Офицерский романс. На краю Александр Капков 1938 год. Антон Изломин, директор сельской школы и бывший белогвардейский поручик, оказывается в тюрьме НКВД. На свободу есть только один билет — участие в тайной операции за рубежом. Изломин принимает условия чекистов: стать «наживкой» в охоте на собственного дядю. Резидент советской разведки Дмитрий Столяров отказался возвращаться на родину и скрылся на другом конце света — в Уругвае. Спецгруппа отправляется через океан в Монтевидео. Но ситуация осложняется противостоянием с агентами абвера, также идущими по следу беглого разведчика. В предвоенном хаосе, где Южная Америка становится полем боя тайных служб, Изломину предстоит выбор: исполнить роль до конца или попытаться переиграть обе стороны, чтобы спасти и себя, и дядю. ==================== Пролог Пролог Июнь 1938 года. Марсель Дмитрий Сергеевич Столяров, высокий крупный мужчина лет пятидесяти, одетый по-летнему времени в полотняный костюм-тройку, вышел на улицу из подъезда дома, где арендовал квартиру. Перед этим он отдал консьержу ключ и теперь в левой руке нёс небольшой чемодан, а свободной правой призывно помахал такси, стоявшему на другой стороне улицы, метрах в двухстах. Табличка на нём не горела. Это значило, что клиент договорился с таксистом заранее. Пока одетый в форменную одежду молодой человек за рулём заводил мотор, резкий порыв ветра с моря сорвал шляпу со Столярова, и она покатилась по тротуару. Но бег её был недолгим. Мальчишка, крутившийся рядом, догнал шляпу и вернул владельцу. Столяров сунул руку в карман брюк и вручил ему несколько мелких монет за труды. Консьерж, вышедший следом за Дмитрием Сергеевичем, громко пожелал тому приятной поездки, тоже, видимо, рассчитывая на чаевые. Он не ошибся. Столяров, которого здесь, в Марселе, знали как месье Гоше́, прощаясь, передал ему купюру, принятую с благодарностью. Марсельские таксисты имеют свой неповторимый шик. Они привыкли передвигаться по извилистым и узким улицам необычайно быстро, даже если нет никакой спешки. Этот не был исключением. Он не подъехал, а подлетел на своём рено к клиенту, резко нажал на тормоз, и автомобиль остановился как вкопанный. Таксист вышел из машины, поздоровался и протянул руку за чемоданом, собираясь положить его в багажник. За всем, что происходило на улице, внимательно следил человек, сидевший у окна в кафе напротив. На нём были чёрные брюки, белая рубашка с расстёгнутым воротом и закатанными до локтя рукавами. Длинные волосы, зачёсанные назад, молодое лицо и располагающая к себе улыбка в сочетании с худощавой фигурой делали его похожим на студента. Тем более что на столике рядом с ним лежала стопка книг. Лишь пристально вглядевшись в его лицо, можно заметить, что этот посетитель кафе не так уж молод и ему явно больше тридцати. Ещё он был взволнован, хотя и старательно прятал своё состояние от окружающих. Дело даже не в четвёртой выпитой им чашки кофе, а в том, как он непроизвольно сжимал и разжимал кулаки. Волнение этого человека было вполне объяснимо: он впервые проводил самостоятельную операцию. На обычный взгляд она казалась чрезвычайно простой. Нужно всего лишь проследить за отправкой в СССР ответственного сотрудника заграничной резидентуры, подстраховав от всяких неожиданностей. Для этого, кроме его самого, вблизи находились четверо подчинённых ему агентов. Один играл роль таксиста, а второй готовился сесть в такси в последний момент, напросившись в попутчики. Ещё двое прикрывали их, контролируя обе стороны улицы. Столяров сел на заднее сидение автомобиля. Таксист уселся за руль, а опаздывающий якобы попутчик начал свой бег к такси, громко крича и размахивая газетой. Успокоившийся наблюдатель в кафе поднёс пятую чашку кофе ко рту и замер от неожиданности, разжав пальцы. Чашка плюхнулась мимо блюдца обратно на стол, разбрызгивая коричневые капли по его поверхности. Дмитрий Сергеевич не остался в такси, а выбрался из него через другую дверь и быстро перебежал дорогу. Он вошёл в кафе, оказавшись прямо перед вскочившим на ноги наблюдателем. Столяров сильно ударил вставшего ребром ладони по шее, усадив обратно на стул и, не задерживаясь, проследовал мимо к служебным помещениям. Через кухню он вышел в коридор и по нему добрался до выхода во двор. Там Столярова ждал велосипед, на котором он и скрылся от запоздалого преследования. Все эти события заняли буквально две минуты, не дав агентам опомниться. Руководитель операции потерпел фиаско и хорошо представлял, каким боком выйдет ему бегство Столярова. Чтобы убежать и затем успешно скрыться от преследователей, необходимо подготовиться к этому заранее. Истина простая и не требующая проверки. Причём сделать надо всё так, чтобы фактор неожиданности был на стороне беглеца. Дмитрий Сергеевич с его огромным опытом определённого свойства не так давно заметил некие нюансы, возникшие в отношениях с руководством. Хорошо осведомленный о том, что происходит в стране, он понял: ему перестали доверять там, наверху. Подобное недоверие неминуемо завершилось бы приказом о немедленном возвращении в Москву, а затем привело бы его к скорой смерти с клеймом предателя. У Столярова оставалось время для принятия как самого решения, так и разработки плана его последующего осуществления. Выхода было всего два. Первый – подчиниться. «Раз не виноват, то с ним ничего не будет». Эту мысль настойчиво внушал коллега. Тот и доложил куда следует о сомнениях, посетивших Дмитрия Сергеевича. Что, кстати, не спасло его самого от расстрельной стенки. Второй выход – перейти на сторону врагов, перебежать на другую сторону. Его выбирали лишь отдельные агенты. Как, к примеру, Вальтер Кривицкий1[1] . За всё время службы в разведке Столяров знал очень мало таких случаев. Выбор подобного решения означал постоянную боязнь возмездия. Порой этим дело и кончалось. Дмитрий Сергеевич выбрал своеобразную разновидность второго решения. Он бежал тайно, не вступая ни в какие контакты. Просто исчез. Заинтересованным в поисках пришлось потратить немало времени, чтобы обнаружить его следы и начать охоту… ---------- Глава первая. Арест Глава первая. Арест Подходя к зданию школы, Антон сразу заметил тянущийся из кустов сизый дымок. Он оглянулся по сторонам: не видит ли кто. Легко перепрыгнул через палисадник и, осторожно ступая, зашел за кусты. Двое мальчишек испуганно дернулись, увидев прямо перед собой директора школы. Но бежать было поздно. Они уныло опустили головы, топча ботинками папиросные окурки. – Так! Попались, граждане ученики! – сдерживая себя, чтобы не улыбнуться и тем самым не снизить педагогический эффект от предстоящего внушения, строго сказал Антон, лицезрея стриженые макушки. – Ковров и Суварцев! И где? Под стенами родной школы! А ведь кто-то слово давал на совете дружины. Кто бы это мог быть, а Ковров? Не знаешь? А я знаю. Ты и давал. Леонид Ковров запунцовел лицом и тяжело вздохнул. – Да мы только чуть-чуть. Антон Юрич, простите нас, пожалуйста, – затянул плаксивым голосом Суварцев. Он был изрядным нарушителем школьной дисциплины, но еще ни разу не попадался за курением и потому надеялся отделаться легким испугом. А вот Ковров, которого уже неоднократно ловили за этим занятием, бросил на директора такой отчаянный взгляд, что всякое желание отчитывать семиклассников у Антона пропало. – Ну, что скажешь, Леонид? – строго спросил он у Коврова. – Виноват я, Антон Юрич. Не могу бросить! Слышать такое от четырнадцатилетнего пацана было довольно смешно. – А как же Павел Корчагин2[2] ? Он-то сумел отказаться от курения сразу. Вот с кого вам надо брать пример. Наша дружина носит имя писателя Николая Островского, автора книги «Как закалялась сталь», а ее пионеры ведут себя совсем не по-корчагински, — наставительно произнес Антон, потешаясь в душе над незадачливыми курильщиками. – Кто принес папиросы? – спросил он уже другим тоном. И добавил: – Только не врать. – Я! - пискнул Суварцев, несомненно, придавленный тяжестью обвинения. – Сдать, – кратко приказал Антон. Коля Суварцев вытащил из кармана куртки затертую пачку «Беломорканала» с тремя оставшимися папиросами. – Некогда мне с вами разбираться. Уроки начинаются. После поговорим. А сейчас марш в школу! Курильщики подхватили свои сумки, до того валявшиеся на пожухлой траве газона, и бегом устремились к школьной двери. Не успела она захлопнуться за ними, как заливисто зазвенел звонок. У него самого первого урока не было, и он мог не спешить. Интересная, между прочим, особенность: ученики начинают попадаться за курением именно в выпускном - седьмом классе. Младшие если и курят, то далеко от школы и более тщательно прячутся. Войдя в опустевший после звонка вестибюль, Антон привычным взглядом оглядел: все ли в порядке. Поздоровавшись с вахтером Степаном Ивановичем, он прошел длинным коридором до самого конца, где располагалась учительская, а уже за ней - директорский кабинет, который имел два входа: один из учительской, а другой из коридора. В учительской также находился стол завуча. Несколько лет назад, еще до его назначения, кабинет завуча пришлось превратить в класс из-за увеличившегося количества учеников. Так Евдокия Кирилловна и осела в учительской. Антон сразу прошел в свой кабинет, разделся, повесив на вешалку пальто и шерстяную кепку, которую носил и осенью, и зимой. Он пригладил волосы перед стеклянной дверцей шкафа и поправил узел галстука аля «Виндзор». Будучи во многих отношениях типичным советским гражданином, Антон Юрьевич Изломин, сорока полных лет от роду, тем не менее, питал мало простительную обществом слабость к хорошо сидящим пиджакам и изящно повязанным галстукам. У него в личном гардеробе имелось всего два костюма, которые носились им попеременно. И, надо отметить, с большой аккуратностью. Сегодня на Антоне был темно-синий, в мелкую клетку двубортный пиджак и такие же брюки с манжетами. Благодаря качеству материала, костюм служил ему верой и правдой уже три года. Отлично пошитый стариком-портным в районном центре, он сидел на директоре школы безупречно, выгодно отличая его от других учителей-мужчин. Убедившись в правильности повязанного узла, Антон через другую дверь прошел в учительскую. Это была большая прямоугольная комната, уставленная старыми канцелярскими столами, на которых пачками лежали тетради, книги и различные нужные бумаги. Сумрачный свет октябрьского утра освещал учительскую через большие окна без штор. В углу стоял большой письменный стол с черным телефоном, за которым и сидела завуч Евдокия Кирилловна. По возрасту она была старше всех в школе. Педагогическую деятельность начала еще до Октябрьской революции и почти также долго заведовала учебной частью. К Изломину она внешне относилась индифферентно, но Антон знал, что Евдокия Кирилловна не раз и не два защищала его в районо3[3] . Ее любимым присловьем было выражение: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Всегда строго причесанная и предпочитающая платья темных тонов, она обладала необычайно проницательным взглядом, от которого было невозможно скрыть даже самое мелкое происшествие. Вот и сейчас, ответив на приветствие директора, Евдокия Кирилловна спросила: – Что, опять курильщиков гоняли? – И как вы узнали? – ответил вопросом на вопрос Антон, выкладывая на стол мятую папиросную пачку. – Трофей. – Это наш секрет, - усмехнулась завуч. Но вскочившая со своего места за шкафом пионервожатая Танечка тут же отрапортовала, что они с Евдокией Кирилловной видели, как он прошел мимо окон, и удивились: почему его так долго нет. Девятнадцатилетняя Татьяна робела перед Антоном. И при общении с ним, пусть и сугубо деловом, неминуемо начинала рдеть этаким маковым цветом, чем вызывала шуточки и насмешки женской части педагогического коллектива. Антон все это видел, но предпочитал не замечать. Директором Сулянской неполной средней школы он стал всего два года назад и не полностью освоился со своим положением руководителя и непререкаемого авторитета. – Наверное, опять Ковров? – спросила она, немного нервно отбрасывая назад густую и пышную косу. – Ну я ему задам! – Подождите, Таня, – сказал Антон, обращаясь к вожатой, внимающей ему с немым обожанием. – Я думаю, нам нужно серьезно изучить вопрос с курением. Одного пропесочивания, наверное, будет мало. У меня есть пара идей, как подойти к этому вопросу творчески. Надо обсудить после уроков. Хорошо? Татьяна с готовностью кивнула. – А вам звонил Иван Сергеевич, - вспомнила завуч. – Лебедев? Когда? – живо обернулся к ней Изломин. – Буквально за десять минут до вашего прихода. Он просил вас зайти к нему утром, чтобы вернуть какую-то книгу. А то он в десять часов уезжает. Максим Лебедев занимал на их железнодорожном узле должность парторга. Изломин сблизился с ним на почве любви к чтению. И они часто обменивались интересными книгами. – Точно! – хлопнул Антон себя по лбу. – Я совсем забыл. Два дня таскаю ее в портфеле. Он вскинул руку и посмотрел на свои наручные часы. – Сейчас семь минут девятого. Пешком туда-сюда. Выйдет минут тридцать, не больше. Должен успеть. Татьяна Афанасьевна, если я немного опоздаю, подмените? У меня второй урок. Немецкий в 6 классе. Хорошо? – Конечно, можете не беспокоиться, - вновь вскочила вожатая, снова собираясь покраснеть. Но Антон, не дожидаясь этого удивительного психологического феномена, вернулся в свой кабинет, чтобы одеться. Зато Евдокия Кирилловна внимательно посмотрела на Татьяну и понимающе улыбнулась. Вожатая была не единственной в женской части их педагогического коллектива, кто попал под мужское обаяние директора. Но никто, кроме нее, не выражал свою влюбленность так беспомощно и открыто. От школы до железнодорожной станции по шоссе получалось километра два. Но если спрямить, пройдя через пустырь, выходило и того меньше. В их медвежьем углу станция и локомотивное депо считались главными предприятиями. И большинство жителей поселка работали там. Меньшая часть трудилась на лесопилке. Главным богатством района был лес, который и вывозился по железной дороге. Широким шагом Антон быстро шел по обочине, зажав под мышкой толстый том Алексея Толстого «Петр Первый», аккуратно упакованный в бумагу и перевязанный бечевкой. Несмотря на холодную и ветреную погоду, ему очень скоро стало жарко от интенсивной ходьбы. Антон расстегнул пальто и размотал шарф. Шоссе было пустынным. Все население трудового возраста находилось на работе, и праздношатающихся в это время не встретить. Зато его обогнали несколько машин, и последняя резко затормозила. Из кабины выглянула голова шофера. – Здравствуйте, товарищ директор! На станцию? Садитесь! Подвезу. Антон поздоровался, открыл пассажирскую дверцу ЗИС4[4] а и сел в кабину. Лицо шофера показалось ему знакомым, но и так было понятно, что это родитель кого-то из учащихся в школе детей. – Не узнали? – спросил тот, широко улыбаясь. – Чистяков я. Федор. Балбесы мои у вас учатся. – Как же, как же. Ким Чистяков в седьмом классе и Анатолий в пятом. – Точно! – восхитился шофер. В школе училось более двухсот учеников. И многих из них Антон, работавший учителем еще с 1931 года, знал и в лицо, и по фамилии. Он был готов ответить на вопросы Чистякова-старшего. Однако тот начал издалека, вспомнив сначала про собственную учебу. Антон узнал про крайне малые успехи Федора в начальной школе и о том, что читать и писать по-настоящему он выучился уже в Красной армии. Тут грузовик въехал на территорию станции. И Чистяков, ловко объехав эмку, приткнутую вплотную к тротуару, остановился напротив двухэтажного краснокирпичного здания, расположенного рядом с депо. Антон тепло поблагодарил шофера, выбрался из кабины и вошел внутрь. Он сразу же устремился на второй этаж, где находился кабинет Лебедева. Поднявшись по лестнице и успокоив дыхание, Антон пошел по коридору, сейчас пустому, и остановился у двери без таблички. Он усмехнулся, вспомнив, что переселившийся в этот кабинет еще месяц назад парторг так и не удосужился ее повесить. Антон постучал. Не дожидаясь ответа, заглянул в дверь. Лебедев был на месте. Он сидел за столом и разговаривал с двумя незнакомыми Антону мужчинами, находившимися в его кабинете. Гости были достаточно молоды и одеты по-городскому, в драповые двубортные пальто. Один из них держал на коленях шляпу, большую редкость в здешних местах. «Даже не из района, а из области», - подумал Антон и спросил, остановившись на пороге: – Здравствуй, Иван! Может, я не вовремя? – Что ты. Заходи. Я тебя ждал. Он приветственно поднял руку, приглашая Антона в кабинет. Обычно живой и говорливый Лебедев показался Изломину чем-то недовольным. «Наверное, служебные неприятности», - подумал Антон, решив отдать книгу и не задерживаться даже на короткий разговор. Хотя, благодаря Чистякову, время на это у него было. Войдя в кабинет, Антон невольно насторожился. Гости Лебедева повели себя тоже несколько необычно. Тот, что сидел со шляпой на коленях, повернулся к нему и стал разглядывать так внимательно, будто вместо Антона к ним вошел известный киноартист. Другой же и вовсе встал со стула и, обойдя Изломина по широкой дуге, зашел за спину, отрезая от двери. Мужчина со шляпой сидел, казалось, расслабленно, держа правую руку в кармане расстегнутого пальто, но от него прямо несло настоящей опасностью. Мускулы Антона напряглись сами собой. И он, дойдя до середины комнаты, остановился. Все же его сознание, избалованное долгими годами мирной жизни, отчаянно не желало допускать мысль о самом плохом, что могло с ним случиться. – Я принес тебе книгу, – сказал Антон спокойным тоном, все еще надеясь, что инстинкты его подвели. – Получил массу удовольствия. И хотелось бы после обсудить. – Спасибо, Антон. Очень хорошо, - не совсем к месту ответил Лебедев. Он протянул руку за книгой и невесело произнес: – А вот тут тебя товарищи дожидаются. – Да? – искренне удивился Изломин. – Откуда? Из облоно? Его разум все еще сопротивлялся реальности, пытаясь найти подходящее объяснение происходящему, уже сознавая, что наступает что-то тяжелое и неотвратимое, выхода откуда не будет. – Изломин Антон Юрьевич? – спросил его франт, поднимаясь со стула. – Да. Антон с трудом сохранил самообладание, окончательно убедившись в том, что с ним случилось то, чего в глубине души он ждал и боялся весь последний год. – Вы арестованы. Вот ордер. «Вот и все. Легко и просто. Ловушка захлопнулась. А я-то, дурак, торопился изо всех сил. Мог бы и не спешить». Усилием воли Антон заставил себя промолчать, чтобы обойтись без глупых и ненужных вопросов: «Как? Не может быть! В чем я виноват? Конечно, на них не ответят. По крайней мере, сейчас». Под напряженными взглядами оперативников НКВД (Кем же еще они могли быть?) Изломин молча поднял руки и дал себя обыскать. – Ничего, - доложил до того молчавший мужчина, подошедший к нему сзади. - Одна связка ключей и авторучка. Ни оружия, ни документов. – Где ваш паспорт? - спросил франт, подбросив связку в руке. – Дома. В моей квартире. – Хорошо! Нам все одно туда заезжать. Франт надел шляпу и подал знак второму энкеведисту, обозначая свое начальственное положение. – Пойдем, - буднично сказал тот, тронув Антона за плечо. Изломин повернулся к двери. В голове его образовалась пустота, очень похожая на ступор, но внешне он старался держаться спокойно. Трое вышли на улицу и сели в тот самый автомобиль, на который обратил внимание Изломин на пути сюда. Его посадили на заднее сиденье, рядом сел второй, а франт – впереди, рядом с шофером. Он повернулся к арестованному. – Сейчас мы поедем к вам домой и вместе с вами, Изломин, пройдем в квартиру, проведем небольшой осмотр ваших вещей. А вы передадите нам свои документы. Так что без эксцессов, пожалуйста. Иначе мы будем действовать жестко. А вам это надо? – Нет, - ответил Антон. – Значит, договорились, - удовлетворенно произнес франт и повернулся к шоферу. – Поезжай. Автомобиль развернулся и поехал в сторону поселка. Антон тупо смотрел в окно. Как и любой другой человек, живущий в непростые времена, он не мог не думать о том, что карающий меч советского правосудия, особенно активно действующий последние годы, может обрушиться и на него. Причин этому достаточно. Взять хотя бы чуждое происхождение. Сейчас врагами народа объявляют первых лиц государства, невзирая на их заслуги. Что тогда говорить о простых смертных? Разве не стремление обезопасить себя заставило его остаться в этой глухой северной области, подальше от столиц и больших городов? Он знал, что честно трудился, ничего не нарушал и не сделал ничего такого, за что бы его можно было арестовать. Ни в личной, ни в профессиональной деятельности. Но также был уверен и в том, что для власти это все не важно. Если ей понадобится его арестовать и судить, то он будет арестован и осужден. У них в поселке в прошлом году были взяты двое: начальник станции и инженер депо, обвиненные во вредительстве. В самом районе счет севших по политическим статьям шел уже на десятки. Среди них были партийные и советские работники, врачи, агрономы и учителя. Почему бы к ним не присоединиться директору школы, в особенности происходящему из дворян? Ничего хитрого в том не усматривалось. Обычная практика. Особенность заключалась в ином. Странно, что его арестовали не ночью дома и не на работе, что было естественным развитием событий. Но объяснение этому найдется. За окном автомобиля промелькнуло здание школы. Антон грустным взглядом проводил знакомые окна. Он вспомнил и огорчился, что сегодня его уроки пропадут. И только завтра завуч найдет ему замену. И как еще отнесутся к его аресту учителя? Дружно осудят. Деваться им некуда. Найдутся, наверное, и те, что станут переживать. Назначат нового директора. И все пойдет своим чередом. Эмка остановилась возле длинного одноэтажного дома, где в коммунальной квартире жил Изломин. Населяли дом люди рабочие. И днем он почти всегда пустовал. Поэтому никто не видел, как Антон в сопровождении своих конвоиров вошел в квартиру. Осмотр был проведен быстро и спустя рукава. Вернее, так ему подумалось. Нет. Сотрудники НКВД заглянули везде, где можно, даже пол простучали. Однако действовали они достаточно сдержанно и щадяще: ничего не сломали, не вспороли матрас и не разбросали его книги по полу. Через полчаса франт посмотрел на часы и сказал, что пора выдвигаться. Забрав паспорт и военный билет Антона, энкеведисты повели его к выходу. Ключи от квартиры и комнаты они тоже унесли с собой. – Поехали, - приказал франт, когда сели в автомобиль. И больше не раскрывал рта, как и все остальные, до самого областного центра. До него они добрались через три часа. На окраине города франт приказал водителю остановить машину. – Время к обеду, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Надо бы заморить червячка. Здесь столовая хорошая. Зайдем. Вчетвером они пообедали в столовой завода имени Куйбышева и дальше уже без остановок доехали до областного управления НКВД. – Вот и все, – сказал Изломину франт, когда его доставили ко входу во внутреннюю тюрьму. – Дальше без нас. – Лебедеву привет, – не удержался от кривой усмешки Антон. Франт пристально посмотрел на него и совсем не зло улыбнулся. – Я Ваньку Лебедева знаю очень давно. Ему спасибо скажи, что сюда доехал как человек и без наручников. Принявший его дежурный следователь с двумя кубиками на малиновых петлицах, совсем молодой и куда-то спешащий, за десять минут провел формальный допрос и отправил Изломина в камеру. Когда за Антоном закрылась дверь, он, уже без галстука, ремня и шнурков на ботинках, вдохнул спертый воздух давно непроветриваемого помещения и окончательно поверил, что случившееся с ним – не фантасмагория, а самая что ни на есть реальность, данная людям, по словам почившего в бозе вождя, в ощущениях. ---------- Глава вторая. Первый допрос Глава вторая. Первый допрос – Итак, – человек в сером штатском костюме оторвался от бумаг и посмотрел на Антона, – я следователь по вашему делу. Зовут меня Николай Михайлович Торкин. А вот просить вас любить и жаловать я не стану. Он хмыкнул. Следователю сразу не понравился этот худощавый шатен с тёмными усами, похожий на гвардейского офицера старорежимных времён. Торкин был невысоким и плотным, в возрасте ближе к пятидесяти годам, с заметным брюшком. Видимо, вследствие кабинетной работы. Волосы цвета соли с перцем он зачёсывал назад, оставляя открытым покатый лоб. Глаза у следователя были цепкие, с прищуром, однако совершенно нестрашного водянисто-голубого цвета. На гладковыбритом лице выделялись губы, мясистые и пухлые. Такие больше подошли бы привыкшему к разврату римскому патрицию, а вовсе не суровому сотруднику органов внутренних дел. Следователь, как подумалось Антону, состоял, наверное, в немалых чинах и точно не местный. Скорее всего, из Москвы. Костюмы и причёски, точь-в-точь как у него, изображались почти на каждом плакате, представлявшем типичного советского гражданина. И даже резкий аромат «Шипра» не выбивался из этого образа. И всё же демонстрируемая им манера вести разговор и вальяжное поведение указывали на столицу. Рядом с такой респектабельностью Антон явственно ощутил неприглядность собственного облика. Он был не причёсан, с отросшей щетиной на щеках и подбородке и в мятом, впитавшем запахи камеры костюме. От такого вот типа вполне можно ждать чего угодно. В том числе и вредоносных мыслей. Попав в камеру, Антон просидел в ней три дня. Привыкал к неволе. И вот сегодня утром его привели на допрос. – Давайте начнём, – мягким, обволакивающим тоном проворковал Торкин. – Я зачитаю ваши личные данные, а вы скажете: нет ли в них ошибок. Договорились? Несколько удивлённый арестант ответил утвердительно. В камере ему о допросах рассказывали другое. – Изломин Антон Юрьевич. Родились 15 июня 1898 года во Владивостоке. Социальное происхождение — из дворян. Беспартийный. Семейное положение – холост. Образование высшее филологическое. Место работы — директор Сулянской неполной средней школы. Всё верно? Я ничего не упустил? – Да, всё верно, — подтвердил Антон. – Ну что же, когда мы с вами таким образом познакомились, я хотел бы более подробно рассмотреть некоторые аспекты вашей биографии. Не возражаете? Следователь вёл себя таким душкой, что Изломину поневоле сделалось жутко. Он сидел на привинченном к полу табурете в мрачной бетонной клетке, и вежливость Торкина приводила к противоположному эффекту. Антону захотелось, чтобы тот перестал притворяться и выказал поскорее свою недобрую сущность. Он заставил себя встряхнуться и быть готовым ко всему. – Какие могут быть возражения в моём положении? – И вопросов у вас ко мне нет? Торкин доброжелательно посмотрел на Изломина, как бы посылая ему совет быть посмелее. Антон решил тому последовать. – До сих пор я так и не услышал, в чём меня обвиняют. – Хорошо, хорошо! Не буду делать из вашего обвинения тайну. Торкин вновь хмыкнул. Только погромче. – Вас, гражданин Изломин, обвиняют в заговоре, направленном на свержение Советской власти. Если бы сейчас потолок обрушился на голову Антона, он и то был бы поражён меньше. Подобное обвинение грозило ему не десятью годами лагерей за политическую незрелость или какое-нибудь вредительство (на что он надеялся), а самым настоящим смертным приговором. Он обещал себе не унижаться и не задавать глупых вопросов. И всё же не сдержался, спросил: - Как же это возможно? Какой заговор? Я живу в глуши и учу детей. После таких вот вопросов, как явствовало из рассказов бывалых людей в камере, следователь должен был бы заорать на арестанта, обзывая мразью, сволочью или какими-то ещё непечатными словами из своего «богатого» лексикона, а то и врезать кулаком по классово чуждой морде. Для острастки, чтобы не умничал. Торкин ничего подобного делать не стал. Он удовольствовался ехидной улыбочкой и сказал: – Как случилось, я и собираюсь узнать. С вашей, естественно, помощью. Дав Антону минуту на примирение с действительностью, следователь продолжил: – Не переживайте вы так. Вон как побелели. Вашу вину мы докажем. Обязательно. Проведём следствие со всей необходимой тщательностью. Беспристрастно. В рамках социалистической законности, разумеется. Антон подавленно молчал. – В каждом конкретном случае лучше перебдеть, чем оставить на свободе врага советской власти, — менторским тоном сообщил ему Торкин. – А насчёт вашей глуши тоже мысли имеются. Надо будет посмотреть, чему вы учили советских детей. Так-то. Но это всё потом. Пока меня интересует исключительно ваше прошлое. Давайте плясать от печки. Согласие Антона не требовалось. И он опять промолчал. Он смотрел, как следователь копается в бумагах. Папка с его делом была толстой. Ему стало интересно: что же там такое написано? Он уже был осведомлен, что первыми в дело ложатся доносы, а затем показания самого обвиняемого. Их выбивали, применяя пытки. Обычно таких материалов становилось достаточно для обвинения и приговора. Так работало следствие. Торкин демонстрировал иной подход. Оставалось выяснить: зачем ему это? Какой результат он желает получить? Антон ждал. – Для начала расскажите о своём образовании. Чему и где учились. – в Третьем Московском кадетском корпусе и Тверском кавалерийском училище. – Когда окончили училище? – В 1916 году. – Продолжайте. – В 1931 году окончил филологический факультет МГУ. Торкин не упустил случая выдать сентенцию: – Советская власть предоставила вам возможность получить высшее образование. Вы должны были ценить это, а не выступать против. – Я ценил и ценю, — не согласился Антон. – К вопросу о вашей лояльности мы ещё вернёмся. А пока скажите мне: чем занимался ваш отец? – Он был военным. И погиб в 1905 году под Мукденом. – В каком чине? – Капитан. – А ваша мать? Изломина, урождённая Глумина Ольга Сергеевна, 1875 года рождения, оперная певица. Из мещан. Где проживает сейчас? – Она умерла. – Из чего вы делаете такой вывод? – Об этом мне сказал мой дядя. Её брат. – Точнее. Кто? Назовите его имя полностью. – Мне рассказал мой дядя. Дмитрий Сергеевич Глумин. Сейчас носит фамилию Столяров. – Откуда у него такие сведения? – А вы не знаете? – Антон позволил себе иронию. – Он служит в НКВД. – Мы-то знаем. Я спрашиваю у вас. Так откуда? – Он мне не говорил. А я и не спрашивал. – Гражданин Изломин, — сказал Торкин, — мне глубоко импонирует ваша манера отвечать кратко и строго по существу. И всё же давайте остановимся на вашей матушке поподробнее. Как известно, она вторично вышла замуж за шведского дипломата. Что было дальше? – Он увёз мою мать в Стокгольм. После революции я не получал от неё известий. – А вы отдаёте себе отчёт в том, что одно наличие родственников за границей может расцениваться как отягощающее вашу вину обстоятельство? Торкин выдвинул вперёд подбородок и округлил глаза. Впрочем, ответа он не ждал. Спросил снова: – Ладно. Скажите, когда она умерла? – Шесть лет назад. Узнал я об этом спустя год. – Отчего? Не знаете? – Грудная жаба. Торкин скорбно прикрыл веки. Но тут же оживился: – Кроме дяди по матери, у вас остались и другие родственники. Не так ли? – Да. Брат отца и его жена. Но я давно с ними не общаюсь. – И напрасно, Антон Юрьевич. Родственные узы надо уметь сохранять. – Чтобы стало больше подследственных? – А вы остры на язык. Но здесь вашего остроумия никто не оценит, гражданин Изломин. Давайте продолжим. Брат вашего отца Андрей Васильевич Изломин, 1863 года рождения. Бывший директор классической мужской гимназии и до сих пор продолжает работать в школе. Женат, двое сыновей. Оба погибли. Есть ещё ваша бабушка, вдова полковника царской армии. Торкин проговорил эти слова таким тоном, будто бы прикидывал: стоит ли и её привлечь к заговору? – Я повторяю, что давно с ними не общаюсь, не встречался и не вступал в переписку. Это легко проверить. – Всё, что нам нужно, мы уже проверили, — тон следователя повысился, стал жёстче. - А надо будет, проверим ещё. Вы близко общались со Столяровым? Тому есть свидетельские показания. – Я этого не отрицаю, — сказал Антон. – Вот и правильно. Зачем же отрицать очевидные факты. Затем следователь резко сменил тему: - А вы, я вижу, давно посматриваете на папиросы. И не просите. Отменная выдержка, должен сказать. Хотите курить – курите. Торкин придвинул пачку папирос «Дюшес» на край стола, поближе к Антону. Туда же определил и пепельницу. Сам за время допроса успел выкурить не одну. Курил он очень аппетитно, со смаком, пуская дым колечками. Антон последнюю папиросу выкурил еще до своего ареста. И курить ему хотелось. Но признаваться в своей слабости он не собирался. Вовремя вспомнил, как отчитывал юных курильщиков, и внутренне улыбнулся. – Спасибо, я не буду. – Что так? – участливо спросил следователь. – Вообще не курите? Или здоровье не позволяет? Вопрос выходил провокационный. Как ни ответь, всё одно скажешь неправду. – Курю, но сейчас не хочу. – Может, и правильно. В тюрьме особо не покуришь. Лучше отвыкать, — тут же согласился с ним следователь. – Однако продолжим. С Дмитрием Сергеевичем Столяровым у вас были общие дела? Антон напрягся. Его подозрение подтвердилось. Торкин копал под дядю Митю. – Насколько я знаю, — сказал он, — мой дядя служит в Иностранном отделе НКВД. Почему бы вам не адресовать этот вопрос прямо ему? Изломин готов был к тому, что Торкин, сжимающий в руке тяжёлое пресс-папье, ударит его им по голове. Но и у следователя выдержка оказалась отменная. Ведь по глазам видно, как чесались у него руки. Вместо этого он встал и отошёл к решетчатому окну. Оттуда Торкин молча рассматривал Антона, о чём-то размышляя. Наконец сказал: – Хорошо, вернёмся к вам. До революции картина ясная: учились. Затем воевали. Напомните: где? – На Кавказском фронте. С декабря шестнадцатого и до полного развала. – А потом? – В ноябре 1917 года вместе с Сибирским казачьим полком, в котором служил, ушёл на Кубань. Затем перебрался по морю в Крым. Там я вступил в Белую армию. Следователь снова уселся за стол. – А поведайте-ка мне о том славном времени, когда вы служили у белых. Ведь длилось это довольно долго. – Больше двух лет. До освобождения Крыма большевиками. В моей анкете об этом написано очень подробно. – Скольких красноармейцев вы убили? – Как это? – не понял Антон. – В бою? Не считал. Торкин смотрел на него с подозрением. – Расскажите-ка мне о своей подпольной деятельности в те поры. Не чинитесь, Антон Юрьевич. Хочу послушать своими ушами. Изломину не в первый раз приходилось рассказывать заведомую неправду о том, что он делал тогда и чего не делал. Он привык говорить об этом самым искренним тоном. Глядя прямо в глаза следователя, Антон начал: – Я стал помогать подпольной большевистской организации в Крыму весной 1920 года. После ранения меня признали ограничено годным и направили служить в контрразведку. В то время ко мне обратился доктор Меркулов. Он работал в госпитале, где я лечился, и одновременно являлся членом подпольного большевистского комитета. Осведомленный о моём нежелании продолжать воевать против красных, доктор попросил меня оказывать ему помощь и снабжать сведениями, которые были нужны подпольщикам. Этим я занимался до самого ноября. Затем… – Достаточно! Дальше всё как по писаному. Вы дождались прихода Красной армии, и семья воссоединилась. Прямо рождественская история! Знаете? Писались такие для маленьких деток при старом режиме. А хотите? Я скажу вам своё ви́дение тех давних событий. – Разве вам нужно моё разрешение? – Вы правы, оно мне не требуется, — Торкин оторвался от бумаг. - Столяров и вы, Изломин, рассудили так: победят красные, дядя на коне, если же белые, то — вы. – Мой дядя служил в Особом отделе Южфронта, а я был в скромном чине поручика. Вы серьёзно считаете это равноценным обменом в случае перехода фортуны на другую сторону? – Я ничего не считаю, — отрезал Торкин. – Моё дело — выяснить истину. Ваши связи в Белой армии, может быть, просто ещё не выявлены. Но мы ими займёмся. Пообещав это, следователь сказал: – В декабре двадцатого вы начали службу в Красной Армии. А попали туда при содействии вашего дяди. Служили в Туркестане в отдельном конном дивизионе до весны 1922 года. Демобилизовались в должности командира эскадрона. Всё верно? – Да. – И после демобилизации вы вернулись в Москву. Сказать вам зачем? – Жить, — пожал плечами Антон. – Чёрта с два! Чтобы вести свою подрывную деятельность в самом сердце нашей Родины! В голосе Торкина прозвучали пафосные нотки. – Вы шутите? – поразился Антон. – Я совершенно серьёзен. И склоняюсь к мысли, что вы, Изломин, опытный и хорошо законспирированный враг. Торкин выбросил вперёд руку с вытянутым указательным пальцем, направленным на Антона. Этот обвинительный жест вышел у него несколько комично. Видимо, он и сам почувствовал это и безо всякого перехода спросил: – А когда в последний раз вы видели Столярова Дмитрия Сергеевича? Отвечать! Быстро! Последние слова следователь прокричал, привстав со стула. – В тридцать четвёртом. Я приезжал тогда в Москву во время отпуска. – Нет, позже! В 1937 году! Разве вы забыли? – Погодите, гражданин следователь, — удивился Антон. – Я знаю, что мой дядя уехал тогда в длительную командировку в Европу. С того времени мы с ним не виделись и не переписывались. Если он и приезжал обратно, я о том ничего не знаю. Поинтересуйтесь у его начальства. – Я тебе сейчас поинтересуюсь, — брюзгливо бросил Торкин. – Значит, вы не видели своего дядю с 1934 года? Хорошо, будем с этим разбираться. Правда восторжествует в обязательном порядке. И вы, Изломин, даже не надейтесь на снисхождение. Его не будет. Антон лишь пожал плечами. Он не сомневался в том, что иного мнения у следователя НКВД просто и быть не могло. Допрос продолжался. И Торкин то и дело возвращался, ища нестыковки и несовпадения в показаниях Антона. Он очень искренне огорчался при их отсутствии и пытался заменить собственными инсинуациями. Лишь когда Антон окончательно отупел от вопросов, Торкин сжалился. То ли над ним, то ли над собой. – Знаете, что? — сказал он, сладострастно попыхивая очередной папиросой. - Давайте сделаем перерыв. Ступайте! Пока вы ничем мне не помогли. Совершенно! Это скажется на наказании. Надо бы вам задуматься о своей участи. С таким напутствием Антон был выдворен из кабинета. Под конвоем, со вспухшей от четырёхчасового допроса головой он возвратился в свою камеру. Когда за арестованным закрылась дверь, Торкин докурил папиросу, о чём-то размышляя, раздавил гильзу в пепельнице и взялся за телефон. Через коммутатор он дозвонился в Москву, на Лубянку и сообщил невидимому собеседнику, что знакомство с подследственным состоялось. – И как впечатление? – поинтересовался тот. – На первый взгляд Изломин - простак, интеллигентик вшивый. Но может оказаться и с двойным дном. Пока ещё не ясно. Поэтому попробую с ним поработать и о результатах доложу. На вопрос из Москвы о возможности вербовки следователь ответил неопределённо. В том смысле, что последующие события покажут, стоит ли брать Изломина в разработку. ---------- Глава третья. Метод Торкина Глава третья. Метод Торкина – Ну и как он держится? – спросил Торкин. Следователь сидел на диване в кабинете начальника областного управления НКВД майора5[5] Решетилова и смотрел на сержанта Крупенникова, стоя́щего по стойке смирно у самых дверей. Сам хозяин кабинета наблюдал за развёртывающейся перед ним мизансценой из-за стола в удобном кожаном кресле. Он еле сдерживал улыбку, видя безуспешные потуги на мыслительную деятельность своего подчинённого. Василий Кирпичников, тридцати лет, пришедший в органы по рекомендации обкома комсомола и бывший до службы рабочим-металлургом, был незаменим там, где нужна грубая сила. А вот мыслительные процессы протекали у него вяло, что, по мнению Решетилова, положительно сказывалось и ещё скажется на его карьере. Сейчас Василий пытался доложить о выполнении данного ему поручения, а вопросы важного следователя из Москвы сбивали с толку. Побаиваясь начальства, Кирпичников откровенно маялся от непонимания, но виду старался не подавать, только слегка вертел массивной шеей в тесном воротнике гимнастёрки. – Не понял вопроса, – наконец выдавил из себя сержант, запустив глаза в потолок. – Я что, изъясняюсь на латыни? – удивлённо спросил Торкин, обращаясь уже к Решетилову. – Как ведёт себя заключённый во время сеансов? - перевёл Решетилов на понятный подчинённому язык, содрогаясь от внутреннего смеха. – Обыкновенно, – пожал плечами Кирпичников. – В основном молчит, а иногда ругается. Но вы же сказали, что его бить надо осторожно. Костей, значит, не ломать и внутренности не повредить. Так что он полежит на полу, оклемается и – в камеру. – На вопросы отвечает? – снова спросил Торкин. – Вы сказали, что вопросы задавать не обязательно. На лбу Кирпичникова выступил пот. – Что же вы его молча бьёте? – Почему молча? – обиделся сержант. – Требуем, чтобы он сознался в антисоветской деятельности. – Сознался? – От такого битья только хилые сознаются. А этот крепкий. Конечно, если его через «мясорубку» пропустить, – мечтательно произнёс Кирпичников. – Тогда да, во всем сознается. Точно. – Через мясорубку вашу мы его пропускать не будем. Ушибы там, синяки – еще ладно. Короче. Бейте, чтобы без большого ущерба здоровью. Уяснили, сержант? – строго спросил Торкин, подавшись с дивана. – Мы так и бьём, товарищ капитан. Как вы велели. Допрашиваем, значит, каждый день по два часа. – А странного ничего в поведении Изломина не замечали? – Чего странного? – Ну, не знаю. Торкин снова откинулся на спинку дивана. – Я же вас спрашиваю. Если что есть странное, оно сразу в глаза бросается. Необычное что-то. Понимаете? – Так точно, понимаю. Вроде ничего такого не было. А! Вспомнил! Кирпичников радостно улыбнулся, точно подумал о чём-то очень хорошем. – Он на иностранных языках ругается. – Ты что, Кирпичников, знаешь языки? Теперь удивление выразил его начальник. – Никак нет, товарищ майор. Я попросил младшего лейтенанта Корнеева. Этот Изломин всегда одинаковые слова говорит. Я их запомнил и записал. А Корнеев на русский перевел. – Ну, ну. Продолжай, - заинтересовался Решетилов. – Чаще он по-немецки ругается: «Шайсэ». Чёрт по-ихнему. И еще говорит: «Бляйб мир вом ляйб». Отвяжись, значит. И обзывается: «Ихо де пута». Но Корнеев сказал, что это не на немецком. — Это на испанском, - пояснил Торкин. – Означает: сын шлюхи. — Вот гад! - Кирпичников сжал кулаки. Но, видя, что оба начальника улыбаются, и сам выдавил на лице улыбку. – Так нам продолжать, товарищ капитан? – спросил он Торкина. – Продолжайте! Только помните: обходиться без увечий! – Есть! – Хорошо, ступай, – разрешил Решетилов. И заметно повеселевший Кирпичников покинул кабинет, аккуратно и без стука закрыв за собой дверь. – Каков экземпляр? – спросил Решетилов. – Дуболом редкостный. Спецшколу еле-еле закончил. Зато усерден, исполнителен и точен. Лишнего себе не позволит. Не нарадуюсь. – Не стучит на тебя? Торкин по обыкновению пускал дым кольцами. – Ты знаешь, не стучит. Сам удивляюсь. Предан начальству. Хоть в пример его другим ставь. – Славный паренёк, - согласился Торкин. Майор госбезопасности Решетилов принял управление в январе этого тридцать восьмого года, а раньше служил в центральном аппарате и с Торкиным приятельствовал. Формально его сегодняшняя должность выглядела понижением. А на самом деле, (и Торкин был в курсе), Решетилова отправили куда подальше, чтобы сохранить такого ценного кадра от гнева Ежова, начавшего в конце своей деятельности на посту наркома внутренних дел уничтожать всех, до кого мог дотянуться. Без разбора. Теперь, после смены руководства6[6] , он рассчитывал на скорое возвращение в Москву из этой Северной Тьмутаракани. И содействие проводившейся операции, инициированной из Москвы, особенно пройди она успешно, могло стать для него ещё одним шагом к переводу на прежнее место службы. Потому Решетилов приказал своим сотрудникам оказывать московскому следователю полное содействие. А сам Торкин стал завсегдатаем кабинета начальника. Кроме общих трапез, возобновившихся после приезда следователя в область, они часто угощались горячительным прямо в кабинете Решетилова. Оба любили смаковать хороший армянский коньяк, закусывая его ломтиками лимона с сахаром. – Время вроде бы есть, – жаловался Торкин приятелю, с приятностью щурясь от вкуса лимона во рту. – А начальство, как всегда, торопит. Им и положительный результат дай, и закончи всё побыстрее. По-хорошему этого Изломина недельки две надо бы промариновать в одиночке, чтобы к нему ни одной новости не просочилось. Сидел бы он и мучился. Гадал бы: что да как? А после взять в полный оборот суток так на двое – трое. И спать не давать, и есть. Затем посадить в общую камеру, да пустить слушок, что он, де, стукачок. Ему и в камере уголовнички холку-то намнут. Вот тогда он поплывёт и будет готов для вербовки. Дай ему в ад кромешный опущенному, надежду, он и воспрянет. Что не поручи, все выполнит, всех сдаст. Добровольно, с радостью. Ещё и стараться будет, подлец, инициативу проявлять. – И что тебе мешает? – Приказ у меня, самого Фриновского7[7] : «Не трогать до нового указания. Работать с ним бережно». Он на процессе его дядюшки должен стать ключевой фигурой. Ничего, скоро возьмусь за мужичка всерьёз. Буду дожимать, чтобы дал добровольное согласие на сотрудничество. Столярова этого не сегодня – завтра возьмут и привезут в Москву. Вот когда племянник и понадобится. – А если не привезут? – лениво спросил Решетилов. – Сам знаешь. Всяко бывает. Пристрелят по необходимости. Прямо там, за границей. Тогда что? – Именно в таком случае и выйдет вперед наш племянничек. Его будем судить вместо дядьки. А собаке - собачья смерть. Но должен быть процесс, чтобы другим неповадно было. – Ты справишься, Вася. Я в тебе не сомневаюсь, - майор поднял большой палец. – Ты и не таких зубров скручивал. А Изломин что? Дилетант. Свернешь его в бараний рог. - Не скажи, - задумчиво протянул Торкин. – Не прост племянник. Ох, не прост. Придётся с ним повозиться. Придётся. И действовать не грубо, не в лоб, а потихоньку - помаленьку. Ты вот что, Леонид, позвони-ка в район. Пусть они пока не активничают. Никаких ярлыков и аутодафе́8[8] . Этого не нужно. Пусть говорят, что Изломин проходит по важному делу как свидетель. И арест его – превентивная, а главное - временная мера. – Я и так им приказал сидеть тихо, без кликушества. Но проконтролирую. Не беспокойся. Будет там тишина. Ты мне лучше скажи: отчего такой кипеш поднялся? Я этого Столярова плохо знаю. – И я не лучше. Это же Иностранный отдел. Элита, мать их задери. Он при Дзержинском начинал. Служил под началом Артузова9[9] . – Сейчас это не слишком хорошая рекомендация, – усмехнулся Решетилов. – Так и есть. Столяров был в командировке за границей все эти годы. Давал результаты. Но обнаглел настолько, что стал поучать оттуда, как надо работать. Фриновский на него взъелся и приказал вернуться. Тот – бежать. Ну и завертелось дело. – Ромбик тебе оно не принесёт? Решетилов щелкнул пальцем по петлице. – Хорошо бы, – мечтательно закатил глаза Торкин. Он был уверен, что в свои сорок семь лет давно пересидел как звание, так и должность. Василий Аверьянович Торкин прошёл славный путь от рядового уполномоченного до старшего следователя без взлетов и падений. У него было самое что ни на есть правильное происхождение: потомственный рабочий. Это позволило Василию закончить рабфак и юридический институт. Мало кто в управлении знал, что начинал свою трудовую деятельность Торкин адвокатом. Но пробыл им он недолго. На толкового парня обратило внимание партийное руководство. И по разнарядке Торкин был направлен на работу в ОГПУ. От прежнего рода занятий он сохранил лишь иезуитскую вежливость при допросах и пристрастие к театру, проявившееся у него в молодые годы. Сказать, что Торкин был службист, это ничего не сказать. Он работал виртуозно, с огоньком. Не было случая, чтобы Василий Аверьянович не расколол подследственного и не заставил его признаться в совершенном злодеянии. И не надо все валить на применение особых методов. Они для Торкина были лишь подспорьем. Но основным оружием оставались логика и умение убеждать в том, что его клиенту гораздо лучше признаться, чем упорствовать в заблуждении о своей якобы невиновности. Когда пришла пора больших процессов, он стал просто незаменимым. Кто еще мог так ловко и гладко приготовить подследственному речь, в которой тот неоспоримо обличал самого себя и других? Правда, он вёл дела далеко не самых высоких по положению врагов народа. Но без показаний их адъютантов, секретарей и помощников тоже ведь не обойтись. Причем все «чистки» в их ведомстве обходили Торкина по какой-то неясной причине стороной. Смущало лишь то, что и в званиях он рос медленно, порой даже излишне. При всей бескорыстной любви к работе Торкин все же старался сделать себе карьеру. Личная жизнь Василия Аверьяновича была гораздо более бурной, чем служебная. Театрал и завсегдатай ресторанов, он постоянно льнул к женскому полу, время от времени меняя объекты своей страсти. Как сотрудник столь грозного ведомства, тем более речистый и недурной собой, он редко встречал сопротивление и нарывался на отказ. Зато как советский человек, Торкин каждой своей пассии предлагал руку и сердце. Его совсем не смущало, что женщина могла быть уже замужем. Не мытьем, так катаньем Торкин добивался своего. Когда же любовь угасала, и на горизонте возникал новый предмет вожделения, Василий Аверьянович уходил от прежней супруги и разводился с ней. Для полноты картины следует отметить, что жилье, а обычно это была комната в коммунальной квартире, Торкин оставлял брошенным женам вместе с нажитыми детьми. А себе получал новую жилплощадь и новую жену, с каковой и жил некоторое весьма непродолжительное время душа в душу. В общем, старший следователь был женат четыре раза и сейчас временно находился в разведенном состоянии. Стоит также сказать, что на пороге уже маячил его пятый брак. Актриса одного из московских театров, красавица и умница, должна была в скором времени развестись, дабы Торкин смог законно заключить её в свои трепетные и жаркие объятия. Решетилов знал про все эти дела и частенько подначивал приятеля, предлагая к его услугам прикормленный контингент, состоящий из актрис и представительниц других творческих профессий. Торкин пока не поддавался, но вовсе не по причине