И спрятать платье девушки и чулок, которым ее душили. – А что, если… – Что, если что? Во взгляде Вулгара появился огонек. – Что, если это какой-то сатанинский ритуал, а мужчина оказался случайной жертвой? – Хорошая идея. Вот только Джина Фонтейн тоже не должна была здесь оказаться, помнишь? – А если не имеет значения кто ? Что, если?.. – Хватит твоих “что, если”, Вулгар. Если человек задумал проделать такое с девушкой, он не станет зазывать в ту же комнату нервного гангстера, не думаешь? – Нет, сэр, – неохотно согласился Вулгар. Это не сатанисты. Это бандитское убийство из мести, какие могут быть сомнения? Так думали и в участке. Ист-Энд наведался в Вест-Энд с дубинкой и удавкой. – Интересно, что они не взяли бриллианты, – добавил Дарбишир. Это тоже его беспокоило. – Может, думали, что они поддельные? – Даже если так, хорошие искусственные камни стоят фунт-другой. Вулгар пожал плечами: – Не знаю, сэр. Тут они были в одной лодке. Инспектор предпочитал не думать о лице молодой женщины в морге. Человеческие лица плохо реагируют на удушение и неделю, проведенную после смерти в запертой комнате. Ее выкрашенные в блонд волосы, мягкие, завитые и уложенные в сложную прическу, выглядели до ужаса неуместно на фоне серой кожи. Он заметил, что брови и ресницы у нее темнее. Как и – полицейский проверил – все остальное. Стройные ноги спортсменки. Тело вполне могло принадлежать двадцатитрехлетней женщине, как она и сообщила агентству, хотя Дидар считал, что она сбросила себе пару лет. – Она оказалась не в том месте и не в то время, – заключил Дарбишир. – В отличие от Берил, которой повезло. – Да, шеф. – Почему они вообще были в этой комнате? Ведь в любую минуту мог вернуться клирик и застать их в постели за блудом. – Не могу сказать, сэр. Дарбишир кивнул на блокнот Вулгара: – Нужно еще раз переговорить со служанкой. Подозреваю, что ключ девица получила у нее. – По крайней мере, мы знаем, как убийцы вышли, – сказал Вулгар. Когда полицейские прибыли на место в первый раз, они обнаружили заднюю дверь незапертой – замок и засов были открыты, – но нетронутой. Мортон клялся, что всегда запирал эту дверь изнутри, не касался ее месяцами, и служанка утверждала, что делала так же; если эти двое говорили правду, войти этим путем убийцы не могли. Мортон сказал, что не помнит, был ли засов на месте перед отъездом в понедельник утром, так что убийцы, вероятно, скрылись через задний двор. – Выйти было легко. Но до сих пор не решен вопрос, как они вошли. Вулгар поник: – Значит, мы снова возвращаемся к декану. – Мы снова возвращаемся к декану. Который, по мнению Дарбишира, полицейского с двадцатилетним опытом, не мог совершить убийства. Ни физически, в одиночку, ни психологически – никак. После разговора с преподобным Клементом Мортоном инспектор еще мог допустить, что тот совершает убийство в целях самообороны, но вот так? Взять девицу в заложники, потом задушить ее и отправиться на Харли-стрит на утренний прием к дантисту, а оттуда – в собор, как будто единственное, что его заботило, это зубная боль, в чем клялись все свидетели. Кроме того, требовалось объяснить сорокапятиминутный разрыв между приходом в дом 44 Переса и возвращением без четверти двенадцать Мортона с друзьями из клуба “Артемида”. Дарбишир, разумеется, не думал, что девица и ее клиент коротали время за игрой в карты или в беседах о философии. Они встретились в одиннадцать и почти наверняка к половине двенадцатого были мертвы. Убиты неизвестными лицами. Которые телепортировались в дом, как в романе Герберта Уэллса. Вулгар сунул блокнот в карман, и детективы вышли на улицу, залитую розовым светом весеннего вечера. Дарбишир размял плечи, радуясь свежему воздуху. Он размышлял о главном свидетеле: молодой матери в доме напротив, не спавшей всю ночь из-за младенца, – она видела, как пришли Перес и Фонтейн, пришли и ушли декан и его гости. Ее показания совпадали с отчетами таксистов и подозреваемых, следовательно, она ничего не выдумала. Но убийц она не видела. Ее допрашивал один из сержантов, и она дала ему много полезной на тот момент информации. Очевидно, учитывая важность ее показаний, Дарбиширу следовало как можно скорее лично поговорить с ней, но, как и исчезнувшая проститутка Берил, молодая мать пропала, словно сквозь землю провалилась. Дарбишир прошелся до конца улицы и осмотрел задние дворы домов и их расположение относительно садов особняков. Их разделяло лоскутное одеяло участков за крепкими каменными заборами и хлипкими деревянными оградами. Убийцы могли пробежать через дворы и дальше по улице, но, вероятнее всего, они перелезли через увитую плющом стену дома номер 44 в соседний сад. Кое-где плющ был вырван с корнем, а пара помятых кустов смутно намекала на тяжелое приземление, хотя растения могло повредить и крупное животное. Дождя давно не было, и на земле не осталось следов. Их никогда не остается. – Вы домой, сэр? – спросил Вулгар. Дарбишир кивнул. Он жил всего в паре улиц отсюда, в хорошем новом доме, возведенном пару лет назад специально для полицейских в одном из районов, подвергшихся во время войны бомбардировкам. Его квартал чудесным образом избежал больших разрушений во время блицкрига – будто в люфтваффе заботились о сохранности лепнины в богатых виллах. Конечно, и трагедии здесь случались; кое-где до сих пор зияли, как выбитые зубы, участки голой земли. Но в основном пространство было застроено эдвардианскими доходными домами и дешевыми отелями, высокими викторианскими зданиями, церквями и школами, перемежаемыми множеством магазинов вдоль Кингс-Роуд с одной стороны и хостелами на Бромптон-Роуд – с другой. Дарбиширу здесь нравилось. Он во всем любил порядок. Зато ему не нравилось, когда душат людей и оставляют тела испуганной прислуге. Он намеревался поймать того, кто это сделал, и как можно скорее передать его в руки палача. Попрощавшись с сержантом, Дарбишир купил на углу вечернюю газету. Там был напечатан репортаж о визите Ее Величества в Париж и фотография: королева на набережной Сены в переливающемся серебряном платье, белой накидке и тиаре, похожей на ту, что была на ней в день свадьбы. Выглядит импозантно. Должно быть, она прекрасно проводит время. глава 6 В следующий понедельник королевская чета вернулась в Букингемский дворец и жизнь бодро пошла лондонским чередом. Этажом ниже личных покоев королевы в северном крыле пресс-секретарь заглянул в кабинет личного секретаря. – Ищу папку по Эйзенхауэру. Нужна для брифинга сегодня днем. У Ее Величества в четыре часа созвон с президентом. Вы не видели? Сэр Хью Массон оторвался от бумаг: – Нет, Джереми. Она, наверное, в кабинете Майлза. Вы знаете историю про их первую встречу с королевой? Вернее, первую несостоявшуюся встречу? – С Эйзенхауэром? Нет. Сэр Хью улыбнулся и откинулся на спинку кресла: – Я слышал ее из первых уст, от короля. Шел сорок второй год, и генерал Эйзенхауэр посещал Виндзорский замок. Накануне официальной части Эйзенхауэр совершал небольшую экскурсию, а король с семейством как раз сидели на террасе. Они заметили генерала и сопровождавших его людей. Король знал, что, если генерал увидит их au naturel [15] , без подготовки, возникнет страшная суматоха, и он заставил всех – королеву и юных принцесс – присесть на корточки и спрятаться под скатертью, пока группа экскурсантов не скроется из виду. Вся семья, сидя под столом, заливалась смехом. Генералу не сказали ни слова. Презабавно вышло. Джереми Раднор-Милн вежливо улыбнулся: – Как мило. Но, как я сказал, мне нужна папка. Сэр Хью пожал плечами: – Наверное, где-то на столе у Фионы. – Там нет, я уже смотрел. – Вы проверили в шкафах? Пресс-секретарь раздраженно дернул тонкими усами. Разумеется, он проверил все очевидные места в комнате с документами, где время от времени работала Фиона. – До этого я додумался. Мне помогает искать машинистка. Но Фиона хранит вещи в самых невероятных местах. Мы нашли бумаги по Дании на радиаторе в кабинете Майлза. А материалы по Чеширу в корзинке, подписанной “Собачьи вкусности”. Одному Богу известно, как она вообще хоть что-то находит. Неудивительно, что речь королевы пропала. Сэр Хью закатил глаза: – Не напоминайте. Почему бы ей не поручить это секретарям? Пресс-секретарь скривился. Он, Массон и Уркхарт именовались “секретарями”, но ни один из них не выполнял настоящей секретарской работы, да и не разбирался в ней. Этим занимались машинистки. Достопочтенная Фиона Мазертон-Смит была действительно редкой птицей: женщина, не обученная секретарскому мастерству, но принадлежавшая к высшей лиге, обозначаемой на письме заглавной буквой “С”, – наряду с ними. Официально должность Фионы называлась “личная помощница секретаря”, и она помогала всем, но особенную пользу (хотя “польза” в случае Фионы было понятие условное) приносила заместителю личного секретаря в организации королевских визитов и корреспонденции Ее Величества. Она была очень приятной женщиной, но работа с документами не относилась к ее сильным сторонам. Звук быстрых шагов по ковру коридора возвестил о появлении заместителя личного секретаря, Майлза Уркхарта. Он выглядел озабоченным: – Не знаете, где Ее Величество? Не могу ее найти. Сэр Хью откинулся на спинку кресла и усмехнулся: – Вы умудрились потерять королеву? Уркхарт нахмурился: – Не шутите так, Хью. Может, вышла выгулять собак? В ее расписании ничего не сказано. Я думал, она будет работать с документами, но наверху ее нет. Сэр Хью проверил свой экземпляр королевского графика, водя пальцем по списку дел на день: – У нее, если верить бумаге, сейчас примерка платья. Мистер Хартнелл. В вашем экземпляре это тоже должно быть. – Должно, но нет, – пожаловался Уркхарт. – Черт побери! Мне нужно с ней поговорить. Только что звонили из Вашингтона. Они перенесли звонок на более раннее время. Президент сможет через полчаса. Сэр Хью был поражен: – Что? Как? Раднор-Милн в ужасе взмахнул руками: – Проклятая папка! – Я нашла, сэр. В дверях стояла женщина. Одна из младших секретарей, в саржевом костюме и практичных туфлях, держала знакомую папку из крафтовой бумаги. – Уже поздно, – простонал Раднор-Милн. – Я не могу идти к Ее Величеству, когда она не одета! – взвыл Уркхарт. – Для этого мы и держали Фиону. – Мы могли бы послать фрейлину, – предложил Раднор-Милн. – Слишком долго. – Кстати, а где Фиона? – спросил личный секретарь. – Почему она еще не вернулась? – Все еще нездорова, – пожаловался Уркхарт. – Говорят, мать везет ее в путешествие, для лечения нервов. – Нервов ? – Полные щеки заместителя личного секретаря порозовели от отвращения. – Так говорят. Что не так с этими женщинами? Почему никогда нельзя на них положиться? Ее нервы? А как насчет моих нервов? Господи! – Уркхарт бросил страдальческий взгляд на стоявшую в дверях машинистку. – Эй, вы! Макгинти! Джейн, кажется? Вы сойдете, учитывая обстоятельства. Можете передать сообщение Ее Величеству? Женщина, сжимавшая папку, уставилась на него. – Не глядите, как испуганная лань, девочка! Вы ведь уже встречались с королевой. – Нет, сэр. – Ну, теперь встретитесь. – Уркхарт взглянул на часы. – Скажите ей, что президент США позвонит через двадцать пять минут, в двенадцать вместо четырех. Да, мы знаем, что мы договаривались о другом, но ничего не поделаешь. Она успеет, если побежит бегом, или мы принесем ей телефон, но, полагаю, ей потребуется уединение. – Бегом ? – слабым голосом переспросила секретарша. – Что? – Вы сказали “бегом”? – Да. Вы видели, как бегает Ее Величество? – Нет, сэр. – А она бегает. Ей нравится упражняться. Стоит только одной из собак погнаться за кроликом или детям слишком близко подойти к озеру. – Да, сэр. – Чего вы ждете? Вы знаете, где примерочная? Южное крыло, рядом с дверью в старую часовню. Бегом марш. Вам самой понадобится приличная скорость, иначе скорость понадобится королеве, и, если Ее Величество вовремя доберется до своего кабинета, ее придется наградить медалью. Джоан Макгроу (ни с “Джейн”, ни с “Макгинти” заместитель личного секретаря не угадал, но она находилась на самой нижней ступени иерархии и мирилась с подобным обращением) на мгновение замерла за дверью кабинета. Она поверить не могла, что именно ей поручено. Но времени на раздумья не было. Она помчалась по устланным красными коврами коридорам в своих верных зашнурованных туфлях мимо позолоченных дверей в парадные залы и бесценных мраморных статуй, помпезных лестниц и нахмуренных лакеев, пока наконец не достигла унылых административных кабинетов Южного крыла с белеными стенами и линолеумом на полу. В школе Джоан была чемпионкой по кроссу, за что сейчас благодарила судьбу, но все же она запыхалась. Королевская примерочная располагалась справа, у двери стоял одетый по форме паж. Она чуть помедлила, переводя дыхание. Паж постучал за нее, и очень знакомый голос произнес: – Войдите. Джоан вошла и увидела трех женщин средних лет и одетого в элегантный полосатый костюм джентльмена; они стояли вокруг королевы, завернутой в белый ситец, – Джоан узнала “макет”, образец для будущего платья. Одна из женщин возилась с тканью вокруг монаршей груди. Королева бросила на Джоан любопытный взгляд: – Да? Что-то важное? Мы здесь немного заняты. Джоан присела в реверансе, отводя глаза от того, как королевская плоть двигается под легкой тканью. Она сообщила о переносе времени звонка. Королева взглянула на часы: – Успею принять звонок у себя за столом. Вы можете пойти со мной. Закончим позже. Мистер Хартнелл, прошу извинить меня. Надеюсь, вы понимаете. Не стоит заставлять ждать президента. Модельер подобострастно согласился. Ее Величество скрылась за ширмой с одной из женщин и появилась пять минут спустя в практичной юбке и жакете, с улыбкой лице. – У нас двенадцать минут. Скорее всего, нам хватит десяти. Пойдем, лапочка. На мгновение Джоан предположила, что “лапочка” предназначалась женщине, сопровождавшей королеву за ширму, но лапочкой оказался корги, который нежился перед камином. Собака бодро пустилась бежать за хозяйкой, когда они направились обратно через весь дворец. Джоан быстрым шагом следовала за ними. – Почему не послали Фиону? – спросила королева. – Хью обычно отправляет ее разыскивать меня. Она все еще в отъезде? – Да, мэм. – Надолго? – Точных сроков нет, мэм, но… – Да? – У меня ощущение, что надолго. – Почему вы так думаете? – Боюсь, не могу сказать. Дело было не в “нервах”. Две недели назад, во время короткого визита в личный секретариат, Джоан видела, как Фиону рвало в туалетной комнате. Фиона сказала Джоан, что подобное случается с ней каждое утро уже месяц; она опасалась, не подхватила ли какую-нибудь тропическую болезнь. Джоан выпала честь объяснить Фионе, в чем дело. Она до сих пор помнила немой шок в ее глазах. Джоан могла бы рассказать об этом мужчинам из личного секретариата, но не предавала доверие коллеги, да ее никто и не спрашивал. Королева повернула голову и с удивлением взглянула на Джоан. Персонал не привык что-либо скрывать от нее. Но настаивать она не стала. – Вы ее заменяете? – О, нет, мэм. Я всего лишь машинистка. Я просто оказалась рядом, когда Фионе… э-э… пришлось взять отпуск. Помогаю по мелочи. – Не такая уж и мелочь, раз вы здесь. Заместитель личного секретаря тот еще эксплуататор. Вы молодец. Они добежали до богато украшенной Министерской лестницы и свернули к неприметному лифту поблизости – он вел в личные покои королевы. Неожиданная похвала доставила Джоан удовольствие. В лифте они перевели дух и воспользовались возможностью немного присмотреться друг к другу. В облике Ее Величества странным образом смешивалось нечто совершенно обычное и гипнотически знакомое. Джоан с трудом отвела взгляд. В королеве чувствовалась скромность, удивительная для такой знаменитой персоны. На бледном лице Елизаветы почти не было косметики, лишь немного помады и пудры, никаких румян; свои густые брови она не выщипывала. Если королева не отличалась яркой внешностью, она с лихвой компенсировала это самообладанием. Джоан была выше ее на несколько дюймов, но рядом с королевой казалась меньше ростом. И все же королева почувствовала, что Джоан не так уж робеет. Хотя она была “всего лишь машинисткой”, ей явно нравилось это маленькое приключение. У нее было привлекательное открытое лицо с веснушками и по-тициановски пышная шевелюра (Филип назвал бы ее рыжей), аккуратно уложенная в слегка старомодную прическу. Королева заметила, что обручального кольца на ней нет, и задумалась, какая за этим стоит история. После войны осталось так много одиноких женщин. В том числе здесь, во дворце. Королева и Джоан – обе целеустремленные, практичные, готовые к вызовам – улыбнулись друг другу. Карие глаза Джоан светились умом, и это понравилась королеве. В тесном пространстве скрипучего лифта, под тиканье часов она узнала в девушке родственную душу. Лифт достиг нужного этажа, и Джоан наконец набралась смелости и спросила: – Мэм, как все прошло с парижской речью? Надеюсь, вы получили ее вовремя. Королева остановилась и пристально на нее посмотрела: – Это вы . Джоан моргнула: – Да, мэм. – Вы нашли копию? В мусорной корзине или где-нибудь еще? Джоан удивилась: – Нет, мэм. Все копии исчезли. Но я ее запомнила. – Что? Всю? Наизусть? – Да. – Джоан выглядела озадаченной. Королева склонила голову набок и посмотрела на нее еще пристальнее: – Все прошло очень хорошо, спасибо. У вас что, как это называется, фотографическая память? – Не думаю, мэм. Я просто… Если я что-то вижу, то обычно запоминаю. – Джоан смутилась. Она не понимала, почему другим людям трудно вспомнить то, что они видели недавно. Что тут сложного? Как и отец, она могла это делать с детства. Он тоже не понимал, в чем проблема. – Думаю, это и есть фотографическая память, – сказала королева. – Ну, вот мы и пришли. И у нас… – Она взглянула на часы и улыбнулась: – Целых три минуты в запасе! – Она замерла на пороге и обернулась: – Как вас зовут, кстати? – Макгроу, мэм. Джоан Макгроу. – Это ирландская фамилия? – Да. Мой дед был ирландцем. – И вы свободно говорите по-французски? – Да. Моя мать француженка. Я также говорю по-немецки. Королева задумчиво кивнула: – Сколько вам лет, если позволите? – Тридцать семь, мэм. Королева снова кивнула: – Понятно. Интересная у вас была война? Женщины посмотрели друг другу прямо в глаза, и королева поняла: Джоан не надо объяснять, что она имеет в виду. “Интересная” война для умных молодых полиглотов подразумевала шпионаж или, в случае Джоан, работу дешифровщицей в Блетчли-парке [16] ; позже она перешла к другим, не менее интересным делам. – Да, мэм. Королева едва заметно кивнула: – Да. Что ж, спасибо, что нашли меня. А теперь я должна узнать, чего от меня хочет мистер Эйзенхауэр. Тем же вечером, во время обсуждения завтрашнего графика, у королевы возник вопрос к сэру Хью: – Я так понимаю, Фиона вернется еще не скоро. Верно? – Вы думаете? Я… – Она все равно не была идеальной помощницей, Хью. Она вечно путала Австрию и Австралию. Сэр Хью насторожился. Он был очень привязан к Фионе. Она была внучатой племянницей герцога, его дальней родственницей и отличной наездницей. Она питала слабость к кокер-спаниелям и высокой моде, позволить которую себе не могла. Рассеянность Фионы выглядела по-своему милой, и сэр Хью готов был держать пари, что этот недостаток сполна компенсируют ее веселый нрав, коробки булочек, испеченных утром лондонским поваром ее семьи, и ее поразительная способность чувствовать, когда ему, Майлзу или Джереми требуются слова поддержки после напряженной встречи. – Она была дебютанткой года, мэм, если помните. Я думаю, это просто вопрос практики. Со временем она… – В любом случае нам нужен новый человек. Мне понравилась девушка, с которой я познакомилась вчера. Думаю, у нее есть потенциал. – Рыжая? Макгинти? Она всего лишь машинистка, мэм. Она… – Так и сказала. Думаю, она способна на большее. Она выручила вас в Париже, не так ли? – Диктовала по телефону? Да, это так, но… – Она предотвратила международный скандал. Я очень ей благодарна. Пока не ищите замену Фионе. Посмотрим, как она справится. И ее фамилия Макгроу. – Мэм? – Не Макгинти. Вы путаете с детской считалкой. Большое спасибо, Хью. Это был сигнал к завершению беседы, и он это знал. Он был потрясен. – Мэм. – Сэр Хью поклонился и вышел. Королева улыбнулась про себя. Седые усы секретаря дрожали от негодования при мысли о том, что какая-то машинистка займет столь ценную должность в личном секретариате. Другой реакции королева от него и не ждала. “Усатые мужи” с неизбежностью встретят в штыки девушку с ирландской фамилией, да еще и машинистку, занявшую место за их столом. Но королева нуждалась в союзнике, ком-то, кто не входил в узкий круг аристократов, унаследованный ею от отца. Сегодня утром, глядя в умные искренние карие глаза, она почувствовала, что нашла такого союзника. Отсюда и редкая для нее настойчивость в разговоре с сэром Хью. Ее личный секретарь не собирался облегчать Джоан жизнь, но он, по крайней мере, даст ей шанс, потому что королева не оставила ему выбора. Дальше все будет зависеть от самой Джоан. глава 7 Инспектор Дарбишир направлялся в комнату для допросов полицейского участка города Саутенд. После двух недель поисков по всей стране сержант из отдела нравов наконец обнаружил Берил Уайт. Детектив-сержант Виктор Уиллис нашел пропавшую эскортницу в доме ее брата. Она отказалась возвращаться в Лондон, так что Дарбишир и Вулгар отправились в Эссекс, а Уиллис оставался с девушкой, чтобы та не сбежала. – Хорошая работа, сержант, – похвалил Дарбишир встретившего его у дверей Уиллиса. Уиллис дружелюбно улыбнулся. Он имел репутацию специалиста по работе с трудными свидетелями. Очевидно, на женщин сомнительной репутации благоприятно воздействовали его приятная внешность и галантные манеры. – Хотите, чтобы я присутствовал, сэр? – спросил он, глядя на Вулгара, который маячил в дальнем конце коридора. – В этом нет необходимости, – заверил его Дарбишир, хотя на мгновение ему стало интересно, каково это – работать с человеком, обладающим острым умом и обаянием, вместо неуклюжего Вулгара с его неуемным воображением. – Что мне следует знать? В каком она состоянии? – Я сказал, что она может потребовать государственного адвоката, если захочет, сэр, но она отказалась. Дарбишир кивнул. Глупая девчонка – но он не жаловался. Для него проще, если не нужно будет думать про адвоката, мешающего вести допрос. Учитывая, какой подход он планировал сегодня применить, это был большой плюс. – Все еще упирается? – О нет, сэр. Она просто хочет, чтобы все поскорее закончилось. Я сказал ей, что, пока она сотрудничает с нами и рассказывает все, что знает, с ней все будет в порядке. Не думаю, что она станет артачиться. Я провел с ней серьезную беседу. Не сказать, что Дарбишира это сильно обрадовало. Лучше бы этим озаботился тот самый адвокат, без которого девица решила обойтись. Зато Уиллис сработал на отлично. Дарбишир простился с Уиллисом, окликнул Вулгара, и они вошли в дом. Берил Уайт выглядела именно так, как и должна выглядеть эскортница экстра-класса: молодая, красивая, с шелковой кожей, носом греческой статуи, идеально уложенными платиновыми локонами, в платье на размер меньше нужного, выгодно подчеркивающем достоинства фигуры. В рекламе агентства “Раффлз” говорилось, что оно оказывает услуги по предоставлению “дам для возвышенной беседы в приятной компании с разборчивым джентльменом”. Очевидно, возвышалась в ее компании не только беседа. Но, возможно, и с беседами у нее все было в порядке. Дарбишир сел напротив девушки, успев заметить, что она бросает частые взгляды из-под длинных ресниц на сержанта Вулгара. Вулгар снова заполнил собой комнату, хоть и стоял позади начальника, у двери. Девушка казалась испуганной, но, если она боялась не полиции, а того, о чем думал Дарбишир, ей стоило знать: она заблуждается. – Итак, мисс Уайт… – Просто Берил. Меня все так зовут. Кроме… моих джентльменов. – А как они вас называют? Берил перевела взгляд, чтобы встретиться глазами с Дарбиширом: – По-разному. Он выдержал ее взгляд. – При всем уважении, я предпочитаю “мисс Уайт”. – “При всем уважении”, – повторила она, приподняв одну аккуратно выщипанную бровь. – Позволите? – она достала из сумочки пачку сигарет и закурила, снова сквозь дым взглянув на Вулгара. Дарбишир перешел к делу: – Вы довольно долго отсутствовали в Лондоне, мисс Уайт. Не хотите объяснить почему? – Мне необходим морской воздух. – Почему же? Она пожала плечами и оглядела маленькую комнату. – Разве не может девушке понадобиться небольшой отпуск? – Затем, увидев суровое выражение лица детектива, она уставилась на разделявший их стол. – Я потеряла хорошую подругу, – добавила она приглушенно. – Вы очень хорошо скрывались. Вы, должно быть, знали, что мы вас ищем. Она решительно покачала головой: – Понятия не имела. Семья брата не выписывает газеты. Просто небольшой перерыв, вот и все. Мне нечего скрывать. “Посмотрим”, – подумал Дарбишир. – Расскажите, что произошло тридцать первого числа. Вы должны были встретиться с Дино Пересом, как договорилось агентство. Он специально спрашивал вас, днем раньше. – Нет, не специально, – поправила она. – И это было за два дня, а не накануне. Дино был за городом, но собирался возвращаться и говорил, что ему нужна компания. Его прежняя спутница была… занята. Похоже, я больше других подходила к его запросам. – Каким именно? – Он хотел принцессу. Она смотрела на него с хитринкой и ждала. Манера держаться, форма головы, отблески света на волосах… Он понимал, почему в агентстве ее ценили. – Какую-то конкретную принцессу? – Нет. – Она помедлила. – Блондинку. – Что было дальше? Берил говорила спокойно. – Я записала встречу в ежедневник. Но на следующий день проснулась с адской головной болью. Просто ужасной. Я почти ничего не видела. – Ее глаза на мгновение расширились, словно она снова переживала мигрень. – Раз уж начинается, то длится день или два, и я выбываю из строя, а потом еще несколько дней ни на что не гожусь. Поэтому я сказала Джине, и она, вечная ей память, предложила меня подменить. И на следующий день подменила. – Она замолчала, губы у нее задрожали. – Я до конца жизни буду винить себя. Берил отвела взгляд и шумно выдохнула. Ее речь была трогательной, но, по мнению Дарбишира, чересчур старательно отрепетированной. – Почему вы сами обратились к Джине? – спросил он. – Почему не попросили агентство решить вопрос? Берил пожала плечами. – Если согласилась на работу, то сама за нее отвечаешь. К тому же я знала, что Джина согласится. Она мне должна. Была . – Взмах длинных ресниц; влага от слез на щеках. Дарбишир пошел в атаку. Он разговаривал с агентством и знал о просьбе клиента. – Кое-что мне непонятно, мисс Уайт. Почему вы попросили Джину заменить вас, если мистер Перес хотел блондинку? Между бровей Берил прорезалась легкая морщинка; она на мгновение растерялась. – Что вы имеете в виду? – Джина была брюнеткой, не так ли? На всех фотографиях у нее темные волосы. Но совсем недавно она покрасилась. Чтобы стать блондинкой, как вы? Берил потребовалась секунда, чтобы вернуть себе самообладание. – Она была брюнеткой, но ей надоело. Она видела, какие клиенты достаются мне. Вообще она давно хотела сменить имидж. – После небольшой паузы девушка добавила: – Джентльмены предпочитают блондинок, знаете ли. Дарбишир этого не знал. Волосы его жены были черными, как смоль, пока в них не появилась седина. С другой стороны, и джентльменом он себя не считал. Он продолжил наступление: – То есть она осветлила волосы? – Да. – Вы ей помогали? – Нет. – Дали что-то из своих вещей? – Нет. У нас разные размеры. – А тиара? – Что с ней? – Настоящие бриллианты. Она была ваша? Берил уставилась на него, словно он прилетел с Марса. – Ага, – протянула она. – Это моя вторая тиара для вечеринок. Храню ее рядом со своими драными королевскими регалиями. – Вы никогда ее раньше не видели? – Нет. Не видела. Ни раньше, ни потом – только на фото в газетах. – Она вам не требовалась… по работе? – У меня была одна недорогая, поддельная. – Берил покосилась на окурок сигареты, достала из пачки новую и прикурила. – Ничего особенного. Купила в магазинчике в Брайтоне, в Лейнз. Предлагала ее Джине, но она отказалась. Нашла кое-что получше, да? – Очевидно. Есть идеи где? Берил затянулась и покачала головой. – Вы уверены, что не вы ее одолжили? – Нет! – Девушка была искренне удивлена. – Как я могла? Да и зачем? – Никто не давал ее вам, не просил… – К чему вы клоните? – спросила она, нахмурившись. – Имеете в виду одного из моих джентльменов? Нет. Дарбишир имел в виду не это. Если бандиты планировали убийство и выкрали для него тиару или у них уже была тиара и они решили использовать ее для потехи, можно было бы – с большой натяжкой – поверить, что они передали ее Берил для несчастной Джины. Такова была одна из его теорий. Но Дарбишир поверил сидящей напротив девушке. Ее актерских способностей не хватило бы, чтобы так искренне изобразить недоумение. – Что вы знали о Пересе? – спросил он, меняя тактику. – Ничего. – Глаза у нее забегали. – Он был клиентом агентства, – напомнил Дарбишир. – Да, он несколько раз заказывал эскортниц. Но я никогда с ним не встречалась. – Вы сказали, что его последняя “компаньонка” оказалась занята. Это так? Вы сами предложили ее заменить? – Нет! Она не хотела его видеть! Она… – Берил прикусила язык. – Она что, мисс Уайт? – Ничего, – сказала девушка. Ее выдали плечи, которые вдруг напряглись. – Не лгите мне, – рявкнул Дарбишир. – Даже не думайте. Почему она не хотела видеть Переса? Берил напряглась еще больше: – Послушайте, это ерунда. Она просто сказала, что он вел себя не слишком… по-джентльменски. Это не новость. Не все клиенты святые. Что-то в его глазах было такое… Но больше я ничего не знаю, клянусь. В агентстве об этом не упоминали. Дарбишир отметил, что они раскрыли полиции не все карты. Учитывая, чем они занимались, им приходилось подбирать слова. – А Джина? – Что Джина? – Она тоже знала о Пересе? Эскортница беспокойно переменила позу и закинула одну изящную ногу на другую: – Кажется, я ей сказала. Она просто была благодарна за работу. Послушайте, я могу идти? Я ничего не знаю. Меня там даже не было! – В этом-то и дело , мисс Уайт, – повысил голос Дарбишир. – Вас там не было. – Ч-что вы имеете в виду? Почувствовав, что он на правильном пути, детектив продолжил наступление: – О чем вы не договариваете? Если вы не будете откровенны, для вас это плохо кончится. Она снова бросила испуганный взгляд в сторону Вулгара. Дарбишир обернулся, чтобы убедиться, что сержант не смотрит на девицу угрожающе, но тот выглядел таким же равнодушным, как всегда. – Тот дом, – сурово сказал Дарбишир. – Почему они пошли именно на Крессуэлл-Плейс? – Не знаю! – Почему не в отель? – Я же сказала, не знаю ! Я думала, мистер Перес привел ее туда. – Вы знаете , мисс Уайт. Мы поговорили со служанкой, которая убирает в доме сорок четыре. Она призналась, что комнатой пользуется агентство. Джина Фонтейн получила ключи, но Перес ждал вас . Это вы передали ей ключи. Вы бывали там раньше, и… – Уже несколько месяцев ноги моей там не было! – перебила она. – Я в глаза не видела те ключи, клянусь! – Позвольте изложить вам гипотезу, – предложил Дарбишир. – Хорошо, но… – Я думаю, вы с Джиной Фонтейн договорились, где она встретится с Дино Пересом. В тихом спокойном месте, без свидетелей, швейцаров и полотеров. Я думаю, вы позаботились о том, чтобы оказаться подальше оттуда, но сказали кому-то о месте встречи. Здесь замешаны опасные люди, мисс Уайт. Люди, которые знают, как изуродовать красивое лицо. Возможно, вам за это заплатили, а может, вы просто были до смерти напуганы, но вы сделали то, в чем вам стыдно признаться. И вы поскорее сбежали из Лондона, чтобы скрыться от… – Клянусь! Я никогда… – Но вам не сбежать, мисс Уайт. Не от этих людей. Вам не обойтись без нашей помощи. Вы должны рассказать нам все, иначе мы не сможем вас защитить. Она задрожала и в отчаянии посмотрела на Вулгара. Почему? Дарбишир на мгновение задумался: может, у напарника из кармана торчит очередной сэндвич, который девушка приняла за пистолет. Выгнать его, что ли? Если она еще раз на него взглянет, он так и сделает. Дарбишир повернулся и окинул Вулгара гневным взглядом, а затем понизил голос, чтобы немного успокоить Берил. Возможно, он перестарался с угрозами. – В наших силах защитить вас, Берил, но вы должны помочь нам. Поможете? Ради Джины? Я ведь не думаю, что вы хотели, чтобы все обернулось так. Берил уставилась на него, широко раскрыв глаза и заметно побледнев. – Хотела, чтобы обернулось так? Хотела ? К чему вы клоните? Конечно, я не хотела. Я просто… Джина сама просила пойти к нему. Я не знала, где они встретятся, клянусь. Вы думаете, мне грозит опасность ? Я же просто уехала, потому что мне было плохо, как я и сказала. Голова. – Она демонстративно прижала ладони к вискам. – Какие опасные личности? Я никого такого не знаю. То есть я знаю некоторых , но способных на такое – нет. Разве может такое быть? Я не понимаю. Я… – Тихо, тихо. Успокойтесь. Я уже сказал, что мы можем вас защитить. Она сердито взглянула на него. – Не можете. – Она выплюнула эти слова изумленному полицейскому в лицо. – Что вы этим хотите сказать? Внезапно манера девушки переменилась. Если раньше она паниковала, но теперь откинулась на спинку стула и презрительно скривила губы: – С каких пор такие, как вы, защищают таких, как я? Впервые Дарбишир почувствовал, что видит настоящую Берил Уайт. И убедился, что, несмотря на все его старания, она придерживается весьма невысокого мнения о столичной полиции вообще и о нем в частности. Еще полчаса он допрашивал ее со всей строгостью, выпытывая, кто мог организовать встречу с Пересом, что ей известно и кто принудил ее к молчанию. Но глупая девчонка была до смерти напугана, и за тридцать минут он не добился от нее абсолютно ничего нового. глава 8 Достопочтенная Фиона Мазертон-Смит была любящей хозяйкой спаниеля по кличке Монти – Джоан знала об этом, потому что пустая собачья лежанка по-прежнему занимала почетное место у радиатора в кабинете заместителя личного секретаря, с которым Джоан теперь делила кабинет. В ту неделю, когда сэр Хью предложил ей должность личной помощницы секретаря (с явным шоком и неохотой с его стороны и неописуемым изумлением с ее), Джоан дважды пыталась убрать собачью лежанку, чтобы освободить место для нужной картотеки, но Майлз Уркхарт и слышать об этом не желал. – Без Монти тут совсем не то, – высказал он свое мнение. Джоан старалась не обращать внимания на лежанку, но драгоценный спаниель был одной из многих вещей, принадлежащих не Джоан, а Фионе. Другие, в произвольном порядке, включали: титул, знаменитого личного повара, огромный флакон духов “L'Air du Temps” (подарок поклонника, найденный в ящике стола рядом со скрепками) и личное знакомство по крайней мере с половиной мужчин, учившихся в Итоне в последние двадцать лет. Восполнить их нехватку было непросто. Однако Джоан обладала врожденной способностью не только находить важные документы в уникальной хаотичной системе хранения Фионы, но и возвращать их на место, где другие – в частности, личный секретарь, его заместитель и пресс-секретарь – никогда не могли их найти. У нее была хорошая память на имена; она помнила, как зовут высокопоставленных чиновников из разных стран, их секретарей и помощников, которые мурлыкали, как котята, когда слышали свое имя, и внезапно все переговоры шли как по маслу. В первый день Джоан поставила на стол массивную пишущую машинку, и, хотя заместитель личного секретаря утверждал, что стук сведет его с ума, способность Джоан заранее печатать нужные ему заметки и меморандумы каждый день экономила ему драгоценные минуты. Новая помощница не приносила по утрам парижскую выпечку, но она не была дурочкой и появлялась с пакетами свежих бубликов и улиток с корицей из Ист-Энда, которые к десяти часам сметались подчистую. Каждые полчаса Уркхарт давал ей новое задание, а иногда в дверь просовывалась голова личного или пресс-секретаря, чтобы добавить к ее списку дел что-то еще. В основном ей доставалась черновая работа, и благодарности “усатых мужей” всегда звучали формально, но Джоан это не волновало. Она находилась в центре вселенной и наслаждалась каждой минутой. В первые же сутки позвонили из Белого дома, чтобы обсудить условия размещения королевы во время ее визита в Вашингтон в октябре. Уркхарт, считавший ниже своего достоинства вникать в подобные детали, предоставил разбираться помощнице. С тех пор Джоан встретилась с премьер-министром, лордом-канцлером, архиепископом Йоркским и главой корпорации Би-би-си. Она видела Ее Величество почти ежедневно, доставляя или забирая красные коробки с официальными бумагами. Поскольку Джоан научилась доставать нужные папки словно из воздуха, она стала ответственной за график предстоящих королевских визитов. Другие сотрудники привыкли полагаться на нее. Они задавали вопрос заместителю личного секретаря, но за ответом все чаще поворачивались к Джоан. Ей нужно было кое-что обсудить с королевой, но все время их коротких бесед уходило на обсуждение планов на пасхальные выходные и празднование дня рождения Ее Величества. Единственной проблемой Джоан стали секретарши (с маленькой буквы), которые когда-то были с ней дружны. Раньше, если Джоан забегала к ним из машбюро, они наливали ей чашку чая и посвящали в местные сплетни. Но с ее повышением они стали посматривать на Джоан с подозрением. Чем приветливее она себя вела, тем холоднее они с ней держались. Тем не менее работа была просто мечта. Джоан знала, что справляется хорошо, и пока этого хватало. – Наша новенькая – просто катастрофа, мэм. Мне жаль, но таковы факты. Майлз Уркхарт стоял навытяжку перед королевой в ее кабинете. Потребовалось несколько дней, чтобы втиснуть эту небольшую встречу в расписание Ее Величества, но наконец время пришло. Рыжеватые усы секретаря трепетали от праведного гнева: от него ждут, что он будет работать рядом с маленькой всезнающей ирландской бестией! О чем думала Ее Величество? Это унизительно, это удручает, и этому должен быть положен конец. – Да? Что такого она сделала? Уркхарт на мгновение зажмурился. Чего она только не делала! – Она не знает своего места, мэм. – Каково же ее место? – Быть моей помощницей, – хрипло произнес он, чувствуя со стороны Ее Величества больше сопротивления, чем ожидал. – Быстро учиться и делать, что ей говорят. – Понимаю. – Она, к сожалению, не оправдала ожиданий ни в том, ни в другом. Я не хотел выносить это на ваш суд, мэм. Обычно с подобными проблемами я разбираюсь, но, помня, что вы лично предложили повысить девушку, я подумал, что вы должны знать, прежде чем будут приняты меры. – Вынести что на мой суд, Майлз? С чего начать? – Она часто опаздывает. Она задирает нос. Она не знает границ. Она чуть не наломала дров в деликатных переговорах с Вашингтоном. Классика жанра – мне пришлось вмешаться, чтобы все исправить. И… – Хью говорил, она прекрасно разобралась с документами и хорошо справляется. – Это было в начале, мэм. До того, как мы узнали ее истинную натуру. Я, конечно, не удивлен. Девушки ее класса не созданы для такой работы. Королева выдвинула кресло и села, сложив руки на коленях. Она выглядела спокойной, но, будь у нее усы, они, возможно, красноречиво вздыбились бы. – Вы упомянули Вашингтон? Секретарь сдержался, чтобы не закатить глаза, но при воспоминании об инциденте у него дрогнула жилка на щеке. – Это было в субботу, мэм. Я узнал в воскресенье, но не хотел вас беспокоить в ваш день рождения. И, как я сказал, я уже разобрался. – Уверена, что разобрались, Майлз. С чем именно? – Нелепое нарушение протокола. Джоан имеет обыкновение болтать с каждым звонящим, независимо от статуса. Она подружилась с какой-то секретаршей из Белого дома и взяла на себя смелость сменить вашу резиденцию на октябрь. Я бы, возможно, и не заметил, но она сама мне на это указала, будто гордилась. – И что же она конкретно поменяла? Щека Уркхарта задрожала сильнее. – Протокол вполне ясен. Все государственные деятели, посещающие Белый дом, останавливаются в Блэр-Хаус на Пенсильвания-авеню, как это заведено со времен неудачного визита Черчилля в резиденцию президента в 1942 году. Насколько мне известно, премьер имел обыкновение бродить по Белому дому ночью с несколько большей свободой, чем считал приличным президент. Учитывая это обстоятельство, вдвойне неловко, что Джоан и эта американская секретарша самостоятельно поменяли протокол и решили поселить вас и герцога в резиденции президента. – Неужели? Глаза королевы расширились. Ее лицо оставалось бесстрастным, и Уркхарт принял отсутствие выражения на нем за ужас, равный его собственному. – Не беспокойтесь, мэм. Я поговорил со своим человеком в Вашингтоне. Он сейчас занят исправлением ситуации, пока это не дошло до президента. Мы не хотим, чтобы он подумал, что мы не уважаем традиции, частную жизнь… – Понимаю, – сказала королева. – Вы говорили с Джоан? Она объяснилась? – Она сказала, что обсуждала это с Джереми, но он отрицает. Боюсь, ей нельзя в полной мере доверять. Возможно, еще одна черта ее класса. Если быть великодушным, можно предположить, что она, возможно, перетрудилась. Королева перебила его: – Если бы вы поговорили с ней, Майлз, она сказала бы, что я сделала пометку после моего разговора с президентом на прошлой неделе. Миссис Эйзенхауэр любезно пригласила герцога и меня остановиться у них в Белом доме. Я была тронута этим жестом. Это знак нашей личной дружбы. – Мэм, я… – Конечно, я приняла приглашение. Вы не видели пометку в графике? Я очень надеюсь, что вы успеете поговорить со своим человеком в Вашингтоне, прежде чем президент действительно узнает новости. Я бы не хотела, чтобы мы выглядели неблагодарными. Уркхарт застыл, потрясенный до глубины души: – Да, мэм. – А также бестолковыми и неорганизованными. Повисла пауза. – Да, мэм. Уркхарт был уязвлен. Ее Величество редко делала выговоры, но когда делала, то тщательно выбирала слова. Бестолковыми и неорганизованными . Если бы сэр Хью узнал… Конечно, во всем виновата глупая девчонка, которая недостаточно ясно все изложила и зачем-то обсуждала это с Джереми, а не с ним – если она вообще с кем-то говорила. Она не приносила ничего, кроме хлопот, если не считать работы с документами – с которыми справится любая канцелярская крыса. Именно это он и пытался донести . Он вернулся к своей мысли: – Она не показала мне пометку. Но это не все, мэм. Я действительно не могу позволить ей работать на меня. – Не хочу напоминать, Майлз, но, строго говоря, она работает на меня. – Ну, чисто технически, мэм. – Он поймал взгляд Ее Величества и поправился. – То есть, конечно, на вас, но… – Вы упомянули опоздания? По крайней мере, Ее Величество слушала и стремилась докопаться до сути. – Как минимум дважды, – пояснил он. – Вальяжно прибывала после девяти утра. Фиона, благослови ее Господь, редко появлялась к десяти, но, когда входила со своим любимцем Монти, всегда выглядела божественно. Джоан, наоборот, если опаздывала, казалась измотанной и даже неряшливой. Королева кивнула: – Бог мой. И “задирает нос”? Кажется, так вы выразились? В каком смысле? Он сказал “задирает нос”? Что ж, она и задирала. – Отношение Макгроу к пунктуальности говорит само за себя, мэм. Она машинистка: если кто и должен соблюдать рабочий график, то это она. Она здесь без году неделя, а у нее уже завышенные представления о своей персоне. – Вот как. – Это неудивительно, как я уже сказал. – Наконец-то Уркхарт мог пустить в ход свой козырь. Он напустил на себя мрачный вид; не годилось ликовать, нанося coup de grâce [17] . – Джереми провел небольшое расследование. Хотел, так сказать, составить о ней представление, и мы обнаружили, что за мисс Макгроу водится много чего. – Вот как? – Военная биография Макгроу. Грубое нарушение субординации. Все еще хуже, чем мы думали. Неудивительно, что она об этом не рассказывает. Боюсь, после того, что мы узнали, оставлять ее в личном секретариате нельзя. – Могу я взглянуть? Уркхарт почтительно протянул папку из крафтовой бумаги, которой вооружился перед выходом из своего кабинета. – Конечно, мэм. Все здесь черным по белому. Уверен, когда вы прочтете, поймете, что я имею в виду. глава 9 Джоан вызвали к королеве в половине седьмого, как раз когда она готовилась к концу дня навести порядок на столе. Впервые за последние пять дней она заканчивала раньше девяти вечера, но не возражала против небольшой задержки – в действительности она даже обрадовалась. Ей было что обсудить с Ее Величеством. Личная помощница секретаря подошла к двери королевского кабинета на втором этаже в приподнятом настроении. При виде выражения лица королевы от него не осталось и следа. – Добрый вечер. Джоан настороженно присела в реверансе: – Добрый вечер, Ваше Величество. – У нас мало времени. Мне скоро спускаться вниз. Я ознакомилась с вашей военной биографией. Королева сидела за массивным письменным столом работы Томаса Чиппендейла; стол стоял под прямым углом к эркерному окну комнаты. За левым плечом королевы темнело небо. В комнате были удобные кресла и стол для работы, заваленный бумагами. Сегодня вечером компрометирующий документ, лежащий поверх королевского расписания, освещала настольная лампа Anglepoise . – Заместитель личного секретаря принес мне это. Боюсь, у нас небольшая проблема. Небольшая проблема . В комнате было тихо, если не считать грохота, с каким рушилась новая жизнь Джоан. Она не двигалась, стараясь не дать глазам заблестеть. – Вас понизили в звании, как я понимаю. – Да, мэм. – О. – Королева подняла глаза. – Я помню тот инцидент, хотя не знала о вашем участии. Мне рассказывал отец. – Правда? – Да. Все были обеспокоены, когда бригадир Йелланд накануне высадки в Нормандии был отстранен от командования Лонгмедоу. Вы работали на Йелланда, верно? Джоан кивнула. Штаб-квартира в Лонгмедоу ознаменовала конец ее “интересной” войны. Прежде чем попасть туда, она успела побывать в Блетчли и в Трент-парке, что в Миддлсексе. В Трент-парке она допрашивала высокопоставленных немецких пленных. Ее выбрали потому, что она была молодой женщиной – это выбивало допрашиваемых из колеи. Плюс знание языков, определенная твердость характера и природные аналитические навыки. Работа давалась ей легко. Джоан не обрадовалась, когда весной 1944 года адмирал военно-морской разведки поручил ей помогать бригадиру Йелланду в секретном штабе, но ее повысили в звании и заверили, что руководство в Уайтхолле следит за ее карьерой. В Лонгмедоу-холл в Дорсете стекались важнейшие разведданные о немецких войсках во Франции перед нормандской высадкой. Там, в условиях строжайшей секретности и экстремального стресса, работали лучшие и самые талантливые офицеры союзных войск. Но вот Йелланд… Он вносил хаос в общее дело, и моральный дух его подчиненных падал с каждым днем. Джоан назначили его помощницей в надежде, что женская рука сгладит конфликты, не задевая самолюбия бригадира. Вникнув в суть плана высадки в Нормандии, Джоан осознала, какое доверие ей оказали. Она была удостоена чести принять участие в важнейшей операции, но Йелланд был безнадежен и не хотел помощи. Он беспробудно пил и никого не желал слушать. Совершал ошибки, обвиняя других, оскорблял ценных сотрудников и запирался в кабинете с бутылкой джина. Джоан с растущим чувством ужаса терпела шесть недель, понимая, что стоит на кону. В конце концов она решилась и тайно уехала в Лондон, совершив самый рискованный в своей жизни поступок. И заплатила за это дорогую цену – и, возможно, еще не всю. Она потеряла работу в штабе и надежду на карьеру. Когда война закончилась, в Адмиралтействе не захотели иметь с ней дела. Через годы поиска ей повезло найти постоянную работу в машбюро в Букингемском дворце. Все эти сведения должны были содержаться в отчете, лежащем сейчас перед королевой. – Генерал Эйзенхауэр знал, что в Лонгмедоу дела идут неважно, – сказала королева, закрывая картонную папку. – Я уверена, вам известно, что к тому моменту несколько сотрудников уже подавали жалобу через официальные каналы. Но вы пошли другим путем. – Да, мэм. – Вы взяли на себя смелость обратиться напрямую в военно-морскую разведку к адмиралу Баттcу, который доложил о происходящем премьер-министру. В результате ваших действий через сорок восемь часов Йелланд был уволен. Джоан мысленно вернулась в ту неделю, когда состоялся военный трибунал. Обвинение в “грубом нарушении субординации” бросил ей в лицо жутко надменный майор с пышными усами, растоптавший ее репутацию. Она перешла черту, нарушила правила, разгласила секрет государственной важности. Ей следовало использовать официальные каналы. Она лишилась доверия. Ей повезло, что ее уволили без лишнего шума. Королева продолжала: – Как несколько раз указано в отчете, в вооруженных силах необходимо соблюдение субординации. Вы были обязаны сообщить о своих опасениях непосредственному начальнику. Джоан склонила голову: – Да, мэм. – Но вы этого не сделали. – Я пыталась, мэм, но… – Кто был вашим непосредственным начальником? Джоан вздохнула: – Бригадир Йелланд, мэм. Надменный майор из трибунала не видел в этом ни капли иронии. – Хм. Кто в Лонгмедоу стоял над ним? Джоан старалась не выдать, какой болью отзывается в ней память о тех днях: – Никто, мэм. На лице королевы, когда она снова взглянула на папку, мелькнуло грозное выражение. Она что-то обдумывала. И тут Джоан решилась – у нее, возможно, осталось не так много времени. – Мэм? Королева подняла взгляд: – Да? – Прежде чем я… прежде чем вы… Мне нужно сообщить вам: я наткнулась на нечто… что меня встревожило. Знаю, вы можете подумать, что я говорю это просто из-за того, что… что только что услышала от вас, но, уверяю вас, это не так. – Говорите. – В папке по Дании, пару дней назад. В следующем месяце планируется государственный визит в эту страну. Мне показалось странным, что к документам приложена просьба о том, чтобы герцога Эдинбургского во время его отдельных выездов – ему, как вы знаете, таких предстоит два – сопровождала некая молодая дама из датского посольства. Я подумала, что это необычно, потому что она работает здесь, в Лондоне, а не в Копенгагене. Я справилась у личного секретаря герцога, но он сказал, что ничего об этом не знает. Эта просьба точно исходила не от него. Он не знаком с мисс Керн и почти уверен, что и герцог тоже. Дело в том… – Джоан заметила, что в голубых глазах королевы появился стальной блеск. – Продолжайте, – жестко произнесла Ее Величество. – Дело в том, мэм, что эта женщина, Ингрид Керн, очень эффектна. Шикарная блондинка – вы представляете себе типаж… Насколько мне известно, в дипломатических кругах ее знают. Ее присутствие было бы замечено. Начались бы вопросы, ответить на которые в нынешних обстоятельствах было бы затруднительно. Джоан знала, о чем говорит. Принц Филип питал слабость к красивым женщинам, особенно блондинкам. Они, в свою очередь, питали слабость к нему. В 1946 году, когда было объявлено о его помолвке, кто-то сочинил песенку о потере, которую молодые девушки понесли в лице блистательного “Филипа Маунтбеттена, офицера Королевского флота”. На Рождество, когда герцог совершал морское путешествие по Тихому океану, снова пошли разговоры. Пока они были в отъезде, жена его личного секретаря подала на развод, и по Лондону поползли слухи о том, чем оба мужчины занимались на “Британии”. Сегодня, появись герцог с блондинкой, которой с ним быть не должно, газетчики сделали бы выводы быстрее, чем печатается заголовок. В последовавшей тишине сталь в глазах королевы вытеснила голубизну. – Вы выяснили, от кого поступила эта просьба? – холодно и отрывисто спросила королева. – Нет, мэм. Я не осмелилась копать слишком глубоко, потому что… потому что… – Джоан понимала, что ее слова прозвучат сомнительно, особенно если вспомнить, по какой причине ее сюда вызвали. Но она решилась – пан или пропал. – Потому что я не знаю, кому можно доверять, мэм, – категорично заявила она. – В личном секретариате все вам невероятно преданы, но… Текст парижской речи исчез, а такого просто не бывает. Это невозможно; у нас всегда хранится слишком много резервных копий. Я, например, сохранила свою на память. Она лежала в ящике моего стола и тоже исчезла. Начальница машбюро чуть с ума не сошла. Все это было… странно . Сегодня утром, когда я вскользь спросила об Ингрид Керн, все сказали, что никогда не слышали этого имени. Но кто-то же оставил записку, мэм. Она была напечатана на машинке и не подписана. Мне удалить ее перед уходом? В любом случае я подумала, что вы должны знать. – Понятно. Пожалуйста, удалите. – И еще та история с Блэр-Хаусом в Вашингтоне. Это тоже было странно. – Про Блэр-Хаус я знаю, – отмахнулась королева. Ее мысли были далеко. – Недоразумение. – Да. Простите, мэм. Джоан замолчала. Она сказала все, что считала нужным сказать, и, как обычно, сказала слишком много. Отец часто повторял, что ей нужно учиться дипломатии, на что Джоан не возражала, но ее постоянно подводила пылкая приверженность ее представлениям о справедливости. Она просто не могла себя пересилить. Бросив последний взгляд на освещенную лампой комнату со спящими на полу собаками и семейными фотографиями в рамках, Джоан всем сердцем почувствовала, как ей нравилось работать на эту женщину и как грустно, что приходится от этого отказаться. – Не стоит, – сказала королева. – Прошу прощения? – Не извиняйтесь. – Королева, казалось, собралась с мыслями. – За Блэр-Хаус. И спасибо, что предупредили меня о мисс Керн. На самом деле я как раз собиралась попросить вас кое-что сделать для меня. – Она откинулась на спинку стула и слабо улыбнулась: – Я не была уверена, что вы готовы, но, похоже, вы этим уже занялись. Это значительно облегчает дело. – Но я думала… – Ах, да. Субординация. Ваш непростительный проступок. Джоан молчала. – Ради блага страны. Ого. Усатый майор на суде никогда так не выразился бы. Слова королевы все изменили. Королева отодвинула бумаги в угол стола. Она улыбалась: – Так думал мой отец. И генерал Эйзенхауэр тоже. – В самом деле? Но… – Военное командование… Все-таки каждое звено в его цепи должно быть надежным, не так ли? Именно так. Йелланд был некомпетентным грубияном на чрезвычайно важной должности и единственным, к кому Джоан могла обратиться с жалобой на него же. Она никогда не сожалела о том, что способствовала его отставке. Похоже, Ее Величество оценила иронию ситуации. Однако Джоан не забыла, с чего начался разговор. – Но вы сказали, что есть проблема, мэм. С моей биографией. – О да. – Королева показала на документ. – Вас разжаловали из офицеров в рядовые, хотя, на мой взгляд, вас следовало бы повысить. Однако я едва ли могу отменять решения Военно-морского флота. Вернее, могу, но не стану. Я полагаюсь на своих адмиралов, а они – на меня. – О, – сказала Джоан, внезапно почувствовав себя пробкой, всплывающей со дна океана. – Но мы что-нибудь придумаем. “Грубое нарушение субординации”. По крайней мере, через мою голову вы не перепрыгнете. Куда бы? Королева сохраняла серьезное выражение лица, но Джоан позволила себе улыбнуться: – Не уверена, что есть куда, мэм. – Вот и я говорю. Королева взглянула на часы и потянулась к стоящему на столе телефону. Она велела дворцовому оператору передать герцогу, что через пять минут, перед отъездом в Болтон, зайдет к нему. Затем повернулась к Джоан: – Я упомянула, что хочу поручить вам кое-какую работу. Пульс Джоан участился. – Конечно. Какую именно? Королева кратко изложила возникшие в Париже сомнения. Она полностью согласилась: странное исчезновение речи осталось необъяснимым. Кроме того, было неожиданное появление в меню устриц и раздражение по поводу теплого приема в Лувре, мелькнувшее на лице одного из ее придворных. – А теперь еще та девушка, Ингрид. Это подтверждает мои опасения – зарубежные визиты под угрозой. Может показаться, что я преувеличиваю, но мне хочется верить, что я вижу, когда что-то идет не так. – Понимаю. – Мне нужно, чтобы вы выяснили, что происходит. Я прошу вас о большом одолжении. По очевидным причинам вы будете действовать в одиночку. Больше мне не на кого опереться… Справитесь? – Да, мэм. – Джоан представила, как Елизавета I поручает похожие миссии лорду Уолсингему. Опасные и без расчета на чью-либо помощь. Это прямо по ее части. – Конечно, справлюсь. У вас есть предположения, кто за этим стоит? На кого обратить внимание? – Есть. Но я понятия не имею, с чего бы ему вести себя подобным образом. Пока я не стану называть имен. Я заметила: если я что-то говорю, люди склонны принимать это за истину в последней инстанции. Посмотрим, придете ли вы к такому же выводу самостоятельно. В любом случае он может действовать не один. – Понимаю, мэм. – Теперь, боюсь, мне пора идти. Я уже опаздываю. На протяжении всего разговора у Джоан крепло впечатление, что есть нечто, что беспокоит королеву даже больше того, что кто-то из ее ближайших советников работает против нее – фактически является предателем. Что может быть хуже? Джоан также чувствовала, что королеве не с кем поговорить о возникшей проблеме. Джоан было о чем подумать. глава 10 Викторианские виллы Болтона превосходили роскошью даже большинство особняков Челси. Они тянулись двумя рядами по обе стороны зеленого оазиса, окружавшего церковь Святой Марии, где собиралась немногочисленная элитная паства. Дом Деборы Фэрдейл, который она делила с мужем и дочерью, был самым большим и красивым – как и подобало резиденции голливудской звезды, полюбившейся Вест-Энду не меньше, чем Америке. Рожденная в Южной Каролине в семье учителя музыки, Дебора не могла и вообразить, что будет обмениваться шутками с королем Англии и сэром Лоренсом Оливье, но после съемок в паре с Кэри Грантом она приехала в Англию, чтобы сыграть в пьесе Ноэла Кауарда, влюбилась в британца и осталась навсегда. Еще в 1937 году в гримерке на Вест-Энде Пол Локк убедил ее, что работает автомехаником – что отчасти было правдой, хотя на самом деле он был автогонщиком. Теперь, в почтенные пятьдесят два года и без одной ноги – последствия битвы при Монте-Кассино [18] – Пол руководил собственной командой гонщиков. Он не возражал, когда его частенько называли “мистером Фэрдейлом”, хотя на самом деле она была “миссис Локк”. Дебора любила мужа в том числе и за это. Вместе они составляли пару, с которой мечтал свести знакомство каждый лондонский аристократ. Гордая южанка мисс Фэрдейл поддерживала традиции гостеприимства своего родного штата. Когда они принимали у себя королеву и герцога Эдинбургского, Дебора старалась пригласить также кого-нибудь выдающегося. Королевской чете не всегда удавалось выбирать собеседников себе по вкусу, а герцог питал ненасытную жажду к общению с деятелями искусства и науки, и Дебора стремилась разнообразить состав гостей. Она всю неделю волновалась, думая о предстоящем вечере, но прием сразу пошел не по плану. Пол пригласил конструктора ракет, который привел бы в восторг принца Филипа, но еще один гость, который должен был привлечь внимание королевы, опаздывал, а тем временем остальные собравшиеся хотели говорить только об убийстве. Дебора несколько раз пыталась перевести разговор на более возвышенные темы, но ко второму мартини поняла, что Ее Величество заинтересована не меньше других. Королева, со своей стороны, была довольна. Она выросла среди лучших сплетниц страны – родственниц матери – и привыкла, что людей неизменно занимают чужие проблемы. В этот вечер у нее были личные причины прислушаться к тому, что они говорят, и она никого не осуждала. Мало того, она испытывала искреннюю благодарность. – Скажите, – подала голос жена медиамагната, – из вашего дома действительно видно место, где это произошло? – Не совсем так, – призналась Дебора. Она стояла возле рояля в гостиной с окнами на две стороны и показывала на балконные окна. – Задний двор того дома примыкает к саду другого. Между нами еще пять домов. Но, если выглянуть из окна ванной на верхнем этаже, можно увидеть его крышу. – Боже мой! Как захватывающе! Вы что-нибудь слышали? – Ни звука, – мягко откликнулся Пол, обходя гостей с шейкером. – Хотя, послушать мою жену, так все произошло у нас в подвале. Дебора приняла нарочито оскорбленную позу: – Пол! Не будь так жесток. К нам действительно приходили полицейские, спрашивали, не видели ли мы следов беглецов, но увы. Стыдно признаться, я была разочарована. – Откуда вы знаете, что они не прятались у вас в саду? – спросила старая голливудская подруга Деборы. Та насмешливо приподняла бровь: – Кэрол, ты намекаешь, что мой сад похож на джунгли? Да, деревья и кусты у нас раскидистые, мы бы ничего не увидели, но куры подняли бы невообразимый гвалт. Они приходят в ярость, если кто-то смеет потревожить их сон. И Грегори тоже рвал бы глотку. Грегори Пеком звали петуха Деборы, печально известного в Болтоне предрассветным тревожным кукареканьем. Его оставили в живых только потому, что соседи были благодарны за свежие яйца. Грегори был обидчив и защищал свою территорию: он оглушил бы весь район, перепрыгни кто-нибудь через садовую стену. Но в ту ночь он спокойно спал до самого рассвета. – Кто-нибудь еще что-то видел? – поинтересовался конструктор ракет. – Полиция перетоптала все газоны в поисках улик, – сказала Дебора. – Можете себе представить, Грегори был не в восторге. Если бы кто-то действительно пролез в сад, он мог бы, полагаю, убежать по узкому боковому проходу. Я спрашивала Майка, нашего шофера, он живет на Крессуэлл-Плейс… – Ваш шофер живет здесь ? – спросила жена медиамагната. – Практически по соседству? – Через пять домов от нас. Дебора и Пол были одними из немногих жителей Болтона, кто еще мог себе позволить содержать отдельный дом для прислуги. – Он же должен что-то знать? – со своим очаровательным калифорнийским акцентом спросила Кэрол. – Может, он видел, как они заходили? Или выходили? Разговаривали с подельниками? Такое прекрасное слово, не правда ли? Подельники. Передает суть. – Майк ничего не видел. В ту ночь не видел. Но… – Дебора понизила голос, и гости наклонились ближе. – Он кое-что слышал. О других парах. Которые входили в тот самый дом. В другие ночи. – В дом декана? – Именно. Они выглядели очень респектабельно , – добавила она, подчеркнув последнее слово. – Хорошо одеты, мужчины – в бабочках, женщины – в мехах. Они приезжали на такси и сразу юркали за дверь. – Не может быть! – Еще как может. У него надежные источники. Майк он такой, разговорит любого. Просто кладезь знаний. Никогда не болтайте лишнего в машине, вот чему я от него научилась. Шоферы молчат, но слышат все . – Значит, дом декана служил… борделем? – спросил спутник Кэрол, известный охотник, косясь на королеву. Той было ужасно жаль бедного Клемента Мортона, но прерывать разговор она не хотела. – Боюсь даже подумать, что там происходило, – вздохнула Дебора. – Возможно, декан сдавал фешенебельные меблированные комнаты. Кто знает? – Ваш шофер слышал что-нибудь в ту ночь? – Ну… ему показалось, что он слышал выстрел, – призналась Дебора с видом невинной простушки, в свое время покорившим Голливуд. Последовал коллективный вдох, и посыпались вопросы. – Что? – Выстрел? – Вы серьезно? – Об этом нигде не упоминалось, – заметила жена медиамагната, раздосадованная тем, что газеты мужа упустили такую деталь. – Да-да, конечно, – согласилась Дебора. – Может, это был автомобильный выхлоп, но Майк клянется, что слышал что-то . Где-то в два или три часа ночи. Но я знаю точно: если Грегори не поднял тревогу, значит, это было не в нашем саду. Разговор перекинулся на другие темы, и охотник пустился в подробный рассказ о перипетиях своего недавнего путешествия в Танганьику. Королева ждала полчаса, надеясь, что гости вернутся к теме убийств. В конце концов любопытство вынудило ее решиться на нестандартный шаг. Королева как будто случайно пролила на платье остатки мартини. – О, какая неприятность. Дебора, вы не откажетесь мне помочь? Номинированная на два “Оскара” мисс Фэрдейл всегда умела работать в команде. Они устроились на краю ванной, старательно промокая пятно на атласной юбке влажным фланелевым лоскутом. Королева воспользовалась минутой и спросила, как поживает дочь Деборы, Бриджит. – Она, наверное, уже совсем взрослая? – Определенно, мэм. Ей