Глава № 1

Старый дом 19 века стоял на отшибе в самом захолустном захолустье, которое можно только представить. До ближайших домов около километра, до цивилизации — ещё три раза по столько. Моя машина глохла трижды, пытаясь отговорить от этой странной затеи, но я уже здесь.

Фасад хорошо сохранился, и по виду было трудно сказать, что дом построили ещё при царе Горохе. Коричневое дерево местами прогнило, кое-где проглядывала черная плесень. Стеклянные окна в белых рамах были наглухо закрыты ставнями, и первое, что я сделала — открыла их.

Убедив себя, что это просто старый дом моей покойной бабушки, я смело наступала на ступени, наблюдая за тем, как деревянные доски прогибаются под моими ногами. Сопровождалось это таким жалобным скрипом, будто плакал сам дом.

Большая массивная дверь поддалась с трудом, и пришлось с силой потянуть за ручку, чтобы выдернуть её из проема и попасть внутрь. В доме все было, как и ожидалось: толстый слой пыли на старой мебели, тишина и неприятный запах затхлости. Да уж, уборки здесь предстоит немало.

В доме не оказалось ни единого признака современной жизни — ни телевизора, ни микроволновки, ни даже пылесоса. Только старая метла, словно украденная у самой бабы Яги. Я посмотрела в телефон — связь есть, интернет медленно, но работает. А это значит, что не все потеряно.

Выбрав себе самую большую и симпатичную комнату, я притащила из машины сумки, быстро переоделась в домашнюю одежду и приступила к уборке. И первое, что я сделала — стянула покрывало с кровати и встряхнула его. В воздух сразу метнулась пыль, забиваясь в нос и рот. И я, не сдерживаясь, с удовольствием чихнула.

— Будь здорова, — сказали мне.

— Спасибо, — машинально ответила я.

И тут же замерла на месте. В смысле будь здорова? Держа покрывало в руке, я осторожно выглянула в коридор.

— Кто здесь? — тихо, испуганно спросила я, озираясь по сторонам.

Но в ответ услышала только тишину и стук собственного сердца. За окном заскрипели ставни, и я облегченно выдохнула. Показалось…

Притащила в комнату тряпки, ведро с водой и, громко напевая песню, отмыла комнату до блеска. Кровать застелила чистым постельным бельем, и комнату окутал приятный аромат стирального порошка. Я оглядела комнату и осталась довольна. Осталось только отмыть круглое зеркало на туалетном столике, и я схватила чистую тряпку.

Зеркало оказалось на удивление грязным. Пятна хорошо оттирались, но поверхность все равно оставалась недостаточно прозрачной. В стекле будто застряли миллион пылинок, и через полчаса, покраснев от напряжения и раздражения, я бросила тряпку. Проще выбросить это зеркало, чем отмыть его. Да плевать, потом куплю новое.

Утащила все тряпки и ведра в ванную, быстро приняла душ и вернулась в комнату, захватив по дороге булки и лимонад. Чтобы здесь готовить нормальную еду, сначала нужно отмыть кухню. Но сегодня уже на это не осталось сил.

Я зашла в комнату, включила свет и сразу кинула взгляд на дурацкое зеркало. С непониманием уставилась на него, лишь моргая. Зеркало было кристально чистым. Настолько чистым, что я не удержалась, и села за туалетный столик. Посмотрела на свое отражение и поняла, что в душ я ходила просто так. На лице красовалось грязное пятно от уборки этого пыльного помещения.

Провела ладонью по лицу, но пятно осталось. Облизнула палец, и потерла грязь на щеке. Ничего. Потерла посильнее, до красноты, в пятно стало только больше! Почти плача, я пошла в ванную, намочила руки с мылом, поднесла ладонь к лицу перед зеркалом и.. кроме красноты на коже ничего не увидела.

Так, ладно. Наверное, я просто надышалась пылью. Насухо вытерла руки и вернулась в комнату, игнорируя зеркало. Упала на кровать, включила сериал на телефоне и с удовольствием вцепилась в булку зубами.

За окном затихли все звуки, кроме пения сверчков. От усталости и умиротворяющей тишины я начала засыпать. Надо бы выключить свет в комнате, но было так лень вставать, и я не смогла. Убрала телефон и сразу заснула.

А утром проснулась в темноте. В комнате царил полумрак от туч, закрывающих просыпающееся солнце. Лампочки на старинной трехрожковой люстре не горели. Но я помню, что засыпала при свете! Чертовщина какая-то, но думать об этом было некогда.

Наспех собравшись, я уехала на работу.

У магазина меня уже ждали Костик и Вера, подпирая дверь своими спинами.

— Что, Сань, как новый дом? — спросила Вера, пока я снимала магазин с сигнализации и открывала дверь ключом.

— Старый, грязный и вонючий, — честно сказала я. — Все по классике жанра.

— Когда новоселье? — подхватил Костик.

— Когда отмою там все. Лет через пять, — фыркнула я.

Я нажала на рубильник, и магазине резко стало светло. В прикассовой зоне включила компьютеры, и они с щелчком и громким жужжанием заработали.

— Все равно хорошо иметь свой дом, — протянула Вера за моей спиной.

— Конечно, особенно когда нет денег платить за съем, — вздохнула я. — Так бы я вряд ли уехала туда жить.

— А продать? — предложила Вера.

— Бабушка в завещании указала, что два года дом должен быть в моей собственности, потом смогу продать, — пояснила я. — Можно это, конечно, оспорить, но она так хотела.

Вера нырнула в раздевалку, но уже через минуту появилась в кабинете, застегивая пуговицы на синей рабочей форме.

— А тебе не плевать? Ты же её даже не знала.

— Зато она меня знала, — хмыкнула я. — Написала целое письмо о том, что дом нельзя продавать. Очень просила пожить в нем хотя бы пару лет. В целом, он мне понравился. Там тихо, спокойно, буду летом помидоры выращивать.

Вера звонко засмеялась, хватая денежный размен со стола.

— Ты будешь в огороде копаться? — через смех сказала она.

— А что? — мечтательно ответила я. — Разобью клумбы возле дома, буду вечерами пить травяной чай и смотреть на цветы.

Вера засмеялась ещё громче и двинулась из кабинета.

— Кость, ты слышал? — сказала она. — Сашка собралась садовом-огородником стать!

— Да? — с улыбкой ответил Костик. — А я думал, ты только плесень в стакане умеешь выращивать.

— Да ну вас, — обиженно буркнула я и улыбнулась. — Работать идите давайте.

Обсуждая, что у меня на огороде вырастут помидоры-мутанты, они ушли в торговый зал. Нацепив на синюю жилетку бейджик, я тоже вышла в зал и работа поглотила меня на ближайшие двенадцать часов.

Я устроилась в этот магазин больше года назад, сразу после окончания колледжа. Получила профессию экономиста и не поняла, что с ней делать. По специальности без опыта меня никуда не взяли, без высшего образования разворачивали уже у двери. Так я и оказалась здесь — в сетевом магазине, куда меня взяли, даже не посмотрев на резюме. Проработав полгода продавцом, мне предложили должность товароведа, и я согласилась. Не скажу, что это счастливый карьерный рост, но зарплата выше — и пока это главное для меня.

Домой я возвращалась уже поздно, разрезая фарами ночную мглу. Усталость чувствовалась каждой клеточкой тела, и я мечтала только об одном — завалиться в кровать и уснуть.

Дом встретил меня тишиной и темнотой. Не включая свет, я сразу прошла в комнату, бросила на туалетный столик сумку, и она звонко ударились металлической бляшкой об зеркало. Туда же бросила кофту, джинсы и ушла принять душ.

Радовало, что бабушка поставила водонагреватель, и что вообще в этом старом доме есть вода. Конечно, ванная требовала ремонта — старая желтая плитка местами потрескалась и отвалилась, но придется жить с тем, что есть.

Шлепая тапочками по полу, я вернулась в комнату, уже почти падая от усталости. Посмотрела на скомканные возле зеркала вещи, хотела убрать их, и рука уже потянулась к джинсам, но потом передумала.

— Завтра уберу, — сказала я сама себе.

И только двинулась к кровати, как позади меня что-то звякнуло. Я резко обернулась и увидела, что мои вещи вместе с сумкой валяются на полу. Громко выругалась, подняла одежду и снова бросила на столик. Отвернулась, и опять шорох за спиной.

— Какого черта? — громко сказала я, подняла вещи и запихнула в шкаф.

Подошла к столику, чтобы поднять сумку, и краем глаза увидела, как в зеркале что-то мелькнуло. Обман зрения. Это просто обман зрения от усталости. Но глаза уже впились в зеркальную поверхность, выискивая то, что могло мелькать. Подошла ближе, почти уткнулась носом в холодное стекло, но видела только свое отражение.

Наверное, просто моя тень, отброшенная на стену. Да, это вполне логично. Я выпрямилась, отошла на шаг от столика, но смотреть не перестала. И бояться тоже.

Решив сегодня снова спать с включенным светом, я спиной, не теряя зеркало из виду, подошла к кровати, откинула одеяло и села. Ладонь почувствовала что-то мягкое, скользкое и холодное, и я тут же подскочила, судорожно вытирая руку о пижаму. Кинула быстрый взгляд на постель и открыла рот.

На чистой простыне размазана начинка от булочки и разбросаны крошки. Вот это я вчера поужинала! И я помню, что оставила булочку на тумбочке, а не постели. Но как она попала под одеяло?

— Завтра приведу священника, — тихо сказала я.

И где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки кто-то хмыкнул. Я подскочила на месте и пулей вылетела из комнаты под громко стучащее сердце. В пижаме, с голыми ногами я выбежала к машине, похлопала по привычке по карманам, которых нет в пижаме и уставилась на открытую входную дверь.

Пешком с босыми ногами далеко не уйти. Машина закрыта. Ключи в сумке. Телефона нет. На улице холодно. В доме что-то происходит, и я боюсь туда возвращаться. Ладно, дождусь здесь утра и потом пойду за ключами.

Но реальность настигает меня слишком быстро, минут через пять, когда холод окутал ступни и начал уверенно подниматься вверх по ногам. Мне показалось. Я просто устала. Был тяжелый день, много покупателей, выносящих мозги. Сейчас я зайду и сразу нырну на чистую половину кровати. Закрою глаза и быстро засну до самого утра. А утром, при солнечном свете, не так страшно.

И мне удалось сделать задуманное, но сначала я везде включила свет, даже в ванной. Потом пробралась в комнату и быстро спряталась под одеялом. Зубы стучали друг об друга от холода и страха, и меня трясло так, что дрожал пол под кроватью. Но усталость и стресс взяли свое, и я заснула.

И проснулась снова с выключенным светом во всем доме.

Глава № 2

Священника я вызвала на следующий день. Он приехал на своем дорогом автомобиле с комплектом свечей. В длинной черной рясе, с огромным крестом на груди, зашел в дом и перекрестил сначала меня. Представился отцом Михаилом, и сразу попросил плату за свою работу, которая ещё не была сделана. Но спорить мне не хотелось, поэтому я быстро сунула ему купюры, и повела сначала в комнату. По пути рассказала священнику свою историю, не умолчав о том, что дом остался от бабушки, и я её совсем не знала.

Священник зажег свечи, две отдал мне, одну оставил у себя. Небольшое пламя бодро освещало комнату, вырисовывая на стенах причудливые тени.

— Душа твоей бабушки, дитя мое, не упокоилась, — спокойно сказал священник. — Она сильно связана с этим домом, и нужно заказать в храме сорокоуст. Читай молитвы перед сном, чтобы её душа обрела покой.

Я хотела сказать, что я вообще-то атеист, но не стала. Я же позвала священника, и хожу сейчас по комнате со свечкой в руках. Если это и правда бабушкин дух, то я готова и в веру податься, лишь бы он ушел.

Священник походил по всем комнатам, почитал молитвы, окропил пол и меня святой водой. Выглядело это весьма странно, но отец Михаил честно отрабатывал свои семь тысяч рублей.

Мы вернулись в мою комнату, и он ещё раз прошелся из угла в угол, облил водой кровать, шкаф и остановился у туалетного столика. Брызнул водой на зеркало, сказал что-то на непонятном языке и повернулся ко мне.

— Все, дитя мое, душа твое покойной бабушки больше не будет тебя беспокоить.

И я с облегчением выдохнула. Но тут же в руке священника дернулось пламя от свечки, а потом погасло.

— Сквозняк, — хихикнула я и снова зажгла его свечу.

Огонек снова дернулся и потух. Священник смотрел на это не с интересом, а с ужасом. Кажется, он тоже начал уверовать.

— Эээ… — протянул он. — Мне пора, дитя.

И ушел. Нет, он убежал, иначе не смог бы через пару секунд оказаться в своей машине. А я осталась стоять в комнате с двумя зажженными свечками.

— Так, ладно, — тихо сказала я. — Бабушка, это ты?

Последние слова я произнесла очень жалобно, понимая, что моя крыша убегает вслед за священником. Но в ответ ничего не услышала.

— Бабушка, ты оставила мне этот дом, чтобы мучить меня? Мстить? Я правда не знала о твоем существовании! Мне сказали только когда пришло завещание! Родители говорили, что ты давно умерла. А сейчас я и спросить у них не могу — они оба погибли, бабушка.

Я медленно вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле.

— Если бы я знала, что ты есть, я бы приехала, правда! Когда родители умерли, я осталась совсем одна, и… знай я, что ты жива, скрасила бы и твое и свое одиночество. Прости, бабушка!

В комнате снова тишина, слышно только мое тяжелое дыхание. Я посмотрела по сторонам — ничего не двинулось, не упало. Только горячий воск от горящих свечек капал мне на пальцы.

— Если ты не хочешь, чтобы я тут жила, зачем оставила этот дом мне? Я приехала сюда, потому что у меня нет выбора! У меня нет своего жилья, есть только кредиты. И машина — единственное, что осталось от родителей.

Но в ответ снова тишина. Буду надеяться, что это означает мир, а не то, что я как дура разговариваю с воздухом. Хотя второй вариант мне нравится определенно больше. Не верю я ни в духов, ни в оборотней, ни в какую-либо другую сущность. Мир подчиняется законам физики, и по-другому быть не может.

Я потушила свечки и пошла наводить порядок на кухне. Высказала свою боль бабушке или просто воздуху, но стало немного легче. Мне было сложно вернуться в прежнее русло после смерти родителей, и я думала, что не справлюсь никогда. Но потом меня ждал ещё один удар.

Унаследовав отцовскую машину, я автоматически унаследовала и родительские долги. Об их существовании я не знала, как и откуда они взялись. Но на меня благополучно повесили кредит, который съедает четверть зарплаты. Хотела продать машину, чтобы погасить долг, но её состояние позволяет закрыть только половину кредита. Да и сложно продать память.

Кухня преобразилась через три часа, и я со счастливой душой налила себе чай в старую фарфоровую кружку. Сразу почувствовала себя столбовой дворянкой, не хватало только прислуги для полного образа. Но денег на неё у меня нет, поэтому пришлось самой нарезать себе колбасу и сыр для бутерброда.

С удовольствием откусив кусочек, я кинула взгляд в прямоугольное зеркало на стене. Вообще странно, что зеркала и стекла здесь есть везде — наверное, первые жители этого дома очень любили смотреть на свое отражение. У меня не настолько хорошая самооценка, но я с удовольствием посмотрела, как выгляжу на этой старинной кухне, за белым круглым столом с маленькой цветастой кружкой в руке.

Галантно оттопырила мизинец, взяла в одну руку блюдце, в другую — стакан. И только поднесла кружку к губам, наслаждаясь своими аристократичным видом, в зеркале мелькнула чья-то рука. От неожиданности подавилась чаем и резко обернулась. Судорожно посмотрела по сторонам, поискала человека, но, кроме меня, в этом пустом доме, никого не было. И не должно быть.

Может, это переезд так на мне сказывается? Я читала, что от стресса могу быть визуальные и слуховые галлюцинации. Но взгляд уперся в зеркало, выискивая руку или другие части тела человека.

Так, священник сказал читал молитвы, но я не знаю ни одной!

— Господи, забери душу покойной бабушки, — начала я импровизировать. — Она была хорошим человеком, и заслужила твой небесный рай. Пусть ее душа успокоится и перестанет пугать меня…. аминь?

— Ой, дура… — услышала я тихий мужской голос и тут же подскочила со стула.

— Господь, это ты? Прости, я не знаю молитв, но обязательно выучу! — забубнила я, смотря по сторонам. — Буду ходить в храм, ставить свечки!

В испуге я отошла от стола и встала спиной к зеркалу, чтобы видеть кухню целиком. Но вокруг ни одного движения, ни шороха, ни дыхания. Сжала себя руками от ужаса и чуть не прикусила язык от стучащих зубов.

— Мне показалось, — убеждала я себя. — Дом старый, все скрипит, шумит. Я не сошла с ума, мне показалось. Да, показалось ведь?

— Да, — ответили мне.

— Говорящий дом, — хихикнула я.

И снова хихикнула. И залилась таким смехом, что слезы брызнули из глаз. От смеха заболел живот, и в попытках уйти с кухни, я рухнула на пол. Еще не в силах успокоиться, я схватилась за ручку духовки, потом протянула руку выше, пытаясь найти опору.

Сначала пальцы почувствовали горячий металл, и я резко потянула руку на себя. И за пеленой слез не заметила, как сдернула чайник с плиты. Увидела его только в сантиметре от своего тела. Вскрикнула, ожидая кипяток на своей коже, но чайник завис в воздухе. Буквально на секунду, но я успела быстро отползти в сторону. Чайник тут же рухнул на пол и горячие брызги полетели на пол, стену, плиту и меня.

Истерика резко закончилась. Я сидела на полу и смотрела на металлический пузатый чайник, на лужу воды под ним. Кто-то только что спас меня. Нервно сглотнула и на дрожащих ногах поднялась с пола. Наверное, мне стоит сбежать отсюда, прыгнуть в машину и уехать как можно дальше. Здесь творится что-то мистическое и непонятное, и мне жутко страшно от этого. Но… оно не хочет убить меня. Или придумывает более изощренный способ.

— Что тебе нужно? — тихо спросила я.

В ответ лишь тишина. Только гул собственной крови в ушах.

Зря я не обратилась к психологу после гибели родителей. Зря не приняла помощь родственников. Уже тогда нужно было понять, что я сама не вывезу этого. Прошел год, а будто все произошло только вчера.

Я уставилась на лужу воды, вспоминая тот дождливый, холодный день. Звонок из полиции, неверие и осознание только в больнице. Встречка, фура, авария — память обрывками подкидывает слова того дня, который полностью перестал быть осязаемым. Он стал только чувствами и криком.

Быстро смахнула слезу и подняла взгляд.

— Знаешь что! — громко сказала я. — Я такой ужас пережила, что все это, — я обвела кухню рукой, — детский лепет. Можешь хоть на ухо мне шептать, мне плевать. Я не боюсь, ясно?!

— Уверена? — раздалось где-то в кухне.

Я отшатнулась и ударилась спиной об стену. Конечно, я не уверена! Конечно, я все ещё боюсь! Нет, я чертовски боюсь и мне уже не кажется, что это игра фантазии.

— Кто ты? И где ты? — жалобно пискнула я.

— Подойди к зеркалу, — сказал голос.

Я решалась минуты две. Но потом сделала шаг, ещё шаг. Близко подходить не стала, оставив дверь в поле зрения. Под громко стучащее сердце, двигаясь по стенке, я встала напротив зеркала. В нем было только мое отражение. Испуганное настолько, что глаза были готовы лопнуть в любой момент.

И тут рядом со мной в отображении появился парень. Невзначай, будто подошел ко мне со стороны двери. И смотрел на меня с интересом, скрестив руки на груди. Я сначала не поверила. Потерла глаза, поморгала, а потом… закричала. Так громко, как не кричала никогда. И продолжала кричать, пока бежала к входной двери, хватала ключи и садилась в машину.

Глава № 3

Я с трудом попала ключом в замок зажигания. Двигатель заурчал, я выжала педаль сцепления, схватилась за рычаг переключения скоростей и замерла на месте. В таком состоянии далеко я не уеду, только до ближайшего столба.

Снова повернула ключ, убрала ногу от педали и уставилась в лобовое стекло на дом. На толстые белые колонны, подпирающие крышу, на массивную дверь. В голове только одна мысль: продать, сжечь, а потом уехать. Да, уехать далеко, в другой город и забыть обо всем.

В доме живет ещё кто-то, кроме меня. И этот кто-то — полтергейст, домовой или дух. Неважно вообще, важно одно — он не осязаем. Но так же не бывает. Не существует потусторонних миров, магии и прочей ереси, о которой пишут в книгах. Человек либо живой, и имеет тело, либо он мертв. Просто мертв.

Но жить здесь я не смогу однозначно. Знать, что рядом с тобой ходит бестелесная сущность — что может быть хуже? Приняв твердое решение забрать документы и телефон, а потом уехать отсюда, и вернуться только с риэлтором, я вышла из машины.

На ватных ногах дошла до двери, толкнула её и неуверенно зашла в дом. Озираясь по сторонам и постоянно оглядываясь, я доползла до комнаты. Мне нужна только сумка. И телефон на кровати. Больше мне ничего здесь не нужно. Переночую в машине, завтра сниму квартиру и выставлю дом на продажу.

Мокрыми ладонями открыла дверь в комнату и аккуратно зашла. Стараясь не скрипеть половицам, схватила телефон с кровати, и тут за моей спиной хлопнула дверь. Спотыкаясь от ужаса, я сгребла сумку со столика, дернула ручку, но она не поддалась. Толкнула дверь, готовая упасть в обморок от страха, но ничего не произошло.

— Ты же сказала, что не боишься, — сказали рядом со мной.

Я машинально кинула взгляд на зеркало, и в нем снова увидела того парня. Сумка полетела из моих рук, и с громким звоном упала на пол. Парень скривился и цокнул языком. Я вжалась спиной в стену и замерла.

— Ты не существуешь, — тихо сказала я. — Это обман зрения. Ты не существуешь.

— Сядь, — приказал парень.

От столика отъехал стул, и я резко бросилась в бок, пытаясь выбить дверь плечом. Но толстая дверь не поддалась, а вот сустав хрустнул. Застонав от боли, я схватилась за руку.

— Открой дверь, — жалобно пропищала я. — Я уйду и не буду тебе мешать. Ты меня больше никогда не увидишь, обещаю!

— Слушай, у меня есть целая вечность, — сказал парень. — Я могу ждать долго. А вот коль скоро тебе захочется пить, есть или в туалет? Так давай ты избавишь меня от своих истерик, а себя от казуса. Сядь и мы поговорим.

Я потрогала спинку стула пальцем, потом пошевелила его рукой, отодвинула к стене и нерешительно села. Парень в отражении безразлично наблюдал за мной, подперев голову рукой. Выглядело это так, будто я смотрюсь не в зеркало, а через стекло. Немного подалась вбок и увидела свое отражение за его спиной.

— Успокоилась? — спросил парень и убрал руку от головы.

— Нет, — честно призналась я. — Я не понимаю, что происходит.

— Я — хранитель этого дома, — сказал парень. — И нравится тебе это или нет, но мы теперь соседи.

— Не нравится, — тихо сказала я.

— У тебя нет выбора, — он развел руками. — Ты приняла дом в наследство, зашла сюда, так что изволь уважать его.

Я лишь хлопала глазами, всматриваясь в черты парня. Вытянутые зеленые глаза под густыми черными бровями, нос с небольшой горбинкой, тонкие губы — нижняя пухлее верхней. Мягкие скулы придавали ему вид совсем молодого парня. Волосы средней длины прикрывали кончики ушей и завивались на кончиках. Челка открывала высокий лоб и лежала небрежно, как у современных парней.

Но он не выглядел, как современный парень. В какой-то странной белой рубашке с пышными манжетами и завязками на вороте он больше походил на Пушкина, чем на современную молодежь. А плотная темная жилетка только усиливала образ.

— Ты живешь в зеркале? — нерешительно спросила я.

— Я живу в доме. Но видеть и слышать меня ты можешь только в отражении.

— А если я не хочу видеть и слышать тебя? — тихо сказала я и сглотнула.

— Если ты будешь соблюдать порядок, а не почивать на постели, то меня не увидишь.

— Чего делать? — машинально переспросила я.

— О странь неграмотная! — парень поднял руки. — Еду кушать!

Я кивнула. На всякий случай.

— Как звать тебя? — спросил он.

— Саша, — тихо сказала я.

— Вот слушай, Шура. Никакого бардака, громких звуков и посторонних людей. Это мои правила.

Я могла лишь смотреть, ещё не веря, что со мной разговаривает зеркало. Точно, а вдруг это не зеркало, а кто-то несмешно шутит надо мной? Я быстро поднялась со стула, опустила зеркало, услышав недовольный возглас. Потом обошла стул, помахала руками в воздухе. Должно же быть логичное объяснение происходящему! Такого не бывает, чтобы зеркала ставили условия!

— Не надоело? — спросил хранитель, когда я в очередной раз перевернула зеркало.

Со вздохом поставила его назад, посмотрела на возмущенное лицо парня и вернулась на стул.

— Ладно, — выдохнула я. — Допустим, это все правда. Но как ты попал в зеркало?

— Я же тебе сказал! Я не в зеркале, я в доме! А как попал — это неважно, тебя это не касается!

— И давно ты… тут?

— Сто тридцать пять лет, — со вздохом ответил парень, и я открыла рот.

— Ты знал мою бабушку?

— И бабушку, и прабабушку и далее, — махнул он рукой. — Всех знал. И со всеми дружил. Этот дом передается вашему поколению по женской линии. И видеть меня можете только вы.

— Я поняла, — сказала я и поднялась со стула. — Я сплю. Сейчас я лягу в кровать, а когда проснусь, ничего этого не будет.

— Удачи, — фыркнул он.

Не выключая свет, я легла в кровать, накрылась одеялом, и через минуту щелкнул выключатель, свет в комнате погас. Я зарылась в одеяло с головой и закрыла глаза.

Утром я поднялась с будильником и твердым пониманием, что мне все приснилось. Но, проходя мимо зеркала, я глянула на него. Там было только мое отражение. Дверь открыта, стул возле столика. Точно приснилось!

Радуясь логическому объяснению произошедшего, я быстро позавтракала, оделась и села перед зеркалом нанести макияж. Все, как всегда, привычный утренний ритуал перед работой: тональный крем, консилер, тени для бровей. Взяла карандаш для век и вывела стрелку на одном глазу. Поднесла карандаш ко второму глазу и резко дернулась, нарисовав стрелку на пол лица. В отражении появился хранитель.

— А зачем ты у себя на лице рисуешь? — с интересом спросил он.

Значит, не приснилось все-таки. Но смотрела я на него уже без сковывающего страха, как вчера. Его взгляд был не пугающим, как у монстра, а скорее, как у любопытного ребенка.

— Ты не знаешь, что такое макияж? — буркнула я и отодвинулась от столика, стирая влажной салфеткой кривую линию.

— В мои времена дамы свеклой или малиной щеки красили, муку втирали. Но на лице не рисовали. И твои бабки тоже этим не занимались, — спокойно ответил он.

Не отвечая, я взяла пудреницу и закончила макияж под пристальный взгляд хранителя.

— Ты сказал, что не будешь появляться просто так, — не выдержала я.

— Я не просто так! Ты в комнатах когда порядок наведешь? — заворчал он.

— Некогда мне, я работаю! Ты же сам вон как вещами управляешь, возьми и уберись.

— Это не мужское дело! — возмущался хранитель. — Ты здесь хозяйка.

Я убрала косметику, взяла сумку, телефон и вышла из комнаты, ничего не ответив. И как я докатилась до того, чтобы разговаривать с зеркалом? С призраком, которого может и нет совсем.

А если есть, то надо его отправить в тот мир, где ему самое место. Сегодня у меня короткая смена, и я обязательно займусь этим. Жить по соседству с каким-то древним созданием у меня нет никакого желания.

Еще и указывает мне, что делать в моем доме! Нет уж, такого счастья мне точно не нужно.

На работе я постоянно дергалась. Во всех стеклянных поверхностях я видела этого парня, и под конец смены стала совсем дерганная. Фантазия подкидывала мне возможные варианты событий: вот он тянет ко мне руки и душит; ночью кладет мне на голову подушку; поджигает дом и смеется.

Домой я возвращалась уже вся на нервах. Позади меня ехала машина с экстрасенсом или кем-то ещё, кто обещал быстро разобраться с любым духом. Мне жутко стремно обращаться с таким людям, но выбора нет. Надеюсь, они изведут этого хранителя, и я смогу спокойно жить в доме, принадлежащем мне на законных основаниях.

А если нет? Эта мысль, такая холодная и колючая пробрала до самых костей. Если у них не получится, и он разозлится на меня? Я передернулась от ужаса, который уже напредставляла себе. Где-то читала, что если потревожить духов, то они становятся злыми и неуправляемыми.

Но отказываться уже поздно — мы почти приехали, и признаваться в том, что я боюсь мести духа, не стану. Осталось только надеяться, что экстрасенс настоящий, и у него получится.

Мы вышли у дома, и экстрасенс Анатолий в каком-то мешковатом коричневом костюме сразу достал странные металлические штуки. Они были похожи на изогнутые в форме буквы Г антенны, и начали шевелиться в его руках, как только мы наступили на порог.

Анатолий, напевая странную песню, пошел по дому. Зашел на кухню, потом по очереди во все комнаты.

— Я чувствую… — протянул он, и я подошла ближе. — Есть злой дух бывшего жильца. Он погиб здесь, и его не похоронили нормально. Теперь он мечется между мирами.

— Ого, — вырвалось у меня. — И что делать?

— Я проведу обряд, и дух уйдет, — сказал Анатолий. — Пять тысяч.

Я достала из сумки кошелек.

— Серьезно? — раздался голос из зеркала в прихожей. — Ты будешь платить этому шарлатану?

Я кинула быстрый взгляд на зеркало, достала купюру и протянула Анатолию.

— Вот же дура, — сказал хранитель. — Лучше бы платье себе купила на эти деньги.

— Замолчи, — тихо ответила я и отвернулась от зеркала.

Анатолий быстро засунул купюру в карман и снова наставил свои локаторы. Прошел по гостиной и остановился возле дивана.

— Я чувствую его, — сказал Анатолий. — Он здесь. Самое холодное место в доме.

— А вот и не угадал. Я здесь, — отреагировал хранитель из зеркала.

Анатолий сел на пол, разложил вокруг себя свечи, зажег их и стал читать заклинание, закрыв глаза. Я смотрела на это с неподдельным интересом. Хранитель тоже.

Анатолий поставил металлическую шкатулку перед собой и вытянул ладони над ней. Потом его затрясло так, что я испуганно шагнула назад. Кинула быстрый взгляд на зеркало — парень даже не дернулся.

— Я не уйду! — завопил Анатолий странным загробным голосом. — Это мой дом!

Я смотрела на это в полном шоке, пока зеркало не разразилось громким, заразительным смехом. Потом он резко исчез, и у Анатолия резко погасли свечи. Экстрасенс на секунду замер и открыл глаза.

— Он здесь, — сказал Анатолий. — У меня в руке.

Он поднес руку к шкатулке, но она отлетела в сторону. Экстрасенс подскочил так резко, что я ахнула. В его глаза было страшно смотреть — вчера я выглядела точно так же.

— Прекрати! — прошептала я.

Анатолий трясущимися руками поднял шкатулку и захлопнул её.

— Все, он здесь, — сказал он дрожащим голосом.

— А вот и враки, — отреагировало зеркало. — Я все еще здесь.

Экстрасенс быстро собрал свои вещи, разложил их по карманам.

— Конечно, лучше провести ещё один сеанс, — сказал он. — Могу приехать завтра.

Я только хотела отказать, но тут в комнате моргнул свет. Анатолий с ужасом посмотрел на люстру. Резко открылась входная дверь, и позади экстрасенса поехал стул, толкнув его по ногам.

— А нет, я вспомнил, что завтра не смогу! — быстро сказал Анатолий и побежал на выход.

И только его фигура мелькнула возле машины, входная дверь с грохотом закрылась. У меня не было ни ужаса, ни страха. Только четкое понимание — от соседа не так просто избавиться.

Глава № 4

Так, священник мне не помог, экстрасенс тоже. Куда можно ещё обратиться? Надо попробовать найти ответ в интернете, наверняка найдутся знающие люди. В моем любимом сериале главные герои сжигали кости, чтобы изгнать духа. Но где я буду их искать? Вряд ли этот старый ворчун расскажет, где он захоронен.

На кухне я налила чай, положила на стол перед собой телефон и вбила первый запрос: «Как прогнать духа».

— А что это у тебя такое? — ожило зеркало, и я вздрогнула, расплескав чай на стол.

Я с раздражением проследила за его взглядом.

— Это телефон, — сказала я. — Никогда не видел?

— Да врешь же, — воскликнул хранитель. — Где у него трубка? Где диск?

— Ты отстал от жизни на сто лет, — буркнула я. — Это современные телефоны. Неужели у бабушки такого не было?

— Нет. Она затворницей была, не общалась ни с кем, — пояснил он, разглядывая телефон.

Я не стала отвечать. Если не получится от него избавиться, спрошу про бабушку. Уткнулась в телефон, читая способы изгнания духов, но каждый был бредовее предыдущего. Какие-то заклинания, ритуалы, молитвы. Предлагали даже попросить духа уйти добровольно. Я повернулась к зеркалу — нет, этот точно не уйдет.

Отодвинула телефон и постучала пальцами по столу в поисках решения. Но как я могла найти его, если я ещё не до конца верю в происходящее?

Я взяла телефон и поплелась в комнату отдыхать с мыслью о том, что нужно поискать ещё. Но где? В библиотеках найти книгу заклинаний? Это же беспробудный бред! Ага, а то, что у меня в доме бродит дух — не бред.

Подошла к комнате и только хотела взяться за ручку, как дверь хлопнула.

— Ты забыла про уборку, — напомнил хранитель.

— Я устала! Потом уберусь! — сказала я и схватилась за ручку. Но дверь не поддалась.

— Ты же женщина! Тебе не стыдно жить в бардаке? — ворчал он. — Вот в наше время женщины…

— В ваше время женщины не работали на ногах по двенадцать часов! — почти крикнула я.

