Замковый кризис менеджер.
Виктория  Крафт

Она думала, что её жизнь кончена. Новорождённый сын на руках, триста двадцать рублей в кармане, ночь на холодном вокзале и ни одного близкого человека в целом мире. Но странный старик с крючковатым носом, возникший из ниоткуда, сделал предложение, от которого невозможно отказаться: работа, жильё, оплата. И Анна, дипломированный маляр-штукатур, согласилась стать служанкой в замке некроманта.
Она ещё не знала, что мрачный замок окажется заросшим пылью и паутиной, слуги-скелеты — туповатыми, но обаятельными, а сам некромант триста лет не менял гардероб и пугает всю округу. Что ей предстоит не просто убираться, а затеять грандиозный ремонт, приручить костяную бригаду, оттереть двухсотлетнее пятно в трапезной и заставить хозяина переодеться. А потом — поступить в Академию, встретить вредного дракона, переделать вампирский замок, открыть свою фирму с безумным названием «Замковый кризис менеджеръ» и понять, что лучшая магия — это не боевые заклинания, а уютный дом, где тебя ждут.

Бытовое фэнтези о том, как из отчаяния вырастает новая жизнь, скелеты щёлкают челюстями, отгоняя тоску, а любовь защищает лучше любых чар.

====================

Пролог.

Пролог.
Выписка вышла смазанной, как дождливое утро за окном палаты. Вчера ещё соседки по койке суетились, собирали сумки, звонили мужьям, и медсёстры улыбались им, желая счастливого пути. Сегодня их места опустели, и только мятая простыня напоминала: здесь кто-то был и ушёл — домой, к тёплым батареям и родным голосам. Анну никто не встречал. Она сама сложила нехитрые пожитки в пакет, поправила спящего сына и, не оглядываясь, вышла в серую морось октября.
Город встретил её равнодушно. Мелкий дождь сеялся третьи сутки подряд — не ливень, не гроза, а нудная водяная пыль, что висела в воздухе и пробиралась под одежду. Деревья вдоль больничного сквера стояли голые, мокрые, и последние бурые листья липли к асфальту, словно боялись оторваться. Небо — сплошное молоко без просвета. Пахло сыростью, бензином и кислым дымом из мусорного бака у ворот. Анна остановилась на крыльце, прижимая к груди свёрток, и глубоко вдохнула. Холодный воздух обжёг горло, но заставил мысли проясниться. Она одна. И этот маленький тёплый комочек на руках — единственное, ради чего теперь стоит жить.
В кошельке — триста двадцать рублей. Мелочь, которую она пересчитала ещё вчера, лёжа в палате. Телефон молчал. Контакты, которым она когда-то верила, провалились в бездну, как только понадобилась реальная помощь. Анна знала: звонить бесполезно. Но всё же набрала.
Катя, одногруппница, с которой просидела бок о бок четыре года, сначала обрадовалась: «Анечка! Родила? Мальчик? Здорово!» Но едва Анна запнулась о просьбу переночевать, голос в трубке стал напряжённым: «Слушай, нас двое — я и Серёжа, однушка крошечная, самим не развернуться. И Серёжа против чужих, ты же понимаешь…» Анна понимала. Чужой ребёнок — это неудобно. Это плач по ночам, запах пелёнок и вечно занятая ванная. Она поблагодарила и отключилась.
Потом позвонила Ирке — подруге детства, с которой росла на одной деревенской улице. Ирка охала, ахала, говорила: «Ты же у нас боевая, прорвёшься!» А на прямую просьбу о ночлеге ответила, что они с мужем в рейсе, квартира закрыта, ключей нет. И ведь даже не спросила, как назвали сына.
Обида поднялась не сразу. Сначала пришла усталость — глубокая, вязкая, какая бывает после бессонных ночей, когда младенец кричит, а ты одна, и никто не подойдёт. Анна сидела на остановке и смотрела, как автобус номер двенадцать, весь забрызганный грязью, подползает к бордюру, и думала, что четыре года назад всё было иначе. Тогда, после девятого класса, она уехала из деревни с одним чемоданом, в котором лежали пара платьев, старая мамина шаль и мечта стать специалистом. Матери к тому времени уже год как не было в живых — рак унёс её, когда Анне исполнилось четырнадцать. Отец, ещё державшийся на похоронах, начал пить сразу после поминок, сначала понемногу, потом всё горше. Но когда она уезжала, он стоял на крыльце, сунул ей в руку смятые деньги и сказал: «Учись, Анька, выбивайся в люди». И она выбилась.
Строительный колледж встретил запахом извёстки, масляной краски и растворителя — запахом, который навсегда стал ей родным. В мастерских гудели вытяжки, стучали мастерки, и девчонки в заляпанных спецовках азартно месили раствор, выводили штукатурку под правило, грунтовали стены. Анна полюбила эту работу сразу. Ей нравилось, как из грубой серой массы рождается гладкая белая поверхность, как кисть скользит по шпаклёвке, превращая стену в нечто чистое и новое. Руки быстро запомнили движения, а спина привыкла к нагрузкам. Она была лучшей на курсе — не потому что талантливая, а потому что упрямая. Пока другие жаловались на усталость, она мыла мастерок, шкурила углы и переделывала брак. «Ты, Анька, на совесть работаешь», — хвалил мастер. И она гордилась. В этой работе, в этом размеренном движении шпателя пряталась от тоски по матери, от мыслей о пустеющем доме и об отце, который всё реже отвечал на звонки, а если отвечал, то голос его звучал хрипло и чужо.
В общежитии царил вечный хаос: соседки ссорились из-за очереди в душ, гремели кастрюлями, смеялись допоздна. Анна любила эти звуки. В них была жизнь, которой не хватало ей самой. Она не рассказывала им о матери — только иногда, засыпая, накрывалась старой шалью и вспоминала, как пахло мамиными руками: молоком, травами, теплом. А потом — больницей, лекарствами и увяданием. В четырнадцать лет она научилась не плакать при чужих. Только стискивала зубы и шкурила стену с такой силой, что крошка летела в лицо.
На втором курсе, холодным ноябрьским утром, позвонил участковый. Отец сгорел вместе с домом. Уснул пьяный с сигаретой — и всё. Анна стояла у окна общежития, смотрела на заснеженную улицу, и в голове билась одна мысль: «У меня больше никого нет». От дома осталось чёрное пепелище, вонь гари и мокрые головешки. Она не поехала на опознание — не смогла. Так и стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, пока соседки по комнате неуклюже пытались её утешить. И только Олег, узнав о случившемся, приехал на следующий день, прижал к себе и сказал: «Ничего, я с тобой». И она поверила — впервые за долгое время позволила себе поверить хоть кому-то.
Олег появился в её жизни через несколько месяцев после смерти отца — красивый, высокий, с улыбкой, от которой у Анны подкашивались ноги. Встретились случайно на студенческой вечеринке, куда она пошла, чтобы хоть на вечер забыть о сиротливой пустоте. Олег говорил легко и много — о том, как она прекрасна, какая у неё нежная кожа, какие золотые руки. Он был старше, уже работал менеджером в строительной фирме, и его обещания казались такими надёжными, словно бетонная стена. «Снимем квартиру, поженимся, нарожаем детей», — шептал он, обнимая её на обшарпанной лавочке у общежития. И она верила, потому что верить было необходимо, как воздух.
Подруги по комнате поначалу радовались за неё. «Смотри, Анька, не залетай раньше времени», — смеялась Катя. Ирка, заезжавшая в гости, одобряла: «Мужик серьёзный, при деньгах». А потом, когда Олег стал пропадать, ссылаясь на занятость, они только вздыхали: «Мы же предупреждали». Но Анна не слушала — ей нужно было зацепиться хоть за кого-то, чтобы не упасть в ту чёрную яму, что разверзлась после смерти матери и отца.
Через полгода она узнала, что беременна. Две полоски на дешёвом тесте, купленном в ларьке у колледжа. Анна долго сидела на краю постели, комкая бумажку, и внутри росло нечто тёплое, светлое, но и пугающее. Когда она сказала Олегу, он побледнел. «Решай сама», — бросил он и отвёл глаза. Анна ждала, что он передумает, что вернётся, но он просто исчез — телефон отключён, страница удалена, на работе сказали: уволился. Ни записки, ни «прости». Только пустота и тошнота по утрам.
Она не стала ничего решать. Просто доучилась. Живот скрывала под широкими спецовками, пока он не стал заметен. На неё косились, шушукались за спиной, но никто не предложил помощь. Подруги постепенно отдалились: у них были свои заботы, свои парни, свои планы. А у Анны — только мастерок, шпатель и растущий внутри человечек.
Последний курс она тянула на зубах. Денег не было. Общежитие пока терпело, но предупредили: после получения диплома — съезжать. Практику проходила в бригаде отделочников, где её хвалили за аккуратность, но платили копейки. Она копила, но всё уходило на еду и простейшие вещи для будущего малыша. Диплом защитила на отлично, с гордо поднятой головой, хотя на последнем экзамене её мутило от запаха краски. Председатель комиссии пожал руку: «Вы, Смирнова, настоящий профессионал. Удачи».
Удача не пришла. В день выдачи диплома комендантша общежития сунула под дверь уведомление: освободить комнату в течение суток. Новый поток студентов уже ждал. Анна собрала нехитрые вещи в две сумки — одну с инструментами, другую с одеждой и одеяльцем, заранее купленным на распродаже. Искать жильё было поздно, да и не на что. Роддом принял её по полису, но роды начались рано утром прямо на пороге приёмного. Она рожала долго, измученно, но слыша первый крик сына, вдруг заплакала — от счастья, смешанного с ужасом перед будущим.
А потом — выписка, моросящий дождь и дорога на вокзал. Автобус, битком набитый промокшими людьми, трясся по серым улицам. За окном проплывали облезлые пятиэтажки, тусклые витрины, люди с тяжёлыми сумками. Город казался выцветшей декорацией, в которой не осталось места для неё и её сына. Анна смотрела на своё отражение в мутном стекле и видела уставшую девочку с запавшими глазами, прижимающую к груди бесценный свёрток.
Вокзал встретил гулким шумом и запахом хлорки, жареных чебуреков и мокрой ткани. Под ногами — липкий кафель, по которому бесконечно сновали люди с чемоданами и испуганными глазами. В зале ожидания, среди спящих на сумках пассажиров, она нашла свободную скамью в углу, подальше от охранников, и опустилась на жёсткое сиденье. Младенец захныкал, и она дала ему грудь, прикрывшись курткой. Сын зачмокал, затих, и его тепло медленно разливалось по её телу. Анна подняла глаза на стену перед собой — облупившаяся краска, пятно сырости, трещина в штукатурке. Профессиональный взгляд машинально оценил фронт работ, но руки не слушались. Сил не было даже пошевелиться.
За окнами вокзала сгустилась ночь. Фонари зажглись мутными оранжевыми каплями, и дождь в их свете стал похож на бесконечные серебряные нити, которыми небо пришивает землю к темноте. Анна смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри медленно оседает тишина. Страх выгорел ещё в роддоме. Осталась только безграничная усталость и странное спокойствие — как у человека, который дополз до края и знает, что дальше либо некуда, либо вверх. Она укачала сына, поправила одеяльце и прижала его к себе крепче. Спинка скамьи холодила лопатки, веки наливались свинцом, и мир стал терять очертания, сливаясь в единую серую пелену.
«Завтра что-нибудь придумаю, — билась последняя мысль. — Соцзащита, кризисный центр. Только бы не отобрали… Только бы продержаться…» Дыхание выровнялось, и сознание, словно устав цепляться за этот мир, поплыло, уступая тяжёлой, вязкой темноте. Анна закрыла глаза и провалилась в сон, не слыша больше ни шума поездов, ни объявлений диктора, ни плача чужого ребёнка, эхом разносившегося под сводами равнодушного вокзала.

----------

Глава 1.

Глава 1.
Анна проснулась от холода. Скамья под ней была всё такой же жёсткой, а вокзальный шум — приглушённым, но неумолимым: объявления диспетчера, гул толпы, стук колёс где-то далеко под сводами. Она разлепила веки и увидела всё тот же облупленный потолок, всё то же рыжее пятно сырости на стене. Сын по-прежнему спал у неё на руках, завёрнутый в мягкое голубое одеяльце — то самое, которое она купила ещё на восьмом месяце, отстояв очередь на распродаже в детском магазине. Оно было тонкое, но тёплое, и пахло детским мылом. Анна помнила, как отсчитывала последние купюры на кассе: денег хватило впритык, зато у малыша будет своё, не казённое. Из-за этого одеяльца, из-за распашонок, пелёнок и подгузников, купленных заранее, теперь и не осталось ничего на съём жилья. Но она ни о чём не жалела.
Сколько она проспала? Час? Два? За окнами вокзала по-прежнему висела ночь, и дождь не прекращался — он шуршал по стеклу, словно мыши скреблись в жестяной кровле. Анна выпрямила затёкшую спину, поморщилась. Шея болела, левое плечо онемело. Она прижала сына крепче и оглядела зал. Народу стало меньше — только несколько фигур дремали на соседних скамьях, укрывшись куртками, да у выхода на перрон курил пожилой мужчина в форменной фуражке. Всё было обычно, всё как всегда.
Она не сразу поняла, что рядом кто-то стоит.
Он подошёл бесшумно, словно тень скользнула по стене. Ни шагов, ни шороха одежды, ни даже дуновения воздуха — только в какой-то момент Анна почувствовала на себе взгляд, тяжёлый и пристальный, и, обернувшись, вздрогнула.
Старик стоял совсем близко. Высокий, очень худой, в длинном чёрном пальто, которое сидело на нём как на вешалке. Седые волосы стянуты в низкий хвост, открывая лицо — острое, с резкими скулами и впалыми щеками. Длинный крючковатый нос нависал над тонкими бескровными губами, а глаза — светлые, почти прозрачные, как две льдинки, — смотрели прямо на Анну, и она вдруг почувствовала себя букашкой под увеличительным стеклом. Ни доброты, ни злобы в этом взгляде не было — только оценивающее, почти нечеловеческое любопытство.
Анна открыла рот, чтобы спросить, кто он и что ему нужно, но старик заговорил первым. Глухо, отрывисто, роняя слова, точно сухие листья:
— Служанка нужна.
Анна моргнула. Сердце пропустило удар.
— Что? — выдохнула она, невольно прижимая сына к груди.
Старик не ответил. Он чуть подался вперёд, и длинные пальцы его правой руки скользнули в карман пальто. Анна не успела отшатнуться — на скамью рядом с ней лёг прямоугольник плотной кремовой бумаги. Визитка. Золотое тиснение по краю слабо блеснуло в тусклом свете вокзальных ламп.
— Еда. Жильё. Оплата. Думай, — произнёс старик всё тем же глухим, скрипучим голосом, и от этих слов повеяло холодом, словно он принёс с собой уличную морось.
Анна невольно опустила глаза. На карточке значилось:
Господин Элиас ван Дерр.
Требуется служанка.
Предоставляется жильё, стол, жалованье.
Спросить у смотрителя Западного крыла.
«Служанка». Это слово резануло слух, точно царапнуло по чему-то внутри. Так теперь никто не говорил. «Прислуга», «домработница», «помощница по хозяйству» — что угодно, но не «служанка». Так говорили разве что в старых романах, которые мать читала ей вслух долгими деревенскими вечерами при керосиновой лампе. «Жильё, стол, жалованье» — будто из объявления, вырванного из газеты столетней давности. И этот старик с его крючковатым носом и безжизненными глазами — он тоже казался пришельцем из другого времени. Слишком прямая спина, слишком дорогая ткань пальто, слишком уверенный взгляд для случайного прохожего.
— Почему вы так странно говорите? — вырвалось у Анны. — Кто вы? Откуда вы знаете, что мне нужна работа?
Старик не ответил. Он лишь чуть приподнял угол губ — то ли усмешка, то ли тень усмешки, — и попятился, сливаясь с полумраком у колонны. Анна не успела даже моргнуть, как его силуэт истаял, растворился, словно его и не было. Ни шагов, ни скрипа дверей. Только пустое место под колонной да слабый запах сухих трав и старой бумаги, который быстро рассеялся в вокзальной духоте.
Анна смотрела туда, где он только что стоял, и сердце колотилось где-то в горле. Может, показалось? Она ведь почти не спала последние дни. Но визитка лежала на скамье — реальная, плотная, с шероховатой поверхностью и золотым тиснением. Анна взяла её в руки. Бумага была чуть тёплой, и от неё всё ещё пахло травами и пылью. Она перевернула карточку — с обратной стороны оказалась мелкая приписка, выведенная витиеватым почерком: «Думай, дитя. Путь открыт, пока сердце не очерствело».
«Дитя». Ещё одно слово, от которого веяло стариной. Этот человек — если это был человек — точно знал о ней больше, чем следовало. И всё же… Еда. Жильё. Оплата. В висках стучали три этих слова, перебивая тревогу. Ей некуда идти, у неё на руках младенец, а в кошельке — триста двадцать рублей. Она сунула визитку в карман, поправила сына и решительно встала. Сначала — соцзащита. Это их работа. Если там помогут, она и думать забудет о странном старике.
Утро было серым, но дождь наконец перестал. Город медленно просыпался, и октябрьская промозглость забиралась под куртку, липла к коже. Анна шла по мокрым тротуарам, обходя лужи, и думала о том, как странно устроен мир. Ещё вчера у неё был диплом, специальность, какая-то уверенность в завтрашнем дне. Сегодня — только холод, голод и картонка в кармане с обещанием, которое больше похоже на сказку. Или на ловушку.
Возле кафе на углу уже горел свет, и запах свежей выпечки заставил желудок сжаться. Но Анна прошла мимо. Сначала — дело. Она отыскала нужное здание по навигатору: четырёхэтажная коробка советской постройки с облупленным фасадом и табличкой «Управление социальной защиты населения». Внутри пахло пылью, дешёвым кофе и чем-то кислым — не то хлоркой, не то несвежими обоями. Коридоры были узкими, выкрашенными в унылый зелёный цвет, под ногами — вытертый линолеум.
Анна поднялась на второй этаж, нашла дверь с надписью «Приём граждан» и присела на стул в очереди. Рядом сидели женщины с детьми, пожилые пары, пара мужчин с потерянными лицами. Перед ней женщина с двумя малышами пыталась успокоить младшего, а старший канючил и тянул её за рукав. Анна невольно улыбнулась, глядя на них, и погладила спящего сына по головке. Вдох-выдох. Сейчас её очередь подойдёт, она спокойно объяснит ситуацию, попросит временного убежища. Ей не нужны привилегии — только крыша над головой на пару дней, пока не найдёт работу. Она специалист, у неё золотые руки, она справится. Только бы не оттолкнули сразу, как те, кому она звонила вчера…
Очередь двигалась медленно, люди входили в кабинеты, выходили — кто успокоенный, кто ещё более потерянный. Анна ждала, укачивая сына, и старалась не думать о визитке в кармане. Но та, казалось, жгла бедро сквозь ткань, напоминала о себе.
Когда до кабинета оставалось три человека, тишину разорвал крик. Из двери с надписью «Отдел опеки» выскочила девушка — молодая, едва ли старше самой Анны, растрёпанная, с красными пятнами на щеках. Она кричала пронзительно, на одной ноте:
— Вы не имеете права! Это мой ребёнок! Верните мне дочь!
За ней вышли две женщины в строгих костюмах. Одна из них — высокая, с короткой стрижкой и каменным лицом — холодно произнесла:
— Мы действуем в интересах ребёнка, вы сами знаете причину. У вас нет жилья, нет дохода. Решение суда вы можете оспорить в установленном порядке.
Девушка зарыдала в голос, вцепилась в дверной косяк, и её пришлось буквально оттаскивать под руки. Анна смотрела на эту сцену, и сердце её колотилось где-то в горле. У девушки не было жилья. Не было дохода. Всё как у неё. И у неё забрали ребёнка. Анна прижала сына к себе так крепко, что он заворочался и хныкнул. Нет. Только не это. Она не отдаст своего мальчика никому. Никогда.
Она вскочила и, не дожидаясь своей очереди, бросилась к выходу. Мимо серых стен, мимо удивлённых взглядов, мимо затхлого воздуха, который вдруг показался удушающим. На улице она прислонилась к холодной стене и пыталась отдышаться. В висках стучало. Что же делать? Куда идти? В кризисный центр? Там тоже могут сообщить в опеку. В частный приют? Нет денег. Оставалось только одно: найти работу и кров любой ценой, пока она не попала в поле зрения чиновников.
Она зашла в дешёвое кафе на первом этаже торгового центра — одну из тех забегаловок, где пахнет разогретым маслом и пережаренным луком, — и заказала чай и булочку. Самое дешёвое в меню. Деньги таяли, но голод был сильнее благоразумия. Сын проснулся, и ей пришлось кормить его прямо за столиком, под косыми взглядами редких посетителей. Анна делала вид, что не замечает. Ей было всё равно. Она жевала булку, пила горячий, чуть сладкий чай и одновременно листала сайты с вакансиями в телефоне.
«Требуется штукатур-маляр. Опыт от трёх лет». «Бригада отделочников, требуются разнорабочие. Проживание не предоставляем». «Нужна домработница с проживанием. Без детей». Последнее объявление она прочитала дважды и закрыла вкладку. Без детей. Везде — без детей. Мир будто кричал ей: ты не нужна. Ты и твой сын — обуза.
День тянулся бесконечно. Анна бродила по городу, заходила в стройконторы, в ЖЭКи, в магазины, где требовались продавцы. Но везде — либо нужна прописка, либо отказывали сразу, едва замечали свёрток на руках. Один прораб, пожилой мужик с обветренным лицом, посмотрел на неё почти с сочувствием и сказал: «Девонька, ты бы дитё пристроила куда. Кому ты нужна с ним на объекте? Не ровен час — уронишь, а мне отвечать». Анна развернулась и ушла. Пристроить. Как вещь.
К вечеру она выбилась из сил. Ноги гудели, спина ныла. Сын капризничал, и Анна сама готова была разреветься. Она машинально вернулась на вокзал — единственное место, которое хоть как-то давало кров. Но не успела она войти в зал ожидания, как заметила полицейского: молодой сержант лениво прохаживался между рядами, заглядывая в лица спящих. Анна замерла. Сердце ёкнуло. Если он спросит документы, если решит, что она бродяжка… А если вызовут опеку?
Она попятилась, сделала вид, что ищет что-то в сумке, и быстро вышла обратно на улицу. Вокзал стал ловушкой. Ночь опустилась на город стремительно, как всегда в октябре. Зажглись фонари, их свет отражался в мокром асфальте, и казалось, что улицы затоплены жидким золотом. Но Анне было не до красоты. Она брела без цели, сворачивая то в один переулок, то в другой, пока не очутилась в маленьком сквере. Здесь, под голыми ветвями лип, стояла одинокая скамья. Анна опустилась на неё, и ноги загудели от облегчения.
Сын спал. Она поправила на нём одеяльце, укутала поплотнее. Сама сидела, глядя перед собой, и чувствовала, как слёзы — злые, бессильные слёзы — катятся по щекам. Она плакала тихо, чтобы не разбудить малыша, и плечи её вздрагивали под курткой. Мать умерла, когда ей было четырнадцать. Она помнила тот день: больничную палату, запах лекарств, холодную руку, которая уже не могла пожать её ладонь в ответ. Потом — отец, который сгорел вместе с домом, оставив лишь пепелище. Потом — Олег, который красиво говорил о любви и исчез, едва узнав о беременности. А теперь она сидит на скамейке в чужом городе, никому не нужная, с младенцем на руках, и даже вокзал её вытолкнул.
Обида на подруг, на весь мир, на саму себя клокотала где-то в груди, но не находила выхода. Катя: «Нас двое — я и Серёжа…» Ирка: «Ты же боевая, прорвёшься…» Они не злые. Просто они не могут. Но от этого не легче. Она опять осталась одна — как тогда, после смерти матери, как после пожара, как после предательства Олега. Только теперь на руках — беззащитный человечек, ради которого она обязана выжить.
Она утёрла слёзы рукавом и полезла в карман за платком. Пальцы наткнулись на плотную бумагу. Визитка. Она вытащила её и стала рассматривать в тусклом свете уличного фонаря. «Господин Элиас ван Дерр». «Требуется служанка». «Жильё, стол, жалованье». И эта странная приписка: «Думай, дитя. Путь открыт, пока сердце не очерствело». Странный старик с крючковатым носом. Его отрывистая речь. То, как он возник из ниоткуда и растворился во мраке, не проронив ни звука. Анна снова ощутила холодок, пробежавший по спине, — тот самый, что испытала на вокзале. И вместе с тем — отчаянная, безумная мысль: а что, если это шанс? Пусть он говорит как персонаж из викторианского романа, пусть исчезает, как призрак. Ей терять нечего. Совсем нечего.
Она прижала визитку к груди, закрыла глаза. Усталость навалилась свинцовым одеялом. Где-то далеко проехала машина, хлопнула дверь, залаяла собака. Но Анна уже не слышала. Холод сквера, жёсткая скамья, запах мокрой листвы — всё это начало таять, словно она погружалась в вязкую, непроглядную темноту. Последнее, что она почувствовала, — лёгкое покалывание в пальцах, сжимающих картон. А потом мир исчез.

----------

Глава 2.

Глава 2.
Сознание возвращалось медленно, толчками, будто она всплывала из глубины тёмного омута. Сначала пришёл звук — далёкий, монотонный гул, похожий на ветер в печной трубе. Потом запах: камень, сырость, лёгкий аромат сухих трав и чего-то ещё, неуловимого, чужого. А затем — ощущение тепла. Её сын по-прежнему был у неё на руках. Она почувствовала его тельце, услышала ровное сопение и с облегчением выдохнула.
Анна открыла глаза.
Над головой нависал каменный свод — грубый, из тёмного, почти чёрного камня, с выступающими балками, которых она никогда прежде не видела. Свет просачивался откуда-то сбоку, слабый, желтоватый, и дрожал на стене, словно живой. Она лежала не на скамейке. Под ней была кровать — жёсткая, но вполне сносная, с соломенным тюфяком, застеленным грубой, но чистой тканью. Её собственная куртка исчезла. Вместо неё на плечах оказалось что-то мягкое, шерстяное — не то плащ, не то одеяло.
Она резко села, прижимая сына к себе. Голова закружилась, но Анна сжала зубы и огляделась. Комната была небольшой, полностью каменной — стены, пол, потолок. Ни обоев, ни краски, только голый камень, кое-где тронутый зеленоватым налётом. В углу стоял массивный деревянный шкаф с резными ручками, потемневший от времени. Рядом — колыбель. Настоящая плетёная колыбель на изогнутых полозьях, застеленная белыми пелёнками. Не подгузниками, не одноразовыми вкладышами, а самыми настоящими тканевыми пелёнками, сложенными аккуратной стопкой. Анна моргнула. Пелёнки. Кто в наше время пользуется пелёнками?
Она перевела взгляд на окно. Оно было странным — не прямоугольным, а округлённым сверху, словно арка, с частым переплётом из тёмного металла. Стекло в нём было мутное, неровное, с пузырьками воздуха — такое она видела только в краеведческом музее на экскурсии. За окном брезжил серый рассвет, и сквозь мутное стекло можно было разглядеть голые ветви деревьев и клочок неба — бледно-лилового, совсем не такого, как в её городе. Слишком чистого, слишком прозрачного, и облака плыли слишком быстро, подгоняемые невидимым ветром.
Анна поднялась, стараясь не разбудить сына, и на ватных ногах подошла к окну. Пол был холодным, но не ледяным — где-то внизу, видимо, топили. Она прижалась лбом к стеклу и посмотрела вниз. У неё перехватило дыхание. Под окном расстилался внутренний двор, вымощенный булыжником, а дальше — зубчатая стена, башни, островерхие крыши, теряющиеся в утреннем тумане. Замок. Она находилась в замке. Настоящем, каменном, с бойницами и флюгерами. Не декорация, не реконструкция — живой, дышащий холодом и древностью замок.
Руки задрожали. Она отступила от окна и снова оглядела комнату, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Шкаф. Она открыла его. Внутри висела одежда — простая, явно женская: длинные платья из грубой шерсти, передники, чепцы, нижние сорочки. Всё было чистым, аккуратно выглаженным, но выглядело так, будто сошло с музейной витрины. Никаких молний, никаких пуговиц-кнопок — только шнуровка и деревянные пуговицы. На нижней полке лежали тёплые чулки и кожаные туфли на плоской подошве. И рядом — ещё одна стопка пелёнок, крошечные рубашечки для младенца и мягкое одеяльце из небелёной шерсти.
Её сын заворочался и захныкал. Анна машинально покачала его, расстегнула странную сорочку, в которую её кто-то переодел, и дала грудь. Малыш причмокнул и затих. Она стояла посреди каменной комнаты, в чужой одежде, в чужом мире, и кормила своего ребёнка, стараясь не думать о том, что всё это — безумие. Но где-то глубоко внутри уже зрела догадка. Визитка. Старик с крючковатым носом. Его слова: «Служанка нужна. Еда. Жильё. Оплата. Думай». Она подумала. Вернее, жизнь за неё подумала. И вот она здесь.
На столе у стены, о котором она поначалу не заметила, стоял поднос. Анна подошла ближе. На глиняной тарелке лежали ломти тёмного хлеба, кусок жёлтого сыра и несколько полосок вяленого мяса. Рядом — кружка с водой и миска с чем-то похожим на овсяную кашу, ещё тёплую. От каши поднимался пар, пахло травами. Кто-то явно ждал её пробуждения. Анна присела на край кровати и, не выпуская сына из рук, принялась есть. Хлеб был грубый, с отрубями, но удивительно вкусный. Мясо — солёное, чуть сладковатое. Каша отдавала мёдом и чем-то пряным. Она ела, не замечая слёз, которые катились по щекам. От облегчения? От страха? Она и сама не знала.
Когда поднос опустел, Анна наконец решилась переодеться. Из всей одежды в шкафу она выбрала самое простое серое платье с длинным передником, тёплые чулки и мягкие туфли. Всё пришлось впору, будто на неё и было сшито. Сына она перепеленала в местные ткани, с удивлением отметив, что пелёнки пахнут не химией, а сушёной лавандой и чистотой. Малыш смотрел на неё ясными глазёнками и улыбался, не подозревая, что мир вокруг перевернулся с ног на голову.
Не успела она завязать последний узелок на чепчике, как в дверь постучали. Стук был негромким, но уверенным. Анна вздрогнула, поправила сына на руках и тихо сказала:
— Войдите.
Дверь отворилась бесшумно, и в комнату вошла женщина. Она была немолода, но и не стара — крепкая, с прямой спиной и седыми прядями в тёмных волосах. Одета она была так же просто, но с той же странной добротностью: длинное тёмное платье, белый передник, на плечах — шерстяная шаль. Лицо у неё было спокойное, даже строгое, но в глазах читалось нечто похожее на сочувствие. От неё пахло травами, дымом и свежей выпечкой — запах кухни, уютный и почти родной.
— Очнулась, стало быть, — произнесла женщина, и голос у неё был низкий, грудной. — Доброе утро, милая. Я Марта, повариха здешняя. И, почитай, единственная живая душа во всём замке, не считая хозяина. Теперь вот ты будешь.
— Повариха? — Анна машинально оглянулась на поднос с кашей. — Это вы приготовили?
— Я, — кивнула Марта. — Готовить-то я горазда, да только одной мне уже тяжело. Замок большой, работы невпроворот. А остальные слуги… — она чуть поморщилась, подбирая слово, — они, скажем так, не шибко смышлёные. Скелеты.
Анна замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Скелеты? — переспросила она.
— Самые настоящие, — Марта вздохнула и присела на край кровати без приглашения. — Господин-то некромант. Ему костяки поднять — раз плюнуть. Они и полы моют, и дрова таскают, и пыль вытирают. Но беда в том, что мозгов у них нет совсем. Им что ни скажешь — исполняют буквально, без рассуждения. Скажешь «принеси воды» — притащат ведро, а что вода из колодца, а не из пруда — не допрут. Скажешь «вымой пол» — будут тереть одной тряпкой до дыр, пока не остановишь. И командовать ими нужен человек живой, с головой. Потому-то господин и ищет обычных слуг, чтобы распоряжались костяными да за порядком следили. Я-то на кухне больше, мне некогда по замку бегать.
Анна слушала, и в голове у неё постепенно складывалась картина. Значит, замок полон ходячих скелетов, которые выполняют чёрную работу, но за ними нужен глаз да глаз. И именно для этого её наняли — чтобы быть этим глазом. Это было странно, пугающе, но в то же время… понятно. Она умела работать руками, умела организовывать, а уж с туповатыми помощниками ей было не привыкать — на стройке вечно попадались такие кадры.
— И много их? — спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Десятка три, — ответила Марта. — Но ты не бойся. Они смирные, агрессии никакой. Просто тупые, как пробки. Привыкнешь. Я вот привыкла.
В коридоре послышался какой-то звук — лёгкий перестук, будто кто-то рассыпал костяшки домино. Анна вздрогнула, но Марта только отмахнулась.
— Это, наверное, Костик опять ведро уронил. Вечно с ним так. Ладно, я чего пришла-то. Хозяин велел передать: как отдохнёшь да поешь, чтобы спустилась в кабинет. Контракт обговаривать.
— Контракт, — эхом повторила Анна. — Так это правда? Это всё…
— Правда, — кивнула Марта. — Ты в замке господина Элиаса ван Дерра, что в долине Туманов. И ты не в своём мире, уж не знаю, как там у вас называется. Он тебя выбрал. Призвал. Как и меня когда-то.
— Призвал? — Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — И вас тоже? И вы… не захотели вернуться?
Марта мягко улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.
— Я здесь уже пятнадцать лет, милая. Попала в этот мир такой же неприкаянной, как ты. Муж выгнал из дому, детей у нас не было, родни — никакой. Шла по улице, думала, куда податься, — и вдруг он. Господин. Появился из ниоткуда, как сейчас перед тобой. Сказал: «Служанка нужна. Еда. Жильё. Оплата. Думай». Я и подумала. И не пожалела ни разу.
Анна смотрела на неё во все глаза.
— И вы… не захотели вернуться? — повторила она.
— Зачем? — пожала плечами Марта. — Там у меня ничего не осталось. А здесь — семья, дом, дело. Сын у меня в магической академии учится, на целителя. Дочка за купца вышла, в городке живёт, что внизу, в долине, и внучка у меня уже есть — три годика, копия я в детстве. Когда господин спросил, не хочу ли вернуться обратно, я даже думать не стала. Здесь моя жизнь. Так что не боись, милая. Может, и у тебя здесь сложится.
Анна слушала и чувствовала, как что-то в груди медленно отпускает. Значит, это возможно. Не просто выжить в чужом мире, а обрести в нём дом, семью, счастье. Марта была живым доказательством. Обычная женщина из другого мира, выгнанная мужем, не имевшая ничего, — и вот она здесь, с детьми и внуками, уверенная и спокойная.
— Спасибо, — тихо сказала Анна. — Мне… мне это важно было услышать.
— Знаю, — Марта поднялась и отряхнула передник. — Потому и рассказала. А теперь идём, господин ждать не любит. Дитё я пока понянчу, внучку свою часто нянчу, так что привычная.
Она протянула руки, и Анна, поколебавшись мгновение, передала ей сына. Марта взяла младенца бережно, привычно, и малыш не заплакал, а лишь уставился на новое лицо с любопытством. Анна поправила передник, одёрнула платье и вышла вслед за поварихой в коридор.
Замок встретил её гулкими шагами и холодным сквозняком. Коридоры были длинными, полутёмными, освещёнными лишь редкими масляными лампами, в которых колыхались крошечные язычки пламени. Стены здесь были увешаны гобеленами — выцветшими, но всё ещё прекрасными, с изображениями сцен охоты и каких-то мифических существ. Под ногами то тут, то там пробегали тонкие трещины, но всё было чисто, без пыли и паутины. И пока они шли, Анна заметила первого скелета.
Он стоял в нише у окна, неподвижный, как статуя, и держал в костяных пальцах метлу. Одет он был в грубую холщовую рубаху и штаны, на черепе покоилась соломенная шляпа — нелепая, совсем не подходящая к обстановке. Пустые глазницы смотрели в стену, и если бы не лёгкое позвякивание костей, когда скелет чуть повернул голову на звук шагов, Анна могла бы принять его за манекен.
— Это Бернард, — небрежно бросила Марта через плечо. — Один из младших. Он метёт западное крыло. Уже неделю метёт, потому что я забыла сказать ему остановиться. Видишь, что значит — тупой.
Анна не ответила, лишь крепче сжала край передника. Сердце колотилось, но она заставляла себя идти ровно. Если это её новая реальность — что ж, она примет её. В конце концов, скелет с метлой ничем не хуже пьяного прораба, который орёт и машет кулаками.
Марта привела её к высокой дубовой двери с резным узором в виде переплетённых листьев и черепов — маленьких, почти незаметных среди орнамента. Анна сглотнула, и Марта легонько подтолкнула её в спину.
— Не бойся, — шепнула она. — Господин суров, но справедлив. И детей не обижает. Иди.
Дверь отворилась, и Анна шагнула в кабинет.
Это была большая комната, заставленная книжными шкафами до самого потолка. Сотни, тысячи книг в кожаных переплётах, свитки, какие-то приборы из меди и стекла, колбы с разноцветными жидкостями, пучки засушенных трав, развешанные по стенам. В центре, перед массивным письменным столом, горел камин, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. А за столом, в высоком кресле с резной спинкой, сидел тот самый старик.
При свете камина он выглядел ещё более худым и бледным, чем на вокзале. Его длинные седые волосы были распущены, а крючковатый нос отбрасывал уродливую тень на впалую щёку. Он поднял глаза на Анну, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Пришла, — произнёс он всё тем же глухим, отрывистым голосом. — Хорошо.
Анна остановилась посреди комнаты, не зная, куда деть руки.
— Вы… это вы были там. На вокзале. Я ничего не понимаю. Что это за место? Зачем я вам?
Старик чуть склонил голову набок и указал длинным пальцем на стул напротив стола.
— Сядь. Разговор долгий.
Она села, чувствуя, как дрожат колени. Старик откинулся в кресле, и пламя камина на мгновение отразилось в его прозрачных глазах.
— Я — Элиас ван Дерр, некромант, как тебе уже, вероятно, доложили. Местные жители меня сторонятся. Живая прислуга не держится: сбегают, боятся, распускают слухи. А мёртвая прислуга, — он сделал паузу, и Анна поняла, что речь о скелетах, — хороша лишь для простейших задач. Им нужен надсмотрщик. Нужен человек с ясной головой и твёрдой рукой, который сможет организовать их и при этом не упадёт в обморок при виде костей. Я наблюдал за тобой, Анна. Ты подходишь.
— Наблюдали за мной? — переспросила она, и в горле у неё пересохло. — Откуда вы меня знаете?
— Я умею заглядывать в щели между мирами, — ответил некромант уклончиво. — Видел твоё отчаяние, твоё упорство, твои руки, которые не боятся работы. Ты была на грани, а я предложил путь. Ты выбрала его. Теперь осталось лишь скрепить выбор контрактом.
Он подвинул к ней лист пергамента. Анна склонилась над документом, и строки на незнакомом языке вдруг стали понятными, словно кто-то нашёптывал перевод прямо в ухо. Условия были просты: она поступает в услужение к господину ван Дерру на один год. В её обязанности входит надзор за костяными слугами, поддержание чистоты в замке, помощь Марте на кухне и выполнение личных поручений хозяина. Жалованье — десять золотых в месяц, предоставление комнаты, питания и защиты. Ребёнок остаётся при ней, никто не вправе разлучить их. Через год контракт может быть продлён или расторгнут по желанию любой из сторон.
— Я согласна, — сказала Анна, поднимая глаза. — Но у меня есть ещё одно условие.
Старик чуть приподнял бровь, и на его лице мелькнула тень любопытства.
— Слушаю.
— Я по профессии маляр-штукатур. Если в замке что-то нужно отремонтировать, покрасить, оштукатурить — я могу это делать. За отдельную плату. И, может быть, со временем обучить пару ваших… скелетов, если они вообще способны учиться.
Элиас ван Дерр издал сухой, трескучий звук, похожий на карканье ворона.
— Маляр-штукатур, — повторил он, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на веселье. — Замку семьсот лет. Поверь, работы для тебя хватит. Что же до скелетов — обучить их вряд ли получится, но командовать ими на стройке ты сможешь. Договорились.
Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и добавил несколько строк в пергамент. Потом протянул перо Анне. Пальцы её дрогнули, но она твёрдо вывела своё имя. В тот же миг по бумаге пробежала золотистая искра, и Анна почувствовала, как где-то глубоко внутри, под сердцем, затянулся невидимый узел. Магия. Настоящая магия, признавшая её подпись.
— Контракт заключён, — произнёс некромант торжественно. — Добро пожаловать в замок ван Дерр, Анна. Теперь ты часть этого дома.
Когда она вышла из кабинета, Марта уже ждала её в коридоре с младенцем на руках и с довольной улыбкой.
— Ну вот и славно, — сказала повариха, передавая ей сына. — Теперь обживайся. Завтра покажу тебе замок, представлю костякам, расскажу, кто на что способен. А сегодня отдыхай. Ты намаялась, бедная.
Анна прижала сына к себе и вдохнула его родной, молочный запах. За окнами коридора уже разгорался день, и сквозь мутное стекло пробивались золотистые лучи. Мир вокруг был чужим, непостижимым, полным скелетов, некромантов и древней магии. Но впервые за долгие недели она не чувствовала себя загнанной в угол. У неё была крыша над головой. У неё была работа. У неё была союзница — повариха с похожей судьбой, сумевшая обрести здесь счастье. И скелеты, которые, может быть, и туповаты, но зато не предадут.
Она вернулась в свою каменную комнату, села на кровать и, укачивая сына, стала смотреть, как солнечный свет медленно ползёт по стене, разгоняя тени. Где-то вдалеке, в коридоре, послышался знакомый перестук — наверное, Бернард снова уронил метлу. Анна вдруг улыбнулась.
Завтра начнётся новая жизнь. И она к ней готова.