семнадцать, и она меня ненавидит. – Уверена, что нет! – Она говорит мне об этом совершенно прямо. Я буржуазна и консервативна. Я слишком много внимания уделяю своей внешности. Мне плевать на будущее. – Боже, звучит довольно категорично. – О, она обожает меня до безумия. Вам все это еще предстоит, мэм. Как ваши малыши? – Прекрасно, – сказала королева. – Анна полна решимости делать все, что делает Чарльз, – и лучше. Непростая задача, когда тебе шесть, а брат настаивает на том, что он на два года старше. – Сомневаюсь, что она позволит разнице в возрасте встать у нее на пути. – Нет, конечно, нет. Даже если она считает меня буржуазной и консервативной, то вслух такого не говорит. Кстати, я хотела вас кое о чем спросить… Пол ведь состоит в “Артемиде”? Дебора кивнула: – Да, мэм. – Он слышал что-нибудь про тридцать первое? – Вы имеете в виду, о декане и его гостях? – спросила Дебора, аккуратно промокая юбку. Голос звучал расслабленно и непринужденно, но королева понимала, что перед ней прекрасная актриса. – Так, вообще, – ответила она, пытаясь выдержать тот же легкий тон, не слишком уверенная, что у нее получится. – О клубе… о том, что случилось потом. Очевидно, до голливудского уровня она не дотягивала. Дебора бросила на нее быстрый проницательный взгляд. – Слухи ходят разные, – осторожно произнесла она. – Я бы не стала обращать на них внимания, мэм. Королева надеялась, что ей и не придется, но слова Деборы укрепили ее в мысли, что это необходимо. Актриса подняла голову и еще раз промокнула юбку. – Вот. Думаю, готово! По крайней мере, мы не сделали хуже. – Она встала, положила фланель в корзину для белья и добавила: – Вы знаете, что вытворяют мужчины, когда переберут. Глупые забавы и дурачество. Я принципиально не спрашиваю Пола о подробностях. Уверена, если бы он мне рассказал, мне бы не понравилось. Королева почувствовала себя школьницей, которую отчитал учитель. Дебора была одной из самых откровенных ее подруг, и, если она не хочет говорить – никто не станет. Возможно, это к лучшему, учитывая все обстоятельства, но королева отчаянно желала, чтобы для нее подруга сделала исключение. – Большое спасибо, – сказала она, вставая и расправляя юбку. – Все еще заметно? Они решили, что заметно. Но что гости сделают вид, что нет. Филип как раз отказывался от предложения участвовать в гонках на “лагонде” Пола в Гудвуде. – Боже мой! Усатые мужи никогда мне этого не позволят! Они вытащат меня из-за руля за лацканы пиджака. – Но вы же должны иногда развлекаться, – настаивал охотник. – Никогда. Не позволено. Моя жизнь так скучна, вы даже себе не представляете. – Филип взглянул на королеву: – Подтверди, дорогая. Она бесстрастно улыбнулась: – Я бы не сказала, что слишком скучна. Мне бы хотелось думать, что мы иногда делаем что-то интересное. – Ничего подобного! Никогда! Она бы с радостью доказала ему обратное, но пора было уходить. Ей еще нужно было разобрать бумаги, а завтра предстоял насыщенный день. Хозяева проводили королевскую чету в переднюю. – Полагаю, на следующей неделе мы увидимся у вас во дворце, – сказал Пол, принимая у дворецкого меховую накидку королевы и передавая ее Филипу, который накинул ее на плечи жены. – Во дворце? – переспросил Филип. – Боже, бедняги. Зачем? – Бриджит будут представлять – вы забыли? Первый год. – И правда забыл. Она, значит, дебютантка? Мы за ней присмотрим, правда, Лилибет? Бедный ребенок. – Бедный ребенок? – спросил Пол. – Выстраивают их рядком, как агнцев на заклание. Я всегда чувствую себя ужасно нелепо – ходишь перед ними, киваешь, как болванчик. Девушки похожи на испуганных кроликов, а их матери – на кошек, слизавших сливки. – Филипп не счел нужным упомянуть, что его свояченица выступала против балов дебютанток, потому что туда проникает “всякая лондонская шваль”. – Ну вот, я буду той кошкой, слизавшей сливки, – сказала Дебора. – И Бриджит вполне может казаться испуганным кроликом. Но вы ей улыбнетесь, правда? Филип выглядел смущенным: – Обещаю сделать для Бриджит исключение. – И я знаю, вы уже говорили, что, вероятно, не сможете прийти, но мы были бы рады видеть вас в следующем месяце на вечеринке в ее честь, – добавил Пол. – Дебют – устаревшая традиция, я понимаю. Но мы все равно выкладываемся по полной. Билл Астор предоставил нам Кливден [19] . Устроим маскарад, тема – Шекспир. Можете прийти инкогнито, если хотите. Королева размышляла над ответом, когда прозвенел дверной звонок, и Дебора приложила руку к сердцу. – О! Наконец-то! Прибыл ее второй специальный гость. Представительный темнокожий мужчина в элегантном смокинге передавал пальто дворецкому. Королева отметила его слегка вьющиеся волосы, печальные глаза, знакомую улыбку… Она была поражена и восхищена, и жалела, что им пора уходить. Дебора снова превзошла себя. – Мэм, позвольте представить вам мистера Дюка Эллингтона, – сказала Дебора. – Он задержался в “Клубе 400”, но мы его прощаем. Маэстро поклонился: – Простите за опоздание, Ваше Величество. Минусы оплачиваемой работы. Я приехал так быстро, как позволила публика. Королева сияла: – Как я рада встретиться с вами, мистер Эллингтон. – Взаимно, мэм. – Это ваш первый визит в Лондон? – спросил Филип. – Нет, сэр. Я был здесь еще в тридцать третьем. – Эллингтон повернулся к королеве: – Задолго до вашего рождения, мэм. Он удержал ее взгляд. Родившаяся в 1926 году королева оценила его галантность. – Неужели? – сказала она, сохраняя приличествующий бесстрастный вид. Глаза маэстро заискрились: – Да, так и было. Я помню, как мы с вашим дядей, герцогом Кентским, играли на рояле в четыре руки. – И как он держался? – Неплохо для принца. Потом даже сел за барабаны. Спорить было бесполезно. В любом случае приятно вернуться. Вы любите джаз? – Я любила его всю жизнь, – заверила королева. – Я пообещал мисс Фэрдейл, что сыграю кое-что. У вас найдется время для пары песен? Королева подумала о том, что впереди напряженная неделя. Ей действительно следовало пойти домой и лечь спать, но сейчас, в эту минуту, она чувствовала себя на седьмом небе. Она сняла меховую накидку и вручила мужу. глава 11 Апрель подходил к концу. Королева и принц Филип готовились к насыщенной программе поездок по стране. Джоан не пригласили присоединиться к усатым мужам. Майлз Уркхарт убедил сэра Хью, что для нее в королевском поезде не хватит места. Однажды утром, когда она собиралась забрать красные коробки, Джоан услышала уверенный стук туфель Дилис Энтвистл по линолеуму коридора Северного крыла. Личная секретарша личного секретаря остановилась у открытой двери заместителя личного секретаря и кашлянула. Джоан подняла глаза. – Сэр Хью хотел бы кратко побеседовать с вами перед отъездом, – сказала Дилис. Джоан нахмурилась: – Со мной? – Да, мисс Макгроу. Джоан заметила, как Дилис поджала губы на “мисс Макгроу”. Джоан предлагала Дилис продолжать называть ее по имени, но та настояла на чопорном “мисс Макгроу”. Джоан чувствовала с ее стороны осуждение, и это ее расстраивало. Но показывать свои чувства было нельзя. – Иду. Вы не знаете, что он хочет обсудить? – Ни малейшего понятия. Сэр Хью не посвящает меня в свои дела. – С кислым выражением лица Дилис пропустила Джоан вперед. После того как королева ясно выразила свое отношение к эпизоду с “грубым нарушением субординации”, между Джоан и усатыми мужами установилось шаткое перемирие. Она сохранила свою должность в личном секретариате, но Уркхарт, с которым она делила кабинет, фактически объявил ей войну. Подробные инструкции о том, что должна делать Джоан в его отсутствие, он передавал через свою личную секретаршу Сару, хотя та работала в другом конце коридора, а стол Уркхарта стоял буквально напротив стола Джоан. От внимания Джоан не ускользнуло, что за расписание королевской четы в Дании, где так загадочно возникла Ингрид Керн, отвечал Уркхарт. Технически ему было проще, чем кому-либо еще, навредить королеве в ее зарубежных поездках. Но на самом деле каждый из троих мужчин имел доступ к соответствующим папкам и обладал достаточной властью, чтобы поручить персоналу молча выполнять его указания. Но Уркхарту было бы труднее остальных избежать разоблачения, думала Джоан. Теперь, когда она столкнулась с его упрямым инфантилизмом, она понимала, что он не умеет скрывать свои чувства. По сравнению с бригадиром Йелландом иметь с ним дело было сущим пустяком. Джоан пока редко сталкивалась с Джереми Раднор-Милном, пресс-секретарем. Он либо запирался в своем кабинете, либо встречался с полезными знакомыми. Над столом у него, заметила Джоан, висела большая фотография королевы в рамке. Как будто реального человека, работающего двумя этажами выше, ему было недостаточно. Сэр Хью Массон также не часто пересекался с Джоан. Она знала, что он человек проницательный и пользующийся уважением за умение находить выход из сложных ситуаций, ни с кем не портя отношений. Сам сэр Уинстон Черчилль был его поклонником и другом. Собственная военная биография личного секретаря оставалась загадкой: возможно, он служил в военной разведке. Его манеры отличались сдержанностью и педантизмом. Некоторые люди принимали его вежливость за слабость. Этой ошибки сэр Хью не прощал. Если бы личный секретарь оказался ее противником – он был бы противником грозным. Кабинет сэра Хью находился через коридор от кабинета Джоан и на два этажа ниже королевского; из окон виднелись кроны деревьев Грин-парка за дворцовой стеной. Светлую комнату с высокими потолками и георгианскими окнами украшали мраморный камин и несколько предметов антикварной мебели. Все здесь дышало спокойной силой и верностью традиции. В отличие от Ее Величества, сэр Хью не выставлял на безупречно чистый стол никакие памятные вещицы. Он указал Джоан на кресло с мягкими подлокотниками у камина. Она села. – Похоже, у нас проблема, – сказал он, садясь напротив нее. Снял очки и протер их. – С вашим жильем. – Понимаю. – Джоан сделала паузу. Она готовилась к гораздо худшему. – Нет, вообще-то, не понимаю. Какая проблема? – Как вы знаете, Майлз весьма болезненно относится к нарушениям дисциплины. Я немного покопался в вашем досье: вы каждый день ездите через весь Лондон из Боу – это шесть-семь миль. Верно? – Да. – Что, полагаю, было бы вполне приемлемо, если бы автобусы ходили без опозданий, но я слышал, в последнее время на транспорте нередки различные происшествия. Это совершенно недопустимо. Ее Величество ясно дала понять, что предпочитает иметь вас под рукой, и я не хочу, чтобы вы приезжали во дворец уставшей и всклокоченной. И уж тем более мы не можем позволить, чтобы временный помощник личного секретаря королевы ел на Брик-Лейн заливных угрей или что они там делают. Джоан закипала, но изо всех сил старалась сохранять спокойствие. – Я бы не сказала, что была хоть раз всклокочена… – попыталась она возразить, но сэр Хью снова ее перебил. – Дамы из личного секретариата не живут в Боу. Это же Ист-Энд. Слишком далеко, во всех смыслах. Вы рискуете показаться непрофессиональной. – Я… – Поэтому я организовал альтернативу. Более подходящее жилье, ближе к дому. Приличный адрес в Пимлико. В пешей доступности от дворца. Добрых двадцать минут, но считайте это зарядкой. Ого. Это было неожиданно. – Очень любезно с вашей стороны, но… – Но что? Я, собственно, не предлагаю, Джоан. Я информирую. – Он поджал губы и взглянул на нее через сложенные домиком пальцы. – Понимаю, но боюсь… что не смогу себе это позволить, – призналась Джоан. Неужели он думает, что она не жила бы ближе, будь у нее возможность? В ее нынешнем финансовом положении лучшим, на что она могла рассчитывать, была комната в квартире тетки, которую Джоан делила с тремя маленькими кузинами. – Цены в Вестминстере не самые щадящие, – согласился сэр Хью. – Я понимаю. И хорошую квартиру найти трудно – если только не знать нужных людей. Вы улыбаетесь. Я так понимаю, вы хотите сказать, что не знаете нужных людей, тогда как я знаю. Вы, вероятно, правы. Как выяснилось, есть человек, способный вам помочь. Аренда, наверное, все еще чуть выше вашего бюджета, даже с повышением жалованья… – Мне повысили зарплату? – Разве вам никто не сказал? Да, существенно. Тем не менее тот квартал Пимлико может оказаться вам не по карману, но пока не беспокойтесь об этом. Важно, чтобы вы были здесь, когда нужны, и благополучно добирались домой. – Он покачал головой. – Не хочется думать о том, что бывает по ту сторону Флит-стрит. – Там вполне безопасно, – заверила его Джоан. – Вы удивились бы. Нос секретаря дернулся, словно он что-то вспомнил: – Я, кстати, заметил, что у вас почти нет акцента. Как вам удалось от него избавиться? – Что вы имеете в виду? – Кокни. Вы же выросли в Ист-Энде… – Я от него не избавлялась, – сказала Джоан. – Я ходила в школу в Кембридже. Мой отец там работает. – О! Неужели? В университете? В каком колледже? – Святого Ансельма. Лицо сэра Хью внезапно просветлело. – Вот как! Понятия не имел. Чем он занимается? – В каком смысле? – В академическом. Один из моих крестников учится в Святом Ансельме, изучает классику. Любопытно, может быть, они знакомы. Джоан криво улыбнулась: – Уверена, что знакомы. Мой отец – старший портье. Сэр Хью одно краткое мгновение выглядел сбитым с толку. – А. Хм. Что ж. Понятно. Это важная должность. – Искренний интерес в его глазах сменился другим, не самым добрым выражением. – Помню, я до смерти боялся старшего портье в Тринити. Шесть футов четыре дюйма в котелке. – Мой отец – шесть футов пять дюймов. Сэр Хью нахмурился: – Погодите-ка. Крестник что-то упоминал… Он не был на Сомме? Награжден за доблесть? Джоан кивнула. Винсент Макгроу был своего рода легендой среди студентов: под огнем в одиночку спас четырех офицеров Колдстримской гвардии, запертых в обваливающемся окопе. Почти семи футов росту, он был умелым боксером и строгим, но справедливым бичом пьяных гуляк-студентов. Дома же он был мягким и ласковым, как котенок, чемпионом в решении кроссвордов из “Таймс” и сентиментальным отцом-одиночкой единственной дочери, которую обожал. – Вы, должно быть, очень им гордитесь, – предположил сэр Хью. Джоан пожала плечами: – Конечно. Выражение лица сэра Хью стало наконец нейтральным. Нельзя было понять, рад он работать с дочерью героя Первой мировой войны или встревожен необходимостью вести беседу с отпрыском школьного служащего. Он снова сложил пальцы домиком. – Дело в том, что нам всем предстоит изрядно потрудиться, пока мы не найдем вам замену. Вернее, замену Фионе. Впереди у нас особенно напряженные несколько месяцев. Много дипломатических визитов за границу. Дания – это… Дания. Всегда хорошо дружить со скандинавами. Плюс они, конечно, в родстве. – Простите, кто? – Ее Величество и датская королевская семья. И герцог. Это помогает. Но затем предстоит поездка в Канаду и Америку, и она ни в коем случае не должна обернуться провалом. Канада – жемчужина в короне Содружества. Ее Величество знает эту страну и любит ее. А Соединенные Штаты… Едва ли нужно объяснять… после Суэца… – Понимаю, – сказала Джоан. Сэр Хью посмотрел на нее со скепсисом: – Реакция Вашингтона на вмешательство в египетские дела была весьма враждебной. Они угрожали нашей экономической стабильности. – Знаю, – сказала Джоан. – Должно быть, для мистера Идена это стало шоком после союзнических отношений военного времени. – Более чем. Он переоценил свои силы. – И, полагаю, они все еще злятся из-за Берджесса и Маклейна. Гай Берджесс и Дональд Маклейн были британскими дипломатами, в 1951 году внезапно бежавшими в Москву, что вызвало международный скандал. Оба работали в Вашингтоне с секретной информацией, отчитываясь перед Министерством иностранных дел и, как оказалось, КГБ. Слишком поздно обнаружилось, что они годами передавали информацию Советам. Сэр Хью бросил на Джоан оценивающий взгляд сквозь очки. Она решила, что трансатлантические политические отношения не были сильной стороной Фионы. – В любом случае надо заново строить мосты, – признал он. – И Ее Величество – секретное оружие мистера Макмиллана. И мы обязаны применить его с убийственной точностью и сокрушительным эффектом. Королева должна быть ослепительна. – А они хотят быть ослепленными? – По моему опыту, все хотят. Некоторые снобы считают, что к ним это не относится, но в итоге оказываются самыми ослепленными. У нас есть преимущество: она привлекательная молодая женщина. И добросовестная. Королеве может не хватать образования, но инстинкты у нее отличные. Еще бы, подумала Джоан. Возможно, лучше ваших. Она ничего не сказала. – Она, кажется, благоволит вам, так что, полагаю, вы проведете много времени в ее обществе, когда мы вернемся. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, я хочу, чтобы вы обращались ко мне напрямую. Могу я получить ваши заверения в этом? – Безусловно, – солгала Джоан. – Отлично. Удачи. И дайте мне знать, если возникнут проблемы с Долфин-сквер. Ее Величество не подняла бы вопрос, если бы не хотела его решить, так что я предположу, что вы согласны? Вы можете переехать на выходных. – Долфин-сквер? – переспросила Джоан. Сэр Хью нахмурился: – Разве я не сказал? Ваш новый адрес. Большой комплекс у реки. Даже несколько комплексов, по сути. Некоторые члены Парламента держат там лондонские квартиры. Моя тетя какое-то время жила там. Вполне респектабельно и, самое главное, безопасно . Да, Дилис? Секретарша пришла сообщить, что следующий посетитель ждет. Вернувшись к себе в кабинет, Джоан задумалась. Неужели сэр Хью думает, что купил ее молчание за модный адрес? Ему определенно хотелось бы знать, что они с Ее Величеством затевают. Но тут Джоан не могла его упрекать. На его месте она тоже хотела бы знать. Если личный секретарь работает против Короны, то он очень хорошо заметает следы. Трудно представить себе более преданного королеве человека. Но в то же время это означает, что он понимает, насколько высоки ставки. Если бы он действительно хотел навредить королеве, он бы знал, как это сделать. Что, если он работает на иностранное государство? Неужели его еще в тридцатые завербовали Советы, как Берджесса и Маклейна? В доме георгианской архитектуры, посреди антиквариата, трудно было вообразить себе более совершенного британца. Но если им нужен был шпион, разве не именно такого человека они выбрали бы? глава 12 После короткой вылазки в Эссекс инспектор Дарбишир был рад снова оказаться на своей территории. Случайно совпало, что Крессуэлл-Плейс находился близко к дому, где он жил с женой и дочерями. Это оказалось очень кстати, потому что инспектор не оставил надежды спокойно побеседовать с парой-тройкой ключевых свидетелей, до которых никак не мог добраться. С одним удалось поговорить по телефону, что, впрочем, породило еще больше проблем. В рабочее время жильцов никогда не бывало дома, поэтому Дарбишир несколько раз заходил к ним рано утром или после пятичасового чая. Он был обязан перепроверить их показания. Но никто ему так и не открыл. Сейчас часы показывали почти десять вечера, и каждый уважающий себя лондонец – тот, кто не шатается по клубам для джентльменов и не обслуживает шатающихся, – уже собирался ложиться спать. Может, он наконец застанет дома миссис Грегсон из дома номер 23? Дарбишир с трудом сдерживал нетерпение. Он по-прежнему придерживался версии, что убитую пару заманили на место преступления из-за сомнительных делишек мистера Переса. Дарбишир и его люди опросили недавних клиентов мисс Уайт и мисс Фонтейн – разношерстную компанию финансистов, плейбоев, экспатов и промышленников. Среди поклонников мисс Фонтейн обнаружился даже безнадежно влюбленный поэт, который не мог позволить себе ее общество, прямо как в опере. Большинство были смущены его вопросами, но никто не выглядел способным задушить человека и не имел для того никаких видимых причин. Но вот Перес… Перес путешествовал по поддельным документам, а Дарбишир пока так и не выяснил, где он их взял. Ответы крылись здесь, он был в этом уверен. По поводу мотива убийств у него появились кое-какие догадки. Способ был им известен. Но точное время убийства оставалось неустановленным. Кроме того, инспектору не давал покоя вопрос: почему никто из соседей ничего не заметил. Свидетельство миссис Грегсон, жившей практически напротив дома декана, многое могло прояснить. Она, должно быть, ошиблась, перечисляя тех, кто входил и выходил из дверей дома, и не назвав убийц. Но на первом допросе она божилась, что запомнила всех в точности. Миссис Грегсон, молодая мать, в ту ночь стояла у окна гостиной и укачивала беспокойного младенца; наверное, она и сама давно не спала как следует. Она говорила с двумя сержантами на следующий день после того, как обнаружили тела. Она утверждала, что отчаялась уложить малыша и поэтому постоянно смотрела на часы. Дарбишир знал, что она верно указала время прибытия и ухода компании из “Артемиды”, что подтвердил таксист, который привез их на Крессуэлл-Плейс, и два других, позже ночью развозившие их по домам. Ничего удивительного, если миссис Грегсон что-то пропустила, хоть это и казалось странным и нуждалось в прояснении. В отличие от соседских, дом миссис Грегсон (под номером 23) принадлежал к довольно редкой категории зданий, выстроенных в стиле движения “Искусств и ремесел” [20] . Верхняя половина была облицована терракотовой плиткой, что, по мнению Дарбишира, отдавало претенциозностью, будто домишко воображал себя коттеджем в Танбридж-Уэллсе [21] . Инспектор постучал. Ему открыл молодой человек, которого Дарбишир уже встречал. Худой, бледный, нервный. Или настороженный? – Мистер Грегсон? Молодой человек кивнул. – Простите, что беспокою в такой поздний час. Ваша супруга вернулась? – Вернулась? – Мужчина моргнул. – В прошлый понедельник вы сказали, что она уехала к матери. Из-за стресса. Могу понять. Но я нашел телефонный номер дома в Шропшире – далеко ее родители живут, верно? Я туда позвонил, и мне сказали, что ваша жена ушла гулять с дочкой. Потом она сама мне любезно перезвонила и подтвердила все, что говорила раньше. Но я запутался. Думаю, в чем-то мы друг друга не поняли. – Да? На мужчине был вязаный свитер с довольно большой дыркой, заметил Дарбишир. Почему жена ему не заштопала? Впрочем, у миссис Грегсон был на руках младенец, так что, возможно, это все объясняло. Собеседник пытался придать лицу выражение вежливого равнодушия, но ему мешало напряжение. – Просто у моей миссис Грегсон… то есть вашей миссис Грегсон… у нее мальчик, а не девочка, не так ли? Так она говорила в первоначальных показаниях. Вряд ли мать перепутает пол ребенка! – Лицо Дарбишира расплылось в жизнерадостной улыбке. – А-а. – Мистер Грегсон на мгновение смутился, но складка у него между бровей быстро разгладилась. – Они, наверное, имели в виду, что она гуляла с дочкой сестры. Они тоже гостят у моих тестя и тещи. Линда, моя жена, помогает им, когда может. Возможно, она взяла на прогулку обоих детей. Дарбишир кивнул: – Конечно. Логично. Спасибо. – Не за что, – сказал мистер Грегсон с улыбкой… облегчения? – Кстати, можно войти? – спросил Дарбишир. – Не хотелось бы перебудить всю улицу. – Нет. – Ответ прозвучал резко. – Просто я… работаю. Я фотограф. Процесс требует деликатности. Нельзя нарушать. Простите. Фотограф. Хм. Дарбишир не особо разбирался в фотографии, но, возможно, это объясняло стойкий неприятный запах, исходивший откуда-то из глубины дома. – Ну что ж, – непринужденно сказал он. – Придется остаться здесь. Интересно, что скажут соседи. Ха! Мистер Грегсон был непреклонен: – Сожалею, больше ничем не могу помочь. Дарбишир покачал головой: – Что вы! Уверен, можете. Когда миссис Грегсон перезвонила, я задал ей несколько вопросов о ребенке. Я спросил, не было ли у нее в ту ночь колик – как я сказал, я перепутал – и ваша жена ответила, что она мучилась неделями, но ей становилось лучше. Ей , понимаете. Девочке. Не мальчику, как записал мой сержант в первый раз, когда говорил с вами обоими. Мальчику по имени Фрэнсис. Верно? – Простите, что? А, да – Фрэнсис. С таким именем легко перепутать. – Только не “он” и “она”. – Дарбишир все еще улыбался, но его взгляд стал жестче. – Понимаю, о чем вы. Не знаю, о чем думала жена. – Вот и я тоже, мистер Грегсон. Мы с коллегами опросили жителей по всей улице и несколько раз упоминали о молодой женщине с ребенком, страдающим коликами. И знаете что? Никто не видел здесь младенца. Ни одна живая душа. – Мы живем тихо. У жены проблемы со здоровьем. – И не слышал. Как можно не слышать ребенка, который всю ночь плачет из-за колик? – Он не плачет, если мы его укачиваем. – Так он теперь “он”? – Он всегда был “он”! Моя жена запуталась! Она вас не поняла. Она плохо спит. – Я так и подумал, – сказал Дарбишир. Затем в его голосе внезапно прорезался металл. – Насчет ребенка. В архиве за последние два года нет записи о рождении Фрэнсиса Грегсона или, если уж на то пошло, Фрэнсис Грегсон – я искал оба варианта. Либо ваша жена в серьезной опасности, либо ее тоже никогда не существовало. Первое или второе, мистер Грегсон? – Послушайте. – Лицо мистера Грегсона скривилось, он сгорбился, будто на него что-то давило. – Все, что она сказала, правда, я клянусь. О том, что произошло напротив. Я почти всю ночь не спал и тоже это видел. Мы не знаем, кто это сделал, и у нас нет причин вас обманывать. Мы просто хотели исполнить свой долг. Да, она напугана. Боится за свою жизнь. Вы ее в чем-то обвиняете? Дарбишир остался непоколебим: – Учитывая, как мало полезного она нам сообщила, скорее да. Я полагаю, она до сегодняшней минуты напрасно тратила время полиции. Передайте ей, что утром я хотел бы видеть ее в участке. И вас тоже, сэр. Если не явитесь, будут последствия. Спокойной ночи, мистер Грегсон. Приятных снов. Он перешел на другую сторону улицы, где жил его второй неуловимый свидетель. Дом номер 42, стоящий через один от дома 44 (нумерация домов здесь шла подряд, а не по четной и нечетной сторонам улицы), был лондонской резиденцией Уильяма Пиндера, государственного служащего. Мистер Пиндер – который определенно существовал, что подтвердило Военное министерство, – пару раз разговаривал с полицией и утверждал, что в ту ночь был дома один, принял снотворное, ничего не видел и не слышал. Дарбишир хотел задать мистеру Пиндеру несколько дополнительных вопросов, но до сих пор так и не мог его застать. Инспектор постучал без особой надежды, но, к его удивлению, дверь через минуту приоткрылась. – Да? – требовательно спросил женский голос через узкую щель. Аристократический выговор слышался даже в одном этом слове. Дарбишир вспомнил, что по телефону произношение миссис Грегсон показалось ему более изысканным, чем у ее мужа. Стоило ли делать из этого далеко идущие выводы? Или он просто упражняется в снобизме? – Полиция, мэм, – объяснил Дарбишир. – Не могли бы вы?.. Женщина открыла дверь примерно на фут, она была в халате и тапочках, в бигуди под розовой сеточкой и с пледом на плечах. – Я могу вам помочь? – Вы, случаем, не миссис Пиндер? – Марион Пиндер, верно. – Я детектив-инспектор Дарбишир, уголовный розыск. Простите за беспокойство. Ваш супруг дома? Она нахмурилась: – Нет. Он, э-э… нет. Он за городом. – Не в Шропшире, случаем? Она уставилась на него: – В Суррее. Он гостит у своих родителей. А что такое? Она заметила на лице Дарбишира выражение недоверия. Но совпадения случаются. Инспектор напомнил себе о презумпции невиновности. – Простите, что спрашиваю, но почему он не с вами? Я имею в виду, вы с детьми, насколько нам известно, живете в Рейгейте. Мистер Пиндер приезжает сюда в будни, чтобы быть ближе к работе, так? Миссис Пиндер нахмурилась и плотнее закуталась в плед. Она не собиралась приглашать его внутрь. Дарбишир по натуре был человеком дружелюбным, и ему не очень нравилось в ходе расследования давить на людей. Но делать это он умел. – Да, обычно Билл остается здесь, – согласилась она. – С воскресенья по четверг. Но он нездоров. Я просто разбираю кое-какие вещи. – Какая-то инфекция? – Нет! Ничего подобного. Мы просто… – Ее лицо окаменело. – Если хотите знать… Нам нужно пожить отдельно. Нужно было . Я думаю… – Женщина не договорила. Она выглядела потерянной и печальной. Дарбишир понимал, что ей нужно крепкое плечо, чтобы выплакаться. Но это будет не его плечо. – Можете попросить его связаться со мной? Один из ваших соседей утверждает, что ночью слышал выстрел… – Выстрел? – Она чуть не подпрыгнула от испуга. – Да, и если стреляли не в доме сорок четыре – чему у нас нет доказательств, – то в вашем доме. Если вообще стреляли. Дом посередине пустует. – Знаю. Но у нас никто не стрелял. У нас даже ружья нет. Мой муж крепко спал, как я и говорила. У него в последнее время проблемы со сном, и он принял снотворное. Я знаю это, потому что наутро, когда мы разговаривали, он был очень вялым. Он бы и парад проспал. А кстати, кто сказал про выстрел? Те скоты через дорогу? – Она метнула взгляд за плечо Дарбишира. – Не верьте ни единому их слову. Он был так поражен ругательством, прозвучавшим из-под уютных бигуди, что не сразу пришел в себя. – А что с ними? Вы имеете в виду Грегсонов из дома двадцать три? – Грегсонов? Нет. Я про Хэллидеев. Но они выехали в прошлом месяце из-за потопа. Я собиралась в город на балет и видела, как они грузят свои пожитки в фургон. – Из-за потопа? – Да. У них трубу прорвало. Миссис Хэллидей сказала, что дом будет сохнуть как минимум несколько недель. А у нее проблемы с легкими, и они нашли что-то недорогое в Эрлс-Корте. – Очень интересно. – От внимания Дарбишира не ускользнуло, какой разговорчивой внезапно стала миссис Пиндер. – Но, если вы не знаете Грегсонов, про кого вы говорили? Женщина поджала губы и снова замолчала. – Каких именно “скотов” вы имели в виду, миссис Пиндер? – Спросите у моего мужа. А теперь извините, но мне пора ложиться спать. Она захлопнула дверь у него перед носом. Дарбишир обернулся и посмотрел напротив, на дом номер 22. Именно туда был обращен взгляд миссис Пиндер, когда у нее вырвалось оскорбительное слово. Это был еще один дом под черепичной крышей в стиле “Искусств и ремесел”, немного выше других за счет дополнительного этажа с парой окон. Мысленно Дарбишир сверился со своими записями. Нынешние жильцы были какими-то учеными – люди приятные, но как свидетели бесполезные. Согласно их показаниям, они не видели ничего из происходившего в доме номер 44, но один из них слышал вдалеке рев мотоцикла, что подтверждало гипотезу о выхлопе. Дарбишир постучал в дверь. Никто не ответил. Он пришел на Крессуэлл-Плейс с одним списком вопросов, а уходил с другим. Что не так с Уильямом Пиндером, если вообще что-то? Кто такие Грегсоны и почему они готовы жить в сыром доме, притворяясь, что заботятся о несуществующем ребенке? Может, он вообще беспокоится не о тех свидетелях? И, наконец, что за “скоты” живут в доме номер 22? Во что влипли Джина Фонтейн и Дино Перес? глава 13 На следующий день, завершив необходимые приготовления, Дарбишир вернулся на Крессуэлл-Плейс с ордерами, несколькими крепкими констеблями и тараном – на случай, если придется выламывать двери. Пришлось. Ни одна дверь в домах номер 22 и 23 не открылась. Оба дома оказались пусты. В доме номер 23 висел сильный запах плесени. Официально он пустовал с тех пор, как месяц назад уехали Хэллидеи, как и говорила миссис Пиндер. В доме номер 22, напротив, царила стерильная чистота. Договор аренды был в порядке, но в отделении Кингс-колледжа, где якобы работали снимавшие дом ученые, никогда о них не слышали, и паре каким-то образом удалось прожить в доме несколько недель, не оставив ни одного отпечатка пальца. Небольшое утешение они получили от миссис Пиндер, которая неохотно позволила им войти в дом номер 42. Команда провела тщательный обыск, но не нашла никаких доказательств того, что здесь стреляли или недавно перекрашивали стены. Дарбишир воспользовался возможностью заглянуть на задний двор, и тут же собака во дворе дома номер 41 подняла оглушительный лай. Та самая собака, которая той ночью хранила вежливое молчание. Дарбишир мысленно отметил этот факт. На сержанта Вулгара их неудача произвела чрезвычайно сильное впечатление, что усилило его бестолковость. Зато молодой старший инспектор Венейблз, счастливо вернувшийся за свой стол, только усмехнулся и иронично отсалютовал Дарбиширу: – Слышал, с домом осечка вышла. Соболезную, Фред. Пропустим позже по стаканчику? После работы они вышли из участка на Лукан-Плейс и направились в паб возле Кадоган-сквер, который выбрал Венейблз. Это была странная передышка. Звезда Кенсингтона и Челси вопреки обыкновению держался дружелюбно, но спустя пять минут болтовни на тему его недавнего отпуска Дарбишир так не понял, чего ждет от него коллега: соболезнования или поздравления. Дарбишир предполагал, что Венейблз начнет ерничать насчет утренней “осечки”, но старший инспектор рассуждал о последних матчах “Фулхэма” и своих опасениях по поводу влияния рок-н-ролла на современную молодежь, особенно на девушек. – Видел я этого Элвиса Пресли. Девчонки-поклонницы теряют от него голову, понимаешь. Известны даже случаи, когда они… – Он понизил голос: – …Ходили под себя. Боже, помоги нам всем, когда он приедет в Британию. Дочерям Дарбишира было четыре и семь, так что он не слишком беспокоился. Он находил новую музыку достаточно заводной, но для танцев предпочитал звучание больших оркестров. Тем не менее он решил, что посмотрит кадры с концерта Элвиса, когда Венейблз брякнул на стол пустую пивную кружку, встал и сказал, что ему пора. Вряд ли стоило тащиться так далеко ради этой странной, бессвязной беседы. Они попрощались у паба, и Дарбишир направился на запад, домой, думая о своих милых маленьких дочках. Возможно, он слишком погрузился в свои мысли, поэтому так сильно испугался, когда кто-то внезапно схватил его за плечо. Инспектор развернулся, готовый вступить в драку. Но драться с ним никто не собирался, хотя хватка незнакомца оставалась крепкой, несмотря на его небольшой рост. Спутник Дарбишира выглядел подчеркнуто невыразительно. Бледное лицо под коричневой шляпой, стандартный макинтош, коричневые туфли на мягкой подошве. Он развернул Дарбишира на юг. – Давайте пройдемся, старина. Так будет проще. Дарбишир повиновался. Он сквозь пальто чувствовал, что что-то впивается ему в спину – то ли нож, то ли свернутая газета, то ли пистолет. Они довольно быстро прошагали мимо сквера. На улице царило оживление; ехали машины, спешили пешеходы. Если бы спутник попытался завести его в переулок, подальше от любопытных глаз, Дарбишир рискнул бы вырваться, но пока предпочел услышать, что скажет ему этот человек. Инспектор не расслаблялся, держась наготове к любому повороту событий. Небрежный тон незнакомца не вязался с цепкостью руки на плече полицейского. – У меня есть для вас сообщение. В ваших интересах меня выслушать. Это ненадолго. – Кто вас послал? Я разговариваю с шарманщиками, а не с их обезьянками. – Ужасно извиняюсь, старина. Сегодня только обезьянка. Поверьте, если бы вы знали, кто шарманщик, были бы польщены. – Что за сообщение? – спросил Дарбишир. – Убийства в Челси. Вы отлично работаете, очень тщательно. Можно только восхититься. Мы поддерживаем вас полностью – мы хотим поймать злодеев не меньше, чем вы. С радостью поможем вам чем сможем. Но, боюсь, вы направляетесь в тупик, старина. Опасный тупик. Мы были бы признательны, если бы вы оставили все как есть. У кого, черт возьми, хватило наглости угрожать инспектору в центре Лондона средь бела дня? Их окружали люди, хотя, как истинные лондонцы, они не обращали на пару ни малейшего внимания. – Я полицейский, – пробормотал Дарбишир. – Я не оставляю все как есть. Это моя работа – не оставлять все как есть. – Достойно восхищения, как я и сказал. Но здесь это вам не поможет. Свидетели сказали вам все что могли, и они не лгали. Обезьянка или нет, я могу вас в этом заверить. Дарбишира его заверения не убедили. – Полагаю, вы имеете в виду Грегсона. Кто, черт возьми, живет в покрытой плесенью, вонючей квартире, ради того чтобы ввести полицейских в заблуждение? Что происходит? Чего я не знаю? – Ничего, что должно вас беспокоить. Ничего противозаконного. – Да? Полагаю, соседи Грегсонов стерли все отпечатки пальцев, потому что им захотелось сделать весеннюю уборку. Мне, кстати, в другую сторону. – Знаю. На углу Кадоган-Гарденс спутник толкнул его налево. Его тон по-прежнему был спокойным и чуть насмешливым. – Вы, наверное, уже вообразили преступные банды, наркотики и прочие гнусности. Может, они планировали ограбить банк, как в “Убийцах леди” [22] ? Отличная картина, очень смешная. Или похитили отпрыска королевской семьи? Или держали в подвале гниющий труп? Могу вас уверить, все это не имеет никакого отношения к реальности. Дарбишир как раз думал о чем-то подобном, а теперь убедился, что имеет дело с бандой. Кто еще послал бы гонца со своеобразной манерой речи, называющего служителя закона “стариной” и выглядящего как дешевая копия Хамфри Богарта? Именно несообразность всего этого заставляла поверить, что он не ошибается в своих предположениях, хотя конкретный сценарий стал для него неожиданностью. Может, это отвлекающий маневр? Или он что-то упустил? Или все это сплошная ложь? – Простите, если слова незнакомого человека, который пристает ко мне на улице, вызовут у меня сомнения. Мужчина ослабил хватку. – Понимаю ваше недоверие. Но я хотел, чтобы вы услышали это от нас лично. Без обид. Продолжайте работу. Просто… сосредоточьтесь на том, что было сказано, а не на том, кто это сказал. Будьте хорошим мальчиком. Это в наших общих интересах. – Он на мгновение поднял свободную руку и махнул ею, словно подавал сигнал другу на другом конце улицы. – Вот и моя карета. Было приятно побеседовать. Не забудьте, что я сказал. Черное такси плавно остановилось у обочины, и незнакомец, почти не сбавляя шага, запрыгнул в него. Такси влилось в поток машин на Слоун-стрит, и Дарбишир смотрел, как оно удаляется в направлении Гайд-парка. Он понятия не имел, кто этот человек и на кого он работает, но не мог не восхититься изяществом проведенной операции. Венейблз был в курсе. Поэтому и повел Дарбишира в тот паб. Это было настолько очевидно, что старший инспектор даже не счел нужным искать другие объяснения. Либо ниточка тянется на самый верх, либо Венейблз связан с крайне сомнительными личностями. В любом случае преследование неуловимых свидетелей ни к чему не приведет. Его первоначальные опасения, что это дело не будет простым, оправдались. Поворачивая к дому, Дарбишир мрачно усмехнулся про себя. глава 14 Филип был прав, говоря о необходимости покончить с устаревшей традицией представления ко двору готовящихся к замужеству юных дебютанток. Возможно, во времена королевы Шарлотты в этом был смысл, но к 1957 году георгианская церемония определенно вышла из моды. И она отнимала так много времени. Королева уже решила, что в следующем году бал дебютанток будет последним, хотя об этом еще не объявляли официально. Однако после замечательного вечера в компании Дюка Эллингтона она решила сделать исключение для Бриджит Фэрдейл. Королева очень любила Дебору, и оброненное ею слово “инкогнито” решило дело. Королева с детства обожала наряжаться, и ей нравилось незаметно наблюдать за людьми. Делать это было гораздо проще, если при этом никто не глазел на нее. Кроме того, тема “Шекспир” позволяла легко соорудить подходящий костюм. А местом действия был дворец Кливден, который послужит великолепным фоном для всего, что задумала Дебора. У Филипа никаких затруднений с выбором костюма не возникло. Для датского принца, даже отказавшегося от титула, возможность прийти в наряде Гамлета была слишком привлекательна, чтобы ее упускать. Он заказал такой же выгодно оттенявший его светло-русые волосы черный бархатный дублет, какой носил на экране Лоренс Оливье. Королевская чета поднялась к детям в комнату пожелать им спокойной ночи, и те пришли в восторг. Особенно королеву обрадовало, что Анна целую минуту разглядывала мать, прежде чем ее узнала. Кливден расположен выше по Темзе, в получасе езды от Виндзора. Бывшее поместье герцогов купил и отреставрировал Уильям Уолдорф Астор, второй богач Америки, который решил переселиться сюда после семейного скандала. Он построил первую гостиницу “Уолдорф”, которая теперь стала частью “Уолдорф-Астории”, где останавливались президенты и принцы. Королева тоже будет жить там, когда поедет в Нью-Йорк. Интерьеры Кливдена обновила невестка Уильяма, Нэнси Астор, с помощью подруги по Вирджинии Нэнси Ланкастер. Комнаты Кливдена роскошью во многом затмили убранство Виндзорского замка. Королева не испытывала нехватки в антикварной мебели и гобеленах – они веками передавались в семье из поколения в поколение – но часть из них уже немного обветшала, тогда как в доме Асторов стояла мебель, некогда принадлежавшая Людовику XV и великолепно отреставрированная. Американские деньги делали свое дело. К тому же у королевы не было такой роскоши, как ковры в ванных комнатах, а Нэнси Астор, судя по всему, считала это нормой. Даже посещение дамской комнаты в Кливдене производило неизгладимое впечатление. В этот вечер территория поместья была залита электрическим светом гирлянд и фонариков. Дебора Фэрдейл попросила Сесила Битона [23] оформить ее в театральных декорациях, и на дороге от фонтана к главному дому гостей встречали вдохновленные “Сном в летнюю ночь” сказочные существа в костюмах из листьев и цветов. На парадных ступенях стоял даже убранный цветами осел. Дебора и Пол ждали королевскую чету в холле. Королеве всегда нравилась здесь лестница с резными столбами перил, украшенными изображением влюбленных пар. Сегодня лестницу увили розами. Актриса выглядела великолепно в парике до талии – она изображала Титанию. Ее муж оделся Обероном, в греческом стиле. После обычных приветствий Пол улыбнулся королеве. – Я вас еле узнал в бриджах, мэм. И шляпа с пером! Дайте угадаю… – Он нахмурился и замешкался. – Она Виола, – перебила его жена-актриса, – переодетая в Цезарио. – Верно, мэм? Обожаю бриджи, очень вам идет. Вы их раньше носили? – Однажды в Виндзоре я была Аладдином, – призналась королева с улыбкой. Филип, когда навещал ее перед отплытием на войну, высоко оценил ее наряд и образ. – О, коллега по сцене! – провозгласила Дебора. – Еще и переодетая в мальчика. Замечательно! А вот и она. Их дочь Бриджит появилась со стороны сада. Молодая и ослепительно прекрасная, она шла в сопровождении нескольких поклонников. Бриджит выбрала наряд Офелии с гирляндами из трав и полевых цветов; королева подумала, что это не самый удачный выбор, учитывая, что в итоге случилось с бедной героиней. Бриджит присела в довольно небрежном реверансе и искренне улыбнулась королеве. – Я даже не ждала, что вы придете, Ваше Величество. Я думала, у вас есть дела поважнее. – В такой вечер я и представить себе не могу ничего приятнее. – О, а я могу. – Бриджит закатила глаза. – Неужели? – Реплика, на взгляд королевы, прозвучала откровенно грубо. – Мы тут пьем шампанское, а в Тихом океане кое-кто собирается устроить конец света. В глазах Бриджит пылала ярость. Ее поклонники одобрительно закивали. У юношей, заметила королева, волосы были длиннее обычного; один из них явно пытался отрастить бороду. Студенты, подумала она. Знакомый типаж. Они чуть дернули в ее сторону головой, изображая поклон. Дебора делала дочери отчаянные знаки замолчать или сменить тему, но тут вмешался Филип. – Вы про испытания водородной бомбы? – Слова в устах елизаветинского принца в дублете и чулках звучали странно. – Конечно! Не могу поверить, что мы этим занимаемся. Поклонник с бородой – еще один Гамлет – шагнул вперед. – Рукотворный Армагеддон, не так ли, сэр? Мы должны остановиться. – Если мы остановимся, кто-то не остановится, – заметил Филип. – Этот джинн, боюсь, уже выпущен из бутылки. Дебора поникла: что за неподходящая тема для вечеринки! Но Филип выглядел довольным. Студенты столпились вокруг него и говорили, перебивая друг друга. Потом они все вместе двинулись куда-то, с Бриджит на хвосте, обсуждая достоинства и недостатки доктрины взаимного уничтожения. Дебора устремилась за ними, как встревоженная наседка, бросив на королеву взгляд, полный ужаса. – Простите, мэм, – сказал Пол и взял у проходящего официанта два бокала шампанского. – У Бриджит такой период. Она без ума от одного паренька, физика из Оксфорда. Уверена, что планета вот-вот взлетит на воздух. И не говорите ей про Сесила Битона – она предпочтет сидеть в лодке посреди океана и распевать песни о мире во всем мире. – Но мы получили мир, – сказала королева. Пол пожал плечами: – Это мы с вами знаем, мэм. Молодежь принимает все как должное. Они хотят, чтобы мы пожимали руки Советам и перековывали мечи на орала. Они понятия не имеют, что творится за “железным занавесом”… Он замолчал и хлопнул себя по лбу. – Простите. Хватит! Позвольте начать сначала. – Он напустил на себя привычный вид, придав лицу слегка насмешливое выражение. – Вы слышали про новый бассейн Билла Астора? Билл Астор был сыном грозной Нэнси и тоже разводил лошадей. – Он, кажется, построил его на выигрыш, когда Амбигьюити пришла первой в пятьдесят третьем в Эпсоме? – спросила королева, благодарная за смену темы. Хотя она немного завидовала победе Астора. Она и сама была бы не прочь выиграть те скачки. Пол усмехнулся: – Ну конечно, вы слышали! Нэнси ему не разрешала, но как только Билл смог сам себе позволить… Бассейн в саду, за стеной. Хотите посмотреть? Королева была рада возможности выйти на улицу, и ее давно интересовали бассейны. Роскошь, конечно, но как полезно для здоровья. Они с Полом прошли мимо перестроенных конюшен, где жил Билл, к прекрасному огороженному саду, посреди которого в лунном свете соблазнительно мерцала водная гладь площадью чуть меньше теннисного корта. Четыре женщины в купальных костюмах и резиновых шапочках исполняли синхронный номер. Что бы об этом подумал Шекспир, королева предположить не могла. Но синхронистки выглядели очень грациозно: они поднимались, кружились и исчезали под водой, оставляя на поверхности одну вытянутую ногу. Ворота в стене распахнулись, и в сад вошли гвардейцы, объявившие, что конные повозки готовы везти гостей к реке. Королева никогда не упускала возможности прокатиться в конной повозке, и они с Полом весело направились к той, что по извилистой аллее повезла их к берегу. Она любила это место. В Виндзорском замке с его тысячелетней историей было много прекрасного, включая средневековую часовню, но не было лодочного причала. Здесь, на спокойном участке Темзы, несколько парочек уже спешили к воде. Стоял мягкий майский вечер, один из тех вечеров, когда Англия предстает перед вами с лучшей стороны. Гвардейцы наперебой предлагали королеве покатать ее по реке, но она вежливо отказалась. На реке было красиво, но не совсем безопасно, решила она. Особенно учитывая неверное освещение и общий уровень опьянения. Офицеры отступили, и она осталась у лодочного домика одна. Дебютантки, каждая из которых питала надежду, что этот вечер – или хотя бы это лето – завершится предложением руки и сердца, выделялись на общем фоне. Они сидели в катерах и гребных лодках, приняв самые картинные позы, и влюбленными глазами смотрели на своих спутников, неловко глядящих в темноту. В какой-то момент королеве показалось, что она видит, как со знаменитого электрического каноэ Асторов сходит Джереми Раднор-Милн, но это оказался сам Дэвид Нивен. Его голову украшал какой-то фантастический головной убор, и его быстро окружили поклонницы – так же, как Бриджит окружали мужчины. Королева, которая тоже была поклонницей актера, решила присоединиться к группе, но, не успела. Прежде чем Нивен добрался до коляски, собиравшей гуляющих, чтобы везти их назад, на холм, рядом с королевой раздалась тяжелая поступь. – Ваше Величество! Она обернулась и увидела дородного герцога Мейдстоунского, одетого как Просперо, с фляжкой в руке. Банни Мейдстоун в молодости был очень красив, но содержимое многих фляжек, сопровождавших его на протяжении многих лет, оставило на нем печальный след. Он, казалось, этого не замечал и вел себя как звезда экрана. В отличие от настоящей кинознаменитости, который уже садился в коляску. Под визги женщин она тронулась с места. – Банни! – вежливо поприветствовала его королева. Герцога называли так со школьных времен по причинам, затерянным в тумане лет. – Как поживаете? – Тем лучше, что вижу вас, мэм. Вы выглядите восхитительно, если мне позволено сказать. Брюки! Умора. Не против, если я пристроюсь? Королева была против, но сказать об этом не могла. Она пожалела, что с ней нет Филипа. Муж бы без всяких недомолвок объяснил герцогу, куда ему следует отправиться, но ей сделать это не позволяло воспитание. – Я не знала, что вы знакомы с Деборой, – сказала она, чтобы поддержать разговор, пока они ждали другую коляску. – Не слишком близко, честно говоря, – признался он. – Но мой старший сын участвует в гонках с командой Пола. Он немного увлечен Бриджит. Хотя она связалась с этой шайкой троцкистов. Надеемся, она это перерастет. – М-м. Королева бросила отчаянный взгляд на аллею – никаких лошадей. – Вы видели, у Асторов есть бассейн? – фыркнул Банни. – Ужасное мещанство. Королева считала мещанством пренебрежительно отзываться об имуществе людей, к которым ходишь в гости, но она не раз замечала, что некоторые герцоги считают себя выше подобной щепетильности. – Ну вот скажите! – продолжал он. – Асторы. Они, теперь, может и виконты, но в душе всегда останутся отельерами. – У нас тоже есть бассейн, – напомнила она ему. – Отец установил, когда мы были маленькими. – Ах да! – Банни сделал еще глоток из фляжки. – Ну, это логично. Вы же не хотели, чтобы весь Лондон глазел на двух девочек-подростков в купальниках… – Я думаю, у них очень красивый бассейн, – перебила королева, стремясь уйти от темы подростковых тел – своего или чьего бы то ни было. Наконец подъехала коляска на двоих, и Банни уселся, темно притиснувшись к ней. Настолько тесно, что через пару минут она сказала, что желает прогуляться пешком через лужайки. Она вспомнила, как мать Фионы Мазертон-Смит рассказывала ей однажды о мужчинах “НБВТ” – тех, с которыми “небезопасно в такси”. Банни бы не осмелился, но концепцию королева понимала. На лужайках, по крайней мере, было полно людей. Вокруг резвились феи, из-за густого лаврового куста доносился смех. Им навстречу прошли несколько Ромео и Джульетт. Встретилась даже пара королев Елизавет в фижмах и воротниках – королева сочла это некоторым жульничеством. Банни настаивал, что проводит ее к дому, – тот все еще казался очень далеким – и она подумала, что на сей раз не получила от маскарада никакой пользы. Никто ее не узнавал и не мог прийти на помощь. Она осознала, что привыкла полагаться на свой статус больше, чем ей хотелось бы признать. Внимание королевы привлекла шикарная женщина под руку с мужчиной в тоге. На ней были сандалии, украшения из бирюзы и облегающее платье из золотой парчи, которое напомнило королеве о Мэрилин Монро. – Клеопатра, – сказал Банни, следуя за взглядом королевы. – Умно. Ого! Посмотрите-ка, кто это! – Кто? – Люси Сеймур, с мужем. Снежная королева. Неудивительно, что Стивен… В любом случае не ожидал видеть их здесь сегодня. Очень смело. Ха! Он картинно поклонился паре, когда они проходили мимо, – оба как будто слегка испугались и ускорили шаг. Они тоже не узнали королеву, хотя мужчина в тоге показался ей знакомым. – Почему смело? – спросила королева. – О, вы разве не знали? – Герцог бросил на нее заговорщический взгляд. – Мне не следовало бы рассказывать вам, мэм, но все об этом говорят. Тиара, которую нашли на куртизанке из Челси, принадлежала лорду Сеймуру. – Та тиара, что продали на аукционе? Так это он ее купил? Мама рассказывала мне про аукцион. – Да, мэм. Мой племянник работает в аукционном доме. Они сомневались, сообщать ли полиции. Клиент, сами понимаете. Но кто-нибудь все равно проболтался бы, так что они связались со Скотленд-Ярдом, и теперь это известно половине Лондона. Конечно, все думают, что это сделал Стивен, но я могу категорически заявить: это не он. – Откуда вы знаете? – Мой брат учился с ним в Итоне. Сеймур – сама благонадежность. Отличный парламентский заместитель министра. Одному богу известно, как он впутался в эту историю. Королева знала лорда Сеймура по его работе в правительстве, но поверхностно. Она не могла сказать про него ничего дурного, но подумала, что герцог несколько наивен. – Банни, такое уже бывало, что политик был связан с эскорт-агентством. Как и выпускник Итона. Он рассмеялся: – О да, мэм. Конечно. Но они стараются держаться подальше от убийств. – Хотелось бы думать. Герцог смотрел, как Клеопатра и Марк Антоний скрылись из виду. У него дернулась губа. – Бриллианты, должно быть, украдены, – размышлял он. – Любопытно, как она их заполучила. Девушка явно была предана своему искусству… – Он смешно сморщил нос. – Интересно, кого она… – Мне казалось, это очевидно. – Нет, кого она изображала. – Банни сделал глоток из фляжки и бросил на нее тревожный взгляд. – Девицы в “Раффлз” имеют специализацию. Это хорошо известно в клубных кругах. Разве вам никто не говорил? Королева почувствовала смутную тревогу: – С чего бы? – Потому что это касается вас, мэм. Они приближались к освещенному входу в дом, откуда слышался смех. Одна из подруг наконец узнала ее и замахала ей руками, но королева не воспользовалась возможностью сбежать. Она хотела дослушать. Она уставилась на Банни: – Меня? – Ну да. Они изображают известных женщин. Элизабет Тейлор, Вивьен Ли. Мэрилин Монро. Говорят, они очень хороши. Не то чтобы я видел это своими глазами… – Похотливая усмешка, сопровождавшая эти слова, не оставляла сомнений, что наверняка видел. – Бедная Мэрилин, – тихо произнесла королева. Она вспомнила свою встречу с настоящей мисс Монро. Значит, проститутки – если называть вещи своими именами – профессионально изображали актрис? Как необычно. Как неприятно. – Но я не понимаю, как это касается меня. – Ну, они копируют не только кинозвезд. Разных известных женщин. Герцогиню Аргайл [24] , например. – Герцог кашлянул. – Слышал, что и ваша сестра тоже довольно популярна. Королева не верила своим ушам. Она замерла на месте. В голове зазвенело. На мгновение она потеряла дар речи. – Маргарет? Неужели? – Она считала Банни наивным. Теперь стало ясно, что он считал наивной ее . Герцог сделал неубедительную попытку выглядеть пристыженным. – Ужасно, не правда ли? Не беспокойтесь, мэм, вас не так часто спрашивают. Думаю, джентльмены побаиваются. – Он шутливо поклонился. – В любом случае ваши волосы… – Он неопределенно махнул рукой в сторону ее шляпы. – Девица в тиаре была блондинкой, так что вам не о чем волноваться. Я бы поставил на Лану Тернер или на ту новую французскую шалунью, как ее там? Бриджит Бардо. Или Грейс Келли. Она довольно… – Дорогая! Все в порядке? Я ищу тебя целую вечность. Голос Филипа раздался совсем рядом, и королева с облегчением повернулась к мужу. Филип бросил на Банни один-единственный взгляд, и герцог тут же шмыгнул прочь. – Он тебе надоедал? Видела бы ты себя! Бледная, как смерть. Королева инстинктивно прижалась к утешительному бархату его дублета, и Филип обнял ее. – Черт возьми, Лилибет, он приставал к тебе? Я убью его. Сердце постепенно перестало колотиться как бешеное. Королева немного успокоилась. В надежде, что ее голос прозвучит относительно беззаботно, она спросила: – Ты знал о той девушке в Челси? Банни рассказывал невероятные подробности. Она как можно спокойнее пересказала их беседу. – А, это, – сказал Филип с небрежной улыбкой как о пустяке. Он поправил на шляпе жены помявшееся перо. – Ну да, знал. Но не думал, что тебя это заинтересует. – Ты бы удивился, если бы узнал, что меня интересует. – Надеюсь, не чертов Мейдстоун. – Еще чего. – О, кстати. – Он поднял голову. – На террасе играют Коула Портера. Потанцуем? Направляясь к огням террасы, она взяла его руку в свою и твердо решила до конца вечера не выпускать его из виду. глава 15 На следующее утро королева попросила пригласить к ней после завтрака личного секретаря. Через несколько часов Маргарет с матерью должны были приехать из Фрогмор-Хауса в Виндзор на ланч. Обе ждали подробного отчета о вчерашней вечеринке. Но сначала королеве нужно было кое-что сделать. Прошлой ночью она почти два часа просидела в постели с прямой спиной, размышляя, стоит ли рассказывать сестре о том, что она узнала об агентстве “Раффлз”. Маргарет пришла бы в восторг; возможно, ей бы польстило, что ее считают такой красоткой. Но недовольство королевы вызывало другое. Ей не следовало показывать Банни, как она ошарашена. В его стеклянных глазах вчера вечером вспыхнул блеск; шок, в который он вверг свою собеседницу со всей ее благопристойностью, его позабавил. Нет, она не станет ничего рассказывать Маргарет. Вся эта история слишком отвратительна. Однако ей нужна информация. Королева была готова ее получить, когда в дверь постучал паж, сообщая о прибытии сэра Хью. – Чем могу служить, Ваше Величество? – Боюсь, прошлым вечером я испытала настоящее потрясение. Я узнала, что могу быть определенным образом связана с убийствами в Челси. – Вы, мэм? – Упоминавшееся эскорт-агентство имеет… специализацию. – Взгляд королевы оставался твердым, но брови секретаря взлетели вверх. – Вы, возможно, знаете об этом. Кажется, это известно многим. Судя по всему, эта специализация касается меня. Поэтому я хотела бы увидеть полицейские отчеты. – Но, мэм! – Да, Хью? – Вы тут ни при чем, уверяю вас! Для начала: девушка, о которой идет речь, была блондинкой. – Она перекрасилась. Я читала в газетах. – Да. Но до этого она была Вивьен Ли и Элизабет Тейлор… Боже. Сэр Хью действительно много знал. – Это было в газетах? – спросила она. – Нет, но такие вещи узнаешь. – Понимаю. Что ж, прошлым вечером я тоже кое-что узнала. Бакенбарды сэра Хью дернулись от негодования: – Мэм, мне очень жаль. Кто, черт возьми, осмелился? – Неважно. Но мне будет спокойнее, если я увижу, что предпринимает полиция. Вы ведь не видите препятствий? Для получения отчета, я имею в виду. Он колебался несколько секунд, прежде чем неохотно кивнуть. По какой-то причине секретарь не хотел, чтобы королева видела отчет, отчего ее желание ознакомиться с документами только окрепло. – Н-нет. Никаких препятствий, мэм. Но, я полагаю, уголовный департамент будет крайне удивлен запросу. – Вполне возможно. Она держалась твердо и не отступала. Каковы бы ни были причины его собственного замешательства, насчет департамента он был прав. Конечно, обычно королева не вмешивалась напрямую в дела об убийствах. Пусть ее объяснения звучали не слишком убедительно – она и сама это признавала – но сойдет. Она еще не знала, что собирается искать, но, когда найдет, – узнает. – Большое спасибо, Хью. Разговор был завершен. Когда дверь за личным секретарем закрылась, королеве стало его немного жаль. Он, должно быть, гадает, что у нее на уме. Но с тех пор, как Филип при упоминании убийства на Крессуэлл-Плейс сломал запонку, что-то не давало королеве покоя. Это была не первая головоломка в ее жизни. Она разгадывала их с детства – не всегда без боли, душевных мук и разочарования, поэтому научилась не делиться своими сокровенными мыслями даже с самыми близкими людьми. Их представления о том, что для нее важно, а что нет, не всегда совпадали с ее собственными. Но это дело вызвало у королевы личный интерес, о чем она не собиралась распространяться. Она не думала, что ее муж замешан в чем-то предосудительном. Она знала его как человека преданного и искреннего. Но Филип любил риск. Может, дело в этом? Не все его друзья безупречны и респектабельны. При мысли об этом у нее начинала слегка кружиться голова. Но она напоминала себе, что должна продолжать работать, уповать на Бога и стараться поступать правильно даже в мелочах. Она надеялась, что полицейский отчет ее успокоит. По крайней мере, она узнает правду. ---------- часть вторая Дафна спешит на помощь часть вторая Дафна спешит на помощь глава 16 – Господи, Джоан Макгроу! С кем надо переспать, чтобы заполучить такие хоромы? – Тетя Ева! Хватит! Джоан стояла напротив разинувшей рот тетушки в гостиной (в стиле ар-деко) шикарной квартиры на Долфин-сквер. Ее квартиры. Комнаты были чистыми и удобными, в кои-то веки у Джоан была просторная спальня, которую не нужно было ни с кем делить. В просторном холле первого этажа они с тетей только что прошли мимо двух дам в норковых манто, и соседки дружелюбно поздоровались с ними. Вместо толкотни в автобусе теперь Джоан по утрам совершала приятную бодрую прогулку через Вестминстер. Она больше не могла в качестве жеста примирения угощать усатых мужей улитками с корицей, но заменила их сладкими плетенками из пекарни в Пимлико, которые пользовались не меньшим успехом. – Когда мы подъезжали, я подумала, что здесь больница, – сказала тетя Ева. – Такое гигантское здание. – Во время войны тут и была больница, – подтвердила Джоан. – И штаб-квартира “Свободной Франции”. – Ну и ну! Посмотрите-ка на нее! Ева бесконечно радовалась повороту в судьбе Джоан, но из них двоих именно она чувствовала себя здесь как дома. Она была портнихой и шила дамам, которые не могли позволить себе ведущих дизайнеров. Тетя добывала самые модные выкройки, и ее костюмы и платья выглядели так же стильно, как на картинках в журналах. Наряды ее клиенток мало чем отличались от оригиналов высокой моды. “Весь секрет в тканях и крое”, – говорила тетушка. В своем приталенном платье и жакете из твида, скопированными с “Диора”, она могла поспорить элегантностью с Деборой Фэрдейл – не хватало только дорогой завивки, да и форма носа подкачала. Джоан провела рукой по краю синего дивана, обитого бархатом. В дальнем конце гостиной стоял небольшой круглый обеденный стол; арочный проем вел на кухню с газовой плитой и электрическим холодильником. – Так говоришь, это личный секретарь тебя сюда поселил? – спросила Ева. – Да. Квартира принадлежит майору Россу. Моему фантомному арендодателю. Сэр Хью Массон сам все организовал. – Разумный мужчина, – кивнула тетя. – Нельзя хорошо выглядеть перед королевой, если каждый день тащишься через пол-Лондона. – Дело не во внешнем виде! – запротестовала Джоан. – А в чем же? – Ева приподняла идеально выщипанную бровь. – В работе. Мы друг друга понимаем. Обе любим делать все как следует. – Ну, если ты так говоришь… Кстати, у тебя не получится рассмотреть косточки в ее вечерних платьях? Мне интересно, как мистер Хартнелл их закрепляет. По-моему, у него какая-то новая техника. – Вечерние платья не по моей части! – засмеялась Джоан. – У меня нет возможности вывернуть их наизнанку. – Жаль. – Ева вздохнула. Она подошла и обняла Джоан. – Мы будем скучать, знаешь ли. Дома без тебя все не так. – Да. Элис будет спать на нормальной кровати вместо матраса на полу. – Ей это никогда не мешало. Она тебя обожает. – Тетя ласково погладила щеку Джоан рукой в перчатке. – Я тоже ее люблю, – сказала Джоан, крепко обнимая стройную тетю. – И тебя. Фигура у тети Евы была такой же, как у матери Джоан, умершей, когда дочь была подростком. Когда тетя обнимала племянницу, в той оживало чувство утраты, поднимаясь волной. Младшая из трех кузин, с которыми Джоан делила комнату, Элис, унаследовала от своей матери ярко-рыжие волосы и россыпь веснушек на носу. Джоан знала, что будет скучать по девочкам, но одновременно наслаждалась независимостью. Как будто судьба давала ей последний шанс. Джоан прожила на свете почти четыре десятилетия, но ее жизнь умещалась в четыре чемодана, два из которых принадлежали тете Еве. Разбирая их на кровати, чтобы тетя забрала домой пустые чемоданы, Джоан нашла в одном из них подарок – коричневый бумажный сверток, аккуратно перевязанный лентой. – О, это тебе, – небрежно сказала Ева. – Сшила прошлой ночью из остатков. Распакуешь позже. Еще раз обнявшись с тетей на прощанье, Джоан вернулась к подарку. Развернула бумагу и встряхнула сложенную ткань. Это было шелковое кимоно цвета нефрита, подбитое шелком с узором цветущей сакуры. Тетя Ева определенно сшила его не из “остатков”: только ткань наверняка обошлась в целое состояние. Кимоно было достойно принцессы – или дамы в норковом манто, которая, поздоровавшись с соседкой, шла домой и садилась на синий бархатный диван. Джоан накинула