Глава 1

– Вернись, идиотка! – орал высунувший из окна третьего этажа по пояс мужчина. А учитывая, что талии у него нет лет двадцать как – опасное он мероприятие затеял. Перевалится через узкий подоконник – и останется Исследовательский центр прикладной магии без руководителя. – Я все прощу!

Можно подумать, будто у нас с Августом Мортимером приключилась какая то любовная история, но нет. Я всего то уволилась. Правда, немного с пафосом и апломбом. Не стоило заталкивать заявление в рот начальству. Совсем не стоило.

Чтобы не драть горло, обзывая Мортимера козлом, я с помощью выразительного жеста передала свое отношение. Мужчина резко заткнулся и покраснел.

Но до ворот центра я добраться не успела. В спину полетели новые крики, привлекая еще больше внимания к нашей парочке:

– Идиотка! Да кому ты нужна будешь?! Приползешь обратно, так и знай – не приму!

И это он еще не в курсе, что я забрала большую часть персональных наработок. Пускай заново всякие умники проводят исследования. Например, тот «молодой и перспективный» сынок друга начальника Исследовательского центра, ради которого и отобрали мою последнюю практически дописанную работу под предлогом «ему нужнее». Видишь ли, диссертация на тему «Циклы активности духов: корреляция с фазами Луны и атмосферным давлением» поможет ему стать профессором некроматической философии уже в двадцать пять лет. А то, что я в тридцать все еще младший научный сотрудник, – это «ничего страшного».

И самое обидное: сначала мне говорили, мол, какие твои годы, успеешь еще получить свою степень. А вот старшим надо дорогу уступить, они поболее тебя в науку вкладывались. А сейчас в тридцать – «не сегодня-завтра родишь, и зачем тебе ученая степень? Нам нужны профессора, сосредоточенные на исследованиях, а не пеленках и распашонках».

Даже стоя за воротами, я слышала выкрики Мортимера. Правда, сейчас казалось, что где то вдалеке из последних сил каркает умирающая ворона.

Я бросила взгляд на здание, где потратила восемь лет своей жизни, и ничего не почувствовала, кроме раздражающей усталости. Хотелось сесть прямо в плешивую клумбу и закрыть глаза. Еще помню, с каким воодушевлением я шла сюда в первый рабочий день. Казалось, что мир науки удивителен, многогранен и статусен. Все так и есть при одном условии – если ты не женщина. Ну, или чья то племянница, дочка, жена или любовница.

В квартиру я ввалилась, будто пересекла финишную ленту трехдневного марафона, и без сил сползла по прохладной стене. Это еще хорошо, что я с самого начала отказалась от комнаты в общежитии при центре, а то осталась бы на улице. Зато сейчас маленькая квартирка на другом конце города стала моим спасением от суровой действительности.

Нет работы. Нет даже и намека на романтические отношения. Нет друзей. Единственная подруга – мать четверых детей, и время на встречи у нас строго регламентировано. Нет денег. От грантов мне перепадал лишь смешной процент, на который можно было гульнуть один раз в ресторане. Тараканов в квартире, и тех нет: моя любовь к стерильности не оставила им и шанса найти валяющуюся на полу крошку. И родни нет. Мама воспитывала меня в одиночку. Она умерла, когда я училась на втором курсе: дилижанс перевернулся, она упала и свернула шею.

Когда я смогла собраться с мужеством и встать с пола, за окном уже висела полная Луна. Такая отличная ночь для вдумчивого медитирования в лабораторном склепе.

Проходя мимо зеркала, я чуть рефлекторно не смахнула бледное привидение магией. Оказывается, я настолько вошла в раж, что не заметила, как сбежала из центра в лабораторном халате.

Интересно, а до меня кто нибудь хоть раз запихивал заявление на увольнение в рот начальника? Он так обалдел, что отбиваться не сразу начал. Есть у меня подозрение, что Август Мортимер не простит насильного ознакомления с моим заявлением, и никуда в нормальное место мне устроиться не даст. Жалко все же, что он не выпал из окна. Все равно бы не убился – скорее всего, подпрыгнул бы, как мячик.

Говорят, что с проблемой надо переспать, и уже с утихшими эмоциями снова взглянуть на ситуацию. То ли со мной это не сработало, то ли спала я не на том боку, но на следующий день на встрече с подругой мне все еще хочется плеваться ядом. Жалко, я не умею. Максимум могу поднять духа и послать его преследовать бывшего начальника. Только Мортимер сам некромант – развеет и не заметит.

– Какой нехороший он человек, – Джейн покосилась на младшего сына, и продолжила строить замок из песка для солдатиков.

– Совсем нехороший, – сквозь зубы согласилась я, активно поддерживая подругу с помощью маленькой красной лопатки.

Справа от нас сидела дочь Джейн, и насильно пыталась кормить куклу пирожными собственного производства из песка и листьев. Слева старались что то построить. Правда, получалась еще одна кучка песка. Определенно, архитекторами им не быть. Старший отпрыск подруги наблюдал, как девочки постарше прыгают через веревочку, и наивно полагал, что мама не заметит торчащую из его кармана рогатку.

В общем, ругаться было нельзя. Приходилось выражать всю степень своего негодования максимально аккуратно.

– И что, ты действительно заявление ему прямо в рот засунула? – шепотом уточнила Джейн. – И он не сопротивлялся?

– Кажется, Август настолько удивился, что его парализовало от такой наглости, – не без удовольствия призналась я. – Сама от себя не ожидала, откровенно говоря.

– Надо было напоследок как следует пнуть! – возмущенно фыркнула Джейн.

– Мама! – влез младший сын подруги. – Ты же говорила, что бить других – это плохо!

– Конечно, конечно, сладенький, – засюсюкала Джейн. – Бить других – это очень плохо.

– Но иногда можно, если хочется, – одними губами сказала я. Подруга чуть заметно улыбнулась, поддерживая.

– Нет, ну надо же, какой пас… пассатижи, в общем, – зло хмыкнула Джейн. – И что ты теперь планируешь делать?

– Башню твою кривую исправлять, – я указала лопаткой на завалившуюся вбок конструкцию.

– Да я про работу, – подруга, не церемонясь, воткнула одного из солдатиков в вершину замка – по пояс. Видимо, чтобы враги боялись. – Может, преподавателем пойдешь?

– Я смотрю, сидение дома тебе любви к детям не добавило, – насмешливо заметила я. – Пожалей студентов. До выпуска доживут единицы. Ты же знаешь, у меня острая непереносимость тупости.

– Да, терпимость – не твоя сильная сторона, – подруга задумчиво покивала. – Помнишь слова профессора, когда ты на распределении заявила, что хочешь в Исследовательский центр?

– «Оно тебе не надо. Совсем», – изобразила я дрожащий стариковский голос.

– И какие варианты у тебя сейчас есть? – Джейн обеспокоенно посмотрела на меня.

– Ну, если не рассматривать профессию попрошайки на паперти, то могу… Даже не знаю, что и могу, – раздраженно скривилась я. – Теоретики в некромагии особо нигде не требуются. Завтра пойду в службу по поиску работы.

– А может, тебе замуж выйти? – с хитрой улыбкой предложила подруга. Она этот вопрос мне последние пять лет регулярно задает. У всех родители требуют завести мужа и детей, а у меня эту роль на себя взяла Джейн.

– За кого? – флегматично бросила я, старательно роя ров вокруг замка. Еще немного – и я найду клад. Главное, чтобы его зарыла не какая нибудь кошечка.

– Ну, у Ричарда наверняка найдется кто то из знакомых, – подруга, как всегда, решила назначить свахой своего бедного мужа. Мне иногда кажется, что от него все знакомые мужчины будут в ужасе разбегаться.

– Последний кандидат первым делом спросил у меня на свидании: сколько я зарабатываю, есть ли своя жилплощадь и собираюсь ли я сразу рожать, – длины лопатки для рва уже не хватало, и я взяла грабельки. – На мой вопрос, готов ли он принять роды сию секунду, мужик предпочел сбежать.

Что поделаешь – адекватных женихов разбирают еще в возрасте птенцов. Все, кто не осчастливлен браком после тридцати, какие то дефектные.

– Я женюсь на тете Селесте! – неожиданно внес предложение младший сын подруги, видимо, впечатленный моим умением копать.

– Спасибо, конечно, – растрогалась я, – но есть у меня подозрение, что твоя мама не обрадуется невестке, которую раздетую снимали с дерева.

– Ну, ты вспомнила! – рассмеялась подруга. – И, если ты помнишь, я на соседней ветке с тобой сидела. В одном белье.

Я то, в отличие от Джейн, тогда была завернута в маленькое полотенчико, свалившее с меня при спуске на радость всем спасающим. Не моя вина, что пожар в студенческом общежитии нас с подругой застал, когда мы душевые посещали. И гениальная идея вылезти из окна на дерево, спасаясь от едкого черного дыма, принадлежала вовсе не мне.

– Может, на Мортимера жалобу написать? – после паузы не слишком уверенно предложила Джейн. – Мол, он задвигает молодые таланты, отбирает у них исследования.

– Ты думаешь, он один такой? – я скривилась, словно съела кило лимонов. Кажется, новоявленный жених после моей гримасы сразу потерял интерес к невесте. – Если так задуматься, то какой процент у нас профессоров женщин в науке по отношению к мужчинам? И даже если Мортимеру прикажут вернуть мне мою работу, то думаешь, он даст нормально заниматься исследованиями? Особенно после моего эпичного увольнения. Конечно, есть шанс организовать бывшему начальнику амнезию с помощью кирпича…

– Нет уж, – хохотнула подруга, – ты его прибьешь. Полумеры – это не про тебя. А ведь исследованием некромантии можно заниматься не только в центрах. Напиши работу и подай ее для рассмотрения в коллегию. Так отнять ее никто не сможет.

Наконец то глубина рва меня удовлетворила. Младший сынишка Джейн тут же нашел где то мертвых муравьев и принялся их хоронить с почестями в выкопанной траншее. Называется: угадай, кто из детей унаследовал мамину специализацию в магии.

– Мы вроде с тобой на одном факультете учились, – я с сомнением покосилась на подругу. – Ты должна быть в курсе, что некромагия – самая трудная из магий в плане замирений, потому что тут не твои силы оцениваются, а поднятых духов. Где я оборудование подходящее возьму?

– Я тебя умоляю, – Джейн отряхнула волосы дочери, когда пирожное, вместо того чтобы остаться на лице куклы, разлетелось во все стороны. – Ты на фантазию никогда не жаловалась. Подумай о какой нибудь бытовой теме, к примеру. Лично мне бы очень не помешала няня с железными нервами. Ну, или мертвая, потому что такую уже ничем не напугаешь. О! Придумала! – она радостно захлопала в ладоши. Старший сын, практически вытащивший рогатку, быстро затолкал оружие обратно и притворился, что просто любуется облаками. – Тебе надо обратиться в брачное агентство!

– Куда? – я удивленно захлопала ресницами. – Как мы с обсуждения некромантии съехали на это непотребство?

– Вот будет у тебя трое детей, ты тоже привыкнешь думать обо всем и сразу, – назидательно заметила Джейн. – Не ищи пока работу. Отдохни хотя бы недельку. Походи на свидания. Может, потом и не захочешь возвращаться к ворчащим и вредным призракам.

– Есть подозрение, что прямо со свиданий я побегу в службу по поиску работы, – скорбно вздохнула я, – лишь бы больше таким не заниматься.

– Давай договоримся о пяти встречах? – Джейн невинно похлопала ресницами. – Если ничего не выйдет – больше приставать к тебе с этим не стану.

– Никогда? – подозрительно уточнила я.

– Конечно! – с таким невинным видом заявила подруга, что я не засомневалась ни на секунду – руку за спиной она прячет не просто так. Наверняка сложила пальцы в отводящий жест.

На следующий день я без всякого энтузиазма сидела напротив владелицы брачного агентства в обшитом бархатом кресле. Правда, продавленном. Хозяйка, как и все помещение вокруг, выглядела кричаще показательной – издалека. Из очень очень далекого далека. Приближаться и приглядываться я не советовала бы никому. Ее бы в этом макияже ночью выпустить гулять по улицам – инфаркт у встречных прохожих гарантирован.

Первое, что бросилось в глаза, когда я переступила порог офиса самого известного брачного агентства, – показная роскошь, будто сошедшая со страниц глянцевого журнала. На полу лежал пушистый ковер цвета благородного пурпура – настолько толстый, что ноги утопали в нем по щиколотку. Вдоль стен выстроились резные шкафы из «красного дерева», а на столике у окна красовалась ваза с искусственными орхидеями, лепестки которых блестели так, будто их покрыли лаком час назад.

Но стоило присмотреться, и к агентству появлялось много вопросов. Ковер местами был протерт до дыр. Я чуть не ощутила всю его мягкость своим лицом, когда зацепилась каблуком за торчащую нитку. Шкафы только издали казались массивными и дорогими – имитация из тоненьких досок, покрытых лаком для яркости. И совсем не стоило лезть к цветам: задев один из горшков, я подняла такой столб пыли, что чихали мы всем агентством долго.

В общем, ни на что хорошее уже не рассчитывала. Главное, чтобы женихам было чуть меньше ста лет.

– Селеста Кэрроу, – с трудом разобрала мой корявый почерк женщина. – Младший научный сотрудник. – Она бросила на меня пристальный взгляд, словно прикидывая, перекроет ли внешний вид мою не самую престижную среди запросов кандидатов должность. – Есть своя квартира. – Тут она благосклонно мне улыбнулась. – Тридцать лет. – Мой возраст почему то прозвучал с укором. – Замужем не состояла, и детей нет. Что ж, думаю, у нас есть, что вам предложить.

На свет была извлечена весьма потрепанная папка. Причем рядом лежала красивенькая и пухлая, но ее владелица решительно отодвинула в сторону. Сразу чувствуется, что мне предложат самых отборных и «вылежавшихся» женихов.

– Есть пять кандидатов, которым подойдете вы… Ой, то есть которые подойдут вам. Бухгалтер, тридцать два года. Сорокалетний владелец небольшой пекарни. Библиофил, сорок два года. Самый старший из кандидатов – сорокапятилетний критик. И начинающий писатель, тридцать пять лет. Предлагаю вам встретиться со всеми. Наше агентство устраивает очень романтичные свидания – это позволяет лучше узнать партнера.

Я вздохнула. Отступать некуда. Пять встреч. Может, хоть одна будет в ресторане, и удастся поесть на халяву? По крайней мере, снимки кандидатов отторжения не вызывали. Впрочем, как и энтузиазма.

Как обычно собираются девушки на свидания? Долго выбирают наряд, укладывают волосы, наносят макияж. Некоторые начинают процесс ранним утром, чтобы успеть на встречу к часам пяти вечера. Я же с сожалением отложила рабочий костюм и вытащила из шкафа платье. Надо, наверное, обновить гардероб. Только осталось придумать, где на это взять денег. Волосы я по привычке затянула в строгую прическу. А с макияжем предпочла не экспериментировать, и пойти без него. Последний раз я штукатурила лицо еще в будни студенчества. В Исследовательском центре за это легко можно было получить замечание от старшего коллеги: «Это храм науки, а не танцульки».

К моему разочарованию, первое свидание меня ждало не в ресторане, а в парке. Вообще-то месячную норму по прогулкам на улице я выполнила еще вчера с Джейн. Как бы организм от обилия кислорода не хлопнулся в обморок от счастья.

Первый кандидат ждал меня у входа рядом с памятником какому то генералу. И бухгалтер, и каменный генерал были оба без цветов. Пришлось напомнить себе, что меркантильность – это плохо. Да и не факт, что он не купит мне букет потом. Может, он боялся, что никто вообще не придет.

– Альберт Уиллис, – сухо представился он и потрудился протянуть ладонь для рукопожатия, не говоря уж о поцелуе пальчиков.

– Селеста Кэрроу, – в ответ не менее дружелюбно отозвалась я.

– Ну, пойдем, что ли, – он кивнул на вход в парк.

– А почему именно прогулка на свежем воздухе? – осторожно решила поинтересоваться я. Вдруг молодой человек меня еще приятно удивит заботой о здоровье?

– Потому что бесплатно, – с ноткой превосходства бросил кавалер через плечо.

Вот на этом встречу можно было посчитать оконченной. Только мне было жалко времени, которое я потратила на дорогу, поэтому все же пошла следом за Альбертом.

Душевной беседы не случилось. Ничего личного, однако я предпочитаю не обсуждать свои финансовые дела с первым встречным. Да и про сравнение цен на рынке и в лавках – не самое увлекательное для меня занятие. А про скидки я слушала чуть ли не зевая, не забывая периодически кивать, поддерживая возмущение Альберта.

Мы вышли к прудику с лавочками, расставленными по кругу, и лотком с мороженым. Я намекнула, что сейчас жарко, и было бы неплохо немного охладиться. На это молодой человек поджал губы и твердо сказал:

– Знаете, я придерживаюсь концепции осознанного потребления. Лучше наслаждаться видом.

Я никаких дурацких концепций не придерживалась, поэтому окончательно смирилась с первым провалом, и пошла покупать себе холодную вкусняшку.

Но Альберту Уиллису все же удалось удивить меня, крикнув в спину:

– А мне, пожалуй, тоже можно маленькую порцию. Вы же не против?

Альфонс продался за мороженое. К такому меня жизнь не готовила.

Сидим мы на лавочке, любуемся озером, от которого тиной несет, уток слушаем. Кандидат в женихи мой старательно маленькой ложечкой мороженое ковыряет, растягивая удовольствие. Я то свое быстро съела и теперь не знала, чем себя занять.

Какой шанс в парке услышать крики: «Распродажа!», «Скидки!», «Акция!», «Куда лезешь, дура?!»? Как оказалось, вполне реальный. Альберт аж привстал от возбуждения, услышав самые эротичные в его понимании слова.

Из кустов за нашими спинами вылетело нечто белое. Когда поняла, что это попугай, выкрикивающий рекламные лозунги, быстренько погасила зеленое пламя. Я, может, и теоретик, но рефлексы имею.

Кустам этого показалось мало, и они выплюнули к нам в компанию еще и запыхавшегося инспектора.

– Это важный свидетель! – заявил вновь прибывший, тяжело дыша и согнувшись, упираясь ладонями в колени. – Сбежавший!

– Мы рады за птичку, – усмехнулась я. – Свидетели тоже свободу любят.

Инспектор недобро прищурился. В этот момент попугай, круживший над нами, явно чувствуя себя орлом, резко спикировал на плечо моего кавалера. Альберт радости от знакомства не оценил и, вскочив на ноги, заверещал:

– Уберите! Уберите этого хищника!

Я тоже поднялась с лавочки и на всякий случай сделала шаг в сторону, чтобы выплясывающий первобытный танец кандидат в женихи не отдавил мне ноги.

– Он мороженого хочет, – спокойным тоном подсказала я.

– Но это мое мороженое, – обиженно возмутился Альберт.

– Которое я купила, – мне было не жалко ровно до момента, когда он начал ущемлять птичку.

– Да подавись ты! – непонятно кому рявкнул молодой человек и швырнул стаканчик на землю.

Попугай расправил хохолок и крылья, намереваясь спикировать вниз за лакомством, но идиот – пора вещи называть своими именами – отшатнулся, и почему‑то в мою сторону.

Я взмахнула руками, чувствуя, как подошвы скользят по траве, а тело, повинуясь тому, что земля внизу, устремилось ей навстречу. Только упала я в озеро. С виду вроде и неглубокое, но, когда вода сомкнулась над моим лицом, паника не заставила себя ждать. Намокшая одежда тянула вниз, а подол платья спеленал меня, как младенца. Я отчаянно забила руками и ногами, выгибаясь и пытаясь добраться до поверхности.

Пока я судорожно барахталась, попала по чему‑то ногой. В следующую секунду меня с силой рванули наверх. Никогда еще так не радовалась инспекторам.

– Спасибо, – прохрипела я, болтаясь в руках мужчины, словно глушеная рыба.

Он держал меня за плечи на вытянутых руках перед собой. От радости чуть не полезла обниматься, но инспектор недовольно цыкнул и разжал хватку:

– Придумали тоже, – проворчал он, выбираясь на берег, – топиться в общественном месте. Да тут воды по колено. Вылезайте, а то простудитесь. Надеюсь, что ногу вы мне не сломали своим пинком. Чуть два утопленника не стало.

К моему удивлению, на берегу Альберта уже не было, только попугай, спокойно клевавший мороженое.

Еще четыре таких свидания я точно не переживу!

Утром следующего дня мне хотелось сменить специализацию и стать проклятийником. Чувствовала я себя после купания в не очень чистой воде отвратительно. Полночи полоскало. Зато легкий оттенок зеленого на лице хорошо гармонировал с костюмом. Платье надевать на свидания я больше не буду.

Ричард Тортон назначил встречу в уютном кафе с ароматными десертами. Опять меня не покормят нормально. По снимку помню, что это весьма представительный мужчина. Не так красив, как Альберт Уиллис, но имеет собственную пекарню.

Стоило мне толкнуть дверь кафе, и с ног буквально сбил визг. По небольшому, некогда опрятному помещению перемещался клубок из рук и ног. Я замерла в нерешительности.

– Селеста, – из‑за крайнего столика поднялся Ричард, – надеюсь, вы не боитесь детей? Тут сегодня небольшой праздник отмечается.

А‑а, так это визжит малышня? Какое облегчение, а то уж больно на неупокоенного духа было похоже.

– Что вы, – мягко улыбнулась я, – дети – это прекрасно.

– Проходите, – меня оперативно убрали с дороги детей, мирно разносящих кафе. – Я рад с вами познакомиться.

– Взаимно, – чтобы докричаться до собеседника, приходилось практически орать. – А ваш здесь кто?

Ричард умильно улыбнулся и ткнул куда‑то в толпу детей:

– Это мои близнецы от первого брака. Это тройняшки от второго. А вот младшая, Эмили, – она со мной живет по выходным.

– Шесть детей? – переспросила я, чувствуя, как холодок медленно ползет по спине.

– Пока шесть, – важно кивнул уже бывший кандидат в женихи. Во‑первых, три брака на что‑то да намекают. Во‑вторых, я хоть и люблю детей, но быть воспитателем в группе не собираюсь. – Я вообще считаю, что чем больше детей, тем лучше. Вы закажите себе десерт и кофе. Не рискнул делать это заранее, поскольку до вас все равно бы не дожило. И когда обратно пойдете, тарелку повыше поднимите. Они уже свою норму сладкого съели. Если добавить сахара, перевозбудятся и станут неуправляемыми.

Так это еще детки примерные и послушные? Мне даже интересно стало, сколько Ричард Тортон потребляет успокоительного ежедневно.

Аккуратно по стеночке, внимательно следя, куда ставлю ноги, я с трудом добралась до прилавка. Выбрав пирожное, обильно политое кремом и взбитыми сливками, я пустилась в обратный путь до стола. Но на финишном отрезке случилась неприятность. Одновременно распахнулась дверь, мешая мне пройти, а за спиной прогремел бум.

– Дети! – грозно крикнул Ричард. – Кто разрешил взрывающуюся хлопушку принести?

Я облегченно выдохнула. Хотя бы не взорвалось само кафе, и все остались живы.

Однако радоваться было рано.

– Кхм, – выразительно кашлянул знакомый инспектор, в лицо которого прилетело пирожное с моей тарелки.

– Простите, – пролепетала я.

– Вы меня преследуете? – недовольно скривился инспектор, вытирая крем с подбородка.

– Тогда уж скорее вы, – обиделась я. Еще никогда меня в подобном не обвиняли. Не настолько я отчаялась, чтобы бегать за мужчинами. – Я здесь на свидании.

– Очередное? – инспектор оглядел кафе, но Альберта не увидел, зато обратил внимание на Ричарда, терпеливо меня ожидающего. – Какая вы ветреная особа, надо заметить. Я здесь, чтобы забрать племянника. Так что держите фантазии при себе.

– А вы свое самомнение держите в узде, – не осталась в долгу я.

– Сразу видно, чьи невоспитанные дети устроили погром в кафе, – высокомерно задрал нос инспектор. – Порки определенно не хватает, – вынес мужчина вердикт, не уточняя, к кому следует применить меру наказания.

– Как вы можете так говорить! – вспыхнула я из чувства противоречия, хотя, честно признаюсь, была с инспектором полностью солидарна. – Это же просто детки. Ну, пошалили немного. А вы – пороть. Вот вас в детстве часто пороли?

– А я повода для подобного наказания не давал, – если бы он задрал нос еще выше, точно пробил бы крышу.

– Сочувствую, – фыркнула я. – Какое же скучное у вас было детство.

Никогда еще так гордо не доводилось мне возвращаться за стол с пустой тарелкой. Я несла ее как награду всей жизни за вклад в изучении некромантии.

Ричарда Тортона до слез растрогало мое заступничество за маленьких монстров. А мне пришлось еще минут двадцать выдавливать улыбку, пока племянник инспектора пытался максимально проститься с друзьями.

За это время я успела шлепнуться на попу, потому что стул из‑под меня выдернул один из тройняшек. Криво улыбнувшись, я заявила, что сама виновата, надо было внимательней смотреть, куда пристраиваю свой филей. Но глаз у меня дернулся. У Джейн вон трое детей, однако ни один так безобразно себя не ведет.

А после меня порадовали душем из кофе, когда близняшки играли в догонялки и врезались в наш столик. Чтобы не ругаться, я крепко сжала зубы и только попыталась оттереть коричневое пятно с пиджака.

Наконец‑то к инспектору подошел грустный племянник, и парочка покинула кафе. Я аж облегченно выдохнула вместе со звонком колокольчика.

Только расслабилась я рано. Ричард, посчитав меня идеальной кандидатурой на роль жены, тут же предложил поближе познакомиться с его тремя предыдущими супругами. Точнее, двумя супругами и одной сожительницей, которая, не выдержав трудностей, сбежала из его дома через три дня после переезда. И, тем не менее, дочку она родила, и отдает ее папочке на выходные.

Перспективы казались еще более печальными, чем при увольнении из Исследовательского центра. Подозреваю, что я поставлю рекорд скорости по сбеганию в этой семье. И дня не продержусь.

Широко улыбнувшись, невинно поинтересовалась у Ричарда, как он относится к призрачной няне. Удачная идея у Джейн была, надо заметить. Не думаю, что в семье Тортонов няни задерживаются надолго.

Стоило Ричарду узнать, что есть большая вероятность того, будто новый ребенок будет с даром некроманта, как отец‑молодец аж побледнел. В общем, со свидания я уходила облитая кофе, но довольная, словно выиграла грант на исследования.

Вечером, стоя перед зеркалом, я с удивлением обнаружила седой волос. Всегда знала, что эти свидания до добра не доведут. И главное, непонятно, куда бежать: в лечебницу, или в агентство по страхованию жизни, ведь впереди еще три.

На Эдвина Морроу я ставку и не делала. Библиофил, собиратель оккультных предметов – уже звучало как пояс безбрачия. На хорошем таком амбарном замке. Так еще он указал в анкете, что ему нужен именно некромант. По мне, у человека вполне определенный диагноз. И все же можно сходить послушать, как он будет вещать о редких фолиантах. Знания лишними никогда не бывают.

На эту встречу, которую свиданием назвать уж точно нельзя, я оделась максимально практично. Тем более что Эдвин изволил пригласить меня полюбоваться своей частной коллекцией.

И начиналось все весьма неплохо. Мы пили чай под мерное бухтение Эдвина о последней редкой находке – «Гримуаре пробуждения Зла». И будь у него ресурсы, мужчина точно бы смог воплотить парочку заклинаний из этой занятной книжонки. То ли предыдущие дни выдались слишком насыщенными, то ли обстановка библиотеки навевала старую привычку, то ли монотонный голос рассказчика оказался отменной колыбельной, но я отрубилась. Из марева сна я вынырнула рывком, быстро хлопая глазами и пытаясь сфокусироваться на одной точке, чтобы картинка перестала плыть.

– Да что это такое? – возмутился Эдвин. – Неужели снотворное подсунули некачественное?

– Для некромантов целители всегда дозировку удваивают, – хриплым голосом сказала я, с трудом садясь. – Если я застужу почки после лежания на вашем каменном полу – сами будете мое лечение оплачивать.

– Не срывайте мне эксперимент! – взвизгнул мужчина, потрясая раскрытой книгой. – У меня почти получилось призвать черный огонь! Будьте уважительны к науке. Ваше имя прославится.

– Посмертно, – я потерла лицо. – Как и ваше. Черный огонь уничтожает все и совершенно не подконтролен. Так, по крайней мере, следует из записей прошлых веков.

– Но я чувствую, как оно отозвалось, – Эдвин надулся, будто маленький мальчик, у которого отобрали конфету.

– Серьезно? – нахмурилась я. С одной стороны, срывать эксперимент как‑то неправильно, с другой – вряд ли потомки поблагодарят за руины вместо города.

Дилемма была решена явлением отряда стражей во главе со знакомым инспектором. Мы уставились друг на друга, словно супруги, собравшиеся отдохнуть от семейной жизни где‑нибудь подальше, и на следующее утро столкнулись нос к носу за завтраком в одном и том же гостевом дворе.

– Вы еще и в запрещенных ритуалах участвуете? – он наставил на меня подрагивающий палец.

На всякий случай проверила, что блузка застегнута на все пуговицы, а штаны по‑прежнему на мне. А то, судя по реакции инспектора, я красовалась перед отрядом стражей в неглиже.

– Да, – скорбно призналась я, но быстро добавила: – Исключительно не по своей воле. Меня опоили и планировали принести в жертву.

– А не наоборот? – прищурился вредный инспектор.

В этот момент в библиотеке стало неуютно. Возможно, все дело в том, что здание будто бы гудело и шаталось. Следует поздравить Эдвина с почти удачей в эксперименте, и назначить главным идиотом.

Я раскинула руки, посылая по полу змеек ядовитого зеленого цвета, чтобы натянуть магическую сеть, гасящую любые эманации.

Вечер я провела в участке, давая показания, причем сам инспектор сбросил меня, как взрывное устройство, своему коллеге, намекнув на наше и без того излишнее общение последние дни.

На четвертое свидание я шла в приподнятом настроении, если так можно назвать нервные смешки, то и дело вырывающиеся у меня. Мало мне предвкушения очередного провала, так еще и на выставке современного искусства. Я‑то и классическое плохо понимала, а уж любование абстракциями не в числе желанных занятий.

По такому случаю пришлось скататься до Джейн и отжать у нее платье, подходящее по тематике и окружению. Оно все было сшито из разных непропорциональных кусков ткани. Выглядела я нелепо и аляповато, то есть полностью по статусу мероприятия.

Это я так думала. Виктор Грейстон, облаченный в рубашку цвета неба, красные штаны, белый шарф, небрежно накинутый на шею, и желтый берет, первым делом раскритиковал мой внешний вид. Черные туфли, видишь ли, нарушили образ, вызывая диссонанс его эстетического восприятия.

После снисходительного вопроса «Надеюсь, ты разбираешься в концептуальном искусстве?» мне очень захотелось призвать пяток душ, чтобы побеседовать с ним на простые и понятные темы.

Кто бы еще мне объяснил, почему перевернутый стул – это вызов патриархальным устоям? Я честно сказала, что вижу перед собой просто стул. Виктор неодобрительно покачал головой и с неудовольствием заметил, что у нас разный уровень восприятия прекрасного. Я смело посчитала это за комплимент.

Пока я пыталась разглядеть в инсталляции из сломанного велосипеда, мусорного ящика и черепа обещанные, судя по названию, грани будущего, мужчина поправил мою позу, заставляя отставить одну ногу чуть в сторону, а ладонь положить на талию. Пребывая в легком ступоре от шока, выполнила пожелание Виктора. Кандидат в женихи, который вылетел из списка сразу при знакомстве, радостно объявил, что теперь я выгляжу как часть инсталляции.

Меня подвели к картине. Так белое полотно с черной точкой окрестили ценители. По мне, так это муха на подоконнике.

Я уже минут десять слушала о гениальности картины, где метафора экзистенциального одиночества выражена столь ярко, что полагается пустить слезу умиления. Самое сложное на этом свидании – не зевать. А очень хочется.

У соседнего полотна тоже кто‑то воодушевленно вещал о свежей струе в искусстве в виде трех зеленых полос и звезд. И Виктор Грейстон это услышал. Когда мужчина покраснел под цвет своих штанов и возмущенно взмахнул руками, оповещая всех вокруг, что это не критик, а шарлатан, мне стало весело. Ровно до того момента, как очередной эксперт в современном искусстве повернулся. Я икнула под злым взглядом инспектора. Одет, к слову, служитель порядка не лучше моего кавалера.

Между двумя мужчинами завязался спор. Точнее, Виктор чуть ли не грудью попер на инспектора. Тому пришлось отбиваться, чтобы не опозориться. При этом он пытался всячески угомонить разошедшегося критика и посылал мне выразительные взгляды. Огреть кандидата в женихи магией? Это я могу. Потом его тельце оставлю рядом с мусорным ящиком как часть экспозиции.

Стычка привлекала все больше народа. В какой‑то момент инспектор в сердцах сорвал с шеи платок и закричал:

– Закрыть двери!

В зале поднялся переполох. Часть людей замерла в нерешительности, другая попыталась выбраться из зала. Виктор собрался примкнуть ко вторым и бросился к запертым дверям, оставив меня.

Я только открыла рот, чтобы поинтересоваться занятным решением для оживления скучного вечера, как меня за шею сзади обхватила чья‑то рука, а к коже прижали лезвие.

– Не шевелитесь! – взвизгнул тонкий мужской голос у меня над ухом. – Я убью ее! Это мой заложник!

– А ты уверен, что не наоборот? – усмехнулся инспектор. – Насколько я успел узнать эту дамочку, это скорее ты у нее в заложниках. Надо же было из всех в зале выбрать именно это ходячее несчастье. И ведь чуть не сорвала мне задержание торговца подделками.

– Простите, – я виновато шаркнула ножкой. – Место для встреч выбирало агентство. Все претензии к нему. Вам помочь с задержанием?

– Что ты такое пищишь там? – захват на моей шее стал сильнее.

– Было бы неплохо, – инспектор недовольно осмотрел нашу парочку. – За труп заложника с меня снимут часть зарплаты.

– Что ж, не дам вам умереть с голоду, – прохрипела я и хлопнула в ладоши. Все пространство заволокло зеленым дымом. Теперь в зале прибавилось замерших инсталляций. Правда, больше всех мне понравился застывший с перекошенным лицом инспектор.

И снова вечер закончился в участке. Я невинно поинтересовалась, а не выдают ли тут кофе постоянным клиентам. Инспектор пообещал, что, когда я окажусь за решеткой, он распорядится, чтобы мне кофе подавали каждый день. В ответ я заверила инспектора, что не настолько люблю данный напиток.

Честно, на пятое свидание с начинающим писателем я надежд изначально не питала. Не из‑за предыдущих четырех, а потому, что это писатель. Да еще и начинающий.

Саймон Харпер пригласил меня полюбоваться на городской набережной закатом. После пруда я несколько нервно относилась к водоемам. Но, насколько помню, там регулярно патрулируют на лодках спасатели.

Писатель оказался единственным из кандидатов, который догадался прихватить с собой цветы. Пусть это и была веточка, сорванная с дерева.

Значит, стоим мы, любуемся природой. Я с веткой, он – с вдохновением.

– Представь, – трагическим тоном начал Саймон, – мы, жалкие людишки, наблюдаем, как закат окрашивает небо в алые тона. Я беру тебя за руку и читаю свое новое стихотворение. Кстати, хочешь послушать?

А ответа от меня никто не ждал. Дальше из писателя полилось творчество. Хотя на ум приходило совсем другое слово. Рифмы я там не нашла, как ни старалась. Даже чайки возмущенно закричали на особо корявой строчке.

Я в надежде посмотрела по сторонам. Все что угодно, лишь бы закончить пытку стихами.

И тут я увидела их: бегущего мужчину с сумкой, в которых возят деньги в банк торговцы, чтобы положить их на счет, и за ним – радость моих последних дней, инспектора. Кстати, я так и не узнала его имя.

Народ шарахался в сторону. Надо же, какие все несознательные. А у меня была веточка. Я всего‑то махнула ей перед лицом пробегающего мужчины и ловко поставила ему подножку.

– Заберите меня в участок! – прошипела я в лицо инспектору, держа воришку за шкирку.

Глава 2

В агентстве по поиску работы было грустно. Казенное учреждение видно сразу с порога: серые стены, обшарпанные лавочки в коридоре, раздражающе мерцающий свет. Все так и настраивало на веру в богатое будущее.

Передо мной в очереди сидела дородная женщина с плохо замазанным синяком, мужчина, благоухающий ароматом вина на весь коридор, и только что выпустившаяся студентка. Ну и я. Подозреваю, что из нас четверых приличное предложение работы получит лишь пьяница. Женщина, раз с синяком – значит, скандалистка, девчушка еще совсем молодая, а я – некромантка.

Я уже успела притомиться в этой небольшой очереди. И, кажется, чуточку захмелеть от амбре.

В кабинете, куда меня пригласили криком настолько громким, что лампы на потолке качнулись, веселее не стало. Всюду лежали стопки бумаг и папок. Почему‑то очень захотелось чихнуть, чтобы устроить небольшой Армагеддон. Отдельно порадовал обшарпанный, чуть перекошенный стол, за которым сидела повелительница этого кабинета. Вместо одной надломленной ножки был кирпич. И только один гордый цветок в горшке старательно выживал в царстве пыли на шкафу.

Стул подо мной выразительно заскрипел. Я даже дыхание на всякий случай задержала, чтобы казенная мебель не развалилась.

– Селеста Кэрроу, – бросила на меня недовольный взгляд потрепанная жизнью женщина за столом. Возможно, зря я наговариваю, и у нее просто был тяжелый день. Или год. – Младший научный сотрудник. Тридцать лет. Не замужем, детей нет.

Как‑то слишком знакомо прозвучало. Видимо, особой разницы нет, когда ищешь или работу, или мужа.

– Все так, – сдержанно кивнула в ответ. – Еще и некромантка.

– Вижу, – отрывисто бросила женщина. – Поломойкой вы определенно не согласитесь работать? В морге требуется технический персонал.

– Нет, спасибо, – я недовольно поджала губы. Может, я и дружу с духами, но мыть полы в холодном помещении соглашусь только на грани голодной смерти.

– Я так и думала, – женщина снова недовольно на меня посмотрела, будто оскорбилась моим отказом. – Я вам дам направления на собеседования. Если работодателям вы не подойдете, то они напишут отказ. Тогда, ввиду вашего научного звания, анкета отправится прямо в канцелярию министерства, и вакансии для вас будут искать там.

То есть просто нужно провалить эти собеседования, поскольку подозреваю, что ничего приличного мне здесь не предложат? Так это легче легкого.

Я перебирала бумажки в руках. От разнообразия идиотизма даже глаза разбегались.

Начну, пожалуй, с сочинителя гороскопа для журнала «Сам себе некромант».

Редакция встретила меня тишиной. Хорошо еще, не мертвой. Мне казалось, что тут должны бегать журналисты и трясти исчерканными листами редактора. Но нет, в большой комнате со столами было пусто. Только паренек дремал за стойкой в углу, надвинув на глаза козырек кепи.

– Простите, – я выразительно постучала костяшкой согнутого пальца по столешнице, – где у вас тут начальство?

Парень лениво приоткрыл один глаз и равнодушно бросил:

– Где‑то прячется. Уже вторую неделю. Как у нас вышла статья о Эурике Бронсе, никто в редакции не появляется.

– О том самом Эурике Бронсе? – шепотом уточнила я, опасливо озираясь по сторонам.

Если есть самый гадкий некромант в мире, то Бронс его легко подвинет на пьедестале. У него и в молодости, говорят, был отвратительный характер: склочный, злопамятный и мстительный. А уж в старости к этому добавились мания преследования, маразм и ненависть ко всем. Его даже министерство исключительно в вежливой манере просили переехать из города куда‑нибудь на природу, потому что целый квартал вокруг его дома был практически мертвым.

– И что вы там такого понаписали? – я на всякий случай крепче сжала ремешок дамской сумочки, перекинутой через плечо. Если что, ею оглушу парнишку и сбегу, словно никогда тут и не была. Работать в редакции, поссорившейся с Бронсом, – отдельный вид самоубийства. Причем весьма извращенный.

– Опять подняли тему авторства работы о статичности магии в некрополях, – парень широко зевнул и потянулся. – Точнее, попытались доказать извечный спор, кто писал работу – Бронс или его помощник. И совершенно зря его несколько раз назвали «мерзким старикашкой». А в оправдание редактора могу сказать: никто и не подумал, что из некромантов кто‑то читает журнал.

Я сдавленно кашлянула. Мне ни разу не доводилось и в руках подержать хотя бы один экземпляр. Да и желания такого не возникало.

– Вот теперь он и присылает к нам привидений, – продолжил парень. – И все прячутся по домам.

– Некроманты боятся призванных? – удивилась я.

– А кто сказал, что они работают в этой редакции? – парень насмешливо заломил одну бровь. – Тут единственный некромант – это я. Сторож. И то уволить хотели, когда я им замечание по статье сделал.