----------

Глава 3.

Глава 3.
Утро началось с грохота. Анна подскочила на кровати, прижимая к себе сына, и не сразу поняла, где находится. Каменные стены, мутное окно-арка, запах сухих трав — всё это на мгновение показалось дурным сном. Но грохот повторился, и она окончательно проснулась.
— Что за…
Она осторожно переложила спящего малыша в колыбель, накинула платье и выглянула в коридор. Там, в десяти шагах от её двери, скелет в холщовой рубахе сосредоточенно пытался поднять с пола ведро. Точнее, он пытался его поднять, но при этом сам стоял на собственной ноге — костяной ступне, которая каким-то образом отцепилась и осталась лежать на полу. Скелет наклонялся, терял равновесие, хватался за стену и снова ронял ведро. Грохот стоял отменный.
— Стоять! — рявкнула Анна.
Скелет замер. Ведро покатилось по коридору. Костяная ступня осталась лежать на месте. Пустые глазницы уставились на Анну с выражением, которое она могла бы назвать виноватым, если бы у черепа могли быть выражения.
— Ты кто? — спросила Анна, заранее зная, что ответа не будет. Эти твари не разговаривали. — Бернард, что ли?
Скелет чуть наклонил череп набок. То ли «да», то ли «я не Бернард, но мне всё равно».
— Ладно, — вздохнула Анна. — Давай разберёмся. Где твоя нога? Вот она. Бери.
Она указала пальцем на ступню. Скелет посмотрел на ступню. Потом на Анну. Потом снова на ступню. И наклонился — так медленно и неуклюже, что Анна заскрипела зубами.
— Стой! Ты сейчас упадёшь опять. Сначала подними ведро. Вед-ро. Вот оно. Бери.
Скелет посмотрел на ведро, которое укатилось к стене. Потом на Анну. И издал звук — лёгкое пощёлкивание челюсти, словно пытался что-то сказать, но забыл, как это делается.
— Ведро, — повторила Анна с нажимом. — Возьми. Руками.
Прошло не меньше минуты, прежде чем скелет наконец понял команду. Он наклонился, поднял ведро и замер, ожидая дальнейших указаний. Анна выдохнула.
— Теперь ногу. Подними и приставь к… к себе. К ноге. Куда она крепится.
Скелет уставился на ступню с таким видом, будто видел её впервые в жизни. Он снова наклонился, ведро опять выпало, и вся процедура началась заново. Анна закрыла глаза и досчитала до десяти. Так. Понятно. Марта не преувеличивала. Они действительно тупые.
В конце концов ей пришлось самой взять ступню и приладить её к костяной лодыжке. Раздался сухой щелчок, и нога встала на место. Скелет пошевелил пальцами, словно проверяя, работает ли, и снова замер в ожидании.
— Иди, — махнула рукой Анна. — Куда шёл. Только осторожно.
Скелет развернулся и зашагал по коридору, волоча ведро за собой. Через три шага он споткнулся о собственную ногу и рухнул. Ведро загрохотало. Анна застонала и пошла одеваться. День начинался именно так, как она и представляла.
Через час, покормив и перепеленав сына, она спустилась на кухню. Марта уже хлопотала у большой плиты, в которой весело гудел огонь. Пахло травами, свежим хлебом и чем-то пряным. На столе стояли две кружки с дымящимся отваром, и Анна с благодарностью приняла одну.
— Ну как тебе Костик? — усмехнулась Марта, кивая в сторону коридора.
— Познакомились, — мрачно ответила Анна. — Он уронил ведро пять раз, потерял ногу и чуть не разбил мне дверь.
— Это ещё цветочки, — хмыкнула Марта. — В прошлом году он мыл окна в западном крыле и выпал наружу. Три дня собирали кости по двору. Господин потом его заново поднимал. Так что ты с ним построже. Они, знаешь, как дети малые. Им нужна твёрдая рука и чёткие команды. Одно слово — одно действие. Если скажешь «вымой пол и принеси воды» — сделают что-то одно, а про второе забудут.
— Запомню, — Анна отхлебнула отвар и зажмурилась. Вкус был неожиданно приятным, с мятой и мёдом. — Марта, а у вас есть план замка? Или список того, что нужно делать в первую очередь?
Повариха приподняла бровь.
— План? Господин, может, и знает, а мне без надобности. Я на кухне. А ты, стало быть, решила сразу за дело взяться?
— А что сидеть? — Анна пожала плечами. — Я привыкла работать. Если уж взялась за службу, надо делать её хорошо. Дайте мне день — я обойду замок, посмотрю, что и где, составлю список дел. И заодно пойму, как этими костяками управлять.
Марта одобрительно кивнула.
— Это правильно. Замок большой, работы много. К вечеру приходи — расскажешь, что нашла. А я за малышом пригляжу. У меня сегодня как раз внучку привезут погостить, так что компания у них будет.
Анна оставила сына на попечении Марты и отправилась на разведку. Она решила действовать методично: обойти замок по периметру, заглянуть в каждое помещение, отметить проблемные места и составить список дел. С собой она взяла огрызок грифеля и несколько листов грубой бумаги, которые нашла в своей комнате. Часов у неё не было, но она примерно помнила, сколько времени занимает обход.
Начала с восточного крыла. Здесь было темно и холодно, лампы горели через одну, и Анна сразу отметила: нужен дополнительный свет. Стены покрывал всё тот же зелёный налёт, который она заметила ещё вчера. При ближайшем рассмотрении он оказался не плесенью, а каким-то странным мхом, который слабо светился в темноте. Анна поскребла его ногтём — мох легко отошёл. Определённо, его нужно счистить, а стены обработать.
Навстречу ей из бокового коридора вышел скелет. Он тащил охапку дров, рассыпая поленья через каждые два шага. Анна остановилась, наблюдая.
— Стой, — сказала она. Скелет замер, дрова посыпались окончательно. — Собери. Все поленья. По одному. И неси в кухню. Кух-ня. Где Марта. Понял?
Скелет постоял, переваривая команду, потом наклонился и начал собирать дрова. Медленно, но верно. Анна кивнула сама себе и пошла дальше. Одна команда — одно действие. Она запомнила.
Следующей была бальная зала. Анна заглянула в высокие двустворчатые двери и ахнула. Огромное помещение с колоннами, завешенное пыльными гобеленами. Пол из тёмного дерева, кое-где вздутый от сырости. Люстра — огромная, наверное, на сто свечей — затянута паутиной. Окна не мыли, судя по всему, лет десять. Анна быстро записала: «Бальная зала — уборка, ремонт пола, заменить гобелены, вымыть окна, почистить люстру». И добавила в скобках: «Не пускать Бернарда».
Она шла дальше. Гостевое крыло пустовало и пахло запустением. В одной из комнат нашёлся скелет, который методично протирал тряпкой одну и ту же стену. Анна понаблюдала за ним минуту и поняла, что он будет делать это вечно.
— Стой, — скомандовала она. Скелет замер с тряпкой в руке. — Теперь другая стена. Вон та. Мой её.
Скелет перешёл к другой стене и продолжил тереть. Анна вздохнула. Хорошо, что они хотя бы не устают.
К обеду её список насчитывал уже три страницы. Западное крыло: протечки на потолке, плесень в углах, разбитое окно. Северная башня: завалена старой мебелью. Подвал: сырость, крысы (или кто-то похожий на крыс, но крупнее). Лестницы: стёртые ступени. И везде — пыль, паутина, запустение.
Но вместе с тем Анна видела, каким великолепным мог быть этот замок. Под слоем пыли скрывались прекрасные мозаики на полу, резные панели на стенах, изящные кованые светильники. Замок был старым, но не мёртвым. Ему просто не хватало заботливых рук.
Анна как раз заканчивала обход чердака, когда услышала странный звук — ритмичный стук, доносившийся из-за приоткрытой двери. Она заглянула внутрь и замерла. Три скелета стояли в ряд и… танцевали. Точнее, пытались танцевать, повторяя друг за другом неуклюжие движения. Один поднимал руки, другой дёргал ногой, третий крутил головой. Выглядело это одновременно жутко и комично.
— Что здесь происходит? — громко спросила Анна, и скелеты мгновенно замерли, вытянувшись по стойке смирно. — Кто вас этому научил?
Скелеты молчали. Анна покачала головой и записала в список: «Контролировать досуг скелетов. Не допускать самодеятельности».
К вечеру она вернулась на кухню уставшая, но довольная. Марта встретила её горячим ужином и любопытным взглядом. Рядом с плитой, в плетёной корзине, ворковали двое младенцев — её сын и чужая девочка чуть постарше, видимо, внучка Марты.
— Ну, рассказывай, — велела повариха, ставя на стол тарелку с тушёным мясом. — Что нашла?
Анна разложила перед ней свои листки. Марта просмотрела их, и её брови поползли вверх.
— Милая, да ты целую ревизию провела. Я такой порядок только у господина в лаборатории видела.
— А что с лабораторией? — насторожилась Анна. — Её я не смотрела.
— И не суйся без спросу, — предупредила Марта. — Господин туда посторонних не пускает. Там у него… всякое. Но в остальном — я впечатлена. И что ты предлагаешь?
Анна отодвинула тарелку и придвинула к себе чистый лист бумаги. За день она много думала и теперь чётко представляла, что нужно делать.
— Смотрите. Скелетов три десятка, но они не умеют думать. Значит, надо создать систему. Простую, как команды для собак. Каждому скелету — своя зона ответственности и список действий. Никаких сложных поручений — только простые, односложные приказы. Нарисовать на бумажках картинки — у них глаза есть, пусть сверяются. И главное — ежедневный обход. Я буду проверять каждого утром и вечером. Если кто-то застрял, как Бернард, — перенаправлять.
Марта слушала, подперев щёку рукой, и в её глазах светилось уважение.
— И надолго тебя хватит с такой системой?
— На год, — спокойно ответила Анна. — А там посмотрим. Если научусь ими командовать, может, и ремонт затеем. Я же говорила: я маляр-штукатур. Стены, потолки, штукатурка — это моё. Если господин не против, я бы хотела привести замок в порядок. Не просто убраться, а отреставрировать. Но для этого нужно время и…
Она замялась, но Марта её поняла.
— И знания, — закончила повариха. — Что ж, господин разрешает пользоваться библиотекой. Там есть книги по магии, в том числе по магическому ремонту. Если хочешь — могу показать, где что лежит.
— Очень хочу, — Анна подалась вперёд. — А есть книги по бытовой магии? Ну, чтобы покрытия сами чистились или тепло держали? Я в своём мире такими не пользовалась, но здесь, наверное, можно соединить магию с обычной отделкой.
Марта задумалась.
— Есть, кажется. У господина много книг по артефакторике. Но они сложные.
— Ничего, — Анна упрямо сжала губы. — Я разберусь. Я колледж с отличием закончила, неужели с магическими книгами не справлюсь?
И она справилась. Каждый вечер, уложив сына и проверив посты скелетов, Анна поднималась в библиотеку. Это была огромная круглая комната в северной башне, куда свет проникал сквозь узкие окна-бойницы. Книги здесь стояли от пола до потолка, и пахло в библиотеке столетиями: старой бумагой, кожей переплётов, сушёными травами и лёгкой горчинкой магических чернил. Анна проводила здесь час, иногда два, листая пожелтевшие страницы и составляя конспекты на своих грубых листках. Руки чесались поскорее приступить к работе, но она понимала: сначала — теория. Нельзя красить стены, если не знаешь, как на них ляжет магическая грунтовка.
На третий день её исследований в библиотеку заглянул сам хозяин. Анна так увлеклась книгой, что не заметила его появления, и вздрогнула, когда знакомый глухой голос произнёс у неё над ухом:
— Усердствуешь.
Она подняла глаза. Элиас ван Дерр стоял рядом, опираясь на высокий посох, который она прежде у него не видела. В тусклом свете свечей его лицо казалось совсем уж замогильным, но в прозрачных глазах мелькало всё то же оценивающее любопытство.
— Изучаю, — ответила Анна, беря себя в руки. — Вы не против? Марта сказала, что библиотекой можно пользоваться.
— Можно, — кивнул некромант. — Что именно ищешь?
— Всё, что связано с бытовой магией, — честно ответила Анна. — Магические составы для штукатурки, краски с эффектами, покрытия, которые отталкивают грязь или сохраняют тепло. У вас тут книги на любой случай, но разобраться в них трудно.
Старик помолчал, потом протянул руку и вытащил с нижней полки толстый фолиант в потрёпанном переплёте.
— «Основы артефакторики для ремесленников», — прочитала Анна вслух. — Это то, что нужно?
— Начни с этого, — сказал некромант. — Если поймёшь — дам другие.
И ушёл так же бесшумно, как появился. Анна проводила его взглядом, потом открыла книгу. С первых же страниц на неё обрушился поток незнакомых терминов, но она упрямо вгрызалась в текст. Схемы, формулы, описание магических ингредиентов — всё это постепенно укладывалось в голове, соединяясь с теми знаниями, которые она принесла из своего мира.
— Значит, лунная пыль как связующее, — бормотала она, делая пометки. — А корень свет-травы вместо извести. Интересно. Это же аналог финишной шпаклёвки, только с магическим эффектом…
Марта, заглядывавшая в библиотеку, чтобы позвать её ужинать, только качала головой.
— Ты, милая, не служанка, — сказала она как-то. — Ты прораб в юбке. Господин не нарадуется. Говорит, впервые за сто лет в замке появился кто-то с головой.
Анна улыбнулась, но в душе понимала: она делает всё это не ради похвалы хозяина. Она строила фундамент. В прямом и переносном смысле. Ей нужно было не просто место служанки — ей нужно было стать незаменимой. Тогда через год, когда истечёт контракт, у неё будут не только деньги, но и знания, и связи, и репутация. А пока — она наводила порядок.
На пятый день Анна впервые провела утренний развод скелетов. Она собрала всех тридцать костяков в главном холле и раздала им простые карточки, которые нарисовала сама: на каждой — картинка с заданием. Ведро и тряпка — мыть пол. Метла — подметать. Топор — колоть дрова. И крестик в углу — «закончив, стоять и ждать».
Зрелище было сюрреалистическое: три десятка скелетов с бумажками в костяных пальцах, недоуменно вертящих черепами. Но Анна была терпелива. Она подходила к каждому, показывала карточку, объясняла вслух. К концу часа половина скелетов разошлась по замку с чётким пониманием задачи. Вторая половина перепутала карточки, и Костик, к примеру, вместо того чтобы мести, пытался колоть дрова метлой. Но Анна была начеку.
— Костик, стоять! — кричала она через весь коридор. — Дрова — топором! Метла — для пола!
Скелет замирал, переваривал, потом кивал и менял инструмент. К вечеру пятого дня в замке стало заметно чище. Скелеты больше не бродили бесцельно — они работали. Медленно, неуклюже, но работали. А Анна ходила по этажам с проверкой, поправляла, подсказывала и чувствовала, как внутри растёт странное, почти забытое чувство. Гордость. Она делала свою работу хорошо. И мир вокруг, пусть чужой и полный костяков, начинал отвечать на её усилия.
Вечером, уложив сына и проверив последний пост, она села у окна с книгой по артефакторике и кружкой травяного отвара. За окном сгущались сумерки, и над долиной Туманов загорались первые звёзды — крупные, яркие, совсем не такие, как в её мире. Анна смотрела на них и думала о том, что впервые за долгое время ей не страшно. У неё есть дело. У неё есть цель. И у неё есть сын, который мирно спит в своей колыбельке, не подозревая, что за стеной бродят скелеты с карточками и мётлами.
— Ничего, малыш, — прошептала она, перелистывая страницу. — Мама справится. Мама здесь всё отремонтирует.

----------

Глава 4.

Глава 4.
День генеральной уборки Анна назначила на десятый день своего пребывания в замке. Она готовилась к нему как к военной операции: заранее нарисовала карточки с заданиями для каждого скелета, разложила инвентарь по корзинам, приготовила моющие составы. Кое-что из чистящих средств она уже успела усовершенствовать, добавив в них те самые магические ингредиенты, о которых прочитала в книгах. Лунная пыль для блеска, корень свет-травы для дезинфекции, толчёный солнечный камень для удаления въевшихся пятен. Последний она добыла с боем — пришлось просить у хозяина доступ к его запасам, но Элиас ван Дерр только хмыкнул и выдал ей небольшой мешочек с предупреждением: «Не переборщи. Камень активный, может прожечь дыру в полу».
Анна не переборщила. Она вообще была осторожна с магическими составами, понимая, что её знаний пока недостаточно для серьёзных экспериментов. Но простые смеси у неё получались отлично. Полы в восточном крыле, вымытые с добавлением лунной пыли, сияли так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Каменные стены, обработанные настоем свет-травы, перестали источать вековой запах сырости.
А потом она добралась до пятна в трапезной.
Оно располагалось в самом центре зала, у подножия массивного дубового стола — огромное, чёрно-багровое, въевшееся в камень так, словно его проплавили насквозь. По оценкам Марты, пятну было лет двести. Говорили, что его оставил какой-то подвыпивший барон, опрокинувший кубок с терпким южным вином прямо на пол. С тех пор пятно пережило десятки служанок, бессчётные попытки оттереть его щётками и даже одно заклинание, которое, по словам Марты, только сделало его ярче.
Анна стояла над этим пятном с ведёрком разведённой пасты из солнечного камня и смотрела на него с профессиональным азартом. Сзади подошла Марта с кружкой травяного отвара, глянула на неё и вздохнула:
— Да не три ты это пятно. Я его пятнадцать лет пытаюсь оттереть. Бесполезно. Ты думаешь, я не пробовала? И мылом, и уксусом, и магией — всё без толку. Эта дрянь, по-моему, уже часть замка.
Анна не ответила. Она опустилась на колени, зачерпнула немного пасты и аккуратно, круговыми движениями, нанесла её на край пятна. Про себя она считала: раз, два, три… На счёт десять она смочила тряпку и потёрла.
Пятно исчезло.
То есть не целиком, но край, на который попала паста, будто стёрся ластиком, обнажив чистый серый камень. Марта поперхнулась отваром.
— Да быть того не может! — выдохнула она, наклоняясь ближе. — Пятнадцать лет! Пятнадцать лет, Анна!
— Солнечный камень в правильной пропорции, — спокойно объяснила Анна, хотя внутри у неё всё ликовало. — Если его активировать лунной пылью, он вступает в реакцию с въевшимися пигментами и буквально выжигает их на магическом уровне. Это не химия, это артефакторика.
— Это чудо, вот что это такое, — Марта смотрела на чистое пятно камня с таким выражением, будто увидела призрака. — Я пятнадцать лет тёрла, а ты — за десять секунд. Хозяин тебе премию выпишет, вот увидишь.
— Обойдусь без премии, — улыбнулась Анна, втирая пасту дальше. — Мне главное, чтобы чисто было.
Через час пятно исчезло полностью. Марта ещё долго стояла над этим местом, качала головой и бормотала что-то себе под нос. А Анна смотрела на чистый пол и чувствовала глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Вот что значит — правильные знания и правильные руки. С таким подходом она и весь замок в порядок приведёт.
И она привела. К концу второй недели замок преобразился. Скелеты, обученные и распределённые по зонам, работали чётко и без перебоев. Костик больше не ронял ведро (точнее, ронял, но не чаще раза в день, что считалось прогрессом), Бернард перестал мести одну и ту же стену и переключился на коридоры, а трое скелетов из западного крыла научились даже протирать окна, хотя с этим были особые сложности — один из них постоянно забывал, что окно это стекло, а не пустой проём, и пытался выйти наружу. Анна приставила к нему напарника, который должен был держать первого за ногу. Выглядело нелепо, но работало.
Гобелены в бальной зале были выбиты от пыли и проветрены. Люстру Анна отмывала лично, забравшись на высоченную лестницу, которую держали сразу четыре скелета. Про себя она молилась, чтобы никто из них не отвлёкся на муху. Обошлось. Теперь люстра сияла хрусталём, и Анна с гордостью думала, что когда-нибудь здесь зажгут свечи и заиграет музыка.
Но самое главное — её магические эксперименты. Каждый вечер, уложив сына, она поднималась в библиотеку и изучала книги по артефакторике и бытовой магии. Она уже научилась готовить простую грунтовку, которая выравнивала стены без шпаклёвки, и магическую краску, которая светилась в темноте мягким лунным светом. Последнюю она опробовала в своей комнате, покрыв ею небольшой участок стены над колыбелью сына. Теперь по ночам над малышом горело призрачное серебристое сияние, и он спал спокойнее, не просыпаясь от темноты.
Анна стояла над колыбелью и смотрела на это сияние, и слёзы наворачивались у неё на глаза — не от горя, а от тихой, глубокой благодарности. У неё получилось. Она не просто выживала — она создавала. Делала мир вокруг себя лучше, безопаснее, светлее. Ради сына. Ради себя. Ради будущего, которое вдруг перестало казаться безнадёжным.
На пятнадцатый день господин ван Дерр вызвал её в кабинет. Анна ожидала выговора или нового поручения, но вместо этого некромант молча подвинул к ней через стол небольшой кожаный мешочек. Мешочек звякнул. Анна взяла его и заглянула внутрь. Десять золотых монет. Настоящих, тяжёлых, с вычеканенным на каждой из них драконом — крылатым, свернувшимся кольцом, с распахнутой пастью, из которой вырывался крошечный язычок пламени. Чешуя на боках зверя была проработана до мельчайших деталей, а в глазнице поблёскивала искорка рубина.
— Первое жалованье, — произнёс старик. — Заслужила.
Анна сжала мешочек в руке, и к горлу подступил комок. Десять золотых. Её собственные деньги, заработанные честным трудом. Первые деньги в этом мире. Она вдруг вспомнила триста двадцать рублей в кошельке, холодный вокзал, дождь, лица подруг, которые не смогли помочь. Вспомнила, как сидела на скамейке в сквере и плакала. А теперь у неё в руках — золото, и впереди — целый день, который она может потратить на себя.
— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул. — Я… можно мне сегодня съездить в город? Марта говорила, там есть лавки, рынок. Мне нужно кое-что для сына, да и себе что-нибудь присмотреть. Не в форме же всё время ходить, хочется и для души что-то иметь — чтобы вечером переодеться, почувствовать себя… не только служанкой.
Некромант чуть приподнял угол губ — та самая тень усмешки, которую Анна уже научилась распознавать.
— Иди. Заслужила. Выбери себе что-нибудь красивое. В конце концов, замок теперь сияет, пусть и его служанка выглядит достойно.
Анна кивнула. Она не стала объяснять, что форма у неё хорошая, добротная, и сидит отлично — просто это форма. А хочется хоть иногда быть просто молодой женщиной, а не только служанкой и мамой. Что-то для себя. Пусть даже никто, кроме сына и Марты, этого не увидит.
Марта, узнав о поездке, тут же вызвалась сопровождать.
— Заодно внучку проведаю, — сказала она, укутываясь в тёплый плащ. — И тебе покажу, что где. Ты города-то не видела, а он у нас примечательный. Мейнхолл называется. Сюда со всей округи съезжаются, и всё из-за Академии. Знаешь, сколько там рас! Людей-то, может, и меньше, чем прочих.
Дорога до города заняла около часа. Они спустились по извилистой тропе с холма, на котором стоял замок, миновали густой туманный лес и вышли на широкий тракт. Вскоре впереди показались городские стены — высокие, сложенные из серого камня, с башнями, на которых развевались флаги. Флаги были разные: одни с гербом города, другие с символами Академии, третьи — родовые штандарты знати, живущей в Мейнхолле.
Когда они вошли в городские ворота, у Анны перехватило дыхание. Она ожидала увидеть что-то вроде исторической реконструкции, но Мейнхолл оказался живым, дышащим, пёстрым и совершенно волшебным. Улицы были вымощены булыжником, но кое-где над мостовой парили светящиеся шары — уличное освещение на магической подпитке. Дома теснились друг к другу, и каждый был выкрашен в свой цвет: синий, жёлтый, терракотовый, зелёный. Над лавками висели вывески, некоторые из которых двигались: нарисованный сапог сам начищал себя щёткой, нарисованная булка подпрыгивала и аппетитно румянилась.
Но самое удивительное было не в домах и не в вывесках. Самое удивительное — это жители. Анна шла по улице и вертела головой, забыв о приличиях. Мимо неё проходили люди, но не только люди. Высокий эльф с серебристыми волосами, одетый в мантию студента Академии, спорил о чём-то с низкорослым гномом в кожаном фартуке. Группа девушек с чешуйчатыми хвостами — ламии, догадалась Анна — смеялась у витрины с украшениями. Здоровенный орк в доспехах мирно покупал горячие пирожки у лотка, и продавец — сухонький старичок-человек — ничуть его не боялся. Пара крылатых существ — феи или кто-то вроде того — порхала над прилавками, выбирая фрукты.
— Закрой рот, милая, — усмехнулась Марта. — Привыкай. Здесь так каждый день.
— Это невероятно, — прошептала Анна. — Они все… разные. И живут вместе?
— А что им, воевать, что ли? — Марта пожала плечами. — Академия всех примиряет. Сюда едут учиться со всего континента, а где учёба — там и торговля, и ремёсла. Так что привыкай, тут кого только не увидишь.
Анна заставила себя отвести взгляд от проходящего мимо минотавра с сумкой книг и сосредоточиться на цели. Ей нужно было купить ткани для пелёнок, нитки, иголки, тёплые вещи для сына. И — да, для себя. Она не собиралась тратить всё золото на наряды, но одна вещь, не форменная, не рабочая, а просто красивая — это было почти необходимо. Как глоток свежего воздуха. Как напоминание, что она не только служанка и мать, но и молодая женщина, которая имеет право на маленькие радости.
Марта привела её на рыночную площадь — огромное пространство, заставленное палатками, лотками и лавками. Чего здесь только не продавали! Ткани из эльфийского шёлка, гномьи замки с магическими печатями, зелья, амулеты, свитки с заклинаниями, диковинные фрукты, оружие, посуду… Анна кружила между рядами, чувствуя себя ребёнком в кондитерской. Костик, которого она всё-таки взяла с собой (настояв, что он будет идти сзади и не привлекать внимания), покорно тащился следом, нагруженный свёртками, и прохожие уступали ему дорогу — не из страха, а из привычки. Скелетов-носильщиков в Мейнхолле явно уже видели, и никто не шарахался.
В лавке тканей Анна провела почти час. Она щупала материю, прикидывала, сколько нужно на пелёнки, на одеяльце, на занавески в комнату. Торговец — полный жизнерадостный дварф — нахваливал свой товар, и Анна не могла устоять. Она купила отрез мягкой шерсти для сына, льняное полотно для пелёнок и, повинуясь внезапному порыву, кусок тёмно-синего шёлка для себя. Из него можно будет сшить что-то красивое, что она наденет не для работы, а просто так — вечером, когда малыш уснёт, и можно будет посидеть с книгой у камина, чувствуя себя не просто служанкой, а хозяйкой своей маленькой жизни.
В лавке инструментов она задержалась ещё дольше. Здесь продавались не только обычные мастерки и шпатели, но и магические инструменты: кисти, которые сами набирали нужное количество краски, валики с регулируемой текстурой, уровни, показывающие не только ровность стены, но и магические потоки в ней. Анна купила несколько самых необходимых предметов и тут же познакомилась с хозяином лавки — пожилым человеком по имени Грегор, который, узнав, что она работает в замке ван Дерра, присвистнул.
— К старому некроманту, значит, попала? — он покачал головой. — Ну, удачи тебе, девочка. Если понадобятся материалы для ремонта — заходи. У меня и против сырости составы есть, и против плесени, и для старых стен. Замку-то сколько лет?
— Семьсот, — ответила Анна.
— Ох ты ж, — Грегор уважительно покрутил головой. — Тогда тебе нужен особый укрепляющий раствор, иначе штукатурка не ляжет. Я тебе соберу, приходи на неделе.
Анна поблагодарила и вышла из лавки, чувствуя себя почти счастливой. У неё появились знакомства, контакты, её узнавали. Она больше не была безликой попаданкой, дрожащей от страха, — она становилась частью этого мира.
Марта тем временем заглянула в гости к дочери, и Анна, оставшись одна (если не считать Костика с грудой покупок), решила немного осмотреться. Она прошла мимо огромного здания с высокими шпилями, увенчанными сияющими кристаллами. Это была Академия. Анна остановилась и залюбовалась: из главных ворот высыпала группа студентов — двое людей, эльфийка с книгой, гном, который что-то горячо доказывал, и девушка с кошачьими ушами, которая смеялась, запрокинув голову. Они были молоды, беззаботны, полны жизни. Анна вдруг подумала о том, что её сын когда-нибудь тоже сможет здесь учиться. Если она заработает достаточно денег. Если закрепится в этом мире. Если всё получится.
Она тряхнула головой, отгоняя несбыточные пока мечты, и направилась к центральной площади. Там, возле фонтана, который струился светящейся водой, она заметила лавку с вывеской «Магические покрытия и краски». Ноги сами понесли её туда. Лавка была небольшой, но полки ломились от банок, склянок и мешочков с разноцветными порошками. За прилавком стояла молодая ведьма — настоящая ведьма, в остроконечной шляпе и с россыпью веснушек на носу. От неё пахло лавандой и чем-то острым, вроде корицы.
— Добрый день, — поздоровалась Анна, разглядывая этикетки. — Мне нужны пигменты для магической краски. Лунное серебро, солнечная охра и, может быть, что-то для светящихся покрытий.
Ведьма оживилась.
— О, ты разбираешься! — воскликнула она. — Обычно приходят и просят «что-нибудь блестящее». Ты, наверное, из Академии?
— Нет, — улыбнулась Анна. — Я из замка ван Дерра. Служанка. Но интересуюсь магическим ремонтом.
Ведьма присвистнула.
— К старому некроманту? Ну ты смелая. Меня зовут Линнет. Если понадобятся редкие ингредиенты — обращайся. Я много чего могу достать через Академию, у меня там брат учится.
Они разговорились. Линнет оказалась начинающей алхимичкой и сама варила краски с магическими эффектами. Анна показала ей свои записи по артефакторике, и они вместе обсудили свойства лунной пыли и способы её смешивания с обычной известью. Линнет дала несколько ценных советов и продала Анне пробные порции редких пигментов по сниженной цене.
— Заходи ещё, — сказала она на прощание. — Тут мало кто интересуется магическим ремонтом. А это же целое искусство!
Анна вышла из лавки окрылённая. У неё появилась ещё одна знакомая, и не просто знакомая, а коллега по интересам. Пусть она и называла себя служанкой, но на самом деле уже начинала свой путь в магическом строительстве. И это было только начало.
Остаток дня она потратила на покупку одежды. В лавке готового платья, которую держала приветливая женщина с крыльями за спиной (кажется, полуфейри), Анна выбрала себе два платья: одно повседневное, тёплое, шерстяное, тёмно-зелёное, а второе — нарядное, для выхода, из струящейся ткани глубокого винного цвета. Она долго мялась перед зеркалом, не узнавая себя: из отражения смотрела молодая женщина с горящими глазами, одетая в чужую моду, но чувствующая себя в ней удивительно правильно. Это было именно то, чего она хотела — не униформа, не рабочая одежда, а просто красивое платье, которое можно надеть вечером и почувствовать, что жизнь налаживается.
— Вам очень идёт, — сказала продавщица, поправляя складки. — Сразу видно, что вы не из простых.
— Я самая простая, — ответила Анна, но улыбнулась.
Нагруженная покупками, она встретилась с Мартой у фонтана. Повариха сияла, держа на руках крошечную девчушку с тёмными кудряшками — свою внучку.
— Познакомься, это Мириам, — сказала Марта. — А это тётя Анна. Она живёт в том большом замке на холме и командует скелетами.
Девочка уставилась на Анну огромными глазами и вдруг улыбнулась беззубой улыбкой. У Анны дрогнуло сердце. Когда-нибудь и её сын будет так же смотреть на мир — с любопытством и радостью.
— Пойдём, — сказала Марта, возвращая внучку дочери, которая как раз подошла. — Пора домой. А то Костик, боюсь, рассыплется под тяжестью твоих покупок.
Костик действительно кренился набок, но держался. Весь обратный путь Анна перебирала в памяти события дня: яркие краски города, лица разных рас, запахи специй, разговоры с Грегором и Линнет. Этот мир больше не был чужим. Он становился её миром.
Вечером, когда она вернулась в замок и разобрала покупки в своей комнате, сын проснулся и потребовал внимания. Анна взяла его на руки, села у окна и стала рассказывать ему о том, как они теперь будут жить. Что у мамы есть работа, деньги и даже знакомые. Что в городе есть Академия, и, может быть, когда-нибудь он туда поступит.
Сын слушал, смешно морща носик, и Анна смеялась. За окном сгущались сумерки, и в комнате разгоралось мягкое лунное свечение — её собственная краска, её маленькое волшебство.

----------

Глава 5.