моральной устойчивости. В областном центре у него была давняя знакомая, которую он и пользовал со дня приезда. Сегодня Решетилов снова заговорил о посещении театра, убеждая Торкина, что тот получит истинное удовольствие от представления. – Ты думаешь, если мы далеко от столицы, так у нас и талантов не сыскать? Провинция, да? Ошибаешься! Такие есть резвуньи. Играют любо-дорого. По первому классу. – Скажешь, МХАТ у тебя тут, – отмахивался московский гость. – Может, и не МХАТ, а посмотреть стоит. Это я тебе говорю! Соглашайся. Я за тобой заеду в гостиницу. Часиков в шесть. Идет? Торкин потёр лицо ладонью. Подумал. – Учти, я не один. – Да хоть с эскадроном! - хохотнул Решетилов. – Ну. Давай, еще по стопочке? – Плесни. Хороший у тебя коньяк, мягкий, – заранее жмурясь, согласился Торкин. – На том стоим! – весело заметил Решетилов. – Можешь ли ты представить себе ситуацию, когда у начальника областного управления НКВД не будет на столе лучшего коньяка? ---------- Глава четвёртая. Ультиматум Глава четвёртая. Ультиматум Камера, в которой сидел Антон, была относительно небольшой по размерам. И находилось в ней восемь человек. Хотя рассчитывалась она явно на гораздо меньшее количество. Слева от двери, если стоять к ней спиной, было отхожее место, справа – умывальник. Посредине – узкое пространство между двухъярусными нарами. Ни стола, ни лавок. Пищу приходилось принимать, сидя на нарах. Но обитатели камеры, а все они, кроме Антона, были старожилами, (сидели кто с зимы, а кто с весны), уверяли, что находятся в относительном комфорте. Есть камеры гораздо хуже. На Изломина сначала посматривали настороженно. Человек новый. Кто? Что? Неясно. Вполне мог оказаться и «наседкой». Так называли стукачей. Но он вел себя так, словно не замечал подозрительных взглядов и к разговорам сокамерников не прислушивался. Будучи наблюдательным, Антон сразу отметил двух заключенных, державшихся особняком. Но на матерых уголовников они не тянули. И, как потом оказалось, оба попали сюда за взятки. Остальные принадлежали к «политикам», как и сам Антон. Среди них его заинтересовал немолодой человек болезненного вида с землистым отечным лицом. Он вспомнил, что тот был лектором областного дома политпросвещения. Так как лектор не обращал на него внимания, Антон тоже не стал напоминать ему о знакомстве. Ну а когда его самого стали вызывать из камеры на допросы и использовали, добиваясь признания, исключительно в качестве боксерской груши, Антону стало не до наблюдений. В начале он подумал, что его просто собираются искалечить, если не убить. Но потом сообразил, что цель избиений другая: лишить его воли к сопротивлению. После нескольких дней таких экзекуций Антон превратился в настоящую отбивную. И у него, казалось, не осталось ни одной здоровой косточки. Теперь сокамерники смотрели на него с участием, а самому Антону хватало сил лишь добраться до нар и примоститься таким образом, чтобы боль из острой переходила в стадию ноющей. В последний раз его избивали так в приснопамятном 1924 году. Но дело было это не в тюрьме, а в славном городе Париже. И в роли экзекуторов выступали белоэмигранты, с которыми Антон «разошелся во мнениях»10[10] . Чтобы не запутаться в днях, он, не имея ничего, чем можно было бы хотя бы царапать по стене, стал считать их по пальцам, каждый день загибая новый и запоминая. По подсчетам выходило, что шла вторая неделя пребывания в тюрьме. Точнее, Антон отсидел десять дней. В этот десятый день его избили особенно сильно. Антон потерял сознание и очнулся уже в камере, на своих нарах. Когда он открыл глаза, рядом с ним сидел лектор. Он держал на лбу Антона мокрую тряпку. – Спасибо, Иван Иванович, – тихо сказал Изломин, морщась от боли. – Не за что, – лектор грустно улыбнулся, показав обломки зубов. – Потерпите, скоро полегчает. И есть хорошая новость. Коли били вас особенно усердно, значит, на время оставят в покое. – Надолго? – Как знать! Смотря, чего они от вас хотят. То, что вы все последние дни испытывали, называется «мельницей». Через нее проходит большинство «политических». Есть еще и «мясорубка». Но после неё редко кто выживает и не остается калекой. На моей памяти ее применяют не так часто, лишь в крайних случаях, если другие меры не приносят успеха. – Умеете вы утешить. – А я вас тоже узнал, – переменил тему лектор. – Вы директор школы в Сулянках. Ведь так? Вот имя и отчество ваши запамятовал. –Антон. И можно без отчества. Давно вы здесь? – Больше полугода. На меня дал показания мой начальник. Его арестовали еще зимой. Он большевик с дореволюционным стажем, лично был знаком с Каменевым, если вы понимаете. Ему инкриминировали создание антипартийной группы и так далее. Он, как и я, человек пожилой, слабого здоровья, оговорил кого смог. Нас набралось более двадцати. Все, естественно, признались. Должен скоро начаться суд. Но у начальника был застарелый туберкулез, еще с царской каторги. В условиях тюрьмы обострился. И, пожалуйста, летальный исход. Дело-то наше развалилось. Остальные, как и я, мелкие сошки. Не тянем на крупный процесс. Моих подельников перевели куда-то, а я так тут и застрял. Иван Иванович сходил помочить под краном тряпку и вернулся к Антону. – Не ожидал я вас здесь увидеть, – сказал он, возвращая тряпку на лоб Изломину. – От тюрьмы и от сумы... – Верно, верно. Антону и впрямь стало полегче. Иван Иванович ещё посидел с ним немного и вернулся на своё место. Антон долго ворочался, пытаясь дать отдых измученному телу. Уснул уже поздно, под самое утро. И поэтому не сразу сообразил, что от него хотят, когда конвой пришёл за ним еще до рассвета. Даже мелькнула мысль о расстреле. Но его повели знакомыми коридорами. И через несколько минут Антон сидел напротив Торкина. – Соскучились? – поинтересовался тот, добродушно улыбаясь. – Не спится вам? – вместо ответа спросил Антон. – А вы как думали? Охрана государства рабочих и крестьян от происков врагов осуществляется круглосуточно. Выдав очередную банальность, следователь посмотрел в свои бумаги. – Ну что же. «Вернемся к нашим баранам», так сказать. У вас было время подумать. Вы, надеюсь, думали? Да? Или нет? Будете продолжать запираться или разоружитесь перед партией? Шучу, шучу. Но, как говорится, в каждой шутке... Торкин выглядел на удивление бодрым, учитывая ранний час. А ведь прошлым вечером он засиделся за полночь. И не за документами, а за бутылочкой крымского марочного вина. Да еще в женском обществе. – Вы прямо лучитесь энергией, как электричеством подзарядились. – Так. Вижу, что чувство юмора у вас не отбили. Значит, плохо старались. Надо будет сделать им выговор. Шутка! Не смотрите на меня столь презрительно. Просто у меня на редкость хорошее настроение. И я верю, что все у нас с вами получится. Не качайте головой, Изломин. Я правду говорю. Ну-с, к делу. Мы остановились в прошлый раз на двадцатых годах. После увольнения из армии вы поселились в Москве и стали работать в школе. Какой? – Тогда она назвалась Трудовой школой имени писателя Толстого. А сейчас у нее номер, но я его не знаю. – Номер у нее двадцатый. Вы вели там немецкий язык. Не припомните, с какого по какой год? Антон уже притерпелся к манере следователя проверять все и вся и даже не злился, как раньше. До побоев. – С двадцать второго по двадцать четвертый. – А в университет вы поступили в 1926 году. Что поделывали еще два года? – Работал в этнографическом музее. - Неувязочка выходит, гражданин Изломин. Ваша трудовая книжка действительно находилась там, а вот вас самого не было. С двадцать четвертого по двадцать шестой год. И есть предположение, что занимались вы совсем другими вещами, не имеющими к этнографии никакого отношения. – Не понимаю вас. – Да прекрасно вы все понимаете. Дурака не валяйте. Вам знакомо такое название, как МОЦР или «Монархическое объединение Центральной России»? Запамятовали? А ведь вы были членом этой самой организации. И именно по ее поручению выезжали из страны во Францию в 1924 году. Отрицать, надеюсь, не будете? Антон молчал. Он ездил тогда в Париж и пробыл там полтора месяца. Вот только границу пересекал нелегально. И никаких следов этой своеобразной командировки остаться не должно. По крайней мере, тех, до которых мог добраться Торкин. – Отвечайте! – настаивал тот, буравя Антона взглядом. – Молчите? Сказать нечего? Вы встречались там с лидерами Белого движения! Что, Изломин, не отпереться? В двадцатые годы Антон действительно привлекался к операции «Трест». В МОЦР его направило ОГПУ. Сама операция была секретной, а после ее раскрытия прекращена. Несколько последующих лет стояла тишина. И много позже был арестован Якушев, один из руководителей МОЦР и активный участник операции чекистов. Антон же не играл такой большой роли. А поди же, добрались и до него. – Слушайте, гражданин следователь, я давал подписку о неразглашении, которая еще действует. И мое участие в чем бы то ни было вам могут объяснить там, в Москве. Если сочтут нужным. – Уже сочли. Иначе откуда бы я знал эту информацию, – возразил Торкин. – Я не требую от вас подробного рассказа о вашей вредительской деятельности в подпольной монархической организации. Меня интересует другое. Когда ездили в Париж, ваш дядя давал вам отдельное поручение? Вспоминайте! И учтите: от степени вашей правдивости зависит очень многое. А для вас - сама жизнь. – Он не давал мне личных поручений, кроме одного, - Антон сделал паузу. – Говорите, я весь во внимании. – Привезти пару бутылок Божоле. Торкин очень быстро для своей комплекции вскочил и, перегнувшись через стол, нанес Антону удар кулаком. Он пришелся по скуле. И Изломин едва не свалился с табурета. В кабинете установилась тишина. Торкин брезгливо вытирал носовым платком руку. Антон приходил в себя. Наконец следователь заговорил: – Было бы вам известно, что сержусь я редко, но вам удалось вывести меня из себя. Послушайте, что я вам скажу. И можете быть уверенным, я не часто открываю карты и говорю начистоту с подследственными. Допускаю, что жизнь вас не интересует и вам на нее плевать. Допускаю также, что вы готовы встать к расстрельной стенке. Изредка подобные типы мне приходилось встречать. Но объясните мне. Зачем? Кого вы спасаете? Столярова? Не верю, что вы настолько наивны. Все уже решено. Там, на верху. Торкин ткнул пальцем в потолок. – Что вы ерепенитесь? Не пойму. Вашего дядю доставят в СССР совсем скоро. И будут судить. Ваши показания для процесса важны. Это правда. Но не абсолютны. Не захотите - не надо. Пойдете по этапу своим порядком. Вдруг окажется, что вы создали у себя в школе подпольную организацию, чтобы нравственно калечить подрастающее поколение. Вы завербовали в нее учителей вашей школы. Кто-то из них обязательно даст нужные показания. Не сомневайтесь. И поедете вы валить лес. Только не здесь, а подальше. В Сибирь. Антон мрачным взглядом посмотрел на Торкина. Тот закурил, прошелся по кабинету, затем присел на край стола и склонился к подследственному, стремясь придать своим словам дополнительную убедительность. – Слушайте меня внимательно! Я приехал получить от вас согласие: дать показания на вашего дядю. Причем не бредовые, выбитые вместе с зубами, а четкие, доказательные, не вызывающие вопросов. И если я их не получу, меня ждет взыскание. Может быть, понижение по службе. Обещаю вам, что в таком случае я законопачу подальше не только вас самого, Изломин, но и всех, кто касался вас хоть каким-то боком. Можете мне верить! И Антон поверил. Такое случалось сплошь и рядом. Удивляться было нечему. Говорить такому, как Торкин, о несправедливости - что кидать горох об стену. Следователя это просто позабавит. Изломин сидел, уставившись в пол, и Торкин с удовольствием наблюдал за ним. «Дожму сейчас тебя, сволочь, - злорадно думал следователь. - В ногах валяться станешь. На коленях умолять, гад!». Он ждал ответа, продолжая сидеть на столе. Антон поднял голову, легко поднялся и левой рукой обхватил Торкина за шею, нагибая к себе. Правой он, потянувшись всем телом, схватил ручку с пером со стола и приставил ее к горлу следователя. Тот попытался вырваться, но Изломин держал его крепко. Торкин непроизвольно хрюкнул. – Тихо, – прошипел Антон в его ухо. – Сейчас воткну в тебя собственную ручку. И – привет! Ничего тебе не будет грозить: ни понижение, ни повышение. Жизнь за жизнь! Он надавил пером и проткнул кожу. По горлу следователя потекла тоненькая струйка крови. – Тебе ясно? То-то. Антону показалась в тот момент очень заманчивой идея убить Торкина и покончить со всем одним махом. Человек более импульсивный совершил бы месть не раздумывая, не мучась сомнениями. Антон таким не был. Ему потребовалось сделать над собой усилие, а счет шел на секунды. Занятый внутренней борьбой, он не услышал, что к нему подошли сзади. И чья-то лапища перехватила его руку, зажав, словно в тисках. Это был Кирпичников, умеющий, оказывается, подкрадываться совсем тихо. Не иначе как стоял за не плотно прикрытой дверью и прислушивался. Обезоружив Антона, он скучающе ткнул ему кулаком в подбородок и отправил на пол. Почти без сознания. – Чего долго-то так? – попенял сержанту Торкин с покрытым красными пятнами лицом, двумя трясущимися руками расстегивая верхнюю пуговицу рубашки… После обеда слегка отошедший от побоев Антон был снова водружен на табурет в кабинете следователя. В целях безопасности руки его теперь сковывали наручники. Торкин, белея перевязанной медицинским бинтом шеей, сидел, отгородившись от подследственного столом. Все острые предметы тоже были убраны. Торкин редко был собой недоволен. Всегда у него находился тот, кто ему помешал все сделать как надо, на «отлично». Сейчас свалить вину возможно разве лишь на Кирпичникова. По всему выходило, что он пережал. Слишком надавил на Изломина. И едва не поплатился собственной жизнью. «Вот тебе и интеллигент. Орудует, что твой диверсант, - подумал он, сердясь на себя, что не раскусил Изломина до конца. - Хорошо, что подстраховался, поставив за дверью сержанта». Будь директор школы полностью в его власти, он бы показал ему, что бывает с теми, кто покушается на жизнь и здоровье сотрудника органов. Увы, такой власти у него сейчас не было. Приходилось продолжать работу, оставив месть на потом. Разговор следователь начал не сразу: нагнетал напряжение, буравя Антона хмурым взглядом. Решив, что помолчал достаточно, сказал размеренно, выделяя каждое слово: – Гражданин Изломин! Если вы дадите показания на вашего дядю Столярова Дмитрия Сергеевича и выступите на процессе, я могу обещать вам небольшой срок, лет до пяти. С последующей амнистией. Карьера директора вам больше не светит, но это малое зло. Станете учительствовать, как прежде. Устроит вас это? Не спешите отвечать. Подумайте. Торкин испытывающе смотрел на Изломина и думал: «Попытается хитрить? Наверняка. Ладно, поиграем, гражданин Изломин, поиграем. Как там говорится? Увяз коготок – всей птичке пропасть? И ты у меня увязнешь, сердешный друг. Никуда не денешься. Это ясно как день. Будешь ходить по веревочке!». – Отвечать сейчас? Он услышал тихий, но несломленный голос Антона. – Нет. Почему же? Даю вам время подумать до завтра. И это последний срок, когда можно изменить вашу будущность. Закурите? Нет? Ну, как хотите. Торкин снова сделался вежливым и добродушным. ---------- Глава пятая. Ксения Глава пятая. Ксения Ксения Всеволодовна Рудина родилась и выросла в Москве. Ее отец - полковник царской армии, в конце войны был тяжело ранен в ногу и комиссован. После Октябрьской революции он признал Советскую власть и пошёл ей служить. Работал в разных учреждениях, пока не перешел в Наркомат по военным и морским делам. Несмотря на то, что отец Ксении занимал немаловажную должность, достаток семьи был небольшим. На его иждивении находились не только больная жена и дочь, но и престарелые теща и тесть. Поэтому Ксения, окончив школу, пошла работать, освоив профессию машинистки. В 1931 году отец был арестован и осуждён по делу «Весна»11[11] . Он получил десять лет. Жить их семье стало тяжелее. Ксения крутилась, как могла. Мать тоже вышла на работу. Вскоре умер дед, за ним бабушка, и Ксения осталась вдвоем с матерью. Тогда от родственников ещё не требовали публичного отречения. Считалось, что дети за родителей не отвечают. Однако в её анкете близкое родство с врагом народа все же было отмечено. Тем не менее, в следующем году она стала учиться в Московском библиотечном институте, продолжая подрабатывать печатаньем. В тридцать четвёртом умер в лагере отец. Мать пережила его всего на два месяца. Теперь Ксения осталась совсем одна. Срок обучения в институте длился в то время три года. Страна нуждалась в работниках, сведущих в библиотечном деле. В тридцать пятом уже действовало обязательное распределение, но Ксении оно не коснулось. Устроиться на работу самостоятельно, несмотря на требующуюся в Москве специальность, ей не удалось. После месяца бесплодных мытарств отчаявшуюся Ксению неожиданно вызвали в управление НКВД. В сером безликом кабинете серьезный человек в строгом костюме объяснил ей, почему она оказалась безработной в стране с полной занятостью населения, и дал направление в дальнюю северную область. Так Ксения оказалась в райцентре, заняв должность заведующей библиотекой. Жила она на квартире, которую оплачивал райсовет, в чьём ведении находилась библиотека. Такая молодая и интересная девушка, как Ксения, да еще из столицы, неминуемо привлекала мужское внимание. Ей потребовалась вся воля и решимость, чтобы отвадить назойливых кавалеров. Она ввела для себя правило, которое строго соблюдала: никаких обещаний и поощрений. Два первых года так и было. Антон Изломин стал первым исключением из ее правила. Ксения не могла не обратить на него внимание. Приятный и интеллигентный мужчина, выглядевший моложаво, появлялся в библиотеке пусть и нечасто, зато регулярно. Он принадлежал к группе активных читателей и забегал туда всякий раз, когда попадал в районный центр. Антон подчеркнуто хорошо одевался. Ксения это отметила. Выражался литературным языком. И почти всегда торопился. Еще она встречала его на различных заседаниях и собраниях. Вокруг Изломина постоянно находились женщины, молодые и постарше, особенно после назначения его директором школы. Почему-то Ксении такое внимание к нему не нравилось. Она даже злилась на него из-за этого. Их сближение проходило постепенно. В начале были короткие замечания о книгах, а вкусы у них во многом совпадали. Затем при встречах в библиотеке или вне её стен пошли обстоятельные разговоры о том и о сём. И, наконец, возникло дружеское подтрунивание друг над другом. Но Антон в прямую за девушкой не ухаживал, держал дистанцию. Можно сказать, что они приятельствовали. И на роман их отношения никак не походили. Долгое время Ксении это нравилось, потом понемногу стало раздражать. Изломин же, всегда внимательный и галантный, переходить к наступательным действия не спешил. Первой их пробуждающуюся взаимную симпатию заметила Антонина Ивановна - второй библиотекарь. Женщина как-то шепнула Ксении, что она и Изломин очень подходят друг другу. Это невинное замечание сыграло роль зажженной спички, поднесенной к сухому хворосту. Ксения призналась себе, что её тянет к Антону, и тот ей не безразличен. Будучи старше по возрасту, он порой казался её ровесником. Изломин обладал многими качествами, привлекающими девушку, и Ксения влюблялась в него всё сильнее. Но, по её мнению, объясниться надлежало Антону. Он мужчина, не она. Так её воспитали. И Ксения скрывала свои чувства. Она и не предполагала, что также поступал и Антон. Так они приятельствовали до прошлой зимы. В феврале Ксения участвовала в «культурном десанте» по дальним селам и деревням их района. Подобные мероприятия проводились время от времени по всей стране с целью повышения культурного уровня населения. Считалось, что они были исключительно добровольной инициативой коммунистов и комсомольцев, но за их проведением бдительно следило районное и областное начальство. В «десантировании», кроме сборной агитбригады из местного Дома культуры, обычно задействовали директоров школ и библиотекарей. В тот раз районо направило Изломина. Сборы шли серьезно, будто бы собирались в настоящий санный поход. Понятное дело, что зима усложняла передвижение дорогам. Увы, выбор диктовался наличием гораздо большего свободного времени у сельчан по сравнению со страдной порой. Вся их разношёрстная компания отправилась из райцентра в путь на нескольких санях. Сопровождала их кинопередвижка, так как культурная программа обязательно завершалась просмотром фильма. Ксения же устраивала выставку книг и рассказывала о новых изданиях. И при необходимости помогала наладить работу сельских библиотек, часто созданных на добровольных началах. Ее выступления пользовались успехом, пожалуй, у одной молодежи. Девушки и некоторые юноши обступали ее, смотрели книги, советовались. Миссия Антона заключалась в агитации колхозников к получению ими образования в заочной форме, которая тогда практиковалась повсеместно для взрослых. Сказать, что он своими выступлениями сподвигнул к обучению многих, было бы преувеличением. И все же в каждом селе находились один-два человека, которые соглашались записаться в школу. Он отвечал на самые разнообразные вопросы, касающиеся обучения, потому что «десант» стремился охватить прежде всего, те отделения колхозов, где не было своих школ. А дети ходили учиться в соседнее село. И все же большей частью Антон просто присутствовал при концерте и просмотре фильма. Ведь именно они и придавали импульс их культурной агитации. На правах старого приятеля он опекал Ксению. Совместная поездка невольно поспособствовала тому, что их чувства вышли из-под контроля. В одной из деревень, где они появились под вечер, бригада лесорубов отмечала очередной рекорд. Два десятка молодых, разгоряченных спиртным парней, пришедших в клуб, немного накалили обычную миролюбивую атмосферу. Лесорубы громко отпускали замечания по поводу выступающих на сцене девчат и позволяли себе выкрики в их адрес. Когда им делали замечания пожилые колхозники, парни замолкали, но ненадолго. В конце концов, самый голосистый и нагловатый запустил на весь зал матерное словцо, пройдясь по фигуре одной из девушек. Не отреагировать на такое поведение было нельзя. Антон и Сеня Дементьев, участник агитбригады, вместе с завклубом вывели дебошира из зрительного зала. Тот подчинился, но пригрозил, что разберётся с каждым. Вместе с ним ушли еще двое недовольных. - Спасибо за помощь, - сказала им заведующая клубом, женщина средних лет. – Это у нас Матвей Калыгин. Парень вроде бы неплохой и работник замечательный, а как выпьет - никакой управы на него нет. Уж песочили его, песочили, на скольких собраниях, а все без толку. Однажды вообще драку учинил. Так одного парня отделал, что тот два дня дома отлеживался. Участковый приезжал, грозился посадить. Пожалели. Мать у него больная. Ничего. Может, и перебесится. По тону женщины было непонятно, согласна она с этим утверждением или нет. Сколько подобных историй слышал Антон и в душе полагал, что главная причина хулиганства – безнаказанность. Вот с чем надо бороться, а не выискивать врагов. Затем началось кино, и оставшиеся лесорубы угомонились. Показывали относительно новый «Цирк». Зрители смотрели фильм при полной тишине, затаив дыхание. Они смеялись веселым приключениям героев и близко к сердцу принимали страдания американской циркачки Мэрион в исполнении Любови Орловой. Антон, дежуривший рядом со сценой, где висел сейчас экран, видел переживания на лицах зрителей: старых, молодых и совсем юных. Когда показ завершился, в зале включили свет. Зрители начали расходиться. «Десантники культуры» вышли на улицу последними. Им нужно было собрать свое имущество, что требовало времени. Антон помог Ксении уложить книги в коробку и отнести в сани. Потом остановился покурить возле клуба, дожидаясь конца погрузки. Вот тут к нему и подбежал мальчишка в расстегнутом пальто. - Дядя, вас зовут. Он ткнул рукой куда-то за здание клуба и убежал. Изломин повернул за угол и совсем не удивился, обнаружив ушедшую с концерта троицу. Сначала лесорубы стояли поодаль, наблюдая за тем, как собираются «десантники». Кто-то из девчат предположил, что парни хотят извиниться. Антон в такое миролюбие не поверил. Скорее всего, это Матвею Калыгину, выпровоженному из клуба, захотелось поднять упавший в глазах собутыльников авторитет. Затем парни скрылись, и Изломин подумал, что ошибся. Оказалось, что нет. Лесорубы переминались с ноги на ногу и при виде Антона разом замолчали. В клубе еще горел свет и падал из окон на снег, освещая небольшое пространство. Калыгин с вызывающим видом вышел вперед. Почему он решил выяснить отношения именно с Антоном, объяснялось просто: его Матвей запомнил. Он же выводил лесоруба из клуба. Антон сделал вперед два шага и остановился. – Что вам, ребята? Но Калыгину не хватило куража полезть в драку сразу. Требовался «законный» в его глазах повод. – Дай закурить, – грубо и развязно потребовал он. – Бери, – согласно кивнул Антон и протянул ему пачку. Калыгин не ожидал подобного ответа и решил, что Антон струсил. – И на нашу долю возьми, – потребовал один из собутыльников. Калыгин победно улыбнулся и подошел к Изломину, протягивая руку за папиросой. Стоящий перед ним мужчина серьезным противником лесорубу не показался. Матвей вообще был убежден, что только он может решать, когда начинать драку и как ее закончить. Сейчас он объяснит этому городскому щеголю: кто тут вправе командовать. Антон достал пачку папирос и, когда Калыгин протянул к ней руку, ловкой подсечкой уложил его на примятый снег. Прежде чем его приятели опомнились, до сих пор их вожака никто с ног не сбивал, тот уже лежал лицом вниз. А приезжий агитатор поставил колено ему на спину и вывернул правую руку. Калыгин едва не закричал от боли и стыда. Такого позора с ним еще не было. – Эй, отпусти его! Кому сказал? – крикнул его приятель, приземистый крепыш. Он сделал несколько шагов, отделяющих его от Антона. Изломин спокойно поднялся, шагнул навстречу и тут же присел, пропуская его кулак мимо себя. Выпрямляясь, ударил правой снизу вверх, точно в подбородок. Крепыш клацнул зубами. Получив полновесный удар в скулу слева и в нос справа, начал медленно заваливаться на спину, но удержался, отступив назад. Он взялся за нос, опухающий прямо на глазах. Его слегка вело. Вступать же в новую схватку совсем расхотелось. – Тоже хочешь закурить? – спросил Антон третьего, стоявшего на прежнем месте. Тот отрицательно замотал головой. Изломин подождал, пока Калыгин встанет на ноги и повернется. Затем наставительно произнес: – Будь другом, не попадайся мне больше. Хорошо? Иначе так легко не отделаешься. Забирай своих друзей и катись. Притихшие лесорубы, ворча, ушли в темноту. Антон задумчиво проводил их взглядом и повернулся, чтобы идти назад. У стены стояла Ксения и смотрела на него. – Я все видела, – произнесла она громким шепотом. Совсем как школьница, собирающая шантажировать одноклассника. Он улыбнулся. – Они первые начали, - в тон ей стал оправдываться Антон. Оба тихо рассмеялись. – Почему ты никого не позвал на помощь? – спросила она. - Откуда я мог знать, что дойдет до драки? Она понимающе ему подмигнула и взяла под руку. После возвращения из десанта лед между ними был полностью растоплен, и чувства взяли верх. Встречались они тайно. Либо в библиотеке, или на квартире Ксении. Ради этих встреч Антон приходил к ней из своего поселка в райцентр вечером, а уходил под утро. Не меньше двух раз в неделю. От Сулянки до райцентра по дороге шестнадцать километров. Но был и другой путь – через лес. Гораздо короче. Зимой Антон ходил по нему на лыжах. Хуже приходилось весной: вода заливала овраг, и он шел пешком по склону. Летом же можно было ездить на велосипеде. И Антон приезжал к Ксении гораздо чаще. Затем наступила осень. В том, что они до сих пор не были женаты, вина лежала на Ксении. Когда Изломин сделал ей предложение, девушка предупредила, что находится на заметке у соответствующих органов. Чем вызвала веселье Антона. – Это мне впору предупреждать тебя о том, какая у меня страшная анкета, – заметил он. – Не обманывай! – запротестовала Ксения. – Разве ты не воевал в Гражданскую? И не был красным командиром? Я помню, как тебя чествовали вместе с другими на собрании, посвященном юбилею Красной Армии. – Все так, – ответил Антон, улыбаясь чему-то своему давнему, происходившему без ее участия. – У каждого в этой стране найдется свой маленький-маленький грешок, за который можно ухватить. А жить-то надо. Он настаивал, и Ксения уступила. Они решили пожениться будущей весной. Теперь этим планам пришел конец. Весть об аресте Антона дошла быстро. А вот за что и почему, никто не знал. Ходили одни слухи. И то глухие, неясные. С тридцать седьмого года Ксения боялась, что за ней придут. Потихоньку приучала себя к этой мысли. Просыпалась среди ночи, прислушиваясь к разным звукам на улице, а потом долго лежала без сна. Молилась. Она не считала себя верующей, не ходила в церковь. Молитвам научила бабушка. Ксения всегда произносила их про себя, когда на душе становилось тревожно. Так ей было легче. Постепенно тревога стала уходить. Она совсем было успокоилась. Но нет. Оказалось, эту беду не отвести. Пусть арестовали Антона. Не её. А вот жизнь сломали им обоим. Тоска! Черная, глубокая тоска заполнила собой существование Ксении в последующие дни. ---------- Глава шестая. Матвеев Глава шестая. Матвеев Человек в форме НКВД с ромбом в петлицах гимнастёрки и кожаной папкой в руке вошёл в приемную заместителя наркома. Молодой человек за секретарским столом поднял голову. - Меня вызывали к двадцати двум часам. Вошедший бросил взгляд на настенные часы в деревянном полированном футляре. Стрелки показывали десять без одной минуты. – Проходите, пожалуйста, товарищ комиссар вас ждёт, – сказал секретарь. Он встал, открыл тяжелую, обитую кожей дверь в кабинет и придержал ее, пропуская посетителя. – Товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга, – доложил вошедший. – Майор госбезопасности Матвеев по вашему приказанию прибыл. Хозяин кабинета, сидевший за столом и что-то писавший, поднял голову, блеснув стеклами круглых очков, и молча кивнул, показывая жестом левой руки, что тот может сесть. Яркий свет от абажура на столе очерчивал круг, в котором находился пишущий, оставляя все остальное пространство кабинета в тени. Посетитель четко, но совершенно бесшумно, ибо звуки шагов тонули в толстом ворсе ковра, дошел до стола, сел на стул и замер в ожидании. С минуту человек за столом продолжал писать. Затем он отложил ручку и откинулся на спинку стула, массируя рукой шею. – Напомни мне. Что за вопрос у тебя был? – проговорил замнаркома с мягким грузинским акцентом. - По старшему майору Столярову, товарищ комиссар. Вы дали задание подготовить справку. Майор госбезопасности открыл папку и передал два листка комиссару. Тот положил их на стол. – Вспомнил. В его деле следует разобраться. Докладывай. Но кратко, по существу. Подробности я позже прочту. Он приготовился слушать, поглядывая на Матвеева сквозь стекла очков. Матвеев деликатно откашлялся. – Столяров Дмитрий Сергеевич, – начал он, – с 1932 по 1936 год руководил резидентурой стран Центральной Европы, находясь в Румынии. Затем перебрался в Швейцарию и последние два года занимался выявлением политических связей нацистов на американском континенте. В июне его отозвали по приказу Ежова. Он не подчинился и при попытке его захватить бежал. – Тоже попросил политического убежища? – с презрительной иронией спросил замнаркома. – Нет, товарищ комиссар. После того, как Столяров скрылся, он больше на связь ни с кем не выходил. Фриновский приказал его найти и привезти в СССР. В крайнем же случае сотрудники внешней разведки должны были его ликвидировать. – Понятно, - усмехнулся замнаркома. – Замести мусор под ковер. Ну и как? – Не удалось. Найти они его нашли и тут же потеряли. Были предприняты определенные усилия, но обнаружить тогда его убежище не удалось. – Вот ведь хитрый лис! Переиграл, значит, молодцев Фриновского вчистую. Заместитель наркома, как показалось Матвееву, искренне порадовался за Столярова. – Тогда не нашли, значит. Сейчас мы знаем, где он? -–Так точно! Установили. – И где Столяров сейчас? - В Латинской Америке. В Уругвае. Нашли ниточку. Он задействовал своих агентов, но нам они также известны. – Далековато! Так может, он и оттуда сбежал? – Никак нет, товарищ комиссар. Столяров находится в стране. Его видели в Монтевидео. Мы предполагаем, что он состоит в тесном контакте с кем-то из высокопоставленных чиновников. И его очень умело прикрывают. – Надеюсь, не из-за того, что Столяров поделился нашими секретами. Ведь он должен знать их немало. Хотя… Заместитель наркома потянул это слово. – Зачем Уругваю наши секреты? Он улыбнулся одними губами. Майор тоже улыбнулся, показывая, что оценил шутку. Однако благоразумно отвечать на вопрос не стал, ожидая более конкретной реакции комиссара. – Что будешь делать? – Готовить новую операцию. Если вы санкционируете. Комиссар бросил на Матвеева взгляд из-под очков. – Скажи-ка, в чем ценность Столярова как разведчика? Что он знает? – У него обширные связи в странах Центральной Европы. Особенно среди дипломатов, военных и промышленников. Информацию Столяров поставлял качественную, но Фриновский ему не верил. Замнаркома взмахнул рукой, точно отгонял муху. – Фриновский и его мнение уже в прошлом. Нам же сведения Столярова очень бы пригодились на будущее. Этой информацией мы просто обязаны завладеть. А для этого нужно что? – Привезти его живым в Москву. – Правильно, майор! Это и будет твоей главной задачей. Начинай готовить операцию. И тщательно! Чтобы без помарок все прошло. Чисто, а не как в прошлый раз. Хорошо бы еще иметь какой-нибудь козырь в рукаве. Наживку. Ты копался в его прошлом? Хоть что-то нашел? – Кое-что есть, товарищ комиссар, – с готовностью откликнулся Матвеев. – Я изучил дело Столярова с точки зрения подходов. И вот, пожалуйста. Он протянул второй листок с совсем коротким машинописным текстом комиссару. Тот прочитал его и задумчиво пробарабанил пальцами по столешнице. – Племянник - его единственный близкий контакт? – спросил он, пристально изучая пуговицу на форме своего подчиненного. – Так точно! Я полагаю, что мы можем использовать его. – Интересно, - задумчиво протянул замнаркома. – Тебе стоит попробовать. А где он сейчас, этот Изломин? – Сидит, товарищ комиссар! – Где сидит? – не понял замнаркома. – В лагере? – Нет, на Севере. Во внутренней тюрьме областного управления НКВД. Но работает с ним наш следователь. Из Центрального аппарата. Еще Фриновский так распорядился: «Приготовить Изломина как свидетеля к процессу над Столяровым». – Михаила давно перевели, – ворчливо заметил замнаркома. – Да, понятно. Пока бумаги написали, пока начали… Он понимающе кивнул. И тут же оживился: – А нам с тобой это на руку. Поезжай туда и сам во всем разберись. Надеюсь, тамошние костоломы во главе с нашим орлом-следователем не довели его до полной анемии. – Я тоже надеюсь, что не довели, товарищ комиссар. Следователю Торкину было дано строжайшее указание действовать с Изломиным аккуратно. – Полагаться на здравый смысл следователя тебе не стоит. Рвение у нас порой просто зашкаливает. Ты мне вот что скажи. Этот Изломин. Он нам подойдет? – В двадцатые годы он участвовал в операции «Трест». В целом успешно. Задачи, которые ставились перед ним, выполнил. Выезжал нелегально во Францию. Правда, тогдашний резидент в Париже отмечал его несдержанность и излишнюю приверженность принципам. В личной же характеристике Изломин аттестуется положительно. Отмечаются его наблюдательность, аналитические способности, быстрая реакция на происходящее. – Хорошо! – замнаркома хлопнул ладонью по столу. – Бери дело Изломина в свои руки. Даю добро. И проведи глубокую разработку. Мы с тобой не имеем права потерпеть фиаско. Ясно? – Так точно! – Как думаешь назвать операцию? – «Племянник». – А что? Подойдет. Привлекай всех, кого нужно. Время у тебя есть. Но знай: этот самый Столяров в результате должен сидеть здесь, передо мной, живой и невредимый. – Но, товарищ комиссар, ведь могут возникнуть обстоятельства, которые мы не сможем учесть. – А ты постарайся учесть! – человек за столом улыбнулся. – Я, Матвеев, помню тебя по Закавказью. Ты ведь работал при мне. Так? Помнится, отвечал за связь с турецкими товарищами. – Так точно, товарищ комиссар! – И работал хорошо, результативно. Не подведи и сейчас. – Приложу все усилия, – заверил Матвеев. Он прекрасно понимал, другого ответа от него не ждут. – Тут меня недавно убеждали, – вновь заговорил замнаркома, – что в юридической практике есть такой термин – обстоятельства непреодолимой силы. Землетрясение там, лавина в горах. Из-за чего, дескать, нельзя задание выполнить. Так вот! У тебя их быть не должно. Столяров мне нужен. В той обстановке, что сложилась в Европе, да и в мире, его наработки очень пригодятся. Опять же, разбрасываться кадрами нам не позволительно. Он должен быть здесь или нигде больше. Не забывай и о резонансе. Если ты его привезешь из этакой дали, другие сто раз подумают: стоит ли им бежать. – Товарищ комиссар, – Матвеев на секунду запнулся. – Я работал раньше со Столяровым. Знаю, что он не только опытный, но и решительный человек. В патовой ситуации может выбрать чрезвычайное решение. – Как издалека ты начал, – усмехнулся нарком. – Говори проще! Застрелится, да? Не хотелось бы доводить до этого. Все сделай, а не допусти. На крайний случай я разрешаю провести с ним игру. Предложить компромисс. Понимаешь? Хорошо. Ну, ступай, майор. Работай. Матвеев, вернувшись в свой кабинет, разложил на столе бумаги. Хоть время и было позднее, он привык работать по ночам. Это была общая практика тогда и не только в Управлении НКВД. Намереваясь выехать в область, где шла разработка племянника Столярова в ближайшие дни, майор принялся за подготовку к вербовке Антона Изломина. Подготовка к операции «Племянник» началась. Глава седьмая. Лебедев В Сулянке арест директора школы вызвал даже не удивление. Нет. Удивляться советские граждане к тому времени перестали. Лучше сказать - переполох. Изломин многим нравился, его считали хорошим учителем, да и директором неплохим. «Если и этот враг народа, куда тогда катимся?». Так с недоумением думали те, кто знал Антона достаточно хорошо. К их числу принадлежал и парторг Лебедев. Он несколько лет приятельствовал с Изломиным. И сейчас недоумевал, почему взяли Антона. Его арест Лебедев сразу воспринял как ошибку органов и мог лишь надеятся на благополучный исход, хотя сам в него не очень и верил. Однако то, что случилось уже после ареста, ввело его в недоумение и заставило задуматься. На четвертый день ему позвонили из района и напомнили, что ему надо присутствовать на собрании коллектива школы. Он пообещал. Иван Сергеевич Лебедев был немногословным, крепко сбитым, лысоватым блондином среднего роста. Предпочитал носить полувоенную одежду и курить папиросы «Казбек». А его единственным видимым пристрастием являлись книги. Из своей биографии Иван любил упоминать лишь то, что был беспризорником. И Советская власть сделала из него человека. Он также не скрывал, что воспитывался в колонии для малолетних преступников, которой руководил Антон Семенович Макаренко. К этому человеку Лебедев относился с большим уважением, читал и перечитывал его книги. Он любил разыгрывать из себя простецкого парня, своего в доску для работяг – железнодорожников. И те относились к нему также, приходили со своими нуждами и просьбами, зная, что парторг обязательно разберется. Когда он пришел в школу, учителя уже собрались в актовом зале. Они вели себя тихо, переговариваясь шепотом, а не как обычно. Лебедев побывал на одном из педсоветов и хорошо представлял привычное им поведение: активное и даже задиристое. Его вместе с представителем районо, инструктором райкома и молчаливым человеком в форме НКВД усадили в президиум. Лебедев не был лично знаком с последним, но знал, что тот служит в районном отделе. Судя по петлицам с тремя кубиками, он имел звание младшего лейтенанта. Лебедев оглядел зал. Среди собравшихся здесь наверняка были и те, кто с удовольствием потоптался бы на костях директора. Они обязательно заявили бы, что давно подозревали его во многих грехах. И как правильно и мудро наша власть разделяет добрые семена от затесавшихся по недосмотру плевел. Сидевший рядом инструктор как раз из их числа. Он уже раскрыл папку, где сверху лежал листок с заготовленной обличительной речью. Лебедев про себя усмехнулся и настроился стойко и молчаливо вытерпеть шельмование Изломина. Вступиться за него — это значило лишь подставить себя под удар, заранее представляя тщетность подобной попытке: И Антону он не поможет, и себе навредит. Назначенная исполнять обязанности директора завуч Евдокия Кирилловна Дементьева открыла собрание и предоставила слово сотруднику органов госбезопасности. Тот поднялся, одернул гимнастерку и, уперев кулаки в столешницу, заговорил: – Товарищи, вы все знаете, что произошло. Областным управлением НКВД арестован директор школы Изломин. Ничего хорошего в произошедшем нет. И я понимаю ваше беспокойство по этому поводу. Так вот, скажу то, что вам необходимо знать. Во-первых, никаких мероприятий, в том числе собраний и совещаний, из-за ареста Изломина не проводить. В этот момент Лебедеву показалось, что безмолвное удивление, написанное на лицах учителей, было бы меньшим, даже если бы представитель НКВД вдруг закукарекал во весь голос. – Во-вторых, – продолжил при полном внимании младший лейтенант, – ведется следствие. И гражданин Изломин проходит по нему не как обвиняемый, а как свидетель. Вопросы есть? – Почему же он арестован? – осторожно поинтересовался инспектор районо. – Арест осуществлен в интересах следствия, – строгим тоном заявил представитель госбезопасности. И добавил: – Также следует прекратить все разговоры и пересуды об аресте Изломина. Тех же, кто их продолжит, мы привлечем к ответственности. Есть ещё вопросы? Ответом стала абсолютная тишина. Могло показаться, что все перестали дышать. Наверное, никто из сидящих в зале, да и на сцене, помимо самого выступавшего, не ожидал ничего подобного. Инструктор райкома также не был предупрежден заранее. Это становилось понятным по его лицу, сохранявшему выражение обиды, и потому, как торопливо он прятал свою бумагу обратно в папку. Лебедев же покусывал губы, пряча улыбку. Все произошедшее ему определенно нравилось. После выступления сотрудника НКВД собрание завершилось, и учителя потянулись к выходу, недоуменно и молча поглядывая друг на друга. Парторг собрался выходить из школы и уже натянул кепку, когда его взяли за рукав сзади. Обернувшись, он увидел Евдокию Кирилловну. – Нам надо поговорить, Иван, – сказала Дементьева. Она завела его в пустой класс и плотно закрыла дверь. – Не хочу, чтобы нас подслушали, – пояснила завуч. Иван согласно кивнул. Он привык к тому, что люди осторожничали. – Как тебе все услышанное? – спросила Евдокия Кирилловна. – Необычно. – То-то. На моей памяти такого еще не было. – На моей тоже. – Ладно, не наше это дело. Я просто хотела тебя попросить. – О чем? Евдокия Кирилловна отошла к окну и поманила его к себе. – Ты в курсе, что у Антона была возлюбленная? – спросила она. – Сейчас таких называют невестой или любовницей, - возразил ей Лебедев. – Не увиливай от ответа! И знаешь, кто это? – Да, знаю. – Я хочу, чтобы ты присмотрел за ней. Ясно? Опекал бы ее, что ли. Ну, ты меня понял. – Понять-то я понял, Евдокия Кирилловна. А вот как вы о ней узнали? Мне интересно. Антон все держал в секрете. Я и то недавно догадался. – Я живу на свете уже немало лет, – улыбнулась женщина, и ее морщины на лбу разгладились. Она стала выглядеть моложе. – И легко определю влюбленного мужчину от обычного. – Как же на счет меня? – спросил Лебедев, улыбаясь. – Я какой? – Дурной! – отрезала завуч. – Так сделаешь? – Обижаете, – ответил он. – Непременно! Возвращаясь в депо на попутной машине, Лебедев признался самому себе, что арест Антона Изломина и то, что случилось после, не укладывались в привычное течение событий. Что-то с этим арестом было не так. Иван Лебедев прожил пусть и недолгую, но весьма насыщенную жизнь. Ему было всего девять лет, когда произошла революция. Потеряв в ее вихре родителей, как и многие другие, Иван оказался на улице в буквальном смысле этого слова. Он рано узнал темную сторону людской природы и научился верить лишь себе. Воровство, а порой и грабеж стали его привычными занятиями. Ванька Лебедь слыл удачливым пацаном, с ним водились беспризорники и постарше. В четырнадцать лет он едва не убил в драке человека, тяжело ранив его в живот. Тот был взрослым, настоящим уголовником, и Иван спасал свою жизнь. Неизвестно, как сложилось бы все дальше, но вскоре Лебедева поймала милиция. Дальше была колония, давшая ему путевку в жизнь. Был такой фильм12[12] . Иван смотрел его, но считал сильно приукрашенным. Макаренко со своей коллективисткой методикой помог Лебедеву обрести цель в жизни и развить в себе качества, без которых трудно было вписаться в активное строительство социализма. Потом была учеба. Сначала в железнодорожном техникуме он выучился на машиниста. Поработал на дороге помощником, отслужил в армии. Иван проходил службу в погранвойсках, где его приняли в партию. Позже Лебедев окончил совпартшколу I ступени с трехлетним курсом обучения. Он был упорным, любознательным студентом и столь же добросовестным, инициативным работником. Даже наступившее время всеобщей подозрительности не изменило характера и поведения Лебедева. Евдокия Кирилловна правильно оценила его. Для Ивана дружба и взаимопомощь никогда не были пустым звуком. Он давно уже догадывался, какие чувства возникли между Антоном и симпатичной библиотекаршей. Но помалкивал. Не хотел показывать Изломину свою осведомленность. Считал, когда будет надо, тот скажет сам. Лить слезы по Антону Иван не собирался. Не в его характере. Другое дело - помочь Ксении. Эта девушка нравилась ему самому. И давно. Однако пользоваться случаем и открыть ей свои чувства ему и в голову не могло прийти. Не тот он был человек. Приехав в очередной раз в райцентр по своим делам и завершив их к концу рабочего дня, Иван не стал торопиться назад. Вместо этого он зашел в столовую, чтобы восполнить пропущенный обед. И, поев, направился в библиотеку. Ксения Руднева была на месте и просматривала карточки. Он неспешно перебирал книги, дожидаясь времени закрытия. Постепенно все читатели ушли. Иван с Ксенией остались одни. Он помог ей закрыть дверь на большой висячий замок и вызвался проводить. Девушка восприняла его помощь равнодушно и вела себя с ним безучастно, как бы говоря: хочешь, так проводи, но ни на что не надейся. Так понял ее взгляд Лебедев. Начать разговор оказалось непросто. На все его замечания Ксения реагировала вяло, отвечала односложно. И явно тяготилась навязанному ей обществу. Тогда Иван перешел к главному - зачем пришел. – Вы, Ксения, наверное, не в курсе того, что директора нашей Сулянской школы Изломина арестовали у меня в кабинете? Ксения даже остановилась. В первые секунды она растерялась и не знала, что ответить. Наконец взяла себя в руки. – Нет, конечно. А зачем вы мне это говорите? Они шли как раз мимо тускло горящего уличного фонаря, и лицо девушки было освещено. Его выражение показалось Лебедеву испуганным. И еще презрительным. – Ну, насколько я знаю, – протянул Лебедев, стараясь говорить спокойно, – Антон был вашим близким приятелем. Вот и решил рассказать вам сам, пока до вас не дошли слухи. Объяснить, почему так случилось. – Не утруждайте себя, Иван Сергеевич. Вам должно быть все равно, что я думаю. Мы же с вами не приятели. – Ксения, перестаньте, пожалуйста, так себя вести. Я не сделал вам ничего плохого. – А как я себя веду? – Неприязненно. Тяготитесь разговором. Я пришел к вам с лучшими намерениями. – Которыми вымощена дорога в ад. Лебедев хмыкнул: – Ох, Ксения, Ксения! Вы прямо кактус, а не девушка. – Послушайте, Иван Сергеевич! Что мы с вами все из пустого в порожнее? Говорите, что хотели. И давайте разойдемся. – Как пожелаете. Я хочу, чтобы вы знали: в аресте Изломина моей вины нет. Человек я подневольный и в таких делах ничего не решаю. Не в моем кабинете, так в его или в квартире, но Антона все равно бы арестовали. Но я не только об этом хотел вам сказать. Пока рано считать, что его обязательно осудят и посадят. – Как? – Ксения посмотрела на него широко распахнутыми глазами. – Не могу вам сказать точно, но не хороните его раньше времени. Держитесь. Не знаю, сколько надо будет ждать. Однако вы ждите. Хорошо? – Хорошо, – машинально произнесла она, оставаясь в мыслях где-то далеко. Они прошли несколько шагов молча. – Времена сейчас непростые. Я бы выразился, тревожные, – снова заговорил он. – Вы остались одна, без защиты. В этих условиях вам будет тяжко здесь. Потому и предлагаю свою помощь. Если денег мало, еще какие трудности, смело обращайтесь ко мне. Звоните. Я помогу. Не сомневайтесь. – Могу я вас спросить? Тон девушки был далек от просительного. – Конечно. Спрашивайте, Ксения! – Почему вы хотите мне помочь? Я не скрывала, что нахожусь здесь под надзором. Мой отец умер в лагере как враг народа. Разве помощь мне не может повредить вашей партийной карьере? – А если я поступаю так по велению совести? – спросил Лебедев, прищурившись. – Вы не верите, что у меня могут быть принципы? – Скажите правду. Иначе я вашей помощи не приму, – твердо проговорила Ксения. – А вы девушка с характером! Хорошо. Я скажу правду. Меня попросила завуч школы. Ее зовут Евдокия Кирилловна Дементьева. Знаете ее? Вот-вот. Она считает, что моя помощь вам будет не лишней. А на счет карьеры… Лебедев сделал паузу: – Обещаю! Как только я пойму, что помощь вам станет на пути моей карьеры, я тотчас прерву с вами всяческие отношения. Теперь вы ее примете? – Вы нагло врете мне прямо в глаза, как несмышленой девчонке. – Ну, серьезно, Ксения! Вы можете мне не доверять. Тут я спорить не буду. Человек я вам малознакомый. И все же не отказывайтесь. Вдруг возникнут ситуации, когда вам потребуется