— Надо было не на шарлатана время тратить, а уборкой заняться, — бурчал хранитель. — Вот теперь иди на пыльном спи.

Я стукнула ладонью по двери и посмотрела на висящее в коридоре зеркало. Парень смотрел на меня изучающим взглядом, а мне хотелось стукнуть молотком по его отражению.

— Какой же ты зануда! — выплюнула я и пошла за тряпками. — Никакого сострадания. Истинный мужик! Это сделай, то сделай, и плевать, что устала. Вечно женщина все должна сама все делать. Работай, детей рожай и воспитывай, дома убирайся, жрать вари. — я посмотрела в зеркало. — Вот поэтому я никогда не выйду замуж! Не дай бог такой зануда попадется.

Продолжая ворчать себе под нос, я начала уборку во второй комнате. Смахнула пыль, помыла подоконник, письменный стол. Вся потная от усталости и злости, я до блеска оттерла старый паркет на полу. Стащила покрывало с кровати и бросила в ванной.

— Доволен? — сказала я в зеркало.

— Да, остальное завтра, — сжалился он.

— Отлично! Спасибо, государь! — я поклонилась ему. — А теперь кыш, я приму душ.

Сказала я и тут же замерла на месте.

— Подожди, — медленно протянула я. — Ты что, подглядываешь за мной всегда? И когда я переодеваюсь тоже?

— Нет! — возмущенно сказал хранитель. — Я же мужчина! А мужчине неприлично подглядывать за чужими женщинами.

— Да… — я улыбнулась. — Ты очень сильно отстал от жизни!

Он пожал плечами и тут же исчез. Я быстро залезла в душ, все ещё озираясь на зеркало, но видела только запотевшую стеклянную поверхность.

Абсолютно без сил я поплелась в комнату, сама выключила свет и упала на кровать. И уже сквозь дремоту услышала тихое:

— Доброй ночи.

Утром я проснулась с дикой головной болью. В мозгу стучало, зудело, ныло и сверлило. Я села на кровати и с силой сжала ладонями виски, пытаясь выдавить боль через глаза. Не включая свет, прошла в ванную и быстро умылась. Потом с трудом нашла в сумке таблетки от мигрени и проглотила одну, не запивая водой.

Прошла мимо всех зеркал с опущенной головой и почти закрытыми глазами. Села на кухне и уронила лицо в ладони. Обычно мне требовался минимум час, чтобы прийти в норму, но сейчас его у меня не было. Через полчаса магазин должен быть открыт, иначе я нарвусь на огромный штраф. А я и так потратила всю заначку на изгнание дьявола из своего дома.

— Что с тобой? — спросил мой странный сосед.

— Голова болит, — тихим, хриплым голосом ответила я.

— Сходи к лекарю, — предложил он.

Я фыркнула, и это отразилось новым ударом боли по мозгам. С трудом поднялась со стула и посмотрела слезящимися глазами в зеркало.

— Отработаю и пойду к бабке-повитухе.

Он с жалостью посмотрел на меня, и я отвернулась. Сначала заставил отдать последние силы на уборку, а теперь жалеет, что у меня голова болит.

Через силу собралась и уехала на работу, двигаясь на неприлично маленькой скорости. В голове, кроме боли, ничего — ни мысли, ни воспоминания. В таком же состоянии я приехала в магазин и, не разговаривая с коллегами, сделала все на автомате. И едва оказалась в кабинете, на рабочий телефон пришло сообщение о предстоящей проверке. Ну вот, думала отсидеться полчасика, а придется работать.

Голова не прошла ни через полчаса, ни через час. Сжав зубы, я выкладывала товар на полки, мечтая о топоре. В очередной, миллионный, раз поднявшись с корточек, меня занесло, я пошатнулась и успешно завалилась спиной на покупателя.

Он ловко подхватил меня за руки и поставил на ноги.

— Простите, пожалуйста, — залепетала я. — Я такая неуклюжая.

— Ничего страшного, — ответил покупатель, и я подняла на него взгляд.

Передо мной стоял симпатичный молодой парень, и это я смогла разглядеть даже сквозь головную боль и слезы в глазах. Он дружелюбно улыбнулся, и я оскалилась в ответ, стараясь не шевелить головой. И тут же поникла — перед красивым парнем стояла, как половая тряпка. Такая же серая, лохматая и жалкая.

— Вы такая грустная, — сказал он и быстро посмотрел на бейджик, — Александра.

— Я же на работе, — улыбнулась я.

— Ладно, подойду к вам после работы, надеюсь, вы не будете грустной, — тоже улыбнулся он.

У меня сразу прошла голова. Красивый парень флиртовал со мной, а я как подгнившее яблоко. Выпрямила спину, заправила локон за ухо и поправила жилетку.

— Сегодня, скорее всего, буду, а вот завтра выходной и точно не стану грустить, — прошелестела я.

— Я понял, — засмеялся он. — А как я узнаю? Позвонить можно?

Я кивнула и продиктовала ему номер телефона. Он записал, попрощался со мной и ушел. А я даже не спросила, как зовут его. Да и какая разница, как зовут симпатичного парня, если он симпатичный?

Смену я доработала с проходящей головной болью, но под вечер приступ снова вернулся. С трудом доехала до дома и, не включая свет, сразу нырнула в кровать, даже не раздеваясь. Лишь молчаливый взгляд в зеркале проводил мою уставшую, измотанную фигуру.

Утром, на мое счастье, я проснулась со свежей головой и хорошим настроением. Это настоящее счастье не ощущать сверло в мозгу после приступа мигрени. Это не просто облегчение, это как новая жизнь. И я, счастливая, поднялась с кровати, сладко потянулась и, проходя мимо зеркала, сказала:

— Доброе утро, сосед!

— Доброе утро, Саша, — отозвалось отражение. — Как голова?

— Отлично! — улыбнулась я.

Пока умывалась вспомнила про вчерашнее знакомство в магазине, и это сделало настроение еще лучше. Сто лет не ходила на свидания, тем более, с такими привлекательными парнями. От одного воспоминания приятно потеплело внутри, и я, с надеждой, что он позвонит, убралась в гостиной.

Хранитель все это время с интересом наблюдал за мной, и даже подвинул тяжелый диван, чтобы я довела чистоту до идеала. Странно, но меня больше не удивляют ни его способности, ни его присутствие в принципе. Конечно, ворчание по поводу того, что я то тут, то там пропустила грязный клочок, раздражало, но не настолько, чтобы ругаться с ним. Даже показалось забавным, что на меня ворчит зеркало.

После уборки, с кружкой ароматного чая я села напротив зеркала.

— Как тебя зовут? — спросила я, рассматривая костюм хранителя.

— Хранитель, — ответил он.

— При жизни как тебя звали? — настаивала я.

— Иван Васильевич Жернов, — отчитался он, как в армии.

— Ваня, значит, — протянула я.

— Иван, — поправил он меня. — Ваней я был для матушки и отца.

Я хмыкнула. Значит, он меня назвал Шурой, хотя так уже сто лет никогда не называют, а я к нему должна обращаться Иван! Обойдется!

И только я хотела позлить его, уже открыв рот, как зазвонил телефон. Быстро кинула взгляд на экран — незнакомый номер. Не думая, взяла трубку.

— Привет, — раздалось на том конце, — это тот, на кого ты вчера в магазине упала.

— Привет, — улыбнулась я, — тот, кто спас меня от падения.

— Как сегодня настроение? Достаточное для прогулки?

— Вполне, — кивнула я. — Когда и где?

— В шесть в парке?

— Да, супер, — ответила я.

Попрощалась с парнем и убрала телефон, снова не спросив его имени. Собралась на свидание, и даже не знаю, с кем. Да и ладно, потом спрошу. Главное он позвонил! Хотя я вчера выглядела как раненая бродячая собака, его это не остановило.

Я улыбнулась и упёрлась щекой в руку. Кажется, у меня намечается классный вечер, и нужно к нему подготовиться. Я тут же подскочила и побежала в комнату выбирать наряд.

К сожалению, в моём скудном гардеробе мало особенных вещей, которые можно надевать на особенные встречи. Но вполне подошли бежевый брючный костюм и белый лонгслив. Я вытащила одежду и повесила ее на ручку шкафа.

— Куда идешь? — с любопытством спросил Ваня.

— На встречу, — отмахнулась я.

Он внимательно следил за тем, как я делала причёску, потом наносила макияж. Под его пристальным взглядом краситься было неловко, но я старалась концентрироваться только на своем лице.

— Ужас какой, — прокомментировал Ваня. — Куда столько косметики? Ты же вообще на себя не похожа!

— В этом и суть макияжа, — объяснила я, прокрашивая ресницы. — Чтобы стать лучше, красивее.

— А зачем ты рот открываешь? — с удивлением спросил он.

Я медленно перевела взгляд на него, потом снова на себя и захлопнула рот.

— Так удобнее, отстань, — буркнула я.

Закончила с макияжем, поправила волосы и надела костюм. Вышла в кухню к большому зеркалу, чтобы посмотреть на себя в полный рост, но Ваня уже был тут и загораживал обзор. Он смотрел на меня, не моргая и не двигаясь, и этим сильно смущая.

— Ты можешь подвинуться? — выдохнула я. — Не вижу за тобой.

Ваня сначала отошел в сторону, а потом полностью исчез. Я покрутилась перед зеркалом, поправила костюм. Мне нравится! Не как обычно прихожу на работу, как загнанная лошадь. Оказывается, я вполне себе ничего, когда прилично одета и нормально накрашена.

Кинула взгляд на часы — полчаса до встречи, как раз достаточно, чтобы добраться по вечерним пробкам. Схватила сумку, ключи и пошла на выход. Перед дверью посмотрела в зеркало, но увидела только свое отражение. Удивительно, то ходил хвостиком, а теперь его нет. Даже как-то тоскливо стало.

Глава № 5

Парень оказался Никитой, представившись сразу, едва я подошла к нему. Без головной боли я смогла лучше разглядеть его: карие глаза, темные волосы, грубые скулы. На вид лет двадцать пять, но может и меньше.

Меня он чисто по-мужски окинул взглядом, отметив, что я действительно больше не выгляжу грустной. Его улыбка, подаренная мне, не оставила ни малейшего шанса на то, чтобы уйти со свидания равнодушной.

И вот я, почти растаявшая как мороженое на солнце, шла с красивым, высоким парнем, гордо подняв голову. Рассказала о себе все, что могла — о профессии, о работе и даже о доме. Умолчав, конечно же, о странном соседе. И в этот момент мне в голову пришла логичная мысль — а как мне заводить семью, зная, что в доме живет чужой дух? Это очень дико — видеть то, что не видит больше никто. Я же не смогу никому рассказать, и придется мне носить эту тайну всю жизнь.

Хранитель говорил, что моя бабушка была затворницей, и родители о ней никогда не рассказывали. Может, поэтому и затворницей была? Почему так вышло, что отец никогда не говорил о собственной матери, лишь отвечая, что она давно умерла.

Но теперь я понимала и другое — почему дом достался мне, а не отцу. Если верить Ване, то наследником могут стать только женщины, соответственно, родись у моего отца не я, а мальчик, то… что? Кому бы достался дом? Сколько вопросов, которые хочется задать соседу, но в голову они пришли очень невовремя, когда я на свидании.

В конце концов, я же не обязана всю жизнь там жить! Если выйду замуж, уеду жить в другое место с семьей. Дом можно спокойно оставить — он под надежной охраной. И тогда Ване придется скучать одному еще много лет, пока не появится та, кто готов там жить.

— Саш… — позвал меня Никита. — Ты меня слушаешь?

— Да, да, — быстро ответила я, затыкая собственные мысли. Нашла время!

— Так вот, я в школе играл в футбол, а потом в институте собирали тоже команду. Представляешь, я когда пришел к ним…

Блин, жалко его. И так взаперти уже больше ста лет, и ещё сколько там пробудет. Надо бы выпытать у него, как он туда попал и как его отправить наверх, чтобы освободить. Кстати, это бы решило сразу все проблемы. Только как это сделать?

— … и он говорит: «Никита, это просто вау!». Представляешь? — и смеется.

Я подхватываю и тоже смеюсь, опять все прослушав. Будто в другое время нельзя об этом подумать! Я все равно сейчас ничего не решу и не пойму, пока сосед не расскажет подробностей своего заточения.

— А ты? — спросил Никита.

— А? — переспросила я.

— Ты чем увлекаешься, чем в свободное время занимаешься?

— Я? Да ничем, работаю много, в свободное время отдыхаю. Иногда с подругами гуляем. Ничего интересного, — улыбнулась я.

— Почему много работаешь?

— Я одна, родителей нет. Приходится крутиться, чтобы жилье оплачивать, еду покупать и машину содержать, — с грустью сказала я.

Никита понимающе закивал и уставился перед собой. Мы шли по дорожке в парке вдоль лавочек, елей и редких берез. Под ногами шуршали опавшие листья, и звук смешивался с детскими криками, музыкой и разговорами прохожих. Прохладный осенний ветер трепал волосы, как и в тот день, разделивший мою жизнь на две половины.

В тот день был сильный дождь и ураганный ветер. Наверное, не случилось бы то, что случилось, будь погода другой. Но плохая видимость на дороге, летящие в лобовое стекло ветки сделали свое дело. Мама не справилась с управлением, машину занесло на мокрой дороге и…

Я тяжело сглотнула подступающие слезы. Поморгала несколько раз, отвернувшись от Никиты в сторону детского парка.

— Может, кофе? — спросил он.

— Да, — с силой выдавила я.

Никита оказался настоящим джентльменом, и купил мне кофе. Вроде мелочь, а приятно, что в современном мире есть есть мужчины, готовые оплачивать угощения для женщин. Даже если эти женщины пока чужие.

Мы пили кофе на лавочке, и Никита не замечал моего настроения. Или замечал, но не говорил. А я совсем поникла. Сколько раз ругала себя за воспоминания, за то, что вновь и вновь вскрываю болезненную рану, но оно приходит само. И в этот момент мне сильно захотелось домой, чтобы в одиночестве поплакать в подушку. Но уйти не могла — вдруг он подумает, что не понравился мне.

Мы гуляли ещё больше часа. Он, активно рассказывающий про свою жизнь, и я, неся тяжелый груз боли на своих плечах. Наконец, время заводить речь о том, что пора домой, перестало быть неприличным, и Никита проводил меня до машины. Уже у двери он помешкал, решая, поцеловать или нет, но так и ушел. Я немного разочаровалась, но позже поняла, что так лучше. Первый поцелуй он особенный, и не хочется, чтобы он произошел в тот момент, когда я морально к нему не готова.

Я вернулась домой, включила свет в прихожей и сразу, почти машинально, посмотрела в зеркало. Сама не заметила, как это стало привычной. Зеркало ответило мне моим отражением.

Другие зеркала тоже.

Я умылась, переоделась в домашнюю удобную одежду и пришла в комнату. Снова взгляд в зеркало — никого. Обиделся что ли? Хотя, я свою миссию выполнила, дом привела в порядок, и, возможно, он сдержал свое обещание.

И в этот момент я порадовалась тому, что ворчливый сосед исчез. Мне безумно хотелось побыть одной, а в этом доме это большая редкость.

Меня всегда удивляло желание людей специально делать себе больно. Но после смерти родителей я стала точно такой же. Иногда мне очень хотелось выплакаться, вывести ту боль, что копится неделями. И для этого я делала ужасные вещи — включала семейные видео.

Я забралась с ногами на постель и открыла на телефоне архив. Нашла последнее видео со дня рождения и включила. На экране — счастливая я, задувающая двадцать две свечи. Позади меня на стене два фольгированных шарика. Традиция надувать такие шары появилась очень давно, и родители каждый год соблюдали ее. Только этим летом я впервые не получила свои шарики.

Я уткнулась лицом в колени, слушая свой смех и смех матери. За кадром звучал голос отца. Было трудно остановить рыдания, разрывающие изнутри. Я придиралась спиной к прохладной стене и плакала, опустошая себя без остатка.

А потом я почувствовала прикосновение к руке. Мягкое, теплое, аккуратное. Я резко подняла голову, посмотрела на руку, потом в комнату и зеркало. Везде была тишина. Наверное, показалось…

Я вытерла слезы, убрала телефон и завалилась в кровать. Тут же в комнате щелкнул выключатель, и погас свет. В комнате — ни звука, только мое тяжелое дыхание через забитый нос.

Я не закрывала глаза. Пыталась в темноте увидеть что-то, хоть малейшее движение. Но видела только тени от качающихся за окном деревьев. Моя одежда, брошенная на стул, так и свисала со спинки, а не валялась на полу.

Глава № 6

Я проснулась с мыслью о том, что вчера чуть не испортила свидание своим унынием. Если Никита заметил мое настроение, то все — больше видеть меня он не захочет. Я бы не захотела.

Рука уже потянулась к телефону, чтобы написать ему: спросить, как дела или предложить встретиться сегодня. Но остановилась на полпути. Гордость должна же быть! Он мужчина, он пусть и предлагает.

Второй мужчина вчера тактично оставил меня наедине со слезами, либо молчал наблюдал за мной. Но я помнила это прикосновение — оно было живым и настоящим, а разве духи так умеют? Они же мертвые, и должны быть как минимум холодными. Спросить бы у Вани, да мне жутко неудобно — вдруг этого не было, и скажет, что я дура какая-то.

В тишине и одиночестве я позавтракала, поглядывая на зеркало. Его отсутствие как радовало, так и пугало почему-то. Даже не знаю, о чем я беспокоюсь — его в принципе не должно быть, но у меня началось уже привыкание к его ворчанию и глупым вопросам.

Я отмывала кофейную чашку, когда позвонили в дверной звонок. Сильно удивилась — из моих никто не знает адреса, а что нужно чужим? Может, это Ваня ушел погулять и забыл ключи? Посмеявшись над этой мыслью, я вытерла руки и пошла к двери.

Распахнула дверь и пороге увидела двух мужчин в деловых костюмах. Оба презентабельные, как президенты. Пиджаки хорошо отглажены, галстуки завязаны под самым горлом. На вид обоим лет сорок-пятьдесят, у одного уже блестела седина в волосах. У второго ни одной седой волосинки — наверняка красится. Или просто повезло.

— Здравствуйте, — сказал один из них. — Мы представляем строительную компанию и хотим поговорить с собственником дома.

— Я слушаю, — сказала я.

Запускать их в дом я не собиралась, и не отпускала ручку, готовая в любой момент захлопнуть дверь перед их носом. От мужчин веяло холодом и властью, и это мне не нравилось. Да и в целом ситуация не нравилась. Я одна, в доме на отшибе рядом с двумя сильными мужчинами. Кричать здесь можно сколько угодно и никогда не докричишься до ближайших домов.

— Мы выкупаем здесь землю, хотим предложить вам продать дом, — сказал тот, который с сединой.

Он улыбался, но его улыбка была натянутой и неживой, и я поежилась от этого.

— Закрой дверь! — услышала я голос Вани, но не обернулась.

— Спасибо, но пока не интересно, — как можно спокойнее сказала я.

— Пока? А когда будет интересно? — спросил второй, крашенный.

Рядом что-то упало, и машинально заглянула за дверь. На полу валялась книга, сброшенная с подоконника.

— Дверь закрой и не разговаривай с ними! — приказывал Ваня, смотря на меня через зеркало.

— Я сама разберусь! Отстань! — зашептала я.

И снова вернула взгляд к мужчинам.

— Да, пока не интересно. По завещанию я не имею права продавать дом в течение двух лет, — дружелюбно ответила я.

— Это легко оспорить, — ответил седой. — Мы поможем с этим.

И опять что-то грохнулось рядом. Мужчины переглянулись и с интересом посмотрели поверх моего плеча. Я улыбнулась им максимально непринужденно.

— Секунду, — сказала я и показала указательный палец.

Посмотрела за дверь, на лежащий на полу стул.

— Прекрати! Быстро! — зашипела я. — Что как маленький себя ведешь!

И тут дверь в моей руке дернулась и потянула мою руку, чтобы захлопнуться. Я с силой потянула её на себя и подставила ногу.

— Простите, кот хулиганит, — сказала я мужчинам. — По поводу продажи…

И не смогла договорить. Дверь с силой дернулась, и моих сил не хватило удержать её. Она с громким хлопком закрылась, утащив мою руку. Я попыталась открыть снова, но она словно была забита гвоздями. Выглянула в маленькое окошко, увидела сначала удивленные лица мужчин, потом их уходящие спины. Они вернулись в машину, и ещё пару минут не уезжали. И от этого похолодело внутри.

— Я бы сама справилась! — ругалась я на зеркало.

— Я видел! «Пока не интересно», — передразнил он меня, скривив лицо.

Меня это возмутило ещё больше. Со вздохом я скрестила руки на груди и подошла к зеркалу ближе.

— Это не твое дело вообще! Дом мой, что хочу, то и буду делать! Продам и его, и тебя вместе с ним! — возмутилась я.

— Не продашь!

— Продам! — уверенно сказала я. — Стулья кидаешь, двери перед носом захлопываешь! Где ваше воспитание, Иван Васильевич! Потому что ты не Иван Васильевич, а дурак!

Он возмущенно ахнул и обиженно отвернулся от меня. Не обращая внимания на его обиду, я пошла на кухню.

— Стул с книгой на место поставь! — крикнула я.

И только я переступила порог кухни, как в гостиной со стеллажа на пол разом посыпались все книги. С дивана слетела накидка и грохнулся ещё один стул.

— Вот же… паршивец, — зашипела я. — Я не буду это убирать!

Передо мной резко захлопнулась дверь на кухню, едва не стукнув меня по лбу. Следом хлопнули двери в другие комнаты. Он запер меня в гостиной! Зарычав, как раненый зверь, я схватила с пола накидку и натянула её на зеркало. Потом подошла к дивану и упала на него. Бунт, значит, бунт. Играть по его правилам я не собираюсь!

Я лежала в тихой гостиной и умирала со скуки. Ворочалась с боку на бок, пыталась о чем-то думать, но все равно зудело всё тело. Поднялась с дивана и подошла к книгам на полу. Так, и что здесь можно почитать?

Окинула взглядом обложки и корешки, но все какое-то скучное, древнее, ничего интересного. Но среди кучи томиков я увидела картинку. Присела на корточки, убрала книги в сторону, подняла с пола фотографию и ахнула.

На черно-белом снимке была запечатлена девушка безумно похожая на меня. Такие же большие глаза, овальное лицо с острым подбородком. Словно это я, только в странной, дореволюционной одежде. На девушке надето простое темное платье с широкими манжетами. Волосы ниже лопаток, волнистые. Тоже, как у меня!

От сходства свело дыхание. Неужели это бабушка? Я перевернула фотографию, чтобы увидеть год печати, но на оборотной стороне надписей не было.

Я подошла к зеркалу и сдернула покрывало. Вани не было. Я постучала костяшкой указательного пальца по стеклу.

— Вань, а кто это? — спросила я, разглядывая фотографию.

— Твоя пра… пра.. прабабушка, — тихо ответил Ваня с какой-то тоской в голосе.

— Я похожа на нее, да? Замечаешь? — со вздохом сказала я.

— Угу, — буркнул Ваня.

Если это прапрапрабабушка, значит, она жила примерно в то время, когда… когда Ваня был заточен в этот дом!

— Ты знал её? Лично? При жизни? — спросила я.

— Знал, — ещё печальнее сказал он. — Она была первой владелицей этого дома.

— А ты? Кем ты ей приходился? Мужем? Сыном? — допытывалась я.

Ваня молчал и не смотрел на меня. И мне стало его жаль — видимо, эта девушка что-то значила для него.

Поняв, что рассказывать он не хочет, я положила фотографию на полку и начала собирать книги. Аккуратно ставила их на полку, думая о том, что же могло произойти здесь, раз человек стал вечным узником не своего дома. Или своего? Наверное, он был мужем этой девушки, и после смерти остался здесь. И теперь его душа не знает покоя.

А вдруг он мой дедушка? Это вполне логично, учитывая, что он стал с домом единым целым. Вложил в его строительство душу в прямом и переносном смысле. Может, и погиб при постройке, и теперь его кости зарыты в фундаменте или… в стенах. От этой мысли я передернулась. В этом случае, чтобы освободить Ваню, придется сжечь дом дотла.

За спиной послышался шорох, и я обернулась. Книги взлетали в воздух и аккуратно возвращались на полку. Я повернулась к своему стеллажу и улыбнулась. Маленькая, но победа.

Когда все книги оказались на полках, щелкнули замки на дверях. Будем считать, что это перемирие. Я вернулась на кухню и взяла телефон, где уже светилось сообщение от Никиты с предложением встретиться. Обрадовавшись, я быстро ответила согласием. Посмотрела на свое отражение в зеркале и стало грустно.

Наверное, мне стоило остаться и попробовать разговорить соседа о его жизни. Узнать, как и почему он попал в зазеркалье. Но он снова скрылся с моих глаз, значит, делиться не готов. А меня ждал настоящий, живой человек, не разбрасывающий вещи по комнате.

Я собиралась в тишине и одиночестве. Ваня не подглядывал, даже когда я наносила макияж за туалетным столиком. Ждала, что появится, скажет очередную глупость, но он не пришел. Так и ушла из дома, не заметив даже тени в зеркалах.

Мы встретились снова в парке, в окружении деревьев, киосков со сладкой ватой и детского крика. Никита улыбался и махал мне рукой, едва заметив мое появление на горизонте. Я улыбнулась в ответ. Одетый в модные синие джинсы и кожаную куртку, он нравился мне еще больше. Я не стала экспериментировать с образом, надев тот же наряд, что и вчера.

Никита не казался мне загадочным или закрытым, скорее наоборот. Он с легкостью рассказывал про свою жизнь, родителей и даже старшего брата. Вся его судьба была на ладони, и он, как открытая книга, с удовольствием делился событиями юности. За два часа прогулки я узнала о нем практически все — от любимого блюда до наличия родинки на левом плече.

О себе я рассказывала не так охотно, предпочитая оставаться немного загадочной личностью, чтобы ему хотелось узнать больше, чтобы ждал ещё одну встречу. С разрешения Никита взял мою руку, и ладонь утонула в его. От прикосновения чужого тепла побежали мурашки, но особого восторга оно не вызвало. Я успокаивала себя тем, что это только вторая встреча, и вполне нормально испытывать небольшое внутреннее отрицание.

Мы дошли до старого пляжа и остановились на берегу возле реки. Вокруг — ни души, ни человека, только шум прибоя, плеск волн и наше дыхание. Все происходило, как в любом фильме. Вот мы стоим друг напротив друга, смотрим в глаза, не отрываясь, и он целует меня. Его поцелуй оказался требовательным, настырным, и я под его напором отвела голову чуть назад. Это было действительно приятно, хотя и немного не то, что ожидала я.

Потом Никита обнимал меня, прижимая мою голову к своему плечу. А я смотрела на темную реку и чувствовала себя чужой. Даже не понимая, что за странное ощущение, но словно это не я, а кто-то другой. Но снова успокоила неподходящие мысли — это только смущение, не больше. Еще пару встреч, и я привыкну.

Но под звук речки, под собственное дыхание и стук сердца я улетала домой. Туда, где заперт несчастный парень, вынужденный проживать уже больше века в полном одиночестве. Он лишен человеческих радостей, заперт в доме без права покинуть его, чтобы вдохнуть осенний воздух. Чтобы кожей ощутить прохладу и капельки дождя. Ведь он совсем молодой — лет двадцать пять, он не пожил жизнь, не узнал ее вкус в полной мере. Его судьба настолько трагичная, что мне стало грустно.

Часто смерть — это освобождение. Но Ваня не получил и это. Он осознал, что умер, и сколько лет ему потребовалось на то, чтобы привыкнуть к своему бестелесному существованию? Он из зеркала наблюдал, как растут и стареют женщины моего рода, привыкал к ним и прощался с ними после их смерти. Они улетали на небеса, а он оставался в заточении.

Судя по его обидам, он испытывает человеческие эмоции, хотя это противоречит всем возможным законам. Как он может радоваться, грустить или любить, если у него нет тела, если его нервная система и мозг давно умерли вместе с телом? Это ещё одна загадка, ответа на которую я не знаю. Может, и нет у него эмоций, только их жалкие остатки, как мышечная память. Может, он показывает обиду и грусть, но на самом деле не испытывает ни одно, ни другое.

Но главный вопрос — почему никто не освободил его из плена? Наверняка, мои бабушки пытались сделать это, но по какой-то причине он сильно связан с этим домом. Возможно, что и решения проблемы нет, и придется Ване ещё много столетий наблюдать за моими потомками наблюдать из зеркала. Если дом не снесут или не сожгут раньше того, как у меня появятся дети.

Строительная компания наверняка не остановится на одном разговоре. И обычно с несговорчивыми собственниками поступают иначе — заставляют съехать любыми способами. Наверное, мне стоит поставить противопожарную сигнализацию и запастись огнетушителями. На всякий случай.

Я возвращалась домой под гул собственных мыслей и с ощущением чужих губ на лице. И как только подошла к входной двери, поняла, что не ошиблась. В щель между дверью и косяком была воткнута визитка строительной компании.

Они приехали второй раз за день…

Они не отступят, пока не получат согласие на продажу этого дома. И первый шаг они уже сделали — мне теперь действительно страшно.

Глава № 7

Дрожащими пальцами я достала визитку, на которой был написан только номер телефона и название компании. Никакой записки, предложения или чего-то ещё. Зашла домой и закрылась на замок, зашторила окошки у двери. Но страх не отступил. Я одна, в пустом доме на отшибе, а из защиты только ворчливый дух.

— Вань! — позвала я в комнате, аккуратно развешивая одежду на плечики.

— Ну? — отозвался он своим привычным ворчанием.

— Эти люди, что приходили сегодня… Я думаю, они снова придут и боюсь, что не просто будут разговаривать. — я вздохнула, закрыла шкаф и села возле туалетного столика. — В доме есть какая-то защита от пожара?

Он сначала смотрел куда-то в сторону, а потом его взгляд стал заинтересованным. Я снимала косметику мицеллярной водой, и он с интересом наблюдал за процессом.

— Песок возле дома поставь на случай пожара, — сказал Ваня, проследив взглядом за ватным диском.

— О боже, какой песок? — я закатила глаза. — Мы что, в каменном веке?

— А чем вы тушите пожары? — с искренним интересом спросил Ваня.

— Огнетушителями, — ответила я, вытирая лицо салфеткой. — Надо дома дымоуловители поставить.

— А? — переспросил он.

Я отложила салфетки, мицеллярную воду и уставилась в его любопытные, немного наивные глаза.

— Штуки такие на потолок крепятся, и если туда попадает дым, то они пищат. От пожара не спасут, но предупредят.

— Так это я тебя предупрежу! Зачем нам какие-то дымо… что-то там.

Звучало логично. Зачем тратить деньги, если есть живая сигнализация. Ну или почти живая.

— Вань, а где ты похоронен? — наконец, решилась спросить я.

— А зачем тебе? — прищурился он.

— Цветочки тебе на могилу отнесу, — как можно равнодушнее ответила я.

— Цветочки, — фыркнул он. — Думаешь, ты первая, кто пытается найти мои кости и сжечь их?

Неловко вышло… Неужели мои бабушки тоже хотели извести этого бедолагу? А вдруг… Вдруг он на самом деле злой дух? От этой мысли я откинулась на спинку стула.

— Вань, а что будет с тобой, если дом сгорит или его снесут? — тихо спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, исчезну, я же связан с домом.

— А ты бы хотел… освободиться? Отправиться туда, — я кивнула головой на потолок.

— Нет, мне нравится, как странные женщины задают дурацкие вопросы! — заворчал он. — Как закрывают зеркала, чтобы избавиться от меня! Хотя я сто раз говорил, что в зеркалах я только отражаюсь, а на самом деле я в самом доме! Это вы перестаете меня видеть, а не я вас! Как дети, когда глаза ручками закрывают — если я не вижу, то и меня не видят.

Ну вот, теперь совсем как-то неудобно стало.

— А нечего было, как обиженный мальчишка, вещи по дому раскидывать! — я скрестила руки на груди. — Кстати, а как ты это делаешь?

— Энергия, — спокойно пояснил Ваня. — Концентрируюсь на предметы и делаю то, что хочу.

— А ты можешь… — я замялась и сделала паузу. — Ну… к человеку прикоснуться?

Ваня тут же отвел взгляд от меня и посмотрел на стену за меня.

— Наверное, — буркнул он. — Я не пробовал. Зачем мне это.

Я улыбнулась его смущению и попыткам отрицать то, что он проявил заботу обо мне. Я до сих пор помню это теплое, нежное прикосновение, без требования, без настойчивости. Оно просто было. Не просило ответа, только отдавало тепло, как бы говоря: «Я здесь».

— Я спать, — выдохнула я. — Завтра на работу.

— Опять поздно придешь? — безразлично спросил Ваня.

— Да, как обычно, — тихо ответила я и щелкнула выключателем.

Дошла до кровати, откинула одеяло и забралась под него, слушая, как на улице усиливается ветер и первые капельки дождя стучат в окно.

— Как обычно или потом еще на свидание пойдешь? — тихо, но неожиданно спросил Ваня, и я открыла глаза.

— Нет, домой сразу, — ответила я.

Он промолчал, а я улыбнулась в подушку.

Ночью мне снилась такая дребедень, что я удачно проспала на работу. Конечно, виновата больше моя забывчивость и погруженность в свои мысли, иначе как объяснить то, что я не включила будильник? Проснулась я от того, что меня настойчиво кто-то звал. Сквозь сон, не желающий отпускать меня ни за какие уговоры, я слышала свое имя, ругательства и какие-то странные слова, значения которых не знаю. Отмахнувшись от назойливого голоса, я повернулась на другой бок, подперла рукой щеку и попыталась опять заснуть.

Но тут на меня упала подушка. Плюхнулась сверху так неожиданно, что я подскочила, пытаясь удержать рухнувший потолок. Быстро стащила с себя подушку и посмотрела наверх. Потолок на месте, стены тоже.

— Да неужели! — воскликнул Ваня. — А я думал все, померла. Если бы так громко не храпела, точно подумал бы.

— Боже, сколько время? — я потерла глаза и схватила телефон. — Блин, на работу опаздываю!

Я побежала в ванну, по пути натягивая джинсы и футболку.