кимоно поверх платья и задумалась. Что ждет ее впереди? Все складывалось слишком хорошо, чтобы длиться вечно. глава 17 На второй неделе мая, месяц с лишним после обнаружения тел в Челси, сэр Хью пришел в кабинет королевы, чтобы обсудить ее график. – Я добавил пятнадцать минут в ваше расписание на утро, мэм. Полицейский отчет, который вы запросили, доставили вчера. Я успел его пролистать. Если хотите, я… – Спасибо, Хью. Королеву интересовали конкретные детали, но она не собиралась расспрашивать секретаря. – Прежде всего, мэм, я могу подтвердить, что мужчина заказал именно блондинку-принцессу. Он, вероятно, имел в виду принцессу Грейс, княгиню Монако. Это объяснило бы тиару. Надеюсь, это успокоит вас… – Он выглядел смущенным… – Относительно вашей семьи и так далее. – Не полностью, – сказала королева. – Но продолжайте. – Инспектор Дарбишир добился отличных результатов в установлении того, как были совершены убийства. – Не старший инспектор Венейблз? – перебила королева. – Я ожидала, что расследование возглавит он. – Она знала Венейблза по нескольким громким делам, попавшим на первые полосы газет. – Не в этот раз, мэм. Он был, э-э, занят. Но Дарбишир очень старателен. И тактичен. Их глаза встретились, и она заметила на лице секретаря крайнее напряжение. Или это игра света в линзах очков? – Он должен вести себя тактично? – Всегда, – отрезал сэр Хью без дальнейших объяснений. Королева хотела уточнить, но секретарь уже плавно перешел к другому. – Вам будет приятно узнать, что декан из Бата почти полностью исключен из списка подозреваемых. – О, прекрасно. У него алиби? – Отнюдь нет, мэм. Но, не вдаваясь в подробности, для совершения преступления нужны были два человека, чтобы, э-э, обездвижить жертв. Нет признаков, что у декана был сообщник, тем более мотив. Доказано, что дом использовали для встреч без его ведома. – Это я знала. – В самом деле, мэм? – Сэр Хью был слишком вежлив, чтобы выразиться определеннее, но его густые брови взлетели над очками. – Мне говорила Дебора Фэрдейл. – О, ясно. – Сэр Хью достал из зажатой под мышкой папки листок и быстро пробежал его глазами. – Однако некоторые вопросы остаются без ответа. Если полиция права относительно времени убийств, то декан либо едва разминулся с преступниками, либо проспал преступление. Почему он не заметил, что цветы, купленные им накануне, исчезли с прикроватной тумбочки? Или что задняя дверь не заперта на засов? Или – самое важное – что дверь во вторую спальню, напротив его собственной, приоткрыта, как на следующей неделе увидела служанка? Удивительная рассеянность со стороны декана. – Он это как-то объяснил? – спросила королева. Клемент Мортон, каким она его помнила, был человеком проницательным и сообразительным, что и требовалось, чтобы обыграть ее мать в канасту. – Он сослался на зубную боль, мэм. Он отправился в Лондон в понедельник утром, чтобы посетить дантиста на Харли-стрит. Накануне вечером он выпил немного больше обычного, чтобы, как он говорит, притупить боль. Опять же, похмелье. – Понимаю. Объяснение казалось правдоподобным. Королева знала, какой мучительной бывает зубная боль. Или боль в ушах… – Инспектор Дарбишир подозревает связь с лондонской бандой. Он уже выяснил, что Перес общался с сомнительными личностями. Он был из Аргентины, мэм. Инспектор ведет переговоры с Буэнос-Айресом. – Вы говорите, он знает, как были совершены убийства? – Да. Как я уже сказал, я не буду вдаваться в подробности, но Переса почти наверняка атаковали первым, а Фонтейн убили как свидетельницу. Перес был застигнут врасплох в… э-э… спальне и оставлен там же, где упал. Нож в него вонзили потом, в порыве мести. Или, возможно, в качестве послания. Грязное дело. – Есть ли в деле что-то о выстреле? – Выстреле? – Брови секретаря снова взлетели. – Мисс Фэрдейл, мэм? – В общем да. Сэр Хью пробежался глазами по своим заметкам. – Э-э… вот. Два свидетеля что-то слышали около трех часов ночи. Но примерно в то же время проезжал мотоцикл, так что это почти наверняка был выхлоп. Никаких следов пуль, гильз или повреждений от стрельбы. – Он оторвался от бумаг. – Показания свидетелей сходятся не во всем. Такое часто бывает на ранних этапах расследования, полагаю… – Но у них было шесть недель, Хью! – Пять со дня обнаружения тел. На все нужно время. Королева старалась ничем не выдать особого интереса к делу. – Больше на улице в ту ночь ничего не происходило? Что могло быть принято за выстрел, я имею в виду. – Она имела в виду не совсем это, но ладно. Сэр Хью снова бросил на нее странный взгляд. – Не могу представить, что бы это могло быть, мэм, – ровным тоном ответил он и протянул ей папку. – Можете сами прочитать, если хотите. – Возможно, позже. Оставьте это мне. Спасибо. – В тот понедельник утром, позже, был еще анонимный звонок. Звонили из телефонной будки на Кингс-Роуд. Голос, звучавший глухо, сообщил оператору, что произошел несчастный случай. Точный адрес оператор не расслышала. Полиция объехала весь квартал, но ничего не обнаружила. Только недавно они поняли важность этого звонка. Тем временем их внимание привлек лорд Сеймур, министр по технологиям. Вы слышали о тиаре? – Да, вчера вечером. Он купил ее на аукционе. Полиция уже говорила с ним? – Не лично. Лорд Сеймур был занят правительственными делами, сами понимаете. Он передал, что бриллианты были украдены из сейфа в его доме. – Серьезно ? – Королева приподняла бровь. – Именно, мэм. Инспектор Дарбишир надеется в ближайшее время его допросить. К счастью, у него есть алиби – премьер-министр и половина кабинета. Он был с ними на ужине в Палате общин до половины одиннадцатого вечера тридцать первого. Оттуда поехал прямо домой, что подтверждают слуги и леди Сеймур. Довольно надежное алиби. – Какое облегчение, – сказала королева. – Хотелось бы верить, что мои министры… по крайней мере, не хладнокровные убийцы. – Нет, мэм. Сеймур – уважаемый джентльмен. Сам мистер Макмиллан говорит, что его ждет блестящая карьера. Обнаружение тиары вызвало очевидную напряженность. Полиции еще предстоит подтвердить, что имела место кража . И если банда украла бриллианты, трудно понять, зачем они выставили их на всеобщее обозрение. Полагаю, та ш… женщина надела тиару для приватной встречи – возможно, это более логичное объяснение. Если Сеймур замешан, зачем ему использовать собственные бриллианты? Но Дарбишир исследует все вероятности. – Значит, есть и другие? Вероятности, я имею в виду. – Первоначальная версия бандитской расправы – основная на данный момент. Не исключено, что замешана другая эскортница. Она должна была быть с Пересом той ночью, но сумела поменяться с мисс Фонтейн. Дарбишира ее объяснения не убедили. Ужасная история, но никакой, даже отдаленной связи с семьей. – С чьей семьей? – С вашей. Надеюсь, вас это успокоит, мэм. Королеву это не успокоило, но говорить об этом она не стала. – Большое спасибо, Хью. – Всегда к вашим услугам, мэм. Если узнаю от уголовного департамента еще что-то интересное, передам вам. Королева улыбнулась. – Еженедельного отчета будет более чем достаточно, – твердо сказала она. – И я могу сэкономить ваше время, прочитаю сама. – Уверяю вас, мэм, это не… – Я нисколько не против прочитать его сама. Озадаченный сэр Хью покорно кивнул: – Конечно, мэм. Я позабочусь, чтобы все было сделано. глава 18 Дарбишир воспринял загадочное предостережение серьезно. Принципы не позволяли ему отступать перед тайными “советчиками”, кем бы они ни были, но инспектор был человеком прагматичным. Они знают, с кем он работает. Без сомнения, знают, где он живет. Наверняка знают, что у него есть жена и две маленькие дочери, за которых он с легкостью отдал бы жизнь. Он не собирался предпринимать никаких резких шагов, пока не поймет, с кем имеет дело. Они не требовали, чтобы он прекратил расследование, чего он в любом случае делать не собирался. Ему было чем заняться помимо того, чтобы заглядывать в каждую кроличью нору и проверять, не выползут ли из нее очередные Грегсоны. В данный момент он готовился допросить целого министра по поводу подозрительно пропавших бриллиантов. Инспектор надел свой лучший из двух костюмов и любимый темно-синий галстук, чуть поуже традиционного. Ему нравилось думать, что это придает ему солидный вид. У Вулгара на лацкане, разумеется, обнаружились следы яичного желтка, которые он попытался стряхнуть рукой, но только размазал. – Нужно следить за собой, Вулгар, – сказал Дарбишир не без теплоты. Он отправил сержанта в туалетную комнату, чтобы тот привел себя в порядок. Лорд Сеймур был важной персоной. Столичная полиция должна предстать перед ним в лучшем виде. Министр с женой и слугами жил в большом доме на Смит-стрит, на расстоянии неспешной прогулки от Вестминстерского аббатства и политических баталий улицы Уайтхолл. Дарбишир и Вулгар постучали в полированную парадную дверь. Им открыл дворецкий, который взял у них шляпы и проводил наверх в заставленную книгами комнату с большим георгианским окном. Дворецкий сообщил полицейским, что министр скоро подойдет. – Очень даже неплохо, сэр, – провозгласил Вулгар, одобрительно разглядывая ореховые книжные шкафы и компактные настольные часы – явно антиквариат. – Вполне, если можешь себе такое позволить, – признал Дарбишир. Сеймур унаследовал семейный бизнес и небольшую империю в сфере недвижимости, которую расширил, после войны вложившись в автостоянки: скупал разбомбленные участки и использовал их, как никому другому еще не пришло в голову. Одновременно он быстро поднимался по карьерной лестнице Консервативной партии. Все знали, что у мистера Макмиллана на него большие планы. После того как аукционный дом передал информацию о тиаре, Сеймур две недели избегал встречи с полицией, ссылаясь на зарубежные поездки и срочные государственные дела. Дарбишир ожидал увидеть высокомерного и надменного чиновника, но мужчина, вошедший в комнату две минуты спустя, оказался вежливым и улыбчивым, тепло пожал обоим служителям закона руку и смотрел им прямо в глаза. Он еще раз извинился за отложенную встречу и предложил им устраиваться поудобнее. Дворецкий принес пепельницы. Сеймур предложил полицейским сигареты. Дарбишир отказался, но понял, почему этот человек так далеко продвинулся в политике. – Простите, что отнимаю ваше время, сэр. Я знаю, вы очень заняты. – Вовсе не отнимаете, старший инспектор. Я рад помочь. Сеймур закинул одну ногу в безупречно отглаженных полосатых брюках на другую. Легкий загар и небольшие брыли намекали на хорошую жизнь, но в лице сохранилось многое от юношеской привлекательности. Глаза за очками в тонкой оправе светились дружелюбием; высокий лоб свидетельствовал об остром уме. И все эти тома в кожаных переплетах за спиной… Дарбишир поймал себя на мысли, что смог бы проголосовать за этого человека. Если, конечно, он не задушил проститутку и не вонзил нож в ее удавленного спутника. – Как вы знаете, я расследую события, произошедшие в ночь на тридцать первое марта. Вы любезно предоставили нам отчет о вашем местонахождении… – Конечно-конечно. Прискорбно, что вообще приходится давать объяснения. Ужасное дело, ужасное. Дарбишир кратко вспомнил алиби министра на первую часть вечера, подтвержденное другими министрами и персоналом Палаты лордов. Сеймур негромко рассмеялся: – Если кто и станет лгать, старший инспектор… – Просто инспектор, – поправил его Дарбишир. Он пропустил мимо ушей ошибку в первый раз, но, если это была попытка лести или подкупа, важно дать министру понять: на Фреда Дарбишира это не действует. – Неужели? – Сеймур, казалось, на мгновение растерялся. – Прошу прощения, инспектор. Если кто и станет лгать, то не бармены Палаты лордов. И не полицейский у ворот. Я не помню точно, в котором часу ушел, но если они говорят, что без двадцати двенадцать, то вы можете быть уверены – так и было. – Разумеется. Однако вы говорите, что шли домой пешком. Когда вы минут через пятнадцать или около того вернулись, дома были только Джон Ричардс – тот, я полагаю, кто встретил нас у двери, – и ваша жена. Если позволите заметить, они… – …менее беспристрастны, – закончил за него Сеймур. – Что я могу сказать? Ричардс с нами двадцать лет. Он, несомненно, солгал бы не задумываясь, если бы считал, что это в моих интересах. Моя жена, с другой стороны, чиста, как первый снег. Она не стала бы врать, даже если бы от этого зависела ее жизнь, мое спасение или моя погибель, но тут вам придется поверить мне на слово. – Он снова улыбнулся. – Вы можете поговорить с ней и рассудить сами. Ее не бывает по утрам, но в остальное время она к вашим услугам. – Спасибо. Так и сделаю. Какой, правда, от этого толк? Он заранее знал, что скажет леди Сеймур, и не важно, правду она скажет или нет, ее нельзя заставить давать в суде показания против мужа, так что тратить на нее много времени не стоило. Дарбишир держал в голове еще один факт, хотя и не стал его озвучивать. Даже если бы Сеймур поймал такси и помчался в Челси (доказательств чему у них не было), до прибытия декана и его гостей на Крессуэлл-Плейс у министра было бы не больше пяти-десяти минут. Сеймур никак не мог совершить кровавые убийства и успеть привести себя в порядок. Никаких подтверждений того, что они с деканом знали друг друга или были в сговоре, также не существовало. Конечно, Сеймур мог нанять для грязной работы кого-то другого. Кабинет министров обеспечил ему идеальное алиби. Что интересовало Дарбишира, так это мотив. – Вы были знакомы с Дино Пересом? – спросил Дарбишир. – Как я уже говорил, нет, – сказал Сеймур. – Я никогда не встречался с этим человеком и не слышал о нем. – А с Джиной Фонтейн? Сеймур склонил голову и кашлянул: – Я знал о ней. Раз уж вы тут, не стану скрывать. Ее популярность в “Раффлз” едва ли составляла государственную тайну. Браво, подумал Дарбишир. Он-то хорошо подготовился. Он знал, что Сеймур был давним клиентом агентства. Большим ценителем возвышенных бесед, которые в “Раффлз” предлагали разборчивому джентльмену. Сеймур определенно слышал о мисс Фонтейн, и отрицать это было бы глупо. Похоже, глупцом министр по технологиям не был. – Но вы никогда не встречались? – Никогда. Не мой, м-м, типаж. – Вы знаете кого-нибудь из мужчин, с которыми она встречалась? Сеймур поднял брови и поерзал в кресле: – Право, инспектор. Понятия не имею. У меня нет привычки расспрашивать друзей об их ночных похождениях. – Но вы говорите, популярность мисс Фонтейн была хорошо известна. Он явно сконфузился: – Об этом болтали в клубе, знаете, в общих чертах. Неудачные шутки, когда мужчины переберут с выпивкой. – В каком клубе? – В “Уайтсе”. – Не в “Артемиде”? – Не думаю. Я давно там не был. – Значит, вы не знаете, как на ней оказалась бриллиантовая тиара, которую вы купили в прошлом году. – Ни малейшего, как я уже говорил. Тиару украли, и я могу только предположить, что грабитель дал той девушке ее использовать, по причинам, о которых я не имею представления. – Вы, должно быть, понимаете, что это маловероятно, – настаивал Дарбишир. Сеймур не отвел глаза и слегка улыбнулся: – Понимаю, конечно. Я понимаю, в каком я положении. Но это правда. – Вы не против показать нам сейф? – С удовольствием. Сеймур приподнялся вставать, когда Дарбишир жестом остановил его: – Прошу прощения. Сначала еще один вопрос. – Да? – Вы когда-нибудь бывали на Крессуэлл-Плейс? Вы не упомянули об этом в своем заявлении. В глазах Сеймура что-то мелькнуло. Дарбишир видел, что он впервые замешкался и просчитывает что-то в уме. Министр склонил голову: – Да. Один раз. Я… был там с другой эскортницей из “Раффлз”. Я искал место поскромнее. Они предложили дом сорок четыре. Это было несколько месяцев назад. Хорошее решение, подумал Дарбишир. Я бы в конце концов все равно это выяснил. Если он беспокоился, что в доме найдут отпечатки его пальцев или другие улики, это был хороший способ объяснить их присутствие. Но они не нашли никаких отпечатков. Служанка убиралась тщательно. Неудивительно, что она напоминала танк “Шерман”. – Спасибо. О, и еще кое-что. Сержант Вулгар, фотография? Вулгар достал фотографию вонзенного в глаз Переса складного ножа с рукоятью из оленьего рога. Нож был немецкий, определил Дидар. Министр поморщился. – Вы узнаете нож? – Да, конечно. – Сеймур поднял глаза. – Он был воткнут в жертву, не так ли? В мужчину, я имею в виду. Фото было в газетах. – Да. Вы видели его раньше? Он посмотрел на фотографию чуть внимательнее и сжал губы: – Не могу сказать точно. В свое время я повидал немало таких ножей. Как, наверное, и вы, инспектор. Простите. Пройдем? – После вас, сэр. Они направились в столовую, расположенную на том же этаже. Сеймур снял с крючка картину маслом с изображением венецианского Гранд-канала, под которой в стену был врезан сейф размером примерно восемнадцать на двенадцать дюймов, с двумя латунными ручками и замочной скважиной по центру. Дарбишир перевидал таких сотни. – Установили пять лет назад, – объяснил Сеймур. – Лучшее, что можно было купить за деньги в то время. Я храню в нем облигации, важные документы и так далее. Моя жена оставляет тут жемчуг и другие украшения, которые носит регулярно. Тиара лежала в банковской ячейке, но я забрал ее, чтобы подарить супруге на сорокалетие. – Когда это было? – На прошлой неделе. Пока аукционный дом не связался с вами по этому поводу, я понятия не имел, что тиары больше нет в коробке на верхней полке, где я ее оставил. Как я уже говорил, я не встречал описания бриллиантов в бульварной прессе – мы ее не читаем. Когда мне позвонили из “Бонхэмс”, я был уверен, что они ошибаются: это не могла быть Зеллендорф. Но потом я открыл сейф и убедился, что вместе с тиарой пропали все украшения жены и довольно ценные часы, которые достались мне от отца. – Министр беспомощно посмотрел на полицейских: – Мы не знаем, когда именно нас ограбили, но у нас тут ходили рабочие. Жена делала ремонт в гостиной и в спальнях. Я уже сообщил названия всех фирм, в которые мы обращались. Внешне сейф выглядел как обычно. Один ключ хранится у меня на цепочке для часов, запасной – в банке. Оба на месте. Грабитель знал, что делал. Работа профессионала. Дарбишир мог с ходу назвать с полдюжины подходящих специалистов. Он бы никогда не стал хранить в таком сейфе что-то по-настоящему ценное. – Сколько, по-вашему, стоило украденное? – спросил он. Сеймур слегка нахмурился, словно ему задали неприличный вопрос. Люди его круга не обсуждают такие темы. – Больше двадцати тысяч фунтов, – сказал он. – По оценке страховщиков. Обычно они оспаривают стоимость застрахованного имущества, как только подашь заявление на выплату. И, естественно, они ждут результатов вашего расследования. – Простите, что я их задерживаю. Сеймур уловил в голосе Дарбишира колкость, но не поддался на провокацию. – Уверен, вы будете расследовать столько, сколько нужно, – спокойно сказал он. – Я вас полностью поддерживаю. – Он тихо вздохнул и посмотрел на колышущиеся за окном кроны вишневых деревьев. – Мне тоже не пошел на пользу весь этот переполох. Я понимаю, как неправдоподобно выглядит, что мы не знали о краже. – Действительно, – согласился Дарбишир. Он проверил свои записи. – Вы сказали, что в последний раз заглядывали в сейф двадцать пятого, за шесть дней до убийств. – Да. Я искал документы. – Вашей жене за это время не понадобились другие украшения? – Нет. Жемчуг и так был на ней. Мы убираем его в сейф, только когда уезжаем. Она редко носит другие украшения. – Простите, что спрашиваю, сэр, но почему вообще тиара? – Подарок на сорокалетие, как я уже говорил. Она собиралась надеть ее на праздничную вечеринку. – Но почему именно тиара? – Разве это не для герцогинь и вроде того? – влез Вулгар. Дарбишир как раз искал вежливую формулировку. Впервые Сеймур поддался раздражению. Он выпрямился в полный рост, хотя все равно был на несколько дюймов ниже Вулгара. – Потому что мы едем в Америку, если хотите знать. Мы приглашены на бал и ужин с королевой, генеральным секретарем ООН и губернатором Нью-Йорка. Я хотел, чтобы моя жена была одета соответственно. – Уверен, она будет выглядеть достойно, – сказал Дарбишир, на мгновение забыв, что бриллианты теперь в сейфе в Скотленд-Ярде. Но Сеймур не забыл: – Без тиары. Но да, она будет выглядеть так же прекрасно, как всегда. Ей не нужны бриллианты. Никогда не были нужны. Дарбишир поймал взгляд Вулгара, и, хотя сержант благоразумно молчал, инспектор знал, о чем тот думает. До сих пор инспектор не был убежден в преданности министра жене, которой он регулярно изменял с проститутками. Но что-то в его тоне намекало, что политик в кои-то веки говорит чистую правду. глава 19 Джоан резко проснулась. Звук ключа в замке? Она села на кровати, подтянув на себя одеяло. Через щель в шторе струился лунный свет, отбрасывая на новую спальню призрачное сияние. Она различила незнакомые силуэты – но, когда глаза привыкли к полутьме, узнала собственные вещи, разбросанные по углам. Насторожившись, она прислушалась. За дверью спальни к входной двери вел узкий коридор. На мгновение воцарилась тишина. Затем она услышала в коридоре тихие шаги. Кто-то ходил по квартире. Она вооружилась самой тяжелой вещью, на какую упал взгляд, – стоявшей рядом с кроватью алебастровой колонной настольной лампы с острыми краями. Пока Джоан тянулась, чтобы вынуть лампу из розетки, мысли неслись быстро и в основном состояли из сожалений. Не стоило соглашаться на эту квартиру, которая явно была слишком хороша. Минимальная аренда и стильное место с роскошной мебелью, видом на реку и шикарными соседками в норковых манто, обедающими в “Рице”. Единственным минусом оставалась запертая дверь во вторую спальню – ее Джоан сказали не трогать. И вот теперь, посреди ночи, Джоан вспомнила дом на Крессуэлл-Плейс. После убийств в Челси какая одинокая женщина в Лондоне будет настолько безрассудна, чтобы снять квартиру с закрытой комнатой? Особенно когда ее собственная спальня не запирается – какая ирония. Правда, квартиру ей рекомендовал сам сэр Хью Массон. Но разве королева не сказала ей совершенно определенно, что ему нельзя доверять? Джоан знала, что плавает в опасных водах, но даже не представляла себе, что дело может дойти до такого. В коридоре зажегся свет. Тяжелые шаги приближались к ее спальне. Колонна лампы, выдернутой из розетки, лежала в руке успокаивающей тяжестью. На Джоан была только пижама – накинуть халат она не успела. К ее огромному облегчению, шаги свернули в гостиную. Может, просто вор? Но откуда у него ключ от входной двери? Джоан была уверена, что неизвестный пришел убить ее, и приготовилась к схватке не на жизнь, а на смерть. Она приложила ухо к двери спальни, стараясь понять, что он затевает. Послышалось тихое ворчание и ругательство. Что бы он ни искал, он был недоволен. Двери открывались и закрывались. Затем шаги снова приблизились. Он опять шел по коридору. Ручка на двери спальни повернулась. Джоан сделала шаг назад. Дверь отворилась, и она подняла колонну лампы над головой. – Что за?.. – раздался гортанный голос. Незнакомец замер в дверях, его силуэт вырисовывался на фоне освещенного коридора. Дальше он не двинулся. – Кто вы, черт побери? Опустите это, ради бога. Джоан медленно опустила лампу. – А вы кто? Она видела только широкоплечую мужскую фигуру в макинтоше. – Угадайте с трех раз! Я Росс. Что вы делаете в моей второй спальне? О боже – у Макгроу что, любовница? Господи Иисусе! Слушайте, так не пойдет. Оденьтесь. Встретимся в гостиной. Он вышел, но Джоан еще какое-то время не могла заставить сердце биться в нормальном ритме. Прошло несколько минут, прежде чем она показалась из комнаты, в брюках и вязаном свитере с орнаментом, с причесанными волосами – воинственный настрой никуда не девался, но она разоружилась. Майор Росс, “фантомный” арендодатель, ждал ее в кресле со стаканом виски в одной руке и сигаретой в другой. Он снял макинтош и остался в толстом шерстяном кардигане и вельветовых брюках. Он выглядел смущенным, слегка позабавленным и совсем не угрожающим. Росс указал на диван, и Джоан устроилась на краешке. Он подвинул к ней пачку сигарет, лежавшую на журнальном столике. Она обычно не курила, но приняла и сигарету, и предложение прикурить. – Итак, – начал он, откинувшись. – Вы и Макгроу… – Он дал ей возможность закончить фразу. От всей его фигуры веяло уверенностью в себе. Он был чуть старше нее: лет сорока, наверное. На лоб то и дело падала прядь волос, которую он машинально отбрасывал назад. На лице веснушки, как и у нее, глаза усталые. Никакого лоска. – Я и есть Макгроу, – просто сказала она. Он нахмурился: – Но… его зовут Джон. Мне определенно так сказали. Поэтому я и разрешил ему вселиться. – Я Джоан. – А. Оба поняли, что произошло. Росс немного расслабился. – Это объясняет влажные чулки в ванной. Джоан вспомнила, что повесила в ванной сушиться белье. – О нет! Я не думала… – Я изрядно удивился. – Не так, как я, – сердито сказала она. – Мне говорили, что квартира полностью в моем распоряжении. – Ну, я бываю тут нечасто, но время от времени заглядываю. Они должны были вас предупредить… Но вам, вообще-то, не следовало здесь находиться. В любом случае прошу прощения. Шок, сами понимаете. Могу я предложить вам чаю? – Тихий гул закипающего на плите чайника как раз переходил в резкий свист. Росс встал, чтобы заняться чаем. – Или виски? – В его речи слышался легкий шотландский акцент. – Виски. Вообще-то, пожалуй, и то и другое. – Отличный выбор. Он разлил напитки, и Джоан устроилась поудобнее на маленьком диване. – Очевидно, произошло недоразумение, – сказала она. – Очевидно. – Личный секретарь королевы знал, что мне нужно где-то жить. Он организовал все невероятно быстро. Просто что-то пошло не так. Росс пожал плечами. – Ко мне подошел знакомый в клубе. Сказал, что одному человеку – я готов поклясться, что он назвал имя Джон, – нужна помощь. Я был рад помочь. Раньше к нам часто ходили гости, но сейчас мы редко бываем в городе. По крайней мере… – Он замолчал. – Я бываю, а моя жена нет. Неловко получилось. Это было не просто неловко. Джоан никак не могла оставаться в квартире с женатым мужчиной. Вот черт! А ей так понравилось это место. – Что же вы делаете в городе, мистер Росс? – спросила она, просто чтобы хоть что-то сказать. Он пожал плечами и прикурил еще одну сигарету. – О, знаете, разное. Очень скучные дела. Государственная служба. – Но вы путешествуете по работе? – Нет. То есть в последнее время я чаще останавливаюсь в клубе. Там более людно. Подумывал отказаться от квартиры. Джоан проигнорировала упоминание клуба. – Какого рода служба? – Вы задаете много вопросов, не так ли? Самая обычная, знаете. Портфель и котелок. Очень скучно. – Да, вы сказали, что скучно, – заметила она. – Где ваш офис? – Что это, допрос? Я мог бы спросить то же самое у вас. – Вы знаете, где я работаю, – сказала Джоан. – В Букингемском дворце. Ты очень уклончив, подумала она. Интересно. – Да, но чем вы занимаетесь? – настаивал он. Он явно пытался перевести разговор на нее. Она уже начинала догадываться, чем он занимается. Она знала мужчин, которые не любили распространяться по поводу своих скучных должностей и котелков. – Я работаю на королеву, – сказала она. – Временно. – Вам повезло. Как увлекательно. Когда он улыбался, на щеках показывались ямочки, добавляя ему привлекательности. У него были серые глаза. Джоан всегда испытывала слабость к мужчинам с серыми глазами. И снова, вот черт! На мгновение у нее мелькнула мысль, что сэр Хью нарочно все это подстроил… Но это было бы слишком сложно. И шансы на успех один к тысяче. Она, может, и выполняла секретное задание королевы, но это не повод впадать в паранойю. Серые глаза пристально разглядывали ее. – Знаете, я тут подумал… Уверен, где-то я вас уже видел. Она усмехнулась: – Серьезно? Во время войны это словечко повторяли бессчетное число пилотов. Он прочитал ее мысли: – Нет, правда! Все пытаюсь вспомнить где же. Адмиралтейство? Нет… Точно! Дорсет, сорок четвертый. Лонгмедоу! – Я… Да. Он размышлял вслух, но оба помнили первое правило Лонгмедоу: никогда не говори о Лонгмедоу. Даже теперь его существование и личности сотрудников оставались строгой государственной тайной. Джоан не была уверена, что видела его, но там мелькало слишком много мужчин, а работа под началом бригадира Йелланда не позволяла отвлекаться на посторонние темы. Если майор Росс встречал ее там, скорее всего, он служил и, вероятно, служит до сих пор, о чем свидетельствовал его усталый вид, в военной разведке. У майора дрогнул уголок рта. – Давным-давно. В прошлой жизни. – Да уж, – согласилась она, хотя чувствовала, что для него это не так. Они еще пару минут обменивались пустыми фразами. Он рассказал о коттедже в Хэмпшире, где пытается “что-то сделать с садом”. Она ему – о Боу и о том, что ей там нравилось – если бы не так далеко от работы. Потом она вспомнила, который час, и поспешила в ванную забрать чулки и носовые платки, которые сушила на трубе, чтобы не помялись. Она взглянула на себя в зеркало и поняла, что слегка раскраснелась. Слишком много виски, да еще и посреди ночи. Волосы снова растрепались, и она провела по ним пятерней, стараясь пригладить, хотя было уже поздно. Потом ухмыльнулась своему отражению – ведет себя как дурочка – и отправилась спать. глава 20 В служебном помещении Скотленд-Ярда на Виктория-Эмбанкмент Фред Дарбишир поднял голову над временно выделенным ему столом. Если немного приподняться и наклониться влево, в одном из окон можно увидеть Темзу. На противоположном берегу, где раньше стояли павильоны Фестиваля Британии, между вокзалом Ватерлоо и Королевским фестивальным залом, возводили высотное здание. Он не знал, какой точно высоты оно будет, но среди сотрудников Скотленд-Ярда, неравнодушных к лондонской архитектуре, ходили мрачные слухи. Это был город сэра Кристофера Рена и Николаса Хоксмура [25] . Линию его горизонта определяли купол собора Святого Павла и привычная россыпь церковных шпилей. Теперь же в кварталах, больше всего пострадавших от бомбежек, начали расти здания выше самых высоких церквей. Бетонные сооружения, словно перенесенные прямиком из Нью-Йорка. Они вызывали у него тревогу. Вулгар, само собой, был в восторге. “Это же прогресс, сэр, разве нет? Жилье? Офисы? Они нам нужны”. Дарбиширу нужен был небесный простор. Ему не исполнилось еще и сорока, но он уже чувствовал себя старым. Он оторвался от вида за окном и сосредоточился на прогрессе иного рода: своем собственном. Причина, по которой он находился здесь, а не за своим столом в полицейском участке на Лукан-Плейс, заключалась в том, что теперь его отчеты шли прямиком к Ее Величеству, храни ее Господь, а значит, проходили проверку каждого чертового чинуши, стоящего между ним и королевой. В них меняли абсолютно все – от бумаги, которую он использовал, до машинистки, которая их печатала, и структуры его предложений. Единственное, чего они не могли изменить – это суть. Дарбишир сомневался, что Ее Величество интересуют эскорт-агентства и контракты на уборку. Но если ей хотелось узнать все тонкости организации интимных встреч в центре Лондона, то милости просим. На новом допросе уборщица Крессуэлл-Плейс подтвердила его предположение: жилище декана входило в число нескольких фешенебельных домов, предоставляемых для свиданий вип-персонам, которые не желали рисковать и появляться в отелях с девушками из “Раффлз”. Раньше эти помещения пустовали, но их владельцы в надежде заработать искали арендаторов, снимавших дом с понедельника по пятницу. Одну комнату агентство всегда оставляло за собой и содержало ее в идеальном порядке, используя в выходные без ведома основного арендатора, довольного низкой платой. Хорошая уборщица шла в комплекте. – Священник им как раз подходил, – добавила она. – Он ведь по выходным всегда занят. Дарбиширу эта схема не показалась особенно умной, потому что люди не всегда поступают так, как от них ожидают. Но администратор заявил, что арендаторы, если хотели остаться в доме на выходные, должны были заранее звонить и спрашивать отдельное разрешение: согласно контракту, они не имели на это права и за эти дни не платили. Администратор клялся и божился, что это не уловка для агентства “Раффлз”, но, очевидно, врал. Декан и правда позвонил в агентство. Девушка из офиса дала ему такое разрешение – на ту ночь у них не было планов на комнату для свиданий. Берил Уайт и Перес не должны были туда идти. И это снова возвращало к вопросу о ключах. Было еще кое-что, над чем думал Дарбишир. Чтобы схема работала, агентство “Раффлз” и агентство по аренде должны были договориться друг с другом. Следовательно, арендодатели были связаны с эскорт-агентством, но установить их имена Дарбиширу пока не удалось: все концы терялись в запутанной цепочке лихтенштейнских компаний. Инспектор над этим работал. глава 21 Майские дни бежали один за другим, а заместитель личного секретаря сидел, сгорбившись, за своим столом в Северном крыле, погрузившись в подготовку к визиту в Данию. Стресс предстоящей поездки почему-то особенно давил на Майлза Уркхарта. Дважды он нарушил обет молчания и на виду у машинисток накричал на Джоан. Ей было нелегко не показать свою обиду, но Джоан почти справилась. Она привыкла, что машинистки держались с ней холодно, но искренне удивилась, когда пресс-секретарь пригласил ее в свой кабинет и предложил сесть. – Я хотел извиниться за Майлза. Это непростительно. Он порой бывает грубым, но не со зла. Он одумается, когда поймет, насколько вы незаменимы. – Спасибо, Джереми. Раднор-Милн улыбнулся, и его худое, резко очерченное лицо стало почти привлекательным. – Ее Величество не ошибается в людях. У нее к этому без преувеличения талант, такой же, как у ее отца. – Он заметил, что Джоан нахмурилась, озадаченная его внезапным дружелюбием. – Простите, что я вас игнорировал. Работы по горло. Но это не значит, что я не замечаю, как усердно вы трудитесь над этими поездками. Мне жаль, что вас не будет с нами в Дании. – Ничего страшного. Дел и тут хватает. – Держать оборону и все такое, как в прошлый раз. Да-да, – кивнул пресс-секретарь. – Но мне бы не хотелось думать о вас как о Золушке, вечно в документах, с перемазанным сажей носом… Джоан улыбнулась: – Не думаю, что Золушка работала с документами. – Работала бы непременно, будь героем этой сказки Майлз. В любом случае Фиона обычно ходила с нами на коктейли и все в таком духе, и мы отлично проводили время. Я вдруг подумал, что вы еще ни разу не общались с нами в неформальной обстановке… – Да, – согласилась Джоан. Ее демонстративно никуда не приглашали. – Это недопустимо, – сказал Джереми. – Мы с женой собираемся куда-нибудь с компанией за пару дней до отъезда в Копенгаген. Небольшой ужин в “Ритце”. Присоединитесь к нам? Боюсь, я не смогу обеспечить вам подходящего холостяка, но о вас позаботится мой брат. Это самое меньшее, чего вы заслуживаете. – С удовольствием. Что мне надеть? – Что угодно. – Он ободряюще улыбнулся. – Не волнуйтесь, все будет очень непринужденно. Джоан волновалась. В лондонском обществе не существовало понятия “что угодно”. Она потратила пару дней на лихорадочное изучение журналов и обсуждение темы моды с тетей и несколькими подругами из женской службы ВМС. Как она и подозревала, для выхода в “Ритц” требовалось коктейльное платье (которого у нее не было) и эффектная накидка. Ева была рада помочь, но она всегда слыла перфекционисткой. Платье доставили на Долфин-сквер за два часа до того, как Джоан предстояло выйти из дома. Она нервно переоделась, проверяя, нет ли где зазоров или складок. Насколько она могла судить, платье сидело идеально, как и обещала тетя. – Ох ты ж… Прошу прощения. Пораженный Гектор Росс оторвался от газеты, когда она вышла из спальни. – Как я выгляжу? – Ты и сама прекрасно знаешь. – Он, кажется, смутился. – Просто… – Что? – Не очень-то похоже на тебя. – В смысле? – спросила Джоан с раздражением. Если ему больше нечего сказать, лучше бы молчал. – Я не только саржевые костюмы могу носить, знаешь ли. – Я вижу. Ей было обидно выслушивать критику в собственной – ну, или почти собственной – гостиной, тем более сейчас, когда она пыталась собраться с духом. – А ты что здесь вообще делаешь? – спросила она. – Уже третий раз на этой неделе. – Ремонт в клубе, – пробурчал он. – Не то чтобы это было твое дело. Куда это ты собралась? Она объяснила насчет “Ритца” и приглашения пресс-секретаря. – Он и платье тебе подарил? – Нет! Конечно, нет! Мне сшила тетя. Джоан покружилась на месте. Искусно плиссированный лиф черного шелкового платья сидел на ней плотно, как вторая кожа. Ниже талии юбка ниспадала слоями, отзываясь на каждое ее движение. Она надела новые чулки, а туфли одолжила у одной из немногих машинисток, которая продолжала с ней дружить. После работы Джоан успела заскочить в парикмахерскую, где ей вымыли голову и сделали укладку, усмирив обычно непослушную шевелюру с помощью множества невидимых шпилек. Джоан почти не узнавала себя. Не хватало только украшений, но тетя Ева уверила племянницу, что на нее “будут работать” обнаженные плечи. Джоан не была в этом уверена, но, глядя на Гектора, чья челюсть все еще не вернулась на место, почувствовала себя лучше. Он между тем продолжал хмуриться. – А кто же счастливый кавалер? – хриплым голосом спросил он. Она покачала головой: – Да никто. Мы идем компанией. Джереми сказал, что обо мне позаботится его брат – хотя я и сама бы справилась. – Тони? – Так его зовут? Гектор закрыл рот. Теперь он выглядел настороженным: – Он очень богатый человек. Уверен, Тони позаботится о тебе как нельзя лучше. – Не понимаю, при чем тут деньги, – парировала Джоан. – Он женат. Это хоть ты знаешь? Джоан не знала. Она встряхнула головой, показывая, что ей все равно. Она чувствовала себя не в своей тарелке. – Так вы знакомы? – спросила она. – Разумеется. Я же именно так и… Раздался звонок в дверь. Гектор пошел открывать, а Джоан бросилась в комнату за черной атласной накидкой, которую тетя Ева сшила в комплект к платью. В прихожей стоял не Джереми, а Тони Раднор-Милн. Сходство между братьями было очевидно, но Тони был значительно выше и явно старше. Он был чисто выбрит, с таким же, как у Джереми, удлиненным лицом и волнистыми волосами, хотя виски уже слегка тронула седина. Пальто с меховым воротником, явно от очень дорогого портного, прямая осанка – от него веяло самоуверенностью, как будто он привык, что к его голосу прислушиваются. Гектор скованно замер. Тони заметил Джоан, и лицо его озарилось. – Мисс Макгроу, полагаю. Боже, мой брат явно вас недооценил. – Он бросил взгляд через плечо. — Майор Росс, в каком потрясающем обществе вы вращаетесь! – Он протянул Джоан руку. – Нас ждут. Поедем? Гектор, скрестив руки на груди, смотрел, как она идет мимо него. В этот момент он напомнил ей отца. глава 22 Вечер начался хорошо. Тони Раднор-Милн позаботился о том, чтобы их посадили за лучший стол в “Ритце”. Ресторан блистал позолотой и зеркалами под хрустальными люстрами – примерно так Джоан представляла себе Версальский дворец. Другие посетители сворачивали шеи, чтобы взглянуть на их компанию, состоявшую из двух братьев, милой, но довольно невыразительной жены Джереми – Патриции, двух иностранных деловых партнеров Тони и их блистательных спутниц. Беседа за столом текла легко и была занимательной. Джоан заметила, что говорили в основном мужчины. Одна из эффектных спутниц, француженка, почти не говорила по-английски. Другой, казалось, нечего было сказать – но она и не нуждалась в этом, потому что, как и француженка, могла похвастаться губами, скулами, ростом и прической светской львицы или топ-модели. Джоан мысленно поблагодарила небеса за платье тети Евы. Она не могла соперничать с девушками в красоте, но по крайней мере наряд у нее был не хуже. Кое-что ей хотелось прояснить с самого начала, и она сделала это так вежливо, как смогла: – Жаль, что ваша супруга не смогла к нам присоединиться. – О, не переживайте за Топси. Она рада остаться в аббатстве. – Он понизил голос: – Она не особенно жалует столь… колоритное общество, скажем так. – Вот как. – Джоан собиралась пожалеть бедную отсутствующую Топси, но при этих словах жалость ее испарилась. Деловые партнеры Тони приехали из Гонконга и Сингапура. Оба учились в британских частных школах, но их внешность привлекала любопытные взгляды, бросаемые украдкой с соседних столиков. Джоан им сочувствовала. Когда ее отец впервые приехал в Лондон, он видел в окнах меблированных комнат таблички: “Неграм, ирландцам и собакам вход воспрещен”. Мысль об этих табличках поддерживала в ней тлеющий огонек праведного гнева. – Вы сказали “в аббатстве”? – спросила она. Тони воткнул вилку в блестящий от масла стебель спаржи. – Да. Роксхэмское аббатство. Наше загородное имение. Восходит к двенадцатому веку, но семье принадлежит лишь с шестнадцатого. Приглашаю вас как-нибудь приехать, посмотреть. Вы ездите верхом? В парке есть отличные дорожки для верховой езды. – Нет, не езжу, – призналась Джоан. – Стреляете? – Да. Это я умею. – Отлично. Обязательно приезжайте к нам на выходные. Уверен, Топси будет рада с вами познакомиться. Блюда сменяли друг друга, а с ними и вина. Джоан, по крайней мере, понимала их французские названия, но никогда раньше не пробовала. Она заметила, что роскошные спутницы бизнесменов лишь ковыряют еду на тарелках, но при этом чувствуют себя как дома. Пожалуй, они даже скучали. К ее удивлению, Тони спокойно отнесся к тому, что Джоан не знакома со сложными правилами столового этикета и любезно объяснил ей, какой нож и вилку из обширного ассортимента следует использовать для каждого блюда. Он поинтересовался, кто сшил ее “восхитительное” платье, и внимательно слушал ее рассказ о тете Еве. – Вам повезло, – сказал он. – Нужно почаще вывозить вас в свет – посмотреть, на что еще способна ваша тетушка. После третьего блюда он переключился на сидевшего слева от Джоан мужчину и заговорил с ним о возможности торговли с Китаем. Джоан по работе сталкивалась с правительственными документами по этому вопросу и была не меньше Тони осведомлена о последних решениях в этой сфере, но быстро поняла, что ее мнение никого не интересует. Она встретилась взглядом с невзрачной Патрицией Раднор-Милн, и между ними промелькнула искра молчаливого согласия. Обе привыкли, что их игнорируют, когда заходит разговор на “серьезные” темы. Джоан не слишком расстроилась. Она предпочла пристальнее рассмотреть двух красавиц за столом. Первая не говорила вовсе, просто смотрела на свою тарелку, словно пытаясь заучить ее вид к экзамену. Другая слишком громко смеялась шуткам своего кавалера и изредка незаметно сдерживала зевоту. К пятому блюду Джоан поняла, что она познакомилась со своим спутником совсем недавно и произносит его имя не совсем уверенно. Лишь к шестому блюду до нее дошло, кто они такие. Боже мой, подумала она. Я ужинаю с куртизанками. Она снова встретилась взглядом с Патрицией. Тихая покорность женщины теперь обрела новый смысл. Джоан задумалась, придется ли и ей привыкать к такому, если она захочет бывать в высшем обществе. Мужчины часто ведут себя так? Настолько открыто? Неужели таких ослепительных женщин так просто купить? Джоан всегда считала проституцию уделом самых обездоленных. Те девушки, которых она знала в Боу, – бедные, рыхлые – по выражению тети Евы, “бросались в глаза”. Но эти две запросто могли бы блистать на королевском приеме – до тех пор, пока не придется заговорить. Тони повернулся к ней: – Простите, дорогая, мы увлеклись делами. Вы хорошо проводите время? – Весьма… познавательно, – ответила она. – О господи! Я не хотел быть назидательным, клянусь! Расскажите-ка лучше еще о себе. Он засыпал ее вопросами о работе и о том, как ведет себя Ее Величество в дамском обществе. – Она скидывает туфли? Я всегда это предполагал. Делится секретами укладки и выбора помады? Джоан догадывалась, что королева, вероятно, делает нечто подобное, оставаясь со своими фрейлинами, но уж точно не с ней. Да и Джоан все равно никогда бы не рассказала. Ее удивило, что он вообще задает такие вопросы. Тони откинулся на спинку стула. К нему подошли двое других посетителей; мужчины обменялись рукопожатием и пообещали друг другу скоро увидеться. Младший брат, несмотря на свою придворную должность, напротив, удостоился лишь кратких равнодушных кивков. Джоан сделала вывод: если бы семья Раднор-Милнов плела какой-нибудь заговор, зачинщиком был бы не Джереми, а Тони. Ей нужно было найти предлог, чтобы встретиться с ним еще раз. Подали десерт, затем кофе. Обе спутницы бизнесменов к этому моменту уже умирали от скуки. Интересно, жизнь мертвой женщины в бриллиантах была такой же? За столом пробежала легкая волна, и Джоан поняла, что Джереми подает знак жене. Та кивнула. Джереми встал, и супруга последовала его примеру. – Простите нас, но мы вынуждены откланяться. Завтра очень насыщенный день, да и няньку нельзя задерживать. Тони, не допрашивай Джоан. Она здесь, чтобы получать удовольствие. Тони усмехнулся: – Она просто партизан. Да еще такой очаровательный. Я пытался, но она не сказала ни слова. Внезапно Джоан почувствовала тепло и тяжесть его руки у себя на бедре. Сначала она решила, что это случайность. Она отодвинула ногу, но рука последовала за ней. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Теоретически она знала, что делать – ткнуть его первой попавшейся вилкой – но это был “Ритц”. На них могли смотреть герцогини. На что он рассчитывает? Что она психанет и устроит сцену? Мгновение она не шевелилась. Тони как ни в чем не бывало улыбался в спину удаляв- шемуся брату. Когда терпение Джоан иссякло, она протянула руку и “случайно” опрокинула бокал Тони – вокруг них засуетились официанты, а его рукам нашлось занятие. Вскоре он потребовал счет и обратился к сидящим за столом: – Вечер только начинается. Мой братец, может, и вынужден сбежать домой, но город теперь принадлежит нам. Мы с Джоан отправимся познавать радости “Клуба 400”. Присоединитесь? Джоан неподвижно сидела рядом с ним. Он легко провел пальцами по волоскам на ее руке. Он улыбался, и в этой улыбке не было ни угрозы, ни даже вопроса. Словно вечер должен был закончиться именно так. Почти безмолвная француженка поднялась. – Попудриться, – объяснила она. Чувствуя головокружение, Джоан встала, чтобы пойти с ней. Они пробирались меж столов в слабо освещенное фойе, где пианист играл для пар за маленькими столиками, затем спустились по лестнице в дамскую комнату. Когда обе вышли из кабинок, спутница села перед зеркалом и вынула из маленькой сумочки помаду. – Ça va ? [26] – спросила она зеркало. – Выглядишь… – Она пожала плечами, не находя слова. – Бледной, – сказала Джоан по-французски, оценивая собственное отражение. – Да, еще как. – Ты говоришь по-французски! – Девушка обрадовалась и перешла на родной язык. – Все в порядке? – Не совсем. Думаю, мне надо поехать домой. Скажи мистеру Раднор-Милну, что мне стало нехорошо. Спиши на устриц. Нет… не надо. Просто скажи, что я что-то не то съела. – Конечно. Как скажешь. – Она нахмурилась. – Он к тебе полез? – Да, – призналась Джоан. – Но ты же этого ожидала? – Нет, не ожидала, – ответила Джоан. По взгляду, который на нее бросила девушка, Джоан поняла, что была единственной за столом, кто оказался настолько наивным. Швейцар усадил Джоан в одно из ожидавших у входа в отель такси. Дорога домой в Пимлико по темным полупустым улицам заняла меньше двадцати минут. Джоан почему-то знала, что дома ее дожидается Гектор Росс, и использовала время поездки, чтобы выплакать все горькие, жаркие слезы. Она всегда гордилась своим умом и способностью чувствовать людей. И считала, что, войдя в круги личного секретариата и Долфин-сквер, стала другим человеком. Что ее воспринимают всерьез. Что она что-то значит. Она заранее настраивалась на высокомерное отношение со стороны Раднор-Милнов, но в течение трех часов искренне верила, что Тони видит в ней серьезного сотрудника личного секретариата – девушку, перед которой, как перед Фионой Мазертон-Смит, открыт весь мир; в сказочном платье, с блистательным будущим. Она вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. Какая же она дура. Он видел только дешевую ирландскую шлюшку, которая переспит с ним за ужин и еще будет благодарна. Которую не надо даже спрашивать. Даже богачки вроде Фионы не были застрахованы от ублюдков с избытком чувства безнаказанности, Джоан знала это наверняка. Во время разговора шепотом в тихом дворцовом коридоре предыдущая помощница личного секретаря рассказала, как после охотничьего бала один из ее блестящих кавалеров уверял ее, что “не будет ничего страшного”, если они “познакомятся поближе”. Фиона, которой никто не объяснил, как устроена жизнь, даже не догадывалась, чем именно они занимались под пышными юбками ее дизайнерского платья. Джоан призывала ее обсудить ситуацию с семейным врачом. “Все будет в порядке, правда?” – спрашивала Фиона, слишком шокированная, чтобы даже плакать. Джоан успокаивала ее, но про себя думала, что это зависит от того, какой смысл она вкладывает в выражение “в порядке”. Джоан считала себя циничной и искушенной. Но Тони видел в ней цель для насмешек. Легкую цель. Эти разговоры о верховой езде в аббатстве: конечно, он понимал, что девушка вроде нее не ездит верхом. Когда он расспрашивал ее о семье, то про себя потешался над тем, как живет та, другая половина человечества. Теперь она взглянула на себя глазами Гектора: обнаженные плечи, чулки, сложная прическа. Неужели он думает о ней так же? – Не кисни, красавица! – Она подняла глаза и увидела в зеркале заднего вида наблюдающего за ней таксиста. – Все еще наладится! – Не наладится, поверьте, – пробормотала она. – Ну улыбнись хоть. Ой, ладно. Как знаешь. Они добрались до реки, и она поняла, что до дома осталось всего пять минут. Ее переполняли жгучий стыд и ярость, но тут у нее мелькнула другая мысль. А что, если сегодняшнее представление было подстроено? Не только, чтобы унизить ее, но и чтобы подобраться ближе к королеве? Она вспомнила свое предположение о том, что если кто из двух братьев и заговорщик, то это Тони. Сэр Хью казался слишком правильным, а Майлз Уркхарт слишком ребячливым, и, если бы ей пришлось сейчас угадывать, кто из троих усачей пытается навредить Ее Величеству, она сказала бы, что это почти наверняка Джереми, действующий по наущению брата. Она готова была поверить в любую низость с их стороны. Абсолютно любую. Такси остановилось у Долфин-сквер, и она достала из вечерней сумочки купюру, чтобы расплатиться с водителем. Когда она вышла, холодный воздух ударил ей в лицо, и она осознала, что, ослепленная стыдом и яростью, она слишком поспешила с выводами. Она ненавидела Тони Раднор-Милна, ненавидела его брата за то, что он их познакомил, ненавидела безликую жену Джереми за то, что та предположила о ней худшее. Но это еще не означало, что они предатели. Только то, что они могут ими быть. глава 23 Гектор Росс в халате ждал ее у открытой двери в гостиную. – Я варю какао, – сказал он. – Будешь? Она не ответила, захлопнула за собой дверь и направилась к спасительному уединению своей спальни. Последнее, что ей сейчас было нужно, – кудахтающий рядом мужчина. Но стены спальни давили на нее, и она быстро поняла, что не выдержит одиночества. Джоан захотелось сладкого и крепкого. В таком состоянии она точно не уснет. Через пять минут она вышла, гордо подняв голову, в плотной пижаме и накинутом сверху кимоно. Горячей воды в это время ночи уже не было. Она примет душ утром, как только сможет. Гектор все еще стоял у плиты. Как много времени нужно, чтобы сворить чашку какао? – Добавить тебе? – спросил он. Она кивнула. – Может, немного коньяку? Для пищеварения? В нарочитой небрежности тона звучала мягкость. Она стиснула зубы и, пока он не смотрел, тыльной стороной ладони смахнула навернувшиеся слезы. Когда все было готово, Гектор отнес две кружки к круглому столику и долил сверху коньяку из графина. Джоан обхватила свою кружку обеими руками. Через минуту она подняла голову: – Как ты догадался? – Я знаю Тони, – просто сказал он. – И хотел бы думать, что немного знаю тебя. Я не был уверен, что вы найдете общий язык. – А он, кажется, думал иначе. – Ага. И я о том же. Она выставила вперед подбородок: – Почему ты меня не предупредил? Гектор выглядел оскорбленным: – Ты меня чуть не спалила взглядом. Непохоже было, что ты ждала моего благословения. Так что случилось? – Он пригласил меня в джазовый клуб. – Гектор приподнял бровь. – А за ужином взахлеб рассказывал про свое родовое гнездо, своих мальчиков, Итон и проклятые охотничьи вылазки. – М-да, – сказал он. – Не сомневаюсь. Он еще в Оксфорде был таким. Хотя тогда он, кажется, приглашал девушек в чужие родовые гнезда. – Он так поступает с каждой встречной женщиной? – Только с теми, кто ему приглянулся. Он плеснул щедрую порцию коньяку в ее почти пустую кружку, и она сделала большой глоток. – Дело не в Тони, – сказала она, смахивая очередную предательскую слезу. – Просто… я еще привыкаю к новой работе, если честно. Не то чтобы я плохо справляюсь – я очень хорошо справляюсь. Но… мне трудно понять, где мое место. – Начав говорить, она не могла остановиться. – Я не в родстве с половиной из них, как Фиона. Один смотрит на меня как на пылинку на пиджаке, другой не скрывает, как жаждет от меня избавиться, хотя помимо своей работы я печатаю для него половину документов. Я думала, третий нормальный… Ха-ха! – Она закатила глаза. – Очевидно, нет. Я чертовски мила с машинистками, но и они меня игнорируют. Все было прекрасно, пока меня не повысили, хотя, клянусь, сама я не изменилась. Она осознала, как много болтает, и ужаснулась. За нее говорили коньяк и шок. – Все это строго между нами, ладно? – спросила она, глядя на Гектора через стол. Он пожал плечами и ничего не ответил. Джоан посмотрела на свою необъяснимым образом опустевшую кружку, потянулась к графину и налила себе еще. Она ждала, что он отчитает ее за разглашение секретов, или снисходительно заметит, что она ноет, как ребенок (что, несомненно, так и было), или что выпила слишком много (тоже чистая правда). Вместо этого он спросил: – Не возражаешь, если я закурю? Она не возражала. Он предложил и ей сигарету, и она с благодарностью ее приняла. Это напомнило ей о Блетчли – как они стояли у бараков, глядя в небо и молясь за жителей Ковентри и Ист-Энда, за подводников в Атлантике, за летчиков-истребителей, вылетавших во Францию. Именно там она научилась курить, хотя делала это нечасто – у нее начиналась одышка. Вкус табака всколыхнул память о товариществе и ужасах войны, о невероятном напряжении и той неповторимой жажде жизни, которую они все тогда разделяли. Ощущение было странно бодрящим. – Молодец, что благополучно добралась домой, – тихо сказал Гектор. Она была рада, что он после ее небольшого монолога сменил тему. Он не скрывал облегчения. – Тони не собирался причинять мне настоящий вред, – заверила она его. Нет, собирался . И уже причинил. Не только тем, что сделал сам. Еще тем, чего не сделала она. Разве так сложно ткнуть человека вилкой? Почему она не смогла? – Он очень успешный мужчина, – сказал Гектор. – Если бы я мог позволить себе вложиться в одну из его компаний, я бы, наверное, разбогател. Но это не значит, что он не отъявленный негодяй. Возможно, он и не думал ее осуждать, когда сегодня вечером она покидала квартиру. У Джоан сложилось впечатление, что ее милый сосед хотел бы ворваться на боевом коне в ресторан и спасти ее из злых когтей Тони. Вместо этого он приготовил какао. Потом она вспомнила кое-что еще. – Ты говорил, что знал Тони по университету. Это он сказал тебе, что я ищу жилье? – Да. Я как-то упомянул в клубе, что собираюсь сдать квартиру. Через пару дней он позвонил и сказал, что у одного из сотрудников сэра Хью затруднительное положение с жильем. – Ага. Но он не сказал Гектору, что “сотрудника” зовут Джоан Макгроу – он упомянул “Джона”. Гектор был не прочь иногда делить квартиру с “Джоном”. “Джоан” он сразу отказал бы. Потом, когда она уже переехала сюда… и учитывая ее происхождение… Кто знает, что могло из этого выйти? Анализируя историю с Тони Раднор-Милном, Джоан сказала себе: либо я параноик, либо я права. глава 24 Дарбишир поставил на клетчатую скатерть пустую стопку. – Еще по одной? Инспектор определенно не хотел добавки вязкого зеленого ликера, который ему предлагали. Первой порции было более чем достаточно. – Да, спасибо, – сказал он. – Было бы неплохо. – Так и знал, что вам понравится, – усмехнулся Джимми Брод. – Пикантная штучка. Необычная. Дарбишир не понимал, дразнит его собеседник или говорит серьезно. В целом это не имело значения. Один из доверенных прихвостней Билли Хилла разговаривал с ним лицом к лицу, и сейчас инспектор вылакал бы целую пинту мерзкого пойла, если бы это помогло расследованию. Джимми был предупредителен. – Слыхал, у вас кой-какие проблемки. – Он наполнил свой стакан водой из глиняного кувшина. – С тем дельцем об удушении. Чем я могу помочь? – Очень любезно с вашей стороны. – Всегда пожалуйста. Стоит только попросить. Джимми откинулся на спинку стула и улыбнулся. Мужчина в костюме, сидевший рядом с Джимми в убогом ресторанчике в Ноттинг-Хилле, улыбнулся тоже. Как и орангутан, стоявший стражем у входной двери. Дарбиширу стоило не только попросить. Люди из банды Билли Хилла обычно не помогали полицейским – разве что обеспечивали их работой. Но сейчас все было необычно, включая тот факт, что инспектор в столь поздний час не лежал в постели. Жена уже, наверное, беспокоится. Он и сам был обеспокоен. – Меня интересует Дино Перес, – сказал он, хотя Джимми уже наверняка в курсе. – Он же Нико Родригес. Известен полиции в Аргентине. Торговец оружием. Решала. Международный человек-загадка, можно сказать. Полиции понадобилось время, чтобы установить подлинную личность Переса. У него не было друзей или родственников ни здесь, ни в Аргентине; поддельные документы мало помогали следствию, как и раздутое и изменившее цвет лицо мертвеца. Однако Буэнос-Айрес в конце концов нашел совпадение, и информация потекла рекой. Родригес интересовал служителей закона на четырех континентах. Джимми кивнул и промолчал. – Настоящий космополит, – продолжил Дарбишир. – Контакты на Ближнем Востоке, в Северной Африке. Человек, который мог достать все что угодно. Баловался кокаином. Джимми поднял руку: – Про это я ничего не знаю. Дарбишир принял это к сведению. – Скажем так, у него был вкус к красивой жизни. Азартные игры в Монако и Марокко. Ставки на скачках здесь. Его видели в компании пары ваших, Джимми, приятелей незадолго до смерти. Так что, возможно, с этим вы мне поможете. Сохрани, Господи, мысленно добавил инспектор. В кино такие встречи всегда выглядели непринужденно, а он вот уже вспотел. – Не уверен, что смогу, – ответил Джимми. – По крайней мере, с тем, чем Родригес занимался в Лондоне. Чем человек занимается в свободное время – его личное дело, верно? Свободная страна. Дарбишир не стал спорить: – Тогда почему я здесь? – Дело в том, чего он не делал. – Ага. – А чего он не делал, так это не лез на босса. Они в целом были друзьями. – Ваш босс иногда не слишком ласков к своим друзьям, это известный факт, – заметил Дарбишир. Билли Хилл был этим знаменит. Внезапное, жестокое насилие. Много крови и шрамов. Хиллу такое нравилось, и именно по этой причине он оставался главной фигурой лондонского преступного мира уже десять лет. Джимми согласился. – В том-то и дело. Вы же знаете мистера Хилла. Знаете, как он любит работать. – Знаю. Он любит ножи – один был найден в глазу Родригеса. Джимми явно к чему-то вел. – Но что за ножи? – спросил Джимми. – В том-то все и дело. Тот, что в глазу, был складным, верно? Американский или итальянский? – Немецкий. – Не суть. Мистер Хилл, как он сам с радостью подтвердит, предпочитает простоту. Ничто не сравнится со старым-добрым лезвием бритвы. Если резать по лицу, строго сверху вниз, легко дать понять, что к чему – при этом никакой опасности типа перерезанной артерии. Нам этого не надо, потому что можно убить, смекаешь? Билли, может, и любит подраться – мы знаем, что любит, – но убивать не любит. Слишком много последствий. Это не его модус операнди . – То есть вы хотите сказать, что он не убивал Родригеса и не поручал этого никому в банде? Джимми откинулся назад, расслабившись. – Именно. Он не давал повода – как я сказал, они были друзьями. Плюс, он же знает, как обращаться с ножиком. Понимаете, о чем я? Каждый у нас знает. Он не стал бы тыкать в него, как вилкой в бок. – Откуда вам про это известно? – спросил Дарбишир. Джимми улыбнулся: – У нас есть друзья в Скотленд-Ярде. – Понятно. Внезапно Джимми наклонился вперед, оказавшись нос к носу с Дарбиширом, и его улыбку сменил оскал. – Не уверен, что вы действительно поняли, инспектор. Мистер Хилл все эти годы вел себя прилично, присматривал за своей территорией в Лондоне и не высовывался. И что в итоге? Полиция прослушивает его телефон! Это не совсем по-джентльменски, не так ли, Фред? Можно звать тебя Фредом? Он сыт по горло. Его девушка в тюрьме из-за пустяковой потасовки. Те порезы заживут почти без следа. Он подумывает уехать из города, и, поверь мне, Фред, то, что начнется потом, тебе не понравится. По сравнению с новыми хозяевами мы покажемся просто монашками. Дарбишир отпил зеленой жижи. Он пытался сохранить спокойный тон. – Тем не менее я хочу знать, что делал здесь Родригес. И как он связался с агентством “Раффлз”. – С чего ты взял, что я в курсе? Дарбишир решил немного раскрыть карты. В последние недели он и его команда отлично поработали. Если Джимми поймет, как много они знают, может, это его встряхнет и заставит сделать еще шажок навстречу. Билли Хилл явно надеялся на какую-то сделку, иначе Дарбишир бы здесь не сидел. – Родригес был человек азартный, – сказал он. – Любил проводить время в танжерском клубе “Чемберлен” – шикарное местечко с видом на Средиземное море. Клубом частично владеет компания, у которой есть доля в эскорт-агентстве “Раффлз”. По крайней мере один из твоих приятелей – постоянный клиент агентства, и Родригес тоже любил бывать там, когда приезжал в Лондон. Сам видишь, Джимми. – Инспектор развел руками. – Что я должен думать? Джимми сделал глоток воды, протер край стакана салфеткой и откинулся на спинку стула, изображая, что все это его забавляет. – Похоже, ты уже все решил, – сказал он. – Человек любит делать ставки и неравнодушен к дамам – следовательно, он связан с другим человеком, который любит ставки и дам. Понимаю твою логику. Очень умно, Фред. Молодец. Дарбишир представил себе, как выглядел бы на его месте актер вроде Дика Пауэлла: саркастичный, непроницаемый. В кино не показали бы, что противник держался абсолютно спокойно. Джимми указал на прореху в его лучшем аргументе. Сделки, возможно, и не будет. – Мы выясним, кому принадлежат эти компании. – Давай, Фред. Но только помни… – Джимми снова наклонился и легонько похлопал Дарбишира по щеке. – Кожа на их изящных щечках была, слышал я, нетронута. Никакой бритвы. Не то орудие. Никакой ссоры с Билли, о которой тебе известно, – иначе ты бы мне сказал. И которой, уверяю, и не было. Мы никогда не слышали про блондинку. У Билли на уме только Джипси, а она брюнетка. Вороново крыло. Он выпрямился и добавил: – Хотя этот твой клуб звучит заманчиво. В Танжере, говоришь? Передам Билли. Он как раз ищет что-нибудь новенькое. – Джимми зевнул и кивнул орангутану у двери. – Приятно было поболтать, Фред. Всегда полезно поговорить по душам. Выход сам найдешь. Допив зеленую жижу последним решительным глотком, Дарбишир встал. глава 25 На следующее утро Джоан устроила так, что именно ей досталась обязанность забрать у Ее Величества красные коробки. Королева подняла глаза над последним документом и вложила его в папку. – Есть какие-нибудь новости? – Не совсем, мэм, – призналась Джоан, понимая, что та имеет в виду подозрения насчет заговора. – Но я хотела бы выделить одно имя. – Говорите. Джоан назвала пресс-секретаря. Королева мрачно кивнула: – Что заставляет вас так думать? – Если откровенно, мэм, то никому в личном секретариате не нравится, что я здесь работаю, но только Джереми делает вид, что это не так. И сэр Хью, и Майлз давали мне хорошие советы, что бы они обо мне ни думали. А брат Джереми вчера вечером сделал