Глава 5.
Первый месяц большого ремонта Анна посвятила восточному крылу. Она решила идти поэтапно, от крыла к крылу, не распыляясь на весь замок сразу — иначе скелеты начинали путаться, а она сама рисковала выгореть к третьей неделе. Восточное крыло было выбрано не случайно: здесь находилась её комната, кухня Марты и трапезная. Логично было начать с того, чем пользуешься каждый день.
Скелеты, обученные за время генеральной уборки, теперь справлялись с базовыми задачами без постоянного надзора. Анна разбила их на три бригады по десять костяков. Первая бригада занималась подготовкой стен: счищали старую штукатурку, зачищали камень, выносили мусор. Вторая бригада готовила растворы под её руководством — здесь требовался глаз да глаз, потому что магические составы были капризны, и малейшее нарушение пропорций могло привести к неожиданным эффектам. Третья бригада, самая «опытная», работала непосредственно с Анной: наносила грунтовку, выравнивала стены, красила.
Костик, кстати, неожиданно проявил талант к штукатурке. Возможно, дело было в том, что он, в отличие от собратьев, умел стоять на месте дольше тридцати секунд и не ронял шпатель каждые пять минут. Анна назначила его старшим над бригадой отделочников и даже выдала особую карточку с нарисованным золотым шпателем — для престижа. Костик, насколько скелет вообще мог выражать эмоции, выглядел польщённым.
К концу первого месяца восточное крыло преобразилось. Стены, которые Анна покрыла магической грунтовкой собственного изобретения, стали гладкими и тёплыми на ощупь. Полы сияли. В трапезной на месте двухсотлетнего пятна теперь красовался отполированный до блеска камень. Марта ходила по обновлённым коридорам и только качала головой, а однажды даже всплакнула — по её словам, она уже забыла, как замок может выглядеть.
— Это не замок, это дворец, — сказала она, проводя рукой по идеально ровной стене. — Господин, наверное, сам себя не узнает.
— Господин пока не видел, — ответила Анна. — Он к себе в лабораторию заперся и носа не кажет. Говорит, у него какой-то важный эксперимент.
— Ну, тем лучше, — хмыкнула Марта. — Меньше ворчать будет.
Второй месяц Анна потратила на западное крыло — самое запущенное, с протечками, плесенью и разбитым окном. Здесь пришлось повозиться: сначала заделать трещины в кладке, потом укрепить перекрытия, потом уже браться за отделку. Она освоила новый состав — водоотталкивающую пропитку на основе лунной пыли и какого-то редкого масла, которое ей посоветовала Линнет. Состав оказался настолько эффективным, что даже в самых сырых углах западного крыла перестало капать.
В середине второго месяца случилось важное событие: её сын начал ползать. Анна назвала его Николасом — Ником, для краткости. Имя пришло само собой, когда она в очередной раз перебирала старые книги в библиотеке и наткнулась на историю о святом Николе-покровителе детей. Ей показалось это добрым знаком.
Ник рос крепким и любопытным. Пока Анна работала, Марта присматривала за ним на кухне, усадив в плетёную корзину с мягкими одеяльцами. Но как только малыш научился передвигаться самостоятельно, корзина перестала быть надёжным укрытием. Он выбирался из неё с упорством, достойным лучшего применения, и отправлялся исследовать мир.
Больше всего Ника привлекали скелеты. Возможно, потому что они были повсюду, а возможно — потому что они забавно щёлкали челюстями и гремели костями при ходьбе. Однажды Анна, закончив очередной участок стены, обернулась и увидела такую картину: её сын сидел на полу посреди коридора, а вокруг него стояли три скелета и по очереди щёлкали челюстями. Ник хохотал в голос — заливисто, от души, колотя ладошками по каменному полу.
— Вы что делаете? — опешила Анна.
Скелеты синхронно повернули черепа к ней. Челюсти замерли. Ник, лишившись развлечения, недовольно загулил.
— Они ему погремушки устроили, — пояснила Марта, выглянувшая из кухни на шум. — Ты посмотри, он же в восторге.
Действительно, Ник смотрел на скелетов с выражением абсолютного счастья и требовательно тянул ручки. Костик — тот самый, что теперь был старшим отделочником, — неуверенно протянул ему костяной палец. Ник вцепился в него и радостно засмеялся.
С тех пор каждый перерыв на кормление превращался в небольшой концерт. Скелеты, которым выпадало оказаться поблизости, замирали и начинали издавать звуки: кто-то щёлкал челюстью, кто-то постукивал костяшками пальцев о стену, кто-то гремел инструментами. Ник ползал среди них, смеялся и ловил убегающие тени. Анна смотрела на это и чувствовала, как в груди разливается тепло. Её сын не боялся скелетов. Они были частью его мира с рождения, его первыми игрушками и первыми друзьями. И от этого почему-то становилось легче.
Третий месяц Анна посвятила бальной зале. Это был её личный вызов — огромное помещение с колоннами, которое она мечтала привести в порядок с того самого дня, как впервые в него заглянула. Здесь пришлось работать самой: скелеты не могли справиться с тонкой отделкой, требующей художественного чутья. Анна расписывала колонны вручную, смешивая краски с лунной пылью, чтобы узоры мягко светились в темноте. Гобелены она отдала в городскую чистку — Грегор посоветовал хорошего мастера, который специализировался на старинных тканях. Люстру очистили до хрустального блеска, и теперь, когда в залу проникал солнечный свет, по стенам разбегались сотни радужных зайчиков.
На четвёртый месяц пришла очередь жилых комнат. Анна обновила гостевые покои, сменила обивку на мебели, заменила истлевшие портьеры. В одной из комнат она обнаружила старинное зеркало в резной раме, покрытое таким слоем пыли, что оно казалось мутным стеклом. Она отчистила его и ахнула: зеркало оказалось магическим. Отражение в нём показывало не то, что было сейчас, а то, что было когда-то — или могло быть. В зеркале комната выглядела так, будто в ней только что закончили уборку, горели свечи и лежали свежие цветы. Анна решила оставить его как ориентир — образец того, к чему она стремилась.
Пятый месяц ушёл на коридоры и лестницы. Анна заменила стёртые ступени, укрепила перила, а заодно придумала систему освещения: небольшие магические светильники, которые автоматически загорались, когда кто-то входил в коридор, и гасли, когда никого не было. Скелетам это было безразлично — они видели в темноте, — но Марта оценила.
— Хоть не спотыкаюсь теперь, — сказала она, поднимаясь по лестнице с подносом.
Шестой месяц Анна провела на чердаке и в подвале. На чердаке она навела порядок, рассортировала старую мебель и сундуки, а заодно обнаружила несколько ящиков с книгами, которые, видимо, когда-то не поместились в библиотеку. Среди них оказался потрёпанный фолиант по садовой магии — тот самый, который позже подтолкнул её к решительным действиям.
В подвале было сложнее. Там царила вековая сырость, и водились крысы — или кто-то похожий на крыс, но размером с кошку. Анна потравила их специальным составом, а потом укрепила стены и наладила вентиляцию. Когда подвал просох, она обнаружила, что он гораздо больше, чем казалось: несколько помещений уходили глубоко под землю, и в одном из них даже был старый винный погреб с пустыми стеллажами. Анна мысленно сделала пометку: когда-нибудь, если господин разрешит, здесь можно будет хранить припасы.
К седьмому месяцу замок сиял. Буквально. Магические покрытия, которые Анна использовала повсюду, создавали ощущение, что стены сами излучают тёплый, уютный свет. Полы блестели, окна были чисты, коридоры больше не пахли сыростью. Замок ван Дерра снова выглядел так, как, наверное, выглядел столетия назад — когда в нём жили не только некромант и пара слуг, а целый двор.
Но именно тогда, стоя на ступенях главного входа и оглядывая свою работу, Анна поняла, чего не хватает.
Сад.
Внутренний двор замка, окружённый зубчатыми стенами, представлял собой печальное зрелище: заросший бурьяном, с кривыми мёртвыми деревьями, затянутый паутиной, сквозь которую едва пробивались солнечные лучи. Дорожки, вымощенные булыжником, давно заросли мхом, а фонтан в центре — огромная каменная чаша, которую поддерживали фигуры каких-то мифических зверей, — был сух и покрыт трещинами. Анна пыталась навести порядок своими силами, но быстро поняла: скелеты не годятся для садовых работ. Они могли вырвать сорняки — но вместе с редкими растениями. Могли подстричь кусты — но после их стрижки кусты напоминали обглоданные палки. А уж сажать что-то живое они и вовсе не умели. Им нужен был садовник. Живой. С руками, которые чувствуют землю.
Она отправилась к хозяину.
Элиас ван Дерр сидел в своём кабинете, как обычно, заваленный книгами и свитками. За те месяцы, что Анна работала в замке, он почти не изменился — всё тот же худой старик с крючковатым носом и прозрачными глазами. Но теперь, когда замок был отремонтирован, его траурное чёрное одеяние смотрелось особенно дико — как мрачное пятно на фоне сияющих стен.
— Господин, — Анна остановилась перед столом, уперев руки в бока. — Нам нужен садовник.
Некромант поднял глаза от книги.
— Зачем?
— Затем, что у вас сад в ужасном состоянии. Я могу отремонтировать замок, могу покрасить стены, могу вымыть окна. Но я не умею выращивать розы. А скелеты — тем более. Мне нужен кто-то, кто разбирается в растениях.
Старик помолчал, потом издал свой обычный сухой смешок.
— Требуешь, — констатировал он. — Что ж, ты права. Сад действительно пришёл в запустение. Я подумаю, кого можно нанять.
Но Анна не собиралась ждать, пока он «подумает». Она уже успела изучить своего хозяина: если не давить — ничего не добьёшься.
— Я знаю, что вы можете найти кого угодно, — сказала она. — Вы же призываете людей из других миров. Неужели нельзя призвать садовника?
Некромант отложил книгу.
— Призвать садовника — это не то же самое, что призвать служанку. Здесь нужен кто-то, кто понимает магию растений. А это дар, который не у каждого есть.
— Тогда найдите кого-нибудь здесь, в этом мире. В Мейнхолле, в Академии, где угодно. Но садовник нужен.
Элиас ван Дерр долго смотрел на неё — тем самым изучающим взглядом, от которого когда-то у Анны бегали мурашки. Теперь она привыкла и выдерживала его без труда.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я кое-кого знаю. Приведу завтра.
На следующий день Анна с Мартой ждали у ворот. Некромант вернулся ближе к полудню, и не один. Рядом с ним шла девушка — невысокая, хрупкая, с длинными волосами цвета осенней листвы и глазами, напоминавшими лесной омут. Она была одета в простое зелёное платье, а ноги её были босы, хотя на дворе стояла уже середина осени. От неё пахло прелой листвой, влажной землёй и чем-то ещё — свежим, зелёным, живым.
— Это Элара, — представил некромант. — Лесная дриада. Теперь она будет заниматься садом.
Анна уставилась на дриаду. Дриада уставилась на неё. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом Элара улыбнулась — и от её улыбки, казалось, воздух вокруг потеплел.
— Ты та, кто привела замок в порядок? — спросила она. Голос у дриады был мягкий, чуть шелестящий, как ветер в кронах.
— Я, — ответила Анна.
— Тогда я приведу в порядок сад. Это будет справедливо.
И она привела. Элара оказалась не просто садовником — она была чудом. Она не работала с землёй, она разговаривала с ней. Под её руками мёртвые деревья оживали: сухие ветки покрывались почками, из чёрной земли пробивались ростки, а на голых клумбах расцветали цветы, каких Анна никогда не видела. Фонтан, который она безуспешно пыталась починить, дриада «уговорила» — и из треснувшей каменной чаши снова забила прозрачная вода, пахнущая горным ручьём.
За две недели внутренний двор замка превратился в маленький рай. Элара посадила розы вдоль стен, увила колонны плющом, разбила травяные клумбы. На месте старого бурьяна теперь зеленел ровный газон, и даже угрюмые каменные стены, увитые зеленью, перестали казаться мрачными. Скелеты, кстати, дриаду побаивались: когда она проходила мимо, они замирали и начинали неуверенно переступать с ноги на ногу, будто не понимая, как реагировать на живое существо, от которого исходила такая мощная природная магия.
— Вот теперь замок выглядит как надо, — удовлетворённо сказала Анна, оглядывая обновлённый двор. — Осталась одна проблема.
— Какая? — спросила Марта.
— Хозяин. Вы посмотрите на него. Замок сияет, сад цветёт, а он ходит как ворон на похоронах. Это надо менять.
Марта поперхнулась чаем.
— Ты хочешь, чтобы господин ван Дерр… переоделся?
— Именно. И причесался. И, может быть, улыбнулся хоть раз.
Марта посмотрела на неё с выражением священного ужаса пополам с восхищением.
— Ты сошла с ума.
— Возможно, — легко согласилась Анна. — Но я хотя бы попробую.
Она отправилась в кабинет некроманта тем же вечером. Разговор вышел непростым. Элиас ван Дерр категорически не понимал, почему его одежда вдруг стала проблемой.
— Меня устраивает моё платье, — заявил он, сверля Анну взглядом. — Оно практичное. Чёрное. Не маркое.
— В нём вы похожи на покойника, — отрезала Анна. — Господин, я семь месяцев приводила замок в порядок. Элара две недели возилась с садом. Замок теперь похож на дворец, сад — на райский уголок. А вы выглядите так, будто собираетесь на собственные похороны. Это неправильно.
— Я некромант, — сухо напомнил старик. — Работа с мёртвыми не располагает к ярким нарядам.
— Я не прошу вас надеть жёлтый камзол с золотыми пуговицами. Но хотя бы серый. Или тёмно-синий. И волосы распустите, вы же не на допросе.
Некромант долго молчал. Потом вдруг издал свой каркающий смешок — уже знакомый Анне, — и покачал головой.
— Ты первая за триста лет, кто осмелился указывать мне, во что одеваться.
— Значит, давно пора, — невозмутимо ответила Анна.
И он уступил. Не сразу, конечно. Анне пришлось трижды заходить в его кабинет, дважды приводить в пример Марту («Она же как-то сменила деревенский сарафан на приличное платье!») и один раз — пригрозить, что она сама выберет ему гардероб, если он не сделает это добровольно. В конце концов некромант сдался и разрешил ей заказать для него несколько новых костюмов у портного в Мейнхолле.
Когда через две недели заказ был готов, Анна лично проследила, чтобы хозяин переоделся. Она выбрала для него тёмно-серый камзол с серебряной вышивкой и такого же цвета плащ — строгий, но благородный, без малейшего намёка на похоронную процессию. Волосы, которые он обычно стягивал в тугой хвост, Анна уговорила оставить распущенными, лишь зачесав назад.
Когда Элиас ван Дерр вышел из своей комнаты в новом облачении, Марта уронила половник. Элара, которая как раз зашла с очередным саженцем, замерла на пороге. Даже скелеты, казалось, уставились на хозяина с немым удивлением.
— Ну вот, — удовлетворённо сказала Анна. — Совсем другое дело. Теперь вы похожи на хозяина прекрасного замка, а не на привидение, которое здесь обитает по ошибке.
Некромант хмыкнул, но в его прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Возможно, впервые за триста лет ему было приятно смотреть на своё отражение.
А замок действительно сиял. К концу седьмого месяца ремонт был полностью завершён. Все пять крыльев, бальная зала, трапезная, кухня, коридоры, лестницы, чердак, подвал и сад — всё было приведено в идеальный порядок. Анна стояла на верхней ступени главной лестницы и смотрела вниз, на отполированный пол, в котором отражалась хрустальная люстра, на стены, сияющие мягким светом, на высокие окна, сквозь которые лился закатный свет. В саду, за открытыми дверями, слышалось журчание фонтана и тихий смех Элары, разговаривавшей с розами. Из кухни доносился запах свежей выпечки — Марта готовила ужин. Ник, сидя в своей корзине в углу холла, колотил костяной погремушкой, которую ему смастерил Костик из собственного пальца. Вокруг суетились скелеты — они накрывали стол в трапезной, готовясь к скромному ужину в честь окончания ремонта.
Анна оглядела всё это и улыбнулась. Семь месяцев. Семь месяцев упорного труда — и вот результат. Замок, в который не стыдно пригласить гостей. Замок, в котором хочется жить. Замок, который стал домом.
— Хоть бал устраивай, — прошептала она.
— Что? — переспросила Марта, поднимавшаяся по лестнице с подносом.
— Говорю, — Анна обернулась к ней, и в глазах её заплясали озорные искорки, — хоть бал устраивай. Замок теперь не хуже, чем у любого аристократа. Может, устроим? Позовём гостей из города, пусть увидят, что замок ван Дерра — не мрачная гробница, а…
— Бал? — переспросила Марта, и лицо её медленно расплылось в улыбке. — В замке некроманта? Ох, девочка, ты не перестаёшь меня удивлять.
— Я ещё и не то могу, — сказала Анна и, подхватив сына на руки, пошла ужинать.
За окнами замка сгущались сумерки. Впервые за семьсот лет старые стены светились не магией смерти, а магией уюта. И где-то в кабинете наверху старый некромант в новом сером камзоле смотрел на эту картину через хрустальный шар и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.

----------

Глава 6.

Глава 6.
Анна сидела в своей комнате, укачивая засыпающего Ника, и смотрела на стену, покрытую её собственной лунной краской. Мягкое серебристое свечение мягко пульсировало в такт дыханию сына — она специально настроила состав так, чтобы он реагировал на присутствие ребёнка. За семь месяцев она многому научилась. И продолжала учиться каждый день.
Но теперь, когда ремонт был завершён, когда замок сиял, сад цвёл, скелеты работали без сбоев, а хозяин наконец-то перестал походить на оживший труп, Анна столкнулась с неожиданной проблемой. Ей стало… спокойно. Слишком спокойно. И в этой тишине, впервые за долгое время, она смогла остановиться и подумать о будущем.
Контракт с господином ван Дерром был заключён на год. Прошло семь месяцев. Через пять месяцев она должна была принять решение: вернуться в свой мир или остаться здесь. И чем дольше Анна жила в замке, тем яснее понимала — возвращаться ей некуда. Там, в её родном городе, не осталось ничего, кроме пепелища на месте отцовского дома, равнодушных подруг и мужчины, который бросил её, едва узнав о беременности. Там её никто не ждал.
А здесь у неё появилось дело. Дом. Друзья — пусть один из них был поварихой из другого мира, другая — лесной дриадой, а третьи — и вовсе ходячими скелетами. Но они были её. И сын — её Николас, её Ник — рос в этом мире, среди магии и чудес, и уже учился ходить, держась за костяной палец Костика.
Она не вернётся.
Решение пришло не сразу — оно вызревало постепенно, месяц за месяцем, как вызревает яблоко в саду Элары. Но однажды вечером, сидя с Мартой на кухне и помешивая травяной отвар, Анна просто сказала:
— Я остаюсь.
Марта подняла глаза от кастрюли и улыбнулась — тепло, понимающе.
— Я знала, что ты это скажешь. Ещё в первый день поняла. Такие, как мы, не возвращаются.
— Но оставаться в замке навсегда я не хочу, — продолжила Анна. — Это хорошее место, и я благодарна господину за всё, что он для нас сделал. Но это его дом, не мой. А я хочу свой.
Марта кивнула, помешивая варево.
— Это правильно. У каждого должно быть что-то своё. Я вот своё нашла здесь, на этой кухне. А ты, стало быть, хочешь дом?
— Дом, — подтвердила Анна. — И не только. Я хочу учиться.
Марта отложила ложку и уставилась на неё.
— Учиться? Где? Чему?
— В Академии. На факультете бытовой магии. Линнет говорила, что там есть специальный курс — «Магическая артефакторика для строительства и ремонта». Всего год обучения. Там учат тому, чем я уже занимаюсь, но на профессиональном уровне. С дипломом Академии я смогу открыть своё дело. Не просто работать служанкой или подмастерьем, а стать мастером. Брать заказы. Строить. И зарабатывать достаточно, чтобы Ник ни в чём не нуждался.
Марта присвистнула.
— Амбициозно. И сколько стоит эта учёба?
— Вот это я и собираюсь выяснить, — Анна поднялась и отставила кружку. — Завтра же поеду в Мейнхолл. Поговорю с Линнет, зайду в Академию, узнаю цены. Заодно посмотрю, сколько стоят дома. Если я собираюсь остаться, нужно понимать, на что копить.
На следующее утро, оставив Ника на попечение Марты и строго-настрого приказав скелетам не устраивать концерты без неё, Анна спустилась в город. Мейнхолл встретил её привычной суетой: по улицам сновали студенты в мантиях, ламии торговались у прилавков, гномы таскали ящики с инструментами, а над всем этим великолепием парили магические вывески. Анна уже не глазела по сторонам, как в первый раз, а шла целенаправленно, кивая знакомым торговцам.
Первым делом она заглянула к Линнет. Молодая ведьма как раз смешивала в ступке какой-то светящийся порошок, но, увидев Анну, отложила работу и радостно всплеснула руками.
— Анна! Я как раз думала о тебе. У меня есть новый пигмент — из пыльцы ночных лилий. Даёт удивительное жемчужное свечение. Хочешь попробовать?
— Обязательно попробую, но позже, — Анна присела на стул у прилавка. — Линнет, мне нужен совет. Ты говорила, что в Академии есть курс бытовой магии. Годичный. Это правда?
— Правда, — Линнет оживилась. — Факультет прикладной артефакторики. Там как раз учат тому, чем ты занимаешься: магические покрытия, ремонтные составы, бытовая алхимия. Курс длится один учебный год. Принимают всех, у кого есть хотя бы зачатки магического дара. У тебя есть дар?
— Кажется, да, — Анна вспомнила лунную краску, которую она активировала без всяких заклинаний, просто прикасаясь к стене. — Слабый, но есть.
— Тогда поступишь без проблем. Экзамены несложные: нужно показать базовое владение магией и знание основ артефакторики. Ты со своими знаниями легко пройдёшь.
— А сколько стоит обучение?
Линнет задумалась.
— За год — около пятидесяти золотых. Плюс материалы, учебники, форма. Ещё золотых десять-пятнадцать на всё про всё. Но есть стипендия для талантливых студентов. Если хорошо сдашь вступительные, можешь претендовать на скидку.
Анна быстро подсчитала в уме. За семь месяцев работы у некроманта она скопила семьдесят золотых — жалованье ей платили исправно, а тратила она немного. Если учёба стоит пятьдесят, а материалы — ещё пятнадцать, то на жизнь остаётся всего ничего. А ведь ей нужен дом — или хотя бы съёмное жильё на время учёбы. И еда. И одежда для растущего Ника. И няня.
Няня. Это была ещё одна проблема, о которой она думала всё чаще. Сейчас с Ником помогала Марта, но Марта работала на кухне и не могла присматривать за малышом постоянно. Элара помогала, когда бывала в замке, но у неё были свои дела в саду. А если Анна уйдёт учиться, кто будет сидеть с ребёнком?
— Линнет, — спросила она, — а в городе есть няни? Те, кто присматривает за детьми, пока родители работают?
— Конечно. У нас в Мейнхолле есть целая гильдия воспитателей. В основном это женщины из семей студентов, которые хотят подзаработать. Цены разные, но приличная няня обойдётся золотых в пять-семь в месяц. Если с проживанием — то больше.
Анна вздохнула. Расходы росли, как снежный ком. Учёба — пятьдесят золотых. Материалы — пятнадцать. Няня на год — ещё шестьдесят. Итого сто двадцать пять золотых. А у неё пока только семьдесят. И это не считая жилья.
Она поблагодарила Линнет и отправилась дальше — в городскую управу, где, как ей сказали, можно было узнать цены на недвижимость. Пожилой гном в запылённом сюртуке долго перебирал бумаги, прежде чем найти нужные записи.
— Дома в Мейнхолле, — сообщил он, водя пальцем по странице, — от ста золотых за маленький домик на окраине до пятисот за особняк в центре. Если хочешь что-то среднее — рассчитывай на полтораста-двести. Есть ещё вариант взять дом в рассрочку, но тогда нужен поручитель.
Полтораста-двести золотых. Анна мысленно прибавила эту сумму к расходам на учёбу и няню и едва не застонала. Ей нужно было не меньше трёхсот золотых, чтобы спокойно прожить год, пока она будет учиться, а потом ещё осталось на дом. Триста золотых. А у неё — семьдесят.
Она вышла из управы и медленно побрела к фонтану. Мысли кружились в голове, как осенние листья. Она привыкла рассчитывать только на себя. Привыкла, что всё, чего она достигает, — это её заслуга. Но сейчас она впервые столкнулась с тем, что одних её усилий недостаточно. Нужны деньги. Много денег. И нужен кто-то, кто поможет — хотя бы на время.
Она села на край фонтана и стала думать. Заработать триста золотых за пять месяцев — нереально. Взять в долг? У кого? У господина ван Дерра? Он, конечно, мог бы дать, но Анна не хотела быть обязанной. Слишком долго она зависела от других — от отца, от Олега, от подруг. Теперь она хотела всего добиться сама.
И тут ей в голову пришла идея.
Бал.
Она думала о нём ещё месяц назад, когда закончила ремонт, но тогда это казалось просто красивой мечтой. Теперь же, сидя у фонтана и глядя на шпили Академии, Анна поняла: бал — это не просто развлечение. Это возможность. Если она покажет всему Мейнхоллу, что замок ван Дерра — не мрачная гробница, а прекрасное, сияющее место, если гости увидят новый облик старого некроманта, если они попробуют угощение Марты и прогуляются по саду Элары — тогда, возможно, люди перестанут бояться. Перестанут шарахаться от одного имени Элиаса ван Дерра. И тогда — тогда, может быть, кто-то захочет наняться к нему на службу. Повара, горничные, садовники — живые люди, а не скелеты. Те, кто сможет заменить её, когда она уйдёт.
Анна вскочила с фонтана. План складывался прямо на ходу. Она вернётся в замок, поговорит с господином, а потом — с Мартой и Эларой. Бал должен быть грандиозным. Таким, чтобы о нём говорили годами. Таким, чтобы все увидели: замок ван Дерра — это не проклятое место, а дом, в который хочется вернуться.
Она почти бегом добралась до замка. Вихрем пронеслась мимо удивлённого Костика, который как раз пытался вытереть пыль с перил и почему-то делал это задом наперёд. Взбежала по лестнице, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы, и без стука ворвалась в кабинет некроманта.
Элиас ван Дерр сидел за столом, просматривая какие-то свитки. В новом сером камзоле он действительно выглядел иначе — благороднее, что ли. Даже его крючковатый нос теперь казался не зловещим, а просто… характерным.
— Господин, — выпалила Анна с порога, — нам нужно устроить бал.
Некромант медленно поднял глаза от свитка. Его прозрачные глаза уставились на Анну с выражением, которое она не смогла расшифровать.
— Бал, — повторил он ровным голосом. — Ты предлагаешь устроить бал. В замке некроманта.
— Именно. Посмотрите на замок — он сияет. Посмотрите на сад — он цветёт. Посмотрите на себя — вы выглядите как благородный лорд, а не как могильный сторож. Пришло время показать это людям. Пусть они увидят, что замок ван Дерра — не страшное место. Пусть придут, потанцуют, попробуют угощение Марты. И тогда, возможно, они перестанут вас бояться. И тогда кто-нибудь захочет у вас работать.
— У меня есть работники, — сухо заметил некромант. — Скелеты.
— Скелеты не могут готовить, — отрезала Анна. — Марта не вечна. Я тоже не останусь здесь навсегда. Вам нужны живые слуги, господин. Люди, которые будут вести хозяйство, когда нас не станет. А чтобы они пришли, нужно показать, что здесь не страшно.
Некромант долго смотрел на неё. Потом откинулся в кресле и сложил руки на груди.
— Ты говоришь так, будто уже решила уйти.
Анна замерла. Вот оно. Она не хотела говорить об этом сейчас, но отступать было некуда.
— Я не уйду прямо сейчас, — сказала она осторожно. — Мой контракт ещё не закончен. Но когда он закончится — да, я хочу уйти. Не потому что мне здесь плохо. А потому что я хочу построить свою жизнь. Свой дом. Своё дело.
— И что ты планируешь делать?
— Учиться. Поступить в Академию на факультет бытовой магии. Получить диплом мастера-артефактора. Открыть своё дело — магический ремонт и отделку. Купить дом. Вырастить сына.
Некромант помолчал. Потом издал свой обычный сухой смешок.
— Амбициозно. И сколько тебе нужно денег на всё это?
Анна вздохнула. Скрывать было бессмысленно.
— Много. Учёба, няня, жильё на время учёбы, потом дом… Я подсчитала — нужно около трёхсот золотых. У меня пока семьдесят.
— Негусто, — прокомментировал некромант.
— Поэтому я и хочу устроить бал, — Анна подалась вперёд. — Если всё получится, если люди увидят замок и перестанут бояться, сюда придут работать. У вас появятся слуги. А я смогу уйти спокойно, зная, что оставляю замок в хороших руках. И — да, я оставлю инструкции. Подробные. Для каждого скелета, для каждой комнаты, для сада. Чтобы никто ничего не перепутал.
Некромант молчал так долго, что Анна начала нервничать. Она уже решила, что он откажет, когда старик вдруг заговорил:
— Ты первая за триста лет, кто отнёсся к этому замку как к дому, а не как к склепу. Ты заставила меня переодеться. Ты нашла садовника. Ты превратила моих скелетов в бригаду отделочников. И теперь ты хочешь устроить бал, чтобы найти мне нормальных слуг, потому что беспокоишься о том, что будет, когда ты уйдёшь. — Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на тепло. — Знаешь, Анна, за триста лет у меня было много слуг. Но ни один из них не беспокоился о том, что будет со мной после их ухода.
Анна не знала, что на это ответить. Она просто стояла и смотрела на него. Некромант поднялся из-за стола, подошёл к окну и какое-то время смотрел на цветущий сад.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Устраивай свой бал. И не беспокойся об учёбе.
— Что вы имеете в виду? — насторожилась Анна.
— Я не бедный человек, — некромант обернулся, и на его лице появилось то самое выражение, которое Анна уже научилась распознавать: смесь сухого юмора и неожиданной доброты. — Семьсот лет некромантии — это не только скелеты и проклятия. Это ещё и весьма прибыльное дело. Я оплачу твою учёбу. И няню. И жильё на время обучения. Это меньшее, что я могу сделать для человека, который превратил мою гробницу в дом.
Анна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Я… я не просила…
— Знаю, — перебил он. — Именно поэтому я предлагаю. Ты не просила — ты работала. Ты не жаловалась — ты меняла всё вокруг. Ты относилась к моему дому как к своему. Теперь моя очередь помочь тебе построить твой.
У Анны защипало в глазах. Она часто заморгала, пытаясь справиться с подступающими слезами. За семь месяцев она ни разу не плакала при хозяине — и не собиралась начинать сейчас.
— Спасибо, — сказала она глухо. — Я… спасибо.
— Не благодари раньше времени, — некромант вернулся к столу. — У тебя впереди бал. А это, я полагаю, задача не из лёгких.
Анна выпрямилась, и в её глазах загорелся знакомый огонёк.
— Я справлюсь. У меня теперь есть опыт организации масштабных проектов. Семь месяцев ремонта — это вам не шутка.
— Тогда иди, — махнул рукой некромант. — И пришли ко мне Костика. Кажется, он опять потерял ногу где-то в западном крыле.
Анна вышла из кабинета с лёгким сердцем. Впервые за долгое время будущее не казалось ей тёмным и страшным. У неё была цель. У неё был план. И у неё был неожиданный союзник — старый некромант, который, кажется, стал ей почти другом.
Она спустилась на кухню, где Марта как раз кормила Ника яблочным пюре, и торжественно объявила:
— Мы устраиваем бал!
Марта едва не выронила ложку. Ник радостно загулил и стукнул ладошкой по столу.
— Бал? — переспросила повариха. — Когда?
— Через месяц. Нужно успеть подготовиться. Приглашения, меню, украшения, музыка. И конечно, наряды. Господин должен выглядеть безупречно. Ты, кстати, тоже.
Марта посмотрела на свой передник, на перепачканные мукой руки и вдруг улыбнулась — широко, молодо, словно сбросила двадцать лет.
— Значит, бал, — повторила она. — Что ж, я всегда мечтала приготовить что-то грандиозное.
— Вот и приготовишь, — Анна подхватила Ника на руки и закружила его по кухне. Малыш залился смехом. — Мы покажем им всем, что замок ван Дерра — лучшее место в долине Туманов. И что старый некромант — вовсе не страшный.
— А кто же он? — со смехом спросила Марта.
Анна остановилась, прижала сына к себе и, подумав, ответила:
— Просто одинокий старик, которому нужен был кто-то, кто напомнит ему, что жизнь — это не только смерть.
И, глядя на сияющую кухню, на довольную Марту, на Ника, который тянул ручки к заглянувшему в окно Костику, Анна знала: она справится. С балом, с учёбой, с новой жизнью. Она справится со всем.
Потому что теперь у неё было нечто большее, чем просто работа и крыша над головой. У неё была семья

----------

Глава 7.

Глава 7.
Слухи о бале в замке ван Дерра поползли по Мейнхоллу за две недели до назначенного дня. Анна лично разослала приглашения — на плотной кремовой бумаге с золотым тиснением в виде дракона, свернувшегося кольцом (такой же красовался на её монетах). Каждое приглашение она подписывала сама, выводя имена гостей аккуратным, чуть угловатым почерком, и вкладывала в конверт засушенный лепесток розы из сада Элары — маленький, но красноречивый намёк на то, что в замке некроманта теперь цветут сады. Приглашения были отправлены самым уважаемым семьям города, преподавателям Академии, главам ремесленных гильдий и даже кое-кому из студентов — Линнет, разумеется, получила своё и тут же раззвонила об этом на весь ведьминский курс. Весть разлетелась, как искры от костра: в пекарнях, в лавках, в очередях за зельями только и разговоров было, что о предстоящем событии.
Город гудел.
— Бал у некроманта? Того самого, что на холме? Да вы шутите! — восклицала ламия-ювелирша, разглядывая приглашение так, будто оно могло укусить её за палец.
— Говорят, у него теперь целая армия скелетов в ливреях, и они танцуют вальс, — шептались студентки в очереди за пирожками, прижимая к груди учебники по зельеварению.
— А сам-то он, говорят, помолодел лет на сто. И одевается теперь как лорд, а не как пугало, — добавлял трактирщик, который сам ничего не видел, но очень любил порассуждать, протирая кружки с видом знатока.
— Вздор! — фыркал старый маг-алхимик, но и он не удержался и заглянул в приглашение, которое ему передали через гильдию.
Кое-кто отказывался идти из суеверного страха — в конце концов, некромантия всё ещё оставалась тёмным искусством, и многие помнили истории о пропавших в долине Туманов путниках. Но большинство любопытство пересилило. В конце концов, приглашение от самого загадочного мага долины — это не то, что можно просто так проигнорировать. И когда назначенный вечер настал, дорога, ведущая от городских ворот к замку на холме, осветилась десятками магических фонарей, которые Анна вместе с Эларой развесила вдоль всего пути. Каждый фонарь представлял собой шар из сплетённых ветвей, внутри которого парил тёплый золотистый огонёк — дриада вложила в них частицу своей магии, и теперь они не просто светили, но и распространяли тонкий аромат лесных фиалок.
Первые кареты начали подъезжать к воротам замка, когда солнце только начинало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки розового и лилового. И каждая карета, каждый экипаж, каждый всадник, миновав арку главных ворот, замирали в изумлении. Возницы придерживали лошадей, пассажиры высовывались из окон, а некоторые и вовсе выходили, чтобы убедиться, что им не мерещится.
Замок сиял.
Анна постаралась на славу. Фасад, ещё недавно серый и мрачный, покрытый вековой копотью и пятнами сырости, теперь мягко светился — она покрыла камень тончайшим слоем люминесцентной глазури, которую изобрела сама, смешав лунную пыль с эльфийским перламутром. Глазурь впитывала дневной свет, а с наступлением темноты начинала испускать тёплое золотистое сияние, которое пульсировало, словно живое. Окна были распахнуты, и из них лился свет сотен свечей, которые зажгли самые расторопные скелеты — Костик лично проверил каждый подсвечник, отсчитывая их по пальцам (своим и чужим), и ни один не уронил. На башнях развевались штандарты с гербом ван Дерров — серебряный дракон на чёрном поле, — и лёгкий ветерок колыхал их, заставляя драконов словно парить в воздухе, готовых вот-вот сорваться и улететь в темнеющее небо.
Внутренний двор, который гости видели, проезжая к главному входу, напоминал райский сад. Элара превзошла саму себя: розы цвели, несмотря на осень, увивая колонны ажурной арки; их лепестки переливались в свете фонарей от нежно-розового до глубокого алого, и каждый цветок источал тонкий аромат, который, казалось, проникал прямо в сердце. Фонтан струился светящейся водой, и струи его складывались в причудливые фигуры — то в танцующую нимфу, то в парящую птицу, то в распускающийся цветок. Вдоль дорожек покачивались цветы, которые раскрывали бутоны при приближении гостей и закрывали их за их спинами, создавая ощущение, что сам сад приветствует каждого входящего. Скелеты-садовники — да, Элара всё-таки приручила нескольких, облачив их в зелёные передники поверх ливрей, — чинно подстригали кусты, делая вид, что так и надо. Один, правда, стриг уже пятый раз одно и то же место, превратив шарообразный куст в нечто, напоминающее грустного ёжика, но это заметила только Анна, и то лишь потому, что знала каждый куст в лицо.
Главный вход украшала гирлянда из живых огоньков — Линнет одолжила заклинание из ведьминского арсенала, — которые складывались в слова «Добро пожаловать» на трёх языках: общем, эльфийском и драконьем. У дверей гостей встречали скелеты в ливреях.
Вот тут Анна постаралась особенно. Она заказала для костяных слуг особую униформу в лучшей портновской мастерской Мейнхолла: тёмно-синие камзолы с серебряными галунами, белые перчатки (чтобы не смущать гостей видом голых костей) и высокие цилиндры с крошечными магическими огоньками на полях. Выглядели они одновременно нелепо и величественно, словно почётный караул какого-то потустороннего королевства. Каждый скелет получил строжайшую инструкцию: «Улыбаться, кланяться, принимать плащи, не ронять, не скрипеть, не пугать». Инструкцию зачитывала Анна лично, трижды, и потом ещё Марта повторила для особо забывчивых. Костик, назначенный старшим лакеем, выучил свою роль назубок и теперь стоял у doors, вытянувшись по стойке смирно и сверкая пустыми глазницами с таким достоинством, что ему позавидовал бы любой королевский мажордом.
Гости входили в холл и замирали. От былой мрачности не осталось и следа. Свет сотен свечей отражался в начищенных полах, и казалось, что под ногами у гостей расстилается жидкое золото. Хрустальная люстра переливалась радужными искрами, отбрасывая крошечные зайчики на стены. Стены сияли мягким лунным светом — та самая краска, которую Анна впервые опробовала в своей комнате над колыбелью сына, теперь покрывала весь холл, создавая ощущение, что гости идут по лунной дорожке. Вдоль лестницы, ведущей в бальную залу, стояли скелеты-музыканты — настоящий оркестр из двенадцати костяков, которые по команде начинали играть. Анна не была уверена, что они умеют играть, но Линнет помогла встроить в их пальцы простенькие магические артефакты, и теперь скелеты извлекали из скрипок и флейт вполне сносную мелодию. Для надёжности за ними присматривал один живой музыкант, нанятый в городе, который дирижировал и подсказывал такт.
— Это невероятно, — прошептала госпожа Тремейн, жена главы гильдии ткачей, оглядывая холл широко распахнутыми глазами. Она была женщиной немолодой, многое повидавшей, но такого великолепия не ожидала. — Я ожидала увидеть склеп, паутину и запах тлена, а тут…
— … дворец, — закончила за неё Линнет, которая пришла одной из первых, чтобы поддержать подругу. На ней было ярко-фиолетовое платье, а в волосах запуталась пара светлячков — то ли часть образа, то ли результат очередного эксперимента. — Я же говорила. Анна — чудо.
— И кто такая эта Анна? — тут же заинтересовалась другая гостья, эльфийка в струящемся серебристом платье, которое, казалось, было соткано из лунного света. Она склонила голову к плечу, и её удлинённые уши чуть дрогнули. — Новая хозяйка замка? Родственница лорда ван Дерра?
— Служанка, — с удовольствием сообщила Линнет, наслаждаясь произведённым эффектом. — Просто служанка.
По залу прокатился шепоток. Слухи о чудо-служанке, которая превратила логово некроманта в сияющий дворец, распространялись быстрее, чем магический огонь по сухой траве. Кто-то говорил, что она — могущественная волшебница, скрывающая свой дар под личиной простолюдинки. Кто-то — что она из другого мира, призванная самим некромантом. Кто-то даже утверждал, что она — потерянная наследница какого-то древнего рода, сосланная в услужение по трагической случайности. Анна, которая как раз спускалась по лестнице, чтобы проверить, всё ли в порядке, услышала обрывки этих сплетен и только хмыкнула. За семь месяцев она привыкла и не к такому.
Сама она сегодня была не в форме служанки. На ней было то самое платье, которое она купила когда-то в лавке полуфейри, — глубокого винного цвета, струящееся, с серебряной вышивкой по подолу, которая повторяла узор ветвей и листьев. Волосы она уложила в простую, но изящную причёску, закрепив их парой серебряных шпилек, а на шею надела тонкую цепочку с крошечным светящимся камнем — подарок Элары, который мягко пульсировал в такт её сердцебиению. Она выглядела как хозяйка бала, хотя сама себя таковой не считала. Для неё это был просто ещё один проект, который нужно довести до совершенства.
— Анна! — Линнет подбежала к ней и схватила за руку, её светлячки испуганно заметались. — Ты только посмотри! Даже те, кто боялся, теперь улыбаются. Скелеты-лакеи имеют бешеный успех. Госпожа Тремейн только что спросила, нельзя ли арендовать парочку для её званого ужина.
— Лишь бы не роняли подносы, — пробормотала Анна, но в душе ликовала. Она окинула взглядом зал: гости смеялись, пробовали закуски, восхищались убранством. Никто не выглядел испуганным. Никто не жался к стенам. Даже пожилой маг-теоретик из Академии, известный своим скептицизмом, с интересом разглядывал магическую глазурь на колонне, водя по ней пальцем и что-то бормоча себе под нос.
Гости прибывали. Зал наполнялся смехом, музыкой, шелестом платьев. Марта превзошла себя: столы ломились от угощений. Миниатюрные пирожки с мясом и травами, запечённые фазаны в медовой глазури, фрукты из сада Элары — яблоки, которые светились изнутри, и виноград, каждая ягода которого напоминала драгоценный камень, — горы сладостей, к которым было страшно притронуться, потому что они выглядели как произведения искусства, и, разумеется, огромный торт, который Марта соорудила при помощи магии и трёх скелетов-помощников. Торт представлял собой точную копию замка — с башенками, бойницами и крошечным сахарным драконом на вершине. Анна, увидев его, даже прослезилась. Один из скелетов, помогавших Марте, кажется, упал в крем, но это было уже не важно — его отправили отмываться, а торт всё равно получился великолепным. Напитки лились рекой — лёгкое эльфийское вино, мерцающее золотом, травяные настойки, от которых становилось тепло и уютно, и искристая вода из фонтана во дворе, которая, как утверждала Элара, прибавляла здоровья и хорошего настроения.
Но главное событие вечера случилось, когда часы на башне пробили девять.
С неба донёсся звук — низкий, рокочущий, похожий на отдалённый гром. Он прокатился по долине, заставив задрожать стёкла в окнах. Гости замерли. Кто-то испуганно вскрикнул, кто-то схватился за амулет. Анна, стоявшая у окна, подняла голову и увидела, как в темнеющем небе, на фоне закатных облаков, показались два силуэта. Огромные, величественные, они летели со стороны восточных гор, и взмахи их крыльев рождали ветер, который донёсся до замка ещё до того, как драконы стали видны отчётливо.
Драконы.
Они спускались к замку, и с каждым взмахом их очертания становились яснее. Один дракон был тёмно-изумрудный, с переливающейся чешуёй, которая отливала медью в лучах заката. Его гребень, тянувшийся от головы до кончика хвоста, светился приглушённым зелёным огнём. Второй — серебристо-голубой, словно сотканный из лунного света и тумана, с длинным изящным хвостом и рогами, напоминающими корону. Его шкура искрилась, как свежевыпавший снег под луной.
Но не драконы приковали к себе взгляды гостей. На спине серебристо-голубого дракона, в изящном седле, расшитом самоцветами, сидела женщина.
Она была ослепительно красива. Высокая, с длинными волосами цвета расплавленного золота, ниспадающими на плечи волнами, которые струились, словно жидкое солнце. Её платье — серебристо-белое, струящееся, словно жидкий шёлк, — сияло в сумерках, а на голове мерцала диадема с крупным лунным камнем, который пульсировал в такт её дыханию. Но самым поразительным были её глаза — ярко-синие, с вертикальными зрачками, как у дракона, и светящиеся изнутри, словно в них горело собственное пламя. Она улыбалась — спокойно, величественно, — и от этой улыбки даже самые смелые гости почувствовали трепет.
Драконы плавно опустились во внутренний двор, вызвав порыв ветра, который, впрочем, никого не сбил с ног — Элара предусмотрительно окружила посадочную площадку живой изгородью, которая приняла на себя воздушные потоки и зашумела листвой, словно аплодируя. Изумрудный дракон сложил крылья и замер, как гигантская статуя, а серебристый грациозно опустился на одно колено, позволяя всаднице спешиться. Его движение было исполнено такого достоинства и почтения, что даже скелеты в ливреях, казалось, вытянулись ещё больше.
— Это леди Селена Арктур, — прошептала Линнет, и в её голосе звучало благоговение. — Глава драконьего посольства. Самая влиятельная женщина восточных земель. Говорят, она лично знакома с императором. И она здесь…
— Я приглашала её, — спокойно ответила Анна. — Правда, не думала, что она прилетит лично. Я рассчитывала на кого-нибудь из её помощников.
— Ты пригласила леди Арктур? — Линнет уставилась на неё круглыми глазами. — Ты понимаешь, что это значит? Если она здесь, то завтра о твоём бале будет говорить весь континент! Это же… это как если бы королева пришла на ужин к пекарю!
— На это я и рассчитывала, — Анна поправила причёску и направилась к дверям встречать высокую гостью, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Леди Селена вошла в холл, и разговоры стихли. Она двигалась с грацией хищницы — плавно, уверенно, и каждый её шаг отдавался в тишине, словно удар колокола. За ней следовали два дракона в человеческом обличье — высокие, широкоплечие мужчины в одеждах цветов своих драконьих ипостасей. Изумрудный — с медными переливами в тёмных волосах и пронзительными зелёными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Серебристый — с волосами цвета платины и глазами, напоминающими две льдинки, но льдинки, в которых тлел огонь.
— Господин ван Дерр, — произнесла леди Селена мелодичным голосом, обращаясь к некроманту, который как раз спустился по лестнице в своём новом сером камзоле. Она склонила голову — жест, исполненный уважения, но не подобострастия. — Благодарю за приглашение. Ваш замок прекрасен. Я помню его другим — и рада видеть, что он возродился.
Элиас ван Дерр склонил голову в ответ — с достоинством, без тени лести.
— Рад приветствовать вас, леди Арктур. Прошу простить, что не встречал лично во дворе. Мои крылья давно утрачены, в отличие от ваших.
Драконица улыбнулась — и на этот раз улыбка была тёплой, почти дружеской.
— Крылья — не главное, лорд ван Дерр. Главное — то, что вы сделали с этим местом. — Она обвела взглядом сияющий холл, и её синие глаза на мгновение задержались на скелетах в ливреях, на люстре, на цветах, украшавших перила. — Мрачным. Холодным. Безжизненным. А теперь… теперь здесь чувствуется жизнь. И это достойно уважения.
— Это не моя заслуга, — некромант чуть повернул голову в сторону Анны, которая стояла неподалёку, стараясь слиться с колонной. — Моя служанка.
Леди Селена перевела взгляд на Анну, и та вдруг почувствовала себя под этим синим драконьим взором маленькой и незначительной. Но она вспомнила, через что прошла, вспомнила холодный вокзал, вспомнила сына, спящего под лунной краской, — и выпрямила спину, встречая взгляд прямо.
— Это ты? — спросила драконица. — Та самая служанка, о которой уже ходят легенды? Говорят, ты привела в порядок этот замок. Говорят, ты заставила лорда ван Дерра переодеться. Говорят, ты командуешь скелетами, как генерал армией.
— Я просто делала свою работу, — ответила Анна ровно. — И готовила замок к балу. А скелеты… они хорошие ребята. Просто им нужно чётко ставить задачи.
Селена Арктур несколько мгновений изучала её, склонив голову набок, а потом вдруг рассмеялась — звонко, как серебряный колокольчик. Её смех разнёсся по холлу, и напряжение, висевшее в воздухе, разбилось вдребезги.
— «Просто делала свою работу», — повторила она, и в её глазах заплясали искорки. — Ты нравишься мне, девочка. У тебя есть характер. — Она повернулась к своему спутнику, серебристому дракону в человеческом обличье, и что-то шепнула ему. Тот кивнул, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Лорд ван Дерр, я бы хотела поговорить с вами позже. О делах. Но сначала — бал. Вы обещали музыку, танцы и торт. Я не намерена упускать ни того, ни другого, ни третьего.
И она направилась в бальную залу, и за ней, словно свита за королевой, потянулись остальные гости. Напряжение окончательно спало, разговоры возобновились с новой силой, и вскоре зал наполнился музыкой, смехом и стуком каблуков по паркету. Скелеты-лакеи, воодушевлённые присутствием драконов, старались изо всех сил: один из них даже попытался предложить леди Селене бокал вина, но перепутал поднос с канделябром. К счастью, драконица только рассмеялась и сама взяла бокал со стола.
Анна стояла у стены, наблюдая, как леди Селена кружится в танце с главой гильдии магов. Драконица двигалась с той же плавной грацией, с какой ходила, — казалось, она не танцует, а парит над полом. Её изумрудный спутник танцевал с Линнет, которая явно не ожидала такого поворота и теперь отчаянно пыталась не наступить дракону на ногу. Серебристый дракон беседовал с некромантом у камина, и по их лицам было видно, что разговор идёт серьёзный. Анна чувствовала странное облегчение. Драконица оказалась не страшной, а величественной и… человечной. Если уж она приняла приглашение некроманта, значит, бал удался. Значит, люди поверили. Значит, замок ван Дерра больше не будет местом, которого боятся.
— Ты чего стоишь одна? — раздался над ухом голос Марты. Повариха, раскрасневшаяся и сияющая, в новом зелёном платье, которое они вместе выбирали в Мейнхолле, схватила её за руку. — Пошли танцевать! Я полжизни простояла у плиты, а сегодня хочу веселиться!
— Я не умею, — честно призналась Анна.
— Я тоже! — фыркнула Марта. — Но это не повод отказываться от веселья. В конце концов, ты заслужила этот бал больше всех. Ты превратила замок в сказку, ты притащила сюда драконов, ты заставила старого ворчуна улыбаться. Идём!
И она потащила Анну в круг танцующих. Анна, смеясь, поддалась. Они кружились, путались в шагах, наступали друг другу на ноги и хохотали, как девчонки. К ним присоединилась Элара, которая двигалась с лёгкостью ветра, и даже Линнет, сбежавшая от изумрудного дракона, чтобы перевести дух. Ник, сидящий на руках у дочери Марты (которая специально приехала из города, чтобы помочь с малышом), смотрел на маму и радостно хлопал в ладоши, пытаясь попасть в такт музыке.
Костик, стоящий у дверей с подносом нетронутых закусок (он так и не понял, что их нужно предлагать гостям, а не просто держать), проводил их взглядом пустых глазниц и вдруг — впервые за всё время — издал звук, похожий на довольное пощёлкивание. Его челюсть клацнула несколько раз подряд, и костяшки пальцев прищёлкнули в такт музыке. Может, ему показалось, что это подходящий момент для танца. А может, он просто был счастлив. Как и все в этом зале.
Бал продолжался до глубокой ночи. Гости танцевали, ели, смеялись и восхищались. Леди Селена задержалась до самого конца и, улетая, сказала некроманту несколько слов, от которых тот задумчиво кивнул. Драконы взмыли в небо, провожаемые восхищёнными взглядами, и вскоре их силуэты растаяли среди звёзд.
Анна стояла на ступенях замка, глядя им вслед. Рядом с ней стояла Марта с Ником на руках. Малыш уже спал, утомлённый впечатлениями.
— Ну вот, — тихо сказала Анна. — Бал окончен.
— Нет, — ответила Марта, и в её голосе звучала уверенность. — С этого бала всё только начинается. Завтра о замке будет говорить весь Мейнхолл, а послезавтра — вся долина. Ты сделала это, Анна.
Анна улыбнулась, глядя в небо, где ещё виднелся след от драконьих крыльев.
— Мы сделали это, — поправила она. — Все вместе.
И она была права. Замок ван Дерра перестал быть проклятым местом. Он стал домом. И этот дом был открыт для всех.