Получается, не пройти собеседование очень просто: всего‑то надо выдать ему какую‑нибудь умную мысль о некромантии – и сразу получу отказ.

В этот момент дверь в редакцию распахнулась. Мы с парнишкой вздрогнули, почувствовав неприятности буквально каждой клеточкой тела. Конечно, замотанные в плащ люди – не прямо удивительное явление. Только если они живые. Мы оценили, как потрепанный подол развевается на несуществующем ветру, как костлявая рука с останками плоти его одергивает, как из глухо надвинутого капюшона на нас смотрят горящие зеленым огнем глаза – и одновременно выдохнули:

– Лич!

Если духи, ну и то, как их привыкли называть обычные люди, привидения, в большинстве своем безобидны, то с поднятыми мертвецами дело обстоит куда хуже. Они могут не только пугать, но и нанести реальный вред человеку, напав. И совсем отдельно в иерархии поднятых стоят личи. Это могущественные маги с маленькой поправкой: они мертвы и давно похоронены, зачастую живьем. При пробуждении сохраняют волю, разум и способность к магии. Инструкция при встрече с подобным созданием только одна – прячьтесь. Что мы с парнем и продемонстрировали, бросившись врассыпную, петляя между столов.

В такие моменты меня всегда кололо легкое сожаление, что боевой магии я предпочла науку. Одновременно бежать и плеваться заклинаниями не натренирована.

И, естественно, лучшего момента для явления знакомого инспектора не нашлось.

– На вас поступила жалоба! – объявил он пустому залу и озадаченно замолчал.

Лич заинтересованно повернулся, приняв заявление инспектора на свой счет. Был один мизерный шанс для мужчины спастись: закосить под дурочка. А вдруг лич сердобольный? Только вот инспектор, судя по нашим предыдущим встречам, предпочитал не отступать перед трудностями: на его ладони разгорался белый огонь. Люблю я боевых магов за веру в то, что «еще одно заклинание» решит все проблемы. Даже если предыдущие девять вызвали огненный дождь, зомби‑апокалипсис и разнесли пару кварталов под ноль.

Только лич спокойно ждать, пока его будут призывать к порядку, не станет. И, скажем честно, в прямом противостоянии у инспектора шансов чуть больше, чем никаких.

Однако мужчина уже встал на путь героического самоубийства, и сворачивать с него не собирался.

Я, как ответственный гражданин, не могла позволить столь глупо лишиться представителя власти. Им и так несладко приходится. Преступники их не уважают, с ножами на них бросаются.

У меня под рукой были только смекалка и дамская сумочка. Раскрутив ее на манер пращи, я послала снаряд прямо в инспектора. Правда, немного не рассчитала: вместо деликатного удара в бок моя сумочка, запущенная слабой женской рукой, впечаталась мужчине в висок. Тот странно всхлипнул и осел на пол. Лич озадачился. Посмотрел на меня, затем на инспектора без сознания. Я, не придумав ничего лучше, пожала плечами и запустила в ожившего мертвеца стрелы. Мой арсенал состоял из скудного набора боевых приемов, зато все они были максимально эффективными.

Пришпиленный к стене лич обиделся и рванул всем телом вперед, пытаясь избавиться от одежды, которую и держали мерцающие зеленые стрелы. Насладиться стриптизом хоть и медленно, но разлагающегося тела, не дал паренек‑сторож. Он направил струю зеленого огня прямо на лича. Однако мертвец все же смог освободить одну руку и выставить щит.

Вовремя я успела отбежать в другую часть комнаты. На том месте, где я стояла до этого, зияла огромная воронка. Даже обидно как‑то. Лич и в смерти сильнее нас обоих.

Пока я судорожно пыталась хоть что‑то придумать, посылая в противника разрозненные огни, инспектор пришел в себя.

– Нет! – лишь успела выкрикнуть я, когда белое пламя поглотило зеленый щит.

В следующую секунду здание сотряс взрыв, выбивая все окна.

Мы с парнем с грустными лицами сидели напротив инспектора. В участке меня встретили, как родную. Приглашенный целитель нас осмотрел, признал почти здоровыми и не совсем адекватными. Так, слегка контуженными.

Потом прибежал владелец журнала «Сам себе некромант», словив по дороге три инфаркта и два инсульта. Причем все припадки случились разом, когда он увидел руины вместо редакции. Ремонта там теперь…

Отказ от меня он подписал сразу и не глядя. Даже не понял, за что в итоге я благодарила его.

– Простите, – я попыталась мило улыбнуться тому, кто старательно записывал наши показания, – а как зовут инспектора, который прибыл первым?

– Кхм, – замялся мужчина, оттягивая пальцем ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха, – понимаете… Он приказал вам не говорить. Боится, что вы ночью придете к нему. С сумочкой.

На следующий день я, полюбовавшись в зеркало исцарапанным лицом, отправилась на собеседование в туристическое бюро «Тени прошлого», когда солнце уже клонилось к закату. Вряд ли в бюро захотят нанять человека, который выглядит так, словно пьяный дрался с кустами, а они в итоге еще и победили. Хотя меня и смутило время для встречи, заострять внимание я не стала.

И в этом я просчиталась. Моему внешнему виду обрадовались.

– На гриме сэкономим! – с довольным лицом потер ладони Дрейк Фоллер, представившийся как владелец бюро. – Ничего сложного в работе нет. Вы будете гидом ночных экскурсий по древним катакомбам.

– Кем? – нахмурилась я. Затем быстро исправилась: – Где? – А подумав еще, добавила: – Когда?

– Ночные экскурсии по древним катакомбам, – мне предъявили яркую брошюру. – Для любителей пощекотать себе нервы.

– А если я не любитель? – одним пальцем отодвинула в сторону листок. – Вот вообще ни разу. Трусиха жуткая.

– Да нечего там бояться, – беспечно отмахнулся Фоллер. – Все постановка. Вместо зомби – муляжи. Звуки записаны заранее. На самом деле абсолютно безопасное место. Неужели вы думаете, нам бы дали разрешение водить людей туда, где опасно? И наряд для вас у нас подходящий имеется, – он указал куда‑то мне за спину.

И лучше бы я не поворачивалась. Свадебный наряд – мечта многих женщин, но не такой драный, и в потеках крови. Я очень надеюсь, что это краска.

– Такая удача! – радовался Фоллер, подпихивая мне маршрут для ознакомления. – Как раз сегодня не вышел гид, который должен был вести группу. Ноги ему, видишь ли, вздумалось ломать. А экскурсия же оплаченная. Я уже сам хотел платье надевать.

Заботливый начальник: о сотруднике переживает, за дело радеет. Чтобы мне такое выкинуть для провала собеседования?

И все же, стоя перед группой из десяти человек, я от раздражения постукивала носком туфли. Мне еще и макияж нанесли, подчеркнув следы вчерашнего побоища с личем. В общем, клиенты были в восторге, а я была зла.

Мне даже текст выдали, но придерживаться я его не собиралась. Особенно пометок про завывания.

– Ну, пошли, что ли? – я суровым взглядом обвела возбужденно переговаривающихся людей. – Кто отстанет – там и останется.

– Ух, какой строгий дух невесты, – наивно обрадовался один из парней.

Место, где обманывали людей, никогда и не было некрополем. Их в черте города вообще не осталось. Туристическое бюро водило людей в заброшенную канализацию. Хорошо еще здесь не резало глаза от вони, а просто хотелось побыстрее выйти на свежий воздух.

Когда на группу с потолка упал первый муляж зомби, я только вздохнула и процедила сквозь зубы:

– Какая бездарная работа. Даже приблизительно не похож.

– А вы видели настоящего зомби? – заинтересовался кто‑то из людей, любящих странные развлечения.

– Конечно, – равнодушно пожала плечами. – Я же некромантка.

Ну и выдала им всю классификацию нежити. Кто оказался повпечатлительнее, слабым голоском попросился на улицу. А я не виновата, что из освещения у нас была только небольшая керосиновая лампа со специальным стеклом, чтобы свет выглядел синеватым и мерцающим. Моя лекция прошла в подходящей атмосфере. Зато дальше все внезапно появляющиеся муляжи в большинстве своем у парней вызывали только интерес, а вот девушки визжали в два раза громче, чем в первый раз.

То ли мне так не повезло, и отчаянные, бесстрашные и безголовые собрались вместе, то ли все‑таки меня кто‑то проклял, но один из парней с радостным криком: «Здесь есть какой‑то лаз!» застрял в нем.

Я исправно подергала за торчащие ноги. Потом попыталась подпихнуть под попу в попытке протолкнуть подальше – а вдруг он с той стороны выскочит? Слышала, что гид может потерять человека на экскурсии, но чтобы он застрял в странной дырке – вряд ли до меня кто‑нибудь удостаивался такого приза.

И в самой безнадежной ситуации найдется человек, который сделает ее более безнадежной.

В задумчивой тишине, пока мы столпились и изучали торчащую из стены часть парня, прозвучало страшное и неизбежное: «Я знаю, что делать!»

Друг застрявшего был, на нашу беду, магом. Да еще и мозгами обделенный. Иначе он бы, прежде чем долбить по стене, подумал о том, что мы находимся под землей. Правильно, умереть столь нелепым образом – только и не хватало для финальной точки в череде неудач.

Неожиданно нам всем повезло. Стена оказалась муляжной. Доски охотно разлетелись во все стороны.

– Эм, здравствуйте, – я попыталась мило улыбнуться бандитам. А кем еще могли быть люди разной степени небритости, вооруженные ножами, топорами, копьями и пистолетами? А если рядом с ними ящики, доверху набитые золотыми слитками? – Желаете экскурсию по древним катакомбам? У нас весело. Или страшно, если вы зомби не любите.

– Ребя, – осторожно спросил один из преступничков у своих подельников, – а чего она в свадебном платье?

– То есть кровь на нем вас не смущает? – уточнила я. – Видимо, у мужчин в генах заложен страх перед этим женским нарядом.

– А ну заткнись! – сдали нервы у мужика с двумя пистолетами.

Получается, они сами виноваты. Мы на них не нападали, а эти нехорошие люди стрелять в нас собрались. Что‑то последние дни я часто к магии обращаюсь. А как хорошо было в Исследовательском центре…

Отсохшие руки бандита с пистолетами огорчили его подельников. Польщенной таким мужским вниманием я себя не почувствовала, и попятилась. Но с нами же был еще маг‑идейник.

– А может, не надо? – успела только поинтересоваться я, прежде чем в толпу бандитов влетел огромный горящий шар. В закрытом помещении.

За всеми разборками я и не заметила, что за спинами бандитов открылась дверь, и к нам присоединился отряд стражей. Только когда шар взорвался, не долетев до цели, и распался на переливающиеся искры, я встретилась взглядом с инспектором, который держал одну руку высоко поднятой. Видимо, гасил чужую магию.

– Опять? – удивилась я.

– Снова, – скривился инспектор. – Нет, я не хотел. Честное слово. Сюда должен был поехать Саймон. Хотя чего я оправдываюсь? Вы все задержаны. А кто станет сопротивляться, я буду применять силу с особой жестокостью, – при этом инспектор очень выразительно смотрел именно на меня.

В итоге туристическое агентство от моей кандидатуры отказалось. Мало того, что катакомбы их порушила, так еще и группу забесплатно прокатила до участка. Одни убытки от меня. Хорошо хоть одежду мою привезли, а то доблестные стражи и инспекторы от кровавой невесты шарахались.

Уже уходя из участка, я столкнулась с бедолагой, который при моем виде устало вздохнул.

– Я так хочу уйти в отпуск, – доверительно сообщил мне инспектор, – но начальство не пускает. Давайте мы с вами больше не встретимся. Пожалуйста.

– Ничего не могу гарантировать, – я гордо задрала подбородок. – У меня еще три собеседования.

– Может, на больничный пойти? – спросил у стены инспектор.

– А кто преступников будет ловить? – я уперла кулаки в бока. – Вон их сколько развилось.

– Ваша правда, – еще больше загрустил инспектор. – Удачно вам добраться до дома, Селеста Кэрроу.

Свое же имя вредный инспектор назвать отказался.

Утром следующего дня я с трудом встала с кровати. Точнее, сползла. Болело все тело. Вот что бывает, когда регулярно не пользуешься магией. А еще и знобило. Хотелось накрыться одеялком и притвориться, что дома никого нет.

Чашка кофе творит чудеса. Десятая по счету. Она булькала во мне где‑то на уровне ушей. Кажется, при неловком движении я просто расплескаю все, что влила в себя.

Передо мной веером, словно игральные карты, лежали три направления на собеседование. Я прикинула, где меньше всего шанса встретиться с инспектором, и вытащила листок по центру. Не то чтобы мне не хотелось с ним пересекаться, но если дальше так пойдет, он от меня шарахаться, как от заразной, станет.

Салон «Голос вечности» располагался не в самом престижном районе. Возможно, на это был какой‑то свой расчет, однако здание, приткнувшееся между рыбной лавкой и пекарней, на представительский класс никак не тянуло. Да и «спиритический салон» звучит, как собрание мошенников.

Антураж внутри подходящий с точки зрения обывателя: темные тяжелые гобелены, плотно закрытые шторы, стены фиолетового цвета, холодное освещение, ладаном накурено. Да и работники одеты так, словно ограбили местное шапито.

Девушка на стойке регистрации, миловидная и ярко накрашенная, долго не могла понять, на какое собеседование я пришла. Хорошо, что рядом уборщица нормального вида протирала полы. Она‑то и посоветовала позвать управляющего.

Мужичок в щегольской одежде окинул меня придирчивым взглядом и недовольно цокнул языком:

– И за что мы налоги платим? Присылают, не пойми кого. Я же четко прописывал в заявке стандарты внешности. Ладно, времени все равно ждать следующую, нет. Будете оператором спиритической доски.

Степень моего удивления было не передать словами, только в ругательной форме, поэтому я лишь прохрипела:

– Чего?

– Вы будете проводить сеансы общения с духами через доску Уиджа, – раздраженно процедил управляющий. – Клиенты задают вопросы, вы интерпретируете ответы – очень медитативная работа!

Я иронично приподняла одну бровь:

– То есть двигать планшетку по буквам и придумывать «послания от бабушки»?

– Это тонкий контакт с потусторонним! – до глубины продажной души возмутился управляющий.

– Это тонкий обман клиентов, – ехидно заметила я. – Как некромант вам говорю.

– Настоящий некромант? – управляющий настороженно замер. – А ну, брысь отсюда! Мне конкуренты, способные действительно призвать духа, здесь не нужны!

– О, это же просто замечательно, – обрадовалась я. – Не подпишете отказ?

Но если что-то идет слишком гладко, значит, оно идет куда‑то не туда. Раньше, чем мужчина успел поставить свой автограф, дверь салона распахнулась.

– Срочно спросите у этой паршивки, где моя брошь! – закричала дама в элегантном меховом манто.

На улице вроде солнышко теплое светит, цветочки распускаются, травка зеленеет. Или я успела все пропустить и наступила зима?

И, тем не менее, не это было самым странным: дамочка держала в вытянутой руке дохлую крысу.

– Если к ужину я буду без броши – мой муж меня убьет. А потом я засужу вас!

– Крыса – зверек безграмотный, – попытался вывернуться из положения, когда жопа уже сидит в костре, управляющий. – Доска Уиджа не поможет. Там же буквы.

– Меня это не волнует! – дамочка перешла на октаву выше. – Вы здесь все должны быть некромантами! Оживите ее! Пускай покажет, куда утащила брошь! Плачу десятерной тариф!

И тут управляющий вспомнил обо мне.

– Есть у нас один специалист, – в мою сторону достался небрежный кивок головой. – Однако выезд на дом – это исключение из правил. Только из уважения к вам, – он быстро нацарапал цифры на бумажке. – Устраивает?

– Плевать! – дама экспрессивно потрясла крысой. Еще немного – и грызун оживет от такого массажа. – Только сию секунду!

– Да‑да, – с радостной улыбкой подпихнул меня в спину управляющий.

– Одну минуточку, – оскалилась я. – Сейчас мне один отказ подпишут, и мы с вами поедем. Бюрократия. Без этого работа вне салона невозможна.

– Шантажистка, – прошипел мужчина сквозь зубы, но все же расписался. Даже страшно представить, сколько он затребовал с дамочки за мою работу, раз так быстро сдался.

История Мадлен Миствейл оказалась весьма банальной, без интриг, заговоров и крутых поворотов. Всего‑то она завела себе любовника, у которого и потеряла брошь. Драгоценную безвкусицу ей подарила свекровь. А сегодня как раз планировался ужин в доме родителей супруга, и явиться туда без украшения – весьма рискованная затея. Крыса – это ручной зверек любовника. Померла спокойно ввиду преклонного возраста, предварительно куда‑то утащив упавшую в порыве страсти брошь.

Призвать дух животного невозможно, но можно сделать из крысы зомби. Животные живут инстинктами. Она непроизвольно побежит туда, где у нее нычка.

Мой расчет оказался верным. Грызун привел нас к дереву в саду дома любовника. Под выпирающими корнями мы и нашли небольшую железную бирку.

– Что это? – дама озадаченно повертела находку в руках. – Это не моя брошь.

– Конечно, – я пошевелила пальцами, отпуская крысу в лучший мир, – это то место, где лежит ваша брошь. Никогда в ломбардах не были? Их дают на тот случай, если ты захочешь выкупить обратно то, что сдал.

Мадлен Миствейл выдала длинную тираду с очень интересными с точки зрения анатомии оборотами и бросилась на любовника с кулаками. Я бесстрашно засунула руку еще глубже под корни и вытащила на свет целую ладонь таких же жетонов.

– А у вас только брошь пропала? – поинтересовалась я у дамочки, которая, уже держа двумя руками любовника за волосы, таскала мужчину по земле. А с виду такая хрупкая.

Прибывшие стражи, вызванные бдительными соседями, забрали в участок нас троих. Я даже удивилась, что сегодня инспектору повезло, ведь его участок был в другом конце города.

Однако первый, с кем я столкнулась, переступив порог казенного учреждения, стал именно мой знакомый незнакомец.

– Опять? – он забавно выпучил глаза и хватал ртом воздух.

– Увы, – я развела руками. – В свое оправдание могу сказать: от меня ничего здесь не зависело.

– За что ее забрали? – устало поинтересовался инспектор у стражи и, выслушав отчет, приказал: – Отпустить. Зная Селесту Кэрроу, она действительно просто стояла рядом и в драке не участвовала. Пострадавший же жив? Руки и ноги при нем? Глазом не дергает? Сединой преждевременной не обзавелся? Значит, она точно не при чем. Пошлите, Селеста, я распоряжусь вас домой отвезти. От греха подальше. А ведь я просто приехал, чтобы забрать у коллеги документы по делу.

Может, сказать ему последние два места собеседования, чтобы он обходил их стороной? Хотя зачем делать чужую жизнь проще? Страдать одной не так скучно.

Как много у нас бесполезных специальностей. А я и не догадывалась об этом, пока не начала ходить по собеседованиям. И никогда не думала, что есть такая профессия, как консультант по выбору фамильного склепа.

Похоронное бюро «Вечная память» выглядело подозрительно нормально. По крайней мере, для своего профиля. Венки, гробы, букеты. Сам зал для приема клиентов выполнен в траурных тонах. Никаких говорящих черепов или танцующих скелетов. На фоне играла расслабляющая умиротворяющая музыка. Сотрудники были одеты в строгую униформу, без каких‑либо кричащих деталей. Вели они себя сдержанно, не бросались на потенциальную клиентку с широко раскрытыми объятиями. И это проблема. Мне же надо, чтобы от столь ценного сотрудника в моем лице категорически отказались.

– Итак, – Дунстан Дримвейк строго взглянул на меня поверх пенсне, – ваша задача – чтобы клиенты потратили как можно больше денег, и остались при этом довольны. Говорите им, что мрамор идеально подходит для эманаций душ.

– Что за ерунда? – нахмурилась я. – И это я не про материал. Хотя хотелось бы почитать научные труды о такой гипотезе. Я про эманацию душ. Что за странный термин?

Дримвейк неодобрительно поджал губы. Так‑то он больше походил на клиента похоронного бюро, чем на владельца. Точнее, на клиента, который уже умер.

– Я не прошу вас вести здесь просветительские лекции. Вы должны приносить мне денег. Много денег. И если клиенты говорят, что им во сне явилась прабабка с требованием постелить ковер в склепе – вы это выполняете. Понятно?

– Все равно какой‑то абсурд, – буркнула себе под нос. – Даже неупокоенные души мало материальны. Я к тому, что им совершенно не интересно, есть в склепе гобелены или нет.

– Зато это интересно их родне, – припечатал Дримвейк. – Вот вам каталог. Изучайте. Люди умирают каждый день. Поэтому у нас есть норма выручки, исходя из процента, которой вы и будете получать зарплату. Так что идите, работайте.

На фоне остальных консультантов в черной униформе мой бирюзовый костюм выглядел несколько дико, словно павлин забрел в стаю ворон. Каталог я листала без особого энтузиазма, сидя в углу между двумя гробами. Кстати, девочкам, обслуживающим клиентов в более простом сегменте, было куда интереснее работать: людей действительно много заходило в похоронное бюро. Склепы спросом не пользовались. Подозреваю, моя предшественница поэтому и сбежала, ведь нет покупателей – нет зарплаты.

Я уже примерялась задремать, прикрывшись крышкой гроба, а под голову положив венок, как в бюро случилось явление. Именно так охарактеризовала визит маленькой сухонькой старушки одна из консультанток фразой: «Опять эта явилась!»

Наша беседа не задалась сразу, потому что меня окрестили «доченькой» и заявили, будто я подурнела.

– Имоджен, деточка, – ворковала бабушка, пытаясь отобрать у меня крышку, которой я планировала отбиваться в крайнем случае, – ты не обнимешь маму?

– Простите, – я только сильнее вжималась спиной в стену, – но я…

– Не спорь с ней, – зашипел мне на ухо Дримвейк, пока остальные консультантки окружили клиентку и наперебой предлагали ей чай, воду и успокоительное. И как только он смог протиснуться в мое укрытие между гробами? – Она наша золотая клиентка. В очередной раз склеп себе выберет, оплатит и забудет.

– Но это обман, – я возмущенно топнула ногой. – Наживаться на человеческом горе…

– Ничего подобного, – мужчина умудрялся шипеть очень грозно. – Потом приходит ее родня, и я им всю сумму возвращаю. Они мне за этот спектакль процент платят. Ну и все похороны только у нас заказывают. Недавно вон канарейку хоронили со всеми почестями. Недельную выручку сразу сделали.

– Я не хочу быть какой‑то Имоджен, – недовольно проворчала я.

– Ты бы не провоцировала милую Сьюзан Холлоуэй, – улыбка Дримвейка стала походить на оскал. – Спорить с ней нельзя, она звереет моментально. Один раз вынула челюсть и покусала консультанта. Иди и улыбайся ей, Имоджен.

А я еще думала, что это адекватное бюро…

Следующие двадцать минут меня вроде как и любили, а вроде как и нет. Мне даже стало жалко незнакомую Имоджен. То, что я подурнела, было еще комплиментом. Я так понимаю, дочка ее сбежала с каким‑то заезжим гастролером, а через год вернулась с ребенком на руках и в слезах. Потом спуталась с аферистом и осталась без жилья, но с очередным приплодом. Затем побывала любовницей у женатого, и тоже родила. Чудила незнакомая женщина, а стыдно стало мне.

Еще Сьюзан Холлоуэй прошлась по всем девушкам в зале. Они были и вертихвостками, и торговками телом, и ведьмами. Причем все это говорилось с добродушной улыбкой.

Когда в похоронное бюро «Вечная память» зашел инспектор, я даже не удивилась. И он мне тоже – только бровь вопросительно изогнул. Зато консультантки радостно принялись шептаться: «Спасены!»

– А вот и наш папочка, – расплылась в довольной улыбке старушка. – Гилберт, дорогой, наша непутевая дочь опять беременна.

– От кого? – иронично спросил инспектор.

– От бездомного! – старушка обличительно ткнула в меня пальцем. – Да‑да, мало нам позора в семье, теперь еще и отребье с улицы подбирать будем.

У меня и так неделя выдалась не лучшей. Бывший начальник вон вообще бумагой пообедал. А тут еще и оскорбляют.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказаться о наболевшем, и выдохнула резко все обратно. Хитрый инспектор ухватил старушку под локоть и повел на выход:

– Дорогая, дети – это счастье. Даже такие непутевые.

В два шага нагнав парочку, я тронула инспектора за плечо:

– Пускай родные отвезут ее в Исследовательский центр прикладной магии. Там буквально месяц назад запатентовали лечение старческого слабоумия. Очень действенное. Из пятидесяти испытуемых рассудок вернулся ко всем.

– Спасибо, доченька, – инспектор подмигнул мне.

Потерю золотой клиентки мне не простили, хотя лечение еще даже не началось. Однако я не расстроилась, а, наоборот, с радостной улыбкой бережно сложила отказ и убрала в сумочку.

– А инспектора правда зовут Гилберт? – поинтересовалась напоследок.

– Так же, как и тебя Имоджен, – высокомерно бросил Дримвейк и повернулся ко мне спиной.

Что же. Осталось последнее собеседование, которое я была просто обязана провалить. И причина вовсе не в надежде, что министерство найдет мне место, а в том, что я ненавижу работать с древними проклятиями. Пока один свиток изучишь – свихнешься. В них всегда запрятаны неприятные ловушки, которые ты активируешь просто в процессе чтения.

Закрытая библиотека располагалась в Ратуше. Чтобы попасть в нее, нужно пройти три контрольных пункта. И на каждом посту мою личность разве что до трусов не проверяли. А я сегодня, между прочим, надела обычные, а не кружевные. Так еще и некомплект с верхом.

Главный архивариус – пыльный старикан – неодобрительно покачал головой, изучая мой послужной список.

– Нам тут ученый не нужен. Вы же спокойно разбирать древние свитки с проклятиями не умеете. Сразу начнете эксперименты ставить. Зачем нам пепелище вместо города?

– Полностью согласна с вами, – мило улыбнулась я. – Работать в подвале без окон и какого‑либо сквозняка очень вредно… не для кожи, а для психики. Подпишете отказ?

– Архивариус нам все же нужен, – окончательно загрустил старик. – Ну, давай посмотрим, на что ты способна, – он указал на стол, заваленный свитками. – Здесь не должно быть ничего смертельного. Расшифруй хотя бы один.

«Не должно». Как это обнадеживает. Мне просто надо неправильно перевести парочку слов, чтобы главный архивариус признал меня неподходящей. Ничего проще нет.

И я с ходу нарвалась на ловушку. На втором абзаце случайно активировала проклятие «неудержимой икательной судороги».

– Что? Уже? – старик удивленно выпучил глаза, когда в тишине с интервалом в три секунды раздавался мой «ик». – Милочка, ты про себя слова проговаривала, что ли?

– Ик, – виновато втянула голову в плечи я. Действительно, совсем забыла об этом нюансе. Даже беззвучно шептать их нельзя.

В библиотеку зашел страж с последнего пропускного пункта и что‑то тихо сказал главному архивариусу. Старик скривился и махнул рукой.

– Принесла же нелегкая, – проворчал он, косясь на меня. – Спрячься куда‑нибудь пока. Позора перед инспекторами не оберемся же. Консультация им, видишь ли, понадобилась.

Он не успел закончить свою тираду, а я уже залезла под стол в дальнем углу. Даже шутить на тему наших встреч не хочется. Особенно сейчас, когда я в очередной раз выгляжу не слишком умной.

Только в маскировке я не учла: в тишине зала мое икание отлично слышно.

– Что тут у вас происходит? – раздался знакомый голос. Конечно, рассчитывать, что там будет другой инспектор, было глупо. – Откуда этот звук?

Следом раздался грохот и испуганный голос старика:

– Осторожнее, молодой человек!

Мне стало интересно. А любопытство никому еще добра не принесло.

Стоило высунуться из укрытия, как все пространство накрыло пылевое облако.

– Апчхи! – звонко высказалась я о качестве уборки в закрытой библиотеке.

– Ик, – испуганно отозвался инспектор, сидя посреди разбросанных книг. Помнится, до этого из стопок литературы тут стояли целые коридоры.

Проклятие «неудержимой икательной судороги» оказалось заразным. В итоге ехали мы до участка весело, икали всей повозкой. Я сначала уточнила, не хотят ли мне предъявить нанесение вреда через проклятие. А это, между прочим, очень трудно сделать, когда ты без остановки икаешь. Инспектор только закатил глаза и умудрился ответить, что в участке есть специалист, способный снять вредное, мелкое и древнее проклятие.

Какими же круглыми глазами на меня смотрел дежурный, лицезревший мое появление с завидной регулярностью. Возможно, все дело в том, что инспектор заботливо придерживал меня, потому от хихиканья и икоты я норовила сползти на пол.

Зато мне на глаза попалось то, что до этого я не замечала в участке – стенд с портретами инспекторов.

И первое, что я сказала, когда смогла внятно произнести слова, стало:

– Приятно познакомиться, Артур Лейн.

Глава 3

Даже когда в детстве мама целый год обещала мне подарить куклу на день рождения, а в результате вручила кофточку, я и то меньше расстраивалась, кажется.

– Как это вы не можете отправить мою анкету в министерство? – я от возмущения дышать нормально не могла. – Вы же сказали…

– Все так, – женщина раздраженно отодвинула подписанные отказы. – А вчера нашего начальника на ковер вызывали. Ругали. Говорили, что мы не справляемся. Ну и теперь директива: ближайшие два месяца работаем так, чтобы министерство о нас не вспоминало. А уже потом я вашу анкету первой пошлю.

Вот спасибо ей. Два месяца плюс еще время ожидания, пока найдется что‑то подходящее. У меня, конечно, есть запас денег, но монетки – такие вредные штучки, что имеют привычку заканчиваться очень внезапно. А я от пяти вариантов временного трудоустройства отказалась, между прочим. Два месяца, к примеру, прекрасно могла бы пересидеть за доской, изображая разговор с духами.

Я так выразительно сопела и косилась на кирпич, на котором держался весь стол сотрудницы агентства по поиску работы, что женщина побледнела и залепетала:

– Я вам могу пока предложить отличное место. Буквально час назад поступила заявка. Я сразу о вас подумала. Работка – настоящий курорт: сидишь себе, чай пьешь и ничего не делаешь. Отличный способ отдохнуть. Я же читала ваше дело, отпуск – зверь для вас неведомый. А главное достоинство работы – начальства, по сути, нет. Что хотите, то и делайте: хоть опыт ставьте, хоть спите, хоть книжки читайте. А при этом зарплата в разы больше той, что предлагали на этих вакансиях, – она небрежно кивнула на отказы.

– Вы так заманчиво расписываете, – прищурилась я, – что это выглядит очень подозрительным.

Последний раз мне так старательно впихивали чудо‑настойку для красоты, оказавшуюся простой водой с лимоном, подкрашенной розовым цветом.

– Что вы, – неумело попыталась сыграть удивление женщина. – Все предельно честно и открыто. Мы же не шарлатаны какие‑нибудь. Я бы и сама с удовольствием сменила место работы. Жалко, что дара некромантии у меня нет.

Фантазия тут же подкинула мне варианты трудоустройства с учетом предыдущих предложений. И приличных среди них не было ни одного. Чаще всего фигурировал морг, ведь объективно любое начальство старается держаться подальше от этого места.

– Хорошо, – выдохнула я и зажмурилась. – Говорите. Я готова.

– На кладбище нужен смотритель, – невинным тоном пропела женщина.

Она просто еще не в курсе, что я уже составила именной список проклятий, чтобы потом целителю было проще выяснять, что лечить, а что отрезать сразу. Я же понимаю, что в лечебнице и так работы много. Не буду создавать им лишние трудности.

– Какая замечательная новость, – без всякого энтузиазма протянула я.

– И не говорите, – женщина так широко заулыбалась, что слой пудры на ее лице пошел трещинами. – Вам так повезло, что предыдущий смотритель скончался.

– Да, – моя ответная улыбка вышла слишком кривой и больше походила на оскал. – Я такая везучая.

Никогда не подозревала, что в тридцать лет перееду жить на кладбище. Так себе виток карьеры. Зато можно заранее присмотреть себе местечко посимпатичнее. Да и, говорят, что ночь там весьма романтична. Правда, говорят те, кто никогда не гулял там в темное время.

– График простой: сутки через двое, – женщина или притворялась, будто не замечает мое перекошенное вовсе не радостью лицо, или привыкла к тому, что у многих посетителей агентства регулярно случается защемление нерва. – Да там особо ничего делать не надо. Но это вам уже на собеседовании подробнее расскажут. И лучше поторопитесь, такое шикарное место долго пустовать не будет.

Я стояла перед воротами кладбища «Тихий рассвет», сжимая в руках направление от агентства, и пыталась убедить себя, что это не худший вариант. По крайней мере, теперь меня уж точно не будут каждый день забирать в участок. А жаль.

Калитка приглашающе скрипнула. За ней начиналась аллея с вековыми деревьями, а вдалеке виднелась небольшая сторожка. На табличке у входа значилось: «Кладбище „Тихий рассвет“. Место, где время останавливается». Кто‑то заботливо дописал снизу мелом: «Зато тишина гарантирована. Если не считать призраков. И за аренду вовремя платить не забывайте, а то выселят».

Меня встретил представитель муниципалитета. Высокий, сутулый, с лицом, будто высеченным из камня, он походил на оживший памятник самому себе. В руках он держал папку и трость с набалдашником в виде черепа – видимо, для солидности. Я же хоть и оделась согласно месту, но на его фоне выглядела, как путана в церкви.

– Селеста Кэрроу? – голос мужчины звучал так, будто он уже составил мой некролог и теперь решал, стоит ли тратить на меня время.

– Да, – я постаралась улыбнуться как можно увереннее. Однако, кажется, моя потуга на улыбку не нашла одобрения. Место неподходящее. – Претендую на должность смотрителя.

– Превосходно, – процедил мужчина. – Пройдемте, осмотрим территорию. Я бы предпочел практика‑некроманта, а не теоретика, да еще и симпатичную девушку. Вы же, надеюсь, не беременны? Рожать на кладбище крайне не рекомендую. Условий тут нет.

– Духи стерильны, – поднялся во мне протест против псевдонаучных утверждений. Но под скептическим взглядом быстро сказала: – Нет, не беременна.

– Хорошо, – тоном, словно я лично его чем‑то оскорбила, произнес представитель муниципалитета.

Мы шли мимо могил, и я невольно косилась на надписи. «Здесь покоится Бартоломью Скромный. Он никогда не шумел при жизни – и после смерти просит того же». Под ней кто‑то дописал: «Но иногда все же напевает».

Возле сторожки мужчина остановился и бросил на меня удивленный взгляд через плечо. Видимо, рассчитывал, что я умудрюсь потеряться на прямой аллее.

– Моргвуд, ты там живой? – представитель стукнул набалдашником трости по двери. – Или хотя бы одет?

Все‑таки странные у него приоритеты.

В окно высунулась лохматая и бородатая рожа.

– На кладбище орать не принято, – недовольным тоном сообщил мой потенциальный коллега. – Тут либо спят, либо о вечном думают.

– Дай новенькой осмотреть сторожку, – как‑то излишне лениво приказал представитель.

– Баба? – удивилась рожа в окне. – Ой, то есть женщина? А что она тут забыла?

– Работу, – процедила я сквозь зубы. – Если представитель муниципалитета и недоволен был фактом возможной беременности, то сначала все равно комплимент отвесил. А эта нехорошая личность сразу зашла с козырей шовинизма. – Собственно, за тем же, что и вы. Или я не права?

– Ух, какая обидчивая, – рожа смачно зевнула. – Ну, заходите. Только на экскурсию можете не рассчитывать.

Оно и понятно. Домик‑то маленький. Одна комната – она же кухня, она же столовая, она же спальня. И туалет. Нам втроем было внутри тесно.

– Гардеробных тут нет, – насмешливо фыркнул Моргвуд. Постель характерно примята, да и одежда на мужчине находилась в беспорядке. А еще в сторожке отчетливо пахло спиртом. Хоть какая‑то дезинфекция.

– Одежду я предпочитаю хранить дома, – крошки на столе с изрезанной скатертью заставили меня поморщиться. – И это, – я указала на картинку с девицей в нижнем белье, висящую прямо напротив кровати, – нужно убрать. Иначе я справа повешу изображение человеческого тела в разрезе. А слева – мужчину без одежды.

– А вы умеете быть убедительной, – задумчиво пробормотал представитель.

А вот Моргвуд скривился. Подозреваю, что это его красота висит.

– В целом мне все понятно, – строгим тоном проговорила я. – Теперь об обязанностях.

– Да какие тут обязанности? – представитель выразительно посмотрел на Морвунга. – Главное, чтобы на кладбище все было спокойно. Самопробужденных духов – упокоить, пойманного на проведении ритуала поднятия зомби некроманта – выставить вон, мародеров и нарушителей тишины – напугать. Ах, да, вы же женщина. В драку самой не лезть. Вот тут у нас, – он указал на кнопку, спрятанную в неприметном шкафчике, – сигнал для вызова стражи.

– И быстро прибегают? – с сомнением уточнила я, прекрасно зная, что если ночью в подворотне орать «Убивают!», максимум можно дождаться катафалка. И то утром.

Представитель снова посмотрел на Морвунга, а тот в ответ только плечами пожал:

– Да откуда же я знаю. Никогда вызывать не приходилось. У нас вообще тишь да гладь.

А меня так и подмывало сказать: «Пока… Пока тишь да гладь. На кладбище все было спокойно, пока я не пришла сюда со своим везением».

Куда направляется нормальный человек после кладбища? Скорее всего, домой – отдохнуть от давящей атмосферы смерти. Ну а я пошла в библиотеку. У меня есть два месяца, график – сутки через двое – и неограниченный доступ к умершим. И все это звучит как очень неплохой план. Тем более, судя по тому, что я сегодня увидела, работы у меня будет крайне мало.

И только я вместо библиотеки могла попасть в участок!

Уже поднимаясь по ступеням храма книг, мой желудок громко и недовольно высказался об отсутствии обеда. После утреннего кофе из еды он видел только крошки на столе в сторожке. А в тишине читального зала мой конфуз прозвучал бы, как крик лося.

Я бросила завистливый взгляд на яркую вывеску ресторана и пошла искать место подешевле. А где подешевле, там народ побеспокойнее и воришки понаглее.

Когда в ремешок моей сумочки вцепилась мужская рука, я не растерялась. Потому что в ней было все самое ценное – документы. Пока их восстановишь, поседеть два раза от нервов успеешь.

Крепко сжав сумочку, я попыталась лягнуть удивленного поворотом сюжета вора. Мало того, что рывком отобрать у слабой с виду женщины не вышло, так еще она и дерется. А ведь на дворе день, и перетягиваем мы сумочку на улице, где хватает прохожих.

– Пусти, дура! – зашипел вор.

Перевес сил, конечно, был не на моей стороне. Пришлось обратиться к поддержке уличного фонаря. Одной рукой я обхватила железный столб и громко крикнула:

– Насилуют!

Вор от возмущения аж покраснел, и резко дернул добычу на себя.

Я так и не поняла, в какой момент все вышло из‑под контроля. В нашу сторону уже бежала парочка мужчин – надеюсь, желающих помочь мне, а не поучаствовать. Из лавки через дорогу вышел мужчина в фартуке с кровавыми разводами. Стайка девушек замерла, прижав к округленным ртам ладони. А фонарный столб… упал с треском. В аккурат между нами. И именно этот момент выбрали стражи, чтобы вспомнить о своем долге и явиться.

Вора забрали за то, что он вор, а меня – за порчу городского имущества. Участок только другой, незнакомый. К сожалению, Артура Лейна я там не встретила. Зато могла сравнить отношение. Меня мурыжили почти три часа, прежде чем пригласить к инспектору.

Сначала я сидела, как и положено воспитанной даме, с прямой спиной и сложенными ладонями на коленях. Но как‑то быстро мне это надоело. Знакомого инспектора не было, а производить впечатление на незнакомых не хотелось. Я небрежно откинулась на спинку жесткой лавочки, закинула ногу на ногу и достала блокнот. А что? Неплохое место подумать о теме научной работы. Есть какая‑то своя атмосфера в участках. Особенно когда к ним привыкаешь.

Мимо прошли два инспектора. Знаю, что подслушивать – не самое приличное занятие, но когда в пустом коридоре громко разговаривают, это уже не любопытство, а стратегический сбор информации. Причем, можно сказать, врученной насильно. Ну не буду же я, словно дурочка, уши закрывать.

– Да я тебе говорю, он прямо над телом кружил и все повторял: «Меня убили не тут, меня убили не тут!» – горячо убеждал первый инспектор, высокий и худощавый, с взъерошенными волосами.

– И что? – второй, коренастый и степенный, пожал плечами. – Может, он просто заблудился? Или память после смерти отшибло?

– Он указывал направление – на старую мельницу. Четко так, пальцем… Ну, или чем там призраки указывают.

– Пальцем, пальцем, – передразнил второй. – А если бы он указал на Ратушу, мы бы пошли обыскивать кабинет мэра? Призраки – свидетели ненадежные. У них там, в загробном мире, свои представления о правде.

Моя рука сама стала делать заметки в блокноте.