обратиться ко мне. Сделайте так и не бойтесь. – Я подумаю, – сказала она. Может быть, он это себе придумал, но Ксения стала более живой. Ушло безразличие. Значит, ему удалось ее встряхнуть. Уже хорошо! Лебедев довел Рудневу до самого дома. Пожал руку, задержав в своей чуть дольше, чем принято. – До свидания, – попрощалась Ксения. Она повернулась и пошла к калитке. – До свидания! И звоните. Я буду ждать. Он смотрел ей вслед, искренне любуясь легкой изящной походкой молодой женщины. ---------- Глава восьмая. Вербовка Глава восьмая. Вербовка С того времени, как Антона арестовали, прошло три недели. Последняя выдалась особенно тяжелой. Торкин по какой-то причине не подвергал его ни «мельнице», ни «мясорубке». Хотя после нападения на него Антона, такие меры, казалось, были бы естественными. Зато все остальное в арсенале следователя присутствовало в полной мере. Про себя Антон даже дал Торкину прозвище – Коварный Лис. Он и правда был похож своими повадками на лису. Обычно следователь вызывал его на допрос с утра. И тот длился с перерывами до самого вечера. А в отдельных случаях он действовал по-иному. Днем Антон просто сидел в кабинете с конвоиром. А ночью заранее выспавшийся Торкин начинал с особым усердием выпытывать у Антона какие-нибудь мелкие детали давних событий, не давая спать. Как говорится, не мытьем, так катаньем. Одним «Трестом» он допек Антона до печенок. Часы тратились на то, чтобы уточнить, был ли дядя Митя лично знаком с генералом Кутеповым или же нет. А зачем? Генерал пропал без вести во Франции и, скорее всего, давно мертв. При желании можно приписать Столярову и знакомство с английским королем. Или же Антон должен был вспомнить: не близко ли общался дядя с Якушевым, ключевой фигурой операции «Трест». Тот, и Торкину это прекрасно известно, осужден как враг народа еще в тридцать четвертом году на десять лет лагерей. Тупая и бессмысленная работа. Следователь мог написать все, что ему хотелось. Все равно Изломин не соглашался ничего подписывать. Видимо, там, в Москве, Торкина придерживают, не дают развернуться. Антон мог лишь надеяться, что у того закончится терпение и следователь отстанет от него. Сам Торкин, очевидно, понимал ситуацию по-другому и не собирался слезать с Антона, пока не добьется своего. В камере Антона арестанты успели сменится. Один Иван Иванович продолжал свое сидение обреченно и безропотно. Как старожил, лектор пользовался маленькими послаблениями. Среди прочего конвоиры делились с ним новостями. После ужина Иван Иванович присел рядом с Антоном на нары и негромко сказал: – Поговаривают, что сегодня приехала еще одна важная шишка из Москвы. Покрупнее вашего следователя будет. Не по вашу ли душу? Антон пожал плечами. – Не знаю. Все может быть. – Чин этот не один приехал, а еще с двумя товарищами. Мне поведал словоохотливый охранник, что такое бывает при этапировании в Москву. Понимаете? Нужных для крупных дел подследственных увозят туда. – И вы, Иван Иванович, считаете, что этот подследственный – я? Антон усмехнулся. Теперь лектор пожал плечами. – Я бы такую возможность не отрицал. Смотрите, вас, единственного во всей тюрьме, допрашивает московский следователь. Логично будет предположить, что и люди оттуда явились за вами. – А что по этому поводу говорят ваши источники? – Антон позволил себе пошутить. – Убеждены, что за вами. Вы, Антон, попали в тюрьму относительно недавно, а уже обросли легендами. Прямо граф Монте-Кристо. – Тогда вы аббат Фариа. – Увы, увы! Учить мне вас нечему, да и завещать тоже, – принял подачу лектор. – Легенда же ходит такая. Будто бы вы своего следователя чуть не убили. – Чуть не считается. – Так и убили бы! Могли, но не захотели. И вам за это ничего не было. «Кроме лошадиного удара в челюсть», – заметил про себя Антон. А в слух сказал: – Ерунда какая-то. Врут все ваши охранники. Заняться больше им нечем. Ну, сами подумайте. Кто из следователей стал бы такое терпеть? Меня бы «мясорубка» давно ждала. – Так-то оно так, – согласился лектор. – Потому и легенда. Он легонько похлопал Антона по плечу и ушел к себе. Изломин прилег на нары. «А и правда! Почему Торкин со мной так возится? Ответ может быть один. Москва не дает. Я им для чего-то нужен. И калечить меня нельзя. Пока, во всяком случае. Тогда еще поживем! Что-то не вышло у них с дядей Митей. Наверное, затем меня и обхаживают. Значит, еще повоюем», - после таких не особо продуктивных раздумий Антон постарался выбросить Торкина из головы и закрыл глаза. С дядей Митей Антона связывали не просто родственные узы, они дружили. В ноябре двадцатого года, когда белые покидали Крым, Изломин был тяжело ранен. Ему пришлось остаться. И как сотрудника контрразведки Антона вполне могли расстрелять. И дядя Митя, служивший в Красной Армии, помог ему сохранить жизнь и свободу. Через несколько лет пришел черед Антону помогать дяде, работавшему в ОГПУ. На следующий день, сразу по окончании завтрака, охранник, открыв дверь камеры, зычно крикнул: – Изломин! На выход! Подойдя к комнате для допросов, Антон услышал голоса через неплотно закрытую дверь. Двое человек разговаривали громко, на повышенных тонах. Конвоир поставил Изломина лицом к стене и приоткрыл дверь. – Я проделал большую часть работы. Практически довел дело до результата… Донесся до Антона обиженный голос Торкина. Но его возражение прервал конвоир, доложивший о доставке арестанта. – Введите, – глубоким баритоном произнес второй голос. Оказавшись внутри, Антон увидел, что за столом теперь сидит человек в темно-синем костюме, лет сорока пяти на вид, с короткой стрижкой и самыми обыкновенными чертами лица. Человек этот обладал внимательным взглядом, его движения были скупы и выверены. Широкие плечи обтягивали пиджак. «Такого ручкой не убить, - подумал Антон. - Крепкий мужик». Торкин с портфелем в руке стоял у стола. Он выглядел недовольным. И это свое недовольство даже не пытался скрыть. Чувствовалось, что только чинопочитание не позволяет ему высказаться более определенно и жестко. Человек за столом сказал тем же баритоном: – Я вас не задерживаю, товарищ капитан. Торкин круто повернулся и, полыхнув на Изломина злым взглядом, вышел из кабинета. Человек, так нелицеприятно разобравшийся со следователем, смотрел на Антона даже с некоторым доброжелательством. С минуту они рассматривали друг друга, пока человек в костюме снова не заговорил: – Моя фамилия Матвеев. И у меня есть к вам, Антон Юрьевич, одно предложение, которое, надеюсь, вас заинтересует. Хотите послушать? Говорил он мягко, спокойным тоном. «Хозяин ситуации. Иначе не скажешь», - подумалось Антону. Он спросил: – Если бы и не хотел. Что это меняет? – Ровным счетом ничего. Разумеется, – сухо улыбнулся Матвеев. – Но предпочел бы видеть вашу заинтересованность. Разве вам не любопытна судьба вашего дяди? Вы были с ним близки. Не так ли? Дело в том, что старший майор государственной безопасности Столяров последние годы находился за границей как разведчик-нелегал. И неожиданно исчез, когда ему отдали приказ возвратиться в СССР. А ведь если он был бы невиновным, то какой резон ему скрываться? – Вы меня спрашиваете? – грустно улыбнулся Изломин. – Думаю, он понял, что его ждет. – Ошибаетесь, Антон Юрьевич. Ошибаетесь на наш счет. Разобрались бы, выяснили бы правду. Или вы сомневаетесь в справедливости советского суда? – Я сомневаюсь в другом. Например, в сборе доказательств его предательства. – Держите-ка лучше свои сомнения при себе, – посоветовал Матвеев. – Вы не можете знать всех обстоятельств дела. Да вам это и не нужно. Но поверьте. Я, ваш дядя и многие другие разведчики рисковали своими жизнями не для конкретного наркома, а для своей страны. И вот ради нее следует переступить через свой эгоизм, даже через инстинкт самосохранения и отдать себя на суд. Вот это я полагаю исполнением своего долга. – А дядя Митя, по-вашему, про него эгоистично забыл? Мне интересно: когда его пропустили бы через «мясорубку», он преисполнился бы счастьем от чувства исполненного долга или нет? – Вижу, что вы поднаторели в дискуссиях. Матвеев посуровел и несколько торжественно произнес: – Так вот. Я предлагаю вам от лица своего руководства поспособствовать возвращению Столярова на Родину. – А вы его нашли? – Скажем так. Имеем представление о том, где он находится. – И зачем же мне вам помогать? Для того, чтобы вы его судили и расстреляли? – Если бы задача стояла в ликвидации Столярова, то сделать это можно и там, за границей. Кстати, без вашей помощи. Зачем такие потуги? Не задумывались? Вижу, что нет. – И для чего же? - Да для того, чтобы убедить вашего дядю добровольно вернуться! Я скажу вам больше. Он очень нужен здесь. Нужен с его опытом, связями, с той информацией, которая у него имеется. Обстоятельства же потихоньку меняются. Вот смещен со своего поста Ежов. А это по его личному указанию Столярова хотели вернуть в Москву и судить. Вы должны донести пожелания руководства нашего ведомства до старшего майора Столярова. Да, старшего майора. Пока этого специального звания с него никто не снимал. Для чего вам придется выехать из страны и отправиться в далекое путешествие. Не одному. Естественно, вас будут сопровождать мои люди. При получении согласия мы этапируем вас в Москву, где начнем подготовку к операции. Ваша задача - убедить Столярова вернуться. Я внятно излагаю? – Куда уж яснее. Я все понял. Вы ведь мне выбора не оставляете. – Зачем же так мрачно? Лучше я расскажу вам о перспективах в дальнейшем. После выполнения задания все обвинения с вас будут сняты. И последует освобождение от уголовной ответственности и восстановление в должности. А захотите вернуться в Москву - пожалуйста. Работой мы вас обеспечим. И хочу еще раз напомнить. У вас будет возможность убедить вашего дядю вернуться. Добровольно. И это его решение благодатно скажется на дальнейшей судьбе Дмитрия Сергеевича. Матвеев без особой нужды посмотрел в бумаги, лежащие в папке на столе. Закрыл ее. – Видите? Я с вами честен. Говорю вам все как есть. Вы нам нужны. – А как же мой следователь? Он не станет возражать? – За это не беспокойтесь. Решение о вашем участии в операции решено на достаточно высоком уровне. Вопросов не будет. Выбирайте, Антон Юрьевич. Выбор за вами. Антон мог быть собой доволен. Он угадал правильно. Его персона потребовалась им в виде наживки. «Не слишком завидная роль: помочь поставить капкан на собственного дядю. Что будет, если он сейчас откажется? Да ничего. Станут и дальше мариновать в тюрьме. И стращать всякими карами. Возможности у них для этого имеются. Если же согласится, появится шанс побарахтаться. Поглубже залезть в их паутину и при удобном случае ее разорвать, - Антон молчал, а сам решал. - Стоит ли давать согласие сразу? Или лучше потянуть время? Показать этим, что колеблюсь». Подумав, он не увидел особого смысла что-то там выгадывать: «Мне могут пообещать и луну с неба. Выполнять обещание придется потом, после возвращения. Однако никто не может знать, что произойдет за это время. И буду ли я сам жив. Бог весть». Антон поднял глаза на терпеливо ждущего Матвеева. – Я согласен со всеми условиями. – Отлично. Значит, собираемся в путь. ---------- Глава девятая. В Москву Глава девятая. В Москву В начале ноября в области успел выпасть снег. И тут же ударили первые морозы. Столбик термометра упал до минус десяти градусов. Утром и того ниже. Днем выглядывало солнце и становилось немного теплее. Прохожие бодрым шагом шли по тротуарам, спрятав лица в шарфы и воротники. Казалось бы, не такой уж и большой мороз, но ведь еще и осень не кончилась. Антону нравился климат более определенный. Когда осень – это осень, а не зима. Легковой автомобиль, в котором он ехал на заднем сидении между двумя молодыми людьми, поглядывая в окно, промчался по центральным улицам и свернул к железнодорожному вокзалу. На повороте машину занесло. – Не гони, – строго произнес Матвеев, обращаясь к шоферу. Он сидел на переднем сиденье и курил, пуская дым через приспущенное стекло дверцы. – Успеем! На больших вокзальных часах было без пяти четыре, когда Матвеев со своими людьми и Антоном направился к первой платформе. Туда, где у заснеженного перрона стоял длинный состав. В вагоны садились пассажиры. У некоторых они толпились. – Красавица! Скажи. Этот поезд на Москву? Проводница в накинутой поверх синей формы черной шинели и форменном берете, приплясывая от холода, посмотрела на подходивших к ее вагону четырех мужчин. – Да, это Московский, - подтвердила она и весело добавила. – Что, граждане? Надписи не читаем? - А вагон? – поинтересовался один из подошедших. - Наш вагон 4-й, купейный. Вам сюда? Вместе со словами от ее дыхания вышел пар. – Сюда, сюда, – ответил молодой парень, одетый, несмотря на мороз, в короткое осеннее пальто с поднятым воротником и в надвинутой на лоб кепке. В руках он держал маленький фибровый чемоданчик. – Представляешь, красавица? Сначала объявляют, что поезд задерживается на час, а через полчаса опять объявление: прибывает на первый путь. Стоянка - двадцать минут. А мы-то в буфет зашли. Ну, там, внизу, в полуподвале. Знаешь? Только собрались перекусить, – он звонко щелкнул себя по шее и подмигнул. – Что прикажешь делать? Схватились и бежать! – Это все из-за снегопада, - серьезно ответила проводница. – Вторые сутки метет. Дорогу чистить не успевают. Поднимайтесь в вагон, пожалуйста. Скоро отправление. – А у вас свободное купе есть, чтобы нам всем вместе? – поинтересовался парень, задержавшись на перроне, пока трое остальных не поднялись в вагон. В отличие от него, они предпочитали молчать. – Есть. Как не быть? Это в плацкартных всегда все места заняты, – отозвалась девушка. Ей явно приглянулся веселый и общительный пассажир. – Здорово! А то мы большие любители преферанса. До столицы не одну пульку забьем! – хохотнул он и легко вскочил на подножку. Девушка улыбнулась ему вслед и, тотчас посерьезнев, приготовила красный флажок, ожидая сигнала. Вторая проводница была постарше, солидной комплекции и держалась строго в рамках инструкций. Увидев направляющихся к ней мужчин, она спросила: – Ваши билеты, товарищи? – Нам должны были оставить купе. Мы бронировали. Матвеев, в кожаном реглане и черной шляпе из фетра с намокшими от снега и потому опущенными полями, протянул женщине билеты – продолговатые кусочки картона. Та, проверив и прокомпостировав их, вернула Матвееву. – У нас три купе свободны, - сказала она. – Одно в середине и два ближе к концу вагона. Какое займете? – В середине. – Тогда пойдемте, товарищи. Она открыла им дверь купе и ушла, так и не заметив, что двое пассажиров были пристегнуты друг к другу наручниками. – Ну что же, давайте размещаться, – распорядился Матвеев. – Я и Федор внизу, а Сергею и Антону Юрьевичу придется ночевать наверху. Никто не возражает? Никто не возражал. Повинуясь жесту Матвеева, Федор, сухощавый широкоплечий брюнет лет тридцати с хвостиком, ловко расстегнул наручники, освободив себя и Изломина. Все сняли верхнюю одежду, разместили ее на плечиках и расселись на нижних полках. В этот момент вагон дернулся. – Скоро тронемся, – возвестил Сергей, тот самый весельчак. – А проводница ничего, симпатичная. Глазищами так и стреляет. – Тебя уже подстрелила, – усмехнулся Матвеев. – Я вот в толк никак не возьму, Чеколди́н. Если ты такой любвеобильный, то почему не женишься? – Так, не успеваю я, товарищ майор! Надо же присмотреться к невесте, что да как. Как бы не ошибиться. Опять же, характер надо узнать, чтобы после не мучиться. Эта вот глазастенькая, ничего так. Мне бы с ней недельку-другую до самого Владивостока проехаться! Эх, люблю я кататься в мягком. Он хлопнул рукой по кожаному сиденью. – Да ты бы на Урале расписался, а в Хабаровске развелся, – вставил до того молчавший Федор. – Поклеп! – объявил Сергей и прицелился в товарища указательным пальцем. – Так, – прервал их шутливую перепалку Матвеев. – Пойдите-ка, провентилируйте обстановку. И оба его подчиненных тут же улетучились из купе. – Хотите совет? – спросил Матвеев Изломина, когда дверь купе закрылась. – Какой? Антон сидел, откинувшись на спинку дивана, скрестив руки на груди. На нем был другой его костюм - черного цвета, который в сочетании с белой рубашкой без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей придавал ему элегантный и даже несколько богемный вид. Антону приятно было чувствовать свежесть чистой рубашки, надетой только сегодня перед дорогой. До того, утром, ему разрешили помыться в душе. И казалось, что он вместе с грязью сбросил прочь усталость и отчаяние. – Всегда пользуйтесь ситуацией. Мягкий вагон, уютное купе. Чего еще желать? Расслабьтесь. Вы весь как канат натянутый. Я с ребятами на работе, нам необходимо быть настороже, а у вас совсем другой коленкор. Отдыхайте, высыпайтесь в свое удовольствие. «Как же ты распелся, майор! Прямо курский соловей. Не бойся. Бежать я от вас не собираюсь. Да и насчет каната ты перегнул. Делать вид, что ты в полной готовности, и по-настоящему напрягаться – совершенно разные вещи. И очень хорошо, что ты во мне не разобрался. Я теперь не меньше тебя хочу отправиться в путешествие. Повидаться с дядей Митей. И поломать тебе всю игру». Произнеся этот внутренний монолог, Антон как можно шире улыбнулся и сказал внимательно наблюдающему за ним Матвееву: – Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества. - Зовите Петром Васильевичем, но можно и по фамилии. Я так даже больше привык. – Так вот, Петр Васильевич. Еще вчера я был заключенным. И теперь мне необходимо время, чтобы прийти в себя, осознать произошедшие перемены и скорректировать поведение. – В отказ не пойдете? – полушутя-полусерьезно поинтересовался Матвеев. – Не пойду. Я сделаю все, что в моих силах, потому что прекрасно понимаю свое положение. Я уже говорил вам это вчера. Повторю и сегодня. – И вы поймите меня, Антон Юрьевич. Операция, которую готовим, необычайно важна. И я за неё полностью отвечаю. Да, да, именно так обстоит дело! И мне хотелось бы быть уверенным в том, что вы не подведете, не станете идти на попятный. – Рисковать – ваша профессия. Не так ли? – Верно. Но долю риска можно рассчитать. По-моему, страх – не тот аргумент, который позволит мне перестать в вас сомневаться. Давайте проведем незримую черту и оставим за ней все лишнее в данный момент: и угрозы со стороны моего ведомства, и ваше сопротивление ему. Ведь оно имело место быть. Операция потребует от каждого участника полной отдачи. Я не хочу тратить силы на то, чтобы держать вас на коротком поводке. Мне необходима ваша полная лояльность. И ее я от вас жду. Говорю сейчас. Когда мы приедем в Москву, к этому разговору возвращаться не стану. – И чего вы конкретно хотите от меня? В чем заключается лояльность в вашем понимании? Матвеев улыбнулся и погрозил ему пальцем. Ответил же серьезно: – Там, за границей, вы должны быть на нашей стороне, а не просто отбывать номер. Вот что я понимаю под лояльностью. – Вы всерьез считаете меня конченным негодяем, готовым ради свободы помогать вам в поимке дяди? Зачем Антон сказал это, не мог понять и сам. Выдал себя с головой. Интуиция? Он не любил это слово. Инстинкт. Так будет вернее. Просто он почувствовал, что с Матвеевым надо быть искренним. Он не Торкин. Матвеев молчал, рассматривая Антона, как какой-то редкий экспонат в музее. По его лицу нельзя было прочесть, что он думает. Антон замер. Ему вдруг показалось, что его дальнейшая судьба решается здесь, в эту самую минуту. Матвеев кивнул, видимо, своим мыслям. И предложил: – Дайте мне по крайней мере слово, что не будете пытаться бежать по пути к месту назначения. И к черту наручники. – Даю слово! – Тогда мир? Матвеев протянул руку, и Антон ее пожал. – Гора с плеч, - засмеялся Матвеев. Он поднялся и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор. – Эй, парни, хватит там куковать! Заходите! В коридоре послышался девичий смех. – Охмуряют проводницу. Черти! Матвеев от души засмеялся. Оба оперативника вошли в купе. И в нем сразу стало тесно. Вслед за ними появилась молодая проводница. – Ваше постельное бельё, – сказала она, искоса поглядывая на парней, улыбающихся ей в ответ. Девушка бросила быстрый взгляд на Матвеева, смотревшего в окно. Задержалась на Антоне. – Вы, случаем, не артисты? – спросила она, уже собираясь выходить. – Ага! Циркачи! – выкрикнул Сергей со смехом. – Нет, красавица, – пресек его веселье Матвеев. – Мы служащие. – По финансовой части. Бухгалтера, - добавил Федор. – А я подумала, что в кино снимаетесь. Уж больно симпатичные! Проводница еще раз посмотрела на Антона и вышла. – А вы ей приглянулись, Антон Юрьевич, – заметил Матвеев. – Мне бы такой костюм, – шутливо сказал Сергей. – Прямо завидки берут. Поезд шел, постукивая колесами. Матвеев читал газету, а его парни перебрасывались в карты. Антон лежал на верхней полке и дремал. Часа через три Матвеев, ходивший помыть руки, вернулся в купе, занял свое место и открыл портфель. Он достал из него объемистый сверток из плотной упаковочной бумаги. – Спускайтесь к нам, Антон Юрьевич, - сказал он. – Поужинаем. – Как раз сейчас чай принесут, - оповестил Федор, тоже выходивший из купе. – Может, чего покрепче? – спросил с хитрой улыбкой Сергей. – А что, товарищ майор! Ночь впереди. Давайте выпьем для хорошего сна. По сто граммов на душу населения. Матвеев сначала погрозил ему пальцем, потом подумал секунду и сказал то, чего от него не ждали, но надеялись: – Давай. Но только по сто, не больше. – Есть! Сергей открыл свой чемоданчик и выставил на столик металлическую фляжку. – И что там? – поинтересовался Федор, тоже вынимая из кармана пальто сверток поменьше, завернутый в газету. – Там божественный напиток! – расцвел в улыбке Сергей. – Водка, настоянная на травах. Моя бабка делает по рецепту, который переходит в нашей семье от поколения к поколению. Знал бы ты, как она его бережет. Я пытался узнать. Давай, говорю, бабушка, запишу, а то забудешь. И пропадет рецепт. Какое там! Прогнала меня: «Иди, ирод, женись. Жене твоей и расскажу». – Ты пока убери. Испугаешь проводницу. В дверь купе постучали. Сергей радостно вскочил и открыл ее. Но вместо смешливой девицы в купе вошла ее напарница. Она держала в руках поднос. И Сергей с Федором тут же переставили стаканы с чаем на стол. – А где же Люся? – спросил Сергей, выглядывая в коридор. – Где надо. У нас, молодой человек, работа, а не посиделки. Проводница неодобрительно покачала головой. – Сергей. Прекращай, - негромко бросил Матвеев. – Да я что? – стал оправдываться тот. – Просто пошутил, Петр Алексеевич. – Приятного аппетита! – с достоинством сказала проводница. Ей ответили в разнобой и сразу стали раскрывать свои припасы. Матвеев удовлетворенно оглядел столик, уставленный дорожной снедью. – Приступим, – резюмировал он. Они основательно закусили вареной курицей, сваренными вкрутую яйцами и пирожками с капустой. Выпили чай со сладкими булочками. Матвеев не спеша допил из своего стакана и удивленно посмотрел на остальных. – Чего ждем? Споласкивайте стаканы! – Я сейчас! Федор подхватил стаканы, и Сергей открыл ему дверь, решив ждать в коридоре. Когда чистые стаканы вернулись на стол, Сергей радостно потер руки и снова достал свою фляжку. Ее содержимое разлили всем поровну. – За удачу! – провозгласил Матвеев. И они стукнулись стаканами. Настойка Сергея и вправду оказалась необычайно мягкой. И Антон почувствовал, что его после съеденного и выпитого неудержимо клонит ко сну. Он извинился, забрался на верхнюю полку и тут же уснул. Пробудился Антон рано. В купе еще было темно. Вагон мерно покачивался. До Москвы ехать еще часа три. Поэтому вставать никто не спешил. Вот теперь можно было поразмышлять: «Пока чекисты играют честно. Повезли в Москву не как арестанта, под конвоем, а вполне цивильно. Так ведь и ставки в игре высокие. Матвеев, например, не верит, что его можно удержать страхом, хочет сделать союзником. Что же, пока планы совпадают. И я буду выполнять все их приказания. А когда окажусь возле дяди, вот тогда и поглядим, что выйдет». Изломин имел в свое время дело с ОГПУ и очень хорошо представлял их методы работы: убийства из-за угла, пытки, шантаж, угрозы, подкуп, нарушение обязательств. Он не был столь наивным, чтобы не понимать: таковы все тайные службы всех государств. Только одни прикрывались идеологией, а другие – нет. Он участвовал в операции «Трест». Ее целью было: с помощью подставной подпольной организации дезориентировать Белое движение за рубежом и выманить его лидеров в СССР. Операция прошла весьма успешно. Однако все ее организаторы и главные участники оказались на скамье подсудимых, после которой одних ждала расстрельная стенка, а других – лагерь. Как благодарность партии за хорошо выполненную работу. Он услышал, что на соседней полке завозился Сергей. А по тишине внизу, так как сопение и храп прекратились, можно было догадаться и о пробуждении остальных членов их группы. Антон тоже громко вздохнул, потянулся и посмотрел вниз. – Доброе утро! - приветствовал его Матвеев. – Проснулись? Тогда спускайтесь. Будем пить чай. – Доброе утро. Антон соскочил вниз, обулся и сел на нижнюю полку рядом с потеснившимся Матвеевым. За окном пробегали какие-то хозяйственные здания, штабеля шпал. – Мы проехали Александров, - заметил Матвеев. - Я пойду умоюсь. Антон взял со своей полки полотенце. – Пожалуйста, будьте первым, - согласился майор. Антон вышел из купе и двинулся к туалету. За ним действительно никто не пошел. «Неужели настолько доверяют? - он недоверчиво покачал головой. - Нет. Скорое всего в вагоне и в поезде есть еще люди по мою душу». Он зашел в туалет, закрыл дверь и посмотрел на себя в зеркало. «Да. Вид мог быть и получше, - он провел рукой по щеке. - Еще и небрит, но с бритьем повременим». Выходя минут через десять, Антон столкнулся у двери с Федором. Дефилирующей походкой Изломин прошелся по вагону, разминувшись с улыбнувшейся ему старшей проводницей. Подойдя к их купе, он взялся за ручку и услышал голос Сергея. Тот сказал: – Товарищ майор, я видел в тамбуре соседнего вагона парней из Управления. Не знал, что кроме нас задействованы еще люди. Они нас страхуют? – Не думаю, – отозвался Матвеев. Антон, понимая, что его могут застать за подслушиванием, открыл дверь. Поезд прибыл на Ярославский вокзал в девять часов утра. В Москве тоже относительно похолодало. Но температура была плюсовой, что порадовало Антона. Они вышли из вагона, простившись с проводницами, и сплоченной группой зашагали по перрону. У дверей вокзала их встретили несколько человек в штатском. – Майор Матвеев? – спросил один из них с колючим взглядом и седой щеточкой усов. – Вам всем надлежит проехать с нами. Матвеев ничего не сказал, только кивнул. Зато позади Антона удивленно присвистнул Сергей. А Федор тихо сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: – С приездом, дорогие товарищи! ---------- Глава десятая. Главное управление Глава десятая. Главное управление «Никогда в нашей стране не было так, как задумывалось. И не потому, что жители ее глупее или недальновиднее всех иных, прочих. А из-за того, что власть всегда торопилась, понукала и подстегивала, словно изначально не верила в желание работать и исполнительность своих подданных. В результате страдало качество или же вовсе все рушилось», - так думал майор Матвеев, меланхолично помешивая ложкой сахар в стакане с чаем. Время шло, а он, как и его группа, собранная для операции «Племянник», все еще находились в Москве. И то, что вины самого майора в этом не было, не сильно поднимало ему настроение. В конечном счете, отвечать за все осложнения придется ему и только ему. И подгадил Матвееву никто иной, как следователь Торкин. Несмотря на то, что он разъяснил капитану возникшую ситуацию. Тот, притворно подчинившись, не сходя с места, связался со своим начальством и нажаловался на самоуправство Матвеева. При этом Торкин выдал желаемое за реальность, убедив, что якобы подследственный Изломин готов давать обвинительные показания не только на своего дядю, но и остальных, еще не арестованных членов МОЦР. И отсутствие главного обвиняемого в стране никого из руководства Торкина в тот момент не напрягло. Непредвиденным обстоятельством стало и отсутствие заместителя наркома, уехавшего в краткосрочную командировку и не оставившего письменного распоряжения начальнику майора Матвеева. И вместо активной подготовки к операции Матвеев был вынужден оправдываться в своих действиях. Торкин тоже вернулся в Москву и накатал на майора объемистый донос. Он надеялся свалить Матвеева, сделав его подследственным, и получить долгожданное повышение. Как ни покажется удивительным, у капитана были все шансы на успех. Если совсем недавно в камеры внутренней тюрьмы отправляли бывших наркомов и их замов, не говоря о более мелких сошках, то и судьба майора Матвеева могла завершиться также. В конечном результате Матвеев смог доказать, что готовил операцию с участием Изломина по прямому распоряжению заместителя наркома. Однако, пока тот не вернулся, майор ждал, находясь под дамокловым мечом, и наблюдал, как попусту проходит время. Непосредственный начальник Матвеева, конечно, был в курсе дела. Но, не имея письменного подтверждения операции «Племянник», решил вильнуть в сторону. Изломина вернули Следственному управлению. Вся эта вакханалия продолжалась до возвращения замнаркома, быстро вникшего в возникшую проблему и решившего ее не без изящества. В кабинет, в котором обосновался Торкин, и куда уже под конвоем доставили Изломина, стремительно вошел заместитель наркома, сопровождаемый Матвеевым. Блеснув очками, он начал гневную отповедь в адрес вскочившего на манер гуттаперчевого Петрушки Торкина. – Кто велел вам срывать операцию майора Матвеева? Ваше начальство что, с ума посходило? Надо понимать, что Матвеев не мог действовать в одиночку. Это я! Я дал ему все полномочия! Заместитель наркома добавил несколько непечатных выражений, высказанных с настоящим кавказским темпераментом, и повернулся к Изломину, вставшему с табурета, окидывая его внимательным оценивающим взглядом. На том была мятая несвежая рубашка, брюки без ремня, на лице с недельной щетиной свежая ссадина. – Как самочувствие? – спросил замнаркома. И было непонятно, шутит ли он или в самом деле интересуется здоровьем подследственного. – Спасибо. Хорошее, – ответил бесцветным тоном Изломин, разлепив сухие губы. – Я тоже виноват, – сказал комиссар Матвееву, без нужды трогая очки. – Забыл про тебя за всеми делами. Моих устных указаний оказалось им недостаточно. На каждую мелочь надо бумагу! Бюрократы! Он развернулся к Торкину, вытянувшемуся в струнку. – Докладные он пишет. Грамотный какой! Ты мне чуть важное дело не угробил, баран! Да я тебя, недоумка, в порошок сотру! Прокричавшись как следует, будущий нарком НКВД глубоко вздохнул и посмотрел на Торкина, как на лежащий на пути камень, о который невзначай ушиб ногу. – Вон отсюда! Торкин выскочил из кабинета с растущей тревогой, понимая, как сильно прогневал высокое начальство. Еще вчера он уже мысленно вертел ромб на свои петлицы. И теперь от его надежд остался один пепел. Откуда ему было знать, что Матвеева, оказывается, действительно прикрывали, причем на самом верху. Заместитель наркома НКВД лично рук о Торкина марать не стал. Молния его гнева попала в начальника Следственного управления, отрикошетила в руководителя отдела и воткнулась в уже бывшего старшего следователя капитана Торкина, которому объявили о неполном служебном соответствии. Пока Управление сотрясали начальственные громы, Матвеев вернулся к тому, на чем остановился. Понемногу операция приобрела форму и очертания. Стали прорабатываться детали. От них порой зависело очень многое. Но чем тщательнее он вгрызался в подготовку, тем медленнее двигалось дело. Матвеев бесился, но время летело гораздо быстрее его усилий. А вот Изломин пережил все неприятности с похвальным стоицизмом. Доверял ли ему Матвеев, что называется, до донышка? Нет, конечно. Знал, что насильно мил не будешь. Изломин подчиняется по необходимости. Взбрыкнет, коли появится случай. Значит, майор был обязан создать такие условия, при которых Изломин поведет себя во время операции так, как нужно. Озабоченность вызывало и то обстоятельство, что Матвеев станет осуществлять лишь общее руководство. Так распорядился заместитель наркома. Ему гораздо легче было бы руководить, непосредственно находясь на месте событий. Но нет. Это будет делать другой человек, несомненно, опытный и с высокой квалификацией, однако даже не находящийся в данное время в Москве. К тому же он присоединится к группе со своими людьми. Поэтому неминуемо возникнет вопрос взаимодействия. Как сработаются Федор и Сергей с теми неизвестными им товарищами - вопрос немаловажный. Матвеев тщательным образом разработал инструкции, переговорил с ребятами не по одному разу и, несмотря на начальственные тычки в спину, ни на йоту не убыстрил процесс. «Черта с два вам! Теперь все пойдет, как планировалось, пусть и со смещением графика». Матвеев, поднеся остывающий чай ко рту, совершенно не ко времени вспомнил слова заместителя наркома о том, что если операция «Племянник» не будет иметь положительного результата, то ему лучше будет самому застрелиться. Зато в случае успеха получит старшего майора. Второй ромб заиметь хорошо, но сохранить голову - лучше. Матвеев начинал еще у Менжинского, когда в моде были образованность, кругозор и умения решать задачи интеллектуального свойства. При сохранении, естественно, идеологических принципов и методов, используемых всеми тайными службами во все века. Матвеев, окончивший до революции реальное училище, а после нее - университет, пришелся тогда ко двору. А сегодня он явно выпадал из обоймы, в которой своими были такие, как Торкин. Что же. У каждого времени свои герои и свои негодяи. Петр Алексеевич глотнул чая, запихнул в рот остаток бутерброда. И сразу же услышал стук в собственную дверь. – Войдите, – пробурчал он с набитым ртом. Матвеев усиленно задвигал челюстями, стараясь прожевать, пока в кабинет входили его подчиненные. Их было четверо. Они расселись за столом с двух сторон, готовые к последнему обсуждению перед переходом операции в активную стадию. Не хватало лишь Изломина, помещенного в гостиничный номер под охраной. Разумеется, его о всех перипетиях заграничных действий Матвеев ставить в известность и не думал. Как говорится у Екклесиаста: многие знания порождают многие печали. Например, неизвестно, как поведет себя Изломин, зная, что в случае силового решения вопроса, при невозможности транспортировки обоих родственников на Родину предпочтение будет отдаваться старшему, а племянником решено пожертвовать. И так, чтобы тот уже ничего никому не мог сказать. Очень действенный способ используют в таких случаях гангстеры в США, отправляя свои жертвы на дно с цементным постаментом на ногах. Не говоря о том, что кучное попадание из автоматического оружия в обоих родственников и нашпигование их свинцом до полного умертвления также будет считаться успешным окончанием операции. Матвеев, благополучно справившийся с бутербродом, оглядел своих подопечных на предмет уныния. Ничего такого не заметил, даже наоборот. Их молодые свежие лица и написанная на них готовность выполнить приказ добавляли Матвееву оптимизма. Убедившись, что все участники операции прямо алчут его указаний, Матвеев приступил к делу: – Товарищи! Подготовительный этап нашей операции завершен. Нам с вами осталось еще раз пройтись по всем этапам, чтобы выявить недоработки, если таковые имеются. Все готовы? Тогда начнем. Действующая группа: Красушкин, Чеколди́н и Сироцкий. Красушкин – старший. Ваша задача на первом этапе - доставить Изломина во Францию. Маршрут следования группы будет следующим: до Ленинграда добираетесь транспортным самолетом. Затем под видом членов команды садитесь на сухогруз «Олеко Дундич». Он пойдет с грузом во Францию. Разгрузка будет осуществляться в Гавре. Там вы передаете Изломина нашему агенту под кличкой «Летун». Красушкин и Чеколдин переходят к нему в подчинение. А Сироцкий на пароходе возвращается в Союз. Вопросы? – У меня. Разрешите? - поднял руку, как в школе, Федор Красушкин. – Говори. – Каким образом произойдет наша встреча с агентом? И что о нем известно? Беспокойство Красушкина понятно. Обыкновенно информация о связниках доводилась сразу. В их же случае присутствовала излишняя конспирация. Так считал и сам Матвеев, но высказать сомнение в ее необходимости перед подчиненными не мог. Он и сам не знал имени агента, что, по его мнению, было беспрецедентным случаем недоверия к руководителю операции. – Все инструкции на этот счет будут в сейфе капитана «Олеко Дундича». Федор получит их в день прибытия судна в Брест, не раньше. И связана такая осторожность с тем, что наш агент очень хорошо законспирирован и предназначен только для выполнения очень опасных и сложных акций. Его засветку необходимо исключить. Ясно? Хорошо. Пошли дальше. Младший лейтенант Косицын получает отдельную задачу - подготовить возвращение в Советский Союз. Он выедет из страны по линии Коминтерна, чтобы приготовиться к транспортировке Столярова в СССР, когда того доставят в Европу. Причем разрабатывает сразу два варианта: через Югославию и через Румынию. – Так точно! – вскинулся Андрей Косицын. У него это было первое самостоятельное задание, но он уже принимал участие в операциях в Румынии и довольно хорошо знал регион Южной Европы. Майор был в нем уверен, тем более что его будут подстраховывать из полпредства СССР в Югославии. – Переходим ко второму этапу, - Матвеев сделал паузу. То, что он сейчас скажет, ребятам не понравится. – Как я уже говорил, Красушкин и Чеколдин продолжают операцию. И, несмотря на то, какие будут вводные, вы лично, я повторяю, лично отвечаете за безопасность Антона Изломина. И при успешном завершении операции – за доставку Столярова. – И какова наша роль в дальнейшем? – задал вопрос Сергей Чеколдин. – Вы переходите под команду «Летуна». Да. Вы будете делать, что вам прикажут. Он отвечает за операцию. С него и спрос. – А мы будем прислугой за всё, - шепнул Сергей Федору. Тот кивнул. Они привыкли работать с майором, у которого каждый знал свой маневр. А как поведет себя этот «Летун»? Большой вопрос. – Станем мальчиками для битья. Матвеев одним взглядом заставил фрондеров примолкнуть. – Мы с вами обговаривали любые варианты развития событий. Вы имеете право высказать свое мнение по операции, но решение в любом случае будет принимать руководитель. И это не обсуждается. Матвеев почувствовал, что начинает заводиться и не говорит, а рубит фразами. Он заставил себя сдержаться и продолжил более спокойным тоном: – Теперь третий этап – возвращение. Примерные его сроки – месяц, не более. Но все будет зависеть от самой операции. В любом случае придется плыть на пароходе до Европы. И далее о вас позаботится Косицын. Мы с вами уже обговорили детали возвращения. Как говорится: и явки, и пароли. Выражаю мнение, что группа готова к выполнению задания. Вопросы? Все промолчали. – Тогда больше вас не задерживаю. Когда члены группы ушли, Матвеев собрал бумаги и положил их в папку. Сегодня ему предстоит докладывать наверх. Кажется, учли любую мелочь, а на душе муторно. Не будь этого глупого доноса Торкина, сдвинувшего сроки подготовки, и появления из ниоткуда засекреченного сверх всякой меры «Летуна», тогда бы он считал, что сделал все, как нужно. Сейчас майор начинал в этом сомневаться. ---------- Глава одиннадцатая. Порт прибытия – Гавр Глава одиннадцатая. Порт прибытия – Гавр Пароход, носивший имя легендарного героя Гражданской войны Олеко Дундича13[13] , стоял на внешнем рейде Гавра и готовился войти в порт. Несмотря на сильный ветер, дующий с моря, все свободные от вахты члены команды собрались на кормовой палубе. Там же, у борта, чуть поодаль и облокотясь на поручни, стояли четверо пассажиров. О том, кто они были на самом деле, из экипажа сухогруза знали только трое: капитан, старпом и помполит14[14] . Для остальных же моряков эти четверо являлись представителями торгпредства и сопровождали груз пиломатериалов, который везли на корабле. Гавр – второй по величине грузовой порт Франции. И сюда направлялось большинство поставок из СССР. – Завтра прямо с утра часть команды отпустят на берег, – сказал Федор, ни к кому конкретно не обращаясь. – А когда наша очередь? – тут же спросил Сергей. – По легенде нам нужно дождаться выгрузки, – ответил Федор. – Было бы странно исчезнуть раньше начала работ. – Оставим Женьку. Пусть он следит, – шутливо толкнул в бок Сироцкого Сергей. – Тогда уж лучше Антона Юрьевича, – также шутливо возразил Евгений Сироцкий, самый молодой из группы. – Он наиболее представительный из нас. – Да-да, согласен, – поддержал Сергей. – Его и так матросы нашим начальником считают. Все трое посмотрели на Изломина. Но тот невозмутимо продолжал разглядывать порт. За время их путешествия, а оно продолжалось восемь дней, он привык к шуткам и розыгрышам, к которым Чеколдин питал большую слабость и использовал при любом удобном случае. Сироцкий с удовольствием ему подыгрывал. А Федор пусть и не участвовал, но и не пресекал. Веселье Чеколдина не было напускным или натужным, оно шло от его характера, легкого и жизнерадостного. За время плавания он умудрился стать душой кают-компании, хотя среди моряков имелись и свои завзятые весельчаки и зубоскалы. Но вот как-то этот сухопутный пришелся им ко двору. Порой Антон, глядя на Сергея, забывал, кто тот такой и зачем к нему приставлен. Причем смешливым дурачком назвать Чеколдина нельзя. Он обладал многими способностями, необходимыми в разведке. К примеру, Сергей отлично владел приемами рукопашного боя и бегло говорил на двух языках: немецком и польском, кроме основного - французского. Чеколдин находился в том же звании лейтенанта, что Красушкин, но общего стажа в госбезопасности у него было меньше. И против авторитета Федора он никогда не выступал. Командир же оставался, как и раньше, более молчаливым, чем разговорчивым. Он сносно знал французский язык и в совершенстве испанский. До этой операции Федор провел больше года в Испании, где самостоятельно проводил разведывательные операции. Его малоподвижное лицо могло показаться чересчур угрюмым, зато от него веяло силой и рассудительностью. Женя Сироцкий, стройный и худощавый, пока мог похвастать перед старшими товарищами лишь отличной стрельбой. Он был призером Всесоюзных соревнований по стендовой стрельбе двух последних лет. Кроме того, Женя в юности занимался боксом и не раз становился призёром соревнований. Евгений стремился во всем подражать Сергею Чеколдину, даже в походке. Антон часто наблюдал, как похоже они двигаются, и прятал улыбку. В целом же отношения, возникшие между всеми ими, можно даже назвать приятельскими. И догадаться со стороны, что Антон в большей степени их узник, чем товарищ, было маловероятно. Он все путешествие провел, изучая испанский язык по самоучителю, взятому с собой. Консультации получал от Федора, и тот хвалил его успехи, прекрасно понимая, что освоить язык за несколько дней не получится при всем желании. Все же читать по-испански Антон научился, а вот слов пока знал мало, потому и не всегда понимал прочитанное. Красушкин поощрял занятия Изломина, считая, что чем больше тот будет занят, тем меньше им всем хлопот. Федор, впитавший в себя дух подозрительности, присущий этому времени, относился к Изломину с большой недоверчивостью. По его мнению, дворянин и бывший офицер не мог перековаться полностью и уже этим таил опасность. Им приходилось часто беседовать на разные темы, иногда даже спорить. И даже втроём они не могли переспорить Изломина, чья эрудиция была на порядок выше. Чаще всего с Антоном любил беседовать Сергей. Он, как губка впитывал все новое, что казалось ему ценным для дальнейшего использования. Как ему самому подражал Сироцкий, так и он стремился перенять манеры Изломина. Что касается самого Антона, то он за все время, проведенное на пароходе, не дал им ни малейшего намека на свое истинное отношение ко всему происходящему. Всегда был вежливым, ироничным и сдержанным как в кают-компании, так и наедине с любым из своих сопровождающих. И вот их путешествие в столь комфортных условиях подошло к завершению. Уже вечером, когда «Олеко Дундич» встав на внутреннем пирсе, начал разгрузку, капитан пригласил к себе Красушкина. Иван Игнатьевич Смолянкин был человеком бывалым и прекрасно понимал, как себя вести в подобных ситуациях. Он предложил Федору сесть и сказал: – По данному мне в пароходстве приказу я должен передать вам секретный пакет в день прихода в порт и не позднее двадцати двух часов. Вы уж меня извините, что не позвал вас раньше. Был занят с таможней. Нас очень тщательно проверяют. При этих словах он усмехнулся. При большом желании на корабле найдется достаточно мест, чтобы утаить от инспекторов таможни то, что им видеть не полагается. – Вы, Иван Игнатьевич, ведь бывали раньше в Гавре? – спросил Федор. – Всегда здесь такие строгости? – Как сказать? – откликнулся капитан, доставая из ящика стола связку ключей. – Я ходил во Францию с конца двадцатых. Всякое бывало, конечно. Но в основном французы относились нормально. Им торговля с нами выгодна. Все началось с объявления о нейтралитете. Мы возим грузы в Испанию. Значит, по их мнению, поддерживаем одну из сторон в их гражданской войне. Вот и начали нам препятствия чинить. Да вы и сами знаете. В газетах об этом много писали. Итальянцы, так те стали наши суда перехватывать в Средиземном море, а немцы - в Северном. Я в прошлом году, чтобы в Испанию попасть, Англию обогнул с запада. Капитан прошел к массивному сейфу, занимающему один из углов в его большой, но уютной каюте, повозился с ключами, вставил в замок большой сейфовый и несколько раз повернул. – Готово! Он крутнул колесико в центре дверцы и открыл ее. Внутри сейфа было четыре полки. На них лежали стопки бумаг и деньги. В основном франки. Вверху находился закрытый ящик. Иван Игнатьевич открыл его маленьким ключом и достал оттуда большой пакет из плотной бумаги желтоватого цвета. Тот был весь опечатан сургучом, так что заглянуть внутрь, не сломав печати, не представлялось возможным. – Держите! Капитан отдал Федору пакет. И, закрывая сейф, добавил: – Вам необходимо расписаться в получении. Журнал на моем столе. Федор указал в нужной графе число и точное время. Рядом поставил подпись. – Спасибо вам за помощь, товарищ капитан, – поблагодарил он Смолянкина. – Не за что! Обращайтесь, товарищ Красушкин, если что потребуется. Федор пожал капитану руку и с пакетом под мышкой вернулся в свою каюту. Он делил ее с Чеколдиным. В соседней каюте располагались Сироцкий и Изломин. Евгений должен был находиться при Антоне неотлучно, чтобы тот был под постоянным контролем. Хотя, учитывая их нахождение на корабле, побег исключался: холодная морская вода в это время года шансов на него не давала. Оставалось разве что самоубийство. Их каюты были на пароходе запасными, на всякий экстренный случай. Поэтому группа Красушкина ни в чем не ущемляла моряков. Сергей лежал на своей койке и сразу же вскочил, увидев Федора. Тот положил пакет на стол и сказал: – Ну, вот и инструкции. Дождались, Серега. Сейчас мы узнаем, в чем они заключаются. – Открывай, а то не терпится. Что за тайны Мадридского двора в нем скрыты? Сергей потер руки, изобразив нетерпение. – Я с подобной секретностью сталкиваюсь впервые, – заметил Федор. Он все делал основательно, потому не стал рвать бумагу, а взял ножницы и аккуратно разрезал. Пакет был раскрыт. И на стол легли шесть новых паспортов, деньги двумя внушительными пачками и пара машинописных листков - пресловутые инструкции. В первую очередь Федор взял их, внимательно прочитал и передал Сергею. Тот, взяв листы, пробежал их глазами, посмотрел на Федора и перечитал еще раз, уже более медленно. – Что все это значит? – спросил он серьезно и без малейшей иронии. – Мы поступаем в распоряжение «Летуна»? И он решает, что с нами будет дальше? Может, и назад отправить? Так? – Сам видишь, – желчно произнёс Федор. – Я с самого начала предполагал, что нечто подобное и произойдет. Кому нужно твое и мое мнение? Получается, что мы с тобой отвечаем за жизнь и здоровье Изломина только до его передачи «Летуну». На первый взгляд можно радоваться. Меньше геморроя. А на самом деле? Ничего не сказано и о дальнейшем пути. Все на руководителе. Он решит, что нам делать дальше. Возвращаться назад или продолжать операцию. Черт его побрал! Надеюсь, утопиться он от нас не потребует? А мы ведь с тобой не новички и не нанимались в подносчики патронов. – Не переживай, – Сергей махнул рукой, видя состояние друга. – Видишь, как мало от нас зависит. Точнее, вообще ничего. Подождем, что скажет нам этот «Летун». Я понимаю, ты сам операции разрабатывал, а должен тупо следовать указаниям. Получается, что мы с тобой телохранители и курьеры в одном лице. Однако начальству видней. Но пасаран, товарищ!15[15] Оба замолчали, обдумывая прочитанное. Инструкции были четкими и немногословными. Им предписывалось покинуть корабль втроем, оставив Сироцкого на сухогрузе. Затем, используя новые паспорта, остановиться в гостинице и оттуда позвонить по телефону. Номер был указан. Дальше следовал пароль и ответ на него. В инструкции давался и запасной вариант, куда обратиться, если первый не сработает. Сухогруз должен был простоять в порту еще двое суток. В случае непредвиденной ситуации они получали возможность связаться с Сироцким и передать свое сообщение по корабельной радиосвязи. Следуя инструкции, оба лейтенанта полностью переходили под начало руководителя операции. Категорически подчеркивалось, что они обязаны были безоговорочно подчиняться всем его указаниям. Вторые паспорта и денежные купюры двух видов: франки и доллары надо было передать руководителю. Сами листки с инструкциями надлежало сжечь после прочтения. – Чего сидеть? – заговорил Федор. – Позови Изломина и Сироцкого. Введем их в курс дела. Я пока избавлюсь от инструкций. – А оружие? – спросил тот, вставая. – Мы возьмем с собой оружие? – Ты же сам читал, как нам следует поступить в случае крайней необходимости. Ни перочинным же ножиком резать. Я возьму из тайника два пистолета и