----------

Глава 8.

Глава 8.
Год пролетел, словно один миг. Анна помнила тот холодный октябрьский день, когда она, обессиленная и отчаявшаяся, опустилась на жёсткую вокзальную скамью, прижимая к груди новорождённого сына. Помнила запах хлорки и дождя, лица равнодушных прохожих, пустоту в кармане и ещё большую пустоту в душе. Тогда будущее казалось чёрной бездной, в которую она падала, не видя дна. И вот теперь, спустя год, она стояла у окна своей комнаты в замке ван Дерра, смотрела на цветущий сад, над которым порхали бабочки, и думала о том, что бездна оказалась вовсе не бездной. Она оказалась дверью. И она в неё вошла.
Контракт истекал сегодня. Ровно год назад она поставила свою подпись под документом, скреплённым магией, и стала служанкой некроманта. Год, за который она превратила мрачный замок в сияющий дворец, обучила три десятка скелетов, провела грандиозный бал, приняла в замке драконов и — самое главное — вырастила сына. Нику исполнился год, он уже делал первые шаги, держась за костяной палец Костика, и лепетал что-то, отдалённо напоминающее слово «мама». Анна часто ловила себя на мысли, что её сын, возможно, единственный ребёнок в обоих мирах, чьей первой игрушкой стала костяная погремушка из фаланги скелета. И она этим гордилась.
С утра она надела не рабочее платье, а то самое, винно-красное, в котором блистала на балу, и отправилась в кабинет хозяина. Разговор предстоял серьёзный, но она больше не боялась. За этот год она научилась говорить с некромантом на равных — не как служанка с господином, а как партнёр с партнёром. Он и сам, кажется, давно перестал считать её просто прислугой.
Элиас ван Дерр ждал её за своим столом, но на этот раз не перебирал свитки, а просто сидел, сложив руки на коленях. В своём сером камзоле, с распущенными волосами, он выглядел уже не тем мрачным стариком с вокзала, а благородным лордом, который просто предпочитает уединение. Его прозрачные глаза встретили Анну с тем же выражением, с каким он смотрел на неё в последние месяцы, — смесь уважения, любопытства и чего-то ещё, чему она пока не находила названия.
— Контракт, — произнёс он вместо приветствия.
— Контракт, — подтвердила Анна, опускаясь на стул напротив.
На столе между ними лежал тот самый пергамент, который они подписали год назад. Магические чернила всё ещё слабо мерцали. Анна взяла его в руки, пробежала глазами по знакомым строкам — и отложила.
— Я остаюсь, — сказала она. — В этом мире. Но не в замке.
Некромант чуть приподнял бровь, хотя явно ожидал этих слов.
— Я знал, что ты это скажешь. И знал, что ты не захочешь остаться здесь навсегда. Ты не из тех, кто довольствуется ролью служанки, даже если эта роль приносит почёт и уважение. Ты хочешь большего.
— Я хочу своего, — поправила Анна. — Вы дали мне кров, когда мне некуда было идти. Вы дали мне работу, когда я была никем. Вы поверили в меня, и я благодарна вам за это до конца жизни. Но замок — ваш. А мне нужно построить свой дом. Свой, понимаете? Тот, где я буду хозяйкой. Где Ник вырастет и скажет: «Это наш дом».
Некромант долго смотрел на неё, потом кивнул. В его глазах промелькнуло что-то похожее на грусть, но лишь на мгновение.
— Я обещал оплатить твою учёбу. Обещание остаётся в силе. Найди дом, найди няню для Николаса, поступай в Академию. Я всё оплачу.
— Вы уже достаточно сделали для меня, — начала Анна, но старик перебил её взмахом руки.
— Ты превратила мою гробницу в дом. Ты вернула мне достоинство. Ты заставила меня переодеться, — при этих словах угол его губ дрогнул. — Я триста лет ходил в чёрном и считал, что это нормально. А ты показала мне, что я могу выглядеть иначе. Это дорогого стоит. Так что не спорь.
Анна склонила голову, пряча улыбку.
— Хорошо. Но я верну вам эти деньги. Когда-нибудь. Когда стану мастером и заработаю достаточно.
— Когда станешь мастером — посмотрим, — хмыкнул некромант. Потом он помолчал и добавил уже другим, менее сухим тоном: — И ещё кое-что. Ты обучила Костика. Он стал почти незаменим. Но я заметил, что он привязался к тебе и к Николасу больше, чем ко мне. Скелеты не должны испытывать привязанности, но этот — исключение. Поэтому я хочу, чтобы он пошёл с тобой.
Анна удивлённо подняла глаза.
— Вы… дарите мне Костика?
— Дарю, — подтвердил некромант. — Он будет помогать тебе в твоём доме. В конце концов, кто-то должен таскать мебель и ронять ведра. А я себе нового подниму.
У Анны защипало в глазах. Она часто заморгала, пытаясь справиться с подступающими слезами.
— Спасибо, — сказала она глухо. — Это… это очень много для меня значит. Костик стал для Ника кем-то вроде дяди. Я не знаю, как благодарить.
— Не благодари, — отрезал некромант. — Иди. У тебя много дел. Костика забери, когда будешь готова переезжать. А пока — ищи дом и няню. Я своё слово сдержу.
И она пошла. Первым делом нужно было найти няню для Ника. Это был, пожалуй, самый важный и самый сложный выбор. Анна не могла доверить своего сына кому попало. Марта помогала, но у неё была кухня и внучка, которая требовала внимания. Элара была дриадой, и хотя Ник обожал возиться с ней в саду, она не могла стать постоянной няней — у неё был свой ритм жизни, связанный с лесом и растениями. Анне нужен был человек. Живой, надёжный, любящий детей. Тот, кто станет для Ника не просто присматривающим, а почти членом семьи.
Она начала поиски в Мейнхолле. Линнет посоветовала обратиться в гильдию воспитателей — небольшую контору в центре города, где вели реестр проверенных нянь и гувернанток. Анна отправилась туда в первый же свободный день и провела за беседой с главой гильдии, сухонькой старушкой по имени госпожа Бриггс, несколько часов. Та выложила перед ней список кандидаток — с рекомендациями, опытом и расценками.
— Вот эта, — госпожа Бриггс ткнула пальцем в одну из записей, — работала у графа Рейнольда. Прекрасные рекомендации, но запрашивает десять золотых в месяц. А вот эта — проще, из семьи ремесленников, берёт пять, но с детьми ладит, как никто. Правда, у неё нет опыта с младенцами, только с детьми постарше.
Анна просматривала анкеты, и в голове у неё крутились цифры. Десять золотых в месяц — это сто двадцать в год. Пять — шестьдесят. Разница существенная, но на качестве ухода за сыном она экономить не собиралась. В конце концов она отобрала трёх кандидаток и договорилась о встречах.
Первая была импозантной дамой средних лет, бывшей гувернанткой из аристократического дома. Она держалась чопорно, говорила о режиме, дисциплине и о том, что «детей должно быть видно, но не слышно». Анна представила Ника, который носится по коридорам замка, хохочет и колотит костяной погремушкой, и поняла: эта женщина не подойдёт. Ник вырос среди скелетов и драконов, его не втиснуть в рамки аристократического воспитания. Она вежливо поблагодарила даму и вычеркнула её из списка.
Вторая кандидатка, рекомендованная госпожой Бриггс, прибыла в замок на следующий день. Это была дородная женщина лет пятидесяти, с румяными щеками и громким голосом, которая с порога заявила, что вырастила семерых племянников и знает о детях всё. Анна провела её в малую гостиную, где Ник как раз играл на ковре со своей костяной погремушкой, а Костик, следуя давней привычке, стоял рядом и присматривал за малышом. Увидев скелета в ливрее, который при её появлении вежливо поклонился и щёлкнул челюстью, женщина издала такой пронзительный визг, что Ник заплакал, а Костик от неожиданности выронил поднос, который держал в руках.
— Мертвяк! — завопила женщина, пятясь к двери. — У вас в доме ходячий мертвяк! Спасите! Помогите!
— Это Костик, — попыталась объяснить Анна. — Он совершенно безобидный. Он помогает с ребёнком.
Но кандидатка уже не слушала. Она вылетела в коридор, запуталась в юбках, едва не сбила с ног Бернарда, который как раз шёл с метлой, и с воплем «Проклятое место!» выбежала из замка. Анна услышала, как хлопнула входная дверь, а потом всё стихло. Костик повернул череп к хозяйке, и его челюсть беззвучно клацнула — в этом движении Анне почудилась растерянность пополам с обидой. Ник, успокоившись, снова загулил и потянул ручки к скелету, требуя продолжения игры.
— Даже не знаю, что теперь писать в объявлении, — пробормотала Анна, потирая переносицу. — «Требуется няня, не боящаяся скелетов». Боюсь, очередь не выстроится.
Она почти отчаялась, когда на следующий день в замок пришла третья кандидатка. Её звали Маргарет. Это была женщина лет сорока пяти, крепкая, с мозолистыми руками и усталым, но очень тёплым лицом. У неё самой было трое взрослых детей, которые уже разъехались, и пятеро внуков, с которыми она нянчилась по очереди. Маргарет работала няней уже двадцать лет, и рекомендации у неё были безупречные. Но главное — когда она вошла в гостиную и увидела Костика, держащего Ника на руках, она не завизжала. Она остановилась, внимательно посмотрела на скелета, потом на малыша, который радостно колотил костяшку по импровизированному барабану — перевёрнутому ведру, — и вдруг улыбнулась.
— А я всё думала, почему в гильдии про вас такие странные слухи ходят, — сказала она. — Теперь понимаю. Это ваш помощник?
— Это Костик, — ответила Анна, чувствуя, как внутри разливается надежда. — Он действительно помогает. И он очень любит Ника.
— Вижу, — Маргарет подошла ближе, и Ник, заметив новое лицо, уставился на неё с любопытством. — Здравствуй, маленький. Какая у тебя интересная погремушка.
Ник, словно поняв, что его сокровище оценили по достоинству, важно протянул Маргарет костяную фалангу. Женщина бережно взяла её, повертела в руках и вернула малышу.
— Славный мальчонка, — заключила она. — И костяной друг у него славный. Я так понимаю, он тоже часть семьи?
— Самая что ни на есть часть, — подтвердила Анна.
— Тогда мы поладим, — Маргарет улыбнулась, и от этой улыбки её усталое лицо помолодело на десять лет.
— Я беру вас, — сказала Анна, чувствуя, как камень падает с души. — Шесть золотых в месяц, проживание в моём доме, когда он у меня появится, выходные — по договорённости. Вы согласны?
— Согласна, госпожа. Мальчонка славный. С такими и работать — одно удовольствие.
С няней было решено. Оставался дом.
Анна провела в поисках жилья две недели. Она обошла полгорода вместе с тем самым гномом из управы, который когда-то рассказывал ей о ценах. Гнома звали Торин, он носил очки в толстой оправе и постоянно бормотал под нос, что «раньше недвижимость была лучше, а теперь одно недоразумение». Они посмотрели шесть домов. Первый был слишком мал — одна комната и кухня, Нику негде будет ползать. Второй был слишком велик и требовал ремонта, а на ремонт у Анны не было ни времени, ни лишних денег. Третий оказался сырым, четвёртый — слишком далеко от Академии, пятый — в шумном квартале рядом с кузницей. Анна уже начала отчаиваться, когда Торин привёл её на окраину города, в тихий переулок, утопавший в зелени.
Дом стоял в конце переулка, окружённый старыми липами. Он был небольшим — две комнаты, кухня и крошечный садик, заросший диким плющом. Стены из серого камня, деревянные ставни, крыльцо с покосившейся ступенькой. Выглядел он скромно, даже бедно по сравнению с замком, в котором Анна прожила год. Но когда она вошла внутрь, когда увидела камин в гостиной, окно, выходящее в сад, маленькую спальню наверху, куда можно будет поставить колыбель Ника, — она вдруг почувствовала то самое. «Это наш дом». Сердце ёкнуло и забилось быстрее.
— Сколько? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Сто двадцать золотых, — ответил Торин, сверяясь с записями. — Можно в рассрочку: тридцать сразу, остальное — по десять в месяц в течение девяти месяцев. Хозяева — пожилая пара, переезжают к дочери в столицу. Им главное, чтобы дом попал в хорошие руки.
Сто двадцать золотых. У Анны было семьдесят, накопленных за год. Ещё пятьдесят она могла занять у господина ван Дерра — или взять из тех денег, что он выделил на учёбу. Она прикинула расклад: тридцать — первый взнос, десять — на ремонт и обстановку, остальное — на жизнь. Стипендия в Академии, если она её получит, покроет часть расходов. Плюс она собиралась подрабатывать — брать заказы на магическую отделку, благо после бала её имя стало известно в городе.
— Беру, — сказала она решительно. — Оформляйте.
Через неделю дом был её. Анна въехала туда вместе с Ником и Маргарет, и первые дни они провели, обустраиваясь. Костик, которого некромант официально передал ей перед переездом, теперь жил с ними. Он помогал таскать мебель, расставлял горшки с цветами (подарок Элары), и по-прежнему что-то ронял. Но Анна уже не злилась — она знала, что всё можно починить. К тому же Костик, казалось, был счастлив. Его челюсть пощёлкивала, а пустые глазницы, обращённые к Нику, светились каким-то внутренним довольством. Малыш, в свою очередь, искренне радовался присутствию костяного друга.
Марта привезла с собой кастрюли и мешок муки, Линнет подарила светящуюся краску для детской, а леди Селена Арктур — да-да, та самая драконица — прислала через посыльного изящный ночник в виде серебряного дракона, который парил под потолком и разбрасывал по стенам крошечные звёздочки. Анна была тронута до глубины души.
Теперь оставалось последнее — Академия.
Вступительные экзамены проходили в конце лета. Анна готовилась к ним три месяца: штудировала книги по артефакторике, которые дал ей некромант, практиковалась в смешивании составов, консультировалась с Линнет и даже брала несколько частных уроков у старого мага-теоретика, с которым познакомилась на балу. Она знала, что ей придётся конкурировать с молодыми абитуриентами, которые учились магии с детства. Но у неё было преимущество: реальный опыт. Она не просто читала о магических покрытиях — она их создавала. Она не просто слышала о скелетах — она ими командовала. Она не просто представляла, как выглядит отремонтированный замок, — она его отремонтировала.
В день экзамена она надела скромное, но опрятное платье, собрала волосы в пучок и отправилась в Академию. Огромное здание с высокими шпилями, которое она когда-то разглядывала с трепетом, теперь казалось ей не таким уж пугающим. В конце концов, что такое Академия по сравнению с замком некроманта?
В приёмной комиссии сидели трое: декан факультета прикладной артефакторики — высокая седая женщина с острым взглядом, преподаватель теории магии — молодой маг в очках, и глава ремесленной гильдии — пожилой дварф с роскошной бородой, которого Анна уже видела на балу. Они попросили её показать, что она умеет.
Анна выложила на стол свои образцы. Фрагмент штукатурки с лунным свечением. Плитку с водоотталкивающим покрытием. Кусок дерева, обработанный огнеупорным составом. И маленькую баночку с краской, которая меняла цвет в зависимости от освещения. Члены комиссии склонились над образцами, перешёптываясь.
— Это вы сами сделали? — спросила декан, поднимая бровь.
— Сама, — спокойно ответила Анна. — В замке лорда ван Дерра. Там было достаточно стен для экспериментов.
— Лорда ван Дерра? — дварф хмыкнул в бороду. — Так это вы та самая служанка, которая превратила его берлогу в конфетку? Наслышан, наслышан.
— Я просто делала свою работу, — в сотый раз повторила Анна, и дварф расхохотался.
— Скромность — это хорошо, — сказала декан, но взгляд её потеплел. — А теперь покажите нам что-нибудь вживую. Вот вам стена. — Она указала на кусок каменной кладки, установленный в углу для практических испытаний. — Нанесите любое покрытие по вашему выбору.
Анна подошла к стене. Руки привычно нашли шпатель — она всегда носила его с собой. Достала из сумки баночку с грунтовкой собственного изобретения, смешанной с лунной пылью, и принялась за работу. Движения были отточены до автоматизма: захват, нанесение, выравнивание. Она работала молча, и в тишине экзаменационного зала был слышен только мягкий шорох шпателя о камень. Через пятнадцать минут кусок стены сиял ровным серебристым светом, и на поверхности проступал едва заметный узор — тот самый, который она когда-то нарисовала над колыбелью Ника.
Члены комиссии переглянулись. Декан подошла к стене, провела по ней рукой, что-то прошептала — видимо, диагностическое заклинание, — и выпрямилась.
— Зачислена, — сказала она коротко. — На факультет прикладной артефакторики, курс «Магические покрытия и ремонтные составы». Стипендия — за отличные практические навыки. Поздравляю.
У Анны подкосились ноги. Она сжала шпатель в руке, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Получилось. Год назад она сидела на вокзале с тремястами двадцатью рублями в кармане и не знала, доживёт ли до утра. А теперь она — студентка Академии. Мастер. Будущий артефактор.
Она вышла из Академии, щурясь от яркого солнца, и первым, кого она увидела, был Костик. Он стоял у ворот, вытянувшись по стойке смирно, с Ником на руках. Рядом стояла Маргарет, которая привела малыша, чтобы поздравить маму. Ник, увидев Анну, радостно загулил и протянул к ней ручки.
— Ма-ма! — сказал он отчётливо.
Это было его первое слово. Анна прижала сына к себе и всё-таки заплакала — но это были слёзы счастья.
Вечером она собрала всех в своём новом доме. Марта принесла пирог, Элара — букет цветов, Линнет — бутылку эльфийского вина. Даже некромант, кряхтя и ворча, спустился с холма, чтобы поздравить свою бывшую служанку. Он сидел в углу, пил чай из её старой кружки и смотрел на суету, которая царила в маленькой гостиной. Костик пытался помочь Маргарет с посудой и разбил тарелку, но никто не обратил на это внимания. Анна переглянулась с некромантом, и тот едва заметно улыбнулся — кажется, он знал, что тарелка не последняя.
Анна обвела взглядом собравшихся. Марта, которая пятнадцать лет назад попала в этот мир такой же потерянной и одинокой. Элара, лесная дриада, ставшая её подругой. Линнет, ведьма с веснушками, которая поверила в неё с первого дня. Маргарет, спокойно принявшая и скелета, и погремушку из фаланги. Костик, который теперь был не просто скелетом, а полноправным членом семьи. И старый некромант, который дал ей шанс.
— За новый дом, — сказала Анна, поднимая кружку.
— За новую жизнь, — добавила Марта.
— За тебя, — тихо произнёс некромант, и все с ним согласились.
Ник спал в своей колыбельке под светящимся драконом, и в комнате было тепло и уютно. Анна знала: впереди ещё много трудностей. Учёба, работа, заботы. Но она справится. Она всегда справлялась.

----------

Глава 9.

Глава 9.
Академия встретила Анну гулом голосов, запахом старых книг и магических чернил, стуком каблуков по каменным плитам и совершенно особым, ни с чем не сравнимым ощущением — будто каждый камень здесь был пропитан знаниями, накопленными за столетия. Она шла по главному коридору, прижимая к груди папку с документами и новеньким расписанием, и чувствовала себя так, словно снова стала первокурсницей. Только на этот раз не в строительном колледже, а в магической Академии Мейнхолла, где за соседней колонной обсуждали формулы превращений два эльфа, а у окна гном в мантии спорил с ламией о свойствах лунной пыли.
Факультет прикладной артефакторики находился в восточном крыле — Анна запомнила это ещё когда подавала документы. Она прошла мимо аудиторий с табличками «Боевая магия», «Зельеварение», «Трансфигурация» и наконец добралась до нужной двери. Табличка гласила: «Прикладная артефакторика. Курс магических покрытий и ремонтных составов». Анна поправила волосы, глубоко вздохнула и вошла.
Аудитория была просторной, с высокими стрельчатыми окнами, через которые лился утренний свет, и длинными столами, уставленными колбами, банками и образцами материалов. Студенты уже собрались — человек двадцать, не больше, разного возраста и, как водится в Мейнхолле, разных рас. Люди, пара гномов, эльфийка с усталым лицом, какая-то зеленокожая девушка (троллина, кажется) и несколько человек, чью расовую принадлежность Анна определить затруднилась. Все они сидели группами по двое-трое и тихо переговаривались.
Анна заняла место у окна, достала перо, бумагу и принялась ждать. Она не нервничала — в конце концов, чему тут нервничать? Она уже год командовала скелетами, ремонтировала семисотлетний замок и принимала драконов. Какая-то учёба её не напугает.
И тут он вошёл.
Дверь распахнулась резко, без стука, и на пороге возник высокий широкоплечий парень с волосами цвета платины, собранными в небрежный хвост, и глазами, напоминающими две льдинки, в которых тлел холодный огонь. Он был одет в дорогую, но подчёркнуто небрежную одежду: тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами, высокие сапоги, на плече — небрежно брошенная мантия. Черты его лица были резкими, породистыми — высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. И двигался он с той самой грацией, которую Анна уже видела однажды.
Дракон.
Тот самый серебристо-голубой дракон, который прилетал на бал с леди Селеной. Только теперь он был в человеческом обличье — но эти ледяные глаза с вертикальными зрачками она узнала сразу.
— Прошу прощения за опоздание, — произнёс он низким голосом, в котором не было ни капли искреннего сожаления. — Заблудился в коридорах. В Академии слишком много лишних поворотов.
Мастер-преподаватель — сухонький старичок в круглых очках, который как раз раскладывал на столе образцы, — рассеянно кивнул, не поднимая головы. Дракон обвёл аудиторию взглядом, явно ища свободное место. И его глаза остановились на Анне.
Она почувствовала, как внутри что-то напряглось. Дракон медленно, вразвалочку, подошёл к её столу и опустился на соседний стул — так, будто оказывал ей великую честь.
— Занято, — сказала Анна, не успев подумать.
Дракон приподнял бровь.
— Прошу прощения?
— Здесь занято, — повторила она, хотя место было абсолютно свободным. — Я жду подругу.
— И где же твоя подруга? — поинтересовался дракон, оглядывая полупустую аудиторию. — Задерживается? Или она существует только в твоём воображении?
— Она существует. Просто не люблю, когда рядом сидят наглые незнакомцы.
Дракон улыбнулся — медленной, хищной улыбкой, от которой у обычного человека, наверное, похолодела бы кровь. Но Анна за год жизни в замке некроманта выработала иммунитет к страшным улыбкам.
— Тогда позволь представиться, — произнёс он с издевательской вежливостью. — Торвальд Арктур, младший сын клана Серебряных Драконов, студент второго года обучения, направление «Магические покрытия и отделка».
Анна уставилась на него.
— Арктур? — переспросила она. — Как леди Селена?
— Моя тётя, — подтвердил Торвальд всё с той же улыбкой. — Она много о тебе рассказывала. «Та самая служанка, которая превратила логово некроманта в дворец». Честно говоря, я ожидал увидеть кого-то… — он сделал паузу, разглядывая Анну, — …постарше.
— А я ожидала увидеть на факультете бытовой магии кого угодно, но не дракона, — парировала Анна. — Что ты здесь делаешь? Заблудился по дороге на боевой факультет? Или проиграл спор?
Улыбка Торвальда стала чуть менее хищной и чуть более заинтересованной.
— У каждого свои причины, — ответил он уклончиво. — А ты, значит, та самая Анна? Служанка, которая командует скелетами и оттирает пятна, которые не брала даже магия?
— Магия брала, — отрезала Анна. — Просто неправильная магия. А скелеты… — она пожала плечами, — скелеты лучше некоторых драконов. Хотя бы не опаздывают.
Торвальд хмыкнул. В его ледяных глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.
— А ты острая на язык. Люблю таких.
— А я не люблю тех, кто входит без стука и считает себя центром вселенной.
— О, ты меня ещё не знаешь, — Торвальд откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я не считаю себя центром вселенной. Я им являюсь.
Анна закатила глаза.
— Удивительно, как такая большая чешуя умещается в такой маленькой голове.
Дракон издал короткий смешок, и сидящая впереди эльфийка обернулась на них с любопытством.
Так началась их война.
Через неделю о противостоянии Анны и Торвальда знал весь курс. Они цапались на каждом занятии: он отпускал ехидные комментарии о её «плебейском происхождении», она парировала, что драконы, видимо, настолько измельчали, что теперь красят стены вместо того, чтобы охранять сокровища. Он демонстративно наносил покрытие одной рукой, не глядя, — и оно ложилось идеально ровно, с лёгким серебристым отливом. Она, не оставаясь в долгу, добавляла в свой состав секретный ингредиент (толчёный перламутр, смешанный с лунной пылью в пропорции один к трём), и её стена начинала светиться мягким, живым светом, который пульсировал в такт дыханию.
Мастер-преподаватель, старичок по имени профессор Годвин, только вздыхал, глядя на их перепалки, но в душу не лез. Он был из тех педагогов, которые считали, что конкуренция идёт студентам на пользу. И был прав: Торвальд и Анна, сами того не замечая, тянулись друг за другом. Если он сдавал работу на отлично, она сдавала на превосходно. Если она получала похвалу от профессора, он в следующей работе превосходил сам себя.
Остальные студенты смотрели на них с восторгом, ужасом и жгучим любопытством. Группа разделилась на два лагеря: одни болели за Анну, другие — за Торвальда. Нейтральных не было. У дверей аудитории даже начали делать ставки — правда, не на деньги, а на пирожки из столовой. Главный вопрос, который обсуждался в кулуарах, звучал так: «Они убьют друг друга до конца семестра или поженятся?»
— Поженятся, — уверенно заявила Линнет, когда Анна пересказала ей эти сплетни за ужином. — Я видела, как он на тебя смотрит. Он же тебя провоцирует специально, чтобы ты обратила на него внимание.
— Он на меня смотрит как на грязь под своими драконьими когтями, — фыркнула Анна. — И провоцирует, потому что не выносит, когда кто-то не падает перед ним на колени.
— Ну да, ну да, — Линнет многозначительно улыбнулась. — Конечно. Именно поэтому он вчера разбил три колбы, когда ты прошла мимо него в лаборатории.
— Он разбил колбы, потому что у него руки-крюки, — отрезала Анна. — Несмотря на всю его драконью грацию. Ты бы видела, как он держит шпатель. Это позор для всего драконьего рода.
Линнет только рассмеялась.
На третьей неделе учёбы случилось первое серьёзное столкновение. Профессор Годвин объявил практическую работу в парах. Темой было «Восстановление магического покрытия на повреждённой поверхности». Студентам раздали по куску старой каменной кладки с трещинами, сколами и следами былых чар — и велели за три часа привести её в идеальное состояние, используя любые известные им составы.
— Пары я назначу сам, — объявил профессор, поправляя очки. — Чтобы никто не жаловался на несправедливость.
Он начал зачитывать список. Анна слушала вполуха, пока не услышала:
— …Торвальд Арктур и Анна.
В аудитории повисла тишина. Кто-то присвистнул. Кто-то нервно хихикнул. Торвальд медленно повернул голову и уставился на Анну. Она ответила ему таким же взглядом.
— Профессор, — произнёс Торвальд, не поднимаясь с места, — вы уверены? Эта… студентка не переносит моего присутствия.
— А этот студент не переносит, когда кто-то делает работу лучше него, — немедленно отозвалась Анна.
— Я? — Торвальд приподнял бровь. — Да я с закрытыми глазами эту стену восстановлю.
— С закрытыми глазами ты только болтать умеешь.
— Довольно! — профессор Годвин хлопнул ладонью по столу. — Вы оба — лучшие на курсе. И вы будете работать вместе. Это не обсуждается. Приступайте.
Анна и Торвальд обменялись испепеляющими взглядами, но спорить с профессором не решились. Они взяли свой кусок кладки и перенесли его на отдельный стол в углу аудитории. Трещины на камне были глубокими, старыми, и кое-где сквозь них сочился слабый магический фон — камень когда-то был частью зачарованной стены.
— Значит так, — сказала Анна, доставая инструменты. — Ты делаешь первичную очистку и заделку трещин, я — финишное покрытие. И не вздумай мне мешать.
— Это ты не вздумай мне мешать, — парировал Торвальд. — Я работаю один.
— Здесь написано «работа в парах». Ты читать умеешь, дракон?
— Умею. А ты умеешь не командовать?
— Я не командую. Я организую. Это разные вещи.
— Да неужели? А мне показалось, что ты просто не можешь никому доверить работу, потому что считаешь себя единственной умной.
Анна стиснула зубы. Он попал в точку, но она не собиралась этого признавать.
— Я считаю себя единственной, кто умеет держать шпатель, — отрезала она. — И это подтверждено практикой. А теперь замолчи и дай мне работать.
— Ты же сказала, что я делаю очистку, — напомнил Торвальд с ехидной улыбкой. — Значит, ты ждёшь, пока я закончу.
— Я жду, пока ты начнёшь.
Они сверлили друг друга взглядами ещё несколько секунд, потом Торвальд фыркнул и взялся за дело. Анна смотрела, как он работает, и против воли отмечала, что работает он действительно хорошо. Его руки двигались уверенно, без лишних движений, он явно знал, что делает. Магический раствор ложился ровно, заполняя трещины, а лёгкое серебристое свечение, которое исходило от его пальцев, активировало состав быстрее, чем у любого другого студента на курсе.
— Откуда ты вообще взялся на бытовом факультете? — не выдержала Анна через полчаса. — Ты дракон. Драконы не красят стены.
Торвальд не обернулся, продолжая работать.
— Мой клан славится магией покрытий, — ответил он после паузы. — Серебряные Драконы испокон веков создавали защитные чары для зданий. То, что ты называешь «бытовой магией», на самом деле — одна из древнейших драконьих традиций. Просто люди об этом забыли.
Анна удивлённо замолчала. Такого она не ожидала.
— И ты… учишься этому здесь? В Академии? Разве твой клан не мог научить тебя сам?
— Мог, — голос Торвальда стал чуть более резким. — Но я решил учиться здесь. Подальше от… — он осёкся и мотнул головой. — Неважно. Это моё дело.
Анна не стала давить. Она понимала, когда человек не хочет говорить о личном. У неё самой было достаточно такого, о чём она не рассказывала даже Марте.
Они работали молча ещё час. Трещины были заполнены, поверхность выровнена, и теперь Анна наносила финишное покрытие — тот самый состав с лунной пылью и перламутром. Торвальд стоял рядом и смотрел. Она чувствовала его взгляд на своих руках и почему-то от этого становилось не по себе.
— У тебя хорошая техника, — произнёс он неожиданно.
Анна чуть не выронила шпатель. Комплимент от Торвальда? Должно быть, она ослышалась.
— Что?
— Я сказал, у тебя хорошая техника, — повторил дракон, и в его голосе на этот раз не было ни капли издёвки. — Не идеальная, конечно. Ты слишком сильно давишь на шпатель, от этого покрытие ложится неравномерно. Но для человека, который учился магии всего год, — неплохо.
— Спасибо, кажется, — осторожно ответила Анна. — А ты слишком много говоришь для того, кто обещал не мешать.
Торвальд улыбнулся — на этот раз без хищного оскала, просто уголками губ.
— Я не обещал. Я просто сказал, что работаю один.
— Это одно и то же.
— Нет, не одно и то же. Ты просто не умеешь слушать.
— А ты не умеешь вовремя замолчать.
Профессор Годвин, проходя мимо, бросил на них выразительный взгляд поверх очков.
— Вы уже закончили? — спросил он, и в его голосе звучал сарказм.
— Почти, — хором ответили Анна и Торвальд. И тут же уставились друг на друга с одинаковым выражением: «Ты что, повторяешь за мной?»
Профессор покачал головой и пошёл дальше, бормоча что-то о «молодёжи» и «драконьих гормонах».
К концу занятия их работа была готова. Кусок каменной кладки, который три часа назад выглядел так, будто пережил осаду, теперь сиял ровным серебристым светом. Трещины исчезли, поверхность была гладкой, как зеркало, а лёгкий перламутровый отлив переливался в лучах солнца. Профессор Годвин долго разглядывал результат, водил по нему диагностической палочкой, что-то записывал.
— Превосходно, — сказал он наконец. — Лучшая работа за последние десять лет. Оба получаете высший балл. Можете быть свободны.
Анна выдохнула. Она не заметила, что всё это время почти не дышала.
— Ну что ж, — произнёс Торвальд, собирая инструменты. — Это было… терпимо.
— От тебя это высшая похвала, — усмехнулась Анна.
— Не обольщайся, — он закинул сумку на плечо и направился к выходу. У двери он остановился и бросил через плечо: — Кстати, Смирнова. Если хочешь, могу показать тебе пару драконьих приёмов. Тех, которые не дают в Академии. В конце концов, ты единственная на курсе, кто хотя бы отдалённо соответствует моему уровню.
Анна уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или издевается. По лицу дракона ничего нельзя было прочитать — всё те же ледяные глаза, всё та же ленивая полуулыбка.
— Я подумаю, — ответила она наконец. — Если ты перестанешь называть меня «плебейкой».
— А если не перестану?
— Тогда я расскажу твоей тёте, что ты разбил три колбы, когда я прошла мимо.
Торвальд замер. Его уши — Анна готова была поклясться, что уши — слегка порозовели.
— Ты этого не видела.
— Видела. Вся лаборатория видела.
Дракон издал звук, похожий на сдавленное рычание, и вышел, не прощаясь. Анна осталась в аудитории одна, глядя ему вслед с торжествующей улыбкой. Первый раунд был за ней.
Вечером в столовой Линнет, Марта (которая забежала проведать подопечную) и ещё несколько однокурсников обсуждали последние новости. Тотализатор на пирожки резко качнулся в сторону варианта «поженятся». Анна, услышав об этом, поперхнулась чаем.
— Да с чего вы взяли-то?! — возмутилась она, откашливаясь.
— Он на тебя смотрит, — хором ответили Линнет и две эльфийки с её курса.
— Он на меня смотрит как на букашку.
— Букашек не приглашают учиться драконьим приёмам, — резонно заметила Линнет. — Букашек вообще не замечают. А он тебя замечает. И ты его замечаешь. И вы оба лучшие на курсе. И спорите так, что стены дрожат. Это очевидно.
— Что очевидно? — спросила Анна с плохим предчувствием.
— Что вы либо поубиваете друг друга, либо…
— Либо что?
Линнет только загадочно улыбнулась и откусила пирожок.
Анна вздохнула и уткнулась в конспекты. Ей нужно было готовиться к следующему занятию, а не обсуждать глупые сплетни. Но где-то глубоко внутри, в том уголке души, который она старалась не тревожить, билась мысль: а ведь дракон действительно пригласил её учиться. Дракон, который считает себя центром вселенной. Дракон, который разбил три колбы, когда она прошла мимо.
Может быть, Линнет права. Может быть, они действительно либо убьют друг друга, либо…
Нет. Об этом она подумает позже. Сначала — экзамены. Сначала — диплом. Сначала — своё дело.
А дракон… дракон подождёт.