— Что не разбудил меня? — крикнула я из ванны.

— В смысле не разбудил? — возмутился Ваня. — Я потратил на это целых полчаса своей бесконечной жизни!

Спорить и разговаривать было некогда, и я быстро выбежала из дома, даже не закрыв дверь. Но тут же позади себя услышала щелчок замка. В голове промелькнула мысль, что у меня свой «умный дом», но тут же снова погрузилась в то, что через десять минут я должна быть на работе.

И я почти не опоздала. Но прибежала в магазин растрепанная, без макияжа и жутко голодная. Вера и Костик, конечно, посмеялись надо мной и шутили до тех пор, пока я не выгнала их работать.

Днем в магазине я столкнулась с Никитой. И снова я предстала перед ним без макияжа, лохматая и ещё не до конца проснувшаяся. Но в его взгляде карих глаз не было ни осуждения, ни неприязни. Попытался обнять меня в торговом зале, но я остановила и выпроводила на улицу.

Никита терпеливо дождался, пока я накину куртку и выйду к нему. И только тогда позволила притянуть себя. Уткнулась носом в его плечо, вдыхая терпкий аромат туалетной воды.

— Вечером увидимся? — спросил он, удерживая меня за талию.

— Мне на работу завтра, — тихо ответила я.

— Ненадолго, в машине посидим.

Никита отстранился и взял мое лицо в свои ладони. И я должна была растаять от его нежности, от желания увидеть себя, но я не таяла. Конечно, приятное чувство накатывало внутри, но не настолько, чтобы поплыть. И даже обидно стало от этого — красивый парень старается, приходит ко мне, а я холодная. Я не понимала, почему так происходит. Словно не было той химии, что обычно случается между двумя людьми.

— Ладно, — сдалась я. — Не долго можно.

Что я теряю в конце концов? Свое одиночество? Но с ним давно пора попрощаться — я последний раз встречалась с парнем ещё до гибели родителей. После этого никого не хотела подпускать к себе, замкнулась, закрылась и хотела только одного — чтобы меня никто не трогал.

Но пора выбираться из кокона, пора строить личную жизнь и, возможно, я даже готова полюбить без страха потерять то, что дорого. Хотя в этом я обманываю себя — не готова. И вряд ли выдержу потерю ещё одного любимого человека.

— Я приду, — сказал Никита и быстро чмокнул в губы.

Я лишь кивнула и проследила взглядом за его уходящей спиной. Обещала не задерживаться после работы, а сама согласилась на свидание. Надеюсь, ворчливый сосед, спасший меня сегодня от штрафа, не обидится. Да и с чего ему обижаться? Я не жена ему и вообще никто. Как и он мне.

В магазин я возвращалась под мысль о том, какой был Ваня при жизни. Такой же зануда и ворчун, или он стал им от заточения. Еще бы! Смотреть, как живут люди, как они стареют рядом с близкими, а самому быть вечным затворником. Врагу такого не пожелаешь.

Никита, как и обещал, ждал меня после работы возле магазина. Красивый, счастливый и я… уставшая, как лошадь после недели извоза. Ноги гудели, стопы кололи тысячи мелких иголок, а руки тряслись от тяжелых упаковок. Но я натянула на себя улыбку и наглухо застегнула куртку, спасаясь от моросящего дождя. Только это не очень спасало от вечернего холода, пробирающего до костей.

Никита жестом пригласил меня в свою машину, и я пару секунд мешкала. Я думала, мы посидим в моей машине, там, где мне привычно. Но сильный ветер разом решил эту проблему: в его машине тепло, а мою надо греть.

В белой Хонде приятно пахло морем от освежителя воздуха. И оказалось действительно тепло, как я и рассчитывала. Пару раз вздрогнула от перепада температуры, а потом тело согрелось и расслабилось.

— Прокатимся? — спросил Никита и, не дожидаясь ответа, схватился за ключи.

— Но… мы же ненадолго, — тихо запротестовала я.

— Немного и покатаемся, — улыбнулся он. — Неужели тебе хочется сидеть возле работы?

Я медленно вздохнула, наблюдая, как мы выезжаем с парковки. Может, он прав, и после тяжелого рабочего дня мне не помешает отдохнуть где-нибудь подальше от магазина. Главное, чтобы это не затянулось на несколько часов, иначе завтра Ваня меня не разбудит даже подушкой.

Мы проехали мимо светящихся вывесок на бульваре в центре города, оставили позади себя магазины и кафе. Никита остановил машину на парковке возле многоэтажного дома, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

Искры, искры — где же вы? Почему не загорается ничего внутри? Неужели я настолько погрязла в своей травме, что разучилась чувствовать? А вдруг я никогда не смогу полюбить, так и буду всю жизнь холодной, как айсберг?

Никита взял меня за руку, и я внимательно рассматривала его большую, сильную ладонь. Тепло его кожи согревало замерзшие пальцы, как батарея. И я мысленно направляла это тепло выше, чтобы оно ушло по руке и застряло где-нибудь внутри. Но не получалось. И я злилась на себя за это. Хороший, симпатичный парень, а я как статуя. Даже сказать ничего не могла, словно мне нечего было ему сказать.

Но говорить не пришлось. Он притянул мою голову к себе и поцеловал. Я машинально закрыла глаза, ответила на поцелуй, пытаясь концентрироваться на ощущениях. Большая ладонь на затылке, вторая сжимает мою руку. Жесткие, требовательные губы, вкус мятной жвачки. Стук дождя по крыше машины, гул ветра за окном, чьи-то разговоры. Я чувствовала и слышала все, но только не то, что нужно.

Целовалась я уже на автомате, но очень старалась. Не обижать же парня, который проявляет симпатию! Когда ещё выпадет такой шанс. Год назад я бы пищала от восторга, окажись в таком же положении.

Через час и десяток поцелуев я напросилась домой. Никита нехотя, но согласился. Он отвез меня обратно к магазину, где я, быстро попрощавшись, пересела в свою машину. Никита сразу же уехал, а я ещё полчаса сидела в холодном салоне, уставившись в магазин. Потом завела двигатель и медленно поехала домой.

Я пыталась найти логичное объяснение своему поведению. И на ум приходило только одно — скоро годовщина гибели родителей. Чем ближе дата, тем тяжелее на душе. Невовремя я влезла в отношения, в попытки спрятаться от боли. Сделала только хуже себе.

Домой я приехала уже поздно, и с трудом открыла дверь. В голове даже промелькнула мысль, что Ваня сменил замки, как ревнивый муж. Это немного позабавило меня, и грусть слегка отступила.

В прихожей царила полнейшая тишина. Может, он спит? Интересно, он спит вообще?

— Что так долго? — раздалось совсем рядом и громко, что я подпрыгнула.

— Можно не пугать? — сказала я, пробираясь в полумраке до комнаты. — Что в темноте сидишь? — хмыкнула я.

— Очень смешно, — буркнул Ваня.

Я улыбнулась и включила свет в комнате, зажмурив глаза. Но тут же в комнате снова стало темно.

— Эй, — возмутилась я.

И щелкнула выключателем. Через секунду свет снова погас.

— Ты чего? — психанула я.

— После двенадцати свет должен быть выключен. Надо экономить электричество. Таковы правила, — сказал Ваня. — Приходишь позже — сиди в темноте.

— Да иди ты! — разозлилась я и снова включила свет.

И опять щелчок.

— Какое тебе дело, когда я прихожу! — рявкнула я. — Я плачу за электричество, мне и распоряжаться им! Быстро включи!

Но в ответ только тишина и темнота. Поняв, что спорить с мистической сущностью бесполезно, я в темноте переоделась, приняла душ, подсвечивая себе фонариком и завалилась в кровать.

— И правда, какое мне дело, — безразлично сказал Ваня.

И в эту же секунду глаза обожгло ярким светом.

— Да ты издеваешься, — заныла я, пряча глаза.

— Зато на работу не проспишь, — спокойно сказал Ваня.

— И ладно! Пусть горит! Я и так засну! — с обидой сказала я, накрылась одеялом и зажмурила глаза.

Минут пять я ворочалась с боку на бок, мечтая разбить эти дурацкие лампочки. Потом услышала вздох, и в комнате снова стало темно. И только после этого сон начал забирать меня на свое мягкое облачко.

Глава № 8

Утром я снова проснулась с головной болью. И снова: таблетка, чай, сжатые виски, сверло в мозгу, любопытный взгляд из зеркала. Молча я собралась и уехала на работу, не в силах ни говорить, ни думать.

На работе стало хуже, и к середине дня директор отправила меня домой. Я ехала в машине с сильным ознобом, головной болью и щеткой для мытья посуды в горле.

Дома меня встретил молчаливый взгляд из зеркала, наблюдающий, как я дрожащими пальцами стаскиваю куртку. Я прошла на кухню, залезла в аптечку и сунула градусник подмышку. Пока на экране росли цифры, налила горячий чай.

С трудом удерживая кружку дрожащими руками, я сделала несколько глотков чая и вытащила градусник. Цифра на нем не радовала — 39 градусов. Замечательно! Я-то думала, что мне не хватает для счастья, а оказалось, что заболеть.

Я пошарила в аптечке, но ничего от температуры не нашла. Как человек, страдающий мигренью, я хранила кучу упаковок таблеток от головной боли, а вот про остальное забывала.

Решив отлежаться и потом поехать за лекарствами, я доплелась до кровати и рухнула на нее, бросив градусник на тумбочку. Но легче не становилось. Голова раскалывалась на кусочки, бросало то в жар, то в холод, и пришлось подняться. С трудом вытащила из шкафа одежду и попыталась натянуть, но из-за дрожи запнулась и повалилась на пол, ударившись руками.

— Ты чего? — услышала я обеспокоенный голос Вани.

— Не видишь? Упала, — пробормотала я.

— Куда ты больная собралась? — спросил он, проигнорировав мой тон.

— За лекарствами.

— С ума сошла? — возмутился Ваня. — В кровать давай!

— Мне температуру надо сбить, — сказала я.

— На кухне под подоконником есть малиновое варенье. Иди чай попей с ним, и температура спадет.

— Какое варенье, Вань! Мир давно уже лечится таблетками, а не травами!

— Твоя бабушка всегда им лечилась, — с укором сказал он.

Меня это не очень убедило, но садиться за руль в таком состоянии я побоялась. С трудом поднялась с пола и поплелась на кухню, где уже под подоконником был открыт мини-склад с банками. Я даже не знала, что здесь есть такое, и сначала рассматривала красивые огурцы и помидоры, а потом только взяла банку с вареньем.

Налила чай, взяла варенье и крутанула крышку. Но сил едва хватало на то, чтобы удержать банку. Постучала по крышке, поддела её ножом, так ничего и не добившись. Разочарованно поставила варенье на стол и отодвинула от себя. Тут же раздался негромкий хлопок, и крышка упала рядом с банкой.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Запустила в банку ложку и сунула варенье в рот. И это оказалось очень вкусно. Не заметила, как умяла четверть банки и мне как будто и правда стало легче. Я представляла, что бабушка делала это варенье специально для меня, а сама она сидит напротив и радуется тому, как я с удовольствием уплетаю её труды.

Но стоило мне подняться со стула, как слабость вернулась. Я медленно добралась до комнаты, упала на кровать, даже не в силах расправить её. Свернулась калачиком, чтобы согреться и закрыла глаза.

Уже сквозь дремоту почувствовала, как сверху ложится сначала прохладное покрывало, а потом тяжелое одеяло. Вцепилась в него рукой и дотянула до самого носа. И тут снова это теплое, мягкое касание на щеке. По телу побежали мурашки, но уже не от холода. Я замерла на кровати, делая вид, что сплю, в надежде снова ощутить то, от чего остановилось дыхание. Но чувствовала лишь жар собственного тела и затихающую головную боль.

Проснулась я уже вечером, когда в окно заглядывала светлая луна. Стало немного легче, но горло раздирало болью, и я посмотрела на время. Надо ехать за лекарствами, пока аптеки открыты, иначе придется дожидаться утра.

С трудом села на кровати, свесив ноги. Так, одна десятая сделана. Осталось подняться, одеться, выйти на холодную улицу и доехать. Снова взяла телефон, посмотрела входящие сообщения от Никиты и Веры. Он спрашивал о встрече, она — о самочувствии. Быстро напечатала Никите, что заболела, а Вере, что плохо, и положила телефон.

Просидела на кровати минут пять, собираясь с силами. Пока готовилась подняться, снова пришло сообщение от Веры с предложением помочь и привезти лекарства. Я уставилась в эти, такие соблазнительные слова и посмотрела в темноту комнаты.

— Вань! — тихо, скрипучим голосом позвала я. — Ты здесь?

— Здесь, — отозвался он. — Тебе лучше?

— Не особо, — честно сказала я. — Вань, мне подруга предлагает лекарства привезти.

— Хорошо, — отреагировал он.

— Ты не будешь ее пугать?

— Не буду, — сказал он и, кажется, улыбнулся в этот момент.

Я быстро напечатала Вере ответ с просьбой привезти лекарства и написала адрес. Потом снова завалилась на кровать под одеяло. Уставилась на потолок и улыбнулась.

— Вань, а какая из бабушек сварила это варенье? Надеюсь, не та, которая жила сто тридцать пять лет назад?

— Ты уже ела его, какая теперь разница, — хмыкнул он.

— Вдруг оно волшебное, я должна знать, к чему готовиться.

— Тебе спать не положено? У тебя голос, как скрипучая петля, — снова заворчал Ваня.

— Холодно, — сказала я и поежилась под одеялом.

— Ложись к батарее ближе, я включу отопление.

Я послушно придвинулась к белой батарее, и услышала, как в ней зажурчала вода. Не сразу, а минут через десять, от нее пошло приятное тепло, и я пригрелась. Но мне не хватало другого тепла — живого, человеческого, настоящего. И я сделала вид, что сплю. Даже засопела по-настоящему и не двигалась. Только он больше не подходил ко мне. Так и не дождавшись, я заснула.

Проснулась я от громкого звонка в дверь. Соскочила с кровати и зашипела от боли, ударившей в лоб и виски. Зажмурилась, и держась за стенку, дошла до прихожей. На пороге стояла Вера с большим пакетом. Я запустила её в дом и покосилась на зеркало. Ваня, конечно, был здесь, и рассматривал подругу с нескрываемым интересом. Это даже шевельнуло что-то внутри, и я встала перед Верой, закрывая ему обзор.

— А ничего домик-то, — сказала Вера, скидывая куртку. — Как в музее. Интересный викторианский стиль, не хватает только огромной хрустальной люстры.

— Да, бабушка, видимо, ремонт никогда не делала, — ответила я.

Мы прошли на кухню, и Вера присвистнула.

— Это же блеск, — сказала она, рассматривая старинный кухонный гарнитур. — Старая мебель, а выглядит так стильно.

Я посмотрела на коричневый гарнитур из дуба, украшенный резным декором, и пожала плечами. Мне тоже нравится, но я бы предпочла не такую массивную мебель, а что-то попроще. Отмывать все эти завитушки и неровные ручки очень сложно, как и открывать тяжелые дверцы.

Вера поставила пакет на стол и начала доставать сначала лекарства. Много лекарств, кажется, что от всех болезней. Потом вытащила лимоны, апельсины, имбирь, замороженную малину и готовую еду в контейнерах.

— Мне всего лишь были нужны таблетки от температуры, — вздохнула я. — А ты принесла половину аптеки и весь магазин.

— Да, а питаться ты собралась тоже только таблетками? Небось холодильник пустой.

И по-хозяйски заглянула в действительно пустой холодильник. Цокнула языком, убрала еду и поставила чайник.

— Садись, чай налью, а потом лекарство, чтобы не на голодный желудок, — сказала Вера.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Сколько я тебе должна?

— Не глупи, — отреагировала подруга. — Мы же подруги. К тому же, я не хочу работать с другим товароведом.

Я села за стол и посмотрела на Ваню в зеркале. Он наблюдал, как Вера хозяйничает на моей (или его?) кухне. Она расставила кружки, кинула в них дольки лимона и кусочки имбиря.

— Сегодня твой ухажер был в магазине, — сказала Вера и села напротив меня.

— Никита? — уточнила я и снова покосилась на зеркало, встретившись с Ваней взглядом.

— А у тебя их много? — фыркнула подруга и подвинула мне салат с вилкой. — Ешь.

— Что он хотел? — спросила я.

— Спрашивал про тебя, сказал, что не дозвонился, — ответила подруга, поправляя свои русые волосы. — Я сказала, что ты заболела.

Я уткнулась в салат, загребая его зубчиками вилки. Переживал? Или подумал, что я не хочу общаться с ним? Да неважно, я написал ему, что болею, в ближайшие несколько дней мне точно не до свиданий.

— Ещё спрашивал, где ты живешь, хотел прийти, — сказала Вера, и вилка застыла над контейнером.

— А ты что?

— А что я? Я сама узнала только час назад, где ты живешь. Так и сказала, что не знаю. Но в любом случае без твоего согласия не дала бы адрес. Захочешь — сама скажешь.

Я кивнула подруге с благодарностью. Дом вроде мой и не мой одновременно. Я должна спрашивать разрешения, прежде чем позвать кого-то.

— Он хорошенький, — мечтательно произнесла подруга.

— Да, ничего, — машинально согласилась я.

Вера посмотрела на опустевший контейнер, забрала его и поставила передо мной лекарства.

— Давай пей и спать. А мне надо ехать, поздно уже. Такси сюда поедет ли вообще, — сказала Вера.

— Пусть подруга останется ночевать, — сказал Ваня, и я подняла взгляд на зеркало. — Негоже дамам в такое время одним по улицам разгуливать.

Я с удивлением посмотрела на него. Неужели Вера получила его одобрение? Или просто понравилась ему, и теперь он хочет ночью наблюдать за ней? Не за мной, а за ней…

О боже, что за мысли!

— Оставайся у меня, утром поедешь, — сказала я Вере. — Комната есть.

— Можно и так, — согласилась Вера. — Идем спать.

Я проводила Веру до свободной комнаты, дала ей домашнюю футболку и показала, где ванная. Она пожелала мне доброй ночи и ускользнула в спальню. Я поплелась к себе, и когда зашла в комнату, не увидела Ваню в зеркале. Значит, все-таки пошел наблюдать за ней. Ну и ладно. Подумаешь. Выключила свет и завалилась под одеяло. И накроюсь я тоже сама.

Глава № 9

Утро принесло небольшое облегчение. Голову терзало уже не сверло, а небольшой молоточек, и я поднялась с кровати с первого раза. С кухни приятно пахло яичницей, и запах притянул меня, как магнитом. Возле плиты суетилась Вера, напевая песню.

— Как? — коротко спросила она, увидев меня в проеме.

— Немного лучше, — прохрипела я.

— Слышу, — фыркнула она.

Вера поставила на стол тарелку с яичницей и горячий ароматный чай. Я прошла к зеркалу и посмотрела на Ваню.

— Ты уже здесь, — прошептала я.

— Хорошая у тебя подруга. Заботливая, — сказал он с улыбкой.

Я цокнула языком и села за стул. Вдохнула аппетитный аромат еды, прикрыв глаза.

— Вер, выходи за меня замуж, — улыбнулась я.

— Если мы будем жить здесь, то я согласна, — засмеялась она.

— Будем, только недолго. Ко мне приходили, хотят дом выкупить, — вздохнула я.

— А ты что?

— У меня по завещанию два года, — ответила я с набитым ртом. — Они сказали, что это не проблема. Какая-то строительная компания, видимо, хотят коттеджный поселок здесь поставить.

— Ну и продавай, — воскликнула Вера. — Они обычно хорошую цену предлагают, а потом… Потом будешь угольки продавать.

— Не знаю, прикипела я к этому дому уже. Здесь… — я сделала паузу. — Своя атмосфера.

Вера задумчиво окинула кухню взглядом, потом выглянула в окно.

— Это понятно, но они же не оставят в покое, — сказала Вера и поднялась со стула.

Она прошлась по кухне и остановилась возле зеркала, поправляя волосы. Знала бы она, что в этот момент на неё нацелен пристальный взгляд древнего духа. Ваня рассматривал Веру, но без той наглости, что присуща мужчинам, а с любопытством. Словно он никогда не видел девушек.

— А что здесь на чердаке? — внезапно спросила Вера.

— На каком чердаке? — удивилась я.

— Так у тебя в коридоре люк на чердак, — она повернулась ко мне.

Я посмотрела на Ваню с вопросом. Он лишь пожал плечами.

— Я видела, но у меня лестницы нет, чтобы посмотреть. Да и зачем? Там наверняка пауки и мыши, — передернулась я.

— Ну ты даешь, подруга, — протянула Вера. — Там же лестница встроена в дверь! Пойдем, заглянем.

Я не успела ничего сказать, как подруга уже выскочила из кухни. Я поплелась за ней и догнала только когда она уже поставила стул, сдвинула щеколду и потянула ручку на себя. На всякий случай, я отошла подальше, вдруг оттуда что-то посыплется.

Но с чердака ничего не посыпалось, а выдвинулась деревянная узкая лестница. Почему-то мне не хотелось туда лезть, но Вера смело наступила на перекладину и полезла наверх. Со вздохом неизбежности я пошла за ней.

— Офигеть! — раздался её голос.

И мне стало любопытно. Чуть смелее я полезла на верх, и когда оказалась на чердаке, тоже не удержалась и ахнула.

Пространство было заполнено старинными вещами. Возле стен стояли картины и портреты, два сундука, старые абажуры и даже прялка.

— Да здесь же музей! — воскликнула Вера и щелкнула выключателем.

Под потолком загорелась одинокая лампочка, и происходящее мне стало нравиться намного меньше. Все вещи были покрыты толстым слоем пыли и серой паутиной. Я сморщилась и застыла на месте. Сквозь забитый нос почувствовала запах старых вещей и пыли.

Вера оказалась смелее меня, и ловко поддела один сундук пальцем, открывая его.

— Офигеть! — снова сказала она, нырнула в сундук и вытащила платье.

И я узнала его. Это было то самое платье на девушке с фотографии. Только в реальности оно оказалось намного красивее. Коричневое, с рюшами на манжетах и вдоль груди. Строгое, сдержанное, но с какой-то загадочностью.

— Смотри, тебе подходит, — Вера подошла ко мне и приложила платье.

Я машинально подхватила его, ощущая плотную, тяжелую ткань. Вера снова нырнула в сундук, перебирая старые вещи.

— Если ты это все продашь, станешь миллионером! — воскликнула подруга. — Тебе определенно нужно это всё куда-то отвезти и спрятать.

Она отряхнула руки и обошла чердак, не брезгуя прикасаться к старым вещам, покрытым паутиной.

— Может, это не строительная компания была, а охотники за антиквариатом? — предположила подруга.

Она достала портрет, посмотрела на него, потом на меня, и перевернула картину ко мне.

— Это же ты! — сказала Вера. — С кем-то.

Я уставилась на портрет, и внутри похолодело. Там действительно была я и не я. Видимо, это та девушка с фотографии. А рядом с ней, положив руку ей на плечо, стоял Ваня!

Портрет пожелтел со временем, в уголках появилась плесень, но лица хорошо читались. И сходство просто удивительное. У неё даже глаза серые, как у меня! Но такое не бывает, чтобы предки были так похожи между собой.

— Бабушка твоя? — спросила Вера, смахнула пыль с портрета и приблизила его к лицу. — Нет, здесь написано… 1889 год. Вот этого ничего себе! А что за парень? Дедушка?

— Я не знаю, — тихо сказала я. — Я же ничего не знаю о предках своего отца.

Я поискала глаза зеркала, но их на чердаке не оказалось, как и ни одной стеклянной поверхности.

— Так, ладно, здорово у тебя тут, но мне ехать пора, — сказала Вера и аккуратно поставила картину к стене. — Ты с этим разберись. Если я права, то вот это всё — настоящий клад для охотников за старьем. Они не будут сжигать дом, они просто ограбят тебя и все.

Она произнесла это так обыденно, будто это абсолютная норма. Но я кивнула. Может, она и права. И нужно выяснить по визитке — действительно ли это строительная компания, или мой дом пытаются выкупить ради всего этого.

Вера спустилась первой, я пошла следом, крепко прижимая к себе платье моей бабушки. Голова плохо соображала от температуры, но зудела от кучи вопросов. Я сползла по лестнице, и в коридоре сразу посмотрела на зеркало. Ваня сначала следил за нами с привычным интересом, а потом он заметил платье, и его лицо вытянулось, глаза округлились. Он узнал его. Он вспомнил это платье спустя более ста лет.

Я проводила Веру, поблагодарила за заботу и захлопнула за ней дверь. Решительно направилась в комнату и села за туалетный столик. Вани не было.

— Выходи, — устало сказала я.

В ответ лишь тишина. Он решил не разговаривать со мной и не отвечать на мои вопросы! Но я была слишком заинтриговала, чтобы так легко сдаться и не узнать все о девушке, носившей это платье.

— Ты не будешь прятаться вечно, — сказала я.

— Буду, — ответил он.

— Расскажи об этой девушке. Кто она?

— Я уже говорил, — буркнул он.

— А тебе кем она приходилась? Женой? Ты… мой дедушка? — нерешительно спросила я.

— Нет. Мы с тобой не родственники, — ответил Ваня, так и не появившись в зеркале.

Я оглянулась по сторонам в поисках зеркальной поверхности, откуда он разговаривает. Но, кроме зеркала ничего не увидела. Где же он?

Голос совсем рядом, значит… Я схватила пудреницу со стола и открыла. Так и есть. Он здесь.

— Расскажи мне, — сказала я. — Пожалуйста.

Он исчез из пудреницы и появился в большом зеркале. Недовольный, хмурый, скрестив руки на груди. Губы плотно сжаты, и к разговору он явно был не готов. Я терпеливо ждала несколько минут, но головная боль и озноб решила, что с меня достаточно. Повесила платье на спинку стула и легла в кровать, зарывшись в одеяло.

Все равно узнаю правду. И если он не захочет рассказывать, перерою весь чердак в поисках ответов. Наверняка мои предки сохранили какие-то фотографии, записи или что-то, что расскажет о них больше, чем молчаливый Ваня. Ему явно есть, что скрывать, и эта тайна связана с его заточением.

— Вань, я хочу помочь тебе, — тихо сказала я. — Но пока ты не расскажешь, я не смогу этого сделать. Не смогу освободить тебя.

Несколько секунд мне отвечала лишь тишина. И я уже готова была смириться с этим, закрыла глаза и готовилась уснуть, как в комнате прозвучал его тихий, грустный голос.

— Мне нельзя помочь. И освободить меня тоже нельзя.

Он произнес это не с отчаянием или нежеланием, а с твердым убеждением. Либо он смирился со своей участью, либо освободить его действительно невозможно.

— Ты знаешь, что на чердаке? — тихо спросила я.

— Нет. Я туда не могу попасть.

— Почему? — я приподнялась на руках.

— Чердак построили позже, — пояснил он.

— Позже чего? Твоей смерти?

— Ну можно сказать и так, — загадочно сказал он. — А что там?

— Секрет, — фыркнула я.

— Саш… — протянул он с укором.

— Расскажешь о себе, я расскажу о чердаке, — я улыбнулась. — Там столько всего интересного!

Ваня молчал, а я снова включила режим ждуна. Но дождалась только тишину в ответ.

— Ну и молчи, — я упала обратно на подушку. — Я все равно узнаю. И вытащу твою ворчливую задницу из зазеркалья.

Он хмыкнул и снова ничего не сказал. А я закрыла глаза и медленно погрузилась в сон. Мне нужны силы для борьбы за дом, себя и несчастного парня, которому отчаянно хотелось помочь. Даже если это означает освобождение для него и одинокий дом для меня.

Глава № 10

Меня вырвали из сна настойчивым звонком в дверь. Это раздражающее «динь-дон» било по голове хуже кувалды, и мне пришлось сползти с кровати. Озноб не прошел, и к двери я подходила, как после удара током, сотрясаясь всем телом от макушки до кончиков пальцев на ногах. Даже не посмотрела на себя через зеркало, догадываясь, как я выгляжу с температурой, грязной головой и полузакрытыми глазами. Но на свой вид мне было плевать, мне хотелось оторвать руку тому, кто никак не может отпустить дверной звонок, заставляет меня открыть дверь и ощутить холодный воздух горящей кожей.

В голове не было ни одной мысли о том, кто там. Только желание прекратить это, вернуться в кровать и досмотреть какой-то дурацкий сон, где я плавала в океане рядом с говорящей акулой.

Уже перед дверью я провела рукой по лицу, стирая остатки слюны, слез и соплей. Щелкнула замком, потянула ручку.

— Здравствуйте, — сказали мне мужчины, пародирующие президента.

Я не испугалась, я разозлилась. Меньше всего мне хотелось разговаривать с ними сейчас, когда от дрожи рисковала прикусить язык.

— В прошлый раз мы так и не обсудили с вами условия, — сказал кто-то из них, но я смотрела только на клетчатый галстук, чуть уехавший в бок. — Мы готовы предложить за дом больше рынка.

— Это отличное предложение! — сказал второй. — Вы сможете купить себе дом ближе к центру и в лучшем состоянии. Ещё останутся деньги на переезд.

— Я не могу продать дом, — прохрипела я.

— Почему? — спросил тот, у кого неровно висел галстук на белой рубашке.

Руки так и тянулись поправить его. Если уж хотят выглядеть солидно, то хоть в зеркало бы смотрелись перед тем, как к людям выходить.

— Мне местный призрак не разрешает, — честно сказала я.

Они переглянулись между собой и не поверили. А ведь я сказала правду, потому что придумывать что-то не было сил и желания.

— Послушайте, — кашлянула я. — Я подхватила какой-то жуткий гонконгский птичий свиной грипп, и не готова вести разговоры.

Кашлянула ещё раз, не прикрывая рот. Они дружно отшатнулись. И это позабавило меня. Походу, я заразилась от своего соседа.

— Меня посадили на карантин, сказали, жутко заразная штука, — добивала я. — Минимум неделю не должна конт… контра… короче, общаться с людьми.

— Мы придем через неделю? — сказал мужчина и отошел ещё на шаг.

— Ладно, — ответила я и снова кашлянула.

И закашлялась так, что раздирало горло, а вокруг летели слюны. Но это подействовало — испугавшись моего вида и состояния, они сначала отступили, а потом быстро попрощались и удалились в машину. Я дождалась, пока они уедут, и захлопнула дверь.

— Идиоты, — засмеялась я.

— И это я людей пугаю! — со смехом отозвался Ваня.

Я посмотрела в зеркало на свое отражение рядом с Ваней и поняла, чего они испугались. Я бы тоже испугалась своего вида.

— Неделю мы выиграли, — сказала я. — Но надо думать, как отвадить их.

Я стащила с подоконника визитку, которую они оставили в прошлый раз и ушла на кухню. Согрела чайник, пытаясь думать, но совсем не думалось. Гадская простуда очень невовремя одолела меня, когда вокруг происходит столько всего! Когда мне нужна здравая голова, чтобы принимать решения.

Через силу налила чай с лимоном и села за столом. Вбила в браузере название строительной компании, и попала на их сайт. Фирма такая действительно существовала, но номер телефона не совпадал. Только это не говорило ровным счетом ни о чем — эти парни могли быть простыми агентами.

Через слезы от яркого экрана я полистала проекты компании, но это тоже не дало никакой информации. Оставалось только одно — пообщаться с соседями из ближайшего дома. Если они хотят забрать всю территорию, то им тоже предлагали продажу.

Я снова посмотрела в зеркало на свое отражение. Да уж, в таком виде мне только в фильмах ужасов сниматься, а не по соседям ходить.

— Хреново выгляжу, да? — спросила я у Вани, наблюдающем за мной.

— Нет, — он улыбнулся.

Я посмотрела на его теплую улыбку и махнула рукой.

— Не ври.

Значит, первое — выздороветь, чтобы не выглядеть, как призрак. А потом к соседям. Сначала это, потом все остальное. Если дом спасти не получится, придется спасать Ваню.

Чтобы более-менее встать на ноги мне потребовалось три дня, десять кружек чая с лимоном, и три комплекта постельного белья. Я засыпала под стук собственных зубов, а просыпалась в луже собственного пота. Сквозь забитый нос храпела так, что пугалась сама. За эти семьдесят два часа я проспала минимум шестьдесят, и, кажется, выспалась на всю жизнь вперед. Между сном и сном я питалась лекарствами, отвечала на сообщения Веры, Кости и Никиты, выслушивала претензии о том, что залила соплями полдома.

И вот, я наконец, проснулась без температуры. Первое, что я сделала — пошла в душ, чтобы отмыть сено на голове. После теплой воды мне стало ещё лучше, из ванны я вышла уже почти с улыбкой. В болезни самое прекрасное — выздоровление, когда ты снова начинаешь ощущать себя человеком. Живым человеком, а не вечно дрожащим и потеющим телом.

Сделала себе настоящий, полноценный завтрак — два бутерброда с черствым хлебом и подсохшей колбасой. Но после горьких таблеток и слишком сладких сиропов это показалось мне пищей богов. Запила вкуснейшие бутерброды теплым чаем, а потом выскребла остатки малинового варенья из банки пальцем.

Ваня все это время молча наблюдал за мной, и хотя я не видела его в зеркале, я чувствовала, что он здесь.

— Ну что, мой странный сосед, — громко сказала я. — Я выжила, выздоровела и готова снова бесить тебя.

— Ты меня уже бесишь горой грязных кружек в раковине, — буркнул он. — И как ты пальцем варенье ешь. Фу, вульгарщина.

— Вот так? — я взяла банку, запустила в неё палец, подхватила остатки варенья и облизнула палец.

Ваня раздраженно застонал, а я засмеялась. Он так мило злился, что я готова была снова и снова бесить его, чтобы слушать эти недовольные вздохи.

Но заниматься ерундой было некогда, я быстро отмыла кружки и пошла собираться к соседям. Ещё першило в горле и мучил насморк, но без головной боли я была счастлива. Болезнь выжала меня, как половую тряпку, и теперь я готова набираться сил и хорошего настроения.