несколько обойм. Сергей вышел из каюты, а Красушкин еще раз пробежал глазами текст, запоминая его, и поднес к листкам зажигалку. Когда в каюту вошли остальные, в пепельнице едва дымилась горстка пепла. Следующий день прошел в хлопотах. Троица покинула пароход вместе с первой партией моряков, отпущенных в увольнение на берег. Впрочем, выйдя из порта, сразу от них отделилась. Федор и Сергей никогда раньше не были в Бресте, но еще в Москве тщательно изучили карту города и сейчас довольно легко в нем ориентировались. Антону оставалось лишь следовать их указаниям, что он и делал. В гостинице, далеко не самой роскошной, но и не последней, они взяли два номера: одноместный для Федора и двухместный для Сергея и Антона. Пожилой портье покосился на них недоумевающе. Обычно двухместный берут семейные пары с ребенком, но никак не двое мужчин. – Последнее время мой дядя, - стал объяснять Сергей, показывая на Антона и демонстрируя белозубую улыбку, – плохо себя чувствует. Будет гораздо удобнее вовремя дать ему обезболивающее, находись я рядом. – Понимаю, – сказал портье, вежливо склонив голову с набриолиненной шевелюрой. После регистрации он церемонно вручил им ключи, так как от услуг носильщика они отказались. – На какие жертвы я иду ради вас, Антон Юрьевич, – шутливо попенял ему по-русски Сергей, поднимаясь по лестнице. – Сколько вокруг красавиц! Представьте. Я бы мог поразвлечься сегодня ночью, кабы не вы. – Не соглашусь с вами, Сережа, – в тон ему заметил Антон. – Вы поселились вместе со мной не ради меня, а ради данных вам указаний: все время держать вашего подопечного, то есть меня, под неусыпным наблюдением. И с чего вы решили, что будете страдать один? Красивых девушек и на мою долю хватило бы. Не сомневайтесь. Сергей, ничуть не обидевшись, заговорщицки зашептал: – Так давайте пригласим к себе двух красавиц! А что? Надо лишь деньги у Федора стырить. Договорились? Подождем, когда он уйдет. Так и быть, я пойду к нему в номер, а вы постоите на стреме. – Хватит тебе резвиться! Не надоело все превращать в смех? Пресек веселье его Федор. И добавил приказным тоном: – Без меня никуда, ни ногой! Сидите и ждите. Я вернусь и скажу, что делать дальше. Отдав это указание, он прошел к своему номеру. Сергей скорчил в след Федору гримасу и, открыв дверь, пропустил вперед Изломина. – Прошу! Располагайтесь, сударь! Чеколдин балагурил больше всего в тех случаях, когда что-то шло не совсем так, как нужно. Антон успел за время плавания это заметить. В инструкции время для звонка имело люфт с двенадцати до двух. Они заселились в первом часу. Поэтому Федор позвонил, как только вселился в номер. На том конце трубку взяли не сразу. Около полминуты он слушал длинные гудки. Потом женский голос произнес: – Алло! Я слушаю! – Бонжур, мадам, - поздоровался Федор. – Я могу заказать у вас костюм из английского твида? – Вы ошиблись, месье. Это частный номер. Телефонный номер мастерской по пошиву мужской одежды заканчивается двойкой, а не пятеркой, как у меня. – Извините меня за беспокойство. Значит, на конце два? – Именно так, месье. Именно так. Ответ означал, что все в порядке. И Федор спросил: – Когда мы сможем обсудить наши дела? – Сегодня в пять часов. Рю де Буа. Кафе «Сердце Гавра». Закажите кофе и попросите сделать бутерброд по-бретонски. К вам подойдут. Адью. Он положил трубку. Женский голос удивил его. В инструкции утверждалось, что он должен связаться по этому паролю непосредственно с руководителем операции. Но может быть и так, что женщина просто передает то, что ей говорят. Федор не стал забивать себе этим голову. До встречи была еще уйма времени. Он позвонил в номер Чеколдина и Изломина. – Все хорошо, - сказал он взявшему трубку Сергею. – Здесь в гостинице есть ресторан. Предлагаю пойти пообедать. – Не возражаем! С радостью откликнулся Чеколдин. – Антон Юрьевич! - крикнул он, кладя трубку. – Нас призывают к обеденному столу. Алон16[16] ! ---------- Глава двенадцатая. Руководитель операции Глава двенадцатая. Руководитель операции Войдя в кафе, Федор, по укоренившейся привычке прикрывать спину, выбрал столик в самом углу. Благо свободных мест было много. Он сел лицом к залу, сделал заказ и приготовился ждать. Благодаря такому удачному расположению, Красушкин мог наблюдать и за входной дверью в кафе, и за коридором, где располагались туалетные комнаты. Официантка поставила к нему на столик поднос, заслонив собой обзор, а когда отошла, Федор увидел прямо перед собой женщину. На первый взгляд ей было чуть за тридцать. В светлом распахнутом плаще и кофейного цвета брючном костюме она непринужденно улыбнулась ему и произнесла с хорошим прононсом: – Здравствуйте! Разрешите присесть за ваш столик? – Конечно, мадам! Красушкин встал и пододвинул ей стул. У женщины был тот же голос, что и по телефону. И Федор понял, кто перед ним. Внутри у него уже поднималась волна негодования, но он сдержался, ожидая, что она скажет. Женщина, несомненно, была красива. Ее черные волосы уложены в строгую прическу, оставляя открытым высокий белый лоб. Большие темно-карие глаза под тонкими стрельчатыми бровями светились умом. А вот полные, едва тронутые помадой губы намекали на страстность натуры. Женщина достала портсигар, вынула длинную дамскую сигарету и вставила ее в мундштук из янтаря. Федор полез в карман за спичками, но она остановила его, прикурив от серебряной зажигалки. Вернулась официантка и поставила перед ней чашку с кофе. – Что же, Федор. Женщина выпустила дым, деликатно отвернув голову в сторону. – Допивайте свой кофе и попробуйте бутерброд. Увидите, как это вкусно. А разговаривать по делу мы будем на улице. Здесь неподалеку есть замечательный бульвар. Прогуляемся по нему. Они вышли из кафе через десять минут. Их хватило Федору, чтобы съесть бутерброд, оказавшийся на самом деле вкусным, и переварить полученный удар по самолюбию. Делая вид, что прогуливаются, они медленно шли по бульвару между высоких кленов и тополей. Закатное солнце, опускаясь за горизонт, подкрашивало море в малиновый цвет. Ветер, не сильный, но все же холодный, заставил женщину застегнуть плащ на все пуговицы, туго завязать пояс и поднять воротник. Федор был в теплом пальто и лишь посильнее нахлобучил шляпу. – Для начала представлюсь, - сказала женщина. – Тем более что о вас я знаю, а вы обо мне нет. Здешние товарищи называют меня Николь. И вы будете обращаться ко мне также. Еще. Я – сотрудница ГУГБ НКВД СССР в звании капитана государственной безопасности. Говорю это для того, чтобы вам не было зазорно мне подчиняться. За границей больше десяти лет. Имею, так сказать, необходимый опыт. Она сообщила об этом, ничуть не рисуясь. И все же давая понять, кто здесь хозяин положения. – Мне часто доверяют особые задания. Такие вот, как сейчас. И это досталось мне по многим причинам. Я лично знакома со Столяровым, что немаловажно в данных обстоятельствах. Хорошо представляю, на что он способен. Доверительным тоном продолжала она, видя, что Федор успокоился и смирился со своим положением. – О вас я наслышана. Знаю, что вы отлично проявили себя в Испании, – слегка подсластила пилюлю Николь, догадываясь, как горько ему будет ее глотать. – Давайте перейдем прямо к делу. Вы будете продолжать обеспечивать безопасность Изломина до момента окончания операции. У меня есть своя группа, но она не так многочисленна, как требуется для задания. И ваша помощь мне необходима. «Ну хоть так», - подумал про себя Федор. А вслух спросил: – Когда мы познакомимся с вашими людьми? – Не торопитесь. В этом городе есть не только полиция. Он просто наводнен агентами немецкой и итальянской разведок. Что вы хотите? За нами следят в оба глаза. Не поручусь, что за кем-нибудь из моей группы не ведется слежка. Поэтому вам лучше пока держаться от нас подальше. – А вы… – начал Федор. - Нет. За мной не следят. Иначе я бы на встречу не пришла, – оборвала его Николь. Помолчали. Федор спросил: – А могу я поинтересоваться тем, что нам предстоит? – Можете. В общем плане операции, полученном из Москвы, мы отправляемся в Южную Америку. Вместе с вами, включая Изломина, нас будет шестеро. – Да, немного, - заметил Федор. – Для захвата Столярова может понадобиться больше людей. – Дело в том, что в Аргентине у нас есть резидентура и своя агентурная сеть. Тамошние агенты хорошо знают местные условия. Их я и собираюсь использовать в операции. Кроме того, в Буэнос-Айресе находится наше торгпредство. – Однако нам придется работать в Уругвае. А его правительство еще три года назад прервало дипломатические отношения с СССР. Я читал доклад о закрытии конторы Южамторга17[17] в Монтевидео. – Да. Это так, – согласилась Николь. – И все же связи с местными коммунистами у нас остались. Да и неофициальные каналы для получения нужной информации тоже. Выяснили ведь, что там сейчас находится Столяров. – Николь, у вас готов детальный план? Не поделитесь? Хотя бы в общих чертах. – Слышу в вашем тоне иронию. Напрасно. Операцию засекретили в Москве. Я тут не причем. План у меня есть, с деталями ознакомлю позднее, уже на месте. И не потому, что не доверяю. Просто многое в плане будет зависеть от реальной обстановки. Не хотелось бы зря сотрясать воздух, говоря о том, что, возможно, и не сработает. В общих же чертах план заключается в следующем. Мы привезем Изломина в Монтевидео и засветим его перед всеми. Я имею точные данные о поддержке Столярова со стороны людей, занимающих высокие посты в государственных структурах. И это значит, что дядя обязательно узнает о приезде племянника. Он выйдет с ним на связь. Дальше нашей задачей будет установить прямой контакт со Столяровым. Если нам это удастся, то остальное не составит труда. – Ясно, - сказал Федор. – Майор Матвеев разрабатывал два сценария: силовой и добровольный. Вы к какому склоняетесь? – Скажем так. К тому, который у нас получится. Я понимаю важность получения от Столярова информации. Но добудь мы ее там, нужен ли тогда сам бывший ее обладатель? Она посмотрела на Федора в упор. – Или у вас иное мнение? – А оно вам интересно? – ответил тот вопросом на вопрос. – Предпочитаю не высказывать мыслей, не обязательных для дела. – Умно, – согласилась Николь. – Не люблю выскочек и зазнаек. Она улыбнулась. И на этот раз более приветливо. – Не тушуйтесь, Федор. Спрашивайте. – Когда? И как? – А вы молодец! Кратко и по существу. Время до отъезда у нас есть. Через три дня, в пятницу, из Амстердама отходит пассажирский пароход в Буэнос-Айрес. Но сначала нужно добраться до Амстердама. Удобнее всего использовать частное судно. У нас есть такое на примете. Яхта. Владелец сдает ее вместе с экипажем в аренду. Это будет безопаснее всего. Да и доберемся быстрее, чем на поезде. Отправимся послезавтра. Сбор в 12 часов дня. Вот там и познакомитесь со всеми. Кстати, вы должны были мне передать из Центра посылку. – Все в отеле. Не рискнул брать с собой. – Правильно. Лишний риск не нужен. Где вы остановились? Федор назвал гостиницу. – Хорошо! Завтра я позвоню вам и подъеду сама. Заберу посылку, а заодно познакомлюсь с вашим вторым номером. Его зовут Сергей? Федор подтвердил. Он так и не смог пока составить верного представления о своей новой начальнице. Одно понятно: скользкая - не ухватишь. Они дошли до конца бульвара и повернули назад. – Я не спросила вас об Антоне Изломине. Как он себя вел в пути? Спокойно или нервно? – До сих пор вполне лояльно. Подчинялся без противодействия. И внешне всегда спокоен. А что у него на душе, пойди пойми. Изломин – человек скрытный, хотя и общительный. - Чем он был занят при таком-то количестве свободного времени? – Учил испанский. У него большие способности к языкам. И он окончил филологический факультет, романо-германское отделение. – Занят был, значит. Николь усмехнулась, как бы самой себе. Или Федору так показалось. – Вы ему ничего про меня не рассказывайте. Пока я сама не появлюсь. – Вы его знали раньше? – догадался Федор. – А как же! Мы чуть ли не коллегами были. Впрочем, дело то давнее. Быльем поросло. – Изломин? – пришел черед удивляться Красушкину. – Он служил в нашей конторе? – Какое-то время. Операция «Трест». Слышали? - Конечно! Но я не знал. Его личное дело мне не показывали. – Много лет утекло, – задумчиво заметила Николь. – Федор, вы вели его с самого начала операции? Расскажите, что вы о нем знаете. Как он жил и вообще… В первый раз за все время в Николь проявилось что-то человеческое, живое. Ее интерес к Изломину явно выходил за рамки руководства их операцией. Так Федор отметил про себя. – Ну, Изломин работал директором школы на Севере. В обычной семилетке. Характеризовался положительно. – Женат? Дети? – Нет. Холостой он. Ни жены, ни детей. Его сначала арестовали, а уж потом подключили к операции. Товарищ Матвеев с ним работал. Мы же просто сопровождали его в Москву и после виделись всего пару раз. До поездки, я имею в виду. И почти полторы недели на пароходе. – И каково ваше мнение о нем? Федор задумался. – Знаете, Николь. Судить я могу пока поверхностно. На основе лишь того, о чем слышал или что происходило на моих глазах. – Без прелюдий, пожалуйста. – Изломина сложно будет контролировать, когда придет время. Он чуть следователя не убил во время допроса. Едва успели оттащить. – Стойкий оловянный солдатик. – Скорее уж офицерик, – усмехнулся Федор на замечание Николь. – Еще одно. Изломин привлекает к себе людей. Ему легко найти себе помощников. Особенно среди женщин. Даже удивительно, что не женат. Но в его положении сейчас, пожалуй, так лучше. – В этом вы правы, Федор, - прежним сухим тоном произнесла его начальница. – Из нашей командировки живым еще вернуться надо. – А вы как справляетесь? – задал он вопрос, смотря при этом куда-то в сторону. – С чем? – не поняла или сделала такой вид Николь. – Я хочу сказать, что у вас тоже, наверняка, много поклонников. Не может не быть. И как это сочетается с вашей тайной работой? – Да. С вами Федор не соскучишься. Кто вам сказал, что красота нужна агенту-женщине лишь для соблазнения объекта? Притягивая внимание к своей внешности, очень удобно отводить его от своих действий. А на счет поклонников… Наиболее надоедливых я убиваю и затем топлю. По тону Николь трудно было понять, шутит она или говорит серьезно. Они расстались, когда солнце окончательно зашло. И стало еще холоднее. Федор возвращался со встречи с неоднозначным впечатлением. С одной стороны, Николь показалась ему умной и волевой женщиной. Что и требуется в их деле. Теперь понятно, почему Центр назначил ее на роль руководителя: она лично знала дядю с племянником. Это несомненный плюс. С другой стороны, характер у нее не сахарный, подлаживаться под него будет трудновато. Особенно Сергею. Того медом не корми, а дай опустить нелестное замечание. Надо будет его предупредить заранее. ---------- Глава тринадцатая. Осложнение Глава тринадцатая. Осложнение На следующий день Федору понадобилось выйти, чтобы купить некоторые мелочи, необходимые для длительной поездки. Те бритвенные приборы, которыми они пользовались на сухогрузе, не подходили. Внимательный глаз мог навскидку определить, где они изготовлены. Имея размеры всех троих, он намеревался купить не только зубные щетки, порошок и бритвенные принадлежности, но и нижнее белье каждому. Рубашки, пиджаки, брюки и верхняя одежда пусть и были пошиты в Москве, зато по европейским лекалам и лучшими мастерами своего дела. Так что за их внешний вид не стоило беспокоиться. Федор предупредил Чеколдина, что собрался пройтись за покупками, и спустился по лестнице в холл. В Гавре не так уж много гостиниц, а эта располагалась совсем рядом с центром города. У стойки в это время стояли желающие вселиться: молодая пара и мужчина средних лет. Еще несколько человек сидели в креслах и негромко переговаривались между собой. Федор, окидывая их безразличным взглядом, неожиданно напрягся. Лицо одного из постояльцев показалось ему знакомым. А еще через мгновение он вспомнил, где видел этого человека. Он имел тренированную память. И она его еще ни разу не подводила. Удержав себя от желания повернуться и посмотреть внимательнее, Федор спокойно прошел мимо и отдал ключ портье. Вот так не повезло! Он хорошо помнил, где видел этого человека. Они встречались в прошлом году в Испании. Человек в холле был немцем. Федор не помнил его имени, но знал, что тот представлял абвер - службу военной разведки, проворачивающей свои дела на территории, контролируемой Франко18[18] . Случай свел их в Виго - морском порте в Галисии, куда приходила помощь франкистам из Германии. Федор находился там под видом мелкого торговца, бежавшего подальше от войны. Его группа, в которой все остальные были испанцы, следила за выгружаемой в порту техникой и передавала сведения в Мадрид, используя рацию. Через два месяца плодотворной работы группу раскрыли. Тех двоих, что работали в порту, арестовали. Федору и радисту удалось скрыться. Еще до провала, произошедшего, кстати, по вине ужасающей беспечности испанцев, не соблюдавших в должной мере конспирацию, Федор однажды столкнулся с этим немцем. Тот зашел в его лавку и купил что-то из контрабанды, а именно ею и торговал Мануэль Гарсиа. Под этим именем работал в Виго Красушкин. Они встречались еще несколько раз в различных местах, лишь здороваясь. Но позже тот активно участвовал в его поисках. Тогда для Федора все обошлось благополучно. Его не поймали. И он благополучно вернулся к республиканцам. И вот где ему пришлось встретиться вновь со своим врагом. Хотя Красушкин смотрел на немца несколько мгновений, он сумел заметить достаточно. Тот был тщательно выбрит, светлые волосы зачесаны назад. Одет в серое клетчатое пальто, придававшее ему вид обычного штатского человека. Такого же, какой был у самого Федора. Вещей рядом с ним Красушкин не увидел. «Скорее всего, этот абверовец тоже живет в отеле. Заметил ли он меня?». Вот что занимало его мысли. И то, что тот не подал виду, ничего еще не значило. Исходить следовало из худшего. Они оба были профессионалами. Каждый попал в Гавр со своими целями. И неожиданная встреча могла помешать их осуществлению. Однако разойтись, как будто ничего не произошло, уже нельзя. За их спинами незримо высились ведомства, к которым оба принадлежали. Это обстоятельство не позволяло проигнорировать создавшееся положение. Они находились в чужой стране и не могли прибегнуть к официальным властям. Решать вопрос предстояло им самим и с теми силами, какими оба обладали сегодня. И, по возможности, не затягивая. Так, по крайней мере, определил для себя Федор. Логично предположить, что подобные мысли могли посетить и голову немца, если тот его заметил. Красушкин собирался действовать незамедлительно. Но прежде надо удостовериться в намерениях другого. На стене рядом со стойкой висел телефон, по которому можно было позвонить в любой номер отеля. Это было просто. Телефонный номер соответствовал гостиничному. Федор набрал номер Сергея. Когда в трубке раздался его голос, Федор в двух словах обрисовал ситуацию и сказал, что надо сделать. Чеколдин понял его с полуслова. Положив трубку, Федор вышел из отеля. Встав чуть поодаль от входа, он вынул из кармана папиросы. Курящий человек повсеместно считается занятым делом и меньше бросается в глаза прохожим. Он подождал на тот случай, если немец пожелает последовать за ним. Однако тот не появился в течение следующих семи минут. За это время из дверей отеля вышли молодая пара и одинокий мужчина, уехавший на такси. На всякий случай Федор постарался их хорошенько рассмотреть и запомнить. Немец вполне мог пустить за ним слежку, если приехал не один. Так поступил бы сам Федор. Аккуратно бросив окурок в урну, он зашагал по улице, с любопытством заглядывая в витрины магазинов. А на самом деле проверяясь. Только уверившись, что за ним никто не следил, Федор зашел в кабину уличного телефона-автомата и позвонил Николь. – Что-то случилось? – поинтересовалась та после обмена условными фразами. Он рассказал ей о немце. – Вы звоните из отеля? – спросила Николь. Федор едва не хмыкнул. За кого она его принимает? Интересно. – Из уличного телефона. – Что думаете делать? Голос руководительницы продолжал оставаться на удивление спокойным. – Переехать из отеля в другой, где-нибудь на окраине. Вряд ли он последует за нами. В трубке воцарилось молчание. Федор терпеливо ждал. Вина лежала на нем. Случайность случайностью, а отвечать ему. – Вам придется закрыть возникшую проблему. Услышал он холодный голос Николь. Она говорила так, словно диктовала текст машинистке. Медленно и размеренно. И отчитывала его, словно мальчишку - несмышленыша. Он слушал ее и начинал вскипать. Но у Федора гнев внешне никак не проявлялся, только начинал болеть левый висок. След давней контузии. – Доставьте мне деньги, паспорт Изломина и его самого. Договорив, Николь замолчала. Красушкин быстро сказал: – Послушайте меня. Я уверен, что… Он еще продолжал говорить, когда услышал в трубке гудки отбоя. Николь бросила трубку. Федор со всей силы ударил кулаком по кабине. И вышел, не закрыв дверь. Он вернулся в отель, нагруженный не только пакетами, но и свалившейся ему на голову проблемой со старым «знакомым». Огляделся. В холле и ресторане немца не было видно. Поднявшись на свой этаж, Федор прошел в ту часть коридора, где располагался номер Чеколдина и Изломина. Негромко постучал условным стуком. Сергей открыл дверь и пропустил его внутрь. В гостиной сидел в кресле с со своим самоучителем Изломин. Вопрос о том, стоило ли его посвящать во все, что случилось, отпал сам собой. Не запирать же его в ванную комнату? Изломин, конечно, не член команды, скорее пленник. Но планировать дальнейшие действия без него было сейчас рискованно. Федор с Сергеем вдвоем превосходно справлялись с охраной и опекой Изломина, а вот решать посторонние задачи с тем же количеством куда как непросто. Федор посмотрел на Антона, сохраняющего индифферентное выражение лица. Мог ли тот попытаться сбежать, воспользовавшись возникшей ситуацией? Мог. Только куда? У него нет паспорта, нет и денег. Чтобы выжить без связей и средств в чужой стране, нужно иметь навыки выживания и обладать подобным опытом. Для Изломина единственным выходом станет обращение к французским властям с просьбой о политическом убежище. В принципе, ему будет что рассказать. Однако ничего серьезного, наносящего серьезный вред стране, Изломин не знает. Его быстро раскусят и, фигурально выражаясь, выбросят на помойку. Дядя по этому пути не пошел. Пойдет ли племянник? Не пойдет. Таково мнение Матвеева. Майор сказал Федору перед отправкой, что при нападении извне Изломину можно будет довериться. Как говорится, в случае острой необходимости. Сейчас именно такой случай. А на мнение майора Матвеева Красушкин привык полагаться в полной мере. – Кто начнет? – спросил Федор. – Давай ты, – предложил Сергей. Согласно кивнув, Красушкин обрисовал Сергею их положение более подробно, чем раньше, и сказал, что Николь требует разобраться с немцем. И сделать это надо самим, без привлечения ее людей. Федор не собирался озадачивать сказанным Сергея, слишком хорошо его зная. Тот отреагировал мгновенно: – Сделаем! И не такие горшки о голову разбивали. Чеколдин с улыбкой почесал кулак. – Ты сделал, о чем я просил? Федор пропустил его слова мимо ушей. – Конечно! Мы с Антоном Юрьевичем совершили вылазку по всем правилам китайского военного искусства. Сразу после твоего звонка мы спустились вниз. Твой немец все еще был там. Я опознал его по пальто. Он говорил с высоким мужчиной, стоявшим ко мне спиной. Антон Юрьевич прошел в ресторан, а я нашел свободное кресло и приготовился наблюдать. К этим двоим скоро подошел третий, такой маленький пузанчик с добродушной рожей. Он вежливо раскланялся с ними и тут же ушел в ресторан. Не думаю, что пузан в деле. А вот второй - очень может быть. Стоило ему повернуться, как он посмотрел таким взглядом на всех, точно собирался перестрелять. Наш клиент. Не сомневайся. Этот верзила прошел в телефонную кабину и принялся названивать куда-то. – А пузан? – С большим воодушевлением сытно позавтракал и ушел из отеля. Его фамилия Кригер. Он немецкий коммерсант из Гамбурга. Здесь по коммерческим делам, - отчитался Изломин. В ответ на поднятые в удивлении брови Федора сказал: – Мне удалось его разговорить. Я ведь знаю немецкий. И он обрадовался случаю поболтать на родном языке. – Теперь о твоем немце, - продолжил Сергей. - Его зовут Поль Демпель, живет в номере 47. Имя явно не свое. Написано, что он из Лотарингии. – Моло́дчики! – не удержался от похвалы Федор. – А этот Демпель, вероятно, косит под французского немца, чтобы объяснить свой акцент. В Лотарингии таких много. – Благодарю от себя и Антона Юрьевича за похвалу нашим талантам, – сказал Сергей. – Но это еще не все. Мы нашли выход из отеля. Незаметно уйти можно через подвал. Там прачечная. И у служащих свой проход во двор. Он закрыт. Но я умаслил одну работницу. А она показала, где лежит запасной ключ. Пришлось пожертвовать некой суммой и пощупать ее за всякие места. Прачечная работает круглые сутки, поэтому и уйти можно в любое время. – Но так мы попадаем во двор, - остановил Сергея Федор. – А дальше? – Проще простого. Днем ворота открыты. Ночью же сторожа во дворе нет, а через забор можно легко перелезть. – С отходом все ясно. Отлично! Осталось придумать, как мы нейтрализуем Демпеля. Придется привлекать Сироцкого. – За ним отправлюсь я, - заявил Сергей. – Меня немец не знает. Проскочу. Федор на минуту задумался и затем покачал головой. – Нет. Так не пойдет. Сергей, ты с Антоном Юрьевичем – мой козырь в рукаве. Посуди сам. Что мог за это время выяснить немец? Мой номер и имя. Ну, возможно, что нас видели вместе в ресторане. Так это не аргумент. Демпелю тоже нужно все проверить. Я уже засвечен. Он не мог меня не увидеть, но вида, как и я, не показал. Наверняка что-то задумал. Нам надо играть на опережение. Поэтому в порт отправлюсь я. Сиротского поселю в другой гостинице, где-нибудь недалеко отсюда. Я присмотрел одну такую, классом пониже. Там же зарезервирую еще два номера для нас. На всякий случай. Затем приведу Сироцкого. И мы выработаем план действий. А до того никаких шагов не предпринимайте. – Хорошо. Мы будем ждать тебя здесь, – согласился Сергей. Как-то легко согласился. Реакция Сергея смутила Федора. Он ожидал бурного спора и с подозрением оглядел друга. Тот безмятежно выдержал его взгляд. – Решения пока принимаешь ты, – заметил Сергей, словно оправдываясь в чем-то. – Вот квитанция. Федор отдал Чеколдину бумагу. – Я положил портфель с деньгами в гостиничный сейф. – Зачем она мне? – спросил Сергей. – На всякий случай. Красушкин поднялся, достал свой пистолет, проверил его и снова положил во внутренний боковой карман пальто. Он выглядел мрачнее обычного и, как всегда, сосредоточенным. Надел шляпу и, посмотрев в зеркало, поправил излом на тулье. Сейчас его можно было принять за настоящего европейца, без всяких примесей. Уходя, Федор оглянулся: – Я поем в городе. А вам желательно пообедать в номере. Во избежание вредных последствий, так сказать. Когда за Красушкиным закрылась дверь, Чеколдин переглянулся с Изломиным. – Гульнем? – спросил Сергей, подмигивая ему. – У нас с вами, Антон Юрьевич, карт-бланш негаданно образовался. ---------- Глава четырнадцатая. Неудачное решение Глава четырнадцатая. Неудачное решение Федор шел по улице быстрым шагом, втянув голову в плечи и надвинув шляпу пониже на лицо. Он ощутил слежку за собой, как только вышел из отеля. Попытался оторваться. Не тут-то было. Следивший за ним человек вцепился в него намертво. И Федор решил не торопиться. Он помотал свою тень по магазинам, с видимым удовольствием пообедал в ресторанчике, где готовили изумительную по вкусу и дешевизне рыбу, и выпил бокал белого вина, к которому пристрастился еще в Испании. Сидя за столом, он еще раз обдумал то, что собрался сделать. К черту инструкции! Иногда лобовой способ лучше всяких ухищрений. Его план был прост и потому, так он посчитал, обречен на успех. Выйдя из ресторана, Федор взял такси, проехал несколько улиц и попросил остановить там, где начинались промышленные предприятия и мастерские. Он углубился в лабиринты извилистых рабочих улочек, не предназначенных для праздных гуляний. Федор все время слышал за собой шаги и сдавливал рукоять пистолета в кармане. Он намеренно привел шпика сюда. Здесь в рабочие часы малолюдно, и можно попытаться его захватить. В этом и заключался план. Увидев подходящий темный переулок, Федор резко свернул в него. Здесь с обоих сторон шли сплошные высокие кирпичные заборы и совсем не было прохожих. Федор встал к стене спиной и вынул из кармана пистолет. Долго ждать ему не пришлось. Его преследователь появился буквально через минуту. Он стремительно вбежал в проулок и остановился, ища глазами объект слежки. Стоящего в тени Красушкина он заметил не сразу и не смог должным образом среагировать. Федор подскочил к нему, угрожая пистолетом, схватил за воротник плаща и притиснул к стене. – Стой спокойно, – предупредил его Федор на французском. – Не дергайся. Человек послушно замер и несколько раз быстро сглотнул. Красушкин обыскал его, левой рукой похлопав по карманам. Оружия не было. – Кто ты и почему следишь за мной? – Я не понимаю вас, – сказал человек. – Я не следил за вами. Вы ошиблись. Федор взял его за горло. Тот дернулся, и Красушкин поднес пистолет к его лицу. – Повторяю свой вопрос. – Хорошо, хорошо! Пустите! Пожалуйста! Я все скажу. – Ну? Федор ослабил хватку. – Сейчас! Человек опять сглотнул и проговорил: – Я частный детектив. Меня зовут Дени Клеман. Следить за вами мне поручил клиент. Я лишь выполняю его заказ и все. Клянусь. Позвольте? Он полез в нагрудный карман и достал из него карточку. Федор взял ее и посмотрел. Человек вроде бы говорил правду. На карточке были напечатаны имя, адрес и телефон детективного агентства. – И вас не удивил такой заказ? – Помилуйте! Чем? Мне часто поручают следить то за мужьями, то за женами. И не обязательно напрямую. Бывает, что заказы передаются через посредников. Поэтому я и не был удивлен. Вот только не ожидал, что вы станете тыкать в меня пистолетом, и я превращусь в жертву нападения. – Тогда вы должны мне ответить на ряд вопросов, – сказал Федор. – И не надо ссылаться на профессиональную этику и прочее. Вы не в таком положении, чтобы спорить. – Конечно, конечно, - детектив успокаивающе поднял руки. – Спрашивайте, я отвечу. Видя его добродушный настрой, Федор спрятал пистолет в карман. – В чем конкретно заключался заказ? – Ничего странного в нем не было. Мне сказали, что вы иностранец, который подозревается в нечестной сделке. Ваши партнеры, обеспокоенные этим обстоятельством, хотят выяснить: с кем вы встречаетесь, куда ходите? Мне показали ваше фото. Но на нем вы сняты где-то на юге и с более длинными волосами. Еще мне дали адрес отеля. – И давно вы за мной ходите? - Сегодня первый день. Хожу с самого утра. Вы, наверное, хотите знать, кто мой клиент? Федор усмехнулся. Имя заказчика ему ничего не скажет. Оно явно будет выдуманным. – Опишите его. – Высокий. Крепкий. Лицо длинное. Такое называют лошадиным. Говорит с акцентом. Как эльзасец. – Последний вопрос. Как вы с ним должны связаться? – По телефону. Клиент оставил номер. Я должен отчитываться перед ним каждый вечер, не смотря на время. Он, видимо, считает вас любителем ночных заведений. Клеман совсем успокоился. И говорил свободно, даже с юмором. А Федору не давала покоя одна мысль. Он не понимал: зачем, узнав его первым, немец показался ему сегодня в отеле? Это не могло быть случайностью. – Я могу дать вам номер телефона, - сказал детектив. – Он у меня в блокноте. Красушкин не успел ответить. Мимо проехал грузовик. И за его шумом он не услышал, как подъехала машина и свернула в переулок. Она остановилась подле. Из нее вышел Демпель и направил на Федора пистолет. Клеман тут же шагнул к Красушкину и ловко завернул назад его правую руку, не давая взяться за оружие. – Садитесь в машину, – сказал он тем же добродушным тоном. – Надо будет прокатиться. Демпель распахнул заднюю дверцу автомобиля, открывающуюся назад, и насмешливо сделал приглашающий жест. До машины была всего пара шагов. – В правом, - подсказал Клеман. Немец протянул руку и забрал из кармана Федора пистолет. Клеман отпустил его. И тот, схватившись за Демпеля, в одно мгновение подтянул его к себе и ударил головой в лицо. Немец отпрянул к дверце. Пистолет Красушкина выпал из его руки на проезжую часть. Клеман закинул руку на шею Федору и с силой потянул назад. Красушкин, позволив оттащить себя, взялся за руку Клемана и поджал ноги. Под весом его тела француз согнулся. И Федор рывком перебросил его через себя. Оба противника на какие-то секунды были нейтрализованы. Федор нагнулся за пистолетом и краем глаза заметил, что сидящий на месте водителя крупный мужчина направил на него пистолет. Он нырком ушел от выстрела, падая на тротуар. Пуля, попав в стену, отрикошетила. Федор напряженно смотрел, как дуло пистолета опускается ниже и ниже. Он откатился влево под треск выстрелов и почувствовал сильный удар в ногу выше колена. «Попали!» - Федор пополз за машину, понимая, что не успевает. Еще одна пуля чиркнула по плечу. «Конец!» - подумал он. Неожиданно откуда-то со стороны улицы прозвучали выстрелы. Он перевернулся на спину и приподнялся на локте. Клеман уже бежал зигзагами вглубь переулка. Демпель сидел на асфальте. Открытая задняя дверца мешала Федору видеть его полностью. Но немец не двигался. Неизвестный стрелок продолжал стрелять, а шофер ему отвечал. Однако уже через минуту он выпал на дорогу и остался лежать без движения. Выстрелы прекратились. И Федор услышал быстрые шаги. Появившийся из-за машины Сергей помог ему подняться и, обхватив за талию, потащил к выходу из переулка. – Подожди, - остановил его Федор. – Возьми мой пистолет. Сергей дотащил Красушкина до стены и бегом вернулся к машине. Когда они вышли на улицу, к ним подъехал автомобиль. За рулем сидел Изломин. «Так он водит машину, - почему-то Федора это не удивило. – Майор был прав, Изломина лучше держать в друзьях». – Быстрее! Сергей усадил Федора на заднее сиденье, сам вскочил рядом. И автомобиль помчался прочь, взвизгивая шинами при торможении на поворотах. Чеколдин перетянул Федору правую ногу ремнем повыше раны и занялся плечом, стянув пальто и пиджак. – Задело по касательной, - авторитетно заявил он. – Царапина. И нога прострелена навылет. Легко отделался, скажу я тебе. – Я приказал вам сидеть в отеле, - Федор подождал, пока пройдет нахлынувшая на него дурнота. – Сергей, ты нарушил мой приказ. К тому же подверг опасности доверенный тебе объект. Изломин хмыкнул, бросив на него взгляд в зеркало заднего вида. – Вы, Федор Андреевич, не обзывайтесь, а лучше поблагодарите Сергея. Он вам жизнь спас. – А Красушкин от рождения неблагодарный, - вставил Сергей. – Но мы на него обижаться не станем. Верно? – Ладно. Как вы здесь очутились? И откуда взялась машина? – Скажем ему? – спросил Сергей, обращаясь к Антону. – Или промолчим за его грубость? – Скажем, Сережа. Мы люди с пониманием, – ответил Изломин. – Вкратце дело вышло так, – сказал Сергей. – После твоего ухода мы не пошли в ресторан набивать себе брюхо, а направились за тобой следом и потому заметили твой хвост. Грамотный, надо отметить. И настырный. Пока ты водил его за собой, мы шли следом. А когда зашел в ресторан, я смотался в отель и взял там в краткосрочную аренду автомобиль. Он предоставляет такие услуги. А среди моих документов есть и лицензия на право управления. Дальше мы путешествовали с комфортом. Ты сел в такси, и за тобой увязался этот автомобиль. Мы на глаза не лезли, но и совсем не отставали. Ты вышел и пошел пешком. Из автомобиля вылез шпик и поспешил следом. Так мы и двигались. Впереди ты, за тобой шпик, за ним авто, а за авто - мы. Машин в том районе мало. И то больше грузовые. Нам пришлось отстать. Иначе засекли бы. Лишь когда мы услышали выстрелы, то подъехали ближе. Хорошо, что успели. Нарушили все приказы и инструкции. Так и к бесу их. Зато ты живой. – Спасибо вам! – с чувством сказал Федор. – Я делаю вид, что сержусь. Так, для поддержания порядка. На самом деле вам страшно благодарен. Думал уже, что убьют меня. Глупо в ловушку попал. Поделом. Я ведь решил выпытать все у этого шпика. Он сплел мне байку, что якобы частный детектив. Его, мол, наняли за мной следить. О моей фотографии рассказал, где я еще в Испании снят. И я почти купился. Тетеря! Конечно же, не было никакой фотографии. Но как быстро немец подсуетился! Я, видимо, был ему нужен. Демпель же знал, что я собой представляю. Федор закрыл глаза, превозмогая боль. – Когда я понял, что они брать меня собрались, решил: лучше пусть застрелят, а живым не дамся. Так бы и вышло, не появись вы. – Куда мы теперь? – спросил Изломин. – Федору Андреевичу нужен врач. – Поедем в порт, – сказал Федор, морщась от боли. – На корабле есть доктор. Он меня подлатает. Всю дорогу до порта он молчал и заговорил, когда машина свернула к причалу. – Сергей, я выбываю из операции. – Как? – не понял тот. – Очень просто. Уезжать в Амстердам надо уже завтра. Я до того времени не оклемаюсь. Да и мое решение по немцу Николь не понравится. Я, если честно, вас обманул. Она потребовала, чтобы я отдал ей деньги, документы и самого Антона Юрьевича. А разбираться с немцем должен был после этого. Я же поступил по-своему и, как оказалось, нелучшим образом. Тут еще одно. По словам топтуна, за мной сегодня ходили с самого утра. Может быть, он мне соврал. А если нет? Это означает, что Демпель мог узнать меня либо в отеле вчера, либо еще в порту. – Шпик мог и соврать. – Уж больно убедительно говорил. Меня обмануть трудно. Я ученый. Знаешь сам, чтобы тебе поверили, нужно правду хорошенько перемешать с ложью. А в моем случае ложью был сам заказ. Клеман работал на немца. Ясно, что Демпель хотел меня захватить. Но с его смертью все закончилось. – Я не уверен, что он мертв, – сказал вдруг Сергей. – Ты не шутишь? – Федор даже забыл про боль в ноге, дернулся и зашипел сквозь зубы. – Не шучу. Я его подстрелил. Это так. И когда забирал пистолет, он плавал в луже крови. Но полной уверенности в его смерти у меня нет. Надо было еще раз выстрелить в него! Каюсь, поторопился. – Да и шут с ним, – заключил Федор. – Даже пусть и выживет. Ему теперь лечиться потребуется не меньше моего. И полиции он на нас не пожалуется. Ладно, друзья, пойдем. Поможете мне зайти на корабль. Продолжать операцию ты, Сергей, будешь вместе с Сиротским и под началом Николь. Выговаривая прозвище руководителя, Федор усмехнулся. Представил, как она отреагирует на его поступок. Также подумал и Сергей. – Тебе достанется дома, - с сожалением обронил он, выбираясь из машины. – Ничего. Живы будем, не помрем! Чеколдин и Изломин, поддерживая Красушкина с двух сторон, повели его к советскому сухогрузу. ---------- Глава пятнадцатая. Отплытие Глава пятнадцатая. Отплытие Амстердам встретил их дождем, более свойственным скорее Лондону. Он лил с утра и не собирался прекращаться. Невозмутимые голландцы, вооружившись зонтами, шли по своим делам. Многие ехали на велосипедах, надев дождевики с капюшонами. Антон тоже с удовольствием побродил бы по улицам этого старинного торгового города. Но, увы. Приказы в их группе отдавал не он, а Николь. Ей же был интересен не сам Амстердам, а его порт, куда она и направилась в сопровождении Мишеля. В их группе тот занимал место помощника Николь и выполнял наиболее важные поручения начальницы. Своего рода доверенное лицо. Антон остался в баре с остальными. Они сидели вчетвером на деревянных скамьях со спинками за длинным столом и на публику делали вид, что поглощены беседой. Перед троими стояли кружки с пивом, и каждый отпивал из них понемногу. Антон же предпочел выдержанный кальвадос, налитый ему в большую рюмку. Он мог позволить себе расслабиться. Ведь за него все решали другие. И волноваться было не о чем. Антон, не слушая Сергея, рассказывающего очередную байку на французском языке и переводящего ее на немецкий, думал о Николь. Раньше Антон знал ее как Елизавету Крушевину, сотрудницу ОГПУ, вместе с которой участвовал в операции «Трест». Он никак не ожидал встретить ее сейчас, да еще при таких обстоятельствах. Ее появление хотя не повергло его в шок, как пишут в романах, но вызвало чувство, близкое к нему. Он в глубине души надеялся, что будет противостоять людям, ему незнакомым. Лиза – дело иное. Их многое связывало. Впервые после долгой разлуки Антон увидел Николь на пирсе для яхт, где они собрались, чтобы отправиться в Амстердам. Крушевина не настолько изменилась, чтобы Изломин ее не узнал. Сейчас она смотрелась столь же эффектно, как и в их последнюю встречу, случившуюся почти девять лет назад. Есть лица, над которыми время не властно. Она была из их числа. Возраст всего лишь придал ее чертам большую утонченность и тверже очертил линии носа и губ. Отчего лицо Лизы стало еще привлекательнее. Видимо, Антон не смог скрыть волнения. И Сергей, заметив это, шепнул: – Николь. Наша начальница собственной персоной. Антон кивнул и несколько растерянно смотрел, как высокая красивая брюнетка в черном кашемировом пальто, выйдя из такси, элегантной походкой направилась к ним. Безмятежное выражение на ее лице, ровная спина и плавные движения бедер уверенной в своей неотразимости женщины никак не вязались с тем, чем она занималась и с какой целью явилась на пирс. Следом за ней брел молодой человек невзрачного вида и года на два-три старше Сироцкого. Он нес в руках два чемодана. Один из них, очевидно, принадлежал Николь. Позже молодой человек был представлен им как Жорж. Другой - он встретил их троицу на пирсе, назвался Мишелем. Это был коренастый крепыш невысокого роста, со скуластым лицом и живыми умными глазами. Елизавета Крушевина или Николь подошла ближе и без улыбки осмотрела всех присутствующих. – Здравствуйте, господа! – громко сказала она по-французски. – Вижу, что все в сборе. Пока нет капитана яхты, проведем маленький инструктаж. Но сначала познакомимся поближе. Сергею, которого уже видела днем, Николь по-мужски пожала руку. А Женю Сироцкого начала рассматривать так пристально, что тот принялся краснеть. – Первый раз за границей? – спросила она. – Да, – ответил смущенный ее вниманием Сироцкий. – Какой язык знаете? – Немецкий, – растерялся Женя, не ожидавший такого вопроса. – И то хлеб, – усмехнулась Николь. Антон, наблюдавший за ней, не мог понять, зачем она устраивает этот спектакль, будучи прекрасно осведомленной, что по паспорту Сироцкий – немец из той части Силезии, которая принадлежала Польше. Видимо, Лиза имела свои резоны поступать именно так. Евгению она тоже тряхнула руку, сказав, что надеется на него. Сироцкий горячо пообещал не подвести. Та милостиво кивнула ему. Дошла очередь и до Антона. Николь окинула его ясным, спокойным взглядом и проговорила безразличным тоном, каким говорят со старым, почти забытым приятелем: – Рада встрече, Антон. Как поживал все эти годы? – Я тоже рад. А поживал неплохо. До последнего времени. Николь сделала вид, что не заметила его иронии. – Что же. Будем снова работать вместе. Ему она руки не пожала. Наоборот, засунула их в карманы пальто. – Конечно, будем. Куда я денусь? Лиза напоследок поглядела так, будто предупреждала: «Смотри! Не выкинь что-нибудь. Пожалеешь!». Инструктаж Николь на русском языке был предельно точен и состоял в основном из одних «нельзя». Она мотивировала строгость своих требований преступной самодеятельностью их товарища (имелся в виду Федор), едва не поставившего под удар всю операцию. Антон покосился на Сергея, но тот не проявил никаких эмоций, слушая начальницу с невозмутимым видом. Николь сказала, что между собой все они теперь станут общаться по кодовым именам. Сергей получил имя Симон, Женя Сироцкий превратился в Петера, а Антону пришлось смириться с Люсьеном. Тут же на пирсе ему вручили французский паспорт и новый бумажник с небольшой суммой денег. Скоро к ним подошел капитан - старик-нормандец с седыми усами и развалистой походкой моряка. Он окинул критическим взглядом всю компанию и, не тратя слов, повел на небольшую двухмачтовую яхту с названием «Беатрис». Через полчаса она отшвартовалась и взяла курс на Амстердам. За последние три месяца Антон Изломин испытал немало крутых поворотов в своей судьбе и поневоле начал к ним привыкать. Он как будто вернулся в свою молодость, когда жизнь вокруг него бурлила и норовила всякий раз поставить подножку. Лишь успевай вовремя поворачиваться. Так после упорных тренировок уничтожается подкожный жир и подтягиваются мышцы живота. И все же встреча с Елизаветой Крушевиной, его давней, но не забытой до конца любовью, оказалась для Антона сильнейшим потрясением. Себе он мог признаться, что она оставалась его наваждением, мешавшим сближаться с другими женщинами. Все до одной казались после нее пресными и какими-то неживыми. Исключение, пожалуй, составила Ксения, заставившая влюбиться в нее по-настоящему. Или он так себе внушил. Сейчас прекрасная библиотекарь мгновенно отошла на задний план, вытесненная Лизой. Итак, Крушевина вновь появилась на его горизонте, да еще в такой характерной для нее роли. Командовать мужчинами и управляться с ними ей нравилось и тогда, во время их прежней совместной деятельности. А если учесть срок ее службы, начиная с Чека, Елизавета просто не имела права не дослужиться до высоких чинов. Ему вспомнились слова Федора, обронившего как-то, что руководить операцией будет глубоко законспирированный агент. И надо же такому случиться. Этим агентом оказалась Елизавета. И она будет ловить дядю Митю с его, Антона, помощью. Положим, что помогать чекистам в этом предприятии он и раньше не собирался. Наоборот, хотел помешать и спутать карты. В этом смысле появление Лизы ничего не меняло, но сильно осложняло. Это он не мог не признать. Сидя в баре, Антон думал о том, как изменилась Лиза. Не внешне. Нет. Внутренне. Или же она всегда была такой, а он смотрел на нее глазами любящего человека и потому не замечал очевидного. Сейчас пелена спала. Он увидел Николь такой, какой она была на самом деле: эгоистичной, умной, жесткой и, главное, целеустремленной. Такая Лиза пойдет на все, чтобы выполнить операцию и добиться успеха. Стала ли она ко всему еще и жестокой? Ему предстояло скоро выяснить. Антон потянулся за рюмкой, возвращаясь к реальности. Сергей как раз завершил свой рассказ словами: – Тем дело и кончилось! Они вызвали у сидящих одобрительный смешок. Николь и Мишель вернулись примерно через час. Им, подвинувшись, уступили лучшие места. Подошел официант. Николь заказала себе вино. Мишель ограничился темным пивом. – Билеты мы выкупили, – сообщила Николь. – Мишель, расскажи подробнее, что и как. Тот с готовностью кивнул. – Наш корабль называется «Зеландия». Он относится к типу грузопассажирских судов. На борт берет всего восемьдесят человек. Зато идет быстро, не заходя в другие порты. Пассажирам предоставляются каюты, соответствующие первому и второму классу. Их на судне шестьдесят. Все либо одноместные, либо двухместные. – Какие у нас? – спросил Сергей. – У нас две каюты - двухместные и две одноместные, – невозмутимо ответил Мишель. – Дело в том, что каюты первого класса оборудованы душевыми. А еще пассажиры при желании могут в них обедать. Распределимся мы следующим образом. Симон и Люсьен в 24-ой каюте, Жорж и Питер в 27-ой. Николь будет в 16-ой, а я в 18-ой. Говорю, чтобы знали, куда идти в случае чего. – Держитесь отдельно. Не надо давать понять, что мы вместе, – добавила Николь. – Развлечений разве нет? – поинтересовался Сергей с фальшивым разочарованием. – Плыть-то целых десять дней. Умрем от скуки. – Из развлечений есть бильярдная и бар, – серьезно ответила ему Николь – Но, дорогой Симон, не слишком налегайте на выпивку. Нам всем нужны трезвые головы. – На меня намекаете? – спросил Антон, показав глазами на пустую рюмку. – Не следует беспокоиться. Обещаю не напиваться вдрызг и возвращаться в каюту своим ходом. Мишель и Жорж покосились на него с неодобрением. Сергей улыбнулся. А Женя едва не прыснул, с трудом подавив смех. Николь же пропустила его насмешку мимо ушей. – Собираемся. Пора идти на посадку. Пароход «Зеландия» выглядел скромнее, чем пассажирские лайнеры, но отличался особенной статью. Корабль имел две высокие металлические мачты, две трубы и обводы его корпуса были не лишены стройности. Выкрашенный в кремовый цвет, что придавало ему вид сугубо пассажирского судна, пароход горделиво высился у пирса. Впечатление портили лишь лебедки на носу верхней палубы. Пассажиры выстроились возле трапа, ожидая начала посадки. Группа Николь пристроилась к очереди. Дождь прекратился. И из облаков выглянуло солнце. Антон поднял голову вверх, посмотрел на небо, где метались истошно кричащие чайки. Море, до того казавшееся свинцовым, на глазах принимало голубой цвет. Неожиданно Антона охватило предчувствие будущей удачи, вызвав душевный подъем. Он вдохнул воздух полной грудью и непонятно чему улыбнулся. Спутники покосились на него с недоумением. Но Антон не обращал на них внимания. Его вдруг изо всех сил потянуло туда, за океан, где сейчас находился дядя Митя. ---------- Глава шестнадцатая. Буэнос-Айрес Глава шестнадцатая. Буэнос-Айрес В начале января 1939 года их пароход прибыл в Аргентину. Паспортный контроль в порту прошли без особого труда. Они не заинтересовали и таможню. Единственный, на которого обратили внимание, оказался Изломин. Служащий с сомнением на лице повертел в руках паспорт Антона. – Вы гражданин Франции, - утвердительно сказал он. Диалог проходил на французском языке. – Совершенно верно, – подтвердил Антон. – И вы русский? – Да, - не мог не согласиться с ним Антон. – А что вас удивляет? Почему нельзя быть русским и одновременно гражданином Франции? – Полагаю, что можно, – в свою очередь задумчиво согласился служащий. – Это не запрещено. – Я тоже так полагаю. – Как вы относитесь к Советскому Союзу? Прозвучал его следующий вопрос. – Индифферентно, – сказал Антон. – Простите? – не понял его служащий. – Мне СССР безразличен. – Вы сочувствуете левым? Выяснение политических убеждений продолжилось, все больше походя на допрос. – Я не коммунист, если вы это