----------

Глава 10.

Глава 10.
Весна в Мейнхолле выдалась ранней и тёплой. Снег сошёл ещё в начале марта, и теперь сад возле дома Анны, который она когда-то называла «крошечным», буйно зеленел, выпуская клейкие листочки и первые робкие бутоны. Элара, забегавшая в гости раз в неделю, довольно щурилась, проводя рукой над клумбами, и говорила, что земля здесь добрая, благодарная, и если Анна когда-нибудь захочет расширить сад, она с радостью поможет. Анна отшучивалась, что сначала нужно расширить дом, а то Ник уже не помещается в своей колыбельке.
Ник и правда рос как на дрожжах. Ему исполнился год и восемь месяцев, он давно и уверенно бегал, чем доставлял Маргарет немало хлопот. Костик, верный костяной страж, повсюду следовал за малышом, но его скорости явно не хватало — Ник умудрялся за секунду забраться на стул, схватить со стола всё, что плохо лежало, и унестись в другой конец комнаты прежде, чем скелет успевал повернуть голову. Однажды он стащил у Анны шпатель и попытался «отремонтировать» стену в гостиной, размазывая по ней кашу. Маргарет тогда смеялась до слёз, а Анна, глядя на сына, перепачканного гречкой, думала, что, кажется, её профессия передаётся по наследству.
Учёба в Академии подходила к концу. До выпускных экзаменов оставалось чуть больше двух месяцев, и курс «Магические покрытия и ремонтные составы» вышел на финишную прямую. Студенты сдавали последние лабораторные работы, готовили дипломные проекты и всё чаще задерживались в мастерских до позднего вечера. Анна была в числе лучших — её проект по созданию самовосстанавливающегося магического покрытия на основе лунной пыли и эльфийского перламутра вызвал одобрительный гул даже у обычно невозмутимого профессора Годвина.
Торвальд, разумеется, тоже был среди лидеров. Их противостояние продолжалось, но за месяцы учёбы оно приобрело почти дружеский оттенок. Они по-прежнему цапались на каждом занятии, подкалывали друг друга и спорили до хрипоты, но теперь это больше напоминало игру, чем настоящую войну. Дракон давно перестал называть её «плебейкой», а Анна — обвинять его в высокомерии. Вместо этого они обменивались профессиональными советами, и Анна вынуждена была признать, что Торвальд действительно знает о магических покрытиях больше, чем кто-либо на курсе, включая её саму. Впрочем, вслух она этого не говорила — не хватало ещё, чтобы дракон зазнался окончательно.
В тот день Анна вернулась из Академии раньше обычного. Профессор Годвин отпустил их после обеда, объявив, что завтра начнутся консультации по дипломным проектам, и студентам нужно подготовить все черновики. Анна планировала провести вечер за расчётами, но, едва переступив порог дома, поняла, что планам не суждено сбыться.
В гостиной царил привычный уютный беспорядок: на полу валялись деревянные кубики (подарок гнома Торина), в углу стоял Костик с Ником на руках (малыш, кажется, пытался открутить скелету челюсть), а Маргарет сидела в кресле и вязала крошечный носок. Но помимо них, в комнате находился ещё кто-то.
На стуле у окна сидела девушка. Она была очень бледной — настолько, что её кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной на свету. Длинные чёрные волосы, заплетённые в строгую косу, спускались до пояса, а глаза — тёмные, с едва заметным алым отливом, — смотрели на Анну с выражением, в котором смешались надежда и отчаяние. Одета она была в старомодное платье тёмно-бордового цвета, с высоким кружевным воротником и длинными рукавами, и держалась так прямо, словно проглотила аршин. Но при этом её руки, лежащие на коленях, мелко дрожали, а в глазах блестели слёзы.
— Госпожа Смирнова? — произнесла девушка, поднимаясь навстречу Анне. Голос у неё был тихий, чуть надтреснутый. — Простите за вторжение. Ваша… ваша няня любезно разрешила мне подождать вас. Я очень прошу уделить мне несколько минут.
Анна перевела взгляд на Маргарет. Та пожала плечами и одними губами прошептала: «Плачет уже полчаса. Я не знала, что делать».
— Конечно, — Анна быстро скинула мантию, повесила её на крючок и присела на стул напротив гостьи. — Что случилось? Как вас зовут?
— Лионелла, — представилась девушка. — Лионелла из дома Мортегар. Мои родители… — она запнулась и вдруг всхлипнула, прижав ладонь к губам. — Простите. Я не должна плакать. Но я уже не знаю, к кому обратиться.
Костик, почуяв неладное, заботливо пододвинул к гостье коробку с платками. Лионелла, увидев перед собой костяную руку, вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, вытащила платок и благодарно кивнула скелету.
— Я много слышала о вас, — продолжила она, немного успокоившись. — О том, как вы превратили замок лорда ван Дерра из мрачной гробницы в сияющий дворец. О том, как вы устроили бал, на который прилетели драконы. О том, что вы — лучшая на курсе магических покрытий в Академии. Я… — она снова всхлипнула, — я пришла просить вас о помощи.
— Помощи? — Анна нахмурилась. — С чем?
— С моим домом, — Лионелла подняла на неё заплаканные глаза. — Вернее, с замком моих родителей. Понимаете… мы — вампиры.
Она произнесла это так, будто ожидала, что Анна вскочит и бросится вон из комнаты. Но Анна лишь кивнула. После года жизни в замке некроманта, дружбы с дриадой и учёбы бок о бок с драконом вампиры не казались ей чем-то из ряда вон выходящим.
— Я так и подумала, — спокойно сказала она. — У вас характерная бледность. И глаза. Что с вашим замком?
Лионелла, кажется, испытала огромное облегчение от того, что её не выгнали. Она выпрямилась, промокнула глаза платком и заговорила — торопливо, сбивчиво, словно боялась, что её прервут:
— Наш замок, Мортегар-холл, очень древний. Ему больше тысячи лет. Мои родители — старейшины клана, они живут там почти всю свою вечность. И они… они совершенно не меняются. Замок выглядит так же, как тысячу лет назад: тёмные каменные стены, ни единого окна, везде свечи, паутина, пыль. Всё чёрное, серое, мрачное. Как склеп. Нет, хуже, чем склеп! В склепе хотя бы тихо и спокойно, а там… — она передёрнула плечами. — Я выросла в этом. Я люблю своих родителей, но я больше не могу так жить. Я хочу, чтобы в замке был свет. Чтобы стены не давили. Чтобы туда можно было пригласить гостей и не видеть, как они шарахаются от каждого угла. Но родители говорят, что это традиция. Что вампиры должны жить во тьме. Что любое изменение — это оскорбление предков. Они не разрешают мне даже свечи заменить на магические светильники!
Анна слушала, и в её душе поднималась волна знакомого профессионального азарта. Тёмные стены, отсутствие света, вековая пыль, склепная атмосфера… Где-то она это уже видела. Замок ван Дерра, только без скелетов-помощников.
— Чего именно вы хотите? — спросила она. — Полную реконструкцию? Косметический ремонт? Или что-то среднее?
Лионелла подалась вперёд, и в её алых глазах загорелся огонь.
— Я хочу, чтобы это место перестало быть склепом! — выпалила она. — Чтобы оно стало домом. Светлым, уютным, современным. Чтобы стены не пугали, а обнимали. Чтобы можно было открыть шторы и впустить солнечный свет, не боясь, что мебель рассыплется в прах. Чтобы мои друзья не боялись ко мне приходить. Чтобы… — она осеклась и тихо добавила: — Чтобы я не стыдилась своего дома.
— А родители? — осторожно спросила Анна. — Вы говорите, они против перемен. Как вы собираетесь их уговорить?
Лионелла вздёрнула подбородок, и в её лице мелькнуло что-то упрямое, почти хищное.
— Я совершеннолетняя по законам клана, — заявила она. — И я наследница. Замок когда-нибудь станет моим. Но я не хочу ждать вечность, пока родители одумаются. Я уже поговорила с ними… жёстко. Сказала, что найму специалиста, и если они попробуют помешать, я уйду из клана и буду жить в городе, как обычная горожанка. Они испугались. Они старомодны, но не глупы — потерять единственную дочь для них страшнее, чем поступиться традициями. В общем, они дали согласие. Скрепя сердце, но дали. Сказали: «Делай что хочешь, только останься». — Она снова всхлипнула, но на этот раз в её голосе звучало не отчаяние, а надежда. — Так что я могу нанять вас. И я заплачу любые деньги. Любые. Только сделайте мой дом живым.
Анна откинулась на спинку стула и задумалась. Заказ был масштабным. Тысячелетний вампирский замок — это не семисотлетний замок некроманта, здесь свои сложности. Магия крови, древние защитные чары, полное отсутствие естественного освещения. Но в то же время — какой вызов! Какой шанс показать, на что она способна!
— Я бы с радостью взялась прямо сейчас, — медленно произнесла она. — Но вы, видимо, не знаете: я ещё не дипломированный мастер. Я студентка последнего курса Академии, и до выпускных экзаменов мне осталось два месяца. Пока я не получу диплом, я не имею права брать крупные заказы. Исключение сделали только для замка лорда ван Дерра, потому что он сам меня нанял. А с вашим замком могут быть юридические сложности, если у меня ещё нет лицензии.
Лионелла упала духом. Её плечи опустились, и она снова стала похожа на заплаканную фарфоровую куклу.
— Но… два месяца — это не так уж долго, — осторожно добавила Анна. — Если вы готовы подождать, я возьмусь за ваш замок сразу после получения диплома. А пока могу осмотреть его, сделать замеры, составить проект. Поверьте, хороший ремонт требует подготовки. Два месяца — это даже быстрее, чем нужно.
Глаза Лионеллы вспыхнули. Она схватила Анну за руку — пальцы у неё были прохладными, но прикосновение оказалось удивительно бережным.
— Я согласна! — воскликнула она. — Я подожду! Я готова ждать сколько угодно. Только скажите, что вы согласны!
— Я согласна, — Анна мягко высвободила руку и улыбнулась. — Давайте договоримся так: на следующей неделе я приеду в Мортегар-холл, осмотрю замок, поговорю с вашими родителями и составлю предварительный план работ. А после получения диплома мы подпишем контракт и приступим. Идёт?
— Идёт! — Лионелла просияла. Её бледное лицо порозовело — настолько, насколько это вообще возможно для вампира. — Госпожа Смирнова, вы даже не представляете, что для меня сделали. Я уже год искала специалиста. Все, к кому я обращалась, либо отказывались работать с вампирами, либо предлагали такое убожество… А вы не отказались. Спасибо вам.
Она порывисто встала, одёрнула платье и направилась к выходу, но на пороге остановилась и обернулась.
— И ещё кое-что, — добавила она, и в её голосе появились виноватые нотки. — У нас в замке есть… эм… специфическая живность. Летучие мыши. Много летучих мышей. Они живут на чердаке уже лет пятьсот, и родители их обожают. Вы не могли бы… не выгонять их? Или хотя бы переселить куда-нибудь?
Анна представила себе чердак, забитый летучими мышами, и с трудом сдержала смех.
— Переселим, — пообещала она. — У меня есть знакомая дриада. Она с любой живностью договорится.
Когда Лионелла ушла (точнее, буквально растворилась в вечерних сумерках — Анна так и не поняла, вышла ли она через дверь или просто растаяла в воздухе), Маргарет, всё это время делавшая вид, что увлечённо вяжет, отложила спицы.
— Значит, вампиры, — произнесла она задумчиво. — Ты теперь и с вампирами работаешь?
— Выходит, так, — Анна взяла Ника, который как раз попытался стащить со стола её конспекты, и усадила его на колени. — А что? После некроманта и драконов вампиры — это уже не страшно.
— Не страшно, — согласилась Маргарет. — Но ты бы видела своё лицо, когда она сказала «любые деньги». У тебя глаза загорелись, как у Костика на балу.
— Костик на балу ничего не видел, у него глаз нет, — напомнила Анна.
— Вот именно, — фыркнула Маргарет. — А у тебя — загорелись.
Ник, которому надоело сидеть на месте, завозился и требовательно протянул руки к Костику. Скелет послушно наклонился, подхватил малыша и усадил его на свои костяные плечи. Ник радостно загулил и вцепился в челюсть скелета, пытаясь её открутить. Костик стоически терпел.
Анна смотрела на них и думала о том, как далеко она ушла от той отчаявшейся девочки на вокзале. Теперь у неё был дом, сын, друзья, почти законченное образование и перспективный заказ, о котором многие мастера могли только мечтать. Вампирский замок. Тысячелетний. С летучими мышами и недовольными родителями-старейшинами.
Она взяла чистый лист бумаги и начала набрасывать план будущего проекта. В голове уже теснились идеи: магические светильники, имитирующие дневной свет, самоочищающиеся покрытия, особая штукатурка, поглощающая эхо, чтобы коридоры не казались такими гулко-мёртвыми. Может быть, даже светящийся пол, как в замке ван Дерра, только с оттенком лунного серебра — вампирам должно понравиться.
Впереди были два месяца напряжённой учёбы, экзамены, диплом. А потом — новое приключение. И она была к нему готова.
— Мама! — вдруг отчётливо произнёс Ник, оторвавшись от челюсти Костика.
Анна подняла голову.
— Что, солнышко?
Но Ник уже снова увлёкся своим занятием, забыв обо всём на свете. Анна улыбнулась и вернулась к чертежам. Её ждал замок Мортегар. И она не собиралась ударить в грязь лицом.

----------

Глава 11.

Глава 11.
Выпускной экзамен Анна сдавала с тем же чувством, с каким когда-то штукатурила свою первую стену в колледже, — сосредоточенно, тщательно и с лёгкой дрожью в пальцах. Только теперь вместо простого цементного раствора она наносила на каменную плиту сложнейший состав из пяти компонентов, смешанных в точной пропорции, активируя его собственным магическим импульсом. За её работой наблюдала целая комиссия: декан факультета, профессор Годвин и приглашённый эксперт из гильдии артефакторов. Торвальд сдавал экзамен часом раньше и теперь сидел в углу аудитории, делая вид, что просматривает конспекты, но Анна чувствовала его взгляд — всё тот же изучающий, с лёгкой искоркой любопытства.
Когда она закончила и отошла от стены, профессор Годвин долго разглядывал покрытие, водил по нему ладонью, что-то бормотал. Потом повернулся к комиссии и негромко произнёс:
— Превосходно. Лучшая работа выпуска.
Анна выдохнула. Она не слышала, как за спиной Торвальд едва слышно фыркнул — то ли разочарованно, то ли одобрительно.
Церемония вручения дипломов проходила в главном зале Академии — том самом, с высокими сводами и витражами, изображающими великих магов древности. Анна стояла среди других выпускников, одетая в парадную мантию тёмно-синего цвета (цвет факультета прикладной артефакторики), и чувствовала, как горло перехватывает от волнения. В зале было полно народу: преподаватели, студенты, родственники. Где-то в задних рядах она заметила Марту, которая вытирала глаза платочком, и Костика, держащего Ника на руках. Малыш, завидев маму, радостно замахал ручкой и чуть не выпал, но Костик вовремя подхватил его второй рукой. Некромант, к удивлению Анны, тоже пришёл — сидел в стороне, в своём сером камзоле, и смотрел на неё с тем же выражением, с каким год назад вручал ей первое жалованье. Торвальд получал диплом прямо перед ней и, проходя мимо, шепнул: «Не зазнавайся, Смирнова». Она ответила: «Постараюсь, Арктур».
Когда декан вручила ей диплом — плотный лист пергамента с гербом Академии и её именем, выведенным золотыми чернилами, — Анна на мгновение прикрыла глаза. Два года назад она сидела на холодном вокзале с новорождённым сыном на руках и не знала, доживёт ли до утра. Теперь она — дипломированный мастер магических покрытий и ремонтных составов. Первый в истории Академии человек, получивший эту специализацию после года обучения. Впереди была целая жизнь.
На следующий день после выпуска Анна уже сидела в гостиной своего дома, просматривая контракт, который прислала Лионелла. Документ был составлен по всем правилам: сумма вознаграждения (весьма внушительная — вампиры действительно не поскупились), сроки, перечень работ, особые условия. В графе «особые условия» значилось: «Исполнитель обязуется не использовать прямые солнечные лучи в отделке помещений, а также не применять символы, оскорбительные для вампирского рода». Анна хмыкнула: надо будет уточнить, что именно считается оскорбительным.
Лионелла приехала за ней тем же вечером — на этот раз в экипаже, запряжённом парой вороных коней с алыми глазами. Выглядела она куда увереннее, чем при первой встрече: прямая спина, гордо поднятый подбородок, в глазах — предвкушение.
— Готовы? — спросила она.
— Готова, — Анна подхватила сумку с инструментами и чертежами. — Костик, ты со мной. Маргарет, Ник пока остаётся с вами. Я вернусь через пару дней, как только устроюсь и всё осмотрю.
Ник, который как раз пытался открутить ножку у стола, недовольно загулил, но Маргарет быстро отвлекла его печеньем. Костик, напротив, оживился: его челюсть радостно клацнула, и он засеменил за хозяйкой.
Мортегар-холл располагался в предгорьях, на восточном склоне, утопая в вечных сумерках — вампиры выбрали место, где солнце появлялось редко, а туманы держались почти круглый год. Замок оказался даже древнее, чем представляла Анна: массивные каменные стены, увитые плющом, узкие окна-бойницы, высокие башни, теряющиеся в облаках. Ни одного фонаря у входа — только бледное сияние, исходящее откуда-то изнутри. Анна невольно поёжилась, но быстро взяла себя в руки. Ей не привыкать к мрачным замкам.
Внутри её встретили родители Лионеллы. Лорд Мортегар, высокий, сухопарый вампир с длинными седыми волосами и бесстрастным лицом, смотрел на неё так, будто пытался прочитать мысли. Леди Мортегар, напротив, была воплощением холодной вежливости — она приветствовала Анну кивком и оглядела её с головы до ног, явно оценивая, достойна ли эта человеческая девушка прикасаться к их родовому гнезду.
— Добро пожаловать в Мортегар-холл, — произнёс лорд без тени тепла в голосе. — Наша дочь весьма… красноречиво описала ваши таланты. Надеюсь, вы оправдаете её ожидания.
— Я тоже надеюсь, — спокойно ответила Анна, выдерживая его взгляд. — Я бы хотела осмотреть замок, прежде чем предлагать какие-либо решения.
Осмотр занял почти весь следующий день. Анна обошла все этажи, от подвалов до чердаков, внимательно изучая состояние стен, полов, потолков, магического фона. Костик таскал за ней измерительные инструменты и что-то записывал на табличке — за год он научился держать мел и даже выводить кривоватые буквы. В подвалах обнаружились старые усыпальницы (к счастью, неиспользуемые), на чердаке — обещанные летучие мыши, которые при виде Анны зашумели крыльями, но быстро успокоились, когда Костик издал тихое щёлканье. Вампиры жили в основном в центральной части замка; гостевые покои и парадные залы пустовали уже несколько столетий и выглядели соответственно.
К вечеру Анна сидела в отведённой ей комнате и делала наброски. Идея начала вырисовываться. Вампиры — ночные жители. Им не нужен яркий свет, но нужен уют. Они ценят традиции, но Лионелла хочет перемен. Значит, нужно найти баланс: сохранить дух древности, но сделать замок жилым, тёплым, эстетичным. Цветовая гамма — серый, чёрный, бордовый, золото. Серый — цвет камня, из которого сложен замок. Чёрный — цвет ночи, традиционный вампирский цвет. Бордовый — цвет крови и благородного вина, он добавит глубины и жизни. Золото — цвет луны, свечей, богатства, оно будет смягчать мрачность и добавлять акценты.
Никакого белого, никакого яркого света. Только приглушённое, мягкое сияние — магические светильники, имитирующие лунный свет, которые она уже опробовала в замке некроманта. Их можно встроить в стены, сделать регулируемыми: вампиры смогут менять яркость от полной темноты до мягкого сумеречного освещения, комфортного для чтения или приёма гостей. Шторы из плотного чёрного бархата с золотой вышивкой — они не только защитят от случайных солнечных лучей, но и создадут ощущение защищённости. Полы — тёмное дерево с подогревом (вампиры, может, и не мёрзнут, но ходить босиком по тёплому полу приятно всем). Стены — матовые, глубокого серого цвета с едва заметными бордовыми прожилками, которые будут менять оттенок при разном освещении. В парадных залах — панели из чёрного мрамора с золотыми инкрустациями. Потолки — тёмно-синие, почти чёрные, с крошечными магическими искрами, имитирующими звёздное небо. Мебель — из тёмного дерева, обитая бордовым бархатом, с резными элементами, покрытыми золотой поталью. Никаких острых углов, только плавные линии — вампиры ценят изящество.
Главный холл Анна решила оформить как лунный сад: пол выложен плитами серого камня, в центре — небольшой фонтан с чёрной водой, подсвеченной золотым сиянием. Стены увиты искусственным плющом из тёмного металла с золотыми прожилками. Светильники — в виде цветов, закрывающих лепестки днём и раскрывающихся ночью. Это должно понравиться и старшему поколению (всё чинно, благородно, никакой пошлой яркости), и Лионелле (эффектно, необычно, можно звать гостей).
На следующий день Анна представила проект семье Мортегар. Она разложила на столе чертежи, образцы тканей и камня, маленькие баночки с пробными покрытиями. Лорд Мортегар долго молчал, разглядывая эскиз главного холла. Леди Мортегар поджала губы, но в её глазах Анна заметила искру интереса. Лионелла же просто сияла.
— Вот здесь, — Анна указала на чертёж, — я предлагаю использовать магическое покрытие «Лунная дорожка». Оно впитывает свет и отдаёт его мягким серебристым сиянием. При полной темноте будет казаться, что пол подсвечен луной. Это удобно для ночного передвижения — не нужно зажигать свечи в каждом коридоре.
— А не будет ли это слишком… светло? — осторожно спросила леди Мортегар.
— Свет можно регулировать, — ответила Анна. — Я предусмотрела несколько режимов. В спальнях, например, можно сделать совсем тусклое свечение, достаточное лишь для того, чтобы не споткнуться. В парадных залах — поярче, но всё равно в пределах лунного спектра. Он не вредит вампирскому зрению и не разрушает магию крови, как солнечный свет.
Лорд Мортегар приподнял бровь:
— Вы осведомлены о нашей физиологии?
— Я консультировалась с лордом ван Дерром, — призналась Анна. — И с одним знакомым драконом, который разбирается в магических спектрах. Я понимаю, что вампиры чувствительны к определённым частотам света, и учла это. Все покрытия протестированы.
Родители переглянулись. Кажется, упоминание некроманта и дракона произвело на них впечатление.
— А что с нашими… фамильными портретами? — спросила леди Мортегар. — Им уже восемьсот лет. Мы не можем их снять.
— Я не предлагаю их снимать, — улыбнулась Анна. — Я предлагаю их отреставрировать и разместить в галерее с правильной подсветкой. Лунное сияние не повредит краскам, зато портреты будут выглядеть достойно, а не теряться в темноте.
Лионелла захлопала в ладоши. Лорд Мортегар ещё раз просмотрел чертежи и наконец произнёс:
— Хорошо. Я согласен. Но у меня есть условие: во время работ вы не будете трогать старую часовню в восточном крыле. Это место памяти нашего рода, и оно должно остаться нетронутым.
— Принято, — кивнула Анна. — Часовня останется в первозданном виде.
Контракт был подписан в тот же вечер. Сумма, которую вампиры выложили в качестве аванса, заставила Анну на мгновение потерять дар речи — она ещё никогда не держала в руках столько золота одновременно. Но она быстро взяла себя в руки и деловито убрала мешочек в сумку. Это были не просто деньги. Это была цена её мастерства, её знаний, её репутации.
Через три дня Анна, Ник, Маргарет и Костик переехали в Мортегар-холл. Им выделили просторные гостевые покои в западном крыле — рядом с чердаком, где обитали летучие мыши. Ник был в восторге от новых звуков и запахов, Костик немедленно начал изучать окрестности и чуть не сорвался с лестницы, а Маргарет, повздыхав о покинутом уютном домике, быстро освоилась и даже подружилась с местной кухаркой — немногословной вампиршей средних лет, которая, как выяснилось, прекрасно готовила и очень любила детей.
В первый же вечер Анна стояла в главном холле, который через несколько месяцев должен был превратиться в лунный сад, и смотрела на голые серые стены. Вокруг сновали скелеты — на этот раз не из замка ван Дерра, а местные, которых лорд Мортегар «одолжил» у некроманта (Элиас прислал десяток костяных помощников, ворча, что без Костика они совсем отбились от рук). Анна знала: впереди много работы. Но впервые в жизни она чувствовала себя не просто служанкой, не просто студенткой, а настоящим мастером, которому доверили возродить тысячелетний замок.
И она справится. Как справлялась всегда.

----------

Глава 12.

Глава 12.
Первую неделю в Мортегар-холле Анна посвятила планированию. Она знала по опыту замка ван Дерра: если сразу броситься сдирать старую штукатурку и красить стены, получится хаос. Нужен системный подход. Нужен план. Нужны люди — или не совсем люди, — которые этот план будут выполнять. Скелеты, присланные некромантом, уже прибыли и теперь неуверенно топтались во дворе, ожидая указаний. Костик, назначенный бригадиром, прохаживался перед ними с важным видом, щёлкал челюстью и что-то втолковывал — Анна не слышала что, но, судя по тому, как один из новеньких скелетов пытался надеть ведро на голову, инструктаж проходил не очень успешно.
Но начинать ремонт нужно было не со стен. Стены подождут. Начинать нужно было с сада.
Вампирский сад — это особое искусство. Обычные растения здесь не приживались: слишком мало солнца, слишком влажно, слишком холодно. Замок стоял в предгорьях, утопая в вечных сумерках, и единственное, что росло здесь без ухода, — колючий кустарник, мох да какие-то бледные поганки, которые, по словам Лионеллы, были ядовиты даже для вампиров. Анна осмотрела территорию, сделала замеры и поняла: ей нужен специалист. Элара была дриадой и прекрасно управлялась с дневными садами, но для ночного сада требовался кто-то другой — кто понимает магию тьмы и растения, которые питаются лунным светом, а не солнечным.
— Я знаю, кто вам нужен, — сказала Лионелла, когда Анна поделилась с ней проблемой. — В Мейнхолле есть одна… специфическая личность. Его зовут Морвен. Он полуэльф, полуночник. Буквально. Его мать была ночной эльфийкой из Глубинных Лесов, а отец — человеком. Он специализируется на тёмных садах. Работал с тремя вампирскими кланами и одним кланом тёмных дроу. Правда, он… немного нелюдим.
— Нелюдимость меня не пугает, — ответила Анна, вспоминая Элиаса ван Дерра. — Я работала с некромантом.
Морвен прибыл через два дня. Он оказался высоким, очень худым существом с пепельно-серой кожей, длинными серебристыми волосами, заплетёнными в десятки тонких косичек, и глазами — тёмно-фиолетовыми, светящимися в темноте, как два аметиста. Одет он был в свободный тёмно-зелёный плащ, из-под которого выглядывали босые ступни, и двигался абсолютно бесшумно. Анна заметила, что даже Костик, обычно невозмутимый, при появлении Морвена слегка попятился и замер.
— Ночной сад, — произнёс Морвен вместо приветствия. Голос у него был тихий, шелестящий, как сухие листья. — Хорошая задача. Давно не брался за вампирские заказы. Показывайте землю.
Анна провела его по территории. Полуэльф обошёл сад, парк, заглянул во внутренний двор, долго стоял у старого фонтана, потом опустился на колени и запустил пальцы в землю. Несколько минут он сидел неподвижно, закрыв глаза, и Анна уже начала беспокоиться, когда он наконец поднялся.
— Земля помнит, — сказал он загадочно. — Здесь когда-то был сад. Очень старый. Лет восемьсот назад. Его уничтожили, но корни остались. Я могу возродить его. Но мне нужна свобода действий. И семена.
— Какие семена? — спросила Анна.
— Ночные лилии, лунный мох, серебряный плющ, чёрные розы, трава сновидений, светящиеся грибы из Глубинных Лесов. Всё, что цветёт ночью и пахнет после заката. Я привезу через неделю. А пока готовьте землю. Пусть ваши костяные друзья вскопают клумбы и уберут сорняки. Только аккуратно: там, где я отметил, могут быть спящие корневища.
Анна кивнула. Скелетам как раз было чем заняться, пока она сама занималась планировкой внутренних помещений.
А планировать было что. Лионелла составила подробный список того, что она хотела бы изменить, и возглавляла этот список усыпальница.
— Я понимаю, что это звучит странно, — говорила она, расхаживая по тёмному залу с каменными нишами, в которых стояли древние саркофаги. — Но я хочу, чтобы наши спальни были… ну, спальнями. Удобными. Чтобы не стыдно было показать гостю, где ты спишь. Сейчас это выглядит как склеп. Потому что это и есть склеп. Родители спят в гробах, но это не значит, что вокруг должна быть могильная обстановка!
Анна оглядела усыпальницу. Зал был огромным, с высоким сводчатым потолком, который терялся во тьме. Вдоль стен тянулись каменные ниши, и в каждой стояло по гробу — где простому, деревянному, а где и богато украшенному резьбой. Свечи оплывали воском, где-то капала вода, пахло сыростью и ладаном. Мрачно. Торжественно. И совершенно нежилое.
— Хорошо, — Анна достала блокнот. — Давайте думать. Гробы остаются — это не обсуждается. Но мы можем превратить ниши в альковы. Отделаем их деревом, добавим подсветку, закроем портьерами. Получится что-то вроде будуара — уединённое пространство для сна. Стены сделаем матово-серыми, с бордовыми панелями. Пол — тёплое дерево, чтобы не было ощущения могильного холода. В центре зала поставим круглую кушетку для дневного отдыха и журнальный столик.
— А зеркала? — спросила Лионелла. — У нас во всём замке нет ни одного зеркала. Традиция.
— Зеркала вам и не нужны, — согласилась Анна. — Вы всё равно в них не отражаетесь. Но я могу предложить замену. Портреты. Не старые фамильные, а новые — магические. Они будут запечатлевать образ и показывать его вместо зеркала. Это не нарушит традицию, но добавит индивидуальности. Представьте: в вашей спальне висит портрет, который обновляется каждый раз, когда вы к нему прикасаетесь. Всегда актуальное изображение. И никаких зеркал.
Лионелла захлопала в ладоши.
— Это гениально! Родителям точно понравится. Мама всегда жалела, что не может видеть себя перед выходом. А так — и традиция соблюдена, и удобно.
Дальше пошла планировка бара. Да-да, бара. Лионелла, как выяснилось, была большой поклонницей светской жизни и мечтала о месте, где можно было бы собираться с друзьями после заката. Не трапезная, не парадный зал — а именно бар. Уютный, камерный, с приглушённым светом и хорошей музыкой.
— Я хочу, чтобы здесь можно было пить вино и разговаривать до рассвета, — объяснила она. — Чтобы было красиво, но не пафосно. Чтобы друзья, которые приезжают ко мне из города, не чувствовали себя в музее.
Анна выбрала для бара небольшое помещение рядом с главным холлом — раньше здесь была оружейная кладовая, но оружие давно перенесли в другое место, и комната пустовала. Планировка получилась такой: стойка из чёрного мрамора с золотыми прожилками, за которой будут храниться бутылки с вином и особыми вампирскими напитками. Вдоль стен — мягкие диваны, обитые бордовым бархатом. Столики из тёмного дерева с инкрустацией. Свет — приглушённый, от магических светильников, стилизованных под свечи. На стенах — полки с книгами (Лионелла обожала читать) и несколько картин в тяжёлых рамах. И главное — музыкальный артефакт, который мог проигрывать любые мелодии по заказу. Линнет обещала помочь с его созданием.
Через неделю, когда скелеты уже вовсю трудились в парке под руководством Морвена, а Костик размечал усыпальницу под будущие альковы, в Мортегар-холл прибыл груз. Это были семена. Морвен доставил их лично, и Анна, увидев его багаж, едва не ахнула. Десятки мешочков, свёртков, коробочек. Семена, луковицы, клубни, споры — целое состояние, собранное, кажется, со всего мира. Полуэльф разложил их на столе в гостиной и принялся сортировать, тихо напевая что-то на непонятном языке.
— Вот это — лунный мох, — объяснял он, показывая Анне крошечный мешочек, из которого исходило бледное сияние. — Он будет расти на стенах, вдоль дорожек, на камнях. Светится в темноте. Не требует ухода. Вот это — чёрные розы. Бутоны раскрываются после заката и пахнут так, что даже люди чувствуют запах за милю. Вот это — серебряный плющ. Он оплетёт арку и будет цвести мелкими белыми цветами, которые мерцают, как звёзды. А вот это — трава сновидений. Если посадить её под окнами спален, вампирам будут сниться приятные сны.
— Вампирам снятся сны? — удивилась Анна.
— Всем снятся сны, — пожал плечами Морвен. — Даже мёртвым. Просто не все их помнят.
Летучие мыши, которые веками жили на чердаке, отнеслись к переменам с неодобрением. Когда скелеты начали разбирать старые балки, чтобы заменить их новыми, мыши подняли шум: хлопали крыльями, пищали, метались под потолком. Анна поняла, что оставлять их в замке нельзя — во время ремонта они будут мешать, да и потом, когда чердак станет жилым помещением, им там не место. Но просто выгнать их она не могла. Лионелла просила позаботиться о них, и Анна сдержала обещание.
Решение нашлось неожиданно. В скале, на которой стоял замок, была глубокая пещера — прохладная, сухая, идеально подходящая для обитания колонии летучих мышей. Морвен, осмотрев её, одобрил: он как раз планировал разбить часть сада у подножия скалы, и присутствие мышей будет полезно для опыления ночных растений. Элара, которую Анна позвала на помощь, договорилась с мышами — каким-то образом, известным только дриадам, — и через три дня вся колония переселилась в пещеру. Скелеты заложили старый вход на чердак, оставив для мышей только небольшое окошко наружу, и теперь по ночам можно было видеть, как они вылетают из-под скалы, кружатся над садом и исчезают в темноте.
Ремонт шёл своим ходом. Анна каждый день просыпалась на рассвете (насколько это вообще было возможно в замке, где рассвета никто не видел), кормила Ника, отдавала распоряжения Костику и погружалась в работу. Усыпальница постепенно превращалась в анфиладу уютных спален. Каменные ниши были отделаны тёмным деревом, в каждую провели мягкую подсветку, повесили тяжёлые бордовые портьеры, которые можно было задёргивать, создавая полную темноту для дневного сна. Гробы отреставрировали — Анна лично покрыла их особым лаком, который защищал дерево от времени и придавал ему благородный блеск. Внутри каждый гроб выстелили мягким бархатом — чёрным для лорда и леди, бордовым для Лионеллы.
В центре зала, как и планировалось, поставили круглую кушетку. Лионелла, увидев её, немедленно на неё улеглась и заявила, что отныне будет читать только здесь. Магические портреты — четыре штуки — повесили в отдельных нишах, заменив ими зеркала. Они работали просто: прикасаешься к раме, и холст на мгновение темнеет, а потом проявляется изображение — точное, как отражение, но живое, с глубиной и тенями.
Бар продвигался чуть медленнее, потому что Лионелла постоянно вносила правки. Сначала она хотела только вино и диваны, потом решила добавить книжные полки, потом — музыкальный артефакт, потом — маленькую сцену для выступлений. Анна вздыхала, но не спорила: заказчик всегда прав, особенно если заказчик — восторженная вампирша, которая платит золотом. В конце концов бар приобрёл именно тот вид, которого Лионелла хотела: уютный, чуть таинственный, с чёрной мраморной стойкой, за которой Костик важно протирал бокалы (он их никогда не разбивал — только ронял, но вампирское стекло оказалось на удивление прочным). На стенах зажглись магические светильники-свечи, музыкальный артефакт тихо наигрывал что-то меланхоличное, а на диванах уже сидели первые гости — несколько молодых вампиров из соседних кланов, которые приехали посмотреть на обновлённый Мортегар-холл.
Сад тем временем расцветал. Морвен творил чудеса. Лунный мох, посаженный вдоль дорожек, разросся за несколько недель и теперь светился в темноте мягким серебристым светом, создавая иллюзию, что под ногами течёт река. Чёрные розы выпустили бутоны, и их аромат — сладкий, чуть пряный — наполнял весь внутренний двор. Серебряный плющ оплёл старую арку, и теперь она сияла десятками крошечных цветов, мерцающих, как звёзды. В дальнем углу сада Морвен устроил «грибную рощу» — светящиеся грибы всех оттенков, от бледно-голубого до глубокого фиолетового, росли на старых пнях, создавая ощущение, что ты попал в волшебный лес. Лионелла была в восторге. Даже лорд Мортегар, обычно мрачный и неразговорчивый, однажды вечером вышел в сад, долго стоял над чёрными розами и потом коротко сказал: «Красиво». Для тысячелетнего вампира это было высшей похвалой.
Анна работала. Западное крыло, восточное крыло, парадные залы, коридоры. Она не замечала, как летят дни. Скелеты, обученные Костиком, трудились без устали — им не нужен был сон, не нужна была еда, только чёткие инструкции. Анна рисовала им карточки, как в старые времена, и они выполняли работу с точностью часового механизма. Постепенно замок Мортегар преображался, и всё больше вампиров из города приезжали посмотреть на это чудо.
Однажды вечером Анна сидела в баре, который уже практически был закончен, и пила травяной отвар (вампирское вино она пробовать не рисковала — кто знает, как оно действует на людей). Рядом сидела Лионелла, довольная и сияющая, а напротив — Морвен, который, оказывается, любил поговорить о философии садоводства. Костик разливал напитки, и Ник, который уже научился забираться на барный стул, требовал себе «как у мамы». Маргарет, сидевшая в углу с вязанием, улыбалась, глядя на эту картину. А за окнами, в ночном саду, светились лунные мхи, и чёрные розы раскрывали бутоны навстречу звёздам.
Ремонт ещё не был завершён — оставалась часовая башня и несколько малых гостевых покоев. Но главное было сделано. Замок вампиров перестал быть склепом. Он стал домом. Красивым, тёмным, но уютным домом, в котором хотелось остаться.
И Анна, глядя на своего сына, который тянул ручки к костяному официанту, думала, что, кажется, она начинает понимать вампиров. Они тоже искали место, где можно быть собой. И она помогла им его найти.