В комнате я остановилась у туалетного столика и прикоснулись к платью, ещё висящему на стуле. Оно манило меня какой-то невидимой силой, хотелось трогать плотную ткань, мятые оборки на манжетах, длинный пояс. Что-то было в этом платье, но я не понимала что. Я взяла его и подняла перед собой, рассматривая от воротника до подола. Такое платье я бы никогда не носила — слишком оно старомодное и тяжелое, но оно забирало мое внимание.

Перед глазами — я кружусь в танце, платье легкой волной кружится вместе со мной. Протягиваю руку, и моих пальцев касается Ваня, подхватывает и мы танцуем вместе, улыбаясь друг другу. Мои каштановые волосы падают на плечи мягкими завитками. В комнате играет музыка, с потолка ярко светит люстра, а на стене часы бьют три раза. Пахнет травами и деревом, и я закрываю глаза, утопая в этих звуках, запахах и нежных касаниях.

Я потрясла головой, прогоняя странную фантазию и опустила платье. Открыла шкаф и повесила платье на плечики. Но руки ещё ощущали те самые прикосновения, которые я никогда не перепутаю с другими. Я отступила от шкафа, не выпуская его из вида, словно платье могло напасть на меня и отправить туда, где Ваня был жив и счастлив.

Я не понимала, что это было — фантазия, видение или воспоминание. Но оно такое реальное, такое настоящее, что я в деталях увидела гостиную своего дома. Только вместо дивана маленький стол, а на полу светлый ковер. И часы… Сейчас в доме нет часов, но я слышала бой. Три раза. Три часа. Моя рука у Вани на плече, вторая — в его руке. Мы кружились в вальсе, хотя я совсем не умею танцевать вальс.

Тяжело сглотнув, я повернулась на зеркало. Ваня смотрел на меня с испугом. Я должна спросить у него, должна рассказать, но не могла выдавить ни слова. Вдруг это просто моя фантазия, и он подумает, что я хочу этого танца. Танца, который никогда не состоится, и глупо даже думать об этом. Но внутри что-то предательски екало, и чтобы избавиться от этого, я почти убежала из дома.

До соседей минут десять неспешным шагом, и я не торопилась. Вдыхала прохладный осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и дождем; наступала на маленькие лужи; смотрела на опавшие листья. Я не должна позволять чему-то щемить внутри, это просто невозможно. У меня уже есть любовь к двум мертвым людям, и это больно. Больше — нельзя.

Я медленно, протяжно вздохнула и достала телефон. Открыла переписку с Никитой, пробежалась по его сообщениям за время болезни. Он каждый день писал мне, спрашивал о самочувствии, предлагал помощь. Он заботился или пытался заботиться — это неважно. Важно то, что он живой и настоящий. Я остановилась и быстро напечатала: «Привет! Я почти здорова, когда увидимся?)» и отправила. Не дожидаясь ответа, убрала телефон и ускорила шаг.

Глава № 11

После третьего стука в деревянную входную дверь мне открыла бабушка с седым пучком на голове. Все лицо усыпано морщинами, но голубые глаза такие живые и яркие, что я улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказала я. — Меня зовут Саша. Я живу вон в том доме, — я показала рукой на свой дом. — Хотела узнать у вас по поводу расселения этой территории.

Бабушка кивнула и дрожащей рукой вытерла рот.

— К вам приходили? Предлагали продать дом? — добавила я.

— Приходили, дочка, приходили, — закивала бабушка.

— Вы согласились?

— А ты откуда будешь? — спросила она.

Я снова показала рукой в сторону дома.

— Я внучка Натальи Александровны, — сказала я. — Не знаю, общались вы или нет, но она оставила дом мне.

Бабушка снова закивала головой, приоткрыла дверь и жестом пригласила меня зайти. Я нерешительно помялась на пороге, но обижать соседку не хотелось, и зашла в дом. Она медленным, хромающим шагом провела меня на кухню и указала пальцем на стул. Я покорно села и положила руки на колени.

— Общались мы с Натальей, — сказала она. — Прожили почти бок о бок больше сорока лет. Она рассказывала о тебе.

— Да? — я заинтересованно посмотрела на неё. — Но мы не общались, к сожалению.

— Я знаю. Тебя привозили, когда ты маленькая была. Наталья так радовалась этому, дом на ушах стоял, — она улыбнулась. — А потом резко перестали привозить.

— А почему, не знаете? Мне родители не рассказывали, — с грустью сказала я.

Бабушка поставила передо мной кружку с горячим, ароматным чаем и я схватилась в нее замерзшими руками. Пока она суетилась возле плиты, я рассматривала её кухню. Скромная, ремонт сделан в чисто советском стиле, с модным в те времена белым гарнитуром, старой плитой и обоями с цветочками. Но чувствовала себя уютно и тепло, будто на кухне у собственной бабушки.

— Наталья говорила, что ссора была с сыном, и он так обиделся, так ругался, — она покачала головой. — И больше не давал видеться с тобой. Наталья переживала, скучала. Так и не смирилась до самой смерти. Всегда говорила, что дом тебе оставит.

— Из-за чего ссора? — тихо спросила я, отхлебывая вкусный чай.

— Сын просил продать дом, хотел вроде квартиру для своей семьи. Предлагал Наталье с ними перебраться поближе к городу. Но она всегда стояла на своем: дом не продам.

Я опустила взгляд, понимая, почему бабушка отказывалась продавать дом. Она не могла оставить Ваню, который для нашего рода что-то значит. Бабушка готова была поссориться с сыном и разлучиться со мной, оберегая древнего духа от вечного одиночества. И, наверное, я понимаю её, и готова осуждать отца за то, что из-за жилья оставил свою мать, лишил меня бабушки. Он врал мне всю жизнь, что бабушка умерла, и если бы не завещание, я бы так и не узнала правду.

До сих пор помню, как мне пришло письмо от юриста через десять месяцев после смерти родителей, что я могу вступить в наследство. Это не было приятным открытием — у меня есть дом. Это было разочарованием и шоком.

— Она так любила тебя, милая, — сказала бабушка. — Больше, чем сына.

От её слов мне стало ещё грустнее. Хотелось попросить прощения у бабушки за родителей, за себя, за годы одиночества.

— Вы знаете, где она похоронена? — тихо спросила я, сглатывая горький ком.

— Так вот на кладбище за городом.

Она медленно, со стоном поднялась и ушла в комнату, оставив меня с мыслями. Я знаю, что ничего уже не изменить, что уже все сделано, и бабушка умерла в полном одиночестве. Почти в полном…

— Вот, — старушка протянула мне листок. — Твой отец не приехал на похороны, и мы с соседями сами все сделали.

Я взяла листок с номером могилы и благодарно кивнула. Теперь я знаю, куда отнести цветы.

— По поводу переселения… К вам приходили двое мужчин, верно?

— Да, двое. Солидные такие.

— А вы согласились?

— Ну что ты, дочка, — она махнула рукой. — Я здесь с самого детства, здесь и помру. Мне недолго осталось, сердце шалит.

— Они один раз приходили? — уточнила я.

— Да, только один раз и всё.

Но у меня они были минимум трижды. Возможно, к старушке они приходили для отвода глаз, и на самом деле их интересует только мой дом. А это значит, что они придут снова и снова.

— Спасибо вам, — сказала я и поднялась со стула. — Если нужна помощь, обращайтесь.

— Ну что ты, дочка, — старушка вздохнула. — У меня через три дома внуки живут.

— А к ним тоже приходили? — спросила я уже на пороге.

— К ним пока нет.

Я задумчиво посмотрела на круглые настенные часы, тихо тикающие секундной стрелкой. Пока нет или вообще не придут? Вопросов стало ещё больше, чем было.

Но на некоторые из них я намерена получить ответы прямо сейчас. Я попрощалась со старушкой и быстрым шагом пошла домой, чтобы узнать у Вани обо всем. Хватит тайн. И после этого я схожу к бабушке на могилу и попрошу прощения.

Я прибежала домой, отдышалась на пороге и сразу нырнула на кухню. Поставила стул напротив зеркала и села. Ваня уже был тут и молча смотрел на меня.

— Ты не хочешь рассказывать о своем прошлом, окей. Хотя это касается и моих предков тоже, я пока настаивать не буду. Но про мою бабушку ты мне сейчас все расскажешь.

Он склонил голову на бок и, кажется, не ожидал, что я нападу на него.

— Ты знал меня маленькую, так ведь?

— Знал, — кивнул он.

— Меня привозили сюда родители, верно?

— И это было худшее время за все время моего существования, — фыркнул он. — Ты была жутко шумной, все крушила и ломала. Собственно, с возрастом ничего не изменилось.

— А я? Я видела тебя?

Он молчал, а я ждала. И в этот раз я готова была ждать столько, сколько ему потребуется, чтобы сказать мне правду.

— Видела, — наконец сказал Ваня.

— Из-за чего меня перестали привозить сюда? Из-за тебя? Потому что я видела человека в зеркале?

Он снова молчал.

— Мой отец испугался, сначала предложил продать дом, а когда бабушка отказалась, перестал привозить меня сюда. Верно? — закончила я свою мысль.

Ваня молчал, но я принимала это за согласие. Он не хотел признаваться, что стал причиной ссоры в семье.

— Предположу два варианта, — продолжила я. — Отец считал мою бабушку сумасшедшей, и боялся оставлять меня с ней. Или… Он знал, что в этом доме есть кто-то. Возможно, слышал в детстве, как бабушка разговаривает с тобой или замечал странности. Может, она рассказала ему правду и он испугался, что я повторю её судьбу и останусь одна. И второй вариант ближе к истине.

Пораженный моей дедукцией, Ваня не мог сказать ни слова. И это злило меня. Я имела право знать правду о своей семье, о своих предках. Он не рассказывал, потому что боялся. Но чего? Что останется один?

— Женщины твоего рода обречены на одиночество, — тихо сказал он.

— Что? — я поднялась со стула. — Что это значит?

— После рождения детей мужья погибают или уходят, — ещё тише сказал Ваня.

— Почему? — я подошла ближе к зеркалу.

Он виновато опустил взгляд и снова замкнулся в себе. И это раздражало ещё больше. Его молчание, его тишина о моей судьбе, как издевательство.

— Почему, Вань? — почти крикнула я.

Он выдержал секундную паузу и поднял на меня взгляд.

— Родовое проклятие, — тихо сказал он. — Из-за того, что я здесь.

Я зажмурилась и закачала головой. Услышанное не укладывалось в голове. Узнать, что обречен на одиночество — что может быть хуже?

— Это бред! — зарычала я. — Я не верю в это!

Я смотрела в его грустные глаза и единственное, что мне хотелось — бежать. От этого дома, от правды, от осознания того, что против воли меня втянули в какую-то мистическую ерунду. И что жизнь ударила меня с двух сторон: заставила что-то почувствовать к человеку, который и человеком-то не является и обрекла на одиночество, даже если я полюблю кого-то другого. В любой из этих ситуаций я буду одна.

Я медленно отступила от зеркала, развернулась и быстрым шагом пошла на выход.

— Саш… Куда ты? — услышала я уже у двери.

Но я не ответила. Я хотела только уйти. Куда угодно, но от этого дома подальше.

Глава № 12

Я заводила машину с одной мыслью: слишком много всего. Древний дух, проклятие, охотники за домом, и сам дом. Отец хотел уберечь меня от этого, он все знал. Он отрекся от матери, чтобы защитить меня, но бабушка знала: от этого защиты нет. Если бы родители не погибли, наверняка мы бы не глядя продали дом, и я не столкнулась бы с тем, что теперь мне придется разгребать.

В этом доме всегда не один затворник, а двое.

Я ехала по оживленной дороге и старалась концентрироваться на машинах и светофорах. Но мысли постоянно улетали туда, к тем словам, что прозвучали как приговор. Одна. Всю жизнь одна, воспитывая дочь, которая тоже будет одна.

Не в силах концентрироваться на дороге, я остановилась возле магазина и достала телефон. Открыла сообщение от Никиты — он был готов встретиться хоть сейчас. Я постучала пальцем по телефону, посмотрела на идущих куда-то людей и поняла, что мне нужно именно это. Что-то настоящее, реальное. Написала ответ, что я могу подъехать в центр, задержала палец над кнопкой отправки и нажала. Да, именно это мне сейчас и нужно. Простая, беззаботная встреча, разговоры ни о чем, и общество самого обычного человека.

Мы встретились с Никитой в центре, и он сразу обнял меня так, словно не видел целый год. И я позволила крепко сжать себя, позволила быть этому простому, человеческому объятию. Впервые обняла его в ответ, прижавшись лицом к его плечу. Он здесь, он реальный, его можно потрогать. Я чувствовала тепло его тела, запах его туалетной воды и нежность сильных рук.

К черту проклятия, к черту чувства к духу. Я найду способ, как освободить его. И себя. Он отправится туда, где и должен быть, а я получу возможность быть счастливой. Даже если для этого придется заставить себя полюбить нелюбимого человека.

Никита хороший и заботливый. И пусть он не накрывает меня одеялом, пусть не утешает в минуты отчаяния, но это временно. Когда мы будем жить вместе, я получу это все и пойму, что сделала правильный выбор. Потому что и выбора-то нет.

Я не хотела ни о чем думать. Я насильно отключила мысли и слушала Никиту, крепко сжимая его пальцы. Смеялась над его шутками, шутила в ответ, улыбалась на его улыбки.

Он привел меня на старый причал, и мы долго стояли на высоком мостике, обнимая друг друга, как два потерянных влюбленных. Я смотрела на спокойную реку, на темнеющее небо и ощущала кожей приятную прохладу. Слезы подступали к глазам, но я держала их в себе. Часто моргала, задерживала дыхание.

Мне хорошо. Мне должно быть хорошо.

Никита точно видел, что из ледяной глыбы я превратилась в заинтересованную девчонку. И пусть его прикосновения все ещё не вызывали дрожи в коленях, пусть поцелуи были пусты и бессмысленны, я была вся здесь. А чувства придут со временем. Мне нужно только позволить им быть. Нужно открыться и впустить в душу человека, который так рвется туда.

Именно этого и хотели родители.

Мы гуляли очень долго, выпили несколько кружек кофе, поели уличной еды и много разговаривали. И только когда время перевалило за полночь, меня начало отпускать. Ваня не виноват. Он такой же жертва, как я и все мои бабушки. Только мы получаем освобождение, а он нет. Он вынужден нести вину через поколения, с пониманием, что выхода нет.

Он не заставлял меня приходить в этот дом, принимать наследство и жить там. Возможно, он и рад бы остановить это, но не знает как.

Я сказала Никите, что мне пора домой, позволила проводить себя до машины и поцеловать на прощание. Нет смысла строить личную жизнь, пока не будет решена главная проблема. Я не могу обрекать мужчин на гибель, а себя на вечное одиночество. Я должна узнать правду и остановить это. Даже если для этого мне придется надеть старинное платье и увидеть мир глазами той, с кого все началось.

Я подъехала к дому и ещё минут десять смотрела в темные окна. Я знала, что он ждет меня, но не торопилась заходить. А ещё знала, что он не будет ворчать, и почему-то от этого стало грустно.

И снова — тишина, темнота и молчащие зеркала. Я прошла в комнату, включила свет и замерла в ожидании бунта. Но лампочки, треща под потолком, продолжали гореть. Я не знала, что делать: пойти искать ответы на чердак, позвать Ваню или лечь спать, и разобраться со всем на свежую голову. Последний вариант показался мне самым подходящим — думать на эмоциях было сложно.

Я двинулась к кровати и полпути резко остановилась. Тепло. Совсем рядом. Он был здесь, в комнате. Я чувствовала его. Это не объяснимо, но я могла поклясться, что Ваня в комнате. Вдали от зеркала, чтобы я его не видела, но мне не нужно было его видеть.

Между нами образовалась какая-то связь, и теперь я могу его чувствовать. Но важнее другое — он здесь, значит, он не обижен на мой резкий тон и бегство. Только разговаривать он не готов, и я не хотела заставлять его. Вернулась к двери, выключила свет и легла в кровать. Завтра. Все завтра.

Утро началось в тишине и одиночестве. Ваня, видимо, обиделся или просто не хотел разговаривать со мной, а я не звала его. Быстро позавтракала и пошла на чердак. Так или иначе, но я узнаю правду. Даже через свой самый сильный страх перед пауками.

Я взяла метлу, к которой ни разу не прикоснулась за время жизни здесь. Мысленно понадеялась, что метла самая обычная, и я не улечу на ней, как Маргарита из романа Булгакова. Но все же решила проверить в коридоре, где нет окон. Села на черенок метлы, подождала пару секунд, услышала легкий смешок где-то рядом, и встала. Мне вот совсем не было смешно — от этого дома можно ожидать все, что угодно, даже летающих метел.

И вот я оказалась на чердаке. С Верой было как-то спокойнее даже с выключенным светом. Но чего я боюсь? Я покосилась на лестницу — вдруг Ваня захочет мне отомстить за что-то, и закроет меня здесь? И умру я тоже в этом доме, попаду в его зазеркалье и будем мы куковать оставшуюся вечность вдвоем, пугая новых жильцов. Да не, бред какой-то. Но уже хотела крикнуть вниз, чтобы он не закрывал меня, а потом остановилась. Зачем подкидывать ему идеи?

Аккуратно пробралась к выключателю и щелкнула им. Лампочка несколько раз неуверенно моргнула, но все же загорелась тусклым желтым светом. Да уж, в болезненном бреду я плохо оценила масштаб катастрофы, а сейчас свежая голова издавала тревожные звоночки. Вот в левом углу такой толстый слой паутины, что если я попаду туда, то никогда не выберусь. И наверняка там живет кто-то большой, страшный, с огромными зубами. Я поежилась и отвернулась от угла.

Сделала шаг вперед к пыльному сундуку. Что-то рядом зашуршало, и я сделала два шага назад, едва не провалившись в люк. Может, ну его? Не знаю я тайну, да и ладно. Зачем мне в этом копаться? Наверняка, шуршали мыши, а это мой второй страх после пауков.

Соберись, тряпка! Ты не боишься древнего духа, способного убить тебя ночью подушкой, но трясешься, как желе рядом с паутиной. Это всего лишь маленькие такие паучки, которые наверняка разбегутся, едва ты коснешься паутину метлой. Я почти заплакала, представляя, как они разбегаются. По мне. И даже начала ощущать, что по руке кто-то ползет, и быстро, не глядя, смахнула это рукой.

Держа перед собой метлу, как оружие, я сделала два шага вперед. Цель — вон тот сундук, откуда Вера вытащила платье. Я подошла ещё ближе, остановилась под лампочкой. Протянула метлу и ткнула сундук. Никого. Ни мышей, ни пауков.

Все, я готова. Смахнула метлой пыль и паутину с сундука, черенком поддела ручку и открыла ящик. Трусливо, озираясь по сторонам, заглянула внутрь. В сундуке лежала одежда. Двумя пальцами я подвинула платья, какие-то старые колготки, жилетки, и на самом дне увидела книгу или альбом. Бордовая кожаная обложка смотрела на меня, я на неё. Потянула руку, пожалев, что не взяла перчатки, и прикоснулась к прошлому. Но брать не торопилась, будто боялась узнать что-то, что мне не понравится. Но что могло быть хуже проклятия?

Я вытащила тяжелый, толстый альбом и вернулась под лампочку. Конечно, лучше спуститься вниз и посмотреть при хорошем свете, но я не хотела, чтобы Ваня видел это.

Придерживая альбом одной рукой, я открыла первую страницу. На ней оказалась фотография той девушки в коричневом платье. Только она была в другом наряде — в светлом длинном платье с пышным подолом. Волосы собраны в пучок, только возле лица свисают кудрявые локоны. Какая же она красивая! Если меня так нарядить и сделать прическу — я тоже такой буду?

Я пролистнула дальше, и замерла. На фотографии эта девушка была с другим мужчиной. Высоким, с гордой осанкой, одетым в военную форму того времени. Они стояли рядом, но не возникало сомнений, что они не просто так фотографировалось вместе.

Снимков с другим мужчиной было несколько, потом пошли фотографии маленькой девочки в разные периоды жизни. На пятой странице снимки закончились. Странно. Такой большой альбом и кучу свободных страниц. Перестали фотографироваться или что? Хотя, там началась Первая Мировая война, возможно, не до съемки было. К тому же, фотографирование в те времена не пользовалось такой популярностью, как сейчас.

Я долистала до конца, но не нашла ничего интересного, кроме пустых зеленых страниц. Интересно. На портрете девушка с Ваней, на фотографиях с другим мужчиной. Возможно… И это логично. Ваня погиб, она вышла замуж за другого и родила дочь. Получается, что мужчина с фотографии — мой далекий прадед. Я снова открыла снимки — вроде чем-то на отца похож, но может и самовнушение.

Я положила альбом на пол, и начала перебирать вещи. Старые платья, большинство из них покрылись желтыми пятнами. Тонкая ткань буквально рассыпалась в руках, и я аккуратно складывала наряды в стороне.

Но одно платье привлекло внимание. Черное, с пышной юбкой и глубоким карманом. Я запустила в него руку, и пальцы нащупали листок. Аккуратно вытащила его, убрала платье в сундук. Расправила листок и взгляд уперся в текст.

«Моя милая Татьяна!

Пишу тебе из серого, мрачного Санкт-Петербурга. Я все ещё на посыльных, и вот уже три месяца и двенадцать дней как не видел тебя, душа моя. Тоска внутри меня такая, хоть волком вой, но я держусь. Знаю, что скоро увижу тебя, мой ангел. Еще месяц или два, и я вернусь к тебе, смогу снова обнять тебя, взять твои тонкие ручки и поцеловать мягкие уста. Надеюсь, что и ты тоскуешь по мне, но я сильнее.

Прости, что не писал, но каждую минуту, каждую секунду я думаю только о тебе. Просыпаюсь и засыпаю с мыслями о твоих глазах цвета неба, нежном голоске и скромной улыбке. Моя любовь к тебе стала ещё больше, хотя я думал, что больше уже некуда. Мое сердце принадлежит только тебе, и знай, что на других женщин я не смотрю. Только ты, свет мой, в моих мыслях.

Не напишу, что у меня все хорошо, пока тебя нет рядом. От тоски неделю назад подхватил простуду, и два дня лежал мертвым. Но даже в бреду я видел тебя, и готов был не выздоравливать, чтобы снова ты приходила ко мне.

Татьяна, милая моя, когда я приеду, буду просить твоей руки у матушки и батюшки. Мы поженимся, и я уже мечтаю о трех дочках, чтобы они все были похожи на тебя, ведь красивее тебя никого нет на свете.

Заканчиваю писать, пора бежать на почту и отправлять это письмо.

С бесконечной любовью к тебе, твой Иван»

Пока я медленно читала слова, написанные аккуратным подчерком, на листок упало две слезинки. Ничего прекраснее и романтичнее я никогда не слышала! Я буквально ощущала эту безупречную любовь через листок, и она тронула меня до глубины души. Неужели Ваня, тот самый ворчливый Ваня из зеркала умел говорить так?

Я снова перечитала письмо. Они хотели пожениться, он мечтал, но вместо этого получил вечное заточение. Что же произошло?

Глава № 13

Я с тоской смотрела на второй сундук, на портрет Вани и Татьяны. Нужно искать дальше, пытаться понять, что произошло на самом деле. Но я не могла. Я и так запустила руку в чужую жизнь, заглянула в души уже мертвых людей и потеребила прошлое.

Теперь, когда я знаю хоть часть правды, я могу попробовать выпытать остальное у Вани. Отрицать очевидное он не станет, у меня уже как минимум два доказательства того, что у него с моей бабушкой был роман.

Я оставила письмо в сундуке, аккуратно положив на альбом, и спустилась вниз. Ваня был здесь, он не показывался, но я его чувствовала. Все же любопытство того, что я найду на чердаке, оказалось сильнее обиды.

В комнате я села у туалетного столика и посмотрела в зеркало. Я думала, что сказать, что спросить так, чтобы не обидеть и не ранить его несчастную душу.

— Вань, давай поговорим, — тихо сказала я.

Он не появился в зеркале, не ответил, но был здесь. Стоял совсем рядом, а я ждала.

— Вань, хватит пряток, — устало сказала я. — Я знаю про тебя и Татьяну.

Секундное колебание воздуха, словно он прошел мимо, и вот в зеркале наконец появилась его голова.

— Вы были вместе, хотели пожениться, но не вышло. Почему? — спросила я, разглядывая его печальные зеленые глаза.

— Откуда ты знаешь? — отреагировал Ваня.

— Просто знаю и всё. Расскажи, что произошло? И как это связано с тем, что ты здесь?

Минутное молчание, нарушаемое только моим дыханием. Я давала ему время собраться с мыслями, не торопила и не давала. Но боялась, что он снова закроется и будет продолжать молчать.

— Она вышла замуж за другого, — тихо ответил Ваня, но слова прозвучали как гром. — За твоего прапрапрадеда.

— Но… почему?

— Татьяна была из знатной семьи, а я был простым работягой. Родители нашли ей более подходящую пару, — он опустил взгляд и посмотрел на свои руки.

Я закусила губу от напряжения, от боли в его словах. Он тосковал. До сих пор тосковал по той девушке в коричневом платье. Даже спустя столько лет у него болело внутри.

— А что было потом? Ты погиб и…?

И он снова замолчал. Тайна о его гибели и заточении покрыта семью замками, и, видимо, открыть их он не готов.

— Хорошо, не говори, — согласилась я. — Скажи только где ты похоронен. Давай попробуем освободить тебя.

Ваня покачал головой и не ответил.

— Думаешь, не получится? Но попробовать стоит, — настаивала я. — Мне тоже не доставит это удовольствие, но я готова выкопать тебя и дать шанс на освобождение.

И опять тишина. Как же тяжело с него вытаскивать информацию! Неужели мне придется снова лезть на этот пыльный чердак, чтобы докопаться до правды.

— Вань, позволь помочь тебе! — сказала я.

— Ты не поможешь мне! — резко ответил он и посмотрел на меня таким пугающим взглядом, что я отпрянула от зеркала. — И кости мои ты не найдешь!

— Почему? Они зарыты в этом доме? В стенах? В фундаменте? — сделала я очередную попытку.

— Нет! — громком ответил он. — Потому что нет никаких костей! Я не умирал!

Я медленно открыла рот от удивления. Лицо напрягалось и вытянулось. Но такого просто не может быть! Он дух, он не упокоенная душа, не попавшая в небесное царство.

— Можно сказать, что я живой, — фыркнул он.

Вот почему я чувствую тепло, а не холод!

— Но… как… ты… — я с трудом выговаривала слова.

— Вот так! — он развел руками. — И это все, что тебе стоит знать. Можешь хоть весь дом разобрать на гвоздики, но мои кости ты не найдешь. Потому что они при мне.

— Так не бывает, — нерешительно сказала я.

— А бывает, что души покойных разговаривают через зеркала? — хмыкнул он. — Разве тебя что-то ещё удивляет? Ты пыталась полететь на метле, и это для тебя реально, а превращение живого человека в безликое существо нет?

Я тяжело сглотнула. Он говорит так легко, но каждое слово было наполнено болью и нечеловеческим отчаянием.

— Почему ты стал безликим? Как это произошло?

— Я не скажу тебе этого! — резко, даже грубо ответил Ваня. — Никогда не скажу, и можешь что угодно делать!

— Вань…

— Я сказал нет! Тебя это не касается! — крикнул он.

Я поднялась со стула и походила по комнате, чтобы успокоиться. Тайна, та самая, которая поможет освободить его, находится в руках вредного создания, не готового рассказывать. Но почему? Ему стыдно, неприятно или больно?

— Меня это касается! — вспылила я. — Это и моя судьба тоже! Если это поможет остановить проклятие, почему я не имею право знать?

Он скрестил руки, как обиженный мальчишка и отвернулся в сторону.

— Ты эгоист! — выкрикнула я. — Думаешь только о том, что тебя осудят или что-то ещё! И не понимаешь, что это касается не только тебя!

— А ты дура! — воскликнул он. — И не понимаешь, что тебе нельзя лезть в это!

— Что это значит? Почему? — я остановилась напротив зеркала.

— Как только ты узнаешь правду, попадешь в круг проклятия. Всегда с этого и начинается, с вашего человеческого любопытства! Твои бабушки узнавали правду и сразу после этого теряли своих мужчин! — сказал он. — Не лезь в это, Саша! Не копай, не ищи, не пытайся помочь мне! Я здесь навечно, и никто мне не поможет. А ты ещё можешь получить нормальную судьбу!

Он быстро провел рукой по лицу и посмотрел на меня.

— Строй свою жизнь, не оглядываясь на прошлое. Тебе не нужно это. Ищи свою любовь, выходи замуж и оставь мою тайну при мне!

Я снова села на стул и уронила лицо в ладони.

— Продавай дом, уезжай, но не лезь в это! Не лезь, я прошу тебя! Со мной всё давно кончено, а ты ещё можешь получить ту жизнь, о которой мечтала, — спокойно сказал Ваня. — Пора разорвать этот круг.

Я снова посмотрела на него, в его грустные глаза, смотрящие на меня с печалью всех непрожитых лет.

— Трое твоих дедов погибли, один ушел, — тихо сказал он. — Как только бабушки попытались помочь мне. Хватит. Я не знаю, связано это или нет, но для тебя я не хочу такой жизни.

— Они все пытались, а я должна сдаться? — прошептала я.

— Да! Должна. У тебя все равно ничего не получится. У твоих бабушек были записи, фото и прочее, а у тебя этого нет.

— Записи? — удивилась я. — А где они?

— Я их уничтожил. Все, что было.

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Уничтожил, чтобы запереть себя навечно, но дать шанс женщинам моего поколения. Он пожертвовал собой ради нас.

— У тебя телефон звонил. Кажется, твой ухажер. Иди погуляй и прекращай терзать себя.

Я посмотрела в сторону кровати на молчащий телефон. Никита? Но совсем не до него сейчас.

А, может, он прав, и мне не мешает сейчас проветрить голову и подумать обо всем вдали от дома. Я взяла телефон, перезвонила Никите и договорилась о встрече. Быстро собралась и с огромной дырой в груди вышла из дома. И только дверь за мной закрылась, внутри что-то грохнулось на пол. Я обернулась и хотела вернуться, но ноги уже тащили меня к машине.

Я приехала в центр на своей старенькой Лачетти и пожалела об этом. Надо было остаться, поговорить, поддержать, найти какое-то решение. Но его боль была настолько сильной, что чувствовалась каждой клеточкой тела.

Ваня заперт в доме с навечно разбитым сердцем, вынужден нести на себе крест ответственности за чужие судьбы. Теперь понятна причина его ворчливости и требований к порядку. Возможно, так он относится только ко мне, чтобы я не жалела его, чтобы ненавидела и не рвалась помогать. Но его истинная, романтичная натура все равно пробивается наружу, заботится обо мне, пытается уберечь.

А я…. Я иду на встречу с парнем, чтобы попытаться построить личную жизнь, разрушить проклятие и перестать думать о заботе, о несчастном человеке, заточенном в доме.

Он уничтожил все записи, подсказки и то, что приблизило бы меня к правде. Но он не может попасть на чердак, иначе уничтожил бы и портрет. Значит, он говорит правду — чердак для него недосягаемая зона. И если я решу продолжить поиск ответов, мне придется заглянуть в самые потаенные уголки этого пыльного помещения.

Но решу ли?

Я не знаю, смогу ли помочь ему, и рискую не только дать ему пустую надежду, но и самой остаться одной. А если смогу, то что с ним станет? Он вылезет из зеркала человеком, умрет или вернется назад доживать свою жизнь?

И как Ваня вообще может быть живым и неживым одновременно? Я не видела, чтобы он дышал, и это логично — тела ведь нет. А куда оно делось?

Терзая себя кучей вопросов, я шла к Никите. Хотела отвлечься, но загрузилась ещё больше. Ещё одно дурацкое свидание, где со мной разговаривают, а я не слушаю. Но Никита снова не замечал моего настроения, рассказывая какие-то истории, в которые мне не хотелось вникать. Я держала его за руку, но слышала только этот отчаянный крик из зеркала.

— Саш… — позвал меня Никита, и я вздрогнула. — Ты со мной?

— Да, да, я здесь, — выдохнула я. — Прости, задумалась.

— О чем?

— Завтра годовщина смерти родителей, тяжелый день, — сказала я правду.

— Сочувствую, — отреагировал Никита. — А что с ними случилось?

Я не любила такие вопросы, но ещё меньше я любила отвечать на них. Это заставляло меня снова вернуться в тот дождливый день. И сейчас я была абсолютно не готова к этому, слишком вокруг много всего, чтобы раскиснуть до наступления даты, которую я буду ненавидеть всю жизнь.

— Авария, — коротко ответила я.

Никита не стал задавать уточняющие вопросы, и я мысленно поблагодарила его за это.

— Хочешь, я с тобой побуду завтра весь день? — предложил Никита.

— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Я хочу побыть одна.

— Понимаю, — кивнул он.

Вряд ли он понимал. Его родители живы, успешны и счастливы. А сам он не разваливается на кусочки, терзая себя горем и виной за судьбу другого человека. Ему не нужно решать — оставить как есть и получить шанс на счастливую жизнь или продолжить борьбу, не имея никаких гарантий.

Мы шли по набережной и вокруг шумели люди, плескались речные волны, пищали детские аттракционы. Но гул собственных мыслей заглушал все. Я не слышала ничего, что происходит рядом, только мысли: Ваня и родители. Они перескакивали с одного на другое, и уже через час мозги превратились в кашу. Хотелось крикнуть себе: «Замолчи» и заставить голову заткнуться. Но чем больше я терзала себя, тем сложнее было остановиться.

Так и не подружившись с собственными мыслями, так ничего не решив, я уехала домой. Очередное тупое свидание, после которого ни счастья, ни приятного тепла. Ничего. Только пустота, которую я отчаянно пытаюсь заполнить человеком, стала ещё больше. Ненавижу себя за это. Сама судьба дает в руки шанс, дает в руки хорошего парня, а я отталкиваю. Ещё пару таких встреч, и Никита поймет, что разбить ледяную оболочку вокруг меня невозможно. И он уйдет. А я останусь одна с травмой, грустным духом, смертельной тайной и войной за дом.