мне непристойное предложение. Брови королевы взлетели вверх. – Тони Раднор-Милн? – Вы его знаете? – Не слишком близко. Бедная Топси. И мне очень жаль. Это, наверное, ужасно неприятно. – Да. Но боюсь, это все, что у меня есть. Ни в коей мере не твердое доказательство. Вы тоже подозревали Джереми? – спросила она. Королева покрутила в пальцах ручку: – Да. Я видела, как он окидывал взглядом зал в Париже, где меня окружали восторженные французы и француженки, и в его взгляде было и презрение, и ярость. Казалось бы, популярность трона – это хорошо. Джереми, похоже, придерживался иного мнения. – Он вполне мог организовать исчезновение вашей речи. Старшие машинистки у него на побегушках. – Не исключено. Но, судя по всему, кражу речи провернули иначе. – Да? Королева еще не рассказывала об этом Джоан. – По возвращении из Парижа сэр Хью лично занялся расследованием. Оказалось, распоряжение поступило напрямую из французского посольства – и оно якобы исходило от самого сэра Хью. – Ничего себе! – Младшая сотрудница поклялась, что сэр Хью лично разговаривал с ней по телефону. Если кто-то и подражал его голосу, то делал это очень умело. Не Уркхарт, подумала Джоан. Его пародии были ужасны. Зато Джереми Раднор-Милн был в этом виртуоз. – Любой из троих мог передать поварам в “Отель-де-Виль” записку о моих пищевых предпочтениях, – продолжила королева. – Так же, как и напечатать ту записку об Ингрид Керн. Я не уверена, что Хью или Майлз хоть слово в своей жизни напечатали самостоятельно, но, если уж мы обсуждаем заговор, – они могли найти того, кто умеет. Джоан согласилась, что все это не так уж сложно. – Вопрос в том, зачем им это? – Именно. И пока мы не знаем ответа, я не хочу поднимать шум и инициировать настоящее расследование. Кто бы он ни был, он временно затаился. Мне нужно, чтобы он продолжал, так мы сможем его вычислить. В идеале – до того, как он причинит реальный вред. Джоан кивнула: – Я сделаю все, что в моих силах. В обеденный перерыв ее удивило прибытие двух дюжин розовых роз на длинных стеблях с запиской: “Надеюсь, на них у вас нет аллергии”. Джоан порадовалась, что она в кабинете одна – Майлз Уркхарт ушел на совещание с другими усачами. Она взяла зажигалку и аккуратно сожгла записку в камине. Она узнает этот почерк, если увидит снова. Что бы это могло значить? Она догадывалась, что Тони Раднор-Милн мгновенно раскусит ее вчерашнюю хлипкую уловку, и опасалась его реакции. Но вот чего она не ждала, так это роз. Что это – двойной блеф? Или он действительно настолько самонадеян, что полагает, будто она отвергла его лишь по причине внезапного недомогания? Она отдала розы машинисткам. – Меня мутит от аромата. Уверена, вам они доставят больше удовольствия. – Какая прелесть! Вы, видимо, произвели впечатление! Как вам повезло! – воскликнула одна из девушек, прежде чем остальные взглядами осадили ее внезапный порыв дружелюбия. Но на этом все не кончилось. – Ха! Слышал, у вас появился тайный поклонник, – сказал Уркхарт, вернувшись в кабинет. – И не кто-нибудь, а Тони Раднор-Милн. – Выходит, не такой уж и тайный, – сказала Джоан. Отрицать явно не имело смысла. – Откуда вы узнали? – Джереми рассказал. Тони, кажется, от вас без ума. – Я не знала, что он женат, – сказала она, наблюдая за его реакцией. Было ли это частью заговора? Неужели Уркхарт все-таки замешан? С чего вдруг такая любезность? – О, это! Он не со зла. Его жена, леди Джессика – женщина весьма суровая. Неудивительно, что он любит иногда отвлечься. Джоан сдержала закипающий гнев. – Он приглашал меня в аббатство, – сказала она. – Приехать пострелять. Она не собиралась ничего скрывать. Не хотела, чтобы о ней болтали невесть что. Косых взглядов за спиной ей и без того хватало. – А. Он так поступает со всеми симпатичными девушками, – сказал Уркхарт. – Безобидное развлечение, но на вашем месте я бы отказался. Леди Джессика – Топси, как мы ее зовем, – не любит гостей. В конце концов, это ее дом. – Да, полагаю, вы правы, – сказала Джоан, не понимая, почему он сделал акцент на слове “ее”. – Я имею в виду, это ее родовое поместье, – уточнил Уркхарт. – Тони женился на деньгах. И на титуле. Топси – племянница маркиза Мидлсекского. Конечно, Тони теперь и сам миллионер, но аббатство, строго говоря, принадлежит ей. Оно в ее семье уже много поколений. – Ясно. А что насчет семьи Тони? – спросила Джоан. – Юристы, кажется. Его дед работал в Олд-Бейли [27] . А что? – Просто не знала, вот и все. Уркхарт фыркнул: – Тони любит создавать впечатление, будто он сам Господь Бог, но он просто буржуа. Его отцу пришлось копить, чтобы отправить сына в Итон. – Понятно. Джоан с трудом подавила желание рассмеяться. Неуемный снобизм Уркхарта внезапно превратил коллегу в ее союзника. Так значит, звезда “Ритца” – “буржуа”? Отцу пришлось копить на его учебу в колледже? Все эти замашки поместного джентри – всего лишь маскарад? Пожалуй, это не делало его менее опасным, но прошлым вечером Тони заставил ее почувствовать себя дурочкой, а теперь выяснилось, что дураком был он сам. – Он, несомненно, умен, – признал Уркхарт. – Получил высшие баллы по философии, политике и экономике, ушел в Сити и во время войны сделал состояние на резине, поставляя военным предметы первой необходимости. – Шины? – Э-э… шины… если угодно. До нее наконец дошло. – А, – сказала Джоан. – Спрос на резину в армии был огромным. Это обеспечило Тони на всю жизнь. Теперь он на пике волны. Отлично угадывает экономические тренды. Расширился на нефть и пластмассу. Что-то связанное с авиацией – реактивные самолеты, кажется. Им нужны материалы, выдерживающие высокие температуры. – Он вам это рассказывал? Вы хорошо его знаете? – поинтересовалась Джоан. – Не очень, но он пытался уговорить меня вложиться в одно из его новых предприятий. Однако я предпочитаю землю. Надежнее. Приличная ферма с арендаторами всегда лучше. Это прозвучало неожиданно. Джоан понятия не имела, что он достаточно богат, чтобы размышлять об инвестициях. Обычно он не говорил о деньгах. Собственно, он вообще с ней мало разговаривал. – И еще кое-что, – добавил он. – Раз уж мы заговорили на эту тему. На какую тем у? – Да? – Майор Росс. Джереми сказал, что вы остановились у него. – Неужели? Джереми сегодня был очень разговорчив. – Да. Вы, полагаю, знаете. Чертовски печальная история. Жена Росса сбежала с семейным врачом. – Нет, не знала. Уркхарт мрачно на нее посмотрел. Он явно пытался что-то ей сказать. – Сразу после войны. Ситуация в Европе была сложная. Росс много чем занимался. Часто отсутствовал, как, конечно, и во время боевых действий. Его жена работала волонтером в местной больнице. Влюбилась в какого-то костоправа. Бросать Росса не хотела, но и жить с ним не собиралась. Чертовски неловко для всех. – Уверена, что так. – Он был в некотором роде героем. Возможно, вы знаете. Разные миссии, о которых не говорят. Медалей – не сосчитать. Чертовски несправедливо. Отвратительная история. – Похоже на то. – Как я сказал, она в итоге не порвала с ним окончательно. Конечно, чужой брак – потемки. – Полностью согласна. – Хорошо. Да. Хорошо. Он вернулся к своим бумагам, словно у них только что состоялся содержательный разговор. Она не вполне понимала мотивы Уркхарта: то ли он поощрял ее утешить несчастного героя войны, то ли твердо предостерегал от сближения с ним. Если верно последнее, это могло бы объяснить решение Уркхарта поговорить с ней. Что ж, он дал ей хороший совет. С ее стороны разумнее и безопаснее ни к кому не привязываться. Вскоре ей придется съехать с квартиры. Очень жаль. Она будет скучать по какао. глава 26 Восемнадцатого мая в суматохе чемоданов, ящиков и последних наставлений остающимся королева со свитой отбыла в Халл, а оттуда – на королевской яхте “Британия” в Данию. Целую неделю коридор Северного крыла был в полном распоряжении Джоан. Когда королевская чета отсутствовала, дворец приобретал иной вид. Необходимость постоянно обслуживать семью и принимать гостей сменялась более методичным рабочим ритмом – каждый департамент использовал это время, чтобы подвести итоги и подготовиться к предстоящим мероприятиям. Джоан сидела за столом и нервно просматривала газеты и сообщения из посольств в поисках малейшего признака подвоха. Ингрид Керн, к ее облегчению, осталась в Лондоне. Джоан знала, насколько утомителен график Ее Величества, но на всех снимках королева выглядела радостной и непринужденной. Герцог Эдинбургский, в свою очередь, казался энергичным, добросовестным и вполне довольным обязанностью сопровождать жену по фарфоровым мастерским и разливочным цехам. Теперь Джоан смотрела на такие вылазки в совершенно ином свете. Раньше казалось, что все это просто: сидеть и махать, стоять и махать, ходить, пожимая руки и кивая на какой-нибудь станок. Теперь она знала, что каждые десять минут расписаны и каждые полчаса ждет встреча с сотней людей (которых можно ненароком оскорбить, если не улыбнуться или не задать правильный вопрос) и с двумя десятками репортеров (которые будут счастливы запечатлеть неловкий момент на пленку, если он случится). Джоан видела, что каждый день зарубежной поездки – испытание на выносливость. Королева даже в личных разговорах настаивала, что ей это нравится. – Люди такие интересные, правда же? Джоан по-прежнему считала этот странный дар граничащим с безумием – наслаждаться жизнью в аквариуме. Неудивительно, что по возвращении домой королева любила совершать уединенные прогулки с собаками. На этот раз королевская яхта благополучно вернулась, а днем позже в кабинет вползли усатые мужи, несколько серые после перехода через неспокойное Северное море. Не всем путешествия доставляли такое же наслаждение, как Ее Величеству. После нескольких чашек кофе и разговоров о триумфе поездки Майлз Уркхарт нехотя признал, что помощь Джоан в организации визита “была не так плоха”, как он боялся. – Все прошло по плану? – спросила она. – Более или менее. – Он отвлекся на несколько минут, рассказывая об устройстве разливочного цеха и о сложностях с декларированием на таможне пива, которое им преподнесли. – Ничего неожиданного не случилось? Никаких накладок? – Нет, конечно, нет! За кого вы нас принимаете? Мы организуем визиты с военной точностью. Вы сами однажды убедитесь. Возможно. – Надеюсь. – Ну, одна неловкая ситуация, пожалуй, была, – признался он. – Бедная Бобо Макдональд. На второй день она спустилась к завтраку красная, как помидор. Щеки и подбородок у нее чесались просто нестерпимо, бедняжка. Высыпали жуткие волдыри. Ее Величество – она всегда так щедра – велела ей пойти отдохнуть, но Бобо, конечно, и слышать не хотела: “Она нуждается во мне, я буду рядом. У нас слишком много дел”. Эта женщина вырезана из шотландского гранита. Благородный характер. Она намазалась каламином и продолжила заниматься рукавами и оборками как ни в чем не бывало. Напоминает мою собственную няню. Думаю, их там, к северу от границы, ковали из одного железа. – Что это было, какая-то болезнь? – спросила Джоан. – Я тоже так думал, – сказал он, – но через день-два все прошло. Чуть не разразился международный скандал, потому что экономка была уверена, что это корь. Она хотела, чтобы нас всех отправили на карантин. Но Бобо утверждала, что это из-за какого-то крема Ее Величества. Она опробовала его на себе, потому что он “странно пах”. Очевидно, она чересчур чувствительна к одному из компонентов: аллергия или что-то в этом роде. Джереми предложил ей носить яшмак [28] , пока сыпь не пройдет. Ужасно смешно. В общем, сейчас с ней все в порядке. – Это была не аллергия, правда? – спросила Джоан королеву. Они гуляли вдвоем по садам Виндзорского замка, пока пять корги – все родственники – копались у розовых кустов. – Нет, – мрачно сказала королева. – У Бобо закончился крем для лица, и я предложила ей воспользоваться моим. Она сказала, что ее встревожил не столько запах, сколько его отсутствие . Она знает “Элизабет Арден”. Цвет тоже был не совсем правильный – слишком серый – но тюбик был новый, и упаковка цела. Она нанесла немного на лицо, и через пару часов ее обсыпало. – Бедняжка! – Она была совершенно непреклонна. Я уверяла, что прекрасно справлюсь без нее, пока она не почувствует себя лучше, но она страшно оскорбилась. Экономка в резиденции обошлась с ней ужасно невежливо, но, конечно, ничего нельзя было сказать. – Если упаковка выглядела нетронутой, значит, работал профессионал… – Знаю, – сказала королева. Она бросила взгляд на младших корги. – Виски! Шерри! Немедленно ко мне, маленькие негодники. Так-то лучше. Идите туда, к матери. Что я говорила? Ах да, упаковка. Тревожный знак, не правда ли? – Это новый поворот событий, – согласилась Джоан. – Говорит о том, что у них есть техническая поддержка. Они не просто пользуются подвернувшимся случаем. – Хотя все равно их проделки выглядят бессистемными. – Королева посмотрела на серый массив замка и вздохнула: – Подумать только, крем для лица! Честное слово! И чесоточный порошок – должно быть, какая-то промышленная версия. Это же школьная шалость, не так ли? Как жеваные бумажки или ведра с водой на дверях. – Кто-то взял тюбик на анализ? – спросила Джоан. Королева бросила на нее многозначительный взгляд: – Не получилось. К тому времени, как Бобо догадалась его поискать, половина резиденции уже знала о ее кожной реакции. Несколько слуг входили и выходили из наших комнат, и любой из них мог незаметно унести тюбик. Я лично помогала в поисках, и мы проверили везде… Пропал без следа. – Тони Раднор-Милн интересуется технологиями, – сказала Джоан. – У него вполне могут быть контакты в научном мире, способные вскрыть и снова запечатать крем. – Брат сэра Хью – химик мирового уровня. – Ого. – У профессора Массона в распоряжении целая лаборатория в Кембридже. Он специалист по производству инсулина. Не могу поверить, что он стал бы участвовать в столь ребяческой затее. Но, если бы его попросил брат и объяснил, что это шутка… – По крайней мере, это был всего лишь крем для лица, мэм, – попыталась ободрить королеву Джоан. Ее Величество выглядела к этому моменту очень мрачной. Королева покачала головой: – Но я не Бобо. Не уверена, что смогла бы продолжать с нестерпимым зудом и щеками, похожими на Везувий, перед всеми этими людьми… Помимо прочего, это было бы несправедливо по отношению к ним. Зрелище, прямо скажем, не из приятных. – Что бы вы сделали, мэм? Королева ответила не сразу. Она подозвала корги и наклонилась, чтобы погладить ближайшую мягкую спинку. Выпрямившись, она задумчиво уставилась в небо. – Не знаю, Джоан. Правда не знаю. глава 27 – Вам известно, чтобы кто-то желал мне зла? – спросила королева на встрече с премьер-министром в следующую среду. Встреча, как обычно, проходила в бледно-голубой гостиной Букингемского дворца, которую королева любила использовать для аудиенций. Трудно было представить себе здесь, среди фарфора и полотен Каналетто, что ее беспокоит нечто столь будничное, как содержимое тюбика “Элизабет Арден”. – Боже мой, нет! – Гарольд Макмиллан улыбнулся нелепости самой идеи. Гарольд был уверенным в себе политиком, быстро освоившимся в должности. Если верить сэру Хью, то у него на двери на Даунинг-стрит, 10, висела записка: “Спокойное, хладнокровное размышление / Распутает любой узел” – цитата из комической оперы “Гондольеры”. Разумный совет, особенно для кабинета министров. Более того: человек, который использует цитату из шедевра Гилберта и Салливана как мантру для управления страной, явно заслуживал уважения. – Даже русские? – предположила она. – О нет, мэм. Они пусть и бряцают оружием, но я верю, что даже они к вам вполне расположены. Но откуда такое предположение? – В последние месяцы произошло несколько странных вещей. Она не стала вдаваться в подробности, но министр понял, что она говорит серьезно. – Не думаю, что вам стоит беспокоиться, мэм. Никто из союзников не желает вам зла, и, случись что-то, ваша популярность только взлетела бы. К огорчению врагов. – Врагов? – Если они у вас есть. Что, как я сказал, маловероятно. У страны… это другое дело. Мы сейчас переживаем нелегкий период, мэм, как вы знаете. Нам нужны друзья, чем больше, тем лучше. Но вы прекрасно умеете завоевывать сердца. – Я думала… Сингапур и Гана в этом году обретают независимость. Во время встреч со мной все вели себя максимально дружелюбно, но за кулисами?.. – За кулисами, мэм, они много говорят о Британской империи, и не всегда в лестных выражениях. Но лично вам отпускают комплименты. Если бы не ваше стремление к дружбе, все было бы гораздо сложнее. – Вы уверены? Это стремление составляло наследие ее отца, и она хотела, чтобы оно стало и ее наследием тоже. Но благодарный ли это труд? – Совершенно уверен. – А что насчет американцев? Не президента – я знаю, он союзник, и вы работали с ним во время войны. Но Америка – большая страна. Макмиллан одарил ее теплой отеческой улыбкой и взглядом, который намекал, что, если бы он мог потрепать ее по руке, так бы и сделал. – Не уверен, что это важно, но хочу напомнить, что моя мать из этой великой страны. Как наполовину американец, скажу, что они тоже пребывают в благоговейном трепете перед вами. – Прямо-таки “в благоговейном трепете”, премьер-министр? Он думал, что это ее успокоит. Напрасно. Макмиллан пожал плечами: – Сами увидите. Вы знаете, как я в вас верю, мэм. У меня большие надежды на эту поездку. С тех пор как сбежали Берджесс и Маклейн… – Да, знаю. – Последствия их предательства все еще отзываются по ту сторону океана. Едва ли нужно напоминать, что мы отстранены от их атомной программы, мы потеряли доверие ЦРУ… Ей действительно не нужно было напоминать. Она все это знала. Шесть лет назад, после катастрофического побега в Москву и неспособности МИ-6 что-либо с этим сделать, американцы убедили себя в том, что Берджесс и Маклейн – не единственные завербованные КГБ пособники коммунистов в Кембридже. Это придавало следующему государственному визиту королевы еще большее значение. И ей предстояло провести его, не имея возможности доверять еде, которую она ела, людям, с которыми путешествовала, и даже содержимому своей косметички. – …Но я возлагаю большие надежды на будущее, – продолжал премьер-министр. – Мне нравилось работать с генералом Эйзенхауэром. Он проявил твердость во время Суэца, но он нас предупреждал, а мы не послушали. Теперь мы должны слушать. Но нам есть что предложить американцам. Наш день настанет… – Думаете? – спросила она. – Рада слышать это от вас, премьер-министр. Когда я путешествую по стране, я, конечно, открываю новые здания и прославляю великую историю, но до меня долетает так много тревог. От фермеров до заводских рабочих… Они не понимают нашего места в мире. Их беспокоит инфляция. Они не знают, что будет дальше. Неужели заговор против нее зреет изнутри, внезапно подумала она. Если так, то почему все попытки недоброжелателей связаны с зарубежными визитами? Неужели они планируют захватить страну? Макмиллан снова улыбнулся: – Я слышу то же самое в партии. Там любят проявлять беспокойство – это что-то вроде религиозной церемонии. Но я часто повторяю: проблема в том, что мы растем. Мы производим и продаем больше, чем когда-либо. Мы, британцы, обожаем ворчать, мэм, но я напоминаю, что мы движемся к прежде немыслимому процветанию. Большинство людей никогда не видели такой хорошей жизни. Впервые она улыбнулась в ответ: – Правда? Он кивнул, явно довольный своим ответом и реакцией собеседницы: – Мужайтесь, мэм. Наступает новый елизаветинский век. Какие бы тревожные знаки вам ни докучали, я бы не беспокоился. Королева обычно следовала советам премьер-министра, но на сей раз он помог бы больше, указав на конкретную нацию или личность, которых следовало опасаться. Тем не менее она нашла его слова утешительными, по крайней мере, для Содружества. Десять лет назад темные дни войны уступили место головокружительному оптимизму мира. Возможно, это воодушевление снова вернется, хотя верилось в это с трудом. глава 28 – Мне кажется, сэр, – сказал детектив-сержант Вулгар, – что кому-то надо отправиться в Монако. Разговорить людей. Выяснить, чем именно занимался там Родригес. Что покупал или продавал. С кем общался. С тех пор как из Буэнос-Айреса поступила новая информация, в полицейском участке Челси не говорили почти ни о чем, кроме передвижения зловещего Родригеса по берегам Средиземного и Аравийского морей. – И этим “кем-то” были бы вы, сержант? – спросил Дарбишир, сохраняя на лице серьезное выражение. – Не вижу причин, почему бы и нет, сэр, – твердо заявил Вулгар. Он выглядел загорелым и подтянутым – более подтянутым, чем обычно – после нескольких дней на реке. Вулгар часто отсутствовал в мае по уважительной причине: восьмерка гребцов Атлетического клуба столичной полиции только что заняла второе место в какой-то регате. Они легко обошли австралийцев и были настигнуты на финише – или “проиграли на корпус”, что бы это ни значило – команде Гарвардского университета. Молодой сержант был собой доволен. И надеялся за казенный счет съездить в Монте-Карло. – И по-французски вы говорите? – спросил Дарбишир. – Учил в школе. Кроме того, там все говорят по-английски, не так ли, сэр? Я ведь знаю это дело вдоль и поперек. Я мог бы задать правильные вопросы. – Вы случайно не представляете себя сейчас во фраке? – поинтересовался Дарбишир. – С пистолетом в кармане? С грудой фишек и увядающей красавицей за игорным столом? Вы часом не Джеймс Бонд? – Кто, сэр? – Шпион. Играет во французских казино. И почему бы вам не отправиться заодно в Танжер, раз уж взялись? Родригес там тоже бывал. – Нет, сэр. Ответ точно в Монако. В гарвардской лодке был один парень… – О господи! Только не эта чертова гарвардская лодка. – …Мы потом вместе выпивали, – настаивал Вулгар. – После третьей или четвертой пинты он разоткровенничался. Вспомнил об убийствах в Челси… Дарбишир застонал: – Только не говорите мне, что его обсуждают в Нью-Йорке! – В Бостоне, сэр. И да, обсуждают. Все газеты напечатали про девицу в тиаре. Бриллианты всегда попадают в газеты. Так же, как и… – Я не хочу выслушивать теории бостонского газетного репортера! Вулгар выглядел слегка оскорбленным: – Он не газетный репортер. Он загребной. – Мне все равно, с какой стороны он гребет! – Дарбишир понял, что его раздражение новыми знакомствами Вулгара вызвано отсутствием прогресса в расследовании после неожиданного тупика с Билли Хиллом. – Извините. Продолжайте. – Его зовут О'Доннелл, и его отец владеет судостроительной компанией, – объяснил Вулгар. – Они много путешествуют. Фешенебельные места. Его отец рассказывал, что прошлым летом столкнулся с лордом Сеймуром на курорте в Швейцарии. Он ездит туда каждый год на лечение, сэр. Он там познакомился со своей женой… – И? – Лорд Сеймур рассказывал направо и налево, что недавно выиграл миллион франков в блэкджек в казино Монте-Карло. Так вот, О'Доннелл (отец, но сын согласен) думает, что, возможно, по возвращении в Лондон Сеймур хотел заново пережить свой триумф. Он нанимает девушку, похожую на Грейс Келли, теперь княгиню Грейс. Он дарит ей тиару – не может быть, чтобы ее украли из его сейфа. Он, а не Родригес, был клиентом, но у него есть какой-то рычаг воздействия на агентство, и он принуждает их сказать нам, что девушку заказал Родригес под именем Переса. Берил Уайт поддержала эту ложь. Ну то есть, очевидно же, что она нам врала, сэр. – Я знаю, Вулгар. Но ты забываешь, что у Сеймура не было времени на убийство. Он не покидал здание парламента, пока Родригес не прибыл на Крессуэлл-Плейс. – Вот-вот. Он, конечно, хочет, чтобы мы так думали, сэр. Но у нас есть показания только одного свидетеля. Выслушайте меня. Дарбишир скептически приподнял бровь. – В общем, так, – продолжал Вулгар. – Сеймур встречается с Джиной Фонтейн, каким-то образом появляется Родригес, и все идет наперекосяк. Он был не уверен в деталях, но О'Доннелл (сын, а не отец) сказал, что Родригес тоже играл в Монте-Карло. Теперь об этом пишут во всех газетах. Возможно, он проиграл там Сеймуру, или выиграл у него, или, может, Сеймуру нужна была услуга, что-то темное и грязное, они поссорились, и Родригес последовал за ними в Челси. И Сеймур на него набросился. Он служил в войсках специального назначения, сэр, так что… – М-да, понятно, – перебил Дарбишир. – И фокусником он тоже служил на войне? Там и научился становиться невидимым? Гипнотизировать свидетелей? – Не совсем, сэр, – бодро сказал Вулгар, не находящий сарказм начальника помехой. – Вот как? – Он заставил их молчать, сэр, понимаете? Вот почему вам не разрешают снова с ними поговорить. – Он скрестил руки на груди и торжествующе улыбнулся. Тезис доказан, казалось, говорил его вид. – Но если бы я мог поехать в Монако и покопаться… – Погодите, сержант. – Дарбишир поднял руку. – Что там мне не разрешают ? Оказалось, что его встреча с загадочным человеком в макинтоше была секретом полишинеля среди местного уголовного розыска. Один из наиболее рьяных офицеров, работавших по делу Крессуэлл-Плейс, обратился к заместителю комиссара с тем, чтобы добиться отстранения Дарбишира – под тем предлогом, что он упустил зацепку с Грегсонами. Офицеру “в строжайшей тайне” велели “не лезть”. Большинство предполагали, что за угрозой стоит премьер-министр или кто-то из аппарата правительства. Коллеги заключали пари. Некоторые ставили на банду Билли Хилла, хотя большинство склонялось к тому, что это не его стиль. Или не его “модус операнди”, как сказал бы Джимми. Мистер О'Доннелл-младший из Гарварда не знал о давлении на свидетелей, но это Вулгар добавил от себя, объяснив некоторые упущенные гребцом детали. – Итак, по-вашему, – раздраженно подытожил Дарбишир, – Сеймур заказал девушку, подарил ей компрометирующие бриллианты, был застигнут врасплох Родригесом, убил обоих в одиночку в целях самообороны, оставил бриллианты у нее на голове, затем скрылся на виду у всего района, подкупил или шантажировал всех свидетелей, чтобы те кормили меня небылицами или вообще отказывались со мной разговаривать? Вулгар задумался: – Э-э, примерно так, сэр. – И никто не проговорился? – Ну, ему пока все сходит с рук, не так ли? Если бы я мог просто съездить… Дарбишир покачал головой. Версия не складывалась, но и вовсе бессмысленной не была. Надо было отдать Вулгару должное за попытку. – Нет, никуда вы не поедете, – сказал он. глава 29 Начало июня означало Дерби и пару дней на прекрасном ипподроме среди холмов Эпсома. Королева возлагала большие надежды на Авреолу: жеребец принадлежал ее покойному отцу и едва не победил в пятьдесят третьем. Но ее конь, к мучительному сожалению, пришел вторым. Она все еще ни разу не выиграла классическую скачку. Однако у нее были все шансы взять реванш на следующий день в Оксе, где участвовали две ее лошади, обе в отличной форме. Филип ее не сопровождал, потому что у него, отличного наездника, бесконечный парад чужих лошадей не вызывал особого интереса. Королева считала, что он думал бы иначе, если бы вырос с собственными конюшнями. Вместо этого он председательствовал на совещании в Виндзоре по поводу каких-то новых наград. Она не возражала, потому что уезжала в хорошей компании: мать, Маргарет и множество друзей, почти так же увлеченных скачками, как и она сама, включая Билла Астора из Кливдена, чья лошадь бежала против ее. Ее мать обожала лошадей всех мастей. Старшая Елизавета отдавала легкое предпочтение стипль-чезу перед гладкими скачками, но разбиралась во всех. Маргарет радовалась возможности выгулять платья, подчеркивавшие ее тонкую талию, и шляпки, выгодно оттеняющие густые темные локоны. Она беспокоилась, что дождливая погода не позволит ей одеться как хочется, но солнце сияло нещадно и сестра была довольна. Поначалу, во всяком случае, – настроение Маргарет редко оставалось стабильным надолго. – Если герцог Мейдстоунский еще раз потянет ко мне свои лапы, клянусь, я ударю его сумочкой, – объявила она, присоединяясь к сестре в королевской ложе, пока толпа готовилась к первому заезду. – Лапы? – переспросила королева. – Не беспокойся. Я так на него посмотрела, что он съежился до размера вишневой косточки. Он пытается свести меня со своим ужасным сыном, который крутит романы как минимум с двумя женщинами – это те, о которых мне известно. Он только и говорит, что с нетерпением ждет сезона охоты на вальдшнепов. Что они в нем находят, ума не приложу. – Вероятно, десять тысяч акров в Кенте. А где мама? – О, я оставила ее внизу, она говорила с деканом Бата. Клемент Мортон – помнишь? Тот самый, с проституткой в тиаре. Королева была потрясена: – Его же подозревают в убийстве! – Знаю! Мама поэтому и подошла. По словам его кузины Сесили, ему действительно приходится несладко. Мама была рада видеть его на людях. Должна сказать, выглядел он весьма франтовато, с белым бутоном розы в петлице. Не показался мне таким уж поникшим. – Полагаю, это хорошо. – В отличие от министра по технологиям. Помнишь, того, кто купил тиару. На нем лица нет. – Лорд Сеймур? – Так его зовут? – Где он был? – Беседовал с мамой и деканом. И с очень привлекательной женщиной в странной шляпе. Его жена, полагаю. Думаю, мужчины выражали друг другу сочувствие. Ужасно, наверное, когда вся страна считает, что ты совершил жестокое убийство. Даже если один из них, возможно, виноват. Можно одолжить твою программку? Моя потерялась. Королева была ошеломлена. Ее мать всегда считала, что люди слишком беспокоятся о газетных заголовках и что важно проявлять сочувствие к тем, кто этого заслуживает, но фотография на обложке “Дейли миррор” королевы-матери в беседе не с одним, а с двумя подозреваемыми в убийстве – это было уже слишком. Королева подозвала своего управляющего и отправила его на помощь матери “как можно скорее”. Затем ей пришла в голову мысль. – Моего пресс-секретаря там не было, случайно? – Джереми? – спросила Маргарет. – Я видела его сегодня. На нем невероятно высокий цилиндр. Словно дымоход на голове. – Он был с мамой? – Нет. С братом Тони. Он спас меня от герцога. – Гм. Королева задумалась, не заманили ли ее мать в ловушку. Не ждет ли в кустах фотограф, готовый сделать компрометирующий снимок? Кажется, на такое заговорщики вполне могли пойти, хотя по-прежнему оставалось загадкой, зачем им это нужно. – А, Лилибет! Какая прекрасная атмосфера! – Мать появилась в дверях королевской ложи, яркая и счастливая. – Все так взволнованы. Я правда думаю, что этот день может стать твоим, дорогая. Знаю, что все ставят на Малберри-Харбор, но мне показалось, что Карроцца выглядит великолепно. Ты меня звала? – Мне просто было интересно, где ты, – нарочито безразлично сказала королева. – Я разговаривала о высокогорьях с Клементом Мортоном и Стивеном Сеймуром, а потом как из-под земли вырос твой пресс-секретарь, схватил человека с очень большой камерой и убедил его не делать снимков. Очень мило с его стороны. Последнее, чего хотят эти двое, – снова оказаться на первых полосах газет. – Вот как… – Королева запнулась. Она подозревала Джереми и его брата в том, что они замышляют недоброе, но вот же – ее пресс-секретарь выполняет работу, за которую ему платят. Трудно было усмотреть в этом поступке что-либо, кроме готовности помочь. – А почему о высокогорьях? – спросила она. – Клемент ездит туда каждое лето созерцать природу. Я полагала, он имеет в виду какое-то религиозное уединение, но на самом деле он рыбачит. Фанат нахлыста, как и я. Так что я пригласила его в Балморал. – Мама! – А Стивен Сеймур подумывает купить замок на западном побережье, так что я порекомендовала несколько, владельцам которых пригодились бы деньги. – Зачем ему в Шотландию? – Я не спрашивала. Почему бы и нет? – удивилась мать. Королева улыбнулась. Мама была дочерью графа Стратморского, она выросла в замке Глэмис, доме Макбета, и находила Шотландию идеальной во всех отношениях. Она не могла представить себе, что кто-то против уединения в продуваемом всеми ветрами средневековом здании с видом на пустынные вересковые пустоши и залитые дождями предгорья. – Лорд Сеймур хочет сбежать из Лондона? – спросила королева. – Дорогая, я понятия не имею. Хотя у него был очень романтичный взгляд. Они с женой неплохо знают поместье Арисайг. Думаю, он там квартировал во время войны. У Люси сегодня такой шотландский вид. На ней прекраснейшее шелковое платье-двойка и прелестная маленькая шляпка с чертополохом – просто загляденье . Безусловно, самая элегантная женщина на Оксе. Муж, должно быть, каждый раз тратит на нее целое состояние. Маргарет раздраженно заметила: – Мне сказали, что самая элегантная женщина на Оксе это я. – Ну еще бы не сказали, – хмыкнула мать, но спохватилась и добавила: – Ты выглядишь совершенно очаровательно, дорогая. – Она вернулась к своей теме: – Люси и впрямь прелестна. Могу понять, почему он ее купил. – Кого? – Не кого, а что. Зеллендорф. Она бы пошла его жене. Хотя Люси, пожалуй, немного старовата для такого украшения. Лично я порекомендовала бы бандо, но вкус в тиарах – дело очень личное, не так ли? – Понятия не имею, – пробормотала Маргарет. – На тебе она смотрелась бы гораздо лучше, – игриво сказала мать. – Но теперь она будет пылиться где-то в полицейском участке, да? Или обретет печальную известность и будет продана за кучу денег – ужас. Должна сказать, они счастливая пара, хотя и не слишком веселая, но это и понятно в таких обстоятельствах. Интересно, откуда у него эта склонность к проституткам и чужим женам. – Мама! – Все знают, Лилибет. Он известен своими похождениями. Мужчины такие сложные, не правда ли? – Я всегда думала, что они довольно простые, – сказала королева. – Не недооценивай их, дорогая. Каким был бы мир без них? О, смотри, выстраиваются для первого заезда. Кто-нибудь может передать мне бинокль? глава 30 Карроцца выиграла Окс благодаря блестящему молодому жокею по имени Лестер Пигготт, и остаток июня показался бы скучным, если бы не скачки в Аскоте, которые принесли новый успех. Июль пролетел незаметно в череде визитов – от северо-западного Уиррала до Джерси на Нормандских островах – и все прошли без сучка без задоринки. Бывали моменты, особенно если выпуски “Рейсинг пост” напоминали королеве о ее победах, когда она начинала сомневаться, не вообразила ли предательство и саботаж. Может, подозрительный крем в Дании был просто бракованным? Не переоценила ли она значение инцидента в Париже? Но потом она вспоминала Ингрид Керн. Краткое дополнение к расписанию Филипа в Дании не было случайностью. Кто-то желал краха ей и ее браку. Начало августа ознаменовалось отбытием Филипа на юг, на остров Уайт, чтобы на “Британии” принять участие в парусном фестивале в Кауссе. К отцу впервые присоединился Чарльз, в предвкушении от нового приключения перед отъездом в школу. Королева намеревалась отправиться с Анной на север поездом, провести несколько дней в Балморале и встретиться с принцами. С февраля, когда Филип посетил Португалию, королевский график оставался насыщенным и снова становился плотным с октября. Так что королева с нетерпением ждала середины лета в Шотландии: с ее островами, вересковыми пустошами для прогулок и реками для рыбалки, где беспокоиться нужно будет только о моросящем дожде и мошкаре. Она уже готовилась отправиться на Кингс-Кросс, чтобы сесть на королевский поезд, когда в дверях ее кабинета появился сэр Хью. Выражение лица у него было точь-в-точь, как в тот день в Париже, когда пропала ее речь. Только на этот раз все было хуже. – Вышла статья о вас, – сказал он. В этом не было ничего необычного. На самом деле журналы редко выходили без какой-нибудь статьи о ней. Королева нахмурилась: – Где? – “Нэшнл энд Инглиш Ревью”. – Мы его знаем? – Я читаю ее изредка, мэм. Обычно она вполне разумна. Но, боюсь, на этот раз у редактора помутился разум. Они пишут вещи, которые… Не буду вас утомлять, мэм, но достаточно сказать, что они грубы до степени предательства. Это касается не только о вас, но и всей структуры двора и… Покрасневший от негодования секретарь не договорил. Это не вязалось с привычками ее всегда невозмутимого помощника. Королеве было скорее любопытно, чем тревожно. – Это важно? Кто-нибудь читает, что пишут в “Нэшнл энд инглиш ревью”? – Как правило, нет, мэм. Но проблема в том, что ее прочитали в “Дейли экспресс”, и лорд Бивербрук опубликовал колонку, решительно защищающую ваши интересы. И теперь, конечно, статью прочтут все. К тому времени, как вы доберетесь до Шотландии, боюсь, разговоры будут только об этом. – Положите экземпляр в мою коробку. Я прочту в дороге. Уверена, мы справимся, Хью. Кстати, кто ее написал? – Джон Григг, лорд Олтринхем – редактор. Он историк. Выпускник Оксфорда – я не ожидал от него подобного. – Я прочту с интересом, – пообещала королева, все еще забавляясь видом раскрасневшегося от возмущения сэра Хью. Она прочла статью дважды в тот же вечер, между Стивениджем и Питерборо, и только утром, добравшись до Балморала, заполучила телефон и поговорила с Филипом. К этому времени герцога уже проинформировал личный секретарь. Его ярость эхом прокатилась по телефонной линии. – Лживый ублюдок! Его нужно повесить, четвертовать и распотрошить! Кто этот крысеныш? Королева была до определенной степени согласна. Статья оказалась намного хуже, чем она предполагала. В ней содержались личные, весьма оскорбительные выпады. Ее манеру речи назвали “адской мукой для слушателей”. Из головы не шло выражение “чванливая школьница”. Неужели она действительно такая? Она всегда считала себя вполне открытой и приземленной. Автор утверждал, что целиком на ее стороне. Она хороший человек, предполагал он, но зачем-то окружила себя “марионетками в твиде” (неудивительно, что сэр Хью был в ярости) и не способна наладить контакт со своим народом. “Дейли экспресс”, вставшая на ее защиту с праведным негодованием, превратила мелкую проблему в катастрофу. Беда была в том, что в августе мало настоящих новостей, чтобы заполнить первые полосы. – К следующей неделе эта грязь разнесется по всему миру! – кричал Филип. – Она уже в “Нью-Йорк таймс”. Как он смеет? Шесть тысяч человек пришли приветствовать тебя в Лес Дин. Шесть тысяч! Думали они , что ты чванливая? Королева не хотела, чтобы он повторял это слово. Оно жгло. – Они, кажется, были вполне счастливы, – сказала она. – Чертов Олтринхем! Хотя, надо признать, насчет усачей он попал в точку. “Марионетки в твиде”, да? Ха! Точно в цель. Ты знаешь мое мнение о Хью и Майлзе. Но… нанимать для их замены глав профсоюзов и социалистов? Что за бред? – Не уверена, что он на самом деле думает, будто мне стоит их нанимать. – Тогда он делает мишенью своих шуток тебя! – Возмущение Филипа не знало границ. – Он не имеет права нападать на тебя. Никакого. Королева сочувствовала сослуживцам, которые сопровождали мужа этим утром. Однако ее супруг был отходчив, и, вероятно, к обеду страсти улягутся. С другой стороны, королева, внешне более сдержанная, все еще горела обидой, когда ложилась спать. Фраза о том, что однажды она потеряет “свежесть юности”, застряла в памяти особенно неприятной занозой. Она беспокоилась не только за себя. Она была не вполне согласна с Филипом насчет усачей. Что же ей делать? О деятелях профсоюзов и социалистах не могло идти и речи, но следует ли ей заменить сэра Хью и остальных напористыми молодыми “управленцами”, у которых нет опыта взаимодействия с монархией, не знакомых с традицией и бесчисленными уникальными аспектами ее работы? Но как минимум один из усачей был не тем, за кого себя выдавал, и ей пришлось признать, что она не чувствует себя в безопасности. Ее тревожила не только статья Олтринхема. Что, если эта публикация – лишь часть более широкой картины неприятностей? Не к этому ли ведут саботажники? Пока что ей оставалось лишь изображать невозмутимость и ждать. глава 31 Вернувшийся в Лондон Дарбишир допоздна сидел за столом, перечитывая машинописный текст своего последнего отчета. Он знал, что бумага отправится во дворец – по причинам, которые ему так до конца никто и не объяснил. Дважды отчет возвращали ему с исправленными грамматическими ошибками. Специально выделенной секретарше даже выдали пишущую машинку получше, но инспектор умудрился оставить на второй безупречно отпечатанной странице пятно газетной краски. Несомненно, он увидит отчет снова. Проблема Дарбишира заключалась не в неправильном построении придаточных предложений и не в грязных отпечатках пальцев после десятиминутного перерыва на чтение “Ивнинг стандарт”, а в том, что его отчет, по сути, ничего не сообщал. Несмотря на все надежды инспектора, он являл собой изящно сформулированное признание поражения. Его опасения по поводу злополучного дела (зародившиеся, когда великий Джордж Венейблз не пожелал за него браться) полностью оправдались. И единственным человеком в мире, который, кажется, не пытался его остановить, был… лорд Стивен Сеймур. Дарбишира еще раз подкараулили на улице. Он начинал чувствовать себя марионеткой на нитях слишком большого числа кукловодов. Тот же самый невыразительный джентльмен в макинтоше набросился на него у станции метро “Слоун-сквер”, и они “пошли прогуляться” по дороге к Оранж-сквер. – Нам стало известно, простите за прямоту, что вы задаете довольно нескромные вопросы об одном члене правительства, – сказал он. Дарбишир ответил, что это его работа. Ему объяснили, вполне недвусмысленно, что никто не защищает лорда Сеймура, хотя он не запугивал свидетелей, но его репутация уже несет огромный ущерб, и он не заслуживает дополнительных оскорблений. Инспектор не мог поверить, что его принимают за идиота. Виновная сторона именно это и сказала бы, разве нет? Человек в макинтоше опередил его: – Вы, наверное, думаете: “Убийца бы так и сказал”. Я прекрасно понимаю, почему вы пришли к такому выводу. Все, что я могу на это возразить: интересная теория, но неверная. Я не утверждаю, что лорд Сеймур никого не убивал. Доказать или опровергнуть эту гипотезу – ваша работа. Но с Грегсонами он не разговаривал. Я имею в виду, это с самого начала довольно надуманный сценарий, не так ли? Ха-ха. Мне бы не хотелось, чтобы вы застряли в этом тупике, инспектор. Уверен, у вас есть дела поважнее. Итак, если предположить, что макинтош не лгал, – а он, конечно, мог солгать, – Дарбишир оказался в дураках, прислушавшись к пустым фантазиям Вулгара. И если Сеймур не убийца (а если убийца, то как ему удалось скрыться?) и Билли Хилл не убийца, то кто остается? И кто защищает этого загадочного кого-то? Дарбишир все еще склонялся к тому, что покровитель связан с кабинетом министров или, возможно, с МИ-5, но относительно причин у него не было даже предварительной версии. Кто бы ни стоял за Грегсонами, Дарбишир был зол. Два человека жестоко убиты, а полиции намеренно связывают руки. Это не подкрепляет веру в главенство закона и компетентность его служителей – так что, если это кто-то из правительства или МИ-5, им лучше бы тоже об этом подумать. А уж если высокопоставленных чинов столичной полиции держит за горло банда преступников , то помочь инспектору мог только сам Господь Бог. По крайней мере, ему удалось проследить перемещения Нико Родригеса в предшествовавшие убийствам месяцы. Помимо поездок в Египет, Оман и на курорты Марокко и Монако, он трижды посещал Лондон под видом поставки торговых образцов какого-то промышленного пластика. Дарбишир подозревал, что почти наверняка Родригес перевозил небольшие партии наркотиков или оружия – или прикидывал, как это сделать. В Лондоне он останавливался в “Мальборо” – неплохой отель, пусть и не “Дорчестер”. Родригес выигрывал крупные суммы на скачках и баловал себя сигарами и шампанским. Он лично посещал офис агентства “Раффлз” рядом с Шепард-маркет в Мейфэре, чтобы просмотреть их каталоги и выбрать девушек по своему вкусу. Был ли он разочарован, когда вместо Берил Уайт получил Джину Фонтейн? Если да, то он немного переборщил, не так ли? И все еще не ясно, что случилось с ним самим . Дарбишир еще раз допросил мисс Уайт – вернее, поручил это детективу-сержанту Уиллису, поскольку чувствовал, что слишком сильно надавил на нее в прошлый раз в участке, а Вулгар, казалось, одним своим присутствием пугал ее до икоты. Но Уиллис тоже не преуспел. Коллега Джины Фонтейн либо действительно ничего не знала о причинах появления Родригеса на Крессуэлл-Плейс в ту ночь, либо слишком боялась последствий признания. Уиллис славился успехами в допросах женщин подобного рода, так что, если не вышло у него, – никто не смог бы. В отчетах Дарбишира не упоминалось о его тайной встрече с Джимми Бродом из банды Билли Хилла. Как и в случае с мужчиной в макинтоше, Дарбишир едва ли принимал на веру слова такого жестокого преступника, как Джимми, фактически заявившего: “Мой босс этого не делал”. Но проблема была в том, что аргумент Джимми звучал если не убедительно, то, по крайней мере, правдоподобно. Убийцам с Крессуэлл-Плейс пока что все сошло с рук, но само преступление было неряшливым. Оно привлекло целую орду полицейских, которые обшарили все вокруг, что, как резонно заметил Джимми, было не в стиле Билли. Он предпочитал держаться от стражей порядка на расстоянии. Дарбишир тем не менее продолжал расследовать его деятельность, что нашло отражение в отчетах. Но в последнем он был вынужден признать, что среди известных скупщиков краденого не обнаружилось ни намека на сбыт содержимого сейфа лорда Сеймура, откуда предположительно украли бриллиантовую тиару. Как и причин отомстить Родригесу – ни сорванной сделки, ни пропавших денег, ни непоставленных товаров. Полиция так и не продвинулась в поиске тех чертовых компаний, которые владели эскорт-агентством, агентством по аренде и ночным клубом в Танжере, где любил играть Родригес. Кому бы они ни принадлежали, на них работали отличные юристы и бухгалтеры. Дарбишир снимал перед ними шляпу. В тексте, который он держал в руках, ясно говорилось, что расследование продолжается. Люди инспектора проводили тысячи допросов. Однако суровая правда требовала признать: инспектор зашел в тупик. И поэтому его отчет содержал маршруты командировок, истории из казино, предположения о местах отдыха лорда Сеймура и содержимом багажа Родригеса. Текст был написан грамотно, с несколькими красноречивыми примерами сослагательного наклонения и красиво отпечатан на новой “Короне”. На следующей версии уже не будет отпечатков чернильных пальцев. Но не будет и реального прогресса. Дарбишир ни на шаг не приблизился к разгадке. Кто надел тиару на прелестную головку Джины Фонтейн? Как два человека незамеченными проникли в дом? Чего они хотели? Он топтался на месте. Ее Величество могла бы восхитить его грамматика, но других поводов для восхищения не было. глава 32 Несколько дней они не говорили вслух о статье лорда Олтринхема. Королевская семья воссоединилась на “Британии” для неспешного круиза по Западным островам. Это было единственное время в году, когда они оставались по-настоящему одни (если не считать двухсот крайне тактичных матросов, которые их не беспокоили), и королева Елизавета II могла побыть просто Лилибет. Филип порывался было вновь начать возмущаться, но стоило Лилибет сказать: “Не сейчас, если не возражаешь. У нас отпуск”, и он с той же страстью принялся рассказывать о новой парусной регате, которую только что учредил в Кауссе. Пейзажи были завораживающе прекрасны – лиловые острова на горизонте и серебристые песчаные пляжи для семейных пикников. Чарльз и Анна поспорили, кто первым заметит тюленя или гигантскую акулу, но королева обыграла обоих, когда в ее бинокль попала резвящаяся стайка дельфинов. Она вспомнила слова матери на скачках: западное побережье Шотландии – это почти рай. Она знала нескольких англичан и канадцев, влюбившихся в Арисайг и Маллайг. В конце концов, не так уж трудно было представить себе человека, желающего удалиться на покой именно сюда. Тем временем члены королевского двора негодующим шепотом повторяли название “Нэшнл энд инглиш ревью”. Все, кто отправился в Шотландию, советовались с друзьями и размышляли про себя. В Лондоне Майлз Уркхарт посетил редакции всех крупных газет, чтобы уверить журналистов: во дворце относятся к статье чрезвычайно серьезно, но нисколько ею не обеспокоены. Королева отложила дела до возвращения в Балморал. Неделя на море позволила ей восстановить душевные силы. Дети были счастливы снова увидеть любимых коров и пони. Филип отправился в горы посмотреть на изменения, произошедшие в поместье с прошлого года. Днем она проехалась верхом вдоль реки, а в полночь стояла под звездами, разыскивая на небе созвездия, как учил ее отец. Но откладывать больше было нельзя. Она созвала совещание, пригласив сэра Хью, Джереми Раднор-Милна и Джоан. Пришло время принимать решения. – Каковы выводы, Хью? – спросила она. – Противоречивые, мэм, – ответил он. – Колумнисты в Австралии считают, что Олтринхема следовало бы заточить в Тауэр; в Канаде журналисты утверждают, что в его наблюдениях есть доля правды. В Лондоне, как вы, возможно, видели, газеты единодушно против Олтринхема. Если он сейчас посмеет показаться на улице, мне будет его жаль. Газетчики пользуются этой историей, чтобы сплотить нацию. В целом, общественность на вашей стороне. Но, боюсь, не на моей. Я – “клетчатый царедворец”, который заставляет вас звучать “жеманно”, вопреки вашей натуре. – Легко критиковать людей, которые усердно трудятся в тени, – сочувственно сказала королева. – Мы здесь только для того, чтобы служить вам, мэм, – вмешался пресс-секретарь. Его верхняя губа подрагивала от оскорбленной преданности. – Мы мужчины закаленные, все выдержим. – Да, но справедливо будет заметить, что в моем шотландском гардеробе куда больше твида, чем в вашем, – заметила королева. – И я лично одобряю все речи. Наверное, я тоже несу ответственность за то, что говорю? – М-м, да. В некотором смысле, мэм, но с другой стороны… Я думаю, что надлежит должным образом рассмотреть… Раднор-Милн оказался в ловушке между невозможностью возложить на королеву часть вины и грубостью предположения, что она их марионетка. Он не мог найти выход. – Что вы думаете, Джоан? – спросила королева, пока он подбирал слова. – Я не всегда доверяю газетам, – сказала Джоан, в то время как личный секретарь и пресс-секретарь встревоженно повернулись на голос “машинистки”. – Думаю, реакция публики немного сложнее. – О, и какова же она? – скептически спросил сэр Хью. – Что думает рядовой обыватель – ваш отец, например? Джоан не понравилось, что личный секретарь, похоже, считает ее отца рупором рабочего класса. И вообще, его мнение тут не поможет. – Он немного влюблен в вас, мэм, – признала она. – В его глазах вы ошибаться не можете. Но моя тетя… – Ваша тетя! – воскликнул Раднор-Милн с презрительной усмешкой. – Я действительно не думаю, что нам всем нужно знать, что думает о Ее Величестве тетя Джоан из Боу. – Нет, я очень хотела бы знать, – нахмурившись, сказала королева. Джоан не была уверена, что тетя Ева хочет быть рупором рабочего класса, но у нее и впрямь были идеи, которыми она охотно делилась с Джоан в письме, пришедшем накануне. – Она согласилась, что статья невероятно грубая, но она вызвала у нее определенное сожаление. Раднор-Милн отмахнулся: – Сожаление! Подумать только! – В каком смысле? – спросила королева. – Тетя сказала, что вы – работающая женщина и мать. Она сама тоже работает, у нее трое детей. Но она не чувствует связи с вами. Не так, как в то время, когда… – Джоан запнулась. – Когда что? – Когда вы были невестой, мэм. – Нельзя же вечно оставаться невестой, – пробормотала королева. – Никто не взрослеет более изящно, чем… – О, замолчите, Джереми. Джоан продолжала: – Тетя сказала, что прошлой зимой всем было трудно из-за нормирования топлива и дороговизны. Да еще никто не знал, чего ждать от нового премьер-министра, но… но ваша речь была посвящена исключительно проблемам Содружества. Что само по себе прекрасно, но… – В ней не было ничего сказано о доме, – задумчиво сказала королева. – Не совсем. Конечно же, она желает мира между народами, но… – Понимаю, – сказала королева. “Я скучала по мужу, бороздящему просторы Южной Атлантики, и проигнорировала события за порогом, потому что… ” Она не была до конца уверена почему. Но она знала, что хотела бы вдохновлять таких женщин, как тетя Джоан из Боу, и, если это не получается, необходимо что-то предпринять. Разговор принял интересный оборот. Все задумались о том, чтобы представить ее человеком из плоти и крови, похожим на своих подданных, думающим и чувствующим вместе с ними – чистая правда! – а не просто пытающимся похлопать их по спине и произнести пару приятных банальностей, свидетельствующих о ее благородных устремлениях. Пресс-секретарь счел идею ужасной: именно ее благородные устремления делали ее такой… (“Не сейчас, Джереми”). Сэр Хью сказал, что в новом направлении есть перспектива, но не смог предложить практических решений, разве что назвать ее именем новый десерт. – Как насчет “Елизаветинского бисквита”, мэм? Вариация на тему “Виктории”, но, возможно, с другим джемом? Мы могли бы провести конкурс. Это подчеркнуло бы ваш интерес к домашней сфере. Рецепт курицы карри с вашей коронации имел большой успех. Королева прикусила губу. Вспоминая статью, она вспомнила одиннадцатилетнюю Маргарет, которая стоит подбоченившись и кричит: “Ты такая зануда , Лилибет!” Тогда она гордо подняла подбородок и с достоинством удалилась. Но, оглядываясь назад, приходится признать: она и вправду была немного занудой. Возможно, ее сестра была не единственной, кто это заметил. – Не уверена, что торт – это то, что нам нужно, Хью. После совещания она попросила Джоан остаться. – Полагаю, я права. Торт не удовлетворил бы вашу тетю? – Думаю, она сочла бы это довольно оскорбительным, мэм. Она и сама умеет печь торты. – М-да. – Хотя многие ее друзья были бы в восторге. Королева перешла к более важному вопросу. – А что вы думаете об этой статье? Могла она быть частью кампании против меня? – Я, конечно, об этом думала, – сказала Джоан. – Это как будто напрашивалось само собой. Я предположила, что это начало открытых военных действий. Но после вчерашнего письма от тети… – Думаете, он в самом деле мне помогает? – Да, мэм. Или пытается помочь. Статья выдержана в очень вежливом тоне. Это не критика в ваш адрес, а скорее то, о чем говорит моя тетя: монархии надо стать ближе к людям. “Лучше умная хула, чем дурная похвала”, – подумала про себя королева. Иногда всем нужна суровая правда. – Так вы не считаете, что Олтринхем замешан? Должна сказать, я тоже. – Скорее наоборот, – согласилась Джоан. – А что насчет сэра Хью? Вы только что видели. – Он старался, мэм. Хочет как лучше. Всю неделю переживал. Не уверена, что новый торт – хорошая идея, но… – Он, кажется, действует в моих интересах, насколько может. Еще Джереми… Джоан кивнула: – Он хочет, чтобы вы ничего не делали, мэм. И, кстати, Майлз Уркхарт тоже. – Хотя “ничегонеделанье” может быть опасно. Но трудно отличить чрезмерную преданность от тайного желания навредить. – Я буду держать ухо востро, – пообещала Джоан. – Если сэр Хью – заговорщик, это будет очень трудно доказать, но, если это кто-то из двух других, я найду улики. – Меня восхищает ваша уверенность, – сказала королева. – Премьер-министр предельно ясно дал понять, насколько важен мой визит в Америку. Если заговорщики продолжат в том же духе, они приложат все силы, чтобы в октябре устроить неприятности. У нас всего несколько недель, чтобы остановить их. – Она вздохнула. – И понять почему. – Мы поймем, мэм, – заверила ее Джоан. – Слава богу, они не слишком умелы. Королева поджала губы: – Но с кремом они подобрались слишком близко. Я не могу вечно полагаться на Бобо, которая меня спасет. Надеюсь, вам улыбнется удача. глава 33 В тихое послеобеденное время королева присоединилась к Филипу на верховой прогулке по горам. Чудесно было оказаться среди лилового вереска, и дождя не предвиделось еще несколько часов. – Что с Олтринхемом? Уже в Тауэре? – спросил он. – Вообще-то мы много размышляли обо всем, что он написал, – сказала она. – Джоан собирается с ним побеседовать. – Предупредить? – Нет. Поблагодарить. – Поблагодарить ? За всю эту чушь? – Не все там чушь, – призналась она. – Оказывается, некоторые британцы с ним согласны. – Королева не стала упоминать тетю Джоан. Сэр Хью прозондировал общественное мнение и, к своему разочарованию, обнаружил, что Ева не одинока. – Конечно, прекрасно, что столько людей поспешили на мою защиту, но… нужно учиться. И меняться. Немного. – Думаешь? Филип надолго задумался. Они ехали дальше в молчании. Внизу под ними сверкала в лучах солнечного света река Ди. В небе лениво парил орел. Ей было хорошо как нигде. Рядом с этим мужчиной, который хотел ей помочь и уже искал решения – она это чувствовала. Его мозг никогда не отдыхал. Частично грубость Филипа – она знала, что он мог быть грубым, иногда даже с ней, хотя яростно обрушивался на любого, кто позволял себе грубость в ее адрес, объяснялась тем, что он нередко на два шага опережал собеседника. Он жил в будущем, в то время как она цеплялась, иногда слишком отчаянно, за прошлое. – Смотри! Она указала на небо. К орлу присоединился второй. Они кружили, выписывая изящные, сложные узоры. Супруги остановились и из седел наблюдали за птицами. В конце концов орлы скрылись из виду за вершинами холмов. – Ты права, Лилибет, – твердо сказал Филип. Она забыла, о чем они говорили: – Да? Я рада. – Возможность перемен. Сейчас идеальный момент. Олтринхем упомянул телевидение. Нам стоит его использовать. О боже. Прямой эфир. Ничего страшнее она не могла себе представить. Конечно же, ее муж ухватился именно за это. – Он писал, что ты очень хорош перед камерой, – колко заметила королева. – Неужели? Ну… Во время коронации ты была маленькой размытой фигуркой. Но у тебя же скоро рождественское обращение. – Не напоминай. – Ты можешь попрактиковаться в Канаде. Как раз появишься перед камерами. – Знаю! Нужно выступать на французском и английском! Да еще перед несколькими миллионами людей. От одной мысли ее бросало в дрожь. Филип продолжал: – Вот видишь. На Рождество не будет французского. Идеальная возможность. С пятьдесят третьего технологии шагнули далеко вперед. Сейчас изображение гораздо четче. – Это хорошо? – Конечно. Ты же знаешь, все они бегают за тобой с высунутым языком, когда видят наяву. Ты могла бы продемонстрировать свои ораторские способности. – Если они у меня к тому времени появятся. – Появятся. – Едва ли я Робин Дэй [29] , – возразила она. – Это же не интервью – просто речь. Но достойная речь – не одна из тех твидовых от Хью. Что-нибудь современное, для современного человека. И его современной жены, – добавил он. Итак, Филип все-таки соглашался с Олтринхемом. – Но если Хью не поможет мне ее написать, то кто? – Я помогу, – предложил он с широкой улыбкой и развернул лошадь обратно к Балморалу. – Да, конечно, – быстро крикнула она ему вслед. – Но… мне понадобится профессионал, не думаешь? Он обернулся в седле: – Что, если попросить Дафну? – Дафну? – Ты знаешь Дафну. Придется вызвать ее из Менабилли. Но я уверен, ей здесь понравится. Дафна? Это определенно мысль. Королеве раньше не пришло бы в голову работать над чем-то настолько важным с женщиной. Но, в конце концов, почему бы и нет? Дафна была женой горячо любимого Филипом казначея его дома, генерала сэра Фредерика Артура Монтегю Браунинга, героя Первой мировой войны и “Боя” для друзей и близких. Во Вторую мировую он помог основать Первую воздушно-десантную дивизию, а в сорок четвертом участвовал в кровопролитной битве за Арнем. Общительный, организованный, настоящая военная косточка, он, пожалуй, был последним человеком, которого можно было представить себе в браке с такой чуткой писательницей, как Дафна. Тем не менее они составляли прекрасную пару; в Лондоне Бой работал с Филипом во дворце, а в Корнуолле всем заправляла Дафна. – Тем более мы задолжали им приглашение, – сказал Филип. – Помнишь, какой восхитительный день мы провели под парусом на реке Хелфорд? Ты чуть не свалилась за борт, но Дафна вовремя тебя спасла. – Я была в полной безопасности. Просто не ожидала, что ты так резко поменяешь галс. – Я никогда не меняю галс слишком резко. В любом случае она отличная писательница. Не в моем вкусе, но широкой публике нравится. Ей, наверное, смертельно скучно в Корнуолле. Она будет рада компании и напишет чертовски хорошую речь. Вероятнее всего, согласилась королева. Дафна была умна, наблюдательна, красноречива – еще одна деятельная натура. Она наверняка поймет суть проблемы и предложит честное решение. – Да, хорошо. Давай пригласим ее. Надо проявить смелость. Если она не берется за трудные задачи, как можно просить об этом свой народ? До королевы доходили слухи о том, что перед тем, как сделать ей предложение, Филип ездил разговаривать с Дафной. Любовь его никогда не вызывала сомнений, но никто не мог отрицать, что молодому, гордому и успешному морскому офицеру пришлось пойти на серьезные жертвы, чтобы жениться на будущей королеве и всю оставшуюся жизнь играть при ней вторую скрипку. Если он и говорил с Дафной в Менабилли, то, судя по всему, она посоветовала ему вступить в брак, которому он посвятил себя целиком и полностью. Сомнения не имеют значения, пока ты держишься своего решения. Брак – это ежедневное испытание веры, поняла она. глава 34 Балморал был выстроен для приема гостей и в этот раз тоже быстро наполнился родственниками и друзьями. Пятнадцатого августа принцессе Анне исполнялось семь лет. Стоял один из тех великолепных солнечных дней, которые составляют прелесть Шотландского высокогорья. День рождения принцессы отметили весело. Празднование организовал Филип, за игры отвечала королева-мать (она и сама с большим энтузиазмом участвовала в них). У старшей Елизаветы нашелся миллион историй о недавнем визите в Африку – она представляла дочь в Федерации Родезии и Ньясаленда [30] . Королеву беспокоила эта поездка – она помнила все, что случилось с ней самой, и умоляла помощников матери принять все возможные меры предосторожности. Они ее послушали. Все прошло гладко. – Все были очаровательны, – со смехом говорила мать. В ее обществе люди обычно такими и были. Трудно не поддаться позитивному настрою человека, получающего искреннее удовольствие от общения. Пытался ли кто-то навредить в поездке старшей Елизавете и ее пощадила фортуна? Или угроза нависает только над королевой и Филипом? Неизвестно. Королева отвлеклась, наблюдая, как дети носятся по поместью в поисках клада, опьяненные праздником и шоколадным тортом. Филип пытался их утихомирить, но безуспешно. Смеясь, муж подошел и встал рядом с ней. – Завтра наступит расплата. Их будет невозможно уложить, а утром они раскапризничаются. Особенно Чарльз. Зато Анна – это вечный двигатель. Посмотри на нее! Его слова кое-что напомнили королеве. Это давно ее мучило, и дело усугубил последний отчет инспектора Дарбишира. Она воспользовалась хорошим настроением супруга. – Та ночь в марте, – сказала она. – Когда ты поздно вернулся домой… – Какая ночь? – резко повернулся к ней Филип. – Ты знаешь какая. – Понятия не имею, о чем ты. – Думаю, имеешь. Мне было бы очень трудно объяснить… Филип скрипнул зубами: – Какое это имеет значение? Кто-то спрашивал? – Нет, но… – Мужчина имеет право входить в собственный дом, когда ему удобно. И я пришел не поздно. Может, чуть после полуночи. Если кто спросит, отправляй любопытствующих ко мне. Эй! Чарльз! Подожди сестру, маленький негодник! Филип оставил королеву в одиночестве. Она прикусила внутреннюю сторону губы и храбро улыбнулась матери, когда та обернулась, чтобы спросить, все ли в порядке. Той ночью, лежа без сна в постели, королева чувствовала себя страшно одинокой. Она беспокоилась за свою семью. Обычно она старалась не додумывать мрачные мысли до конца, потому что в обратном случае вряд ли смогла бы как ни в чем не бывало продолжать жить и трудиться на благо страны. Но если кто-то вознамерился навредить им с Филипом, если этот кто-то по каким бы то ни было причинам не желает видеть ее королевой, то чем все это может кончиться? Если они каким-то образом избавятся от нее, то что станет с Чарльзом, с Анной? Что станет с Маргарет, если исчезнет ее собственная маленькая семья? Было ужасно даже думать об этом, но королева регулярно просматривала секретные официальные планы