----------

Глава 13.

Глава 13.
Последний месяц в Мортегар-холле пролетел как один долгий, насыщенный день. Анна уже не различала числа — она просыпалась, кормила Ника, оставляла его на попечении Маргарет и погружалась в работу. Часовая башня, которая веками молчала, потому что её механизм давно заржавел и рассыпался, наконец ожила. Анна лично восстановила маятник — не простой, а с магическим грузом, который качался беззвучно и отмерял время с абсолютной точностью. Циферблат она покрыла особой краской, светящейся в темноте золотым светом, и теперь даже в самые глухие сумерки вампиры могли видеть, который час. Последние гостевые покои были отделаны в едином стиле с остальным замком: глубокий серый, благородный чёрный, акценты бордового и золота. Мебель из тёмного дерева, бархатные портьеры, магические светильники, настроенные на лунный спектр. Даже воздух в замке изменился — исчез вековой запах сырости и тлена, появился тонкий аромат сухих трав и сандала, который Анна добавила в финишное покрытие стен.
И вот однажды утром (условным утром — в замке по-прежнему царили сумерки) Анна стояла в главном холле и оглядывала свою работу. Лунный сад, как она назвала его про себя, был завершён. Фонтан с чёрной водой журчал в центре, подсвеченный золотым сиянием. Искусственный плющ оплетал колонны, и его металлические листья тихо звенели от сквозняка. Светильники-цветы были закрыты — сейчас, в дневные часы, они спали. Пол из серого камня, обработанный магическим составом «Лунная дорожка», мягко светился, создавая под ногами призрачную тропу. Анна сделала шаг, и свет под её ногами усилился, а потом снова угас. Она улыбнулась. Получилось именно так, как она задумала.
— Госпожа Смирнова! — раздался за спиной голос Лионеллы. Вампирша влетела в холл, сияя так, что даже её фарфоровое лицо, казалось, излучало свет. — Это великолепно! Родители только что обошли восточное крыло. Отец сказал: «Терпимо». Вы понимаете, что это значит? Для него «терпимо» — это высший балл!
— Рада, что угодила лорду Мортегару, — Анна поправила выбившуюся из пучка прядь. — Остались мелочи. Нужно проверить музыкальный артефакт в баре, заменить пару панелей в галерее и…
— Никаких «и», — перебила Лионелла. — Всё готово. Я созвала гостей. Через три дня здесь будет бал. Настоящий ночной бал, какого Мортегар-холл не видел лет триста. И вы — почётный гость. Нет, даже больше: вы — хозяйка вечера. Потому что без вас ничего бы этого не было.
Анна хотела возразить, что она всего лишь делала свою работу, но Лионелла уже умчалась, оставляя за собой шлейф из бордового шёлка и запаха ночных лилий.
Три дня пролетели в суматохе приготовлений. Марта, узнав о бале, немедленно заявила, что приедет помочь с кухней, и привезла с собой два мешка муки и решимость приготовить что-то «вампирское, но съедобное для людей». Морвен украсил сад гирляндами из светящихся грибов, и теперь внутренний двор напоминал иллюстрацию к волшебной сказке. Скелеты, переодетые в новые ливреи — на этот раз чёрные с бордовым, — тренировались разносить подносы. Костик лично экзаменовал каждого и беспощадно браковал тех, кто ронял бокалы. К вечеру третьего дня всё было готово.
И гости начали прибывать.
Если бал у некроманта когда-то поразил Анну своей пышностью, то ночной бал в вампирском замке поражал совершенно иным — мрачной, утончённой красотой, от которой захватывало дух. Кареты, запряжённые вороными конями с алыми глазами, одна за другой въезжали в распахнутые ворота. Гости выходили — вампиры всех мастей и оттенков: высокие, бледные, в чёрном, бордовом, серебряном. Дамы в платьях с кринолинами, украшенных чёрным кружевом, кавалеры в строгих камзолах с золотыми запонками. Многие прибыли с сопровождающими — молчаливыми слугами, такими же бледными и неподвижными. Но были и гости иных рас: эльфы из Глубинных Лесов (они никогда не видели солнца и чувствовали себя среди вампиров почти как дома), гномы в тёмных кафтанах, несколько магов из Академии, пара ламий с чешуёй, отливающей лунным серебром. Все они хотели увидеть обновлённый Мортегар-холл, о котором уже слагали легенды.
Анна стояла у главного входа в своём винно-красном платье — том самом, в котором блистала на балу у некроманта, — и встречала гостей. Рядом с ней стояла Лионелла, сияющая от гордости, и её родители, которые, надо отдать им должное, держались с достоинством и даже пару раз улыбнулись. Лорд Мортегар был в парадном чёрном камзоле с золотым шитьём, леди Мортегар — в платье из тёмно-бордового бархата с фамильными рубинами. Они выглядели не как хозяева мрачного склепа, а как аристократы, принимающие гостей в своём родовом поместье.
— Анна! — знакомый голос заставил её обернуться. Линнет, в фиолетовом платье с живыми светлячками в волосах, бежала к ней с распростёртыми объятиями. — Ты только посмотри на это! Я видела замок до ремонта — это же была гробница! А теперь — дворец! Ты волшебница!
— Я просто хорошо делаю свою работу, — отмахнулась Анна, но внутри всё пело от гордости.
Марта, раскрасневшаяся и довольная, уже хлопотала в баре, куда перекочевала часть гостей. Её вампирские закуски — крошечные тарталетки с чем-то, что она называла «паштетом по-мортегарски», — пользовались бешеным успехом. Элара, которую Лионелла тоже пригласила, прогуливалась по ночному саду, разговаривая с растениями Морвена, и те, казалось, тянулись к ней, как к старой знакомой. Костик, величественный и невозмутимый, разносил напитки, и только Анна заметила, что один из бокалов он всё-таки уронил, но ловко поймал его второй рукой — прогресс!
Гости рассыпались по замку, восхищаясь убранством. До Анны доносились обрывки разговоров:
— Вы видели усыпальницу? Это же произведение искусства! Эти альковы, этот бархат…
— А бар! Настоящий бар в вампирском замке! Я слышал, тут даже музыкальный артефакт есть!
— И сад! Сад просто невероятный. Кто-нибудь знает, откуда они достали чёрные розы?
Анна стояла у фонтана в лунном саду и наслаждалась моментом. Впервые за долгое время она не думала о работе. Просто смотрела, как гости восхищаются её творением, и чувствовала, как внутри разливается тепло. У неё получилось. Снова.
— Смирнова.
Голос раздался сзади — знакомый, с ленивыми, тягучими интонациями. Анна обернулась. Торвальд стоял в двух шагах, одетый в тёмно-серебряный камзол, который подчёркивал его неестественно яркие глаза. Выглядел он, как всегда, безупречно, и Анна в сотый раз подумала, что у драконов есть врождённое чувство стиля, которое не пропьёшь и не отнимешь.
— Арктур, — произнесла она ровно. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Разве драконы посещают вампирские балы?
— Разве бывшие служанки становятся хозяйками вампирских замков? — парировал он, приближаясь. — Вижу, ты решила не ограничиваться одним некромантом и взялась за всех тёмных существ подряд.
— Я взялась за ремонт, — поправила Анна. — А ремонт не выбирает, кто заказывает: некромант, вампир или дракон.
— О, так ты и с драконами работаешь? — Торвальд приподнял бровку. — Надо будет запомнить. У нас в клане как раз есть парочка замков, которые не мешало бы обновить.
— Если ты будешь заказчиком — я откажусь.
— Почему? Боишься, что не справишься?
— Боюсь, что ты будешь стоять над душой и раздавать советы.
Торвальд усмехнулся — той самой хищной усмешкой, которая когда-то бесила Анну до скрежета зубов, а теперь вызывала лишь лёгкое раздражение пополам с азартом.
— А ты всё такая же дерзкая. Мне это нравится.
— А ты всё такой же невыносимый. Мне это не нравится.
— Врёшь.
— Проверь.
Они стояли друг напротив друга — дракон и человек, бывшая служанка и наследник древнего клана — и сверлили друг друга взглядами. Вокруг шумел бал, смеялись гости, играла музыка, но Анна вдруг поняла, что весь этот шум отошёл на задний план. Всё, что она видела, — это серебристые глаза и нахальную улыбку.
— Потанцуем? — неожиданно предложил Торвальд.
Анна растерялась.
— Что?
— Танец. Ты умеешь танцевать? Или только штукатурить стены?
— Я умею танцевать, — оскорбилась Анна. — Просто не ожидала, что ты пригласишь меня.
— Я полон сюрпризов, — Торвальд протянул ей руку. — Ну же, Смирнова. Покажи, что ты не только мастерок в руках держать умеешь.
Анна секунду поколебалась, а потом вложила свою ладонь в его. Пальцы у дракона были горячими — даже через перчатку она чувствовала жар, исходящий от его кожи. Вот что значит — драконья кровь.
Они вышли в центр зала. Музыка сменилась — заиграла плавная, тягучая мелодия, и пары закружились по паркету. Торвальд положил руку на талию Анны, и она вдруг осознала, как близко он стоит. Слишком близко.
— Ты хоть раз в жизни танцевала? — поинтересовался он, ведя её в такт музыке.
— Танцевала, — ответила Анна. — На балу у лорда ван Дерра. С Мартой.
— С поварихой? — Торвальд издал короткий смешок. — О, это многое объясняет.
— Что именно?
— То, что ты танцуешь, как будто месишь раствор.
— А ты танцуешь, как будто пытаешься взлететь, — не осталась в долгу Анна. — Слишком резкие движения. Ты дракон или воробей?
Торвальд прищурился, но уголки его губ дрогнули.
— Острая на язык. Люблю таких.
— Ты это уже говорил.
— Потому что это правда.
Они сделали ещё несколько па, и Анна неожиданно поймала себя на том, что улыбается. Торвальд вёл уверенно, и, несмотря на все её подколы, танцевал он прекрасно. Она вдруг вспомнила их первую встречу, когда он вошёл в аудиторию и сел рядом с ней. Как они цапались на каждом занятии, как он разбил колбы, когда она прошла мимо. И как потом, после совместной работы, предложил научить её драконьим приёмам. Это было… мило? Нет, не мило. Торвальд не был милым. Он был вредным, высокомерным, невыносимым. Но что-то в нём изменилось. Или, может быть, изменилась она сама.
— О чём ты думаешь? — спросил Торвальд, наклоняясь чуть ближе.
— О том, что ты всё ещё стоишь у меня на пути, — мгновенно ответила Анна.
— А ты всё ещё не хочешь признать, что я тебе нравлюсь.
— Ты слишком много о себе воображаешь, дракон.
— А ты слишком мало о себе думаешь, Смирнова.
Она не нашлась, что ответить. Музыка закончилась, и они остановились посреди зала, глядя друг на друга. Вокруг аплодировали — не им, конечно, а музыкантам, — но Анна вдруг почувствовала себя так, будто они одни в целом мире.
— Может, ещё один танец? — спросил Торвальд.
— Может, хватит? — парировала Анна, но руку не убрала.
— Значит, ещё один.
И он снова повёл её в круг, и Анна, сама не зная почему, не сопротивлялась.
Ближе к полуночи, когда гости уже вдоволь натанцевались, наелись и напились (вампиры — своим вином, люди — травяными настойками), Лионелла взошла на небольшую сцену в центре главного зала и попросила внимания. Шум стих. Вампиры, эльфы, гномы, люди — все обернулись к ней.
— Дорогие гости! — начала Лионелла звонким, но чуть дрожащим от волнения голосом. — Сегодня особенный вечер. Не только потому, что мы празднуем возрождение Мортегар-холла. Но и потому, что мы хотим поблагодарить человека, который сделал это возможным. Вернее, не человека, а волшебницу.
Анна, стоявшая у колонны, чуть не поперхнулась травяным отваром. Волшебницу?
— Анна Смирнова, — продолжала Лионелла, ища её глазами, — пришла в наш замок полгода назад. Она увидела то, что другие видели веками: мрачные стены, холод, запустение. И она сказала: «Я сделаю это место домом». И она сделала. Вы все сегодня ходили по этим залам, вы видели лунный сад, усыпальницу, бар. Вы чувствовали этот уют. Всё это — её рук дело.
По залу прокатился одобрительный гул. Анна почувствовала, как к щекам приливает кровь.
— От имени клана Мортегар, — Лионелла кивнула родителям, и те величественно выступили вперёд, — я хочу вручить нашей дорогой Анне скромный подарок. Это знак нашей благодарности. И не только нашей — но и всего ночного народа.
Леди Мортегар подняла руку, и откуда-то сверху, из теней, спикировало маленькое существо. Оно было размером с крупную летучую мышь — чёрное, с бархатистой шёрсткой и перепончатыми крыльями. Крошечная головка с большими ушами и блестящими глазами-бусинками вертелась по сторонам, с любопытством разглядывая собравшихся. Анна ахнула.
— Это не просто летучая мышь, — пояснила Лионелла, и существо послушно опустилось на её протянутую ладонь. — Это магическое создание. Днём оно спит и выглядит как обычная мышь. Но если его хозяину угрожает опасность, оно превращается в гаргулью — каменного стража, который будет защищать вас до последнего. Такие существа — большая редкость. Эту малышку вырастили наши летучие мыши, те самые, которых вы переселили в пещеру. Они хотели отблагодарить вас за то, что вы не выгнали их, а дали им новый дом.
Лионелла протянула руку, и мышь, чуть помедлив, перепорхнула на плечо Анны. Та замерла, боясь пошевелиться. Существо было лёгким, почти невесомым. Оно устроилось у неё на плече, обернуло хвостик вокруг её шеи и тихо пискнуло.
— Она признала вас, — улыбнулась леди Мортегар, и впервые в её голосе прозвучала теплота. — Это высшая честь.
— И это ещё не всё, — добавила Лионелла, доставая из складок платья кожаный мешочек, который она вручила Анне. — Здесь оставшаяся часть оплаты за ремонт и небольшой бонус. За то, что вы сделали наш дом живым.
Анна взяла мешочек. Он был тяжёлым — гораздо тяжелее, чем она ожидала. Она знала, что не стоит открывать его при всех, но даже на ощупь было ясно: золота там больше, чем она могла мечтать.
— Спасибо, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не знаю, что сказать. Я просто… просто делала свою работу.
— Нет, — произнёс лорд Мортегар, и его глубокий голос прозвучал на весь зал. — Вы делали больше, чем работу. Вы вернули нам гордость. За это не благодарят золотом. Но больше у нас ничего нет. Примите хотя бы это.
Анна прижала руку к сердцу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Маленькая мышь на её плече тихо заурчала, напоминая о себе, и Анна вдруг рассмеялась — тихо, счастливо.
Гости захлопали. Лионелла обняла её, Марта кричала «ура» откуда-то из бара, Костик от избытка чувств уронил поднос, но никто не обратил внимания. Торвальд, стоявший в стороне, поймал взгляд Анны и медленно, одними уголками губ, улыбнулся.
— Поздравляю, Смирнова, — произнёс он, подходя к ней, когда гости снова зашумели и разбрелись. — Ты теперь не просто маляр-штукатур. Ты теперь повелительница гаргулий.
— Это не гаргулья, это мышь, — поправила Анна, поглаживая зверька по головке. Мышь благодарно пискнула.
— Которая превращается в гаргулью, — напомнил Торвальд. — Кстати, как ты её назовёшь?
Анна задумалась. Она смотрела на маленькое создание, доверчиво прижавшееся к её плечу, и думала о том, как далеко она ушла от той отчаявшейся девочки на вокзале.
— Мисти, — сказала она наконец. — Пусть будет Мисти. Как туман.
— Подходит, — согласился Торвальд. — И что теперь, Смирнова? Какой замок ты будешь ремонтировать следующим?
— Пока не знаю, — Анна улыбнулась. — У меня есть дом, сын, работа. И теперь — собственная гаргулья. Думаю, я пока отдохну.
— Отдых — это не для тебя, — покачал головой Торвальд. — Ты через неделю заскучаешь и начнёшь искать новый проект.
— Посмотрим.
— Посмотрим, — согласился он.
Бал продолжался до самого рассвета. Гости танцевали, смеялись, восхищались замком. А когда небо на востоке начало светлеть, вампиры стали расходиться, благодаря хозяев и обещая вернуться снова. Лионелла, уставшая, но счастливая, обняла Анну на прощание.
— Вы теперь всегда желанный гость в Мортегар-холле, — сказала она. — Приезжайте в любое время. И привозите Ника. И Костика. И Мисти.
— Приеду, — пообещала Анна. — Но сначала — домой. К сыну. Он, наверное, уже скучает.
Ник действительно не спал, несмотря на поздний час. Маргарет, укачавшая его было, сказала, что он почувствовал, что мама вернулась, и потребовал её к себе. Анна взяла сына на руки, и он тут же уткнулся ей в плечо, засыпая. Мисти осторожно переползла с её плеча на спинку кресла и свернулась калачиком. Костик, стоя в дверях, удовлетворённо щёлкнул челюстью. Всё было как надо.
Анна сидела в кресле, прижимая к себе спящего ребёнка, и думала о том, что жизнь сложилась странно, неожиданно, но правильно. Она прошла путь от бездомной девушки на вокзале до дипломированного мастера, от служанки — до хозяйки собственного дела, от одиночества — до семьи, собранной из самых разных, удивительных существ. И впереди было ещё много дорог.
Она погладила спящую мышь, улыбнулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день. А сегодня она просто отдохнёт. Она заслужила.

----------

Глава 14.

Глава 14.
После бала в Мортегар-холле прошло две недели, а Анна всё ещё не успевала отвечать на письма. Они приходили каждый день — плотные конверты с гербовыми печатями, надушенные записки на розовой бумаге, короткие магические послания, вспыхивающие в воздухе и рассыпающиеся искрами. Слава о мастере, превратившем мрачный замок вампиров в сияющий дворец, разлетелась по долине Туманов и выплеснулась далеко за её пределы. Заказы сыпались как из рога изобилия.
Старый граф из восточных земель желал обновить фамильное поместье, которое не ремонтировалось со времён его прадеда. Гильдия магов просила отреставрировать библиотечное крыло, пострадавшее от неудачного эксперимента. Семья гномов хотела «что-нибудь эдакое» в своей подземной усадьбе — с лунным мхом и светящимися панелями, как у вампиров, только с уклоном в тёплое золото. Молодая пара оборотней искала специалиста, который не побоится работать в доме, где по ночам воют на луну. А одна особенно настойчивая ламия трижды присылала магического вестника с предложением «переделать всё, потому что бывший муж-человек испортил интерьер».
Анна сидела в своей гостиной, заваленная письмами, и понимала: она не справится. Не физически — она могла работать сутками, и Ник уже привык засыпать под шорох шпателя. Но масштаб был нечеловеческим. Даже со скелетами, которых Элиас периодически давал напрокат, она не могла одновременно вести три проекта в разных концах долины, проектировать четвёртый и составлять смету для пятого. А ведь ещё нужно было воспитывать сына, кормить Мисти (мышь-гаргулья оказалась весьма прожорливой) и хотя бы иногда спать.
— Ты выглядишь как Костик после встречи с лестницей, — заметила Маргарет однажды утром, ставя перед ней кружку травяного отвара. — Осунулась, круги под глазами. Сколько заказов ты вчера разбирала?
— Семь, — призналась Анна, не поднимая головы от писем. — И ещё три пришли сегодня ночью. Маргарет, это невозможно. Я одна. У меня две руки, один шпатель и один Костик, который, прости, Костик, — она бросила взгляд на скелета, стоявшего у двери, — всё ещё роняет вёдра.
Костик виновато щёлкнул челюстью. Ведро, которое он как раз держал, с грохотом покатилось по полу.
— Вот именно, — вздохнула Анна. — Мне нужна команда. И офис. Я не могу больше работать из дома — Ник стащил уже третий контракт и изрисовал его кашей.
— Значит, ты решила расширяться? — спросила Марта, которая как раз зашла в гости. — Правильно. Одна ты всё не потянешь. Но кто будет на тебя работать? Снова скелеты?
— Скелеты хороши для черновой работы, — Анна отложила очередное письмо и задумалась. — Но мне нужны специалисты. Живые. С руками, с головой, с собственными идеями. Проблема в том, что маляров-штукатуров с магическим образованием в долине — по пальцам пересчитать. А тех, кто согласится работать с некромантскими скелетами, вампирскими замками и оборотнями, — ещё меньше.
— Значит, будешь обучать сама, — резюмировала Марта. — Как когда-то скелетов.
Анна задумалась. Обучать. Это идея. Набрать молодых магов, у которых есть дар, но нет практики. Или ремесленников, которые хотят освоить магические покрытия. Или даже выпускников её же курса — она ведь теперь дипломированный мастер, имеет право брать учеников. И нужен офис. Не дом, не замок клиента, а настоящее место, куда приходят заказчики, где лежат каталоги, где можно спокойно обсудить проект за чашкой чая, а не за беготнёй за Ником.
Сказано — сделано. Анна провела следующие три дня в разъездах. Сначала она отправилась в городскую управу, где её встретил всё тот же гном Торин в очках. Он уже знал Анну и, услышав о её планах, одобрительно закивал.
— Значит, своё дело открываешь? Похвально. Нужна лицензия. Без лицензии — никак, даже если ты десять замков отремонтировала. Бумаги, пошлины, печать — всё по правилам.
К концу дня у Анны на руках была лицензия на ведение магической строительной деятельности. В графе «Название предприятия» требовалось что-то написать. Анна задумалась. «Ремонтные работы Смирновой» — слишком просто. «Магические покрытия и отделка» — скучно. Нужно что-то запоминающееся. Что-то, что отражало бы суть её работы. Она ведь не просто красила стены и штукатурила потолки. Она спасала замки. Она приходила, когда всё плохо, когда стены рушились, когда хозяева отчаивались, и говорила: «Я сделаю это место домом». Она была кризис-менеджером. Только для замков.
«Замковый кризис менеджер», — написала она. Получилось двусмысленно, но от этого ещё забавнее. Кому надо — поймут. Кому не надо — заинтересуются.
Торин, прочитав название, хмыкнул, но ничего не сказал.
Следующим шагом был офис. Анна нашла его быстро — небольшое помещение в центре Мейнхолла, на первом этаже старого здания с эркером, выходящим на рыночную площадь. Раньше здесь была булочная, но булочник съехал, и помещение пустовало. Анна осмотрела его и осталась довольна: просторная комната с камином, две задние комнатки поменьше (одна — под склад образцов, другая — под кабинет), большие окна, через которые лился солнечный свет. Стены, правда, были в плачевном состоянии, но с этим она как-нибудь справится.
За неделю она привела офис в порядок. Стены покрыла своей любимой лунной краской — пусть клиенты сразу видят, с чем имеют дело. На пол положила тёплое дерево. В углу поставила стеллаж с образцами: баночки с пигментами, плитки с разными покрытиями, куски ткани, дерева и камня. На стенах развесила чертежи своих лучших проектов — замок ван Дерра до и после, Мортегар-холл до и после, — чтобы посетители сразу понимали масштаб. Над дверью прибила вывеску: «Замковый кризис менеджеръ. Магический ремонт и отделка». Вывеска была с золотыми буквами и крошечным магическим огоньком, который загорался с наступлением темноты.
Теперь оставалось главное — набрать команду.
Анна дала объявление в городской газете и разослала несколько писем выпускникам своего курса. Откликнулось неожиданно много народу. За два дня в её новый офис постучались двенадцать человек. Анна проводила собеседования лично, сидя за новеньким столом, пока Костик подавал претендентам чай и пугал особо нервных своим видом.
Первой пришла молодая эльфийка с дипломом артефактора. Она была вежлива, талантлива, но, узнав, что работать придётся в том числе с вампирскими замками и некромантскими подвалами, побледнела и быстро ретировалась. Вторым был гном с двадцатилетним стажем, который заявил, что «все эти магические покрытия — ерунда, главное — добрый молоток». Анна вежливо отказала. Третьей была девушка-оборотень, которая честно предупредила, что раз в месяц будет брать выходной на полнолуние, и Анна, подумав, решила, что это не проблема. Четвёртым — молодой человек, бывший студент Академии, который с первого курса мечтал работать именно с магическими покрытиями. Анна взяла его сразу.
К концу второго дня у неё сформировалась небольшая, но перспективная команда. Лира — оборотень, сильная и выносливая, способная работать с тяжёлыми материалами. Томас — молодой маг, талантливый и горящий энтузиазмом. И Грегор — не тот Грегор из лавки инструментов, а его племянник, тоже Грегор, который вырос среди мастерков и шпателей и знал о материалах всё. Анна оформила их как подмастерьев, пообещала обучение и хорошую оплату. Лицензия позволяла.
И тут в офис вошёл Торвальд.
Он появился без стука, как всегда — бесшумно, несмотря на высокие сапоги, и заполнил собой дверной проём. Сегодня он был в тёмно-синем камзоле, с волосами, собранными в небрежный хвост, и выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала «Драконий гламур». Анна, сидевшая за столом с бумагами, подняла голову и вздохнула.
— Арктур. Чем обязана?
— Я по объявлению, — сообщил Торвальд, усаживаясь на стул для посетителей без приглашения. — Ты ищешь работников. Я ищу работу.
Анна отложила перо.
— Ты? Дракон? Наследник клана Серебряных? Ищешь работу?
— А что тебя удивляет? — Торвальд закинул ногу на ногу. — У меня диплом по той же специальности, что и у тебя. Я лучший на курсе после тебя. У меня есть опыт работы с драконьими покрытиями, которые никто в этой долине не умеет делать. И я, в конце концов, могу работать с огнём.
— Зачем тебе это? — подозрительно спросила Анна. — Ты мог бы открыть собственное дело. Или работать на клан. Или вообще ничего не делать — ты же дракон.
Торвальд чуть поморщился.
— Скажем так: мне нужно… отвлечься. От клановых дел. И от тёти, которая хочет меня женить. А твоя фирма — это интересно. И, насколько я понимаю, у тебя сейчас нет никого, кто разбирался бы в драконьих покрытиях. Я мог бы расширить твой ассортимент.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда я открою свою фирму и стану твоим конкурентом, — Торвальд улыбнулся, но на этот раз без обычной хищности — скорее, озорно.
Анна сверлила его взглядом. С одной стороны, брать Торвальда в команду — это добровольно надеть себе хомут на шею. Они цапались весь год в Академии. Они спорили на каждом шагу. Он был высокомерным, вредным и невыносимым. С другой стороны… он был лучшим. После неё — лучшим. И он знал такие вещи, которых не знала она.
— У меня есть условие, — сказала она наконец.
— Слушаю.
— Ты не будешь спорить со мной при подмастерьях. Если у тебя есть замечания — высказываешь их наедине. Я начальник, ты работник. Никаких «плебеек», никаких подколов при клиентах. И ты выполняешь мои распоряжения, даже если считаешь их глупыми.
— А если они действительно глупые?
— Тогда ты говоришь мне об этом. Наедине. И мы обсуждаем. Но окончательное решение — за мной.
Торвальд помолчал. Его светлые глаза изучали её лицо, и Анна вдруг поняла, что он не тянет время и не придумывает колкость. Он действительно думает.
— Согласен, — произнёс он наконец. — Я не буду спорить при подмастерьях. И обещаю не называть тебя плебейкой. По крайней мере, в рабочее время.
— А в нерабочее?
— А в нерабочее — как получится. Это не обсуждается.
Анна покачала головой, но всё же протянула ему руку. Торвальд пожал её — его пальцы, как всегда, были горячими, почти обжигающими.
— Добро пожаловать в «Замковый кризис менеджер», — сказала Анна. — Первый рабочий день — завтра. И не опаздывай.
— Я никогда не опаздываю, — Торвальд встал и направился к выходу. У двери он обернулся. — Кстати, название у тебя дурацкое.
— Зато запоминающееся, — парировала Анна.
— Вот именно, — хмыкнул дракон и вышел.
Вечером Анна собрала всю команду в офисе. Лира, Томас, Грегор-младший, Костик (который официально числился «специалистом по логистике», хотя на самом деле просто таскал материалы), Маргарет (которая согласилась вести бухгалтерию) и теперь — Торвальд. Дракон сидел в углу, скрестив руки, и наблюдал за происходящим с ленивым любопытством.
— Итак, — Анна обвела взглядом собравшихся. — У нас есть команда. У нас есть офис. У нас есть лицензия и горы заказов. С завтрашнего дня мы начинаем работать как полноценная фирма. Распределяю первые проекты. Лира и Томас — дом оборотней на восточной окраине. Там нужно обновить гостиную и укрепить стены, потому что в полнолуние они… э-э… немного шатаются.
Лира понимающе кивнула.
— Грегор — гильдия магов. Библиотечное крыло. Там нужна реставрация старых покрытий, аккуратная работа. Ты с этим справишься лучше всех.
Грегор просиял.
— Торвальд, — Анна повернулась к дракону, — ты пока помогаешь мне с замком графа Рейнольда. Это большой проект, нужен опытный специалист. И я хочу, чтобы ты заодно обучил остальных драконьим приёмам. То, что ты знаешь, не должно пропадать зря.
— О, так я ещё и преподаватель? — приподнял бровь Торвальд.
— Ты работник. Делаешь то, что я говорю.
— Помню-помню, — Торвальд изобразил поклон, не вставая со стула. — «Окончательное решение — за вами, госпожа начальница».
— Вот именно, — Анна подавила улыбку. — Все свободны. Завтра начинаем.
Когда все разошлись, Анна ещё немного посидела в опустевшем офисе. За окном сгущались сумерки, и вывеска над дверью начала светиться мягким золотым светом. Название «Замковый кризис менеджеръ» казалось ей всё более удачным. Да, звучало странно. Но оно отражало суть. Она приходила туда, где был кризис. Где стены рушились, где хозяева отчаивались, где старые замки умирали. И она возвращала им жизнь.
Теперь у неё была команда. Настоящая, живая, разношёрстная команда, в которой были оборотень, маг, гном, дракон и скелет. И ещё летучая мышь-гаргулья, которая в данный момент спала на шкафу. И сын, который уже научился произносить слово «шпатель». И друзья, которые поддерживали её с самого начала.
Анна встала, поправила бумаги на столе и, погасив магический светильник, вышла на улицу. Город Мейнхолл встречал её огнями витрин и шумом вечерней жизни. Где-то вдали сияли башни Академии, где она когда-то была студенткой. Ещё дальше, на холме, светился замок ван Дерра — её первый проект, её первый дом в этом мире. А где-то в предгорьях, среди вечных туманов, стоял Мортегар-холл, теперь уже не мрачный склеп, а уютное родовое гнездо.

----------

Глава 15.