Глава № 14

Наверное, этот день я бы провела в сундуках, занялась бы уборкой, готовкой или чем-то еще, чтобы не думать о дате. Так и случилось бы, не будь этих дурацких совпадений. Едва проснувшись, я услышала стук дождя по крыше и вой ветра. Все повторилось точь-в-точь, как в тот день. Только тогда, год назад, я лишь выглянула в окно и пошла пить кофе на кухню, еще не зная, что через каких-то четыре часа в трубке я услышу те самые слова. Сегодня я не услышу эти слова, но легче от этого не становилось.

С трудом я заставила себя встать, умыться и позавтракать. Ваня не трогал меня и не появлялся, возможно, он знал, что это за день и понимал, насколько важно сейчас мне просто остаться одной. Не разгадывать чужие тайны, не бороться за дом, не пытаться строить личную жизнь. Просто пройти этот день.

Я ходила из комнаты в комнату, пыталась чем-то заняться, пыталась отвлечься, но ничего не выходило. Перестав издеваться над собой, я вернулась в спальню, подложила под спину подушку и села возле окна. Дождь то прекращался, то начинался снова, то бил капельниками по стеклам, то лил стеной. Я никогда не любила осень, а теперь не люблю ее в сто крат сильнее.

Ваня был в комнате, и, наверное, он не знал, что я чувствую его присутствие. Но мне не хотелось его прогонять. Он молчал, не жалел, не задавал вопросы. Он просто был. Наблюдал за мной или смотрел в стену — это неважно.

Пусть его душа тоже болела, пусть его трагедия сильнее и глубже, он был моей молчаливой поддержкой.

А я продолжала тоскливо смотреть в окно и мерзнуть, хотя в доме было тепло. Сжимала себя руками и вздрагивала, но не от холода, а от воспоминаний. И в этот момент я поняла, чего хочу сейчас. Чего мне так отчаянно не хватает, даже если это будет ошибкой.

Я поднялась с кровати, схватила тяжеленое зеркало с туалетного столика и с трясущимися коленями поставила его на тумбочку возле кровати. Упала на подушку и смотрела на свое отражение. На мокрые глаза, покрасневшие щеки, слипшиеся от слез ресницы.

— Вань… — тихо позвала я и глубоко вздохнула от нехватки воздуха. — Посиди со мной, пожалуйста.

И он пришел. Я смотрела через зеркало, как он садится рядом со мной, как смотрит на мое заплаканное лицо, как проводит рукой по волосам. Я не чувствовала этого, но отражение создавало фантомные ощущения, и я представляла, какая его ладонь теплая на ощупь.

— Как ты это делаешь? — спросила я. — Я думала, ты залезаешь в зеркало, чтобы я могла тебя видеть.

— Не совсем, — он посмотрел в зеркало и улыбнулся. — Я отражаюсь в зеркалах, вот как сейчас. Но они — мой проводник в доме. Когда я с тобой разговариваю через зеркало, я действительно там. Чтобы ты видела мое лицо, а не спину.

— Но как разговариваешь?

— Говорить я могу всегда, но ты не будешь меня слышать. Только вот так — в зеркале или в отражении. Если я отвернусь, ты не будешь меня слышать. Я вот здесь, с тобой, а голос мой идет из зеркала, верно?

— Да, — удивленно сказала я. — А как ты перемещаешься?

— Для меня зеркала, как для тебя двери. И я могу шагнуть в эту дверь, чтобы оказаться… я не знаю, как это место называется. В зазеркалье, как ты говоришь.

— Но, если ты живой, значит, должен хотеть есть, пить и все такое, — сказала я, разглядывая нас через отражение.

— Нет, человеческие потребности мне не нужны. У меня не бьется сердце, я не нуждаюсь в дыхании и прочем. Я просто растворился, оказался где-то вне времени и пространства. А зеркала… Они никогда не врут, они показывают только правду, поэтому я отражаюсь. Но я не живой, Саш. И не человек.

— Не правда, — тихо сказала я. — Ты человечнее и живее многих людей…

Он грустно улыбнулся, а я продолжала смотреть на него. Его спокойный, тихий голос был гаванью для моих эмоций, и мне стало немного легче. Совсем не отпустило, нет, но боль притупилась. И я закрыла глаза, отдаваясь сну с надеждой, что этот день пройдет быстрее.

Уже засыпая, я почувствовала теплое покрывало на своем теле, укрывающее меня от холода и тоски. А потом мягкое касание щеки. Но не рук. Это был легкий, нежный поцелуй. Такой, от которого судорога прокатилась по лицу, телу и утонула где-то в пятках. Я хотела открыть глаза, хотела увидеть его, но сон был сильнее. Или я просто боялась, что, если открою глаза, он исчезнет.

Ночью я проснулась от громкого стука в дверь. У меня не было ни страха, ни сомнений. Я ступила босыми ногами на холодный пол и пошла к двери, поправляя подол сорочки, путающейся в ногах. По пути накинула длинный халат, больше напоминающий легкий плащ и щелкнула выключателем. Прихожую осветил тусклый желтый свет настенного бра с маленькой лампочкой под круглым белым колпаком. Я посильнее запахнула платье и плотно завязала пояс. Пригладила волосы, убирая волнистые локоны на спину.

В дверь снова постучали, и я поспешила открыть. Отодвинула щеколду, крутанула ручку и потянула дверь на себя. В лицо ударил холодный воздух и несколько колючих снежинок. Передо мной стояли двое мужчин во фраках, их лица скрывала ночная мгла и широкие поля цилиндров, и я не могла разглядеть черты. Гости застыли на пороге, как ледяные статуи, не издавая ни звука. Руки спрятаны в глубокие карманы фраков, блестящих в свете тусклой лампочки растаявшими снежинками.

— В чем дело, господа? — спросила я, и мой голос в ночной тишине показался мне незнакомым.

Они не ответили. Лишь пристально смотрели на меня, их груди от тяжелого дыхания поднимались одновременно и почему-то нереалистично. Мужчины казались двумя пятнами в слабом свете убывающей луны и полоске света от бра. Их большие темные фигуры шагнули на меня, и сильные руки грубо оттолкнули от двери. Я пошатнулась, запнулась о длинный подол халата и со вздохом упала, больно ударившись ладонями о деревянный пол. В кожу впился мелкий мусор, и я убрала руки, провела ими по темно-синей плотной ткани платья. Перед глазами — ноги в черных брюках, и я медленно подняла взгляд. Они смотрели на меня, жалкую и беспомощную, пугая только прицельным, холодным взглядом. Лица все ещё были нечитаемы, я смогла разглядеть только широкий, волевой подбородок и пухлые, красные от мороза губы.

— Что вам нужно? — тихо спросила я дрожащим голосом.

Я все ещё сидела на полу, впитывая холод улицы кожей ног. Страх подбирался медленно, но разум ещё надеялся, что это какая-то ошибка, что мужчины просто заблудились и нуждаются в помощи.

Не отвечая, один из них захлопнул дверь и задвинул щеколду. Его лицо на секунду оказалось у светильника, и я увидела широкий шрам на щеке. Я не знала их, и все ещё пыталась оправдать их вторжение и грубость, машинально прислушиваясь к тишине дома.

Второй мужчина, стоящий совсем близко ко мне, подхватил меня за руку и с силой дернул наверх. Я вскрикнула от боли, но пальцы мужчины только сильнее впились в кожу. Его большая ладонь полностью смыкалась на моей руке, охватывая её как тугой, неудобный браслет. Мышцы напряглись под его хваткой, и я попыталась вырвать руку, но мужчина дернул меня на себя, приблизив мое лицо к своему. Я выставила вторую руку, не позволяя сокращать между нами и без того неприлично короткую дистанцию. Пальцы коснулись его холодного, влажного фрака на груди, и я тут же одернула руку.

— Показывай, где! — сказал он грубым, громким голосом, и его несвежее дыхание упало на лицо.

— Что вы хотите, я не понимаю! — всхлипнула я, убирая голову назад от его пугающего взгляда и неприятного запаха.

Мужчина, удерживая мою руку выше локтя, впиваясь в мышцы, потащил меня к комнатам. Моей силы не хватало, чтобы сопротивляться, я спотыкалась о подол халата, сорочка липла к ногам, опутывая их, как веревкой. Сердце бешено колотилось в груди, страх уже плотно схватил за горло, и я с трудом делала вдохи. Стопами ощущала мокрые пятна, оставленные обувью другого мужчины, шедшего впереди нас. Он по-хозяйски осматривал дом, бросал взгляд на стены в поисках чего-то.

Внезапно он остановился у моей спальни. Его рука потянулась к дверной ручке, и мое сердце замерло. Внутри стало холоднее, чем на улице.

— Стойте! — крикнула я. — Я покажу!

Мужчина убрал руку от ручки и посмотрел на меня. Я не могла разглядеть его лицо, только темные глаза, звериный взгляд и некрасивый, пугающий шрам на щеке. Он выжидающе смотрел на меня и, кажется, впитывал мой страх. Моя дрожь забавляла его, и на миг его губы растянулись в легкой улыбке.

— На чердаке, — сказала я и показала пальцем в потолок.

Мужчина ещё секунду пытал меня взглядом, потом издал какой-то странный звук — чмоканье или цоканье, от гула в ушах я плохо слышала. Подошел к люку, подпрыгнул и рывком дернул дверь на себя. Лестница с легким шорохом и скрипом съехала вниз, и мужчина полез по перекладинам, цепляясь руками за пыльные ступени. Я мысленно молилась, чтобы они быстрее забрали, что им нужно, и ушли. Я знала, за чем они пришли, и готова была отдать даже больше, лишь бы побыстрее прекратить эту муку.

Мужчина, держащий меня за руку, дышал тяжело и хрипло, не сводя взгляд с лестницы. Моя рука онемела, и я почти перестала ощущать её ниже локтя. Но каждая попытка освободиться делала хватку ещё сильнее и грубее.

С чердака раздалось шуршание и стуки, потом довольный смех мужчины. Он спустился только минут через пять, неся в руках мою шкатулку. Белая, с россыпью золотистого орнамента и маленьким зеркальцем на крышке, она смотрелась в больших мужских руках очень нелепо. Он прижимал шкатулку к себе, как самую большую драгоценность, боясь уронить и рассыпать то, ради чего они здесь.

— Уходим, — сказал он.

Я не шевелилась, но облегчение прокатилось медленной волной по телу. Мужчина отошел от лестницы, и только начал проходить мимо двери спальни, как оттуда раздался пронзительный плач. Страх вернулся с новой, животной силой. Внутри крикнул инстинкт: защитить, спасти, забрать.

Я резко дернулась в сторону мужчины и комнаты, вырывая руку. Но тут же почувствовала сильный удар по голове той самой шкатулкой, что была зажата в руке грабителя. Коридор закружился перед глазами, поплыл и я рухнула на пол. Мужчина тут же поднял меня, замахнулся рукой, и я закричала.

Собственный крик заставил меня проснуться. Я вскочила с кровати вся мокрая, ещё не до конца осознавая, где я и что со мной. Глаза судорожно выхватывали силуэты в темноте, но видели только уже привычную мне обстановку: кровать, шкаф и стол. Рука понеслась сначала к лицу, потом к голове, пытаясь нащупать тот комок боли, что я почувствовала от удара шкатулкой. Но пальцы чувствовали только волосы.

— Саша! Саша! Что случилось! — слышала я, но не реагировала.

— Они здесь, они здесь! — крикнула я и выбежала из комнаты.

Я заметалась по коридору, и сразу же кинулась в соседнюю спальню. Распахнула дверь, включила свет и застыла на месте. Никого. Полная тишина, только мое тяжелое дыхание и всхлипы.

Выбежала из комнаты, бросилась к входной двери и проверила замок. Закрыто. В доме никого, кроме меня и Вани, испуганно смотрящего на меня из зеркала. Выглянула в маленькое окошко возле двери, пытаясь увидеть чужаков, но порог и двор были пусты. Только моя машина, покрытая опавшими листьями и маленькими ветками. Перевела взгляд на стену в поисках бра с золотистой ножкой и белым колпачком, но на его месте была только круглая деревянная заглушка.

Этого не было. Ни мужчин, ни крика, ни шкатулки. Я попыталась отдышаться, вытерла лицо руками и под громко стучащее сердце пошла на кухню. Произошедшее ещё не отпускало меня, удерживая в своих потных, холодных ладонях. Я потерла руку в том месте, где была сильная мужская хватка, стряхивая невидимые, но такие реальные ощущения.

На кухне я включила свет и, зажмурившись, налила из крана воды. Я дышала как после долгого и быстрого бега, облокотившись рукой на стол. Перед глазами ещё мелькали кадры, как в телевизоре: шрам на щеке, снег на улице, крик…

— Сон, — тихо сказала я. — Просто дурной сон.

— Но ты так кричала… — почти шепотом произнес Ваня.

Я посмотрела на него в зеркале и села на стул. Откинулась на спинку и протерла лицо рукой, стирая остатки ночного кошмара.

— Это было так реально… Я все чувствовала — и боль, и страх, — я сморщилась от воспоминаний. — Приснилось, что пришли какие-то люди, искали шкатулку. Забрали её на чердаке, а потом из комнаты раздался детский плач. И я хотела защитить ребенка, я боялась за него, но они остановили меня, ударили и…

Я вздрогнула от того, насколько реально это было.

— Саш… — протянул Ваня. — Это был не сон… Так погибла Татьяна.

Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Ваню. Посмотрела на него, ждала, что он засмеется, скажет, что пошутил. Но его хмурый, испуганный взгляд говорил о том, что ни о какой шутке и речи не идет.

— Что? — я тяжело сглотнула.

— Ее семья была обеспеченной, и эти люди пришли за её украшениями… И они бы ушли, забрав шкатулку, но заплакала Татьянина дочь, и она испугалась, бросилась к ней.

— Но… Как такое возможно? Почему я это увидела?

— Сегодня годовщина, — медленно произнес Ваня. — Ровно сто тридцать лет. Возможно, взяв ее вещи, ты стала проводником.

Он произносил каждое слово тяжело, с болью и выдавливая из себя. И я не понимала, что тяжелее — осознавать, что у меня какие-то странные видения или слушать его. Слушать, как он говорит о смерти той, кому писал письма, рвущие душу.

— Подожди… — я повернулась к Ване всем корпусом. — Ты все это видел?

— Да, — он опустил взгляд. — Все произошло на моих глазах. Только сделать ничего не мог, потому что ещё не умел управлять предметами.

— О боже, Вань, — я поднялась со стула и подошла к зеркалу.

Я хотела что-нибудь сказать, но что я могла сказать? Разве слова могут излечить рану, полученную им. Он видел, как умирает его любимая, но не мог защитить. Ее страх, её боль, и последний вздох — все это произошло на его глазах.

Я медленно положила ладонь на холодную зеркальную поверхность. Он посмотрел на мою руку и тоже медленно приложил свою. Зеркало было холодным, но там, где его ладонь касалась мою, шло тепло.

— В тот день, — тихо заговорил Ваня, подняв на меня взгляд. — Она была с дочкой одна. С ними жили родители Татьяны, но уехали на свадьбу к родственникам. Видимо, кто-то сообщил грабителям об этом.

— А где… где был её муж? — нерешительно спросила я.

— Он уже погиб к тому времени.

— А девочка?

— Татьянина дочка плакала всю ночь и следующий день, пока родители не вернулись. Ее эти нелюди не тронули. Эта девочка твоя прапрабабушка. Она осталась с родителями Татьяны, и воспитали они её хорошим человеком. — Ваня убрал руку от зеркала и отошел. — Я был с ней, видел, как она растет. И она была первой, кто попытался вытащить меня отсюда.

— Это ужасно, — выдохнула я.

Ваня пожал плечами, но я знала, что словами не описать этот ужас. Жить столько лет с чувством вины, зная, что это никогда не сотрется из памяти. Целую вечность видеть перед глазами события той ночи, что навсегда поставила точку в их любви.

— Я научился с этим жить, — сказал он. — А вот ты не должна это видеть. В тот день, когда ты взяла платье, ты тоже что-то видела, да?

— Я видел наш… ваш танец. В этой гостиной, — тихо ответила я.

— Танец? — удивился он. — А что-нибудь конкретное было?

— Да вроде нет, — я пожала плечами. — Только… слышала, как часы пробили три раза.

— Три… — загадочно произнес Ваня.

— Что это может значить?

— Не знаю, — слишком быстро ответил он.

Но я не поверила. И только что он дал мне подсказку — то, что втянуло его сюда, связано с тройкой.

Я задумалась, что это может быть. Так, сегодня третье ноября, но вполне возможно, что это простое совпадение. Или нет?

Слишком много совпадений. Татьяна погибла от рук грабителей, и ко мне тоже приходят двое странных мужчин. Но я не могу погибнуть — у меня ещё нет детей. А вдруг…

— Вань, а сколько лет было Татьяне?

— Двадцать три, — ответил он.

— Как и мне… — не сдержалась я.

А что, если судьба повторяется? Я сильно похожа на неё, и с Ваней у нас особая связь, что уже трудно отрицать.

— Именно. Поэтому ты не должна лезть, не должна трогать её вещи и вообще тебе лучше уехать, — сказал Ваня.

— Нет, — выдохнула я. — Сбегать не наш вариант. Не теперь.

— Саш…

— Всё, иди спать, — я махнула рукой. — Я тоже попробую.

И ушла из кухни под его пристальный взгляд.

Глава № 15

Заснуть у меня, конечно, не получилось. Я укрылась одеялом и смотрела в пожелтевший потолок под рой собственных мыслей.

Татьяна погибла, потом было три поколения женщин, и я четвертая. Три поколения… Мечтаю о трех дочках, — писал Ваня в письме. Много троек, но приплести можно любую ерунду, даже то, что в доме три комнаты.

Но в этом есть какой-то смысл. Татьяна стала первой жертвой проклятия, после неё родилось три поколения женщин, и появилась я. И все бы ничего, но мы похожи с ней, как близнецы. А вдруг это не совпадение, а я должна исправить то, что сделала она? Может, это Татьяна стала причиной заточения Вани?

Я ворочалась с боку на бок, и мне не мешало бы поспать, потому что мой больничный уже подошел к концу, и мне нужно возвращаться на работу. Но сна не было совсем. Перед глазами — ночной кошмар. Ужас, который испытала она и я, когда заплакал ребенок.

А вдруг… чтобы вытащить Ваню, наш род должен прерваться. От этой мысли похолодело даже в комнате. Но и в этом есть смысл. Возможно, не Ваня причина проклятия, а потомки Татьяны. Наверное, Ваня тоже об этом думает, поэтому пытается выгнать меня из дома, хочет, чтобы я уехала.

Мне нужны ещё подсказки, хоть что-то. Я не знала, есть ли смысл дальше искать на чердаке — мои бабушки наверняка вытащили все ценное. Но письмо ведь осталось! Значит… Значит, они оставили подсказки для следующих поколений! Наверняка, Ваня был против их затей, и чтобы дело довести до конца, они оставили часть того, что может пригодиться.

Я перевернулась на другой бок и посмотрела в зеркало, ещё стоящее на тумбочке. Но логичнее было бы написать письмо или инструкцию, оставить её на чердаке. Ведь Ваня туда не может попасть, значит, и письмо бы не нашел. Хотя, как логичный вариант — они боялись, что письмо найдет кто-то другой, и в страхе уничтожит!

Да я чертов гений! Именно так я бы и поступила — оставила подсказки, чтобы следующее поколение по крупицам собрало их и продолжило дело, начатое больше ста лет назад. О боже, я со своим умом должна работать в детективном агентстве как минимум, а не выкладывать товар на полки!

Значит, первое. Все началось с Татьяны. У них с Ваней была любовь, потом она вышла замуж за другого. На картине стоял год 1899. Через шесть лет она погибла, а Ваня заперт 135 лет. Получается, что ровно через год после картины он попал в зеркала. Татьяна прожила ещё пять лет после этого. А видела ли она его? Знала ли, что Ваня рядом?

Возможно, что заточила его мать Татьяны, зная их отношения. Дочь наверняка рвалась к своему любимому и отказывалась выходить замуж. Но как она это сделала? Как превратила живого человека в бестелесную сущность? И сделала это в этом доме, тоже — зачем? Могла бы запереть его в своем доме или где-то ещё. Возможно, цель была просто прогнать его, но получилось то, что получилось.

Но самый важный вопрос, который я задавала себе уже сотню раз. Что будет с Ваней, если у меня получится освободить его? Умрет по-настоящему или… станет живым? От этой мысли приятно потеплело внутри, хотя я понимала, что надежда очень маленькая и хрупкая. А если он исчезнет совсем, то в этом доме станет невыносимо пусто и… грустно.

Ладно, сначала поиск ответов, а потом уже всё остальное.

Я снова повернулась на бок лицом к стене и разочарованно уронила руку на одеяло. Сна не было совсем. За окном уже медленно просыпалось солнце, кидая первые лучики на лужи, оставленные вчерашним дождем. Ветер стих, как и буря внутри меня. Страх после сна не отпустил полностью, но больше терзало другое — эмпатия к этой несчастной девушке. Стало невыносимо жаль её. Она за короткий срок потеряла так много всего, и сама погибла ещё молодой.

— Хватит терзать себя, — раздался Ванин голос за спиной.

Я повернулась к зеркалу и посмотрела на него. Он сидел на краю моей тумбочки, и я вообще не понимала, как это работает. Тумбочка же здесь, в комнате, а он в зеркале. Хотя в зеркале тоже есть тумбочка. Он объяснял вчера, но вопросов возникло только ещё больше.

— Расскажи мне о Татьяне, — попросила я. — Какой она была?

— Она была очень доброй, спокойной и скромной, — сказал Ваня с легкой улыбкой.

— Ты… до сих пор любишь её? — задала я вопрос, терзающий меня последние дни.

Он с нежностью посмотрел на меня, и от его взгляда по телу побежали мурашки. Я посильнее закуталась в одеяло, чтобы он не видел.

— Прошло столько лет, Саш, — тихо ответил Ваня. — У меня не идет время быстрее, оно такое же, как у вас. И… я видел, как она выходит замуж, как дорожит своим супругом. Она смогла полюбить его, возможно, даже сильнее, чем меня. Татьяна была счастлива с ним. А когда он погиб, долго болела.

— Она знала, что ты здесь?

— Нет. Я был бродячим духом. Не знал, что могу общаться с вами через зеркала. Однажды она увидела меня в отражении, но я испугался и ушел. Не хотел, чтобы она знала.

— Но почему? — удивилась я.

— Хотел, чтобы она была счастлива, — он пожал плечами. — А знай, что я здесь, разве смогла бы?

— Это её мать тебя заперла? — в лоб спросила я.

Он улыбнулся как-то хитро, но с теплотой.

— Твоя бабушка любила смотреть сериалы про полицию. И я смотрел вместе с ней. Так вот ты похожа на следователей из этих фильмов. Ещё лампой мне в глаза посвети, чтобы выпытать правду.

— Да, а ты как преступник со стажем. Ни на один вопрос не отвечаешь конкретно. Говоришь загадками. Но знай! — я села на кровати. — От этого ещё интереснее!

— А ты не из тех, кто сдается, — хмыкнул он.

— Именно! И скажи ты мне правду, я бы может испугалась, вздрогнула и сказала: «Да ну нафиг». А ты не говоришь, интригуешь, и у меня внутри все чешется от того, как хочется все узнать.

Я пристально посмотрела ему в глаза, и он слегка наклонил голову.

— И узнаю я больше, чем знаешь ты. Потом будешь ты мне вопросы задавать, а я зашью себе рот и ничего не расскажу.

Он сначала улыбнулся, а потом засмеялся.

— Это не поможет! Я все равно не расскажу, — сказал Ваня. — Можешь даже пытать меня иголками под ногти.

— И не надо, — кивнула я и улыбнулась. — Без тебя справлюсь.

Я поднялась с кровати. Пытаться заснуть не было смысла, лучше позавтракать и начать что-то делать. Решимости во мне было, как никогда.

Я двинулась к двери, но у столика резко остановилась. Прямо передо мной, всего в нескольких сантиметрах было теплое, невидимое облако. Он стоял здесь, я знала это. Но он не знал, что я чувствую. И я шагнула вперед, в это облако, ныряя в него как в объятия. Тепло окутало меня от головы до кончиков пальцев, я сделала глубокий вдох от нехватки воздуха. По телу пробежала дрожь, словно я наступила на оголенный провод и закружилась голова. Именно так я себе представляла ощущения, когда тебя обнимает человек, который тебе небезразличен. Не просто руки на спине и дыхание на макушке, а поглощающее тепло. И ничего лучше я никогда не испытывала.

Глава № 16

На кухне меня немного отпустило, но кипяток в кружку я наливала ещё дрожащей рукой. Покосилась на зеркало — Ваня уже был здесь. Интересно, а почувствовал ли он что-то? И зачем он все это делает — гладит меня, целует, встает на пути? Ответ был только один и самый логичный — он видит во мне Татьяну. И от этой мысли стало грустно. Через меня он пытается прикоснуться к прошлому, наверстать то, что не получил.

Да и я тоже хороша. Получаю удовольствие от того, чего не должно быть. Я абсолютно не уверена в своих силах, и с большей вероятностью Ваня так и останется духом в зеркале. Не о таких отношениях я мечтала, если честно. Уже представляю, как привожу друзей и говорю: «Познакомьтесь, это мой Ваня. Правда, вы его не увидите и не услышите, но поверьте мне на слово — он есть». И тогда, вместо долго и счастливо он будет в вечном заточении в этом доме, а я в психушке.

Ладно… Освобожу его, он уйдет, а я буду жить обычной, нормальной жизнью.

Я схватила листочек с ручкой и села за стол. Постучала колпачком по клеточкам и задумалась. Первой была Татьяна, и я написала её имя. Будет считать, что она нулевой — с неё все началось.

— Вань, как звали дочку Татьяны? — спросила я и вывела цифру 1.

— Саш, перестань заниматься ерундой, — отреагировал он.

— Я не прошу тебя рассказывать правду. Но имена-то можно? — я повернулась к зеркалу. — Это мои предки, и я имею право знать.

— Ольга, — тихо ответил он, и я вывела имя на листке.

— А ее дочь?

— Елена, — недовольно ответил Ваня.

Я написала Елена под цифрой 2, и Наталья под цифрой 3. Я четвертая. У моей бабушки не было дочери, только сын, поэтому мы его не считаем.

И так, три поколения после Татьяны, и, возможно, круг замкнулся. Началась новая история — я, похожая на Татьяну. Чувства, зарождающиеся к Ване тоже могут говорить о схожести. Любовь как подсказка. Что-то крутилось в голове, какая-то интересная идея, но я не могла понять что именно.

Три раза били часы, танец, его рука на плече… Рука на плече! Портрет! О боже, там должна быть подсказка!

Я подскочила так резко, что грохнулся стул. Схватила его и потащила к люку в потолке. Ваня уже хмурился из зеркала в коридоре, явно догадываясь, что мою голову озарила какая-то дурацкая мысль.

Я поднялась на чердак, включила свет и сразу схватила портрет. Ваня в той же одежде, что и сейчас. На Татьяне бежевое платье с высоким воротником и широкими рукавами. Её руки лежат на коленях, волосы рассыпаны по плечам. Я внимательно изучила портрет, но ничего особенного не нашла.

Перевернула его, брезгливо смахнула пыльную паутину и увидела надпись, сделанную простым карандашом: 03:33. Снова тройки. И это… время. Черт, это время, когда Ваня ушел в зазеркалье! И теперь это магическое число преследует семью.

Я поставила портрет на место и достала другую картину. На ней был изображен мой дом, но без чердака. Внизу картины подпись «1890 год». Далее были обычные картины — речка на закате, сосновый лес, маленькая девочка. Оборотные стороны молчали, видимо, подсказки закончились.

Оставив картины, я тщательно отряхнула руки и брюки от пыли, и двинулась ко второму сундуку. Он был полностью залеплен паутиной, и мне пришлось снова взяться за метлу. Почти плача, я сметала жилище пауков, прося у них прощения. Я очень надеялась, что они не мстительные существа, и не придут ко мне ночью разбираться по поводу погрома, который я устроила. Ещё и чихнула несколько раз, раскидывая слюни и сопли на остатки паутины.

Во втором сундуке я нашла фотоальбомы. Они были подписаны именами моих бабушек, и я заглянула в каждый. Пролистала толстые страницы, посмотрела каждый снимок, но ничего интересного не нашла. Я не была похожа ни на одну из бабушек, только немного на Ольгу волнистыми волосами.

Фотографий было мало, что неудивительно для прошлого века. Но самое обидное — ни одной подсказки. Вообще ничего. Хоть бы письмо оставили, надписи, стрелочки. Я взяла последний альбом с надписью «Наталья» и потащила в дом. О своей бабушке мне хотелось узнать побольше, и я планировала заняться этим за чашкой чая с бутербродами.

На кухне любопытный взгляд из зеркала внимательно наблюдал, как я кладу на стол альбом, наливаю себе чай и делаю бутерброды.

Я села спиной к зеркалу, положила альбом на колени, чтобы Ваня тоже видел. Откусила бутерброд и нарочно громко отхлебнула чай. За спиной раздался недовольный вздох, и я улыбнулась.

Открыла альбом, и на первых листах увидела старые черно-белые фотографии маленькой девочки. Одной, с родителями, с игрушками. Бабушка была очень милым ребенком, и я невольно засмотрелась на неё. Пролистнула несколько страниц и увидела фотографию отца в детстве. В каких-то коротких синих брюках с машинкой он стоял возле дерева с открытым ртом. Дальше шли его снимки с бабушкой, в школе, на улице.

Снова перелистнула и ахнула. На всю страницу была свадебная фотография родителей. Мама ещё совсем молодая, улыбается, со светлыми волосами, в красивом пышном платье. Отец смотрит на неё влюбленными глазами, держа за руку. Я провела пальцами по лицу матери и глубоко вздохнула. Так, не реветь! Быстро перелистнула на другую страницу и поняла, что не реветь не получится. Снимки родителей украшали каждый лист этого старого альбома. Вот они возле церкви, вот на море, а вот мама беременна мной.

Я шмыгнула носом и вытерла лицо, впиваясь взглядом в снимки живых родителей. Перед глазами — больница после аварии. Опознание. Фотографии родителей на мониторе компьютера и безразличный голос врача: «Узнаете?». Нет, я не узнавала их. Не хотела узнавать в тех неживых лицах своих самых дорогих людей.

— Как же я скучаю… — прошептала я и провела рукой по фотографиям.

И снова почувствовала тепло позади себя, потом мягкое, невесомое касание на волосах. Я на миг закрыла глаза, позволяя себе чувствовать это. Позволяя этому быть. Открыла глаза, вытерла лицо и перевернула страницу.

Дальше шли мои фотографии, и это немного успокоило меня. Самый большой снимок — я в каком смешном конверте в руках у бабушки. Потом я с игрушками, с маленькой куклой, голова которой зажата в моей руке. На другой фотографии я с маленьким зеркальцем на полу этой кухни. С серьезным выражением лица смотрю на свое отражение и будто слушаю.

Я повернулась на Ваню с немым вопросом. Он кивнул. Значит, в этом момент я не просто смотрела на себя, я разговаривала с ним.

— Сколько мне здесь? Года три-четыре?

— Да, примерно так, — с нежностью сказал Ваня. — Болтливая такая была. Столько историй мне рассказывала. Я с трудом различал твой особенный язык, но это было интересно.

— А как бабушка к этому относилась?

— Нормально, — ответил он. — Даже хорошо. Я рассказывал тебе сказки на ночь, играл с тобой в куклы.

— Нянькой, значит, был, — улыбнулась я.

— Можно и так сказать. Ты забавная была, и я радовался не меньше Натальи, когда тебя приводили, — он вздохнул.

— А когда я приехала снова, пугал меня! — я обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я не пугал, а готовил! — он улыбнулся. — Иначе ты бы сразу убежала.

Я повернулась к альбому, перевернула страницу, и больше фотографий не было. Меня перестали привозить, а бабушка не фотографировалась. Я закрыла альбом, провела по красной бархатной поверхности обложки. Нужно убрать его на полку к книгам, когда мне станет легче, я буду пересматривать фотографии родителей.

Поднялась со стула, альбом почти выскользнул из рук, и я подхватила его за обложку почти у самого пола. Он раскрылся, и на пол полетел листочек. Плавно, виляя в воздухе, он оказался почти у моих ног. Я наклонилась, чтобы поднять, и взгляд уцепился только за имя Ваня. Бабушка оставила мне письмо-подсказку!

И только пальцы потянулись за листком, он резко взлетел и полетел из кухни.

— Отдай! — крикнула я и кинулась за листком. — Быстро верни!

Листок летел по воздуху, дразнился и выскальзывал у самого носа.

— Отдай, говорю! Это мое! — ругалась я. — Ваня, черт возьми тебя!

Листочек снова полетел на кухню, остановился у плиты, и тут же загорелась конфорка. Я бросилась туда, как в замедленной съемке наблюдая, что листочек опускается к полыхающему пламени. Подбежала и схватила письмо у самого огня, практически засунув в него руку. Вскрикнула от боли, одернула ладонь от конфорки и тут же запихнула письмо в бюст. Включила холодную воду, сунула под неё красную руку и зашипела от боли.

Ваня затих, пока я охлаждала обожженную кожу. Второй рукой стянула аптечку и покопалась в ней в поисках заживляющей мази. Нашла старый тюбик, вытащила руку из-под воды и промокнула ожог бумажной салфеткой. Тут же нанесла холодную мазь, но кожа все равно горела.

Кинула взгляд на зеркало — Вани не было. Испугался? Чувствует вину? Да неважно, главное я не дала уничтожить то, что поможет мне.

Я схватила куртку, ключи от машины и вышла на улицу. Мне нужно светлое место, где я смогу спокойно прочитать письмо, а на чердак лезть мне не хотелось. Я пикнула брелоком сигнализации и залезла в холодный салон. Включила печку, и достала письмо.

«Дорогая моя Сашенька! Я надеюсь, ты найдешь это письмо после того, как познакомишься с Ваней. Главное, что я хочу тебе сказать — не бойся его, он хороший. Ваня с нашим родом уже много лет, и охраняет этот дом. Он — наш талисман, и его нельзя прогонять. Если он пугает тебя или грубит — не обижайся, он не со зла.