– Но ведь тело действительно могли перетащить, – не сдавался первый. – Это многое бы объяснило: и отсутствие следов борьбы, и странный угол, под которым лежал труп…

– Объяснило бы, – согласился второй. – Но у нас нет ни одной зацепки против тех, кто мог бы это сделать. А призраков в список свидетелей не внесешь. Представь протокол: «Показания дал дух неустановленной личности, утверждающий, что принадлежит убитому, возраст на момент смерти – предположительно пятьдесят лет, особых примет не имеет, кроме полупрозрачности».

Первый инспектор усмехнулся:

– Звучит нелепо, согласен. Но жалко, что призраки не подходят для свидетелей. Было бы куда проще раскрывать дела: пришел на место преступления, спросил у местных духов – и готово. Особенно если дело касается глухарей.

– Ага, – подхватил второй, – а еще они бы нам составляли портреты: «Убийца был высокий, в плаще, и у него кошелек торчал из заднего кармана». Или спорили бы друг с другом: «Нет, это не он! Это тот, который вчера украл мои любимые цветы с могилы!»

Оба рассмеялись.

– Ладно, – вздохнул первый, – может, ты и прав. Просто досадно, что порой самая важная информация висит прямо перед носом – в буквальном смысле висит, – а мы не можем ее использовать.

– Досадно, – кивнул второй. – Зато представь заголовки газет: «Инспекторы раскрыли дело с помощью призрака». Нас же в лучшем случае в отставку отправят, а в худшем – голову проверять. Пойдем, у нас еще стопка нераскрытых дел ждет.

Они свернули за угол, а я, точно маньяк, плотоядно улыбнулась: кажется, пора устроить прорыв в криминалистике. А что? Это тоже наука, так‑то. Насколько я помню, в регистрационном журнале на кладбище делают пометки о нестабильных захоронениях. Призраками души умерших от хорошей жизни не становятся.

Надо будет побеседовать хоть с одним, а потом попробовать отыскать подтверждение его слов. Задумка рискованная, но не опасней, чем пять свиданий.

От нетерпения побыстрее добраться до библиотеки и посмотреть, не занимался ли кто такими исследованиями раньше, я начала ерзать на месте. Не знаю, что подумали проходящие мимо инспектора и стража, только мою лавочку они обходили чуть ли не по противоположной стене.

Ждать мне надоело настолько, что я без церемоний ввалилась в кабинет опешившего инспектора и капризным тоном спросила:

– Долго еще? Я есть хочу. Вы же не хотите, чтобы я начала жаловаться на негуманное обращение? У меня, знаете, какие связи! И, между прочим, даже в прессе знакомые имеются. Хотите огласки? Мало того, что пока меня пытались ограбить, представители закона где‑то прохлаждались, так еще и потерпевшую пыткам подвергают в участке!

Инспектор аж чаем подавился. Ну а я не растерялась, подвинула к себе тарелку с печеньем и принялась им хрустеть. Я в участки как в гости к друзьям уже хожу. А в гостях принято угощать чем‑то вкусным.

Чудесным образом протокол заполнился за пару минут. Кажется, инспектор торопился все написать, пока я не уничтожила весь его запас вкусняшек. И все же старался он зря. Потому что я, отряхнув руки, с милой улыбкой отказалась что‑либо подписывать без соответствующей экспертизы столба. Если их можно было так легко уронить, то после ночи в городе точно ни одного бы на месте не осталось. Инспектор обиженно захлопал глазами, словно девица, наутро узнавшая, что у кавалера, с которым она провела ночь, есть жена. Но я его утешила: ведь воришку он может наказать по всей строгости закона.

Из кабинета, как и из участка, меня выставили, даже чая не предложив. Жадины.

На следующее утро в восемь часов я зашла в сторожку смотрителя с боевым настроем и черными мешками под глазами. Всю ночь штудировала незнакомую для меня литературу в области криминалистики. Как любая порядочная дама, я попыталась замаскировать последствия бессонной ночи и теперь выглядела, словно умудрилась сломать нос. В двух местах.

Моргвуд хмуро покосился на меня, но расщедрился на бурчание о добром утре. Неприличной картинки на месте не было, как и крошек на столе. Даже видны следы попыток спрятать грязь. Нет, не прибраться, а именно спрятать. Например, под кровать. Героический поступок мужчины я оценила, хотя и подозреваю, что подвиг был совершен после хорошего пинка от представителя муниципалитета.

– Мы тут подумали… – взгляд Моргвуда против воли метнулся к стаканам, намекая на непростые размышления, – я сейчас сгоняю и куплю шпингалет. Сам прикручу. Туалет здесь не запирается. Как‑то нам было без надобности. А ты все же девушка. Вдруг кто в сторожку зайдет в неподходящий момент.

Вспомнился первый день в Исследовательском центре. Всех троих новеньких девушек собрали отдельно, и часа три нам рассказывали о недопустимости макияжа, вызывающего внешнего вида и юбок выше колена. Мол, вы здесь не женщины, а жрицы храма науки. А потом мы таскали через все здание тяжеленные коробки.

Пока Моргвуд прогулочным шагом «бегал» до слесарной лавки, я успела отмыть три небольших окна, а то они выглядели настолько грязными, что увидеть через них можно было одни силуэты. Ночью неподготовленному человеку такая картинка способна очень пощекотать нервы.

Вернувшийся мужчина потом долго искал, где я повесила люстру, раз в сторожке стало так светло. На новую скатерть он посмотрел не то чтобы с одобрением, а скорее со смирением. А она не была розовой или с рюшами. Обычная бежевая, в крупную клетку.

– Желать удачной смены я не буду, – в своей ворчливой манере буркнул Моргвуд. В принципе, у него вполне подходящий характер для смотрителя кладбища. – У нас это не принято. Главное, чтобы утром кладбище все еще было на месте, и покойники лежали по своим местам.

Клятвенно пообещав, что к утру сбежавших зомби не будет, я вернулась к уборке и успокоилась, только когда моя привыкшая к чистоте лаборатории натура перестала морщиться, глядя по сторонам.

Затем села разгребать свои записи, заодно пролистывая журнал регистрации в поиске подходящих душ. Еду я благоразумно прихватила с собой из дома. В итоге, когда за окном потемнело настолько, что пришлось зажигать лампу, я только осознала, что прошел почти целый день. И никому смотритель не понадобился. А действительно, неплохое место для работы.

Вспомнив о должностной инструкции, где числится патрулирование кладбища, я ответственно отправилась выполнять обязанности. Поскольку до этого заниматься подобным не приходилось, я заложила руки за спину и с видом бывалого генерала, проверяющего вверенную ему армию, медленно двинулась по дорожке, слегка чеканя шаг.

Ничего провокационного я не увидела. Разве что кошку, охотившуюся на голубя. Но тут я вмешиваться не стала – естественный процесс как‑никак. Только погрозила хищнице пальцем и сказала, чтобы труп на видном месте не бросала.

Заперев ворота, я вернулась в сторожку. Чем темнее становилось, тем больше становилось неспокойно. Да, раньше часто бывало проводить ночь в Исследовательском центре и даже в комнате по соседству с моргом, но все равно оставаться один на один с целым кладбищем мне не доводилось. И почему сторожка расположена внутри, а не за забором? Но, с другой стороны, каменная кладка – не преграда для призраков.

И, тем не менее, у меня есть моя защита – лабораторный халат. В нем, кажется, часть мозга просто отключается, перенаправляя все ресурсы только на одну цель. Его‑то я и надела.

Ближе к полуночи мой организм решил, что спать ему хочется больше, чем переживать из‑за того, что вокруг кладбище. Я это поняла, когда моргнула и открыла глаза, уже лежа головой на журнале.

Чтобы не быть безответственным работником в первый же день службы, я решила взбодриться прохладным ночным воздухом. Вышла из сторожки и на всякий случай грозно посмотрела по сторонам. Яркая луна освещала памятники и надгробия. Где‑то вдалеке ухнула сова. Или это просто старый дуб скрипнул веткой. Или сверчки обзавелись железными крыльями. Я была готова даже поверить, будто вороны научились человеческой речи. В любую ерунду, лишь бы не признавать, что я слышу двоих мужчин, которые роют землю на кладбище. Как оказалось, акустика здесь отличная.

Я пригнулась и двинулась вперед, стараясь копировать позы из шпионских фильмов. Сначала прижалась к ближайшей могиле, как будто она могла меня защитить. Надгробие гласило: «Здесь покоится сэр Реджинальд Хэммонд, любивший тишину и порядок».

– Простите за беспокойство, – шепнула я, – но порядок сейчас явно под угрозой.

Перебежка к следующему укрытию – кусту боярышника. Он встретил меня колючим шипом в бок.

– Ай! – зашипела я, потирая пострадавшее место.

Голоса в дальнем углу затихли. Я замерла, вжавшись в куст так, что ветки угрожающе заскрипели.

– Ты слышал? – донесся голос одного из нежданных визитеров.

– Что? – второй мужчина звучал несколько раздраженно. Словно он недоволен ночной прогулкой. Впрочем, как и я.

– Какой‑то шорох, – судя по звукам, первый прекратил копать и отбросил лопату.

– Да это ветер, – второй уже откровенно злился. – Не отлынивай. То у тебя спина болит. То руки. То ноги. Я один копать не собираюсь. – Он с громким чавком загнал лопату в землю. – Слушай, чего ты разнылся, как девица? Не нравится работенка? Вали. Я один получу всю сумму. Думаешь, сегодняшняя ночь выбрана просто так? Старик Бен – самый безопасный из смотрителей. Он уже налакался и спит давно. Поэтому от нас только требуется, зарыть товар и убраться отсюда поскорее.

Все‑таки второму удалось убедить своего напарника вернуться к незаконной раскопке на вверенной мне территории. А это непорядок. Мало ли что они там прячут. А вдруг неустановленный труп? У меня же тогда учет не будет сходиться.

Сейчас вполне логичное решение – вернуться в сторожку и вызвать стражей. Ну а если я попросту их дерну? Все же в первый день не хотелось бы таким образом отличиться. Я только удостоверюсь, что они не труп кошечки с почестями хоронят, и сразу побегу вызывать стражу. Всего‑то нужно подобраться поближе.

На этот раз я выбрала в качестве укрытия старинный склеп с полустертой надписью. Подкралась к нему боком, как краб, и прижалась к холодной каменной стене. Каждый, кто хоть раз пытался сбежать со службы за час до конца рабочего дня, в совершенстве владеет всеми техниками разведчиков: сливанием с местностью, маскировкой под куст, бесшумным передвижением. Главное – это не чихнуть в самый ответственный момент. Ну и не споткнуться о чью‑нибудь эпитафию.

Мне на глаза попался низкий кустарник перед поворотом к дальнему углу. Я опустилась на четвереньки и поползла, стараясь не задевать веток. В этот момент нога зацепилась за что‑то твердое.

– Ой! – я едва не упала лицом в землю, но успела ухватиться за куст.

Под ногами обнаружился камень с надписью: «Покойся с миром, Томас. Ты был хорошим псом».

– Извини, Томас, – прошептала я. – Не хотела тревожить твой сон. Я просто мимо проползала.

Наконец удалось добраться до большого памятника в виде ангела с опущенными крыльями. Идеально: он и высокий, и за ним густая тень. Я прижалась к постаменту, выглянула из‑за угла и увидела их. Двое неизвестных в темных плащах рыли яму возле старого склепа. Рядом с ними в свете луны отчетливо был сверток размером с человека.

«Молодец, Селеста, – убедилась, что на кладбище может появиться неустановленный подселенец. Лучше бы сразу бежала стражу вызывать. Если два человека закапывают труп, то им без разницы, сколько людей хоронить: одного или парочку. Я как раз немного похудела со всеми этими свиданиями и стала еще компактнее».

Стараясь не дышать, я поползла обратно, опять запнувшись о могилку Томаса. Надо будет завтра ему косточку принести, что ли.

Радовало только то, что эта парочка как‑то лениво махала лопатами. Пока они выроют приличную яму, я спокойно успею вызвать стражу. Даже если я им польщу, то все равно час минимум у меня в запасе есть.

От нетерпения я приплясывала у ворот, дожидаясь служителей закона. Вот будет весело, если парочка копателей сбежит. Как я их буду описывать? Все, что удалось запомнить – это плащи. Редкая примета, согласна. Каждого второго в дождь на улице можно задерживать.

Однако этой ночью удивления не закончились на подозрительных типах с лопатами. На меня, размахивая букетом, словно флагом, бежал Артур Лейн. Я его сначала даже не признала в смокинге и чуть стрелой не прибила. В свое оправдание хочу сказать, что бегущий ночью к воротам кладбища разодетый франт с букетом никаких добрых мыслей не вызывает. Вряд ли он забыл о годовщине смерти бабушки и спешит нанести визит, пока дух старушки сам не пришел, чтобы прочесть нотацию внуку.

– Вы? – удивился мне инспектор.

– Я, – скромно кивнула в ответ. – А вы один? Просто там их двое.

– Кого двое? – насторожился Артур.

– Два типа в плащах, – пожала я плечами. Уж не думал ли инспектор, будто я пойду знакомиться со всякими подозрительными типами, чтобы потом ему выдать всю информацию? – Они что‑то закапывают на кладбище. Сверток очень похож на завернутое тело, хотя говорили о товаре.

– Селеста, – как‑то слишком нервно произнес мое имя инспектор, – надеюсь, у вас ума хватило не соваться к ним?

– Ну я же здесь стою, – поспешно отвела взгляд в сторону, не желая признаваться в шпионской деятельности. – А не вокруг копателей прыгаю. А вы откуда такой нарядный?

Попытка перевести тему вышла не очень удачной, потому что Артур странно засуетился, сминая в руках цветы.

– Да я… это… – он озадаченно осмотрелся по сторонам, словно сам не понимал, как здесь оказался. – По делам был недалеко. В участок стражи зашел перед… В общем, зашел, а тут дежурный крикнул, что с кладбища вызов. А вся стража на патруле. Как хоть один отряд вернется, так его сюда и пришлют.

– М‑м, – протянула я, потирая подбородок. – Какая хорошая система. То есть, если бы не вы, то неизвестно, когда бы сюда прибыл отряд. Так? И куда это вы шли поздно ночью мимо участка? – тоном ревнивой жены поинтересовалась я.

– По делам, – процедил сквозь зубы Артур. Наши взгляды сошлись на букете. – Хорошо, я пытался снять ваше проклятие.

– Какое проклятие? – нахмурилась я. Первый раз слышу, чтобы проклятие снимали с помощью букета.

– Ваше, – с тяжелым вздохом признался инспектор.

Вот чего не люблю в жизни, так это получать незаслуженные обвинения. Сразу хочется их заслужить.

– Да не в этом смысле, – быстро сообразил Артур и нервно одернул смокинг. Не зря он на своей должности, мозги имеет. Ну, или просто почувствовал, что сейчас действительно получит проклятие прямо в лицо. – То, что мы с вами все время сталкиваемся. Вчера же получилось. Я специально вчера в кабинете заперся. Еще и стулом ручку подпер. – Ого, вот это он, бедняга, расстарался. – А сегодня… Да что я оправдываюсь? – Артур раздраженно махнул букетом. – На свидание я шел! – И скорбным тоном признался: – Ужас какой. Чувствую себя неверным супругом.

Я посмотрела на звездное небо и, усмехнувшись, сообщила инспектору:

– В это время на свидания приличные дамы не ходят. А к неприличным при полном параде и с цветами глупо заявляться. Тем более заходить перед встречей в участок… несколько странно.

– Хорошо, – мне с силой вручили букет. – Заберите. Да, я должен был в качестве подсадной утки заявиться к одной сомнительной особе, чтобы вывести ее на разговор о подпольной торговле. Довольны? В любом случае… Кстати, а что здесь делаете вы, Селеста? Надеюсь, никаких незаконных опытов не проводите на кладбище? – он очень выразительно посмотрел на мой белый халат.

Я говорила, будто могу быть незаметной? Беру свои слова обратно. Я даже не подумала снять приметную одежду. И как мне повезло, что копатели – слепые идиоты. А то бы пришлось выть и изображать из себя привидение.

– С этого дня я здесь работаю смотрителем, – с неуместным пафосом объявила инспектору о своем новом положении. – Покой умерших оберегаю.

– Да? – с таким скепсисом протянул Артур, что мне захотелось надеть ему букет обратно на голову. Но я лишь крепче сжала цветы. Не помню, когда мне последний раз их дарили. Вот когда он следующий букет принесет, им и побью. Главное, не забыть. – И в первый же день у вас беспорядки на кладбище?

– Я здесь совершенно ни при чем. Так что, идем ловить преступников?

Инспектор даже и не собирался красться по кустам. Он шел прогулочным шагом между могил, словно днем по центральной улице.

Парочка с лопатами нам не обрадовалась. После ожидаемого вопроса «Вы кто такие?», они вылезли из уже ямы приличной глубины и набычились.

Инспектор Артур Лейн представился им спокойным голосом – прямо светская беседа при луне у нас завязалась. Мужчины должностью инспектора не прониклись и вытащили небольшие дубинки. Затем вспомнили и обо мне. Пришлось им сообщить, что представляться всяким мутным типам приличная девушка не станет. В подкреплении своей позиции я призвала стрелу ядовитого зеленого цвета.

– Кхм, Селеста, – инспектор покосился на меня и сделал шаг в сторону, – вы бы не разбрасывались на кладбище некромантской магией без необходимости.

– Ой, чего это я, – глупо хихикнула и погасила стрелу.

– Позвольте все же мне заняться своими обязанностями, – Артур с ноткой превосходства призвал белый огонь.

Копатели смекнули, что против двух магов, один из которых вообще баба‑некромант, их дубинки слегка проигрывают. Интеллектом товарищи определенно не блистали, поэтому просто развернулись и бросились бежать. Один тут же взмахнул руками в попытке взлететь и с громкой руганью рухнул в яму, которую сам и копать не хотел. Ему еще повезло, что ленился – не так глубоко было падать. Судя по отрывистым выкрикам, отделался летун переломом руки. Второй же проявил смекалку и рванул в сторону. Только на его пути оказались брошенные лопаты. Запутавшись в них ногами, он также решил повторить попытку напарника улететь и взмахнул руками. Упал он куда удачнее – на кучу земли. И, тем не менее, от перелома ноги его это не спасло.

Прибывшие к финальной части стражи застали странную картину: из ямы стонал мужской голос, другой мужчина катался по куче земли и выл, инспектор Артур Лейн с задумчивым видом стоял над распотрошенным свертком, а я, повиснув на потемневшем от времени надгробии, икала от смеха.

– Вы зачем так грубо обошлись с раритетным инструментом? – Артур грозно посмотрел на яму. – Что за варварство – прятать контрабас в земле, я вас спрашиваю? Вы же его так могли испортить!

Оказывается, буквально вчера в городе произошло, с одной стороны, громкое, а с другой – очень тихое преступление. У одного подпольного коллекционера стащили жутко дорогой контрабас. Поскольку владелец не желал внимания к своему безобидному увлечению, искали пропажу аккуратно, не разглашая о преступлении никакой информации прессе.

А двоих копателей просто наняли, чтобы спрятать контрабас на время, пока не прекратятся поиски. Те не придумали ничего лучше, чем схоронить инструмент в проверенном месте – на кладбище. До этого, правда, они тут контрабандное вино прятали.

И Артур Лейн, можно сказать, героически рискуя собой, нашел похищенное. Да еще и по контрабанде у него к задержанным вопросы имелись.

– А вы говорите – проклятие, – мило улыбнулась я напоследок инспектору и прижала потрепанный букет к груди.

Глава 4

В непривычный рабочий график мне удалось втянуться буквально за три смены. Тем более, что больше происшествий на кладбище не случалось. И вроде бы мне полагалось радоваться, поскольку проблема с работой решена, но не выходило. А все потому, что инспектора я не видела уже неделю. А ведь была уверена, будто нас сводит сама Судьба. Но, видимо, она устала, или махнула на нас рукой.

Я даже заглянула в участок, повеселила дежурного, однако ничего не добилась. Мне посоветовали что‑нибудь нарушить, попасться страже – и уже тогда бы меня доставили прямо в кабинет к Артуру Лейну. Но это не точно. Другие инспектора тоже хотят получать премию за раскрытые дела.

А еще я прикинула, что два месяца с графиком сутки через двое – это, оказывается, ужасно мало. Мне же надо успеть раскрыть несколько дел, а не одно. А то начнется: «Да это вам просто повезло». В общем, пора проявлять смекалку и сообразительность. Или что там инспектора проявляют, кроме бесконечной усталости и жадности до кофе?

Первой меня привлекла заметка о нестабильности духа в могиле Реджинальда Хэммонда – того самого, который любил тишину и порядок. Я, конечно, понимаю, что в эпитафии вряд ли кто‑то захочет указать, что при жизни покойный был той еще сволочью, а беспокойное поведение духа вполне может быть из‑за шумных соседей. Кладбище – тихое место для тех, кто пришел скорбеть, и шумное – для существующих тут.

Я, может, и не умею расследовать преступления, зато отлично, в совершенстве владею навыком собирать информацию. Великие ученые умы не будут самостоятельно сидеть и штудировать энциклопедии, копаться в журналах, не говоря уж о трудах своих коллег. Для такой работенки есть мелкие сошки, по типу меня. Если в библиотеке увидите существо, напоминающее гибрид студента‑первокурсника и архивной крысы, – поздравляю, вы наткнулись на младшего научного сотрудника. И если он пытается одновременно держать книгу, сверяться с несколькими открытыми справочниками и записывать что‑то в блокнот карандашом, зажатым в зубах, – не мешайте. Он на задании.

Обычно библиотекари знают нас в лицо, поэтому, когда я попросила подшивку желтой прессы, девушка за стойкой аж заикаться начала от неожиданности и поинтересовалась, все ли в порядке с моим здоровьем. Видимо, заподозрила у меня горячечный бред. Я не удержалась и пару раз кашлянула в ее сторону.

Заметка о смерти Реджинальда Хэммонда была короткой, как и полагается некрологу приличного человека, напечатанному в желтой прессе. Парочка хороших слов и ехидное замечание, что все наследство досталось не детям, а некоему Эдгарду Блейку. Мол, детишки так допекли родителя, что он предпочел отдать все практически постороннему – дальнему родственнику по линии жены.

С брезгливостью на лице просмотрела все журналы за год смерти Хэммонда, но ни одного упоминания скандала с участием его детишек не нашла. Странно это все.

А дальше я столкнулась с тем, что умение собирать базу не слишком‑то и помогает разгадывать загадки. Для начала нужно побеседовать с самим Реджинальдом.

На следующую смену пришла с цветами. Что еще можно принести духу? А так вроде и уважение, и красиво. Я‑то, например, букету бы обрадовалась, а то тот уже засох.

Еле дождалась темноты. Все‑таки общаться с духом при свете дня на кладбище – не лучшая идея: люди пугаются, кричать начинают. Ты же им не объяснишь, что у вас светская беседа, а не попытка сожрать чью‑то душу. Простые обыватели, далекие от некромантии, охотно придумывают всякие ужасы. Естественно, про нас, а не про бедных призраков.

И как начать беседу? «Доброй ночи»? Духам как‑то все равно на время суток. И точно ли она добрая, раз покой умершего потревожили? Попросить прощения? Или сразу перейти к делу? Нет, все же побуду воспитанной. Хотя бы немного.

– Уважаемый Реджинальд Хэммонд, – я послала небольшой зеленый шарик в могилу, – приношу свои…

– Ближе к делу, – передо мной завис призрак мужчины. – А то вас, некромантов, не понять. Когда я хочу поговорить – сразу обратно посылаете, а как вам приспичит – беспринципно будите.

Почему‑то стало совестно.

– Мне только спросить, – я виновато шаркнула ножкой.

– Прямо как в лечебнице, – умилился дух. – Уже и отвыкнуть успел от этой милой забавы для самых наглых и отчаянных: «Пробиться в кабинет без очереди». Аж запахом лекарств повеяло.

– Простите, что потревожила, – я постаралась придать голосу максимум почтительности, хотя складывалось твердое убеждение, что призрак просто развлекается за мой счет. – Но у меня к вам крайне важное дело…

– Важное, важное, – закивал дух, паря над могилой. – Все дела у вас, живых, крайне важные. То «скажите, где спрятаны фамильные драгоценности», то «укажите, кто вас убил», то «а не подскажете ли рецепт яблочного пирога, который пекла ваша бабушка?».

– Ничего подобного! – возмутилась я. А ведь про рецепт пирога заманчиво прозвучало. – Мне нужно…

– …Узнать что‑то сверхважное, – закончил за меня Реджинальд и хитро подмигнул. – Да‑да, я уже понял. Но знаете, что? Я сегодня не в настроении давать показания. Может, завтра? Или через месяц? А лучше – в следующем сезоне. Говорят, весной духи особенно разговорчивы.

И тут я поняла свой стратегический просчет: надо было брать с собой младшего сына Джейн. Они как раз бы на одном уровне беседовали. Ребенок бы на каждую фразу призрака говорил бы: «А почему?», – дух бы пытался переговорить милейшее исчадие ада.

– Прекрасно понимаю ваше настроение, но речь идет о справедливости. О вашем завещании, – успела выпалить я, пока джентльмен, который при жизни ценил тишину и порядок, готовился к новому витку препирательств.

Призрак замер в воздухе, слегка взволнованно замерцал и пробормотал:

– А, вот вы о чем… Ну да, было дело. Но, знаете ли, я тут подумал: а может, и не стоит ворошить прошлое? Пусть все идет, как идет. Это я сначала пытался общаться с вашими коллегами, но мне совершенно невежливо бросились магией прямо в лицо. Какое хамство! И потом, дети мои уже взрослые, сами разберутся. А я тут, между прочим, пытаюсь упокоиться с миром. Это, знаете ли, требует концентрации. А вы со своими вопросами…

– Упокоиться с миром не получится, пока справедливость не восторжествует, – твердо сказала я. И с милой улыбкой подбила: – Во имя науки я вам это не позволю сделать.

Дух настороженно замер:

– То есть вы действительно готовы меня выслушать, а не просто поиздеваться пришли, юная леди?

– Ночью? На кладбище? – иронично уточнила я. – Пусть у меня и нет личной жизни, но я не до такой степени одичала, чтобы к духам приставать. Так, может, все‑таки расскажите, как вышло, что ваши дети ничего не получили по завещанию? Ведь именно это вам не дает спокойно спать.

Дух покачался на месте, словно сомневаясь, и медленно стал говорить:

– Когда младшему сыну исполнился год, моя супруга умерла от воды в легких. Повторно я не женился. Нормальные дамы за вдовца с тремя детьми, у которого еще и проблемы с сердцем, не особо рвутся, а жадную до денег, в случае чего, оставлять с детьми не хотелось. Изначально в завещании было указано, что всеми деньгами управляет мой поверенный. По достижении совершеннолетия каждый ребенок получит треть от всей суммы. Старшая получила бы свою часть сразу, поскольку на момент моей смерти собиралась замуж. За год до… всей этой ситуации к нам приехал дальний родственник жены с выгодным торговым предложением. Эдгард Блейк был первым, кто мне намекнул на нечистоплотность поверенного. Проведя небольшое расследование, я убедился, что меня обкрадывает мой же человек. При этом Блейк всячески намекал, что он отлично справится с ролью опекуна для моих детей. Однако я никогда не верил в бескорыстные порывы людей. Я переписал завещание. Распоряжаться деньгами должна была старшая дочь с мужем. А затем выделить братьям по их доли.

Я строчила в блокноте, не забывая кивать. Легкий ветерок играл подолом белого халата. Рядом с моим лицом висит подрагивающий светляк ядовитого зеленого цвета. Темно все‑таки. Не предусмотрено здесь освещение, подходящее для записей. Со стороны, наверное, забавная картинка выходила. Ну или пугающая – для тех, у кого нервы послабее. Хотя такие люди обычно ночью на кладбище не приходят.

– А кто знал об измененном завещании? – я строго взглянула на духа. Пока мне не совсем было понятно, как правильно следует вести себя детективу. По крайней мере, инспектора в участке по большей части во время дачи мной показаний ржали.

Призрак задумался.

– Юрист мог предполагать, потому что я собирался к нему заехать, передать копию на хранение. И, пожалуй… дворецкий. Он видел бумаги на столе, когда приносил чай.

– Ага, – обрадовалась я. – Дворецкий – это очень полезный человек, ведь мимо него не проходят никакие сплетни. Надо с ним побеседовать. Как его зовут?

– Звали, – равнодушно поправил Хэммонд. – Джозеф Уитсбли. Только беседы с ним не выйдет. Марта – это наша няня – когда последний раз приносила мне цветы, сказала, что он тут где‑то со мной по соседству теперь.

– Ну с вами‑то я как‑то разговариваю, – мой намек на недогадливость некоторых вышел совсем не намеком. – В общем, проблем с беседой не будет. Так значит, настоящее завещание Блейк просто уничтожил?

Если все так, то можно забыть о расследовании и о доказательстве слов Реджинальда Хэммонда. Я‑то надеялась, что он успел хоть кому‑то отдать копию.

– Вряд ли, – вдруг весело хмыкнул дух. – Он человек невысокой культуры. Это основная причина, почему я не захотел видеть его опекуном детей. В театры не ходит, научные диспуты не посещает, газеты читает только третьесортные. Чего уж говорить о книгах. У меня давно выработалась привычка прятать документы в книгах. Библиотека подобрана мной шикарная. Много редких и старинных трактатов. Дети хотели забрать ее себе на память, но этот подлец не дал им это сделать. Хорошо еще жених Генриетты оказался добрым человеком. Хотя моя умница не могла влюбиться в проходимца. Он забрал к ним и младших с няней. В общем, завещание под корешком томика Брохтена «Когда просыпается солнце».

– А вы романтик, – усмехнулась я. – Убрать нечто, связанное со смертью, в стихи о зарождении жизни.

– О, так вы дама начитанная, – приятно удивился призрак. Я предпочла тактично промолчать, что нас еще во время учебы заставляли читать подобную литературу, чтобы больше ценить жизнь, а то у некромантов с этим бывают проблемы.

– Увы, больше мне сказать нечего. Дети, когда приходят, не жалуются. Только Марта иногда делится новостями. Поговорить с ними я не могу, поскольку днем мне полагается сидеть в теле. А ночью смотрители кладбища почему‑то не спешат уделить уважаемому при жизни человеку и пары минут. Сразу магию свою достают из‑за пазухи.

В защиту коллег могу только сказать: далеко не каждый дух хочет мирно побеседовать. Обычно они с претензиями и недовольствами. А как ругаются! Так пройдется по твоей родословной, что предки в гробу проснутся от недовольства. Физически навредить живым духи не в состоянии. Практически никому, за исключением некромантов. В нас они могут вселиться. Поэтому многие предпочитают решить проблему превентивно, чем потом пытаться выковыривать из себя чужую сущность. Сомнительное удовольствие – слушать посторонний бубнеж в голове.

Джозеф Уитсбли покоился в менее респектабельной части кладбища. Там вместо памятников и надгробий в основном были небольшие каменные таблички. И то зачастую не с именами, а с набором чисел.

За тот короткий промежуток времени, что работаю здесь, я успела убедиться: кладбище ночью – вполне оживленное место. Были и забулдыги, возжелавшие испить за упокой души друга на его могилке. И мародеры, пытавшиеся утащить небольшой памятник из бронзы. И просто компания рисковых подростков. Теперь мне предстояло разогнать каких‑то ненормальных в плащах.

– Кладбище ночью закрыто для посещения! – рявкнула я, разозленная тем, что добраться до желанной могилы мешают.

Почему‑то один из компании сомлел.

– И лежать здесь можно только после смерти! – сердито топнула я ногой. Безобразие какое. Но все же так громко кричать, наверное, не стоило. Ну и выпрыгивать из‑за куста в белом халате – тоже. Не хватало мне тут лишних трупов только.

– Но как иначе нам поговорить с призраком? – бесстрашно спросил самый наглый.

– Вот когда умрете, тогда поймете, как злят покойников подобные беседы, – процедила я. – Бумагу на разрешение призыва духа!

На самом деле такой формы не существовало, иначе некроманты не выдержали бы и решили проблему бюрократической системы радикальными методами.

К моей огромной скорби, к обычным жителям, заглянувшим на кладбище в неположенное время, запрещено применять силу, если с их стороны нет агрессии и нарушения закона. Обидно, что скромные желания смотрителей не учитываются. Вот сейчас бы не пререкаться, а поддать магией кому‑то по заднице.

– Какую бумагу на разрешение? – переглянулись эти не самые умные индивиды. Рискну судить об этом по их внешнему виду ночью на кладбище. И дело не в плащах даже. Они все были в масках. – Нам не говорили ни о какой бумаге.

И дружно повернулись к одному из компании. Парень успел только незаметно на полметра отползти мелкими шагами в сторону, когда его попытку побега заметили.

– Эй! – возмутился один из плащей. – Ты же говорил, что все схвачено.

Я насмешливо усмехнулась:

– Мне вот стало интересно до такой степени, чтобы полюбопытствовать: а вы кого призвать‑то хотели в столь интригующем и несуразном виде?

Самый наглый неуверенно поправил маску и снисходительно пояснил:

– Это чтобы призрак не смог запомнить наши лица. А то преследовать будет.

– Вот так изучаешь некромантию, потом работаешь в этой области много лет и узнаешь новое, – напоказ печально вздохнула я. – Не хотите ли, молодые люди, написать научную работу о злопамятности духов? Это прямо будет новое веяние. В общем, никто за вами гоняться не станет, если только вы часть тела умершего не утащите.

Сомлевший товарищ, до этого изображавший полудохлого карпа, подергивая конечностями, снова обмяк, услышав про расчлененку.

Не зря же существует поговорка: раз в доме завелось привидение – ищи скелет в шкафу.

– Фу, – аж вздрогнул один из компании. – Нам части трупа не нужны. Обещали только, что призрак расскажет, где спрятал клад.

Я посмотрела на надгробие. Затем на удирающего инициатора ночных прогулок. И вкрадчивым тоном уточнила:

– А он за беседу с призраком деньги взял? – Капюшоны закивали. – Тогда поздравляю. Вас удостоили аудиенции у потусторонних сил – с церемониалом, антуражем и чеком на оплату. Жаль, что сами силы об этой аудиенции не были уведомлены. Клад у человека с эпитафией «Он любил шумные вечера и женщин»? И как он, в вашем понимании, скопил целый капитал, чтобы он поместился хоть в небольшом сундучке? Между безудержными кутежами и чередой любовниц.

Я шагнула к могиле, чтобы получше осветить надпись.

– А вот и сам дух, – ненавязчивым пинком выгнала из‑за небольшой плиты щуплого мужичка со свечой в руках. – По факту вам предстояло увидеть увлекательное представление с участием одного фокусника, свечки и хорошей актерской игры. А теперь убирайтесь отсюда, пока я стражу не вызвала. Если поторопитесь, то драпающего предпринимателя успеете догнать у забора и потребовать с него пусть и не клад, но возврат родных денежек. И дохлого с собой прихватите. У меня все лежат строго по учету.

Щуплый мужичок, быстро сообразив, кого сейчас назначат крайним, резво стартанул за коллегой‑аферистом. Плащи, догадавшись о возможности потерять шанс вернуть свои деньги, припустили за ним следом, разражаясь угрозами и ругательствами. Я им вслед крикнула, что на кладбище шуметь нельзя, а то духи разозлятся и проклянут. Один из компании тут же споткнулся и чуть головой не снес памятник. Дальше они бежали молча. Замыкал процессию тихо подвывающий впечатлительный товарищ на трясущихся ногах.

Я потопталась рядом с могилой бывшего дворецкого. Если Хэммонд был пострадавшей стороной, то покоящийся здесь индивид – то ли свидетелем, то ли соучастником. Доводилось мне слышать о жестких методах допросов, только как применить их на практике с духом – непонятно. Его даже блокнотом по голове не ударишь, потому что ее нет в физическом смысле.

Я оправила халат, проверила, держится ли прическа, не выбились ли волосы из пучка, расправила плечи, состроила максимально протокольное выражение лица и призвала дух.

– Доброй ночи, Джозеф Уитсбли, – строгим тоном поприветствовала дворецкого я. – Благодарю, что откликнулись на мой призыв. Мне необходимо прояснить пару вопросов.

– Пару вопросов? – неприязненно проскрипел дух. – Я не вижу адвоката поблизости. А без него я отказываюсь с вами разговаривать.

– Но вы же не знаете, о чем идет речь, – возмутилась я. Надо же, какие образованные духи пошли! – Нужна ваша небольшая помощь.

– Помощь? – дворецкий попытался вернуться в землю, однако не такой я и слабый некромант, чтобы от меня духи по своему желанию сбегали. – А у меня разве табличка «Готов к допросу в любое время суток»? Нет? Вот и чудно. Значит, я имею полное право промолчать. И я им воспользуюсь. С удовольствием.

– Но речь идет о справедливости в отношении семьи Хэммонд, – я неодобрительно поджала губы. – Вы же служили им много лет…

– Служил, служил, – кивнул Джозеф, – и знаете что? Я служил при жизни. А после смерти рассчитывал, что мои трудовые будни закончены. Никаких больше «Джозеф, принесите вина», «Джозеф, уберите пыль с канделябров», а теперь еще и «Джозеф, расскажите все, что знаете»! Нет уж, увольте. Я теперь дух свободный, независимый. Могу просто витать и вспоминать, как правильно раскладывать столовые приборы для ужина на двенадцать персон. Это, между прочим, искусство!

Не появился еще дух, способный меня заболтать. Помню, в Исследовательском центре приходилось часами выслушивать речи о наглости некромантов, которые не дают спокойно спать умершим. Один дух очень вредного старикашки просто невозможно было перебить, пока он не выскажет все, что думает о нарушителях покоя. В какой‑то степени я могу понять его. Все же он был отцом пять раз и восемнадцать раз дедом. Заткнуть его можно было, только начав напевать колыбельную. Дух тут же начинал трястись и забиваться в угол, умоляя только не заставлять его укачивать очередного орущего младенца.

Я приготовила блокнот и, строго глядя на дворецкого, спросила:

– По словам Реджинальда Хэммонда, вы видели измененное завещание на его столе?

Дворецкий вздохнул так тяжело, что его полупрозрачная фигура слегка заколебалась:

– Возможно, видел. А возможно, нет. У хозяина на столе всегда было много бумаг. Или вы хотите сказать, что я читал его бумаги? Это наглый поклеп! Оскорбление чести дворецкого!

– Но вы же понимаете, что вся история выглядит слишком подозрительной, – настаивала я. – Дети Реджинальда Хэммонда лишились наследства из‑за какой‑то махинации.

Джозеф фыркнул:

– Справедливость, справедливость… А кто позаботится о справедливости для меня? Кто вернет мне те годы, что я потратил, вычищая серебряные подсвечники до зеркального блеска? Никто! Так что пусть мир покатится куда хочет, а я останусь здесь – в блаженном покое и молчании.

– Знаете, насколько ваше поведение выглядит подозрительным? – прищурилась я.

– Вы меня в чем‑то еще, помимо подглядывания в бумаги хозяина, хотите обвинить? – оскорбленно взвился дух. – И вообще, я сейчас очень занят. Очень‑очень занят.

– Чем же? – невинным тоном поинтересовалась я. Только что он утверждал, что наслаждается покоем и тишиной. И все это, конечно, ни разу не подозрительно.

– Мысленно полирую фамильное серебро, – торжественно объявил Джозеф. – Это требует полной концентрации. Так что прошу прощения, но я вынужден отказаться от участия в вашем маленьком расследовании. Всего доброго!

Дух фыркнул и повернулся ко мне спиной. Добрым и вежливым детективом я уже побыла, пора испробовать роль шантажиста.

– Джозеф, а вы в курсе, что у нас в стране примерно семь Исследовательских центров магии, порядка двадцати Академий и школ, ну и официально три могильника, где некроманты могут тренироваться, не сдерживая силу? А в человеческом скелете двести шесть костей.

– И зачем мне эта информация? – озадачился дворецкий и развернулся обратно ко мне лицом.

– Для размышления. Недолгого, – коварно улыбнулась я. – А вы в курсе, что дух привязан к останкам, а не к месту погребения? Сложите эти два факта и почувствуйте прекрасную перспективу, когда вашу душу будут призывать каждый день. А череп я подкину на родной факультет. Только представьте, сколько раз на дню вы будете слушать: «Ой, оно само», «Понятия не имею, почему проявилась только половина», «А давайте быстро призовем, пока препод не видит». Аж ностальгией повеяло.

Джозеф почему‑то не спешил разделить со мной воспоминания, а попробовал насильно сбежать в землю. Но я бдела. Границы невидимого куба отозвались злым гудением.

– А я считала, что дворецкие – люди как минимум воспитанные, – недовольно качнула головой. – Что же вы так невежливо пытаетесь сбежать, не попрощавшись?

– А разве вежливо старому человеку руки выкручивать? – зло огрызнулся в ответ Джозеф.

– Какие руки? – я невинно хлопнула ресницами. – У вас же, по факту, их нет. Ваше нежелание отвечать на простые вопросы наводит на мысль, что вы напрямую причастны к тому, что дети Хэммонда остались без наследства. – Подумала и сурово бросила: – А, возможно, и к его смерти.