Глава 15.
Фирма «Замковый кризис менеджеръ» работала уже три месяца, и за это время Анна поняла одну важную вещь: управлять командой — это совсем не то же самое, что управлять скелетами. Скелеты, по крайней мере, не спорили, не обижались и не требовали выходных в полнолуние.
Лира, Томас и Грегор-младший были отличными работниками, но у каждого имелся свой характер. Лира в полнолуние становилась рассеянной и могла полдня просидеть, уставившись на луну. Томас, при всём его энтузиазме, иногда так увлекался магическими экспериментами, что покрытия начинали светиться не лунным, а ядовито-зелёным светом. А Грегор-младший, выросший среди инструментов, имел привычку спорить с заказчиками, если считал их пожелания «архитектурно безграмотными». Анне приходилось быть не только начальницей, но и дипломатом, психологом и иногда — укротительницей.
Торвальд, к её удивлению, проблем не создавал. Он работал чётко, профессионально и действительно обучил остальных нескольким драконьим приёмам, которые существенно ускорили процесс нанесения защитных покрытий. С Анной он держался ровно — не задирался, не подкалывал при посторонних, соблюдал субординацию. Но иногда, когда они оставались вдвоём в офисе, он смотрел на неё тем самым взглядом, от которого у неё до сих пор что-то переворачивалось внутри. И она не знала, что с этим делать.
Ситуация, которая всё изменила, началась с обычного заказа. Графиня Ильсберг, пожилая дама из обедневшего, но гордого рода, пожелала обновить фамильный особняк. Особняк находился в глухом лесу, в трёх днях пути от Мейнхолла, и графиня настаивала на личном присутствии Анны. «Я наслышана о вашей работе, госпожа Смирнова. Только вы. И пусть с вами будет этот… дракон. Говорят, он тоже хорош».
Анна собрала небольшую выездную бригаду: она сама, Торвальд, Костик (куда без него) и Мисти, которая в последнее время категорически отказывалась оставаться дома и летала за хозяйкой повсюду. Мышь-гаргулья обожала путешествия, сидела у Анны на плече, как крошечный чёрный горгулий, и иногда, заметив что-то интересное, срывалась в воздух и кружила над головой, издавая восторженный писк.
Особняк Ильсбергов оказался именно таким, каким Анна его представляла: старый, немного обветшалый, но с прекрасной архитектурой и совершенно запущенным садом. Графиня, сухонькая старушка в кружевном чепце, встретила их на крыльце и немедленно начала рассказывать, что именно нужно переделать, попутно жалуясь на соседей, которые «совершенно не умеют себя вести».
— А что с соседями? — вежливо поинтересовалась Анна.
— Ох, лучше не спрашивайте! — графиня всплеснула руками. — Они называют себя «Общество истинной чистоты» и считают, что в приличном обществе не место драконам, вампирам и прочим… нечеловекам. Представляете? А у меня, между прочим, бабушка была полуэльфийкой! И я не позволю всяким выскочкам указывать мне, кого нанимать на работу!
Торвальд, услышав это, едва заметно напрягся. Анна заметила, как его плечи чуть подались вперёд, а пальцы сжались в кулак, но через мгновение он уже расслабился и изобразил на лице свою обычную ленивую улыбку. Однако Анна успела заметить эту вспышку и сделала мысленную пометку.
Вечером, когда они закончили осмотр особняка и разошлись по отведённым комнатам, Анна спустилась на кухню за чаем и столкнулась там с Торвальдом. Он стоял у окна, глядя в темноту, и не обернулся на её шаги.
— Что случилось? — спросила Анна, наливая себе чай.
— Ничего.
— Арктур, я знаю тебя уже полтора года. Ты не умеешь врать.
Торвальд помолчал. Потом, не оборачиваясь, произнёс:
— Это «Общество чистоты». Они существуют не только здесь. В столице у них целая сеть. Они считают, что драконы — угроза для людей, что нас нужно изолировать или вовсе истребить. Моя тётя борется с ними уже десять лет, но… они всё равно есть. И когда я слышу это название, мне хочется либо улететь, либо…
— Либо что? — тихо спросила Анна.
— Либо сжечь что-нибудь, — признался Торвальд и наконец обернулся. Его светлые глаза в темноте горели, как два фонаря. — Но я обещал тебе не спорить и не создавать проблем. Поэтому я просто стою здесь и смотрю в окно.
Анна подошла ближе. Она никогда не видела Торвальда таким — не высокомерным, не вредным, а уязвимым. Это было неожиданно. И почему-то очень тронуло.
— Спасибо, что рассказал, — сказала она. — И спасибо, что не сжёг графиню. Она, кажется, хорошая старушка.
— Она полуэльфийка, — Торвальд чуть усмехнулся. — Ей самой достаётся от этого «Общества». Так что мы с ней в одной лодке.
— Тогда давай сделаем её особняк лучшим в округе, — Анна подняла кружку, словно тост. — Чтобы эти чистоплюи лопнули от зависти.
Торвальд посмотрел на неё, и его усмешка стала теплее.
— Ты умеешь воодушевлять, Смирнова.
— Я начальница. Это моя работа.
— А я думал, твоя работа — штукатурить стены.
— И это тоже.
Они постояли ещё немного в тишине, и Анна вдруг поняла, что между ними что-то изменилось. Не в этот момент — раньше. Может быть, ещё на балу у вампиров. Может быть, когда он пришёл наниматься и пообещал не спорить. А может, ещё раньше, в Академии, когда они вместе работали над той каменной плитой. Но сейчас это стало заметным. Ощутимым. Как слой свежей краски на стене — вроде бы то же самое, но цвет другой.
Утром началась работа. Анна распределила задачи: она сама занялась гостиной, Торвальд — фасадом, Костик таскал материалы, а Мисти… Мисти, как обычно, делала что хотела. Мышь-гаргулья носилась по особняку, исследуя каждый угол, и периодически возвращалась к хозяйке с каким-нибудь «трофеем»: то пуговицу притащит, то засохший цветок, то чей-то носовой платок.
К полудню прибыли соседи.
«Общество истинной чистоты» прислало делегацию: трое мужчин в строгих костюмах, с поджатыми губами и брезгливым выражением лиц. Они вошли в сад без приглашения и потребовали встречи с хозяйкой. Графиня, вышедшая на крыльцо, немедленно встала в позу и заявила, что не желает разговаривать с «этими лицемерами». Началась перепалка.
Анна, работавшая в гостиной, услышала шум и выглянула в окно. Торвальд, стоявший на лесах у фасада, замер со шпателем в руке. Его лицо снова стало тем напряжённым, каким Анна видела его вчера вечером.
— Госпожа Смирнова! — позвала графиня. — Будьте добры, выйдите сюда! Эти люди утверждают, что вы используете запрещённую магию!
Анна вышла на крыльцо, вытирая руки о передник. Трое мужчин уставились на неё с таким видом, будто она была как минимум демоном.
— Ваша лицензия? — потребовал старший из них, высокий мужчина с зализанными назад волосами. — Мы слышали, что вы используете в работе нежить. Это запрещено кодексом гильдии.
— Моя лицензия в порядке, — спокойно ответила Анна. — А скелеты не являются нежитью в юридическом смысле. Они — магические конструкты, поднятые лицензированным некромантом. Если у вас есть претензии, обращайтесь в гильдию артефакторов.
— А это? — мужчина ткнул пальцем в сторону Торвальда, который как раз спускался с лесов. — Вы нанимаете драконов. Это опасно. Драконы — хищники, они не могут работать с людьми.
— Я дипломированный специалист, — произнёс Торвальд ледяным тоном, приближаясь. — Мои документы в порядке. И я не обязан отчитываться перед вами.
— Мы будем жаловаться! — взвизгнул мужчина. — В гильдию! В магистрат! Куда угодно! Это безобразие!
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Мисти, которая до этого момента тихо сидела на плече у Анны, вдруг расправила крылья и спланировала прямо на голову кричащему мужчине. Тот взвизгнул, замахал руками, попытался сбросить мышь, но Мисти вцепилась коготками в его причёску и издала боевой писк. Мужчина споткнулся о садовую лейку и рухнул в куст роз.
— Мисти! — ахнула Анна, но мышь уже превратилась.
Прямо на глазах у изумлённых зрителей крошечная летучая мышь выросла в каменную гаргулью размером с крупную собаку. Гаргулья расправила крылья, оскалила каменные клыки и издала низкий, рокочущий рык, от которого у троих мужчин подкосились ноги. Они попятились, побросали свои портфели и бросились бежать, не разбирая дороги. Гаргулья проводила их довольным рыком, потом уменьшилась обратно в мышь и, как ни в чём не бывало, вернулась на плечо Анны.
Повисла тишина. Графиня, стоявшая на крыльце, медленно опустилась на ступеньку и вдруг расхохоталась — тонко, заливисто, как девочка.
— Ох! — выдохнула она, вытирая слёзы. — Видели бы вы их лица! Это лучший день в моей жизни! Госпожа Смирнова, ваша мышь — просто сокровище!
— Мисти, — строго сказала Анна, поворачиваясь к мыши, — мы договаривались, что ты не превращаешься без команды.
Мышь издала виноватый писк и потёрлась головой о её щёку. Выглядела она при этом до того умилительно, что даже Торвальд, стоявший рядом, хмыкнул и отвернулся, пряча улыбку.
— Она тебя защищала, — заметил он. — Считай, прошла боевое крещение.
— Я не хочу, чтобы она защищала меня от каждого крикливого соседа! — возмутилась Анна.
— А зря. Эти крикливые соседи, между прочим, могут доставить серьёзные неприятности. Хорошо, что Мисти их спугнула.
Анна хотела возразить, но графиня уже встала и, всё ещё посмеиваясь, пригласила их на обед. Остаток дня прошёл спокойно, но Анна не могла избавиться от ощущения, что сегодня случилось что-то важное. Что-то, что изменило атмосферу между ней и Торвальдом.
Вечером, когда работа была закончена, а Костик, утомлённый дневными приключениями, тихо сидел в углу и пересчитывал свои пальцы (он всегда так делал, когда нервничал), Анна вышла в сад. Ночной воздух был прохладным, пахло розами и влажной землёй. Где-то вдалеке ухала сова.
— Не спится?
Торвальд возник из темноты бесшумно, как всегда. Анна уже привыкла к его манере появляться внезапно и даже не вздрогнула.
— Думаю, — ответила она.
— О чём?
— О тебе.
Торвальд замер. Анна сама не ожидала, что скажет это вслух, но отступать было поздно. Она повернулась к нему и, набравшись смелости, продолжила:
— Ты работаешь со мной три месяца. Ты ни разу не нарушил моего условия. Ты помогаешь, учишь остальных, терпишь мои приказы. И сегодня, когда ты рассказал мне об «Обществе чистоты», я поняла, что… ты не просто вредный дракон. Ты гораздо сложнее. И я, кажется, начинаю это… ценить.
— Ценить, — повторил Торвальд, и его губы дрогнули. — Это самое романтичное признание, которое я когда-либо слышал. «Я начинаю тебя ценить, дракон».
— Я не это имела в виду!
— А что ты имела в виду?
Анна открыла рот, закрыла и вдруг рассмеялась. Потому что ситуация была совершенно нелепой. Они стояли в ночном саду, вдали от дома, после того как её мышь превратилась в гаргулью и прогнала трёх человек, и она пыталась объяснить высокомерному дракону, что он ей небезразличен. Это было глупо. Смешно. И совершенно чудесно.
— Я имела в виду, — сказала она, отсмеявшись, — что ты мне нравишься, Торвальд. Не как работник. Не как дракон. А как… как ты.
В глазах Торвальда что-то вспыхнуло. Он шагнул ближе.
— Знаешь, Смирнова, — произнёс он тихо, — я ждал этого признания полтора года. С тех самых пор, как ты впервые назвала меня наглым незнакомцем и отказалась уступить место.
— Ты мог бы и сам признаться.
— Я дракон. У нас это сложно.
— А у людей, думаешь, просто?
Они стояли совсем близко друг к другу. Анна чувствовала тепло, исходящее от его тела, — драконья кровь грела даже сквозь одежду. Она подняла голову, встречая его взгляд, и в этот момент из кустов с громким хрустом вывалился Костик.
Скелет, как выяснилось, шёл искать Анну, чтобы сообщить, что Мисти снова стащила чей-то носовой платок, но в темноте запнулся о садовую лейку — ту самую, о которую ранее споткнулся представитель «Общества чистоты», — и рухнул прямо в розовый куст. Теперь он лежал среди колючек, уронив челюсть, и пытался подняться, но только ломал ветки и запутывался ещё больше.
— Костик! — Анна бросилась к нему. Торвальд, вздохнув, последовал за ней.
Вдвоём они вытащили скелета из куста, собрали рассыпавшиеся кости (левая рука, как обычно, потерялась и нашлась только через пять минут под скамейкой), водрузили челюсть на место. Костик благодарно щёлкнул и поспешил удалиться, оставив Анну и Торвальда стоять посреди сада, перепачканных в земле и лепестках роз.
— Кажется, момент упущен, — заметил Торвальд.
— Кажется, да, — согласилась Анна, вытаскивая колючку из волос.
— Тогда я, пожалуй, попробую ещё раз.
— Что попробуешь?
Вместо ответа Торвальд наклонился и поцеловал её. Быстро, легко, едва коснувшись губ. Анна замерла. Когда он отстранился, она всё ещё стояла с закрытыми глазами.
— Вот так, — сказал дракон. — Теперь момент не упущен.
— Ты… — Анна открыла глаза. — Ты невозможный.
— Знаю. Но тебе нравится.
Она не нашлась, что ответить. Потому что это было правдой.
Они вернулись в особняк молча, но это было хорошее молчание. В коридоре их встретила Мисти, которая сидела на перилах и, кажется, ухмылялась — насколько вообще может ухмыляться летучая мышь. Костик, уже приведённый в порядок, стоял у двери и при виде Анны радостно клацнул челюстью. Из кухни доносился запах травяного чая — графиня, кажется, ещё не спала.
Анна поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. У неё только что было что-то вроде свидания. С драконом. В ночном саду. После того как её ручная мышь превратилась в гаргулью, а скелет упал в розовый куст.
Это было странно. Нелепо. Смешно.
И она ни на что это не променяла бы.
Вот исправленная глава 16: убрано неуместное «перекрестилась», леди Селена появляется случайно — она прилетела поговорить с племянником и стала свидетельницей безобразия.

----------

Глава 16.

Глава 16.
Ремонт в особняке Ильсбергов подходил к концу. Анна, стоя на лестнице-стремянке, наносила последние мазки финишного покрытия на карниз гостиной — того самого, с лунным отливом, который она когда-то придумала для колыбели Ника, а теперь использовала почти в каждом проекте. Покрытие мягко светилось, вторя закатному солнцу, пробивавшемуся сквозь витражное окно. Графиня, сидевшая в кресле с чашкой чая, не сводила с Анны восхищённых глаз.
— Госпожа Смирнова, это просто волшебство, — произнесла она в который раз. — Я уже и не мечтала, что мой старый дом может так преобразиться. Эти стены словно дышат. И свет! Он такой… живой.
— Благодарю, графиня, — Анна спустилась, отряхивая руки от невидимой пыли. — Осталось только проверить, как легло покрытие на фасаде, и можно подписывать акт приёмки.
Фасадом занимался Торвальд. Анна вышла во двор и замерла: дракон стоял на лесах, без камзола, в одной рубашке с закатанными рукавами, и наносил защитный слой на каменную кладку. Его движения были точными и плавными, и Анна на мгновение залюбовалась тем, как перекатываются мышцы под тканью. Она тут же одёрнула себя: «Смирнова, ты на работе!» — и кашлянула.
— Как успехи?
Торвальд обернулся. Его светлые глаза блеснули.
— Почти готово. Ещё час, и фасад будет сиять так, что эти чистоплюи ослепнут от зависти.
— Типун тебе на язык, — Анна улыбнулась. — Не накликай.
Но накликал.
На следующее утро, когда графиня уже готовила праздничный обед в честь завершения ремонта, а Костик с Мисти помогали накрывать на стол (Костик расставлял тарелки, а Мисти воровала серебряные ложки и прятала их за камином), к воротам особняка подъехали три экипажа. Из них высыпали люди в тёмных плащах — те самые представители «Общества истинной чистоты», но на этот раз с ними был маг в мантии с гербом магистрата и несколько стражников.
— Именем закона! — провозгласил маг, разворачивая свиток. — Фирма «Замковый кризис менеджеръ» обвиняется в нарушении кодекса гильдии: использование запрещённой некромантской магии, наём опасных существ, а также угроза общественной безопасности. Вся деятельность приостанавливается до выяснения обстоятельств. Помещение опечатывается.
Графиня ахнула и прижала руку к сердцу. Анна вышла на крыльцо, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Какие доказательства? — спросила она ледяным тоном. — Моя лицензия действительна. Скелеты, которых вы называете «нежитью», предоставлены лицензированным некромантом лордом ван Дерром. Дракон, работающий у меня, — дипломированный специалист с отличием Академии Мейнхолла. Где состав преступления?
— Ваша тварь напала на уважаемых граждан! — выкрикнул тот самый мужчина с зализанными волосами, прячась за спинами стражников. — Она превратилась в монстра! Мы требуем уничтожить её!
Мисти, услышав это, обиженно пискнула с плеча Анны. Костик, стоявший в дверях, сделал шаг вперёд и угрожающе клацнул челюстью.
— Спокойно, — Анна подняла руку. — Мисти защищала меня от ваших оскорблений и угроз. Я требую официального разбирательства в гильдии.
— Разбирательство будет! — отрезал маг. — А пока — вы арестованы.
Он кивнул стражникам, и те двинулись к Анне. Торвальд, до этого стоявший чуть поодаль, мгновенно оказался рядом. Воздух вокруг него задрожал от жара, глаза засветились.
— Только попробуйте, — произнёс он низким, вибрирующим голосом. — Я, конечно, обещал не создавать проблем, но если вы тронете её, я забуду об обещаниях.
Стражники заколебались. Маг побледнел, но упрямо выкрикнул:
— Это только усугубляет ваше положение! Сопротивление властям!
Положение спасла графиня. Она решительно вышла вперёд, размахивая каким-то документом.
— Этот особняк — моя частная собственность! — заявила она. — И я не позволяю никому оскорблять моих гостей и работников! У меня есть охранная грамота от самого лорда ван Дерра, между прочим. И если вы сейчас же не уберётесь, я вызову его сюда. А он, знаете ли, шутить не любит.
При упоминании некроманта маг заметно струхнул, но всё ещё не отступал. Люди «Общества» принялись нашёптывать ему что-то, подзуживая. Стражи мялись. Ситуация накалялась.
И тут небо потемнело.
Огромная тень накрыла двор, и порыв ветра чуть не сорвал чепчик с графини. Все подняли головы и замерли. С неба, прямо на лужайку перед особняком, опускался серебристо-голубой дракон. Его чешуя сияла, как тысяча лун, а всадница в белом платье с диадемой в золотых волосах смотрела на собравшихся с выражением крайнего удивления, которое быстро сменялось холодным неудовольствием. Леди Селена Арктур, глава драконьего посольства, собственной персоной.
— Торвальд! — произнесла она, спешиваясь с грацией, от которой у всех перехватило дыхание. Дракон за её спиной сложил крылья и замер статуей. — Я прилетела поговорить с тобой о семейном деле, но, судя по всему, попала на представление. Что здесь происходит?
Маг побелел как мел. Мужчина с зализанными волосами, кажется, начал икать. Торвальд, всё ещё стоя между Анной и стражниками, коротко поклонился тёте.
— Эти люди из «Общества истинной чистоты» пытаются арестовать госпожу Смирнову по сфабрикованному обвинению. И заодно уничтожить её ручную гаргулью, которая всего лишь защищала хозяйку от оскорблений.
Леди Селена обвела взглядом стражников, «чистых», мага. Её синие глаза опасно сверкнули.
— Проверку? — повторила она. — Проверку чего? Того, как работает одна из лучших выпускниц Академии? Того, как мой племянник применяет древние драконьи техники на благо этого города? Или вы проверяете, насколько быстро я могу долететь до столицы и лично поговорить с главой магистрата о клевете и преследовании законопослушных граждан?
Она говорила спокойно, но в её голосе звенела сталь. Торвальд, стоявший рядом с Анной, едва заметно улыбнулся.
— Тётя, — произнёс он, — твой визит как нельзя кстати.
— Я вижу, — леди Селена перевела взгляд на Анну, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Госпожа Смирнова, прошу прощения за этих… людей. Я разберусь.
Она повернулась к магу и произнесла несколько слов на незнакомом языке — мелодичном, но властном. Маг побледнел ещё больше (Анна не думала, что это возможно) и торопливо закивал. Стражники опустили оружие. «Чистые» попятились к экипажам.
— Вы немедленно отзовёте все претензии, — продолжала леди Селена уже громче. — И передадите своим… друзьям, что фирма «Замковый кризис менеджеръ» находится под моим личным покровительством. Если я ещё раз услышу о подобных инцидентах, пеняйте на себя.
Она сделала паузу, и воздух вокруг неё заискрился от магической силы. Даже трава пригнулась к земле.
— А теперь — вон. Все. И запомните этот день.
«Чистых» как ветром сдуло. Маг, кланяясь через каждые два шага, ретировался за ними. Стража последовала его примеру. Через минуту двор опустел, только примятая трава напоминала о незваных гостях.
Графиня прижала ладонь к груди, прошептала благодарность богам и поспешила в дом — заварить чай для высокой гостьи. Анна выдохнула и прислонилась к перилам крыльца.
— Спасибо, — сказала она леди Селене. — Вы очень вовремя.
— Признаться, я не планировала вмешиваться в судебные разбирательства, — ответила драконица. — Я искала Торвальда. У нас семейный совет на следующей неделе, и я хотела обсудить с ним детали. Но когда я увидела эту картину — как моего племянника и его… коллегу травят какие-то плебеи, — я не могла остаться в стороне. — Она повернулась к Торвальду, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Ты мог бы послать мне вестника. Я бы прилетела раньше.
— Я не хотел тебя беспокоить, — пожал плечами Торвальд. — Думал, справимся сами.
— Справились, — признала Анна. — Почти. Но с вами, леди Селена, это вышло гораздо эффектнее.
Драконица усмехнулась.
— Эффектность — это драконья черта. Торвальд, ты мог бы и перенять её.
— Я перенимаю другие черты, — отозвался Торвальд. — Например, умение работать руками. Анна говорит, у меня прогресс.
— Не наглей, — фыркнула Анна. — Я сказала, что ты стал меньше ронять шпатель. Это не прогресс, это просто статистика.
Леди Селена перевела взгляд с племянника на Анну, потом обратно. Её синие глаза чуть прищурились.
— Кажется, я что-то пропустила, — заметила она. — Вы двое… работаете вместе. И, судя по тому, как ты, Торвальд, только что готов был испепелить стражников, это не просто деловое партнёрство.
Анна почувствовала, как к щекам приливает краска. Торвальд, не смущаясь, пожал плечами.
— Ты всегда говорила, что мне нужно найти кого-то, кто не боится драконов, — сказал он. — Я нашёл.
Леди Селена рассмеялась — тем самым серебристым смехом, который Анна запомнила ещё с бала у некроманта.
— Что ж, — произнесла она, отсмеявшись. — Тогда у меня есть предложение. Госпожа Смирнова, я хотела бы пригласить вас — и Торвальда, разумеется, — посетить наш замок. Драконий Пик. Моя семья хочет познакомиться с вами. К тому же, — она чуть понизила голос, — у нас есть несколько залов, которые не мешало бы обновить. Разумеется, с полной оплатой. Но сначала — просто визит. Как друг.
Анна открыла рот, но не нашла слов. Приглашение в драконий замок? От самой леди Арктур? Это было не просто честью — это было признанием на высшем уровне.
— Я… почту за честь, — наконец выдавила она. — Но мне нужно закончить дела здесь и… и подготовиться.
— Конечно, — улыбнулась леди Селена. — Торвальд, ты проводишь госпожу Смирнову, когда она будет готова. А теперь, — она повернулась к дому, — я, пожалуй, выпью чаю с графиней. Она, кажется, чудесная женщина. И у неё есть замечательные розы.
Вечером, когда суматоха улеглась, Анна и Торвальд сидели на скамейке в саду. Костик, утомлённый событиями дня, мирно дремал у крыльца, свернувшись калачиком (насколько это возможно для скелета). Мисти, пристыженная за украденные ложки, сидела на плече Анны и делала вид, что спит.
— Значит, драконий замок, — произнесла Анна, глядя на закат. — Твоя семья хочет со мной познакомиться. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — Торвальд взял её за руку. Его пальцы были горячими, но Анна уже привыкла к этому теплу. — Это значит, что моя тётя тебя одобрила. А она — глава клана. Её слово — закон.
— Я не об этом. Я о том, что мы, кажется, действительно… вместе. И теперь это становится официальным.
— Ты против?
Анна помолчала. Потом покачала головой.
— Нет. Я не против. Просто… странно. Я ведь была никем, Торвальд. Служанкой. Попаданкой без гроша. А теперь я управляю фирмой, дружу с некромантами и вампирами, и лечу в драконий замок знакомиться с семьёй моего… моего дракона.
— Твоего дракона? — Торвальд приподнял бровь. — Мне нравится, как это звучит.
— Не привыкай, — Анна легонько толкнула его плечом. — Я всё ещё твой начальник.
— Да, госпожа начальница. Но в нерабочее время…
— В нерабочее время ты по-прежнему невыносим. Но, — она улыбнулась, — я к этому привыкла.
Мисти, которая на самом деле не спала, а внимательно слушала, издала тихий писк. Кажется, она тоже была довольна.
Анна смотрела на темнеющее небо, на первую звезду, загоревшуюся над лесом, и думала о том, что жизнь снова сделала крутой поворот. Впереди её ждал драконий замок, новые приключения и — возможно — что-то большее, чем просто работа и дружба. Что-то, ради чего стоило пройти через все трудности.
Она крепче сжала руку Торвальда. Он ответил тем же.
— Завтра возвращаемся в Мейнхолл, — сказала Анна. — Нужно раздать задания команде, проверить, как там Ник, и подготовиться к визиту. У меня нет подходящего платья для драконьего замка.
— Купим, — пообещал Торвальд. — Я знаю одну портниху в городе, которая шьёт на заказ для драконов. Она сделает из тебя королеву.
— Я не хочу быть королевой. Я хочу быть собой.
— Этого более чем достаточно, — сказал Торвальд, и в его голосе не было ни капли насмешки.
Они просидели в саду до темноты, разговаривая обо всём и ни о чём. А когда луна взошла над деревьями, Костик проснулся, подошёл к ним и деликатно клацнул челюстью, напоминая, что Мисти пора кормить, а у Анны, кажется, осталась незаконченная работа в кабинете. Анна засмеялась, встала и, всё ещё держа Торвальда за руку, пошла к дому.
Завтра начинался новый день. И она была готова к нему.

----------

Глава 17.

Глава 17.
Глава 17
Если бы в Мейнхолле существовала премия «Самый необычный ребёнок года», Николас Смирнов получил бы её безоговорочно. Причём не в одной номинации, а сразу в трёх: «Лучший друг скелета», «Укротитель гаргулий» и «Гроза маминых шпателей». В свои два года Ник был существом деятельным, любознательным и абсолютно бесстрашным. Он рос в доме, где по коридорам бродил ходячий скелет, на книжном шкафу спала летучая мышь, способная превращаться в каменную гаргулью, а мама уходила на работу с мастерком и банкой светящейся краски. Для Ника это было нормой. Он искренне не понимал, почему соседские дети шарахаются от Костика, — по его мнению, костяной дядя был лучшим другом, который никогда не уставал играть, не ругался и позволял откручивать себе пальцы.
Утро в доме Смирновых начиналось стандартно: Маргарет просыпалась первой, готовила завтрак, потом будила Ника. Вернее, пыталась будить. Ник, унаследовавший от матери упрямство, обладал уникальной способностью засыпать где угодно и просыпаться ровно тогда, когда ему самому захочется. В то утро он, например, заснул в корзине для белья, куда забрался накануне вечером, играя в прятки с Костиком. Скелет, обнаружив пропажу подопечного, всю ночь методично обшаривал дом, заглядывая под кровати и в шкафы, а под утро замер посреди гостиной с выражением вселенской скорби на черепе (насколько скелет вообще может выражать скорбь). Маргарет нашла Ника только тогда, когда из корзины донеслось сонное сопение.
— Ник! — воскликнула няня, вытаскивая малыша из вороха простыней. — Ты почему не в кроватке? Костик, ты куда смотрел?
Костик виновато щёлкнул челюстью и развёл костяными руками. Мол, смотрел, но не уследил.
Ник продрал глаза, увидел знакомый череп и радостно загулил:
— Кось! Кось!
— Да, Костик, — вздохнула Маргарет. — Пошли завтракать, горе ты моё луковое.
Завтрак проходил по отработанной схеме: Маргарет ставила перед Ником тарелку с кашей, Ник честно пытался есть ложкой, но уже через минуту ложка летела на пол, а каша оказывалась на столе, на стуле, на Костике и почему-то на Мисти, которая в этот момент мирно спала на буфете. Мышь, впрочем, не обижалась: она давно привыкла к тому, что быть питомцем в доме Смирновых — это значит регулярно оказываться обляпанной чем-то съедобным. Она лишь недовольно пискнула, стряхнула с крыла овсяный комочек и перелетела на плечо Костика, где было безопаснее.
— Ми-ми! — Ник радостно указал на мышь измазанной в каше ладошкой.
— Да, Мисти, — терпеливо подтвердила Маргарет, вытирая стол. — Только не надо её хватать, она от этого превращается, и у нас в прошлый раз чуть люстра не упала.
Ник, казалось, именно этого и добивался. Он обожал, когда Мисти превращалась в гаргулью. Это было его любимое зрелище — маленькая пушистая мышка вдруг росла, покрывалась каменной чешуёй, расправляла огромные крылья и издавала грозный рык. Ник совершенно не боялся: в первый раз, когда Мисти превратилась при нём, он захлопал в ладоши и потребовал «исё!». С тех пор мышь старалась не трансформироваться в присутствии малыша, чтобы не поощрять его, но иногда, когда Ник дёргал её за хвост особенно настойчиво, срабатывал рефлекс, и гаргулья появлялась прямо посреди гостиной, пугая случайных гостей и разнося обстановку.
После завтрака наступало время игр. У Ника было множество игрушек: деревянные кубики, плюшевый дракон (подарок Торвальда, который, по иронии судьбы, приходился Нику кем-то вроде будущего родственника), заводная лошадка и, разумеется, шпатель. Шпатель был настоящий, строительный, только маленький — Анна специально заказала у гномов уменьшенную копию своего инструмента. Ник таскал его повсюду, имитируя движения матери. Если в доме где-то была открыта банка с краской, грунтовкой или просто с кашей, Ник немедленно наносил «покрытие» на ближайшую поверхность.
В то утро Анна задержалась дома, разбирая бумаги перед выходом в офис. Она сидела в гостиной с чашкой травяного отвара, когда услышала из коридора подозрительно тихое шлёпанье. Слишком тихое. Когда Ник шумел — всё было в порядке. Когда он затихал — жди беды. Анна отложила бумаги и выглянула в коридор.
Картина, представшая её глазам, была достойна отдельной главы в семейной хронике. Ник, вооружённый своим маленьким шпателем, сосредоточенно наносил на стену слой вчерашней гречневой каши, которую, видимо, припрятал с завтрака. Рядом стоял Костик, который держал в одной руке открытую банку с остатками каши, а в другой — тряпку. На голове у скелета сидела Мисти и с интересом наблюдала за процессом.
— Что здесь происходит? — спросила Анна, скрестив руки на груди.
Ник обернулся, и его лицо озарилось счастливой улыбкой.
— Мама! Ремонт!
— Ремонт, — повторила Анна. — И кто же тебе разрешил?
— Кось!
Костик отчаянно замотал черепом, давая понять, что он тут ни при чём. Мисти, предательница, перелетела на плечо Анны и сделала вид, что она вообще не участвовала.
— Костик, — строго сказала Анна, — ты должен был следить, чтобы он не трогал мои инструменты и не пачкал стены.
Скелет понурился, опустил плечи и протянул Нику тряпку — видимо, предлагал начать уборку. Ник, восприняв это как продолжение игры, радостно замахал тряпкой, размазывая кашу ещё больше.
Анна вздохнула и призвала на помощь всё своё самообладание.
— Ладно. Это всего лишь каша. Смывается. Но завтракать теперь будем под присмотром. И шпатель я пока заберу.
Ник на мгновение нахмурился, но быстро переключился: заметил, что из-за угла выглядывает хвост Мисти, и бросился ловить мышь. Мисти с писком взмыла под потолок. Костик, пытаясь предотвратить новые разрушения, ринулся за Ником и споткнулся о ковёр. В результате через минуту в коридоре образовалась куча-мала из хохочущего малыша, гремящего костями скелета и летающей под потолком гаргульи.
Анна смотрела на это безобразие и чувствовала, как уголки губ помимо воли ползут вверх. Она махнула рукой и пошла собираться в офис. В конце концов, у неё была команда, которая могла справиться с любым замковым кризисом. А с домашним кризисом пусть разбирается Маргарет.
В офис «Замковый кризис менеджеръ» Ник напросился сам. Точнее, он просто влез в экипаж, который прислал Торвальд (дракон упорно отказывался ходить пешком и каждое утро присылал за Анной карету), и отказался вылезать. Пришлось брать его с собой. Костик, разумеется, увязался следом — он никогда не оставлял Ника одного, если была такая возможность. А за Костиком увязалась Мисти, потому что стая должна держаться вместе.
Когда эта процессия появилась в дверях офиса, Лира как раз обсуждала с Томасом очередной заказ. Увидев Ника, восседающего на костяных плечах Костика, она расплылась в улыбке.
— О, наш главный инспектор прибыл! Сейчас будет проверять качество покрытий!
Ник важно кивнул, хотя вряд ли понял, о чём речь. Он сполз с плеч Костика и немедленно направился к стеллажу с образцами. Томас побледнел: на нижней полке стояли баночки с дорогими пигментами.
— Ник, нет! — Томас метнулся наперерез. — Это не игрушки!
Но Ника интересовали не пигменты. Он прошёл мимо, даже не взглянув на них, и остановился перед большим куском гранита, который Грегор-младший притащил для какого-то проекта. Ник постучал по граниту ладошкой, потом достал из кармана свой шпатель (Анна была уверена, что забрала его, но у ребёнка, видимо, имелся запасной) и деловито провёл им по камню.
— Ремонт, — заявил он.
— Да, малыш, — подхватила Лира, с трудом сдерживая смех. — Ремонт. Только шпателем по граниту — это не очень эффективно.
— Ничего, — раздался голос Торвальда, который как раз спустился из своего кабинета. — У него отличная техника для двух лет. Далеко пойдёт. Может, даже станет мастером. Если мама не убьёт его раньше за испорченные стены.
Анна, стоявшая у двери, фыркнула.
— Я не убиваю. Я воспитываю.
— Воспитываешь, — согласился Торвальд. — Особенно когда он кашей штукатурит коридор.
— Откуда ты знаешь?
— Мисти прилетала, — Торвальд кивнул на мышь, которая уже сидела на его плече и деловито чистила крылышки. — Она мне всё рассказала.
— Она не разговаривает.
— Зато я понимаю её эмоции. Она была очень горда.
Мисти пискнула, подтверждая. Анна закатила глаза.
Тем временем Ник, удовлетворившись осмотром гранита, переключил внимание на Костика. Скелет, наученный горьким опытом, заранее отошёл подальше от стеллажей и встал в центре комнаты, где было меньше шансов что-нибудь уронить. Но Ник не собирался ничего ронять — он хотел играть. Он вцепился в костяную ногу Костика и потребовал:
— Лошадка! Но!
Костик беспомощно оглянулся на Анну. Та пожала плечами.
— Ты сам согласился быть нянькой. Вперёд.
Скелет вздохнул (насколько это возможно без лёгких) и медленно, очень медленно пошёл по кругу, изображая лошадку. Ник, сидя на его плечах, радостно вопил «Но-но-но!» и размахивал шпателем, как саблей. Лира и Томас давились от хохота. Грегор-младший, выглянувший из подсобки, тихо сполз по дверному косяку. Даже Торвальд, обычно сдержанный, улыбался.
Идиллия продолжалась минут десять, пока Нику не надоело быть всадником. Он спрыгнул с плеч Костика и побежал исследовать кабинет Торвальда. Дракон напрягся: у него на столе лежали важные чертежи.
— Ник, — сказал он с нажимом, — это не игрушки. Это работа.
Ник остановился, посмотрел на Торвальда долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на чертежи. Потом снова на Торвальда. И вдруг улыбнулся и протянул ему свой шпатель.
— Дядя! — заявил он. — Ремонт!
Торвальд замер. В офисе повисла тишина. Лира вцепилась в стул, чтобы не упасть.
— Он назвал тебя дядей, — прошептал Томас. — Дядей.
— Я слышал, — голос Торвальда звучал странно. — Он считает меня родственником?
— Ну, — Анна кашлянула, — ты живёшь с нами почти в одном доме, обедаешь с нами, играешь с ним по вечерам… Ребёнок делает выводы.
— Дядя, — повторил Торвальд, словно пробуя слово на вкус. А потом, ко всеобщему изумлению, наклонился, взял Ника на руки и сказал: — Ладно, маленький строитель. Пойдём, покажу тебе, как настоящие драконы штукатурят стены. Только чур ничего не ронять.
Ник радостно закивал и вцепился в его камзол. Анна смотрела на эту сцену, и в груди у неё разливалось тепло. Её сын только что назвал вредного, высокомерного дракона дядей, и дракон не рассердился, не отшутился, а взял малыша на руки и понёс показывать свои чертежи. Если это не прогресс, то она не знала, что такое прогресс.
Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Ник, утомлённый приключениями, заснул прямо в кабинете Торвальда, на маленьком диванчике, прижимая к себе шпатель. Мисти свернулась калачиком у него в ногах. Костик стоял на страже у двери, и даже его челюсть не клацала — он старался не шуметь.
Вечером, когда они вернулись домой, Маргарет встретила их ужином и подробным отчётом о том, как прошёл день. Ник, проснувшийся и полный сил, потребовал каши, на этот раз — чтобы съесть, а не размазать по стенам. Анна сидела за столом, смотрела на своего сына, на Костика, который аккуратно вытирал пролитую воду, на Мисти, которая воровала кусочки печенья, и думала: её жизнь — это хаос. Весёлый, шумный, нелепый хаос, полный каши на стенах, летучих мышей, костяных друзей и драконов, которых называют дядями. Но это был её хаос. И она не променяла бы его ни на что.
Когда Ник наконец угомонился и заснул в своей кроватке, Анна заглянула в комнату. Над колыбелью всё так же светилась лунная краска, нанесённая когда-то её руками. Костик сидел в углу, тихо перебирая пальцы. Мисти спала на подоконнике, укрывшись крылом. Всё было мирно.
Анна прикрыла дверь и улыбнулась. Завтра будет новый день, новые приключения и новые ремонты. Но пока — тишина. И она собиралась насладиться ею сполна.

----------

Глава 18.