Со временем ты наверняка захочешь помочь Ване, освободить его. Это очень сложно, но возможно. Я не могу рассказать тебе всего, потому что ты должна сама найти решение — и это важно. Если ты нашла это письмо, то найдешь и другие подсказки.

Ваня будет против, попытается тебе помешать, поэтому не оставляй подсказки там, где он может их забрать и уничтожить. Он боится за нас, но если мы не поможем, он никогда не выберется из заточения.

Я могу сказать только одно — если ты не вытащишь его, то ему придется ждать ещё три поколения. Дом стареет, и может не уцелеть столько лет.

Милая моя внучка! Мне так жаль, что мы не общались, но знай, что я всегда любила тебя. К сожалению, я не смогла найти тебя. Но не вини родителей — они хотели лучшего для тебя, а не втягивать в то, что происходит в этом доме. Но ты часть этой истории, и очень весомая часть.

Я верю, что ты сможешь исправить то, что было сделано много лет назад. После этого продавай дом, и живи своей жизнью. Ваня уйдет, его ждет другой мир, но уже без заточения. А без него дом долго не продержится.

Помни главное: ты — связь с прошлым, ты — ключ. И ответы на свои вопросы тоже найдешь в прошлом.

Любящая тебя бабушка Наташа»

Так, и что мне дало письмо, за которое я дралась с древним духом? То, что я ключ, и должна копаться в прошлом, чтобы узнать все тайны. Но я и так там копаюсь! Сундуки, картины, одежда. Если я не смогу освободить его, то ему придется ждать ещё много лет до той, кто сможет. Значит, я была права. Круг замкнулся, и я, как и Татьяна, стала нулевым. Фантастика какая-то!

Бабушка прятала письмо на чердаке, могла бы и более подробную инструкцию положить, где и что искать.

Оставляй подсказки там, где он не сможет найти… Интересно. Есть ли в доме места, кроме чердака, куда Ваня не может попасть? Это то, что было построено после того, как его заперли в зеркалах.

Я покосилась на дом. Был ещё один чердак, но это прям самый настоящий чердак — с маленькой дверцей. Ну нет, разве бабульки полезут туда, куда можно попасть только по высокой лестнице снаружи дома? Я вот точно не полезу. Там гарантированно есть все, чего я так боюсь. И лестницы у меня нет.

Вот же блин настырный Ваня! Все портит, сжигает! Так бы уже был готов целый альбом с подсказками, и мне не пришлось бы искать лестницу!

Ругаясь под нос, я вышла из машины, обошла дом в поисках лестницы, но её, конечно же, не было. Да и откуда ей взяться? Завтра на работу, попробую спросить у кого-нибудь или купить. Но не сегодня. Нужно уложить всю информацию в голове или на листочек.

Хотя… зачем мне листочки, если у меня есть телефон! Вот туда он точно не доберется, не будет же он выбрасывать мой телефон. На всякий случай, буду отправлять копию на облачное хранилище. Кто знает, что ещё можно ожидать от уставшей, ворчливой души.

Глава № 17

Я вернулась в машину и доехала до магазина за вкусняшками. Купила лимонад, чипсы и вкусную рыбку на двоих (зачем-то). Но поняла уже поздно, когда тащила пакет в дом. Последний выходной, и хочется вечер провести не в мыслях о духах и проклятиях, а так, как я люблю.

Я зашла в дом и не увидела Ваню. Спрятался от меня! Я посмотрела на вздувшийся волдырь на руке и цокнула языком. Обиды на Ваню не было, хотя его поступок был максимально детским.

Притащила вкусняшки в комнату и не стала включать свет.

— Эй, поджигатель, где ты? — позвала я.

Ваня не откликнулся, но был здесь. Стоял расстроенный возле стенки и, скорее всего, смотрел на мою красную руку.

— Зря переживал, — сказала я и села к стене напротив зеркала, подложив подушку под спину. — Бабушка писала только о том, какой ты классный и как она тебя любит.

И снова тишина. Не поверил. Я схватила чипсы, шумно открыла пачку, рассыпав крошки на покрывало и тут же смахнула их на пол. Но и это не помогло, он не хотел появляться.

Я положила вторую подушку рядом с собой.

— Пошли фильм посмотрим. Не ту муть, что ты с бабушкой смотрел, а ужастик какой-нибудь. Поучишься, как людей пугать надо.

Пока я искала на телефоне фильм и хрустела чипсами, рядом со мной пристроилось теплое облачко. Я кинула быстрый взгляд на зеркало и увидела Ваню, сидящего рядом со мной. Он смотрел в телефон, на мелькающие картинки и явно удивлялся тому, что телевизором можно управлять при помощи пальца.

— Нашла, — сказала я. — Почти про тебя. Тут старинный дом и призрак в нем.

Я положила телефон на подставку и нажала воспроизвести. Прибавила звук, чтобы слышать за хрустом чипсов и уставилась в экран.

Ваня просидел со мной весь фильм и честно смотрел в экран. Я иногда поглядывала на него, и его удивленный взгляд говорил о том, что он не просто пялится в экран. Он смотрит. Вникает в тот мир, в котором живу я.

Я слопала все чипсы — и свои, и его. Но я предлагала ему, а он отказался. Потом закончила с рыбкой и выпила весь лимонад. Когда пошли титры, я сидела в груде упаковок и крошек. Но так хорошо я давно не проводила время.

— Как тебе? — спросила я. — Жуть, да? Мстительный призрак всех убил. И только заклинание, прочитанное наоборот, помогло.

Сказала я и тут же посмотрела на Ваню. Он уставился в меня через зеркало, и я поняла, что получила только что ещё одну подсказку. Улыбнулась, как мартовский кот, а он покачал головой.

— Значит, говоришь, заклинание, — протянула я.

— Саш, ты уже и так пострадала, — он кинул взгляд на мою руку, — может, хватит?

— Если бы ты не вел себя, как ребенок, я бы не пострадала. Пойми уже: я не отступлю.

— Лучше бы ты так уборкой горела, чем моим спасением, — заворчал он.

Я хмыкнула и стряхнула с себя крошки в его сторону. Он возмущенно посмотрел на меня, хотя на него ничего не попало, конечно же.

— Уборка — это скучно, — сказала я. — Никуда не торопишься? Еще посмотрим фильм?

Он слабо кивнул, и я взяла телефон. Сначала поставила будильник на завтра. Потом зашла в сообщения и, наконец, ответила Никите, который написал ещё днем. Он спрашивал, как дела и про вечернюю встречу. Я ответила, что была занята и попросила прощения за долгий ответ.

Даже не знаю, что делать с ним. Вроде он нравится мне, и мне не хотелось бы расставаться. Но сердце екает рядом с другим человеком, а не должно. Решив подумать над этим потом, я включила фильм и поставила телефон. Сегодняшний вечер только для нас двоих. Больше ни о чем думать я не хотела.

Утром я проснулась под будильник, завалившись на подушку, на которой вчера сидел Ваня. С надеждой кинула взгляд на зеркало — я была одна. Но он заботливо убрал пустые пачки с кровати и укрыл меня. И от этого уже было хорошо, хоть и мало.

Я работала весь день с хорошим настроением. Разгадка близка, с Ваней мы нашли общий язык, а охотники за домом не приходили. Последнее, конечно, временно, но попробую что-нибудь придумать, отвадить их так, чтобы выиграть ещё хотя бы месяц. Думаю, этого времени будет достаточно для поиска правды.

Но я забыла ещё об одном вопросе, который терзает меня. И этот вопрос сам пришел ко мне, встречая после работы. Я закрывала магазин и увидела Никиту, стоящего чуть в стороне от фонаря. Без предупреждения, без предложения. Он просто приехал. Хотел увидеть, соскучился — неважно. И я бы должна порадоваться, наверное, но я не радовалась. Я сильно хотела домой, а не сидеть в машине. Но сбегать не собиралась. Обижать парня не хотелось, он не виноват, что появился в моей жизни в не совсем удачное время, когда голова забита совершенно другим.

Попрощалась с коллегами, и подошла к Никите, натянув улыбку.

— Как ты? — спросил он и притянул меня к себе.

— Нормально, — тихо ответила я и уткнулась лицом в его плечо.

Он, такой живой и настоящий, стоял рядом со мной, и нежно гладил по спине. А я думала о человеке, с которым у нас ничего не может быть. Тепло которого настолько призрачно, насколько он сам.

— Посидим в машине? — спросил Никита, целуя меня в макушку.

Я кивнула на свою машину, и он не стал спорить. Мы сели в салон и сначала просто молчали.

Должна ли я оттолкнуть его? Сказать, что у нас ничего не выйдет, потому что чувств как не было, так и нет. Да, он мне нравится, и его прикосновения не вызывают отторжения. Но и приятной волны внутри они тоже не вызывают. Хотя он так старается, смотрит на меня с нежностью, приходит, пишет сообщения. И это все несмотря на мою холодность.

Я схватила ключи, чтобы прогреть салон, повернула, двигатель почихал и не запустился. Я попробовала еще раз. Машина не завелась. Замечательно! Снова крутанула ключ.

— Тише, зажигание сожжешь, — предупредил Никита.

Я отпустила ключ и ударила по рулю.

— В чем дело, блин! — выругалась я.

— Давай я гляну, — сказал Никита и вылез из машины.

Через лобовое стекло я наблюдала, как он открывает капот, копается в моей машине, подсвечивая себе фонариком с телефона. Что-то достает, ставит назад. И я немного потеплела. Было приятно смотреть, как он пытается помочь, не боясь запачкать руки и куртку. Это больше, чем просто пустые слова.

Никита захлопнул капот, и я открыла ему дверь. Он сел в кресло, и я протянула влажные салфетки.

— Везти надо в мастерскую, — поставил он диагноз, оттирая руки. — Подъемник нужно. Сейчас я позвоню другу, он на СТО работает, может что подскажет.

Я молчала. Никита достал телефон, кому-то набрал и начал говорить в трубку непонятные мне термины.

— Понял, — сказал Никита. — Позвоню ещё.

Он убрал телефон и посмотрел на меня.

— Они закрыты уже, но завтра возьмут твою ласточку.

Я медленно вздохнула. Мало того, что мне придется сейчас и утром добираться на такси, так ещё и деньги на ремонт нужны. Очень не вовремя все это.

— Если доверяешь, можешь оставить ключи, мы завтра с другом оттащим машину в мастерскую. По-дружески много не возьмет, только за детали. Или можешь сама, если хоть раз на тросе ездила.

Это прозвучало ещё страшнее. У меня не очень большой стаж вождения, и на тросе я бы точно не рискнула поехать. Я вытащила ключ из замка зажигания и протянула Никите.

— Спасибо, очень выручишь, — сказала я.

— В автомобильном мире никто друг друга не бросает, — улыбнулся он. — Тем более, девушек.

Я благодарно кивнула, ещё злясь на машину, что оставила меня без колес. Но это было ожидаемо — она уже старенькая, год без обслуживания. И так сжалилась надо мной, и не развалилась ещё раньше.

— Пойдем в мою машину. Я отвезу тебя домой, — сказал Никита.

Боже, это же идеальный мужчина! И, кажется, даже екнуло что-то внутри в ответ на его заботу. Радуясь новому чувству, я села в его машину, и он повез меня домой.

Мысль о том, что сказала ему свой адрес, пришла поздно. Но не будет же он приходить без звонка! Одно дело, встретить после работы, а другое — явиться домой. А если и придет, то что?

Мы подъехали к дому, и Никита быстро окинул его взглядом через окно. Не сказал, что выглядит, как герой фильмов ужасов, не посмеялся, что дом вот-вот развалится. Просто посмотрел и всё.

— Никит, спасибо, — сказала я с улыбкой. — Ты меня очень выручил!

— Саш, ты мне очень нравится. И помогать тебе мне приятно, — ответил он.

Я улыбнулась и, кажется, у меня вспыхнули щеки. Что ещё нужно девушке, чтобы привлечь к себе внимание? Сказать пару слов и вот она уже тает рядом.

— Может, чаем угостишь? — внезапно спросил Никита, и я замерла.

Чаем? В доме? Где Ваня ждет меня, и просит не приводить никого. Я тяжело сглотнула, придумывая отмазку. Но на ум ничего не приходило — Никита знал, что я живу одна. Соврать, что приехали родственники, тоже не получится — в окнах темно.

А с другой стороны, Ваня сам гнал меня на свидание, значит, понимал, что рано или поздно я приведу парня в дом. Это просто чай. Просто благодарность за помощь. Откажи я человеку, который взял на себя заботу о моей машине, покажу себя не с лучшей стороны. Я не хотела его обижать. Он так старался. И я устала быть странной девушкой из странного дома. Хотя бы раз побыть нормальной.

— Да, пойдем, — нерешительно сказала я, понимая, что буду жалеть об этом.

Я открывала дверь дрожащей рукой, даже не понимая, чего боюсь. Предать Ваню? Предать себя? Но у нас ничего нет, и быть не может. А это чай. Просто горячий чай. Дружеский визит.

Толкнула дверь и включила свет в прихожей. Ваня уже ждал меня, и с замиранием сердца наблюдала, как он смотрит на Никиту. Его лицо вытянулось, глаза резко распахнулись.

— Прямо по коридору до конца ванная будет. Там хорошее мыло руки отмыть, — сказала я Никите.

Он быстро скинул обувь и пошел в направлении, которое я указала. И только он скрылся за дверью, я быстро подошла к зеркалу.

— Вань, он помог мне с машиной. Машина сломалась, и я застряла. А он помог, — оправдывалась я. — Я просто угощу его чаем в качестве благодарности, и он уйдет. Хорошо?

— Это твой дом. Ты можешь приводить, кого хочешь, — сказал Ваня тем холодным тоном, которым он встречал меня в этом доме.

Я услышала открывающуюся дверь, кинула взгляд на Ваню и, злясь на себя за слабость, пошла на кухню. Поставила чайник, приготовила кружки. Никита сел за стол и посмотрел вокруг себя.

— Красивый дом, — сказал Никита. — Это все сделано в старинном стиле или сохранилось?

— Сохранилось, — ответила я и поставила кружки на стол. — Мои предки очень ценили порядок и берегли вещи.

— Это здорово, на самом деле, — сказал Никита. — В наше время старое не ценится совсем. Все стремятся к новшествам, к технологиям. А ведь настоящая красота она вот — в памяти.

— Да, но технологий иногда тоже не хватает, — улыбнулась я. — Например, микроволновки.

— На сковороде вкуснее, — улыбнулся Никита.

Я кивнула и посмотрела в зеркало. Вани не было. Либо он наблюдал с дальней стороны кухни, либо обиделся и ушел. Но на что обижаться? Мы просто разговариваем и пьем чай. С человеком, к которому он сам гнал меня.

Я продолжала убеждать себя, и даже почти убедила. В конце концов, я тоже для него не девушка, а его перерожденная возлюбленная! Когда я спросила — любит он её до сих пор или нет, он не ответил. А это означает да.

Когда я освобожу его, он отправится к ней. К своей милой Татьяне. А я? Я останусь одна? Потом буду до старости делать попытки встретить нормального мужчину.

Я беседовала внутри себя так упорно, что чуть не поругалась сама с собой. Во мне активно боролись две стороны: одна не хотела обижать Ваню, вторая хотела быть нормальной. И ни одна сторона не одерживала победу.

Сквозь мысли я слышала голос Никиты, он что-то рассказывал о своей бабушке, но я, как всегда, была не с ним. Здесь разговаривать с ним ещё сложнее, чем в машине.

— Спасибо за чай, — сказал Никита и поднялся.

Я облегченно выдохнула. Вот же — нормальный парень, а я… Я, как дура. Гонюсь за призраками в прямом смысле слова.

Никита подошел ко мне и обнял, а я напряглась, как струна. И тут в кухне грохнулся стул. Никита быстро обернулся. Я поискала Ваню в зеркале, потом посмотрела на стул и глазами показала, чтобы он прекратил.

— Пойдем, я провожу тебя, — сказала я.

Никита приобнял меня за талию, и мы вышли в прихожую. Но дальше не пошли. Он снова прижал меня к себе, и я напрягалась ещё сильнее.

В прихожей моргнул свет. И следом с полки упала книга.

— Эээ… — протянул Никита. — У тебя тут призраки что ли?

Я посмеялась, хотя было совсем не смешно. Вот зачем он это делает! Зачем делает меня ещё более странной, чем я есть!

— Дом старый, ходуном ходит, проводка плохая, — жалко оправдывалась я.

— Проводку можно поменять, — ответил Никита.

Видимо, Ваня это воспринял как личное оскорбление, потому что позади нас заскрипела входная дверь, и в прихожую ворвался холодный воздух.

— Ладно, я пойду, — уже испуганно сказал Никита. — Позвоню.

И не дал мне ничего сказать. Не поцеловал на прощание. Он просто сбежал. Потому что кому-то очень нравится пугать людей!

— Зачем ты это делаешь! — разозлилась я.

Ваня молчал, и это бесило ещё больше. Я быстрым шагом пошла к двери, и она захлопнулась перед носом. Дернула ручку, но дверь опять приросла к наличнику.

— Открой! — прошипела я. — Не умеешь себя нормально вести!

— Ты не пойдешь за ним, — почти спокойно сказал Ваня из зеркала.

— Пойду! Хочешь, чтобы от меня люди шарахались? — крикнула я.

Быстро выглянула в окно и увидела, что Никита уже уезжает. Раздраженно всплеснула руками.

— Вот зачем, Вань! — ругалась я.

— Ты не любишь его, — сказал он. — Так почему ты с ним?

— Тебе какое дело!

— И он тебя тоже не любит. Делает вид, но зеркало не врет. Ты зря тратишь время на него.

— Ты откуда знаешь? — совсем разозлилась я.

— Я увидел, — тихо сказал он.

Я подошла ближе к зеркалу и посмотрела ему в глаза.

— Ты ревнуешь? — в лоб спросила я.

Он моргнул и чуть отступил от моего взгляда.

— Нет, как я могу ревновать тебя, — тихо ответил Ваня.

— Вот именно! — сказала я и ткнула пальцем в зеркало. — Потому что во мне ты видишь свою Татьяну. Ты не видишь меня, только её. Так вот знай, что с парнями гуляет не Татьяна, а я! Мы не с ней не одно целое, мы разные люди, живущие в разных эпохах!

Он молчал, и я уже не злилась. Обида грызла меня изнутри на слова, сказанные мной. Когда они сидели в голове, звучали не так обидно, как произнесенные вслух.

— Молчишь, потому что я права. Ты пытаешься вернуть то, что давно утеряно через меня! Но я — не она. Я — другой человек! — я перевела дыхание и сделала паузу. — Ты уйдешь к ней, когда я найду способ. А я останусь здесь. Одна.

Тяжело сглотнула и ушла к себе в комнату, готовая разрыдаться. Но держалась, терпела. В спальне схватила тяжеленое зеркало и вернула его на туалетный столик. Хватит. Никаких совместных посиделок больше.

Глава № 18

Утром, после тяжелой, почти бессонной ночи в своих мыслях, я быстро оделась и сразу вызвала такси. Не стала завтракать, решив купить кофе по дороге. Машину я дожидалась уже на улице, не в силах выносить атмосферу после ссоры.

Да, я не должна была без предупреждения приводить Никиту к себе домой. Но это не давало ему права вести себя, как полтергейст. Вести себя, как дурак! Говорил о том, что я не люблю Никиту, а он меня. Видит он через зеркало! Чушь собачья, откуда ему знать, если он полтора века любит одного человека.

Я поежилась от холодного воздуха и зарыла лицо в воротник куртки. Где это дурацкое такси?!

Зеркало не врет… Может, и так. Любовь редко приходит сразу, о чем тут можно рассуждать! Никита и не говорил, что любит меня, только про симпатию.

А если он что-то видит, что не вижу я? Да не, бред какой-то. Единственное, что он видит — свою Татьяну в компании другого мужчины. Ревнует. Не меня, а её.

На работу я приехала уже вся раздраженная и убежденная в том, что вчера была права. И завтра я залезу на этот пыльный чердак, и плевать, что там пауки размером с ладонь. Есть ещё мысль снова взять платье и попробовать что-нибудь увидеть ещё.

Днем позвонил Никита и сказал, что машина в ремонте. Его друг пообещал устранить поломку послезавтра, а это значит, что ещё два дня я без машины. Странно, но после вчерашнего Никита вызвался снова отвезти меня и мою лестницу, которую я купила в магазине. Не придумав лучшего решения, я согласилась.

День я отработала на автомате, и вечером вышла с магазина выжатая, как лимон. Никита сразу забрал у меня лестницу и уложил в машину. Разве человек, которому не нравится девушка, будет так делать? Я считала, что нет.

Никита повез меня домой, и я, согревшись от печки, повернулась к нему.

— Спасибо. За всё.

— Не за что, — улыбнулся он. — А что у тебя дома происходит? Я, конечно, не очень верю в потусторонние миры и прочее, но твой дом будто живет своей жизнью.

— Можно сказать и так, — кивнула я. — Он был построен в 19 веке, и с возрастом ему пришлось стать живым.

— Ты не боишься?

— Нет, а чего мне бояться? Просто старый дом, гуляющий фундамент и плохо закрывающиеся двери. Ничего особенного. Никакой мистики, — спокойно сказала я и сама поверила в свои слова.

— И все же. Сначала книга, потом крыша рухнет, — Никита повернулся ко мне. — Вызови специалистов, пусть посмотрят, насколько там безопасно.

Я молча кивнула. Ни один специалист мне не поможет. Только я могу помочь себе. И вредному, противному духу, который не в зеркале застрял, а в теле восьмилетнего мальчишки. Ему кажется это забавным, хотя это совсем не смешно.

— У меня отец работает в строительной компании. Там есть такие специалисты. Хочешь, достану телефон?

— Да, — не стала отказываться я. — Спасибо.

Я снова посмотрела на Никиту.

— Друг в автомастерской, отец в строительстве. Ещё скажи, что мама — медик.

— Да, — улыбнулся он. — Так и есть. А дядя в полиции работает. Ещё есть друг, он пожарный. Я всех собрал. Мало ли, что случится.

— А ты? Прости, я, наверное, прослушала, кем ты работаешь?

— Я? — Никита отвернулся от меня. — Никем пока. На вольных хлебах. Отучился на архитектора, сходил в армию. Сейчас в поисках.

Оказывается, не совсем он и идеальный. Безработный в свои… сколько ему? Лет двадцать пять вроде. Прожигает родительские деньги, катается на их машине. Ну хоть не призрак.

Никита остановился возле дома, вытащил лестницу и поставил к крыльцу. Проситься на чай он не стал, но я бы отказала. Сейчас мне хотелось побыть одной, после бессонной ночи клонило в сон. Я уже представляла, как рухну в кровать и под собственные мысли усну. А лучше не под мысли.

Никита попрощался со мной, быстро обняв перед уходом, и я зашла в дом. Встретила меня тишина и пустое зеркало. Так лучше. Я не хотела разговаривать с Ваней, не было желания беседовать о вчерашнем и вообще.

Не появился он и в комнате, когда я после душа ложилась спать. Не чувствовала его тепла и присутствия. В комнате было непривычно холодно и пусто, и я поспешила в кровать. Натянула одеяло до носа, сжалась в клубок и закрыла глаза.

Пусть так и будет. Это было изначально плохой идеей привязываться к тому, кто ни взаимностью не ответит, ни вообще не человек.

Мне снилась какая-то дребедень о том, как на чердаке я искала подсказки вместе с другими бабушками. Они все копались в сундуках, которых стало намного больше, чем два. Потом из угла вылез маленький человечек и протянул мне маленький листочек. Я открыла его и увидела, что он пустой. Человечек посмеялся надо мной, подпрыгнул и метнулся в откуда-то взявшееся окно. Раздался звон стекла. Слишком громкий и реальный, и я резко проснулась.

— Саша! — услышала я Ваню. — Спрячься! Быстро! Здесь чужие!

Ещё не совсем понимая, сплю или нет, я потерла глаза и выбежала из комнаты. Застыла в коридоре и услышала голоса из прихожей. По голым ногам бежал холод из открытой двери, и я растерянно смотрела по сторонам.

Сердце бешено стучало в груди, страх, тот самый, что испытывала Татьяна, сковал все тело.

— Не стой! В шкаф или под кровать! Саша, быстрее! — кричал Ваня.

Я забежала в соседнюю спальню и залезла в узкое пространство между шкафом и кроватью. Села на пол и пыталась дышать через раз. История повторяется! Они пришли за шкатулкой!

Но здесь нет никакой шкатулки. Да и ничего ценного нет, кроме старья. Кому нужны древние панталоны или платья с дырками?

Я дрожала возле шкафа, прислушиваясь к тихим шагам за дверью. Зажмурила глаза, пытаясь проснуться. Я точно сплю! Или это снова видение из прошлого!

Но Ваня… Он говорил со мной, называл меня по имени. Значит, все реально. Значит, сейчас в моем доме чужаки. Господи, как страшно!

Я закусила кулак, чтобы не всхлипнуть и не дышать. За дверью приближались шаги, и я почти заскулила от страха.

И тут шум. Что-то грохнулось.

— Какого черта? — раздалось за дверью.

— Что у тебя? — второй голос.

— Стул на меня напал, — хмыкнул первый.

— Тише давай.

— Все равно дома никого нет, — спорил первый.

Как никого?! А я?! Если машины нет, это не значит, что дома никого!

— Я в ту комнату, а ты здесь посмотри, — сказал кто-то из них.

Они идут ко мне! Черт, и здесь, зажатой между кроватью и шкафом, я в готовой ловушке. Я быстро выползла и начала думать, как защитить себя. На глаза ничего не попадалось — комната была издевательски пустой.

Пошевелилась ручка, но дверь не открылась. Видимо, Ваня запер меня.

В моей спальне снова что-то упало и раздался недовольный возглас.

В замке застучала отмычка. Ещё немного, и он зайдет сюда! Пока Ваня пытается остановить другого грабителя, я здесь одна.

Ладно. Бежать некуда. Дрожать бессмысленно. Это мой дом, и надо попытаться защитить его.

Я подошла к двери и застыла. У меня было то, чего нет у них — эффект неожиданности. Я положила ладонь на ручку, не нажимая на неё. И стала ждать.

— Спрячься! — крикнул Ваня из зеркала, и я вздрогнула. — Я прошу тебя, в шкаф!

Я поднесла палец к губам, показывая, чтобы он молчал и не мешал мне. Ручка под моей ладонью опустилась, дверь начала открываться. Я отступала вслед за ней. И когда она приоткрылась, резко, со всей силой, что у меня есть, толкнула её назад. Раздался глухой стук и стон.

— Да что тут происходит, — выругался мужчина и шагнул в комнату, открывая дверь.

Я спряталась за дверью и выглядывала в маленькую щелочку. Не дышала и надеялась, что мое везде стучащее сердце он не слышит.

Мужчина открыл дверь шкафа и нырнул в него. Я аккуратно вышла из-за двери и бесшумно выползла в коридор. Мне нужен был телефон. Который, как назло, остался в моей спальне! Значит, добегу до милой соседки-старушки и вызову полицию от неё. Там же пережду.

Я попятилась назад и резко повернулась, чтобы убежать, но тут же наткнулась на человека в черной маске. Врезалась ему в грудь и сразу отпрянула.

— Ты что тут делаешь? — испуганно спросил он.

— Живу. А ты? — тоже испуганно ответила я.

— Где картины? — спросил он, повышая тон.

— Какие картины? — переспросила я.

— Не прикидывайся. Отдай картины, и мы спокойно уйдем.

Позади его спины что-то взметнулось в воздух, подлетело и накрыло парня с головой. Это же мое одеяло! Парень забарахтался, закричал, и я ринулась к выходу.

Но не успела. Меня схватили за руку, я резко затормозила и рухнула на пол. Протянула руку и схватила лежащий на полу стул.

— Ушли отсюда! — крикнула я, уже не чувствуя себя от страха. — Я вас убью этим стулом!

Парень засмеялся, я швырнула стул, и он, моментально поменяв траекторию, прилетел смеющемуся по голове. Он отшатнулся и влетел в стену затылком. Застонал, и пока он отходил от удара, а второй скидывал одеяло, я вскочила на ноги. Снова схватила стул и направила на них, отступая к выходу.

— Держи её, она ментов вызовет, — застонал парень у стенки.

— Ваня, свет! — крикнула я.

Тут же в коридоре загорелись все лампочки, и парни зажмурили глаза. Я побежала к двери на ощупь, зная путь. И уже добежала, но остановилась.

А вдруг они решат поджечь дом, чтобы скрыть улики? И тогда Ваня никогда не выберется отсюда.

— Черт, — выругалась я.

Развернулась и побежала на кухню. Мне нужно было что-то, чем можно напугать их. Схватила нож, но пользоваться им опасно, вдруг убью ещё нечаянно. Открыла мусорку, достала пустую стеклянную бутылку от лимонада, ударила её о край стола. Бутылка звякнула, но не разбилась. Я ударила посильнее, и раздался звон стекла. В руке оказалось самое настоящее оружие с острыми краями.

— Даю вам возможность уйти живыми отсюда! — крикнула я, держа перед собой бутылку. — Я псих, и у меня справка есть!

Подошла ближе и замахнулась на парня. Он отскочил от блестящего острия. Я зарычала, как зверь, и начала наступать на них.

— Проваливайте и забудьте дорогу сюда!

Парни медленно отступали к выходу, и я снова зарычала. Пусть думают, что я правда псих.

Слегка отступила к полке, схватила второй рукой книгой и кинула в них. Потом ещё одну, ещё и ещё. Я подкидывала, а Ваня подхватывал и целился прямиком в голову. Парни замахали руками, пытаясь отбиться от града книг. Томики со стуком падали вниз, а я кидала и кидала. И только они оказались на пороге, дверь с большой скоростью начала закрываться, ударила их, и они оказались на улице. Щелкнул замок.

Я подошла к окошку и смотрела, как они убегают от странного дома, где живет ненормальная. Их фигуры скрылись где-то вдали, и только тогда меня начало отпускать. Я сползла вниз по стенке, ещё держа в руках бутылку. Трясло так, что стучали зубы.

— Полиция… — тихо сказала я. — Надо вызвать полицию.

Но встать не могла. От пережитого ужаса тело окаменело, и я приросла к полу.

— Вань… телефон… в комнате… — с трудом выговаривая слова, сказала я.

Телефон прилетел мне в руки через несколько секунд. С трудом попадая по клавишам, я набрала 112 и невнятно, ошибаясь, спотыкаясь в словах, сказала диспетчеру о взломе. Девушка с безразличным голосом ответила, что наряд приедет и велела ничего не трогать.

А я не собиралась ничего трогать. Я и вставать не собиралась. От двери сильно тянуло холодом, но я не мерзла. Мне было жарко. Безумно жарко.

— Саш… — тихо сказал Ваня. — Ты молодец. Они ушли. Ты справилась.

— Они вернутся… Если не они, то другие… Проклятье Татьяны свершится, — произнесла я. — Это отсрочка неизбежного. Я ключ. Я должна замкнуть круг. Род закончится. Ты освободишься.

— Нет, этого не будет. Не говори так.

Я уронила голову на колени и закачалась, как маятник. Будет. Это уже сбывается. И если я не найду способ, как снять проклятие другим способом, в следующий раз спугнуть грабителей не получится.

Ваня оказался рядом. Сначала он забрал у меня бутылку, с силой вырвав её из рук. Потом я почувствовала, как он берет мою ладонь. Я всхлипнула от страха и его близости, и мне так хотелось, чтобы он обнял меня. Но это было невозможно. Как и все происходящее казалось невозможным. Но оно происходило. Оно было.

Полиция приехала только через два часа. Я все это время просидела на полу, приходя в себя. Двое мужчин в форме и один в гражданском обошли дом, спросили об украденном, о самих ворах. Услышав, что ничего не взяли, и лица были спрятаны, а руки в перчатках, они посмотрели на меня так, словно у меня и правда справка есть.

— Поставьте сигнализацию, — посоветовал полицейский в форме.

— У вас есть что из ценного? — спросил следователь в гражданском.

— Нет. Бабушкин хлам только, — ответила я. — Но ко мне приходили двое мужчин, предлагали продать им дом. Представились строительной компанией.

— Это не они приходили? — следователь посмотрел на меня.

— Нет… думаю нет. Те двое взрослые, а приходили молодые — по голосу понятно было. Высокие, худые…

Полицейский обошли дом, спросили про осколки на кухне, и я сказала, как есть — хотела напугать. Потом не дали написать заявление, задавали ещё кучу одних и тех же вопросов.

Ушли они через полтора часа, забрав мое заявление и пообещав разобраться. Но их тон говорил о другом — кражи не было, на меня не напали, лиц не видно. Иголка в стоге сена, которую, конечно же, искать никто не будет.

Проводив полицейских, я принялась за уборку. Ваня помог расставить книги, я убрала осколки, бросила в стирку одеяло, отмыла полы. Без физических и каких-либо других сил я налила себе чай и села на кухне. В окно уже во всю светило солнце, кидая свои лучики на гладкую поверхность стола.

— Они искали картины, — сказала я. — На чердаке есть картины, но я не знаю, чьи они.

— Отец Татьяны был художником, рисовал портреты на заказ, — ответил Ваня.

— Но откуда они знают про картины и почему явились только сейчас, спустя столько лет? — спросила я больше у себя, чем у него. — Как его звали?

— Владимир Николаевич Зимин, — ответил Ваня.

Я забила в интернете данные Татьяниного отца и поняла, почему приходили за картинами.

— Он совсем недавно стал популярным. Какие-то его картины в музее заметили коллекционеры, и теперь, спустя столетие, признали работу художника, — сказала я.

— Продай их, избавься, — воскликнул Ваня.

— Даже твой портрет с Татьяной? — я обернулась на него.

Он промолчал.

— Да, вот так живешь и не знаешь, что твой далекий прадед известный человек, оказывается, — вздохнула я. — Продавать я их не буду. Не сейчас точно.

Я допила чай и поднялась со стула. Хотелось попробовать поспать и забыть этот кошмар. Но остановилась на пороге кухни.

— Спасибо. Что защитил, — сказала я, не оборачиваясь.

Я хотела уйти, но его голос догнал меня и остановил.