на случай непредвиденных обстоятельств. Королевские семьи и прежде подвергались гонениям. Сорок лет назад в России убили ее родственников, в этом же веке в Германии, Болгарии, Португалии, Румынии, Италии исчезли другие монархи; даже семья Филипа была изгнана из Греции, когда он был младенцем. Королева представила его в лодке, лежащим в ящике из-под апельсинов, полностью зависимым от доброты незнакомцев. Опасность для трона была реальна. Ей нужно было думать не только о себе. Она беспокоилась о Чарльзе – чувствительном ребенке, уже сознающем, какие обязанности ему предстоит исполнять и на какие жертвы придется пойти. Храбрая маленькая Анна действительно казалась “вечным двигателем”, но и у нее были свои уязвимые места. Мысль об Анне вернула ее к отчету инспектора Дарбишира. Королева приподнялась на подушках, размышляя о своей любимой дочери. Весной у Анны внезапно разболелось ухо – ужасная инфекция, которую она, вероятно, подхватила в дворцовом бассейне. Боль валила ее с ног. Анна редко плакала, только если что-нибудь случалось с одним из их животных, но в тот вечер после купания она рыдала и повторяла: “Сделай так, чтобы оно перестало, мама!” – и сердце матери разрывалось. Королева просидела с ней лишние полчаса, напевая песенки и читая из “Золотой сокровищницы стихов”, прежде чем оставить принцессу в надежных руках няни. Эхо детского плача еще долго преследовало ее. В ту ночь она сама не сомкнула глаз. Это был последний день марта, вспомнила она: воскресенье перед тем, как она отправилась в Бродлендс, где к ней позже присоединился Филип и откуда они вместе выехали в Париж. В ту ночь она даже не пыталась задремать; глядела, как часы отсчитывают секунды, и думала о страданиях бедной Анны. Она взяла Библию, чтобы прочитать несколько стихов из Псалмов и Песни Песней – обычно это успокаивало. Когда она оторвалась от книги, была половина пятого утра. Что-то встревожило ее: шум в коридоре за дверью спальни. Она прислушалась: может, она нужна Анне, но это был вернувшийся домой Филип. Она слышала, как он что-то говорит лакею у двери своей спальни, в дальнем конце коридора. Затем она наконец уснула. На следующий день королева была занята, а вечером всех отвлекла программа “Панорама” на Би-би-си об урожае спагетти в Италии. Оказывается, паста растет на деревьях. Несколько человек во дворце безоговорочно этому поверили – все-таки Би-би-си, – пока ведущий не объявил, что это первоапрельская шутка. Филип не сказал, где он был прошлой ночью почти до рассвета, а она не стала спрашивать: не хотела показаться ворчуньей. Она честно забыла об этом, пока тридцать первое марта не было упомянуто в Париже в связи с убийствами в Челси. После неожиданно дрогнувшей руки с изящной запонкой Филип искусно использовал жену в качестве алиби. “ Уже в одиннадцать я благополучно лежал в своей постели. За меня могут поручиться моя охрана и Ее Величество, чтобы засвидетельствовать мою невиновность”. Его охрана была известна своей преданностью. И кто станет допрашивать королеву? Но лакеи в коридоре знали. И, должно быть, знал стражник у дворцовых ворот, и трое или четверо других слуг, которых герцог мог встретить по пути. На верность и скрытность прислуги можно было полагаться, но до определенной степени. Опасно было полагаться на них безоговорочно. Упоминание Крессуэлл-Плейс явно что-то для него значило. Королева почти ожидала увидеть в полицейских отчетах нечто, что могло бы объяснить замешательство супруга. На самом деле она потому и запросила эти отчеты. Но ответов в них не нашлось. Что от нее скрывали? Инспектор отметил в первом отчете, что показания свидетелей не совсем сходятся, но не стал углубляться в эту линию расследования. Почему? Их маленькая семья была под угрозой изнутри и снаружи. Королева, конечно, ни с кем не делилась тревогами, потому что даже на ее дорогую мать нельзя было полностью положиться в хранении тайны. Она надеялась, что Дарбишир раскроет дело, но его последний отчет, особенно скудный, содержал лишь незначительные детали о личности жертвы – мужчине. Родригес, как она теперь знала, играл в “Чемберлене” в Танжере, что заслуживало внимания, потому что этот клуб предпочитал герцог Мейдстоунский, рассказавший ей об особенностях девушек агентства “Раффлз”. Но в названиях клуба и агентства королева едва ли не подсознательно уловила некоторую связь. Она не могла представить себе людей более разных, чем сэр Томас Стэмфорд Раффлз, богатый коллекционер, работавший на Ост-Индскую компанию, или Артур Раффлз, вымышленный и довольно интересный вор-джентльмен, – и Невилл Чемберлен, печально известный бывший премьер-министр. В отчете ни слова не говорилось о необычных посетителях офиса Крессуэлл-Плейс, как и о выстреле, который полиция, похоже, списала на хлопок глушителя мотоцикла, как и других аспектах дела, беспокоивших ее больше всего. Она допоздна сидела в тишине, погруженная в размышления, и на следующее утро, к удивлению Филипа, именно она, а не дети, проснулась раздраженной. глава 35 Джоан вернулась в Англию после трех недель, проведенных к северу от границы. Сэр Хью (он брал один-единственный отпуск – на Рождество) оставался в Балморале все лето, за исключением редких выходных, когда он гостил у владевших соседними поместьями друзей. Другие сотрудники личного секретариата по очереди дежурили в доме, чтобы всегда быть под рукой у королевы, чередуя работу с редкими выходными. Радуясь возвращению определенной степени свободы, Джоан провела несколько счастливых дней с отцом в Кембридже, каждое утро соревнуясь с ним в разгадывании кроссворда “Таймс” и катаясь на плоскодонке с аспирантами до Гранчестера, где они загорали на берегу реки Кам с бутылкой лимонада и коробкой булочек из “Фитцбиллис” на Трампингтон-стрит. Ей нравилась историческая неподвижность старых каменных колледжей. Рано утром, когда большинство людей еще нежатся в постелях, можно было в воображении перенестись в шестнадцатый век. По вечерам это ощущение возвращалось: сотрудники колледжа приглашали Джоан на рюмку хереса, зажигали свечи и безуспешно пытались выудить из нее подробности о ее новой работе. Вернувшись в первый рабочий день в Северный коридор Букингемского дворца, она услышала смех из общего кабинета машинисток. У Дилис Энтвисл был день рождения, и кто-то принес торт. Джоан заметила, что девушки понизили голос и насторожились, как только она вошла. – Не могли бы вы позвать пресс-секретаря, мисс Макгроу? – вежливо попросила Дилис. – Он никогда не отказывается от кусочка “Виктории”. Джереми Раднор-Милн приехал из Шотландии вместе с Джоан. Всю долгую дорогу он поносил лорда Олтринхема и превозносил Ее Величество как фигуру а-ля Мэри Поппинс, практически совершенство во всех отношениях. Любые изменения в речах, восхваляющих Содружество, он считал “обреченными на провал”, но неохотно поддержал идею сэра Хью о проведении конкурса на “Елизаветинский бисквит”, при условии, что удастся избежать любого намека на неуважение к памяти ее прапрабабушки, королевы Виктории. Джоан постучала в дверь кабинета и бесшумно открыла ее – маневр, который она отточила за последние месяцы в надежде застать Раднор-Милна за чем-нибудь предосудительным. Он ненавидел ее за это, но вежливость мешала ему сделать ей замечание. Она с радостью пользовалась его хорошими манерами. – Дилис режет торт, – объяснила она. – Почему она делает это в столь ранний час, не знаю, но она спрашивает, не хотите ли вы кусочек. Джереми с застывшей улыбкой поднял глаза от стола: – А? Как мило. Помню, я подписывал открытку на прошлой неделе. Ей исполняется сорок пять, кажется… не то чтобы у женщины стоит спрашивать возраст. Полагаю, скоро она выйдет на пенсию. Встретимся позже. Он встал, не отрывая взгляда от Джоан, собрался закрыть лежащую перед ним папку, но передумал, оставив ее открытой. Она отметила, что он необычайно разговорчив. Обычно Джереми мало говорил о машинистках. Быстрая речь, зрительный контакт, застывшее выражение лица… Все это были признаки, которые Джоан встречала во время работы с пленными немецкими офицерами. Когда собеседник не хочет, чтобы вы что-то узнали, он часто перебарщивает. Чем шире пленный улыбался ей и чем пристальнее смотрел ей в глаза, чем больше он ерзал, тем настойчивее она задавала вопросы. На этот раз Джереми явно беспокоился, как бы она не взглянула на его стол. Он сам старался на него не смотреть, хотя это было бы естественно. Наконец-то уловка с внезапным открытием двери сработала. Джоан нужно было лишь понять, чего именно ей не следует видеть. – О боже! Это что, крыса? – взвизгнула она, уставившись на стену позади пресс-секретаря и указывая дрожащим пальцем на плинтус под окном. Джереми повернулся посмотреть. – Где? – За книжным шкафом. Огромная! – Уверен, это мышь, Джоан. Вы уже должны были к ним привыкнуть. Наверняка в Боу они водились? – Да, но эта размером с кота! – Я ничего не видел, – пробормотал он, возвращаясь к столу. – И не слышал шороха в последнее время. У вас богатое воображение. Ну что, пойдемте поздравим? Только, пожалуй, маленький кусочек. Мне нужно следить за талией. Он проводил ее из комнаты, мягко вытолкнув в коридор, запер, как обычно, дверь и убрал ключ в карман. За те несколько секунд, что он повернулся к ней спиной, Джоан запомнила все, что лежало столе. Выделялся лишь один предмет: вскрытое письмо рядом с антикварным могольским ханджаром, который пресс-секретарь использовал в качестве ножа для разрезания бумаг. Оформление письма было необычным. Герб на фирменном бланке выглядел похожим на королевский, но Джоан его раньше не видела. Кое-кто во дворце, вероятно, мог бы ей помочь с идентификацией, но она не смела так рисковать. Оставался лишь один человек, которому она могла задать вопрос. Гектор Росс пару дней не появлялся в квартире в Долфин-сквер. Джоан с облегчением вновь увидела его у плиты вечером шестнадцатого: он что-то делал с яйцами и маслом. – Я жарю омлет. Будешь? – спросил он. – Хватит на двоих? – спросила она. – С избытком. Я привез из деревни полдюжины яиц. И на выходных собрал немного зелени в саду. Итальянский рецепт, идет к этому вину. Джоан посмотрела на стол: бутылка с черным петухом и итальянским названием на этикетке. Вино в бокале, из которого пил Гектор, отливало темно-красным. Выглядело заманчиво. Она задумалась, не провел ли Гектор часть войны на итальянском фронте. – Спасибо. Она позволила соседу наполнить ей бокал и молча наблюдала за ним. Момент для того, что она собиралась сказать, был удачным. Всегда легче, когда не нужно смотреть человеку в лицо. – Кстати. – Джоан была нарочито небрежна. – Тут недавно одна из машинисток всполошилась из-за письма. Я видела его издали, но мне стало интересно, от кого бы это могло быть. Она ужасно волновалась. – Да? – Гектор прервался, чтобы проведать шкворчащий омлет – пышный и золотистый. Запах был на удивление приятным для таких простых ингредиентов. – И что именно ты видела? – Герб. Может, ты узнаешь? Я пока что профан. – Может. – Довольно маленький. Синий шестиугольник с короной сверху и надписью по краю. И какой-то символ посередине. – Хм. И это все? – Да. – Не был ли этот символ буквой? “E”, например? – спросил он. Джоан подумала. – Да, возможно. Если букву расположить под углом, чтобы вписать в шестиугольник. Он кивнул, поднял сковороду и выложил готовый омлет на тарелку и накрыл его другой тарелкой, чтобы не остыл, пока на сковороде тает новый кусочек масла. – Герцог Виндзорский. Эдуард – хотя, полагаю, официально он был Эдуардом лишь несколько месяцев. – Да, – задумчиво сказала Джоан. – Он же на самом деле Дэвид, не так ли? – Трудно сказать, кто он теперь. Кроме как persona non grata . Он, должно быть, писал из Парижа. Интересно, чего он хочет. Я не думал, что они с ним общаются. – Хм. Гектор взбил еще два яйца в кружке с щепоткой соли и перца и вылил смесь на шипящую сковороду. – Конечно, у Уоллис похожий герб. На нем, полагаю, не было бы надписи по краю. Центральная буква не могла быть “W”? – Не уверена, – небрежно сказала Джоан. – Мне накрыть на стол? – Давай. Она достала из ящика ножи и вилки, из буфета стаканы для воды. Определенно “E”, а не “W”. Ее немного беспокоило, что Гектор во время разговора даже не обернулся, несмотря на готовность помочь. Словно понимал, что она не хочет выдать свой интерес, и подыгрывал. Любой, кто служил в Лонгмедоу во времена злополучного бригадира Йелланда, обладал острым как бритва умом и способностью шахматиста видеть на несколько ходов вперед. Ей было что скрывать, и она чувствовала, что Гектор только что разгадал ее уловку. Оставалось надеяться, что ему это безразлично или он не в состоянии что-либо предпринять. глава 36 Дафна дю Морье прибыла в Балморал в последние дни августа вместе с вест-хайленд-терьером, двумя большими сундуками отличных нарядов и чувством тревоги – последнее она тщательно скрывала от хозяев. Ее горячо любимый муж, Бой, был нездоров – напряженная жизнь давала о себе знать. Она очень волновалась о нем, но оставила его дома в Менабилли с детьми, няней и, как она надеялась, достаточно компетентной командой сиделок и отправилась на другой конец Британских островов. Что еще поделаешь, когда о встрече просит твой монарх? В Балморале наверняка будет ужасно. Великолепная сельская местность, но… представления Дафны о наслаждении включали личную свободу и уединенные прогулки. Мысль о том, чтобы несколько раз в день переодеваться и вести светские беседы с десятками придворных, вызывала у нее тоску. Лорд Олтринхем идеально описал жизнь королевы. Дафне очень нравилась молодая королевская чета, но мир, в котором они жили, был, несомненно, душным. Однако попросили ее помочь справиться именно с этой проблемой, так что надежда в ней еще теплилась. Дафну встретили с распростертыми объятиями. Королева радостно сообщила, что в честь ее приезда перечитала “Ребекку”; оказывается она успела забыть, насколько это леденящая душу история. Разве Дафна не умница? Ее книга заставляет по-новому смотреть на экономок. В первые сорок восемь часов они устроили пикник и барбекю (наряд для улицы), прогулку верхом с детьми (наряд для верховой езды), два веселых ужина (вечерний наряд) и танцы (бальный наряд). Несмотря на суматоху, Дафна чувствовала между супругами какой-то холодок; в их отношениях появилась какая-то шаткость, напоминающая готовый завалиться набок волчок. Это не очень ее удивило. Десять лет брака делают свое дело. Господь свидетель, ее собственный брак не был идеальным, Бой бесконечно сновал между Корнуоллом и Лондоном, рискуя допиться до ранней могилы. И это было не все, чем он занимался в Лондоне. Неужели Филип действительно делал вещи, в которых его обвиняли газеты южной части Тихого океана? Что бы ни было причиной поломки, ни он, ни Елизавета явно были не в состоянии ее ликвидировать. И, конечно, никто ничего не говорил: ни прямо, ни даже косвенно. Вместо этого они обсуждали выступление перед камерами на Рождество и в Канаде, спорили, о чем должна говорить королева, чтобы не быть похожей на добросовестного капитана команды по нетболу. – Не знаю, что я делаю не так, – сказала королева, скорее озадаченная, чем расстроенная. – Понимаю, как всем сейчас трудно, особенно после Суэца. Я стараюсь ободрять людей. – Им не нужно покровительственное похлопывание по плечу, – объяснила Дафна. – Они хотят знать, что вы чувствуете то же, что и они. – Но я чувствую! Конечно, чувствую. – Разве, мэм? Дафна говорила мягко, но королева выглядела потрясенной тем, что ее способность к сопереживанию подвергли сомнению. Она затихла, почти перестав дышать, – не обижалась, а размышляла. Хорошая слушательница, подумала Дафна. – Взгляните на Мэрилин Монро, – предложила Дафна. – Вы видели “Принца и танцовщицу” этим летом? – Да. – Монро наиболее притягательна, когда она не уверенна в себе. Если вы хотите наладить эмоциональный контакт, мэм, нельзя все время быть сильной. Иногда надо признать свою уязвимость. Вы жена и мать, со всеми трудностями, которые это предполагает. Это может показаться помехой – Господь свидетель, я так считаю. Но это часть вашего обаяния. – Но я… Королева снова замолчала. Разве это не абсурд – демонстрировать, что монарх не может всегда быть сильным? Но Дафна знала, как заставить читателя сопереживать персонажу. Именно поэтому они и обратились к писательнице. – Я вспоминаю первую королеву Елизавету, – объяснила Дафна. – “У меня тело слабой и хрупкой женщины, но сердце и нутро короля”. – Именно, – сказала королева. – “Сердце и нутро короля”. – Чего вам не хватает, мэм, так это первой части. “Слабой и хрупкой женщины”. Именно это привлекает слушателя. Позволяет ему встрепенуться, поверить, отнестись серьезно. С этого надо начинать. – Хм. – Чего вы боитесь? – спросила Дафна. – Только честно. – Честно? Телекамер. Всех этих новых технологий. Мысль о том, что меня увидят два миллиона человек, когда я вижу только двоих. – Это понятно, – согласилась Дафна. – И… и, полагаю… Королева бросила на Дафну молящий взгляд, за которым последовала милая, застенчивая улыбка, и в этот момент она была совершенно неотразима. Если бы только можно было передать это через экран… – Да? – подбодрила Дафна. – Полагаю… Есть люди, которые очень хорошо умеют представлять будущее, понимаете? Стремиться к нему. Но я… ну, я немного склоняюсь к прошлому. Мне нужны традиции, и религия, и старомодные идеалы вроде нравственности и самодисциплины. Мира. Возлюби ближнего своего. Искренности. Они помогают мне… Это не слишком скучно, правда? – Нисколько, – сказала Дафна. – Вероятно, мы сможем это обыграть. Начать с дома и очага – вот вы, приветствуете людей в своем доме, но делаете это через современное изобретение – телевидение. Технологии могут пугать, но люди находят опору в том, что… не знаю точно, но в чем-то связанном с тем, что вы сказали. В традиционных ценностях. – Звучит хорошо. Старое и новое. Это я понимаю. – Вопрос в том, чувствуете ли вы это, мэм? Королева старательно задумалась, и лицо ее наконец озарилось. – Да! Чувствую, правда. Думаю, вы что-то нащупали, Дафна. Я знаю людей, которые чувствуют то же, что и я. Они немного напуганы. Не желают отказываться от того, что помогло нам продвинуться так далеко. Но мы должны смотреть вперед, не так ли? Обязаны. – Прекрасно, мэм. Первые шесть минут практически в кармане. Давайте поработаем над этим завтра. А сейчас мне не помешала бы капелька джина. Вам налить? глава 37 Они выпили по два джин-тоника, затем шампанского, бокал вина за ужином (Дафна – три) и немного виски, чтобы завершить вечер. О речах и телевидении больше не говорили, и Дафне казалось, что королева выглядит гораздо более спокойной. За ужином к ним присоединились пара местных землевладельцев, друг Филипа (художник) и королевский управляющий скачками. Когда они добрались до игры в шарады перед жарко пылающим камином, вечеринка стала шумной. Прически разлохматились, слышались скабрезные шутки, даже Дафна расслабилась, а Филип был в своей стихии. После нескольких раундов шарад кто-то предложил “Навуходоносора”. Одному из младших конюхов объяснили, что это похоже на костюмированные шарады. Компания носилась по дому, собирая скатерти и ведерки для угля, разыгрывая глупые сценки и постепенно пьянея. “Скачки в Аскоте” оказались особенно популярны: одна из фрейлин держала две кофейные чашки, как бинокль, и изображала агонию, экстаз, а затем снова агонию, в то время как виконт, сэр Хью и Дафна ползли мимо на четвереньках. – О, это я! – с восторгом воскликнула королева. – Выигрываю “Нью Стейкс”, а потом проигрываю “Голд Кэп”! Атлас отстал на финише. Это было ужасно! Вы гений. Хью, вы были Лестером Пигготтом или Заратустрой? – Думаю, лошадью, – с трудом выпрямляясь, сказал сэр Хью. Следующая очередь была за королевой, и разгадала ее Дафна. Ее Величество встала лицом к зрителям и размахивала руками. Она прижала кулак к груди. Ее бриллианты сверкали в свете ламп. Откуда этот пыл в ее глазах? Или это шампанское? Ее кузены и друг Филипа, художник, сидевшие на полу по-турецки, наблюдали, притворяясь завороженными. – Билли Грэм! Возвещает крестовый поход в “Мэдисон-сквер-гарден” [31] ! – выкрикнула Дафна. – Серьезно? – удивился сидящий рядом Филип. – Молодец. Я думал, это Жанна д'Арк. Следом настал черед двух конюхов. Сначала они жеманно изобразили игру в теннис в изящной женственной манере, а затем один надел большую соломенную шляпу и вручил другому обеденную тарелку. – Опять я! – крикнула королева. – На Уимблдоне. Дафна, практически выросшая в театре, отметила, что игравший королеву конюх неплохо справился с вручением трофея, но тот, который изображал Алтею Гибсон, был, к несчастью, лишен воображения. Он играл в теннис как десятилетняя школьница, тогда как Алтея была настоящей спортсменкой, уж точно лучше любого мужчины в этой комнате. К тому же темнокожей и настоящей рекордсменкой. Дафна видела основные моменты матча в кинохронике и задавалась вопросом, каких головокружительных высот славы достигнет однажды Алтея… если ее достижения не будут сведены к сноске на полях истории, как это часто случается с женщинами. Затем снова настала очередь ее команды. – По новостям пройдемся? – пробормотал один из кузенов, пока они собирались в кучку, чтобы решить, что изображать. Он предложил вариант, который Дафна нашла в равной степени неприемлемым и любопытным, но остальные согласились. Все, кроме сэра Хью, который извинился и исчез. Интересно, его ужаснула идея или ему просто понадобилось удалиться? Роли были распределены, участники быстро наскребли реквизит и провели в холле краткую репетицию. Когда все было готово, конюхи подняли занавес из простыни. Управляющий скачками и виконт вышли под руку, последний был замотан в скатерть (в сушильном шкафу, должно быть, уже практически пусто, подумала Дафна) с повязкой на голове, в которую были воткнуты ножи и вилки, виконт держал в руках цветочную композицию с обеденного стола. Они скрылись за простыней, затем Дафна и фрейлина сели играть в карты на переднем плане. Обе по очереди встали, чтобы ненадолго исчезнуть за простыней. Затем они отошли в сторону, занавес открылся, и все увидели виконта, лежащего лицом вверх на бархатном шезлонге, в майке и белых теннисных шортах, с цветами, крепко прижатыми к груди; управляющий скачками распластался на полу, с красным шарфом, обернутым вокруг шеи. Актерское его мастерство оставляло желать лучшего – он продолжал моргать, а его гримаса склонялась к ухмылке – но эффект все равно был поразительным. Среди зрителей пронесся коллективный вздох. Дафна случайно заметила, что королева резко обернулась к мужу, и не поняла почему. Филип хмурился, впрочем, как и несколько других гостей. – Плохая постановка! – крикнул Филип. – Это “Гамлет”? – спросил один из кузенов. – Или “Отелло”? Я их всегда путаю. Кто-то выкрикнул: “Убийства в Челси!” Раздались редкие аплодисменты – скорее для вида, чем от души, и виконт встал на поклон. – А-а, вилки в волосах! – сказал кузен. – Тиара! Теперь я понял. Следующие пять минут оказались довольно неловкими, поскольку сцена убийства, казалось, отрезвила гостей, и никто больше не хотел играть в “Навуходоносора”. Дафна увидела, что под пудрой молодая королева все еще бледна. Она подошла и села рядом. – Все в порядке, мэм? – Разумеется, спасибо, Дафна. Вам весело? – Разумеется, – сказала Дафна с той же степенью искренности. Королева натянула светскую улыбку: – Уильям, который играл Алтею Гибсон, был ошеломительно плох, не находите? Дафна поделилась мыслью о том, что женщин часто недооценивают: – Наши истории обычно рассказывают мужчины. Интересно, как часто они поступают с нами справедливо. – Да. Полагаю, со мной произойдет то же, – с сожалением откликнулась королева. Дафна забыла, что разговаривает с исторической фигурой. Она поняла, что королева никогда по-настоящему не забывает о своей роли. – Для королев делают исключение, – предположила она. – Возможно. Мне иногда говорят, что я почетный мужчина. Это бывает полезно. Я попросила бы вас написать обо мне, но ваши истории такие мрачные. Я бы умерла во второй главе. – Я не историк, – сказала Дафна. – Так мрачно я бы не смогла написать. Королева улыбнулась, но было ясно, что она не слушает по-настоящему. Она смотрела на шезлонг, где недавно лежал виконт. Дафне стало любопытно. – Простите, что наша сцена вас расстроила, – сказала она. Королева резко обернулась на нее: – О, совсем нет. Дафна поняла, что совершила faux pas [32] , заговорив с королевой о ее чувствах. Она быстро попыталась исправить ошибку. – Театральное убийство, не правда ли? Слишком театральное, на мой взгляд. – Что вы имеете в виду? – Классический прием, операция под фальшивым флагом. Мой отец постоянно так делал, когда хотел отвлечь внимание. Вот прекрасная невинная девушка, сжимающая в руках цветы, и мужчина у ее ног, жертва ужасного преступления. Газеты подали это как нечто из викторианского мюзик-холла. Иногда я проделываю подобное в своих романах, когда пытаюсь провести читателя. Вопрос в том, что они хотели от нас спрятать? – Уверена, полиция над этим работает. К ним подошел лакей с напитками. Королева машинально подняла бокал, но все еще смотрела на шезлонг. Теперь она хмурилась. Дафна взглянула на Филипа, стоявшего в группке хохочущих мужчин. О чем бы ни беспокоилась королева, супруг ее либо не знал об этом, либо хорошо это скрывал. – Но Уильям был действительно шокирующе плох, – пробормотала королева себе под нос. – Простите, мэм? Королева повернулась к Дафне и одарила ее своей открытой улыбкой. – Я повторяюсь. Не беспокойтесь, это пустяки. Операция… как вы это назвали? – Под фальшивым флагом. – Как вы думаете, что на самом деле произошло, Дафна? Дафна, чьи собственные версии включали оргии, психопатов, сатанистов и почитателей маркиза де Сада, решила не делиться ничем из этого с Ее Величеством. Она пыталась придумать что-то подходящее и безобидное, когда поняла, что королева все равно не слушает. Та снова думала о чем-то своем, глядя на шезлонг. ---------- часть третья Женщина легкого поведения часть третья Женщина легкого поведения глава 38 Не то чтобы королева не доверяла членам собственного дома, но факт оставался фактом: кто-то мог подслушивать разговоры по внутренней телефонной системе дворца. Она предполагала, что телефонистки так не поступили бы, но рисковать не стоило, поэтому они с Филипом выработали своего рода код. “Окс” означало “Мне нужно срочно поговорить с тобой наедине”, а “Пэлл-Мэлл” – “Я люблю тебя” и… прочие вещи). Теперь, когда она знала, что кому-то в личном секретариате нельзя доверять, королеве понадобился код для работы с Джоан. Она не могла быть абсолютно уверена, что ее записки к помощнице личного секретаря не читает кто-то посторонний. Решение было найдено быстро: секретные сообщения передавались в инструкциях о платьях и перчатках. Любой из усатых мужей сбежал бы за милю от подробностей замеров талии и обсуждений корсетов. Королева писала записки от руки и клала их в конверты, небрежно прикрепленные скрепкой к служебной записке о гардеробе, словно внутри были лоскутки ткани или идеи для вышивки. Сегодняшнее письмо давалась королеве с трудом. Не из-за содержания, которое было вполне ясным, а потому что ей предстояло сделать то, чего она не делала с подросткового возраста – доверить кому-то за пределами ближайшего круга свои догадки о преступлении. Когда она была подростком, ей пришлось пережить суровое испытание. Тогда она научилась полагаться только на себя, и это был тяжелый урок. Именно разговор с Дафной после нелепой игры в “Навуходоносора” заставил ее изменить мнение. Она выделила десять минут после завтрака, чтобы изложить свои мысли на бумаге. Если бы Джоан уже не помогала ей с предотвращением саботажа, королева не знала бы, что делать. Следующие шаги она не могла предпринять сама. Маленькие девочки, представляя себя королевами, часто полагают, будто с титулом приходят безграничные возможности. Они были бы страшно разочарованы, узнав, как много всего она сделать не может . Общаться с проститутками и их знакомыми, например. Или вмешиваться в полицейское расследование. Теоретически она могла бы, но последствия были бы слишком серьезными. Саботаж государственных визитов был покушением на королевский статус. Это была работа, которую Елизавета поклялась в Вестминстерском аббатстве, перед миллионами наблюдателей и, что важнее, перед Богом, исполнять всю оставшуюся жизнь, – и никто на земле не мог отнестись к этому серьезнее, чем она. Но это была работа. Тут дело другое. Использование короны в качестве алиби по делу об убийствах в Челси касалось лично ее. Если что-то пойдет не так, это затронет ее брак… И ее роль главы государства. Тщательно формулируя каждую фразу, она старалась не выдать, почему ее так беспокоит судьба пары на Крессуэлл-Плейс – но она писала Джоан потому, что помощница личного секретаря была самой проницательной и быстро соображающей из всех ее знакомых женщин. Она поймет – и ей не понадобится много времени. Было бы настолько проще откинуться назад, переключиться на приятные прогулки с собаками и пикники и позволить инспектору Дарбиширу самостоятельно разбираться с этим безобразием. Но он не справлялся. Вернее, продвигался с черепашьей скоростью. Почему вообще такое громкое дело поручили ему? Как насчет главного инспектора Венейблза? Королева не забыла, что полиция Челси посадила свою звезду на скамейку запасных. Внезапно королеве вспомнились слова Дафны о женщинах в истории и то, как конюх Уильям неумело подражал Алтее Гибсон. Мужчины не умели рассказывать женские истории. А что, если это женская история? Дарбишир сосредоточил свое внимание на Нико Родригесе. Это было понятно, учитывая азартные игры, грязные сделки, возможную связь с лондонскими бандами. Но что насчет девушки? Бедной “девицы в тиаре”, уложенной на кровать в нижнем белье? Не сумев доказать ее связь с лордом Сеймуром, которому принадлежали бриллианты, инспектор, казалось, потерял к ней интерес. Она стала сноской в деле о собственном убийстве. Королева находила женщин бесконечно интересными. Она считала женщину, которая нарядилась принцессой, а затем была убита неподалеку от Букингемского дворца, достойной внимания. К тому же королеве не давали покоя слова Дафны об отвлекающем маневре. В том, как Джина Фонтейн лежала на кровати, было нечто, что Дарбишир еще до конца не понял, – в этом она была уверена. Она также знала, что женщины говорят с другими женщинами так, как никогда не говорят с мужчинами. Если бы старшие офицеры полиции могли быть женщинами… просто представьте, сколько нераскрытых дел они могли бы распутать. Это, безусловно, была свежая идея. Наконец, она почувствовала, что может что-то сделать. Королева набросала инструкции для Джоан, понимая, что рискует. С глубоким вдохом она решительно сложила записку пополам и вложила ее в конверт, который надписала “Аксессуары для США и Канады и пр.”, и приложила к остальной корреспонденции, чтобы сегодня же отправить в Лондон. глава 39 Джоан вынула записку из конверта, сидя на крышке унитаза в дамской комнате Северного крыла. Это было единственное место, где она могла быть уверена в отсутствии лишних глаз и ушей. На первой странице обсуждались перчатки и пуговицы. Вторая, заполненная тем же уверенным почерком, говорила совсем о другом. Надеюсь, вопрос с моей первой речью продвигается. Мы обсудим подробнее по моем возвращении. Между тем у меня есть просьба. Если вы не сможете мне помочь, я пойму. Вопрос требует большой деликатности, но моя цель проста: я хочу, чтобы Д. продвинулся в Челси. Я прошу вас узнать больше о принцессе. Полагаю, здесь может потребоваться женская рука. Полная конфиденциальность обязательна. Также остается проблема с Дианой, как мы и обсуждали. Боюсь, вы могли ошибиться. Скорректируйте, пожалуйста. ER. Джоан несколько минут сидела в тишине. При первом прочтении записка казалась бессмыслицей. Она была написана так, словно Джоан точно знала, что имеет в виду королева, хотя она, конечно, не имела об этом понятия. Кто такой “Д”? При чем тут “Челси”? И о какой из множества принцесс, о которых Джоан узнала в ходе новой работы, говорит королева? Все это было достаточно странно, но последние строки выглядели уже полной белибердой. “Диана” никогда не упоминалась в их коротких разговорах. И в чем, по мнению королевы, Джоан ошиблась? Однако ей не потребовалось много времени, чтобы переключиться в режим Блетчли. Не зацикливайся на том, чего не знаешь, смотри на то, что бросается в глаза. Джоан позволила словам плыть мимо, а разуму – расслабиться. Ее инстинкт вскоре подсказал, что первый абзац на самом деле вполне логичен. “Первая речь” – та, что пропала во Франции. Королева надеялась, что Джоан продвигается с усатыми мужами. Да, она продвигалась. Второй абзац тоже быстро обрел смысл, хотя и не вписывался в общий контекст. Они не обсуждали Челси с королевой, но район часто упоминался в газетах. Неужели Ее Величество имеет в виду убийства? Они же никак не связаны с ней? Но она запрашивала полицейские отчеты. Джоан подслушала, как сэр Хью высказывал свое возмущение по этому поводу Майлзу Уркхарту. “Она лезет не в свое дело. Сочувствие к убитой девушке, без сомнения. Иногда я думаю, что нам нужно спасать ее от ее же лучших побуждений”. Отчеты должны лежать в запертом кабинете без окон рядом с кабинетом сэра Хью, где хранились картотеки с конфиденциальными документами. Джоан, как “архивная фея”, как ее иногда называл Уркхарт (ужасное прозвище), была одной из немногих обладательниц ключа. Заполучить отчеты – наименьшая из ее проблем. Последних обновлений там не будет, потому что они у королевы в Балморале, но Ее Величеству это известно – значит, Джоан узнает все необходимое из лондонских документов. После этого остальные звенья логической цепи встали на свои места. “Д”, вероятно, обретет смысл, когда Джоан прочтет отчеты. Связан ли он с “Дианой” ниже? Возможно. “Принцесса” могла быть – и Джоан поняла, что это была первая мысль, которую она автоматически отбросила как слишком невероятную, – проституткой, или “девицей в тиаре”, как ее называли. Домыслы газетчиков сводились к тому, что она изображала Грейс Келли, которая теперь была княгиней Грейс Монакской. Или это бриллианты заставляли ее выглядеть по-королевски. “Женский подход”, наверное, подразумевал беседы с друзьями или коллегами жертвы. И да, Джоан охотно верила, что с женщиной им будет говорить легче, чем с мужчиной. Все это будет легко подтвердить или опровергнуть, как только Джоан добудет бумаги. Но ей пока не удавалось разобраться с последними строками. Джоан ломала голову. У нее была превосходная память, и она не боялась, что что-то забыла. Они с королевой ни разу не обсуждали никакую Диану – ни в литературе или искусстве, ни подругу или родственницу Ее Величества или самой Джоан. Годился любой из вариантов, и Джоан чувствовала, что Ее Величество использовала это безобидное имя не просто так. Джоан могла бы с легкостью придумать дюжину объяснений. Но они никогда не говорили о Диане. Она не могла ошибиться в том, чего никогда не делала. Джоан закрыла глаза и снова доверилась подсознанию, но на этот раз трюк не сработал. Неважно. Она сунула записку в сумочку, освежила перед зеркалом у раковины помаду и вернулась в свой кабинет. По пути она остановилась у низкой книжной полки в коридоре, где стоял полный комплект последней Британской энциклопедии в кожаном переплете. Она достала том “ДАМАСК-ЕДИНОРОГ” и взяла его с собой. Вернувшись к столу, она открыла статью “Диана”. Ответ нашелся быстро. Одно из толкований гласило: “ В римской религии богиня диких животных и охоты, отождествляемая с греческой богиней Артемидой ”. Вот оно. Клуб “Артемида” часто упоминался в газетах в последнее время. О нем регулярно говорили и в личном секретариате. Но Джоан и королева никогда не обсуждали “Артемиду”. Это была вотчина принца Филипа. Он часто бывал в клубе, репортеры любили строить догадки о том, чем он там занимается с приятелями и даже был ли там герцог в ту самую ночь… О боже. Филип был там в ночь убийств в Челси, как и подозреваемые. Но он вернулся во дворец до того, как были совершены убийства. Так писали газеты. О боже, о боже. Она не ошиблась. Ошибались они . Джоан смотрела, как волоски на ее руке встали дыбом. Тут потребуется не просто “деликатность”, которую будто бы вскользь упомянула королева. Миссия Джоан была не менее сложна и опасна, чем то, что она делала в Блетчли. Ее ужасал уровень доверия и возложенной на нее ответственности. И ее тело трепетало от азарта. глава 40 Женщина в черном шелковом коктейльном платье и длинной накидке в тон выглядела так, будто ей больше подошел бы богемный квартал Мейфэр, чем обветшавшие улицы за Клэпхем-Коммон в южном Лондоне. Она искала один из тех викторианских домов, что давным-давно были перестроены и поделены на квартиры. Найдя нужный номер, она осторожно поднялась на лакированных каблуках по потрескавшимся ступеням, увернулась от мешков с углем и ряда пустых молочных бутылок у двери, постучала и стала ждать. Дверь в конце концов открыла молодая блондинка со скулами кинозвезды и бигуди в волосах. Она явно сидела за макияжем: одно веко украшала идеальная стрелка, другое было пока голо. Гостья вежливо улыбнулась. – Берил? Берил Уайт? – А вы кто? – Я здесь по просьбе друга. Блондинка оглядела незваную гостью с ног до головы. – Правда? В любом случае ее нет дома. Могу я что-то передать? Женщина в черном поняла, что разговаривает с самой Берил. Умение убедительно лгать не относилось к числу талантов блондинки. – Это про Джину, – сказала она. На лице Берил моментально застыло выражение страха и подозрения. – Послушай, – сказала она, переводя дыхание, – я ничего не знаю, окей? Ни о чем. Я ничего не сказала, я умею держать язык за зубами. – Она собралась закрывать дверь. – Не знаю, кто тебя прислал, но так им и передай. Женщина в черном твердо поставила лакированную туфлю в дверной проем. Она говорила быстро и тихо. – Я не от тех, о ком ты подумала. В газетах Джину называют просто “девицей в тиаре”. Я думаю, она заслуживает большего. Я в этом уверена. Человек, на которого я работаю, думает, что может помочь. Он не вернет Джину, но может добиться для нее справедливости. Берил продолжала тянуть дверь на себя. – Джина умерла. Для таких девушек, как она, справедливости не существует. – Для таких, как мы . – Женщина в черном не отводила взгляда от Берил. Берил удивилась и пристально уставилась на нее. Подозрение сменилось любопытством. – Ну, на вкус и цвет… – Поверь мне, у меня есть связи в высшем обществе. – Неужели? Значит, твой “друг” был другом и Джины? – спросила она. – Как я сказала, у меня есть друзья на самом верху. У нее тоже были. Дверь приоткрылась чуть шире. – Проходи. Джоан шла за Берил по тесному, холодному, темному коридору с ощущением несколько ироничной гордости. Если Тони Раднор-Милн мог принять ее за женщину легкого поведения, то, как оказалось, могла и одна из звезд агентства “Раффлз”. В этом была определенная польза. В квартире пахло сыростью и жареным беконом. Они прошли мимо крохотной кухоньки – газовая плитка, буфет, больше ничего – и столовой зоны, заваленной коробками и заставленной вешалками с одеждой. Когда Берил открыла дверь в дальнюю комнату, Джоан вспомнила чердак из “Маленькой принцессы”. Спальня оказалась неожиданно большой. На кровати лежало шелковое покрывало. Ее освещали лампы, задрапированные индийскими сари, на стенах – лоскутное одеяло вырезок из модных журналов. От сквозняка и холода спасал маленький обогреватель с двумя спиралями. Джоан присела рядом с комодом, заставленным баночками с косметикой. Берил указала на маленькую ванную напротив двери. – Я занята. Мне через пятнадцать минут выходить. Успеем поговорить. Она подошла к зеркалу и снова занялась макияжем. Джоан это совершенно не смущало. Разговаривать было даже легче, не глядя друг на друга. – Я уже рассказала тому индюку-полицейскому все, что знаю, – сказала Берил. – Но он мне не поверил. Конечно, не поверил. Я же просто шлюшка, верно? – Что ты ему рассказала? – спросила Джоан. Берил не должна знать, что у нее есть доступ к отчетам – в которых, кстати, Джоан и нашла ее адрес, хотя абсолютно точно не имела права сюда приходить. Если бы ее поймали, “грубое нарушение дисциплины” показалось бы мелочью. – Ну, я соврала ему немножко: что у меня болела голова и что я попросила Джину подменить меня, – призналась Берил. – Но правда в том, что она не возражала. Она сама хотела. У того полицейского в голове засело, будто я ее подставила, но это не так. Он меня и слушать не хотел. – Как всегда, – поддакнула Джоан. Ей нравилась новая роль. Она чувствовала себя свободной. – Я сказала , что поехала к сестре только потому, что была в панике и горевала по подруге. А коп был уверен, что я все подстроила по поручению банды Билли Хилла или что-то вроде того. У меня тогда сложилось впечатление, что, если банда и правда замешена, они придут за мной. Я и про тебя сейчас подумала, что ты от них. Но вообще-то Джина с такими не связывалась. Она была не такая . И я тоже. Так что полицейский может катиться на все четыре стороны. Джоан удивилась: – Ты сказала детективу, что Джина хотела тебя подменить. То есть это была ее идея – поменяться местами? Берил высунула из-за двери голову. Второй глаз был уже накрашен. Она выглядела великолепно. – Ну да. Она сама попросила, а мне было не жалко. Ему нужна была блондинка, но Джина сказала, что перекрасится. Хорошая идея. Так она могла бы зарабатывать больше. Джентльмены предпочитают, и так далее. – Да уж! – Джоан закатила глаза. – Я предупредила ее, что Перес… Родригес… как там его в газетах… имеет репутацию не очень ласкового мужчины, скажем так. Джина знала. – Зачем? Почему она выбрала его, я имею в виду. Неужели ей, э-э-э, нравилось такое? Женщина в черном обладала куда более пылким воображением, чем Джоан в своем нормальном состоянии. Она придумала себе личность: “Элейн” была искушенной, много путешествовала и еще больше повидала. – Что? Шутишь? – фыркнула Берил. – Джина любила шампанское и розы. Любила танцевать. Мужики вроде него? Стиснешь зубы и делаешь дело. Может, она просто хотела стать блондинкой, и это было начало. Перес был какой-то шишкой. Не как те настоящие, но он получал, что хотел. Джина всегда была очень амбициозной. Крайне амбициозной. Она хотела захомутать принца или кого-то в этом роде. Кажется, она правда думала, что сможет его заполучить. – Берил повернулась к собеседнице: – И вот что случилось. – Она вернулась к своему зеркалу. – Ты разве не заволновалась, когда не получила от нее вестей? – Конечно! Я с ума сходила. Звонила в отель, куда они должны были отправиться, но там ничего не знали. Думала, он, может, и впрямь повез ее в “Дорчестер”, оплатил больше времени, но эти помпезные отели делают вид, будто ничего подобного у них не бывает. Никакого разврата под их снобской крышей. Со мной и разговаривать не стали. – Ты понятия не имела, что она на Крессуэлл-Плейс? – Откуда бы? Я даже не знала, что у нее есть ключ. – А куда они должны были отправиться? – В дешевую квартиру в Эрлс-Корт. Не удивлена, что она передумала. Она бывала на Крессуэлл-Плейс раньше. Как и многие из нас. Там было получше. Она, наверное, оставила ключ с тех времен. – Разве агентство не заметило бы? – спросила Джоан. – Сомневаюсь. Мы постоянно теряем ключи. Они просто делают дубликаты. Это не проблема. Джоан отбросила сочувствие к бедным арендаторам, которые ничего не знали об использовании своих вакантных кроватей. “Элейн” не заботили такие детали. – И это точно была идея Джины, а не его? Берил выглянула, теперь ее ресницы стали вдвое длиннее. Щеки тоже стали ярче. – Уж наверное. Если агентство не давало адрес, этому зверюге и в голову бы не пришло туда ломиться. Он не был настоящей шишкой, как бы он ни хотел так думать. По какой-то причине ему давали скидки для друзей, но он не был кем-то особенным. – Почему ты не сказала полиции? О том, что Джина сама к тебе обратилась? Зачем говорить, что у тебя болела голова? – Потому что у нее был секрет, так ведь я понимаю? – сказала Берил приглушенно. – С какой стати она захотела бы ехать к такому мерзавцу, как Перес? Она не хотела, чтобы кто-то знал, даже я. Я не собиралась им ничего рассказывать. – Почему? Берил презрительно фыркнула: – Доверь козлу капусту караулить. Итак, королева была права. Женщины разговаривали с женщинами охотнее, чем с мужчинами. – Я видела инспектора в новостях, – сказала правду Джоан. – Он выглядел неплохо. – У него, может, и добрые намерения, но… он один из них, понимаешь? – Берил снова появилась, уже с накрашенными губами. Ее лицо приобрело больше выразительности, но потеряло мягкость, которую Джоан предпочитала. Она задумалась, не была ли “Элейн” бисексуалкой. Боже мой. – “Один из них”? – повторила она. – Они ясно дают понять, на чьей они стороне. Приходишь, потому что кто-то тебя поколотил или не заплатил, чихнуть не успеешь – ты сама в кутузке. Зачем это все? – Берил передернуло. – Возьми хоть того крысеныша, Уиллиса. – Уиллиса? – Полицейский из отдела нравов. Выглядит как бойскаут. Ты его должна знать. – А, этот! – покивала Джоан. Берил разгорячилась: – Ведет себя на людях, будто он твой старший брат. Весь из себя: “Чем могу помочь, мисс? В чем проблема?” А как только остаетесь наедине, наваливается, как мокрая тряпка. И пальцы у него холодные. Показывает, что может сделать с тобой все что захочет. Мерзкий тип. – Ублюдок, – с чувством сказала Джоан. Берил пожала плечами и на мгновение задумалась. Она начала ловко, на ощупь, снимать с волос бигуди и складывать в кучку на комоде рядом с Джоан. – Справедливости ради, они не все такие. Видала я там одного. Высокий парень. Сержант, кажется. Очень добродушный на вид, но сильный. Огромные плечи. Я бы не прочь была, чтобы он обо мне позаботился. – Она рассмеялась. – Но его начальник слова ему не давал сказать. Был слишком занят, рассказывая мне об “опасных типах”, которые хотят меня порезать. Я так перепугалась – не знала, что думать. Не хочу я ни во что ввязываться. Кроме того, для Джины уже поздно. – Она прикусила губу, на глаза внезапно навернулись слезы. Берил потянулась за салфеткой, чтобы осторожно убрать их, прежде чем потечет тушь. – Мне ужасно жаль. Прости, что расстроила. – Ты тут точно не виновата. В любом случае тебе нужна не я, если хочешь знать, что было у Джины на уме. Это к Рите, ее соседке. Они были лучшие подружки. Если кто что-то и знает, так это Рита. Джоан вспомнила упоминание о допросе соседки по квартире в отчете Дарбишира. Там не было ничего полезного: подтверждение того, что уже рассказала Берил, одна небольшая деталь о прошлом Джины. Но в отчете также говорилось, что Риту арестовывали дважды при облавах на клуб, где она работает, – Джоан задумалась, насколько охотно девушка сотрудничала с полицией. – Где мне ее найти? – спросила она. Берил посмотрела на часы: – Через пару часов она будет на сцене “Кошки в пижаме”. В Сохо. Она танцовщица. Рита Голланц. Лучшие ноги Вест-Энда. Передавай от меня привет. – Спасибо. – И… “Bed of Roses”, – твердо сказала Берил, снова присматриваясь к Джоан. – Что, прости? – Ты носишь неподходящую помаду. “Bed of Roses” от Элены Рубинштейн. Она более нежная, менее оранжевая. Пойдет к твоим волосам. И найди кого-нибудь, кто покажет, как рисовать брови. Если снова будешь в этих краях, я могу. Джоан улыбнулась: – Спасибо. Обязательно. Дверь клуба “Кошка в пижаме” на Брюэр-стрит притулилась между пабом и кафе-мороженым. За ней открывалось тускло освещенное помещение, где девушки с красивыми телами и скучающим видом крутились перед уставшими мужчинами, тянувшими за маленькими столиками напитки. Музыкальное трио – пианино, контрабас и ударные – играло на удивление хорошо. Джоан понимала, что выделяется, сидя в одиночестве за угловым столиком в вечернем платье с бокалом безалкогольного тоника. Она почти ожидала, что к ней пристанут, но никто на нее даже не взглянул. Учитывая недавний опыт, она чувствовала себя здесь безопаснее, чем в “Ритце”. “Сеньорита Рита” вышла третьим номером и действительно продемонстрировала впечатляюще длинные ноги. Она держала ритм и одаривала публику хитрой улыбкой, что делало ее гораздо популярнее, чем других девушек. Пока играла музыка, Рита успела сбросить боа, шортики со звериным принтом и маленький топ, закончив номер в сетчатых чулках и черном атласном нижнем белье. Джоан ждала у заднего входа. Под резким светом уличных фонарей ярко-красная помада Риты и подведенные черным глаза придавали девушке болезненный вид. Под хлопковой курткой была видна ее худоба. Она с подозрением взглянула на Джоан: – Я видела тебя в зале. Что нужно? – Меня прислала Берил, – сказала Джоан. – У меня есть пара вопросов о Джине, если… – Можешь идти к черту, – отрезала Рита, быстро цокая на высоких каблуках. Джоан бросилась за ней: – Я не из газет. – Все так говорят. – Я… я работаю на одного из ее джентльменов, – сказала Джоан. С Берил она была скрытна, но “Элейн” набиралась уверенности. – И тебя прислала Берил? – Велела передать привет. Рита остановилась: – Слушай, у меня есть двадцать минут. Хочешь выпить? Тут рядом джазовый клуб, нас пустят. Я знаю охранника. Обстановка в клубе была идеальной: шумно, многолюдно, никто не подслушает разговор. Джоан оплатила два коктейля “джин-энд-ит”, и они устроились на красной бархатной банкетке. Рита прищурилась: – Поклянись, что не пишешь очередную чушь про эти чертовы бриллианты? – Без обмана, – пообещала Джоан. – Обещаю, я тут не чтобы тратить твое время. Мой “друг” – влиятельный человек. Частный детектив, можно сказать. – Вроде Эркюля Пуаро? Джоан усмехнулась: – Что-то в этом роде, да. – И он хочет отомстить за Жинетт? Ха! Не видала еще такого. – Но попробовать стоит, нет? – Джоан нахмурилась. – Жинетт, ты сказала? Рита кивнула: – Никто ее так не называл, кроме меня. На самом деле она была Жинетт Флёри. – Я думала, она итальянка. – Да, большинство так думало, – пожала плечами Рита, – и она не возражала. Но она из Нормандии. Один из ее кавалеров много лет назад назвал ее Джиной, и ей показалось, что это звучит хорошо. Немного пикантно. Она взяла сценический псевдоним, пока танцевала. Говорила всем, что родилась в Неаполе. – А как же акцент? – спросила Джоан. – Он же совсем другой? Рита рассмеялась: – Думаешь, кому-то есть дело? В нашей работе? Она могла быть хоть из Португалии. На самом деле акцент у нее был французский, очень приятный, но она его “спагеттизировала”. Жинетт любила слушать итальянские песни и смотреть их фильмы. А если ей попадался итальянский джентльмен, она говорила, что выросла во Франции. Им все равно. Лишь бы она трясла чем надо. Джоан представила липкую, тускло освещенную сцену, где только что выступала Рита. – Как она оказалась на сцене? Рита насмешливо подняла бровь: – Она начала на сцене. Не смотри на меня так. И не притворяйся, что сама не танцевала. Как ты сама влипла? Джоан постаралась как можно точнее перевоплотиться в “Элейн”. С намеком на Марлен Дитрих. – Долгая история. – Ну что ж. Жинетт была очень хорошей танцовщицей. Она много работала и знала, чего хотела. – Чего? – спросила Джоан. – Продвинуться. Любыми доступными средствами. – Рита бросила на Джоан многозначительный взгляд и сделала глоток. – Когда “Раффлз” сказали, что возьмут ее, она была на седьмом небе. Это был следующий шаг. Знакомство с респектабельными джентльменами. – М-м-м, – согласилась Джоан. – Денег больше. Рита не впечатлилась. – Дело не в деньгах. Она хотела знакомиться с людьми. Важными людьми. Агентство давало ей доступ, а она давала им то, что они хотели. – Рита опустила глаза на стол. – Им повезло, – пробормотала она. Джоан накрыла руку Риты своей ладонью. – Уверена, так и было. – Они некоторое время помолчали. – И все же она сама попросилась к Пересу, – мягко подтолкнула Джоан. – Я бы не назвала его респектабельным. – Нет, – покачала головой Рита. – Судя по тому, что потом писали в газетах. Жинетт говорила, что видела в агентстве мужчину, когда зашла туда за деньгами. Что собирается снова увидеться с ним и ей нужно покрасить волосы. Я ей помогала. – Рита вдруг вскинулась: – Если бы я не… – Ты ничего не могла сделать, – успокоила Джоан. – Джина, кажется, была очень решительной девушкой. Жинетт, – поправилась она. – Сокращенно от Женевьевы, – объяснила Рита. – Сестра звала ее Жинетт. – Да? У нее есть сестра? Она тоже в Лондоне? – Нет. Она умерла. Ее звали Марианна. Во время войны она в Париже работала на Сопротивление. Ее поймали гестаповцы, пытали. Она умерла в каком-то лагере – не помню названия. Одном из тех… знаешь. Откуда не возвращались. Жинетт тогда было пятнадцать. – Господи. Они были близки? – Марианна была для Жинетт как мать. Она говорила, что после смерти сестры для нее в Париже не осталось ничего. Она приехала в Англию, как только смогла. – Как? – спросила Джоан. Рита пожала плечами. – Не знаю точно. Она не рассказывала. – Рита бросила на Джоан косой взгляд. – Полагаю, не без помощи джентльменов. Она была большая девочка. Умела постоять за себя. И все же не смогла. Эта мысль вернула Джоан к той ночи. – Берил сказала, что Джина… Жинетт… сама попросила подменить ее. Ты знаешь почему? – Нет. Она казалась воодушевленной. Будто вот-вот случится что-то по-настоящему хорошее. – Как это выражалось? – Просто в ее настроении. Когда мы красили ей волосы. Какое-то лихорадочное возбуждение, если понимаешь, о чем я. Джоан казалось, что она понимает. Она вспомнила девушек из женской службы ВМС. Иногда, когда они отправлялись на встречу с новым мужчиной, менялись на глазах. Это была опьяняющая смесь ожидания, неуверенности и бравады. Они собирались сделать то, что никогда не сошло бы им с рук в мирное время. Веселье с оттенком опасности. Но те девушки шли на встречу с возлюбленными. А Рита четко дала понять, что Родригес ее подругу в этом отношении не интересовал. – Она говорила о нем? О Родригесе? О Пересе, как он себя называл. – Нет. Только о волосах. Что они должны быть идеально светлыми. Как у “принцессы”. Она выглядела сногсшибательно. – Она говорила, где они встретятся? – Нет. Глупышка. Если бы она сказала про тот дом, я бы позвонила в полицию, как только начала беспокоиться. Она обычно говорила мне – на случай, если что-то пойдет не так. Оставляла записку рядом с чайником. Но не в тот раз. Полиция думает, что это я звонила из телефонной будки, но это не я. Я говорила сержанту, который допрашивал меня, но он не поверил. – А как насчет бриллиантов? Знаешь, почему она их надела? – Джоан увидела, как глаза Риты сузились. – Я не из газет, клянусь! Но мне нужно знать. – Нет, – резко сказала Рита. Джоан почувствовала, что та не хочет думать о своей подруге как о “девице в тиаре”. – Я их никогда не видела. Она все говорила о волосах и о платье. Красивое: белый шифон. Она нашла его в “Дебенхемс”. Выглядела как богиня. Но волосы были просто красиво уложены. Она даже не упоминала тиару. Когда я услышала о… том, что случилось… я даже не подумала о Жинетт. Я была уверена, что это кто-то другой… – Она знала лорда Сеймура? – спросила Джоан. – Н-нет, – сказала Рита. – Коп тоже спрашивал. Не знала. Джоан уловила колебание: – Ты как будто не уверена. – О, я уверена. Просто он однажды просил ее. Он любил типаж Джин Харлоу. Таких старомодных блондинок, знаешь, так что раньше она не подходила – брюнетка. Но он слышал хорошие отзывы о Жинетт. Это было давно. В любом случае она сказала: “Ни за что”. Она очень сердилась, когда рассказывала, но и смеялась тоже. Не знаю, что это было, но она не хотела иметь с ним ничего общего. Он последний, кто мог бы дать ей бриллианты. И все же кто-то дал. И по какой-то причине Джина – или Жинетт – надела их на свидание в доме, о котором никому не сказала, с мужчиной, жестокость которого была ей известна, и, казалось, была взбудоражена встречей с ним. Джоан не могла связать все это воедино, но ей было что рассказать Ее Величеству. глава 41 Письмо Джоан было помечено “Вышивка, Хартнелл: заметки к визиту в Канаду” и содержало несколько набросков кленовых листьев. Под ними – подробный отчет о встречах с Берил и Ритой. Она сочла разумным опустить ту деталь, что сама притворилась эскортницей. Некоторые вещи не предназначены для королевских ушей или глаз. Но про себя Джоан подумала, что Ее Величество позабавилась бы, если бы узнала. Королева сунула запечатанный конверт в карман твидовой куртки и объявила, что едет к рыбацкой хижине матери. – Она, вероятно, нуждается в ремонте. Хочу хорошенько ее осмотреть, – сказала она пажу, который принес резиновые сапоги. Королева взяла с собой трех корги, посадила их в верный “лендровер”, сама села за руль и туго завязала под подбородком косынку. Двое телохранителей следовали на почтительном расстоянии позади по извилистой, окаймленной соснами дороге через поместье. Хижина на самом деле представляла собой бревенчатый домик с длинной верандой, выходящей на глубокую, привлекательную для лосося запруду, и выглядела так, словно перенеслась по воздуху из Канады: от лесов, снегов и медведей. Эта мысль заставила королеву поморщиться, когда она затормозила у крыльца – она вспомнила прямой эфир на двух языках, в котором она согласилась выступить в Канаде меньше чем через месяц. Какая глупость! Она потянула ручной тормоз и глубоко вздохнула, прежде чем выйти и выпустить корги. Собаки были в восторге от изобилия новых запахов и быстро принялись за изучение периметра. С нежностью наблюдая за ними, королева обнаружила, что оперлась на машину, и вспомнила, что научилась чинить двигатель этой рабочей лошадки, когда была подростком в Виндзоре. Она гордилась этим навыком тогда и не перестала гордиться сейчас. Если она смогла освоить “лендровер”, то уж точно сможет сказать пару слов перед камерой. Нужны лишь практика и терпение, а в практике и терпении она была сильна. Почувствовав себя лучше, она подозвала собак, быстро осмотрела домик изнутри, а затем села на веранде. Ее телохранители припарковали машину на приличном расстоянии – их было едва видно сквозь деревья. Сопение корги и плеск речной воды создавали идеальный фон для сосредоточенности. Она достала из кармана письмо Джоан и прочла его не отрываясь. Итак, Джина на самом деле была Жинетт, и именно Жинетт устроила встречу на Крессуэлл-Плейс. Ее подруга говорила об этом с самого начала, но полицейские ей не поверили. Зато королева поверила, особенно учитывая новую деталь: Жинетт могла выбрать дом декана потому, что у нее уже был ключ. Чем внимательнее она изучала письмо, тем больше убеждалась, что Жинетт Флёри – не случайная жертва, оказавшаяся не в то время не в том месте. Она хотела там быть. Она это устроила. Как и подозревала королева, она была в центре всего. Жинетт знала, что Дино Перес (или Нико Родригес, как его называли в последних полицейских отчетах) – жестокий мужчина, и все же была взволнована встречей. Она пошла в тот дом добровольно и приложила немало усилий, чтобы стать той девушкой, какую он хотел видеть. Королева поискала в рассказе Джоан доказательство того, что прообразом для Жинетт служила княгиня Грейс, но, к ее беспокойству, на княгиню Монако ничто не указывало. Берил Уайт и Рита Голланц знали наверняка только то, что он заказал “принцессу”. Елизавета и сама когда-то была принцессой, а сегодня самой известной принцессой в мире была ее сестра, и это слово неприятно кольнуло королеву. Но ее беспокоило что-то другое, как шорох в углу комнаты. Несмотря на опасения, образ принцессы, бриллианты, разорванное белое платье из “Дебенхемс” – все это казалось отвлекающими маневрами, средством достижения цели. Наряды королевы служили вечной темой для разговора, но для нее самой это был лишь вопрос соответствия случаю. Любимое ее облачение было на ней сейчас: твидовые бриджи, заправленные в старые резиновые сапоги, удобная твидовая куртка, купленная в двадцать один год, косынка, чтобы придержать волосы. Она ходила бы так каждый день. Она любила свои бриллианты, потому что каждый был сокровищницей семейных историй, но сами по себе они были лишь камнями – тяжелыми в носке и трудными в чистке. Дафна говорила об отвлечении внимания. Что, если важна девушка, а бриллианты – просто бриллианты? Что еще тут не так? Королева сидела неподвижно несколько минут, прислушиваясь к шуму воды. В ее сознании маячило лицо – лицо старого человека. Думая о нем, она видела, что лицо искажено яростью. И что-то об Аргентине. И… Париж. Ах да, Париж! Жинетт была француженкой – возможно, это все объясняет. Но стоящее перед глазами лицо принадлежало графу де Лоншану, глядящему на немецкого посла в тот роковой вечер в Лувре. Это был взгляд чистой ненависти – понятной, подумала она, учитывая, что случилось с его женой-еврейкой и другой родней. Война пусть и закончилась двенадцать лет назад, но далеко не все простили и забыли. Некоторые трагедии были слишком чудовищны. Старшая сестра Жинетт была участницей Сопротивления; ее схватили и пытали нацисты, а затем отправили в концентрационный лагерь. Возможно, в Равенсбрюк, он как раз под Берлином. Королева слышала о многих француженках – и храбрых женщинах из Великобритании тоже. Управление специальных операций посылало их помогать Сопротивлению. Многие из них погибли в Ра- венсбрюке. Но Аргентина ? Что-то было, что-то связанное… что-то, что она читала не так давно. И тут она вспомнила. Служебная записка высшей степени секретности из Министерства иностранных дел, информирующая о том, что в Буэнос-Айресе проживает высокопоставленный нацистский офицер и что многие другие нацисты – вполне возможно, сотни или даже тысячи – предположительно нашли убежище в Южной Америке. Мог ли Родригес быть одним из них, сбежавших через Атлантику и сменивших документы? И кое-что еще… Он любил играть в Монако и Танжере, где почти все говорили по-французски. Может, он француз? Работал на гестапо? Это могло бы объяснить, откуда его знала Жинетт. Если он пытал Марианну Флёри и если Жинетт каким-то образом узнала его в Лондоне, то желание увидеться с ним, остаться с ним наедине абсолютно понятно. Она хотела его убить. Возможно, она пыталась и потерпела неудачу. Или нет? Это она накинула на него удавку? Вонзила ему в глаз нож, но… Тут вошел кто-то другой и… что? Что потом? Каким образом Жинетт тоже оказалась убита? Королева не понимала. Она упускала что-то важное. В любом случае все это были чистой воды домыслы, основанные на последних известных передвижениях Жинетт, на истории ее семьи, на репутации Родригеса как человека, склонного к физическому насилию, на лице в толпе, на секретной служебной записке и… на этом практически все. Как и тогда в лимузине на площади Согласия, королева подумала, что будет выглядеть совершенно безумной, если поделится этой едва ли наполовину сформировавшейся версией с кем-либо из усатых мужей. Они бы сочли, что она выжила из ума, что она вмешивается не в свои в дела, а то и ставит под удар Конституцию. Они бы не поняли, почему вообще ее заботит это убийство. Не то чтобы она пыталась раскрыть каждое жестокое преступление в Лондоне. А затем они бы задались вопросом, что еще произошло на Крессуэлл-Плейс той ночью, и, хотя она сама точно не знала, меньше всего ей хотелось, чтобы об этом задумались усачи. Ей нужно было поговорить с Джоан. Наедине и лично. Шла вторая неделя сентября. Они вернутся в Лондон меньше чем через две недели, и Чарльз отправится в частную школу Чим, как когда-то его отец. Какой же он счастливчик. Быть окруженным сверстниками, бегать по улице и вместе учить латынь, а не торчать в душной классной комнате, как они с сестрой и все наследники престола до нее. Она будет ужасно скучать по сыну. Сердце ныло при мысли о его отъезде. Но, с другой стороны, они с Филипом скоро отправятся с новыми государственными визитами, и что будет лучше для Чарльза: весело проводить время с новыми друзьями или слоняться в одиночестве по дворцу? Как только она благополучно отправит его в школу, можно будет сосредоточиться на содержании письма и решить, что делать. Еще неделя ничего не изменит, не так ли – после всех этих месяцев? Нужно набраться терпения. К счастью, это она тоже умела. Ах да, в ее указаниях помощнице было кое-что еще. Поняла ли Джоан намек на Диану? Он был довольно заумным. Джоан в письме ни словом не упомянула, что продвинулась в этом деликатном направлении. Королева встала. Отряхнула бриджи. Как там дела у Джоан? глава 42 Стоя в конце маленькой мощеной улочки, Джоан поняла, почему декан выбрал Крессуэлл-Плейс для своего лондонского пристанища. Она представляла себе мрачное и жутковатое место, но в лучах позднего летнего солнца улица казалась одной из самых веселых в Лондоне. Низкие ряды домиков были раскрашены в цвет миндаля в сахаре – за исключением нескольких, отделанных красной черепицей. Эти нравились Джоан больше всего. Они были немного больше остальных. У одного в мансарде были поставлены относительно новые окна; взглянув вверх и прикрыв глаза от солнца, она заметила, что за стеклом вроде бы мелькнула фигура. Она поняла, что, вероятно, выглядит невежей, и отвела взгляд. Она пришла сюда потому, что надеялась на месте по-другому осмыслить показания свидетелей. Королева хотела, чтобы “Д” продвинулся в Челси. Прочитав извлеченные из шкафа в архивной комнате личного секретариата отчеты, Джоан не сочла инспектора Дарбишира особенно медлительным. Тем не менее он зашел в тупик и топтался в нем уже несколько месяцев. Несмотря на всю криминальную деятельность жертвы – мужчины, по-прежнему не было доказательств, что в дом входил кто-либо, кроме убитых, декана и его друзей, а Дарбишир все еще был убежден, что никто из них не мог совершить преступления. У него также не было убедительной версии, способной пролить свет на участие лорда Сеймура или кого-то из лондонских гангстеров. Джоан испытывала ощущение, свойственное любому, кто впервые знакомится с полицейским делом – что ее быстрый ум расколет преступление в два счета. Она поискала глазами номера домов. Номер 44, дом декана, выглядел непримечательно, но довольно печально. Шторы за пыльными стеклами были задернуты. Маленькое лавровое деревце в горшке у крыльца потемнело и скукожилось. Декан, очевидно, больше не хотел здесь жить, и владельцы, судя по всему, решили не искать другого арендатора. Дарбишир до сих пор не смог достоверно установить, кому принадлежит здание. У него было название компании, но он так и не выяснил, кто этой компанией управляет. Дом 43, наоборот, выглядел светлым и чистым, с открытыми окнами, свежими занавесками в клетку и молодым розовым кустом возле двери. В марте дом пустовал, но сейчас снова служил довольным жильцам. Справа от него стоял дом, где жили миссис Пиндер и ее муж. Свидетель из дома дальше по улице говорил, что предполагаемый выстрел раздался отсюда или из пустовавшего тогда соседнего здания. Джоан не знала, живут ли Пиндеры до сих пор в доме 42. Перед входом был припаркован большой “Ровер-Салун”, загораживающий обзор. В отчете Дарбишира упоминалось, что Пиндеры в ссоре с жившими напротив (в доме 22) учеными, но причина ссоры не указывалась. Джоан обернулась и увидела тот самый дом с красной черепицей и относительно новыми окнами. Согласно рапорту, ученые съехали, но сейчас в доме явно кто-то был. Тем временем дом справа, где жили подозрительные “Грегсоны”, стоял с распахнутыми настежь окнами и дверью. Первый этаж был пуст, и внутри, громко насвистывая, работали два штукатура. По улице с ревом промчался спортивный “ягуар”. Джоан отошла, пропуская авто. Она еще раз оглядела дома, ожидая, не заметит ли чего-то, что упустила полиция, но улица казалась совершенно неподходящим местом для убийства. Прогулка по окрестным особнякам с лепным декором в Болтоне лишь подтвердила, что именно здесь она хотела бы жить, если бы когда-нибудь вышла замуж за очень, очень богатого человека, и что из садов легко сбежать на ту прелестную площадь, где она стояла, через один из боковых проходов, идущих от фасада к тыльной стороне дома. Да, скрыться здесь не составило бы особого труда. Сложнее было попасть внутрь. Вернувшись домой, Джоан обдумывала свое следующее поручение: выяснить, что на самом деле произошло в клубе “Артемида”. Ее смущал вероломный характер предстоящих действий, но королева не попросила бы, если бы не была абсолютно уверена в их необходимости. Наверное, если принц Филип вернулся домой из клуба позже, королева знала об этом уже много месяцев. Джоан предполагала, что Ее Величеству нужно невинное объяснение. Но что, если она не сможет его найти? Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала надо найти того, кто согласится говорить. Она потратила несколько дней на осторожное изучение обстановки вокруг клуба и подбор различных предметов, раздобытых для нее тетушкой Евой у друга из театральной костюмерной. После наступления темноты Джоан наблюдала, как персонал входит и выходит через черный ход. В следующую субботу ничем не примечательная посудомойка с сальными каштановыми волосами, в толстых очках и с руками, покрасневшими от мыла, проскользнула под хмурым небом Пикадилли в клуб в половине восьмого вслед за парой возвращавшихся с перекура поварят. Она поднялась по липкой, тускло освещенной служебной лестнице и без особого труда нашла кабинет менеджера. – Агентство прислало, – сказала она, уставившись на потрескавшийся линолеум. В залах клуба, как она себе их представляла, лежали роскошные ковры и блистали хрустальные лампы, но в этом крыле экономили на всем. – Что? “Трамптонс”? Прямо сейчас? Почему? – Не знаю, – сказала Джоан. – Сказали, что у вас троих не хватает, и спросили, могу ли я подскочить побыстрее, полторы ставки? При этих словах менеджер наконец поднял на нее глаза. – Ха! Полторы ставки? Шутишь, должно быть. У нас не хватает двоих, а не троих, но… обычные агентские расценки. Сегодня и завтра, да? Скажи свое имя мистеру Холланду в бухгалтерии. За зеленую дверь не ходить. – Джоан это устраивало. – Знаешь, где фартуки? – Разберусь, – сказала она. Она закрыла дверь кабинета и посмотрела в темный коридор, откуда доносились кухонные шумы и лязг кастрюль. Она понятия не имела, где фартуки, но это ничего. Во дворце вечно не хватало кухонного персонала для больших мероприятий. Джоан правильно предположила, что субботним вечером в клубе будут рады любой подмоге. А ее натруженным рукам (она долго натирала их солью) потом останутся выходные, чтобы восстановиться. На каникулах она иногда помогала в университетских кухнях в Кембридже. Работа была напряженная, тяжелая и неблагодарная: идеально для ее целей. Она миновала коридор и вошла на кухню. – Я из агентства, – сказала она, старательно изображая говор кокни. Высокий, агрессивного вида мужчина в поварском колпаке посмотрел на нее сквозь просвет в горах немытой посуды: – Слава небеси. Он указал на дверь, за которой оказался чулан с фартуками. Джоан накинула фартук, подвязала волосы косынкой и принялась за работу, весело напевая себе под нос. Атмосфера шумной кухни в час пик напоминала кембриджские дни. Вскоре она перестроила шаткие башни грязных тарелок в аккуратные стопки чистых, готовых к использованию. Она быстро натирала бокалы до блеска и бралась за новые жирные горы без жалоб. Шеф-повара и даже менеджер зала оценили ее способность делать свое дело без лишних стенаний. Джоан пока не спешила задавать вопросы. По мере того как вечер подходил к концу и поток гостей иссякал, она позволила себе прислушаться к кухонной беседе. На сегодня ее задача заключалась в командной работе, готовности помочь и в том, чтобы завести друзей, в том числе намекнув, что у нее есть немного денег. Ближе к закрытию, когда все уже предвкушали уборку в конце рабочего дня, запыхавшийся менеджер зала указал на нее. – Ты… как там тебя? – Дженни, сэр. Могу помочь? – Еще как. Происшествие на втором этаже. Кто-то перебрал. Заблевал всю плитку. Не успел добежать до клозета. Фрэнк там возится, но один не справится. Бери швабру и ведро и… – Но… – Никаких “но”. Давай, женщина! – Мне нельзя за зеленую… – Живо! Это не просьба! Выбора не было. Она нашла нужный инвентарь, наполнила ведро горячей водой и спросила у официантки в коридоре, куда идти. За тяжелой зеленой дверью, изолирующей гомон кухни, начиналась тишина ковровых дорожек в парадной части клуба. “Дженни” не ожидала зайти так далеко, но, если не поднимать головы, все будет в порядке. Наверху ее встретило отвратительное зрелище. Запах ударил в нос за несколько шагов. Желудок ее сделал сальто. Фрэнк, один из таких же служек, как она, старался изо всех сил, но ему явно требовалась помощь. – Начинай, где сможешь, – благодарно сказал он. – Я еще ведро возьму. Он исчез на лестнице, где, как предположила Джоан, располагалась подсобка с краном. Действительно, через пару минут он спустился с ведром как раз в тот момент, когда ей понадобилась свежая вода. Она понесла свое ведро к лестнице на третий этаж и огляделась в поисках подсобки. В тусклом свете найти ее было непросто. В конце коридора стояли две фигуры в вечерних костюмах, увлеченные разговором, слегка освещенные сзади изящной настольной лампой. Джоан двинулась по коридору, открывая по очереди двери, надеясь найти нужную до того, как дойдет до джентльменов или отпугнет их вонью из ведра. Но тут более высокий из двоих обернулся, скривившись от отвращения. – Извините, сэр! – воскликнула Джоан. Он продолжал смотреть на нее. Она махнула на двери: – Я просто ищу… О…. Последнее она произнесла про себя. Глядевшим на нее высоким мужчиной был Тони Раднор-Милн. Черт! Из всех лондонских гуляк! Парик не был первоклассной маскировкой, потому что она планировала оставаться за зеленой дверью. Лишенное косметики лицо было рассчитано на взгляды незнакомцев, а не на мужчину, с которым она провела долгий мучительный вечер. Но коридор был тускло освещен, и это было последнее место, где он ожидал бы ее увидеть. Вот уже второй раз она поспешно сбежала от него. – Прошу прощения, – пробормотала она, быстро развернувшись. И поспешила на кухню, оставив бедного Фрэнка доканчивать уборку в одиночестве. Пару часов спустя Джоан закрывала двери вместе с последними служащими. Пусть она и вкалывала на грязной работе, но дала понять Фрэнку и остальным, что она не простая служка из агентства: постарше обычной, с приличной зарплатой продавщицы, просто подрабатывает ради лишних денег. Поэтому, когда она сказала, что зайдет в кафе на углу – то самое, открытое круглосуточно для таких, как они, трудящихся в любое время ночи на побегушках у богатых, – Фрэнк в шутку спросил, готова ли она угостить других. Она заверила, что да. Тут же усталый помощник повара и две официантки проявили живой интерес. Джоан заказала всем по чаю и тосту с маргарином. Вместе они пережили долгую, тяжелую субботнюю ночь, что создавало особое чувство общности – возможно, недолговечное, но сейчас казавшееся вполне реальным. Джоан и Фрэнку сочувствовали из-за “моря блевотины”, и было много сплетен о стриптизерше, которую якобы привели на частную вечеринку в честь дня рождения на втором этаже, хотя никто из присутствующих сам ее не видел. Джоан дала разговору довольно долго идти своим чередом, прежде чем взглянула на противоположную сторону улицы и обронила: – О, “Реформ-клуб”. Я там работала в ночь тех убийств. Могу поклясться, что видела того мужчину, как его там? Перес… – Да нет, Родригес, говорят теперь, – сказал помощник повара. – Правда? Его, в общем. Голову даю на отсечение, что видела его в клубе ночью – до этого всего. Клянусь. Мурашки по коже. – Ну, не особо-то разберешь, – сказала сидящая напротив официантка, – когда у него горло перерезано и нож в глазу. – Это да, – согласилась Джоан. – Но были же его фотографии до всего. Выглядел точь-в-точь как тот джентльмен, которого я видела. Вон прямо там. Нашли уже, кто это сделал? Мне что-то давно не попадалось ничего в газетах. – Не нашли, – мрачно сказал Фрэнк. – И не найдут. Его кто-то из подельников убил, точно говорю. Смылся из страны. Странно, что они вообще его еще ищут. Джоан, казалось, осенило: – А-а-а! Вас, ребята, разве в газетах не упоминали? Клуб, я имею в виду. Мол, это, наверное, кто-то из членов сделал? – Не могли они, – пожала плечами официантка рядом с Джоан. – Полиция так не думает, во всяком случае. Никого не арестовали. Они все с тех пор опять появлялись. Джоан понизила голос: – Но вы-то думаете?.. – спросила она, округлив глаза. – Я имею в виду, между нами, мог кто-то из них?.. – Нет! – отрезала первая официантка. – Ну то есть, конечно, найдется у нас парочка таких, которым я бы не доверяла, но я знаю всех троих, и декана тоже, и, если кто-то думает, что они могли ткнуть человека ножом в глаз, ему самому голову проверить надо. Джоан говорила тихо, а глаза ее становились все шире – она изображала падкую на сплетни женщину. – Я слыхала разговоры. В ту же ночь… – Она оставила фразу висеть в воздухе. Если она права, все поймут, о чем она. Но она не хотела произносить это первой. Первая официантка вздохнула: – А, это! Брось! Это уже не новости. Ты про Г. Э.? – Тсс! – сказал помощник повара, явно обеспокоенный даже таким осторожным упоминанием герцога Эдинбургского. Он прижал палец к губам, но сидящая рядом с ним официантка отмахнулась. – Ой, не глупи, Билл. Мы все знаем, чем он занимался. – Она закатила глаза в сторону своей подруги, та закатила глаза в ответ. – Нет! Чем? – выдохнула Джоан, подавшись вперед. – Тсс! – снова сказал помощник повара, привлекая к их группе гораздо больше внимания, чем любой разговор. Но тем не менее все инстинктивно склонились ближе друг к другу через стол. Они говорили тихо и быстро, перебивая друг друга. – Это только слух. – Да нет! Я сам видел. – Ничего ты не видел! – Ну, я слышал от Абеля, который был прямо там на улице, пустые бутылки в мусорку относил. – И что он сказал? – Он видел, как полицейские возвращаются, кружат, не могут понять, куда, черт возьми, делся герцог. Они почти двадцать минут искали. – Абель все это время был там? – Нет, он видел их сначала, а Джейк или кто-то еще двадцать минут спустя. Абель чуть не лопнул со смеху, когда услышал. Молодец герцог! Отлично сработано! – Пф! – Женщины скрестили руки в знак неодобрения. – Что сработано? – спросила Джоан. – Как он от охраны своей отделался, конечно, – сказал Фрэнк. – Не в первый раз. Он ненавидит, когда костюмы все время за спиной стоят. Вот он был в холле, громко просил свое пальто, а в следующую секунду уже… – Он изобразил рукой рассеивающийся дым. – Фьють. Ха! – Как? – спросила Джоан. – С одним из своих дружков, – объяснил помощник повара. – Тот припарковал машину за углом. Прин… Г. Э. выскользнул через нашу черную лестницу и укатил в ночь. Охранники остались хлопать глазами перед парадной дверью. – И куда он поехал? – спросила Джоан. Четыре пары бровей скептически поднялись в ее направлении. – Сама-то как думаешь? Она пожала плечами. – Кто знает? – сказала официантка рядом с Джоан. – Куда-то, где не хотел внимания публики, во всяком случае. – И никто не сказал полиции? – С какой стати? Скептические выражения сменились недоуменными. У Джоан был ответ: принц Филип исчез в ночь убийств и был не там, где, по его словам, находился. Но она, конечно, не собиралась произносить это вслух. – Не знаю, – ответила она вместо этого с улыбкой и пожатием плеч. Остальные выглядели серьезно. Было интересно, как они вдруг объединились, хотя мужчины и женщины явно по-разному относились к исчезновению. – Что он делает – его дело, – яростно сказала официантка напротив. – Мы бы ни за что не сказали ни слова, – поддержала ее подруга, которая выглядела потрясенной одной мыслью об этом. Остальные закивали. Джоан поняла по их пристальным взглядам и последовавшей паузе, что от нее чего-то ждут. – Конечно. Я тоже, чесслово, – заверила она, думая, как мало они знают о том, насколько на нее можно положиться. За одним исключением. Что бы они подумали, узнав, с кем она собирается поделиться их секретом? Воскресенье она провела в квартире, натирая красные руки холодным кремом “Пондс”. В понедельник утром она собиралась в офис и подбирала формулировки для доклада королеве. Джоан понимала, почему Ее Величество встревожена: не только потому, что у принца Филипа на самом деле не было алиби, но и потому, что слишком большое количество людей об этом знало. Несмотря на их заверения в верности, это был лишь вопрос времени, когда кто-то проболтается прессе. А потом… День выдался холодным, сырым, с намеком на осень. Джоан откопала тяжелое непромокаемое пальто, которое не надевала с мая, и на всякий случай вооружилась зонтом. Улицы все еще блестели после ночного ливня. Школьники вереницей топали по улицам в новенькой сентябрьской форме. Обходя лужи, она вышла с Долфин-сквер, пересекла Лупер-стрит, миновала центр Пимлико и двинулась к Уорик-сквер. Как только она достигла угла Денби-стрит и начала переходить дорогу, из-за поворота площади на большой скорости вылетел черный фургон. Джоан вовремя его заметила и сделала шаг назад к тротуару, чтобы уступить дорогу. Словно в замедленной съемке, фургон продолжал двигаться прямо на нее. Внезапно он заполнил собой все поле зрения, и она поняла, что ее вот-вот собьют. Что-то не так… что-то она должна была… Джоан все еще отчаянно пыталась увернуться, когда почувствовала удар в бок. Тротуар вылетел из-под ног, и голова уже готова была удариться о холодную, твердую землю. Она выбросила левую руку вперед в надежде, что шляпа смягчит падение. Затем раздался оглушительный треск, и мир погрузился во тьму. глава 43 – Где она сейчас? – тихо спросила королева. – В постели, мэм. Сотрясение мозга, – объяснил Майлз Уркхарт. – И сэр Хью только что звонил вам? – Да. У меня не так много подробностей. Ужасный несчастный случай. Скользкая дорога… трудно затормозить. Не уверен, посмотрела ли она по сторонам, прежде чем переходить. – Известно, кто это сделал? Заместитель личного секретаря отметил, что Ее Величество побледнела как полотно. Но девушка ведь не умерла. Просто сломанное запястье и ушибленная голова. Уркхарт попытался успокоить королеву: – Не думаю, мэм. Как я сказал, несчастный случай. Один очень услужливый прохожий видел аварию и отвез ее в больницу на такси. Она в клинике Сент-Джорджес, но завтра ее должны выписать. – Я… Боже мой. Королева обычно хорошо справляется с плохими новостями, подумал Уркхарт. Принимает их лучше, чем некоторые мужчины. Но не сегодня. – Она скоро поправится, – бодро добавил он. – И я уверен, мы справимся без нее. Раньше же справлялись. Фиона, возможно, скоро вернется… Он увидел, как королева нахмурилась. Ее Величеству почему-то нравилась эта новенькая. Хотя та не могла даже дорогу перейти, не напортачив. – Спасибо, Майлз. Дайте мне знать, если услышите что-нибудь еще, хорошо? Он сделал, что мог. Уркхарт поклонился и вышел. Оставшись одна в своем кабинете в Балморале, королева почувствовала укол вины – такой острый, словно ее ударили ножом. Она подошла к окну и прижала руку к прохладному стеклу, ожидая, пока боль утихнет. Она послала Джоан ту записку. Она, конечно, дала понять, что работа может быть трудной, даже опасной, но никогда бы не подумала, что они зайдут так далеко – кто бы они ни были. И вот сейчас Джоан могла умереть за пятьсот миль от нее, и королева была бессильна что-либо с этим поделать. Чем больше Уркхарт уверял ее, что это был несчастный случай, тем сильнее крепла ее убежденность, что это не так. Голова у Джоан раскалывалась. Ее мутило, и голова кружилась всякий раз, когда она открывала правый глаз настолько, чтобы хоть что-то увидеть. Прядь волос застилала обзор левому глазу. Когда она попыталась убрать волосы, рука оказалась необъяснимо тяжелой. Она опустила взгляд: гипс на левом запястье застал ее врасплох. Джоан знала, что он там, но постоянно забывала. – Сестра! – хрипло позвала она. – Сестра! Дверь открылась, в нее просунулась голова. Мужская голова, с короткой стрижкой. Она едва видела мужчину из-за двоения в глазах. – Не могли бы вы найти кого-нибудь, кто даст мне обезболивающее, доктор? Ужасно болит голова. – И вы ослепли! – сказал он с шотландским акцентом. В голосе слышалась улыбка. Он не имел в виду, что она действительно ослепла. Она узнала голос. – Гектор! – Ты не в клинике Сент-Джорджес, помнишь? Приехала домой три часа назад. Таблетки на тумбочке, вот здесь. – Он ткнул куда-то, но она не могла сосредоточиться. – Не принимай все сразу. – Нет… я… Гектор увидел, в каком она состоянии, и сжалился над ней: – Смотри, вот. Джоан взяла две таблетки из протянутой руки, затем стакан воды. – Почему ты не на работе? – пробормотала она. – Ха! Ты не соображаешь, где находишься, не видишь из-за фингала под глазом, но переживаешь о моей работе в министерстве. – Не в министерстве, – сказала она, закрывая глаза. Это уж она знала точно. – Еще как в министерстве, – настаивал он. Она какое-то время молчала, давая отдохнуть закрытым глазам, но не слышала закрывающейся двери. Он ждал. – Там был фургон, – сказала она наконец. – Что-то… – Да? – Что-то не так… чего-то не хватало. Я… – Да? Что? Вопрос звучал искренне, а не так, будто она сходит с ума. Джоан попыталась вспомнить свои мысли перед потерей сознания. Последняя прогулка возвращалась к ней фрагментами. Пересечение Лупер-стрит. Деревья на Уорик-сквер. Облака над головой. Ее шляпа. Дорога, взбухающая навстречу… Она резко села, открыла глаза и поморщилась. – Тихо, тихо, – произнес мягкий шотландский голос. – Полегче, девочка. Но она хотела вспомнить – не все, а ту часть, которая не давала ей покоя. Что-то было не так… что-то ее напугало… А потом еще что-то странное. Слишком много всего. – В больнице сказали, меня сбил фургон, – сказала она. – Угу, – согласился Гектор. Нет. Она вспомнила: ее толкнули сбоку, как при грубом захвате в хоккее на траве. Хотя удар решетки радиатора должен был прийтись в лоб. – Я была на улице… и фургон был… – Она закрыла глаза от вспышки воспоминания. – И кто-то столкнул меня с дороги. Да? Я не понимаю, как я могла бы… Фургон был… – Столкнул? – спросил Гектор. – Я не знал. Как удачно. – Человек, который поехал со мной в больницу. Медсестры сказали, что он не оставил имени. – Добрые самаритяне любят оставаться анонимными. – Да, наверное… – сонно пробормотала Джоан. – Спи, девочка, – подбодрил он, наклоняясь, чтобы поправить ей подушки. Идея показалась хорошей, и она уснула. Сон Джоан был беспокойным, ее мучили кошмары и будила головная боль. Ныли рука, спина и бедра. Когда нужно было в туалет, приходилось, шатаясь, брести в ванную. Она бы поползла на четвереньках, если бы не сломанное запястье. Еще один день прошел в боли и смятении, но к вечеру она начала чувствовать себя лучше. Гектор иногда был рядом, кормил ее бульоном и поил чаем. Он даже предложил ей руку, когда она решила, что достаточно окрепла, чтобы посидеть в гостиной, – и еще раз, когда ей стало дурно и она согласилась, что, пожалуй, пока рано. Когда он не заглядывал в спальню проведать ее, она слышала тихие шаги по квартире. Его присутствие успокаивало, хотя и удивляло. Сейчас ведь не выходные, верно? По мере того как туман в голове постепенно рассеивался, она пыталась сложить воедино обрывки произошедшего. Фургон мчался прямо на нее. По невероятно удачному совпадению кто-то оттолкнул ее с дороги как раз вовремя. Каким-то образом – она не могла представить как – он сам избежал удара. Спаситель отвез ее в больницу и тихо исчез. Джоан помнила острую, как молния, боль в запястье – она выставила руку, чтобы защитить голову от самого сильного удара при падении. Боль отвлекла ее от чего-то. Не от того, что было, а от того, чего не было… Она снова, хотя ей совсем не хотелось, подумала о фургоне и попыталась взглянуть на картину сверху. Этому приему учили в Трент-парке. Она увидела себя – стоит на углу площади и начинает переходить дорогу. Фургон появляется из ниоткуда и несется прямо на нее, почти специально. Нет, не из ниоткуда. Будь она внимательнее, заметила бы, как он едет по длинной стороне площади, но она никогда бы не подумала, что кто-то может ехать с такой скоростью. Водитель тоже должен был ее заметить, но явно не заметил, потому что… Потому что… почему? Почему она была так уверена, что водитель ее не видел? Потому что она не слышала визга тормозов. Да! Именно этого не хватало в те мгновения, когда металлическая решетка заслонила свет, и перед тем, как ее толкнули в сторону. Она должна была слышать мерзкий визг тормозных колодок и шипение шин, пытающихся ухватиться за скользкую дорогу, но звук двигателя не менялся. Он ехал прямо на нее. Он делал это намеренно. Он мог легко убить ее, если бы не добрый самаритянин. Джоан содрогнулась. О боже. Бедный отец. Он бы никогда этого не пережил. А что сделала бы Ее Величество? К кому еще она могла обратиться? Джоан нужно было столько ей рассказать, хотя сейчас не все из рассказанного было бы понятно. Но если таинственный водитель нацелился на нее однажды, он мог сделать это снова. Она вдруг задумалась, что случится, если у нее не появится шанса поговорить с королевой. Гектор Росс передвигался по квартире тихо, стараясь не беспокоить сон квартирантки. Он умел быть тихим и незаметным. У него было много практики. Однако когда он заглянул к Джоан час спустя, то застал ее сидящей на кровати, полуодетой и безуспешно пытающейся одной рукой натянуть туфлю и делающей это из рук вон плохо. – Ты что творишь? – накинулся он на нее. – Тебе нельзя выходить из квартиры! Тебе надо отдыхать! Ох, у тебя совсем мозги набекрень. Давай, помогу тебе прилечь. Джоан отмахнулась здоровой рукой: – Нет! Мне нужно идти. – Тебе правда нельзя! Ты и десяти минут не продержишься. Джоан, поверь мне. Я очень прошу. Она сидела, раскрасневшаяся от усилий, свирепо уставившись на него. – Мне нужно на работу. Мне нужно кое-что сделать. Возможно, у меня не так много времени… Удар по голове был сильнее, чем он думал. Она вела себя глупо. Гектор скрестил руки. – Не драматизируй. Я тебя не пущу. – Ты не можешь держать меня здесь! – Могу, если понадобится. – Послушай! – Она встала, но пошатнулась и тяжело села обратно. – Меня чуть не убили. Может, ты не воспринимаешь это всерьез, но не предлагай мне не драматизировать. Он воздел руки вверх: – Знаю. Ты много пережила. Прости. Но сейчас кому-то нужно о тебе позаботиться. Я… Что? Взгляд Джоан из свирепого превратился в озадаченный. В ее прекрасных, умных карих глазах вспыхнула искра подозрения. Гектор понял, что совершил ошибку. Он в последнее время мало спал. – Я сказала, что меня чуть не убили, – медленно повторила она, – а ты ответил: “Знаю”. – Ну, конечно, чуть не убили! – воскликнул он. – Тебя чуть не сбил фургон. – Ты сказал, это был несчастный случай. – Именно. Она покачала головой: – Это был не… – Она снова уставилась на него. – И я не думаю, что ты так считаешь. Ее губы сжались. Ему следовало сказать, чтобы она не валяла дурака. Проблема заключалась в том, что он был с ней согласен, но не рассчитывал, что она додумается до этого так быстро – если вообще додумается. Она застала его врасплох. Складка между ее бровями углубилась: – Что тебе известно, Гектор? – Ничего! – запротестовал он с хорошо отрепетированным невинным видом, который, похоже, ничуть ее не убедил. – Ты был там? Нет. Тебе кто-то позвонил? Ты приказал следить за мной? – Конечно, нет! Я не какой-нибудь безумный маньяк, Джоан. Я просто обеспокоенный домовладелец, вот и все. И сейчас я беспокоюсь о твоих таблетках. Может, тебе стоит уменьшить дозу. Ее голос звучал холодно. – Что ты знаешь? – повторила она. – Что тут можно знать? Она покачала головой и поморщилась от боли, и это было хуже, чем холодность, потому что теперь в ее глазах стояли слезы. Ее голос дрогнул, когда она сказала: – Пожалуйста, перестань врать. У меня нет на это сил. Кто-то пытается меня убить, и ты это знаешь. Ты знаешь о чемодане. Я видела, как ты только что на него посмотрел. А я знаю о Секретной службе. Или как вы это называете? – Она нахмурилась, пытаясь вспомнить официальное название, которое редко произносили вслух. – МИ-5. Так что кончай эту хрень, Гектор. Ты приказал следить за мной? Он вздохнул. Все пошло совсем не так, как он ожидал. Это он должен был задавать вопросы. – Я принесу поднос, – предложил он. – Суп готов. глава 44 Не только суп. К искреннему изумлению Гектора, утром лакей доставил из дворца корзину с двумя большими термосами куриного бульона с пореем, буханкой свежего хлеба, стеклянной банкой, наполненной шоколадными конфетами ручной работы, и коробкой песочного печенья с запахом вереска. Там же нашелся большой букет изящных белых цветов от любимого флориста королевы и каллиграфическая записка с пожеланием “скорейшего выздоровления”. Гектор показал Джоан записку и поставил цветы в кувшин, кое-как умостив его среди разбросанных шпилек и фоторамок у нее на тумбочке. Он взбил подушки и поставил поднос с супом ей на колени. Она, казалось, немного смягчилась, но не так, как ему хотелось бы. – Кто-то за тебя переживает, – заметил он. – Узнаешь почерк? Она безучастно взглянула на записку и покачала головой: – Нет. – Значит, не сэр Хью? Я подумал было. Она приподняла одну бровь: – Не он. Думаю, канцелярист. Джоан понимала, что он выуживает сведения, но ничего не выдавала, плутовка. Хм. Ему отчаянно нужна была информация, но даже в таком ослабленном состоянии вытянуть из нее что-то будет нелегко. – Давай, девочка, ешь. Джоан подчинилась. Гектор пробовал суп и знал, что он отлично приправлен и довольно вкусен. Бог свидетель, ей это было нужно. В короткой паузе между глотками она подняла глаза на него, стоящего между тумбочкой и дверью, и без выражения сказала: – Значит, ты приказал следить за мной. Она была раздражена, и ее можно было понять. – Я верю, что ты так сейчас думаешь, – сказал он, – но ты пережила серьезную аварию. Неудивительно, если у тебя в голове все перепуталось. И, возможно, ты права. Может, это и не несчастный случай. Но кому, черт возьми, понадобилось тебя убивать? Я не понимаю. Джоан даже не взглянула на него. Она доела суп, съела немного хлеба, отставила поднос в сторону и сказала: – Нет. – Нет что? – Нет, я не отвечу на твои вопросы, пока ты не ответишь на мои. – Я только пытаюсь помочь. Джоан прикрыла глаза и откинулась на подушки. – Будь добр, закрой за собой дверь. Черт. Если бы только у нее в голове все перепуталось. Ему нужно понять, кто на нее нацелился. Для ее собственной безопасности не меньше, чем для всего остального. Но Джоан не имела ни малейшего желания помогать. Гектор понимал почему: ей не нравилось, что за ней следят. – Даже если за тобой следили, я бы в этом не признался. – Он протягивал ей оливковую ветвь. Это было лучшее, что он мог предложить. Неужели она не понимает? Джоан открыла один глаз: – Почему? – Почему не признаю? – Почему ты приказал следить за мной? Ответ требовал деликатности. – Просто поверь. Я не могу сказать тебе всего. Он увидел, как она вскинулась, открыв второй глаз. – Поверить тебе? – парировала она. – Ты следишь за мной. Ты думаешь, я какой-то шпион… – Честное слово, это не… От нее буквально разлетались искры. – Ты не имел права, майор Росс! – Уверяю, это для твоего же бла… – Проваливай! Она нашарила маленькую расшитую подушку и с силой швырнула в него. Гектор выдержал удар, но ее ярость и отказ сотрудничать выдержать оказалось труднее. Очевидно, он ничего не добьется, если будет продолжать разыгрывать невинность. К тому же ситуация складывалась настолько странно, что он действительно не знал, как к ней подступиться. С вражескими кознями и глубоко законспирированными агентами он умел работать, но что до сложных женщин на ответственных должностях, которые внезапно начинали устраивать маскарад… – Я не думаю, что ты шпионка, – тихо сказал он. – Тебя видели там, где тебя не должно было быть. Возникли вопросы. Проще всего было поручить кому-нибудь проверить, чем ты занимаешься. Он понятия не имел, что в итоге спасет тебе жизнь. Джоан яростно уставилась на него: – Он следил за мной! Не делай вид, будто я должна быть благодарна! Гектор пожал плечами: – Когда за тобой начали следить, это было скорее из любопытства. Но ты должна признать, что младший секретарь королевы, который прячет в чемодане парики и переодевается старушкой в дамском туалете на вокзале Виктория… – Что значит “младший секретарь”? – перебила Джоан. – Я помощник личного секретаря Ее Величества! Это совершенно другое! Гектор вздохнул. Пожалуй, не самый удачный момент для небрежного обобщения. Это вообще не имело отношения к делу. – Не обращай внимания. – Нет! Что ты имеешь в виду? Мелкая деталь, но он чувствовал, что ничего от нее не добьется, если продолжит уклоняться от вопросов. Этот, по крайней мере, был простым. Он поднял руки в извинительном жесте: – Может, твоя новая должность и пишется иначе, но откуда людям знать? Ты выглядишь как машинистка, ты все делаешь, чтобы к тебе относились как к машинистке, а потом злишься, когда так и происходит. – Неправда! – Ты носишь унылые костюмы из саржи и практичную обувь. – Он давно об этом размышлял. – У тебя на столе стоит чертова пишущая машинка! Ты сама говорила. Ты печатаешь служебные записки и занимаешься подшивкой документов. Ты берешь на себя работу машинисток и удивляешься, что они относятся к тебе с подозрением. Неудивительно, что они в замешательстве. Я бы тоже не понимал, как с тобой обращаться. – Я… я просто… – Джоан пыталась подобрать слова, и Гектор увидел, что она снова побледнела. Она все еще испытывала физическую боль, о которой он на мгновение забыл, отчего вдруг почувствовал себя последней скотиной. – Впрочем, речь не об этом, – поспешно добавил он. – Факт в том, что ты работаешь с секретной информацией, при этом бегаешь по Лондону в маскарадном костюме и посещаешь всякие странные места. На кого ты работаешь? И кто… – Он с облегчением вернулся наконец к сути вопроса: – Кто пытается тебя убить? Джоан выглядела ошеломленной: – Я не знаю, – тихо сказала она и покачала головой. – Честно, не знаю. Наконец-то. По крайней мере, теперь они могли нормально поговорить. – Что ты делала в клубе “Артемида”? – спросил Гектор мягче. Она одарила его сардонической улыбкой: – Если бы я делала что-то дурное, то ни за что бы в этом не призналась. Туше . – На кого ты работаешь? Она подняла бровь, собираясь с силами: – Ну, официально – на королеву. Он отмахнулся. – Это мы знаем, но на кого на самом деле ? Кто попросил тебя пойти в клуб? Джоан улыбнулась. – Просто поверь. Я не могу сказать тебе всего. Гектор невольно восхитился ее преданностью. Кого бы она ни защищала, это был кто-то важный. Кто-то в беде. – Кто-то пытался тебя убить… – напомнил он. – Тебе действительно стоит мне довериться. Хотя бы немного. Она долго размышляла, глядя на него. – Хорошо, – сказала она наконец. – Во дворце есть человек, которого беспокоит то, что произошло в ночь убийств в Челси. Я пыталась выяснить, что известно персоналу “Артемиды”, но узнала не много. – Ты имеешь в виду, что им известно о передвижениях подозреваемых? – Да. – И еще одного человека? – предположил он. Теперь все начинало обретать смысл. – Не могу сказать. – Открытый взгляд был молчаливым признанием. Гектор вздохнул. И это все? – Это не объясняет, почему… – Знаю! – перебила она. – Я не узнала ничего такого, чего не знал бы ты. Прислуга довольно свободно обсуждала ситуацию. Почему тогда на меня на следующий день напали? Почему не на кого-то из них? Я полагаю, им никто не угрожал? – Насколько мне известно, нет, – согласился Гектор. – Должно быть, дело в чем-то другом. Джоан закрыла глаза рукой. Гектор собирался задать еще один вопрос, но она сделала ему знак уйти. На сей раз это не была грубость: он понимал, что ей нужно подумать. Он тихо хлопотал вокруг нее, убирая поднос и поправляя одеяло. Майор Росс был заинтересован в выздоровлении Джоан не меньше ее самой. Он с облегчением узнал, что по крайней мере один из придворных молодой королевы печется об интересах Ее Величества. Джоан верно угадала, что он работает на МИ-5. Его работа станет немного сложнее, если со стороны дворца последует вмешательство, но Гектор уже некоторое время серьезно беспокоился о потенциальном скандале вокруг королевы, и отсутствие осведомленности у ее ближайшего окружения не предвещало ничего хорошего. Теперь он мог немного выдохнуть. Джоан, скорее всего, не признается, на кого работает, но у Гектора была на примете пара вероятных кандидатов. Он отнес поднос на кухню. Когда он вернулся, Джоан подняла глаза и сказала: – Я видела Тони. – Раднор-Милна? – Да, в коридоре на верхнем этаже клуба. Я не придала этому значения. Думаю, он член “Артемиды”, поэтому я не удивилась – только волновалась, что он меня узнает. – А он узнал? – Я не уверена, но думаю, да. Должно быть, он удивился. – Несомненно, – согласился Гектор. – С кем он был? Джоан склонила голову набок: – В том-то и штука. Я не обратила внимания. Я была сосредоточена на Тони. Но он говорил с герцогом Мейдстоунским. – С этим идиотом? – Гектор не скрывал, что поражен: не тем, что герцог был в клубе, а тем, что увиденное Джоан могло иметь такие страшные последствия. – Откуда ты его знаешь? – Не то чтобы знаю. Я встречала его пару раз во время войны, потому что мы использовали часть его имения, когда проходили подготовку для… кое-чего, чем я тогда занималась. Работа в Трент-парке, предположил Гектор. Джоан не знала, но он затребовал ее личное дело из дворца после того, как узнал ее по Лонгмедоу. Удивительно, что ее наняли после того пятна на репутации, но сэр Хью, очевидно, был более либеральным и снисходительным, чем предполагала его жесткая военная выправка. Гектор не стал настаивать на подтверждении насчет Трент-парка. Ему нравилась склонность Джоан не выдавать больше строго необходимого – даже сейчас, когда ее жизнь подвергалась опасности. Ему многое нравилось в мисс Джоан Макгроу, с сожалением признался он себе. По крайней мере, сегодня ночью он будет спать спокойно, зная, что она здесь, в безопасности. И начнет беспокоиться, как только она снова покинет Долфин-сквер. – Уверена, что это был Мейдстоун? – спросил он. – Свет там тусклый. – Да, но я уверена. – Они говорили? – Да. – Как отреагировали, когда увидели тебя? – На меня по-настоящему посмотрел только Тони. Он казался… озадаченным. Я быстро отвернулась и не видела, что он делал потом. – Есть идеи, о чем они говорили? – Ни малейшего понятия. Честно. Он поверил. – Что ж, если ты или твой таинственный сообщник придете к каким-либо выводам, дай мне знать. Она кивнула. – Полагаю, завтра ты пойдешь в офис, – добавил он. – Конечно. Я должна. Он вздохнул: – Я вызову тебе такси. Садись только после того, как водитель назовет мое имя. На этот раз она согласилась без возражений. глава 45 Садясь в такси на следующее утро, Джоан Макгроу во многих отношениях не походила на ту, что вернулась домой из дворца неделю назад. Первой бросалась в глаза ее рука на перевязи, но и помада была заметно более насыщенного оттенка. Волосы она уложила свободными, тщательно завитыми волнами; вскоре она собиралась подстричься моднее. На ногах сверкали лакированные лодочки на каблуке. Она надела свой лучший костюм с юбкой. Надо поскорее заказать тете еще пару таких, в стиле Пьера Бальмена. И, возможно, несколько платьев с поясом, чтобы подчеркнуть талию… Джоан всегда считала работающих женщин, которые одевались, чтобы произвести впечатление, кокетками. Однако она также замечала, не особенно об этом задумываясь, что женщины, достигшие высоких должностей в женской службе ВМС, охотно выделялись на фоне остальных. Ей это нравилось, просто она никогда не считала себя одной из них. Но Гектор был прав. Насколько выше “помощницы личного секретаря Ее Величества”, как она чопорно заявила вчера, можно вообще забраться? Конечно, она чувствовала себя немного не в своей тарелке, но пора было привыкать. Такси благополучно высадило ее у ворот перед дворцом, и Джоан как можно увереннее зашагала на каблуках и в узкой юбке к правой двери, ведущей в коридор Северного крыла. Часовой в медвежьей шапке окинул ее взглядом с ног до головы, насколько позволял боковой обзор. Его лицевые мышцы не дрогнули, несмотря на синяк у нее под глазом и руку на перевязи, но в том, как он вытянулся по стойке смирно, было что-то особенное. Она тоже выпрямилась. Добравшись до общего кабинета машинисток, она попросила одну из них взять ее пишущую машинку и сказала, что им она, наверное, больше пригодится. Они поохали над ее синяками и сломанным запястьем и спросили, не захочет ли она забрать машинку, когда рука срастется. Она ответила, что нет. Одна из них предложила принести Джоан чашку кофе, и она приняла это как должное. Когда они спросили, что с ней случилось, она ответила одной фразой, уклоняясь от дополнительных вопросов. Никаких попыток поболтать о том о сем. Сэр Хью не стал бы болтать. Майлз Уркхарт не умел. Джереми Раднор-Милн делал это, только когда ему что-то было нужно. Джоан удалилась к своему столу. Оставшись одна, она села и улыбнулась. Не так уж плохо. Уркхарт возвращался из Шотландии с королевой только назавтра, и тишина кабинета заместителя личного секретаря, установившаяся после того, как унесли пишущую машинку и принесли кофе, дала Джоан возможность подумать. Теперь, когда она знала, что МИ-5 присматривает за ней, она меньше беспокоилась о Тони Раднор-Милне и его сообщниках, но когда и почему именно Гектор и его друзья обратили на нее внимание? Этот вопрос волновал ее больше всего, но она знала, что спрашивать бесполезно. Должно быть, это случилось до того, как она заявилась в клуб “Артемида”. Он упомянул маскировку “старушки”, а она использовала ее только в первый раз, когда ездила в Пикадилли на разведку – значит, хвост за ней был уже на вокзале Виктория, где она переодевалась и оставляла чемодан в камере хранения. Смешно, но она использовала вокзал, чтобы Гектор не застал ее за переодеванием дома. Очень помогло. Может, ее заметили, когда она навещала Берил? Вполне возможно. На ней был шикарный черный наряд, который выглядел бы странно для любого, кто ее знал. С какой стати МИ-5 следить за квартирой Берил? Полиция, возможно, и следила, но разве они узнали бы Джоан? Кроме старших сотрудников, с которыми она познакомилась через личный секретариат, она никого в полиции не знала. То же самое, подумала она, наверняка относится и к МИ-5: она была ничем не примечательна, и любой, кто не знал ее лично, вряд ли запомнил бы ее в лицо. Либо ей просто ужасно не повезло, либо она оказалась в таком месте, которое заставило их нервничать – причем настолько, что они провели расследование и выяснили ее личность. Где? После поступления на работу в секретариат социальная жизнь Джоан значительно сократилась, даже когда королева уезжала из дворца. С момента возвращения из Балморала в середине августа, три недели назад, она встречалась с парой старых друзей в кофейне в Сохо и ходила с другим знакомым в кино на последний фильм с Дирком Богардом. Один из конюхов принца Филипа водил ее в “Кафе Роял” в надежде на романтическое свидание, но, хотя ей нравилась его компания, она, к сожалению, разочаровала его – вернее, он разочаровал ее. Кроме этого, были только пара совершенно обычных походов по магазинам и неудавшийся визит на Крессуэлл-Плейс. Она глубоко вздохнула и задумчиво отхлебнула кофе. Крессуэлл-Плейс: улица, где произошло убийство. Убийство, которое случилось в ту ночь, когда принц Филип пропал, избавившись от потенциального алиби. Джоан не знала, чем именно занимаются люди из Службы безопасности – она полагала, что сейчас в основном русскими шпионами, – но деятельность королевских особ, внерабочая и прочая, конечно, входила в сферу их интересов. И вот она, член личного секретариата королевы, стоит прямо напротив места преступления и глазеет по сторонам, словно какая-то туристка. Какая же она дура. глава 46 По пути из Балморала в Виндзор королева сказала Майлзу Уркхарту, что завтра после церковной службы ей нужно отрепетировать канадскую речь с помощницей личного секретаря. Пусть передаст Джоан, чтобы та могла выделить час в своем расписании. Его брови взлетели чуть ли не до потолка: – В воскресенье, мэм? После долгой поездки? Я не думаю, что… – Мне это необходимо, Майлз, – мрачно сказала она. – Со мной все будет в порядке. Ей действительно нужна была практика, но она вовсе не собиралась обсуждать с Джоан свое выступление. С их последней встречи помощница провела опасное расследование, а королева многое передумала. Перед ней стояла вереница новых вопросов. Джоан прибыла в Дубовую гостиную Виндзорского замка в назначенное время, и королева ясно дала понять лакею у двери, что беспокоить их ни в коем случае нельзя. В свете произошедшего она пригласила Джоан присесть на удобный диван. За окном не переставая лил дождь, но комнату согревал маленький электрический камин. Один из корги устроился в ногах Джоан, и королева сочла это добрым знаком. Корги прекрасно разбирались в людях. Тех, кто им не нравился, они имели привычку кусать за лодыжки. Джоан отмахнулась от участливых расспросов королевы о запястье – точно так же, как сама королева отмахнулась от благодарностей за суп и цветы. Королева хотела сначала обсудить свои предположения насчет Жинетт Флёри, но, взглянув на оживленное лицо Джоан, решила, что это подождет. Что-то в ее помощнице неуловимо изменилось. Дело было не в бледнеющем синяке под правым глазом. Новая прическа или недавние приключения? Что бы это ни было, ей шло. – Я вижу, у вас есть новости, – сказала королева. Она была рада, что решила не ждать дольше. – Рассказывайте. – Во-первых, – сказала Джоан, – я хотела сказать вам кое-что еще в прошлом месяце, но чувствовала, что должна сделать это лично. Я не решалась доверить это чернилам, даже в виде шифра. Тревожно. – Что? Джоан глубоко вздохнула: – Я думаю, что пресс-секретарь, вероятно, работает с вашим дядей. Королева представляла себе самые разные опасности, но не эту. – С герцогом Виндзорским? – Да, мэм. – Невозможно. У него больше нет влияния. Джереми это знает. Джоан стояла на своем: – Я видела письмо. В тексте были слова “план”, “задержка” и “Вашингтон”. На бланке был его герб. Два написанных от руки листа, и Джереми не хотел, чтобы я их видела. Кстати, не думаю, что он понял, что я их видела. – Это, безусловно, проливает новый свет на события, – напряженно откликнулась королева. Ее дядя вечно создавал проблемы, всю свою взрослую жизнь. Он был очень эгоистичным человеком, он поставил свою личную жизнь выше Короны. Было трудно простить то бремя, которое он возложил на ее отца своим решением отречься от титула. Хотя, учитывая, с каким теплом дядя Дэвид и его жена относились к Гитлеру до начала войны, приходилось признать, что у отречения были свои плюсы. С этой мыслью она разберется позже. – Что-то еще? – Да, мэм, – быстро сказала Джоан. – Тони Раднор-Милн работает с герцогом Мейдстоунским. Я видела их вместе в клубе “Артемида”. Вот почему меня сбила машина. Откровения сыпались одно за другим. Банни? Королева вспомнила озорство, с каким он рассказывал о девушках из агентства “Раффлз”. Она думала о нем в связи с убийствами, и вот он снова… но теперь в контексте заговора. – Вы удивлены, мэм. Королева вздохнула: – Не совсем. Мейдстоун меня уже ничем не удивит. Он однажды “спрятал” сотню овец в Кентерберийском соборе – на спор. Я, правда, удивлена, что такой человек, как Тони Раднор-Милн, мог им заинтересоваться. Они, полагаю, разделяют страсть к охоте. – Не думаю, что они говорили об охоте. – Хм. – Может, это связано с промышленностью, торговлей или финансами? – предположила Джоан. – Я знаю, что Тони много вкладывает в резину. А также в пластмассы и авиацию. – Не замечала, чтобы герцог интересовался авиацией. Но резина… Спасибо. Я подумаю об этом. – Джоан, очевидно, весьма продуктивно провела время в “Артемиде”. Но ее не за этим туда посылали. Королева осторожно спросила: – Вы узнали в клубе что-нибудь еще? Она надеялась, что Джоан не думает, будто в ее записке содержался намек на что-то большее, чем некая странность . Она была уверена, что все объяснится абсолютно невинно. По крайней мере, достаточно невинно. Ей просто нужно было знать. – Узнала, мэм. – Джоан неловко заерзала в кресле. – В ночь убийств э-э… интересующий нас человек… уехал после ужина с другом, оторвавшись от своей охраны. Его местонахождение после этого неизвестно. Это все, что я знаю наверняка. Но, должна добавить, об этом знает довольно много народу. У королевы упало сердце. Она знала, что алиби Филипа не могло быть полностью безупречным, но каждая новая нестыковка ранила сильнее. По крайней мере, она была уверена в одном: другом герцога не мог быть Банни. Филип терпеть его не мог. – Понимаю, – сказала она. – И когда вы говорите “оторвался от своей охраны”?.. – Он сделал это намеренно, мэм. – И вы не знаете, куда он поехал? – Вообще-то, думаю, что знаю, – сказала Джоан. Она рассказала о своем визите на Крессуэлл-Плейс и последующем разговоре с Гектором Россом. Еще одна неожиданность. Королева знала майора Росса по документам с пометкой “Совершенно секретно”. Благодаря благожелательному вмешательству сэра Хью – возможно, с подачи Тони Раднор-Милна – он стал арендодателем Джоан. Учитывая его заботу о подарках из дворца, королева с тревогой заключила, что они, кажется, живут в одной квартире. Беспокоилась она не из-за ханжества, а потому что будет крайне неловко, если новость просочится к любителям мутить воду. Королева тихонько вздохнула. Все проблемы на сегодняшний день, кажется, сводились к тому, что мужчины и женщины оказывались вместе в неподходящих местах. – Что заставило вас связать частный визит герцога с Крессуэлл-Плейс? – спросила она. – Из вашей записки я поняла, что их связали вы, – призналась Джоан. – И, кстати, я думаю, что МИ-5 все еще наблюдает за тем домом. – Она объяснила, что поняла это потому, что начали следить за ней самой. – Гектор… майор Росс… сказал, что я посещала “странные места”. Возможно, конечно, они следят за квартирой Берил Уайт, но я не понимаю, с чего бы это место считалось странным. Сначала я злилась на себя за то, что вообще пошла на Крессуэлл-Плейс, но потом задумалась: зачем, черт возьми, следить за домом спустя пять месяцев после убийств? И все же, похоже, следят. Королева медленно кивнула: – Это могло бы объяснить, почему инспектор Дарбишир не продвигается в расследовании. Я заметила, что, когда случайно сталкиваются разные государственные службы, они имеют обыкновение наступать друг другу на пятки. – Я могу запросить досье МИ-5 от вашего имени, – начала Джоан. – Если мы правы… – Нет, не надо. – Королева подняла руку. – Я не хочу, чтобы вы были в это вовлечены. Так будет проще. Все через сэра Хью. Просто… – Она встретилась взглядом с Джоан. – Убедитесь, что подшивкой документов занимаетесь вы. Джоан кивнула: – Хотите, чтобы я узнала что-нибудь еще о Тони Раднор-Милне? – Нет. Это тоже оставьте мне. И кстати, попросите распорядителя двора подыскать вам комнату во дворце, хотя бы на время. У нас много помещений. Уверена, найдется угол, которым вы сможете воспользоваться. – Уверяю, со мной все в полном порядке, мэм, – запротестовала Джоан. – Нет нужды… – Еще как есть. Вы все еще в опасности, – сказала королева. Она думала об угрозе от потенциальных убийц и, судя по всему, от главы отдела “Д” службы МИ-5, который кормил ее помощницу супом. Джоан выглядела недовольной. Она покачала головой – люди редко так делали, когда королева говорила с ними не терпящим возражений тоном. – Я не могу запереться во дворце, мэм. Простите. Слишком много дел. “ Попробовала бы ты побыть на моем месте хоть пару дней”, – подумала королева. – Я не прошу вас сидеть взаперти все время. Просто работайте и спите во дворце. Уверена, у вас будут поручения и встречи, требующие выезда. Я бы сказала: “Будьте осторожны”, но уверена, что вам не нужно напоминать. Джоан коротко улыбнулась: – Нет, не нужно, мэм. Я спрошу насчет комнаты. Но, возвращаясь к Берил Уайт… Мое письмо о том, что Джина Фонтейн на самом деле Жинетт Флёри… Помогло? Оно ведь не объясняет присутствие МИ-5? Нет, но наконец-то королева могла поговорить о том, что не выходило у нее из головы с тех пор, как она в августе прочла письмо Джоан. Она почти упустила это из виду за всеми разговорами о своем дяде и оперативной работе МИ-5. Вкратце она изложила версию о связи между убитыми, восходящую к аресту сестры Жинетт во время войны. – Значит, Жинетт все это подстроила из мести? – спросила Джоан. – Кажется, это вполне логично. Она случайно увидела человека, известного как Перес или Родригес, в агентстве – за несколько дней до. Она могла узнать его по Парижу. У нее уже был ключ от дома, что давало ей уединенное место для битвы – или она так думала. Она едва ли знала о предстоящем стоматологическом визите декана. Жинетт приложила немало усилий к тому, чтобы именно она, а не Берил, встретилась с клиентом, и выглядела так, как он просил, чтобы не насторожить его. – Но разве у нее была какая-то подготовка? Это же безумие. Королева нахмурилась: – Абсолютное. Если я права, она пошла на огромный риск. Поэтому я подумала о ее сестре. То, что вы рассказали мне о Марианне Флёри, отправленной в лагеря… Такое могло подтолкнуть отчаявшуюся молодую женщину на все, чтобы добиться справедливости. Или того, что она считала справедливостью. Сильный мотив – если он действительно был тем человеком, которого она винила. Джоан покачала головой. – Вы не согласны? – спросила королева. – Согласна. Но… У меня пока не укладывается в голове. “Нико Родригес”. Я не знала об Аргентине. Что это убежище для бывших нацистов, я имею в виду. – Мы полагали, что большинство злостных преступников предстали перед судом на Нюрнбергском процессе, но я не уверена, что это так. В моих красных коробках немало интересного. Я узнаю множество любопытных вещей. – Да, мэм. Но даже если Жинетт хотела убить его, это не объясняет, как погибла она сама. Королева вздохнула: – В том-то проблема. Они не могли убить друг друга и оставить место преступления в том виде, в каком его увидели другие. Кто-то, должно быть, последовал за ними. Кто-то, кто хотел смерти одного или другого. – Кто-то, за кем следит МИ-5? Лорд Сеймур? – предположила Джоан. – История о краже тиары звучит неправдоподобно. – Да, неправдоподобно, – согласилась королева. – Но я не знаю, с чего бы МИ-5 следить за министром правительства. До меня не доходило никаких слухов о нем, хотя я старательно прислушивалась. Однако я обратила внимание на ваши слова о том, как Жинетт отказалась с ним… работать. Она, безусловно, знала о нем. – Да, знала. Могла ли она быть… ну, не знаю… его дочерью? От тайной связи во Франции? И он подарил ей тиару? Это объяснило бы, зачем девушку умыли. Но не как жертвы погибли. – Очень надеюсь, что нет, – с чувством сказала королева. Это был бы кошмар. – Но это как раз то, что могла бы расследовать полиция, если бы знала правду о Жинетт. – Тогда он мог быть и отцом Марианны тоже, – добавила Джоан. – По возрасту он подходит. Или, полагаю, они могли быть сводными сестрами. – Разве лорд Сеймур не явился на заседание парламента следующим утром? – напомнила королева. – Как можно сидеть на брифинге по технологиям после… после того, что он пережил? – Не знаю, мэм. Но я видела, что люди ведут себя после травматичного опыта совершено неожиданно. Иногда осознание приходит позже. Королева печально покачала головой. – Надеюсь, это не Стивен Сеймур. Он всегда казался мне порядочным человеком. В любом случае это не нам выяснять. – Она выпрямилась и перешла на более деловой тон. – Это должен делать инспектор Дарбишир. Ему просто нужен небольшой толчок. Как только он узнает, что связывает жертв, уверена, он задаст все те вопросы, которые не можем задать мы. – Да, мэм. – Вы отлично поработали, пока меня не было. Уверена, вы найдете способ вернуть нашего инспектора в седло. – Уверена. – Так, чтобы он не знал, кто ему помог. Джоан улыбнулась: – Думаю, я справлюсь. Судя по реакции майора Росса, инспектору никогда не придет в голову, кто ему помогает. Королева была довольна: – Хорошо. Это нам подходит. глава 47 После ухода Джоан королева подошла к столику, над которым висели фотографии в серебряных рамках: мать и сестра на скачках, горячо любимый отец в день коронации, Филип, такой элегантный в солнечных очках и щегольском блейзере, Чарльз – послезавтра он отправится в школу, Анна на своем маленьком пони… Это были люди, которых она любила. Она не знала жертв бойни на Крессуэлл-Плейс, не знала их близких. Она боялась – теперь больше, чем когда-либо, – что погоня за истиной откроет ящик Пандоры и на свет появятся секреты, которым лучше бы оставаться в тени. Королева закрыла глаза. Что там делали люди из МИ-5? Слежка почти наверняка связана с ее дядей или мужем. Скорее всего, с мужем, хотя она все еще надеялась, что это не так. Лучше узнать сейчас, чем когда сэр Хью сообщит ей о зарождающемся скандале, над которым она будет не властна. И убитые заслуживали правды, какой бы ни была цена. Как всегда, королева подумала о бабушке, королеве Марии, научившей ее смирению и самодисциплине. В монаршей работе не имели значения личные желания, слабости или чувства: важны были страна и Содружество, и с двадцати одного года Елизавета посвятила себя служению им. Кому-то это могло казаться пафосом, но для нее звучало серьезно. Она сняла тяжелую трубку с бакелитового телефона на столике. Ожидая соединения, она рассеянно играла со шнуром. – Сэра Хью Массона, пожалуйста. – Соединяю, мэм. Через десять секунд на линии раздался треск. – Мне очень жаль, мэм, Хью нет на месте. Могу я помочь? – прозвучал голос заместителя личного секретаря. – Да, Майлз, можете. Я хотела бы ознакомиться с одним делом, – сказала королева. – Из Службы безопасности. По Крессуэлл-Плейс. Она говорила уверенно, хотя не знала наверняка, что такое дело существует. Джоан предположила, что еще одним “странным местом” могла быть квартира Берил Уайт. Но гораздо вероятнее, это был дом декана. И она не забыла реакцию Филипа, когда при нем впервые упомянули название улицы. – Вы уверены, мэм? – Совершенно уверена. – Как, если позволите спросить, вы о нем узнали? Она улыбнулась про себя. Голос Уркхарта был настолько легким от небрежного любопытства, что почти перешел в писк. Он прекрасно понял, о чем она говорит. А если знает он, то знает и сэр Хью, и они обсуждали это между собой. Джоан была права. Королеве оставалось только молиться, чтобы они не упомянули об этом при Джереми. – О, мне всякое рассказывают, – спокойно сказала она. – И, Майлз, поинтересуйтесь, пожалуйста, почему мне не предоставили эти документы с самого начала. Наступило короткое молчание. – Конечно, мэм. Я посмотрю, что можно сделать. Три дня спустя, когда маленького Чарльза благополучно отправили в школу-пансион, королева вернулась к своему столу в Букингемском дворце – как раз когда доставили красные коробки с документами. Быстро разобравшись с первой, она обнаружила, что вторая непривычно увесиста. Да, с приближением конца сентября механизм работы правительства перешел в активную фазу, но в коробке нашлись бумаги, которым там было совсем не место. Заподозрив неладное, она поступила так, как учил отец: вынула все содержимое, чтобы посмотреть, что сэр Хью и мелкие сошки из аппарата правительства похоронили на дне. Как удобно, что они до сих пор убирают вниз все, что хотят утаить от ее глаз. Это значительно облегчало поиски. Под кипой незначительных служебных записок лежала тонкая папка “Совершенно секретно. Лично в руки” со знакомыми метками МИ-5. К обложке была приколота короткая рукописная записка от сэра Хью: “Ваше Величество, полагаю, это то дело, которое вы запрашивали. Настоятельно советую вам не читать его. Я буду более чем счастлив ознакомить вас с его содержанием”. Королева с улыбкой закатила глаза. Одна из ее фрейлин училась в католической школе-интернате, где в библиотеке хранился том в кожаном переплете – на титульной странице монахини сделали пометку, запрещающую девочкам читать “страницы 63, 72 и 147”. Само собой, эти страницы были засалены до дыр, а остальные были в идеальном состоянии. Католические школьницы не дуры. Бедный сэр Хью. Служба обязывала его предоставить дело, которое она запросила, и то же время он отчаянно не хотел, чтобы королева его видела. Она отколола записку и убедилась, что в папке именно то, на что она надеялась: отчет о наружном наблюдении на Крессуэлл-Плейс в ночь с 31 марта. Она пробежала первые листы со смесью облегчения и тревоги. глава 48 Тем же утром в полицейский участок на Лукан-Плейс доставили конверт, адресованный “Старшему по делу об убийствах в Челси”. Дарбишир уже в сотый раз уставился на лежащее перед ним письмо. Он взял его, понюхал и передал детективу-сержанту Вулгару, который в данный момент занимал большую часть кабинета. – Есть мысли? Чувствуете запах на бумаге? Уверен, я… – “L'Air du Temps”, сэр, – радостно сказал Вулгар. – Нина Риччи. Моей маме они нравятся, сэр. Дарбишир наморщил лоб: – Они опрыскали письмо духами ? Зачем, черт возьми? – Приятный аромат, сэр, не правда ли? Хотелось бы, чтобы женщины чаще так делали. – Когда пишут детективу-инспектору уголовного розыска? Об убийстве? Вулгар пожал плечами: – По крайней мере, это нам что-то дает, сэр. – Что именно, сержант? Объясните. Вулгар был все так же ретив, словно тянущий поводок щенок. Даже фиаско с Сеймуром выбило его из колеи минут на пятнадцать, не больше. Когда требовалась тяжелая полицейская работа, он проявлял меньше рвения, но, если нужно было “пораскинуть мозгами”, он был тут как тут. – Это проститутка с хорошим вкусом. И мы знаем, что она не глупа. Никаких отпечатков на бумаге. Еще и печатать умеет. – Вулгар одобрительно кивнул. – Сдаюсь, – вздохнул Дарбишир. Его все еще беспокоил инцидент с Сеймуром, потому что он прислушался к фантазиям своего сержанта и теперь чувствовал себя дураком. – Нет, Вулгар, мы не знаем, что она проститутка. Ваше предположение о хорошем вкусе субъективно. Она может быть даже “он”. – О нет, сэр, – уверенно сказал Вулгар. – Точно “она”. И то, что приписано в конце про детектива-сержанта Уиллиса, сэр, ну… Его уверенность, по взвешенному мнению инспектора, была необоснованной. Пока они знали только, что некто написал на дешевой надушенной бумаге, какую можно купить за полшиллинга в Вулворте, анонимное письмо из трех коротких абзацев и отправил его из сортировочного отделения на Оксфорд-стрит – то есть сделать это могли добрых десять тысяч человек. Дарбишир отдавал Вулгару должное: отправитель не был глуп. И этот человек знал Джину Фонтейн. Или Жинетт Флёри, как теперь следовало ее называть. Все собеседники инспектора были уверены, что она итальянка. Дарбишир сам служил в Италии и знал, что перепутать итальянский язык с французским невозможно. Эта деталь приводила его в отчаяние. – Все это может быть плодом чьей-то фантазии, – сказал он, – но мы не можем просто проигнорировать письмо. Я свяжусь с другом из Сюртé [33] и посмотрю, есть ли у них сведения о Жинетт и Марианне Флёри. Если Марианну арестовали и отправили в лагерь, местная полиция должна знать. И если Родригес работал на гестапо, у них может быть информация о нем. – Наверняка, сэр. Дарбишир постучал ручкой по письму: – Не забывайте, сержант. Критический взгляд. – Да, сэр, – сказал Вулгар с ухмылкой, по которой было ясно, что он уже во все поверил. – Значит, они знали друг друга! Флёри и Родригес. Он ничему не научился. Совершенно ничему. – Возможно. – Они могли быть любовниками, а он ее бросил. Или сбежал, сэр. – Ей тогда было пятнадцать, если верить письму! Вулгар пожал плечами: – Всякое бывает. У Дарбишира дома подрастали маленькие девочки, и он содрогнулся от одной мысли. – Если ее сестра была в Сопротивлении, скорее всего, это он ее предал. Если уж на то пошло, они были заклятыми врагами. Вулгар, казалось, был доволен и таким ответом: – Видите? Вовсе не фантазии, сэр. Она убила Родригеса, а потом один из его старых дружков вошел, застал их и убил ее. Дарбишир откинулся на спинку стула и скрестил руки: – И вымыл ее, и разложил на кровати? С чего бы? – Потому что был тайно влюблен в нее. Поэтому и последовал за ними в дом. Чтобы спасти ее от самой себя. Или потому, что ревновал. Может, и то, и другое. Дарбишир понятия не имел о том, что он и Ее Величество