Дух настороженно замер, словно пытаясь прочесть мои мысли. Зря старается: я и сама не совсем понимаю, что несу. Но думаю, мне это простительно – все же первый полноценный допрос, который я веду самостоятельно.

– Вот уж нет! – дворецкий нервно дернулся. – Это на меня точно не повесите! В день смерти к Реджинальду приходил Блейк. Причем он просил меня провести его незаметно для других слуг. Но не надо ничего додумывать. Хозяин его ждал. Они о делах говорили и пили чай. А через несколько часов после его ухода я нашел Реджинальда мертвым. У него было больное сердце. Об этом все знали. Слуги даже не удивились.

– А инспектору вы сказали о визите Эдгарда Блейка? – я заинтересованно подалась вперед. Неужели это та самая чуйка, благодаря которой и раскрываются преступления?

– Нет, – нехотя признался дух. – Какая уже была разница? А он меня пообещал оставить у себя на той же должности.

– Занятно, – нараспев протянула я. Затем, для драматизма, оглянулась по сторонам и шепотом спросила: – И все же это вы сказали Блейку об измененном завещании, да?

– Ну я! – психанул дух. – Он мне специально доплачивал, чтобы я в бумажках хозяина рылся.

– Это же замечательно, – широко улыбнулась я, но тут же спохватилась: – То есть это очень плохо с вашей стороны. Тогда позвольте поинтересоваться: а почему вы похоронены здесь? Если бы имелись сбережения, то можно было и получше место купить. Или вы все капиталы промотали?

Дух раздраженно дернулся:

– Да откуда я знаю. Меня Блейк в честь удачного получения им наследства в кабак водил. Поил от души. А на обратном пути на нас бандиты напали. Мне одного удара по голове хватило, чтобы здесь оказаться.

Хм, а неплохой способ избавиться от свидетеля и с себя подозрение снять.

– И последний вопрос, – я грозно направила блокнот на дворецкого. – Блейк трогал библиотеку в доме Хэммонда?

Утром сменщика я встречала не как обычно – в сторожке, а стоя у ворот. Мужик аж с шага сбился, когда увидел мою персону, подпрыгивающую на месте от нетерпения. Он осторожно бросил взгляд через мое плечо на кладбище и выдохнул. Видимо, переживал, что я хочу побыстрее убраться с места преступления. Но нет. Я торопилась в участок.

После долгих размышлений и взвешивания своих возможностей я все‑таки решила обратиться к власти. Ученые должны быть реалистами. Если этот Эдгард Блейк расправился с двумя людьми, то что ему стоит и с третьей навязчивой персоной разобраться?

Дежурный встретил меня с улыбкой и новостью, что Артура Лейна сейчас здесь нет. А где есть, сказать он не имеет права. И ждать он мне не советует, потому что инспектор уже два дня находится в отъезде.

Я грустным тоном попросила выдать мне какого‑нибудь свободного инспектора тогда. Дежурный – мужик с юморком, – поэтому спросил: «По работе или в личных интересах?» Холостых инспекторов сейчас в участке нет, а ожидать, когда они станут вдовцами, еще дольше, чем возвращения Лейна.

И все‑таки мне удалось пробиться в кабинет к инспектору с уставшим взглядом и обвисшими усами. Он меня выслушал, стал еще более грустным и попросил не заниматься самодеятельностью. Дело Реджинальда Хэммонда уже давно в архиве, и ничего противозаконного там нет. А то, что мне наплел дух, – один сплошной обман. И нечего занятых людей отвлекать от работы.

Когда хрупкую и ранимую девушку останавливало чье‑то там нежелание? Правильно – никогда.

И я пошла в кабинет главного инспектора. Секретарша, принятая явно ради услады глаз посетителей мужского пола, долго хлопала глазами с длинными ресницами. К ее сожалению, меня не сдуло из приемной. Но не допустить посетительницу до начальства она решила в буквальном смысле.

В кабинет главного инспектора, который спокойно попивал чай, я вошла, таща за собой на буксире вцепившуюся в меня секретаршу. Начальник от удивления аж поперхнулся чаем, разбрызгивая напиток вокруг, словно фонтан.

Увы, и здесь ждал отказ. Главный инспектор мягким тоном поблагодарил инициативную гражданку в моем лице за бдительность и отправил домой с формулировкой: «Вот когда у вас будут вещественные доказательства, а не слова покойника, тогда и приходите».

Я же не хотела геройствовать, и тем не менее обстоятельства и вредные инспектора были против меня.

Дворецкий охотно рассказал мне, как можно попасть в библиотеку, не привлекая лишнего внимания. Верхняя часть крайнего окна на западной стороне дома плохо закрывается, и если толкнуть ее посильнее, то можно с улицы пробраться внутрь.

Чего не сделаешь во имя науки – даже ограбишь чужой дом.

Днем проворачивать нечто подобное – какое‑то неуважение к преступному миру и стражам. Не заметить идиотку, ломающую окно, очень сложно, особенно если учитывать, что любимое занятие соседей – наблюдать, что же происходит друг у друга.

Со спокойной душой я отправилась отсыпаться до вечера. Поразительное дело, но раньше я часто страдала бессонницей. Вроде и почти сутки сидела в закрытой комнате, пялясь на измерительный прибор, а спать все равно не хотелось. А в последние дни достаточно уронить голову на подушку.

На дело я отправилась, когда уже стемнело.

В черной одежде, чтобы не привлекать внимания. Поскольку до этого опыта проникновения в чужое жилище у меня не было, поэтому и наряда подходящего тоже. В общем, из темного в гардеробе имелся только короткий пиджак и штаны в обтяжку модной длины – три четверти. Очень стильное ограбление получается.

С капором на голове, чтобы в случае провала операции меня не опознали. Только головной убор был приобретен для холодной погоды. Шерстяная пряжа, из которой он сделан, несколько не подходила для конца лета. Волосы тут же намокли от пота. А еще он был красного цвета. Я так подумала, что ночь, темно. Кому какое дело до сочетания цветов?

Вообще странное ощущение: голова в парилке, а лодыжкам прохладно.

И с небольшой складной лестницей через плечо. Потому что на карниз окна надо еще залезть.

Странно, что меня по дороге никто не остановил: ни стража, ни добрые лекари, ни любители пощипать чужие кошельки под покровом ночи.

А дворецкий‑то не обманул, а то у меня до последнего были сомнения. Действительно, верхняя часть окна бесшумно распахнулась после того, как я хорошенько надавила на раму. Только появилась незапланированная проблема: высота лазейки сейчас была мне по грудь.

С грацией кошки, съевшей месячный запас мяса в один присест, я все же смогла перевалиться через перекладину и рухнуть на подоконник уже в библиотеке. Хорошо, что со стороны никто не видел этого позора, как я сучила ногами по отливам окна в попытке подтянуться повыше. И все же следует отдать должное Реджинальду Хэммонду. Не знаю, из чего ему строили дом, но рама и стекла выдержали мои акробатические конвульсии.

Дав себе очередной зарок, что обязательно когда‑нибудь займусь спортом, я легонько спрыгнула на пол. Джозеф сказал, будто Блейк – тот еще жадина, и предпочитает наемных слуг, которые приходят на несколько часов в день. Мол, продукты на них не тратятся, и зарплата раза в три меньше. Поэтому в доме по ночам можно столкнуться только с хозяином.

Библиотека была поистине шикарной. И запущенной. Сразу видно, что никто книги не трогает – на них пыли больше, чем у нас в архиве при Исследовательском центре.

Когда мои пальцы коснулись желанного томика, дверь за моей спиной с тихим скрипом приоткрылась. В свете одинокой свечи лицо Эдгарда Блейка больше напоминало восковое.

– Кто здесь? – грозно вопросил он.

Я сначала поразилась его храбрости – ведь ринулся в одиночку против неизвестного числа грабителей, – пока не увидела пистолет в руке мужчины.

В стрессовых ситуациях адреналин буквально бьет по голове, и контроль над телом захватывают три всадника апокалипсиса: «Оно само», «Невиноватая я» и «Так получилось».

Моя ладонь нащупала увесистый канделябр с пятью рожками. Метнула я его настолько быстро, что и сама не поняла, что же произошло.

А красивые тапочки у Блейка. С пушистой окантовкой.

Я полюбовалась ими, затем бесчувственным телом хозяина и рванула к окну, крепко сжимая добычу.

Блейку просто повезло, что я мазила. Канделябр с хорошим ускорением попал в дверь, которая и стукнула мужчину по лбу. Отделался, можно сказать, легко – шишкой.

Уже стоя на подоконнике, я с удивлением увидела с той стороны стекла темную фигуру. Меня на улицу выдернули легким движением руки.

– Селеста Кэрроу, – с угрозой прошипел инспектор Лейн мне в лицо, – вы в своем уме? Вы представляете, сколько законов успели нарушить?

– Это все во имя науки и справедливости, – шмыгнула я носом, когда мои ноги коснулись земли. – А вы как здесь оказались?

– Уходим, – меня потянули за руку прочь от дома. – Мне в участке рассказали, зачем вы приходили. Насколько я успел понять вашу натуру, отказом вас не успокоить. Даже не сомневался, что вы решите самолично проникнуть в дом ради завещания.

– Вы за меня беспокоились? – мило улыбнулась я.

– Нет, – сухо бросил Артур. – За людей, которые могут пострадать из‑за ваших инициатив.

Мне вспомнились тапочки, слетевшие с Блейка. Нервно хихикнула и отвела глаза в сторону.

– Ой, лестница! – вспомнила я. – Ее забрать надо!

– Не оставляете улик? – усмехнулся в ответ инспектор, однако остановился и пошел обратно к дому.

– Да нет, – я послушно семенила за ним следом. – Она не моя. Я у соседа ее одолжила.

Глава 5

На следующее утро я сидела на жестком стуле в кабинете инспектора Лейна и слушала лекцию о недопустимости посещения чужих домов без разрешения хозяина. Тем более ночью, и через окно. Особенно – калеча людей. Пусть и с благородными целями. Точнее, Артур назвал это «приступом дурости». В общем, инспектор нудел, а я старалась не зевать.

– Думаете, найденное завещание оправдывает противозаконные методы? – инспектор грозно нахмурил брови. Вопрос мне задавался уже раз в десятый. Если первые пару раз совесть робко поднимала голову, то дальше она предпочла притвориться мертвой.

– Но меня в рамках закона никто и слушать не стал, – развела я руками. – Зато дети Хэммонда смогут получить наследство.

– То есть вас следует похвалить? – прищурился Артур.

По его тону было понятно, что ответ «да» будет мне стоить соседства с задержанными бродягами, как инспектор грозился в самом начале. Причем обещал выбрать самых грязных и вонючих.

– Совсем не обязательно, – мой невинный вид вызвал у инспектора короткий смешок. – Не для благодарностей я доставала книгу.

– А потому что поверили словам призрака, – зло процедил инспектор. – Я понимаю, что специфика вашего дара накладывает определенное восприятие умерших. И, тем не менее, призраки лживы.

– А вот тут позвольте… – вскинулась я.

– Нет, – инспектор громко хлопнул ладонью по столу. – Я всю неделю был в другом городе под внедрением. Мало ел, плохо спал. А когда вернулся домой, зайдя в участок, чтобы отметиться, узнал, что одна деятельная дамочка бегала тут с какими‑то мутными подозрениями. И главное – на основании чего? Слов призрака? А если он вам бы соврал из‑за злости на Эдгара Блейка?

– После того, как сам ему все завещал? – я удивленно приподняла брови. – Предполагаете, что Реджинальд Хэммонд так хотел развлечься после смерти? Мол, спать спокойно – это скучно, стану нестабильным духом.

– Хорошо, – Артур на минуту прикрыл глаза. Наверное, воображал, что меня нет в кабинете. – В ваших словах есть логика. Только это не отменяет факта вашей глупости, Селеста. Если исходить из этого, – он постучал пальцем по листу бумаги, где я старательно изложила все произошедшее, – существует вероятность причастности Блейка как минимум к двум смертям. И в дом этого человека вы решили влезть в одиночку. Осознаете всю свою безрассудность?

– Почему же в одиночку, – чуть виновато пробормотала я. – Со мной была магия.

– Еще лучше, – устало вздохнул инспектор. – Армию восставших тараканов в одном отдельно взятом доме я бы точно не пережил. Или еще того лучше – призвали бы дух прабабки, который носился бы по дому, доводя всех до инфаркта.

Могла ли я промолчать на это? Конечно же, нет.

– Простите, – с чопорным видом разгладила я ткань юбки на коленях, – но дух прабабки я могу призвать, только если в доме бережно хранится либо ее прах, либо ее, скажем, палец, либо весь скелет целиком. Что само по себе не является законным. И почему сразу инфаркт? Может, она хочет поделиться, где зарыла фамильные драгоценности? Вот я бы не отказалась от такого клада.

– Так, – веско бросил Артур, но я‑то заметила, как дрогнули уголки его губ в улыбке, – притворимся, что я не слышал ничего подобного. Все же от человека, работающего на кладбище, такие признания опасны.

– Не стоит переживать, – снисходительно заметила я. – Лазить по местам захоронения ради сомнительной наживы ни один некромант не станет. Духи бывают очень обидчивые. И мы прекрасно это знаем. Да и хоронить любимую тещу в гранатовых сережках нормальный человек не будет. Он скорее сделает подделки и постарается как можно реже навещать бывшую родственницу.

– Вот об этом я и говорю! – воодушевился инспектор.

– О том, что не стоит разрывать могилы? – нахмурилась я. Наша беседа виляла, как очень отчаявшаяся женщина бедрами.

– И об этом тоже, – Артур и сам выглядел озадаченным, будто пытался вспомнить, с чего все началось. – Ах да. Призраки опасны. И вы сами это подтвердили.

– Я никогда и не говорила обратного, – пожала плечами в ответ. – Можно подумать, что все ваши преступники – безобидные люди, любующиеся ромашками.

– Их хотя бы я могу засадить за решетку, – сурово бросил Артур. – И засажу.

– Прямо всех? – восхищенно прижала я ладони к груди.

Инспектор неожиданно порозовел щеками и отвел взгляд в сторону:

– Кого смогу, – скромно заявил он о своих амбициях. – Ну, а как я должен задерживать призрака? – Артур забавно помахал руками, намекая на проблемы захвата воздуха. – А что эти ваши бестелесные? Они же ничего не боятся. Что им закон? Вот у меня в детстве был друг. Как‑то он узнал о призраке на кладбище, который может рассказать, где спрятан клад. – Звучит весьма знакомо. – Друг действительно встретился с призраком. Тот его отправил в лес. Пока друг туда шел, споткнулся и упал в яму. И остался дурачком.

– Подозреваю, что он и без духа был дурачком, – усмехнулась я. – Тащиться ночью неизвестно куда ради сомнительной наживы… Мало ли что дух мог иметь в виду под кладом. Может, это были дорогие его сердцу стоптанные ботинки.

Артур Лейн неодобрительно поджал губы. Сразу видно человека, не любящего, когда кто‑то трогает его нежно взлелеянные убеждения.

– А еще мы разрабатывали группировку, торгующую запрещенкой. Они схрон себе возле одного могильника уже устроили. Мы пока там копались, на нашего некроманта напал бешеный дух. Вселился в него и заставил себя все лицо разодрать.

– А вы маленьких детей за то, что они писаются, тоже ругаете? – прищурилась я. В целом мне нравилось спорить с инспектором. Он так забавно чуть надувал щеки, когда возмущался. – В старом могильнике ничего хорошего жить не будет. Разбуженный дух не всегда сохраняет разум. Ваш некромант сам виноват. Техника безопасности придумана не ради ученических страданий, когда ее заставляют зазубривать.

– Вы еще скажите, что духи – это хорошо… – недовольное ворчание Артура прервал деликатный стук. Судя по звукам снаружи, просто в момент драки кто‑то вписался головой не в противника, а в дверь.

– Так, – инспектор бросил задумчивый взгляд на меня. – Вы сидите здесь. И никуда не уходите. Если я возвращаюсь, а вас нет в кабинете… пойдете знакомиться с новыми вонючими друзьями. Ясно?

– Предельно, – я невинно улыбнулась. – А чаю не принесете? С печеньками?

Выдохнув «это не женщина, это беда», инспектор покачал головой и вышел из кабинета.

Минут через пять мне стало скучно. Воровато оглянувшись, я одним пальцем подтянула к себе по столешнице исписанный листок. Неожиданно объяснительная, о том, почему некий Варс Тремс сидел ночью на крыше ратуши в обнимку со шпилем, оказалась весьма увлекательным чтивом. Тут и погони, и драки, и героический подвиг. А спонсором занимательного приключения стал некачественный спирт, распитый с друзьями. Объяснительных от друзей не было, поэтому за них стало капельку переживательно.

Потом мне в руки попал опус прожженного воришки, который так сетовал на судьбу, что на листе виднелись засохшие следы слез. Надеюсь, это рыдал не инспектор.

Еще было заявление от Матильды Тентенг о пропаже невинности у дочери. Я хохотнула, представляя лицо инспектора, который осматривал, скажем так, место пропажи. Самое занятное, что обвинялся в хищении какой‑то призрак. Даже не представляю, как бестелесная сущность умудрилась бы такое провернуть. Наверняка имелся шустрый юноша, напевший девице слова великой любви. А когда он добился своего, просто исчез. И теперь доченька боится гнева матушки.

Следующим был рапорт от ночного сторожа Маркуса. Он доложил, что прошлой ночью видел, как статуя городского покровителя сошла с постамента, прошлась по площади, а потом вернулась на место и подмигнула ему. Маркус клялся, что не пил. Но имелась приписка инспектора о запахе перебродившего яблочного сидра от мужчины. Предположительно, «святой покровитель» – это плод усталости и избытка сидра. Сторожу выписали предупреждение – «не путать святость с брожением».

Прошение от библиотекаря Амелии. Она сообщала, что книги в ее библиотеке начали переговариваться по ночам: томик по алхимии спорил с трактатом о ботанике, а сборник баллад жаловался на скуку. Амелия просила «утихомирить литературные дебаты» и установить надзор за особо шумными фолиантами. Артур и с этой проблемой разобрался, судя по отчету. Настоятельно рекомендовал завести кота, ведь мыши так любят грызть книги и шелестеть страницами.

Заявление от садовника Вильяма: он обвинял соседского петуха в саботаже. По словам садовника, птица каждое утро прилетала к его клумбам, клевала бутоны тюльпанов и оставляла на грядках «провокационные послания» в виде перьев. Вильям подозревал, будто петух действует по указке завистливого соседа. При проверке выяснилось, что тюльпаны пострадали случайно: птица просто искала червяков.

Имелось еще заявление от кузнеца Бруно: он утверждал, что его лучший молот был похищен бандой бродячих котов. По словам кузнеца, он видел, как три рыжих пушистика в повязках на голове кружили возле кузни. Бруно требовал «арестовать кошачью шайку» и вернуть орудие труда. Инспектор, осмотрев следы возле кузницы, обнаружил отпечатки маленьких лап и… детский башмак. Оказалось, местные ребятишки решили разыграть кузнеца и нарядили котов в крошечные банданы – «для солидности банды».

И этот человек еще имеет что‑то против безобидных в большинстве своем духов?

Артур Лейн вернулся в кабинет, когда я успела скрыть все следы своего любопытства и с невинным видом сложила руки на коленях.

Инспектор на меня так подозрительно посмотрел, что мой взгляд против воли метнулся к стопке бумаги, которую я попыталась сложить в том же беспорядке, в каком она была тут до моего визита.

– Селеста, – обманчиво мягко прозвал меня инспектор, – так что, вы говорите, случилось в доме Хэммонда?

– Ничего такого, – с самым честным видом, как если бы меня застали с окровавленным топором над трупом, соврала я. – Встречи с хозяином удалось избежать.

– Ага, – в голосе инспектора отчетливо улавливались перспективы моего знакомства с камерой. – Конечно, трудно встретиться с человеком, когда он без сознания лежит на полу. Эдгард Блейк пришел в участок, чтобы написать заявление о нападении на него с помощью двери.

Я робко улыбнулась. Артур поднял взгляд к потолку, увидел там трещину и устало вздохнул. Захотелось его обнять и утешить, ведь раньше я и не подозревала, что участок не сильно отличается от лечебницы для душевнобольных. Причем доктора с историями болезней ничем не уступят инспекторам с заявлениями.

– Строго говоря, нападение было с помощью канделябра, – внесла я ясность, – который врезался в дверь. А вот она и приложила Блейка по лбу до отключки.

– И до сломанного носа, – неодобрительно покачал головой Артур. – Понимаете, что для закона вы – злостная хулиганка? И найденное завещание при причинении вреда другому человеку смягчающим обстоятельством не является. Но, на ваше счастье, Блейк мне тоже подозрительным кажется. Я упросил начальство не принимать от него жалобу пока. Точнее, потерять ее на время. Хочу проверить некоторые факты.

– Спасибо, – мило улыбнулась я. – Это очень самоотверженный поступок.

– Идите домой, Селеста, – инспектор строго посмотрел мне прямо в глаза. – И никого не убейте по дороге. А от Блейка уж я смогу вас защитить.

И так тепло стало от его слов, что я чуть, как дурочка, не растеклась по казенному стулу.

Время до следующей смены на кладбище прошло нервно. Я, кажется, съела пять карандашей. Точнее, сгрызла. И вовсе не от недостатка графита в организме. Ожидание возможных неприятностей пугает куда больше, чем последние пять минут перед экзаменом. Хоть моя вера в инспектора Лейна и велика, все же крохотный червячок сомнений имеется. Ладно, не такой он и крохотный. Вполне приличный по размеру солитер.

Даже сменщик на кладбище поинтересовался: а не от радости ли видеть его меня так перекосило? Подумаешь, ночью уснула сидя за столом, прямо уткнувшись лицом в методику выявления маньяков. Зато утро началось у меня очень весело: с заклинившей шеи и отпечатка чернил на лице.

Как назло, сегодня в месте, где принято скорбеть, было слишком многолюдно, словно весь город сговорился посетить почивших родственников в один день. Вот и приходится мне, слегка перекошенной, вышагивать по тропинкам, проверяя порядки.

И, конечно, именно сейчас мне нужно было встретиться со своим прежним руководителем. Мортимер в компании других, не менее седых и важных мужчин, пришел навестить почившего коллегу. Судя по пафосности памятника, здесь покоится минимум основатель самой некромантии.

Я слишком поздно заметила знакомое пузо и лысину.

– Кэрроу? – мерзко улыбнулся бывший начальник. – Ты здесь? Работаешь? Ну надо же, как низко ты упала. Кстати, паршивка, верни данные, которые украла, иначе я на тебя заявлю!

– А я легко докажу, что все замеры производила я, – моя улыбка вышла не менее мерзкой. Скалились мы друг другу, как две голодные гиены. – Так что, данные мои.

– Это собственность Исследовательского центра! – Мортимер аж подпрыгнул на месте.

– Кто сказал? – я удивленно похлопала глазами. – Давайте закажем графическую экспертизу, которая легко докажет, чьей рукой были сделаны записи.

Да, я не просто так читаю учебники по криминалистике.

– Ах ты… – задохнулся от возмущения мужчина.

– Тут вообще‑то кладбище, – я неодобрительно покачала головой. – А вы кричите. Что за бескультурье? И это уважаемый кем‑то некромант. Ай‑ай. Кстати, как мое заявление? Удачно переварилось? Заворота кишок не было? А будете буянить – я стражу вызову. И вас заберут, несмотря на регалии.

Мортимера перекосило от злости. Теперь мы оба будем перекошенные.

– Вот всегда знал, что бабам не место в науке, – он брезгливо поморщился. – Склочные, ленивые и глупые. Вот и сиди здесь до пенсии. Это место отлично тебе подходит.

– Конечно, подходит, – я снова растянула губы в мерзкой улыбке. – Здесь столько душ, сколько нет ни в одном Исследовательском центре. Так что встретимся мы с вами через полгода. Гранты у нас в одном и том же комитете выдают.

– Совсем из ума выжила, – глаза бывшего начальника стали наливаться кровью. Я сначала попыталась вспомнить, где в сторожке могут храниться лекарства. А потом, поняв, что максимум, на который может рассчитывать Мортимер, – это стакан опохмелина, мысленно прикинула, где можно похоронить внеплановое тело. – Да я свяжусь с твоим начальством, и тебя выгонят с позором!

– А я тогда скажу вашей жене, что вы любите молоденьких девушек за попу щипать, – мой сладкий тон можно смело было намазывать на хлеб и есть, чтобы тут же заработать переизбыток сахара в крови.

– Это неправда! – Мортимер гневно зафырчал. – Поклеп!

– Однако поделиться информацией с вашей женой мне это совершенно не мешает, – усмехнулась я.

Меня обозвали злобной истеричкой и оставили в покое. Но я‑то слышала, как он бормотал проклятие мне в спину. Хорошо быть некромантом – я все с себя сняла и вернула бывшему начальнику.

К вечеру кладбище пришло в привычное состояние безмолвия. Даже дворник, подметавший центральную аллею, обругав полысевшую метлу, отбыл домой.

Я блаженно хрустнула шеей, которую отпустило после порции проклятий от бывшего начальника, и разложила свои записи на столе.

Стук в дверь сторожки прозвучал очень пугающе, несмотря на то, что поздний вечер еще не перешел в ночь. Я чуть остатки карандаша от неожиданности не проглотила.

Унять бешено стучащее сердце удалось не сразу. Мозг запоздало заметил, что вряд ли зомби будут столь вежливы, а значит, за порогом меня ждет человек по неотложному делу. Иначе, что он забыл на кладбище так поздно?

– Добрый вечер, Селеста, – инспектор, не дожидаясь приглашения, зашел в сторожку. – У меня для вас новости.

– Хорошие? – осторожно уточнила я.

– Нормальные, – Артур осмотрелся и вытащил из‑под стола вторую табуретку. – Факт вашего нападения Блейка больше не беспокоит. Теперь он переживает, как выжить в тюрьме.

– Его задержали? – обрадовалась я.

Инспектор неодобрительно покосился на огрызок карандаша с явными следами моих зубов и строго поправил:

– Не задержали, а арестовали. Мы только чуть копнули глубже и провалились в компостную яму. Махинации, подпольные торги, незаконная деятельность. Ну и к смерти Реджинальда Хэммонда он тоже причастен. Иначе зачем человеку с совершенно здоровым сердцем покупать лекарства для него? Даже безобидные витаминки, если не соблюдать дозировку, могут стать опасными. Блейк каждый день захаживал в дом Хэммонда под видом обсуждения дел. И каждый день они пили чай. А поскольку у трупа при жизни было больное сердце, никто не подумал проверять причину его смерти. А при наличии настоящего завещания еще и подделка документа всплыла – можете не беспокоиться: Блейк, если и выйдет из тюрьмы, то только в глубокой старости.

– А завещание детям отдали? – я от нетерпения подпрыгнула на месте. Хочется все же узнать, какое благое дело удалось мне провернуть.

– Отдали, отдали, – отмахнулся от меня инспектор. – Или вы жаждете признания ваших заслуг? Так я вас разочарую: моя профессия весьма неблагодарная. Да, вам скажут спасибо, возможно, даже от души, и через минуту вы услышите: «Это же ваша работа, и вы обязаны выполнять ее хорошо». Или: «Вы же просто сделали свое дело». Или: «Это входит в ваши обязанности». Или классическое: «А почему вы не расследовали это раньше?». Ну и мое любимое: «Вы за это зарплату получаете вообще‑то с наших налогов!». Последнее звучит, словно я сижу перед пострадавшим и ем морские деликатесы, вытирая руки о шелк.

Я открыла рот, чтобы ехидно заметить, что инспектор действительно работает за зарплату, а не на голом энтузиазме, однако он так выразительно на меня посмотрел, что в воздухе запахло обещанным знакомством с не самыми чистоплотными личностями в пределах одной камеры.

– На что это вы намекаете? – решила уточнить я, прежде чем вступать в милую словесную перепалку. Надо же понимать, до чего можно договориться.

– На то, что теперь вы будете мало спать, есть на ходу, постоянно подвергаться опасности и общаться с неприятными личностями, – без малейшего намека на улыбку сообщил Артур.

– Вы думаете, будто рассказали мне что‑то новое? – я насмешливо посмотрела на инспектора. Несмотря на слегка взмыленный вид, Артур по‑прежнему держал марку весьма привлекательного мужчины. – Вы описали мой обычный день в Исследовательском центре прикладной магии. Добавьте к этому начальство, которое ни во что тебя не ставит, старших коллег, воспринимающих тебя прислугой, и изжогу на нервной почве.

– В общем, поздравляю вас, Селеста: начальству ваша идея понравилась, – инспектор еле заметно поморщился. – Наш участок готов вам помочь в исследованиях. Вас приняли на должность внештатного консультанта. Подпишите договор – и можете смело писать о расследованиях. В противном случае за разглашение деталей можно и срок получить.

Я озадаченно нахмурилась. Как‑то об этой стороне не подумала. Не хочется вместо заслуженного повышения до научного работника получить звание заключенного.

– Вы не спешите радоваться, – обрубил Артур. – Во‑первых, всех подряд вы поднимать и допрашивать не будете. Знаете, какой процент раскрываемости дел у нас в участке? Восемьдесят процентов. То есть двадцать процентов – это висяки. Вот старший инспектор и решил за ваш счет подправить показатель. Только есть правило: получив показания от призрака, мы сначала ищем доказательства всеми доступными законными методами. Я подчеркиваю – законными. В дома не влезаем, людей не калечим. И лишь когда получим подтверждение, получаем на руки или разрешение на проведение обыска, или решение об аресте, или решение о задержании.

– Мы? – радостно переспросила я и от захлестнувших эмоций взмахнула руками.

Огрызок карандаша прицельно полетел в глаз инспектору.

– Мы, – мрачным тоном подтвердил Артур, после того как ловко уклонился от снаряда. – Надо же обезопасить невинных граждан от страшной угрозы в вашем лице, Селеста. Опыта в следственных мероприятиях побольше вашего. Да и коллеги, которым на каждом собрании рассказывают о моих высоких показателях, слезно просили меня работать чуть хуже. Поэтому старший инспектор принес в жертву… простите, отправил меня курировать вашу деятельность. И первое наше расследование – смерть Томаса Бейкера.

Я так резво подтащила к себе книгу регистрации, что все остальные записи слетели на пол. Артур обреченно вздохнул и потянулся собрать разлетевшиеся листы.

– Нет‑нет, – я вскочила с табуретки, толкнув при этом стол, который, в свою очередь, врезался в небольшую кухонную тумбу, где хранились скудные запасы посуды. – Сама все соберу, – моя фраза потонула в жалобном звоне.

– Мне не сложно, – ровным тоном сказал Артур, выразительно косясь на тумбу. – А вы лучше медленно сядьте обратно. А то эта сторожка на вид хлипкая. Не хватало еще, чтобы нас под развалинами погребло.

Стало немного обидно. Вроде ничего толком не сделала, а уже опозориться в глазах инспектора успела. В расстроенных чувствах я буквально упала обратно на табуретку. Мебель громко скрипнула и качнулась в сторону подо мной. Мы с инспектором дружно задержали дыхание. Но в этот раз мне повезло. Не хватало еще упасть буквально к ногам мужчины.

– Все нормально, – не совсем понятно, кого решил утешить Артур. – Вернемся к делу. Томас Бейкер, рабочий железной дороги, попал под поезд два месяца назад. Вроде ничего необычного, но в тот день отправление поезда с предыдущей платформы было задержано на десять минут. Именно столько времени нужно было Томасу Бейкеру, чтобы проверить платформу и оказаться у самого ее края. Упал он между вторым и третьим вагоном. Дело было ночью. Из свидетелей – только кот, который живет на станции. На земле, чуть в стороне от платформы, был четкий отпечаток мужского ботинка. Можно предположить, что кто‑то спрыгнул. Но на этом все. Было принято решение признать его смерть несчастным случаем. Нам нужно убедиться, что вывод сделан правильно.

Рано я обрадовалась. Определенно рано. Сейчас мне подкинут «безопасные» дела, с которых и выхлопа‑то нет. Но ничего, применю хитрость под кодовым названием «согласись и сделай втихую по‑своему». Так у всех нервы целее будут. Вот какая я заботливая. Правда, инспектор об этом не знает.

– Нужно пообщаться с самим Томасом Бейкером, – важно заявила я, листая журнал регистрации. – Кажется, я уже видела это редкое имя. Раз десять. Вот, – мой палец нашел нужную строчку. – Несчастный случай. Неспокойный.

– И что это значит? – с опаской в голосе спросил инспектор.

– То, что ваш несчастный случай, скорее всего, не несчастный, – я с деловым видом постучала по листу бумаги. – Мирно умершие в духов не превращаются. Им справедливость подавай.

Железная дорога не поскупилась, выделив погибшему сотруднику отличное место между двумя склепами. И это я иронизирую. Так себе удовольствие – лежать в узком пространстве между двумя махинами. Явно брали по скидке.

– Приготовьтесь, – с неуместной торжественностью предупредила я Артура.

– К чему? – подозрительно посмотрел по сторонам инспектор. Еще и в боевую стойку встал, видимо, собираясь отбиваться от армии зомби.

– К не самому приятному общению, – с милой улыбкой пояснила я. – Разбуженные духи крайне редко бывают в добром расположении, даже если они при жизни были милашками. Угрожать им нельзя – вообще могут отказаться говорить. Остается только хитрить.

– А я‑то думал, чего некроманты такие слегка неадекватные, – насмешливо протянул инспектор. – Оказывается, вы с духами не разговариваете, а вы их упрашиваете.

– Добро пожаловать в наши ряды, – сухо известила я Артура. – Уж не думали ли вы спокойно отстояться в сторонке? Я одна страдать отказываюсь.

Инспектор высокомерно хмыкнул, намекая, что он матерых преступников пытал и с обычным духом справится. Спорить не стала, а просто призвала дух Томаса Бейкера.

– Доброй… – договорить, как всегда, мне не дали. Каждый раз задаюсь вопросом: а зачем в нас вбивали необходимость быть вежливым с умершими, если они даже дослушать никогда не хотят?

– Чего приперлись, когда нормальные люди спят? – проворчал дух, недовольно озираясь по сторонам. – Я, может, впервые за жизнь узнал, что такое отдых.

Артур удивленно хмыкнул. Да, вот именно поэтому некроманты слегка не в себе. Или не слегка.

– Мистер Бейкер, мы очень ценим ваше время и понимаем, что тревожим вас… – мягко попыталась я наладить контакт.

– Время? – раздраженно качнулся дух. – У меня его теперь хоть отбавляй! Вечность, знаете ли, штука растяжимая. Так что «ценю время» – это вы бросьте. Лучше скажите, зачем потревожили честного призрака, который пытался вспомнить, сколько колесных пар в составе паровоза серии «Гроза». Люблю, знаете, посчитать их. Это очень умиротворяет.

Инспектор нетерпеливо дернул щекой. Он и так был не в восторге от потерпевшего и антуража в целом, а тут еще и уговаривать приходится.

– Нам действительно нужна ваша помощь в расследовании обстоятельств вашей же гибели, – ровным тоном произнес Артур, спрятав ладони в карманы. Есть у меня подозрение, что он там жест неприличный скрывает.

– С чего бы это? – ядовито процедил Томас. – У вас же по бумажкам так все хорошо сошлось. Спасибо, что самоубийцей не выставили. А теперь вдруг решили побеспокоить. И кто? Некромантка в белом халате и инспектор, который, судя по скривившейся морде, брезгливо ко мне относится. А я жертва вообще‑то! Вижу, вижу этот взгляд сноба. Вы еще принюхиваться начните – не воняет ли от меня машинным маслом.

Я вздохнула, призывая на помощь жалкие крохи самообладания, завалявшиеся где‑то рядом с последней нервной клеткой. Денек сегодня выдался отвратный.

– Мы действительно хотим разобраться в том, что произошло. Если вы нам поможете, то виновный будет наказан.

Дух замер. Кажется, ему и самому хочется нормально упокоиться. Однако вредность не дает и шанса так просто сдаться.

И я совершила ужасно неприличное: тихонько толкнула ногой Артура Лейна. Правда, попала носком туфли прямо в болевую точку на икре, потому что инспектор аж на два шага отпрыгнул в сторону. Так и остался стоять на безопасном расстоянии в позе цапли.

– Если имело место убийство, а не несчастный случай, – прошипел Артур сквозь зубы, – то вашей семье могут выплатить компенсацию. Да и репутация ваша сейчас…

Я удивленно посмотрела на инспектора. Он в ответ странно дернул бровями.

Томас Бейкер немного пометался в узком проходе между двумя склепами и ехидно бросил:

– Репутация? У призрака? Вы думаете, на том свете есть доска почета: «Лучший работник железной дороги, погибший не по своей вине»? Или, может, медаль дадут? «За стойкость духа и умение витать над путями в непогоду»?

– Зато ваши коллеги наконец узнают правду, – коварно протянула я. Такие простые работяги, как Бейкер, очень не любят, когда о них сплетничают. – И перестанут шептаться, что вы сами оступились или были как‑то замешаны в чем‑то.

Дух напряженно замер и уже менее враждебно пробурчал:

– Шепчутся, значит… Ну да, этого добра хватало. «Томас, мол, сам виноват, не смотрел под ноги», «Томас, небось, спьяну на пути залез»… Тьфу!

– Обещаю, – я прижала блокнот к груди, – мы не отнимем у вас много времени. Всего несколько вопросов – и вы сможете вернуться к своим размышлениям о колесных парах.

– Несколько вопросов, говорите? – дух задумчиво посмотрел на небо. – А если я вспомню что-то еще? Или начну рассказывать про то, как правильно смазывать колеса, чтобы не скрипели? Будете слушать?

Мы с инспектором переглянулись и, лишь бы не спугнуть робкую птицу удачи, быстро, чуть ли не хором выдохнули:

– Будем, будем!

Но мы рано обрадовались. Дух торжествующе поднял палец вверх:

– Ага! Попались! Значит, я могу говорить сколько захочу? Про паровозные свистки, про то, какой уголь лучше для топки, про различия в конструкции тормозов у составов разных годов выпуска, про…

У Артура очень живописно вытянулось лицо. Словно ребенок, познавший всю несправедливость мира, когда ему дали пустой фантик без конфеты.

– И мы будем весьма благодарны за ценные знания, – профессионально соврала я. – Но сначала – про тот день. Вы помните, что случилось перед падением?

Дух зябко поежился, будто воспоминания ему доставляли физическую боль. Это потому, что он умер не так давно. За пару месяцев сложно смириться, что ты больше ничего не чувствуешь.

В общем, инспектора можно поздравить с тем, что первый допрос пройдет для него максимально спокойно. Ну, в реалиях некромантии.

– Я совершал обход платформы. Луна светила ярко. Фонарь я тогда только заправил, поэтому света было достаточно. Я точно помню, как Паровоз спал на лавке.

– Что, простите? – влез инспектор. Я с трудом сдержала желание на него цыкнуть. Нельзя перебивать духа – он реально может нам начать рассказывать о паровозах. А это совсем не та информация, которой я хочу обладать – не то чтобы сегодня ночью, а вообще в жизни.

– Паровоз, – умильно повторил Томас. – Наш кот. Он на станции живет. Черный, отожравшийся такой. Я ему лично куски мяса таскал из столовой. Так вот. Поезд уже прибывал. Я махнул фонарем машинисту, чтобы тот начал тормозить. Ночью бывают конфузы, знаете ли. Состав почти остановился, когда я почувствовал толчок в спину. И вряд ли это был Паровоз. Толкнули меня с такой силой, что я свалился аккурат между вагонами, не увидев лица убийцы. Это все, что я могу сказать.

– Спасибо, – вежливо кивнул Артур, но я‑то слышала, как недовольно он сопел. Надежда на несчастный случай помахала инспектору ручкой. – Не подскажете, были ли у вас с кем‑то конфликты?

– А у вас? – ехидно спросил дух. – У всех есть конфликты. Соседи-идиоты. Жена-истеричка. Начальник-дурак. Но если брать период перед моим убийством… Наверное, это Генри Гудсон. Он отвечал за учет угля. Я как‑то застал его с каким‑то подозрительным типом за углом станции. Он ему бумаги передавал. Когда они заметили, что я на них смотрю, – бросились врассыпную. Генри потом за мной ходил и пытался выяснить, что же именно я видел. Намеки сыпал странные.

Инспектор взглядом указал на мой блокнот. Безобразие – секретарша отлынивает. Пришлось срочно исправляться и строчить все, что наговорил дух.

– А как вел себя Паровоз? – неожиданно спросил Артур.

Томас задумался.

– А знаете, – протянул он после паузы, – я слышал, как он мяукнул перед толчком.

– Что ж, – грустным тоном признал поражение инспектор, – вы оказали следствию неоценимую помощь. Теперь пришла наша очередь очистить ваше имя. Благодарю за сотрудничество.

К моему облегчению, дух забыл о своей угрозе пытать нас информацией и просто кивнул. Я быстренько отправила его, как и положено, в землю.