Глава 18.
Вопрос созрел не сразу. Он вызревал медленно, как вызревает хороший раствор для магической штукатурки, — слой за слоем, незаметно, но неотвратимо. Анна ловила себя на том, что всё чаще задумывается об этом по вечерам, когда Торвальд, попрощавшись, уходил в свою комнату в офисе (он так и не снял отдельного жилья, предпочитая ночевать в подсобке, которую Анна когда-то в шутку назвала «драконьим логовом»). Она думала об этом, когда видела, как он играет с Ником. Когда замечала его взгляд — тот самый, от которого у неё до сих пор что-то переворачивалось внутри. Когда Лира в очередной раз подкалывала её: «Ну что, госпожа начальница, когда свадьба?»
Анна отшучивалась, но вопрос оставался. Кто она для Торвальда? Подруга? Коллега? Возлюбленная? Или просто интересный проект, который он когда-нибудь закроет и пойдёт дальше? Он был драконом. Наследником древнего клана. А она — попаданкой, бывшей служанкой, маляром-штукатуром с дипломом. Подходили ли они друг другу? И главное — собирался ли он вообще жениться? Может быть, у драконов это не принято. Может быть, у них вообще нет такого понятия, как «семья» в человеческом смысле. Или, что ещё хуже, может быть, его семья уже подобрала ему невесту из какого-нибудь знатного драконьего рода, а она, Анна, — всего лишь временное увлечение перед настоящей партией.
— Ты слишком много думаешь, — сказала Марта, когда Анна поделилась с ней сомнениями за чашкой вечернего чая. — У тебя на лбу уже морщины появляются. Поезжай в этот драконий замок, посмотри на его семью, поговори с ним прямо. Чего гадать? Ты же никогда не боялась задавать вопросы.
— Я не боюсь, — возразила Анна. — Просто… что, если ответ мне не понравится?
— Тогда ты хотя бы будешь знать правду. А правда, какой бы она ни была, лучше неопределённости.
Анна знала, что Марта права. Поэтому, когда на следующее утро Торвальд напомнил ей о приглашении леди Селены, она решилась.
— Мы едем завтра, — сказала она. — Я предупрежу Маргарет, чтобы осталась с Ником на несколько дней. Костика беру с собой — без него я как без рук. И Мисти, разумеется, тоже. Она обидится, если оставить её дома.
— Ещё бы она не обиделась, — хмыкнул Торвальд. — Она считает тебя своей собственностью. И меня заодно.
— Ты не её собственность.
— Я твоя собственность, — поправил он с той самой ленивой улыбкой, от которой у Анны всегда подгибались колени. — А Мисти считает, что всё, что твоё, — это её. Так что я вхожу в комплект.
Анна фыркнула и пошла собираться, но про себя отметила: он сказал «я твоя собственность». Не в шутку. Серьёзно. Или ей это только показалось?
Драконий Пик — родовой замок клана Серебряных Драконов — находился высоко в горах, на восточной оконечности континента. Добираться пришлось порталом: леди Селена прислала за ними мага-портальщика, немолодого дракона в человеческом обличье с серебряными висками и усталым взглядом. Портал открылся прямо в офисе «Замкового кризис менеджера», и Анна, шагнув в сияющую арку, на мгновение зажмурилась. Когда она открыла глаза, вокруг были уже не знакомые стены Мейнхолла, а огромный каменный зал, залитый светом, льющимся сквозь высокие стрельчатые окна.
Драконий Пик был прекрасен. Не мрачен, как замок вампиров, не суров, как замок некроманта, а именно прекрасен — светлый, величественный, словно высеченный из цельной скалы и отполированный ветрами. Стены из серебристо-серого камня переливались в лучах горного солнца. Полы были выложены мозаикой, изображающей драконов в полёте. С потолка свисали светильники в виде парящих крылатых существ, и их свет был тёплым, золотистым, совсем не похожим на холодное лунное сияние, с которым привыкла работать Анна. В воздухе пахло горными травами, горячим камнем и чем-то ещё — тонким, как озон после грозы. Наверное, так пахла драконья магия.
— Добро пожаловать в Драконий Пик, — раздался знакомый голос. Леди Селена вышла им навстречу в струящемся серебристом платье, с диадемой в волосах. Рядом с ней шли двое: высокий мужчина с такими же, как у Торвальда, светлыми глазами, и женщина — изящная, темноволосая, с мягкой улыбкой.
— Мои брат и невестка, — представила леди Селена. — Лорд Арктур и леди Иридия. Родители Торвальда.
Анна внутренне подобралась. Родители. Вот оно. Она бросила быстрый взгляд на Торвальда — он стоял рядом, прямой и спокойный, но в его глазах она заметила лёгкое напряжение. Кажется, он тоже волновался.
— Госпожа Смирнова, — произнёс лорд Арктур, и его голос прозвучал как раскат далёкого грома. — Мы много слышали о вас. Селена рассказывала о вашей работе. И о вас лично.
— Надеюсь, только хорошее, — Анна постаралась улыбнуться, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— По-разному, — лорд Арктур чуть прищурился, и Анна не поняла, шутит он или нет. Но леди Иридия мягко коснулась его руки и сказала:
— Не пугай гостью, дорогой. Госпожа Смирнова, мы рады приветствовать вас в нашем доме. Торвальд давно не приводил к нам… друзей.
Ударение на слове «друзей» было едва заметным, но Анна его уловила. Леди Иридия смотрела на неё с тёплым любопытством, и в этом взгляде не было ни капли враждебности. Только интерес. И, возможно, лёгкая надежда.
Их проводили в гостевые покои — просторную комнату с панорамным окном, выходящим на горы. Костик тут же принялся обживать пространство, расставляя вещи и немедленно уронив поднос с фруктами. Мисти, исследовав все углы, обнаружила на подоконнике нагретый солнцем камень, устроилась на нём и блаженно зажмурилась. Анна переоделась с дороги и вышла на балкон.
Вид открывался захватывающий: горы уходили вдаль, покрытые снежными шапками, а внизу, в долине, блестела изумрудная лента реки. Анна стояла и думала о том, как странно повернулась её жизнь. Она, бывшая служанка, стоит на балконе драконьего замка и готовится к ужину с семьёй своего возлюбленного. Возлюбленного. Она впервые мысленно назвала Торвальда этим словом. И от этого внутри стало тепло и тревожно одновременно.
Ужин прошёл в малом зале, который, по словам Торвальда, использовался для семейных обедов. Стол был накрыт на шестерых: леди Селена, лорд Арктур, леди Иридия, Торвальд, Анна и — неожиданно — ещё один дракон, которого представили как лорда Ксандера, дальнего родственника клана. Это был высокий, очень красивый мужчина с пепельными волосами и насмешливыми зелёными глазами, и весь вечер он смотрел на Анну с откровенным любопытством.
— Так вы и есть та самая госпожа Смирнова? — поинтересовался он, когда подали второе блюдо (какую-то горную форель, приготовленную с травами). — Наслышан. Говорят, вы приручили нашего Торвальда. Это выдающееся достижение. Многие пытались — ни у кого не получилось.
— Я не приручала, — Анна покосилась на Торвальда. — Он сам пришёл.
— Сам пришёл, — подтвердил Торвальд, и в его голосе прозвучала гордость. — И не жалею.
Лорд Ксандер приподнял бровь, но ничего не сказал. Леди Иридия перевела разговор на другую тему — расспрашивала Анну о её работе, о Нике, о том, как она справляется с таким количеством заказов. Анна отвечала охотно, но краем глаза замечала, как Торвальд молчит, глядя в тарелку. Казалось, он хотел что-то сказать, но не решался.
После ужина, когда старшие драконы удалились, а лорд Ксандер, подмигнув Анне на прощание, ушёл куда-то по своим делам, Торвальд взял Анну за руку и увлёк в сад. Сад в Драконьем Пике был не похож ни на один из тех, что она видела. Здесь не было клумб с чёткими границами — растения росли как будто сами по себе, но при этом гармонично, подчиняясь какому-то природному порядку. Камни, поросшие мхом, журчащие ручьи, светящиеся цветы, раскрывающиеся в темноте. И звёзды — огромные, яркие, гораздо ближе, чем в долине. Анна задрала голову и на мгновение забыла обо всём.
— Торвальд, — сказала она наконец, опуская глаза, — нам нужно поговорить.
— Знаю, — он остановился и повернулся к ней. — Я тоже хотел поговорить. Но боялся, что ты неправильно поймёшь.
— Чего именно я могу неправильно понять?
Торвальд помолчал, подбирая слова. Анна впервые видела его таким — не уверенным в себе, не насмешливым, а почти растерянным. Дракон, который мог испепелить врага, сейчас мялся, как мальчишка.
— Анна, — начал он, и его голос прозвучал глуше обычного, — я не знаю, как у людей принято говорить о таких вещах. У драконов… у нас всё проще. Или сложнее. Смотря с какой стороны посмотреть. Мы выбираем пару на всю жизнь. И не можем передумать. Это не вопрос привычки или договорённости — это магия крови. Если дракон полюбил, он любит навсегда. Буквально.
Анна затаила дыхание. Он продолжал:
— Я понял, что ты — та самая, ещё в Академии. Когда ты назвала меня наглым незнакомцем и не уступила место. Я тогда разозлился, а потом понял, что злюсь, потому что ты… потому что ты не такая, как все. Ты не боялась меня. Ты не пыталась угодить. Ты была собой — дерзкой, упрямой, невыносимой. И я… — он запнулся и вдруг выпалил: — Я люблю тебя, Анна. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Если ты, конечно, согласна.
Повисла тишина. Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он сказал это. Прямо. Без увиливаний. «Я люблю тебя. Хочу, чтобы ты стала моей женой». Весь её внутренний монолог, все страхи и сомнения, все вопросы «а что, если…» — всё это рухнуло, как старая штукатурка, и разбилось вдребезги.
— Ты… — она сглотнула. — Ты серьёзно?
— Я никогда не был так серьёзен, — Торвальд шагнул ближе. — Я понимаю, что у тебя есть сомнения. Что ты думаешь, что я — дракон, наследник клана, а ты — простая попаданка. Но для меня ты не простая. Ты — единственная. И мой клан примет тебя. Тётя тебя уже обожает. Мать — ты видела, как она на тебя смотрит? А отец… отец сказал мне перед ужином: «Если ты её упустишь, ты не дракон, а ящерица». А мой отец никогда не шутит такими вещами.
Анна вдруг рассмеялась — нервно, с облегчением. Из глаз брызнули слёзы, и она даже не пыталась их сдерживать.
— Ты невозможный, — прошептала она. — Ты мог бы сказать это раньше, вместо того чтобы мучить меня полгода!
— Я боялся, — признался Торвальд. — Драконы тоже боятся. Особенно когда речь идёт о самом важном.
Анна вытерла слёзы, взяла его за руку — горячую, надёжную — и сказала:
— Я согласна. Но у меня есть условия.
— Какие? — Торвальд напрягся.
— Никаких «плебеек». Даже в шутку. Костик живёт с нами. Мисти — тоже. Ник считает тебя дядей, и я не хочу его разочаровывать. И последнее: ты продолжаешь работать в фирме. Я не собираюсь терять лучшего специалиста.
Торвальд улыбнулся — широко, открыто, совершенно по-мальчишечьи.
— Договорились. Костик, Мисти, Ник, фирма — всё остаётся. И ты становишься моей женой.
— И ты становишься моим мужем, — добавила Анна.
— Звучит как сделка, — хмыкнул Торвальд.
— Ну, я же кризис-менеджер. У меня всё — сделка. Даже замужество.
Дракон расхохотался и, притянув её к себе, поцеловал — на этот раз не быстро и не робко, а так, как целуют, когда уже не нужно ничего бояться.
На следующее утро леди Селена пригласила Анну в свой кабинет. Она сидела за столом, заваленным бумагами (оказывается, даже у драконов есть бюрократия), и улыбалась — мягко, почти по-матерински.
— Я слышала, мой племянник наконец-то решился, — произнесла она. — Поздравляю, Анна. Я очень рада. И не только потому, что вы талантливый мастер, который наконец-то приведёт в порядок наши старые залы. Торвальд изменился с тех пор, как встретил вас. Стал спокойнее. Взрослее. Ответственнее. Я боялась, что он так и останется вечным мальчишкой, который спорит со всем миром и не слушает никого, кроме себя.
— Спорить он по-прежнему любит, — заметила Анна.
— Да, но теперь он делает это уважительно, — леди Селена усмехнулась. — Вы, госпожа Смирнова, удивительная женщина. Я рада, что вы войдёте в нашу семью.
— Спасибо, — Анна почувствовала, как к щекам приливает краска. — Я… я постараюсь быть достойной.
— Вы уже достойны, — отрезала леди Селена. — А теперь — о деле. Я ведь не просто так пригласила вас. У нас есть западное крыло, которое не ремонтировали лет триста. Если ваша фирма возьмётся за него, мы будем весьма признательны.
— Конечно, возьмёмся, — Анна тут же включила деловой режим. — Я осмотрю его сегодня же и составлю предварительную смету.
— Вот и славно, — драконица поднялась, давая понять, что разговор окончен. — И, Анна… добро пожаловать в семью.
Вечером, когда Анна уже собиралась ложиться спать, в дверь её комнаты постучали. На пороге стояла леди Иридия — мать Торвальда. В руках она держала небольшую шкатулку.
— Я хотела поговорить с вами наедине, — сказала она, проходя в комнату. — Без Селены, без мужа, без Торвальда. Просто женщина с женщиной.
Анна предложила ей сесть. Леди Иридия опустилась в кресло, открыла шкатулку и достала из неё кулон — серебряного дракона, свернувшегося кольцом, с крошечным сапфиром в глазнице.
— Это фамильная драгоценность, — пояснила она. — Её носила ещё прабабушка Торвальда, когда выходила замуж за его прадеда. Я хочу, чтобы она была у вас. В знак того, что я принимаю вас как дочь.
Анна взяла кулон. Металл был тёплым — то ли от рук леди Иридии, то ли сам по себе.
— Спасибо, — прошептала она. — Я… я не знаю, что сказать.
— Ничего не говорите, — леди Иридия улыбнулась. — Просто будьте счастливы. И берегите моего сына. Он, конечно, дракон, и с виду суровый, но в душе — всё тот же мальчишка, который когда-то спорил со старейшинами и отказывался следовать традициям только потому, что ему так хотелось. Он всегда шёл своим путём. И сейчас он тоже его выбрал. Вас.
Анна сжала кулон в ладони и кивнула.
Когда леди Иридия ушла, она села на кровать и долго смотрела на кулон. Маленький серебряный дракон смотрел на неё сапфировым глазом, и ей казалось, что он улыбается.
Она получила ответы на все свои вопросы. Торвальд любил её. Он хотел жениться. Его семья приняла её. Всё, о чём она боялась даже мечтать, стало реальностью. И впереди была новая жизнь — не менее сложная, но гораздо более счастливая.
— Мама, — прошептала Анна, глядя в темнеющее небо за окном, — видела бы ты меня сейчас. Я справилась.
Звёзды над Драконьим Пиком молчаливо мерцали в ответ. И где-то внизу, в долине, в маленьком доме на окраине Мейнхолла, спал маленький мальчик, который завтра узнает, что у него скоро появится не только дядя, но и папа. А в соседней комнате замка мирно дремали скелет и летучая мышь, совершенно не подозревая, что их хозяйка только что стала невестой дракона.
Анна улыбнулась, надела кулон на шею и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она встретит его с радостью.

----------

Глава 19.

Глава 19.
Подготовка к свадьбе началась на следующее утро после возвращения из Драконьего Пика. Анна, едва переступив порог офиса, собрала всю команду и объявила:
— У нас новый проект. Самый важный. Моя свадьба.
Лира взвизгнула и захлопала в ладоши. Томас просиял. Грегор-младший немедленно начал прикидывать, какие материалы понадобятся для оформления зала. Костик, услышав слово «свадьба», радостно защёлкал челюстью и уронил стопку бумаг. Мисти, сидевшая на шкафу, проснулась и перелетела на плечо Анны, всем своим видом показывая, что она тоже в деле. Торвальд стоял в дверях, скрестив руки на груди, и улыбался.
— Я так понимаю, мне в этом проекте отведена роль жениха? — уточнил он.
— Да, — кивнула Анна, не отрываясь от списка. — И твоя задача — не мешать. У нас два месяца.
Место для церемонии выбрали сразу. Леди Селена, узнав о помолвке, прислала магического вестника: «Драконий Пик ждёт. Большой Зал не использовался для торжеств сто лет. Приезжайте и сделайте всё, что сочтёте нужным». Анна, прочитав это, тут же отправила ответ: «Будем через неделю». Большой Зал, который не использовался сто лет, — это был вызов, достойный её фирмы. Она взяла с собой Лиру, Томаса, Грегора-младшего и, разумеется, Костика. Торвальда она оставила в Мейнхолле — заниматься текущими заказами и не путаться под ногами.
Большой Зал Драконьего Пика оказался именно таким, каким Анна его представляла: огромным, с высоченными сводами, украшенными древними фресками. Фрески изображали драконов в полёте, но краски потускнели, а кое-где штукатурка осыпалась. Анна ходила по залу, делала пометки в блокноте и уже видела, каким он станет. Серебристые драпировки на стенах. Гирлянды из живых цветов вдоль колонн. Мягкое лунное освещение — её фирменный стиль, — но с добавлением тёплых золотых акцентов, чтобы смягчить холодную драконью эстетику.
— Вот здесь будет алтарь, — она указала на возвышение в центре зала. — А здесь — арка из лунных лилий. Элара обещала помочь с цветами.
— А здесь будет стоять Костик и ронять вазу, — добавила Лира, и все рассмеялись. Костик, который как раз держал вазу, обиженно клацнул челюстью, но вазу поставил.
Работа закипела. Бригада Анны трудилась без выходных, а помогала им целая армия скелетов, которых прислал лорд ван Дерр. Некромант, узнав о свадьбе, не только предоставил рабочую силу, но и пообещал лично присутствовать на церемонии. «Я должен увидеть, как моя лучшая служанка становится женой дракона», — написал он в ответном письме, и Анна, читая эти строки, украдкой смахнула слезу.
Гостевой список рос с каждым днём. Марта, разумеется, отвечала за кухню и уже вовсю экспериментировала с рецептами, чтобы угодить и людям, и драконам, и вампирам. Элара взяла на себя цветочное оформление и пообещала вырастить специально для свадьбы особые лунные лилии — серебристые, с золотой сердцевиной, которые распускались только в сумерках. Линнет варила искристое вино, от которого, по её словам, даже драконьи старейшины пускались в пляс. Лионелла и весь клан Мортегар прислали подтверждение: будут в полном составе. Графиня Ильсберг, узнав о свадьбе, немедленно откликнулась: «Я так рада за вас! Непременно приеду!» И даже ректор Академии, магистр Альберих, сухой и строгий старик, который когда-то принимал у Анны вступительный экзамен, прислал короткое, но тёплое письмо: «Я помню вашу работу. Это была лучшая стена, которую я видел за десять лет. Почту за честь присутствовать на вашем торжестве».
— Ректор Академии! — ахнула Линнет, когда Анна показала ей письмо. — Сам магистр Альберих! Ты понимаешь, что это значит? Он не посещает свадьбы. Вообще. За все годы моего знакомства с Академией он был только на одном торжестве — когда декан факультета боевой магии женился на принцессе эльфов.
— Значит, моя стена действительно была хороша, — усмехнулась Анна.
Платье шила та самая портниха, которую рекомендовала леди Иридия. Госпожа Эльсбет, пожилая драконица с глазами цвета расплавленного золота, оказалась настоящей волшебницей. Когда Анна впервые увидела эскиз, у неё перехватило дыхание. Платье было серебристо-белым, с длинными рукавами и открытыми плечами, расшитое мельчайшими сапфировыми бусинами по подолу. Никаких кринолинов — только мягкие складки, которые струились до пола. Фату госпожа Эльсбет соткала из особой магической ткани, которая мерцала в темноте, как звёздная пыль.
— Вы будете похожи на луну, — сказала портниха, заканчивая последнюю примерку. — А луна укрощает даже драконов.
Торвальд, которому строго-настрого запретили видеть платье до свадьбы, честно держался. Но однажды вечером Анна застала его в коридоре — он делал вид, что просто проходил мимо, но взгляд его был устремлён на дверь, за которой шла примерка.
— Подслушиваешь? — поинтересовалась Анна.
— Драконы не подслушивают, — оскорбился Торвальд. — Драконы… осуществляют дистанционный мониторинг.
— И как результаты мониторинга?
— Потрясающие, — выдохнул он. — Я уже сейчас знаю, что ты будешь прекрасна.
Кольца заказали у гномов — тех самых, что держали ювелирную мастерскую на рыночной площади. Это были парные артефакты: серебряные ободки с крошечными сапфирами, внутри которых была заключена капля драконьей магии. Когда Анна и Торвальд наденут их, кольца засветятся — символ того, что союз заключён не только по закону, но и по магии.
Костик, разумеется, был назначен главным распорядителем. Он получил новую ливрею — тёмно-синюю с серебряными галунами, специально сшитую для него гномьими портными, — и теперь расхаживал по офису с таким важным видом, что даже клиенты принимали его за управляющего. Мисти, напротив, категорически отказывалась от любой одежды и украшений, но Анна всё же уговорила её надеть крошечную серебряную цепочку с сапфировой капелькой — такую же, как на ошейнике у Костика. Мышь, повертевшись перед осколком зеркала (вампиры подарили — магическое, показывало отражение даже тем, кто в обычных зеркалах не отражался), осталась довольна.
Ник, который к тому времени уже вовсю болтал, узнав, что мама выходит замуж, потребовал себе «кастюм». Ему сшили крошечный синий камзольчик, в точности повторяющий наряд Торвальда. Увидев себя в зеркале, Ник заявил:
— Я — дядя!
— Нет, — поправила его Маргарет, — ты — маленький господин. А дядя — это господин Торвальд. Скоро он станет твоим папой.
— Папа, — повторил Ник и задумался. Потом добавил: — И Кось. Два папы.
Маргарет только вздохнула и решила, что объяснять разницу между папой, скелетом и домашней гаргульей пока рано.
За неделю до свадьбы в Мейнхолл начали съезжаться гости. Первыми прибыли вампиры — Лионелла с родителями и свитой из десяти клановых старейшин. Лорд Мортегар, всё такой же сухопарый и величественный, на этот раз был одет не в траурный чёрный, а в тёмно-бордовый камзол с золотым шитьём. Леди Мортегар и вовсе поразила Анну: на ней было платье цвета ночного неба, расшитое серебряными звёздами. Вампиры явно готовились к торжеству и были полны решимости показать, что клан Мортегар умеет не только пугать.
Следом прибыла графиня Ильсберг. Маленькая, сухонькая, в неизменном кружевном чепце, она привезла с собой целый сундук подарков и немедленно отправилась на кухню — помогать Марте, с которой они успели подружиться ещё во время ремонта. Лорд ван Дерр приехал без предупреждения, просто возник на пороге офиса, как когда-то на вокзале, — высокий, худой, в своём сером камзоле, с неизменным посохом.
— Господин ван Дерр, — Анна встала из-за стола и поклонилась. За год она так и не привыкла называть его просто по имени.
— Анна, — он кивнул. — Я слышал, ты выходишь замуж за дракона. Одобряю. По крайней мере, он не разлагается.
— Костик тоже не разлагается, — заметила Анна.
— Костик — исключение, — хмыкнул некромант. — А где он, кстати? Я привёз ему новую фалангу для левой руки. Старая, кажется, скоро сотрётся.
Костик, услышав про фалангу, появился в дверях с такой скоростью, что едва не обогнал собственный звук. Некромант вручил ему костяной палец, и скелет, приладив его на место, благодарно защёлкал челюстью.
Ректор Академии, магистр Альберих, прибыл за день до свадьбы. Это был высокий, совершенно седой старик с пронзительными серыми глазами и манерой говорить так, будто он читает лекцию. Анна встречала его лично, чувствуя себя почти так же, как на вступительном экзамене.
— Госпожа Смирнова, — произнёс он, оглядывая офис с явным профессиональным интересом. — Я вижу, вы применяете свои навыки не только в работе, но и в обустройстве собственного дела. Эта лунная краска на стенах — ваша разработка?
— Моя, — подтвердила Анна. — Смесь лунной пыли и эльфийского перламутра в пропорции один к трём.
— Я помню, — кивнул ректор. — Вы использовали её на вступительном экзамене. С тех пор я не видел ничего подобного. Надеюсь, вы не забросите практику после замужества?
— Ни в коем случае, — твёрдо ответила Анна. — «Замковый кризис менеджеръ» продолжает работу. И я лично планирую возглавить ремонт западного крыла в Драконьем Пике.
— Похвально, — ректор чуть улыбнулся, и Анна поняла, что экзамен она сдала. Снова.
Наступил день свадьбы.
Утро выдалось ясным и солнечным — редкая удача для горной местности. Анна проснулась в своей комнате в Драконьем Пике, в отдельной спальне, приготовленной для невесты. Рядом уже суетились Марта, Линнет, Лионелла и леди Иридия. Марта поправляла складки платья, бормоча что-то о том, что «драконий шёлк, конечно, красивый, но очень скользкий». Линнет колдовала над причёской, вплетая в волосы живые цветы из сада Элары — серебристые лунные лилии, которые распустились как раз к утру. Лионелла держала на руках Ника, который требовал «маму» и пытался стащить с туалетного столика блестящую заколку. А леди Иридия стояла в стороне, прижимая к груди маленькую шкатулку — ту самую, с сапфировым кулоном, — и молча улыбалась.
— Ты волнуешься? — спросила Марта, встретив взгляд Анны в зеркале.
— Немного, — призналась та. — Но это приятное волнение. Как перед большой стройкой.
— Только эта стройка — на всю жизнь, — заметила Линнет.
Мисти сидела на плече Анны и ни в какую не желала переселяться. Все попытки снять её заканчивались тем, что мышь превращалась в гаргулью и угрожающе рычала. В конце концов было решено оставить её как «свадебный аксессуар». Костик, одетый в парадную ливрею, стоял у двери и нервно пощёлкивал челюстью. Ему выпала честь нести шлейф невесты, и он явно боялся его уронить.
Церемония проходила в Большом Зале, который за два месяца преобразился до неузнаваемости. Серебристые драпировки струились по стенам, фрески сияли обновлёнными красками, а вдоль колонн тянулись гирлянды лунных лилий. Гости заполнили зал до отказа. Драконы клана Серебряных — около полусотни — сидели в первых рядах, и их серебристо-голубые одежды сливались с убранством зала. Рядом с ними расположились вампиры клана Мортегар — тёмные, величественные, но настроенные вполне дружелюбно. Дальше сидели люди: Марта с дочерью и внучкой, графиня Ильсберг в парадном чепце, Линнет, Элара, вся команда «Замкового кризис менеджера» и ещё десятки гостей, которых Анна знала по работе.
Лорд ван Дерр сидел в первом ряду, рядом с леди Селеной. Он был в своём сером камзоле, но сегодня к нему добавился серебряный шейный платок — видимо, уступка торжественному моменту. Некромант о чём-то тихо беседовал с ректором Альберихом, который сидел по другую сторону от леди Селены. Анна, выглянув в щёлку перед началом церемонии, увидела эту пару — некромант и ректор Академии, два старых, могущественных мага, которые пришли на её свадьбу, — и на мгновение ей стало не по себе от осознания того, какой путь она прошла.
Но вот заиграла музыка. Анна выпрямилась, взяла в руки букет и шагнула в зал.
Она шла одна. Ни отца, ни брата, ни свадебной свиты — только Костик, который нёс за ней шлейф, и Мисти на плече. И Ник, который важно вышагивал впереди с корзиночкой лепестков, разбрасывая их с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Маргарет шла чуть позади, страховала. Гости замерли. Анна, в своём серебристо-белом платье, с венком из живых цветов в волосах и сапфировым кулоном на шее, была похожа на лунную богиню. Торвальд, стоявший у алтаря в парадном сине-серебряном камзоле, смотрел на неё и не мог отвести глаз.
— Ты прекрасна, — прошептал он, когда она подошла.
— Ты тоже ничего, — ответила Анна, и по рядам пробежал смешок.
Леди Селена произнесла вступительное слово — о любви, о единении двух миров, о том, что драконы и люди могут не просто сосуществовать, но и создавать что-то новое. Потом настал черёд клятв. Торвальд говорил первым.
— Я, Торвальд из клана Серебряных Драконов, обещаю тебе, Анна Смирнова, что никогда не назову тебя плебейкой. Даже в шутку. Обещаю, что Костик, Мисти и Ник всегда будут частью нашей семьи. Обещаю, что буду продолжать работать в твоей фирме, даже если однажды ты решишь уволить меня за профнепригодность. И обещаю любить тебя каждый день — так, как драконы умеют: навсегда.
По залу прокатился смех, но в нём было тепло и умиление. Анна, смахивая слезу, ответила:
— А я, Анна Смирнова, обещаю тебе, Торвальд, что больше не буду называть тебя наглым незнакомцем. Разве что изредка. Обещаю, что наш дом всегда будет открыт для твоей семьи и твоих друзей, даже если они драконы. Обещаю, что не заставлю тебя штукатурить стены по выходным. И обещаю любить тебя так, как умеют люди: всем сердцем.
Они обменялись кольцами. Серебряные ободки мягко засветились, едва коснувшись пальцев, и по залу пронёсся восхищённый вздох. Драконья магия признала этот союз.
— Властью, данной мне как главе клана, объявляю вас мужем и женой, — произнесла леди Селена.
И в этот момент Ник, стоявший у ног Анны, громко заявил:
— Дядя — папа!
Зал взорвался аплодисментами и смехом. Торвальд подхватил Ника на руки, и тот радостно замахал своим шпателем. Мисти, перепуганная шумом, превратилась в гаргулью, но быстро успокоилась и снова стала мышью, устроившись на плече у Костика. Скелет, не выдержав напряжения, уронил шлейф — к счастью, в сторону, и его никто не заметил.
Праздничный пир проходил в Малом Зале. Столы ломились от яств. Марта превзошла себя: здесь были блюда на любой вкус — от драконьих мясных пирогов до вампирских деликатесов, от эльфийских салатов до гномьих запеканок. Свадебный торт, двенадцать ярусов серебристой глазури, украшенный сахарными драконами и маленькой фигуркой девушки с мастерком, возвышался в центре зала. Гости ели, пили, танцевали. Лорд ван Дерр и ректор Альберих, сидя за одним столом, спорили о свойствах лунной пыли — Анна краем уха услышала обрывок фразы «в пропорции один к трём» и улыбнулась. Графиня Ильсберг, раскрасневшаяся и счастливая, танцевала с Грегором-младшим. Лионелла и её родители оживлённо беседовали с леди Иридией о преимуществах ночных садов. А Костик, гордый и торжественный, разносил напитки и — о чудо! — не уронил ни одного бокала.
Первый танец молодожёнов был под ту самую мелодию, под которую они когда-то танцевали на балу у вампиров. Только теперь Анна не огрызалась, а улыбалась, и Торвальд вёл её уверенно и нежно.
— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к её уху, — я понял, почему ты выбрала именно эту музыку.
— Почему?
— Потому что под неё мы впервые по-настоящему поговорили. Не спорили, не цапались, а просто были вместе.
Анна ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Потом к ним присоединился Ник, который втиснулся между ними и требовал «танцевать», и они танцевали втроём, а потом подхватили Костика (который едва не развалился, но был счастлив), и Мисти парила над ними, рассыпая серебристые искры.
Гости смотрели на эту странную, нелепую, удивительную семью — девушку-попаданку, дракона, скелета, гаргулью и маленького мальчика со шпателем, — и улыбались. Потому что это и было счастье. Не идеальное, не правильное, но самое настоящее.
Вечером, когда гости начали расходиться, Анна и Торвальд стояли на балконе, глядя на звёзды. Ник уже спал в комнате Маргарет. Костик, утомлённый событиями дня, тихо сидел в углу и перебирал пальцы. Мисти, свернувшись калачиком, дремала на плече Анны.
— Ты счастлива? — спросил Торвальд.
— Я маляр-штукатур, — ответила Анна. — Я не говорю «счастлива». Я говорю: «Покрытие легло ровно, трещин нет, объект готов к эксплуатации».
Торвальд расхохотался.
— Я тебя люблю, Смирнова.
— Я тебя тоже, Арктур. И да, я счастлива.
И они стояли вдвоём, а звёзды над Драконьим Пиком сияли особенно ярко, словно благословляя этот союз. Внизу, в замке, гости допивали последние бокалы, Марта убирала со столов, а лорд ван Дерр и ректор Альберих, кажется, доспорились до того, что решили вместе написать научную статью о магических покрытиях. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

----------

Эпилог.

Эпилог.
Прошло пять лет.
В доме на окраине Мейнхолла, том самом, с увитым плющом крыльцом и крошечным садиком, где когда-то Анна начинала свою новую жизнь, теперь было шумно, тесно и невероятно уютно. Дом давно перестроили: Торвальд, обнаружив в себе неожиданную страсть к архитектуре, лично спроектировал пристройку, и теперь у каждого был свой угол. У Ника — просторная комната на втором этаже с окном в сад, у Костика — чуланчик под лестницей, который он гордо именовал «личными апартаментами», у Мисти — насест на чердаке, где она хранила коллекцию блестящих предметов, реквизированных по всему дому. У Анны и Торвальда — спальня с балконом, выходящим на горы. А внизу, в гостиной, всегда горел камин, и пахло травами, деревом и чем-то вкусным — Маргарет, которая давно уже стала не просто няней, а членом семьи, по-прежнему пекла лучшие пироги в долине.
Самой Маргарет, впрочем, в тот день дома не было: она уехала в гости к дочери, благо внучка Мириам, та самая девочка, которую Анна когда-то увидела на руках у Марты, теперь уже ходила в Академию и подавала большие надежды на факультете зельеварения. Анна, глядя на неё, с улыбкой вспоминала свои собственные студенческие годы, нервотрёпку с экзаменами и вредного дракона, который сидел за соседним столом и отпускал ехидные комментарии. Теперь этот дракон был её мужем, и ехидные комментарии отпускал исключительно в кругу семьи, да и то — больше по привычке.
Утро в доме Арктур-Смирновых начиналось стандартно: Анна просыпалась первой, спускалась на кухню, заваривала травяной отвар. Потом с грохотом скатывался по лестнице Ник — ему уже исполнилось семь, он был худощавым, очень подвижным мальчиком с материнскими упрямыми глазами и совершенно драконьей манерой появляться там, где его не ждали. За ним следовал Костик, который за пять лет почти не изменился (разве что некромант заменил ему пару фаланг и укрепил челюсть), и Мисти, которая по утрам была ворчливой и предпочитала оставаться на чердаке. Торвальд спускался последним — он был совой, жаворонком и вообще драконом, а драконы, по его собственному утверждению, не созданы для ранних подъёмов.
— Папа, ты опять проспал! — заявил Ник, когда Торвальд, зевая, вошёл в кухню. — Мама уже три чашки отвара выпила, а Костик успел уронить сковородку!
— Сковородка — это традиция, — заметил Торвальд, наливая себе чай. — Без этого утро не считается.
— Я не ронял, — клацнул Костик, но по его виноватому виду было ясно: ронял.
— А Мисти говорит, что ты храпел, — добавил Ник. — Она мне по секрету сказала.
— Мисти вообще много чего говорит, — Торвальд покосился на мышь, которая как раз спустилась с чердака и теперь деловито инспектировала стол на предмет крошек. — Особенно когда дело касается моих недостатков.
— У тебя их нет, — заявила Анна, чмокая мужа в щёку. — Ты идеален. Почти. Почти-почти.
— «Почти» — это про меня, — вздохнул Костик и снова уронил ложку.
После завтрака Ник убегал в сад — там его ждала Элара, которая раз в неделю приезжала из замка ван Дерра специально, чтобы позаниматься с мальчиком ботаникой и природной магией. Ник обожал эти уроки: он сажал цветы, разговаривал с деревьями и учился чувствовать магию земли. Элара говорила, что у него талант, и Анна втайне гордилась — её сын, кажется, собирался стать первым в истории магом-артефактором с дриадским уклоном.
Сама Анна после завтрака отправлялась в офис. «Замковый кризис менеджеръ» за пять лет вырос из маленькой фирмы в крупное предприятие с филиалами в трёх городах и штатом из полусотни сотрудников. Лира теперь возглавляла отдел по работе с оборотнями, Томас заведовал лабораторией магических покрытий, а Грегор-младший стал главным технологом и всё так же ругался с заказчиками, если те предлагали «архитектурно безграмотные» решения. Костик по-прежнему числился «специалистом по логистике», но на деле был живым талисманом фирмы: клиенты, приходя в офис, первым делом искали глазами скелета в ливрее и, если не находили, расстраивались. Мисти, в свою очередь, была «главным охранником» и время от времени превращалась в гаргулью, чтобы распугивать особо назойливых кредиторов.
Торвальд официально занимал должность «заместителя по стратегическому развитию», но на деле был правой рукой Анны во всём. Они по-прежнему иногда спорили — без этого их союз был бы неполным, — но теперь эти споры заканчивались не взаимными подколками, а совместным поиском решения. Анна часто думала, что лучшего партнёра, чем Торвальд, ей и желать нельзя: он понимал её с полуслова, поддерживал любую идею, а когда она уставала, просто брал её за руку и вёл домой, не слушая возражений.
В тот день, о котором идёт речь, в офисе было непривычно тихо: Лира уехала на объект, Томас возился в лаборатории, Грегор ушёл на переговоры. Анна сидела за столом, просматривая смету нового проекта — реконструкции старой обсерватории на границе долины, — когда дверь открылась и на пороге появился Костик. Вид у него был торжественный и слегка взволнованный.
— Там это… к тебе пришли, — доложил он. — Все.
— Все? — переспросила Анна.
— Все, — подтвердил Костик и посторонился.
В офис ввалилась целая процессия. Впереди шла Марта с корзиной пирожков, за ней — Элара с букетом свежих лунных лилий, потом — Линнет с бутылкой своего знаменитого искристого вина, Лионелла с родителями (лорд Мортегар в тёмно-бордовом, леди Мортегар в платье цвета ночного неба), графиня Ильсберг в новом чепце и даже лорд ван Дерр, который с годами, кажется, стал ещё более худым и величественным. Замыкал процессию ректор Альберих, который нёс под мышкой какой-то свиток.
— Что случилось? — Анна встала из-за стола, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — У кого-то день рождения? Я что-то пропустила?
— Ты пропустила годовщину, — объявила Марта, ставя корзину на стол. — Ровно пять лет назад ты получила диплом. А ещё ровно шесть лет назад ты появилась в замке ван Дерра. И ровно семь лет назад ты пришла на вокзал. Мы решили, что это стоит отпраздновать.
— Но… — Анна растерянно оглядела собравшихся. — Я не готовилась. У меня даже торта нет.
— Торт я принесла, — Марта кивнула на корзину, из которой действительно выглядывал край шоколадного пирога. — А всё остальное — мы сами.
Они расселись прямо в офисе: Лионелла и её родители — на диване, графиня — в кресле у камина, лорд ван Дерр и ректор Альберих — за столом переговоров, где немедленно затеяли спор о каких-то древних формулах. Элара расставляла цветы, Линнет открывала вино, Марта резала пирог. Костик суетился с посудой и — о чудо! — ничего не разбил. Мисти сидела на спинке кресла и благосклонно принимала поглаживания от всех желающих.
— Я хочу произнести тост, — сказал лорд ван Дерр, поднимаясь. В кабинете стало тихо. Некромант обвёл собравшихся взглядом и остановил его на Анне. — Семь лет назад я увидел на вокзале девушку с младенцем на руках, которая сидела на холодной скамье и не знала, доживёт ли до утра. Я тогда подумал: вот человек, который не сдастся. И я не ошибся. За эти годы ты превратила мой замок в дом, моих скелетов — в бригаду, а мою жизнь — в нечто гораздо более интересное, чем она была до тебя. — Он чуть помолчал и добавил: — Я не умею говорить красиво, поэтому скажу просто: спасибо тебе, Анна. Ты была лучшей служанкой, которая у меня когда-либо была. И лучшим другом.
Анна прижала ладонь к губам, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Торвальд, сидевший рядом, взял её за руку.
— А я хочу добавить, — подала голос Лионелла, — что благодаря Анне наш клан перестал прятаться от мира. Мортегар-холл теперь принимает гостей, и это лучший ночной салон во всей долине. Родители, кстати, тоже так считают, просто не признаются.
Лорд Мортегар едва заметно кивнул, а леди Мортегар улыбнулась — впервые за весь вечер.
— А я скажу, — подхватила графиня Ильсберг, — что после того ремонта ко мне посватался соседний барон. Представляете? В моём-то возрасте! Оказалось, он увидел мою гостиную через окно и решил, что такая женщина, как я, не может оставаться одинокой. Так что Анна не только дома ремонтирует, но и судьбы устраивает.
Гости рассмеялись. Анна, вытирая слёзы, обвела их взглядом — таких разных, таких дорогих. Марта, которая когда-то сама попала в этот мир выгнанной и потерянной, а теперь была главным кулинаром Мейнхолла. Элара, лесная дриада, которая обрела дом среди каменных стен. Линнет, ведьма с веснушками, которая когда-то первой поверила в неё. Лионелла, вампирша, переставшая стыдиться своего дома. Лорд ван Дерр, некромант, который больше не ходил в чёрном и иногда даже улыбался. Ректор Альберих, который всё ещё помнил ту самую стену на вступительном экзамене. Костик, который стоял в углу и, кажется, тоже плакал — насколько скелет вообще мог плакать. Мисти, которая уже стащила у графини серебряную ложечку, но та сделала вид, что не заметила. Торвальд, её дракон, её муж, её лучший друг и самый невыносимый коллега.
— Я хочу сказать, — произнесла Анна, поднимаясь, — что семь лет назад я думала, что моя жизнь кончена. Что я никому не нужна, что у меня ничего не получится, что я одна в целом мире. А теперь у меня есть всё это. — Она обвела рукой офис, гостей, выглядывающего из-за двери Ника, который сбежал от Элары и примчался проверить, почему так шумно. — У меня есть дом. Семья. Друзья. Работа, которую я люблю. И я знаю, что самое лучшее покрытие — это не лунная краска, не эльфийский перламутр и не драконья глазурь. Самое лучшее покрытие — это любовь. Она защищает лучше любых чар.
— Это ты сейчас про меня? — уточнил Торвальд.
— И про тебя тоже, — Анна наклонилась и поцеловала его в щёку. — Но в основном про штукатурку.
Гости снова рассмеялись. Ник, забравшись на колени к Торвальду, потребовал пирога. Костик, воодушевлённый речью, попытался открыть вторую бутылку вина и всё-таки уронил штопор. Мисти, спасая положение, превратилась в гаргулью и аккуратно вытащила пробку когтем. Лорд ван Дерр и ректор Альберих, позабыв о споре, пили чай и обсуждали последние новости из Академии. Марта и графиня Ильсберг обменивались рецептами. Лионелла и её родители тихо беседовали с Эларой о возможности устроить в Мортегар-холле ночной ботанический сад.
Анна смотрела на них и думала о том, что жизнь — странная штука. Она начинается с потерь, с боли, с одиночества. А потом, когда ты уже не ждёшь ничего хорошего, она вдруг поворачивается самой светлой стороной. И всё, что от тебя требуется, — это не бояться. Не бояться браться за работу, которая кажется непосильной. Не бояться доверять людям, даже если они драконы, вампиры или скелеты. Не бояться любить.
Вечером, когда гости разошлись, а Ник был уложен спать (после трёх прочитанных сказок, одной спетой колыбельной и обязательного щёлканья Костика на ночь), Анна и Торвальд вышли на балкон. Небо над Мейнхоллом было ясным, и звёзды сияли так же ярко, как в ту ночь в Драконьем Пике, когда она сказала «да».
— О чём ты думаешь? — спросил Торвальд.
— О том, что я счастлива, — ответила Анна. — По-настоящему. Так, как никогда не думала, что смогу.
— Я тоже, — Торвальд приобнял её за плечи. — Знаешь, что самое забавное? Я ведь когда-то считал, что бытовая магия — это скучно. Что нет ничего важнее боевых заклинаний и драконьих чар. А потом встретил тебя и понял: самое важное — это дом. Стены, которые защищают. Свет, который греет. Люди, которые ждут.
— Ты сейчас процитировал мой рекламный слоган, — заметила Анна.
— Да, я в курсе. Я его сам придумал.
— Ты его украл у меня.
— Позаимствовал, — поправил Торвальд. — С целью дальнейшего совместного использования.
Анна рассмеялась, и они стояли вдвоём, глядя на звёзды. Из дома доносилось тихое пощёлкивание — Костик проверял замки. С чердака доносился довольный писк — Мисти пересчитывала свои сокровища. Ник спал, обнимая шпатель (он так и не расстался с этой привычкой). В кабинете на столе лежали планы нового проекта — реконструкции старой обсерватории, которая обещала стать самой интересной работой за последний год.
Жизнь продолжалась. И она была полна чудес — тех самых, бытовых, незаметных, которые случаются каждый день. Нужно только уметь их видеть.
Анна умела.

----------