хотели узнать. И не социалист. Скорее придерживаюсь принципов конституционализма. Пустился в объяснения Антон. – Таких и у нас полно, – со вздохом отозвался служащий, ставя, наконец, печать на странице его паспорта. Антон взял паспорт, вежливо приподнял шляпу, прощаясь. И прошел дальше, где его ожидали Николь и Сергей. Когда Антону делали французский паспорт, то решено было оставить его русским. Хотя он свободно говорил на французском, но при отсутствии необходимой практики за последние годы небольшой иностранный акцент мог все же его выдать. – Почему нельзя было просто сказать, что ты ненавидишь СССР? – прошипела Николь, увлекая его к выходу. – Я согласился сотрудничать с вами, – с достоинством ответил Антон. – Однако речь о моих политических взглядах не велась. И я лояльно отношусь к Советскому Союзу. Я там живу. – Антон Юрьевич вознамерился заставить нас понервничать, – усмехнулся Сергей. – Вот и затеял игру в недопонимание. – На будущее, пожалуйста, уйми свою щепетильность и не доставляй нам проблем. С угрозой посоветовала Николь. С чемоданами в руках они вышли из кирпичного здания вокзала в Порто Нуэво. Так назывался морской грузовой порт в Буэнос-Айресе. – А где же остальные наши друзья? – спросил Антон, посмотрев вокруг. Николь не сочла нужным что-то объяснять и быстрым шагом устремилась к стоянке такси. Сергей же, идя рядом с Антоном, объяснил, что те уже уехали в отель. – Николь не хочет, чтобы нас видели всех вместе, – добавил он. – И я с ней согласен. За иностранцами здесь приглядывают. Большая группа может вызвать интерес у полиции. – Мы и жить будем в разных отелях? – поинтересовался Изломин. – В целях конспирации было бы разумно. – Антон Юрьевич, я сам люблю пошутить и все же замечу: вы сейчас перебарщиваете. Я-то вас понимаю, а вот другие - вряд ли. Вот зачем вам понадобилась эта эскапада на паспортном контроле? В Европе вы вели себя более разумно. – Не знаю, – с серьезным выражением лица ответил Антон. – Вероятно, на меня подействовал здешний воздух. Вспомнились вдруг книги Густава Эмара19[19] . Признаюсь, что зачитывался ими в детстве. Есть у него и про Патагонию. Это здесь, в Аргентине. Так вот, в его романах благородные кабальеро шутили даже перед лицом смерти. А вы читали Эмара, Симон? – Типун вам на язык, – не принял его тона Сергей. – Будем надеяться, что смертей не будет. А Эмара вашего я читал на его родном языке, как и Буссенара20[20] , когда изучал язык. Преподаватели у нас были строгие, спуску не давали. – Приятно говорить с образованным человеком. – Опять смеетесь! Антон запротестовал. Однако беседу им пришлось прервать. Надо было садиться в такси. Поездка по городским улицам Антону понравилась. Буэнос-Айрес удивил его. Этот город сочетал в себе современные высотные здания, каковые в изобилии присущи Нью-Йорку или Чикаго, и дома колониального испанского стиля, отражающие не такое уж и давнее прошлое. По широким улицам бегали трамваи, сигналя, проносились автомобили, сосредоточенно двигались по тротуарам пешеходы. Ритм города, деловой и напряженный, мало соотносился с характерной латиноамериканской расслабленностью, с многочисленными ресторанами и кабаре, где пили вино и танцевали горячее аргентинское танго черноглазые смуглые красавцы и красавицы. Антон отвлекся от разглядывания улиц и людей и ослабил узел галстука. Было жарко и душно, как перед дождем. Не поверишь, что по календарю это январь. И если посмотреть на небо, то дождь скоро прольется. Даже после мягкой европейской зимы переход к субтропикам с температурой выше тридцати градусов по Цельсию казался излишне резким. Костюм Антона, пусть и из тонкой шерсти, вызывал дискомфорт. Хотелось скорее его сбросить. Он видел, что также мучается и Сергей. По шее того тек пот. Антон покосился на сидящую рядом с ним Николь. Она единственная среди них запаслась разнообразным гардеробом. И теперь в легком хлопчатобумажном платье совсем не переживала по поводу жары. А ведь он предупреждал Федора об особенностях климата Южного полушария. Красушкин лишь отмахнулся от его слов. Потом же и вообще стало не до покупок. Антон снова стал глядеть в окно. Ему показалось, что таксист вознамерился провезти их по всему городу. Так долго они ехали. Николь, видимо, пришла в голову та же мысль. И она осведомилась у него: «Когда же будет отель?». Оказалось, что они уже рядом. До этого «рядом» они добирались еще десять минут. Поездка завершилась у входа в трехэтажное здание с помпезной надписью «Сан-Мартин», стены которого были облицованы мрамором. – Нам точно сюда? – немного обеспокоившись, спросил Сергей, когда они вышли из такси. – Не лучше ли устроиться где-нибудь подешевле? Мы же здесь ненадолго. Николь дернула плечом: – Меня заверили наши товарищи, что этот отель средней руки и недорогой. А позолота и мрамор остались с прежних времен. Присмотритесь. Действительно, при ближнем рассмотрении оказалось, что мраморная плитка кое-где потрескалась и потускнела. Не успели они зайти внутрь, как снаружи потемнело. И начался дождь. В отеле не оказалось двухместных номеров. Все они были просторными и состояли из двух комнат: гостиной и спальни с одной единственной кроватью. Так Антон в первый раз за все время путешествия остался один. Под потоком вращался совмещенный с люстрой вентилятор, и в гостиной было прохладно. Антон сбросил пиджак, развязал галстук и расстегнул ворот рубашки. Прошел в спальню, где тоже гудел вентилятор, разгоняя горячий воздух. Больше всего ему понравилась ванна: большая, чугунная. В такой и утонить легко. Антон пустил в нее воду из двух кранов, сделав так, чтобы она не была горячей. Он разделся и залез в воду. Рядом на полке стояли разномастные пузырьки. Один из них привлек его внимание. На этикетке был изображен черный профиль. Надпись на английском языке сообщала, что это шампунь, средство для мытья головы, изготовленное немецкой фирмой Шварцкопф. Антон читал об этом средстве, но видел его впервые. Даже в Гавре, в номере отеля постояльцам предлагалось лишь специальное мыло. Он намылил шампунем голову и ощутил запах фиалки. «Какие неугомонные эти буржуины. Всегда что-нибудь да придумают», - подумал он. Прожив при власти большевиков восемнадцать лет, считай, половину жизни, Антон отвык от житейского комфорта и бытовых удобств, превратившись в обычного советского гражданина, считающего благом коммуналку и общую кухню. Теперь он почувствовал себя настоящим сибаритом. Погрузившись в воду с головой, Антон испытал блаженство. Хорошенько понежившись в ванне и постояв затем под душем, он заставил себя выбраться из ванны только через полчаса. Не успел Антон надеть белый махровый халат и завязать пояс, как в дверь его номера напористо постучали. Он засунул ноги в плетеные шлепанцы и пошел открывать. За дверью стояла Николь. На этот раз на ней был бежевый брючный костюм: широкие льняные брюки и такой же жилет поверх белой шифоновой блузки. Она прошла мимо него в гостиную, по пути окинув Антона хмурым взглядом. Села в кресло и закинула ногу за ногу. Обута она была в босоножки, позволяющие разглядеть аккуратный педикюр на пальцах ног. С ехидством Николь произнесла пожелание: – С легким паром! За все десять дней их путешествия по морю они не общались наедине, встречаясь лишь иногда на палубе, во время прогулок, или в баре. Питалась Николь в каюте, а время проводила в компании двух англичанок, с которыми быстро подружилась. Ее появление сейчас Антона удивило: «С чего бы то?». – Спасибо, – сказал он, усевшись в кресло напротив. – И тебе того же. Он не мог не заметить, что волосы Николь еще влажные. – Чем порадуешь? – спросил Антон. Николь хмыкнула. – Скоро за тобой зайдет Симон. Съездите с ним в магазины готовой одежды. Купишь себе летний костюм, рубашки и все такое прочее. И Симону поможешь выбрать для него и Петера. Хорошо? – Хорошо, – согласился Антон. – И каков бюджет? – Достаточный. В пределах разумного. Вам надо выглядеть, как коммерсанты средней руки, люди со средствами. По легенде, мы занимаемся торгово-закупочными операциями. Деловые люди. «Особенно ты», - сказал про себя Антон. А вслух произнес: – Больше ничего? – А что еще? – разыграла удивление Николь. – Мне казалось, нам следовало бы обсудить кое-какие вопросы. Тет-а-тет. Ты так не считаешь? Николь задумалась, склонив голову к плечу. – Пожалуй, ты прав, Антон. Нам нужно обсудить некоторые вопросы. И тебе кажется, что я избегаю этого разговора. Так? – Так. – Подожди, – требовательно сказала Николь. – У нас еще будет на это время. А пока на мне проведение операции, если не забыл. С твоим, кстати, участием. Ты обязан слушать меня беспрекословно. Я не могу позволить, чтобы кто-то мешал мне и вставлял палки в колёса. – Что ты сделаешь? – Запру и одену наручники. Не искушай меня, мой друг, не искушай. Так, кажется, поется в романсе. Ты любил насвистывать его мелодию. Она встала, легко потянулась, напоследок насмешливо поглядев на него сверху своими темными, вбирающими в себя без остатка глазами, и продефилировала к двери. Николь чувствовала на себе его взгляд и знала, что ее власть над ним никуда не делась. Лишь в ее силах вернуть Антона или же отпустить. Она сама будет решать. Не он. Едва дверь закрылась за Николь, Антон тоже усмехнулся. «Правильно. Все правильно. Прошлое в прошлом. Чего ты ждал? Что она воспылает к тебе прежними чувствами и похерит операцию, а заодно и свою карьеру? Признай, наконец. Ты ей безразличен. И к ней тебе надо относиться, как к врагу. Хитрому и коварному. Не забывай про это. Помни всегда!» - так он думал, стараясь обуздать свои чувства, которые, оказывается, никуда не делись. Лежали себе где-то глубоко-глубоко подо льдом. А выглянуло солнце, растопило лед. И они зашевелились, пробуждаясь от спячки. Не к месту и не ко времени. Антон отогнал навязчивые мысли и направился в спальню, чтобы одеться. ---------- Глава семнадцатая. Сотрудник Южамторга Глава семнадцатая. Сотрудник Южамторга К Павлу Николаевичу Гурло́ву Николь отправилась вместе с Мишелем. Они поехали на такси. От отеля до нужного дома добрались по меркам Буэнос-Айреса довольно быстро – за восемнадцать минут. Таксист высадил их у восьмиэтажного здания в деловой части города. Здесь располагались банки и конторы разнообразных финансовых и торговых организаций. Возле здания в большом количестве стояли автомобили. Николь, как всегда элегантная, в белом, по парижской моде костюме, шла первой. А Мишель в пиджаке не по фигуре и коротковатых брюках - чуть позади. Он опережал ее лишь для того, чтобы открыть перед ней дверь. В просторном фойе висели таблички с названиями фирм и указанием этажей. «Финансовый консультант Гурлов» находился на седьмом. Лифтер, юный парнишка в униформе, нажал на кнопку шестого этажа. И лифт в одну минуту доставил их наверх. Парень был настолько вежлив, что показал им, куда идти. Офис финансового консультанта с русской фамилией оказался в самом конце коридора, у лестницы запасного выхода. Скромная табличка над дверью из толстого ребристого стекла указывала, что они пришли туда, куда нужно. Мишель оттеснил Николь и, вежливо постучав, вошел первым, словно в бандитское гнездо. Офис представлял собой всего две комнаты. В первой, за столом с пишущей машинкой, спиной к окну сидела секретарша - смуглая черноволосая девушка в белой блузе и темной юбке. Она ничего не печатала, а читала журнал. Слева от нее у стены стояли канцелярские шкафы, а справа находился кабинет ее шефа. Дверь в него была открыта. Девушка подняла голову и произнесла с вопросительной интонацией: – Ола! Ло кье кьерас21[21] ? – Здравствуйте! Мы пришли к господину Гурлову. Сообщите ему, пожалуйста, что госпожа Николь хочет получить у него консультацию, – произнес Мишель на правильном испанском. Его голос услышали в кабинете. И на пороге появился сам консультант. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, откуда появились эти гости и зачем пришли. – Очень рад вас видеть, господа! – радостно приветствовал он пришедших и пригласил пройти к нему в кабинет. – Лусия! Меня ни для кого нет. Поставь табличку, что мы временно закрыты. И принеси гостям кофе. Дав указания секретарше, Гурлов отправился вслед за гостями. В кабинете, помимо массивного письменного стола, стояли две пары кресел. В них он усадил гостей и устроился сам. Павел Николаевич обретался в Аргентине больше десяти лет. И по праву мог считать себя старожилом. Он был одним из эмигрантов, покинувших Россию во время Гражданской войны. Имевший экономическое образование, Гурлов сумел устроиться сначала в Германии, а затем перебрался в Испанию. Начинал он с игры на бирже по маленькой. И успешно. Скоро он уже ворочал, пусть и не миллионами, но десятками тысяч. Рисковал. Когда успешно, а когда и нет. Работая, как каторжный, весь год, Гурлов позволял себе расслабиться. Иногда доходило до скандалов. После одного такого отдыха на Павла Николаевича вышли люди из ОГПУ. Помогли ему и предложили работать на Советскую Россию. Гурлов, подумав, согласился. Он активно сотрудничал, не столько тайно, сколько открыто. Помогал вести торговые переговоры, выступая на них в качестве независимого консультанта. Выгодно продавал национализированные картины и драгоценности из России за валюту, так нужную в то время Советскому государству. Работал с большой отдачей, не забывая и о себе. В конце двадцатых судьба забросила его в Аргентину, где он стал сотрудником советского внешнеторгового предприятия «Южамторг». Несколько лет назад, в 1927 году, эта советская организация, зарегистрированная как акционерное общество с ограниченной ответственностью и занимавшаяся торговлей со странами Латинской Америки, обосновалась в Буэнос-Айресе. Здесь находился ее центральный офис. Немного позже появились отделения и в других странах. Торговля с СССР оказалась весьма выгодной. В начале тридцатых годов почти половина всего советского экспорта приходилось на Аргентину. Но позже в правительстве задули иные ветры. И отношения с СССР стали резко ухудшаться. Торговля пошла на убыль, отчего пострадала экономика не Советского Союза, а самой Аргентины, нуждавшейся в металле и нефти. В 1931 году «Южамторг» после налета полиции на офис перебрался в Монтевидео и продолжил свою деятельность там. А Гурлов остался в Буэнос-Айресе, открыв свою контору. По сути дела, он продолжал заниматься торговлей, но уже нелегально. Власти смотрели на его деятельность сквозь пальцы, имея свою выгоду. Через Гурлова шли денежные средства, полученные от легальной и нелегальной торговли. Кроме того, он снабжал советскую разведку сведениями, почерпнутыми из доверительных бесед с местными политиками. Из его же бездонного кармана шли средства на финансирование компартии Аргентины. Объективно говоря, причиной ухудшения отношений и являлась поддержка СССР коммунистического движения в стране, с которой он вел торговлю. «Одно другому не мешает». Так посчитали в Советском Союзе и просчитались. При всех гонениях Гурлов уцелел, как и его дело. Он не зря потратил немало сил и денежных средств, чтобы стать своим в финансовых и политических кругах Буэнос-Айреса. Личные связи теперь работали на него. Внешне Павел Николаевич выглядел весьма солидно и респектабельно. Среднего роста, немного раздавшийся в талии мужчина лет сорока пяти-сорока восьми, с круглым приятным лицом и мягкими обходительными манерами. Дорогой, сшитый на заказ костюм облегал его тело без единой складки. Ноги покоились в туфлях из мягкой выделанной крокодиловой кожи. На безымянном пальце левой руки светил благородным блеском платиновый перстень с редким алмазом. Он давно привык жить, мало в чем себе отказывая. Гурлов говорил на четырех языках одинаково хорошо и славился в околоправительственном круге как превосходный рассказчик и остроумный собеседник. Эти качества позволяли ему не только говорить самому, но и выслушивать других, черпая нужную информацию. Девушка-секретарь, гибкая, с упругой грудью и широкими бедрами, принесла кофе со свежей выпечкой. Улыбнулась гостям и вышла, плотно закрыв дверь в кабинет. На невысказанный вслух вопрос Николь Гурлов ответил успокаивающе: – Все в порядке. Лусия – наш верный друг. Из сочувствующих. Охранять будет точно Цербер. Никто не прорвется. И предупредит вовремя, если появится полиция. – А она что, приходит? – живо поинтересовался Мишель. – А как же. Раз в месяц, как по расписанию. Я у них под контролем. Все же нежелательный элемент. Но все это так, для проформы. Сижу я здесь крепко. Им не сдвинуть. – Что вы скажете о нашем деле? – резко вступила в разговор Николь, переводя его на сугубо деловые рельсы. – Все приготовлено, как договаривались. В Монтевидео вас ждут наши люди. Все местные. Так безопаснее. Группой руководит Мигель, он коммунист со стажем. – Уже известно, где находится Столяров? – Он в Уругвае. Это точно. Но его адресом мы пока не располагаем. – Я полагала, что ваши люди все это время занимались поисками. И активно. А результатов не вижу, – сухо отметила Николь. – Напрасно вы так, – с легким упреком сказал Гурлов. И по его тону было понятно, что оправдываться он и не думает. – Мои люди сделали все, что могли. Что было в их силах. Столяров имел давние личные контакты со многими людьми, занимающими высокие посты в правительстве Уругвая. Вы в курсе, что он курировал со стороны вашей службы создание «Южамторга»? То-то и оно. И переезд организации в Монтевидео прошел не без участия Столярова. А с полковником Рамиресом, начальником контрразведки, он познакомился еще в то время, когда был в эмиграции. Их приятельству больше двадцати лет. Если хотите знать, Столяров в Уругвае, как рыба в воде. Я понимаю. Вам предпочтителен силовой вариант. Взять под белые рученьки и в трюм. Так вот, мое мнение, личное мнение: не надейтесь на него особо. Вывезти Столярова без его согласия из страны будет чрезвычайно сложно. Разве что с помощью войсковой операции. Гурлов позволил себе легкую усмешку. Он не слишком надеялся на успех и раньше. А тут приехала нарядная фифа и учит его, старого пса, жизни. – Ваше мнение, Павел Николаевич, я услышала, – без всякого раздражения промурлыкала Николь. – Каюсь, мне не следовало начинать с наезда на вас. Вы давно варитесь в здешней кухне. Я же человек пришлый. Но, согласитесь, со стороны порой виднее. Следуя в том числе и вашим рекомендациям, мы нацелены на переговоры и попытаемся склонить Столярова к возвращению на родину. Для этого имеются определенные возможности. И все же нельзя зациклиться на одних переговорах. А на счет операции — это как сказать… Она сделала паузу. – Со мной приехали специалисты по силовым акциям. Мишель, к примеру. Николь показала рукой на своего спутника, невозмутимо сидевшего в кресле. Гурлов тоже посмотрел на него и молча кивнул. Он был стреляным воробьем и таких парней, как этот, повидал в достатке. «Крепкие: без лишних эмоций и чувств, уверенные в своей правоте на все сто процентов. А главное – преданные! Мастера в своем деле. Не поспоришь. Сработают грубо, неаккуратно, с лишней кровью, зато с результатом, - он поежился, представив, как подобные типы могут заявиться и к нему. - Чего хитрого? Настучит вот эта коза на него. Заелся, мол, перспективу не видит, на ходу спит. И кончится это для него панихидой. В Москву не повезут, мороки много, не по его чину. Кончат прямо здесь. И поминай, как звали». Павел Николаевич собрал на лбу морщины и выпятил губы. Вроде бы впадая в раздумье. – Конечно, конечно! Вам, Николь, виднее, как и что делать. Не буду лезть с лишними советами. Значит так. Строго по существу. В Монтевидео мои люди сняли для вас домик в пригороде. Очень укромное место. Удобно расположен и, как мне доложили, настоящая крепость. Два автомобиля взяли в аренду и один купили на подставное имя. Используете его, как пожелаете. – Когда мы сможем туда добраться? – спросила Николь. – Паром до Монтевидео ходит через день. И как раз завтра. Если вам не нужно еще побыть в Буэнос-Айресе, то можно отправиться в Уругвай на этом пароме. – Мы поедем сразу. Ждать не станем. – Тогда я дам сегодня телеграмму Мануэлю. Он вас встретит. – Как с оружием? – спросил Мишель. – Уже на месте. Все приобрели согласно вашему списку. Слава Богу! В здешних странах купить оружие совсем не проблема. – Связь? – Через моих людей. У меня здесь есть возможность прямой связи по радио. На крайний случай. У вас есть нужные коды? Николь кивнула. Он на секунду умолк и затем осторожно сказал: – Мои люди вышли на одного человечка. Незначительная фигура, конечно. Служит в префектуре. За денюжку, естественно, не бесплатно, готов сотрудничать. Он работает в гараже. Все машины государственных ведомств там обслуживаются. Может, пригодится для вашего дела? – Посмотрим, – обронил Мишель. – Благодарю за содействие, – холодно улыбнулась Николь. Гурлов сообразил, что ему неплохо бы улучшить отношения с господами чекистами. – Простите. Хотел спросить. Вы ведь еще не обедали? Нет? Тогда приглашаю вас в один милый ресторанчик. Тихий. В нем отлично готовят блюда аргентинской кухни. И вам будет не лишним начать знакомство с Аргентиной именно с ресторана. А меня вы просто обяжете, товарищи! Отвык от дружеского общения! Мишель, у которого давно сосало под ложечкой, с надеждой посмотрел на начальницу. Николь милостиво кивнула. – Спасибо, Павел Николаевич. Не преминем воспользоваться вашим предложением. Гурлов заботливо, под локоток, повел дорогих гостей к выходу. ---------- Глава первая. Нечаянное знакомство Глава первая. Нечаянное знакомство Антон брел по пляжу в спортивной рубашке и закатанных до колен брюках. Широкополая соломенная шляпа закрывала его лицо от солнца, что было совсем не лишним. За четыре дня он успел порядком обгореть. Засунув руки в карманы и шлепая босыми ногами по песку, Антон не мог не вспомнить прочитанного им лет семь назад и с большим интересом «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. Пусть и частично, без Рио-де-Жанейро и миллиона, но мечту Остапа Бендера он воплотил: разгуливает по южноамериканскому берегу в белых штанах, а волны Атлантического океана с шумом разбиваются у его ног. И даже идущий позади Сироцкий, он же Петер или Клаус по паспорту, приставленный сторожить его, не мог ухудшить настроение Антона. Он искренне радовался возможности проводить время на пляже, купаясь и загорая в свое удовольствие. По распоряжению Николь Антон с Женей жили отдельно, не в самом Монтевидео, а в двадцати восьми километрах от него, на берегу океана. Они занимали снятый на месяц одноэтажный дом. У местных он назывался «каса дель мар» (дом у моря). Не поскупились и на внешнюю охрану из четырех бравых и черноусых молодцев, смахивающих больше на бандитов, чем на телохранителей. Такие не закроют клиента своим телом, а скорее воткнут ему нож в спину. Для лучшего верного результата. Дом и сам походил на крепость. Он был выстроен буквой «п». Внутри между зданиями располагался патио – закрытый дворик, выложенный плиткой и с маленьким бассейном в центре. Окон со стороны двора в доме не было. Одни двери. По одной на каждое крыло, массивные и тяжелые. Окна же, выходящие в сад, самых обычных размеров, закрывались решетками, которые запирались на щеколду. Изнутри можно открыть, снаружи - нет. Перед домом мощеный камнем открытый двор, позади и по бокам небольшие цветники и несколько небольших деревьев. В сад можно было пройти через патио. Там существовал выход в виде арки. От остального мира дом закрывал кирпичный забор в два метра высотой и в четыре кирпича шириной, а сверху - двускатная крыша. Ворота тоже выглядели внушительно и закрывались металлическим брусом. Рядом с воротами поставлена вышка, представлявшая собой маленькое крытое помещение с открытой верхней частью для полного обзора. К ней вела крепкая деревянная лестница, позволявшая быстро подниматься и спускаться. На вышке охранники сидели по очереди. В задней части забора, в стене, выходящей на пляж, была проделана калитка с замком. Ключи от него имели все, кроме Антона. Ему калитку отпирал Сироцкий. Без него Антон не выходил. Спальню Изломину предоставили в правом крыле дома, рядом с комнатой Осицкого. И она имела еще один выход в сад. Охрана помещалась в левом крыле. В центральной части были кухня, столовая и гостиная. В доме работала кухарка, а ее муж трудился садовником. На ночь они уходили домой, так как жили неподалеку, в деревне. Место здесь и в самом деле глухое. Деревня, если ее можно так назвать, была раскидана почти на два километра. Каждый дом сам по себе. И выглядели они тоже по-разному. Одни представляли собой почти что хижины, другие - едва ли не целые поместья. Антон прекрасно понимал, почему Николь отправила его сюда. Чтобы ненароком не узнал больше, чем надо. Она искала подходы к дяде Мите. И на этом этапе Антон ей мешал. Он будет нужен попозже, как наживка. Антон хорошо знал дядю. Тот спрятался, потому что понимал, что его будут стремиться поймать. НКВД не отпускал своих сотрудников без попытки вернуть или убить. Значит, дядя Митя давно настороже и ждал, когда явятся по его душу. Они и явились. Об их приезде дядя или уже осведомлён, или в самом ближайшем будущем получит известие. И не станет сидеть, сложа руки. В чем-чем, а в этом Антон уверен. От него же самого сейчас мало что зависело. Оставалось подыгрывать Николь, что он и делал. Утром после завтрака Антон шел на пляж, купался и загорал до полудня. Возвратившись, обедал, спал (сиеста – дело здесь почти обязательное) и читал книгу на испанском, переводя текст по словарю. Ему достался бульварный роман с поистине южными страстями, написанный без литературных излишеств. И Антон со скрипом, но продвигался вперед. Все непонятные идиомы и незнакомые выражения он старательно записывал в тетрадь. Вечером они с Петером отправлялись на променад. Правилами Николь им не возбранялось заходить в сельский бар и пропускать там по стаканчику. По-испански он назывался барра. Разнообразием ассортимента там не баловали: аргентинский ром, канья Кемада22[22] , джин местного производства, пара-тройка горьких ликеров и на вершине пирамиды – шотландское виски. Популярность последнего связана с большим количеством эмигрантов из Европы. Так им объяснил этот феномен старик-бармен, словоохотливый и к тому же сохранивший в памяти по десятку расхожих слов и выражений на немецком и французском языках. Да что там! Узнав, что Антон русский, старик выдал и порцию русского мата, несказанно удивив и обрадовав Петера, усиленно маскировавшегося под немца. Он по дороге домой восхищенно разглагольствовал о русском влиянии на мировую культуру, чем вызвал у Антона лишь ироничную усмешку. Возвратившись в дом, они играли в шахматы и расходились по спальням. Вечером в пятницу, (на седьмой день пребывания) Изломин опять собрался на прогулку. Сироцкий попытался этому воспротивиться. Ему порядком надоели вечерние хождения туда-сюда. К алкоголю Евгений, как спортсмен, был равнодушен. Для поддержания тонуса он бегал и плавал по утрам. – Может, сегодня лучше по пляжу погуляем? Что-то зачастили мы в барру эту. – Никак спиться боишься? – подначил его Антон. – Тогда возьмешь себе матэ и весь разговор. А по пляжу, друг мой ситный, я днем находился. Сироцкий перед Изломиным пасовал. Ему не хватало уверенности Федора или нагловатости Сергея. Он, конечно, мог набычиться и запретить прогулку, так как в отсутствие остальных членов группы Сироцкий здесь главный. Но мотивировать свой запрет ему было нечем, и оттого чувствовал он себя виноватым, попросту тюремщиком. Эта мысль Евгения неприятно поразила. И он уступил. Впрочем, знай Сироцкий, чем обернется нынешняя прогулка, без колебаний оставил бы Изломина дома. Пусть тот не стал бы играть с ним, а, насмешливо улыбаясь, отправился бы спать. Однако знать наперёд Женя не мог, потому что еще ничего не случилось, а предвидеть будущее Сироцкому было не дано. Как и подавляющему большинству людей в мире. Итак, после легкого ужина, когда уже было темно, а луна утвердилась на небосклоне, они вышли из ворот. Два охранника, один внизу, у ворот, а другой на вышке, пыхтевшие сигарами, засмеялись им вслед. Сироцкий оглянулся и с осуждением покачал головой. – Толку от них никакого, – заметил он. – Балаболы. – Напрасно ты их критикуешь, – сказал Антон. – Парни ведут себя, по их мнению, соответственно ситуации. Они не видят для нас здесь опасности. А за то, что мы наняли их и платим деньги, считают придурками. Евгений вздохнул и промолчал. Все их разговоры велись на немецком, лишь изредка оба вставляли русские фразы. Сироцкому было тяжело говорить с Изломиным не только потому, что приходилось думать, прежде чем правильно построить фразу и не ошибиться, а еще из-за неопределенности своего отношения к Изломину. Кто он? Враг или друг? Казалось бы, друзей не сторожат и не контролируют, как Антона Юрьевича. Однако и к врагам не относятся с искренним дружеским расположением. А именно так общаются с Изломиным старшие товарищи Сироцкого. И не только Сергей (тот-то ко всем находил подход), но и Мишель. Его, Евгения, он, к примеру, своей дружбой не отмечал. Особенно не торопясь, они шагали по пыльной дороге. Жара спала. С океана подул ветер, сулящий прохладу. Оба молчали. Антон закурил. И Евгений неодобрительно покачал головой. Он считал эту привычку вредной. Дойдя до края деревни, они повернула обратно. Немного в стороне от дороги, на краю небольшой площадки стояло кирпичное одноэтажное строение. Издалека виднелись выкрашенные в разные цвета горящие лампочки в гирлянде над дверью. Это и был бар. Сегодня обычно на пустой площадке перед ним стоял автомобиль. Сироцкий, увлечением которого были иностранные машины, хорошо разбирался в них и определил марку с одного взгляда. – Американский Форд 1934 года, – сказал он с благоговением в голосе. – Пятидверное купе делюкс. Классная машина! Только представьте, девяносто лошадиных сил под капотом. Настоящий зверь! Интересно. Какой двигатель на нем стоит? Восьмицилиндровый или четырех? – А отчего это зависит? – поинтересовался Антон. – От цены. Машина стоит дороже, если на ней восьмицилиндровый авиационный мотор. Зато и тянет он будьте-нате. Сироцкий обошел Форд со всех сторон и поднял вверх большой палец. – Прокатиться бы, – мечтательно добавил он. Автомобиль стоял в тени бара. И только подойдя к нему вплотную, Антон определил его цвет: темно-вишневый. На хромированном бампере отражались разноцветные огни лампочек. К машине подошел паренек, работающий в баре. Увидев, что иностранцы заинтересовались автомобилем, он быстро-быстро зачастил, выплевывая слова с пулеметной скоростью. Прислушавшись и переспросив несколько раз, Антон перевел Евгению: – Говорит, что видел автомобиль и раньше. Тут есть одна семья. К ним приезжали гости. Вот на этом автомобиле. Если я правильно его понял, водит авто женщина. Видать, та еще штучка. – Форд-то? – не понял его Евгений. Он пытался заглянуть внутрь. – Конечно! Развивает скорость в 145 километров в час! Представляете? Даже по грунтовке даст восемьдесят. Евгений снова вздохнул. И более глубоко, чем раньше. – Парень сказал не про автомобиль, а про хозяйку, – пояснил Антон. – Ладно. Хватит нам возле него крутиться. Пойдем, выпьем. В баре по вечерам собирался окрестный народ. В основном мужчины. Те, что постарше, рассаживались за столики в глубине комнаты и пили пиво, а иногда что-нибудь покрепче. Молодежь окружала бильярдные столы. Их было два. Кто проигрывал, ставил выпивку победителю. В баре на полке стоял радиоприемник. Из него неслась танцевальная музыка. Но гул голосов обычно ее заглушал. Антон и Евгений всегда садились на высокие табуреты у стойки. Морщинистый бармен неизменно встречал их словами: – Гутен абенд! Комраден!23[23] Товарищи здоровались с ним за руку и делали заказы. Сегодня на их обычных местах уже сидели двое. Молодой человек и девушка. Он лет двадцати пяти, в черной рубашке и светлых широких брюках. Она совсем молоденькая, в легком цветном платье. Мельком оглядев их, Антон устроился в конце стойки и поздоровался с подошедшим барменом. Евгений пристроился рядом. – Что будете пить, сеньоры? – улыбаясь, спросил старик. – Скотч со льдом, – ответил Антон. Евгений раньше всегда брал легкий коктейль, но сейчас решил, что немного спиртного ему не повредит, и тоже выбрал виски. Антон в зеркале, висевшем выше выстроенных в ряд бутылок, увидел, что девушка с любопытством глядит в их сторону. Глаза были серьезны, а губы улыбались. Бармен пододвинул Антону и Евгению стаканы, в которых плескалось виски среди неровно поколотых кусочков льда. – Прозит (на здоровье), – по-немецки произнес Антон, стукнув стаканом о стакан Евгения. – Споите вы меня, – со вздохом сказал Евгений. Не успели они сделать по первому глотку, как девушка, перегнувшись через парня, сказала им тоже на немецком языке: – Простите, господа, что так бесцеремонно вторгаюсь к вам! Услышала язык моих предков и не могла удержаться. Вы немцы? – Он. Да, – ответил Антон. – А я из Франции. – Меня зовут Ильзе. Назвали так в честь бабушки. А это Хорхе, – она указала на парня. Пришлось представиться и им. – Антон. – Клаус. Девушка окинула Сироцкого откровенно заинтересованным взглядом. Особенно его тренированную спортивную фигуру. Хорхе тоже поглядел в его сторону и нахмурил брови. – Откуда вы? – спросила его Ильзе. – Из Нижней Силезии, – ответил Сироцкий. – Но живу в Гданьске. – Мой прадед родом из Ганновера, – сообщила девушка. – Эмигрировал сюда в середине прошлого века. Постепенно они разговорились. Ильзе жила в деревне. Здесь был дом ее родителей. Ее кавалер или друг в беседе не участвовал, лишь односложно отвечал на вопросы, переводимые ему девушкой. Антону усиленное внимание к их персонам не нравилось. Он допускал, что Евгений вполне мог приглянуться юной сеньорите. Парень он был видный. Но сама ситуация попахивала чем-то нехорошим. К чему этой Ильзе кокетничать с Сироцким на глазах своего парня, все больше мрачневшего с каждой секундой. Он допил свое виски и незаметно тронул Евгения, увлеченного беседой, за локоть. – К сожалению, господа, нам пора возвращаться, – сказал Антон. – Так рано? – огорчилась Ильзе. – Может быть, останетесь еще на немного? – Увы. Клаусу пора ложиться спать. Он живет по режиму. – Клаус, вы занимаетесь спортом? – У себя на родине он очень известный спортсмен, – фантазировал Антон. Ильзе потянулась к Евгению и поцеловала его на прощание в щеку. Она затянула поцелуй, вызвав румянец на лице Сироцкого и ревность Хорхе. Тот грубо отстранил девушку, соскочил с табурета и, встав возле Евгения, произнес несколько слов на испанском. Даже не зная языка, легко было догадаться об их значении по интонации. В довершении Хорхе схватил Сироцкого за плечо и с силой тряхнул. Дальнейшее произошло быстро. Евгений сбросил руку парня с плеча и спрыгнул с табурета. – В чем дело? – спросил он по-немецки. – Я тебя не трогал. Даже в острый и грозящий ему неприятностями момент он вел себя сдержанно и контролировал, что и как говорит. Хорхе продолжал ругаться, тыча в Евгения пальцем. По мнению Антона, парень переигрывал с темпераментом. Он слез с табурета и увидел, что Хорхе неожиданно рванулся к Сироцкому и ударил его по скуле кулаком. Евгений покачнулся, но не упал. Он еще в школе занимался боксом. От второго удара разъяренного ревнивца Сироцкий уклонился и контратаковал сам. Сначала левой, проверяя защиту, и сразу же правой в подбородок. Хорхе сбитой кеглей полетел на пол. Трое парней оторвались от игры и выдвинулись вперед, сжимая бильярдные кии в руках. Антон встал рядом с Сироцким, ожидая нападения. Ильзе возмущенно что-то кричала Хорхе, доставшего из кармана складной нож. Антон краем глаза увидел, как один из сидевших размахнулся и бросил в Евгения бутылку. Он толкнул Сироцкого. И бутылка, лишь слегка задев тому плечо, разбилась о стойку. Антон чувствовал себя виноватым. Ведь это он настоял на прогулке и посещении бара. Изломин вышел вперед, примериваясь, как бы половчее отобрать у парня нож. И тут прогремел выстрел. Все затихли. Одно лишь радио продолжало транслировать музыку. Звучал бравурный фокстрот. Антон повернулся и увидел в центре помещения молодую женщину с большим револьвером в руке. Убедившись, что внимание окружающих привлечено, она гневно заговорила на испанском. Антон далеко не все понял из ее слов, но общий смысл уловил. Она стыдила местных и напоминала им о гостеприимстве. Также она отчитала Хорхе. Да так, что тот убрал нож в карман и виновато опустил голову. Она указала ему на дверь. И парень, не переча ей, вышел из бара с опущенной головой. Порядок был восстановлен. Молодые люди вернулись к игре. Старик принес ведро, чтобы убрать осколки стекла со стойки и пола. Ильзе горячо стала просить у Евгения прощения за своего вспыльчивого приятеля. Антон же достал деньги, чтобы расплатиться, когда к нему подошла незнакомка, убравшая револьвер в кобуру на поясе. Она была одета в голубую рубашку с короткими рукавами и в брюки-галифе цвета хаки, заправленные в высокие сапожки из желтой кожи. На первый взгляд ей было от двадцати пяти до тридцати лет. Каштановые волосы подстрижены в каре. Выпуклый лоб, ровные дуги густых, не выщипанных по моде бровей. Серые глаза, прямой нос с горбинкой и слегка раздвинутые в полуулыбке губы. Красавица смотрелась очень эффектно и необычно. Мужской костюм выгодно подчеркивал ее фигуру. Высокая грудь натягивала рубашку, поясной ремень показывал тонкость талии, а бедра, наоборот, скрадывал специфический покрой брюк. Лицо и руки покрыты загаром. Она не боялась солнца и охотно подставляла себя под его лучи. – Я тоже прошу у вас прощения, – сказала эта особа, испытующе посмотрев ему в глаза. Взгляд ее был внимательным и требовательным в одно и то же время. – За что? – удивился он. – Ильзе – дочь моих хороших знакомых. Я привезла их сюда и несу ответственность за произошедшее. – Вы же и успокоили всех. Инцидент исчерпан. Мы не в обиде. – Мерседес, – назвалась она, подавая Антону руку. Тот пожал ее. – Антон. – Редкое имя. – Я – русский. – О!!! – Рад был познакомиться, но нам пора уходить, – сказал Антон, не реагируя на ее восклицание. – Самое меньшее, чем я могу загладить свою вину – отвезти вас домой. – Зачем? Нам и пешком не больше километра, – отнекивался Антон. – Я настаиваю. Мерседес стояла близко. И он уловил аромат ее тела. Это был необычный запах. Естественный. Миндаль. Дерево, кажется, сандаловое. Влекущий и будоражащий. – Вы из Германии? – спросил Антон, выйдя из бара. Они с Мерседес шли первыми. Евгений и Ильзе позади. – Из Дрездена, – ответила она, открыв дверь автомобиля и наклоняя вперед переднее сидение. – Садитесь, пожалуйста! Евгений и Ильзе устроились сзади, а Антону досталось место впереди. Пропуская назад Евгения, Антон шепнул ему: – Ну что, сбылась мечта идиота? Сироцкий, знавший «Золотого теленка» не хуже Изломина, только покаянно пожал плечами. Мерседес завела мотор. И тот зарокотал на низких оборотах. Она задним ходом развернула машину и выехала на дорогу. Мерседес держала руль уверенно, сноровисто переключала передачи и мягко тормозила. – Мы едем не в ту сторону, – робко заметил Евгений. – Ничего страшного! Сделаем круг и подъедем с другой стороны, – весело ответила Мерседес. – Разве вам не хочется от души прокатиться, Клаус? – добавила Ильзе, обещающе улыбаясь Сироцкому в полутьме кабины. Евгений ощутил прикосновение ее пальцев к своей руке и едва не вздрогнул. Всю недолгую поездку Мерседес задавала Антону вопросы. Самые простые и безобидные. До него не сразу дошло, что, отвечая, он поворачивал к ней голову и, следовательно, мог любоваться ее изящным профилем и руками безупречно красивой формы. ---------- Глава вторая. Иголка в стоге сена Глава вторая. Иголка в стоге сена Николь в легком шелковом халате сидела на балконе своего номера и просматривала свежие газеты, поглядывая изредка на свои часы. От утренних солнечных лучей, уже довольно жарких, ее прикрывал широкий зонт, установленный рядом с шезлонгом. С соседнего балкона, этажом выше, за ней наблюдал человек в панаме и черных очках. Он прикрывался ярким журналом, который якобы рассматривал. Николь засекла его пару дней назад. Он следил за ней в отеле и на улице. Особенно не скрываясь, но и не попадаясь на глаза. Не имей Николь навыков распознания наблюдения и слежки, то ничего бы не заметила. Она практически сразу отбросила предположение, что у этого человека имелся к ней личный интерес. Влюбленные мужчины так себя не ведут. Нетрудно было догадаться, кому понадобилось следить за ней. И зачем. Она не сомневалась: хвост за ней выставил полковник Родригес, начальник контрразведки и давний друг беглого старшего майора Столярова. Чтобы чувствовать себя более или менее спокойно, последнему нужно было присматриваться к иностранцам, въезжающим в страну. Не такое уж это трудное дело. За теми, кто вызывает подозрение, можно и проследить. Она в подобной ситуации так бы и поступила. Поэтому Николь поселилась в одном из самых дорогих и фешенебельных отелей и стала вести непринужденный и открытый образ жизни. Как говорится: смотрите, восхищайтесь и завидуйте! А вот ее люди, как только оказались в Уругвае, попрятались и ушли на дно. Благо полицейского режима в стране не наблюдалось. И порядки здесь были самые демократичные. Из группы Николь контактировала пока лишь с Сергеем. Тот жил в том же отеле, играл роль ловеласа и очень правдоподобно приударял за ней. Однако за ним не следили. Возможно, пока не следили. Сергей был на подхвате. Жорж, живший в другой части города, отвечал за связь с виллой, куда Николь упрятала Изломина. Она словно положила сыр в мышеловку и ждала, когда мышь учует запах и сунется туда. А Столяров если и был мышью, то очень беспокойной. Беглый разведчик спрятался очень хорошо. Люди Мигеля искали его норку долго и безрезультатно. И вообще, пока Столяров не появился в аргентинском посольстве на одном из приемов около трех месяцев назад, никто и не знал, что он в Южной Америке. Зачем он вышел на свет и что этим хотел сказать, оставалось не выясненным. На контакт с Гурловым он не пошел. Удалось выяснить лишь то, что Столяров частным образом консультирует ведомство военной разведки и за это пользуется особым статусом. Можно только догадываться, в чем заключаются эти консультации. Ведь секретов СССР он не продавал и никого не выдал. После осеннего демарша Дмитрий Сергеевич еще дважды приходил на посольские приемы и все время с охраной. Николь, знакомая со Столяровым с двадцатых годов, считала его хитрым и изворотливым человеком. С таким не следует садиться играть, особенно с плохими картами. А карты у Москвы, по мнению Николь, были не очень. Она не без оснований полагала, что Столяров затем и вышел из тени, чтобы руководство НКВД сделало стойку и решилось на операцию. А единственный подход к Дмитрию Сергеевичу — это его племянник. Старая, много раз проверенная ловля на живца. Когда ее назначили руководителем операции, и она вникла в суть, то поняла: Столяров этого и ждет. Что Москва сама привезет к нему Антона. И она, Николь, привезла. Даже облегчила поиски, сделав Антону французский паспорт на его собственное имя. И по прошествии недели со дня их приезда дядя наверняка в курсе, что племянник в Уругвае. Казалось бы, все козыри у Столярова. Однако Николь собралась воевать с ним всерьез и без дураков. У Дмитрия Сергеевича было всего два варианта действий. Первый - отбить племянника силой. Самый простой и надежный способ. Но Николь сомневалась, что тот на него пойдет. Во-первых, она точно знала: привлечь силы контрразведки Столяров не сможет. Он – частное лицо. Конечно, ему делает честь тот факт, что он не продался и не пошел на службу в чужую разведку, но зато и надеяться ему придется лишь на собственные силы. Николь была осведомлена: нанять людей с оружием в этой стране можно, а вот далеко ли те решатся пойти - большой вопрос. Во-вторых, при вооруженном нападении на виллу никто не гарантирует Столярову безопасность племянника. Вот поэтому она считала, что Дмитрию Сергеевичу подойдет второй вариант: переговоры. И Николь к ним готова. Встреча со Столяровым - вопрос пары недель, а то и вовсе ближайших дней. Она готова к размену дяди на племянника. Пойдет ли на размен Столяров? Нет. Не пойдет. Он начнет свою партию. А задача Николь: убедить его в возможности ее переиграть. И тогда она пустит в ход свои коготки. Давно и любовно отточенные. Ровно в десять в ее номер постучали. Николь поднялась с кресла и пошла открывать. За дверью стояла девушка одного с ней роста, но значительно моложе. Пышные черные волосы собраны сзади в хвост. – Привет! – сказала она, улыбнувшись. – Я – Паула. Меня прислал к вам дядя Мигель. – Привет, Паула! Я тебя жду. Заходи скорее. Николь пропустила ее в номер. – Вы хорошо говорите по-испански, – сделала ей комплимент девушка. – И также быстро, как говорим мы. Она обвела глазами гостиную и присвистнула от удивления. – Как здесь красиво! Настоящая капиталистическая роскошь. Не понимаю. Зачем она нужна? Неужели этим богатеям недостаточно обычных вещей? Ой, я не про вас, сеньора. Вы живете здесь для работы. «Какая милая непосредственность», - с иронией подумала Николь. А вслух спросила девушку: – Ты знаешь, что тебе придется делать? – Да. Дядя Мигель мне сказал, что я должна изображать вас. Николь улыбнулась. – Думаю, тебе не будет трудно. Мы одного роста и сложения. Издалека тебя легко принять за меня. – Я тоже так подумала, глядя на вас. И еще дядя Мигель передал вам это. Она протянула Николь небольшую конфетную коробку. – Отлично! Спасибо, Паула! А сейчас идем в спальню. Нам надо переодеться. Девушка сняла свою одежду, аккуратно повесила на стул и надела купальный костюм, купленный Николь. Он ей подошел. Паула не удержалась и покрутилась перед зеркалом. Сверху она надела шелковый халат. Свои волосы девушка распустила и расчесала, чтобы затем сделать прическу, как у Николь. Та внимательно ее осмотрела и признала, что теперь Паула на самом деле стала походить на нее. Даже природная белизна кожи у них одинакова. Николь удовлетворенно кивнула. – Вышло очень похоже. Иди на балкон и посиди там до одиннадцати. Почитай газеты. Я так всегда делаю по утрам. В одиннадцать тебе принесут второй завтрак. И пока официант будет в номере, оставайся на балконе. После завтрака можешь сходить в бассейн. Он на крыше и открыт лишь для тех, кто занимает люксовые номера. На входе покажешь мою карточку. Загорай и купайся столько времени, сколько захочешь. А к обеду, в два часа дня, возвращайся в номер. Тебе все ясно, Паула? Девушка кивнула, грациозно поклонилась и ушла на балкон. Николь тоже переоделась в приталенное платье с вызывающим разрезом выше колена и достала из ящика белокурый парик. Когда она примерила его, то в зеркале отразилась эффектная блондинка. Николь открыла коробку и достала оттуда маленький браунинг, часто называемый дамским пистолетом. Она проверила обойму и положила пистолет к себе в сумку. Выйдя из спальни, Николь кивнула Пауле, проскользнула в дверь и быстро пошла по коридору в направлении лифта. Она вышла из отеля, провожаемая мужскими взглядами, и вытянула руку, подзывая такси. Самый шустрый таксист тут же подкатил к тротуару и, перегнувшись через сидение, открыл ей дверцу. Николь села, назвала адрес и откинулась назад. Сегодня она встречалась с Мишелем, который был ее тайным козырем. Сначала таксист привез ее в Старый город и остановился перед магазином «Бавастро». Здесь продавали предметы роскоши, от драгоценностей до дорогой мебели. Отпустив такси, Николь зашла в магазин, чтобы выйти через десять минут и пройтись пешком до следующего. В нем она пробыла немного дольше. Убедившись в отсутствии слежки, Николь зашла в отдел готового платья, купила себе сатиновое, простого кроя и сразу же надела, положив старое в бумажный пакет. Затем она зашла в женский туалет магазина и еще раз поменяла внешность, сняв парик. Николь положила его в сумку и вышла из магазина. Она пешком углубилась в Старый город, где стояли особняки, возведенные еще в прошлом веке. Однако среди них в немалом количестве попадались и современные здания. В основном это были доходные дома. На одной из улиц перед кафе ее ждал Мишель. На плече у него висел фотоаппарат. Фотографирующие туристы в Монтевидео не редкость. Он не стал подходить к ней, а повернулся и пошел прочь, но так, чтобы Николь без труда поспевала за ним. Мишель вошел в мрачновато выглядящий четырехэтажный дом без архитектурных излишеств и поднялся по лестнице на последний этаж. Дверь в квартиру он оставил открытой. Николь вошла и закрыла ее за собой, а Мишель защелкнул замок. Его квартира состояла из одной большой комнаты. Подобные студии получили распространение в последние годы. Мебелирована комната Мишеля была скудно: ничего лишнего. Кровать, платяной шкаф, обеденный стол и всего два стула. Хозяин, видимо, полагал, что если гостей будет больше, то они усядутся на кровать. Одну из стен занимала кухонная плита и белая эмалированная мойка. – Что скажешь? – после кратких приветствий осведомилась Николь, подойдя к единственному в комнате окну. – Готовлюсь, – кратко ответил Мишель. – Ты забрался на четвертый этаж. А как будешь удирать, если возникнет необходимость? Николь смотрела на него с улыбкой. – Окно выходит во двор, – ответил он обычным для себя бесстрастным тоном. – В метре от него пожарная лестница. Можно быстро спуститься во двор или подняться на крышу. – Все предусмотрел. Мишель пожал плечами. По тону Николь он не всегда понимал, говорила она серьезно или иронизировала. С его начальницей такое случалось частенько. Он привык и не обращал внимания. – Ладно! Рассказывай. Каковы твои успехи? – Николь села на стул и вынула из сумки сигареты. – И все ли готово? – Почти. Греческий сухогруз сегодня пришел в порт. Капитан, как с ним и уговаривались, заявит о поломке. Он простоит столько, сколько будет нужно. Здесь строгостей нет. Лишь бы платил за место в доке. – Значит, с кораблем проблем не будет, – уточнила Николь. – Нет. Константинидис не первый раз работает с нами. Он знает, чем рискует. И не подведет. И на самый крайний случай, у меня в его команде есть свой человек. Он будет следить за капитаном. С этой стороны сюрпризов быть не должно. Он сделал паузу. – Теперь