Артур качнул головой, прогоняя ненужные мысли, и, наставив на меня палец, с угрозой произнес:

– Ни слова. Ни одного слова. И будьте готовы, Селеста, завтра с утра мы отправляемся на станцию. Во сколько ваша смена здесь заканчивается?

Бедняга. Он хотел быстро убедить меня в бесполезности затеи, подсовывая несчастный случай, а оказалось, что мы влезли в убийство. И если он рассчитывал, что я буду сонная и вялая, то опять же просчитался. Я уже привыкла к сторожке и спокойно спала остаток ночи.

Утром помятого инспектора встречала моя блистательная персона с идеальной укладкой и легким макияжем. Артур так подозрительно прищурился, будто сомневался, что перед ним не некромантка, а ведьма. Милый, в чем‑то наивный инспектор. С помощью косметички женщины могут и не такую магию творить.

Слегка контуженный инспектор с темными кругами под глазами протянул мне термос с чаем и бутерброды. Я вредничать не стала, хоть уже и осчастливила свой желудок завтраком. Умру от переедания, но с благодарностью.

Пока я относительно сладко сопела в постели, Артур работал. Стало как‑то неудобно перед его помятым видом. Он за неполную ночь успел нагрузить коллег из соседнего города, чтобы они проверили все телеграммы, приходившие на их станцию. Запросил документы – сколько было угля при отгрузке. Собрал досье на Генри Гудсона.

– Это уже не дело о смерти по неосторожности, – с толикой торжественности объявил Артур, пока я старательно запихивала в себя завтрак. – И даже не об убийстве. А о краже собственности государства. А оно, знаете, как не любит в этом деле конкурентов?

Несложно догадаться, кого назначили виноватой в том, что у нас теперь дело об убийстве и краже угля. Напоминать инспектору, кто по факту выбирал, я не стала. Пускай знает, какая я великодушная. И скромная.

Утренний поезд прибыл по расписанию, в аккурат перед нашим выходом на платформу. Я пикнуть не успела, как меня зажало между двумя тучными мужиками и понесло вместе с людским потоком на выход.

– Селеста! – возмутился инспектор моей попыткой побега и выдернул из захвата. – Что же вы, как маленькая, по сторонам смотрите? Держитесь строго за мной.

Спустя пару минут перед нами предстала совершенно пустая платформа.

– Постойте здесь, – приказал он. – Затем, когда я спрячусь за дальнюю колонну, медленно пройдитесь по левой стороне платформы.

Интересная задумка. Крышу платформы поддерживают четыре большие колонны, расположенные в ряд. Между ними – лавочки для ожидания. Фонари висят на первых трех опорах, а вот на четвертой – нет. Да и Томас Бейкер упоминал только фонарь в своей руке и луну. Возможно, начальник станции экономил ночью на освещении.

Догадка инспектора подтвердилась: человека за колонной и днем‑то не видно.

На одной из лавочек спал, свернувшись клубочком, пушистый черный кот. Его прибывший поезд и наплыв людей не потревожили. И на мое вышагивание рядом он и ухом не повел.

– Паровоз, – позвала я кота.

Тот нехотя поднял голову и уставился на меня зелеными глазами, всем своим видом демонстрируя оскорбленное кошачье достоинство.

– А почему вы про него спросили у духа? – поинтересовалась я у инспектора.

– Этот кот, – Артур обласкал презрительно отвернувшееся животное взглядом, – привык к шуму поездов и большому количеству народа. Среагировать он мог только на близко знакомого человека. А поскольку это кот, то, скорее всего, это был человек, который его постоянно кормит. Миски на станции я не заметил – скорее всего, она в каком‑нибудь кабинете. И теперь я вас, Селеста, покажу, как должен выглядеть настоящий допрос. Точнее, опрос свидетелей. Прошу за мной.

Не знаю, какое чудо собирался показать мне инспектор, но первые минут двадцать я слушала только разные версии: «Ничего не знаю», «Мне своих проблем хватает, чтобы чужими делами интересоваться» и «Я вообще с Бейкером знаком не был». Мужской коллектив рабочих железной дороги ярого желания сотрудничать со следствием не выражал. Они выражались, но не выражали. Для них беседа заканчивалась ровно после озвучивания Артуром должности.

Зато буфетчицу и кассиршу приходилось даже одергивать. Женский ответ на вопрос содержал в себе целый рассказ, который то и дело норовил вильнуть в сторону. И, тем не менее, они вспомнили, будто Гудсон действительно имел натянутые отношения с Бейкером и что Гудсон на следующий день после смерти Бейкера дерганый ходил. Мол, переживал из‑за смерти коллеги.

И тут к станции подъехала повозка из участка. Группа инспекторов с опаской покосилась на меня и коротко отчиталась Артуру, что разрешение на обыск выдано, бумаги по углю получены, телеграмму, которую послал Гудсон с просьбой задержать состав на десять минут, нашли.

Меня посадили на лавочку рядом с Паровозом и очень настоятельно попросили не путаться под ногами. Мы с котом недовольно переглянулись. Но, с другой стороны, совсем не хотелось перебирать бумажки.

И только благодаря стратегической точке для наблюдения мне удалось полюбоваться выпрыгивающим в окно мужчиной. Вряд ли он торопился домой и решил срезать путь. Метать стрелы в бегущего человека чревато – в итоге получить не задержанного, а труп. Бросать котом я посчитала неэтичным по отношению к животному. Поэтому, не придумав ничего лучше, я раскинула руки, призывая зеленое пламя. Кольцо вокруг опешившего мужика сомкнулось быстро.

– Селеста, – высунулся в окно инспектор, – я просил вас сидеть на месте!

– А я и сижу, – с невинным видом улыбнулась в ответ.

Подумаешь, всего‑то немного подпортила покрытие рядом со станцией. Там теперь вечно будет выжженное очертание круга. А потому что нечего воровать казенный уголь, чтобы продавать его на сторону. И убивать коллегу, застукавшего вас за сделкой, – тоже плохой поступок.

Глава 6

– Мы рады заиметь такого ценного внештатного сотрудника, – старший инспектор так энергично тряс мою руку, что стало боязно за целостность плеча.

– А я‑то как рада у вас заиметься, – криво усмехнулась в ответ, осторожно пытаясь забрать свою собственность обратно.

– Я сразу, как вас увидел, Селеста, почувствовал, что из вас выйдет толк, – продолжал заливаться соловьем старший инспектор. Кстати, дифирамбы самому себе он отлично умел петь.

Уж не знаю, о каком «толке» он говорил, но пока из меня активно пытались вытряхнуть дух.

– Все на благо науки, – вслух напомнила я себе.

– Именно, – еще шире улыбнулся старший инспектор. Даже хочется у него спросить: сколько же государство выделило ему на премию за пойманного вора казенного угля. – Наш участок рад, что вы выбрали именно его для участия в эксперименте.

Ну, я бы так не сказала. Инспекторы смотрели на меня как на особо опасную гадюку, и норовили прижаться к стенке, пока я шла до кабинета старшего инспектора.

– Признаюсь, – доверительно сообщил мужчина, – это Лейн посоветовал мне принять вас как внештатного сотрудника. Он сказал, что если нельзя контролировать вашу энергию, то лучше направить ее в правильное русло. И сам вызвался работать с вами.

Вот. А строил из себя несчастного, хотя самолично напросился.

– Можно мне дела самостоятельно выбирать? – кокетливо похлопала я ресницами.

– Нет, – тут же бескомпромиссно ответил старший инспектор.

Поскольку я лицом в зарплатной ведомости не числилась, бумажками никто нагружать меня не стал. А бедный Артур с грустным видом строчил бесконечные отчеты. Мое героическое предложение помощи было гордо отвергнуто.

Я робко поинтересовалась, когда же мы будем разбираться со следующим делом. Инспектор очень выразительно посмотрел на меня поверх стопки папок. Глупых вопросов больше задавать не стала и, стащив пару печенек из вазочки, предпочла поделиться новостями с подругой. Уж кто‑кто, а оценить мою сообразительность и находчивость по достоинству – так это Джейн.

– Селеста, ты… – она покоилась на младшего сынишку, которого держала на руках, – очень своеобразная особа. Рядом с тобой… весьма выдающийся человек, а ты о духах думаешь. Хватай его и тащи жениться.

Стратегически важное обсуждение дел происходило в очереди за сладкими фруктами. В ожидании покупки топтались только мамочки с детьми. Женщины одобрительно загудели на совет подруги. А единственный, непонятно как затесавшийся мужчина пришибленного вида, затравленно осматривающийся по сторонам, очень грустно вздохнул. Видимо, его так же в свое время схватили и потащили.

– Ага, – мрачно усмехнулась я, строя забавные рожицы сыну Джейн, – предварительно вырубив его камнем по макушке, да?

– И получить вместо мужа дурочка? – Джейн решительно помотала головой. – Да и священник не обрадуется, если жених будет без сознания и с высунутым языком. Нет, тут хитростью надо действовать.

– Выложить дорожку к храму печеньками? – развеселилась я. Рядом с нами женщина хрюкнула, сдерживая смех. – Ты бы видела этого инспектора…

– Видела, – мечтательно вздохнула подруга, закатывая глаза. Кстати, у меня появился один вопрос к ее мужу: он сильно отбивался, стоя у алтаря? Просто я почти всю церемонию провела, внимательно бдя за новоиспеченной свекровью, чтобы она грудью не бросилась на защиту сыночки от хищницы в лице Джейн. По крайней мере, она всем так говорила. – В газете его снимок напечатали. Ты там еще на заднем плане мелькала.

Эту позорную минуту славы я бы предпочла забыть.

Журналисты прибыли на станцию раньше, чем успели увезти задержанного. Пришлось Артуру поработать отвлекающим маневром и посветить лицом на радость всяких дамочек. Снимали его на фоне платформы. А там я – на лавочке с Паровозом. Ну как можно не погладить кота? Только животное, похоже, не любит некромантов, потому что в ответ он так укусил меня за руку, что я взвыла и вскочила с места. Поэтому снимки в сегодняшних газетах вышли интересные: симпатичный инспектор и на заднем фоне я – с перекошенным лицом и в непонятной позе.

– Будешь зевать, Селеста, – недовольно цокнула языком подруга, – опять пойдешь на пять свиданий. Думаешь, у нас одно брачное агентство в городе?

– Умеешь ты мотивировать, – сдержанно хохотнула я.

Наконец, купив сладких фруктов детям, мы поспешили домой к Джейн, чтобы успеть к тому моменту, как остальные дети подруги упросят няню с ними поиграть. А там уже или ремонт очередной делать придется, или новую няню искать.

По дороге нам попался банк, и Джейн резко вспомнила, что хотела перевести маме деньги на счет. Мы не искали специально банк. Мы не искали специально именно этот банк. И мы совсем не специально хотели попасть на ограбление. Но когда в здание, где люди спокойно пересчитывали свои деньги, ворвались бандиты с криками, я совершенно не удивилась. Как‑то халтурно, видимо, я отнеслась к снятию с себя проклятий.

Конечно, банк пришли грабить не недоумки с ножами, а маги и их подельники с пистолетами. Что бы обо мне не думали всякие инспекторы, добровольно грудью на людей с недобрыми намерениями бросаться не стала, полагая, что охранники и без моего скромного участия справятся с неожиданными клиентами. Только в поднявшемся хаосе кто‑то резко толкнул Джейн, да так сильно, что она выпустила сынишку из рук. Хорошо, я успела перехватить мальца у самого пола, а то ковров тут нет – чистый гранит. Нельзя обижать многодетную маму, она от этого становится бешеной. А Джейн, на минуточку, тоже некромант. Она сначала оглушила напавших боевым визгом, от которого люстры в зале тоненько задрожали, а следом бахнула магией, что называется, от бедра. Хорошо еще всех парализовало, а не поубивало.

В общем, в участок я вернулась поразительно быстро. Нас с Джейн и ее сыном забрали как свидетелей. Или как участников нападения. Пока еще не решили.

Дежурный, рыдая от смеха, стек куда‑то под стол. Я только смогла разобраться среди хрюканья и икания, что двое – это уже преступная группировка.

Артур ничего не сказал. Может, он и хотел поделиться великой умной мыслью, но Джейн уже профессионально взяла его под руку и, стреляя глазами в мою сторону, принялась что‑то шепотом рассказывать. Вот поганка какая! Пока она явно нечто провокационное вещает инспектору, я тут ее сына на руках держу, чтобы деточку не затоптали. Ладно, будем честны: чтобы милый мальчик не устроил погром в участке, ведь детям передалось все лучшее от подруги – ее неукротимая энергия.

Нам с Джейн вынесли благодарность. Точнее, ее вынесли подруге, которую быстро отправили домой, а меня молча утащили в кабинет, где заставили строчить объяснительную. Я честно писала, что просто шла мимо и к налету на банк никакого отношения не имею. Инспектор подвинул ко мне вазочку с печеньем.

– Я хотел дать возможность вам отдохнуть, но раз вы, Селеста, ни минуты спокойно провести не можете, то будем работать, – Артур с радостной улыбкой отодвинул стопку папок подальше от себя. – Есть дело. Ограбление. Кстати, вашего любимого склепа.

– У меня есть любимый склеп? – я удивленно округлила глаза. Никогда за собой не замечала такой тяги. Даже когда полдня работала в похоронном бюро.

– Не в этом смысле, – махнул рукой инспектор. – На кладбище который.

– Логично, – кивнула я. – Склепы практически всегда размещаются на кладбище. За редким исключением, когда…

– Не надо лекций, – нетерпеливо перебил меня Артур. – А хотите горячий шоколад?

То есть печенья, чтобы закрыть мне рот, мало в его понимании? А вот и не откажусь.

Когда инспектор вернулся с чашкой ароматнейшего напитка, у меня возник резонный вопрос: а откуда в участке такая роскошь?

– Себе варил, – равнодушно пожал плечами Артур. – Сладкого захотелось. Вот осталось.

Я сделала вид, что поверила. В участке, полном голодных инспекторов и стражников, что‑то могло остаться несъеденным? Да и горячий шоколад – свежеприготовленный.

– Итак, – Артур снова уселся на свой стул и скрестил руки на груди. – Начнем еще раз. Из склепа рода Эллингтонов, расположенного на кладбище, три года назад пропала родовая брошь. Очень дорогая вещица. Наутро рядом со склепом нашли только труп смотрителя со следами насильственной смерти. Его подозревали в пособничестве преступникам, потому что за неделю до происшествия он положил на свой счет в банке внушительную сумму. Да и склеп не был взломан, а аккуратно открыт. Видимо, подельники решили убрать его, чтобы не сболтнул лишнего.

Я отхлебнула горячий напиток и зажмурилась от удовольствия. Вот всегда бы так в участке встречали.

– Странно, – поделилась я сомнениями с инспектором. Тот смотрел на меня с легкой улыбкой. – Как правило, дорогие вещи не хоронят вместе с телом. Тем более родовые броши. Она как бы должна быть в единственном числе. Обычно в таких случаях изготавливают дешевый дубликат и хоронят вместе с ним.

– Так и было сделано, – одобрительно кивнул инспектор. – Только вмешался человеческий фактор. Подделку и оригинал перепутали. Причем до момента ограбления никто не заметил ошибки.

– Хм, – прищурилась я. – А уж не было ли это сделано намеренно?

– У следствия тоже возникли такие вопросы, – голос инспектора звучал одобрительно. – Были допрошены все, кто хоть раз касался броши. Ничего подозрительного найти не удалось. Страховая контора также проводила свое независимое расследование – и тоже безрезультатно. Наследнику выплатили полагающуюся сумму, только он все равно остался недоволен, потому что ему нужна была брошь, а не деньги.

– Типа честь рода продать нельзя? – усмехнулась я. Обычно, чем пафосней речь, тем более грязные делишки прячут за ней.

– Почти, – мягкая улыбка Артура никак не вязалась ни с темой беседы, ни с местом, где она происходила. – Но жалоб на нас он тогда много накатал. Будто от количества бумаги брошь найдется. Наоборот же. Только время тратили на написание объяснительных. В общем, предлагаю побеседовать с убитым смотрителем. У тебя же блат на кладбище?

Чуть горячим шоколадом не подавилась. Прозвучало, словно я легко могу спрятать парочку неучтенных трупов. А ведь могу.

– Не ваша смена же, – протянул мне белоснежный платок Артур. – Не хотелось бы писать прошение на разрешение провести на кладбище допрос духа посредством некромагии. А потом ходить и визировать бумажку. Вы как с коллегами, подружились уже? Без проблем сможем ночью пройти?

Со сменщиками мы, скажем так, находимся в правильном балансе: они убирают за собой, а я не лезу с нравоучениями, когда в сторожке воняет перегаром. Это можно считать допустимыми отношениями для просьбы прогуляться в их смену по кладбищу?

– Строго говоря, духа можно призвать и днем, – аккуратно намекнула я. – Просто ночью он стабильнее будет. И при луне комфортнее.

– Как и людям, которые днем могут захотеть посетить почивших родственников, – сухо бросил Артур. – Да и мне все же нужно время, чтобы сегодня порадовать старшего инспектора хоть одним оформленным делом. Вы прогуляйтесь до архива. Это цокольный этаж. Вход с обратной стороны здания. Там сидит Тедди. Он выдаст всю имеющуюся информацию по делу. Почитайте, ознакомьтесь. Конечно, вам придется выйти на улицу, чтобы попасть в архив, и, тем не менее, я надеюсь, что доберетесь туда без приключений.

Я на это только фыркнула, хотя очень хотелось сказать: «Надейтесь».

Тедди никого в своей обители не ждал. Это подсказывала инсталляция, которую я застала: мужчина сидел на стуле, устроив ноги на столе. А перед этим он заботливо снял ботинки. В закрытом непроветриваемом помещении это смело можно приравнять к нечеловеческим пыткам. У меня аж глаза заслезились от неописуемого амбре из затхлости, недельных носков и лука с чесноком.

Чтобы привыкнуть к аромату, мне потребовалось пара минут. Теперь можно было рот открывать без угрозы конфуза. У нас в Исследовательском центре, бывало, и похуже воняло. Один раз сбежал подопытный зомби на последней стадии разложения. По коридорам потом собирали части от беглеца. Трупный запах тогда держался несколько дней.

Разбуженный Тедди со скрипом почесал отросшую щетину и задал весьма оригинальный вопрос:

– Ты кто?

Хотелось пошутить про то, что я просто совершаю случайную прогулку вокруг участка. Мол, тут атмосфера приятная из‑за множества свободных мужчин. Однако Тедди всем своим видом демонстрировал: юмор – не его сильная сторона. Рассказывать потом Артуру, что меня с позором прогнали из архива, мне совсем не хотелось.

– Селеста Кэрроу, – скромно представилась я. – Инспектор Лейн…

– А, – махнул на меня рукой Тедди, – вы та, которая по призракам, да?

Я вежливо кивнула, отмечая, как резко мы перешли на уважительное общение. Меня даже проводили до стола в углу. Я бы, конечно, в лабиринте из стеллажей не потерялась, но, видимо, Тедди опасался, что мое любопытство подстегнет меня залезть в запечатанные коробки. Судя по подписям, здесь хранят пот, слезы и мозоли от написания отчетов инспекторов.

Тедди принес коробку. Прежде чем я успела ее открыть, рядом поставили еще одну. А следом притащили еще и третью. Кажется, я разгадала хитрую задумку Артура. Чтобы все это прочитать, мне и до ночи времени не хватит. Ладно, раз нужно страдать, то хотя бы ради науки.

Когда показалось дно первой коробки, я восхитилась упорством инспекторов: ведь столько народа допросить – надо еще постараться. И одновременно поняла, что ловить преступников – та еще головная боль: отчеты о допросах все не кончались.

Имелся также и рисунок броши – лилия, распустившаяся на поверхности ночного озера. А ее описание звучало не просто богато, а так богато, что после прочтения у любого возникал вопрос: это брошь или миниатюрная картина, которую следовало бы выставить в главном зале Национального музея исторического достояния под бдительной охраной трех стражников и одной бабушки в очках, вяжущей внуку шарф, сидя рядом с витриной?

Центр цветка занимал уникальный «коньячный» бриллиант весом в четыре карата, ограненный в форме подушки. Лепестки из опалов разных оттенков – молочно‑белых, голубых и зеленоватых, каждый с неповторимой игрой цвета. Основание цветка составляли черные жемчужины неправильной формы. Тонкие линии из мелких рубинов изображали стебли и прожилки лепестков. Оправа, выполненная из красного золота с эмалевыми вставками темно‑зеленого цвета, отвечала за эффект озера. При движении опалы должны начать мерцать, создавая иллюзию колышущегося на ветру цветка.

В общем, если бы я была вором, тоже стащила бы эту брошь. Не знаю зачем, но точно украла бы. Хоть и не ношу украшения. Да и откуда у младшего научного работника деньги на бриллианты? Мне даже взятки брать просто не за что. А пару лет не есть ради покупки скромного колечка с мелким камушком…

В архиве окон не было, видимо, чтобы ценные отчеты не стащили, поэтому о наступлении вечера я узнала от Тедди. Мужчина резко прекратил посапывать, опустил ноги на пол и попросил меня выйти в связи с окончанием рабочего дня. Я аж умилилась: как он утомился целый день людей от преступников спасать во сне!

На улице воздух оказался настолько свежим, что я жадно глотала его минут пять, улыбаясь, как дурочка, пока в лицо не уткнулся букет. Озадаченно выглянув из‑за цветов, мне удалось полюбоваться на прилизанного инспектора. Вроде я уже сталкивалась с ним в участке. Он единственный, кто не отводил глаза в сторону, когда встречался со мной взглядом. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы инспектор это так сильно не выпячивал. Идеально выбритое лицо, кожа мягкая даже на вид, волосы, уложенные воском чуть ли не по линейке, и губы, кажется, покрытые бальзамом. Весь он выглядел настолько отполированным, что складывалось впечатление, будто инспектор секунду назад вышел из салона красоты.

– Простите, – мило улыбнулся он.

– Мешаю пройти? – понятливо кивнула я и сделала шаг в сторону. – Вы в архив? Тедди вроде как уже уходить собрался.

И тут меня посетила гениальная мысль: а зачем тащить цветы в архив? Не для красоты же.

Мы с инспектором в недоумении уставились на букет.

– Зачем мне Тедди? – нахмурился мужчина.

– То есть вы цветы принесли как улику сдать? – я бросила озадаченный взгляд через плечо на надпись «Архив». – Хотя, наверное, вам нельзя рассказывать из‑за тайны следствия.

– Чего? – окончательно растерялся инспектор. – Какая тайна следствия?

– Вы что, готовы поделиться ходом расследования с первой встречной? – я сделала шаг назад. – Это должностное преступление!

– Вы о чем? – инспектор тоже попятился. – Какое преступление?

– Такие нюансы мне не известны, – развела я руками. – И день не прошел, как меня наняли внештатно. Должностную инструкцию инспекторов мне никто и почитать не даст. Но там наверняка есть пункт о неразглашении.

– Вы про Кодекс инспекторов? – растерянно уточнил мужчина. – Да, там есть пункт о запрете передачи какой‑либо информации третьим лицам.

– Вот видите, – я всплеснула руками. – Вы осознанно идете на нарушение. Вам должно быть стыдно.

– Погодите, – инспектор переложил букет в левую ладонь, а правую выставил перед собой, – произошло недопонимание…

– Да не переживайте, – я уже на месте от нетерпения принялась приплясывать. – Пока мы тут беседуем, кладбище закроют на ночь, а лазить через забор вместо сна сегодня в моих планах не значилось. – Жаловаться старшему инспектору не пойду, если пообещаете так больше не делать.

– На что жаловаться‑то? – мужчина уже не выглядел таким лощеным, бисеринки пота выступили у него на лбу. – Ничего же не было!

– Но намечалось, – я назидательно указала пальцем на небо. – Идите и больше не нарушайте кодекс. Я за вами слежу.

– Чего? – прохрипел инспектор, роняя букет. Я с сожалением оценила стоимость теперь уже пыльных цветов. – Что вы несете?!

Справа от нас раздалось пара резких хлопков. Артур неспешно вышел из‑за угла здания и криво усмехнулся:

– Ну что, Браун, пообщался с Селестой? И как? Результативно?

– Да она невменяемая, – сплюнул нахал себе под ноги. – Больная на всю голову.

– Не надо оскорблять Селесту, – угрожающе намекнул Артур. – А то она тебя проклянет, а я вовремя просто отвернусь. Топай отсюда, кавалер. Сколько у тебя нераскрытых за прошлый месяц? Дел пять точно. Или ты считаешь, что, пригласив Селесту на свидание, заставишь ее за себя работать? Так я тебя разочарую.

– Меня? – глупо переспросила я, прижав ладонь к груди. – На свидание?

– За этим он сюда и топал с цветами, – Артур хмыкнул, – когда услышал, как дежурный обсуждает с ребятами, будто я вас сослал в архив. А то у нас уже в камерах предварительного задержания мест благодаря вам не хватает.

Откровенно говоря, я расстроилась: инспектор не тот, свидание не такое. Мне гораздо интереснее с Артуром до кладбища прогуляться.

– Не обращайте на него внимания, – посоветовал Артур, обойдя Брауна и ухватив меня за локоть, повел прочь. – Он у нас привык за счет своей мордашки проблемы решать. На прежнем месте в мелком городишке дослужился до старшего инспектора. В этом ему помогла сестра мэра города. Перевод к нам у него случился после помолвки с одной влиятельной вдовой. Правда, до свадьбы дело не дошло. Сейчас он ищет новый трамплин. Селеста, не позволяйте ему себя обмануть. Если что – говорите мне, я с ним по‑мужски побеседую с большим удовольствием.

– Не такая у него и смазливая мордашка, – смущенно пробормотала я. Обо мне беспокоятся – приятно. – Я прочитала все отчеты. Ничего существенного.

Артур тихонько хохотнул, оценив мою тактичную смену темы.

– Зато вы теперь представляете, что такое реальная работа инспекторов. И если у вас, Селеста, получится доказать, будто духи могут выступать правдивыми свидетелями, это существенно облегчит нашу службу. Именно поэтому я и хочу помогать вам.

– А разве не чтобы присматривать за моей бедственной натурой? – хитро прищурилась я. Мне‑то старший инспектор уже сдал своего подчиненного с потрохами.

– И для этого тоже, – не стал отпираться мужчина.

Сегодня на кладбище смена Спаркли. Если Моргвуд просто недоверчиво относится ко мне из‑за пола, то этот товарищ считает всех женщин коварными хищницами. Будто найдется настолько отчаянная, чтобы покушаться на скромную зарплату смотрителя. Наше общение с ним обычно заканчивается после невнятного бурчания, когда он резвым шагом проносится мимо на выход.

В качестве взятки я купила пирожки, половину из которых мы съели с Артуром по дороге. Чувствую, что из обещанного инспектором «недоедать» уже началось. Горячий шоколад вкусный и сытный, но выпит он был настолько давно, что можно считать, будто сегодня я питаюсь энергией. Невкусно и неполезно.

Я заглянула в сторожку. На постели беспорядок, вокруг чашки, стоящей на столе, целая лужа чая, а неровно отрезанные прямо на скатерти кружочки колбасы подверглись нападению мух.

– Ну и свинтус, – поморщилась я. – Видимо, Спаркли на обходе территории. Будем бегать по кладбищу в поисках, или подождем?

– Если только вам хочется заиметь романтическую прогулку между могил при закатном солнце, – поморщилась я. – Мне и в мою смену хватает патрулирования. Но вы, Артур, можете приобщиться к тишине кладбища. А я лучше найду место захоронения Руперта Грейвса.

Журнал регистрации был небрежно брошен на табуретку. Хорошо еще не прилип к ней. У Спаркли определенно имеется талант разводить бардак в максимально короткие сроки. Одно успокаивает – убирать за собой он тоже умеет, потому что такой ужас мне ни разу не передавали при сдаче смены.

Дату смерти Грейвса я знаю из материалов дела, поэтому долго искать не пришлось.

– Номер места – одна тысяча сто пятнадцать, в восточной части, – пробормотала я себе под нос. – Никаких отметок о неспокойности нет. Там, вообще, судя по заметкам, лежат образцовые мертвецы.

Неожиданно мне на плечо легла мужская ладонь. Как‑то не к месту Артура потянуло на тактильный контакт.

– Тсс! – он приложил к губам палец. – Слышите? Тихое шебуршение. У вас тут мыши или крысы водятся? Хотя погодите‑ка. Пыхтеть грызуны точно не станут.

– Вы зачем меня пугаете? – я на всякий случай села на постель и поджала ноги. – Нет, ни крыс, ни мышей здесь не водится. Самолично все углы проверяла. И нет, я их не боюсь, просто вот про пыхтение точно было лишнее. Почему‑то сразу представила, как очень жирная крыса доедает Спаркли.

– Кстати, ваш коллега не на обходе, – спокойно заявил инспектор, лишь больше вгоняя меня в панику. Артур тронул кружку и заметил: – Она еще теплая. И полная. Вряд ли он налил себе чая и после этого решил отправиться патрулировать.

– Какой вы наблюдательный, – восхищенно прижала я ладони к щекам. Хотя, если бы нечто подобное сделал тот же Браун, вряд ли меня бы это тронуло.

– Работа инспектора – не только бумажки писать, – назидательно ответил Артур с легкой улыбкой. – А поскольку пыхтение раздается из‑за той двери, – он указал на туалет, – могу предположить, что ваш сменщик от нас прячется. Или, судя по метле, перекрывшей дверь, он там заперт.

Я тоже сначала обратила внимание, что метла стоит поперек двери, но не придала этому значения. Все‑таки инспектор Лейн не зря получает свою зарплату.

Действительно, в туалете обнаружился Спаркли. Хорошо хоть в штанах. Бедняга решил прибраться в сторожке, поставил метлу и пошел набрать воды. А метла взяла и коварно заблокировала дверную ручку, неудачно упав. На мой вопрос, почему же он сразу нас не позвал, когда услышал, что в сторожке кто‑то есть, Спаркли так выразительно на меня посмотрел, что ответ не потребовался. Все‑таки он странный: предпочел остаться запертым, чем лишний раз пообщаться со мной.

На просьбу не обращать внимания на нашу ночную прогулку по кладбищу Спаркли только поморщился, в обмен потребовал забыть о досадном инциденте и попросил никого не выкапывать. Уж это мы могли пообещать ему смело.

Возле могилы Руперта Грейвса инспектор обреченно вздохнул. И вовсе не из‑за смерти человека, а потому что предвкушал долгие уговоры. А я лишь хитро улыбнулась. Артура явно ждал очередной сюрприз.

– Доброй ночи, – дух, повинуясь моему призыву, плавно вышел из земли. – О чем же вы решили со мной побеседовать, коллега?

У инспектора вытянулось лицо. Вежливый призрак, охотно идущий на контакт! Мы, некроманты, при жизни не самые приятные люди, зато в смерти – прямо образцовые духи. При работе настолько устаем от капризных сущностей, что потом совсем не хочется им уподобляться. В должности смотрителя кладбища может трудиться исключительно некромант.

– Не могли бы вы рассказать о вашей смерти? – я достала блокнот. – Все, что помните. Любая улика поможет обелить ваше имя.

– А что это изменит? – хмыкнул дух. – Да и ребятки были совсем не простые. Сунетесь к ним – и станете моими соседями. Оно вам надо?

– Надо, – резко и сухо обрубил Артур.

– А‑а, – понятливо протянул Грейвс, – так вы эти… больные до энтузиазма. Без приключений и жизнь как древний свиток: все ждут рецепт долголетия, а там – одна икота. Ну что же, ваша жизнь – ваши диагнозы. В ту ночь я совершал обход. Возле склепа Эллингтонов увидел парочку, ковыряющуюся в замке. Пару минут поумилялся человеческой глупости и решил их спугнуть. Только их оказалось не двое, а трое. Один прятался в тени. От него я и получил камнем по голове. Из деталей могу сказать: один носил перчатку с головой волка на указательном пальце, база у грабителей – на заброшенной каменоломне за городом, и ключи от склепа у них имелись.

Пока я быстро строчила, Артур, перекатившись с пятки на носок и обратно, куда более благодушно поинтересовался у духа:

– Откуда вы знаете о каменоломне?

– Когда падаешь на землю, – доверительно сообщил Грейвс, – отлично видно ботинки. На уровне глаз все же. И даже не в каменной пыли дело. В элегантных туфлях там не походишь. Камешек может на ногу упасть. Раньше все, кто их посещали, обязательно надевали тяжелые ботинки с подбитыми железом носами.

– Понятно, – кивнул инспектор. Он сам не заметил, как подошел ближе к могиле. – А почему они так долго возились, если у них были ключи?

– Дураки потому что, – развеселился дух. – Тогда несколько дней лило сильно. У склепа фундамент подмыло, и трещины пошли. Ну, мы вызвали рабочих и срезали старый замок. Они все починили. А ключи от нового отдать наследничку не успели. Они на одной связке в моем кармане лежали.

Инспектор бросил на меня быстрый взгляд, словно проверяя, не убежала ли я самостоятельно искать преступников, и снова повернулся к духу:

– Может, вы еще что‑то помните? О чем они говорили?

– Да матерились они, – фыркнул Грейвс, недовольно покачиваясь. – У меня сложилось впечатление, что это не их профиль. Грабители могил и склепов так топорно не работают. Они с убийствами дел не имеют. Мало где можно наткнуться на мстительный дух. Да и где мокруха – всегда много инспекторов. Решительные ребята, без колебаний убившие меня, с базой на каменоломне. Ставлю на контрабандистов. Скорее всего, их просто наняли для этой работенки.

Мы раскланялись с духом, довольные друг другом. Больше всех радовался Артур: и призрак попался вменяемый, и наконец‑то убрали с его глаз потустороннюю сущность.

– Значит, мы едем на каменоломню? – оживилась я, спешно убирая блокнот в сумку. – Я как раз сегодня в ботинках без высоких каблуков.

– Значит, мы идем спать, – решительно качнул головой инспектор и, схватив меня за локоть, повел прочь с кладбища. – Ночью пугать преступников вами не очень гуманно. Я хоть и маг, но каменоломня – опасное место. Надо дождаться утра и запросить подкрепление.

– А я некромант, – с радостной улыбкой напомнила Артуру. – Там наверняка много погребенных под завалами имеется.

– А давайте мы не станем делать нервы мэрии, – брезгливо передернул плечами инспектор. – Восстание зомби вряд ли сойдет за народные гуляния. А вот с наследничком Эллингтонов будет сложнее. Раз у них были ключи, пусть и неправильные, скорее всего, этот добрый мужчина сам их дал. Но это сложно доказуемо. И перстень с головой волка. Даже если оно атрибут власти, бандиты никогда на дело не пойдут с такой яркой приметой на руке. Это был или заказчик, или его представитель. Поэтому, прежде чем заниматься геройствами, нужно узнать, с кем мы можем иметь дело. Селеста, я смею надеяться на то, что меня утром не вызовут на каменоломню для опознавания вашего трупа?

– Можете, – мило улыбнулась я в ответ. – Да, мне свойственна некоторая импульсивность, но не глупость, чтобы ночью против целой банды идти. Тем более не исключено, что преступники оттуда уже давно переехали. У меня завтра смена на кладбище. Если что, мой труп можете искать здесь.

– Все непременно, – успокоил меня инспектор.

За воротами кладбища нас ждала повозка. Видимо, Артур успел о транспорте побеспокоиться заранее. Хоть и ворчит, но заботится. Спаркли с такой силой захлопнул створку за нашими спинами, что лошадь раздраженно стукнула копытом.

– Скажите, Селеста, а сегодня какое‑то особое положение луны?

Я озадаченно посмотрела на небо. По крайней мере, все было на своих местах.

– Понятия не имею. Астрология – не моя наука.

– Просто какой‑то подозрительно нормальный призрак попался, – шепотом поведал инспектор, помогая мне усесться в повозку.

– Он же при жизни был некромантом, – пожала я плечами. – Когда умру, разрешаю призвать мой дух и мило побеседовать.

– Вот уж спасибо, – Артур потер шею. – Обойдусь без вашей милости. Вы лучше рано не умирайте, а то наука потеряет столь выдающееся дарование. Да и мне напарника лишиться не хочется.

Я аж умилилась.

На следующее утро Спаркли даже не стал дожидаться, пока я дойду до сторожки, – сбежал, стоило мне ступить на территорию кладбища. Я философски пожала плечами: наверное, мне бы тоже не хотелось так быстро увидеть свидетелей своего позорного заточения. Тем более у меня была работа. Важная.

С самого утра я успела сбегать в библиотеку и затребовать книгу с родовыми гербами. Девочка‑регистратор, не успевшая присесть на свое законное место, с круглыми глазами смотрела на взмыленную меня. Зато теперь я могу поискать голову волка на перстне. Не то чтобы я сомневалась в способностях Артура Лейна добывать информацию, но и быть бесполезным приложением к инспектору не хочется.

Судя по геральдике, волк вообще популярный персонаж на эмблемах. Я насчитала минимум семь родов, которые могли бы сделать себе перстни с мордой хищника. Причем четверо проживают на севере страны, где климат куда холоднее и суровее. И специализируются они на продаже шкур, угля и редких сортов рыбы. Ехать через полстраны ради брошки, пусть и дорогой, – глупо.

Еще один род с волком на гербе обитает на западе, и входят в него преимущественно военные чины высокого ранга. Им блестящая вещица вообще не нужна.

Из оставшихся двух я выбирала, крутя чашку с чаем в руках и задумчиво наблюдая за кружащими в воде чаинками. Нет, гадания, как научную основу, не признаю. Но и не отвергаю. Скорее, использую в качестве способа сосредоточиться на своих мыслях. И в этот раз я была согласна с выпавшим рисунком: Ричард Вейлентон вполне может иметь выход на контрабандистов – уж слишком много у него раритетных и редких вещиц указано в коллекции. А вот род Дарлейнов, в котором состоят два ректора престижных академий, один министр, три работника казначейства и покровительница сиротских домов, вряд ли захотят влезать в такую грязную историю из‑за какого‑то жалкого украшения. Публичные люди очень трясутся за свою репутацию.

Уставший инспектор ввалился в сторожку ближе к вечеру и тут же отшатнулся, впечатавшись в стену.

– Селеста, – прохрипел Артур, держась за горло, – вы меня пугаете.

– Что не так? – я озадаченно осмотрела поднос, на котором стояли тарелка со свежим рагу и чашка чая.

Наверное, все же не стоило поджидать визитера прямо у порога. Но я в окошко заметила, как измотанно выглядит инспектор. И ни разу не специально до этого бегала в ближайший трактир за едой. Совсем ни разу.

– Простите, – сдавленно усмехнулся Артур, – если я и готов примириться с допросами духов, то к трапезе на кладбище пока не готов. Но спасибо за заботу. Просто вы с таким зверским лицом стояли с подносом, что я даже не успел оценить его содержимое. Думал, будто вы уже в курсе об облаве на каменоломне, и теперь сердитесь.

– Вы все‑таки меня не взяли, – капельку разочарованно вздохнула я. С другой стороны, я бы там только под ногами у инспекторов и стражи мешалась. Но повозмущаться – святое, а то вдруг мужчина подумает, будто мой ангельский характер стал еще более ангельским.

– Ну вы же все и сами понимаете, Селеста, – мягко проговорил инспектор. – Подвергать вас риску я не стану. Зато, получив первые же результаты допросов, я поспешил поделиться ими с вами. Да и вы, я вижу, время не теряли, – он подбородком указал на книгу с гербами. – Смогли найти нужный род?

– Вейлентон? – осторожно уточнила я. После провала с едой не хотелось еще и тут опозориться.

– Да, – с удовлетворенной улыбкой кивнул Артур. – Вы молодец. Хоть каменоломня и заброшена, но землю лет пять назад приобрел именно он под предлогом возобновления деятельности. Но то оборудование не подвезли, то обвал, то лихорадка, то понос. В общем, так ее и не запустили. Отличное прикрытие, между прочим. Если кто и озаботится шляющимися людьми по заброшенной шахте, то всегда можно отбрехаться восстановлением для запуска.

А перстень на пальце носил глава контрабандистов, по совместительству личный помощник Ричарда Вейлентона. Только вот он как раз сдавать хозяина не хочет, и молчит. При беседе с остальными членами преступной группировки удалось узнать, что те двое, которых помощник брал с собой грабить склеп, пропали сразу после дела.

Вот все же преступники – нехорошие люди, не хотят облегчать работу инспекторам.

– И что теперь? – нахмурилась я.

– У нас достаточно оснований для проведения обыска в доме Вейлентона, – подмигнул мне Артур. – Я пришел вас официально пригласить на это мероприятие. Заодно посмотрите, как правильно его проводят, а не кидаются канделябрами.

Умереть от нетерпения инспектор мне не дал, организовав подмену в виде молодого стражника. Парень с круглыми глазами смотрел по сторонам и отчаянно храбрился. Для его спокойствия я пообещала вернуться на службу к ночи. Ну, или на всякий случай подсказала, где лежат успокоительные сборы.

Что я могу сказать? Мой вариант обыска был куда интереснее и динамичнее. Сначала мы долго ругались с хозяином дома, его юристом, его дворецким, его слугами, а затем тщательно осматривали каждый уголок.