заняты одним и тем же расследованием, но он был менее терпим к домыслам подчиненного, чем она. Для него все это звучало как романтическая чушь. – Могу я спросить, Вулгар, вы тайный поклонник издательства “Миллсзи Бун”? Джорджетт Хейер? – Мне больше нравится Барбара Картленд, сэр. У моей матери целая коллекция. – Ну конечно. – Это все, сэр? – Нет. Свяжитесь с архивом концлагеря Равенсбрюк. Нет, я не знаю как. Разберитесь. Вулгар не двинулся с места. – Да? – Могу я узнать, сэр, вы собираетесь что-то делать с тем, что она сказала о детективе-сержанте Уиллисе? О том, что он пугает женщин, я имею в виду. И пристает, и… – Нет, Вулгар, не собираюсь. – Понятно. Потому что вы ей не верите, или… – Потому что этот человек, мужчина или женщина, решил остаться анонимным, – устало указал Дарбишир. – Потому что он вполне может лгать или иметь личную неприязнь. Потому что, насколько нам известно, Уиллис – уважаемый офицер столичной полиции с безупречным послужным списком, и я не хочу быть тем, кто растопчет его репутацию, если я не буду абсолютно, железно уверен, что это полностью заслуженно. – Да, сэр. – Запятнав одного, вы черните всех нас, Вулгар. – Так точно, сэр. Про себя Дарбишир подумал, что, возможно, все же перекинулся бы парой слов с детективом-сержантом Уиллисом, намекнул бы ему, что идут разговорчики. Этого должно быть достаточно, чтобы прояснить ситуацию, решил он. Припугнуть человека – если его вообще нужно пугать. У Дарбишира были сомнения насчет некоторых старших офицеров, но в целом сотрудники столичной полиции были прекрасными добропорядочными людьми. Он гордился, что служит вместе с ними. Грустно думать, что детектива-сержанта Вулгара – поклонника бульварных романов – так легко убедить в обратном. глава 49 Королева закрыла лежащее на столе дело, встала и подошла к окну. Отряд лейб-гвардии ехал вниз по Конститьюшн-Хилл на холеных черных лошадях. Она наблюдала, как плюмажи касок покачиваются в такт лошадиным хвостам, но думала о другом. Теперь она знала то, о чем подозревала давно. Все было одновременно и лучше, и хуже. Согласно отчету МИ-5, группа офицеров из отдела наружного наблюдения, известного как А4, действительно следила за домом на Крессуэлл-Плейс в ночь убийств – как и предполагала Джоан. Объектом слежки был не дом декана под номером 44, а квартира двумя дверями дальше, арендуемая неким Уильямом Пиндером. Пиндер был государственным служащим в структуре МИ-5 и занимал довольно высокую должность. Возможно, он работал на русских. Вот что агенты хотели выяснить. Королева не знала об этом конкретном расследовании. Обычно секретные службы ждали, пока установят что-то наверняка, прежде чем докладывать ей. Тот факт, что они не сделали этого в течение нескольких месяцев, говорил о том, что дело шло неважно. Если Джоан права и они засекли ее на улице десять дней назад, расследование, должно быть, все еще продолжалось. Уильяма Пиндера подозревали в том, что он “третий человек” в кембриджской шпионской сети, которая была так бесславно раскрыта после бегства Берджесса и Маклейна в Москву. Другого человека из МИ-6, Кима Филби, также обвиняли в шпионаже в пользу русских. Он решительно и публично отрицал обвинения, но тень подозрения все еще висела над ним. Как и отец, королева иногда задавалась вопросом, не пригрела ли она на груди очередную змею. Много слухов ходило вокруг хранителя ее галереи, Энтони Бланта. Сегодня он был хорошо известен как эксперт по барокко. Мало кто знал, что в конце войны, будучи британским шпионом, он проделал огромную работу, когда ее дядя – ныне герцог Виндзорский – допустил появление неких неудобных документов, которые нужно было срочно изъять. Как бы ни был эрудирован и полезен Блант, королева все еще сомневалась в нем. Он тоже преподавал в Кембридже. Если бы МИ-5 завтра сказала, что он “третий человек” – или четвертый, или пятый – она бы не особенно удивилась. Однако ее регулярно заверяли, что Блант чист. Возможно, не чист был Уильям Пиндер. Группа из А4 имела все основания для беспокойства той ночью, потому что наблюдаемый вел себя странно. В сноске к отчету упоминались опоздания на работу, повышенное потребление алкоголя и “скрытное поведение”. Королева подумала, что, когда за человеком следит собственный работодатель, такое поведение вполне логично, если объект достаточно умен, чтобы заметить слежку. Но в МИ-5 опасались, что Пиндер готовится покинуть страну. Вместо этого, ночью произошло следующее. После одиннадцати к дому подъехал спортивный “Астон-Мартин-DB2”; за рулем сидел человек, позже идентифицированный как владелец галереи и член клуба “Артемида” Роли Хилл. Он один раз нажал на клаксон. Входную дверь открыла сестра Уильяма Пиндера, Абигейл, которая в то время гостила у брата, после чего второй мужчина, названный в бумагах “Гамлетом”, покинул машину и быстро вошел в дом. Затем спортивный автомобиль уехал. “Гамлет”. Датский принц. Честное слово. У королевы разболелась голова. Несмотря на то что одно из окон ее кабинета было слегка приоткрыто и впускало прохладный сентябрьский воздух, ей было трудно дышать. Она не знала Уильяма Пиндера, но знала его сестру Абигейл – в двадцать семь лет ее все еще считали завидной невестой. Это была живая, привлекательная, умная молодая женщина – единственная дебютантка своего года, поступившая в университет, – популярная на матчах по поло и известная мастерством игры в бридж. “Гамлет” пробыл в доме до самого утра. Как и в доме декана, там было две спальни наверху и гостиная внизу. В гостиной на окне висели тонкие шторы, и в течение нескольких часов за ними видели шагающего человека – Уильяма Пиндера, как полагали наблюдатели. Двух других видно не было. Виски королевы пульсировали. “Гамлет” вышел из дома один в 4:15 утра. Его забрал на своем “Ягуаре-E-type” человек, позже идентифицированный как капитан гренадерской гвардии Джон Макбрайд. Абигейл Пиндер, заплаканная, махала “Гамлету” на прощание из окна. В отчете наблюдения ни словом не упоминалось, что “Гамлет” когда-либо посещал дом декана. Возможно, он или Уильям Пиндер могли бы пройти через задний двор, мимо пустого дома и через маленькие дворики. Но королева помнила замечание Дарбишира: собака в доме 41 не лаяла той ночью – это позволяло предположить, что никто не выходил из дома таким путем. Это не беспокоило команду А4. Их беспокоил сам факт присутствия “Гамлета” на данной улице, в течение нескольких часов, с привлекательной блондинкой, близкой родственницей подозреваемого в государственной измене. Вполне достаточно, честно говоря. И все же не все худшие страхи королевы сбылись – не то чтобы она четко их формулировала. Она ни на мгновение не допускала, что муж напрямую причастен к тому, что случилось в доме 44, или даже связан с кем-либо из причастных. И все же… совпадение не давало ей покоя шесть месяцев. Но, возможно, это было просто совпадение. Она взглянула на Конститьюшн-Хилл и увидела, что лейб-гвардия уже скрылась из виду. Когда дыхание вернулось в норму, а головная боль слегка утихла, она оглянулась в поисках корги, двое из которых дремали в своих корзинах. Она подозвала их и провела минуту на корточках, ероша теплую шерсть. Совпадение! Совпадения случаются постоянно. Но какая странная случайность. “Гамлет” прибыл в дом 42 меньше чем через десять минут после того, как человека, оказавшегося “Нико Родригесом”, впустили в дом 44. Сотрудники наружного наблюдения, как она и подозревала, оказались самыми важными свидетелями событий той ночи. Для Дарбишира эти свидетели предстали неуловимыми “Грегсонами”, которые оставались в его отчетах белым пятном. На самом деле их было трое – двое молодых людей и женщина. Они засели в доме 22, а не 23, как утверждали (они же были таинственными “учеными”), и не следили за домом декана намеренно: они просто записывали все происходящее на улице – обычное и необычное. Что показалось им крайне необычным, так это прибытие “Гамлета” в дом, за которым они наблюдали, и агенты потратили некоторое время, перепроверяя, действительно ли это герцог, и звоня связному из А1, чтобы уточнить, как им поступить. Легко понять, что неделю спустя агенты выразили желание помочь полиции в расследовании двойного убийства. Они располагали важными уликами. Они выполнили гражданский долг, но ради национальной безопасности решили притвориться парой, поселились в удобном пустующем доме по соседству и отвлекли внимание полиции от того, чем они на самом деле занимались. Неудивительно, что инспектор Дарбишир был раздосадован, когда попытался связаться с Грегсонами. Они, конечно, передали полиции некоторые ключевые факты, думала королева, расхаживая взад-вперед по кабинету и напряженно размышляя. Они предоставили точное время входа обеих жертв в дом и подтверждали алиби гостей декана – которые, должно быть, покинули клуб примерно через полчаса после “Гамлета”. Но команда агентов, кажется, не учла, что в течение критических пяти или десяти минут они были сосредоточены на другом. Возможно, прибытие “Гамлета” все-таки сыграло свою роль: он невольно отвлек главных свидетелей. Если бы Дарбишир мог допросить их надлежащим образом, используя те методы, которым обучают полицейских, он, возможно, заставил бы их вспомнить упущенное. Но у инспектора не было такой возможности. Она понимала почему. Многое было поставлено на карту национальной безопасности – во всех смыслах. Но убийство есть убийство, а в отчете слишком многое оставалось неясным. Королева должна была что-то с этим сделать. глава 50 Сэр Хью был непреклонен: – Мне жаль, мэм. Это невозможно. – Мы должны, Хью. Личный секретарь печально смотрел на нее из-за своих толстых очков: – Я восхищаюсь вашей приверженностью истине и справедливости, но не уверен, что вы полностью осознаете возможные последствия… – Вероятно, для нас это будет трудно, да, но полиции нужно знать… – Вы понимаете, кого называют “Гамлетом”, мэм? – Конечно, понимаю! – раздраженно бросила она. – Новости просочатся. Всегда просачиваются. Столичная полиция в этом смысле – хуже всех. Какой бы ни оказалась правда, поползут слухи, как это обычно происходит. Люди скажут, что нет дыма без огня. Вам будут припоминать это до конца ваших дней. – Уверена, у него были причины там находиться. Вы его спрашивали? – Нет, мэм, – сказал он. – А вы? Наступило короткое молчание. – Не прямо, – призналась королева. – Но я поднимала эту тему в Шотландии. До того, как узнала, куда он ездил. – И он объяснился? – Нет. – А. Вот именно. – Но… – Мэм, если позволите, лучше не спрашивать. Не знать. Ваш… кхм, “Гамлет” может это понимать. Если потом спросят, у нас будет возможность все отрицать. Мы… – О чем вы, Хью? – Правдоподобное отрицание. Этот принцип разработал президент Трумэн, мэм, для тайных операций. Идея в том, что, если кто-то задает неудобные вопросы, вы можете честно сказать, что ничего не знаете. – Но я хочу знать! Личный секретарь поднял руку: – Простите, мэм. То, чего хотите вы, и то, что хорошо для страны, – разные вещи. Думаю, вы можете пожалеть, что спросили. Королева мрачно глядела на него. Что бы подумала ее бабушка? Что здесь долг, а что – эгоизм? Она уже не знала. Собеседник сжалился: – Я не говорю, что вы обязательно пожалеете, мэм, но это возможно. А если мы ничего не сделаем, со временем все это сойдет на нет и мы будем благодарны за то, что не ворошили прошлое. Никогда не знаешь, что найдешь в этом муравейнике. – Но… На этот раз он постучал друг об друга кончиками пальцев – верный признак досады: – Я знаю, вы хотите поступить правильно. Но иногда правильно – для страны – ничего не делать. Пожалуйста, поверьте мне на этот раз. Королева ему не верила. Но и не могла быть абсолютно уверена, что сэр Хью ошибается. Если она отменит его решение или сделает что-то за его спиной и слухи о Филипе просочатся – правдивые или нет – последствия могут быть катастрофическими. С приближением визита в Северную Америку меньше всего им нужны необоснованные слухи. Она сделает за предателей их работу, и сделает лучше, чем они смогли бы. Зато она убедилась, что сэр Хью никак не связан с заговорщиками. Он так старался защитить ее. Этому Хью она доверяла. – Хорошо, – согласилась она с тяжелым сердцем. – По крайней мере, пока я не вернусь из Америки. – Спасибо, мэм. Тогда мы, безусловно, сможем это обсудить. – И спасибо вам, Хью, за вашу заботу. Ее личный секретарь улыбнулся: – Я всегда стремлюсь служить только вашим интересам. Мне забрать с собой коробки, мэм? – Джоан заберет их позже, – отмахнулась она. Королева представила инспектора Дарбишира за столом, скованного неведением о тонкой папке, лежащей на дне коробки, словно неразорвавшаяся бомба. Пока он был предоставлен сам себе. И она тоже. ---------- часть четвертая Single Petal of a Rose [34] часть четвертая Single Petal of a Rose [34] глава 51 В уединении тесной архивной комнаты Джоан извлекла папку из верхней части второй красной коробки, куда королева стратегически ее поместила, и пролистала ее в дамской комнате, пока большая часть сотрудников была на ланче. Одно из преимуществ хорошей памяти заключается в том, что ничего не надо записывать. Джоан читала быстро и могла при необходимости представить любое слово на любой странице. Поэтому она быстро вернула папку в кабинет сэра Хью, а обдумывала ее содержание после работы, сидя на новой кровати в одной из верхних мансардных комнат Букингемского дворца. Хронология играла критическую роль. Если кто-то проник в дом 44 незамеченным группой наблюдения, это должно было произойти между 23:08 и 23:20. Именно тогда группа А4 получала указания из офиса МИ-5 относительно кодового имени “Гамлет” для наблюдаемого лица. В отчете не уточнялось, чем занимались агенты, но они сделали по крайней мере три звонка в штаб-квартиру. Из военного опыта Джоан знала, как легко совершить небольшую ошибку, когда ты устал, сбит с толку и подавлен. Достаточно одной минуты потери концентрации внимания… Она пересмотрела список подозреваемых Дарбишира с учетом временного фактора. Декан и его гости все еще находились в “Артемиде” – готовились заказать такси до Челси. Печально известный Билли Хилл сидел в театре с половины восьмого до десяти. Его местонахождение после этого не мог подтвердить никто за пределами банды, но в последнем отчете, к которому имела доступ Джоан, инспектор отмечал, что метод убийства в Челси не типичен для бандитских разборок. Лорд Сеймур собирался покинуть здание парламента и пойти пешком к своему дому в Вестминстере. У министра не было возможности добраться до Крессуэлл-Плейс так быстро. Либо он был вне подозрений, либо поручил совершить убийство кому-то другому – и этому наемнику невероятно повезло. Джоан изложила свои соображения Ее Величеству на следующее утро. Королева задумчиво кивнула: – Думаю, нам стоит добавить в список герцога Мейдстоунского и Тони Раднор-Милна. – Стоит, мэм? – Звучит как сумасшествие, но по крайней мере один из них почти наверняка пытался вас убить. Джоан была озадачена: – Да, но совсем по другому поводу. – Знаю, – сказала королева. – Но у меня есть основания полагать, что они могут быть замешаны и в этом. Интересно, не владеет ли герцог долей в эскорт-агентстве “Раффлз”. – Думаете, мэм? – Да. Он был первым человеком, который говорил со мной об агентстве, и у меня появилось ощущение, что он просто-напросто хвастается. Плюс само название агентства. Я знаю, что семья герцога останавливалась в отеле “Раффлз” в Сингапуре. На него это похоже. – Понимаю. – И вот еще. Полиция установила, что одна и та же компания владеет долями в “Раффлз” и ночном клубе “Чемберлен” в Танжере. Сначала я подумала о Невилле Чемберлене – маловероятно, что он послужил источником вдохновения. Потом я поняла, что, должно быть, клуб назван в честь Джозефа Чемберлена, ярого сторонника имперского единства. Я не раз подолгу беседовала о нем с Мейдстоуном. – О! – Джоан задумалась. – И, если он владеет агентством “Раффлз” или хотя бы его частью, он может также владеть и домом на Крессуэлл-Плейс. Полиция предполагает, что ими, вероятно, управляют одни и те же люди. – Возможно. Так что ему определенно найдется место в списке. – Да, мэм. Хотя, если он или Тони собирались преступить закон, они, скорее всего, заплатили кому-то и позаботились о собственном алиби. Королева коротко вздохнула: – Верно. – И какой у них мотив? Тут глаза королевы, казалось, загорелись более яркой синевой, чем обычно. Она взяла ручку и рассеянно покрутила ее в пальцах. – Я много об этом думала. Не знаю, какое отношение они имеют к убийствам, но понимаю, какое отношение они имеют ко мне. У обоих, похоже, есть доли в компаниях в Сингапуре и Малайе. Интересно, не завязана ли их прибыль на традиционные торговые пути на Дальний Восток и в Вест-Индию. Для транспортировки каучука, например. Дни нашего господства над империей прошли. Нам нужно сотрудничать со старыми протекторатами, но премьер-министр намерен строить отношения с остальной Европой и Соединенными Штатами. Нам это необходимо. США теперь сверхдержава. Они нам не доверяют, и я понимаю, почему мистер Макмиллан хочет, чтобы я строила мосты… – Но что, если герцог и его друзья этого не хотят? – Джоан начала улавливать ход мысли королевы. – Именно. – А вы очень хорошо умеете строить мосты. – Я бы не сказала… – Умеете, мэм. В этом-то и проблема. – Ну, я стараюсь. Так уж вышло, что я согласна с премьер-министром. Кроме того, это мой конституционный долг – выполнять то, что он предлагает. Я бы делала это, даже если бы считала его идею ужасной. Но мой дядя, герцог Виндзорский… – Королева замолчала при одной только мысли. – Он играет не по правилам, – подсказала Джоан. – Нет, не по правилам. Могу представить, что он хотел бы вернуться в прошлое, когда мы не нуждались в Европе и Америке. Его наверняка легко убедить в том, что это возможно. И он хочет быть важной фигурой, пусть и не королем. Думаю, ему могли бы намекнуть, что, если я почему-либо стану недееспособна, он будет лучшей кандидатурой на замену. Джоан выглядела потрясенной: – На троне? – Нет. Думаю, даже он не зашел бы так далеко. Возможно, он видит себя в роли некоего блуждающего посла. – Но его бы никто не принял! Он отрекся! Это ужасная идея! – возразила Джоан. Королева мрачно улыбнулась: – Боюсь, герцог Мейдстоунский из тех людей, у кого возникают ужасные идеи, которые они искренне считают блестящими. Всю жизнь ему твердили, какой он гений, пусть, как я и говорила, это не совсем так. – Но что насчет Тони? – спросила Джоан. – Он-то не идиот. – Не идиот. Это удивительно. Но, возможно, если он считает, что у него есть хотя бы шанс на успех… Он человек, весьма уверенный в своих способностях. И у него на это чуть больше оснований. – И у него есть брат в личном секретариате, – согласилась Джоан. – Полагаю, это фактор. – Есть такая группа по интересам – “Имперский клуб” или что-то вроде того, – сказала королева. – Я слышала о ней на выездной охоте пару лет назад. Я собираюсь разузнать подробности. Сомневаюсь, что они действуют втроем. Джоан некоторое время напряженно хмурилась. Затем она всплеснула руками: – Какие глупые, опасные люди, если это правда, мэм. Они оппортунисты, они некомпетентны. Гектор… майор Росс… тоже так считает. У них нет ни единого шанса получить желаемое. Но в процессе они могут наломать много дров. Королева вздохнула: – Вот и я думаю. Они могут принести столько бед – и все зря. То, что их предприятие безнадежно, не означает, что мы не должны делать все возможное, чтобы их остановить. – Если вы уверены, – сказала Джоан, – не следует ли избавиться от Джереми сейчас, прежде чем он выкинет кое-что похуже, чем чесоточный порошок в вашей косметике? – Говоря откровенно, и чесоточный порошок принес бы много неприятностей. Но нет. Все это догадки. У нас нет письма дяди, которое вы видели на его столе. Нам все еще нужны доказательства. Если мы будем действовать без них, мы только заставим их на время притихнуть. – Вы расскажете МИ-5? – Думаю, в некотором смысле вы уже рассказали, – ответила королева. Знакомство Джоан с Гектором Россом имело свои преимущества. – Теперь я жду, когда они придут и расскажут мне. глава 52 Не подозревая о содержащихся в докладе МИ-5 проблемах со свидетелями с Крессуэлл-Плейс, Дарбишир проверил окончательный вариант последнего отчета и положил его в лоток для секретарши. Хорошая новость заключалась в том, что наконец-то он мог доложить что-то существенное Ее Величеству. Плохая новость – Вулгар стал еще невыносимее. – Я же говорил, сэр! Между ними что-то было . Совсем это и не фантазии. Убитый на Крессуэлл-Плейс оказался не “Дино Пересом” и не “Нико Родригесом” из Аргентины, а французом по имени Жан-Пьер Мино. Мелкий воришка из северного пригорода Парижа, ставший видным коллаборационистом и палачом гестапо во время оккупации и работавший в печально известной квартире на Рю-де-ла-Помп [35] . У Мино была специализация, о которой Дарбишир предпочел бы не знать, но мысль о которой теперь не шла у него из головы – она подразумевала двери и веревки. Дарбишир привык иметь дело со смертью, это была его работа. Но даже у него был свой предел. Юного Мино, очень популярного среди своих нацистских дружков, парижане ненавидели. Когда Дарбишир показал фотографию “Родригеса” своему другу в Сюртé и добавил, что тот мог быть гестаповцем, им понадобилась всего пара дней, чтобы найти совпадение. Шоком стало то, что он оказался французом, а не немцем. Это означало, что оснований для ненависти у соотечественников только прибавилось. В Южной Америке Мино постарался замаскировать внешность с помощью черной краски для волос и какой-то операции на носу. Он постарел более чем на десять лет, но сходство все еще бросалось в глаза. “Что-то во взгляде”, – сказала Берил Уайт. Неудивительно, что Жинетт Флёри узнала его. Однако сама Жинетт оставалась загадкой. Вулгару удалось отследить ее сестру до Равенсбрюка, самого большого женского лагеря в Германском рейхе. Марианна Флёри прибыла туда в 1944 году на одном из последних таких поездов из Парижа и умерла восемь недель спустя, уже сильно ослабленная пытками Мино. В Париже удалось добыть свидетельства, что до ареста Марианна жила с девушкой-подростком. Соседи думали, что они родом из Нормандии, но нормандские архивы пребывали не в лучшем состоянии. Ничего удивительного – после всех бомбардировок и пожаров. Его контакт в Париже все еще искал подробности биографии девушки. Но это, в некотором смысле, не имело значения. Дарбишир только что повторно допросил Риту Голланц, которая подтвердила историю о настоящей личности Жинетт. Джина Фонтейн, известная Рите как Жинетт Флёри, утверждала, что Марианну убили гестаповцы, и у инспектора было доказательство, что это правда. И убийца действительно был тем человеком, которого нашли рядом с Жинетт той ночью. Жинетт сказала Рите, что ей было пятнадцать, когда Марианну схватили, так что сейчас ей должно быть двадцать восемь, что, по словам Дидара, примерно соответствовало состоянию тела убитой. Пока все, что предполагал автор письма, совпадало. Это была история мести. Дарбишир не упомянул в своем отчете о письме. Он сослался на “новую информацию” и плавно перешел к работе, которую они с Вулгаром проделали для ее проверки. Они отвечали за поиск улик, и это было главное. Осталось неясным, что произошло после встречи Жинетт Флёри и Жан-Пьера Мино на Крессуэлл-Плейс. Версия Вулгара о ревнивом любовнике, очевидно – полная чепуха, но теперь, когда они двигались по верному пути, поиск истины был лишь вопросом времени. Расследование сдвинулось с мертвой точки вперед, и это делало уставшего полицейского счастливым. Единственной ложкой дегтя – помимо щенячьего и неоправданного самодовольства Вулгара – был взгляд, который главный инспектор Венейблз бросил на обоих сегодня утром, когда Дарбишира поздравляли с раскрытием истинных личностей жертв. В его глазах был блеск, который Дарбиширу совсем не понравился. За этим нужно было внимательно следить. На выходных в Виндзоре Филип пребывал в приподнятом настроении. Через две недели они отправлялись в следующее королевское турне. Герцог любил Канаду и был очарован Америкой. Его личная библиотека была завалена книгами об обеих странах, и он жадно консультировался с друзьями, которые хорошо их знали. Однажды вечером они даже ели хот-доги на ужин. Королева осталась не в восторге, но Анна, которой принесли их в детской, умоляла включить хот-доги в ежедневное меню и пыталась уговорить няню отправить один Чарльзу в школу-пансион. Филип упросил знакомых с Би-би-си одолжить ему старую телекамеру, чтобы королева могла репетировать речь, которую собиралась произнести перед открытием парламента в Оттаве. Он установил громадину в ее кабинете, не посоветовавшись с ней, – собаки камеру ненавидели, и одна даже нагадила на нее, что говорило о многом – она возвышалась посреди комнаты, как гость с другой планеты. Однако приходилось признать, что чем больше королева к ней привыкала, тем легче ей было представить, что она говорит “словно с другом”, как ей все советовали. Филип сказал, что она все еще выглядит деревянной, но теперь скорее гибкой ивой, чем дубом. Они устроили короткий перерыв между репетициями. – Я давно хотела тебя спросить кое о чем, – начала она. – Ты не состоял когда-то в так называемом “Имперском клубе”? – М-м-м? Ты имеешь в виду “Имперское общество”? – спросил он, отвинчивая объектив камеры и заглядывая внутрь. – Возможно. То, которым руководит герцог Мейдстоунский. – “Банни-болванни”. Да. Я состоял в нем минут десять. Банни пригласил меня пострелять с ними в Энфилде. Дичь была хороша, но ружья – просто ужас. Он имел в виду стрелков, а не оружие. – Кто именно? – спросила она. – Стивена Сеймура среди них не было? – Нет, не в тот день. Был старикашка Робби Саффолк и Квентин Фэншоу из банка Ост-Индии. – Ты знаешь, почему они назвались “Имперским обществом”? – Ха! – сказал он. – Я думал, это шутка, но у них, кажется, есть идея, что мы все еще управляем империей. Не знаю, где они были последние тридцать лет. Они любят талдычить о старых добрых временах, когда бабушки и дедушки разъезжали на слонах. Можно подумать, сейчас 1850-е. Они “потрясающе величественны, знаете ли”, – передразнил он аристократический акцент старшего поколения. Того поколения, что не приплыло в страну семьей беженцев на лодке. – Угодливо вежливы и отвратительно грубы. Они называют меня Греком, а тебя Гунном, когда думают, что мы не слышим. Терпеть их не могу. – Ты когда-то говорил, что у Банни есть интересы в Борнео? Филип возился с камерой и теперь держал в руке две довольно важные на вид детали. Он попытался вставить их обратно. – Да, и обширные. Тик и каучук. Как иначе он мог бы позволить себе содержать эти охотничьи угодья? А что? – Да так, ничего особенного. Интересно, что будет делать общество теперь, когда империи нет. Они не думают переименовать его в “Общество Содружества”? – Боже, нет! Он думает, мы стушевались. Что нельзя давать независимость таким местам, как Малайя. – Он не ценит мирную передачу власти? – спросила королева. – Абсолютно нет! Робби Саффолк назвал нас проклятыми трусами. – Мне они никогда ничего не говорили. – И не скажут, Лилибет. Ты королева. Они же ждут, что их пригласят на следующую коронацию. Так, ты готова? Я поставил объектив на место. Давай попробуем еще раз. глава 53 Когда сэр Хью сообщил, что министр иностранных дел и новый директор МИ-5 просят срочной аудиенции, королева была готова. – Это не связано с, э-э, событиями на Крессуэлл-Плейс, мэм, – заверил ее личный секретарь. – Совсем другой повод. – Неужели? Как интересно. – Должен предупредить, то, что они скажут, довольно тревожно. – Значит, вы уже говорили с директором, Хью? – Да, мэм. И министр иностранных дел, и премьер-министр тоже проинформированы. Нам нужно было принять определенные меры в личном секретариате. Но могу вас заверить, мы все держим под контролем. Они встретились пятого октября, за неделю до запланированного отлета королевы и принца Филипа в Канаду. В комнатах дворцовой прислуги копились сумки и коробки. Через Атлантику летали туда-сюда последние телефонные разговоры. Атмосфера была довольно напряженной. Но сама королева сохраняла спокойствие. Она проходила через это и раньше. И ей больше не нужно было нести бремя заговора дураков в одиночку. Она приняла посетителей в голубой гостиной между встречей с главой вооруженных сил и делегацией Женского института. На этот раз она была в комнате не единственным безусым человеком. И у министра иностранных дел, и у директора МИ-5 лицо было чисто выбрито. Королева подумала, что времена меняются, пока предлагала им устроиться поудобнее. Она ловко помешала Сьюзен, своей любимой корги, укусить министра за лодыжку. Когда собаки и люди расселись, она спросила, с чем они к ней пришли. Первым заговорил директор: – Есть хорошие и плохие новости, мэм. Хорошая новость в том, что мы полностью контролируем ситуацию. Наш руководитель отдела “Д”, майор Росс, провел блестящую работу. – Замечательно! – Он собирал информацию из разных источников. Прозвучит тревожно и, должен заметить, шокирующе, но, боюсь, я должен сообщить вам… и это плохая новость… что против вас на самом высоком уровне готовился заговор. Какой именно, мы пока не знаем, но нет сомнений, что некие лица желают вам зла. – Можете сказать, кто они? – спросила королева, стараясь выглядеть подобающе встревоженной, а не довольной тем, что кто-то наконец-то взялся за дело. – Главарь – герцог Мейдстоунский, мэм. При поддержке Тони Раднор-Милна. – Директор выглядел очень серьезным. – Его брат работал в личном секретариате двойным агентом. – И как майор Росс это обнаружил? – спросила она. Министр иностранных дел улыбнулся и бросил взгляд в сторону сэра Хью. – У вас есть ангел-хранитель, мэм. Он не хочет никаких похвал, предпочитает оставаться в тени, заботясь о ваших интересах. – Вы понятия не имеете, кто это? Еще один взгляд в сторону сэра Хью, который хранил на лице бесстрастное выражение. – Нет, мэм. Но боюсь, есть и другие новости. – Министр иностранных дел говорил не менее серьезным тоном. – В заговоре замешан ваш дядя, герцог Виндзорский. Понимаю, это должно быть для вас особенным шоком. “Не таким уж и шоком”, – подумала королева. Она некоторое время молчала. – Я думала об этом, – сказала она наконец. – Вернее, мне пришло в голову, что у Мейдстоуна и Раднор-Милна есть торговые интересы в странах Содружества. Герцог руководит “Имперским обществом” – вы о нем знаете? Все кивнули, хотя она подозревала, что только сэр Хью слышал о группе. – Архаичное прославление нашего колониального прошлого, – продолжила она. – Полагаю, если мы укрепим дружбу с Америкой и Европой, как того хочет премьер-министр, они почувствуют себя уязвленными. – Уязвленными? – переспросил министр иностранных дел. – Старые торговые связи меняются. Не уверена, что им это выгодно. Министр оживился: – Понимаю, что вы имеете в виду, мэм. – Это довольно закрытый маленький клуб, – добавила королева. – Не тайный, но закрытый. В него входит маркиз Саффолк, а также глава банка Ост-Индии. Думаю, всего около дюжины членов. Мой дядя разделяет их взгляды в большей степени, чем я. Директор МИ-5 ободряюще улыбнулся: – Сомневаюсь, что нам стоит о них переживать, мэм. Но мы наблюдаем за Раднор-Милном, Мейдстоуном и вашим дядей. Как только у нас будут твердые доказательства, мы вмешаемся. Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему мы еще этого не сделали? – Не особенно. – Это может показаться неразумным, – продолжал он, – но если мы нападем сейчас, то только загоним их в подполье, и ситуация станет более опасной. Лучше позволить им думать, что они в безопасности. – Понимаю. – Знаю, вы, должно быть, встревожены мыслью о том, что кто-то в вашем секретариате действует против вас, но будьте уверены, ни одно движение не ускользнет от внимания сэра Хью. Если агент попытается что-то предпринять… – Я прослежу, чтобы у него не вышло, – перебил сэр Хью. Королева оставила попытки подчеркнуть, что она вполне понимает ситуацию. – Рада, что вы так тщательно все обдумали, – сказала она. – Полагаю, вы понятия не имеете, что они замышляют? – Пока нет, мэм. Но после вчерашних событий ваша поездка в Америку важнее, чем когда-либо. – Вчерашних событий? – Русские запустили свой спутник. – Ах да, я слышала. Мой супруг переполошился. Они успешно запустили в космос передатчик. Он искал его в свой телескоп. Министр иностранных дел подался вперед: – Это все хорошо, мэм. Проблема другая – американцы поняли, что спутник намного больше, чем они думали. Выглядит более впечатляюще во всех отношениях. А их собственный запуск планируется только через несколько недель, и их аппарат меньше. Нельзя позволить русским вырваться вперед, мэм. Мы должны действовать сообща. Иногда американцы забывают, каким опытом мы можем поделиться… сколько мы им уже дали… – Вы думаете, им нужно напомнить, министр, – сказала королева, приподняв бровь. – Если вы согласны, мэм. Конечно, лорд Сеймур тоже постарается внести свой вклад… – Стивен Сеймур? – переспросила она. – Я удивлена. Он все еще в составе делегации? Его ведь не исключили из списка подозреваемых в убийстве? – Нет, мэм. Он сам предложил остаться, но он будет очень полезен в Вашингтоне и Нью-Йорке. Он усердно знакомился с нашими ведущими учеными в области космических технологий и так далее. – А, понимаю. Министр иностранных дел бросил многозначительной взгляд на генерального директора МИ-5. – И нам нужны все козыри в отношениях с американцами после катастрофы с Берджессом и Маклейном. Они считают, что мы просто сливаем все их секреты русским. Директор сжал губы в тонкую твердую линию: – Это дела минувших дней, мэм. Мы устанавливаем новые линии коммуникации… – Точно? – спросил министр иностранных дел, а директор бросил на него в ответ злобный взгляд. – А как насчет?.. – Уильям Пиндер чист как стеклышко. Мы сворачиваем эту операцию, – сказал директор сквозь зубы. – Пиндер вернется к работе после небольшого отдыха. Дело уходит в архив. – Он бросил на королеву короткий многозначительный взгляд. Ей было жаль Уильяма Пиндера. За беднягой месяцами пристально наблюдали, а теперь от него ждут, что он будет продолжать жить обычной жизнью. Ему пришлось нелегко. Неудивительно, что ему нужен “отдых”. – Надеюсь, дело закопают, и глубоко, – сказал министр иностранных дел. – Последнее, что нужно янки, – это новые доказательства того, что у нас тут рассадник шпионов-коммунистов. Королева снова подумала об инспекторе Дарбишире. Получит ли он когда-нибудь доступ к этим двум-трем решающим страницам? Ей надо найти другой способ дать ему знать о произошедшем на Крессуэлл-Плейс. Но ему придется подождать. Сейчас, со всеми герцогами-предателями и советскими спутниками, у них и так хватало забот. глава 54 Королева-мать приехала в апартаменты Букингемского дворца, помочь присмотреть за детьми, пока их родители в отъезде. Правда, большую часть времени это касалось только Анны, потому что Чарльз благополучно жил в школе-пансионе, где, как предполагала королева, весело проводил время. – Не беспокойся о нас, – заверила ее мать. – Мы отлично проживем без тебя. Я собираюсь устроить в бальном зале маленький кинотеатр, чтобы мы могли смотреть на тебя в новостях. Маргарет настояла на небольшом показе мод, чтобы увидеть все новинки от Харди Эмиса и Нормана Хартнелла. Оба дизайнера на этот раз превзошли себя, зная, насколько важны американские визиты. Королеве пришлось признаться – она передала обоим мнение сестры о том, что ей следует выглядеть более “современно”. Получившиеся модели были более простыми, с более мягким силуэтом и с использованием новых материалов и техник. Эта femme de trente-et-un ans [36] была полна решимости не казаться слишком старомодной. Пришло время перестать одеваться, как ее мать – даже если мать выглядела очень хорошо. Результаты порадовали даже Маргарет и придали королеве уверенности, в которой она так нуждалась. Ей еще никогда не приходилось выступать с живой телевизионной речью на двух языках и одновременно устранять последствия неудачного вторжения в ее личную жизнь и шпионского скандала. На карту ближайших десяти дней было поставлено больше, чем ей хотелось бы. В Оттаву они с Филипом вылетели самолетом. Джереми Раднор-Милн сообщил прессе, что Ее Величество “взволнована” предстоящей поездкой. Эдуард, герцог Виндзорский, вернулся с игры в гольф в загородный дом недалеко от Парижа, Мулен-де-ла-Тюильри, и позвал жену. Ответа не было. Она, вероятно, отправилась по магазинам. Она много ходила по магазинам, бедняжка, потому что в деревне ей не хватало развлечений. Герцог любил свой маленький сад, но супруга была скорее городской жительницей. Один – не считая слуг – он бесцельно бродил по роскошным приемным залам. В десятитысячный раз его поразила мысль, что он должен быть среди людей, вершить дела, жить как важная персона, каковой он был рожден. Боже, как ему скучно. Невыразимо скучно. Когда же вернется Уоллис? Топоток мягких лап по плиточному полу возвестил о прибытии трех ее мопсов. Они тоже скучали по ней. Четвертого – по кличке Питер Таунсенд, в честь человека, за которого Маргарет безуспешно пыталась выйти замуж, – они отдали. Эдуард любил злое чувство юмора Уоллис. Это была одна из черт, которые их объединяли. Боже, как ему скучно. Он прошел в кабинет и сел было читать “Таймс”, но отвлекся. Почему с ним до сих пор не связались? Елизавета с минуты на минуту будет в Канаде. Изначально предполагалось, что он тоже отправится туда, но теперь речь шла о следующем годе или, возможно, еще позже. Конечно, ему не придется столько ждать, ведь верно? Его таланты пропадали зря. Банни Мейдстоун практически обещал… Он потянулся к подставке для писем и выудил лист бумаги с ключом к шифру. Быстрая записка Банни – выяснить, какого черта происходит. Джереми Раднор-Милн в последнее время кудахтал о том, чтобы не высовываться, но что мог понимать этот пролетарский ханжа. Это всего лишь маленькая записка старому другу. Он набросал текст, сам надписал конверт и отнес в холл, чтобы оставить на столе для исходящей корреспонденции. В этот момент хруст гравия под шинами возвестил о возвращении любимой жены. – Посмотри, что я забрала в городе! – сказала она. – Они как раз закончили обрамлять. Она залезла в свою вместительную сумку и вытащила пакет, который развернула перед ним. Это была маленькая табличка с надписью: “Я, может, и не мельник, но перемололо меня знатно”. – От “Мулен” – “мельница”, понял? – О, да, очень смешно, – сказал он. И почувствовал себя ужасно из-за смертельно скучной жизни, которую он ей устроил. Герцог надеялся, что ответ Банни принесет ему хорошие новости. Его письмо подобрал один из слуг в белых перчатках – он недавно присоединился к штату и говорил по-английски намного лучше остальных. – Передайте поскорее, хорошо? – попросил герцог. Слуга пообещал, что передаст. В шотландских охотничьих угодьях своего друга герцог Мейдстоунский проводил время ужасно. Тони Раднор-Милн приехал на выходные, и по причинам, которых Банни до конца не понимал, он был в ярости и считал виноватым Банни. Банни не привык, чтобы на него хмурились люди низшего класса, и ему это не нравилось. Тони иногда позволял себе слишком много. Он думал, что он лучше других, – опасная черта, по мнению Банни. – Выкладывай, старина, – сказал он, когда они остались одни, намеренно пустив других охотников вперед. – Что тебя так взбесило? Тони с минуту, пока они шли, смотрел на горизонт. Затем процедил сквозь зубы: – Я слышал о том, что случилось со стервой из дворца. – О, это. Я думал, ты к ней неравнодушен? – Фургон, на всей скорости? – выплюнул Тони. – Ты с ума сошел? – С чего ты взял, что я к этому причастен? – Она видит нас вместе, я говорю тебе, кто она – три дня спустя она в больнице. Я не идиот . – Я тоже! – запротестовал Банни. – В самом деле? В МИ-5 тоже не идиоты. Ты знаешь, что она жила в одной квартире – и Бог знает, чем еще там занималась – с главой отдела “Д”? – Нет, этого я не знал, – признался Банни. Он вообще мало что знал об этой девице. Она была подружкой Тони, черт возьми. В этом-то и была вся проблема. – А теперь ее поселили во дворце, так что они явно что-то подозревают. – Тони остановился и повернулся к Банни, брызжа слюной. Довольно отвратительно. Нахалу стоило бы взять себя в руки. – Ты дурак. Просто невообразимый дурак. – Я протестую! И мне не нравится твой тон. Я предупреждаю, Тони… – Ты предупреждаешь меня ? У них не было ничего. Курица видела нас вместе в “Артемиде”, ну и что? Я признаю, я тогда встревожился. Какого черта она там делала? Могу только предположить… – Его губы скривились в непристойной улыбке. – Но это не обязательно касается нас с тобой. – Не считая того, что касается, не так ли? – сказал Банни. Тони нахмурился: – Никто об этом не знает. – И я намерен, чтобы так и оставалось. – Но они догадаются. Этот чертов фургон как огромная вывеска, кричащая: “Посмотри на меня!” Чем ты думал? Банни решил, с него хватит. Если бы Тони не водился с дворцовой потаскухой, ничего бы не случилось. Он, Банни, всего лишь заботился о деле. Вернее, поручил паре своих “знакомых” из игорного бизнеса позаботиться о деле. Они в таком разбирались лучше, да к тому же не болтали. Правда, убить девушку они так и не смогли, но в некотором смысле это было даже хорошо, правда? Скорее всего, они ее достаточно припугнули. Банни не хотел думать о том, что только что услышал от Тони о человеке из МИ-5. Он понятия о нем не имел, иначе бы учел это обстоятельство раньше. – Я выхожу из “Раффлз”, – внезапно сказал Тони. – И из клуба в Танжере тоже. Решил поставить тебя в известность. Чем меньше мы будем иметь друг с другом общего, тем лучше. С этим Банни согласился: – Ладно. Пожалуйста. У нас целая очередь из инвесторов. – И насчет того дела на следующей неделе. Отмени. Нельзя, пока МИ-5 дышит нам в затылок. Банни надменно ответил: – Посмотрю, что можно сделать. – “Посмотрю, что можно сделать”? – усмехнулся Тони. – Отмени, старина. Это приказ. – Не так-то это просто. Я поручил это Робби Саффолку. У него есть контакты, которые могут провернуть такое дело, и, честно говоря, я не хотел пачкать руки. – И что? Отзови Саффолка. – Он в Индии. С каким-то йогом. – Какого черта? Свяжись с ним! В Индии же есть телеграф. – Я не совсем уверен, в каком он штате. Не волнуйся! Я разберусь. Я поговорю с ним, когда… Их прервал один из егерей, который каким-то образом подкрался так тихо, что ни один из них не услышал. – Могу я помочь, ваша светлость? – спросил он. – Я заметил, что вы немного отстали. Думаю, вас ждут на следующем загоне. – Я прекрасно справлюсь сам, – презрительно сказал Банни. – Возьми ружья. Я так пойду быстрее. – И мои, – сказал Тони, передавая егерю невероятно дорогую пару дробовиков, которыми хвастался прошлым вечером. Банни обрадовался, что Тони уходит без оружия. Учитывая выражение его лица, он не был уверен, что тот нацелился бы на куропаток. Лорд Сеймур расхаживал по палубе “Королевы Мэри”. Погода над Атлантикой была ужасной, и сейчас в качке настал лишь короткий перерыв. Еще три дня. У министров правительства обычно нет времени, чтобы неспешно пересекать океан, когда в их распоряжении есть флот реактивных самолетов, но жена настояла. Ей нравилась роскошь лайнера, и на самом деле путешествовать морем было проще, чем перевозить несметное количество ее багажа самолетом. Он не знал, сколько еще продлится такая жизнь. Его уже считали изгоем в партии те, кто делал все то же, что и он, и даже хуже. Были встречи, на которые его не приглашали, заявления, которые делались без его одобрения. Он не знал, что его ждет по окончании поездки. Как жена отнесется к Шотландии? Когда-то она любила эту страну. Леди Сеймур стояла в нескольких метрах впереди, неподвижно застыв у поручня и безучастно глядя на бесконечные волны. Даже сейчас он не мог не восхититься ее профилем и покроем брюк от кутюр. Его жена была самой элегантной женщиной на корабле, с удовольствием отметил он. Обычно это так и было, где бы она ни находилась, но на “Королеве Мэри” царила жесткая конкуренция. Он подошел к ней: – Прекрасно выглядишь, дорогая. Она не повернулась к нему и не сказала ни слова. Она почти не разговаривала с ним последние несколько дней. На самом деле она почти не разговаривала с ним с апреля. Словно опустила на лицо вуаль – и не ту, что у невесты. Она выполняла свои обязанности, оставалась такой же безупречной, как в день их знакомства, но теперь во всем этом появилось что-то механическое. Сеймур не знал, что сделать, чтобы вернуть ее. Они не говорили о тиаре. Не обменялись ни единым словом. Он уже забрал камни у полиции, но она не хотела их надевать. Для бала в Нью-Йорке она договорилась взять что-то напрокат у Бентли. Ее платье от “Живанши” стоило ему целое состояние. Как он сказал тому полицейскому инспектору, она будет выглядеть великолепно. Но он сомневался, что жена и тогда заговорит с ним. Сеймур спустился вниз переодеться к ужину. Прошлым вечером он напился, и это немного помогло. Сегодня он намеревался напиться снова. глава 55 Преимущество королевского турне в том, что оно практически не оставляет времени для тревожных мыслей. График первого дня в Канаде не стал исключением: встречи, переезды, возложение цветов павшим воинам, бесконечные приветствия… А затем выступление в прямом эфире перед всем Содружеством – королева справилась только потому, что Филип рассмешил ее за минуту до выхода в эфир; она расслабилась и смогла заговорить. На следующее утро усатые мужи, как обычно, выстроились рядком, чтобы рассказать, как прошло накануне и как все ею довольны. Сэр Хью был щедр на похвалу, но никто не аплодировал с большим энтузиазмом, чем Джереми Раднор-Милн. – Исторический день, мэм. Вы овладели новым средством коммуникации, словно всегда это умели. И на французском! Tellement impressionant, madame. Épouvantable! [37] Королева сама собиралась его прервать, когда вмешался лакей, объявивший, что личного секретаря просят к телефону. – Это не может подождать? – раздраженно спросил сэр Хью. – Разве вы не видите, мы тут… – Это помощница личного секретаря из Лондона, сэр. Она говорит, что есть новости. – Прошу прощения, мэм. Вернусь через пять минут. В действительности прошло минут десять. Ее Величество и оставшиеся мужчины стояли вместе, поддерживая натянутую беседу. Когда сэр Хью вернулся, на лице его сияла широкая улыбка. – Джереми, – сказал он, – можете подождать в нашем кабинете? Я жду еще один звонок. У пресс-секретаря не было выбора, кроме как оставить компанию. Как только он вышел, сэр Хью объявил: – Мы их взяли! Железные доказательства. Все связи между ними. Предатели, все до одного. – Кто? – спросил Уркхарт. – Кружок под названием “Имперское общество”. Не знаю, помните ли вы, мэм. О них рассказывал директор МИ-5. Они держались незаметно, но на этот раз замахнулись слишком высоко. Пытались похитить принца Чарльза прямо из школы! Просто возмутительно. Идея заключалась в том… С вами все в порядке, мэм? Вам принести стакан воды? Королева опустилась в ближайшее кресло – ноги у нее подкосились. Мгновение или два она ничего не видела. Когда зрение вернулось, мужчины участливо склонились над ней. Ей принесли воды. – Он в безопасности? – Принц Чарльз? – переспросил сэр Хью. – О да, мэм. В полном порядке. Мальчик понятия не имеет, что что-то вообще произошло. У них был план: подослать кого-то, переодетого учителем, перехватить принца на пути с площадки и сказать, что его задерживают после уроков или что ему пришло письмо – что-то в этом роде – и отвести туда, где они могли бы затолкать его в машину. МИ-5 все время следила за заговорщиками. Организовал это маркиз Саффолк, можете себе представить? Я понятия не имел, что у него в голове найдется хоть две извилины. Впрочем, по-видимому, я был прав. Он поручил дело паре хорошо известных полиции молодчиков, а сам укатил в Кералу, чтобы быть вне подозрений. – Как близко они подобрались? – До школы, – признал сэр Хью, – но только потому, что группа наблюдения им позволила. Как только они вышли из машины в своих твидовых пиджачках, их окружили. Было совершенно ясно, что они задумали. В багажнике было полно… Королева резко подняла руку. – Я не хочу знать, что было в багажнике. Спасибо, Хью. – А. Да, конечно. Но, как я сказал, юный принц совершенно невредим. Мы бы никогда не допустили, чтобы с ним что-то случилось. Но вы понимаете, чего они пытались добиться. – Да, понимаю, – мрачно сказала она. – Чего же? – спросил Уркхарт у сэра Хью. – Они собирались продержать его несколько дней на какой-то ферме. Естественно, Ее Величество и принц Филип захотели бы тут же вернуться в Англию. Даже если бы не захотели, они бы не смогли продолжить визит по расписанию. А если бы и смогли, все газеты писали бы только о похищении. Страшно подумать. Все бы начали причитать: “Молодым родителям не следует разъезжать по другим континентам, это слишком опасно…” И тут появляется герцог Виндзорский со своей женой – без детей – и отправляется в турне. Таков был замысел. – Но… – забормотал Уркхарт, – но… – Его румяное лицо омрачилось непониманием. – А как же королева-мать? Она прекрасно справляется с такими вещами. Она только что была в Африке. Или принцесса Маргарет? С какой стати нам брать в оборот этого человека и его чудовищную?.. – Майлз! – Сэр Хью уставился на коллегу, который едва не сказал страшную грубость о члене королевской семьи. Королева молчала. Сэр Хью был в восторге от срыва похищения, а Уркхарт справедливо отметил, насколько бестолковым план был изначально. Бестолковым, но пугающим. Мысль о ее мальчике, запертом в сарае на какой-то ферме… Сэр Хью продолжал тараторить: – Это – все это – конечно, воздушные замки. Вот кто эти заговорщики: чистые фантазеры. Им нужен был кто-то податливый, а не популярный. Главное, чтобы он был их человеком. “Если бы МИ-5 не следила”… Королева содрогнулась от этой мысли. Если бы Джоан не увидела Раднор-Милна и Мейдстоуна вместе и не помогла Россу связать факты… Если бы она не рассказала им о предателе, негодяе – маркизе Саффолке, пусть они даже забыли, откуда пришла информация… – И они, кажется, думали, что премьер-министр не заметит, что тот будет действовать без оглядки на… Полиция и МИ-5 нашли бы Чарльза. Они бы вернули его – и быстро. Для предателей это был бы провал. Но для ее маленькой семьи… Какая боль! – Я прошу прощения, – сказала она. – Мне все еще немного дурно. Мне нужен свежий воздух. Сэр Хью удивился: – Нет времени, мэм. Через пару часов у вас выступление в парламенте. Вам нужно переодеться… – Я быстро переоденусь. Не могли бы вы показать мне дорогу в сад? Почти пятнадцать минут, гуляя по дорожкам между клумбами возле правительственного здания, она думала, что не сможет. Где найти силы, чтобы надеть коронационное платье и произнести историческую речь – первое выступление монарха в этом месте – когда она едва может стоять? Королеве потребовалось огромное усилие воли, чтобы призвать на помощь бабушкину выдержку. Она не важна – важна работа. Как мать, она не могла этого сделать; как монарх, была обязана. К тому времени, как за ней пришел Филип, она была готова. – Ты в порядке, Капустка? Кто-то сказал, что ты шлепнулась в обморок. – Ничего подобного. Все прекрасно, спасибо. Ты знаешь, куда идти? Открытие канадского парламента прошло безупречно. Королева чувствовала себя изможденной, но старалась этого не показывать. По возвращении, до вечернего банкета, сэр Хью сумел ввести ее в курс дела относительно местонахождения заговорщиков. – Боюсь, тут мы немного упустили инициативу, мэм. Важно было не раскрыть подлецам карты. Думаю, Тони Раднор-Милн тем временем что-то пронюхал. Он уехал в Южную Африку, представьте себе. Как только он ступит на британскую землю, его арестуют за измену. – Пусть там и остается. Что насчет маркиза Саффолка? – В тюрьме в Индии. Не совсем тот йога-ретрит, на который он рассчитывал. Остальные знают, что мы знаем, – если вы понимаете, о чем я. Премьер-министр не хочет арестовывать всех, иначе это будет выглядеть как дворцовый переворот. Можно напугать рынок. “Не так, как напугали меня”, – подумала королева. Она иногда беспокоилась о том, что будет с ее детьми в случае, если что-то произойдет с ней , но никогда всерьез не рассматривала возможность, что что-то может случиться с ними . Однако она чувствовала себя немного лучше. – А Мейдстоун? – А. – Сэр Хью поправил очки. – Он, кажется, тоже что-то прознал. В последний раз его видели на посадке в самолет до Чикаго. – Америка! – По иронии судьбы, у него там друзья. Полагаю, его найдут очень быстро. Тем временем остается вопрос с Джереми, мэм. – Да, остается, – сказала королева. – Мы позволили ему работать в комнате без телефона. Он знает, что что-то не так, но не знает, что именно. Я подумал, вы, возможно, захотите разобраться с ним лично, мэм. Королева подняла глаза. – Это очень любезно с вашей стороны, Хью, – тепло сказала она. Заботливый жест со стороны занятого человека. – Я захочу. Джереми Раднор-Милн нутром чуял, что игра проиграна. Уже неделю он подозревал, что сэр Хью что-то знает. В Северном крыле проводили совещания, на которые его не приглашали. Он продолжал информировать редакторов газет, но они, казалось, получали другие сведения от кого-то еще. Краткие беседы с парой союзников среди персонала дворца прерывались прежде, чем он мог дать им полезные указания. Ничего очевидного… но Джереми нравилось думать о себе как о мастере “неочевидного”. И когда “неочевидное” начало происходить с ним, он сразу это почувствовал. Он предупредил брата через жену, используя условное слово. Если он прав, телефон, вероятно, прослушивают. Но все, что он мог делать, это продолжать. Куда еще ему податься? Когда королева попросила о встрече в отведенной ей гостиной в Доме правительства, он понял, что прав. Королева выглядела усталой и подавленной. Обычно государственные визиты заряжали ее энергией; она была активнее, чем все они вместе взятые. Но сегодня она напоминала сдувшийся шарик. Королева сидела в кресле. Свет лился у нее из-за спины, так что ему пришлось немного наклониться, чтобы ее рассмотреть. Глядя на бледное лицо и темные круги под глазами, Джереми вдруг осознал, что он наделал. Он всегда предполагал, что она останется на своем месте, даже если ее дядя возьмет на себя самые сложные визиты. Он был к ней очень привязан. Искренне. Это не было притворство. Но последние события, казалось, изменили ее, что совсем не входило в его планы. – Мэм? Вы звали меня? В голосе королевы звучали непривычные нотки: – Мы с сэром Хью решили, что вы достаточно послужили нам на нынешней должности. – Я… я так и подумал, мэм. Я понимаю, что я… Если вы позволите объяснить. – Думаю, вы заслужили особенное назначение. Сэр Хью договорился, что вы будете нашим связным с местными властями на острове Вознесения. Обычно это командировка на один год, но мы продлили срок до трех. – Остров Вознесения, мэм? – Джереми попытался говорить вежливо и непринужденно. – Не думаю, что я… – Это дозаправочный пост посреди Атлантики. Там стоит небольшая эскадрилья королевских военно-воздушных сил, корабли приходят и уходят. Насколько я понимаю, на острове богатая морская фауна. И за птицами можно наблюдать в свое удовольствие. – Вы сказали, Атлантика? Не Тихий океан? – Нет. И если все сложится хорошо, вас ждет должность на Фолклендских островах, которая может вам подойти. – Где они находятся, мэм? – Близ Антарктиды. – Должен сказать, я не большой любитель наблюдать за птицами, – сказал он с нервным смешком. – Научитесь. Джереми всегда считал Ее Величество мягкой и женственной. Внушительный бюст, гладкая, чистая кожа. Но сегодня она была непреклонна. Она немного напоминала королеву Елизавету I, как он ее себе представлял. Королеву Елизавету I в разговоре с одним из предателей, понял он. Только та королева отправила бы его на казнь в Тауэр. Возможно, остров Вознесения предпочтительнее. Наверное, на острове Вознесения есть женщины? Сможет ли его жена поехать с ним? Захочет ли она? – Я… мне очень жаль, мэм. Ничего личного, – с чувством сказал он. – Я думаю о вас как о… – Я думаю о вас как о прошлом, – сказала она. – Прощайте, Джереми. – Могу я только сказать… – Нет, не можете. – Но я лишь… Военный адъютант у двери, о присутствии которого Джереми даже не подозревал, шагнул вперед, схватил его за предплечье и без церемоний вытащил из комнаты. Через двенадцать часов бывший пресс-секретарь уже летел в холодном и шумном военном самолете над Атлантикой. По крайней мере, это был не суд и не Тауэр – сэру Хью пришлось бы объясняться перед прессой, а Джереми знал, что тот пойдет на все, лишь бы этого избежать. Его багаж отправят позже, сказали ему, но жену и детей – нет. Все, что у него осталось – костюм, который был на нем, и коробка, которую вручил Майлз Уркхарт, когда Джереми выводили из Дома правительства. Открыв ее в полете, он обнаружил, что в коробке лежат бинокль и набросок морской птицы. Он содрогнулся. глава 56 По иронии судьбы, Раднор-Милны и их сообщники вообще не планировали сорвать визит в Канаду, но он все равно оказался трудным. Королеве так и не удалось полностью восстановить душевное равновесие. Ее встречали восторженные толпы, но сэр Хью не скрыл, что раздавались голоса, громко вопрошавшие, нужна ли вообще Канаде королева – особенно если она обходится стране в такую сумму. Канадцы, как и британцы, все еще слышали эхо войны. Но они считали, что им приходится тяжелее. Зная это, сэр Хью и его команда сделали все, чтобы королевский визит был максимально сдержанным – насколько это возможно для исторического открытия парламента. Королева много работала, но не была уверена, что ей удается произвести на людей нужное впечатление. Она снова вспомнила тетю Джоан. Королева не пыталась от них отстраниться, но иногда это получалось само собой. Однако всем нравились ее наряды. Хоть здесь не прогадали. И все были ослеплены ее бриллиантами. Это тоже вышло удачно. Через четыре дня, тянувшиеся как две недели, они вылетели в Вирджинию. Теперь королева по-настоящему нервничала. Она помнила, как много зависит от этого визита. Помнила, что она – всего лишь гостья в стране, которая окончательно и триумфально избавилась от ее прапрапрадеда. Королева хорошо знала историю, потому что история часто касалась ее лично. Она знала, что станет вторым британским монархом, посетившим США. Первым был ее отец в 1939 году – но то было накануне войны, когда вся дипломатия сосредоточилась на победе над Гитлером. И в ее мать невозможно было не влюбиться – что, естественно, американцы и сделали. С тех пор между странами встал Суэцкий кризис и все остальное. Воспользуются ли американцы возможностью унизить Соединенное Королевство? Она знала, что президент не станет – он был им другом. Но как насчет прессы? Сможет ли она приблизиться к успеху своей матери? Нельзя недооценивать непредсказуемую американскую новостную машину. Филип старался ее успокоить. У него это хорошо получалось: он шутил в самолете и смеялся над своей ужасной пародией на американский акцент. Он знал о Чарльзе и заверил ее, что “то, чего мальчик не знает, ему не повредит”. Самолет пошел на посадку, и сэр Хью напомнил ей о графике. Она молча приняла это к сведению. В жизни королевы, по большей части состоявшей из путешествий, турне и появлений на публике, этот визит стал незабываемым. Началось все с посещения Джеймстауна, отмечавшего 350-летие со дня основания – как Ромси в Англии, чью хартию она вручала накануне отъезда во Францию в апреле. Это была “старая Америка”, и посмотреть на нее в тот день вышли сорок тысяч человек, а за ними – еще тысячи, куда бы она ни отправилась. К третьему дню ее страхи по поводу результатов поездки стали предметом постоянных подколок со стороны Филипа. – Помнишь, как ты тряслась? Да ты только посмотри на них! В Вирджинии их едва не затоптала толпа. Теперь они жили в специально отведенном крыле Белого дома – Вашингтон расстелил перед ними красную дорожку, как это умеют делать только американцы. Одним словом, волноваться не стоило. Все шло хорошо. Эйзенхауэры пришли в восторг, услышав ее историю о том, как девочкой она пряталась под столом в Виндзорском замке. Повсюду царила атмосфера дружелюбия; премьер-министр был на седьмом небе от счастья. Если бы она могла остаться подольше и не скучала по детям – она бы осталась. Чета готовилась к прощальному банкету в Вашингтоне. Королева понимала, что могла бы продемонстрировать большую признательность принимающей стороне, но она мечтала о чаепитии с детьми у камина и старалась отогнать эту мысль. Бобо помогала ей облачиться в платье с пайетками, созданное мистером Хартнеллом. Вошел Филип – он выглядел божественно – поправил запонки и велел Бобо “исчезнуть на минутку”, чтобы он мог “насладиться нарядом Ее Величества единолично”. Бобо подчинилась. – Не каждому выпадает честь целовать королеву Англии, – сказал он, прежде чем прильнуть к ней. Затем он отступил, чтобы полюбоваться платьем. Да, учился он быстро. – Только что услышал ужасно смешную историю, – сказал он. – Мой камердинер рассказал. Какая-то актриса пыталась прошлой ночью пробраться в мою комнату. Роскошная красотка, вся в блестках и молниях. Не как ты, Лилибет, знаешь, очень вызывающая. Королева не знала, польщена она или оскорблена. – И? – И она настаивала, что я велел ей ждать наверху, потому что мне нужно ей кое-что передать. Можешь себе представить? Божилась, что мы знаем друг друга. Даже предъявила записку, написанную моим почерком, только это, очевидно, был не мой почерк. Ха! Бедная девушка. Конечно, я был здесь с тобой, так что вечер был бы испорчен в любом случае. – Твой вечер или ее? – Ее, Капустка! Не глупи! – Он нахмурился. – Ты не смеешься. – Ты знаешь про Чарльза, – сказала она. – Тебе не кажется, что это может быть частью того же заговора? – Пфф, удачи им. Думаю, я в состоянии понять, когда какая-то подозрительная цаца втирается ко мне в доверие. Ты права – это как раз в духе дурацких проделок этих недоумков. Наверное, не успели ее отозвать. В любом случае ее, бедняжку, вышвырнули в два счета. Филип хихикнул, снова возясь с запонками. Правая всегда требовала чуть больше усилий. Камердинер, конечно, мог застегнуть их за него, но запонки были одной из тех мелочей, в которых ее муж предпочитал отстаивать хоть какую-то автономию. Мысли королевы вернулись к резиденции посла в Париже. К сломанному при упоминании Крессуэлл-Плейс замку. Она поняла, что устала, мало ела сегодня, и – хоть, вероятно, никакой вины Филипа в этом не было – что-то в ней надломилось. Она шагнула к туалетному столику и села. На глаза навернулись слезы, что случалось редко и чего она стыдилась, поэтому она отвернулась, чтобы муж не видел. – Что случилось, Лилибет? – Филип перестал смеяться. Он выглядел озадаченным. – Просто… тяжелый день, вот и все. – Хочешь, я позову Бобо? – Нет. Она схватила платок и быстро вытерла глаза. Филип подбежал и опустился перед ней на колени – последнее, чего она хотела. Ей хотелось, чтобы он ушел. – Что случилось? Что я могу сделать? – Ты ничего не можешь сделать. Он нервно улыбнулся: – Звучит серьезно. Это не похоже на тебя. Тебя кто-то преследует? Опять этот чертов заговор? Я могу защитить тебя, ты же знаешь. Для этого я и здесь. Он потянулся обнять ее, но она отстранилась: – Я не фрегат, которому нужна флотилия. Лицо Филипа омрачилось: – Конечно, нет. О чем ты вообще? – Я твоя жена . Она смотрела на него сквозь слезы. Она знала, как сказать, чего она не хочет, но не могла попросить того, что ей нужно. Слово “ жена” описывало ее проблему полностью. Клятвы, которые они дали, жизнь, которую они пытались построить. Дети. – Я заметил. Теперь он стиснул зубы, явно оскорбленный тем, что его оттолкнули. Королева чувствовала, как все рушится: это турне, она сама, они оба, все, что составляло ее личность. Она могла делать свою работу. Она будет делать ее всегда. Но что, если из нее уйдет душа? Если она останется совсем одна? – Лилибет! Ты и правда плачешь. Ты никогда не плачешь. Тебя кто-то обидел? Я размозжу ублюдку голову. Я убью его, помоги мне Господь. Кто это сделал? – Ты это сделал! – закричала