техническая сторона. Жорж снял в старом порту гараж. Далековато, конечно. Зато там не задают лишних вопросов. Он купил автомобиль, подержанный, но в очень хорошем состоянии. Отвезли его в мастерскую. Там ему увеличат мощность двигателя. – Люди? – Готовы. Четыре человека. Серьезные ребята. Работают за деньги. Причем большие. Но меня уверили, что это лучшие. – Что ты им сказал? – Скормил сказку про мафию. Пусть думают, что помогают нью-йоркским гангстерам. – За виллой присматривают? – Жорж. Но я не верю, что Столяров нападет на виллу. Не в его характере. – А ты что, изучал его характер? Вот сейчас издевка была явной. Николь нравилось покусывать своего подчиненного. – Я изучал психологию, – невозмутимо парировал Мишель. Это были не просто слова. До своего прихода в разведку он успел не только отслужить срочную службу в пограничных войсках, но и закончить три курса в МГУ. – И внимательно прислушивался к разговорам старших. Столярова считают мастером тонкой игры. Он не станет действовать грубо. – Я тоже на это надеюсь, – легко согласилась Николь. – Но мы должны быть готовы к любому повороту событий. – Мы и готовы. Если только Столяров не приведет с собой армию. С танками и орудиями. В этом случае мы бессильны. – Их нет. – Кого? Мишель нахмурился. – Танков, – спокойно ответила Николь. – В уругвайской армии танки не водятся. Ты мне скажи вот про что. Появились следы самого майора? Где он прячется? Не узнал? – Я бы сразу вам сообщил. Будь у меня хоть что-то. Мишель даже сделал вид, что возмутился такому недоверию. – Но мы копаем понемногу. Помните, Гурлов сказал нам о человеке из префектуры? Я с ним встретился. Так. Ничего путного. Одни слухи. По тому, как Мишель произнес эти слова, Николь догадалась, что зацепка у него наметилась. Но он ей не скажет, пока не появится хоть какой-то результат. ---------- Глава третья. Автомобильный роман Глава третья. Автомобильный роман Антон поневоле вздрогнул, когда две мокрые и холодные ладони легли ему на лопатки, согретые солнцем. Он перекатился на спину и успел схватить за тонкие запястья смеющуюся Мерседес. – Отпусти меня! Она сделала попытку вырваться из его рук, но тут же ее прекратила, сдаваясь на милость победителя. В закрытом купальнике бордового цвета, не скрывавшего ее форм, немка покорно присела рядом с ним на песок. Антон выпустил ее руки и сказал: – Как не стыдно приставать к мужчинам! Сеньора! – Я всего лишь хотела побрызгать на тебя водой, но не удержалась и прикоснулась, - покаялась Мерседес. – Прости меня! – Не чувствуется искреннего раскаяния, – заметил Антон. Их ничего не значащую болтовню слушал Сироцкий, лежащий на песке в десяти шагах от Антона. Ему стоило большого труда имитировать дремоту и не свалиться в нее на самом деле. Последние дни, а вернее, ночи Евгений катастрофически не высыпался. И винить в его недосыпе оставалось одну Ильзе. Дни он проводил, как и обычно. Изменений в распорядке не происходило. Даже игра в шахматы продолжалась, хотя проигрывать Евгений стал чаще. В одиннадцать Изломин шел спать, а Сироцкий отправлялся на свидание с юной соседкой. Он ждал у задней калитки ее дома, и они шли гулять. Пока это были только прогулки. Дальше поцелуев у них не дошло. Зато наговаривались они в волю. Ильзе недавно исполнилось девятнадцать лет. И в прошлом году она окончила среднюю школу. К удивлению Евгения, Ильзе много читала и любила кино, также как и он сам. Им было о чем поговорить и поспорить. Ко всему прочему, девушка сочувствовала борьбе Испанской республики против Франко и резко отрицательно отзывалась о Третьем рейхе и Гитлере. Сироцкий в душе приветствовал ее взгляды, но в собственных высказываниях был более сдержанным. Такова работа разведчика: даже с человеком, который тебе импонирует, нельзя демонстрировать свои истинные чувства. Евгений хорошо это понимал. Как и то, что рано или поздно девушка задаст ему вопросы о нем самом. И на них придется отвечать. И тут важно не сболтнуть лишнего. В третье их свидание Ильзе спросила: – Ты и правда боксер? Хорхе здорово от тебя досталось. – Я не профессионал, участвую в любительских матчах, – ответил Сироцкий, мешая правду с вымыслом. – И Антон твой тренер? Евгений отрицательно покачал головой: – Нет, не совсем. Скорее он мой агент. Представляет мои интересы. – Он нравится Мерседес, - сообщила Ильзе. И тут же округлила глаза, словно проговорилась. – Клаус, не говори ему. Хорошо? – Не бойся. Я ничего ему не скажу, – заверил девушку Сироцкий. – Но поверь мне, это секрет Полишинеля. Ее влечение к Антону видно невооруженным глазом. Ильзе засмеялась. – Она твоя родственница? – в свою очередь спросил Евгений. – Не совсем. Наши матери воспитывались вместе в пансионе. Потом моя мама вышла замуж за папу. Он местный уроженец с немецкими корнями. А ее мама – за гражданина Германии. Мерседес родилась в Европе, но училась в США. По профессии она инженер. Успела выйти там замуж и развестись. Теперь живет в Уругвае. В Монтевидео у нее автомастерская. Называется «Гараж Уинтерс». Оставила себе фамилию мужа. – Понятно, – протянул Евгений и постарался перевести разговор на другое. Эта тема становилась для него слишком горячей. Он резонно полагал, что за рассказом о Мерседес пойдут вопросы об Антоне и о нем самом. В тот раз ему удалось уйти от откровений. Однако возвращение к ним обязательно последует. Поэтому Сироцкий сообщил об их знакомстве по оставленному номеру связного телефона и запросил инструкций. На следующий день к ним с инспекцией наведался Сергей. Выслушав Евгения, он передал ему слова Николь о том, что знакомство будет полезно. И его следует продолжать, придерживаясь «легенды», разработанной раньше. Евгений - спортсмен-любитель, а Антон - его представитель. Здесь они отдыхают и заодно присматриваются. – К чему нам присматриваться? – скептически поинтересовался Евгений. – Было бы тебе известно, – назидательно заметил Сергей самым серьезным тоном, – в Монтевидео есть спортивные клубы, в том числе и боксерские. Если наше пребывание затянется, можно будет провести пару-тройку любительских матчей для подтверждения легенды. Еще и денег на тебе заработаем. Согласен? Отлично! Ты в какой категории? – Выступал в легком весе. Так. Когда это было? Сейчас по весу попадаю в полусредний. Евгений внимательно посмотрел на Сергея. – А ты не шутишь? На лице того возникла широчайшая улыбка. Он подмигнул Сироцкому. – Сам как думаешь? Евгений еще соображал, как ему отреагировать, а Сергей уже от души смеялся. И Сироцкий, сперва нахмурившийся, тотчас к нему присоединился. На их смех в комнату зашел Антон. Сергей и ему рассказал о своем проекте использования боксерских навыков Сироцкого. Изломин выслушал его и улыбнулся. – Дельная мысль, между прочим, - сказал он. – Смех смехом, а отвергать ее не надо. Мало ли что. В его словах Сергею почудился иной, потаенный смысл. – Что может пойти не так? – спросил с вызовом он, делаясь серьезным. – Откуда ж мне знать? Я не оракул. – За все время моего с вами общения, уважаемый Люсьен, – Чеколдин намеренно назвал Антона так, – вы ни слова не сказали в простоте. Всё как-то с подковыркой, с иронией. Вы же советский человек, в Красной Армии служили, добровольно дали согласие помогать в операции. И, когда возникали осложнения, оказывали нам помощь. Как тогда, в Гавре. Отчего же вы ерничаете постоянно? Под вопросом Сергея с радостью подписался бы и Евгений. Он ждал, что ответит Изломин. Тот, засунув руки в карманы брюк, присел на боковой валик дивана и повернулся к окну. Отвечать он не торопился. И в комнате повисла тишина. – Скажите честно! Вы не считаете Столярова виновным? Он, по-вашему, не предатель, не враг? Верно? Сергей сказал это без улыбки. Глаза его глядели на Изломина строго. – Хорошо. Начистоту, так начистоту, – начал Антон. – Да. Я не считаю своего дядю предателем. Он из тех, кто жизнь положил на алтарь революции. Такие люди не меняются с годами. Я легче поверю в то, что ты, Сергей, тайный нацист. Неприятно такое слышать? Вот и мне. Было время, когда ради того, во что верил, дядя и мной готов был пожертвовать. Я не верю, что он вдруг, как по злому волшебству, стал врагом народа. – Он ослушался приказа возвратиться назад! – запальчиво воскликнул Евгений. – А что его могло ждать в Москве? Справедливый суд? – Советский суд… - снова заговорил было Евгений, но Сергей жестом приказал ему молчать. – Не смешите меня, граждане! Меня вот арестовали и посадили для того, чтобы я дал выдуманные показания на родного дядю. Выдуманные. Потому что я не участвовал во вредительской деятельности. Просто жил и учил детей. Советских детей. И не начнись подготовка к вашей операции, я бы до сих пор сидел в тюрьме или уже лежал в могиле. Неизвестно, что хуже. Сергей, объясни молодому товарищу, как все было. Ты же присутствовал при всем этом. – Вы дали согласие, – упрямо сказал Сироцкий. Сергей же промолчал. Он, в отличие от Женьки, видел, что не все гладко в стране. Разговоры внутри ходили разные. И в том, что говорил Изломин, таилась своя правда. Нет. Не таилась. Была. – Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Так? – невесело усмехнулся Антон. – Я тут старше всех. И, поверьте, попадал в разные передряги. Я согласился, потому что у меня особого выбора-то и не было. И операцию не отменили бы без моего в ней участия. А иронизирую я от того, что иным способом выразить свое отношение к происходящему не получается. Затем Изломин извинился и ушел. Сергей к этой больной теме возвращаться не стал, хотя и видел, что Евгений не прочь был бы ее обсудить. Сироцкий обеспокоенно поднял голову. Он все-таки задремал и не заметил, как Мерседес увела Антона Юрьевича. Не увидев их, Евгений сначала решил, что они ушли купаться. Заволновался он позже, когда прошло около получаса, но ни Изломин, ни его спутница так и не появились. К этому времени он успел обойти весь пляж, не понимая, куда те могли деться. Ему пришло в голову, что они уехали на машине. Мерседес отставляла ее возле бара. Натянув на себя одежду, Сироцкий почти бегом отправился туда. Но форда там не оказалось, что подтверждало самые худшие его опасения. Он постарался успокоиться. Рано пороть горячку. Как уехали, так и вернутся. Сироцкий вспомнил тот разговор и закусил губу. Он решил подождать, прежде чем предпринимать что-либо. Мерседес давно собиралась вытащить Изломина на прогулку одного, без его постоянного спутника. Сняв в кабинке мокрый купальник и переодевшись, она позвала Антона выпить чего-нибудь охлаждающего в баре. Изломин покосился на Евгения. Тот мирно сопел. Не решившись его разбудить, он натянул брюки, рубашку, сунул ноги в мокасины и направился к дороге. Мерседес взяла его под руку. Она пахла свежестью, а ее грудь волнующе прижималась к его плечу. Войдя в бар, они заказали по холодному оранжаду и выпили его под звуки джаза, звучащие из радиоприемника. Мелодия показалась Антону знакомой. Они молча пили и слушали. Потом Мерседес сказала: – Знаешь, это композиция «Караван» американского джазиста Дюка Эллингтона. Она очень популярна в Южной Америке. – Я и раньше ее слышал, – подтвердил Антон. – На корабле, во время плавания. – Я хочу тебя попросить. В голосе молодой женщины усилились ласковые ноты. – О чем? – Сегодня у меня встреча с одним человеком. Очень серьезным человеком. Это касается выплаты долга. Антон изобразил удивление. – Я возвращаю этому человеку долг. И мне было бы спокойней, если ты согласишься поехать вместе со мной на эту встречу. Мой заимодавец не слишком обременен моралью. И, боюсь, может попытаться меня обмануть. – Как? – Скажет, что я не все ему отдала. Лучше будет отдать деньги при свидетеле. – Хорошо. Я поеду с тобой. Ты же нам помогла. А как у нас говорят: долг платежом красен. – Спасибо тебе. Она мягко коснулась губами его щеки. – Когда? – Давай прямо сейчас. У него ферма недалеко отсюда. – Сколько это займёт времени? – Не больше получаса. Антон колебался недолго. Проветриться ему не повредит. А Сироцкий пусть отдохнёт. Они сели в ее автомобиль и отправились в путь. – Ты сказала ферма. Разве в этих краях земельное владение не называют гасиендой? - задал вопрос Антон, немного погодя. – Он немец, как и я. И зовёт свои земли фермой, – пояснила Мерседес. – Его зовут Рихард Берг. Не слышал о нем? – Помилуй! Откуда? Я совсем недавно приехал. Мерседес вела машину на высокой скорости. Врываясь в открытое боковое окно, встречный ветер трепал ее волосы и косынку на шее. Мимо, по обеим сторонам дороги проносились высокие деревья. Девушка крепко, по-мужски держала руль и переключала скорость. На ней были надеты вельветовые шорты. И Антон нет, да и посматривал на ее открытые загорелые ноги. Чтобы отвлечься, он закурил. Они проехали километров двадцать. И Мерседес показала ему на небольшой холм, к которому вела лиственная аллея. На самом верху холма виднелся белый дом под красной черепицей. На следующем повороте автомобиль свернул на аллею. К дому ехать им не пришлось. Примерно на половине расстояния рядом с дорогой стоял трактор. И в его моторе копались двое мужчин. Мерседес посигналила. Мужчины повернулись. И один, в соломенной шляпе с узкими полями, приветственно махнув рукой, направился к ним. Мерседес достала из перчаточного ящика небольшой конверт и вышла из автомобиля. Антон сделал тоже самое. Мужчина в шляпе подошел к ним и воскликнул: – Что здесь делает моя роза? – Здравствуй, дядя Рихард. Я приехала вернуть долг. – Могла бы и не утруждать себя. Я сам хотел съездить в город и заехал бы. У мужчины была сухая жилистая фигура с длинными руками. Серые глаза на пыльном лице светились дружелюбием. Одет он был в комбинезон и желтые ботинки с такими же крагами24[24] . Берг чуть приобнял девушку и тут же отпустил. Отпустив шутку про погоду, он взял у нее конверт и положил в карман. – Не будешь пересчитывать? – Я верю тебе, моя роза. Лучше представь мне своего приятеля. – Знакомься. Мой друг Антон Изломин. – О! Из России? – Из Франции. – Очень приятно, – осклабился дядя Рихард и стиснул ему ладонь. Глаза немца успели пробежаться по лицу Антона, точно запоминая. Когда рукопожатие прекратилось, Антон едва смог пошевелить пальцами. Силища у фермера была непомерной. Спустя четверть часа они уже катили с горы. – Спасибо! – с чувством произнесла Мерседес. – Ты даже не представляешь, как мне помог. - Серьезно? – Антон оторвал взгляд от ее коленей. – А мне он показался симпатичным мужиком. Он действительно тебе дядя? – Нет, конечно. И поверь, при случае этот дядюшка уложил бы меня в постель без угрызений совести, - она энергично выжала сцепление. – Но давай не будем о нем говорить. Не хочу портить день. Они выбрались на шоссе и промчались по нему с десяток километров. Затем Мерседес снизила скорость и съехала с дороги на обочину. Деревья в этом месте стояли редко. И за ними был луг. Мотор заглох. Наступила тишина. Правда, она была недолгой. Они услышали пение птиц и стрекотание стрекоз. – Что-то случилось? – спросил Антон. Неопределенно махнув рукой, девушка вышла из машины и открыла капот. Антон тоже собрался выйти, но не успел. Она вернулась и вновь завела мотор. – Ничего страшного, - сказала она через минуту. – Вроде бы послышался шум в двигателе. Показалось. Мерседес повернула к нему голову. – Поцелуй меня, Ант, – вдруг попросила она. Для Изломина ее просьба не выглядела неожиданной. Он еще раньше догадался, что поездка задумана девушкой неспроста. Ее волнение, искреннее или наигранное, Антон почувствовал, когда она прижалась к нему перед дверью в бар. Сейчас Мерседес показалась ему совсем молодой. Глаза прикрыты ресницами. Рот же, наоборот, слегка приоткрыт в ожидании. Антон придвинулся к ней и поцеловал в губы. Она с истинной страстью ответила на поцелуй и обхватила его шею руками. – Я боялась, что ты так и не решишься, – прошептала Мерседес. Какое-то время они целовались и ласкали друг друга все яростнее, не обращая внимания на проезжающие автомобили. – На сегодня ты мой пленник! – требовательно заявила она, с сожалением отрываясь от Антона. – Я отвезу тебя в одно укромное место и верну лишь завтра. ---------- Глава четвёртая. Первые результаты Глава четвёртая. Первые результаты Мишель отнял бинокль от глаз и потянулся всем телом. Он лежал на пригорке в кустах жимолости и третий час наблюдал за уединенно стоящим домом. Отсюда хорошо просматривались ворота и фасадная часть здания. Чтобы увидеть внутренний двор, нужно залезть на дерево. Но тогда наблюдателя самого могли заметить. Пока в полном обозрении не было необходимости, Мишель не хотел рисковать. Чтобы оказаться в этом месте, буквально в километре от дома, где обитал старший майор Столяров, ему потребовались полторы недели, упорство, терпение и капелька удачи. Без этой капризной особы в его профессии дело не обходилось. Многие из его товарищей называли ее положительное воздействие профессионализмом или интуицией, а отрицательное - их отсутствием. Мишель же предпочитал считать, что в любой тщательно разработанной операции всегда найдется никем не учтенный и не предсказуемый заранее элемент. Когда все проходит гладко, значит, повезло тебе, а не противнику. Вот и сейчас он чувствовал, что удача на его стороне. Мишель въехал в Уругвай по французскому паспорту. В нем он именовался Шарлем Лантье. На самом же деле его звали Анатолием Ивановичем Маловеровым. Мишель был кадровым сотрудником разведки и носил звание старшего лейтенанта госбезопасности. В конце 1937 года его командировали в Испанию, где он несколько месяцев с успехом совершал диверсионные операции против франкистов, был ранен и переправлен во Францию. Излечившись, Мишель перешел под начало Николь как раз незадолго до начала операции «Племянник». В группе Крушевиной он отвечал за силовые акции и прикрытие. Однако его основная специализация – физическое устранение и диверсии - до последнего времени не требовалась. Теперь же Николь поручила ему разработку силового варианта операции. И Мишель с большим энтузиазмом занялся тем, чему его учили и к чему готовили. Он в совершенстве владел искусством перевоплощения и мог полностью автономно существовать в любом городе. И открыто, и нелегально. К тому же он обладал навыками, позволявшими добывать средства для жизни самостоятельно, в том числе и криминальные. Вытащить бумажник у прохожего (при необходимости) для Мишеля не представляло особого труда. План захвата и вывоза Столярова в СССР не отличался особой сложностью. Да и сам Мишель уже однажды участвовал в осуществлении такого же захвата. И тот прошел вполне успешно, хотя и не без шероховатостей. И здесь, в Монтевидео, он без труда нашел исполнителей, используемых без посвящения в суть операции, так сказать, в тёмную. Приезд племянника должен подтолкнуть Столярова к переговорам. Предполагалось, что тогда и произойдет захват. Но Мишель не был бы собой, если не попытайся он самостоятельно осуществить поиски убежища беглого разведчика. Стараясь не слишком часто мелькать всюду, чтобы не попасть на прицел контрразведки, Мишель организовал или, точнее сказать, сплел целую сеть из агентов, по большей части несовершеннолетних, закрывших все места, где даже гипотетически мог появиться Столяров. Сам он, изображая коммерсанта, обеспокоенного тем, как наладить охрану привозимых товаров, посетил по очереди все без исключения частные охранные конторы. Его интересовали их возможности: количество охранников, их квалификация и технические средства. Этих предприятий насчитывалось не более дюжины. Крупные (меньшинство) и мелкие (большинство) имели офисы, банковские счета и публиковали рекламу в газетах. Прошерстив их всех, Мишель не нашел ни одного мало-мальски ясного следа. Он отдавал себе отчет в том, что Столяров мог нанять частных лиц без всякой лицензии на такого рода деятельность. Возможно, они были отставными военными. Тогда Мишель взялся за частных детективов. В Уругвае он не нашел крупных агентств, лишь одиночек, работающих на свой страх и риск. Как выяснилось, в основном их компетенция распространялась на слежку за неверными супругами и добычу доказательств неверности. При желании Мишель становился открытым и легким в общении парнем, сорящим деньгами напропалую. Он быстро налаживал контакт и переводил отношения в неформальную плоскость. В одном случайном разговоре собутыльник, спивающийся интеллигент, переменивший кучу профессий и подвизавшийся, наконец, на детективном поприще, посоветовал ему обратиться к Серхио Лазиро. – Берет он много. Зато нет такого дела, которое он провалил бы, – заметил захмелевший детектив с некоторой долей зависти. – И Серхио знает всю подноготную этого города. Следующим утром Мишель направился к Лазиро. Частный детектив жил там же, где работал. Первые две комнаты его квартиры представляли собой приемную и кабинет, а две другие - личные апартаменты. Дверь Мишелю открыла сердитая дама от тридцати пяти и старше в кухонном переднике поверх строгого платья. На ее красивом лице с большими оленьими глазами уже проглядывали перипетии и переживания прошлого, проявившиеся в качестве морщинок, но свежесть и упругость кожи на открытых частях тела позволяла предположить, что женщина еще может надеяться на будущее. Она не ответила на его улыбку и пожелание доброго утра, а просто махнула рукой, приглашая в приемную, почти пустую комнату с диваном и экзотическим растением в напольной вазе. Женщина оставила его одного. И Мишелю пришлось проскучать в ней не меньше получаса, прежде чем его тем же жестом не позвали в кабинет. Детектив сидел за столом и пил кофе из большой чашки. Видимо, ночь у него выдалась бурной. И выглядел сеньор Лазиро явно постарше своих сорока с небольшим лет. Черноволосый и загорелый, с ровно подстриженными усами, он, безусловно, имел успех у противоположного пола. Когда Мишель занял место в кресле напротив, детектив отставил чашку и сварливо поинтересовался, что того сюда привело. В свою очередь, клиент пожелал удостовериться в сохранении полной конфиденциальности. Серхио улыбнулся во весь рот. Зубы у него были белые и ровные. – Вам придется мне довериться, сеньор, – сказал он. – У меня есть репутация и лицензия детектива. Мне доверяют свои тайны. И все знают, что я не проболтаюсь. На крови не клянусь и бумаги не подписываю. Я их вообще не веду. Было бы вам известно. Мы поступим так. Вы изложите свою просьбу. А я скажу, возьмусь за нее или нет. Вот и все. Ни секунды не колеблясь, Мишель изложил свое дело: найти человека, не желающего, чтобы его отыскали. Объяснил, что он – старый друг скрывающегося. И родственники попросили его разыскать. Есть только одна тонкость. Этого человека прикрывает контрразведка. Серхио Лазиро выслушал его, закурил сигариллу и окутался табачным дымом. Мишель молча ждал. – Я берусь выяснить о вашем друге, – сообщил он после затянувшегося раздумья. – Обычно всё, связанное с политикой или разведкой, для меня табу. Не хочу оказаться в тюрьме или еще хуже, на кладбище. Мишель хотел запротестовать, что дело отнюдь не политическое, но Серхио энергичным жестом его остановил. – Повторяю. Берусь! Мне самому интересно: смогу ли я что-то накопать? За работу я возьму с вас пять тысяч американских долларов. Две с половиной – аванс. Как его получу, то и начну. Гарантий не даю, аванс не возвращаю. Таковы условия. – Другие работают за доллар в час, – ворчливо заметил Мишель, доставая бумажник. – Вы же обратились ко мне, а не к другим, – парировал детектив. – Таковая сумма – плата за риск. Не согласны? – Что вы! Согласен. Я ведь знал, что придется раскошелиться. И действительно, торговаться не имело смысла. Либо что-то выгорит, либо нет. Мишель приготовился ждать результата, понимая, что может и не дождаться. На встрече с Николь он лишь намекнул на возможное продвижение в деле Столярова. Сам он, естественно, не сидел сиднем на берегу океана. Нет. Он постоянно дергал за все ниточки, тряся своих осведомителей. Однако выиграла ставка на Серхио Лазиро. Тот позвонил ему через восемь дней и пригласил к себе рассчитаться. Мишель ответил согласием и отправился к Лазиро. Он не боялся попасть в засаду, так как сразу же после первого посещения установил постоянное наблюдение за квартирой детектива. За самим Лазиро он, поразмышляв, решил не следить. Во-первых, тот был опытен в такого рода делах и, наверняка, обнаружил бы слежку. Во-вторых, Мишелю гораздо легче будет определить повышенную активность контрразведки около дома Лазиро и принять встречные меры. В дверях его встретил сам детектив и сразу пригласил в кабинет. Мишель мгновенно почувствовал витающую в воздухе напряженность. Внимательно посмотрев на Серхио, он понял, что тот сам его боится. Потому и приготовился к обороне. Правую руку держал на столе так, чтобы легко выхватить оружие. Но Мишель вел честную игру. Он достал из бумажника стопку долларов и выложил их на стол. – Все, как договаривались, – сказал он. – Теперь выкладывайте ваши карты. Детектив немного расслабился. – Я говорил вам, что записей не веду, - он выразительно выкатил похожие на маслины глаза. – О том, что и как делаю, клиентам не рассказываю. Я нашел вашего друга. Запишите адрес и как туда проехать. – Говорите, я запомню. Мишель достал атлас карманного формата, нашел нужную страницу и отметил место, которое ему назвал детектив, крестиком. Они скрепили завершение сделки рукопожатием, после чего Мишель ушел. Он не волновался за то, что Лазиро расскажет о нем. Тот взял деньги и, следовательно, с точки зрения властей, уже оказался замешанным в этом деле. Значит, для детектива лучше все забыть. И Мишель не сомневался, что тот так и поступит. Иначе тот не дожил бы благополучно до настоящего времени. После получения адреса Мишель решил сам заняться его проверкой. Николь он пока ничего говорить не стал. Хорошенько подготовившись, без суеты и спешки, Мишель проник в указанное место. Оно было превосходно расположено. На самой дальней окраине города. В совершенно глухом лесистом уголке между двумя оживленными шоссе. Их соединяла покрытая гравием узкая дорога. Посередине дороги стоял уединенный дом. Он походил на европейский замок, выстроенный четырехугольником, с воротами, открывающими проход во двор. Штурмовать такой нечего и думать. А вот подловить на выезде очень даже может получиться. Теперь Мишель хотел убедиться, что лиса в норе. Ему повезло ближе к вечеру. На балкон, который возвышался над воротами, вышли люди: женщина и двое мужчин. Мишель навел на них бинокль. Один из них походил на Столярова, хотя часть лица скрывали солнечные очки. Мужчины стояли, склонившись и положив локти на перила. Все смотрели вниз. Женщина села на стул. Они о чем-то говорили и смеялись. Мишель вынужден был признать, что у Столярова железные нервы. Тот совсем не выглядел загнанным в угол беглецом. Мишель терпеливо ждал, затаив дыхание, когда тот повернется нужным ракурсом. И старший майор пошел ему навстречу. Выпрямился и снял очки. Мишель вздохнул с облегчением. Это был Столяров. Его приметы он помнил до мелочей. Ну вот. Одна проблема решена. Значит, будут решены и другие. Он пролежал в кустах, пока балкон не опустел. Затем, осторожно пятясь назад, Мишель отполз подальше. Туда, где его уже нельзя никак увидеть. Взял лежащий рюкзак и убрал в него бинокль. Там же лежали пистолет и фляжка с водой. Он достал ее, напился и снова спрятал фляжку в рюкзак. Пришла пора возвращаться. Мишель поднялся на ноги и медленно, стараясь не оставлять следов, спустился с пригорка. Зайдя подальше за деревья, он положил рюкзак в заранее вырытую яму и прикрыл ее ветвями и травой. Мишель вышел на заросшую тропинку и направился по ней к машине, оставленной им в паре километров отсюда. Он уже преодолел половину расстояния, когда услышал шаги и замер. Ему наперерез по лесу шли два человека. Они находились ниже его и не смотрели вверх, поэтому ему повезло увидеть их первым. Мишель разглядел, что у мужчин, одетых в комбинезоны цвета хаки, на поясных ремнях висят кобуры. Спрятаться он не успевал, как и убежать. За минуту до того, как его заметили, Мишель быстро спрятал автомобильный ключ в ботинок. У него имелась домашняя заготовка на случай, если его обнаружат поблизости от дома Столярова. Пора было ее применить. Мишель достал из заднего кармана джинсов маленькую плоскую бутылочку джина и сделал большой глоток. Другой рукой разлохматил себе волосы, надеясь выдать себя за пьяного бродягу, заплутавшего в лесу. За свою одежду он не беспокоился, так как сильно изгваздался, ползая по земле. Мишель не успел спрятать бутылку в карман, как эти двое вышли прямо на него. – Стой! – приказал крепко скроенный усатый мужчина. Его спутник, более сухощавый и с усами меньшей длины, молча положил руку на кобуру. – Кто ты и что здесь забыл? – грубо и резко спросил большеусый. Очевидно, он был старшим. – Ничего я не делаю. Просто гуляю. А что? Нельзя? - Мишель проговорил эти слова заплетающимся языком, точно выпил достаточно много. – Разве ты не видел надпись? Это частная территория, – более спокойно продолжил мужчина. Он понял, что бродяга не представляет опасности. – Не видел никаких надписей, – громко и развязно ответил Мишель. – Вы кто? Сторожа? Так и сторожите. А я хожу, где хочу. Черт бы вас побрал. Мужчины, как по команде, нахмурились. – Лучше бы тебе не нарываться, – предупредил большеусый. Он подал хороший совет, но последовать ему Мишель как раз и не мог. Раз его обнаружили, то вести себя следовало в точности, как пьяный и бестолковый бродяга. Чтобы ни у кого не возникло малейшего подозрения на его счет. Он не хотел, чтобы его привели в дом и там обыскали. Мишель пьяно качнулся и выставил вперед указательный палец. – Слушайте меня, парни! Альваро по прозвищу Зубоскал ни перед кем не отчитывается. Никогда! Тут он икнул. – Понятно? Тогда убирайтесь с моей дороги! – Смотри-ка, как заговорил этот пьяница, – весело обратился к большеусому смуглый. Он, похоже, любил подраться. – Что ж. Ты сам напросился, друг. Не обессудь. – Да. Давай отучим его забираться на чужую территорию, – согласился большеусый. – Так вы хотите драться? Сейчас я вам надаю! Мишель принял боксерскую позу и изобразил жалкую попытку попрыгать. И мужчины заулыбались. «Нет. Так не пойдет. В фарс нашу драку превращать не стоит. Нужно их хорошенько разозлить», - подумал он. Покачавшись из стороны в сторону, Мишель шагнул к большеусому и нанес ему удар в лицо. Не слишком сильный, но вполне чувствительный. Тот, ахнув от изумления, взревел и впечатал свой кулак в грудь Мишеля. Он покачнулся. И смуглый ударом снизу уложил его на землю. Извернувшись, Мишель пнул смуглого по колену. Вышло болезненно. Дальше все пошло как по маслу. Охранники разозлились и стали избивать его по-настоящему: без жалости и снисхождения. Он же, подтянув ноги к животу и закрыв руками голову, якобы беспомощно вертелся под их ударами, а на самом деле не давал им возможности нанести реальные увечья. Устав, они отволокли его на дорогу и бросили, предварительно обыскав и обобрав. Они забрали не только бутылку, но и мелочь, лежащую в кармане. Напоследок ему настоятельно посоветовали впредь держаться отсюда подальше. Отлежавшись и полностью придя в себя, Мишель, кряхтя и хромая, неторопливо пошел к своей машине. Поздно вечером он позвонил Николь и в нескольких словах передал все, что выяснил. – Ты уверен? – спросила она. – Не ошибся? Ошибка может нам дорого стоить. – Да, уверен. Это тот, кто нам нужен. – Отлично! В голосе Николь в первый раз за все время он услышал удовольствие. – Можешь приступать к активной фазе. Но будь осторожен. Не сомневаюсь, что Столярову доложат о тебе. И он сообразит, что появление бродяги неспроста. – Мало ли в округе бродяг. Мы не перегибаем палку, опасаясь его? Столяров, он что, всевидящий? Николь ответила: – Ладно, попытайся. Мишель удовлетворенно повесил трубку. Команда отдана. И он берется за дело. ---------- Глава пятая. Горшок с мёдом Глава пятая. Горшок с мёдом – Мы с тобой похожи, – сказала Мерседес. Сейчас, только что проснувшаяся, с разметавшимися по подушке волосами, она показалась ему еще моложе и, пожалуй, естественнее. Точно сняла с себя образ успешной эмансипированной женщины и стала собой. Такой, какой была на самом деле. – Чем? – спросил Антон. – Судьбами. И ты, и я. Мы оба – скитальцы. Словно перекати-поле. Ты бежал из России во Францию, я – из Германии в Америку. В спальне, несмотря на утро, было сумрачно и прохладно. Закрытые жалюзи на окнах едва пропускали солнечный свет, а большие лопасти вентилятора под потолком с мерным гудением разгоняли воздух. Антон, голый по пояс, курил сигарету, сбрасывая пепел в пепельницу из оникса, которую держал на коленях. Мерседес, укрытая простыней до самого подбородка, лежала рядом. И он все время почти физически ощущал на себе ее испытующий или даже интригующий взгляд. Это была их далеко не первая совместная ночь, проведенная в номере маленького отеля на полпути между Монтевидео и деревней. Сама же связь отсчитывала вторую неделю. Мерседес проводила дни в Монтевидео. Автомастерская требовала ее постоянного присутствия. По вечерам она приезжала и забирала Антона с собой. Они колесили по окрестностям, как близким, так и дальним. Сидели в пригородных кафетериях и барах. Заканчивались встречи в отеле. Утром Мерседес возвращала Антона домой, а сама уезжала в город. Зато в воскресенье они весь день проводили вместе. Когда в самый первый раз Антон явился на виллу утром, Женя отчитал его, как мог. И запретил на будущее уезжать без предупреждения. Но сами поездки, после консультации с Сергеем, разрешил. – Наверное, ты права, - он произнес эту фразу, лишь бы не молчать. Не разговаривать с женщиной, лежащей с ним в одной постели, казалось ему невежливым. – Конечно, права! И сколько таких горемык, как мы, скитаются по свету? Сотни тысяч! А если взять во внимание все континенты, то миллионы! – Еще скажи, что во всем виновата политика. Ее обвиняют все, кому не лень. – Так и есть! Почему ты уехал из России? Бежал от большевизма, так? – Так. – Я, по сути, тоже бежала под видом учебы от нацизма. Ненавижу Гитлера! Антон повернул к ней голову. – Мне тоже нужно это сказать? – Что? – Что я ненавижу Сталина. – Господи! Ты все переводишь в шутку. Мерседес толкнула его ногой, попав по бедру. Но не всерьез, скорей ласково. – Вот ответь мне, – не унималась она, – почему в наше время политики только и делают, что портят людям жизнь? Муссолини, Гитлер, Хирохито25[25] . Они толкают мир к войне! К пропасти. Испания, Маньчжурия, Эфиопия. Сколько мест, где идет война. И, боюсь, это лишь начало. Будет еще хуже. Мерседес говорила напористо и убежденно. – Зачем ты приехал в Уругвай? – спросила она. – Только не повторяй, что не мыслил своей жизни без посещения Южной Америки. Это я уже уяснила. Отдых себе и своему спортсмену ты мог бы устроить в любом другом месте. – И зачем, по-твоему? – Пытаешься скрыться от войны, от плохих новостей, от всего. И я тебя не виню. Сама поступила также. – Ты права, но отчасти, – ответил Антон. – Я приехал сюда к своему дяде. В этот момент он бросил взгляд в зеркало-трюмо, стоявшее возле боковой стены. В нем отражался профиль Мерседес. Она непроизвольно вздрогнула, совсем легонько, услышав его слова. Не ожидала, что он сам скажет ей об этом. – У тебя здесь дядя? Ее голос прозвучал спокойно, с хорошо разыгранным удивлением. – Да, брат моей матери. Он приехал в Уругвай раньше меня. – Снимаю свой вопрос. Я не знала. Ты с ним видишься? – Пока нет. Я его ищу. Мерседес затихла под простыней. Антон понимал ее состояние. Она боялась выдать заинтересованность, задавая новые и новые вопросы. Он же сказал ей слишком мало. Не будь Изломин знаком с методами, применяемыми разведками, он мог бы поверить во влечение к нему молодой женщины, кажущейся такой искренней. В самом этом факте, казалось, не было ничего странного. Антон в свои сорок лет еще мог вызывать интерес у противоположного пола. Честно говоря, он давно привык к нему. Женщины часто обращали на него внимание. Насторожило его другое. Мерседес слишком хороша. Без малейших изъянов. Умная, отважная и решительная, с трезвым взглядом на жизнь, умеющая пошутить сама и оценить юмор. Еще надо добавить ее мягкость по отношению к нему и желание угодить в постели. Вот и выходило вообще что-то невообразимое. Много ли найдется таких женщин? Сомнительно. И они обычно высоко себя ценят, не падают ниц даже перед теми, кто им понравился. Но все становилось на свои места и делалось понятным, если предположить, что Мерседес имела свой интерес и вела себя так по чьему-то заданию. Оставалось выяснить: кому еще, кроме советской разведки, он так занадобился? Вернее, кому понадобился Столяров и то, что он знает и хранит? А знает он, видимо, немало. «Ах, дядя Митя! Позволь напомнить тебе Екклесиаста: «Многие знания — многие печали». Как бы хорошо ты не прятался, в этом мире всегда найдутся те, кто выйдут на твои поиски. Одним будет нужна твоя голова, другим то, что находится в ней. И они не успокоятся, пока не добьются своего. Тебе надо бежать отсюда, дядя Митя. Бежать, пока мышеловка не захлопнулась», - так думал Антон, ничуть не сомневаясь, что ценен для Мерседес и тех, кто за ней стоит, не сам по себе, а своим родством. Его интересовало, как они вышли на него? Их привела за собой Крушевина со товарищи, плюхнувшись в здешнее стоялое болото? Или они знали все с самого начала, получив сведения из Москвы? Только кто ему скажет правду? Среди профессиональных разведчиков болтунов не водилось. – Так ты ищешь дядю? Мерседес вернулась к теме спустя время. Полностью одетые, они сидели за завтраком, принесенным в номер. – Хороший кофе здесь готовят, – заметил Антон, не отвечая на вопрос. – Я варю не хуже, – скромно потупившись, сообщила Мерседес. – Пора бы тебе его отведать. И она, черт возьми, в эту минуту выглядела настолько естественной, что Антон не мог не задаться вопросом: не ошибается ли он в ней? Возможно, он все придумал, а бедная девушка совсем не замешана в шпионских играх. Последующее показало ему, что нет. – Я не против. А на счет дяди… Как тебе сказать? Он имеет влиятельных врагов, оттого и ведет нелегальный образ жизни. Пока, если быть честным, я не продвинулся в поисках. «Тратя время в барах, на пляже и в жарких объятиях. Это и немудрено», - добавил Антон про себя. – Пожалуй, я смогу тебе помочь, – задумчиво произнесла девушка. – У меня есть один знакомый… – Частный детектив? – добавив заинтересованности, спросил Антон. – Нет, конечно! Однако он человек влиятельный и имеет большие возможности. Хочешь, я его попрошу? – Не хочу. Мне не нравится, что ты будешь кого-то там просить. И что это за знакомый такой? Я начинаю тебя ревновать! Антону стоило усилий достоверно изобразить ревность. И он боялся, что девушка подметит фальшь в его голосе. Мерседес предпочла ее не заметить. – Для ревности нет оснований. Дитер Шульц – мой знакомый и ничего больше. Я лишь думала тебе помочь. Но если ты не хочешь, я не буду его просить. – Отчего же? – пошел Антон на попятный. – Раз ты говоришь, он может найти дядю, то сведи меня с ним. Я в таком положении, что любая помощь не повредит. Позже, на пляже, уже расставшись с девушкой, Антон поделился своими мыслями с Сироцким. Молодой разведчик напрягся и изменился в лице. – Надо сообщить в Монтевидео. Антон отрицательно покачал головой. – Не надо ничего сообщать. Пока, во всяком случае. Мы с тобой и находимся здесь для этого. Чтобы на нас выходили все заинтересованные в деле лица. Сообщишь, когда я встречусь с Шульцем. Пока же это все мои предположения. Ясности нет. – Как вы думаете, кто это? Немецкая разведка? – Похоже. Да. Они особо не скрывают свою национальность. Чувствуют себя в Уругвае в полной безопасности. Видишь, и им Столяров понадобился. Не только вам. Евгения, впрочем, волновала сейчас не немецкая разведка. Он сосредоточенно молчал, водя пальцем по песку. И Антон догадался, о чем тот думает. Но высказываться не торопился. Пусть сам спросит. И Сироцкий спросил: – Антон Юрьевич, как вы считаете, Ильзе тоже шпионка? И со мной она по заданию? Изломин усмехнулся. Он почувствовал себя Атосом, наставляющим юного д’Артаньяна. Вот только не спешил раскрывать Евгению изнанку любви. – Нет, Женя. Вряд ли твоя девушка напрямую связана с разведкой нацистов. Полагаю, ее использовали для нашего знакомства с Мерседес, не посвящая в суть. И встречается Ильзе с тобой по собственной инициативе. Понравился ты ей. Вполне такое возможно. Ты что? Сомневаешься? – Не знаю. Сироцкий сокрушенно запустил пальцы в свои волосы. – Я раньше с таким не сталкивался. – Она тебе нравится, – утвердительно сказал Антон. – И ты не знаешь, как тебе быть. – Нравится! – подтвердил Евгений. – Я чувствую, Ильзе хорошая. Понимаете? – Отчего же не понять. Понимаю и сочувствую. Не надо тебе, Женя, пускать эту хорошую девочку к себе в сердце. В нашей ситуации привязанности ни к чему. Только вредят. Ты не думай, я не осуждаю тебя. Сам однажды оказался в подобном положении. Поэтому советую тебе, Женя, закрыть свои чувства на замок, а ключ выбросить. – Тяжело! – вздохнул Сироцкий. – Еще как тяжело. Однако надо! И тяжесть не в том, чтобы отказаться от девушки, а в том, что надо продолжать с ней видеться. Причем вести себя как обычно, чтобы она не догадалась об изменениях в ваших отношениях. Антон сбросил полотенце и встал на ноги. – Пойдем-ка, друг мой Адонис26[26] , купаться. Я, вообще-то, в наставники не гожусь. Это ты у нас кадровый, а я так, любитель. И подневольный к тому же. Но к начальству твоему с таким вопросом подходить не советую. Решать следует самому. Темноволосый и загорелый, с поджарым мускулистым телом, он направился к океану, пружинисто ступая по песку. Сироцкий догнал его. И они пошли рядом, заходя в воду все глубже, пока не пустились вплавь навстречу бегущим волнам. Дитер Шульц был настолько любезен, что не поленился приехать на встречу из Монтевидео. Она прошла в том же отеле всего два дня спустя, на отрытой террасе, примыкающей к ресторану. Немец явился на своем автомобиле, а Антона привезла Мерседес. Господин Шульц предстал низеньким полноватым брюнетом с добродушной физиономией Швейка27[27] . Он был одет в серый, примятый в дороге пиджак и белые широкие брюки на подтяжках, позволяющие увидеть не только верх серых замшевых туфель, но и носки. Вместо галстука - шелковый шейный платок. Мерседес познакомила его с Антоном, и они пожали друг другу руки. Когда, усевшись, немец снял шляпу, выяснилось, что под ней на голове у Шульца аккуратная лысина, идущая ровной полосой от лба до темени. – Если я правильно понял, - сказал он, – вы разыскиваете своего родственника. В чем, по-вашему, должна заключаться моя помощь? Антон перевел взгляд на девушку. А та в ответ пожала плечами. – Видите ли, господин Шульц, - Изломин дружески ему улыбнулся. – Наша общая знакомая, госпожа Уинтерс, сказала мне, что вы можете помочь, но не уточнила, чем именно. Оставляю это на ваше усмотрение. – Вы превосходно говорите по-немецки, – одобрил его произношение Шульц. Антон признательно кивнул. – Но вернемся к вашему вопросу. Я живу в этой стране несколько лет, занимаюсь коммерцией. Импорт-экспорт. Чтобы успешно вести дела, мне приходится обзаводиться нужными знакомствами как в деловом мире, так и в политическом. Я, если меня просят, помогаю землякам, оказавшимся здесь. Бескорыстно, разумеется. В свое время я помог и госпоже Уинтерс открыть автомастерскую. Теперь Мерседес благодарно приложила руки к груди. – Скажу вам прямо, господин Изломин. Вы меня заинтересовали. И ваша история тоже. – Чем же? – вежливо поинтересовался Антон. – Своей неоднозначностью. Мои друзья… - тут он неопределенно махнул рукой, – имеют желание встретиться с вашим родственником. И смею заверить, что эта встреча будет взаимно полезной. – Увы, – сказал Антон, – в этом-то и затруднение. Я не общаюсь с дядей. Шульц обвел взглядом пустующую террасу, где кроме них не было ни души, и обратился к Мерседес: – Уважаемая госпожа, не оставите ли нас буквально на десять минут? Мне нужно сказать вашему другу нечто конфиденциальное. – Конечно, господин Шульц. Антон, я буду в баре. Девушка послала Антону поцелуй и удалилась. «Умно, - оценил ход немца Изломин. - Чем бы не завершилась беседа, Мерседес должна иметь шанс остаться рядом с ним. А для этого ей не надо присутствовать при разговоре». – Давайте начистоту, господин Изломин, - Шульц стер с лица добродушие, словно маску. – Я помогаю вам увидеться с дядей, а вы убеждаете его сотрудничать с моими друзьями. Повторюсь, к взаимной выгоде обеих сторон. В случае длительного сотрудничества я могу гарантировать полную безопасность и вам, и вашему родственнику. В этой прекрасной стране вы, если пожелаете, станете гражданином со всеми вытекающими последствиями. Мои друзья обеспечат вас хорошо оплачиваемой работой. И мой вам совет: присмотритесь к Мерседес получше. Из таких женщин получаются превосходные жены. Антон не мог не восхититься той легкости, с которой его вербовали. Герр Шульц дураком не был. – Мне нужны гарантии. – Конечно! Назовите сумму как первую из гарантий. Не скромничайте. Прошу вас. – Погодите! Я говорю не о деньгах. О доверии. – Спрашивайте! Я постараюсь ответить на любой ваш вопрос, если это будет в моих возможностях. – Какую страну вы представляете? – А вы еще не догадались? Германию. Но какое это имеет значение? Мы умеем заботиться о тех, кто нам нужен и дорог. – Тогда еще один и последний вопрос. Как вы узнали обо мне? – Мерседес как-то обмолвилась о своем русском друге. Я навел справки. Так, на всякий случай. Шульц хитрил. «Значит, правду мы говорить не желаем. Проверку на честность вы не прошли, дорогой господин. И черт с вами!». – К сожалению, обнадежить вас, уважаемый герр Шульц, мне пока нечем. Я не могу решать за дядю. Сначала мне надо с ним встретиться, а уж потом я вас извещу о его решении. Обещать и гарантировать ничего не буду. Прошу извинить. До свидания. Изломин положил в блюдце несколько монет и поднялся из-за стола. Хотя Шульц выглядел непроницаемым, все же Антон был готов поклясться, что тот остался несколько разочарованным результатом их встречи. ---------- Глава шестая. Дядя Митя Глава шестая. Дядя Митя О приезде племянника в Уругвай Дмитрий Сергеевич Столяров узнал если и не сразу по его прибытии, то достаточно быстро. Дружба с полковником Рамиресом приносила свои плоды. Каждую неделю ему предоставляли списки прибывших в страну, независимо, откуда они явились - прямо из Европы или из соседней страны. Увидев фамилию Антона, Столяров понял, что ему подали сигнал от бывших друзей и сослуживцев. Для него это не стало удивлением. Он рассчитывал именно на такое развитие событий. Москве необходимо вернуть его или убить. Первая попытка сорвалась. Столяров не сомневался: на этом его начальники не успокоятся. А как заставить его выйти на поверхность? Проще всего с помощью племянника, единственного близкого родственника, к которому он питал настоящую привязанность. Дмитрий Сергеевич слишком хорошо знал тех, кто принимает решения в больших московских кабинетах, чтобы ошибиться в своих предположениях. В том, какую судьбу ему уготовили, тоже сомнений не было. Однако идти под нож мясника жертвенным агнцем было совсем не в его правилах. С другой стороны, спрятаться подальше и жить всю оставшуюся жизнь в страхе Столяров не желал. Так поступили те немногие, кто, сбежав, пока еще сохранили голову на плечах. И, вполне возможно, они умрут через много лет в своих постелях. Дмитрию Сергеевичу такая жизнь представлялась неким подобием отсроченной смерти. Он хотел продолжать работу и помогать своей стране в борьбе против фашизма. Для Столярова, профессионального революционера, большевика с дореволюционном стажем, оставшегося верным идеалам юности, как бы высокопарно это не звучало, имело огромное значение, на чьей он стороне и чем занимается. Поэтому Дмитрий Сергеевич сам спровоцировал возникшую ситуацию, дав знать, где находится. Обозначив при этом, что поймать его будет непросто. Москва встрепенулась и прислала группу захвата вместе с племянником. Все, как и ожидалось. Он больше удивился, получив информацию о том, кто стоит во главе группы. Судя по фотографиям, сделанным его агентами, руководителем операции оказалась Елизавета Крушевина. С ней Столяров познакомился в двадцать втором году, когда ее перевели из Тамбовской Губчека в Москву. По документам ей было двадцать лет, а на самом деле - восемнадцать. И, тем не менее, эта девочка успела показать себя исполнительной и инициативной сотрудницей. Именно так характеризовало ее начальство. Впрочем, с самого ее появления на Лубянке за спиной юной чекистки ходили разные слухи. По одним она представлялась обыкновенной карьеристкой, готовой на любые ухищрения ради повышения. По другим – фанатичкой, преданной идее, способной ради победы и на жертвы, и на жесткость, и на подлость. Этакая последовательница Сен-Жюста28[28] . У Дмитрия Сергеевича составилось свое мнение. Перекрученная вихрем революции и пережившая гибель семьи во время Гражданской войны, Елизавета решила во чтобы то ни стало вернуть себе утерянное положение в обществе. Причем вернуть, не сообразуясь с ценой. Жизнь сделала ее циничной и развращенной. И она шла наверх, не считаясь ни с кем и никого не щадя. Но Крушевиной нужны были не должности. Точнее, не только должности. Она хотела управлять. Умная и опасная стерва, которой лучше не доверять и держать на расстоянии. Так было до того времени, пока в ее жизни не появился Антон. Дмитрий Сергеевич предупредил племянника о том, что представляет собой Лиза. Но с таким же успехом он мог предупреждать бабочку не лететь на огонь. И случилось нечто неожиданное. Крушевина влюбилась в Антона не меньше, чем он в нее, едване пустив по ветру свою карьеру. Столяров знал об их парижских похождениях, которые вполне могли закончиться смертью обоих. Однако с тех пор утекло много воды. И их история подзабылась. Иначе как еще объяснить назначение Елизаветы на операцию по возвращению Столярова на родину с помощью родного племянника? Ну не глупостью же. Вполне понятно. Крушевина многого добилась и на хорошем счету во внешней разведке, раз репрессии ее не коснулись. Станет ли она рисковать всем ради прошлой любви? Опыт говорил