— Саш… Я не вижу в тебе Татьяну. Она другой была. Тихой, спокойной, скромной. Ты — ураган, ты смелая и отчаянная. Ты другая, понимаешь? Да, вы похожи внешне, но ты — это не она. Я вижу в тебе тебя. Настоящую. И даже не сравниваю вас, потому что вы не похожи.

— Но ты бы хотел вернуться туда, к ней?

— Я бы хотел вернуться, но потому что это мой мир. Это мое время. То, где я умею жить. Я не знаю этот мир, не знаю, как он устроен.

— Я спросила не про время, — я повернулась к нему. — Я спросила про человека.

— Саш, она все равно выйдет замуж за другого, — ответил он.

— И снова ты отвечаешь абстрактно, — хмыкнула я. — Ладно, я и так понимаю. Зря я спросила.

Он что-то пытался сказать, но я уже не слушала. Ушла к себе, накрылась одеялом с головой и закрыла глаза.

Глава № 19

Конечно, после такой ночи я проснулась с мигренью. С трудом оторвала голову от подушки, с полузакрытыми глазами доползла до кухни и выпила таблетку. Но раскисать было некогда, и после сладкого чая я уже собиралась на чердак.

Ваня мелькал в зеркале, оставаясь без моего внимания. Я не смотрела на него, ничего не говорила, хоть и чувствовала его присутствие. Должны ли мы поговорить обо всем? Я не знала. Как и не знала — о чем говорить. Я освобожу его, надеясь, что он вернется назад, в свое время. Потом избавлюсь от картин, всего антиквариата и дома. Может, продам, может отдам в музей.

Сначала я думала, что не имею права продавать то, что создано не мной. Но потом в голову пришла другая мысль — это же написано моим предадедом. И, наверное, он был бы рад, что его потомки, благодаря его трудам, решают финансовые проблемы. Да, это корыстно, но с другой стороны, где гарантия, что музей не продаст эти картины коллекционерам?

Можно поступить по-другому, одновременно и по совести, и с выгодой. Портрет Вани с Татьяной отдать в музей, а остальное продать. Кроме изображения дома — эту картину я оставлю себе. Она бесценна, и я буду хранить её как воспоминание о самом сложном и одновременно самом приятном времени в своей жизни.

С этой мыслью, пробивающейся сквозь головную боль, я выходила на улицу. На лицо нацепила шарф, чтобы в случае нападения пауков они не цапнули меня слишком быстро.

Я разложила лестницу, приставила её к чердаку, проверила на надежность. И, убедившись, что она стоит абсолютно не надежно, я полезла. Вниз не смотрела, по сторонам тоже. Только на маленькую квадратную дверь.

Я доползла до чердака, надела перчатки и взялась за маленькую ручку. Так, теперь бы не грохнуться. Слегка потянула ручку, но дверь не пошевелилась. Я не могу дернуть с силой! Если дверь резко откроется, я полечу вниз на спину, и найдут меня с переломанными позвоночником примерно никогда. Конечно, Вера и Никита знают мой адрес, и если я перестану отвечать на звонки и не приеду на работу, они начнут меня искать. Может быть.

Хватит! Уже залезла, уже морально подготовилась. Хваля себя за смелость, я дернула ручку посильнее, и дверь поддалась. Я взяла в зубы фонарик и полезла внутрь. С трудом подтянулась и села. Луч от фонарика выхватывал опилки, паутину и пыль. Встать в полный рост у меня не получится, и я осталась сидеть, чтобы не сгребать паутину головой.

Взяла фонарик в руку и направила свет в дальние углы. Ничего, кроме опилков. Медленно провела вдоль одной стены, потом вдоль другой. Да неужели я лезла сюда просто так?

Посмотрела рядом с собой и в углу по правую руку стоял небольшой металлический ящик. Размером с большую пачку чая, она была полностью опутана паутиной. Метлы нет. Палки нет. Брезгливо протянула руку, быстро смахнула паутину и схватила коробку.

Открыла крышку и увидела в ней какие-то маленькие мешочки. А на самом дне, связанная тонкой веревкой, лежала прядь волос. Судя по цвету и легкой волне, она принадлежала Ване. Значит, все-таки магия.

А если… Если эта прядь и удерживает Ваню здесь? В своем любимом сериале призраки жили, привязанные какой-то своей вещью. И чтобы освободить призрака, нужно уничтожить эту вещь. Но Ваня же не призрак, он не умирал. Или…. Или он просто не знает, о том, что умер!

Да не, ерунда какая-то. Этот ящик сюда положили мои бабушки, и уж они бы точно сожгли прядь. А раз не сделали этого, значит, она нужна для ритуала. Судя по всему, в мешочках травы.

Я засунула ящик за пазуху и полезла назад. Что мы в итоге имеем. Ваню заточили заклинанием, было это сделано в 3:33, при помощи найденных на чердаке ингредиентов. Но где взять само заклинание? И как его произнести так, чтобы оно освободило его?

Я медленно, аккуратно спустилась вниз и сложила лестницу. Нужно спрятать ящик на чердаке в доме и молиться, чтобы грабители не пришли снова в ближайшее время.

Зашла домой вся в пыли, паутине и опилках, молча прошла мимо взгляда из зеркала и направилась к чердаку. Нужны ещё подсказки. Бабушка писала, что я должна прикоснуться к прошлому, но как это сделать?

Если я — проводник и связана с Татьяной, то мне нужны её вещи. Попробовать через них вызвать видения или что-то ещё, что поможет увидеть тот день. Но как понять, какие из вещей на чердаке принадлежат ей?

Фотографии! Точно, посмотреть в фотоальбоме!

Снова порадовавшись своему уму, работающему даже через мигрень и после кошмара, я полезла на чердак. Ваня позвал меня из зеркала, но я не остановилась. Я доведу дело до конца, отправлю его назад или куда-то ещё, и для этого не придется даже разговаривать с ним.

На чердаке я сначала спрятала коробку, засунув ее за сундук. Потом достала всю одежду и разложила перед собой. И что из этого могло принадлежать Татьяне? Да всё! Я не очень разбиралась в древней моде, как и в истории.

Из второго сундука я вытащила фотоальбом и открыла первую страницу. Снимки были ужасного качества, и одежду сложно различить. По цвету — невозможно, только по каким-то конкретным деталям. На одной фотографии Татьяна в платье с высоким воротником — в таком же, как она на портрете. Но в сундуке этого платья точно нет. Ещё были наряды с пышным манжетами, с большой юбкой, с россыпью камней. Ничего из этого не сохранилось.

Я перевернула страницу. На одной из фотографий она была в темном платье с прямой юбкой и большим воротником. Кажется, такой наряд был. Я вытащила платье среди горы других и сравнила с фотографией. Да, точно оно. И в нем же я нашла письмо! Черт, ну это же логично!

Так, платье есть, и что дальше? И только я хотела прижать его к себе, понюхать или сделать какую-то другую глупость, как в доме прозвенел «динь-дон». Выругавшись, я спустилась вниз, закрыла чердак и убрала в сторону стул. Ну и кто там? Полиция нашла воров? Никита?

Пока шла до прихожей, перебирали варианты. Открыла дверь и поняла, что это логично. Президенты.

— Здравствуйте. Как ваше здоровье? — спросил седой мужчина.

— Мы пришли через неделю, как и договаривались, — сказал второй. — Обсудим?

— Да, — ответила я. — Вы знаете, я сейчас решаю этот вопрос с юристом — могу ли я обойти завещание. И как это сделать правильно.

Они едва заметно улыбнулись, услышав, как я красиво вру.

— Сколько вам времени нужно на это? — спросил седой.

— Сколько вы готовы предложить за дом? — не ответила я.

Они переглянулись.

— Шесть миллионов, — сказал крашенный.

— Шесть? — возмутилась я. — За дом 19 века? С таким огромным участком? Нет, это не серьезно. Я уже присмотрела себе похожий дом, и он стоит десять.

Они снова переглянулись.

— Это обсуждаемо, — нерешительно сказал седой.

— Юрист обещал решить вопрос примерно в течение двух недель, может больше. Вы тоже пока подумайте над ценой, — уверенно сказала я.

— Да, договорились, — ответил седой. — Но в целом вы готовы к продаже?

Я задумчиво посмотрела за их спины.

— Да, готова. Уже часть вещей перевезла. От бабушек старье всякое осталось, я увезла отсюда это. Сохраню на память, — улыбнулась я.

И снова переглянулись.

— Думайте, господа. Десять и дом ваш. Но только когда с юристом решу вопрос. Ваш номер у меня есть, и я позвоню сама, как буду готова к продаже. Договорились?

— Да, договорились, — ответил седой. — Всего доброго!

— И вам не хворать, — сказала я и помахала им рукой.

Дождалась, когда они сядут в машину и скроются на дороге. Если они действительно из строительной компании, то я буду готова продать им дом. Если нет, то они должны подумать, что я вывезла картины. В любом случае, немного времени я себе выиграла.

Захлопнула дверь и закрыла замок.

— Ты будешь продавать дом? — тихо спросил Ваня.

— Вытащу тебя и продам. Без твоего ворчания он мне не нужен, — честно ответила я.

— Саш, послушай…

— Не хочу, — я посмотрела на него. — Не хочу ничего слушать. Сиди и жди, я уже близка к разгадке.

— Остановись, это опасно! — воскликнул он.

— Опасно? — я подошла ближе. — А какая разница, Вань? Уничтожит меня магия или проклятие? Только в первом случае ты будешь жить, я надеюсь. И если так случится, что ты вернешься в прошлое, будь добр вернуть Татьяну и жить с ней долго и счастливо! Наше поколение не родится, но оно и не должно было родиться.

— Я не могу тебе позволить…

— А я и не спрашиваю твоего разрешения. Я исправлю то, что сделали мои предки, хочешь ты этого или нет, — сказала я.

— Саш, ну прости меня! — внезапно сказал Ваня. — Прости, что помешал твоему свиданию, что сказал лишнего или сказал не то.

— Ты все сказал правильно. Никита не парень моей мечты, и не люблю я его.

— Я про Татьяну…

— А вот про тебя и Татьяну меня вообще не касается, — я перебила его. — Я услышала, что хотела, ты видишь во мне не её. Все остальное… неважно.

Он с грустью посмотрел на меня, и я отступила от зеркала. Меня ждало платье и возвращение в прошлое, и я не могу тратить время на пустые разговоры.

— Я не хочу возвращаться! — крикнул он мне вслед. — Я хочу остаться здесь, с тобой! Даже если для этого мне придется вечность провести в зеркале!

Я резко остановилась, зажмурила глаза и медленно выдохнула. Его слова одновременно исцелили и обожгли меня. Я хотела им верить, но понимала другое. Ваня хочет остановить меня любым способом. Даже если для этого придется говорить то, что не чувствуешь на самом деле.

Не отвечая и крепко сжав зубы, я вернулась на чердак.

Глава № 20

Я села на крышку сундука и нерешительно взяла платье. Потрогала мягкую, плотную ткань и прижала к себе. Закрыла глаза в попытках увидеть что-нибудь, но видела только темноту. И как это включить?

В прошлый раз я просто держала платье, и увидела танец. Повторила жест, но снова ничего. Вздохнув от неизбежности, я стянула куртку и кофту. С трудом влезла в длинное платье и попыталась завязать на спине, но не вышло. Во-первых, это неудобно. А во-вторых, оно мне мало. Татьяна, видимо, была совсем худышкой, раз носила такие узкие платья. Но ничего, главное оно на мне. Я сделала шаг вглубь чердака под шелест ткани и тут же оказалась в прихожей.

Я бежала к входной двери, придерживая подол платья, чтобы не споткнуться. В прихожей снова прозвенел звонок, и я схватилась за ручку. Потянула дверь на себя и радостно ахнула. Отступила от порога, впуская гостя и приложила сложенные лодочкой руки к губам. На глазах выступили слезы, но я была счастлива.

— Душа моя, я вернулся, — сказал Ваня.

Он захлопнул дверь, вытянул руки и подхватил меня за талию, поднимая в воздух. Я взвизгнула от неожиданности, прижалась к его холодному кителю и обняла за шею. Ваня кружил меня в воздухе, а я смеялась через слезы.

— Как же сильно я тосковал, — тихо сказал он, отпуская меня.

Его нежные, большие ладони взяли мое лицо и притянули к себе. Мягкие, влажные губы коснулись моих в легком поцелуе.

— Ванюша, родной мой, — сказала я и погладила его по щеке. — И я тосковала. Как я тосковала! Все слезы выплакала.

— Больше не плачь, — он улыбнулся и прижался щекой к моей руке. — Я больше не уеду. Екатерина Петровна и Владимир Николаевич дома? Я пришел просить твоей руки, моя милая.

— Родителей нет, — ответила я.

— Ничего, я подожду.

Ваня обнял меня и прижал сильно и крепко. Его руки обхватили мою спину, и я прижалась щекой к его плечу. Пальцы теребили пуговицы на кителе, и я плакала.

— Ванюша, у меня печальные вести, — тихо сказала я.

— Что случилось? — забеспокоился он. — Ты в порядке?

Я отошла от него на шаг и посмотрела в свои любимые, но такие взволнованные глаза.

— Меня матушка выдает замуж за Петра Лукьянова, — дрожащим голосом сказала я.

— Как?! — ахнул Ваня. — Нет, Татьяна, этого не может быть!

— Они приходили к нам, и родители решили соединить наши семьи. Петр влюблен в меня, и просил руки у матушки с батюшкой. Ванюша, я не хочу за него замуж! — я заплакала и вцепилась в его китель пальцами. — Я за тебя хочу замуж!

Он медленно провел дрожащей рукой по моим волосам, а я рыдала у него на плече. Боль разрывала изнутри на тысячи мелких кусочков.

— Милая моя, — Ваня отстранил меня от себя и посмотрел в глаза. — Я украду тебя. Давай сбежим прямо сейчас. Уедем в Санкт-Петербург, там нам помогут с жильем.

Я отчаянно затрясла головой.

— Я не могу, Ванюша. Родители найдут меня и накажут.

— Не найдут, я спрячу тебя! — уверенно сказал он.

Но я знала, что найдут. И очень боялась этого.

— Сегодня матушки и батюшки не будет до утра, придешь ко мне вечером? — тихо спросила я. — И мы поговорим.

— Конечно, любовь моя. Это будет прощальный вечер? — сказал он с такой болью, что я снова заплакала.

Он понимающе кивнул и отступил к двери, опустив голову. Я смотрела на его напряженную спину, и сердце рвалось из груди. Я так сильно любила его, так хотела, чтобы он всегда был рядом. Но он уходил, понимая, что это конец. И я понимала.

— Ванюша, подожди, — сказала я и сделала шаг к нему.

Он замер возле двери.

— У тебя в волосах что-то запуталось, — сказала я.

Незаметно достала из большого кармана ножницы, второй рукой взяла локон и аккуратно срезала. Сразу спрятала волосы и ножницы в карман.

— Беги, Ванюша. И возвращайся вечером.

Он снова кивнул и вышел. Я закрыла дверь, вытерла лицо и нащупала в кармане прядь волос. Я не могла отпустить его. Не представляла жизни без него. И готова была сделать все, чтобы быть с ним. Закрыла глаза, представляя, как мы с ним всю жизнь вместе рука об руку, до самой старости.

Открыла глаза и увидела себя на чердаке. Рука ещё чувствовала прядь волос в кармане, но, когда достала её, оказалось, что ничего нет. Ничего этого не было, кроме моих реальных рыданий. Я стащила платье, натянула кофту и вытерла лицо.

Медленно спустилась вниз и остановилась у зеркала в коридоре. Ваня смотрел на мое красное, мокрое лицо с ужасом в глазах.

— Это она, — с трудом произнесла я. — Это Татьяна тебя заперла здесь.

Он не отрицал и не соглашался. Только молча смотрел, опустив брови.

— Все логично, — продолжила я. — Она воспользовалась магией и запустила проклятие. А я, похожая на неё, должна разрушить это. Поэтому у меня с ней связь. Три поколения, три дочери, о которых ты мечтал. Все сбылось.

— Что ты видела? — тихо спросил Ваня.

— Достаточно, чтобы понять, почему она это сделала. И почему… ты до сих пор любишь её. Это красиво и больно одновременно, — ответила я и опустила взгляд.

— Саша, остановись… Ты зашла слишком далеко. Ты не должна спасать меня такой большой ценой.

— Ты прав, — я подняла на него взгляда. — Я зашла слишком далеко. И чтобы совсем не развалиться, я доведу дело до конца.

— О чем ты?

— Ни о чем, — шепотом сказала я и сглотнула.

Я медленно пошла на кухню. С мыслью о том, что осталось узнать одно — как Татьяна сделала это.

На кухне, уставившись в кухонный гарнитур и держа в руке кружку с чаем, я думала. Татьяна пошла на этот отчаянный шаг не со зла, а от безумной любви к человеку. Не думаю, что она ожидала такого исхода. Скорее всего, Татьяна хотела «долго и счастливо», а получилось, что наказала Ваню и всю свою семью.

Со вздохом я повернулась к зеркалу, к взгляду, который резко оживился, едва я повернулась к нему.

— Может, сам расскажешь, как все произошло? И мне не придется копаться в твоем прошлом и мозгах твоей возлюбленной.

— Я не знаю, — он покачал головой.

Собственно, другого я не ожидала. Но попытку я сделала.

— Я правда не знаю! Она даже не говорила, что собирается это сделать! Если бы сказала, я бы отговорил.

— Она владела магией? — уточнила я.

— Нет! Татьяна, как и вся её семья, была верующей. Ни о какой магии и речи не шло. Это было запрещено, да и вообще я лично не верил.

— Кто-нибудь из родственников или друзей занимался таким? К кому она могла обратиться?

— Я не знаю! — воскликнул он и начал ходить туда-сюда, то появляясь, то исчезая в зеркале.

— Мои бабушки находили какую-то информацию. Они узнали, что будет с тобой после освобождения?

Он ещё сделал несколько шагов, потом остановился и посмотрел на меня.

— Елена. Она нашла способ вернуть меня назад. Но я не позволил. Это слишком опасно! Я забрал у неё листок с заклинанием, — сказал он.

— И, конечно же, ты его уничтожил, — разочарованно вздохнула я.

— Вообще-то нет… — тихо, едва слышно произнес Ваня, и я подскочила со стула.

— Где он? — с нетерпением сказала я. — Где этот листок?

Он молчал, понимая, что и так сболтнул лишнего. Но я уже была готова на сделку, лишь бы побыстрее закончить это.

— Ваня, говори! Я смогу, со мной ничего не случится! Мои бабушки не были готовы к этой магии, а я смогу! Татьяна смогла, и я тоже!

Он смотрел на меня с печалью и болью. Он боялся, но и понимал, что спорить со мной бессмысленно.

— Во второй комнате. Под днищем шкафа, — тихо сказал Ваня.

Я тут же ринулась в комнату, чтобы он не опередил меня. Распахнула шкаф, подняла тяжелое дно и ахнула. Листочек! Старая, желтая бумага и слова, выведенные пером. Я схватила листок и уронила днище, которое с грохотом повалилось вниз.

— Саша, подумай! Магия может сработать не так, как ожидается!

— Татьяна смогла, чем я хуже? — хмыкнула я и впилась глазами в текст.

Сначала на листке были написаны ингредиенты. Приправы вроде кориандра, паприки — всё можно купить в магазине. Дальше шло непонятное заклинание, какая-то чушь — набор слов на странном языке, но русскими буквами. Да неважно, прочитать смогу. Приправы достану.

Я посмотрела на время — приличные магазины уже закрылись, а без машины выбраться из этой дыры вечером довольно трудно. Ладно, оставлю это на завтра, чтобы сделать все на свежую голову. И следующей ночью я попытаюсь отправить Ваню назад, в его время.

Я свернула листок и спрятала в бюст — единственное безопасное место в этом доме. Заклинание грело кожу, и поднимало настроение. Нужно было раньше поругаться с Ваней, чтобы разговорить его. Наконец, он понял, что с моим упорством бороться бестолку.

Осталось надеяться, что ни меня, ни его не разнесен на атомы после этого заклинания. Но бабушка Елена жила в то время, когда магия ещё была частью жизни многих, а Ваня не уничтожил улики. Возможно, оно передалось от Ольги — дочери Татьяны.

— Ваня, собирай вещи! — крикнула я. — Завтра ты отправишься домой!

Мне было невыносимо сложно отпускать его, но по-другому не получится. Но, если я продолжу жить, я буду делать это с чистой совестью. Я буду знать, что помогла человеку.

Я прошла мимо зеркала и остановилась.

— Ты был хорошим соседом. Вредным, противным, но я привыкла к тебе. И скажу честно, что буду скучать. Но чем бы ни закончилась эта история, будь счастлив там. Может, не с Татьяной, а с другой девушкой. Не каждому выпадает шанс прожить жизнь заново.

Он молчал, и в его глазах блеснули слезы. Я нахмурилась и отвернулась. Ну уж нет, смотреть на это я точно не буду, иначе сама разревусь так, что не остановить.

— Все будет хорошо, — тихо сказала я больше себе, чем ему. — Обязательно будет.

И ушла к себе, в свой кокон, где смогу спрятаться под одеяло и просто пережить эту ночь.

Глава № 21

Я не спала почти всю ночь. Прислушивалась к звукам за окном, шорохам в доме. Потом утопала в собственных мыслях. Может, это моя последняя ночь, может, завтра меня уже не будет. Странно, но я была готова к этому. Главное, чтобы быстро и не больно. Остальное уже неважно, уйду наверх, встречусь с родителями, с бабушкой.

Надо бы, наверное, оставить записки Вере и Никите. Они хорошие люди, и я хотела бы поблагодарить их за доброту. Дом… Жалко отдавать его государству, но времени на решение этой проблемы нет. Так я бы написала завещание на Веру.

Так интересно, я лежала и рассуждала о собственной смерти, и у меня не было страха. Но Ваня ждет настоящая жизнь, которую он заслужил. Он оберегал женщин моего рода ценой своей свободы, и заслужил быть освобожденным. Возможно, для меня это тоже освобождение. От боли потерь.

Так нормально не поспав, я поднялась с рассветом, выпила кофе в полном одиночестве. Никита писал, что утром я могу забрать машину, значит это первое. Сначала доеду до мастерской, а потом в центр. Там был маленький магазинчик со всякими магическими штучками.

Время тянулось издевательски медленно, и не помогали даже смешные видео в интернете. Я ждала десяти, чтобы поехать за машиной, и выпила три чашки кофе. Ваня не появлялся, решил спрятаться от меня, надеясь, что без него заклинание не сработает. У Татьяны же сработало!

На листочке было сказано, что кроме приправ, потребуется личная вещь человека. Вот и пригодятся его волосы, оставшиеся в шкатулке. Можно было и специи там взять, но мешочки не подписаны. А зачем рисковать? Вдруг не Ваня уйдет, а я превращусь… в слона, например. Нет, лучше купить все точно и достоверно.

Я забрала свою машину и попыталась расплатиться за ремонт, но приятный молодой человек с мазутом на лице сказал, что Никита все оплатил. Я поблагодарила за работу и уехала, мысленно радуясь, что встретила такого человека. Не вовремя, недолго, но он был в моей жизни. Пусть он встретит нормальную девушку, а не такую холодную, как я. Так и напишу ему в записке.

В центре я с трудом нашла нужный мне магазин. Он терялся среди огромных ярких вывесок и был совсем крошечным. Оставила машину и зашла внутрь под звон дверного колокольчика. Да, магические магазины я именно так себе и представляла. На стенах ловушки снов, высушенные травы, ступки. Наверное, здесь можно купить даже пыль рога единорога.

— Здравствуйте, — встретила меня молодая женщина в цветастом платке на голове. — Вам помочь?

— Да, — ответила я и достала листок. — Мне нужен кориандр, базилик, кардамон, гвоздика, паприка и зира.

Продавец кивнула и начала доставать из-под прилавка маленькие пахучие мешочки.

— Ещё мне нужна полынь и чертополох, — добавила я и убрала листок.

Женщина достала ещё два мешочка с высушенными травами. Посмотрела на меня с какой-то грустью.

— Духа будете изгонять? — спросила она.

— Ну почти, — улыбнулась я. — А как вы поняли?

— Стандартный набор для изгнания. Самые пахучие специи и паприка как связующее звено, — объяснила она.

Я замялась. Потом достала листок и показала продавцу.

— А вы можете понять, о чем тут написано?

Женщина взяла листок и внимательно изучила его, кивая на некоторые слова.

— Да, это на изгнание злых духов.

— А что значит изгнание? Что с ним будет? — стараясь держать эмоции в узде, спросила я.

— Такую магию обычно применяют для злых, негативных духов. Их не отправляют на небеса, как добрых. Их уничтожают. Они либо растворяются, либо застревают где-то между мирами навечно.

— Ага, — кивнула я и улыбнулась. — Спасибо.

Я забрала листок и попятилась ко входу.

— А специи? — крикнула мне продавец.

— Спасибо, я передумала, — ответила я и вылетела из магазина.

Вот же дура! И как я могла повестись! Со злостью хлопнула дверь и, быстро набрав скорость, помчалась домой. Внутри все кипело и бурлило, нуждаясь в том, чтобы выплеснуть это на кого-то. Я быстро посмотрела в зеркало и увидела свое красное от злости лицо. Ну погоди у меня!

Я влетела в дом и сразу подошла к зеркалу. Перевела дыхание и дождалась, пока появится Ваня.

— Ты наврал мне! — зашипела я. — Это другое заклинание!

— Оно тоже может сработать, — тихо ответил Ваня.

— Сработать?! На изгнание?! Ты хотел, чтобы я убила тебя своими руками!! Какого черта это вообще делает в моем доме?!

— Елена сохранила на случай, если со временем я стану злым. Такое тоже может быть, — пояснил он.

— И что? Ты стал злым? Ты стал идиотом! — кричала я.

— Саш, это единственный выход, — сказал он грустным голосом. — Сделай это и всё закончится. Ты не пострадаешь, я уйду.

Тяжело дыша, и не сводя взгляд с его глаз, я достала листок с заклинанием. И сразу, не давая себя остановить, начала рвать его на мелкие кусочки. Ваня качал головой, смотря на то, как я уничтожаю его погибель. Но этого мне было мало. Я открыла входную дверь и вытащила руку с обрывками. Ветер подхватил кусочки и понес прочь от моего дома.

— Я бы убила тебя и даже не узнала об этом! Ты вообще понимаешь, к чему меня толкал? — ещё злилась я.

— Я толкал тебя к спасению, глупая! — крикнул Ваня.

— Да пошел ты со своим спасением, — зарычала я, подошла к зеркалу, сняла его с крючка и швырнула на пол.

Зеркало с грохотом рухнуло на паркет, но не разбилось. Я прошла мимо и сразу нырнула на чердак. Все, что копилось эти дни, вырывалось наружу, и я хотела просто выплакать это. Оставить здесь, где я могу побыть одна.

Я плакала по рухнувшей надежде, от страха того, что могло бы случиться. От борьбы за спасение того, кто не хочет быть спасенным. Я не знала, что делать дальше, в какую сторону двигаться, чтобы вытащить его. Мне нужно как-то снова вернуться в прошлое, попробовать увидеть что-нибудь ещё, но это было слишком тяжело. В своих видениях я была Татьяной, и я чувствовала его любовь к ней. Знала, что он смотрит не на меня, а на мою бабушку.

Вытерев лицо, я вернулась вниз. Потеряла день на пустую поездку, а завтра уже на работу. И снова два дня ждать выходных, чтобы продолжить поиск.

Совершенно опустошенная, я села за туалетный столик и положила голову на руку.

— Саш, давай поговорим нормально, — тихо сказал Ваня над моей головой.

— Давай, — прошептала я.

— Я против того, чтобы ты занималась этим не только потому, что боюсь за тебя. Я не хочу уходить. Впервые за все годы я хочу остаться здесь.

— Но зачем? Это же не жизнь.

— Я уже не помню, что такое жизнь. Для меня это быть рядом с тем, кто дорог. И сейчас, спустя сто тридцать пять лет, я впервые начал жить.

Я подняла голову и посмотрела в его грустные глаза.

— Я покажу тебе, — сказал он. — Встань спиной к зеркалу и закрой глаза.

Я покорно поднялась со стула и повернулась спиной к туалетному столику. Замерла в ожидании.

— Закрой глаза и не смотри. Только чувствуй.

Я закрыла глаза и сначала почувствовала тепло перед собой. Сердце забилось сильнее, но я не двигалась. Вросла пятками в пол в предвкушении.

Теплое облако оказалось совсем рядом со мной. Потом оно медленной волной прошлось по щеке, и я невольно ахнула. Хотела открыть глаза и посмотреть, но боялась спугнуть этот миг, это невероятное чувство невесомости.

Тепло коснулось моей ладони, и я машинально сжала пальцы, но они схватили только воздух, и я разжала руку.

— Ты чувствуешь? — тихо спросила Ваня.

— Да, — прошептала я и сглотнула. — Не останавливайся…

Он снова провел по щеке, и тепло замерло на коже лица. Внутри защемило так сильно, что я перестала дышать. И он коснулся губ. Легко, словно пощекотало перышком, но кожа покрылась мурашками.

— Не прогоняй меня, пожалуйста, — прошептал он. — Я хочу остаться с тобой.

— Ваня… Но как мы… Я же состарюсь и умру. А ты останешься совсем один.

— Пусть. Ради этих счастливых лет я готов, — сказал он и снова коснулся губ.

И этот нереальный, несуществующий поцелуй был самым чувственным, самым приятным в жизни. Я утонула в нем, погрузилась с головой и растворилась, как сладкая вата в воде. Казалось, что у меня больше нет тела. И меня больше нет.

— Я не прошу ничего, — так же тихо сказал он. — Я знаю, что ты заслуживаешь нормальных, живых отношений. Но позволь мне просто быть рядом. Просто смотреть на тебя, на твоих детей, на твою жизнь.

— Если ты будешь рядом, я не смогу…

— Сможешь, когда поймешь, что я всего лишь лицо в зеркале. А я не буду мешать тебе. Обещаю.

— А если… дом заберут? — спросила я, продолжая ощущать тепло на руке, щеке и возле губ.

— Значит, все решится само.

Я вздохнула и открыла глаза. Повернулась лицом к зеркалу и увидела, что Ваня стоит позади меня.

— Нет, — твердо сказала я. — Это не выход. Я отправлю тебя назад, и ты появишься в своем времени. Про меня ты даже не вспомнишь.

— Но я не хочу забывать тебя, — сказал он, и я видела в зеркале, как его руки обнимают меня за плечи.

— Ты ставишь мне сложный выбор. Все эти проклятия… Я не просто так увидела тот сон с Татьяной. Я могу не дожить до зимы, и что тогда будет с тобой?

Он смотрел на меня через зеркало и по его глазам я видела, что он понимает.

— Мы должны разорвать проклятие. Спасти нас обоих. Даже если это означает больше никогда не увидеться.

— Давай подумаем об этом завтра? У тебя ещё остались страшные фильмы про призраков?

— Остались, — улыбнулась я.

Я знала, что завтра придется принимать решение, искать какой-то выход. Но сегодня… сегодня мы просто смотрели кино. Перед зеркалом. Вместе.

Глава № 22

Рабочие дни прошли на автомате, уже по отлаженной, привычной схеме, за исключением одного маленького, но важного дополнения: нежного взгляда из зеркала. Он провожал и встречал меня, а перед сном мы долго разговаривали ни о чем и обо всем сразу. Я рассказывала о современном мире, Ваня — о своей жизни. Это была та идиллия, которая мешала принять важное решение: оставить, как есть или продолжить борьбу.

Оба дня я не виделась с Никитой. Он прислал сообщение, что уезжает с родителями за город, где не ловит связь и позвонит, как только вернется. Этому факту я не огорчилась, но в этой проблеме приняла четкое и точное решение, что мы расстанемся. Я не хотела этого делать по смс, все же Никита отличный парень и не заслуживает, чтобы его бросали вот так, тремя короткими словами через телефон. Я знала, что поговорю с ним лично, всё объясню, поблагодарю за заботу и попрошу прощения за свою холодность и отсутствие обоюдных чувств.

Я хотела расстаться с Никитой не из-за Вани, а потому что не вижу смысла дальше тянуть лямку безразличия и делать вид, что мне не все равно. Он заслуживает нормальных, здоровых отношений, а не девушку, нашедшую себя в глазах несуществующего человека. Я была потребителям, жуком-паразитом в этих странных, недолгих отношениях, пытаясь спастись от боли и одиночества. Может, кому-то и нравится такая безоговорочная забота, но я не настолько эгоистична, чтобы продолжать играть свою мелодию на струнах чужой души.

Свой первый выходной я начала с раздумий за чашкой кофе на кухне. Терпкий, бодрящий аромат щекотал ноздри, заставляя мозг работать. Я не хотела, чтобы Ваня уходил, и, возможно, со временем привыкну к нашему странному совместному сожительству. Но каждое касание его тепла, каждое дуновение ветерка возле губ заставляли мечтать о большем: о настоящих прикосновениях, о том, как я руками почувствую тепло его кожи, запущу пальцы в волосы на затылке. Он был рядом и не рядом одновременно. Знай я заклинание и принцип его составления, смогла бы попробовать переделать так, чтобы Ваня не просто выбрался из зазеркалья, а выбрался ко мне. Это была слабая, призрачная надежда, но упускать ее означало сдаться. А я не привыкла сдаваться.

— Однажды папа сказал мне такую вещь: можно взять доступное, упавшее на землю яблоко или принести лестницу и достать то яблоко, которое нравится. Через риск и борьбу мы получаем самое лучшее. Да, можно упасть с этой лестницы и сделать только хуже, но не попробовав, ты никогда не узнаешь, — сказала я.

— Твой отец был мудрым человеком, — ответил Ваня.

— Он всегда мне говорил: «Принцесса, имеют права сдаваться только покойники».

— К чему ты это, Саш?

— К тому, что я еще не покойник. И сейчас я пойду на чердак, а ты не будешь меня останавливать.

— Разве тебя остановишь? Ты сунула руку в огонь ради бумажки, напала на грабителей с бутылкой, — хмыкнул Ваня. — И это я еще не вспомнил.

Я поднялась со стула, и он поехал по паркету с протяжным скрипом. Остановилась у зеркала и посмотрела в грустные, но живые глаза светло-оливкового цвета. В них не отражались солнечные лучи, но светился блеск мольбы, которую я не слышу. Приложила ладонь к холодной, гладкой поверхности и дождалась, пока Ваня сделает тоже самое.