она, измученная и слишком разъяренная, чтобы сдерживаться. – Ты! Ты солгал мне! – Когда? – Ты говорил всем, что был во дворце в ночь тех убийств. Ты был с женщиной. МИ-5 известны все грязные подробности… – С женщиной? С какой женщиной? – Абигейл Пиндер. Сестрой Уильяма Пиндера. Вот. Она сказала это вслух. – Что? Абигейл не женщина, – нахмурился он. – То есть, она женщина . Но ты понимаешь, что я имею в виду. Она друг. – О, Филип. – Я никогда тебе не лгал, – сказал он мягче. Он выглядел обиженным и озадаченным. – Ты сказал, что был во дворце, – повторила она. – Да, ну… это я сказал всем любопытным, кто спрашивал, где я был. Это не их дело. Ты, может, меня и слышала… – Ты использовал меня как алиби! Он нахмурился, и вид у него стал менее уверенный: – Чтобы не совали нос. Ты же не возражала, правда? – Конечно, возражала! – Так сказала бы! Она повернулась к зеркалу и начала поправлять тиару, чтобы занять руки. – Я спрашивала тебя в Балморале, – сказала она как можно спокойнее, глядя на его отражение, – и ты снова солгал. – Правда? Я не думал, что это важно. Я просто защищал друга. Хотел сохранить достоинство. – Достоинство? Чье, Абигейл Пиндер? – Не Абигейл, – нахмурившись, сказал он. – Уильяма. – Что? – Ее брата. Королева снова повернулась к нему лицом: – При чем тут он? – О, Бога ради! Ладно. – Филип всплеснул руками. – Если тебе так важно знать, я встретился с Роли Хиллом в “Артемиде”. Его позвали к телефону, потому что Абигейл пыталась до него дозвониться. Она сказала, что она с братом и что она в отчаянии. Она хотела, чтобы Роли приехал и поговорил с Пиндером, но Роли не мог. У его жены только родился ребенок, и она бы развелась с ним, если бы он не вернулся домой к полуночи. Он заметил, что я тоже довольно хорошо знаю Пиндера. – Правда? – Мы служили вместе на линкоре “Вэлиент” во время сражения у Матапана. Храбрый человек. Отличный моряк. Так я и с Абигейл познакомился. Судя по тому, что она сказала Роли по телефону, жена Пиндера, Мэрион, по сути, ушла от него. Абигейл была с братом, но он не хотел с ней разговаривать. Он грозился… ну, как я сказал, он был не в лучшем состоянии. Роли весь извелся, и я сказал, что поеду. Это, конечно, требовало определенной скрытности. Ничто в нашей чертовой жизни не просто. Очевидно, что никто не должен был знать, что я иду ночью в гости к симпатичной блондинке. Я принял меры предосторожности, чтобы меня никто не видел. Я не дурак. “О, если бы ты только знал”, – подумала королева. Но она промолчала. – Так что я оторвался от охраны, и мы рванули в дом на “Астон-Мартине” Роли. Было темно и тихо, ни души. Роли высадил меня у двери и поехал домой. Абигейл впустила меня и объяснила насчет Пиндера. – И что он? – Он заперся в спальне с бутылкой виски и пистолетом. – Чт о? – Вот именно. Абигейл заметила ствол перед тем, как брат захлопнул перед ней дверь. Старый армейский пистолет. Его травили в МИ-5, ты знала об этом? – Да. – Он проработал на них десять лет, а какой-то начальник вбил себе в голову, что он “третий” – потому что он был знаком с парой русских. – Я слышала. – Нелепо, конечно, но они не отставали. Бедняга был на грани самоубийства. Мне понадобился целый час, чтобы уговорить его открыть дверь, и еще три, чтобы он отдал пистолет. Я вытащил магазин, но один патрон остался в стволе, так что я выстрелил в подушку – на всякий случай. Грохот был такой, что у нас чуть уши не отвалились. Удивляюсь, что никто больше не слышал. В общем, к тому времени стояла уже глубокая ночь. Абигейл присоединилась к нам, и мы втроем прикончили бутылку, сидя на полу у стены в спальне и слушая Грига на пиндеровском патефоне. Григ очень успокаивает – если настроение подходящее. Потом я позвонил своему адъютанту, тот позвонил своему брату из гвардейцев – надежный парень – и он приехал забрать меня на своей машине. – Филип пожал плечами. – Вот и все. Вся история. Едва ли похоже на ночь безудержной страсти, или что ты там напридумывала. – Я не знала, что и думать. – И не нужно было ничего думать. – Почему ты мне не сказал? Филип снова беспомощно поднял руки: – Не моя тайна. Пиндеру было очень худо. Он не хотел, чтобы полстраны лезло в его дела. – Я не полстраны! – указала она, снова повышая голос. Он выглядел сердитым и лишь слегка виноватым: – Офицерский кодекс. Я думал, ты поймешь. – А я не поняла. Наступила пауза. Филип сказал, что это вся правда, но, конечно, это было не так. – А что насчет Абигейл? – тихо добавила королева. – Ты говоришь, она друг. – Именно! Она очень пристально посмотрела на него: – Какого рода друг? – Лучшего рода! Ради бога, Лилибет. Такого, который интересуется Юнгом и Хайдеггером. Не говори мне, что ты тоже, потому что, если это не Хайдеггер, который идет в скачках в Ньюмаркете, – тебе абсолютно наплевать. Абигейл изучает психоанализ. Она очень интересно об этом рассказывает. – Филип протянул руку и положил жене на плечо. Голос его стал мягче. – Я не утомляю тебя Юнгом, Лилибет, а ты, слава богу, не утомляешь меня своей программой разведения лошадей для Дерби. Но я твой, ты это знаешь. Телом и душой. Муж нечасто говорил ей такие слова, но каждый раз они пронзали ее, как электрический разряд. Никто не относился к любви так серьезно, как Филип. И ни к чему он не относился серьезнее. Никто так ее не смешил, как он. И никто больше не был таким чертовски сложным. Ее мать была права. Он смахнул слезу с ее лица. – А теперь перестань переживать. Тебе не идет. После такой ссоры, и всех этих недель напряжения, и внезапного прояснения, оставалось сделать одно – но им придется подождать. Бобо постучала в дверь, и с нетерпением в голосе напомнила им, что время не ждет. Много позже, глубокой ночью, Филип ушел к себе, а королева лежала без сна. Сказывается смена часовых поясов, решила она. Это немного напомнило ей ночь, когда у Анны болел зуб, но тогда ей было тревожно, а сейчас она как будто впервые за многие месяцы расслабилась. Она думала о бедном Уильяме Пиндере, верном слуге Короны, которого травила его собственная организация. Как ужасно, что он чувствовал себя настолько отчаявшимся, что вооружился армейским пистолетом. А еще о Бое Браунинге, дома, в Менабилли. Филип небрежно сказал, что его казначей взял летний отпуск, чтобы немного подлечиться, но Дафна дю Морье рассказала ей в Балморале, что генерал очень плох – и морально, и физически – и она не уверена, вернется ли он к работе. Королеве не в первый раз пришло в голову, что к женщинам относятся как к нежным цветам, оберегают их и защищают на каждом шагу. Мужчины всегда бросаются расстилать свои плащи на воображаемых лужах. Но она была так же сильна, как они, если не сильнее. Если мужчины напоминали ей дубов, которые, когда что-то идет не так, ломаются и падают, то себя она считала скорее ивой – той, что гнется на ветру, но стоит как стояла. Ивы напомнили ей о реке близ Виндзора и об озере на территории Букингемского дворца. Чем сейчас занимается Анна? В Англии уже утро. На уроках она или на улице, дышит свежим осенним воздухом? А что Чарльз? Расскажет ли она ему когда-нибудь о заговоре, которого не было? Наверное, нет. Думая о детях, она наконец заснула. глава 57 Американцы давали понять на каждом шагу: они не хотят снова иметь собственного монарха, но совершенно счастливы на время принять чужого. Их восторг не был похож на английский. Все было масштабнее, смелее, громче. Они напирали на ограждения, вынуждая полицейских сдерживать толпу. Они кричали и улюлюкали. Они заполняли улицы на мили вокруг, куда бы ни направлялась королевская чета. После трех дней в Вашингтоне настало время финальной части визита. На этот раз они сели на поезд, идущий вверх по Восточному побережью в Нью-Йорк. Королева дала четкие распоряжения относительно того, как хочет впервые увидеть этот город – она воображала себе Нью-Йорк очень отчетливо. Поезд довез ее до Стейтен-Айленда, где они с Филипом сели на катер губернатора и поплыли мимо статуи Свободы к южной оконечности Манхэттена. Пейзаж с небоскребами был именно таким, как она его себе представляла – если не обращать внимания на кружащие вертолеты с репортерами на борту. Она была взволнована, как обычная туристка. Жаль только, что на осмотр достопримечательностей они смогли выделить всего один день. Им с Филипом предстояло выжать максимум из предстоящих часов, потому что их самолет улетал уже сегодня ночью. Назвать следующие несколько часов вихрем событий было бы преуменьшением. Если Вашингтон расстелил перед ними красную дорожку, то Нью-Йорк покрыл ею весь город. Сэр Хью сообщил, что телеканалы трубят о миллионе человек на улицах. Пятая авеню была заполнена людьми; в каждом окне развевались флаги, а сами здания были почти не видны за снегопадом серпантина. Лифт взмыл на вершину Эмпайр-стейт-билдинг. Манхэттен лежал у их ног, волшебный и ни на что не похожий. Это была “новая Америка”, и королева, к собственному удивлению, подумала, что это самое прекрасное, что она когда-либо видела. Резиденцией королевской чете служила “Уолдорф-Астория”. Им полагался президентский люкс, но король Фарук, заселившийся раньше, заболел, и его нельзя было перевозить. Им с Филипом принесли тысячу ненужных извинений и предоставили люкс 42, который в кратчайшие сроки переоборудовали специально для них. Королева переодевалась к ланчу. Глядя вниз в окно одного из самых высоких зданий Нью-Йорка, она видела, как город возвращается к обычному ритму, а дороги, расчищенные для ее кортежа, снова заполняются автомобилями. – Я бы могла весь день здесь просидеть! – крикнула она Филипу, который переодевался в спальне через холл. – Ну уж нет! Там целый банкет выкатили. И действительно. После обильного ланча ее помчали – настолько быстро, насколько это возможно в Нью-Йорке – по широким проспектам в Организацию Объединенных Наций, где она произнесла речь об идеалах мира и сотрудничества, движущих новым Содружеством. Наступал вечер. Единственный вечер в городе. Королева удалилась в свою спальню, чтобы отдохнуть, но вместо этого обнаружила себя стоящей у окна и смотрящей на крошечные огоньки желтых такси далеко внизу. Предугадав, что королева захочет запечатлеть момент, Бобо поставила на туалетный столик ее фотоаппарат, чтобы потом показать детям снимки. День был поразительным от начала до конца. Поезд, статуя Свободы, ООН, парад с серпантином… А теперь она здесь, в самом высоком отеле мира, и скоро холл внизу наполнится весельем и танцами. Она вспомнила песню Коула Портера, под которую они с Филипом танцевали при лунном свете в Кливдене: “I Happen to Like New York [38] ». Теперь слова обрели смысл. Вечернее платье висело наготове. Через минуту она попросит Бобо набрать ей ванну. В ее расписании на сборы отведено полтора часа. Ей потребуется меньше половины этого времени, что оставляло несколько драгоценных минут для отдыха и размышлений. Парад! Все эти счастливые, взволнованные люди, так жаждущие ее увидеть, что полиции приходилось держать оцепление. Серпантин, взлетающий с ветром так высоко, что его все еще было видно на вершине Эмпайр-стейт-билдинг. Какой поразительный пейзаж! Она напевала про себя. I happen to like New York . Почти чувствуя себя виноватой за эгоистичное наслаждение моментом, она села за туалетный столик, где Бобо разложила все необходимое. Серьги, ожерелье, бриллиантовая тиара, помада от Элены Рубинштейн, духи, пудра… Она представила других дам в этом и других отелях и квартирах Нью-Йорка, тоже готовящихся к вечеру. Они, наверное, тратят на сборы больше времени, чем она. Для нее все это было слишком привычно. Благодаря богатому опыту она могла поправить прическу и надеть тиару меньше чем за две минуты. Глядя на себя в зеркало, она подняла тиару и для эффекта водрузила ее на голову. У всех ее украшений были названия – сейчас на ней красовалась тиара-кокошник королевы Александры – целая стена бриллиантов, заказанная прабабушкой, когда та была принцессой Уэльской. Королева уже надевала ее в Канаде и точно знала, как вписать ее в прическу. Тут требовалась практика. В конечном итоге надежным оказывался только один способ. И тут вдруг все встало на свои места. Кто совершил убийство в Челси той мартовской ночью, и как, и почти наверняка почему. Если подумать, это было очевидно. – Мэм? Она обернулась и увидела Бобо, стоящую в дверном проеме. – Я набираю ванну? Королева покачала головой: – Сначала мне нужно кое с кем поговорить. Она отдала распоряжения. Пришло время встретиться с убийцей лицом к лицу. глава 58 Леди Люси Сеймур последовала за Бобо в спальню. Она была уже одета к ужину в шелк цвета льда, отделанный крошечными стеклянными бусинами, и выглядела – как и предсказывал ее муж – великолепно. Она присела в реверансе и прошептала: – Ваше Величество. Затем она удивленно подняла глаза: – Вы хотели меня видеть? – Да, – сказала королева. – Садитесь, пожалуйста. Ее звали Люси, а не Люси, как королева первоначально предполагала. Она увидела имя в списке гостей. Тогда она не осознала всего значения ударения, но теперь поняла. Королева указала на два кресла у окна и села в одно из них. Гостья опустилась напротив. Бобо вышла. Далеко внизу сигналили и гудели машины. – Ваша горничная сказала, что речь о моей сестре, – сказала Люси. Она покачала головой. – Боюсь, у меня нет сестры. Королева глубоко вздохнула: – Мне очень жаль. Но я думаю, что была. Дафна в Балморале ошиблась, хотя думала в верном направлении. Положение жертв служило не отвлечению внимания – любви. Она ожидала, что Люси может солгать, и не была до конца уверена, что в этом случае станет делать. Вместо этого она наблюдала, как в уголке правого глаза гостьи набухла одинокая слеза и очень медленно покатилась по напудренному лицу. В этот момент леди Сеймур превратилась из мраморной статуи в нечто хрупкое, как яичная скорлупа. Ее голос был почти неслышен. – Как вы узнали? Королева протянула руку в успокаивающем жесте. В такой момент нужна собака, подумала она. Даже лошадь подошла бы, или в крайнем случае кошка, хотя у нее была аллергия. Но в “Уолдорф-Астории” их под рукой не было. Она ненадолго сжала холодные пальцы Люси теплом своей ладони. – Я поняла, когда примеряла тиару, – сказала она. – Вы, конечно, тоже примеряли свою. Невозможно правильно надеть тиару, если не продумать прическу заранее. Вы собирались надеть ее на день рождения, поэтому Стивен подарил ее вам пораньше, чтобы вы могли потренироваться. Люси едва заметно кивнула: – Да, так и было. – Вы достали ее из сейфа. Но тиару забрала Жинетт. Люси молча смотрела на королеву. Еще одна слеза покатилась вслед за первой. – Вы были очень близки, – тихо сказала королева. – Мне вдруг пришло в голову, что, если у Жинетт была старшая сестра Марианна, ничто не мешало и Марианне иметь старшую сестру. Ту, которая помогала Жинетт, когда та приехала в Лондон. Люси кивнула, глядя на свою юбку. – Сестра, о которой она не рассказывала. – Голос королевы звучал мягко. – Возможно, потому, что не хотела смущать родственницу из высшего общества. На этот раз Люси покачала головой. Она выставила подбородок, глядя королеве прямо в глаза: – Из-за того, чем она зарабатывала на жизнь, вы имеете в виду? Вы не понимаете, мэм. Как, по-вашему, я познакомилась со своим мужем? – А, – сказала королева после крошечной паузы. – Ясно. – Стивен любит говорить, что мы встретились в Женеве, но это было в Париже. И не на званом ужине. Отсюда Жинетт и взяла эту идею, la pauvre [39] . До войны она хотела быть модисткой, как Марианна. Марианна была талантлива. Она дружила с молодым месье Диором, они хотели работать вместе, у них обоих были большие планы. Во время оккупации Марианна делала шляпы для жен нацистов и, разнося их, передавала сообщения для Сопротивления. А потом… – А потом появился Жан-Пьер Мино. – Да. – Люси сглотнула, но взгляд ее не дрогнул. – К тому времени он был звездой гестапо. Марианну забрали на Рю-де-ла-Помп. Говорят, сначала он взялся за ее руки. Как только кончилась война, я поспешила домой за новостями. Я надеялась найти ее живой, но, конечно, не нашла. Мне рассказали в деталях, что сделал Жан-Пьер Мино – Жинетт уже знала. В те дни он был знаменит. Любая парижанка убила бы его на месте, но он исчез. После этого Жинетт больше смотреть не могла на шляпы. Но в ней было столько жизни , мэм, несмотря ни на что. Она хотела добиться успеха. Она видела мою жизнь в Вестминстере. Хотела последовать за мной и выйти замуж за богатого мужчину, который любил бы ее. Я говорила, что такое бывает только в сказках, но… Люси махнула рукой в перчатке. – У нее был пример, – предположила королева. – Не только мой. Есть и другие. Больше, чем вы думаете. – Я узнаю много нового. Но я учусь быстро. Люси слабо улыбнулась: – Не каждая герцогиня была дебютанткой. И да, я старалась помогать ей, когда могла. Я виделась с ней нечасто, обычно – когда ей нужны были деньги. Но она пришла ко мне той ночью сказать, что однажды видела на Рю-де-Риволи человека, который пытал Марианну. Она была вся в белом, и волосы у нее были покрашены. Она выглядела совсем иначе – лицо тоже. Другие глаза, понимаете? Королева слушала молча. – Она сказала, что сразу узнала его, – продолжала Люси, – и что она собирается смотреть, как он умирает. Я велела ей не глупить. К моему стыду, я ей не поверила. Совсем. Мы говорили в спальне, чтобы слуги не слышали. Я пошла на кухню, хотела попросить травяной чай, чтобы успокоить ее и вразумить, но, когда вернулась, Жинетт уже не было. – И тиары тоже. Люси издала невеселый смешок. – Первое, что я увидела. Я была в ярости! Представляете! Целых полминуты меня волновали бриллианты. Я не понимала, что она задумала. К тому моменту, как до меня дошло, она была уже на полпути. Я чуть с ума не сошла! Королева протянула ей свежий носовой платок из своей сумочки: – Жинетт была еще девочкой во время войны. Но вы – нет. Вам было около двадцати пяти, верно? Люси кивнула. – Моя мать упоминала, что вы с мужем знаете поместье Арисайг, – объяснила королева. – Там обучали агентов Управления специальных операций перед отправкой во Францию. Я думала, там тренировался ваш муж, но теперь понимаю, что это были вы, не так ли? Люси кивнула еще раз. – Французский – ваш родной язык. Вы сами готовились стать агентом? Нет? – Я помогала их тренировать, – сказала Люси. – Для отработки боевых приемов нужны были и женщины, и мужчины. Я была водителем, но делала все. Я тоже быстро учусь. Королева кивнула: – Значит, вы знали, как убить человека. Ваша сестра – нет. – Как вы догадались, что Жинетт – моя сестра? – спросила Люси. – Даже Стивен долго не знал. Уверена, он никому не говорил. – Вот почему она не хотела с ним встречаться, – пробормотала королева скорее себе, чем Люси. Когда Сеймур попросил ее в агентстве, он, наверное, не знал о ее родстве со своей женой, но Жинетт знала. Королева продолжала: – Когда я поняла, что убийца Мино – женщина, я подумала, что только мать или сестра могли сделать то, что сделали вы, а вы слишком молоды, чтобы быть матерью Жинетт. Вы узнали о ее планах, о том, что она хочет убить его той ночью. Вы не могли этого допустить. Глаза Люси расширились: – Это было безумие! Он же гестаповец! Мастер! Жинетт думала, что она взрослая, но она была еще ребенок. Поэтому я ей не поверила, пока не стало слишком поздно. – Как вы узнали, куда за ней ехать? – спросила королева. – Она оставила мне записку под подушкой. Адрес, чтобы я знала, где ее искать, если она не свяжется со мной утром. По какой-то странной причине она думала, что я не стану искать ее раньше. Она была dingue, dingue [40] … Я не должна была увидеть записку, пока не лягу в постель, но она положила мою подушку криво. – Люси снова улыбнулась, с нежностью, лицо под макияжем пошло пятнами, помада размазалась, тушь потекла. – Жинетт всегда была… как это говорится, faisait à la va-vite . – Торопыга? Кажется, так. – Да! – Люси кивнула. – Если дело не касалось внешности. Так что я заметила подушку сразу. Как только прочла записку, поняла, зачем она на самом деле приходила ко мне. – Не за бриллиантами, верно? Они просто попались под руку. Люси кивнула: – Отчасти чтобы попрощаться, на всякий случай. И она знала, что я храню выкидной нож в несессере для украшений на туалетном столике. Память об Арисайге. Один из инструкторов подарил – трофей, снятый с немецкого солдата в пустыне. Довольно маленький, легко прятать, но сделан хорошо. Смертоносный – в правильных руках. Я проверила. Его не было на месте. – Но руки вашей сестры не были правильными, – сказала королева, развивая свою мысль. – Ножа у вас больше не было, поэтому вы вооружились гарротой. – Я умею убивать. Жинетт думала, что умеет, но, когда противник борется за свою жизнь, это другое. Это была не гаррота, мэм – флористическая проволока. Вместо ручек я приспособила бамбуковые палочки. – Это сработало? – Сработало, – ровно сказала Люси. – Итак, вы переоделись и отправились на Крессуэлл-Плейс. Лицо Люси исказилось гримасой боли: – Вы говорите так, будто это было легко. Казалось, прошла целая вечность. Я натянула пару брюк Стивена поверх платья, его сапоги и перчатки, запасной макинтош и шляпу. Я думала, что спасу Жинетт и мы уйдем, похожие на пару, мужчину и женщину. Никто бы не догадался, что это мы. Я просто хотела, чтобы она была жива и свободна – все, о чем я думала. Но мне нужно было попасть в дом, так что пришлось искать, чем открыть замок. И дубинка, чтобы оглушить его. – У вас была такая дома? – В некотором роде. Я стащила один из высоких носков Стивена – такие надевают на охоту, знаете? – и положила в него пресс-папье. Рассовала все по карманам пальто, поймала такси до Олд-Бромптон-Роуд, а оттуда побежала. – Люси поморщилась от досады. – Я зашнуровала сапоги как можно туже, но они все равно мешали бежать быстро. – Как вы узнали, где найти дом? Люси удивилась: – Посмотрела в “Желтых страницах”. – А, – сказала королева. Ей никогда не приходилось этого делать, хотя она знала о существовании справочника лондонских адресов. Королева про себя решила попросить Джоан показать ей, как это выглядит. – И вы оказались там около одиннадцати пятнадцати – через полчаса после Жинетт и через десять минут после того, как к ней присоединился Мино. – Правда? Я потеряла счет времени. В этот момент дверь спальни без церемоний распахнулась. – Дорогая, что ты об этом думаешь?.. О! Филип стоял в дверях в белой рубашке с острым воротником, вечерних брюках и белых подтяжках, уставившись на двух женщин в креслах у окна. – Беседуете? У нас едва ли есть время. Здравствуйте, мы знакомы? Люси встала и присела в реверансе. – Ваше Королевское Высочество, – сказала она с улыбкой, которая казалась вежливой, но вблизи выдавала легкую истерику. – Это леди Сеймур, – сказала мужу королева. – Черт возьми. Ваш муж недавно был в переделке, не так ли? Он сегодня здесь? – Да, – сказала Люси. – Храбрый человек. Я поищу его. Не задерживайте Ее Величество слишком долго, – весело добавил он. – В бальном зале ее ждет толпа через… – он взглянул на часы. – Двадцать семь минут. – Не задержу, сэр. – Лилибет, что думаешь о галстуке-бабочке? Один парень подарил в Вашингтоне. Говорит, новый американский стиль – гораздо мягче, видишь? Но мой камердинер на него и смотреть не хочет. Могу я сегодня побыть янки? Королева критически оглядела аксессуар. – Думаю, мы должны выглядеть как можно более по-британски, – сказала она. – Они пришли поглазеть именно на это. – А, ну ладно, черт с ним. Если ты так считаешь. Ты не собираешься принимать ванну? Позвать Бобо? – Я решаю кое-что с Люси. – Могу я помочь? – Не думаю. – Она слегка поморщилась, чтобы отвадить его. – Женские дела. – О Господи! Тогда без меня. Увидимся позже. Пока. Он вышел, хлопнув дверью. Королева поймала взгляд Люси. Идеально очерченные губы дрогнули. Затем затряслись плечи с лежащими на них светлыми локонами. Она нервно хихикала примерно десять секунд, пока истерика не прорвалась наружу, после чего дрожь перешла в рыдания. Вечер выдался тяжелым. – Простите, – сказала королева. – Сложно было выбрать менее подходящее время. Вы остановились на том, как попали на Крессуэлл-Плейс. Но вы, думается, опоздали. Люси взглянула в окно, где зажигались огни, – нью-йоркское солнце ныряло за горизонт. Она вздохнула: – Я потратила столько времени на поиски отмычки – а она и не понадобилась. Сестра, должно быть, оставила дверь незапертой для этого… чудовища. Мне оставалось только толкнуть, но я убедилась, что за мной дверь заперта. Я ничего не услышала, поэтому подумала, что, может, все в порядке. Что она передумала. Я поднялась по лестнице на цыпочках, чтобы, если она… делает то, зачем он пришел… я бы им не помешала. Но… – Она не передумала, – мягко подтолкнула королева. – Нет. Жинетт лежала на кровати лицом вверх, а он склонился над ней, спиной ко мне. Я поняла, что она пыталась застать его врасплох с моим ножом. Он все еще торчал у него из-под ребер. Он душил Жинетт ее же чулком и не слышал, как я подошла сзади. Когда он начал поворачиваться, я ударила дубинкой. Королева побледнела, но жестом приказала Люси продолжать. – С практикой можно нанести тупым оружием большой урон, – сказала Люси, – но я не практиковалась много лет. Он рухнул на Жинетт, но я ему не доверяла. Такие, как он, поднимаются снова и снова, поэтому я свалила его на пол. Я достала удавку и сделала, что должна была. Затем подошла к Жинетт. Нейлоновый чулок все еще был у нее на шее, так туго он его затянул. Я сняла чулок, но на это ушло время. Я все надеялась… Я пыталась спасти ее, но было слишком поздно… – Люси закрыла глаза. – Она сжала мою руку. Я поцеловала ее. Она испустила последний вздох. – Вы не вызвали врача. – Она умерла в течение минуты. Какой смысл? Они бы просто положили ее в мешок и увезли. Люси бросила на королеву взгляд, одновременно опустошенный и холодный. Это была женщина, которая знала, как убить человека и не колебалась. Она была жесткой и несентиментальной, убитой горем и измученной. – Вы вымыли сестру. Из любви к ней, – сказала королева. – Oui [41] . Я не хотела, чтобы на ней была кровь этого ублюдка. Она была на шелковой jarretière – как это слово? – Подвязке? – Подвязке, да. Думаю, на ней Жинетт прятала нож. Поэтому я забрала ее. Платье было порванное и грязное, поэтому я сняла и его. Затем я использовала другой чулок на нем. Я хотела, чтобы он знал, каково это. “Хотя к тому времени он был уже совершенно точно мертв”, – подумала королева. – А нож? Люси оставалась бесстрастной: – Я воткнула ему в лицо. Потом вышла в другую комнату. Нашла сирень. Жинетт всегда любила сирень. Я как раз укладывала цветы ей в руки, когда услышала внизу мужские голоса. Я затаилась. Они сидели внизу ужасно долго, а потом один из них поднялся наверх. Потом другой, и еще один. Я застряла в проклятой комнате, но меня это не волновало. В конце концов, я провела ночь с ней. Это было приятно. Спокойно. – Полагаю, что так, – сказала королева. Она не могла представить себе, каково это, но она знала, что такое сестринская любовь. – Мы не проводили столько времени вдвоем много лет, – мягко продолжала Люси. – Я сняла перчатки и держала ее за руку. Лежала рядом и рассказывала ей истории о Франции, пока тот, другой мужчина храпел, как свинья, в комнате через коридор. Я могла уйти, пока он спал, но не хотела оставлять ее… Я думала, что расскажу все, что случилось, утром. Но я не очень-то думала про утро. – А когда оно настало? – Я ждала до рассвета. Потом моя подготовка взяла верх. Я плохо помню, но я выбралась наружу с платьем под пальто. Я чувствовала себя будто не в своем теле. Я перелезла через стену, прокралась через сад и вышла в Болтон, где живет Дебора Фэрдейл. Вы знаете это место, мэм? Королева слегка улыбнулась: – Знаю. – Оттуда я быстро пошла к Кингс-Роуд. Нашла телефонную будку и позвонила в полицию. Не помню, что я сказала, но я думала, что они найдут тела через пять минут. Потом я пошла домой и спрятала платье, перчатки и сапоги в старом чемодане и проспала двадцать четыре часа. Но в тот день или на следующий новостей о телах не появилось. Каждую минуту с тех пор я живу как во сне. В кошмаре. – Полагаю, ваш муж знает, что вы сделали, – сказала королева. – Думаю, да. Бриллианты… Его перчатки и сапоги пропали. Он почти наверняка узнал мой старый нож в газете. Мы не говорили об этом. – Он, должно быть, очень любит вас. Люси пожала плечами: – Я красивое украшение. Он щедрый поклонник. C'est tout [42] . – Он позволил многим людям считать себя убийцей, чтобы защитить вас. Сомневаюсь, что его политическая карьера не пострадала. Люси снова пожала плечами: – Возможно. Королева увидела, насколько ей был безразличен этот, несомненно, самоотверженный поступок. Леди Сеймур, казалось, вообще не трогала судьба мужа. Она сидела прямая, как стрела, прекрасная, как алебастровая статуя без следов макияжа. Ее узкие плечи выглядывали из усыпанного бисером совершенства вечернего платья, которое он оплатил. Лицо Люси по-настоящему оживало, только когда она говорила о Шотландии и о работе, которую делала, обучая агентов Сопротивления. Королева знала нескольких женщин из разных слоев общества, проживших в военные годы необыкновенную жизнь. Многие из них продолжали так жить, применяя полученный опыт в благотворительности, школах, больницах и военных подразделениях. Это время изменило их, придало им запас неиссякаемой энергии. В отличие от них, возвращение к жизни “красивого украшения” не пошло Люси на пользу. Возможно, не помогало и то, что любящий муж регулярно ей изменял. Известие о том, что случилось с ее сестрой Марианной, должно было ранить ее в самое сердце. Скука и горе опустошили ее. Однако ее военный опыт никуда не делся. Люси сумела скрыться с места убийства, не оставив следов и даже не особо стараясь. Удача сыграла свою роль – ее легко могли заметить, когда она входила в дом или когда позже убегала через Болтон – но не заметили. Однако удача имела пределы. Если королева смогла связать ее с убийствами через тиару, возможно, однажды до этого додумается и инспектор Дарбишир. У Люси никогда не было алиби как такового – просто-напросто ее никто не допрашивал. – Был ли другой способ? – спросила королева. – Остановить человека, который душил мою сестру? Нет. Если бы я колебалась хоть секунду, он убил бы нас обеих. – Полиция могла бы понять, знаете. Это была самооборона, в некотором роде. – Не поняла бы, – решительно сказала Люси. – Ничем хорошим это не кончается, когда женщина убивает мужчину. Но я понимаю – мое время вышло. Спасибо. – За что? – За предупреждение. Это было предупреждение? Королева не думала об этом так – скорее как о прелюдии к неизбежным последствиям. Но, возможно, Люси права. Она встала, и Люси тоже. – Мне так жаль вашу сестру. Обеих ваших сестер. Они посмотрели друг на друга, и Люси отметила, что королева не зовет на помощь. Люси улыбнулась. – А теперь мне действительно нужно собираться, – извиняющимся тоном сказала королева. – Вы пропустили свою ванну. Je suis désolée [43] . – Я переживу, – заверила ее королева. Люси колебалась: – Думаю, мы не увидимся внизу. – Да, сомневаюсь. Прощайте, Люси. Красавица присела в глубоком реверансе как раз в тот момент, когда в комнату влетела Бобо с криками: “Время! Платье! Прическа! Ваша ванна, Лилибет! О!” – Прощайте, мэм. Люси вышла. глава 59 Бал пролетел в одно мгновение. Всем понравилось платье королевы – узкий силуэт, расшитая пайетками ткань, украшенная прозрачным кружевом и широкий хвост из тюля, издававший успокоительный шелест. Она выслушала много комплиментов. Некоторые даже от мужчин, что было почти неслыханно. Королеве потребовалось время, чтобы выкинуть из головы картины того, через что прошла Люси в Челси. Но помогало шампанское, как и чувство монаршего долга, требовавшее уделять пристальное внимание каждому встречному и смеяться всякий раз, когда собеседник пытался шутить, – и смеяться громко, если это делал губернатор Нью-Йорка. Очень хороший оркестр играл очень хороший джаз, и Филип потанцевал с ней в своем вызывающем восхищение, очень британском, жестком галстуке-бабочке. Ньюйоркцы определенно умели веселиться. К концу вечера она жалела, что они не могут остаться на всю ночь. Как Золушка, она должна была уйти до полуночи – хотя к самолету эта Золушка бежала рука об руку с принцем, и юбки ее бального платья, развеваясь на ветру, ловили огни взлетно-посадочной полосы. пропавшая в нью-йорке Стр. 7. В прошлый понедельник после грандиозного банкета в “Уолдорф-Астории” в честь Ее Величества Королевы обнаружилось, что одна из гостий исчезла. Привлекательная светская львица – леди Люси Сеймур, 40 лет, жена британского министра по делам технологий – таинственным образом пропала. Была оповещена полиция Нью-Йорка, и пока о женщине нет никаких известий. На просьбу прокомментировать случившееся лорд Сеймур ответил, что у его жены, должно быть, внезапно пошатнулось здоровье, и выступил со страстной мольбой о ее возвращении. Министр ранее был подозреваемым в убийствах в Челси как владелец бриллиантовой тиары, найденной на одной из жертв. В Скотленд-Ярде заявляют, что расследование продолжается. Норман Хартнелл в числе британских модельеров воздает дань уважения после внезапной смерти кутюрье Кристиана Диора в возрасте 52 лет. Франция в трауре. См. стр. 9. Подробности о незабываемых пятнадцати часах королевы в Нью-Йорке на стр. 2, 3, 4, 11 и 12 . Цветная вкладка в воскресном приложении на этих выходных. – Как давно вы знали? – спросила Джоан. Королева снова была за своим столом, у эркерного окна в кабинете в Букингемском дворце, в окружении бумаг. – О, я поняла за несколько минут до того, как она появилась в моем номере. Долгое время я думала, что убийства должны быть как-то связаны с Тони Раднор-Милном – и до сих пор считаю, что он знал Родригеса через казино и агентство, но я поняла, что он не имеет отношения к тому, кем Родригес был на самом деле. Тогда как Жинетт… Я признаю, что не продумала все до конца. Я только поняла, что у Люси был доступ к бриллиантам и она, возможно, знала, как быстро задушить человека. Мне пришло в голову, что она пыталась спасти сестру. Мне вдруг стало ясно, что они сестры. Я была уверена, что Люси сделала это не ради себя. Джоан подняла бровь, и королева вздохнула. – Я поддалась порыву, – призналась она. – Мне просто необходимо было знать, права ли я. – Леди Сеймур сожалела? – спросила Джоан. – Должно быть, это было ужасно, целая ночь… – О, конечно, – согласилась королева. – Лежать рядом с телом сестры. Но она, казалось, ни секунды не жалела о содеянном. Только о том, что опоздала. Не думаю, что она до конца понимала, как ей повезло не быть пойманной на месте. Джоан не стала указывать, что леди Сеймур так же повезло не быть пойманной потом, в Нью-Йорке. Она только знала, что, окажись она сама в таком положении, поступила бы точно так же, как леди Сеймур. Теперь полиции предстояло найти беглянку, если смогут. Королева быстро сменила тему. – Вы часто видитесь с майором Россом? – спросила она. – Вы вернулись в Долфин-сквер, насколько я понимаю. Джоан постаралась сохранить невозмутимое лицо. Она могла бы, если бы захотела, рассказать Ее Величеству, что Гектор Росс больше не ночует в клубе, что он учит ее разбираться в виски, что ему очень нравится ее кимоно и что, когда устает, он любит водить пальцами по яркому шелку. Но эти темы казались неуместными для королевского кабинета. Вместо этого она ответила: – Не очень часто, мэм. Теперь он проводит вечера вне дома, его чествуют за раскрытие заговора. – Это была правда. К счастью, королева сосредоточилась на том, что было сказано, а не на том, о чем Джоан умолчала. – Не думала, что многие об этом знают. – В его кругах – достаточно, мэм. Ходят слухи, вы собираетесь дать ему медаль. Это так? Королева слегка пожала плечами: – Это не полностью зависит от меня. Но думаю, он ее заслуживает, не находите? У него было не так много материала, но он очень быстро все сопоставил. – Да, – согласилась Джоан. – Не без некоторой помощи. – Он имеет представление, откуда пришла эта помощь? – тревожно спросила королева. Джоан знала, что Ее Величеству нравится оставаться в тени. Она не хотела, чтобы генеральный директор МИ-5 беспокоился о том, что королева пытается делать его работу за него. – В некотором смысле, да, – сказала Джоан с улыбкой. – Неужели? – королева встревожилась. – Майор Росс знает, что я подчиняюсь кому-то важному. Он был абсолютно уверен, что это сэр Хью, поэтому однажды поймал его в клубе и спросил напрямую, но сэр Хью категорически все отрицал. Я, конечно, ничего не говорила, поэтому он решил, что это должен быть заместитель сэра Хью, и спросил заместителя личного секретаря… Королева усмехнулась: – Майлз не отрицал категорически . – Не категорически, нет. А я сижу с ним в одном кабинете, так что все сходится. – Как удобно. – Теперь все бесконечно покупают Майлзу коктейли – даже люди, понятия не имеющие, в чем вообще дело, – и он приходит каждое утро слегка с похмелья, но очень счастливый. – Я полагаю, он понятия не имеет кто?.. – Не думаю, мэм, – уверенно сказала Джоан. – Я просто бывшая машинистка, а вы – монарх. Он может подозревать распорядителя двора, но вслух ничего не говорит. Королева довольно кивнула: – Отлично сработано. глава 60 – Сэр? – Да, Вулгар? – Звонили из сюртуков, пока вас не было. Велели передать, что кто-то связался с ними насчет той пропавшей женщины в Нью-Йорке. Леди Сеймур, сэр. Дарбишир снял пальто и сел за свой стол: – Что за сюртуки, сержант? – Ну, сэр. Вы с ними связывались. В Париже. Лягушатники из полиции. – Сюртé? – Я так и сказал. Дарбишир вздохнул: – Продолжайте. – Какой-то тип позвонил им пару дней назад и сказал, что видел кинохронику о королеве. В Париже тоже показывают. И в конце был кусочек о леди Сеймур, мол, пропала, и все такое. И этот тип сказал, что полиция недавно с ним связывалась, расспрашивала о Марианне Флёри и что с ней случилось во время войны, потому что, знаете, мы спрашивали… – Да-да, я знаю. – И он понял, что эта женщина приходила много лет назад – десять лет назад, если быть точным, – и спрашивала о том же самом. Потому что она была… вы ни за что не поверите, сэр… Угадайте. – Лучше не буду, Вулгар. Полагаю, не отвергнутая любовница? – Ого, дерзко, сэр! Нет. Ее сестра! – Но ведь?.. Дарбишир задумался. Он предполагал, что Люси была швейцаркой, но не придал этому значения; он просто жалел ее как обманутую жену. Она должна быть примерно на шесть лет старше Марианны, что делало бы ее на дюжину лет старше Жинетт. У него были двоюродные братья и сестры с разницей в дюжину лет. – Как, черт возьми, этот человек запомнил ее? Десять лет прошло. Может, он ошибается? – Он сказал, что никогда не забудет такое красивое лицо. Очень по-французски. – Правда? У него есть какие-то предположения, куда она могла исчезнуть? – Нет, сэр. По крайней мере, тот, с кем я разговаривал, не сказал. Я сказал, что вы перезвоните. Дарбишир собирался так и сделать. Он быстро пересматривал алиби. Он никогда не доверял заверениям леди Сеймур о местонахождении ее мужа, но никому (в том числе и ему) не пришло в голову, что муж и дворецкий могли с таким же успехом покрывать жену. Если информатор Дарбишира прав, убил ли Сеймур Мино в отместку за то, что случилось с сестрой его жены? Возможно, но пропал-то не Сеймур. Стал бы Сеймур защищать убийцу? Если бы его жена убила монстра, пытаясь спасти сестру, – стал бы, будь он хоть сколько-нибудь стоящим мужчиной. Как она умудрилась убить Мино, Дарбишир понятия не имел – но он знал, что убийство не всегда мужская прерогатива. Работа Дарбишира заключалась в том, чтобы привлекать убийц к ответу, но в глубине души он считал, что некоторые преступления полностью оправданны. Он, конечно, попытается найти ее, но, если новые факты окажутся правдой, он скорее надеялся, что не нападет на след леди Сеймур. Но ему не дали шанса даже начать. Пару часов спустя главный суперинтендант заглянул в кабинет Дарбишира – чего обычно не делал – и объявил, что Джордж Венейблз наконец свободен и может заняться делом Крессуэлл-Плейс. – Он был завален работой. Мы благодарны за все, что вы сделали, Фред. Хорошая, усердная полицейская работа. Жаль, что вы не добились большего прогресса вначале, но, думаю, с Джорджем на борту мы действительно сможем раскрыть это дело. Уверен, мы можем положиться на вашу неоценимую поддержку. В любом случае молодцом, что продвинулись так далеко. – Без обид, надеюсь, – позже сказал Венейблз, по-мужски хлопнув коллегу по спине. – Знаю, поганое дело. Ненадежные свидетели… никаких зацепок… Ты, наверное, только рад от него избавиться! На этой неделе Дарбишир заметил, что к уродливому зданию через реку от Скотленд-Ярда пристроили еще один этаж. Он был рад, что ему больше не нужно ходить в тот кабинет, чтобы вылизывать свои отчеты для королевы. Когда Вулгар попытался выразить сочувствие по поводу Венейблза, Дарбишир заговорил о новой постройке и о линии горизонта, которую переставал узнавать. – Хотите пойти пропустить по пивку, сэр? – спросил Вулгар. – Мы с парой друзей направляемся в паб. Инспектор вежливо отказался. Из него был сейчас не лучший собеседник. Он накинул пальто и пошел домой к жене и дочкам. Королева-мать расхаживала по залитой солнцем утренней гостиной Кларенс-Хауса. Она была встревожена новостями о захватывающих новых открытиях главного инспектора Венейблза. – Но, дорогая! Говорят, леди Сеймур – убийца! Она была сестрой жертвы! А Филип говорит, ты просидела с ней наедине целых полчаса! – Я была в полной безопасности, – заверила ее королева. – Филип одевался прямо за стеной, да и Бобо была рядом. Мать слегка успокоилась: – Бобо никогда бы не позволила, чтобы с тобой что-то случилось. Но ты хоть подозревала? – Нисколько. С чего бы? – О чем вы говорили? Это был трудный вопрос. Для Филипа хватило упоминания о “женских делах”, но мать это только заинтриговало бы. – До Леди Сеймур долетели слухи о шпионской сети, – импровизировала королева. – Ничего конкретного, но она никому не доверяла и очень хотела, чтобы я знала. Я сказала, что поговорю с МИ-5. Бедная женщина… – Шпионская сеть ? Как захватывающе! – Но это все пустая конспирология, – настаивала королева. – Это имеет какое-то отношение к убийствам? – Что имеет отношение к убийствам? – спросила Маргарет, вошедшая с парой резвых такс у ног. – Шпионская сеть , дорогая! – сказала королева-мать. – Нет, вовсе нет, – твердо сказала королева. – Я же говорила, это не Клемент, – счастливо заметила мать, меняя тему. – Кто такой Клемент? – спросила Маргарет. – Декан Бата – помнишь, дорогая? Он видел разные ужасы на войне, но мы однажды говорили об этом и сошлись во мнении, что нельзя воевать вечно. В конце концов только ранишь себя. Бедная девушка – та, что лежала на кровати, я имею в виду. Она хотела отомстить, насколько нам известно. Я могу ее понять, но все же убийство – не выход. Особенно если ты не очень-то умеешь. И как она вообще заполучила бриллианты? Королева колебалась, а Маргарет громко вздохнула, вставляя сигарету в мундштук. Очевидно, с тех пор как в газетах появились новости, ее не в первый раз просили объяснить. – Лорд Сеймур подарил их своей жене, мама. Она отдала их сестре. Потом, должно быть, поняла, что сестра в опасности, и последовала за ней в дом Клемента. Королева не стала поправлять ее насчет подарка. Без Люси, которая могла бы рассказать, что произошло на самом деле, никто не знал всей правды. Но их догадки были к ней достаточно близки. – Такая прелестная тиара, – печально сказала королева-мать. – Теперь ее никто не захочет надевать. – Я – точно нет, – заверила ее Маргарет. – Я когда-нибудь куплю тебе другую, дорогая. – Знаешь что? – сказала Маргарет сквозь облако сигаретного дыма. – На дворе, черт возьми, двадцатый век. Я, пожалуй, куплю ее себе сама. глава 61 Заместитель личного секретаря теперь безостановочно важничал. Джоан больше не выполняла секретарских обязанностей, и ей выделили собственный, гораздо меньший кабинет, чтобы Уркхарт мог делить свой с Сарой – машинисткой, которая ему помогала. Наряду с машинисткой он завел щенка: черного лабрадора по имени Нельсон, который ел все, что видел, и был обожаем работниками секретариата. Уркхарт оставил надежду на возвращение Фионы, так что это была лучшая замена, какую он смог найти. Сара была хороша, но часто приходила к Джоан за советом. Однажды она принесла большую квадратную коробку, прибывшую аж из Америки, с пометкой “ХРУПКОЕ”. – Здесь написано: “Только для глаз королевы”, но это же не может на самом деле так и быть, правда? Я имею в виду, это же не от ЦРУ или кого-то такого. Они так не пишут. – Я посмотрю, если хочешь, – предложила Джоан. – Правда? Спасибо большое. Внутри, погруженная в бесконечные слои упаковки, лежала единственная виниловая пластинка в подарочной коробке, покрытой целлофаном. На этикетке значилось “The Queen's Suite”. К пластинке прилагалась записка, которую Джоан прочла с растущим изумлением. Она отнесла коробку Ее Величеству в тот же день. – Это от Дюка Эллингтона, мэм. Он сказал, что встречал вас весной и хотел кое-что для вас написать. Королева широко улыбнулась. – Да, помню. – Что ж, он написал. И записал со своим оркестром. Но они сделали только один экземпляр, мэм. – В каком смысле? – Это единственная пластинка. И он купил у “Коламбия Рекордс” авторские права, чтобы никто другой не мог ее выпустить. Он хотел, чтобы это был подарок лично для вас. Лицо королевы озарилось совершенно по-новому. – Правда? Можно взглянуть на записку? – Она встала. – Пойдем в бальный зал. Там есть патефон. Музыка была прекрасна. Королева объявила, что это одно из лучших джазовых произведений, какие она слышала. И Филип согласился, когда, удивленный шумом, заглянул посмотреть, что происходит. – Потанцуй со мной! – приказал он. – Что? Здесь? – А где же еще! Он заключил ее в объятия, и персонал оставил их кружиться по залу. Ноябрь сменился декабрем. Герцог Мейдстоунский с позором вернулся домой из своего краткого изгнания в Чикаго. Его без предупреждений и объяснений лишили почти всех древних семейных ролей в королевских торжествах. Лучшее, что он мог сделать, это дрожащим голосом спросить, сможет ли его сын восстановить привилегии, когда унаследует титул. Но вопрос оставался открытым. Его приглашения на охоту были отозваны. Герцогиня начала беспокоиться о его сердце. В Йоханнесбурге – за пять тысяч миль от своих предприятий, аббатства почти-бывшей-жены и двух очень ценимых любовниц – Тони Раднор-Милн пытался создать впечатление, что всегда хотел посвятить жизнь виноделию и инвестициям. Он просил женщин присоединиться к нему, но все три вежливо отказались. Не было явной причины, по которой он не мог бы вернуться в Англию, но разумным это не казалось. Измена есть измена, и его брат предполагал, что в Хитроу их не встретят с распростертыми объятиями. Больнее всего ранило именно незнание. Оно заставляло его чувствовать, будто он наказывает себя сам, и он понимал, что так и было задумано. Тони понятия не имел, что Ее Величество может быть так расчетливо жестока. Он не думал, что в ней есть такая сталь. С приближением Рождества тех, кто должен был получить медали по почетному новогоднему списку, по традиции уведомляли частным образом за несколько недель, чтобы они могли подготовиться к грядущим поздравлениям. К своему изумлению, Фред Дарбишир оказался в списке. Ему присудили орден Британской империи “за заслуги перед столичной полицией”. Он понятия не имел, какие конкретно это были заслуги, но ему нравилось представлять взгляд, которым его одарит Джордж Венейблз – у него-то на парадном мундире не было таких ленточек. Жена Дарбишира была на седьмом небе от счастья – и это было главное. Она сможет посмотреть, как он получает награду в Букингемском дворце. Хороший будет день. Тем временем королевский двор переехал в Сандрингем, чтобы провести праздники у моря. В канун Рождества пришла открытка на имя Ее Величества с кубинским штампом. Всего несколько слов: “Зализываю чужие раны, наконец. Feliz Navidad [44] ”. – Я полагаю, туда она и отправилась, – сказала Джоан, убедившись, что открытка лежит на самом верху корзины с личной корреспонденцией. – Ухаживает за больными, – заметила королева. – Хорошо. Она нервничала, потому что через сорок восемь часов ей предстояло обратиться в прямом эфире к миллионам подданных по всей стране и Содружеству, и она знала, что должна установить с ними контакт. Она пригласит их в свой дом – впервые они увидят ее здесь – и станет говорить о страхе: перед будущим, перед технологиями, перед стремительными переменами и о моральных ценностях, которые помогают ей справляться. Она надеялась, что Дафна права, но, независимо от мнения Дафны, это было то, что королева хотела сказать. В почти прошедшем году она пережила минуты сильнейшего страха, но она справилась и поступила правильно – по крайней мере, надеялась на это. Жизнь на государственной службе в конечном итоге многое упрощала: она всегда знала, что должна делать. В этом контексте уход за больными выглядел отличным выбором для Люси Сеймур. – У меня для вас кое-что есть, – сказала королева Джоан. Она открыла ящик стола и достала узкую коробочку в подарочной бумаге. – Мне открыть сейчас? – спросила Джоан. – Почему бы не оставить это до дома, когда вы будете с отцом? Джоан тем же вечером уехала поездом в Кембридж и развернула подарок рождественским утром, в комнатах отца в колледже Святого Ансельма. Это была синяя картонная коробка с вензелем одного из королевских ювелиров. Внутри оказалась коробочка поменьше, из серебра и синей эмали, с королевским вензелем, выгравированным под замком. – Очень мило, – одобрительно сказал Винсент Макгроу. – Для чего это? Джоан улыбнулась отцу: – Думаю, для секретов. – Вне всякого сомнения. Что ты собираешься в ней хранить? Джоан задумалась. Перед отъездом в Сандрингем Гектор Росс подарил ей нитку переливчатых, идеально подобранных, совершенно аморальных жемчугов. “Тебе это нужно, – бодро объяснил он, отводя ее волосы в сторону, чтобы застегнуть цепочку на шее. – Офисная униформа”. Джоан и сейчас была в них. – Еще секреты, – сказала она. послесловие В нимательный читатель может узнать в доме 22 (доме “Искусств и ремесел” на Крессуэлл-Плейс, где проживают подозрительные ученые) мьюз-хаус Агаты Кристи. Она была одной из первых, кто в 1920-х годах обустроил для проживания традиционный дом прислуги. Она поместила туда действие романа “Убийство в доме викария”. Агата Кристи щедро одолжила дом паре друзей, которые в итоге познакомили ее с будущим мужем, Максом Маллованом. Иногда добрые дела вознаграждаются. Остальные дома вымышлены. Дюк Эллингтон действительно встретил королеву на музыкальном фестивале в Лидсе в 1958 году, поэтому я позволила себе воспроизвести их разговор, перенеся его в частное мероприятие годом ранее. Вот что Эллингтон говорил о встрече с королевской четой: “Вы поражены аплодисментами, а затем лишаетесь дара речи от грации прекрасной Королевы… Общий тон Ее Величества отражает удовлетворенность обычной счастливой семейной жизнью, вопреки всем слухам и рассказам о монархах – это восстанавливает веру в людей. Красивая пара с карьерами. Двое молодых людей, старающихся ладить друг с другом”. После той встречи он действительно написал для королевы сюиту и издал единственный экземпляр, чтобы подарить ей лично. “Королевская сюита”, ныне признанная одной из его красивейших композиций, оставалась скрытой от публики до смерти Эллингтона в 1974 году. Я много раз слушала центральную часть сюиты, песню без слов под названием “The Single Petal of A Rose”, пока писала эту книгу. Королева оставалась поклонницей музыки Эллингтона всю жизнь. Дафна дю Морье действительно была замужем за генералом Боем Браунингом, который также был главой двора принцессы Елизаветы, а затем работал на принца Филипа. Вместе они ездили в Балморал, который Дафна ненавидела из-за чопорности придворной жизни. Но, насколько мне известно, не в 1957 году. Однако Дафну и правда попросили поработать над рождественским обращением в том году – так я узнала об этой необыкновенной (для меня) связи с королевой. И да, принц Филип был ее поклонником, их объединяла любовь к парусному спорту (хотя, думаю, не к ее романам). Ходили слухи, что он спрашивал у нее совета перед женитьбой. Мне нравится думать, что автор “Французова ручья” не советовала бы жениться, если бы не считала, что Филип искренне влюблен. Билли Хилл был недоволен прослушкой своего телефона. Он уехал в Испанию, но в конце 1950-х купил в Танжере ночной клуб, которым много лет управляла его партнерша, Джипси. Интересно, как у него возникла эта идея… Его место в лондонской преступной иерархии заняли его протеже, братья Крэй. Моя книга содержит отголоски скандалов, которые в конечном итоге разразятся в 1960-х – дело Профьюмо, в котором фигурирует бассейн в Кливдене; третий, четвертый и пятый человек в кембриджской шпионской сети – один из них, Ким Филби, объявил о своей (опровергнутой) невиновности в доме, который, по случайному совпадению, выходит задней стороной на Крессуэлл-Плейс; и “предательский” заговор 1968 года, которого так опасался Гарольд Уилсон. Известно, что влиятельные люди с чрезмерным самомнением часто принимают глупые решения. Правда всегда кажется более странной, чем вымысел. Я многое выдумала – но не то, как королеву принимали во Франции и США. Из дневника Элеоноры Рузвельт, 26 октября 1957 года: Визит королевы Елизаветы в Соединенные Штаты, думаю, многое сделал для устранения горького привкуса, возникшего в результате того, что наша страна допустила Суэцкий кризис, а затем заявила, что мы ничего не знали о действиях друзей. Мне всегда казалось, что это довольно жалкое оправдание, поскольку Великобритания и Франция были нашими союзниками – наша коммуникация просела до такой степени, какая недопустима между друзьями. Надеюсь, мы никогда больше не позволим себе такой небрежности. Теперь, когда королева сделала все возможное, чтобы исправить ущерб, надеюсь, мы в свою очередь сделаем все возможное, чтобы восстановить теплоту британо-американских отношений, которые необходимы Западу. Молодая королева и ее муж, принц Филип, во время визита в Нью-Йорк исполняли свою роль с большим достоинством, но и с некоторой усталостью. Они выглядели такими юными – и как же мы заставляем наших гостей работать! В 1959 году принцесса Маргарет купила на аукционе тиару леди Полтимор. Она надела ее в 1960 году – в день своей свадьбы с фотографом из высшего общества по имени Энтони Армстронг-Джонс. Он сделал официальную фотографию королевы и принцессы Анны, читающих вместе, по случаю дня рождения юной принцессы в 1957 году. Читатели моего возраста, возможно, выросли на историях о Дженнингсе Энтони Бакеридже. Задолго до Гарри Поттера эти книги рассказывали о приключениях (совершенно не волшебного) мальчика в британской школе-пансионе. В то время, живя далеко в Гонконге, я проглатывала их с жадностью. Поэтому я позаимствовала имена друзей Дженнингса – Дарбишира и Венейблза – имея в виду настоящего главного инспектора Джорджа Дженнингса из Кенсингтонского дивизиона, чья команда раскрыла убийства на Риллингтон-Плейс в 1950-х годах. Подчиненный Дженнингса, инспектор Джеймс Блэк, успешно руководил начальной частью расследования, и в честь Блэка Дарбишир – всего лишь детектив-инспектор. Но отношения между моим инспектором и Венейблзом не отражают гораздо более уважительные отношения между настоящими офицерами столичной полиции. Исследуя деятельность Управления специальных операций, а также убийства в Челси и Кенсингтоне и их окрестностях в 1950-х годах, я обнаружила, что там были убиты две женщины – героини войны: одна преследователем, другая – неизвестным по сей день убийцей. Первой была Кристина Скарбек, известная как Кристина Гранвиль – польский агент УСО с необыкновенным послужным списком. После войны Кристина была вынуждена заниматься низкоквалифицированным трудом, прежде чем была убита в Ирлс-Корт в 1952 году ревнивцем, работавшим вместе с ней стюардом на океанском лайнере. Второй была Тереза Любеньска, семидесятитрехлетняя польская графиня, участница польского подполья, пережившая заключение в двух концлагерях – ее зарезал неизвестный на станции метро “Глостер-Роуд” в 1957 году. Обе заслуживали геройских почестей. Вместо этого они вели трудную послевоенную жизнь, и только сейчас их героизм начинает получать признание, поскольку женщины-историки и писательницы берут на себя труд рассказать об их подвигах. Я многое почерпнула из впервые опубликованной в 2022 году книги Кейт Вигурс “Mission France [45] ”. История вымышленной Марианны Флёри вдохновлена книгой Джастин Пикарди “Miss Dior”, впервые опубликованной в 2021 году. Книга рассказывает необыкновенную историю сестры Кристиана Диора, Катрин. Она была юной участницей Сопротивления, ее схватили в Париже и отправили в концлагерь Равенсбрюк. Она вернулась после войны почти неузнаваемой после пережитого, но продолжала быть музой для Кристиана и стала успешным фермером – выращивала в Провансе розы, которые использовались в духах брата. Кристиан умер во время действия моей книги, в 1957 году, но Катрин умерла только в 2008 – ей было девяносто лет. Книга Джастин передает радость и ужас военных и послевоенных лет. Она также описывает важность высокой моды в восстановлении послевоенной Франции. Рекомендую. С. Дж. Беннетт, август 2023 г. Благодарности Как всегда, я должна поблагодарить покойную королеву Елизавету II за жизнь, посвященную служению, за чувство юмора и за сохранение тайны монархии в достаточной мере, чтобы позволить романисту вообразить секретную сторону ее жизни. Мне повезло наблюдать, как моя книжная серия, подобно самой королеве, путешествует по миру, и я хочу воспользоваться возможностью, чтобы поблагодарить Сэма Иденборо, команду ILA и всех моих редакторов, переводчиков и маркетинговые команды в странах от Франции и Германии до Австралии и Японии. Для меня большая честь видеть вашу поддержку и замечательные обложки, которые вы делаете для каждой книги. Ближе к дому я вечно благодарна Бену Уиллису из Bonnier Zaffre , который является лучшим редактором, о каком я только могла мечтать. Спасибо также Нику Стерну за обложки, Икеру Айстерану за чудесные иллюстрации (особенно корги), Изабелле Бойн за то, что все работает так гладко, как я не смела и просить, и Элинор Фьюстер за то, что люди узнают о моих книгах. Чарли Кэмпбелл из Greyhound Literary остается лучшим агентом на свете. Я чувствую себя такой же счастливой, как в начале сотрудничества, в 2020 году. И вот мы здесь, четыре книги спустя. Заокеанские друзья: спасибо за вашу поддержку и мудрые советы. Бонни Макберд – вы великий шекспировед и дорогая подруга. Ванесса Харбор, на этот раз я бы не справилась без тебя – пятничные утренние сессии критики мы провели с пользой. Всем писателям криминального жанра – спасибо за то, что вы такая поддерживающая и творческая группа. Особенно я благодарю Вазима Хана за щедрую похвалу и Рут Уэр за то, что она идеальный человек, с которым можно обсудить, как убить героя так, чтобы судмедэксперт не смог восстановить картину. Могу только предостеречь: не переходите дорогу Рут. Полный государственных визитов 1957 год был насыщенным, и я черпала мелкие детали расписания королевы из разных источников, не в последнюю очередь из кинохроники Pathé тех дней. Но любимым ресурсом для (редкой) достоверности относительно того, куда именно королева ездила каждый день и что на ней было надето, оказался блог Royal Watcher . Спасибо, Саад Салман. Я также благодарна исследованиям Мишель Морган (“ When Marilyn Met the Queen ”, 2022) и биографии Дафны дю Морье, написанной Маргарет Форстер (1993). Как всегда, я благодарна Эмили, Софи, Фредди и Тому. Мальчики мирятся с моими очень поздними ночными писаниями на протяжении уже четырнадцати книг, так что я многим им обязана. Слава богу, вы умеете готовить пасту с песто. И Алекс – это, по сути, история о любви, так что ты незаменимый ее вдохновитель. И последнее по порядку, но не по значимости: я хочу сказать огромное спасибо всем моим читателям. Нет ничего приятнее, чем говорить с человеком, который только что открыл для себя эту серию. Я особенно благодарна группе подписчиков моей авторской рассылки – вы стали частью моей жизни. Для меня честь, что мои книги в трудные минуты подняли настроение многим из вас. Я люблю слушать ваши собственные истории и воспоминания о королеве, зная, что вам понравились романы, и читать ваши отклики на конкурсы. Пожалуйста, продолжайте в том же духе! Вы можете связаться со мной через мой сайт sjbennettbooks.com. Мне всегда приятно получать весточки от читателей. Если вам понравилась “Смерть в бриллиантах”, почему бы не присоединиться к читательскому клубу с. дж. беннетт? Подписавшись, вы получите эксклюзивный рассказ “тайна фаберже”, а также “Королевскую переписку” и доступ к эксклюзивным материалам. Чтобы присоединиться, посетите SJBennett . ---------- От автора От автора Привет! Спасибо, что взяли в руки книгу “Смерть в бриллиантах”. Четыре книги в серии… Я начинаю чувствовать, что королева Елизавета II действительно в свободное время раскрывала преступления. У нее бы здорово получалось. Эта книга началась с моего интереса к году, когда королева встретила Мэрилин Монро. Я собиралась поместить действие в 1956 год, но, чем больше изучала тот период, тем больше следующий год напоминал мне современность. Великобритания переживала период жесткой экономии, переосмысливала свое место в Европе и отправляла членов королевской семьи в зарубежные визиты для наведения дипломатических мостов. Я поняла, что это год визита королевы в Париж и Нью-Йорк – и выбор был сделан. Хотя это четвертая книга серии, “Смерть в бриллиантах” – часть истории рождения моей вымышленной сыщицы. Елизавета не впервые раскрывает преступление, но впервые нанимает помощницу личного секретаря – та самая должность, на которую я когда-то сама проходила собеседование. Я знаю, многим читателям нравится идея тайного клуба помощниц-расследователей, последняя из которых – капитан Рози Ошоди. А начался этот клуб с Джоан Макгроу. Персонаж Джоан частично списан с моих бабушек: Джоан Прайс (до этого Макграт, урожденной Катберт) и Джесси Петт, урожденной Адамсон. Джоан выросла в Манчестере, бросила школу в 16 лет и работала секретаршей, прежде чем выйти замуж и переехать на юг. Джесси выросла на ферме в Абердиншире, в те времена, когда землю все еще обрабатывали лошадьми, затем устроилась няней к богатой шотландской семье и в конце концов вышла замуж за моего дедушку, с которым познакомилась там, где он работал, – в отеле “Гровенор-Хаус”. Обе были сильными и разносторонне талантливыми женщинами, по которым я очень скучаю. Ни одной из них не довелось работать в Блетчли-парке, но я думаю, обе легко справилась бы. Еще одна деталь, которую знают постоянные читатели – все официальные мероприятия в книгах основаны на фактах. Королева действительно ездила во все эти места, ей действительно показали “Мону Лизу” в импровизированной экспозиции, и она действительно дружила с Дафной дю Морье. Выдуманы только части, касающиеся убийств. И подлый план заговорщиков. Насколько мне известно, никто не пытался подсыпать чесоточный порошок в королевский крем для лица. Принимая во внимание заботу Бобо Макдональд – я пожалела бы любого, кто попытался бы. Если вы хотите узнать больше о предыстории книг и будущих публикациях, посетитеSJBennett , где можно подписаться на получение “Королевской переписки”. Это займет всего несколько минут, никаких подвохов или затрат. Bonnier Zaffre будет хранить ваши данные в тайне, они никогда не будут переданы третьей стороне. Мы не будем спамить кучей писем, просто иногда будем присылать новости о моих книгах, и вы можете отписаться в любое время. Если вы хотите присоединиться к более широкому обсуждению книги, пожалуйста, оставьте отзыв наAmazon, Goodreads или в любом другом месте, где вы делитесь своими мыслями в интернете. Или расскажите о ней друзьям, семье или книжному клубу! Если вы уже сделали это, я шлю вам искреннюю благодарность. С самыми теплыми пожеланиями, С. Дж. Беннетт www.sjbennettbooks.com ----------