Столярову, что не станет. И все же эта комбинация выходила весьма интересной. Решив осесть в Уругвае, Столяров создал свою собственную частную организацию. В нее вошли эмигранты из Европы, такие же, как он сам. Двое русских, француз, испанец и немец. И еще пятеро местных молодых радикалов, сочувствующих социалистическим идеям. Одни из этого разношерстного воинства имели опыт разведывательной работы, другие участвовали в военных действиях, а третьи всему этому только учились. Официально его организация была зарегистрирована как охранная фирма под названием «Баярд». И руководил ею уругваец. Сам же Дмитрий Сергеевич предпочитал оставаться в тени. Его люди смогли установить наблюдение за Крушевиной и еще одним членом ее группы, взяв их в плотное кольцо. Вскоре Столяров узнал адрес виллы, где поселили Антона. Однако он не спешил вступать в контакт ни с племянником, ни с Крушевиной. Инициатива, по его мнению, должна исходить от противоположной стороны. Он также отдавал себе отчет, что не все советские разведчики им выявлены. Но не сомневался: рано или поздно те себя проявят и попадутся в расставленные сети. О том, что и Елизавета предпринимает шаги к его поиску, он узнал, когда в представительство его фирмы пришел некий иностранец, ищущий лучшие условия для охраны своего товара. За ним попытались установить слежку, но тот легко ушел от нее, что говорило о немалом профессионализме. Затем до Столярова дошел слух, что его самого ищет один из самых успешных и дорогих детективов Монтевидео. Дело у советской разведки, как он понял, сдвинулось с мертвой точки. Он же не невидимка. Значит, они рано или поздно узнают место его проживания. Вскоре так и вышло. Еще раньше Столяров отдал приказ человеку, отвечающему за охрану дома, спрашивать охранников о всех самых безобидных случаях, происходивших во время их дежурства. Ему сообщили, что какой-то пьяница устроил драку в лесу недалеко от дома. Столяров сам поговорил с участниками драки, выяснив подробности. Он не поверил в случайность появления бродяги и приказал удвоить бдительность, прочесав всю местность вокруг дома. На следующий день охранники обнаружили поблизости тайник, а в нем рюкзак, где лежал бинокль. Дмитрию Сергеевичу стало окончательно ясно, что люди Крушевиной подбираются к нему все ближе. Он предположил, что некто обязательно наведается к тайнику. Он приказал вернуть рюкзак на место, изъяв лишь бинокль. Его знак поняли правильно. Спустя два дня, в почтовый ящик бросили письмо. В нем от лица представителя Советского государства товарища Столярова приглашали на переговоры. Хотя он ни на миг не усомнился, что Крушевина готовит его захват, все же ответил согласием. При предельной осторожности осуществить задуманное чекистами будет ох как не просто. Потребуется много времени и сил. На начальной же стадии этого точно не произойдет. Его ответ доставили в отель на имя Изабель Шамбо. Под таким именем Николь прибыла в Уругвай. Письмо вышло коротким и сугубо деловым. Столяров предложил встретиться на следующий день в ресторане «Гуапа» в три часа дня. Получив послание от беглеца, Николь испытала противоречивые чувства. То, что Столяров откликнулся, говорило о его согласии на переговоры. Это радовало. Однако старый лис и тут подстраховался. За один день им ничего не удастся подготовить. Место и время выбраны с умом. «Гуапа» - один из самых известных ресторанов. Он рассчитан на средней толщины кошельки, и его посещают много людей, особенно в обеденные часы. Ее отказ даже не предусматривался. Отменить встречу не представлялось возможным. Николь решила уступить. Во второй раз Столяров мог и не согласиться на контакт так легко. Дмитрий Сергеевич правильно просчитал реакцию Елизаветы и совсем не удивился ее приходу в ресторан в назначенное время. Крушевина появилась не одна. Ее сопровождал высокий широкоплечий блондин. Загорелое, гладко выбритое лицо и атлетическая фигура делали его похожим на одного из плейбоев, довольно часто встречающихся дажездесь, вдалеке от модных курортов. И не узнай он его по фотографиям как объекта слежки, и так догадался бы, чем тот занимается. Явно не катанием на яхтах и не теннисом. Выдавал настороженный, сосредоточенный взгляд и скупые, выверенные движения. Ресторан «Гуапа» представлял собой огромный зал, где на некотором расстоянии друг от друга располагались небольшие декоративные беседки со столами внутри. Посетители таким образом получали уют и уединенность. В обеденное время все столики в зале были заняты. Официанты с подносами сновали между ними, точно суетливые муравьи. Кухня ресторана пользовалась популярностью. Дмитрий Сергеевич, предусмотрительно зарезервировавший столик заранее, расположился в дальней от кухни части ресторана, в самом углу, у большого панорамного окна, выходившего на набережную. Елизавета приблизилась к столику и вежливо поздоровалась первой. Так же поступил и ее спутник. Столяров встал и, проявив галантность, поцеловал ей руку. Блондин удостоился легкого доброжелательного кивка. Со стороны могло показаться, что между вновь прибывшими и встречающим их пожилым мужчиной царит полная гармония и взаимопонимание. Подошедший к ним официант раздал кожаные папки с меню и карту вин. Пока делались заказы и выбирались напитки, между собой они не говорили. Первым молчание нарушил Столяров, негромко сказав по-русски: – Ты совсем не изменилась, Лиза. Все так же красива и молода. – Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Сочту ваши слова за комплимент. Вы тоже не похожи на затравленного беглеца. – Опыт, Елизавета Георгиевна. Опыт. Привык жить в бегах еще со времен царской каторги. Столяров улыбнулся и попросил: – Представьте мне своего кавалера. – Жильбер Диморе. – Дорогой Жильбер! Диморе ты по паспорту. А как тебя мама с папой звали? – Сергеем, – не растерявшись, ответил блондин. Он присматривался к Столярову с искренним интересом. Раньше не встречались. – Тогда и я буду называть тебя по русскому имени, – заключил Дмитрий Сергеевич. Принесли и разлили вино. Но за столом к нему не притронулись. – Ну что же, - перешел Столяров к главному, – раз мы собрались здесь, то давайте проясним свои позиции. Начинать тебе, Елизавета. Я лишь попрошу тебя говорить без патетики и всяких измов. Одну суть. Мы ведь с тобой чистые прагматики. Иначе нам нельзя. – Хорошо, - согласилась с ним Крушевина. – Будем разговаривать по существу. Дмитрий Сергеевич, отказавшись вернуться в Москву, вы поставили себя вне закона. Руководство расценило ваше бегство как признание в совершенном предательстве. Вы сами знаете, такое не прощают. Тем не менее, были учтены ваши прошлые заслуги. И вам предоставляется еще один шанс на возвращение. Поэтому я здесь. И предлагаю вам воспользоваться этим шансом. В СССР вас ждет беспристрастное следствие и справедливая оценка вашей деятельности в качестве резидента разведки. Столяров выслушал ее молча, устремив взгляд в окно на океан. Елизавета омочила губы в бокале, вежливо давая время подумать. – Зачем вы привезли сюда Антона? – спросил он, переведя взгляд на Крушевину. Елизавета пожала плечами. – Вы и сами знаете ответ. В качестве меры устрашения. Если вы не согласитесь, то мы его убьем. На ваших глазах. И это не шутка. – Предельно ясно. Спасибо, Лиза, что не стала отговариваться всякой чепухой. Черты лица Столярова затвердели. – А что будет с моим племянником, если я соглашусь на ваше требование? – Он уедет с нами. Вернётся в СССР и будет свободен. – Вы и сами в это не верите, – констатировал Столяров с невеселой усмешкой. – Теперь ваша очередь, Дмитрий Сергеевич, – сказала Крушевина. – Каковы ваши карты? – У меня есть контрпредложение. Я с вами не поеду. И Антон тоже останется здесь. Взамен предлагаю добытые мной сведения. Важность которых, несомненно, будет высоко оценена в Москве. Елизавета молча и с явным разочарованием посмотрела на Столярова в упор. - Простите, но это не серьезно. Вы уехали из Европы не позже августа прошлого года. Все ваши секреты давно протухли. Вы же сами хорошо осведомлены скоротечности политических тайн. – Тайны тайнам рознь, – заметил Столяров. – Мои секреты не заржавеют и не протухнут. Но перепираться с тобой я не хочу. Незачем. Я дам тебе небольшую часть моей информации. А ты, Лиза, будь любезна, передай ее в Центр. И посмотрим, что там скажут. Договорились? Лиза обдумывала предложение. – Так и быть. Когда вы ее предоставите? – Завтра. Курьер принесет ее тебе в номер. Сейчас с собой брать ее не рискнул. Мало ли что взбредет в голову моим бывшим молодым коллегам, - тут Столяров бросил откровенно насмешливый взгляд на Сергея. Тот сохранил невозмутимый вид, но щеки его слегка покраснели. – А вот и наш обед! Приятного всем аппетита! Дмитрий Сергеевич снова превратился в доброго дядюшку, потчующего любимых родственников. После ухода Столярова, причем, как и предположила Николь: его у набережной ждал катер, Сергей осторожно поинтересовался: – Что будете делать? Николь раздраженно дернула плечом: – А что прикажешь? Сообщу его информацию в Центр. Обязана. И будем ждать. Но, если хочешь знать мое мнение, то это блеф. Старый болван просто пыжится и надувает щеки, прежде чем сдаться. Ему уже не убежать и не спрятаться. Поедет с нами, никуда не денется. «Лиза, Лиза», - думал между тем в унисон с ней Столяров. - Держишь меня за дурака? Напрасно. Я покажу тебе, как вредно бывает недооценивать старых подпольщиков». Он стоял рядом с рулевым. И брызги, принесенные ветром, высыхали на его лице, словно невыплаканные слезы. ---------- Глава седьмая. Разговор по душам Глава седьмая. Разговор по душам Следующая неделя начиналась спокойно. Первую половину понедельника Антон провел на пляже. Накануне он поздно лег спать и позволил себе вздремнуть в шезлонге час-другой, прикрывшись от солнца соломенной шляпой. В воскресенье Мерседес отвезла Антона и Евгения с Ильзе в танцевальный зал «Гато Негро» (Черный кот). В нем собирались желающие потанцевать. В основном любители, готовые заплатить небольшой денежный взнос за удовольствие. И находилось таковых немало. Оркестр из молодых музыкантов играл с большим воодушевлением. Многие пары даже на время не уходили с танцевальной площадки, танцуя один танец за другим. Классические танцы сменялись чарльстоном, фокстротами и, конечно, танго, имевшим множество разновидностей. Сироцкий, при всей спортивности, к танцам относился равнодушно и танцевал не слишком хорошо. Однако ради Ильзе старался, как мог. И лишь после особенно удачной попытки отдавить ей ногу, она увела его из зала в бар. Антон продержался гораздо дольше. От матери ему досталось врожденное чувство ритма. Он умел и любил танцевать, а Мерседес составила отличную пару. В этот вечер Изломину удалось выбросить из головы все переживания и страхи. Он полностью отдавался звучащей мелодии, ощущая под рукой гибкую талию партнерши, и вел ее уверенно и легко. И даже неожиданно возникшее обстоятельство не испортило ему настроение. Он усмотрел среди зрителей своего нового знакомого Рихарда Берга. Тот стоял в толпе и с кем-то переговаривался. Антон заметил его случайно, обратив внимание на желтые краги. Сам же немец старался не выделяться из толпы. Что могло понадобиться здесь немолодому фермеру, явно очень далекому от танцев, да еще в компании молодых людей спортивного типа? Ответ напрашивался сам собой. И Антону он не понравился. Появление Берга в танцевальном зале очень походило на наблюдение. Причем не очень-то скрытое. Он сказал Мерседес о том, что в зале присутствует ее бывший заимодавец. Ему была интересна ее реакция. – Наверное, ищет себе жену, – отмахнулась та. – Не обращай внимания. При тебе он ко мне не подойдет. Ее ответ Антона не удовлетворил. И он продолжал присматриваться к окружающим. Впрочем, больше никого из знакомых не увидел. Когда они возвращались, Антон заметил, что позади них едет машина, выдерживая дистанцию. Все же следовало признать: немецкие «друзья» опекали его все плотнее и плотнее. Почему-то на душе стало не то, чтобы тревожно, скорее неуютно. Мерседес вела себя также мягко и ласково, как обычно. И все же его беспокойство прошло не сразу. Немцы начали свою игру и излишне суетились. Очень может быть, что им известно больше, чем Антону. Что-то происходило. И ему захотелось знать, что именно. Возвращаясь с пляжа, Антон спросил Сироцкого: – Послушай-ка, Петер, - на немецком он называл Евгения только так. – Ты недавно говорил с Жоржем по телефону. И каковы новости? – Никаких, – спокойно ответил тот и тут же поправился. – Я имею ввиду то, что касается нас. Мы остаемся на вилле, пока не будет иных распоряжений. – А как на счет наших дам? – Надо им подыгрывать. Но ничего не обещать. Антон фыркнул. – Обещать – не значит исполнить. Но начальству виднее. Значит, мы продолжаем немецкую партию? – Продолжаем. Антон усмехнулся. – Напрасно, молодой человек, вы пытаетесь меня обмануть. Сохранять на лице полную бесстрастность у вас уже получается. Но, учитывая тот факт, что по обыкновению ваше лицо отражает целые гаммы эмоций, такое спокойствие вызывает у меня сомнения в вашей искренности. Евгений порозовел. – Мне приказали вам не говорить, - сердясь на себя, произнес он. – Пожалуйста, не спрашивайте меня. Я не могу сказать. – И не говори. Но оставь за мной право догадаться самому. Сироцкий остановился на полушаге. – Как это? – Я выскажу ряд предположений, а ты попробуешь снова сохранить невозмутимость, если оно из них окажется верным. – Немного мудрёно. Вам не кажется? – На остальные ты прореагируешь, как сам захочешь. Например, скажешь: «Что за чушь вы городите? Право слово!». – Ладно… В голосе Евгения послышалось недоумение. Антон, не обращая на это внимания, сказал: – Объявился мой дядя. И высокие стороны начали переговоры. Сироцкий посмотрел на Изломина и спросил: – Вы, случаем, не подслушивали? – Помилуй! Как я мог подслушать? Меня же не было в доме. Но я оказался прав. Ведь так? – Так, - признал Евгений. – Только я не пойму: как вы догадались? – Дедукция, брат Петер! Дедукция. Шучу, шучу. Догадаться несложно. Мы провели на вилле больше двух недель. Ты докладывал один раз в четыре дня. Даже появление немецких товарищей твое руководство сильно не взволновало. А вчера Жорж беседовал с тобой по телефону дважды. И это за один день. Впечатляет. Вот я и подумал, что произошли перемены. А какие они могут быть? Связанные со Столяровым, разумеется. Поймать его не поймали. Иначе операцию бы уже свернули. Остаются переговоры. – Учтите, Антон Юрьевич, я вам не говорил ни слова. Это все ваши догадки. – Конечно, я учту. Мои предположения умрут вместе со мной. Они вошли через калитку в сад. Антон подождал, пока Евгений закроет ее, и дружески положил ему на плечо свою руку. – Не устал еще сидеть здесь? – Немного, – Сироцкий улыбнулся. – Каждый день одно и тоже. Когда мы только сюда приехали, я так обрадовался: океан, солнце, Южное полушарие! А у нас там мороз и снег лежит. Надо же, как повезло! Думал, из воды и вылезать не буду. А вот ведь! Успел привыкнуть к океану и солнцу. Скука и одолела. А еще Ильзе. Тяжело мне с ней. Лицедействую, а душа не на месте. – Внял, значит, моему совету? И правильно сделал. Ты молодой, чувства пока не притупились. Потому и ощущаешь так остро. Ничего, с опытом научишься отделять работу от души. – Вы так говорите, Антон Юрьевич, будто это плохо. Вы сами-то научились? – Нет, - серьезно сказал Изломин. – Не научился. Вернее, не смог научиться. Но я из вашей профессии быстро ушел. Если уж с кого тебе брать пример, так с моего дяди. У товарища Столярова всегда всё по своим местам, всё по полочкам: здесь враги, там друзья. Врагов можно хоть трижды обмануть, а вот друзей предавать нельзя. И за социалистические идеалы нужно стоять до конца. Сироцкий шел дальше молча. Только у дверей спросил: – А как быть с теми, кто не враг и не друг, просто люди, встретившиеся на пути? Они ведь ничего плохого моему делу не сделали. – Вопрос твой слишком серьезный, чтобы отвечать на него на ходу. Давай встретимся в гостиной перед обедом. Тогда и договорим. Сироцкий кивнул, соглашаясь, и прошел в свою комнату. «Мальчик-то не дурак. Трудно ему придется», - подумал Антон. Он принял душ и в халате подошел к платяному шкафу. Внимательно изучил его содержимое и остановил свой выбор на голубой рубашке и льняном песочного цвета костюме. Обувшись в туфли из мягкой кожи с веревочными подошвами, он направился к двери. Жизнь сибарита ему, в отличие от Евгения, совсем не приедалась. Антон все последние годы работал, не щадя физических и нравственных сил. Школа - не то место, где можно отсидеться в сторонке. Ему, по крайней мере, это не удавалось. Даже во время отпуска находились занятия, далекие от ничегонеделания. Арест и все последующие события только усилили напряжение, в котором он находился. И только здесь, на побережье, Антону удалось наконец-таки расслабиться. Беспокоили его одни немцы, но он постарался выбросить их из головы. В конце концов, не он здесь главный. Найдется, кому решать и приказывать. Когда Антон вошел в гостиную, Евгений уже ждал его, сидя в кресле. Вид у парня был донельзя задумчивый. Увидев Изломина, Сироцкий встрепенулся, высказывая затаенное нетерпение. Антон, собравшийся закурить, отложил портсигар и сказал: – Ладно, продолжим. Но имей в виду, я не сообщу тебе истину в последней инстанции. В отличие от тебя и других членов вашей группы, я не учился теории разведывательной работы, а все постигал на практике. И выскажу тебе сугубо свое мнение. Хорошо? Сироцкий нетерпеливо мотнул головой. – Как мне представляется, любая разведка сталкивается с ущербом, который наносит окружающим людям своими действиями. С этим ничего не поделать. Но возникает один нюанс. Во время войн, как тебе известно, страдает мирное население. Это жестоко и несправедливо, но вполне понятно. Войны во все времена были разорительны и разрушительны. «На войне, как на войне». Так гласит французская поговорка. Так вот, разведка переносит это понятие в мирную жизнь. Шпион или разведчик, как его ни назови, действует тайно и обязан обманывать окружающих его людей, использовать их в своих целях. А это, значит, лгать, шантажировать, предавать и даже убивать. Пусть этому не учат в разведшколах, но такое поведение подразумевается. – Ну что вы со мной, как с маленьким? – вскинулся Евгений. – Вы обещали рассказать, как ваш дядя решал такие вопросы и оставался в ладу с совестью. – Не спеши! Я к этому и подвожу. Должен тебе заявить, что далеко не каждый способен стать разведчиком. Точнее, не каждый на это способен. И тому, кто не может переступить через моральные принципы, в разведке делать нечего. Легко убить врага. А того, кто случайно оказался не там, где нужно? Обычного обывателя? Женщину? Ребенка? Тут, братец Петер, нужны железные нервы. – Ну, это вы уж чересчур! Меня в школе НКВД этому не учили. Наоборот, внушали, что советский чекист – человек гуманный. – И правильно, что не учили. Этому вообще не учат. Но ты меня не сбивай. Сам же просил поведать о Столярове. Мой дядя во главу угла ставил цель. И она обязана быть справедливой и гуманной. Понимаешь? – Не совсем, – признался Евгений. – По-вашему, выходит, что ради благой цели можно и подлость совершить? Так и поступал ваш Столяров? Да? В таком случае его не зря хотят вернуть в Союз и судить! – Хватит тебе возмущаться, – остановил Сироцкого Антон. – Если ты и сам все знаешь, к чему тогда спрашиваешь? – Извините! – Да будет тебе известно: мой дядя Дмитрий Сергеевич твердо полагал и, думаю, полагает до сих пор, что благородная цель не может быть достигнута негодными средствами. Вот скажи: какая у прогрессивного человечества цель на сегодня? – Борьба с фашизмом, – твердо заявил Евгений. – Ради этой борьбы, – тихо сказал Антон, – он, вместо того чтобы спрятаться подальше, вступил в переговоры с теми, кто собирается его захватить, вывезти и судить. Зачем? Как ты считаешь? – Не знаю. Может быть, из-за вас? – Слава Богу! – Изломин картинно воздел руки вверх. – Я в этой истории и есть тот самый посторонний вашему делу человек, которому нанесен ущерб. Сообразил? Нет? И дядя Митя, начиная свою игру с руководством советской разведки, прекрасно понимал, что приносит меня в жертву. И все ради справедливой цели. Он замолчал, вынул из подсигара сигарету и закурил. – Хотя, по большому счету, спрячься он куда поглубже, меня бы все одно в покое не оставили, – с наслаждением затянувшись и выдохнув дым, сказал Антон. – Наша партия справедлива и гуманна. С народом ей лишь не везет. Он посмотрел на Сироцкого. Еще на пароходе, месяц назад, тот кинулся бы в спор, утверждая, что Антон клевещет на партию. Теперь же Евгений сидел, хмуря лоб. Прогресс на лицо. – Какой вы недобрый, - высказался, наконец, молодой разведчик. Однако в его голосе Изломину не послышалось осуждения. – Полагаете, я не вижу того, что в стране происходит? Одна быстрая смена наркомов задуматься заставит. Я в органы пришел в 1934, при Ягоде. Пока учился, стал Ежов. Служить начал уже при новом наркоме. Среди врагов оказались и те, кто меня учил профессии чекиста. Товарищ Сталин за всем не уследит. А настоящие враги - они коварны и прячутся среди честных людей. Не сразу разберешься: кто есть кто. – Как же повезло, что наш вождь за всем уследить не может, – заметил Антон. – Глядишь и выживем. – Опять вы начинаете? Удивляюсь я вам, Антон Юрьевич. То все правильно говорите, а то понесет вас в сторону куда-то. Видно, крепко в вас сидит дворянская сущность. – На лесоповале перекуюсь, – пообещал Изломин. Сироцкий только собрался что-то сказать, как вошла кухарка и позвала обедать. В столовой Антон спросил у Евгения: – У тебя здесь есть оружие? – Зачем это вам? - не понял тот. – Просто скажи: есть или нет? – Ну, есть. Американский пистолет. Кольт. – Держи его наготове. – Почему? Вы что-то заметили? И как же наши охранники? Отберу у них хлеб? – Ничего я не заметил. Однако думаю, что мы с тобой излишне расслабились. В такие-то моменты и происходят всякие неприятности. Охрана – это хорошо, но не всегда достаточно. – А вот мне показалось, что вы просто хотите отойти от темы. – Может, и так, - не стал спорить Антон. Он повернулся к женщине, поставившей на стол супницу. – В приготовлении какого блюда вы применили свои кулинарные таланты, Анхелика? Антон еще не совсем уверенно строил фразы на испанском языке. – Что у нас сегодня? – Черепаховый суп, сеньор, - белозубо улыбнулась кухарка. ---------- Глава восьмая. Вдребезги Глава восьмая. Вдребезги Партия в шахматы, затеянная вечером во вторник, стала грозить Антону поражением уже через двадцать минут после начала. Обычно такое случалось редко, но сегодня он никак не мог сосредоточиться на игре и делал один промах за другим. – Шах! – объявил Сироцкий. – Однако ты поднаторел за это время, - не мог не признать Антон успехи Евгения. Он попытался выправить ситуацию, но понял, что лишь продлевает агонию. Женя планомерно загонял его в угол. Вскоре борьба закономерно завершилась поражением. – Шах и мат! Сироцкий не очень удачно пытался скрыть свое торжество. – Поздравляю с заслуженной победой! Антон пожал ему руку. – Предлагаю омыть викторию стопкой чего-то крепкого, - сказал он. – Или у тебя свидание? - Да вроде бы нет, - Евгений пожал плечами. – На сегодня мы не договаривались. А вы? – То же самое. Следовательно, вечер в нашем распоряжении. Осталось решить, где. Пойдем в бар или выпьем дома? – Я хочу остаться, – сознался Сироцкий. – Выпить спокойно, чтобы никто не стоял над душой. Все эти дни, а особенно вечера, доставляют мне мало радости. И вы знаете почему. Мне приходится все время что-то из себя изображать. Нет. Я не жалуюсь, но немного устал. – Понимаю тебя и с большим удовольствием останусь дома. Я тут в буфете обнаружил бутылку испанского хересного бренди двадцатилетней выдержки. – На улице уже стало прохладно. Давайте посидим в саду, – предложил Евгений. – Под деревом, где моя спальня. – Чем хороши испанские дома, так тем, что у них множество дверей, - соглашаясь, проговорил Антон. Они вынесли два плетенных кресла и такой же столик, водрузили на него темную бутылку с этикеткой черного цвета, два пузатых стаканчика и тарелку с легкой закуской, принесенную Евгением из кухни. Место, выбранное ими для посиделок, вышло как нельзя удобным. С одной стороны стена забора, с другой - дом, а с третьей - большая клумба с цветами. Свет наружного фонаря едва доходил до них. И все вокруг было погружено в полутьму. Тишину нарушали стрекотанье цикад и топот опоссумов, живших на чердаке и носившихся по потолку. Со стороны ворот едва слышно переговаривались охранники. Кто-то из них тихо перебирал струны гитары. – Ильзе скоро уедет, – сообщил Евгений, пока Антон разливал бренди. – Она сама тебе сказала? – поинтересовался Антон. – Сама. Вчера. Она уезжает в Соединенные Штаты. – Видишь, все разрешилось само собой, – философски заметил Изломин. – И когда? – Сказала, что на будущей неделе. Грустит. И что ей самой непонятно: зачем такая спешка? Но родители настаивают. Странно? – Очень странно, – согласился Антон. – Как тебе бренди? – Отлично! Ванилью отдает и мускатом. Они неспешно потягивали ароматный напиток и не сразу услышали неясный шум, раздавшийся у ворот. – Как будто что-то упало, – сказал Сироцкий, прислушавшись. – И затихло. – А сейчас заскрипели ворота, – заметил Антон. – Кажется, наши охранники занимаются контрабандой. Ты не находишь? – Точно! Нас-то по вечерам не бывает. Хосе и Анхелика к этому времени уже уходят. Делай, что хочешь. Красота! – поддержал шутку Евгений. Они еще пару минут рассуждали о том, что может происходить у ворот. Но тут невдалеке взревел двигатель. И во двор, судя по всему, въехал автомобиль. Его фары осветили часть стены при развороте. Затем двор наполнился шумом громких голосов, говорящих по-испански. Они недоуменно прислушались. Там явно что-то происходило. – Не нравится мне это, – промолвил Сироцкий. Между тем голоса звучали всё громче, как будто у ворот завязался ожесточенный спор. – Надо посмотреть, что там случилось, - сказал Антон. – Давайте я. Сироцкий с готовностью вскочил. – Ты понимаешь по-испански? – остановил его Изломин. Он встал с кресла и осторожно направился вдоль стены дома к воротам. Евгений остался на месте. Антон выглянул из-за угла. Картина, представившаяся ему, выглядела страннее некуда. Трое охранников сидели на плитах двора лицом к воротам, а двое незнакомцев связывали им руки. Во дворе стоял черный автомобиль. Его развернули носом к выезду. Еще двое спорили со старшим охранником. Точнее, громко говорил, почти кричал он, а те двое его молча слушали. До Антона доносились отдельные слова, преобладали в них ругательства. Он лишь понял, что охранник упрекает приехавших в нарушении договоренностей и требует дополнительной платы. Негромкий выстрел, очень похожий на хлопок от пробки шампанского, прозвучал неожиданно. На середине фразы старший охраны замолк и медленно опустился к ногам убийцы, невозмутимо продолжавшего стоять подле упавшего тела. Остальные охранники всполошились и разом загомонили, но было уже поздно. Без оружия и со связанными руками не повоюешь. Их тут же заставили замолчать, угрожая оружием. Антон старательно прислушивался. Его интересовало, о чем говорят двое возле застреленного охранника. Тот лежал неподвижно. И не вызывало сомнения, что он мертв. Увы! Как Антон не напрягал слух, ничего полезного для себя не услышал. Они говорили слишком тихо. Изломин понял одно: напавшие чего-то ждали. В ворота, а они были не закрыты полностью, вошел еще один человек. Как и приехавшие на машине, он был в темном костюме и шляпе, закрывавшей лицо. И все же он показался Антону знакомым. Будто бы он видел этого человека и не так давно. Тот вел себя как начальник. По крайней мере, стрелок повернулся к нему и заговорил громко, словно бы докладывал. На этот раз Антону удалось его услышать и понять. Он также осторожно двинулся в обратном направлении, к Сироцкому, обеспокоенно топтавшемуся на месте. – Невеселые у нас дела, – сказал ему тихо Антон. – Это, брат, нападение. Сюда явились пятеро парней. И им нужны мы. – А охрана? – Сплыла наша охрана. Антон в двух словах пояснил ситуацию. – Почему наши охранники их впустили? – спросил Евгений. Антон пожал плечами. – Предали они нас. Всё деньги проклятые. Трудно удержаться. Вот и поплатились. По крайней мере, один уже расплатился. Лежит мертвый. – Кто они? Как думаете? – Мысль у меня есть. Позже скажу, если останемся живы. – И что нам делать? Бежать? – Время у нас есть, но совсем немного. Они сейчас начнут проверять дом. – Подождите! Сироцкий метнулся в спальню и вернулся с пистолетом в руке. – Давайте через калитку, – предложил он. – Оттуда на пляж и к лесу. – Хорошо. Стараясь не шуметь, они двинулись вдоль дома в обратном направлении. Антон шел первым и предостерегающе поднял руку. Возле калитки стоял человек. Карманный фонарик в его руке светил в сторону дома. Этот путь к бегству для них оказался закрыт. – Ничего не выйдет, – разочарованно сказал Сироцкий, заглянув за угол. – Да, на пляж нам путь заказан. – А что, если я застрелю того, что стоит у калитки? И мы убежим. Евгений снял предохранитель и взвел курок кольта. Он выглядел решительным и сдаваться не собирался. Антон придержал его за плечо. – Погоди. Мы не успеем. Как только ты начнешь стрелять, другие бросятся сюда. Нас догонят или убьют. Там, за забором голый пляж. Деться некуда. – Тогда остается зайти в дом и занять оборону? – Пятеро против двоих. И один пистолет. Так себе расклад. Но у меня есть мысль. Что если мы пойдем к воротам и угоним у них автомобиль? Мотор-то у него работает. – А мы сумеем? – усомнился Сироцкий. – Мы с тобой ничего не теряем. А в случае неудачи пристрелишь меня, чтобы никому не достался. – Типун вам на язык! Сироцкий замолчал, но всего на секунду. – Как вы считаете, Антон Юрьевич, если бы мы пошли в бар, то спаслись бы? – Сомневаюсь. Так как они спланировали нападение на дом, значит, вели наблюдение. Скорее всего, они в этом случае поджидали бы нас на дороге. Ничего, Женя. Прорвемся! Нам еще повезло, что мы здесь сидели. Иначе взяли бы нас тепленькими. Уходим. Слышишь? Они уже в доме рыщут. Теперь первым пошел Сироцкий. Дойдя до конца дома, он остановился и посмотрел за угол. Пленных охранников уже не было видно. Возле машины стоял только один человек. Он спокойно курил. Мотор, как и сказал Изломин, работал. Евгений обернулся к Антону. Тот кивнул. Они выбежали из укрытия. У обоих была обувь на каучуковой подошве, и курящий услышал их поздно. Евгений прыгнул к нему и ударил рукоятью кольта по голове. Антон вскочил на водительское сиденье и взялся за рычаг. Сироцкий подбежал к воротам, распахивая их. – Садись быстрее, – позвал его Антон. Тот уже взялся за дверцу, когда услышал крик, а затем выстрел. В него стрелял мужчина, находившийся в патио. Внутренний дворик не был освещен, однако стрелок держал в другой руке фонарик. И Евгений выстрелил на его свет. Ответная пуля звонко чиркнула по крыше автомобиля. Сироцкий дважды нажал на спуск, прежде чем вскочил в машину. Он увидел, как покатился по плитам фонарик, и понял, что попал. Антон надавил педаль газа, и автомобиль устремился к воротам. Вслед им прозвучали выстрелы. Заднее стекло пошло трещинами от пуль и разбилось. Евгений повернулся и стал стрелять через него в выбегающих во двор людей. Антон на скорости выехал из ворот и резко повернул руль вправо, направляясь прочь из деревни. Навстречу показалась машина. На узкой дороге им было не разъехаться. С визгом тормозов Антон свернул на обочину, наехал на камень, проскрежетавший по днищу, и, набирая скорость, понесся прочь. Они успели проехать несколько километров, когда позади вспыхнули фары догонявшего их автомобиля. Очень скоро мотор застучал. И Антон сбавил скорость. – Что такое? - спросил Сироцкий. – Масло на нуле. Наверное, мы пробили маслопровод, когда напоролись на камень. Или же его пробили пулей. Теперь уже все равно. Фары позади приближались. – Антон Юрич! Нас нагоняют! Евгений смотрел назад, приготовившись стрелять. Антон давил на газ, но скорость начала падать, а стуки становились все сильней. Автомобиль преследователей подъехал достаточно близко. И сидевшие в нем открыли огонь. Пули зацокали по кабине. Евгений выстрелил еще несколько раз, затем сменил обойму и продолжил вести огонь. Антону удалось вырваться вперед, но одна из выпущенных преследователями пуль попала в шину. Автомобиль сильно повело влево, он съехал с дороги и уткнулся капотом в дерево. – Приехали, – с горечью бросил Антон. Он провел ладонью по лбу, на котором выступила кровь от пореза. – Бежим в лес! – крикнул он Сироцкому, но тот остался сидеть на месте. Антон выбрался наружу, обогнул машину сзади и рванул дверцу. Евгений сидел с откинутой на спинку сиденья головой. Глаза были закрыты. Антон схватил его за плечо и наклонил вперед. Рубашка на спине пропиталась кровью. В Сироцкого угодила пуля. – Женя! - позвал его Антон. – Ты можешь идти? Давай, Женя, пожалуйста! – Уходите, Антон Юрич, – прошептал тот. – Я не могу…двинуться. Уходите. И возьмите кольт, в нем остались патроны. Ну же! Не напрасно ведь я… Машина преследователей затормозила в нескольких шагах. Из нее стали выскакивать люди с оружием. Но Антон уже скрылся в кустах и сломя голову побежал прочь, петляя среди деревьев. Он слышал позади треск сучьев и крики. Оглядываясь, видел свет фонариков. Сам же он то и дело спотыкался и почти падал в окружающей его темноте. Он почувствовал, что его догоняют, и сменил направление. Неожиданно Антон скатился в овраг и оказался на его дне. Не отдавая себе отчет, как будет лучше поступить, он отдышался и побежал по оврагу вглубь леса. Постепенно крики стали глуше. Однако погоня за ним продолжалась. ---------- Глава девятая. В бегах Глава девятая. В бегах Ранним утром Антон шагал по лесной дороге, на которую набрел совершенно случайно. Оторвавшись вчера от погони, он еще долго брел по лесу, пока не вышел на небольшую поляну, окруженную огромными деревьями. У одного из них Антон и решил заночевать. Первое время он постоянно прислушивался к ночным звукам, ожидая преследования. Так прошел час, прежде чем сон все же сморил его. И Антон заснул, лежа на боку с пистолетом под рукой. Спал крепко, но чутко. И проснулся при первом же легком прикосновении к телу. Он схватился за кольт, но это оказалась всего лишь ящерица. Оставшееся до рассвета время Антон уже не спал. Ходил по поляне и бессчётное количество раз прокручивал в голове события прошедшего вечера. Больше всего Антон переживал за Женю Сироцкого. По всей своей сути тот являлся для Изломина тюремщиком, как ни крути. Однако ему было искренне жаль парня. За время, проведенное вместе, он смог оценить молодого чекиста по достоинству. Евгений, получивший советское воспитание и прошедший подготовку в разведшколе НКВД, сохранил главное: порядочность и человечность. Антон не имел понятия: жив ли Сироцкий? Напавшие на них бандиты могли добить его, если увидели, что тот еще подает признаки жизни. В то, что их добросердечия хватило бы доставить Женю в больницу для оказания помощи, Антон сильно сомневался. Понимая, что только мучается, без толку думая о Сироцком, он заставил себя переключиться на самих нападавших. Кто они? По виду походили на местных уроженцев. А вот кто их послал - вопрос для него немаловажный. И он догадывался, кто это мог быть. Среди бандитов Антон заметил человека, которого уже видел раньше. Сейчас он вспомнил, где произошла их встреча. Во время поездки с Мерседес к Бергу. Этот здоровый детина стоял тогда возле трактора, рядом с немцем. Возможно, его, Антона, и привезли туда лишь затем, чтобы показать, кому следовало. Такая версия вполне вероятна. И это значило, что немецкая разведка заранее разрабатывала варианты своих действий. То есть напрашивался вывод. Немцы тоже хотели выйти на Столярова через него. Дальше все понятно. Когда Антон отказался от сотрудничества, господин Штерн решился на прямой захват. Конечно, Изломин мог пока лишь строить одни догадки. Будущее покажет. Насколько он прав. На его часах было без четверти шесть, и Антон решил выбираться из леса. Поплутав около часа, он вышел к небольшому ручью, в котором смог напиться и умыться, а заодно привести свою одежду в более-менее приличный вид. Брюки и пиджак сильно помялись, кое-где появились зеленые пятна от травы. Но в целом выглядел Антон вполне прилично, если не присматриваться к нему попристальней. Спрятав пистолет сзади за ремень, он выбрал направление на всходившее солнце и пошел между деревьев, пока не выбрался на грунтовую дорогу. Она пересекала его путь почти перпендикулярно. И Антону предстояло решить: в какую сторону идти. На север или юг? Он выбрал север. Изломин прошел по дороге еще три часа, не встретив ни людей, ни зверей. Последних он не опасался. Слишком близко подходил лес к обитаемым местам. Вряд ли фермеры или плантаторы позволили бы резвиться здесь хищникам, а уж тем более травоядным. Двигаясь вперед, он все время прислушивался к птичьему крику и лесному шуму, надеясь обнаружить иные звуки. Рокот работающего мотора его, к примеру, очень бы обрадовал. На худой же конец, хорошо бы также услышать щелканье бичом гаучо29[29] , пасущего коровье стадо. Антон уже изрядно устал и стал подумывать, что дорога заброшена, а вокруг одна дикая природа. И тут появилась первая развилка. Он остановился и присел на обочине. Стоило немного передохнуть и заодно определиться с направлением. Отходящая от дороги тропа была намного уже, но более сильно утоптана. Солнце висело высоко в небе, а парить начинало все сильнее. Антон уже привык к местной погоде и знал, что очень скоро могут налететь тучи. А потом прольется настоящий тропический ливень. В январе-феврале в Уругвае дожди шли уже не каждый день и не подолгу: час или два, зато с большой силой. Здесь легких дождичков не увидишь, одни сплошные ливни. Пора было продолжать движение. Антон поднялся и пошел дальше по дороге. Должна же она хотя бы куда-нибудь его вывести? Сработало у него чутье или просто везение? Но Антон через два часа вышел из леса и увидел совсем невдалеке белый домик с такой же оградой. До него было не больше километра. Антон приободрился и зашагал быстрее. Тем временем солнце спряталось за тучи и резко потемнело. Антон видел, что не успевает дойти к дому до дождя. Он побежал. Тщетно. Ливень налетел вместе с ветром. Антон вымок в одно мгновение. Грунт под ногами превратился в месиво из грязи. Порывы ветра пытались сбить его с ног. Антону пришлось сойти с дороги в траву. Идти стало немного легче, а вот туфли из оленьей кожи вконец намокли. Он добрался до ограды как раз к тому времени, когда дождь впервые дал слабину. Ворота тут, похоже, не закрывались и не могли служить преградой, настолько казались ветхими. Вымощенный неровным булыжником двор кое-где зарос травой. Дом был приземистым, с толстыми стенами и маленькими окнами, полуприкрытыми деревянными ставнями. Антон уже привык к тому, что двери в домах у уругвайцев играли важную роль для защиты. Хлипких среди них не водилось. Эта ничем не отличалась от остальных своих собратьев. Тяжелая и массивная. То ли из дуба, то ли из другого подобного дерева. Рядом на гвозде висела веревка с маленьким молотком. Он взял его и постучал. Струи дождя продолжали лить, но уже гораздо спокойнее, без излишней экспрессии. Дверь ему открыла женщина. Она с недоумением воззрилась на его полностью промокшую фигуру. – Буэнос диас! – произнес Антон. Не давая себе труда ответить, хозяйка взяла его за плечо и втащила в дом. Не прошло и десяти минут, как он, укрытый одеялом, сшитым из лоскутов, и полотенцем на голове, сидел возле камина с кружкой матэ30[30] , а его одежда лежала на полу мокрым тюком. Хозяин, пожилой смуглый мужчина с морщинистым улыбчивым лицом, украшенным обязательными черными с проседью усами, сидя напротив, развлекал его разговором, в котором Антон понимал с пятого на десятое. И все же он кивал, соглашаясь со всем сказанным из чувства благодарности. Хозяйка, такая же открытая и улыбчивая, как и ее муж, подняла с пола его одежду и сказала, что приведет ее в порядок. Антон поблагодарил ее, но та лишь отмахнулась: какие, мол, пустяки? Вскоре она принесла ему старые, но чистые рубаху и штаны из хлопчатобумажной ткани, а также кожаные сандалии. Он поволновался в начале, думая, как воспримут его кольт. Однако и с этим все обошлось. Женщина небрежно положила его на край стола. И пистолет перестал ее интересовать. Присмотревшись, Антон увидел так много развешенного по стенам оружия, что ему стало понятно спокойное отношение хозяев к вооруженному гостю. Он провел в этом гостеприимном доме почти сутки. Был накормлен, напоен и уложен вечером отдыхать без всяких вопросов. Хозяина звали Энрике, а его жену – Тринидад. Во время ужина его напоили вином, вызвавшим у Антона сонливость. В комнате, куда его отвели спать, кроме сундука в углу стояла одна кровать. Над ее изголовьем висело на стене распятие. Из-за толстых стен в комнате царила прохлада, приятно пахло сушеными травами, развешенными под потолком. Проспав всю ночь и пробудившись утром, Антон посмотрел на часы. Убедился, что еще рано, и позволил себе понежиться в постели. Его высушенная и вычищенная одежда висела на стуле. Там же лежал пистолет. Антон улыбнулся. Он попал к добрым и приятным людям, отнесшихся к нему с полным доверием. Что же, он их не подведет и долго не задержится, дабы не доставлять им неприятностей. Антон не испытывал сомнений в том, что его ищут. Причем как свои, так и чужие. Да и каке они ему свои? Антон усмехнулся. Нет. Возвращаться к Николь ему не хотелось. Лучшим исходом для него становилось отыскать дядю Митю. Однако сделать это очень затруднительно. Он еще размышлял, когда в дверь его комнаты тихо постучали. Антон откликнулся. – Доброе утро! – сказала хозяйка. – Приходи завтракать, сынок. Стол накрыт. – Спасибо! «Сынок», - подумал Антон, пряча улыбку. Тринидад не больше пятидесяти. Она все еще миловидна. Пусть в черных густых волосах уже много седины, а значит, между ними около десяти лет разницы. В дети ей он явно не годился. Энрике и Тринидад Гутьеррес принадлежали к числу мелких землевладельцев, занимающихся растениеводством. К тем, кто выращивает на своих полях батат, кукурузу, бананы и иногда хлопок. Энрике с гордостью рассказал Антону, что нанимал для уборки урожая до десяти рабочих. Свою продукцию он продавал на рынке. И чаще имел небольшую прибыль, чем терпел убыток. С возрастом ему всё тяжелее было справляться с работой. Пришлось сдать свои земли в аренду. Денег теперь меньше, зато и траты сократились. Жили они одни. Две взрослые дочери давно замужем. Приезжали редко. Антон, сам того не желая, внес разнообразие в обыденность их существования. В их глазах он был милым и симпатичным иностранцем, забредшим к ним по воле случая, которого следовало опекать как можно лучше. Антона удивила такая искренняя готовность к помощи от совершенно чужих ему людей. Он давно не встречал ничего подобного. После завтрака Изломин спросил у Энрике, как ему выбраться отсюда на шоссе, ведущее в Монтевидео. Тот заверил его, что до города не больше тридцати километров, а до дороги и того меньше: всего около пятнадцати. Эта информация Антона обрадовала. И еще больше то, что Энрике пообещал отвезти его. Правда, увидев машину, на которой тот собирался ехать, радость Антона угасла. Автомобиль представлял собой маленький грузовичок. Подобные производили лет двадцать назад. Все металлические части его основательно проржавели, деревянные борта кузова прогнили. И не мудрено, если он все время проводил под открытым небом. Антон с сомнением посмотрел на этот раритет и спросил: – Он точно поедет? Вы его заводили? – Последний раз месяц назад. Не беспокойся, Антонио, машинка на ходу. – Что ты задумал? – вмешалась его жена. И пояснила, что он уже год не выезжал дальше двора. – Серьезно? Она поняла недоумение Антона и засмеялась. – Один раз в две недели нас навещает сосед. Он привозит все, что мы ему заказываем. Для него это лишняя денежка. И нам не так накладно. – А как же вы поступаете, если возникнет экстренная необходимость? – поинтересовался Антон. – У нас есть две лошади, - ответила женщина и показала рукой на конюшню. – Тогда не лучше бы довезти меня до первой деревни? – Поблизости деревень нет. Тринидад для верности отрицательно покачала головой. – Муж может отвезти вас в асьенду дель Торо. Она находится недалеко от нас. У владельца, сеньора Хуана, есть телефон. Он хороший человек и не откажется помочь. Тем временем Энрике взялся за оживление мотора грузовика. Антон помогал ему, усердно крутя ручку. Несколько минут ничего не выходило. И всё же мотор после нескольких неудачных попыток завелся. Антон тепло попрощался с хозяйкой и пристроился рядом с Энрике на потрескавшемся кожаном сидении. В брезентовой крыше кабины оказалась дыра. При движении по неровной поверхности двора вода, скопившаяся наверху, пролилась вниз, слегка облив Антона. «Хорошее начало!» - подумалось ему. Энрике с силой сдвинул рычаг переключения передач. И их путешествие началось. О том, что случилось на вилле, Столяров узнал на следующий день. Хотя в утренних газетах короткая заметка о нападении на дом, находящийся на побережье, и убитых в ходе него двух человек практически затерялась среди других уголовных новостей. У Дмитрия Сергеевича были и иные источники информации. Выяснив, что Антон пропал, он решил связаться с Крушевиной, для чего позвонил ей в номер отеля. Елизавета долго не подходила к телефону, но он проявил настойчивость. Когда она взяла трубку, голос ее на сонный не походил. Она не спала и не принимала душ, как подумал Столяров. В этот самый момент в ее номере проходила напряженная сцена выяснения виновных в произошедшем прошлым вечером инциденте. Больше всего негодовал Мишель, обвинявший во всех грехах Жоржа. Тот и не пытался оправдаться, сокрушенно вздыхая и покаянно мотая головой. Николь не вмешалась даже в тот момент, когда Мишель долго тряс его, крепко ухватив за лацканы пиджака, и затем с размаха впечатал Жоржа в стену. – Прекрати! - потребовал Сергей. – Так не годится. Ты просто вымещаешь на нём злость. – Не груби старшему по званию, – ответил Мишель. Впрочем, мгновенно успокаиваясь. – Заступник выискался. Он уселся в кресло, закинув ногу за ногу. Жорж остался стоять возле стены, постаравшись обращать на себя как можно меньше внимания. – Мы все виноваты, – сказал Сергей, наоборот, поднимаясь с кресла. – Включая начальника. Это было ее решение начать игру с немцами. Мы не предусмотрели того, что те решатся на открытое столкновение. Серьезный просчет! – Смело, - подал реплику Мишель. – Ты договоришься, Симон, - спокойно заметила Николь. – Начальство в моем лице трогать нельзя. Я же не принимаю твой демарш всерьез только потому, что сочувствую. Да, сочувствую. Ты потерял младшего товарища и друга. Мы все скорбим о его смерти. Однако такова наша работа, риск в ней присутствует всегда. По поводу же самого нападения скажу, что не считаю доказанным факт участия в нём немецкой разведки. Не надо сбрасывать со счетов уважаемого Дмитрия Сергеевича. Пока мы ждем ответ от Центра, он, вполне вероятно, не бездействует. – То, что это Столяров выкрал племянника, тоже не доказано! Сергей упрямо мотнул головой. – Я приказываю прекратить прения! – потребовала Николь. Она потянулась и взяла трубку. Телефон звонил вторую минуту. В пылу спора на звонок до того не обращали внимания. – Слушаю, - произнесла Николь. И тут же подобралась. – Столяров, - сказала она, прикрыв рукой трубку. – Лёгок на помине! Трое ее подчиненных переглянулись. И превратились в молчаливые изваяния. – Что вы хотели, Дмитрий Сергеевич? – Где Антон? – напрямую спросил тот. – Я надеюсь, вы не станете убеждать меня, что ничего не случилось? Я знаю про нападение. Знаю, что убиты двое. Местный охранник и некий иностранец, гражданин Польши. Повторяю, где мой племянник? – Не знаю, – отрезала Николь. – То, что произошло, не входило в наши планы. И у меня тоже есть вопрос к вам. Не вы ли, случаем, постарались? – Не несите чушь. Лиза! Она услышала в его голосе горечь. – Нет, это не я. Другие кандидаты имеются? Николь помедлила с ответом. Столяров ждал. – Дайте мне свой номер, и я вам позвоню, когда что-то узнаю, - наконец предложила она. – Хорошо. Но учтите! Сделки не будет, если вы не найдете Антона. Или, не дай Бог, он будет убит. Столяров повесил трубку. ---------- Глава десятая. Плен Глава десятая. Плен Доехать до асьенды, принадлежащей сеньору Хуану, на грузовике Энрике Антону не пришлось. По дороге их медленно катившийся рыдван нагнал более резво бегущий пикап. Ширина дороги не позволила ему обогнать грузовик. И он посигналил. Энрике пришлось съехать на обочину. Пикап, обогнав их, тоже остановился. Шофёр, паренёк лет двадцати в синем джинсовым комбинезоне, весело поздоровался с Энрике. Это и был его сосед Рамиро, доставлявший продукты. Сейчас он ехал по своим делам как раз в сторону асьенды и готов был подвезти Антона. Учитывая скорость, с которой двигался грузовик, это предложение пришлось весьма кстати. И Антон согласился поменять транспорт. Если уж совсем честно, то ему не хотелось доставлять неудобство пожилой паре, обошедшейся с ним так приветливо. Антон не сомневался, что его будут искать и ему лучше держаться от этих хороших людей подальше. Он вместе с шофером помог развернуть грузовик, и Энрике также неспешно покатил обратно, чадя синеватым дымом из выхлопной трубы. – Откуда вы знаете сеньора Гутьерреса? – поинтересовался Рамиро. Он явно скучал в одиночестве. И теперь во всю использовал возможность поговорить. – Я заблудился в лесу и набрел на дом сеньора Энрике, - ответил Антон. – Понятно! У вас акцент. Откуда вы? – Я русский. Меня зовут Антон. По-вашему, Антонио. Он и не думал скрывать свое имя. Его будут искать немцы, свои, но и дядя тоже. Ради этого, даже совсем маленького шанса, он не станет прятаться под чужим именем. – Очень приятно познакомиться, сеньор Антонио. Далеко же вас забросило. Хотя, если рассудить здраво, ничего необычного в этом нет. Наша страна наполовину состоит из эмигрантов. Кого здесь