И где была найдена брошь в итоге? На бархатной подушечке в шкатулке, стоящей на прикроватной тумбочке. Все ценное Вейлентон любил хранить поближе, в том числе и во сне. Там же лежали и бумаги, при виде которых в рядах инспекторов поднялось воодушевление.

И если за брошь предъявить Вейлентону ничего, кроме участия в финансовых махинациях, по закону не вышло бы, то договоры, долговые расписки и обязательства – совсем другое дело.

А украшение наследник Эллингтонов сам продал. И получил за него деньги, взамен отдав ключ от склепа, где можно было забрать оригинал, когда подделка спокойно лежала себе в сейфе. А чтобы у родственников не возникло ненужных вопросов, это все и решили провернуть как ограбление. К убийству смотрителя никто, кроме помощника, отношения не имел по факту. Просто мужчина появился не в то время и не в том месте.

Вот так расследование обычного ограбления вылилось в раскрытие целой сети контрабандистов.

А на мой вопрос, что же будет наследнику Эллингтонов, Артур только кровожадно усмехнулся и сказал, что страховые конторы очень не любят, когда их обманывают на весьма крупные суммы. Одним штрафом предприимчивый наследничек не отделается.

Глава 7

Я, подперев щеку кулаком, смотрела в окно на ровные ряды могил и вздыхала. Меня не радовал ни аромат мятного чая, ни конфеты из редкого сорта шоколада, презентованные мне от лица участка, ни разложенные на столе заметки для научной работы, ведь уже неделю где‑то пропадал мой инспектор. Артура опять куда‑то послали, а он мне строго запретил заниматься самодеятельностью в его отсутствие.

Да еще и погода последние дни не радовала. Даже сейчас луна пряталась за облаками. Почему‑то хотелось написать стихотворение о бренности бытия. Однако после пары строчек стало ясно: поэзия – не мое.

Сижу я, значит, страдаю и вижу, как ночные тени странно себя ведут. Хоть на улице и достаточно темно, но все же подозрительные силуэты, передвигающиеся перебежками между памятниками в мою сторону, вызывают опасения. Вот точно уверена, не печеньки они мне несут.

Да, я некромант на своей территории, но Джонатан Грейвс наглядно продемонстрировал: от удара камнем по голове это не спасет.

Запасных выходов из сторожки неосмотрительно не предусмотрели. Вылезти в окно? Так кто ж знает, сколько этих теней зашли ко мне в гости.

Быстро нажав кнопку вызова стражи, я, прихватив метлу, решила воспользоваться примером Спаркли и заперлась в туалете.

Дверь в сторожку распахнулась с громким ударом, и по полу загрохотали башмаки. На всякий случай я задержала дыхание.

– Где она? – недовольно вопросил мужской сиплый прокуренный голос.

– Шляется по кладбищу? – неуверенно предположил его собрат по интеллекту. Один у пустой комнаты спрашивает, другой считает, что можно без дела шататься между могил для собственного удовольствия.

– Подождем? – спросил третий голос с визгливыми нотками. – Или поищем? А сегодня точно баба дежурит?

– Ты чего такой нервный, Гарри? – насмешливо хмыкнул сиплый. – Тебя покойники нервируют?

– Все эта атмосфера неприятная, – истеричка, судя по звукам, умудрялся метаться по небольшой комнате. – Не люблю я кладбища.

– А зря, – хохотнул второй гость. – Все здесь будем лежать в итоге. Расслабься. Призраки не кусаются. Бестелесные они. Да не ссы. Зададим вопросик Джону и свалим отсюда.

– Кто же знал, что у него такое слабое сердце? – зло сплюнул сиплый. Я задумчиво покосилась на метлу в руках: а не заставить ли мне гостей прибраться после себя? – Мы его всего два раза стукнули, а он скопытился. Где теперь образец искать?

– А баба точно согласится? – подозрительно спросил истеричный персонаж. – Вдруг она призрака на нас натравит?

– Да что ты все дергаешься, будто мертвец тебя за попу взял? – устало вздохнул сиплый. – У любого есть слабости. У бабы это подружка – мать многодетная. Не захочет она деток сиротами оставить. Если за свою жизнь держаться не будет, то пускай о потомстве подумает.

Я почувствовала, как по спине ползет озноб. А ведь они нашли, куда можно надавить. Конечно, назвать Джейн слабым местом трудно после случая с медведем во времена учебы. Нашу группу отправили осматривать один из заброшенных некрополей. А тут из леса вышел на нас огромный, очень неприветливый медведь и встал на задние лапы с рычанием. Мы тогда здорово струхнули и растерялись, даже не вспомнив о магии. Одна Джейн спокойно подняла с земли палку и пошла на медведя. Зверь, видимо, решил не связываться с ненормальной девчонкой и медленно отступил обратно в лес. В общем, злить Джейн – не самая лучшая идея.

Рядом с моим убежищем скрипнула половица. Дверь в мое укрытие дернулась.

– Тут заперто, – тоже блеснул смекалкой четвертый незваный визитер. Сколько же их? Сторожка же малогабаритная.

Получается, они сами виноваты. Я их в гости не приглашала, планировала отсидеться тихонько до прихода стражи, и в драку не ввязываться. Поэтому ответственность за все дальнейшее я с себя сн имаю.

Метлу взяла на манер копья в правую руку. Левую оставила свободной, чтобы кидаться магией. На что я рассчитывала? На эффект неожиданности, ну и на то, что бить меня не будут. Иначе никакого призыва не выйдет. По крайней мере, я на это надеялась.

– Дай‑ка, – прозвучал приказ снаружи от сиплого.

Дверь опять дернулась. Я аккуратно отодвинула щеколду, чтобы лишним звуком случайно не предупредить визитеров о сюрпризе.

Логика людей – снова и снова дергать запертую дверь, проверяя, а точно заперто, – меня всегда удивляла. Но сейчас она как нельзя кстати.

Естественно, сиплый в следующий рывок вложил куда больше сил. А я ему еще и помогла, ударив ногой по двери. Мужик только удивленно хлопнул глазами, когда с глухим стуком встретился затылком со стеной, к которой отлетел, и медленно стек на пол.

Орать «Всех замочу!», наверное, не стоило, но это был экспромт от души.

Рукояткой я двинула в живот щуплому мужику, стоящему справа. Тот крякнул и рефлекторно согнулся, чтобы моментально получить еще и удар по лбу. Потому что нельзя обижать беззащитных некромантов.

Бездумно кидаться магией в небольшом пространстве глупо, поэтому я зажмурилась и призвала вспышку. Достаточно будет ослепить гостей и выбежать на улицу. Там уж я найду, где спрятаться. Ну, или поднять мертвых на защиту.

Правда, силы я немного не рассчитала. Яркий ядовитый зеленый цвет так ударил по закрытым глазам, будто посмотрела на слепящее солнце. Чую, мою вспышку было отлично видно из любой точки города.

Истеричный мужичок тонко взвизгнул, остальные разразились отборной руганью, хватаясь за лица. Не теряя времени, я рванула на свободу, ловко перепрыгнув сомлевшего. Увернувшись от чьих‑то рук, схвативших воздух вместо моих волос, я выскочила наружу, не забыв заботливо пнуть дверь сторожки, чтобы тот, кто слепо ломанется за мной, смачно поцеловал потертую обивку.

На чистом адреналине до ворот я добежала за рекордную минуту. Преподаватель физической подготовки сейчас рыдал бы от умиления, потому что забег на сто метров я ему раз пять пересдавала, чтобы попасть в границы нормы.

– Кто тут стражу вызывал? – пропыхтел седой мужчина в униформе, вися на воротах.

У меня же обязательный пункт в инструкции смотрителя – держать проход на кладбище закрытым после восьми вечера, а преступники не позаботились оставить путь для стражи. И теперь прибывшие защитники штурмовали кованые ворота.

– Я сейчас открою, – в моих подрагивающих пальцах зазвенела связка. – В сторожке четыре преступника…

– Да мы видели зарницу, – хохотнул седой. Подозреваю, что он в отряде старший. По крайней мере, он первым резво спрыгнул на землю рядом со мной, отобрал ключи и шустро открыл замок. – Полыхнуло знатно.

Вроде и можно было выдохнуть, но рано. Потому что один из шести стражников умудрился застрять при спуске. Левая нога парнишки запуталась в изящном орнаменте нижней части ворот. Правая же судорожно дергалась, болтаясь в воздухе и вырисовывая непонятные танцевальные движения.

– Присмотрите за ним? – устало вздохнул седой. – А то пока мы будем Саймона снимать, ваши нарушители разбегутся. Получите штраф за ложный вызов и световое представление.

Я клятвенно заверила, что Саймона они смогут забрать обратно, когда поведут задержанных в участок. Возможно, со сломанной ногой или вообще без оной.

Парень, оставшись со мной наедине, благородно отказался от помощи и продолжил пыхтеть самостоятельно, вися на прутьях. Наверное, его смутило мое предложение вывернуть ему стопу в обратную сторону. Впрочем, он сам с этим отлично справился, прыгнув и тут же подвернув ногу. А потому что не надо отшатываться от человека, который просто хотел помочь и придержать. Вот Артур вот так невежливо себя не ведет, даже когда я использую некромантию.

Когда мимо меня провели трех скрюченных незваных визитеров с заломленными за спину руками, седой стражник уважительно склонил голову. Судя по выкрикам задержанных, счастливы от предстоящего переезда в тюрьму они не были. Четвертого, все еще пребывающего в бессознательном состоянии, двое стражников тащили, держа подмышки и за ноги.

Пообещав после смены зайти в участок, чтобы мои показания записали, я сочувственно предложила хромоножке первую помощь. Бинты и пару палок уж я точно найду. Парень почему‑то резво попрыгал на одной ноге за своими товарищами, бормоча о небезопасности посещения кладбища ночью и психованных дамочках.

В сторожке был погром. Особо радовал кровавый росчерк на стене, где сползал сиплый. Я без сил опустилась на постель. Есть у меня подозрение, что уснуть сегодня не получится.

Уборка позволяет навести порядок не только в помещении, но и в мыслях. Именно поэтому в лабораториях всегда идеальная чистота: ведь даже пылинка, замеченная лаборантом, немедленно подвергается всестороннему анализу на предмет потенциальной угрозы мировой науке.

Итак, есть некий Джон, умерший относительно недавно и похороненный на кладбище. Он взял у бандитов какой‑то образец и спрятал. И уже сформировавшаяся чуйка детектива мне подсказывает, что дело‑то у нас криминальное. Вряд ли образец какого‑нибудь пирожного будут выбивать с кулаками. Да и, чтобы ночью заявиться к смотрителю кладбища с угрозами, нужна веская причина.

Беседа с духом ведь не является же полноценным расследованием, так? Артур ругать не должен.

Я взяла журнал регистрации. Имя Джон очень популярное. У нас так даже собак называют. Да и смерть по естественным причинам, куда относится остановка сердца, тоже не редкость. И, тем не менее, мне повезло: за последний месяц умерший Джон значился в единственном числе. Только не похоже, что девяностолетний старик мог обокрасть бандитов. Да и бить столь пожилого человека вряд ли они бы стали. Там скорее убить можно, просто толкнув.

Вот тогда‑то меня и посетила гениальная идея. Ведь преступники – люди темные. И любят общаться не по документам, а придумывают всякие клички. Особенно если имя длинное. Так было написано в учебнике по психологии, который мне заботливо подсунул Артур. Мол, если понимаешь основу их поведения, то и ловить легче.

Меня привлекла запись, сделанная неделю назад, о захоронении Джонатана Лессли. Сорок лет, естественная смерть. И его легко могли сократить до Джона.

А какой самый верный способ проверить догадку? Конечно же, побеседовать с духом. Пусть преступнички порадуются – их желание исполнится. Правда, о результатах им никто не расскажет.

Эпитафия на могиле Джонатана Лессли, выполненная красивым витиеватым стилем, ответов не давала, но намекала: «Мастер тонких дел и искусных рук».

– Доброй… – начала я, заранее зная, что закончить приветствие мне не дадут.

– Добронькает она тут, – проворчал дух. – Тебя ночью разбуди, тоже любезности источать будешь? Я, между прочим, только начал привыкать к загробному сну, а тут – на тебе, призыв! И кто? Некромантка какая‑то в белом халате и с блокнотом!

Я сжала губы, повторяя про себя, что не стоит нервничать. Мертвых много, а я у себя одна‑единственная.

– Я искренне прошу прощения за беспокойство, но мне крайне необходимо…

– «Крайне необходимо», – передразнил он, размахивая полупрозрачной рукой. – А мне крайне необходимо было досмотреть сон про то, как я сладко отдыхал в компании трех девиц! Я же чуть‑чуть не дошел до самого интересного. И тут – бац! – ты со своим «крайне необходимо»!

– Понимаю, – кивнула я терпеливо. – Но если вы уделите мне всего несколько минут…

– Несколько минут? – дух закатил глаза так сильно, что я предпочла не думать, будто он может увидеть в своей голове. – Да мы знаешь, сколько минут я уже потерял из‑за всяких «важных дел»? У меня сейчас много времени свободного появилось, и я занялся подсчетами. Там порядком трех лет набралось, которые можно было потратить с пользой.

– Обещаю, это недолго, – я растянула губы в доброжелательной улыбке. А то, что мое лицо при откровенном вранье перекосило, так это спазм мимических мышц от радости беседы. – Речь идет о том, что происходит после вашей смерти…

– Погоди, – Джонатан прищурился, – так ты из этих? Которые ходят по улицам и пристают к людям с разговором о жизни после смерти?

– А что, похожа? – возмутилась я. Обычно сектанты выглядят неопрятно, с торчащими волосами и безумным огнем в глазах.

– Да вроде не особо, – с сомнением поджал губы дух, а я облегченно выдохнула. – Ничего такая. Для некромантки.

Тоже мне эстет нашелся. Такими темпами мы до утра тут проторчим. Духу‑то все равно, а я пока еще живая и имею некоторые потребности. Хотя бы присесть, например.

– В общем, ко мне приходили ваши, скажем так, друзья, – рискнула я. Если это не тот Джон, то терять на него полночи смысла нет. – Хотели, чтобы вы им кое‑что вернули.

– Что вернул? – дух тут же принял невинный вид, этим себя и выдал. – У меня ничего нет.

– Образец, – многозначительно обронила я. – Сказали, что иначе за это ответит кое‑кто другой.

– Кто? – дух аж назад подался, прижимая ладони к груди. – Дочку мою тронут, да? Откуда эти гады узнали о ней?

Я состроила каменное лицо. Пускай сам накидывает варианты.

Джонатан резко дернулся на месте, словно получил невидимый пендаль, и деловым тоном уточнил:

– А какое сегодня число?

Странно. Умершие столь приземленными вещами обычно не интересовались. Правда, как‑то меня дух спросил, кто выиграл кубок по соревнованиям среди магов. Так‑то мертвые вопросов не задают, но и ответы дают неохотно.

– Двадцать пятое, – пожала я плечами. – Неделю как вас похоронили.

– У меня к вам шикарное предложение, – приторным тоном произнес практически прозрачный соблазнитель. – Очень выгодное. Хотите иметь много денег?

Как бесятся духи, видеть мне уже приходилось, как и отбивать их нападения, но вот заключать сделки – нет.

– А что, есть такие, кто откажется? – я иронично выгнула бровь. – Конечно, смотря что сделать для этого нужно.

– Ничего такого, – небрежно отмахнулся Джонатан. – Всего‑то зайти в банк и забрать из именной ячейки одну вещицу. Я пароль скажу и номер. Только нужно это сделать до завтрашнего полудня. Умирать в мои планы не входило, поэтому аренду ячейки брал на минимальный срок. Чтобы, если влезут в дом, в вещах ничего не нашли бы. Вещи из просроченной ячейки банк в камеру хранения кладет, а забрать можно только по документам.

– И что мне с ней потом делать? – осторожно уточнила я. Ничего не понятно, но интересно.

– Это уже на твое усмотрение: хоть сама чекань, хоть продай, но с дочкой моей выручкой поделись. Половиной.

– Хорошо, – коварно улыбнулась в ответ я. Если вещица случайно окажется в руках инспектора Лейна, то какие ко мне претензии? – А как образец к вам попал?

Сделка сделкой, а допрос мне нужен для науки.

– Как‑как, – усмехнулся Джонатан. – Украл. Взял и в карман положил. Никто и не заметил. Подумаешь, один из сотни пропал. Они же тупые. Ювелирную работу все равно не понимают. Сидели рядом, только прибыль подсчитывали, а делал все я. Да даже прибыль считали не они, потому что тупые. Там поважнее и поглавнее люди имелись. И чего всполошились? Я же не из общака себе в карман положил. В конце концов, я их отливал, имею полное право.

– То есть те четверо, что заявились ко мне, не единственные? – я сердито постучала карандашом по блокноту. – Можно ожидать еще гостей?

– Поэтому я и советую продать образец, – равнодушно пожал плечами Джонатан. – Только не им. Эти люди платить не станут – просто отберут. Могу посоветовать пару заинтересованных.

Я быстро записала имена. Думаю, Артуру тоже будет любопытно, кто горазд купить ворованное у преступников нечто.

Время подумать у меня было до сдачи смены. Это вообще полезное занятие – думать. Особенно если подумать заранее, что будет, если не подумать. А если не подумать заранее – придется потом подумать еще раз, но уже с последствиями. Иногда даже стоит подумать дважды: сначала подумать, надо ли вообще думать, а потом уже думать по‑настоящему. Но главное – не переусердствовать: можно так долго думать о том, что будет, если не подумать, что в итоге забудешь, о чем вообще нужно было подумать. Поэтому опытные люди сначала думают, потом думают о том, что подумали, и только потом решают, стоит ли думать дальше.

Вот примерно так и пишется научная работа. Шутка. В общем, прикинув последствия в виде нагоняя от Артура, я решила обзавестись компанией для визита в банк. Правда, кроме Джейн, доверенных людей в моем окружении не было. По иронии судьбы ячейку Джонатан Уиллис открыл в том же банке, где мы предотвратили ограбление. Пугать охранников визитом моей подруги я не рискнула. Да и тащить с собой многодетную мать в условиях повышенной опасности мне не позволит совесть и инстинкт самосохранения. А вдруг ей понравится?

Мне все равно нужно было в участок, чтобы дать показания по поводу визита бандитов на кладбище. Поговорю со старшим инспектором, может, он выделит мне пару стражников.

К моему великому разочарованию, инспекторы сегодня ответственно отрабатывали свою зарплату, гоняя преступников по городу, – даже старшего на месте не было. Один Фред Браун грустно корпел над отчетами.

– Добрый день, – я попыталась улыбнуться максимально доброжелательно.

Инспектор бросил на меня брезгливый взгляд, словно увидел раздавленную лягушку.

– Лейна нет, – буркнул Браун. – Идите поиграйте в другом месте, а в участке люди работают.

– Вообще‑то у меня тоже важное дело, – все еще продолжая улыбаться, прошипела я. – Вы бы не могли сходить со мной в одно место?

– Возле туалета посторожить? – ехидно спросил Браун. – Много чести.

Да что же это такое? Мало мне духов, которые нормально выслушать не хотят, так еще эта обиженка.

– Мне нужна помощь в расследовании, – я сердито поджала губы.

– Мне тоже, – скривился Браун и кивнул на стопку папок. – Предлагаю сделку. Сначала разбираемся с моими делами, затем – с вашими.

– Но мне надо к полудню, – я от возмущения чуть ногой не топнула.

– А мне надо получить премию, – инспектор раздраженно цыкнул. – Не мешайте работать. Дверь за вашей спиной. Надумаете согласиться на мое предложение – не стесняйтесь.

Правильно Артур его недолюбливает. Пойду к дежурному – может, он чего посоветует, не зря же я его своим появлением каждый раз веселю. Тот неожиданно отправил меня к Тедди. Он, оказывается, тоже инспектор, временно сосланный в архив из‑за слишком эмоционального задержания помощника министра, в ходе которого он разбил лицо столь высокопоставленному взяточнику. Вот теперь он отбывает повинность в архиве, а по ночам расследует одно запутанное дельце, поэтому и спит потом целый день.

Я как‑то сразу прониклась уважением к Тедди, хоть до этого думала, что он обычный лентяй. Прямо неудобно стало.

Инспектор спокойно дрых в своей любимой позе, закинув ноги на стол. Я робко поскребла пальцем по дверному косяку. Тедди лениво приоткрыл один глаз, осмотрел меня, снова его закрыл и лениво махнул рукой, разрешая зайти.

В отличие от Брауна, он меня внимательно выслушал и нехотя спустил ноги на пол.

– Теперь я понимаю Артура, – инспектор с наслаждением потянулся. – Вас оставь без присмотра… Хорошо еще ума хватило поискать сопровождение. Сейчас умоюсь и поедем.

Через десять минут на меня смотрел удивительно нормальный мужчина. Ни следов сна, ни отечности на лице, ни беспорядка в волосах, ни мятой одежды. Я тоже хочу так уметь умываться.

На ступенях банка Тедди ненавязчиво взял меня под руку и тихо сказал:

– Не суетитесь, ведите себя естественно. А то кажется, будто вы пришли сюда, чтобы разрушить здание до фундамента. Плечи расслабьте и прекратите вертеть головой.

И все же охрана банка меня узнала. Они сразу как‑то вытянулись в струнку, озабоченно разглядывая что‑то за моей спиной. Джейн ищут, что ли?

Проблем с доступом не возникло. Служащий даже бровью не повел из‑за того, что забирать вещь пришел другой человек. Главное, что я знаю пароль.

Мне отдали нечто, завернутое в тряпочку. Я осторожно начала разворачивать, но моментально получила по пальцам от Тедди. Он аккуратно вытащил из моей руки предмет, заглянул за уголок ткани и скривился:

– Бедный, бедный Артур.

– Почему это он бедный? – озадаченно нахмурилась я, чувствуя подвох буквально всем организмом.

– Надо будет ему в качестве утешения притащить горячительного, – проигнорировал мой вопрос Тедди. – И дев… Нет, их не надо.

Но спокойно выйти из банка мы не успели. Тедди резко остановился, словно налетел на стену, и неразборчиво зашипел себе под нос. Кажется, ему не понравилась парочка мужчин подозрительного вида, с показной ленивостью поджидающих чуть в стороне от входа. Они ни разу не подозрительно оживились, заметив, что мы собрались выходить.

Меня резко развернули к столу с бланками.

– Пишите заявление, чтобы открыли на ваше имя ячейку, – тихим голосом приказал Тедди.

– Снова положим в банк? – я послушно села на стул. Честно признаюсь, хотелось засыпать инспектора вопросами, но пришлось сдержаться. Если я тут умру от любопытства – это будет первый случай в истории. Набросать завещание, что ли…

– Пишите, – повторил Тедди. – Так мы обезопасим вас.

– А что будем класть? – я от усердия высунула кончик языка, выводя буквы.

– У вас в сумке ничего лишнего не завалялось? – Тедди бросил взгляд на выход.

– Это же дамская сумочка, – хмыкнула я. – Конечно, завалялось. Есть пудра, например.

– Пойдет, – с серьезным видом кивнул инспектор. – В тряпку только завернем и сдадим на хранение.

Рядом со столом рос в горшке какой‑то фикус. Хотя, может, это был и не фикус. Не сильна я в ботанике. Что‑то зеленое, с крупными листьями и высотой с человека. Видимо, чтобы люди, заполняющие бланки, не сильно нервничали, когда приходится переписывать, а любовались растением.

Тедди чуть сместился к горшку. Под видом изучения заполненных образцов бланков на стене он ловким движением вогнал что‑то в землю возле самых корней растения.

Служащий банка совсем не удивился, когда мы вернулись буквально через пять минут. Не моргнув и глазом, он принял заявление, оформил все очень быстро и взял на хранение обратно то, что сам только что вернул по требованию.

– А теперь начинается самое интересное, – мрачным тоном объявил Тедди. – Ваша задача – не отстать от меня. Мы выходим и быстро идем в переулок слева от банка. Я буду говорить, куда сворачиваем: вправо или влево. Если вдруг отстанете – зовите громко сразу. Я не хочу потом от Артура получать взбучку, если вас все же схватят. Да и преступников как‑то жалко. У них и без вас жизнь не сахар.

В отличие от того же Брауна, Тедди зовет моего инспектора по имени. Подозреваю, что они близко общаются. Ну не может же быть моя слава настолько громкой.

А дальше начался такой забег, что я порадовалась туфлям на удобном низком каблуке. Причем Тедди ни секунды не сомневался, куда нам следует идти. Он лавировал между наваленными горами мусора в темных подворотнях, входил в дома и выходил через черные ходы, перепрыгивал через невысокие заборчики палисадников.

– Да что же там за образец такой? – не выдержала я спустя минут двадцать, тяжело пыхтя от попыток не отстать от инспектора.

– Вы еще не поняли? – насмешливо бросил через плечо Тедди, не поворачивая головы. – Это образец формы для чеканки монет. Поздравляю, вы влезли в самое логово фальшивомонетчиков, которых мы ловим уже долгое время.

Я чуть не споткнулась от новости. Да и не так уж я и влезла. Скорее, меня туда затащили.

Самое смешное, что первая мысль была: «Артур меня убьет». Я даже наказания от мамы в детстве не боялась, а из‑за возможного недовольства инспектора начала переживать.

Наша гонка закончилась неожиданно. Тедди резко остановился и выругался. Я не успела среагировать и влетела ему в спину.

– Здрасти вам, – раздалось из темноты.

Нам навстречу вышли мужики не самого доброго вида, а их предводитель вообще напоминал крысу и все время щурился одним глазом.

Тедди движением руки прижал меня к стене, закрывая своей спиной. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы хоть что‑то рассмотреть над его плечом.

– Молодец, – с ехидным смешком похвалил главарь, – заставил моих людей побегать. Хотел девчулю в доме старика Эда спрятать? Так прости. Задумка не удалась.

Тедди молчал, видимо, считая, что вступать в диалог со всякими отбросами ниже его достоинства и звания.

– Отдай нам некромантку и иди по своим делам, – выдвинул шикарное предложение главарь. – Там не всем еще морды в правительстве набиты. Или хочешь, я тебе капитал подкину? Деньги лишними никогда не бывают. Кто узнает, что ты нам ее отдал? Зато домик себе купишь.

В нашу сторону дернулась парочка с пистолетами. Тедди без лишних слов призвал белый огонь.

– Но‑но! – погрозил пальцем прищуренная крыса. – Не видишь, что ли, ребятки просто нервничают. Зачем сразу магией швыряться?

Я подумала, подумала и высунула руку из‑за спины Тедди. На моей ладони плясал зеленый огонь.

– Еще одна нервная, – цыкнул главарь. – Девушка, мы не собираемся вас трогать. Наоборот, будем обращаться как с хрустальной статуэткой. Вы же прошаренные оказались, не то что Джон. Ячейку на мордашку открыли.

Теперь понятно, почему Тедди потребовал сделать ячейку не просто именной, а с правом получения только у меня.

– Мы и тебе заплатим, – щедро пообещал главарь.

Чтобы не гасить огонь, я вытащила и вторую руку, продемонстрировав преступникам фигу.

– Какая непочтительная девушка, – недовольно покачал головой главарь. Даже глаз перестал прищуривать, чтобы побольше меня укорить.

Я чуть в ответ не рявкнула, что почтение преступных элементов бывает только в камере. Хорошо еще успела язык прикусить, чтобы не накалять обстановку.

– Опустите оружие, – спокойным голосом произнес Тедди.

Вот сейчас я Тедди еще больше зауважала. Точнее, его нервную систему.

– А то что? – вякнул кто‑то из шайки.

– А то все, – веско объяснил инспектор, и огонь на его ладони взвился на добрый метр.

Благодаря тому, что на носочках долго стоять неудобно, а быть в курсе происходящего хотелось, приходилось периодически выглядывать сбоку из‑за своего защитника. Именно это дало мне возможность увидеть, как в него целится под прикрытием товарища один из нападающих.

Я резко дернула Тедди за рукав, пытаясь предупредить об опасности, но он, кажется, и сам все заметил. Едва уловимым движением инспектор чуть сместился в сторону, так что бандит почувствовал себя идиотом, целившимся в тень.

Не сразу я поняла задумку бандитов. Нас методично теснили в сторону, чтобы за моей спиной не оказалось стены. Мой напарник по влипанию в неприятности это прекрасно понимал, но позволить стрельбу в ограниченном пространстве – значит подставиться под рикошет.

– Последний шанс, – холодно произнес Тедди. – Опустите оружие, или я применю силу.

Огонь на его ладони взвился еще выше, освещая подворотню зловещим белым светом. Бандиты невольно отступили на шаг – рядом с магом им было неуютно, несмотря на численный перевес. Никто не хотел оказаться испепеленным.

У крысы сдали нервы. Даже прищур пропал.

– Да чего вы боитесь?! – рявкнул главарь. – Он один, а вас десять! Да и девчонка эта нам нужна, не ему! Слышь, курица, то, что ты спрятала в банке, принадлежит нам по праву!

– По какому еще праву? – фыркнула я, высовывая нос из‑за плеча Тедди. – По праву грубой силы? Так это не право, а беспредел.

– Замолчи, убогая! – ощерился главарь. – Еще слово – и я сам с тобой разберусь!

Он сделал шаг вперед, но тут же отпрянул – Тедди слегка повел рукой, и пламя метнулось в его сторону.

– Близко не подходить, – предупредил инспектор. – Я повторять больше не стану.

Главарь сжал кулаки. Было видно, что он злится все сильнее. Вот бы у него случился инфаркт. Думаю, о здоровом образе жизни крыса точно не слышала.

– Ладно, – прошипел он. – Раз по‑хорошему не хотите… Ребята, хватайте девчонку! Не рискнет он здесь магией швыряться – сами поджарятся!

Бандиты заколебались, но приказ есть приказ. Один из них бросился вперед, за ним еще двое. Тедди вскинул руку – и перед нападающими вспыхнула огненная стена. Они отпрянули с криками.

– Назад! – заорал главарь, подпрыгивая на месте. – Окружайте! Сзади заходите!

Несколько бандитов начали обходить нас с флангов. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Тедди, – шепнула я, – их слишком много…

– Держитесь позади, – инспектор громко хрустнул шеей. – Сейчас будет жарко.

Бандиты замерли в нерешительности, никто не хотел стать первой жертвой.

Но главарь, видимо, решил, что терять уже нечего.

– Всем на них! – хрипел главарь сорванным горлом. – Хватай девчонку, бей законника! Кто первый ее схватит – получит двойную долю!

Это сработало. Жажда наживы пересилила страх. Нападающие бросились вперед – кто с ножом, кто с пистолетом, кто просто с голыми руками.

Тедди взмахнул рукой – и волна белого огня отбросила троих нападающих. Но остальные прорвались ближе.

Я отпрянула, пытаясь увернуться от чьих‑то цепких пальцев, и в панике отмахнулась. А на моей ладони все еще плясал зеленый некромантский огонь. Один из бандитов, оказавшийся слишком близко, вскрикнул и отшатнулся. Но брови я ему спалила. Причем навечно.

В этот момент кто‑то схватил меня за плечо сзади. Я резко развернулась, замахиваясь, но нападавший ловко перехватил мою руку.

– Тихо, тихо, – прошептал он мне на ухо. – Свои.

Я замерла. Голос был прекрасно знаком. Только звучал он устало. Как и полагается герою, инспектор Лейн нашел самое идеальное время для своего появления. У меня аж сердце бешено забилось от радости.

Вот где, значит, пропадал Артур всю неделю. Прятался за накладной бородой и потрепанным плащом. Надеюсь, бандиты его не обижали, а то я им сейчас устрою!

А потом все смешалось. Кто‑то толкнул меня в спину, я потеряла равновесие и инстинктивно вцепилась во что‑то, что оказалось прямо передо мной, – в густую бороду.

– Ай! – вырвалось у «бандита».

Борода осталась у меня в руке.

– Чего уж, – вздохнул инспектор Лейн. – Тедди, спина к спине.

Тот послушно погасил огонь, впечатал кулак в противную рожу преступника и ловко прыгнул к Артуру. Меня эти два героя запихали между собой.

Один отчаянный головорез решил напугать нас выстрелом в воздух. Но вместо грозного залпа получился какой‑то обиженный чих. Пистолет плюнул дымом, будто закашлялся, и затих. Бандит растерянно потряс им, словно надеялся вытрясти нормальный выстрел.

– Э‑э… техническая заминка, – пробормотал он, стараясь не встречаться взглядом с главарем.

– Не напрягайтесь, – усмехнулся Артур. – Я об этом позаботился заранее.

– Ах ты, крыса! – взвился главарь за спинами подчиненных. – Я тебя самолично порежу на лоскуты!

– Анатомически это невозможно, – фыркнула я. – Лоскуты – это, если по науке, с инструментами и в лаборатории. А тут с ножом и без стерильности. Да и при таком уровне кровопотери вы не успеете закончить процесс. И, тем более, что лоскуты – это когда аккуратно, по выкройке. А вы, судя по вашему виду, максимум на рваные куски способны. Да и то у вас выйдет фарш…

– Селеста! – прикрикнули хором оба инспектора.

– Ну, простите, – обиженно буркнула я. – У меня нервы. Не каждый день с бандитами драться приходится.

– Какое счастье, что не каждый день, – усмехнулся Артур.

Я, конечно, понимаю, что мои инспекторы хотят взять преступников живьем, а не в виде угольков, поэтому магией и не швыряются. Но у бандитов же есть ножи. И их десять – крысу я не считаю. А нас всего двое с половиной. Меня‑то сложно считать за полноценную боевую единицу: ведь использовать силу некроманта, зажатая между двумя телами, я не рискну, чтобы не навредить своим же защитникам. Разве что точечно.

И тут мне на глаза попался трупик крысы. Это же надо, какой символизм! Она упокоилась в такой неестественной позе, с выгнутой спиной, что сомнений в отравлении у меня не было. А где травят крыс, одной тушки не бывает.

В разгар потасовки сначала никто не заметил – только главарь напряженно замер, вслушиваясь в темноту. Чует своих собратьев, гад.

– Что это? – прохрипел он, когда крыса, судорожно дергаясь, пыталась встать на лапы.

– Сюрприз, – с мрачной улыбкой объявила я.

Они прибывали практически бесшумно: одна, две, три…

Драка замерла.

– Селеста? – осторожно уточнил Артур.

– Да откуда я знаю, как ее при жизни звали? – вспомнила я старую шутку, когда в академии пытались узнать, кто устроил бега мертвых тараканов.

Крысы бросились в атаку. Небольшие, но юркие, они путались под ногами, вскакивали на ботинки, цеплялись за штанины. Кто‑то из бандитов заверещал, когда одна вцепилась ему в палец; другой отпрыгнул и врезался в товарища.

– Назад! – заорал главарь, но было поздно.

Паника охватила всю шайку. Они топтались, махали руками, пытались стряхнуть грызунов, но те, повинуясь моей воле, продолжали атаковать.

Артур, воспользовавшись замешательством, ловко скрутил ближайшего бандита и защелкнул на нем наручники.

– Ну, надо же, – с довольной улыбкой покосился он на меня, – а я‑то думал, что хуже фальшивой бороды ничего не случится.

Тедди точным ударом ноги оставил одного из бандитов без потенциального потомства и без сознания, отбрасывая его в стену. Еще парочку он вырубил одновременно локтем и кулаком – немного неудачно для нападающих замахнулся.

– Да брось ты эту мелочь, – Артур презрительно осмотрел бандитов, пытающихся стряхнуть с себя крыс. – Я же не зря столько времени с ними терся. Берем Щупа.

Главарь, поняв, что дело проиграно, попытался улизнуть, но Артур уже направлялся к нему.

– А поговорить? Ты же любишь языком поработать, Щуп. Тем более что образец формы, благодаря умнице Селесте, у нас.

Глава 8

– Где вы были? – поперхнулась чаем Джейн. А поскольку встречались в этот раз мы в детском кафе, то, чтобы услышать друг друга, приходилось кричать. – В цирке?

Я неловко хихикнула. Именно в момент искреннего возмущения подруги в помещении стало на секунду тихо. Все присутствующие родители недовольно посмотрели на нас. Я градус неодобрения не поняла ровно до первого детского крика: «Хочу в цирк!».

Джейн виновато улыбнулась коллегам по стрессу и тише уточнила:

– Инспектор тебя пригласил в цирк?

– Ну как пригласил? – вздохнула я. – Нам билеты вручили в качестве поощрения за пойманных фальшивомонетчиков.

– В цирк? – снова повторила подруга, словно не веря тому, что слышит. – За целую банду?

– Еще благодарность вынесли, – я посмотрела на Джейн поверх чашки, которую держала как щит. Потому что у подруги рефлекс: она уже два раза мне кусок торта, наколотый на вилку, пыталась в рот впихнуть. – Ну и Артуру с Тедди премию вроде выписали. Он мне на нее сладкой ваты купил и яблоко в карамели. Чтобы не сильно выделяться на фоне детей в цирке.

– Погоди, – Джейн слепо пошарила рукой рядом с собой, проверяя, что младший не сбежал разносить кафе вместе со старшими. Но парнишка уже просек тему: стоит ему уйти, как мама скормит весь торт тетке Селесте. Поэтому он сидел на детском стульчике и внимательно следил за нами. – Но в цирк же вы все равно пошли вдвоем? Или Тедди с вами прицепом поперся?

– Билетов было всего два, – скромно умолчала я об реакции Тедди. Тот заявил, что столько не выпьет, чтобы радоваться размалеванным мужикам, поливающим друг друга струями слез. – Артур предложил пойти вместе. Все же новый репертуар. Хоть старый мы тоже не видели. Мол, вдвоем мы будем смотреться нормальнее, нежели чем поодиночке.

На самом деле не могу сказать, что мне не понравилось наше почти свидание. Хоть цветов инспектор мне и не принес, поскольку идти в цирк с букетом несколько глупо, зато он, помимо угощения, купил мне шарик. Желтенький.

Да и само представление понравилось, а вот наши места – нет. Оказывается, сидеть на первом ряду очень нервно. Особенно если ты мужчина с серьезным видом. Циркачи восприняли Артура как вызов. Сначала клоуны нацепили на него колпак с бубенчиками. Затем фокусник вытащил из‑за воротника опешившего инспектора белый носовой платок. Я, кстати, заметила, как Артур быстро провел рукой по карману, проверяя кошелек: не упер ли его умелец? Пудели интереса к инспектору не проявляли, а вот дрессировщик пригласил его, чтобы собачки прыгали через ногу Артура. Когда вышли акробаты, я начала переживать, но рисковать и тянуть в номер необученного человека никто не стал.

А вот слоны подарили мне новую фобию. Дрессировщик демонстрировал умение животных садиться на барьер, который опоясывал арену. Для этого слоны пятились задом и пристраивали свои внушительные попы, медленно приседая. А мы – на первом ряду. Слона можно коснуться, вытянув руку. Когда на тебя надвигается огромная серая жопа, ты не думаешь: «Как здорово!», а скорее переживаешь, чтобы животное не промахнулось.

Зато, когда мы вышли, Артур предложил искренне порадоваться, что не было тигров.

Джейн неодобрительно поджала губы на мой рассказ. В ее понимании мне следовало быть более настойчивой. Например, самой поцеловать Артура. А что, очень подходящая обстановка: цирк, дети кругом, слоны эти, инспектор в колпаке и я с шариком. Романтика.

– Тогда пригласи его сама в нормальное место, – бескомпромиссно заявила подруга, еще и кулаком по столу стукнула. – Через неделю открывается выставка Люциана Морли. Обещают показать какую‑то скандальную картину.

– Обнаженку, что ли? – еле слышно спросила я, стреляя по сторонам глазами. Не хватало, чтобы и это слово дети подхватили. – Не лучшая идея. А вдруг я проиграю нарисованной нимфе?

– Да не, – отмахнулась Джейн, – я что, дура, советовать тебе такое? Вроде планируется чье‑то разоблачение. В любом случае выставка картин – отличный способ продемонстрировать свой глубокий внутренний мир.

Шла я домой после встречи с подругой в легкой задумчивости, чуть помахивая коробкой с тортом, который прикупила в кафе. Действительно, а почему бы не позвать Артура на выставку? Только сделать нужно это как‑то небрежно, чтобы он не посчитал меня прилипалой.

И пока я репетировала диалог про себя, не заметила, как со спины ко мне подкрались. Посреди оживленной улицы, среди белого дня. Насколько нужно быть безрассудным?

Это все я подумала уже после того, как впечатала в лицо стражника коробку с тортом. А бедолага‑то всего лишь положил ладонь на плечо излишне нервной девицы, пытаясь привлечь ее внимание.

– Эм, – стушевалась я, ногой отодвинув упавшие на землю куски крема, – простите.

– Ничего, – с яростью выдохнул сквозь зубы стражник. – Сам виноват. Всего‑то три раза громко позвал. Надо было пять раз орать во все горло.

– Еще раз простите, – вздохнула я. От этого розового тумана в голове одни проблемы.

– Теперь жена решит, что я напился и упал лицом в торт, – недовольно поджал губы стражник. – В общем, вас ждет инспектор Лейн.

– Да? – встрепенулась я и заулыбалась, как дурочка. Ну ничего не могу с собой последнее время поделать.