— Если ты уйдешь, я буду еще долго искать тебя в зеркалах и ждать, что в комнате грохнется стул. Буду раскидывать крошки по полу, прислушиваясь к ворчанию и обзывательствам. Мне придется отучаться от привычки кидать вещи на стол, чтобы позлить тебя. Я принципиально не стану чистюлей и не уменьшу громкость своего пения в душе, с надеждой, что ты вернешься и снова устроишь какую-нибудь пакость вроде выключения горячей воды. Но я буду знать, что ты в порядке.

— Ты прощаешься со мной? — нахмурился Ваня.

— Я хочу, чтобы ты знал — это решение дается мне не просто. Может, у меня получится вытащить тебя и оставить здесь. Но мы должны быть готовы к любому исходу. Я не маг, и вообще не знаю, как это работает, но хочу попробовать. И ты должен поддержать меня.

Ваня медленно покачал головой и сильнее прижал ладонь к стеклу, отдавая мне тепло. И это тепло тоже всегда будет со мной, даже если я больше никогда не увижу человека в зеркале.

Я улыбнулась одними уголками губ, убрала руку и сжала ладонь, запечатывая на коже тепло. Меня ждал чердак, очередное возвращение в прошлое и мир глазами Татьяны.

На чердаке я снова взяла то длинное черное платье с пышным подолом, в котором Татьяна встречала Ваня. Опять с трудом втиснулась в него, подумав о том, что съедать по две пачки чипсов — не лучшая идея, и сразу взяла спрятанную металлическую шкатулку. Я ждала нового видения, новых фактов и то, что поможет приблизиться к главной разгадке — как вытащить Ваню.

Я тяжело вздохнула пыльный воздух, прижала к себе шкатулку и шагнула вглубь чердака. Следующий шаг я сделала уже мимо двери и оказалась в маленькой комнате. Пахло травами, цветами и чем-то приторным, и я потерла нос, избавляясь от неприятных ароматов. В полумраке комнаты глаза выхватывали небольшой деревянный стол на полукруглых ножках, небольшой шкаф с пятью ящиками. На стенах висели пучки засушенных трав и большие холщевые мешки, перетянутые бечевкой.

Хозяйка дома вышла из-за моей спины и показала пальцем на стул возле стола, и я нерешительно села, подобрав подол длинного платья. Прасковья Ивановна села напротив меня и зажгла маленькую, почти сгоревшую свечку на сером металлическом подсвечнике. Огонек неуверенно вспыхнул и заплясал на фитиле от сквозняка, тянущегося из-под двери. По стенам поплыли причудливые тени, и в каждой я видела страшные лица, несуразные фигуры людей.

Атмосфера в комнате была тяжелой, мрачной, как в склепе. Казалось, что и сама хозяйка неживая. Ее серое, морщинистое лицо склонилось в мою сторону, пытливые темные глаза уставились в мои, и я поежилась. Прасковья Ивановна поправила седые волосы, пряча их за платок из плотной, темной ткани. Ее дрожащие, костлявые пальцы с пожелтевшими ногтями с трудом справлялись с упрямыми локонами, падающими на лицо.

— Решилась? — раздался ее старческий, скрипучий голос и сразу отбился эхом от стен.

Я нерешительно кивнула и поставила на стол серую металлическую шкатулку, которую все это время крепко прижимала к себе. Откинула крышку, и на лице хозяйки расплылась некрасивая улыбка при виде локона волос, перетянутого тонкой шелковой нитью.

Прасковья Ивановна снова уставилась на меня в томительном ожидании. Я быстро засунула руку в глубокий карман платья, где сначала нащупала Ванино письмо, а потом небольшой мешочек. Достала его и положила рядом со шкатулкой. Мешочек звякнул лежащими внутри монетами, а потом быстро скрылся в руке хозяйки.

— Письмо?

Я снова нырнула в карман, вытащила письмо и положила на стол. Хозяйка схватила его, раскрыла и бегло пробежалась по строчкам, выведенным аккуратным почерком. Я вжалась в спинку стула, и происходящее уже не казалось мне верным решением. Тело кричало: «Беги!”, но мыслями я улетала к Ване, и внутри приятно щемило от воспоминаний. Я слишком сильно любила его, чтобы сбегать, не попробовав спасти наше хрупкое счастье.

Прасковья Ивановна оперлась руками на стол и поднялась со стула. Я внимательно следила за ее движениями и почти не дышала. Все говорили, что она владеет черной магией, и может превратить человека в жабу. Соседи посмеивались над странной, отстраненной Прасковьей, но смех был ничем иным, как страхом. Никто не знал, на что способна соседка на самом деле, но юные влюбленные девицы часто бегали к ней за приворотным зельем.

В металлическую шкатулку опустилось четыре маленьких мешочка и листок. Прасковья Ивановна кивнула мне, и я быстро захлопнула крышку.

— В письме есть тройка — это будет вашим числом. Ровно в 3:33 ты должна под светом луны в комнате посыпать на письмо три щепотки каждой травы и одновременно трижды прочитать заклинание. Нужно успеть это сделать за минуту.

— А что будет, если не успею? — тихо спросила я.

— Если не успеешь, или сделаешь что-то не так, то последствия могут быть любыми. Я не могу сказать, что именно, но самое легкое — ничего не получится.

— А самое страшное?

— Девочка моя, магия — штука сложная, — с осуждением сказала Прасковья Ивановна, не сводя с моего лица своих черных глаз. — И страдает в первую очередь тот, кто ей пользуется.

— Что это значит? — с испугом спросила я.

— Неудачи, родовые проклятия, кара божья — все это ждет того, кто неправильно пользуется магией.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова от пронизывающего страха. Медленно поднялась со стула под шорох платья и повернулась к двери, крепко прижимая к себе шкатулку и письмо.

— Я советую тебе, Татьян, подумать, прежде чем делать это. Мне-то все равно, а вот ты…

— Что я? — тихо спросила я, не оборачиваясь.

— Рискуешь получить блуждающую душу.

— Что это значит?

— Это когда душу не принимают ни наверху, ни внизу. Вечное заточение между мирами. Ты верующая и должна знать, что магия — серьезный грех. Сможешь ли ты потом выпросить у Господа прощение, чтобы он открыл для тебя двери своего царства?

— Я не знаю, — честно ответила я.

— Запомни важную вещь: любовь — проводник, а ты — ключ. Недостаточно просто прочитать заклинание. Нужно понимать, чего конкретно ты хочешь, и верить в то, что так и случится. Без веры ничего не получится. Отключи посторонние мысли, не слушай звуки, только думай о цели. У тебя будет всего одна попытка.

— Получается… — я обернулась. — Чтобы мне быть с любимым, нужно отдать душу?

Прасковья Ивановна отодвинула от себя свечку, и ее лицо скрылось в тени. Без света оно казалось совсем старым и пугающим. Пляшущий огонек подсвечивал впалые щеки с паутинкой морщин и выпавшие из-под платка седые волосы.

— А разве не в этом суть любви? Не в том, чтобы отдать душу тому, кому любишь? Или это слишком большая цена для тебя, девочка?

— Нет, — нерешительно сказала я. — Не знаю…

— Делай так, как сказала я, и тебе не придется думать о том, что будет с твоей душой после смерти, — заскрипела старуха и пальцами затушила свечку.

Я лишь слабо кивнула, толкнула дверь и шагнула снова на чердак.

Холодная металлическая шкатулка еще лежала в моих руках, и я откинула крышку. Четыре мешочка, прядь волос, но бумажки с заклинанием нет. Но хотя бы я узнала, как работает магия и что нужно делать.

Оставалось узнать само заклинание и понять, почему у Татьяны не сработала магия.

Но внутри неприятным эхом отзывались слова старухи о блуждающей души. Меня тоже ждет такая участь, если я воспользуюсь магией? Если попытаюсь задержать Ваню здесь? Ответов у меня не было, но появился новый повод для размышлений. И только я стащила платье и спрятала шкатулку, чтобы спуститься вниз, в доме пронеслось «динь-дон».

Глава № 23

Я бежала ко входу под громкий звонок, поправляя серую майку и серые домашние брюки. Видение еще не до конца отпустило меня, и голос старухи впился в мозг, как блоха в уличную собаку. Противный, скрипучий, он наверняка будет сниться в кошмарах, лишая меня и покоя, и сна.

Распахнула входную дверь и уставилась на гостей. На крыльце стоял Никита и еще какой-то молодой мужчина.

— Привет, — сказал Никита и улыбнулся. — Я обещал тебе специалиста для осмотра дома.

— Ты обещал номер телефона, а не целого человека, — раздраженно сказала я и покосилась на мужчину. — Никит, обычно звонят перед визитом.

— Прости, мы мимо проезжали, я увидел твою машину. Кстати, нормально Артур сделал?

Манипуляция… Напоминает о том, что он сделал, чтобы я чувствовала себя обязанной. И мне это совсем не нравилось.

— Мы быстро, — сказал мужчина. — Меня зовут Роман. Я посмотрю потолок, стены, потом дом снаружи. Много времени не займет.

Я посмотрела на него — лет сорок на вид, высокий, худощавый, одетый в современную мешковатую одежду, явно не по размеру. Сутулый, неуверенный в себе, он постоянно поправлял волосы, словно пришел на свидание, а не работать. Его карие глаза метались от меня на дверь, долго не задерживая взгляд на моем лице.

— Ты занята? — спросил Никита. — Мы можем в другое время зайти. Как скажешь…

И вот снова. Он давал мне выбор, которого фактически не было. Я заглянула за дверь на зеркало в поисках ответа у Вани. Он лишь пожал плечами, но по глазам было видно, что он против.

— Ладно, — сказала я. — Только если недолго, а то у меня дела.

Роман зашел первым, следом за ним Никита. Он остановился рядом со мной и потянулся поцеловал, но я сделала вид, что не вижу этого и закрыла дверь. Он не настаивал, и прошел в дом. Расстегнул черную дутую куртку, но вязаную шапку снимать не стал.

Я посмотрела на Ваню и кивнула в сторону удаляющегося Романа, показывая, чтобы следил за ним. Какое-то нехорошее предчувствие поднималось внутри, но я не понимала, чего боюсь. Объяснение было только одно — они захотят подняться на чердак, а этого нельзя допускать.

— Так что с машиной? — спросил Никита, наблюдая, как Роман простукивает стены.

— Нормально. Едет. Спасибо за помощь, — ответила я, не сводя взгляд с мужчины. — Только ты зря сам оплатил.

— Да там мелочь, — он махнул рукой. — У Артура не было деталей нужных, я скатался до магазина. Не дергать же тебя с работы.

Роман прошел в мою комнату, Никита последовал за ним. Я немного задержалась в коридоре, а потом последовала за ними.

— Саш, они мне не нравятся, — сказал Ваня. — Выгони их.

— Как? — прошептала я.

— Давай я выгоню?

— Нет! Не надо своих фокусов! Они посмотрят и уйдут.

Роман направился во вторую спальню, Никита за ним, и мы столкнулись с ним на пороге комнаты. Он приподнял шапку и почесал лоб. И когда убрал руку, ужас сковал все тело. На коже красовался желтый синяк.

— А ты что в шапке, — как можно спокойнее спросила я. — Жарко же.

— Если сниму, обязательно оставлю, — ответил Никита и вышел из комнаты.

Он прошел по коридору и остановился возле люка на потолке.

— Чердак? — спросил он, указывая пальцем на дверь. — А что там?

— Пауки и мыши, — быстро ответила я.

— Ром, здесь чердак ещё есть. Крышу можно изнутри посмотреть, — крикнул Никита в комнату.

И пока он смотрел на Рому, я быстро подошла к нему и стянула шапку. Внутри все заледенело, и я отступила.

— Это ты… Ты был той ночью у меня… — тихо сказала я.

— Что? О чем? — Никита сделал шаг ко мне, и я отступила ещё.

— Боже, это же логично! Ты сломал машину, напросился ко мне домой, чтобы убедиться, что я живу одна и посмотреть изнутри.

Я издала нервный смешок, признавая свою дурость.

— После этого мы не встречались, чтобы я не видела синяк, который я поставила тебе вот этой дверью! — я ткнула пальцем в дверь. — Отец работает в строительной компании, и те двое из ларца тоже приходят от тебя!

Роман вышел из комнаты и остался позади Никиты. Интересно, он в курсе или только пешка?

— Когда я сказала, что вывезла старье, ты под предлогом оценки пришел убедиться!

— Саш… — он снова сделал шаг ко мне, и я попятилась.

— Как же я сразу не поняла! Красивый парень и запал на простую девчонку, которая в тот день выглядела, как после мясорубки!

— Роман, посмотри на чердаке, — сказал Никита, повернувшись к мужчине.

Глаза защипало от слез, но я не дала им пролиться. Не дала понять, насколько мне обидно, что стала разменной монетой в борьбе за антиквариат.

— Стоять! — рявкнула я. — После той ночи я поставила сигнализацию и уже нажала тревожную кнопку. Даю тебе возможность убраться из моего дома до приезда полиции. И только за то, что ты строил из себя заботливого.

— Блефуешь, — спокойно сказал Никита и улыбнулся.

— Проверим? — с вызовом сказала я.

Роман за спиной Никиты занервничал и затеребил руками.

— А в чем дело? — спросил он.

— Я вот только не пойму — в ту ночь ты знал, что я дома, а твой подельник нет. Ты мог прийти в то время, когда я на работе, но пришел ночью. Чтобы… что? Запугать? Добиться того, чтобы я продала дом? Комбо: и картины, и дом, верно?

Никита молчал, а Роман нервничал ещё сильнее. Ваня стоял рядом со мной, я чувствовала его тепло и готовность защищать меня. Но не вмешивался, давал возможность мне самой разобраться.

— Так вот знай, — добавила я. — Картины я вывезла, а дом скоро продам. Валите отсюда, иначе поможете полиции найти тех, кто был здесь в ту ночь.

Меня трясло от страха, от обиды, от осознания того, что меня развели как дуру! И от своей глупости — я не узнала его в ту ночь, не поняла по голосу и фигуре. Настолько невнимательно слушала его всегда или была напугана, что упустила это. Или он в ту ночь не разговаривал? Я уже с трудом могла думать и вспоминать.

Никита медленно кивнул Роману, и тот двинулся в сторону выхода. Я отошла в сторону и не сводила взгляд с Никиты. Он остановился возле меня и пристально посмотрел в мои глаза. Я выдержала этот взгляд с бешено бьющимся сердцем. Но я знала, что Ваня рядом, он стоял передо мной, закрывая меня своим невидимым обликом.

Никита отвел взгляд и быстрым шагом вышел из дома. Тут же за ним захлопнулась дверь и щелкнули замки. Я глубоко вздохнула и выпустила воздух через губы, сложенные трубочкой.

— Ты был прав насчет него, — тихо сказала я. — Как же ты был прав…

— Я не хотел быть правым, — ответил Ваня из зеркала в коридоре.

— Но ты увидел, что в нем нет искренности, предупреждал меня. Вань, прости! Я тогда здорово разозлилась на тебя, думала, ты просто… ревнуешь.

— Не без этого, — кивнул он. — Но не кори себя. Главное, чтобы поняла, какой он.

— Когда он уже втерся в доверие, — вздохнула я.

— И все же. Я поражен твоей наблюдательностью!

— Да у него синяк на половину лба, — фыркнула я. — Дверью я его тогда знатно избила.

Ваня с нежностью и тревогой смотрел на меня.

— Нужно ускоряться. Тебя вытаскивать, картины и дом продавать. Находиться здесь совершенно не безопасно. Мне остался последний шаг.

— Может, сначала картины? — с надеждой спросил Ваня.

— Нет. Сначала ты. Думаю, они здесь тоже как проводники в прошлое. И вывозить отсюда вещи пока нельзя.

Ваня промолчал, но его взгляд говорил о том, что он не согласен. Я бы тоже хотела иметь несколько дней в запасе — прощаться с ним я не была готова, но выбора не осталось.

Я ходила по комнате от окна к двери и обратно, пытаясь понять, где искать заклинание. Так, я попала в прошлое с платьем, потом с платьем и шкатулкой. И увидела два разных видения. Ещё коричневое платье, висящее сейчас в моем шкафу уносило меня в танец… Танец, три часа..

— Вань, а в ту ночь, когда все случилось, вы танцевали с Татьяной?

— Да, — после небольшой паузы ответил он.

— И она была в коричневом платье, так?

— Да, в нем.

Значит, мне нужно коричневое платье и шкатулка. Они должны отправить меня в ту ночь, когда Ваня исчез.

Я нырнула в шкаф, вытащила платье и надела его. В отличие от черного, его не нужно было завязывать как корсет, и оно мне оказалось впору. Я завязала пояс на спине и посмотрелась в зеркало. Ваня лишь взглянул на меня и отвернулся, пряча боль в глазах. Но мне было некогда разбираться с этим, я побежала на чердак, схватила шкатулку и сделала шаг.

Оказалась я в своей комнате рядом с белым шкафом, украшенным красивым золотистым орнаментом. На высокой металлической кровати горой лежали подушки в белой наволочке. В доме и за окном — тишина. Затихли все звуки, кроме моего тяжелого дыхания.

Я стояла возле кровати и смотрела на спящего Ваню, держа в руке шкатулку. Аккуратно подошла к нему, провела ладонью по волнистым каштановым волосам и убрала прядь с лица. Во сне его лицо было расслабленным и казалось почти детским. Лунный свет падал ему на глаза под темными густыми ресницами. Я разглядывала его лицо и внутри щемило так сильно, что подкашивались ноги. Я так боялась его потерять, так хотела, чтобы он всегда был со мной.

Шкатулка оттягивала и грела ладони, она обещала помочь, подарить нам совместную жизнь. Я не знала, что произойдет — Петр передумает брать меня замуж или смилостивится матушка, поняв, что мое сердце принадлежит другому. Я не хотела об этом думать, как и о словах старухи. И если до этой минуты я ещё сомневалась, боялась за свою душу, то теперь сомнений не осталось. Мы прекрасно провели вечер — разговаривали, танцевали, и принадлежали друг другу. Я закрыла глаза, вспоминая и танец, и поцелуи, и Ванюшины руки на своей спине.

Я аккуратно, чтобы не разбудить его, попятилась к двери. Нам не придется расставаться утром, мы теперь всегда будем вместе. Я затушила свечку в комнате и вышла, бесшумно прикрывая дверь.

Посмотрела на часы — 3:29. Четыре минуты на приготовление, и я поспешила в соседнюю комнату. Села на родительскую кровать возле окна и положила перед собой письмо, сверху локон. Достала и раскрыла мешочки. Взяла заклинание и пробежалась по строчкам.

Через зеркало — взгляд его ко мне, Через миры — путь его ко мне. Тьма откроет дверь, ночь даст ответ: Он пройдёт сквозь время — и будет со мнойнавеки.

Не рассвет его зовёт, а мой шёпот во мгле, Не свобода — цепь, не случай — судьба на земле. Где бы ни был, что бы ни делал — Зеркало ведёт, воля моя крепка. Да свершится.

Листок дрожал в руке, но я была готова. Оставалось две минуты, я сложила руки лодочкой и приложила к груди.

— Господь мой Всевышний, призри на меня грешного. И даруй прощение по щедрости Твоей. Аминь.

Перекрестилась, сняла крест и убрала в сторону. Время было 3:32, и я схватила первый мешочек, не отрывая взгляд от стрелки. Сердце бешено стучало в груди, за гулом крови в ушах я не слышала ничего.

Стрелка щелкнула ещё раз, и я сразу схватила траву с первого мешочка, быстро зачитывая заклинание первый раз. Три щепотки. Схватила второй мешочек, дочитывая заклинание первый раз. Три щепотки на письмо. Начала читать второй раз. Взяла третий мешочек. Три щепотки и дочитала заклинание второй раз. Думаю о том, что мы вместе, что он всегда рядом.

Взяла четвертый мешочек, уронила его дрожащими пальцами, подняла и запустила пальцы. Щепотка. Начинаю читать заклинание. И тут резкий грохот в доме, и я вздрогнула. Стрелка бежала так быстро, оставалось несколько секунд. Вторая щепотка и снова грохот, я вскрикнула. Быстрая мысль, глядя на зеркало — вот бы Ваня был здесь. Читаю заклинание — первую, вторую строчку, кидаю третью щепотку травы. Читаю следующие строчки и перевожу взгляд на часы — 3:34. Быстро дочитала и убрала листок.

Дышала резко и прерывисто, сердце уже колотилось везде. Внезапно хлопнула входная дверь. Я сначала медленно поднялась с кровати, быстро покидала мешочки в шкатулку, туда же бросила прядь и письмо. Выбежала из комнаты к Ване, забежала в спальню и увидела, что кровать пуста. Только помятая подушка со следом от его головы.

Я побежала ко входу, распахнула дверь и посмотрела по сторонам.

— Ваня! — крикнула я. — Куда же ты?

Но в ответ раздалась лишь тишина.

— Куда же ты, Ванюша, — уже тихо сказала я и смахнула слезу.

Он ушел. Не дождался утра, не попрощался. Я с печалью посмотрела на шкатулку в своих руках. Не сработало…

Шагнула назад и оказалась на чердаке. Не давая себе возможность разреветься, сбежала вниз и схватила телефон. Включила диктофон, закрыла глаза и прочитала заклинание.

Я все поняла. Татьяна допустила кучу ошибок, о которых говорила старуха — отвлеклась и, самое главное, посмотрела в зеркало. Она заперла его, не дочитала заклинание и прокляла свою душу. Но больнее всего этот крик в ночную тишину. Она думала, он ушел. Она думала, он оставил её.

— Саш… — прозвучал взволнованный голос Вани за спиной.

— Я в порядке, — тихо сказала я. — Я всё узнала. Татьяна думала, ты ушел.

— Да. В тот вечер я сказал, что уйду на войну, я и правда собирался. Она потом искала меня, но не нашла. Думала, я ушел на войну и не вернулся.

— А ты все это время был под носом, — закончила я за него. — Как ты узнал, что это она читала заклинание?

— Она сидела с этой шкатулкой, которая сейчас у тебя в руках и плакала. Говорила, что заклинание не сработало, что она пыталась… А я пытался докричаться до нее, сказать, что я здесь.

Я подошла к столику и села возле зеркала. Мне было жаль и его и её. Они оба пострадали из-за любви и страдают до сих пор. Он — в зеркале, она где-то между мирами.

Я смотрела на Ваню — он был точно таким же, как в видении. Только там он отдыхал и даже не догадывался, что спит последние минуты в своей жизни. Что сон ему больше будет не нужен.

Я потерла переносицу, думая, что же делать. И было только одно решение — провести такой же ритуал. Только представляя, что Ваня не в зеркале, а обычный человек. Главное — не отвлекаться и не смотреть на зеркало.

— Вылазь, — сказала я и достала из столика ручку и листок. — Пиши мне письмо.

— Письмо? — удивился Ваня. — И что мне надо написать?

— Что хочешь, но мне, и чтобы там была тройка.

— Тройка?

— Да. Ну не знаю, мечтаешь три года на море со мной провести, взять три ипотеки. Что хочешь.

Я поднялась со стула и отошла в сторону, наблюдая, как ручка пишет слова на листке. Был всего один шанс. Один шанс все исправить или испортить окончательно.

Ручка аккуратно легла на листок, и Ваня появился в зеркале. Я села за стол и нерешительно опустила взгляд на письмо.

«Милая моя Саша!

Пишу тебе оттуда, откуда обычно не шлют письма. Этот странный, несуществующий мир был серым и мрачным до твоего появления. Ты разожгла во мне то, что я забыл, как звучит. Мое сердце, хоть и не бьется, но вздрагивает каждый раз, когда я вижу тебя, когда смотрю, как ты спишь.

Ты добрый, прекрасный человек и невероятно красивая девушка. И я отдал бы все на свете, чтобы побыть с тобой рядом хотя бы три года, месяца или дня. Но мечтаю я о другом — воспитывать вместе детей, состариться с тобой и до последнего вздоха держать за руку.

И я знаю, ты скажешь, что я сопливый романтик, но да, так и есть. Помни главное: кружки после чая лучше отмывать сразу.

С бесконечностью нежностью и любовью к тебе, Ваня».

Я прочитала письмо с улыбкой на лице и слезами на глазах.

— Боже, Ваня, — застонала я и уронила красное лицо на руки.

— Так плохо? — отреагировал Ваня.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я подняла взгляд и вытерла лицо.

— Сегодня ночью все случится. Вань, я не знаю, получится или нет, не знаю, куда ты попадаешь. Но если мы больше не увидимся, то знай…

Я замолчала, не в силах продолжить. Не в силах попрощаться.

— Что, Саш?

— Просто знай и всё, — сказала я и приложила руку к зеркалу.

Ваня приложил свою и мы замерли так на несколько секунд. Его грустные глаза смотрели в мои заплаканные, и в этот момент больше ничего не было нужно. Только это тепло сквозь холодное стекло, этот взгляд и ожидание неизвестности.

Глава № 24

К трем часам ночи все было готово в той же комнате, где Татьяна проводила ритуал. Письмо с локоном лежало передо мной на кровати, рядом я расставила тарелки с травами, чтобы точно успеть. В руке был листок с заклинанием. Я осталась в коричневом платье и сделала прическу, у Татьяны — сгребла крайние локоны назад и зацепила заколкой.

В окно падал лунный свет на меня и письмо. Зеркало спрятано подальше от глаз. Я учла все ошибки Татьяны, оставалось только не обращать внимание на посторонние звуки. Медленно вдыхала и выдыхала, готовясь к ритуалу и прощанию. Ваня был рядом и смотрел за мной со стороны. Я не хотела, чтобы он подходил раньше времени, чтобы не расплакаться и не испортить все.

Часы на телефоне неумолимо приближали время расставания, но я была готова. Знала, что будет тяжело, что впереди меня ждет одиночество, но так нужно.

Я решила немного изменить ритуал. Ваня будет не в соседней комнате, а рядом. Я ни разу не видела его вживую, только отражение, и его тепло поможет лучше представлять его в теле.

Я не молилась, чтобы он остался со мной. Я молилась, чтобы он вернулся из зазеркалья, и неважно когда и где. Главное — его освобождение.

— Пора, — тихо сказала я, когда часы показывали 03:30.

Ваня подошел ко мне и прикоснулся к плечу. Я на секунду закрыла глаза и отдалась этому ощущению, возможно, в последний раз. Но не плакала. У меня была цель.

Я с замиранием сердца ждала, когда наступит время и уже приготовила руку, чтобы взять траву.

03:32 и неумолимо бегущие секунды. Пальцы крепче сжали листок с заклинанием.

03:33 и я схватила первую щепотку, бросила на письмо и начала быстро читать заклинание. Вторая, третья щепотка. Закончила читать заклинание, мысленно погружаясь в мечту о том, что мы с Ваней вместе. Он — живой, настоящий, и я могу потрогать его.

Взяла вторую траву: щепотка, две, одновременно читая заклинание по второму кругу. Третья щепотка, и за окном завыл ветер. В мыслях — мы с Ваней в этом доме стоим в объятиях друг друга.

Третья трава: щепотка, две, три, заклинание по третьему кругу. На время не смотрю, чтобы не отвлекаться. В доме что-то падает, тепло на моем плече дергается, но я не слушаю. В мыслях — снова мы вместе, разговариваем на кухне не через зеркало, а сидя напротив друг друга.

Четвертая трава, и стучит дверь, звонит звонок. Вокруг шум, крики, и на секунду я замираю, но тут же дочитываю последние строки и кидаю последние две щепотки. В мыслях — я и Ваня в гостиной и наш первый настоящий поцелуй.

На секунду моргнул свет, резко пропало тепло на плече. Я повернула голову, зажмурилась и открыла глаза.

Я снова провалилась в видение. Стояла в гостиной дома, на стене висели большие часы. Я в том же коричневом платье, и передо мной стоял Ваня. Может, это будущее? То, что случилось после.

— Татьяна, — сказал Ваня, и я посмотрела на него. — Татьяна, это ты?

— Нет, — буркнула я. — Королева Виктория. Сам не видишь что ли?

И по его вытянувшемуся лицу я понимаю, что либо он услышал мои мысли, либо…

— Саша? — сказал он и ахнул.

Я посмотрела вокруг себя, потом на свой наряд.

— Какого черта? — возмутилась я.

— Кажется, заклинание сработало, — неуверенно сказал Ваня.

А я лишь хлопала глазами и не понимала, что происходит. Я что, переместилась в прошлое?!

— Блуждающая душа… — медленно произнесла я. — Вот о чем говорила бабка.

— Что?

— Это были не видения. Это были воспоминания! Я и есть Татьяна, её заблудшая и переродившаяся душа!

Я потрогала воспоминания и поняла, что помню и свою жизнь, и частично жизнь Татьяны.

— Вот же блин, — выдохнула я. — И что, мне теперь в вашем каменном веке жить?

— Саш… — тихо сказал Ваня и сделал шаг ко мне. — У тебя получилось. Ты вытащила меня, и мы… вместе.

Ещё не до конца осознавая — реальность это, видение, сон или что-то ещё, я заглянула в настоящие, живые Ванины глаза. Они улыбались так искренне и нежно, что я улыбнулась в ответ. Подошла к нему и тыкнула пальцем в грудь.

— Правда, живой? — спросила я.

Он взял мою руку и приложил к груди. Под ладонью билось самое настоящее, человеческое, живое сердце. Протянула руку выше и погладила Ваню по мягким, гладким волосам. Он притянул меня к себе и прижал к себе так крепко, что свело дыхание. Тут же поднял и закружил в воздухе. Я взвизгнула и вцепилась в его шею.

Ваня поставил меня на ноги, но не отпустил. И я не отпускала, гладила по щеке большим пальцем и понимала, что плевать какое время. Я исправила свою же ошибку в прошлом и вернулась, чтобы прожить другую жизнь. Без разлуки, без проклятий. С человеком, которого люблю так, что дрожат колени.

— А мне что, придется за Петьку замуж выходить? — нахмурилась я.

— Давай сбежим! — выдохнул Ваня и оставил на моих губах короткий, но такой волнующий поцелуй.

— Нет, — твердо сказала я. — Сбегать не наш вариант, помнишь?

И только Ваня хотел возразить, в двери щелкнул замок и зашли родители Татьяны. Я вцепилась в руку Вани и встретилась взглядом с матушкой.

— Татьяна? — с удивлением сказала она, смотря на наши руки. — Иван? Ты не сказала ему?

— Мама и папа, — уверенно начала я. — Я взрослая. Мне уже… — я посмотрела на Ваню и зашептала: — Сколько мне лет?

— Восемнадцать, — тоже шепотом ответил он.

— Мне уже восемнадцать лет. И я сама буду решать, за кого выходить замуж.

— Что? — набычилась мать.

— Я не пойду замуж за Петьк… за Петра. Он моему сердцу не мил. Я выйду замуж за Ивана. И буду жить у него. — я снова повернулась к Ване: — У тебя есть где жить?

Он кивнул и улыбнулся.

— А если вы против, то мы сбежим. И вы никогда не увидите ни меня, ни своих внуков.

Матушка переглянулись с отцом, и по их удивленным взглядом стало понятно, что они в диком шоке.

— Принцесса, пусть Иван попросит твоей руки, и мы сыграем свадьбу, — сказал отец с улыбкой.

И я улыбнулась ему. Он обращался к Татьяне так же, как и мой отец ко мне. И от этого внутри все свело от тоски по настоящим родителям. Хотя, настоящие ли они? Ведь теперь не родится наше поколение, и я не появлюсь. Странно это всё и дико.

— Спасибо, папа. Обязательно попросит чуть позже, — сказала я и потащила Ваню на выход. Но остановилась возле отца. — Папа, у тебя такой замечательный талант! Рисуй и не останавливайся. В будущем ты станешь известным художником, и за твои картины будут охотятся люди.

Он с теплом улыбнулся и поцеловал меня в щеку. Я повернулась к матери.

— Не обижайся, мама. Но нет ничего лучше, чем счастливые дети. А счастлива я буду только с одним человеком.

Она недовольно сморщила нос и отвернулась. А я потащила Ваню из дома изучать этот новый для меня мир.

Эпилог

Я закрыла дверь за последними посетителями и погасила свет в прихожей. Медленно поплелась в зал и услышала бубнеж. Закатила глаза и пошла на голос.

— Кто бы говорил, старый ворчун!

— А что я? Это ты бедную девочку напугала!

— Да ты видел, у неё пирсинг во всех местах? Это же кошмар!

Я подошла к зеркалу и посмотрела на двух неугомонных болтунов.

— Кир, ты видела эту девочку?

— Видела, — кивнула я. — Ничего особенного, сейчас многие так ходят. Баб, ты прям ворчать как дед начала.

Баб Шура недовольно вздохнула и посмотрела на меня.

— Да ты посиди с ним столько лет! Сколько мы тут лет уже, старик?

— Шестьдесят вроде, — ответил дед и почесал затылок.

— Шестьдесят два! Столько лет мы здесь, — ответила бабушка. — И уже десять охраняем этот музей.

Я улыбалась, наблюдая за перепалкой двух стариков, запертых в зеркале. Они вечно ворчали друг на друга, спорили, но всегда делали это с такой нежностью, что я завидовала.

— Кир, найди кости этого ворчуна и сожги их к чертям, — сказала бабушка, и я засмеялась.

— Ба, ну ты же все равно за ним уйдешь. А как я без вас здесь буду?

— Не слушай её, — сказал дед. — Она забыла, что сама жила в это время. Память, знаешь ли, подводит её. Старость все-таки.

Он улыбнулся и посмотрел на бабушку.

— Ну всё, берегись у меня! — ахнула бабушка.

Дед засмеялся, обнял бабушку и поцеловал её в седую макушку.

— Не шумите, я спать пошла. Завтра толпа школьников придет, — сказала я и направилась к чердаку в свою комнату.

— Куда ты пошла? — воскликнула бабушка. — А убраться? Кира, вернись, там в углу бумажки.

Я махнула рукой и засмеялась. Забавные такие, и чтобы я без них тут делала, если бы однажды они не отдали души как цену за свою любовь?