– Там труп, – мрачно обрубил мои надежды мужчина.

Пусть я и некромант, но все же воодушевляться от чьей‑то смерти как‑то неэтично. Поэтому я состроила серьезное лицо и величественно разрешила отвести меня к Артуру.

Я недобро посмотрела на вывеску «Мастерская Морли». Имею скромную надежду, что у нас несколько художников по фамилии Морли, иначе весь мой план с выставкой провалился, даже не начавшись.

Толпа перед зданием тоже не радовала. Тут были и простые зеваки, и любопытные соседи, и журналисты. Последние пугали больше всех, отчаянно бросаясь грудью на стражников, стоящих в оцеплении. На что только не пойдешь ради статьи.

Протолкаться до входа в мастерскую мне удалось с трудом. Заодно узнала о себе много нового, а одному разговорчивому индивиду вообще от души прошлась по ногам. Знакомый стражник с сединой в волосах еле заметно улыбнулся мне, пропуская внутрь мастерской.

Сначала подумала, что воры перевернули все в поисках ценностей, но хаос в просторном помещении носил творческий оттенок. Это было первое, что бросилось мне в глаза.

– Селеста, – Артур рывком встал с кресла, где до этого сидел и гипнотизировал лежащий возле холста труп, соединив подушечки пальцев. Видимо, инспектор опасался побега, – у нас срочное дело.

– Не говорите, что это Люциан Морли, – я с негодованием уставилась на труп.

– Вы имеете что‑то против него? – Артур удивленно приподнял брови.

– Да, – я сердито засопела. – Очень хотелось посетить его выставку. С вами.

Губы инспектора чуть заметно дрогнули, обозначив попытку не улыбнуться.

– Исходя из реакции организаторов, это, – он кивнул на тело художника, – ничего не отменяет. Скорее наоборот.

– Судя по внешним признакам, смерть наступила не так давно, – я маленькими шажочками обошла труп. – Думаю, около четырех‑пяти часов назад. Получается, с десяти до одиннадцати утра.

– А вы разбираетесь, – с довольным видом покивал Артур. Мой ироничный взгляд он предпочел игнорировать. Вообще‑то некромант должен уметь определять время смерти, чтобы зомби красивенькие получались.

– Да, соседи слышали громкую ссору в половине одиннадцатого, – инспектор указал на потолок. – Это же кому не повезло иметь квартиры в доме, где на первом этаже находится обитель разврата и порока – мастерская художника?

– Может, они и убийцу еще видели? – я решила полюбоваться картиной, над которой трудился Морли.

У него есть талант – это надо признать. Женщина в сером платье, обтягивающем фигуру, гуляет в саду. Художник запечатлел момент, когда она склоняется к цветку. Шляпа с широкими полями практически скрывает ее лицо, оставляя любоваться лишь мягкой улыбкой и плавными изгибами подбородка и шеи.

– Так рабочий же день, – Артур встал за моим плечом, тоже любуясь картиной. – Там сверху только старушка и мамаша с маленьким ребенком. Говорят, вроде ссора была очень короткой, затем раздался хлопок двери. Примерно полтора часа назад к Морли пришла натурщица. Она долго стучала в дверь, но никто не открыл. Сказала, что это частое явление: мастер во время работы полностью уходил в себя и переставал слышать окружающий мир. Творческая личность. Не брезговал искать вдохновение в вине и громкой музыке. Короче, она не удивилась и решила обойти здание, чтобы заглянуть в окна. И увидела Морли на полу. Прибывшие целители вызвали нас. Дверь, кстати, пришлось ломать, поскольку она была заперта изнутри на ключ. Следов проникновения не нашли.

– М‑м, – задумчиво протянула я, – покойник сам встал, заперся и прилег на пол?

– Вот это нам и надо выяснить, – инспектор чуть наклонил голову, рассматривая картину, и коснулся щекой моих волос.

Хорошо, что рядом нет целителей, а то у меня как‑то резко начались проблемы с дыханием. Я спешно сделала несколько шагов в сторону: обстановка на месте убийства – не самая подходящая для романтических мыслей.

– А с чего такая честь? – подозрительно прищурилась я. – Мне же полагаются только безнадежные случаи?

– А это он и есть, – нехотя признался Артур. – Смотрите сами: следов взлома нет, дверь заперта изнутри, ничего не взято. Судя по отметине на шее Морли, задушили чем‑то тонким. Возможно, леской. Выставка через неделю. На последнюю работу, не побоюсь этого слова, одного из самых выдающихся художников современности слетятся стервятники. Что бы вы понимали, даже Браун, с его жаждой раскрыть громкое дело, щедро отказался браться за это. Тут либо ты герой – и убийца найден, либо тот, кого вполне могут уволить из‑за давления общественного мнения в случае провала. И первый, кто получит по шапке, будет старший инспектор. Поэтому ты и здесь – вместе с его верой в наш тандем.

Я посмотрела на труп художника и поморщилась. Некромант быстро привыкает дегуманизировать мертвого. Нет, мы к ним относимся уважительно, но это уже просто тело. А уж брезгливость убирают на первом курсе, заставляя раз в неделю ужинать в морге.

И проблема сейчас не в мертвом Люциане Морли, а в том, что он умер совсем недавно. Чем свежее труп, тем непокорнее душа. Она еще не осознала, что обязана подчиняться некроманту. И беседу с таким духом нужно строить совсем по‑другому.

Я медленно обошла мастерскую под заинтересованным взглядом Артура. А ведь раньше не задумывалась, что мы тоже в какой‑то степени ищейки – собирать информацию по умершему умеем и практикуем.

– Ну ладно, – выдохнула я после осмотра, – можно с Морли поговорить.

– Как‑то вы неуверенно звучите, – подозрительно прищурился Артур. – Есть еще какие‑то сюрпризы от призраков?

– Множество, – с кривой улыбкой обнадежила я инспектора. Надо же, какой наивный: поучаствовал в нескольких призывах и думает, будто стал экспертом.

В этот раз дух от тела отделялся очень неохотно. Пришлось минут пять ждать, пока призрачная сущность станет полностью автономной.

– А чего он такой… – спросил шепотом Артур, изображая пальцами странные знаки, – видимый?

– Прозрачность меняется со временем, – пояснила я, пристально следя за духом. С ходу приветствовать новоумершего не стоит: они часто бывают агрессивными. Сначала следует понаблюдать. Тем более что сейчас день.

Люциан Морли равнодушно скользнул по нам взглядом, недовольно скривил губы, заметил собственное тело у себя под ногами и высокомерно произнес:

– Что за вульгарная проекция? Я не позировал для этого образа! И ракурс совершенно неверный. И освещение! Кто ставил свет? Безвкусица! А поза? Я требую, чтобы меня положили в эстетически правильную позицию! Хорошо хоть сегодня лучший халат надел, пусть и не люблю в нем творить. Жалко парчу краской портить.

Не к месту вспомнилась старая некромантская шутка: выходя из дома, всегда надевай чистое белье, ведь неизвестно, кто на него будет любоваться. Не исключено, что работник морга.

– Господин Морли, – я осторожно попыталась прервать поток негодования художника, – вы понимаете, что мертвы?

– Нет, – всплеснул руками дух, – просто прилег на пол и высунул язык. Рисовал, рисовал и устал. Я ждал! Я верил! Я надеялся, что этот миг настанет!

– Вы хотели умереть? – Артур удивленно приподнял брови.

– Чем трагичнее окончание жизни художника, тем ценнее потом станут его творения, – Морли задрал призрачный нос. – Как удачно все совпало: и убийство, и выставка, и разоблачение. Теперь мои картины будут только в частных коллекциях.

– Это же просто отлично, – закивала я с видом знатока. – Даже по этой, – я указала на мольберт, – видно ваше мастерство.

– «Дама в саду»? – небрежно поморщился Морли, но я‑то заметила, как он польщенно улыбнулся и тут же спрятал улыбку. – Так, набросал от нечего делать. Но даже в простых работах я отдаю себя целиком. Вы не найдете ни одной моей картины, про которую критики могли бы сказать: «Халтура!»

– Но все же «Даме» не хватает нескольких мазков, – я наклонила голову к плечу, притворяясь экспертом. – Вас прервали в процессе?

– Прервали? – Люциан театрально схватился за грудь. – О, как это грубо – «прерван». Лучше сказать – «был оборван на пике вдохновения». Я растворялся в мазках, сливался с палитрой, постигал абсолют… Не замечал ничего вокруг: ни звука, ни движения. Только цвет, форма, гармония…

– То есть вы не видели убийцу? – уточнил Артур.

– Разумеется, не видел! – Люциан возмущенно взмахнул полупрозрачной рукой. – Когда творю, мир перестает существовать. Остается лишь холст и истина, которую я воплощаю.

– А кого вы подозреваете? – Артур скрестил руки на груди. – У вас наверняка были завистники?

Люциан горделиво рассмеялся:

– Завистников и врагов у меня немало – это факт. Такова участь гения. Да и сама творческая среда… токсична, знаете ли. Крамер, к примеру, сильно разозлился, когда я отказался продавать ему картины по смешной, в моем понимании, цене. Или тот же Хилт, который всегда второй после меня – что во времена учебы, что сейчас. Уэмберли, потерявший огромную прибыль из‑за того, что я обратился к его конкуренту для проведения выставки. Еще есть одна особа… – он сделал драматическую паузу, – …чья будущность окажется под ударом после открытия моей выставки.

– Кто она? – Селеста подалась вперед.

– О, нет, нет, нет, – Люциан покачал головой с видом превосходства. – Имен не называю. Это было бы дурным тоном. Да и к тому же – часть художественного замысла. Пусть публика гадает, трепещет, строит догадки! Это подогреет интерес, – дух гордо выпрямился. – Представьте: художник погибает накануне выставки, которая должна разоблачить некую даму. Какая драма! Какая глубина! Критики будут в восторге. Коллекционеры сметут мои работы с аукционов.

Артур недовольно смотрел на духа из‑подо лба:

– То есть вы сознательно отказываетесь помогать следствию ради… сомнительной известности?

– Не известности, инспектор в рубашке с плохо поглаженным воротничком, – Люциан назидательно поднял палец, – а ради искусства. Истинное творчество не знает компромиссов. И потом, разве не видите? Это же идеальная композиция: жертва, тайна, интрига. Вам, приземленным людишкам, этого не понять.

– Куда уж нам, – тихонько фыркнул Артур.

– Смотрю, у вас именные кисти, – я незаметно ущипнула инспектора. Не стоит провоцировать духа на агрессию.

Надо отдать должное нервам Артура. Я только почувствовала, как под пальцами напряглись мышцы, но сам мужчина не дернулся. Правда, в его взгляде, брошенном на меня, читалась многообещающая угроза.

– Эти руки, – Морли потряс пальцами, – не должны касаться посредственностей. Мои кисти выполнены на заказ. Из кинама и соболиного волоса. Да каждая из них стоит больше, чем то, что надето на вас. Обоих.

Артур уже было открыл рот, чтобы поставить наглеца на место, но покосился на мою руку и передумал.

– И вот теперь дорогие кисти пропадут, – вздохнула я. – Как и чудная статуэтка коня из бронзы. Или как танцующие дельфины из латуни на стене. Или вы оставили завещание?

– Глупости какие, – манерно одернул лацканы халата Люциан. – Бумажки, завещания. Все пойдет в музей. Я уже вижу, как на месте моей мастерской будет уголок воспоминаний о моем великом гении.

Хотя бы убийство ради наследства можно смело исключить.

– Какие интересные сигареты у вас в пепельнице, – я невинно похлопала ресницами. – Никогда таких не видела.

– Не мои, – презрительно сморщил нос художник. – Не курю и вам не советую. Запах этот вонючий потом не отмоешь с рук. И вообще, откуда эта гадость взялась в моей мастерской? Я всегда был против порчи воздуха! Не хватало еще, чтобы мои гениальные холсты пропитались этой дрянью. Откуда сигареты вообще взялись в моей мастерской?

– Разберемся, – веско пообещал Артур. – Соседи говорят, у вас здесь была ссора с кем‑то в половине одиннадцатого.

– Что за ерунда, – Морли недоуменно нахмурился и посмотрел по сторонам. – Ко мне сегодня только Мэри должна была прийти. Натурщица. Больше никаких визитов не планировалось. Вам это бабка сверху сказала? Не слушайте ее. Полоумная старуха вечно ругается со мной из‑за музыки. Я ей не раз объяснял: для того чтобы поймать вдохновение, мне нужен определенный настрой, – дух указал на патефон в углу. – Марши, тушь, токкаты и фуги. А ей музыка днем спать мешает.

– Да, коллекция пластинок у вас отличная, – польстила я Люциану. – Что последнее вы слушали?

Художник посмотрел на патефон, словно тот сам должен дать ответ, постучал пальцем по губам и неуверенно пожал плечами:

– Кажется, увертюру к опере «Милая падчерица». Там изумительное крещендо.

Артур явно чувствовал себя некомфортно в роли наблюдателя за допросом. Особенно когда беседа норовила свернуть в дебри.

Инспектор заложил руки за спину и прошелся вдоль стены с огромными окнами.

– Странная конструкция рамы, – он остановился возле крайнего окна и провел ладонью по отливу. – Я не вижу ручек.

– Так они и не открываются, – дух снисходительно усмехнулся. – Они мне нужны для света, а не чтобы воры залезали.

Артур послал мне насмешливую улыбку:

– Да, безопасность прежде всего.

– Для проветривания есть форточки, – Морли качнулся на месте. – Но воздух вреден для полотен. И красок. Поэтому открываю я их крайне редко.

Я полюбовалась верхней частью рамы. Тут даже лестница мне бы не помогла. Да и само пространство для маневра небольшое. Я бы точно застряла и болталась там попой наружу.

– А дверь вы сами запирали? – Артур после ревизии окон вернулся снова к мольберту.

– Я всегда на ключ закрываюсь, чтобы не шастали всякие и не мешали моему гению творчески выражаться…

В этот момент инспектор протянул руку к холсту.

– Не трогать! – рявкнул дух так, что стекла нервно отозвались ему.

Я храбро бросилась наперерез взбесившемуся Морли, выставляя плотный зеленый щит. Со стороны, наверное, я выглядела очень воинственно, но все испортил тюбик с краской, валяющийся на полу.

Я только успела отметить краем глаза яркую желтую струю, вылетевшую из‑под подошвы туфли, прежде чем поняла, что моя нога стремительно рвется вперед, пытаясь посадить меня на шпагат. После воздушных гимнасток впечатлять Артура мне было нечем, поэтому, стиснув зубы, я взмахнула руками, толкая все тело вперед. Лучше я упаду пластом, чем опозорюсь с порванной юбкой.

Щит сорвался с моих пальцев и со всей силы впечатал духа в тело Морли. Тот удивленно что‑то пискнул, однако в ближайшие лет пять мы, к сожалению, не узнаем, что именно. Нельзя так грубо загонять дух в труп.

И тем не менее вместо половых досок мои губы коснулись чего‑то теплого и мягкого. А поскольку до этого я зажмурилась, фантазия моментально подбросила парочку картинок.

Я в ужасе распахнула ресницы. Глаза сами непроизвольно съезжаются в кучу, потому что на меня в таком же шоке смотрит инспектор Артур Лейн. И мы целуемся. Хотя это больше похоже на то, как два карпа столкнулись ртами в погоне за одной и той же наживкой.

Он меня за талию держит, а я вцепилась в мужские плечи. И труп рядом на полу.

Артур отстранился первым, аккуратно поставил меня на ноги и серьезным тоном спросил:

– Мне извиниться?

– Перед ним? – я кивнула на тело художника. На самом деле хотелось прижать ладони к щекам, визжать и бегать кругами по мастерской.

– Нет, – легкая улыбка тронула губы инспектора. – Перед вами.

– Это скорее мне извиняться надо, – я сконфуженно отвела взгляд и наконец увидела причину инцидента – раздавленный тюбик с краской.

– Не стоит, – Артур провел ладонью по волосам, приглаживая их.

– Вот и вам не стоит, – от своего великодушия сама была в шоке. – А мне вот интересно: что же там за картина такая?

Инспектор стащил с кушетки аляповатое покрывало и небрежно набросил его на труп, чтобы у Люциана Морли точно приключилась истерика из‑за надругательства над его тонким вкусом.

– Признаюсь честно, меня тоже это интересует. Нам все равно надо посмотреть на картину, ведь там может быть изображен убийца. Но сначала вы мне поясните свой интерес к пластинкам Морли. Вы не задали духу ни одного лишнего вопроса, а значит, что‑то не так и с ними.

– Во‑первых, – я с деловым видом оправила юбку, – коллекция у Морли действительно шикарная. Пластинки чуть ли не с золотым тиснением. А та, которая сейчас стоит на патефоне, – достаточно обычная. И подписана она от руки. Что вообще среди ценителей считается мусором. Во‑вторых, вряд ли человек, который постоянно слушает музыку, может перепутать увертюру к «Милой падчерице» с ее «изумительным крещендо», – передразнила я духа, потрясая пальцами, – и «Марш Освобождения».

Артур сдавленно кашлянул, отвел глаза в сторону и с порозовевшими щеками спросил:

– Крещендо – это что?

Он так мило смущался своего незнания, что поцеловать его захотелось не случайно, а целенаправленно. Взять за уши, притянуть к себе и от души впиться в губы.

– Постепенное увеличение громкости музыки, – небрежно пояснила я с видом знатока. На самом деле за мою разборчивость следует поблагодарить всю ту же Джейн. На первом курсе она влюбилась в продавца пластинок и таскала меня в лавку каждый день.

– Давайте проверим, – инспектор быстро подошел к патефону. Наверняка хотел скрыть свое смущение. Иначе зачем так низко голову опускать?

Ручка патефона крутанулась с тихим щелчком, игла встала на пластинку, и мы с Артуром вздрогнули от громкого крика. Двое мужчин спорили о лошадях и ставках на них. Причем делали это так театрально, что у меня закралось подозрение о какой‑то репетиции для постановки.

Так вот какую ссору слышали соседи. Кто‑то решил себе обеспечить алиби? Только все равно непонятно, куда делся убийца после того, как запустил патефон.

Артур грубо дернул тонарм в сторону, чтобы спасти наши уши. Игла с противным звуком проехалась по пластинке, царапая улику, и в мастерской наступила тишина. Правда, недолго.

Дверь с грохотом распахнулась, являя нам стражников с дубинками наголо. Прибывшие жадно зашарили глазами по помещению, ища преступных личностей, которые смогли сюда просочиться в обход их оцепления.

– Я никого не била, – решила сразу обезопасить себя, подняв руки. А то последнее время у меня часто возникают причины для насильственного посещения участка.

– Я тоже, – рассмеялся Артур. – В принципе, здесь мы закончили. За телом приедут в скором времени. На место убийства посторонних не пускать. С журналистами не общаться.

Стражники вытянулись в струнку. Все‑таки инспектор Лейн – это авторитет.

А еще нам повезло, что в здании имелся черный ход, и одновременно не повезло с тем, что работники пера и сплетен не дураки. Нас караулили даже здесь. Вспышка в лицо заставила меня отшатнуться и врезаться в грудь Артура. Тот меня аккуратно придержал за плечи и пообещал всем желающим дать интервью, если хоть один провокационный снимок попадет в газету. Лично. В своем кабинете. Во время оформления задержания.

Я облегченно выдохнула. Попасть на страницы в очередной раз с перекошенным от ужаса лицом совсем не хотелось.

Тщедушный владелец галереи встал на нашем пути, буквально закрывая дверь в зал своим хрупким тельцем.

– Нет! Вы туда не зайдете! – визжал он на пределе голосовых связок. – Я не позволю раскрыть главную интригу выставки!

Сначала я долго не могла определиться с полом данного субъекта. Выглядел он как женщина, звучал как женщина, держался манерно, как женщина. Но мужское имя, одежда и кадык рождали сомнения.

– Вы не имеете права нас не пускать, – Артур уже терял терпение. В его голосе слышались угрожающие нотки. – Препятствие следствию – это статья. До пяти лет можете получить. Мы все равно войдем.

– Нет! – истерично завизжал владелец галереи. – Только через мой труп!

– Ну, это не проблема, – кровожадно улыбнулся инспектор. – Сейчас как разрешу Селесте творить… Простите, вытворять. Она в этом мастерица, даром что некромантка.

Я недобро покосилась на инспектора: чего это он мной запугивает? Но, чтобы не уронить лицо всех коллег, пришлось небрежно махнуть рукой и бросить:

– Чего с этим плешивым вообще разговаривать?

– Что? – подпрыгнул эта хрустальная статуэтка. – Вы кого тут плешивым назвали?! Да будет вам известно, что на уход за своими волосами я трачу кругленькую сумму!

И тряхнул тщательно уложенными локонами – на зависть мне.

– Прямо как опавшее дерево, – усмехнулся инспектор, разглядывая посыпавшиеся волосы владельца галереи.

Я, конечно, не злыдня – наслала лишь легкое облысение, а не тотальное. Все же жалко красоту портить. У меня никогда так волосы не блестят и не переливаются.

Мужичок удивленно посмотрел на урожай вокруг себя, медленно поднял на меня взгляд и, закатив глаза, грохнулся в обморок.

Артур заботливо перетащил его на небольшую кушетку и назидательно заметил:

– А пропустили бы нас – нервные клетки оставили бы при себе.

С охранником все решилось гораздо проще. Угрожать не пришлось. Он‑то человек хоть и подневольный, но тем не менее законопослушный. Связываться с инспектором и одной ненормальной некроманткой не рискнул.

Картины уже висели на своих местах. Рядом с каждой имелась табличка с описанием. Глядя на полотна, действительно начинаешь жалеть о ранней смерти Морли. Все‑таки талант у него имелся. Может, поднять его как зомби, и пускай дальше рисует?

Я тихонько посмеялась над собственными мыслями. И все‑таки некромант – это диагноз.

– Наверное, речь шла об этой картине, – Артур остановился возле огромного полотна в позолоченной рамке. – И название подходящее – «Интрига».

К зрителям спиной стояла дама в дорогом облегающем платье. На ее плечах небрежно лежало меховое боа. В высокой прическе блестели драгоценные украшения. Черты лица лишь угадывались из‑за легкого наклона головы. Ее тонкие пальцы в черных перчатках нежно касались зеркала, где отражалась девушка лет двадцати в ярком цирковом костюме гимнастки. Сзади девушки, если присмотреться, виднелась афиша с именем «Лилиан Ветер».

– Селеста, я сейчас задам неожиданный вопрос, – предупредил меня инспектор, – но существуют ли проклятия, связанные с цирком? Мне кажется, он нас преследует.

Я вспомнила слонов и поежилась. Да и встретить клоуна в подворотне тоже страшно.

– Надо проверить справочник проклятий, – тихо пробормотала я.

– А знаете, о чем я подумал, глядя на эту картину? – Артур с важным видом перекатился с носка на пятку. – О форточках в мастерской Морли.

– Единственное, что было не заперто? – задумчиво протянула я. – Возможно. Но обратите внимание на картину. Да, циркачка молода, но это прошлое. Сейчас она дама. Навскидку рискну предположить, что разница с отражением где‑то лет десять. Если не больше.

– Да, – с какой‑то затаенной грустью согласился инспектор, – женщины очень коварны, и легко играют со своей внешностью.

– Не надо на всех наговаривать, – возмутилась я. – Вот у меня все от природы дарованное. Я только иногда пудрой синяки под глазами замазываю. Ну, румянами, когда излишне бледная, пользуюсь. И тушью. И… Ладно, не важно.

– Ваша красота натуральная, – мягким тоном сделал мне комплимент Артур. – Это даже не о внешности, а о внутреннем свете. Но если внимательно присмотреться, можно заметить другую форму носа. Подбородок менее острый. Если это один и тот же человек, то имела место коррекция внешности. Кстати, на пальце дамы – помолвочное кольцо. Обратили внимание? С изумрудом в виде клевера. На родовое не похоже. Скорее всего, новодел. А теперь нам придется вернуться в участок. Слишком много информации и катастрофически мало времени.

Стоило нам переступить порог кабинета Артура, как прибежал старший инспектор и с радостной улыбкой поинтересовался, раскрыли ли мы уже дело. Отрицательный ответ энтузиазм начальства приглушил. Зато стоило мужчине услышать, что нам нужна помощь в поиске информации, в кабинете стало слишком тесно. Сюда согнали и стражников, и инспекторов. Преступный мир мог выдохнуть спокойно – сегодня нашему участку не до жуликов, воров и бандитов.

Через час у нас была информация по сигаретам. Оказалось, что это редкая и дорогая марка, которую возят из‑за границы. Обычно они продаются даже в именных коробках. Так мы вышли на Отто Крамера, торговца произведениями искусства. Его фамилию упоминал Морли: якобы они не сошлись в ценах на картины художника.

Крамер оказался иностранцем с весьма склочным характером. Он вопил на весь участок о произволе, грозился всех засудить, в том числе и поломойку, требовал адвоката и посла. А когда у него спросили, что он делал сегодня в районе десяти утра, Крамер неожиданно для всех схватил со стола подставку для пишущих принадлежностей и швырнул ею в Артура. А она, вообще‑то, тяжелая.

Я вскрикнула, когда в голову инспектора полетел снаряд, и рефлекторно послала магическую стрелу, чтобы сбить подставку до столкновения. Как единственный некромант в помещении, признаю свою вину: подставка не отлетела, а взорвалась осколками. Ее часто роняли со стола, и вся она была покрыта мелкими трещинами. Моя магия разрушения только усугубила ситуацию.

Зато Крамер сразу пошел на контакт, прямо с пола, где он лежал, прижимая новый платок к рассеченному лбу. А вот у инспектора реакция была куда лучше: он успел прикрыться папкой. Ну или он просто привык к моим сюрпризам.

Торговец подтвердил, что поссорился с Морли. Что совсем не удивительно, учитывая характеры этих двух персонажей. Однако у Крамера было алиби на все утро до полудня: он отдыхал у любовницы после бурной ночи. Я сначала не поняла, зачем разводить такую секретность и кидаться в инспектора тяжелыми вещами из‑за этого, а Артур шепотом мне пояснил, услышав фамилию, что муж у любовницы далеко не просто работяга с фабрики – он и прикопать голубков может.

Проверять алиби Крамера смысла не было. Вот явно он не тот человек, чтобы методично распланировать убийство: с его нравом вся мастерская оказалась бы залита кровью.

Но то, что его пытались подставить, мы на заметку взяли. Убийца определенно был в курсе их ссоры. Да и про любовницу он знал. Есть у меня подозрение, что, заявись мы к ней с вопросами, она бы все отрицала.

Вопрос про того, кто мог знать о конфликте Крамера и Морли, инспектор задавал без особой надежды, учитывая громкость торговца. Однако, что касается финансовых дел, торговец неожиданно заявил, что только идиот будет о них распространяться. По факту о их конфликте с Морли знал всего один человек – если, правда, сам художник не сболтнул кому-то.

Виктор Тронфилд – настолько состоятельный делец, что может пальцы об деньги вытирать вместо салфеток. Он обратился к Крамеру с целью прикупить дорогие безделушки к собственной свадьбе. Я аж позавидовать успела невесте: это же надо умудриться отхватить самого желанного холостяка – и неважно, что ему недавно исполнилось шестьдесят.

Помимо ваз и статуэток, Тронфилд захотел украсить спальню парочкой картин Морли. Но Крамер – торговец, и для него нажива стоит на первом месте. Поэтому он и хотел выпросить у художника полотна по сниженной стоимости, чтобы навар вышел солидным. И Крамер потом сам жаловался Тронфилду на жадность Морли.

Один из инспекторов резвым зайчиком поскакал искать все газеты, где было объявление о помолвке Виктора Тронфилда. Другой метнулся собирать информацию по самому магнату. А Тедди с важным видом неспешно пошел искать что‑то о циркачке Лилиан Ветер. Брауну начальство тоже попыталось впихнуть задание, но тот разыграл представление с больным животом и заперся в туалете. Обосрался он, в общем. Зато остальные трудились в поте лица.

Так вот как себя ощущают старшие инспекторы – сидя в кабинете, пока другие бегают.

Список того, чем владеет скромный делец Виктор Тронфилд, занимал три листа – с двух сторон. Артур пробежался взглядом по строчкам и хмыкнул.

– Селеста, а вас запись на пластинке ни на что не натолкнула? – вкрадчивым тоном спросил инспектор.

– Да она вообще странная была, – развела я руками. – Непонятный кусок диалога, словно вырванный из контекста.

– А знаете, что приобрел около двух месяцев назад Тронфилд? – Артур выразительно постучал пальцем по листам бумаги. – Радиостанцию.

– Ничего себе, – завистливо вздохнула я. – У меня безудержный кутеж – это взять лишний килограмм клубники на рынке. А люди целые радиостанции покупают.

– Да, клубника в этом году дорогая, – согласился со мной инспектор. – Хотите, я вам килограмм ее куплю?

С одной стороны, очень хочется принять предложение, а с другой – вдруг он подумает, что такую прожорливую жену не прокормишь? Поэтому решила ограничиться скромным:

– Я же пупырями покроюсь.

– Да? – Артур окинул меня взглядом, словно представляя, в каком именно месте полезут пупыри. – Ладно, куплю что‑нибудь другое.

Короче, я как‑то расследовал дело о смерти комментатора спортивных новостей на радио. Он еще прогнозы для ставок делал. История выглядела мутной, но не суть важно. В кабинете директора имелась целая стопка пластинок, подписанных именами. На мой вопрос ответили, что это для отбора дикторов. А были пластинки для чтецов и актеров радиоспектаклей – чтобы понимать, как люди будут звучать через приемник.

– То есть мы подозреваем Виктора Тронфилда? – на всякий случай уточнила я. Все же у Артура опыта в раскрытии дел побольше моего будет.

– Нет, – чуть качнул головой инспектор. – Сами подумайте: человек с возможностями Тронфилда не стал бы заморачиваться с убийством в закрытой комнате. Его люди просто прирезали бы художника и бросили в канаву. Или вообще в лесочке закопали, чтобы Морли числился пропавшим без вести. Дельцы с внушительными счетами в банках не любят шумиху вокруг себя. Им сомнительная реклама не нужна. Но, чую, без Виктора Тронфилда здесь явно не обошлось.

И подтверждение этой теории нам принесли вместе с газетными вырезками. На снимках лысоватый невысокий мужчина в дорогом костюме бережно держал в своей ладони пальчики женщины, похожей на ту, что была изображена на картине Морли с зеркалом. Изабелла Вальмонт с легкой улыбкой смотрит на жениха. Лица мы, конечно, не видели, но в целом она выглядела практически так же: подбородок, нос, силуэт, манера держаться.

Вернулся мрачный Тедди, возлюбивший нас и задание от старшего инспектора, с неутешительными новостями. Циркачка Лилиан Ветер была убита одним из своих любовников около пяти лет назад. Именно одним из… Личная жизнь гимнастки носила настолько беспорядочный характер, что список приближенных к телу можно было считать переписью состоятельных и влиятельных мужчин. И это в двадцать лет. Девочка далеко могла бы пойти, если бы не ревность одного безумца.

И вот каким боком она относится к Вальмонт и Морли – вообще непонятно. И есть ли эта связь в принципе?

– Селеста, – мягко позвал меня Артур, когда я от раздражения принялась отбивать ритм носком туфли, – а не сходить ли нам на кладбище? Я что‑то соскучился по нормальным призракам, которые подчиняются некроманту и не показывают характер, отказываясь отвечать на вопросы. Да и кто лучше всех прольет свет на эту историю, чем сама Лилиан Ветер?

Дожили: не любящий духов инспектор сам рвется побеседовать с умершей. Вот что с людьми перспектива публичной порки делает.

Сегодня на смене был Моргвуд. Его вообще не интересовало, зачем мы пришли на кладбище, – главное, что с собой прихватили ягодный пирог. Правда, он попросил не поднимать зомби с центральной аллеи: они же жутко неопрятные, когда выкапываются, – землю разбрасывают.

Могила циркачки была оформлена красиво. Тут даже имелся памятник в ее рост. Кстати, за местом кто‑то ухаживает: чистенько, и свежие цветы чуть заметно двигали лепестками в такт ветру.

Я послала призыв, Артур подобрался и… ничего не произошло. Как и во второй, и в третий, и в четвертый раз.

– Чего это? – удивилась я, разглядывая ладони.

– Селеста, проверьте, если там тело, – задумчиво потер подбородок инспектор. – Кажется, я нашел разгадку.

Нет, мы не раскрыли дело одним днем, как мечтал старший инспектор. Все‑таки к невесте Виктора Тронфилда не придешь с пустыми руками и голыми догадками. Разве что получится только развеселить его адвокатов, ведь им так редко приходится ржать от души.

Нам потребовалось три дня – бессонных и изматывающих. Сменщики на кладбище, кажется, последнее время вообще перестали удивляться, когда вместо меня видели молоденького стража – единственного, у кого имелся дар некромантии во всем участке.

Для начала мы нашли лекаря, подписавшего заключение о смерти. Точнее, бывшего лекаря. Пристрастие к алкоголю сгубило его. Сейчас этот пятидесятилетний человек практически стоял одной ногой в могиле. Он признался, что тогда ему хорошо заплатили люди бандитской наружности, чтобы он подмахнул все бумаги не глядя.

Я уже успела удивиться, откуда у обычной циркачки отыскались подобные связи, но Артур сухим тоном назвал одно имя из списка ее любовников. Это оказалась весьма уважаемая личность в преступных кругах.

Затем мы отыскали могилу мнимого убийцы Лилиан Ветер. Умер парень через три дня в тюрьме, подавившись куском хлеба, приправленного ядом. Хотя в отчете и значилась причина: самоубийство. Призванный дух, на удивление, оказался сговорчивым и охотно рассказал о том, что случилось у него с циркачкой. А что там рассказывать, если он ничего не помнит? Она его к себе пригласила, вином угощала; парень так напился, что помнит только следующее утро – и как он держал в руке окровавленный нож, а рядом лежала мертвая Лилиана. Нашлись свидетели, которые слышали ссору.

Артур поинтересовался, проверял ли сам убийца пульс жертвы и проводил ли какие‑нибудь реанимационные действия. Дух в ужасе отшатнулся вместо ответа. Слышать от мертвого «Фу, трогать труп» забавно.

В целом ситуация со смертью Лилиан Ветер и появлением Изабеллы Вальмонт ясна, за исключением смены внешности. Ответ на этот вопрос неожиданно притащил за шкирку в участок Тедди. Лекарь мычал, дергался, хлопал одним незаплывшим глазом. Наш друг уже два месяца выслеживал шайку, позволяющую преступникам прятаться от закона с помощью поддельных документов и смены внешности. Ужасная процедура, нужно заметить. Сначала человеку ломают лицевые кости и нос, а затем начинают все сращивать обратно, изменяя череп. Удовольствие адски болезненное и дорогое.

Лекарь прошамкал практически беззубым ртом, что он прекрасно помнил циркачку, за которую заплатила одна известная персона среди любителей жить вне закона.

Только за подмену личности Вальмонт можно было бы упрятать в тюрьму на несколько лет. Однако доказательств причастности к смерти Морли у нас все еще не имелось.

Визит на радиостанцию дал нам слабую, но все же улику. Изабелла Вальмонт приходила туда около недели назад, чтобы прослушать пластинки с записями. Она хотела запустить радиопередачу с трогательными письмами и искала подходящего чтеца. И сейчас одной пластинки в стопке не хватает.

Время поджимало, поэтому находчивый Артур предложил пойти сразу к Виктору Тронфилду и посмотреть, что победит: любовь или репутация. Инспектор еще аккуратно намекнул, что подобные магнату люди очень трепетно относятся к собственному доверию и обман не прощают.

Впервые мне довелось столкнуться с авантюризмом Артура Лейна. Блефовал он как заправский игрок. При отсутствии прямых улик он за десять минут убедил Тронфилда в том, что его невеста убила художника. Возможно, тут еще сыграло роль оскорбленное достоинство дельца, которого обвела бывшая проститутка, прикидывающаяся скромной, добропорядочной женщиной.

Тронфилд лишь тронул ладонью бумаги, прихваченные с собой Артуром, с ходом расследования, распределяя их веером по столу. Помолчал пару минут и жестким тоном попросил нас уйти. В этот момент у меня сердце почти перестало биться. Только зря я недооценила мстительность Тронфилда.

Он нам пообещал, что его уже бывшая невеста завтра с самого утра сама придет в участок, чтобы сдаться. От нас требуется лишь встретить ее с протоколами наголо и не раздувать никакой шумихи. И чтобы в газеты ни слова не прорвалось о ее аресте. И суд должен пройти максимально тихо. Для всех Изабелла Вальмонт, как человек строгих взглядов, решила, будто мирская жизнь ей не подходит, и отбыла в паломничество.

И не обманул. Лилиана Ветер, она же Изабелла Вальмонт, вошла в участок, когда часы показали ровно девять утра. Выглядела женщина гордо и чуть бледно. Чтобы не утруждать инспектора Лейна, она заранее принесла написанный текст признания, где подробно рассказала, как влезла через верхнюю часть окна в мастерскую Морли еще до его прихода.

Художник, как и все творческие личности, часто забывал о бытовых мелочах – типа закрыть окна перед уходом. Дождавшись, пока он начнет творить и полностью погрузится в мир воображения, она вышла из‑за тяжелой гардины и задушила Морли леской.

А мотив оказался весьма незатейливым: художник не хотел денег, он хотел славы. Пусть и за чужой счет. Люциан Морли начинал свою карьеру с того, что рисовал афиши. «Ты можешь быть гениальным, однако голоду все равно на твой талант. Чтобы пробиться в мир искусства, нужно иметь хоть какой‑то капитал». Вот по молодости Морли и брался за любую работу. А глаз художника никакие изменения лица не обманут.

Подобная сознательность со стороны убийцы вызвала у нас с Артуром легкое недоумение, ведь Лилиана‑Изабелла рассказывала все подробно, не скрывая деталей. Причем голос ее звучал сухо и равнодушно. Мы даже заподозрили Тронфилда в негуманных способах убеждения, но женщина сама безэмоционально бросила: «Лучше сидеть в тюрьме, чем стать мертвой».

Тот самый человек, спонсирующий смерть циркачки и все последующие ее изменения, делал это не просто так, а с умыслом. Он хотел, чтобы Изабелла стала шпионкой в доме мужа. Чужие деньги так привлекательны. Он потратил целых пять лет, дабы слепить из Лилианы идеал для Тронфилда. И провала исполнительнице никто не простит.

Старший инспектор облегченно выдохнул, вытер лоб платком, потом отжал его и побежал докладывать о раскрытии дела «наверх».

Суд над преступницей действительно был закрытый. Как журналисты ни бились, получить имя у них не вышло. Догадки то и дело мелькали на страницах газет, но потом всегда следовала извинительная статья. У Виктора Тронфилда не забалуешь.

Когда открылась выставка, одной картины все же не хватало. «Интрига» была продана еще до начала. Поговаривают, что за нее отвалили такую сумму, что организатор чуть сознания от радости не лишился.

Ну а нам, как всегда, выдали большое спасибо, бумажку с благодарностью и обещание в ближайшую неделю крупных дел не вешать, которое, естественно, не сдержали.

Глава 9

Артур неловко переминался с ноги на ногу, пряча за спиной бумажный кулек с покупками. Вчера он с загадочным видом попросил о встрече возле базара. Я почему‑то подумала, что мы идем ловить мелких жуликов. Не все нам дела об убийствах раскрывать. Ну а я, такая красивая, нужна для приманки.

– Селеста, – интригующе начал инспектор, старательно разглядывая вывеску с надписью «Свежие устрицы – вчера еще плавали», – я тут подумал… В общем, раз уж вы отказались от килограмма клубники, я решил взять всего понемногу – для разнообразия. Мне же премию дали. А вам не дали. В общем, это компенсация жлобства начальства.

Он наконец‑то протянул мне кулек. Внутри обнаружились: горсть ягод той самой дорогой клубники, пучок редиски, парочка персиков, вишня россыпью, румяное яблоко, несколько слив, с пяток моркови, три помидора, баклажан и луковые перья. Так, понимаю, Артур решил всю премию на меня потратить.

– Это что, набор «Угадай блюдо»? – приподняла я бровь. – Или вы просто не смогли выбрать что‑то одно и решили перестраховаться?

– Именно! – воодушевился Артур. – Так вы точно пупырями не покроетесь. Идемте дальше: мне подсказали место, где продают потрясающие медовые пряники. По легенде, они настолько сладкие, что рот слипается на добрые пять минут. Но если вы составите мне компанию, я готов рискнуть.

Прогулку вдоль торговых рядов вряд ли можно считать свиданием. А ведь хочется…

Но всегда найдется тот, кто захочет все испортить. Я краем глаза заметила, как чья‑то наглая рука пытается поживиться моими скромными сбережениями. Мозг лениво трепыхнулся от радостной идеи, что кто‑то додумался сделать из мертвой руки вполне живую и самостоятельную, но рациональная часть меня недовольно заметила, что сейчас день, людская толчея – и мы на базаре. Скорее всего, воришка вполне себе живой и наглый.

Резко развернувшись, я схватила паренька за запястье. Тот выпучил глаза и попытался вырваться.

– Эй! – возмутилась я. – Ты знаешь, сколько получает смотритель кладбища? Еще меньше, чем младший научный работник! И не стыдно практически у мученицы воровать?

Артур, который до этого увлеченно торговался за пряники, обернулся и, увидев происходящее, мгновенно преобразился. Он словно скинул наряд франта, в котором пришел на встречу, и нацепил рабочую одежду инспектора.

– Стоять! – рявкнул он с таким видом, будто перед ним не обычный карманник, а глава преступного синдиката. – Рядом со мной еще только мелкие воришки не промышляли!

Паренек, не ожидавший столь неприятной ситуации, на мгновение замер, а потом рванул прочь, петляя между торговцами и корзинами с фруктами. Артур бросился за ним с таким энтузиазмом на лице, что я не могла проигнорировать погоню.

– А ну вернись, мелкий мошенник! – умудрялся кричать инспектор, не сбивая дыхания, случайно роняя с прилавка груду апельсинов. – Я тебя воспитывать буду!

Артур, пытаясь срезать путь, врезался в стойку с глиняными горшками – те загремели, но, к счастью, не разбились. Торговец лишь возмущенно замахал руками. Но молча: он же слышал, что это инспектор, а угрозы в их сторону могут иметь неприятные последствия в виде тесного общения с другими задержанными в небольшой камере.

Воришка, поняв, что возмездие дышит ему в затылок, решил выбраться из торговых рядов, и нырнул между лавками. Спасаясь, прыгнул в тележку с капустой – та покатилась, разбрасывая кочаны по улице. Хозяйка овощей охнула и послала вслед наглецу гневную тираду. Парень рисковать потенциально оторванными ногами не стал и спрыгнул с тележки на брусчатку.

Я, пытаясь догнать их, тоже выскочила на улицу позади базара, только чуть раньше, чем двое прытких впереди, и поскользнулась на чем‑то склизком. Возможно, это кожура или сгнивший фрукт, но рассматривать у меня времени не было. Чудом удержалась на ногах, схватившись за веревку с сохнущим бельем. Простыни и рубашки тут же обрушились на какого‑то почтенного горожанина, который удивленно замер, накрытый простыней с головы до ног.

Артур, не заметив препятствия, налетел на него – оба покатились по земле, запутавшись в ткани.

Воришка тем временем уже почти скрылся из виду, но зацепился штаниной за установленную табличку «Рыба дня». Доска с грохотом рухнула, накрыв его сверху.

– Ну вот, – тяжело дыша, произнес инспектор, добравшись, прихрамывая, до места происшествия, – теперь поговорим.

Мы склонились над воришкой, который беспомощно барахтался под доской с нарисованной рыбиной. На вид ему лет двенадцать, не больше.

– Может, не надо? – жалобно попросил он.

Артур вздохнул и помог ему выбраться. Воришка тут же потупился и протянул мой кошелек:

– Извините. Больше не буду.

Признаваться, что паренек схватил пустышку, я не стала. Мало того что попался, так еще и украл, по сути, воздух. Я же не дура – знала, куда иду. Кошелек с деньгами спрятан надежно.

– Очень на это надеюсь, – строго сказал Артур. – Я передам стражам, чтобы внимательней за тобой следили. Еще раз попадешься на чем‑то подобном – и поедешь в исправительный дом.

Воришка шмыгнул в толпу и исчез.

– А почему не сразу туда? – поинтересовалась я, сдувая выбившуюся из прически прядь с лица.

Инспектор важно одернул пиджак и отряхнул брюки. К слову, он совсем не выглядел как человек, только что совершивший забег с препятствиями и повалявшийся в простынях. Есть в этом какая‑то несправедливость, потому что я отчетливо чувствовала, как у меня кровь в голове пульсирует от непривычной нагрузки. Да и пыхтела я на зависть любому чайнику.

– Честно? – с легкой улыбкой уточнил Артур. – Ничего хорошего в исправительном доме нет. Они там в банды сколачиваются, и, когда выходят, начинают творить куда более плохие вещи. Да и вы же обратили внимание, что парень одет хоть и бедно, но опрятно? Волосы у него не колтунами. Ботиночки вполне крепкие на вид. Он не беспризорник. Да и воровал он далеко не как профессионал. Может, на спор с кем‑то? В общем, это не повод для исправительного дома.

– А вы внимательный, – комплимент вышел неуклюжим, поэтому я быстро добавила: – И заботливый.

Глаза Артура насмешливо блеснули, но комментировать он не стал, поблагодарив меня за доброту.

Мы двинулись дальше и случайно свернули в узкий проем между двумя домами – настоящий лабиринт из ящиков, веревок с сохнущим бельем и забытых ведер. Говорят, что некроманты чуют смерть, однако это не совсем так. Правильнее сказать, что у нас появляется зуд между лопатками в местах с относительно свежей смертью.

– Артур, – позвала я негромко, боясь спугнуть ощущение.

Наверное, что‑то в моем голосе было настораживающим, поскольку инспектор обернулся и безмолвно поднял одну бровь.

Я замерла, прикрыв глаза и сосредоточившись. Воздух здесь и без того был пропитан не самыми приятными ароматами. Моя специализация – все же духи, а не зомби, хоть с разлагающимися телами и приходилось иногда работать в Исследовательском центре.

– Здесь… что‑то не так, – признаваться в некомпетентности как определителя запаха смерти не хотелось. И, тем не менее, сказать конкретнее не получалось.

– Что вы имеете в виду? – инспектор шагнул ко мне и нахмурился.

– Здесь кто‑то умер, – не очень уверенно, тихим голосом предположила я. – Чувствуете в воздухе странный запах?

Артур недоверчиво втянул носом воздух.

– Я ничего не чувствую. Только… – он запнулся, – только запах ваших духов. Очень приятный, кстати.

Невольно улыбнулась в ответ и поздравила себя с правильным выбором аромата, который даже после забега выполнял свою функцию.

Инспектор огляделся, внимательно изучая каждый угол.

– Никаких следов крови, – пробормотал он. – Никаких явных улик. Вы уверены?

– Как некромант – уверена, – кивнула я. – Но не на сто процентов. Наш учитель в таких случаях говорил, что полностью уверенным в смерти человека можно быть, только если перед тобой скелет. И то могут возникнуть сомнения. Я к тому, что энергия смерти здесь определенно имеет место быть.

– Значит, – Артур задумчиво потер подбородок и медленно произнес, – погоня за карманником, возможно, привела нас к чему‑то гораздо более интересному.

– И гораздо менее съедобному, – добавила я, покосившись на кулек с подарками от инспектора. А ведь это лучше цветов. – Работа нас везде найдет, да?

– Зато я точно уверен: наши встречи никогда не бывают скучными, – весело подмигнул мне Артур. – Как вы, Селеста, в первый раз попали в наш участок, так я и понял, что таких, как вы, больше нет.

– И хорошо, – смущенно буркнула я. – В участок?

– Проверим, не было ли заявления о пропавших людях в этом районе, – кивнул инспектор. – Или вообще чего‑то подозрительного.

В кабинете Артура было тихо, пока дверь не распахнулась с таким грохотом, будто за ней стоял отряд стражи, а не хрупкая бабушка в цветастом платке.

– Инспектор Лейн! – провозгласила она, потрясая свертком бумаги. – Я требую немедленного расследования!

Артур, который мирно пил чай с печеньем, едва не подавился. А я все же подавилась.

– Э‑э… Здравствуйте, уважаемая Эмилия, – инспектор заботливо постучал меня по спине, не отрывая взгляда от посетительницы. – Что случилось?

– Кошки! – трагически возвестила бабушка. – По всему городу мрут, как мухи зимой! Я насчитала почти сто трупиков! И если вы не примете меры, напишу жалобы в министерство, в газеты, в Нацлото и еще в Лигу защиты пушистых созданий!

На всякий случай я отодвинула чашку подальше от себя.

– Сто трупов… кошек? – переспросил Артур, забирая бумагу, которой размахивала воинственная старушка. – И где именно вы их нашли?

– О, везде! – воодушевилась посетительница. – На Рыночной площади, у старой мельницы, возле прачечной, за таверной «Пьяный кот»… Последний – прямо в переулке за булочной. Я его даже похоронила, такой милый был полосатик!

– За булочной? – тихо переспросила я. – Той, что через улицу от базара?

– Да‑да, милочка, – активно закивала Эмилия. – Так такие вкусные пышки продаются. И булочки с корицей. И пончики…

– Понятно, – резко перебил старушку Артур и громко сглотнул слюну.

Я его понимаю: сама как наяву почувствовала запах сладкой сдобы. И ведь какое странное дело – раньше, сидя в лабораториях часами, страдать от голода мне не приходилось, а сейчас постоянно то за преступниками бегаю, то от них.

Бабушка вытащила из дамской сумочки, в которую можно легко запихать пять кирпичей, очередную бумажку и, воинственно ею потрясая, пригрозила:

– Так, инспектор Лейн, я жду действий! Для стимула еще и к вашему начальнику зайду. Пускай мне на заявление печатей наставит. Чем больше, тем лучше!

Вот так мы с Артуром снова оказались в знакомом переулке, потому что больше никому дело о смерти ста кошек старший инспектор поручить не мог. Так еще поручил действовать тихо, а то нынче развелось защитников животных. Ему пикеты перед участком вовсе не нужны. Мы тактично не стали напоминать об обещании не давать нам пока громких дел.

В переулке приятнее не стало. Я старалась ступать аккуратно, чтобы не повторить трюк с веревкой и бельем. Зная свое везение в последнее время, сгнившее яблоко решила обойти с особой тщательностью.

– Осторожнее, – Артур успел меня поддержать за локоть, когда нога поехала в сторону на мокром листочке. – Вы вынуждаете меня, Селеста, выйти за границы и купить вам ботинки на устойчивой подошве, несмотря на все ваше недовольство и самостоятельность.

Я даже удивленно моргнула: это когда так неосмотрительно с моей стороны случился прокол с этими качествами?

– А смерть животных вы воспринимаете по‑другому? – поинтересовался инспектор, осматривая с помощью ручного фонарика темные углы.

– Да нет, – поежилась я. – Смерть – она и есть смерть. Только дух в таком случае не призывается. Мол, неэтично это. Все равно ничего сказать не могут. И документов у них нет. Разве что поднять котика как зомби могу, но тоже бессмысленное занятие.

– Значит, надо опросить жителей ближайших домов, – Артур покивал своим мыслям.

– Вдруг кто‑то заметил что‑то подозрительное. Или потерял кошку.

Дверь дома с правой стороны открыл пожилой мужчина в пижаме и с расческой в руке.

– Добрый день, – вежливо начал инспектор. – Я инспектор Лейн. Хочу задать вам парочку вопросов. Не пропадала ли у вас недавно кошка?

Мужчина выпучил глаза и схватился за сердце.– Пропала?! – заголосил он. – Так она не пропала, она в отпуске! Да, в санатории! На минеральных водах! Ей врач прописал, у нее… э‑э… ревматизм хвоста!

Я деликатно кашлянула, изо всех сил стараясь не заржать:

– То есть кошка у вас есть, но сейчас ее нет дома?

– Есть, конечно, есть! – закивал мужчина. – Просто она… путешествует. Самостоятельно. У нее есть письменное разрешение, все по закону!

Артур хоть и старался сохранить невозмутимый вид, но уголки его губ начали ползти вверх.

– А когда она уехала в санаторий? И где именно вы ее в последний раз видели?

– Вчера утром, – неосторожно вырвалось у мужчины, но он тут же поправился: – То есть позавчера вечером! Или… может, три дня назад? В переулке, да, точно! Она как раз шла на дилижанс до курорта. С чемоданом. Маленьким таким, кошачьим.

Моя выдержка была в разы хуже, чем у Артура. Смешок вырвался с хрюком.

– Чемодан, говорите? – инспектор наградил меня почти строгим взглядом. – И куда же она направлялась?

– В Мурляндию, – выпалил мужчина, а потом смутился. – То есть… я не знаю. Просто ушла и все. Может, и не в отпуск вовсе. Может, ее похитили! Потребовали выкуп в виде сардин!

– А как выглядела кошечка? – Артур всем видом демонстрировал заинтересованность. – Окрас? Особые приметы?

– Ну‑тык… – почесал мужчина макушку расческой. – Она у меня постоянно красится. Месяц назад была черной. Потом в полосочку. А недавно трехцветной стала.

– Спасибо за информацию, – невозмутимо произнес инспектор. – Мы будем держать вас в курсе поисков вашей отпускницы.

– Обязательно! – воодушевился мужчина. – И если найдете – передайте ей, что сардины я спрятал под кроватью! На всякий случай!

Артур ничего говорить не стал, а просто закатил глаза, когда из‑за закрытой двери раздалось фальшивое пение владельца путешественницы.

В доме слева нам открыла женщина с бигуди на голове и в халате с изображением десятка кошек.

– Стража? – всплеснула она руками, и мы не стали ее поправлять. – О, наконец‑то! Моя Пушинка пропала три дня назад! Я уже обошла весь город, расклеила объявления, даже наняла гадалку, но та оказалась шарлатанкой. Сказала, будто моя девочка встретила любовь и готовится стать матерью. А она не может! Мало того что моя Пушинка – дама приличная, так еще я позаботилась, чтобы она в подоле котят мне не принесла, ведь топить их так неприятно. Да и какие гены будут от местных котов? Сплошные испорченные…

– Опишите вашу кошку, пожалуйста, – дипломатично перебил женщину Артур.

– Пушинка? – женщина мечтательно закатила глаза. – Белоснежная, с голубыми глазами. Ни у кого больше таких нет. Питает слабость к свежим булкам и сливкам. Характер ангельский, хотя однажды она разгромила цветочный магазин – но это не ее вина: там продавали герань, а она ее терпеть не может. И еще она умеет открывать ящики с едой. А еще любит вечно куда‑то залезть и застрять там.

– Впечатляет, – кивнул инспектор, бросая на меня выразительные взгляды. Надеюсь, он нас с Пушинкой не сравнивает? Цветочный магазин я точно пока не трогала. Да и к герани равнодушно отношусь. – А вы не видели в последнее время кого‑то подозрительного в переулке?

– Подозрительного? – женщина задумалась. – Только почтальона. Он странно смотрел на Пушинку. Но он вообще странно смотрит на всех: у него один глаз косит, а другой нет. Однако Пушинка пару раз его кусала за ногу. Он ей обещал за это хвост оторвать. Вы думаете, что это почтальон похитил мою прелесть?

Артур еле заметно вздохнул и пообещал:

– Мы проверим эту версию. И будем держать вас в курсе.

– О, спасибо! – женщина просияла. – Если найдете, на руки берите аккуратнее. Она чужих не любит. Точно лицо расцарапает.

Когда дверь закрылась, я не выдержала и тихонько цыкнула:

– Гены ей плохие… Да с характером ее Пушинки только дворовые коты и справятся. Теперь пообщаемся с хозяином булочной? Может, хоть он окажется адекватным?

А ведь ни одно описание не совпало. Кошка, о которой говорила Эмилия, была полосатой, Пушинка – белоснежная, а путешественница с окрасом еще не определилась. Я вообще сомневаюсь, что она существует в действительности.

– С такими соседями? – Артур с улыбкой покачал головой. – Я бы на это не сильно рассчитывал.

Дверь булочной распахнулась с мелодичным звоном колокольчика. Внутри пахло свежим ароматнейшим хлебом, корицей и карамелью. За прилавком стоял могучий мужчина с пышными усами и в белоснежном фартуке. Он лучезарно улыбнулся, словно только нас и ждал:

– О, какие гости! Инспектор и… – он окинул меня восхищенным взглядом, – очаровательная дама, чье присутствие делает мой день в два раза светлее! Чем могу вас порадовать? Пряники? Пирожки с вишней? Булочки с изюмом, которые тают во рту, как первый поцелуй?

Он так нежно проворковал последние слова, что я смутилась, а Артур с недовольной интонацией отмахнулся:

– Спасибо, пока ничего. Мы по делу. Скажите, к вам не заглядывала белая пушистая кошечка с голубыми глазами и отвратительным характером? По словам хозяйки, она очень любит свежую выпечку.

Булочник на мгновение замер, усы его чуть дрогнули. Никогда не думала, что этот элемент внешности способен жить сам по себе.

– Кошка? – он громко рассмеялся. – Да у меня тут мыши боятся появляться, не то что кошки! Я пеку так, что даже крысы предпочитают держаться подальше – боятся располнеть и перестать пролезать в норы. Но для такой милой девушки я открою страшную тайну: мои пышки из вас пышку не сделают.

Артур слегка нахмурился и решил поддержать разговор, оттеснив меня плечом от прилавка:

– Но все же, может, кто‑то из покупателей видел? Или вы сами заметили белую кошку в переулке?

– Сливки, говорите? – булочник подмигнул мне. – Вот сливки я бы вам предложил с удовольствием! А кошек не видел. И не слышал. И вообще, милочка, – он снова обратился ко мне, злостно игнорируя Артура, – если бы у меня тут бродили всякие пушистые создания, я бы первым их выставил. Они же тесто испортят! А тесто – это святое.

Инспектор еще заставил сделать меня пару шагов назад и фактически закрыл своей спиной весь обзор на булочника:

– Мы расследуем случаи гибели кошек в этом районе. Последний труп был найден в переулке за вашей булочной. Вы что‑нибудь видели или слышали подозрительное?

Мужчина мгновенно переменился в лице. Улыбка сползла, взгляд стал колючим.

– Кошки? – он фыркнул и принялся энергично вытирать прилавок, хотя тот и так блестел чистотой. – И вы пришли с этим ко мне? В рабочее время? Когда у меня очередь на улице, а тесто подходит?

– Но это серьезное дело, – строго проговорил Артур. – Уже почти сто трупов. Возможно, это часть чего‑то большего.

– Большего? – булочник громко рассмеялся. – Да бросьте, инспектор! Вы еще скажите, что кошки собрали целую шайку и готовят переворот с захватом власти! Съела ваша кошечка что‑нибудь из помойки и отравилась, а вы заговоры кругом видите. Ладно еще милая девушка – им свойственно витать в розовых облаках, но вы, инспектор…

– А я работаю по обращению, – развел руками Артур. – И обязан провести расследование. И не важно – кошки это или незаконная торговля.

Булочник вздохнул, оперся руками о прилавок и снова обратился ко мне:

– Милочка, – его голос стал на удивление мягким, почти отеческим, – я тут с пяти утра. Вижу одних и тех же людей: мам с детьми, стариков, торговцев, стражников… Все, как на ладони. И поверьте, если бы какая‑то кошка тут ошивалась, я бы заметил. Но ни белых, ни черных, ни полосатых ко мне не заходило. Только мука, дрожжи и любовь к своему делу.

Он выпрямился и снова стал деловитым:

– Так что, может, все‑таки возьмете пирожков? Свежайшие, с яблоками и корицей. Помогут вам думать. А то я смотрю, голова у вас от этих кошек уже кругом.

– А есть с мясом? – спросил Артур, жадно втягивая аромат.

– Увы, инспектор, – булочник развел руками с наигранным сожалением, – только сладкие начинки! Философия моего заведения: жизнь и так полна горечи, зачем добавлять ее в пирожки?

Надо же, у обычной булочной есть целая философия. Только она какая‑то странная. Пирожки с мясом подороже стоят. Да и мужской контингент охотнее такие покупать будет.

– Спасибо за информацию, – Артур с сожалением бросил взгляд на прилавок. Я его понимаю: тоже почему‑то не хочется здесь ничего брать, хотя и стоит отменный аромат.

– Да не за что, – булочник подмигнул мне. Артур сквозь зубы что‑то прошипел. – Если вдруг передумаете насчет пирожков – я всегда здесь. И всегда рад видеть такую очаровательную посетительницу!

Когда мы вышли на улицу, я недовольно фыркнула:

– «Милочка», «очаровательная»… Еще бы предложил мне рецепт фирменного теста для успокоения нервов. И как он ловко отвертелся от вопроса про рыжую кошку – сначала сказал, что никаких кошек нет, потом – что не заметил.

– Слишком много отрицаний, – задумчиво произнес Артур, но я‑то заметила кровожадный взгляд, брошенный на витрину булочной. – Обычно люди просто говорят «не видел» – и все. А он развел целую речь про мышей, крыс и святость теста.

– И слишком резко сменил тон, когда речь зашла о мертвых кошках, – добавила я. – Будто тема его нервирует.

Инспектор уже меня не слушал. Он замер у края тротуара, уставившись на мусорный бак возле булочной.

– Селеста, – тихо позвал он, – посмотрите туда.

Не то чтобы я любила рыться в мусоре, однако тон Артура меня заинтриговал. Поверх остальных отходов лежал смятый бумажный пакет, явно недавно выброшенный, с гордой надписью: «Мясная лавка „У Грегора“».

– Пирожки только со сладкими начинками, значит? – иронично приподняла я бровь.

– И кошка у него, конечно, ни разу не забегала, – Артур прищурился. – Интересно, что еще наш любезный булочник нам не рассказал?

– Может, он просто любит мясо на обед? – попыталась не слишком радоваться я.

– В пакете было что‑то крупнее бутерброда, – покачал головой Артур. – И выбросил он его поспешно – вон, край еще торчит, не успел как следует спрятать. И это при «философии» и святости теста. Готовить мясо в булочной он бы не стал. В сладком аромате сдобы мясной был бы слышен отлично.

Я задумчиво обернулась и посмотрела на дверь булочной. Теперь желания там купить хотя бы пончик стало еще меньше.

– Думаете, он как‑то связан с гибелью кошек?

– Не знаю, – Артур потер подбородок. – Но теперь я точно хочу заглянуть к нему еще раз. Вечером. Когда поток покупателей иссякнет, а аппетит на мясо, видимо, проснется снова. Да и люблю, знаете, по вечерам проследить за кем‑нибудь. Особенно в вашей компании.

– Отличная идея, – улыбнулась я, тихонько радуясь, что меня не отправят домой. Видимо, булочник чувства опасности у инспектора не вызвал. – А пока… может, все‑таки заглянем в мясную лавку? Проверим, кто там закупается на постоянной основе?

– Резонно, – одобрительно кивнул Артур. – Пойдемте. Видите? Вы уже думаете, как самый настоящий инспектор!

– А вы перестали бояться общаться с духами, как самый настоящий некромант, – вернула я комплимент Артуру.

– И вообще, из нас вышла отличная команда, – с довольной улыбкой резюмировал инспектор.

Внутри мясной лавки «У Грегора» было прохладно, пахло свежим мясом и пряными специями. За прилавком стоял могучий мужчина с бритой головой и в кожаном фартуке. В руке он держал окровавленный топор, которым только что одним ударом отрубил голову туши свиньи. Подозреваю, что это Грегор и есть.

Он легко вогнал топор в колоду, вытер руки о фартук и хмуро посмотрел на нас, посмевших прервать его увлекательнейшее занятие:

– Чего надо?

Хорошо, что меня отрубленной головой свиньи не испугаешь. Я, наоборот, с уважением оценила идеальный срез.

Артур, убедившись, что меня не вынесло волной отвращения, спокойным тоном сказал:

– Мы расследуем гибель кошек в районе. Видели пакет из вашей лавки возле булочной Карла Баттерби. Скажите, он часто у вас закупается?

– Каждый день, – коротко ответил Грегор. – Килограмм мяса. Говядина. Иногда два берет.

– Каждый день? – удивилась я прожорливости булочника. – И давно это продолжается?

– Месяца три. Может, четыре. Точно не помню.

– А зачем булочнику столько мяса? – поинтересовался Артур. – У него же пирожки только со сладкими начинками.

– Мне‑то откуда знать? – пожал плечами Грегор. – Спросил как‑то, а он говорит: «Для друзей. Они у меня особые. Очень любят свежее мясо». Ну, я и забил. Мое дело – продать.

– Особые друзья? – я переглянулась с Артуром. – Вы не замечали, чтобы он кормил каких‑то животных? Может, бродячих собак или… кошек?

Грегор на мгновение задумался, почесал затылок:

– Кошки… Да, было дело. Раз видел, как он за булочной кому‑то что‑то кидал. Но издалека, толком не разглядел. Я тоже подкармливаю: кошкам – обрезки, собакам – кости. Мне не в убыток.

– Вы не замечали за булочником чего‑то странного? – уточнил Артур. – Может, он нервничал? Или озирался, когда забирал мясо?

– Нервничал? – мясник неопределенно пожал плечами. – Не особо. Но в последнее время стал торопиться. Раньше поболтаем, я ему про цены на свинину расскажу, а теперь – «килограмм говядины, спасибо, до завтра» – и бегом.

– А другие покупатели не говорили ничего про мертвых кошек? – инспектор бросил взгляд на наружную витрину. Там как раз стояли две дамочки и что‑то обсуждали, тыкая пальцами в название.

– Мне про кошек не говорят, – отрезал Грегор. – Мне говорят: «Грегор, отрежь полкило вырезки» или «Грегор, этот кусок посвежее». Про кошек – никогда. Хотя нет. Когда тушки кроликов привозят, покупатели через одного спрашивают, не коты ли это.

Вот кто как вечера проводит, а мы с Артуром крались за булочником, стараясь не шуметь. Поскольку времени до очередного несвидания у меня было много, я успела сбегать домой, бережно убрать подарок инспектора, чтобы фрукты и овощи не испортились, и поменять обувь. А то слежки может не случиться, если я запнусь и красиво выпаду из укрытия.

Карл Баттерби бодро шагал по улицам, насвистывал веселую мелодию, и наконец остановился у ворот кладбища.

– Здравствуй, любимая работа, – шепотом сказала я.

– Здравствуй, любимое место, – также тихо поддержал меня Артур.

Карл огляделся по сторонам, подмигнул самому себе и ловко подпрыгнул, цепляясь за верх забора. Через мгновение он уже был по ту сторону.

– Ого, – восхищенно прошептала я. – Для пекаря с усами он в отличной форме.

– Или часто тренируется, – хмуро заметил Артур. Как‑то он чрезмерно нервно реагирует на булочника. Неужели ревнует? – Ладно, наша очередь.

Я подошла к забору, вздохнула и попыталась подтянуться. Пальцы скользнули по металлу.

– Кажется, без помощи мне не обойтись, – скорбным тоном призналась я.

– Конечно, – Артур подставил сцепленные руки. – Подброшу.

Я неловко поставила ногу, Артур напрягся и подтолкнул ее вверх. Мне даже удалось ухватиться за верх забора, но я не удержалась и чуть не свалилась прямо на инспектора.

– Там дальше есть более удобное место, – со вздохом сдалась я. – Там люди без проблем перелезают.

– Вы справитесь, – Артур снова подставил руки. – Пока мы будем бегать вокруг кладбища, упустим Баттерби. На счет «три». Раз… два… три!

На этот раз мне удалось перелезть через забор и неуклюже спрыгнуть по ту сторону. Артур же продемонстрировал, что он в прекрасной форме, и легко проделал тот же трюк, только без чьей‑либо помощи.

Булочника было отлично видно. Он шел уверенно, будто ходил здесь каждый день. Наконец он остановился у одной могилы, стер пыль с надгробия и сел прямо на траву рядом.

– Ну, отец, – громко произнес Карл Баттерби, – я все делаю, как ты велел. Наш род должен стать великим. Ты говорил, что мы достойны министерского кресла, и я это докажу!

Мы замерли за соседним памятником – массивной каменной вазой. Странное решение, но, видимо, умерший был гончаром.

– Он разговаривает с могилой? – одними губами спросила я. – Имею в виду: просто разговаривает?

– Похоже на то, – так же беззвучно ответил Артур. – Слушаем дальше.

Карл что‑то еще говорил, жестикулировал, но слов уже не разобрать. Наконец он встал, отряхнул брюки и направился к выходу.

Я задумчиво смотрела вслед булочнику. Все‑таки проблема не только с жильцами домов по соседству. Они там все с приветом. Но хотя бы Баттерби не некромант, а просто любитель побеседовать с холодным камнем на странные темы. Величие рода? Министерское кресло? Неплохие планы для обычного булочника.

– Надо выяснить, что он тут делал, – Артур почесал затылок. – Может, попробуем… призвать этого духа?

– Вы серьезно? – я удивленно округлила глаза. – Сами предложили? Я‑то против ничего не имею. Главное, чтобы смотритель нас не поймал. На меня сменщики и так как на предательницу смотрят. Мол, превратила кладбище в проходной двор.

– Не переживайте, – Артур положил мне руку на плечо. – Я разберусь, если возникнут проблемы.

Нет, Джейн определенно права: по голове – и жениться. Срочно!

На надгробии было выведено позолоченной краской: «Карл‑старший Баттерби. Величие рода – превыше всего».

– Звучит многообещающе, – пробормотал Артур. – Для лекарей.

Призыв так призыв. Инспектор заинтересованно склонил голову к плечу, наблюдая за появлением духа.

– Ну что еще? Кто тут меня дергает среди ночи? – сердито вопросил Баттерби‑старший. Кстати, усы у них фамильные.

– Доброй ночи, – улыбнулась я. – Простите за беспокойство.

– Беспокойство? – голос стал язвительным. – Вы не просто беспокоите, вы нарушаете мой вечный покой! И ради чего? Ради каких‑то глупостей?

Коварно улыбнулась. Вот с такими духами договориться как раз очень просто: поддакивай им и соглашайся слушать их бред. Они, наоборот, рады свободным ушам.

– Расскажите нам о плане величия вашего рода, – попросила я. – Что задумал ваш сын?

– Мой сын? – дух вдруг оживился. – Ах, Карл‑младший! Не зря я назвал его своим именем! Он достойный наследник! Наконец‑то он воплощает в жизнь мой великий замысел!

– Какой замысел? – насторожился Артур.

– Величие! – дух от возмущения дернулся на месте. – Величие нашего рода! Мы не должны гнить в булочной! Мы должны править городом! Занимать министерские кресла! Входить в историю! Баттерби обязаны стать династией правителей!

– Но… – замялась я, не понимая, какой вопрос следует задать дальше. Как‑то в жизни мне повезло, и мечтающих захватить власть встречать лично раньше не доводилось. – Разве для этого не нужно что‑то делать? Участвовать в выборах, например?

– Выборы? – презрительно фыркнул дух. – Это для слабых! Мы пойдем путем истинного величия! Сын обещал, что докажет, из какого теста сделаны Баттерби!

– Подождите! – я выставила ладонь перед собой, пытаясь остановить поток словоблудия, бессмысленного и беспощадного. – А кошки? При чем тут кошки?

– Кошки? – удивился дух. – Какие кошки? Терпеть их не могу. Вечно чешусь из‑за их шерсти. Величие рода Баттерби не имеет отношения к кошкам! Только к хлебу, власти и славе!

Дух насладился эффектом от своих выкриков и ушел в землю.

– Как мне не нравятся бесконечные упоминания министерских кресел, – раздраженно дернул уголком рта Артур. – Обычно это ни к чему хорошему не ведет.

– М‑да, – печально согласилась я с инспектором. – Гены – вещь непредсказуемая. Если отец просто зациклен на величии рода, то сынок что‑то пытается предпринять. А вообще, есть способ, чтобы из булочника стать министром?

– Для начала нужно это кресло освободить, – задумчиво протянул инспектор. – А вот чтобы пробиться среди других кандидатов, необходимы либо влиятельные покровители, либо очень толстый кошелек. К Баттерби ни первое, ни второе отношения не имеет.

– Ага! – выпрыгнул из‑за памятника Спаркли. Увидел нас и резко погрустнел: – Ага… Это вы. Опять мертвых тревожите.

– Ничего подобного, – хитро улыбнулась я. – На кладбище все спокойно.

На следующий день мне предстояло выйти на смену. Уже предвкушая, как в тишине сяду за стол в сторожке и начну разбираться в набранном материале для научной работы, я вышла утром из дома, довольно щурясь.

Артур так неожиданно встал на моем пути, что я не успела остановиться вовремя. В результате мы с ним слились в жарких объятиях.

– Вот это приветствие, – хрипло заметил инспектор. – Только в участке так делать не надо, а то остальные обзавидуются.

– Кхм, – я смущенно сделала шаг назад. – Ничего обещать не буду. Физика сильнее меня. Ну и невнимательность тоже. А вы, Артур, зачем здесь?

– Вы опять прогуливаете работу, – хитро подмигнул он. – Тир уже едет на кладбище принимать смену.

– А повод? – недовольно спросила я. Такие мирные планы мне сломали опять. Ведь придется снова бороться с преступностью.

– Приказ, – веско обронил Артур. Положив мне ладонь на поясницу, он легонько подталкивал меня к повозке.

– Старшего инспектора? – я послушно перебирала ногами.

– Берите выше, – многозначительно поиграл бровями Артур. – Начальство начальства распорядилось. Кажется, я знаю, что задумал Баттерби. И если окажусь прав, с кошек он должен перейти на людей.

– Ох уж это величие рода, – вздохнула я, забираясь в повозку. – А куда мы едем?

– Туда, где он может легко найти себе подопытных, – Артур залез следом за мной, закрыл дверцу и приказал трогать. – Там, где много тех, кто за отравленный пирожок еще и спасибо скажет. Я пока вкратце расскажу, в чем дело. Через месяц пройдет благотворительный прием в министерстве. Закуски для мероприятия будут поставлять мелкие торговцы. В том числе и Баттерби.

– Вы хотите сказать, что он рискнет отравить все министерство? – мои брови полезли на лоб.

– Не отравить, – инспектор скрестил руки на груди. – Точнее, не всех. А еще точнее – спасти не всех. Вот как можно заручиться поддержкой и попробовать пролезть в министерское кресло. Героев у нас любят. Я этот вывод сделал по результатам его закупок в аптечных лавках. Мы ночью по всему городу информацию собирали. Несмотря на психа‑отца, Баттерби‑младший куда более продуманный. Это мясо он брал только у Грегора, а вот все необходимое для уникального яда и противоядия к нему – постоянно в разных местах покупал. Но более полную картину получим чуть позже. Эмили все же сдала нам пару захоронений котиков, и теперь лекари пытаются понять, чем именно их отравили.

– Так он еще и яд сам изобрел? – удивилась я. – Надо же, какой разносторонний человек.

– И не говорите, – инспектор скупо улыбнулся. – Сам в шоке.

В результате мы приехали к ночлежке. Тут бездомные могут переночевать, заработать вшей, получить порцию бесплатной еды и найти какой‑нибудь заработок.

Артур действовал без промедления. Он бросился вверх по лестнице. Я, стараясь дышать через раз, привычно поспешила за ним. В одной из комнат на полу лежал мужчина в лохмотьях и хрипел, держась за горло. За ним с исследовательским интересом наблюдал Карл Баттерби.

– Не успели, – прошипел инспектор и ударом выбил сознание из булочника.

Тот рухнул на пол, из его корзины посыпались пирожки.

– Нам надо, чтобы он не умер? – на всякий случай уточнила я, указывая на бродягу.

– А вы можете это сделать? – Артур быстро собрал улики с пола.

– Яд – это смерть, – холодно произнесла я, простирая руку над бьющимся в конвульсиях мужчиной. – А смерть – это мы.

Из рта отравленного хлынула черная кровь.

– Скажите, что вы его не добиваете, – с опаской попросил Артур. – Сюда уже едет стража. Мы можем не успеть спрятать труп!

– Переживаете? – умилилась я заботе. – Не стоит. Труп всегда можно в кратчайшие сроки состарить до состояния праха. Отравленная кровь сейчас выйдет, и он сможет дотянуть до лекарей.

– А‑а, – облегченно выдохнул инспектор, – так вы, Селеста, его спасаете?

Ответить я не успела, поскольку булочнику надоело протирать своей одеждой грязный пол, и он решил вернуться к нам. Оценив перспективы, Баттерби грозно пополз на меня.

– Надо же, какой шустрый, – усмехнулся Артур, невежливо наступая на спину булочника ногой и прижимая его к полу. – Не мешай некроманту работать.

– Он может пока рассказать о величии рода Баттерби, – я иронично улыбнулась. – Мы готовы выслушать и восхититься.

Почему‑то мое щедрое предложение отклика не нашло. Наоборот, булочник предпочел замолчать надолго. Видимо, рассчитывал, что мы не сможем докопаться до всех подробностей, и адвокат поможет ему соскочить. Но Баттерби из‑за слишком высокого мнения о себе был слишком низкого мнения об Артуре. А зря.

По сути, прокололся булочник на ерунде, не подумав о том, что в аптеках при покупках делают обязательную запись. Да и чуйку инспектора нельзя не отметить: он искал, где Баттерби покупал яд, а нашел что‑то более интересное.

Как и любой двинутый на своем величии человек, булочник вел подробнейший дневник. Его‑то и нашли при обыске квартиры Баттерби.

Задумку я оценила. Во‑первых, он не собирался подставляться. На благотворительном приеме от булочной Баттерби должны были быть только сладкие закуски, а вот небольшие пирожки с мясом планировались от другого пекаря. Он планировал подменить готовое угощение. Так к нему бы вопросов и не было. Во‑вторых, он хотел так рассчитать дозу, чтобы не переубивать всех, а оставшихся героически спасти противоядием, которое исключительно случайно оказалось бы у него с собой. Только я все равно не уверена, что это позволило бы занять министерское кресло. А вот Карл Баттерби в этом был уверен на сто процентов.

М‑да, трудно работать с психами. На кладбище в разы спокойнее.

Эпилог

Я, гордо задрав подбородок, смотрела со сцены на комиссию. Только что отзвучали мои последние ответы на вопросы по научной работе «Посмертная свидетельская база: методика верификации показаний духов для криминалистического анализа». Теперь члены комиссии шушукались между собой, перебирая бумажки. Видно, они не очень понимали, что происходит, но все равно были впечатлены.

Среди ученых затесался и министр по охране правопорядка. Он одобрительно улыбался мне и с насмешкой смотрел на суету комиссии. Конечно, ведь под моей научной работой стоит его резолюция «Принято к работе».

Артур тоже был здесь. Он стоял, прислонившись плечом к стене у входа, а в руках держал большой букет, словно и не сомневаясь, что грант будет моим. Кстати, он теперь старший инспектор. Правда, не участка, а только криминалистического отдела. Так нас решили обозвать, выделив целых три кабинета: один для Артура и его заместителя – это я, и два других для нашей скромной команды, состоящей из двух пар «инспектор‑некромант».

Тедди вызвался перейти в наш отдел раньше, чем мы успели ему это предложить. Вторым стал молоденький инспектор, только поступивший на службу. С некромантами было сложнее. Неожиданно Моргвуд вызвался сменить работу. Его‑то и поставили к новичку, чтобы бедолага не сгорел в первые же дни. Вторую пришлось взять буквально после выпуска из академии. Тедди на нее посмотрел, тихонько помолился кому‑то и смирился с неизбежным.

Больше всех нам радовался старший инспектор. Теперь у него есть чудная фраза на случай трудных дел: «Отдайте это криминалистам».

С кладбища пришлось уволиться. Обидно немного. Я уже успела привыкнуть к царящей там атмосфере умиротворения. Были по этому поводу у меня опасения, что просто закроют доступ к поднятию духов для допросов и задушат бюрократией, но министерство встало на нашу сторону, выдав бессрочное разрешение.

Мой бывший руководитель Август Мортимер сидел в первом ряду и краснел от злости, крепко сжимая губы. Ведь его протеже выступал передо мной, и как‑то ажиотажа не случилось. Его вяло выслушали, задали парочку вопросов без огонька и отпустили со сцены. Меня же пытали в разы активнее. Причем, прежде чем задать вопрос, комиссия между собой и министром его обсуждала.

Джейн тоже хотела прийти, но у младшего сына случилась сыпь, и теперь вся семья выглядит, как пятнистая стая. Зато она пообещала, что если грант мне не достанется, подруга лично обнимет каждого, кто будет сидеть в комиссии. Подловит вечерком и страстно сожмет в объятиях. Еще и поцелует, но только в щечку, потому что мужу изменять нехорошо.

Решение ученых было встречено жидкими аплодисментами со стороны представителей Исследовательского центра прикладной магии и бурными овациями со стороны представителей закона.

Мне торжественно вручили красивую бумажку с написанной суммой, которой я могу распоряжаться на благо науки и закона. Жалко только, что здесь значится Селеста Кэрроу, ведь через месяц я стану Селестой Лейн. И даже по голове бить Артура не пришлось. Он сам сделал мне предложение прямо во время раскрытия очередного убийства. Зато в романтическом и значимом для нас месте – возле пруда в парке, где мы впервые встретились благодаря моему неудачному свиданию и попугаю.

Я с достоинством победительницы сошла со сцены, чтобы сразу получить в руки букет от Артура и объятия. Министр довольно хмыкнул, проходя мимо нас. А вот Мортимер не смог сдержаться: он и так из последних сил сжимал рот во время обсуждения.

– Молодец какая, – прошипел он. – Конечно, если взять тему, где никто раньше не копался, то и не такое написать можно.

– А чего же вы раньше не брали? – с усмешкой поинтересовался Артур. – Или вы только по канонам можете работать? Так наука на то и наука, чтобы развиваться.

– Еще один умник, – чуть ли не сплюнул Мортимер и ехидно спросил: – А как дела на кладбище? Все дорожки подмела?

– А что на кладбище? – пожала я плечами. – На кладбище все спокойно.