только не встретишь. И русские тоже попадаются. Правда, немцев, англичан и французов побольше будет. У нас и испанцы встречаются. Настоящие, из Европы. Точно вам говорю. И русских я видел. Да, да! На лесоразработках работали с нами двое. Пожилые уже, но крепкие. Что выпить, что подраться. Всё у них получалось. Лихие парни, ничего не скажешь. А что вы у нас делаете? Отдыхаете или работаете? – Отдыхаю. Недалеко отсюда, на побережье. – Так это не у вас позавчера случился грабеж с убийством? Или, может, по соседству? Антон на секунду призадумался. Ему не хотелось лгать, но и правду говорить тоже. – Мы с друзьями три дня назад уехали в одно поместье. Где-то там. Он неопределенно махнул рукой. Назад. – Если спросите «куда». Не отвечу. Забыл название. Собрались поохотиться. – Хорошее дело, – засмеялся Рамиро. – И говорите мне «ты». Иначе чувствую себя не в своей тарелке. Вы же гораздо старше. Одной рукой, очень ловко он достал и прикурил сигарету, продолжая болтать: – В наших местах туристам нравится. Леса начинаются прямо за порогом дома. И охота выходит знатная. – До охоты как раз дело не дошло. Антон улыбнулся. – Мы начали с выпивки. Ну и девушки, естественно, там присутствовали. Вроде бы мы собрались прокатиться большой компанией. Устроили пикник. Видимо, выпил я немало. Он подмигнул шофёру, и тот снова засмеялся. – В общем, как я оказался в лесу один, припомнить не могу. Одним словом, заблудился. На мое счастье, сеньор Энрике и его жена помогли мне. – Ваши друзья. Они вас не искали? – Если и пытались, то, как видишь, не слишком удачно. – Такое бывает, сеньор, - согласился Рамиро. – Заблудиться в наших лесах чужому – раз плюнуть. – Что тут поделаешь? Антон сокрушенно развел руками. – Так вам, верно, нужен телефон? – догадался шофер. – Да, телефон друга я помню. Прояснив ситуацию, парень посетовал: – Жаль, что мне нужно к одному клиенту, не то я добросил бы вас прямо в город. Чуть позже Антон решил вернуться к теме нападения на дом. И осторожно спросил: – Рамиро, а что ты слышал о грабеже? Где он был? – Я узнал о нём вчера по радио. Это случилось в прибрежной деревне. Вечером. Два трупа. Иностранец, снимавший дом, и охранник. Еще один иностранец пропал. Кажется, сказали, что убитый поляк, а пропавший - француз. – Понятно. Антон с трудом удержал на губах улыбку. Внутри у него похолодело. Значит, Женя погиб. Чуда не произошло. Он подавил вздох. – Кто их убил? – Бандиты, - сказал Рамиро, пожав плечами. – Такое случается. Редко, конечно. Очень редко. У нас не Чикаго и не Нью-Йорк. Гангстерских разборок с горой трупов здесь не бывает. И Слава Богу! В стране многие уругвайцы, особенно те, кто не живёт в больших городах, имеют оружие. Без него в наших местах никуда. И понятно, что порой люди что-то не могут поделить и берутся за револьверы. Случаются и перестрелки, но без трупов. Так попугают друг друга и всё. Самое большое – поранят. – Далеко ещё до асьенды? – Уже рядышком. Скоро доедем. Я вот что вам скажу, сеньор Антонио. Мы, уругвайцы, не любим три вещи: торопиться, лезть в чужие дела и открывать душу. И еще. Мы уважаем традиции. Хотя среди нас найдутся подонки и негодяи. Как и везде. Разве я не прав? – Прав. Конечно, прав, - согласился Антон. – Хороших людей всегда больше, чем плохих. Просто плохие всегда на виду. – В точку! Рассуждения Рамиро, а также его речь не совпадали с образом обычного работяги. Он показался Антону достаточно образованным человеком. И этим вызвал к себе интерес. Антон не удержался и спросил: – Рамиро! Ты где-нибудь учился? Шофер ответил ему широкой улыбкой, за которой скрывалось некоторое смущение. – О да, сеньор Антонио. Я получил образование. Причем моей семье оно не стоило ни единого песо. Начальное и среднее образование у нас бесплатное. Сначала я, как и все, учился в начальной школе, потом в средней, но только первые три года из шести. Отцу потребовалась помощь. Поэтому я оставил учебу. Жаль. Я хорошо учился. Правда, поступить в университет Республики я бы все равно не смог. Слишком дорого выходит обучение. – Оно платное? – Не то, чтобы плата была неподъемной. Тут другое. Нужно где-то жить, питаться, платить за книги. Мне не по карману. Моя семья самая обычная. У отца - лавка на дороге. Возле Арболь-Бланко31[31] . Прибыль небольшая. Только на жизнь и хватает. – А девушка у тебя есть? – Мучача? – переспросил Рамиро и засмеялся ещё заразительнее. – Есть, сеньор Антонио. Её зовут Хулия. Скорее всего, разговорчивый парень не ограничился бы одним именем и рассказал о девушке поподробнее. Но тут пикап повернул. И за поворотом Антон увидел большой дом на холме. – Асьенда дель Торрес, – пояснил Рамиро. Он не поленился съехать на дорогу, ведущую к дому, и остановить пикап у самых ворот. Антон вытащил из кармана купюру в двадцать долларов. Она затерялась в его пиджаке. Во время ливня купюра намокла. И сеньора Тринидад высушила ее, а после положила в Библию на ночь. Об этом способе возвратить форму деньгам Антон раньше и не подозревал. Он попытался отдать доллары женщине, но та наотрез отказалась их взять. Теперь деньги не захотел брать и Рамиро. – Что вы, сеньор Антонио? Разве за услугу, оказанную от чистого сердца, берут плату? Этим вы меня обидите! – Хорошо, – сдался Антон. – Я не стану тебе платить. Не кипятись. Скажи, а подарок я могу тебе сделать? К будущей свадьбе? – Не нужно, – твердил Рамиро. – Да, они вам самому пригодятся. Он тут же развернулся и уехал. А Антону пришлось вернуть купюру в карман. Если бы он мог заглянуть в свое будущее, то более решительно попытался бы отдать деньги. Несколько позже, стоя на террасе двухэтажного особняка, построенного в колониальном стиле, Антон вдохновенно рассказывал выдуманную историю своего появления в их краях хозяйке асьенды. Увы. Сеньора Хуана в поместье не оказалось. Антона принимала его жена, стройная и величавая женщина, примерно, лет сорока или чуть старше. Она смотрела на него взглядом крупных карих глаз, ничего, кроме вежливости, не выражающим. И Антон так и не понял, поверила она его словам или нет. Усилиями Тринидад его светлому льняному костюму был возвращён прежний приличный вид. И он не особенно волновался за то, как выглядел. Отсутствие шляпы и галстука, без которых появление в приличном обществе считалось моветоном даже в этих краях, объяснялось необычными обстоятельствами его визита. Встретившись с хозяйкой, Антон представился и попросил извинения за слабый испанский, после чего приступил к повествованию, оказавшемуся кратким и с некоторыми пробелами. Закончил он его просьбой позволить позвонить своим друзьям. Сеньора Каталина, так обращались к ней слуги, молча выслушала его и предложила пройти в гостиную, где находился телефон. Войдя в уставленную тяжелой мебелью и увешанную картинами огромную комнату, Антон сразу прошел к инкрустированному столику, на котором стоял белый телефонный аппарат. Хозяйка, проводив его, вышла из гостиной, проявляя такт. Так он тогда подумал, не подозревая, что сеньора Каталина, уйдя в кабинет мужа, сняла трубку параллельного телефона, чтобы подслушать его разговор. Антон нашел в телефонном справочнике номер отеля, где жила Николь, и попросил портье соединить его с госпожой Шамбо. – Слушаю. Он узнал в трубке голос Николь. – Это Антон. – Где ты? Все ее равнодушие сдуло, словно ветром. – На одной асьенде. – Что ты там делаешь? – Скажем так. Я заблудился. – Дерьмо! – выругалась Николь. – Я ищу тебя повсюду. Раньше не мог позвонить? Ты заставил меня поволноваться. Они говорили на французском языке. Но к беде Антона, сеньора Каталина знала его достаточно хорошо, чтобы понять, о чем идет речь. – Меня ищут? – И не только я. Скажи. Где ты? Мы с Люсьеном сейчас же выезжаем. – Не спеши так. Мне нужно связаться с дядей. Дай мне его адрес. Уверен, он у тебя есть. - Ты собрался ставить условия? – Почему бы нет? Вы играете в свои игры, где я всего лишь пешка на доске. Волею случая мне удалось выйти из вашей игры. И теперь я хочу сыграть в свою. – Согласна. Я скажу тебе его координаты. Даю слово. – Оля-ля! Сначала скажи. Я позвоню и удостоверюсь, после чего перезвоню тебе и сообщу, где нахожусь. – Шантажист! Ты тоже можешь меня обмануть. – Да будет тебе! Я играю по твоим собственным правилам. Решай. Если не скажешь, то я повешу трубку и больше не позвоню. – У меня нет номера телефона твоего дяди. – Я его и не прошу. Дай мне адрес, а телефон я узнаю сам. Николь помолчала. – Хорошо. Твоя взяла. Но у меня в данный момент нет адреса дяди. Дай мне время. – Сколько? – Полчаса. – Прекрасно! Я перезвоню. Антон положил трубку. Он еще стоял в задумчивости перед телефоном, когда в дверях гостиной появилась хозяйка. – Вы дозвонились? – спросила она. – Да. Большое спасибо! – ответил Антон. – Я не буду слишком навязчивым, если попрошу вашего разрешения сделать еще один звонок? – Конечно! Звоните, сколько хотите. – Не сейчас. Через полчаса. Это вас не затруднит? – Что вы! Никаких затруднений. Располагайтесь, сеньор Антонио. Не желаете выпить чего-нибудь? На ваше усмотрение. – С удовольствием. – Матэ? Кофе? Аперитив? – Кофе. – С вашего позволения, я пойду распоряжусь. Антон присел на кушетку, рассеянно водя взглядом по картинам. Он и сам не ожидал от себя такой прыти. Заставить Николь что-то сделать против ее воли было всегда чревато большим неприятностями. Вынудить же ее сейчас, пожалуй, все равно, что взять за хвост змею. Он сильно рисковал. Николь не простит и отыграется. Антон встал и прошелся по комнате. Очень может быть, что он совершил глупость, за которую придется расплачиваться в последствии. Но ему выпал шанс. И не воспользоваться им - глупость не меньшая. – Проходите к столу, пожалуйста, – сказала хозяйка, стоя за его спиной. Антон повернулся и удивленно поднял брови. Вместо служанки с подносом, а он ожидал увидеть ее, рядом с сеньорой Каталиной стоял плечистый молодой красавец с неприятной улыбкой. И в руке он держал маузер, направленный Антону в живот. Одного взгляда хватило Изломину, чтобы понять: тот умеет владеть оружием. – Что все это значит? – поинтересовался Антон. Он оставался спокойным. Таким тоном обычно просят соседа по столу передать соль за обедом. – Поднимите руки! – скомандовал красавец. Из-за его спины выдвинулся еще один человек более субтильной комплекции и сноровисто обыскал Антона. Он вытащил кольт и показал его хозяйке с торжествующим видом. Его пальцев не миновала и двадцатидолларовая купюра, небрежно брошенная на стол. – Это значит, сеньор Антонио, – ответила ему с небольшой задержкой хозяйка, – что вам придется погостить у нас. – Как долго? – с легкой усмешкой спросил он, коря себя за неосторожность. – На неопределенный срок. Там увидим. Его вытолкали из комнаты, приставив дуло маузера к спине. Сопротивляться было поздно. – Ваши слова вселяют надежду, – сказал Антон, оглядываясь. – Думаю, что это недоразумение. И оно скоро разъяснится. Вы же не женский вариант Синей Бороды? Загадочный взгляд карих глаз женщины мог означать все, что угодно. ---------- Глава одиннадцатая. Переговоры Глава одиннадцатая. Переговоры Антон сидел в темной и тесной комнате без окон, очень похожей на чулан. Его привели сюда под конвоем красавца и оставили одного. В комнате стояли два стула. На один из них Антон сел. Свет проникал через маленькое оконце над дверью. Среди всех помещений, где его держали взаперти, это показалось ему не самым плохим. Сухо, не жарко и не холодно. Пахло кофейными зернами. Источником запаха, как он тут же выяснил, были мешки с кофе, занимавшие треть комнаты. Антону хватало неприятностей, чтобы его настроение дошло до самой низкой отметки. Но чем тяжелее становилось его положение, тем меньше он был склонен к переживаниям и рефлексии. Наоборот. Он исполнился стремления стоически перенести свою неудачу, попав в ловушку в тот момент, когда никак ее не ждал. Приготовившись к долгому заточению, Антон поудобнее устроился на стуле и даже попробовал задремать, пусть и безрезультатно. Он просидел около двух часов, когда ему принесли еду и бутылку воды. Поставив поднос на другой стул, слуга удалился и вернулся через полчаса, чтобы его забрать. Вечером в коридоре включили лампочку под потолком. Стало гораздо светлее. Так что он мог продолжать следить за временем по своим часам. В семь вечера заявились гости: уже знакомый ему красавец, вставший у двери, как изваяние, и мужчина лет сорока с хищным лицом пирата. Его черные волосы, зачесанные назад, матово блестели в свете, идущем из коридора. Он улыбался. И его улыбка вызвала у Антона какое-то неприятное чувство: как если бы улыбался скелет. Сильный запах дорогого одеколона и начищенные сверх всякой меры туфли из крокодиловой кожи подвели Антона к мысли, что этот человек, очевидно, не являлся владельцем асьенды. Не могла же сеньора Тринидад так в нем ошибиться, назвав хорошим человеком. На слабоумную она не походила. Мужчина сел на второй стул и закинул ногу за ногу. – Чем обязан? – спросил Антон, решив с ним не церемониться. – А вы, сеньор, человек с крепкими яйцами, – засмеялся мужчина. – Попасть в такой переплет и сохранить самообладание смогут не все. Верно, Пачеко? Он повернулся к красавцу, изобразившему на лице гримасу. Видимо, сходившую у него за улыбку. – Я так понимаю, передо мной не сеньор Хуан? – Правильно понимаете. Мой шурин в отъезде. И в данный момент вы будете иметь дело со мной. – Как же мне к вам обращаться? – Августо. Точнее, дон Августо. Я человек не гордый и без претензий. Однако длинный ряд предков в моем роду требует, чтобы я именовал себя титулом, принадлежащим мне по праву. Мужчина исполнил правой рукой замысловатый жест. – Послушайте, - сказал Антон, – я не в театре, а вы не на подмостках. Лучше скажите мне, почему меня лишили свободы и держите в этом клоповнике? Дон Августо захохотал, запрокидывая назад голову. Антон спокойно ждал, пока тот не закончит свое представление. Отсмеявшись, брат сеньоры Каталины вернул себе прежнюю позу. – А вы шутник, сеньор Антонио Изломи́н. Он замолчал, ожидая эффекта от того, что назвал фамилию Антона. Не дождался и продолжил: – Да. Мы знаем, кто вы. Почитывает в нашей глуши газеты. Хотите верьте, хотите нет, но нам с сестрой нет никакого дела до вас лично и до тех обстоятельств, в которых вы оказались. Однако грех не воспользоваться ситуацией, при которой деньги сами плывут тебе в руки. И стоит лишь сделать небольшое усилие, чтобы их подобрать. Я не из тех, кто отказывается от подарков Фортуны. Антон уже убедился в том, что перед ним сидит авантюрист и позер, прикрывающий свои неблаговидные поступки неуемным бахвальством. Повезло же ему нарваться на такого вот «дона». – Вы меня слегка утомили, – заметил он, поднимаясь со стула. – Отпустите меня, сеньор Августо. А я, так и быть, прощу вам и вашей сестре свой плен. И будет совсем хорошо, если вы вернете мне мое оружие и деньги. – Может быть, вы хотите, чтобы вас отвезли в Монтевидео? – вкрадчиво поинтересовался он. – Было бы неплохо. – Ты посмотри, Пачеко, каков наглец! – вскричал Августо, обращаясь к красавцу. – Вы, сеньор иностранец, не в том положении, чтобы командовать. Мне нужны деньги, и я хочу получить их от ваших друзей за вашу же свободу. Понятно вам? Я сделаю это без вашей помощи, так как знаю, к кому обращаться. Сеньора Шамбо. Кто она вам? Жена, сестра, любовница? Мне все едино. У нее водятся деньги, а большего мне и знать не нужно. – Так ваша сестра подслушала мой разговор? – догадался Антон. – Нечего сказать. Прекрасная у вас семейка. Бандит и шпионка! – Ах ты, сын шлюхи! Августо вскочил со стула и размахнулся, чтобы ударить Антона. Тот успел прикрыть голову и ответить ему прямым в челюсть. Дон отлетел к стене. На Антона набросился красавец, до того безучастно томившийся от безделия. Ударом кулака он отбросил Изломина на мешки с кофе. Антон распластался на них, но при приближении красавца с силой пнул его ногами в грудь. Пачеко тяжело упал, разломав своим телом стул. Антон поднялся и наткнулся на пришедшего в себя дона. Он шагнул вперед и коленом ударил Августо в пах. Дон согнулся. Даже нет, скрючился. Оставалось нанести ему хороший удар по голове, но до этого дело, к сожалению, не дошло. Сзади его обхватил Пачеко, не давая возможности действовать руками. Тогда Антон наклонил голову вперед, а затем резко отбросил ее назад, ударив затылком в нос красавца. Раздался хруст и сдавленный рык. Объятия, сжимавшие Антона, ослабли. В это время в дверях появился субъект, ранее обыскивавший его. В руках он держал двухствольное охотничье ружье. Этот человек имел сноровку и сразу вступил в бой. Ствол ружья немилосердно ткнул Антона в живот, заставив задохнуться, а удар прикладом в грудь опустил на пол. Схватка была завершена. Красавец, чей нос напоминал теперь котлету, горел жаждой мщения. Он хотел наброситься на Антона, но Августо остановил его. – Перестань, Пачеко, – сказал он, еще тяжело дыша. – Наш пленник стоит денег. И делать из него твою боксерскую грушу недальновидно. А вы, сеньор Антонио, сами виноваты. Не надо быть таким вспыльчивым. Пачеко легко мог бы вас убить, не останови я его. В знак того, что я на вас не сержусь, вам принесут вина. Цените мое доброе к вам отношение. Дон Августо засмеялся, как ни в чём не бывало. И Антону пришло в голову, что у того не все в порядке с психикой. Он поднялся с пола и сел на оставшийся стул. Сильных повреждений ему не нанесли. И в целом он вынужден был признать, что довольно легко отделался, затеяв драку. Антон поступил недальновидно, а все потому, что злился на себя за то, что попал в ловушку. Дон Августо удалился, сопровождаемый человеком с ружьем и Пачеко, потерявшим на время свою привлекательность. Когда Антон не перезвонил через полчаса, Николь, сначала и не думавшая идти на уступки бывшему возлюбленному, интуитивно почувствовала тревогу. Она прождала у телефона еще час и поняла, что у Антона что-то пошло не так, как он задумал. Николь позвонила Сергею и попросила его прийти, а сама вышла на балкон и закурила. Ей хотелось немедленно начать действовать, однако она подавила свое желание. Слишком мало пока известно. Но и сидеть сложа руки было бы неправильно. Антона нужно найти и вернуть. Только каким образом? Она затушила сигарету, услышав стук в дверь. Пришел Сергей. Николь в нескольких словах рассказала ему о звонке Антона и последующем молчании. Сергей внимательно выслушал ее и спросил: – Что мне делать? Николь посмотрела на него с открытым неудовольствием, однако поборола раздражение. – Твое мнение? – О чем? Если о том, что потребовал Люсьен, то я бы на его месте тоже взбрыкнул. Если ситуация позволяет, то отчего не попробовать? В том, что Сергей, он же Симон, наедине с ней вел себя раскованно и даже вызывающе, винить Николь, кроме себя, было некого. Это она позволила себе расслабиться и уложила симпатичного парня в свою постель. Скука долгого ожидания сыграла свою роль в их сближении. Одного Николь не учла: Сергей был далеко не таким простачком, каким казался. И вне постели стал позволять себе критические замечания по поводу ее руководства. Сдержавшись, она сказала: – Меня сейчас интересует другое. Почему он не позвонил? Видимо, произошло нечто непредвиденное. Сергей, склонив голову набок, наблюдал, как Николь крутит пальцем прядь волос. – Надо узнать, откуда был звонок, – сказал он. – Как же я сама не догадалась? – съязвила Николь. – И как это сделать? – Вы знаете как, но хотите, чтобы сказал я. А вы бы меня еще и отругали. Выяснить, откуда звонил Люсьен, легко сможет его дядя. Разве нет? Вам же претит обращаться к Столярову и демонстрировать свою слабость. Поэтому остается ждать. Он позвонит. Или кто-то другой вместо него. В номере они были одни, и Николь не удержалась. Запустила стаканом в Сергея. Тот поймал его и, подойдя, вернул на столик. Впрочем, звонить Дмитрию Сергеевичу она не стала. И правильно сделала. Ей позвонили самой. Хотя случилось это спустя время, уже вечером. – Я говорю с сеньорой Шамбо? – осведомился мужской голос на испанском языке. Она ответила утвердительно. И мужчина продолжил: – Знаком ли вам некий сеньор Антонио? Он иностранец. Его фамилия Изломи́н. – Да, я его знаю. Николь намеренно не задала ни одного вопроса, не желая облегчать разговор позвонившему ей незнакомцу. – Вопрос, по которому я позволил себе вас побеспокоить, весьма деликатный. Мужчина предпочел начать издалека. Его право. Николь молча ждала, что он скажет дальше. – Насколько я понимаю, этот человек вам нужен. Если это так, я готов обсудить условия его возвращения. – Я хотела узнать, почему вы сделали подобный вывод? – спокойно спросила Николь.– Антонио - мой хороший знакомый. Признаю. И все же. Почему мы должны обсуждать какие-то условия? Согласитесь, ваши слова довольно странны. Мужчина засмеялся. – Дорогая сеньора! Давайте мы не будем ходить вокруг да около. Ваша заинтересованность в господине Изломине́ нам известна. Мы подслушали ваш разговор с ним. Далее. Я регулярно читаю газеты. К моему удивлению, нашим гостем оказался человек, на которого было совершено нападение, и его разыскивает полиция. Вам вряд ли захочется узнать, что ваш знакомый попал в полицию. Если это не так, я тут же положу трубку и больше вас не потревожу. Николь молчала. – Муй бьен32[32] . Продолжим. Так вышло, что этот сеньор находится сейчас в наших руках. И вот что я вам скажу, дорогая сеньора! Голос мужчины приобрел угрожающие нотки. – Весьма опрометчиво с его стороны было появиться в пределах моей досягаемости, ибо я как никогда стеснен в средствах и потому не прочь передать его вам за заранее оговоренную сумму. Надеюсь, вы не станете возражать и тянуть время? Николь продолжала молчать. – Перфекто33[33] ! Я не знаю о ваших средствах ничего, кроме того, что вы занимаете один из самых дорогих номеров фешенебельного отеля. Тем не менее, думаю, что сумма меньше, чем в десять тысяч долларов вас просто оскорбит. – Простите, сеньор. Не имею честь знать вашего имени, – заговорила Николь. – Прежде я хотела бы услышать голос своего друга. Без выполнения этого условия дальнейшие переговоры считаю невозможными. – Что вы! Ваше условие тотчас же будет соблюдено. Подождите немного. Через минуту Николь услышала Антона. – И как тебя угораздило так вляпаться? – не сдерживаясь, спросила она. – Не все же время мне должно везти? – Ладно. С тобой все хорошо? – Более-менее. – Я постараюсь тебя вытащить. – Большое спасибо. – Дай мне как-то понять, где тебя держат, - произнесла Николь по-русски. – Водитель. У отца лавка там, где белое дерево. Найдите его… Николь услышала возню. И трубку снова взял тот же мужчина. – Сеньора! Никакой иностранной речи. Иначе сделка не состоится. Вам ясно? – Вполне. – Итак, десять тысяч долларов. Наличными. – Хорошо. – Когда вы достанете деньги? - Завтра. После открытия банка. Мне надо их снять со счета. - Тогда я позвоню вам в десять часов. Обговорим условия передачи. - До завтра. Николь опустила трубку на аппарат и тут же сняла снова. Позвонила Сергею: - Объявляй общий сбор! У нас появилась зацепка. Она вскочила с кресла и направилась в спальню переодеться. ---------- Глава двенадцатая. Выкуп Глава двенадцатая. Выкуп Совсем рано, в пять часов утра, Мишель, Сергей, Жорж сидели в автомобиле на обочине дороги перед холмом, на котором располагалась асьенда дель Торос. В предрассветной туманной дымке здание виднелось большим темным пятном. О месте расположения асьенды дель Торрес рассказал Рамиро. На его поиски еще вечером отрядили Жоржа. Найти дом Рамиро большого труда не составило. Его семья жила в том же доме, где находилась лавка, носившая тоже название, что и маленькая деревенька возле дороги, в сорока километрах от Монтевидео. Молодой человек сначала никак не мог сообразить, что от него добивается настырный иностранец. Но, сообразив, в чем дело, подробно описал дорогу к асьенде и само место. Сейчас они ждали ушедшего на разведку Мигеля. Мишель планировал приехать сюда ночью, но планы имеют обыкновение корректироваться. Жорж, отвечавший за транспорт, явился гораздо позже назначенного времени из-за произошедшей поломки. Решить же возникшую проблему силовым приемом предложила Николь: – Надо раз и навсегда отбить у местных желание нас шантажировать. Постарайтесь только никого не покалечить. В полицию этот шантажист не обратится. У самого рыльце в пушку. Все с ней согласились. Мигель вернулся через пятнадцать минут. Всю дорогу назад он проделал бегом и, усевшись на заднее сиденье автомобиля, с трудом отдышался. Остальные терпеливо ждали его отчета. – Вокруг тихо, – сказал Мигель. – На асьенде, пока я обходил его вдоль забора, зажегся свет в одном крыле. Скорее всего, там кухня. Думаю, что остальные домочадцы еще спят. Ворота закрыты. – Собаки? – спросил Мишель. – Сторожевых во дворе нет. Но в поместьях обычно держат охотничьих собак. Одну или двух. Возможно, они где-то в доме. – Ладно, - сказал Мишель, - тогда приступим. Мигель останется в машине. Маскируемся и выходим. Он первым выбрался из автомобиля и, не оглядываясь, зашагал на холм. У него был упругий скользящий шаг. Со стороны казалось, что он почти не касается земли. Сергей представил, как долго этому учатся и какие должны быть учителя. Он ощущал себя перед Мишелем полным неумехой. Его самого готовили не к диверсиям, точнее, не к одним диверсиям. Все же Сергей старался не отставать от Мишеля. Жорж сопел в шагах десяти позади, такой темп он едва выдерживал. У закрытых ворот Мишель остановился и замер, прислушиваясь. Затем быстро прошел к каменному забору и обернулся на Сергея. Тот понял его без слов и встал спиной к стене, сложив руки в замок. Мишель поставил на них свою правую ногу, легко оттолкнулся и точно взлетел на стену. Распластавшись на гребне, он внимательно осмотрелся и через секунду соскочил вниз, уже во двор. А еще через минуту калитка рядом с воротами открылась. Сергей и Жорж проскользнули в нее. Во дворе было пусто и тихо. – Ты караулишь во дворе, – проинструктировал Мишель Жоржа. – Кто появится, клади на землю. После разберемся. В том крыле, где горел свет, дверь во двор осталась раскрытой настежь. Заглянув в окно, Мишель увидел женщину в сером платье и клеенчатом фартуке. Она разделывала утку на столе. Увлеченная работой кухарка не заметила, как рядом с ней появились два незнакомца с лицами, закрытыми черными платками, и с пистолетами в руках. Инстинктивно она покрепче сжала нож и выставила его перед собой, собираясь обороняться. Испуганный взгляд бегал от одного к другому. Ей было лет тридцать. Полная, с шапкой кудрявых волос, подвязанных косынкой. – Брось нож! – приказал Сергей и выразительно взмахнул пистолетом. Женщина повиновалась. Она задрожала от страха. – Не бойся, мы тебя не тронем. С тобой все будет хорошо. Тебе понятно? Она быстро закивала головой. – Нам нужен человек. Иностранец. Его твои хозяева задержали, когда он у вас появился. Ты его видела? – Да, сеньор. – Отведи нас к нему. И мы тебя отпустим. Поверь. Мы не хотим причинять зла тем, кто здесь живет. Ты поняла? Пойдем. Женщина повиновалась без слов. – Куда? Она показала на другую дверь, та вела внутрь дома. Они вышли в коридор и повернули направо. Сергей шел вслед за женщиной, контролируя каждое ее движение. Достаточно ей поднять крик и пробудится весь дом. Мишель же постоянно перемещался, оказываясь то впереди, то сзади. Пока все было спокойно. Женщина привела их к двери. Ключ остался вставленным в замок. Мишель оттеснил кухарку и потянул за ручку. К его удивлению, дверь открылась. Свет включался в коридоре. Мишель остановился на пороге и осмотрелся. В комнате никого не было. Он повернулся к женщине и крепко взял ее за плечо. – Где он? Говори! – Я не знаю, сеньор, – залепетала она. Щеки ее затряслись. Сергей отстранил Мишеля и заговорил спокойным и мягким тоном: - Подумай. Может быть, его перевели в другое помещение? Не торопись. Женщина сглотнула и опустила голову. Постояв так с минуту, она оживилась. – Сеньор, кажется, я знаю, что случилось. Этого человека увезли. – Когда? – Ночью. Наверное, его увезли. Да. Ночью. – Почему ты так думаешь? – Я проснулась от шума. Во дворе стояла машина. Слышно было, как гудит мотор. Честное слово, сеньор! Я говорю правду! Рот женщины покривился. Судя по всему, она готовилась начать плакать. – Хорошо, я тебе верю. Кто может знать об этом? – Дон Августо. В отсутствие сеньора Хуана он всем у нас распоряжается. – Кто такой Августо? – Брат моей хозяйки. Он часто гостит у нее. И в эти дни тоже. – Тогда веди нас к нему. Они снова пошли по коридору. – Здесь. Показала женщина на дверь. – А в соседней спит его друг Пачеко. Лицо кухарки исказилось, как будто она увидела крысу. Мишель сделал жест Сергею остаться в коридоре, неслышно открыл дверь и скрылся внутри. Тот видел волнение женщины и решил ее отвлечь. Показал на соседнюю дверь и спросил: – Он тебе не по душе? – Пачеко? О, сеньор! Он очень неприятный человек. Лусии, горничной сеньоры Каталины, прямо прохода не дает. Да и у меня бедра в синяках от его щипков. Тут женщина смущенно потупилась, сразу же пожалев о вырвавшихся словах. Между тем Мишель уже стоял возле большой кровати, на которой, раскинувшись, спал мужчина в шелковой пижаме. Одеяло сбилось у него в ногах. У мужчины были холеные бородка и усы. Волосы убраны в сетку, предназначенную для сохранения прически. «Значит, это и есть дон Августо?» - Мишель с интересом осмотрелся и засунул руку под подушку. На тот случай, если там лежит оружие. Но его там не оказалось. Мужчина спал безмятежным младенческим сном и не проснулся даже во время обыска, проведенного Мишелем на скорую руку. В прикроватной тумбочке он обнаружил никелированный револьвер Смит-и-Вессон с рукояткой, украшенной накладкой из слоновой кости. Там же лежал конверт с толстой пачкой долларов, паспорт и тощее портмоне. Больше ничего интересного не нашлось. Мишель вспотел под платком и стащил его вниз, с радостью глотнув свежий воздух. Окно в спальне было открыто и наполняло ее утренней прохладой. Настала пора будить дона Августо. Мишель сел на кровать и постучал стволом пистолета по лбу спящего. Сначала легко, потом сильнее. От последнего, самого сильного удара Августо пробудился. Увидев незнакомца на своей пастели, он непроизвольно открыл рот. Воспользовавшись этим, Мишель просунул туда ствол. Челюсти дона Августо непроизвольно сжались, и зубы клацнули о сталь. Глаза же едва не выкатились наружу от изумления и ужаса. Ему потребовалось время, чтобы понять: где он и что с ним? – Доброе утро! – поздоровался Мишель. – Кивните, если знаете иностранные языки. Тот добросовестно кивнул. – Французский? Дон Августо отрицательно замотал головой. – Английский? Тоже нет. – Немецкий? Утвердительный кивок. – Превосходно! – сказал Мишель на немецком языке. – Я сейчас выну пистолет из вашего рта. И мы поговорим. Вы ведь не против? Дон Августо, избавившись от постороннего предмета, судорожно вздохнул и облизал губы, мокрые от слюны. – Я буду задавать вопросы, а вы станете отвечать, - тихо, но отчетливо проговорил Мишель. – И запомните. Если ответы мне не понравятся, я буду причинять вам боль. Ясно? Он продолжал держать пистолет перед лицом мужчины. Тот с готовностью закивал. – Итак. Начнем. Где сеньор Антонио? Августо попытался что-то сказать, но голос подвел его. Он поперхнулся и закашлялся. Мишель ждал. Наконец Августо справился с собой. – Его здесь нет. – Где же он? – Я не знаю… Мишель, даже не замахиваясь, ударил Августо стволом по носу. Тот едва слышно вскрикнул, и из ноздрей вытекли две тонкие струйки крови. Больше подстегивать его не потребовалось. Августо выложил всё. И, похоже, без утайки. Его история была до безумия банальной. Давно просадив родительское наследство во всевозможных сомнительных предприятиях, дон Августо последние два года жил за счет своей сестры, а точнее ее мужа, человека доброго и мягкого. Это позволяло Августо продолжать играть роль светского человека и быть завсегдатаем игорных заведений. Ему же хотелось большего. Сестра Каталина всегда готова ему помочь, но не всегда могла. Хуан, ее муж, при всей доброте, держал счета под контролем. И лишних денег она не имела. Вот почему, подслушав телефонный разговор, Каталина поняла, что у брата появилась возможность поживиться. Поэтому и Антон оказался под замком. План шантажа Августо придумал сам, на такие фокусы он был мастак. И закрутилось. Переговоры с сеньорой Шамбо прошли успешно, и Августо с Пачеко уже мысленно делили барыши. Такая смутная вещь, как совесть, не мешала им в их делах по причине полного отсутствия. За полночь раздался телефонный звонок. Человек на том конце провода с места в карьер предложил за заблудившегося иностранца выкуп больше обещанного сеньорой Шамбо в два раза. Августо, хотя и подпрыгнул от радости, однако захотел потянуть время. Он намеревался устроить торги, периодически поднимая цену. Позвонивший сеньор, безукоризненно, кстати, говоривший по-испански, видимо, почувствовал душок, идущий от партнера. Жестким тоном он безапелляционно заявил, что либо тот соглашается на его условия, либо предложение снимается. Августо заверил этого сеньора в полном согласии. И они договорились, что через час, максимум два за сеньором Антонио приедут. Тогда и отдадут деньги. Так Антон был продан доном Августо за двадцать тысяч долларов, каковые и лежали в конверте. Не прервавший поющего соловьем дона Мишель хорошо видел, каким взглядом смотрит Августо на конверт, мысленно с ним прощаясь. Так провожает бездомная собака тележку из мясной лавки. Забавляясь, Мишель взял конверт и взвесил его в руке. Дон Августо продолжил каяться. Выходило, что на скользкий путь шантажа его толкнула тяжелая рука нищеты, в какую он был ввергнут. Мишель сочувствия не выразил. И дон Августо начал жаловаться на поведение сеньора Антонио, причинившего другу Пачеко физический ущерб, сломав тому нос. Мишель остановил его излияния и спросил: – Во сколько приехали те, кто забрал Антонио? – В три часа. Нет. В начале четвертого. Мишель досадливо поморщился. Они опоздали совсем на немного. – Меня интересуют люди, что увезли нашего друга. Будет лучше, если вы вспомните хоть что-то. Любую мелочь. – Я помню номер автомобиля. Мишель не проявил интереса, так как был уверен, что номер фальшивый. – Еще! Августо нахмурился и старательно изобразил раздумье. Он понимал, что надо постараться. Иначе ему будет плохо. – Сеньор! Мне кажется, что один из тех людей - немец, - сообщил он с воодушевлением. – И на чем основано ваше предположение? Мишель повел стволом пистолета. И дон Августо зажмурился. – Я услышал краем уха, - заторопился сказать он. - Когда они уже собрались уезжать, один из них, здоровенный такой, прямо великан, садясь в машину, стукнулся головой и выругался по-немецки. – Вы не обманываете меня, дон Августо? Это точно? – Клянусь вам, сеньор. Все так и было. Я тогда не придал этому значение. У нас в стране немцев хватает. Да и в нашем роду они были. Но раз вы попросили рассказать о любой мелочи, я и вспомнил. Мишель встал с постели, давая понять, что его нежданный визит подошел к концу. – А теперь послушайте меня, дон Августо, и очень внимательно. Я сейчас уйду. Да, чуть не забыл. За револьвер не хватайтесь, я вынул патроны. Так вот. Вы сами, все домочадцы и очевидцы, что здесь обитают, включая вашу сестру и друга Пачеко, должны забыть обо всем, что здесь произошло, начиная со вчерашнего дня. Вы сами не только все забудете, но и не станете беспокоить полицию. Ей и без этого есть чем заниматься. Я не буду грозить вам жуткими карами. Глупо. Да и мы с вами не дети. Пророни кто-то даже одно слово, для него и для вас это окажется смертным приговором. – Я все понял, сеньор, – горячо заверил дон Августо. Он начинал думать, что самое страшное позади. И в голове у него уже забегали, как зайцы, всякие мысли. К его вящему сожалению, Августо ошибался. – Из опыта я вынес мнение, что предупреждение не действует на некоторых людей так, как нужно, если им не нанесен физический ущерб. Именно он является важной гарантией их последующего дисциплинированного поведения. До дона Августо начало доходить, что для него ничего не закончилось. Пот выступил у него на лице. Он силился что-то сказать, но боялся прервать своего визитера. – Мы должны себя обезопасить, чтобы всем стало понятно: с нами шутить нельзя. Поэтому я заберу большую часть неправедно полученной вами суммы. Будем считать это компенсацией издержек. Пять тысяч оставлю вам. Мишель сделал паузу, усугубляя напряжение Августо. – Еще я сломаю вам руку, – буднично продолжил он. – Какую вы предпочтёте? Дон Августо округлил глаза, с ужасом наблюдая за тем, как визитер берет пистолет за ствол. – Пощадите, – едва вымолвил он. – П-п-пожалуйста! Умоляю. Мужчина молитвенно сложил руки. Мишель сказал: - Возьмите в рот кусок одеяла. Будет больно. А кричать я вам не дам. ---------- Глава тринадцатая. Дознание Глава тринадцатая. Дознание Возвращение вышло отнюдь не триумфальным. Можно сказать, что возвращались они с отрицательным результатом, несмотря на все усилия. Изломин в руках немецкой разведки. Это факт. И под ударом оказалась вся их операция. Мишель всю дорогу молчал, глядя в боковое окно. Ему не давала покоя мысль о том, как немцы узнали, где находился Изломин. Версий было всего две. Одна – нереальная, будто бы немецкая разведка использует для своих целей магию. Он усмехнулся, представив, как резидент нацистов чертит кабалистические формулы, вызывая духов. Вторая – реалистичная, зато неприятная. Адрес сдал тот, кто первым его узнал. И это никто иной, как Жорж. Если его догадка верна, а по-другому не вытанцовывается, то становится понятным эта неожиданная поломка. «Вот паскуда! - думал Мишель, искоса поглядывая на ведущего автомобиль Жоржа. - Когда только он успел с ними спеться? Неужели еще там, во Франции? Почему же так глупо подставился? И на старуху бывает проруха? Так, что ли? Вопросы. Одни вопросы без ответов». У Мишеля чесались руки. Он хотел завести предателя в укромное местечко и выпытать всё без остатка. Но сначала следует вернуться в город и высадить Мигеля. Человеку Гурлова не обязательно быть в курсе их проблем. Даже если Жорж и был предателем, на его искусстве вождения это не сказалось. Он вел автомобиль на хорошей скорости. И они въехали в город в начале восьмого, когда утвердившееся на небе солнце окрасило улицы ярким утренним светом. На одной из улиц Мигель попросил остановить машину, попрощался и вышел. Жорж повернулся к Мишелю: – Теперь куда? – К телефонной будке. Позвоню Николь. Она сняла трубу на втором гудке. И Мишель кратко обрисовал ситуацию. – Как они могли узнать об асьенде? – спросила Николь, переводя разговор на щекотливую тему. – Есть мысли? – Есть. Жорж. У него одного было время для этого. – Слишком просто. Ты уверен? – Нет. Не уверен. Жоржа я знаю несколько лет. У него присутствуют дурные качества, и раньше водились мелкие грешки. Он – карьерист и подхалим. Мне ли не знать? Стать двойным агентом - совсем иное дело. В этом случае риск увеличивается в разы. Жорж для такого слабоват. Если вы разрешите, я выясню, что и как. – Выясняй. И, пожалуйста, обойдись без излишеств. – Обижаете. – Ладно. Действуй, - согласилась она. Мишель повесил трубку и вышел из телефонной будки. По тротуару бежала девушка с корзиной фруктов. И он посторонился, пропуская ее. Она поблагодарила его несмелой улыбкой. Мишель улыбнулся уголками губ. Не следует привлекать внимание прохожих излишней мрачностью. – Поедем в гараж! – отдал он команду, сев в машину. – Надо кое-что обсудить. – Без Николь? – удивился Симон. Мишель не пожелал ответить, лишь мазнул по его лицу тяжелым взглядом. Жорж привез их на тихую улицу промышленного района, где снимал помещение, приспособленное под ремонт автомобилей. Места здесь хватило бы на шесть машин, стояли же всего две. Помещение освещалось электрическими лампочками. Окон не было. Воздух вентилировался воздуховодом. Мишель сам закрыл ворота на задвижку и повел всех в закуток, оборудованный столом и висящими шкафами. В них лежало закупленное оружие. Они сели на табуреты. Мишель, наблюдавший за Жоржем, не мог не отметить, что предполагаемый предатель ведет себя совершенно спокойно. Это показалось ему странным. Тот Жорж, которого он знал, был осторожным человеком, если не сказать трусоватым. Для разведчика не самое худшее качество. Главное, чтобы оно не превалировало над всем остальным. Спокойствие Жоржа и разозлило Мишеля. Он, не вставая с места, вытянул ногу и пнул под тем табурет. Едва удержав равновесие, Жорж удивленно спросил по-русски: – Ты чего? Белены объелся? – Расскажи-ка, друг ситный. Отчего нам так не везет в последнее время? Проворонили нападение на Изломина, а теперь и его самого у нас немцы из-под самого носа увели. – Я тут причем? – Не случись поломки, мы бы опередили нацистов. Может, ты нарочно? А? Мишель и раньше не церемонился со своим младшим товарищем, позволяя себе не только ругань в его адрес, но и рукоприкладство. Поэтому Жорж на первых порах ничего сверх необычного не заподозрил и начал вяло оправдываться. Его сильной стороной была техника. Таких, как он, называют рукастыми. В группе Жорж по большей части отвечал за техническое обеспечение. Он отлично ладил с любыми механизмами. Не то, что с людьми. Хотя, как ему казалось, делал для них все возможное. Подводила Жоржа такая черта характера, как несамостоятельность. Он пытался выполнять порученные ему задания добросовестно, начальству ни в чем не перечил и всегда был ему предан. А его обвиняли в подхалимаже. Поломка автомобиля на обратном пути его и самого сильно раздосадовала. Ведь она случилась на дороге в ночное время. Жорж, провозившись несколько часов, устранил ее, чем страшно гордился. Большинство шоферов просто ждали бы, пока не появилась возможность отбуксировать машину в мастерскую. Расписывая в красках, как чинил автомобиль, Жорж на секунду остановился, в горле что-то запершило, и оторопел, услышав слова Мишеля, сказанные вполголоса. – Давно ты работаешь на немецкую разведку? Надо признать, что шок случился не у одного Жоржа. Сергей, в свою очередь, едва не вздрогнул от внезапности прозвучавшего обвинения. Он, как и Мишель, был обеспокоен успехом немцев и загодя настроился на обстоятельное обсуждение случившегося с разбором всех версий. Так приучил его майор Матвеев. А других начальников у Сергея до Николь не было. Он тоже предположил, что на асьенду дель Торрес немцев мог вывести Жорж, если бы проворонил хвост, пристроенный за ним немецкой разведкой. Реакция Мишеля не стала для него неожиданной. Подобное от старшего лейтенанта он подспудно и ждал. Сергей не предполагал только, что все произойдет так быстро и без предварительной подготовки. – Что? – каким-то задушенным голосом переспросил Жорж. Он все еще смотрел на Мишеля с надеждой. Вдруг он скажет: «Не бзди, кролик! Шучу я». И они все облегченно рассмеются. Жоржу очень этого хотелось. Однако Мишель оставался серьезным и не спешил признаться, что пошутил. Вместо этого он сказал: – Я задал тебе вопрос. Отвечай. И на Жоржа словно пахнуло могильной сыростью. Обвинение стало реальностью. – Да ты что? Я же коммунист. Нет! Нет! Ни на кого я не работаю. Это неправда! Его бессвязно прозвучавшие выкрики положения не исправили. Наоборот, вокруг Жоржа плотнела стена недоверия. Сам его страх усиливал подозрения. Теперь и Сергей смотрел на него без жалости. «И это советский разведчик? Размазня! Такой может предать. Если его принудить», - так подумал он, глядя на бледного, как мел, Жоржа. – Меня вот интересует: когда ты стал двойным агентом? В Уругвае или еще в Европе? В последнем случае немцы явились сюда по нашим следам. Не молчи, Жорж. Не молчи. Тебе же будет лучше во всем сознаться. Жорж вскочил с табурета, зацепив его. И тот с шумом упал. – Вы не имеете права меня подозревать! Его словно прорвало. И он сыпал словами, спеша высказаться. – Я прошел не одну проверку! В Центре и за границей. Работал во Франции три года. Ни одного прокола. Слышите? Ни одного! Да, я виноват. Не в предательстве, нет. Проглядел слежку. Они следили за мной! Потому и узнали, куда я ездил и что делал. Надо снова поехать к парню из лавки. Я уверен, он подтвердит. Они к нему приезжали. Обязательно! Вот как они все узнали! Проверьте! Проверьте, пожалуйста. Я не предатель! Клянусь вам! В том, что говорил сейчас Жорж, был свой резон. Мишель, имевший привычку процеживать информацию, будто через ситечко, допускал вариант небрежности со стороны младшего товарища. И проверить его слова следовало бы. Сергей, пришедший к тому же выводу, тем не менее, заметил, объективности ради: – К сожалению, это ничего не доказывает. – Почему? – испуганно спросил Жорж. Он крепился из последних сил. Отчаяние охватывало его всё больше. – Да. Почему? – повторил за ним Мишель. – Мне тоже интересно. – Чтобы отвести от своего агента подозрение, немцы заехали бы к Рамиро. Или как его там зовут? И все же следует проверить. Тщательным образом. – Вот ты и проверяй, – усмехнулся Мишель. – Мне и так ясно. Он внимательно наблюдал за Жоржем и видел, что тот находится в том смутном состоянии, когда любой следующий нажим может сломать его и так слабую оборону. Его следовало дожать. И прямо сейчас, не откладывая на потом. – Ответь-ка, Ваня, мне на вопрос: когда тебе могли сесть на хвост? Не прошлой же ночью? И не торопись отвечать. Подумай. То, что Мишель назвал его по имени, ввергло Жоржа в настоящий трепет. Он рванул ворот рубашки так, что оторвал пуговицу. И поторопился сказать, не сообразив, что отвечать на вопрос нельзя. – Если только после нападения. Я разволновался, когда возвращался в город. Мог и не заметить слежки. Жорж посмотрел на Мишеля, который улыбался не так, как обычно, едва заметно, а широко, во весь рот. И от его улыбки Жоржа обдало холодом. – Не заметил, говоришь. Тогда не заметил. Вчера тоже не заметил. Так спешил, значит. За дураков нас держишь? Давай, рассказывай. Не заставляй применять силу. Поверь, мне не хочется этого делать. Мишель встал, сделал шаг к Жоржу и уставился на него, засунув руки в карманы. Сергей тоже смотрел на Жоржа, ожидая ответа. Тот уже понял свою ошибку. Слежку он должен был либо заметить, либо нет. Гадать на кофейной гуще - не их специализация. – Стойте! Жорж обращался сразу к обоим. – Подождите! Я скажу. Я не виноват. Я все объясню. Мишель сделал еще один шаг к Жоржу и ударом кулака снизу в подбородок отправил его на пол. Упав, тот лежал неподвижно. Одни пальцы рук шевелились, царапая ногтями цемент. – Вставай, мразь, – тяжело сказал Мишель. – Пока это аванс. Не начнешь говорить по существу дела, я продолжу. Жорж повозился на полу и сел. Сергей не выдержал, подошел и помог ему подняться. Посадил на табурет. Стало ясно, что Жорж сломлен. Его представительная фигура утратила присущую значительность, смялась. Плечи безвольно опустились, глаза потухли. Руки он упер в колени, чтобы не так дрожали. Из уголка рта по подбородку текла тонкая струйка крови. – Я не думал, что так выйдет, – почти рыдая, пробормотал он. – Ясно. Не думал, – согласился Мишель. – Думать, как выясняется, ты не умеешь. – Тебе есть что сказать или нет? – потеряв терпение, прикрикнул Сергей. И Жорж начал говорить. Севшим голосом, с такими интонациями, словно сам удивлялся тому, о чем сообщал. А история его казалась банальней некуда. Когда он поселился отдельно, сняв квартиру на побережье, поблизости от виллы, где находились Изломин и Сироцкий, то первое время усердно наблюдал и телефонировал о происходивших на вилле событиях. Он тщательно проверялся на предмет слежки и видел, что им никто не интересуется. Постепенно рутина начала ему надоедать. Дни тянулись за днями без каких-либо изменений. У Жоржа были деньги, выданные на оперативные и иные расходы. Он стал периодически запускать в них руки и позволять себе мелкие радости жизни, начиная с ресторанов и заканчивая проститутками. Он, конечно, выполнял все поручения, но без усердия, по привычке. В своих расходах Жорж вскоре зашел слишком далеко. Деньги закончились. Зато появились приятели, с которыми он проводил время в злачных местах. Большинство их угощалось за счет Жоржа и отвалило, увидев, что ручеек иссяк. Один лишь Фредерико, коммерсант итальянского происхождения, предложил дать в долг деньги безо всяких процентов. Мол, отдашь, когда сможешь. Пока же он попросил о мелких услугах: отвезти-привезти и охранять в случае надобности. Свободного времени у Жоржа хоть отбавляй. И он принялся отрабатывать долг. А однажды Жорж проговорился ему о вилле, за которой ему было поручено наблюдать. Побывал он и в этом гараже, где хранилось оружие. Пусть Жорж и заверил их, якобы Фредерико ничем, кроме автомобилей, не интересовался. Веры ему не было. Короче говоря, коммерсант подобрался благодаря Жоржу совсем близко к их группе. И вполне мог следить за ней. – Выходит, этот гаденыш прожигал деньги и сдавал наши секреты какому-то итальянцу? Мишель наклонился к Жоржу: – Ты что? Совсем дурак? Жорж отпрянул и еще сильнее втянул голову в плечи. – Слизняк! Мишель презрительно сплюнул. – Я так понимаю: немцы были в курсе всех наших дел, – заметил Сергей. – Знали про Изломина, про гараж. Не удивлюсь, если на замке остались следы парафина. Сделать слепок, заказать ключ и прийти сюда ночью - совсем не проблема. И следили за Жоржем на нескольких машинах. Вот он их и не засек. – Ты разговаривал о нападении на виллу с этим твоим Фредерико? – обратился Мишель к Жоржу. – Он первым о нем заговорил. В газетах же писали. – Писали! - передразнил Мишель. – Что ты еще нам не сказал? – По-моему, мы его выпотрошили до остатка, – сказал Сергей. – Нет, я его знаю. Оставил самый большой секрет на закуску. Тот еще гусь! Ваня, самое время сейчас душу до конца облегчить. Или ты хочешь, чтобы мы Фредерико допросили? – Он со мной был вчера. – Кто? Когда? – Фредерико. В лавку со мной ездил и машину помогал чинить. Я его до города довез и высадил. – За что же ему такая милость? Объясни. Денег тебе дал? Много? Жорж помотал головой, отрицая. Но это было уже не важно. ---------- Глава четырнадцатая. Предложение помощи Глава четырнадцатая. Предложение помощи Маленькая птичка колибри без устали махала крылышками перед ярким, влажным от росы цветком. Утренний солнечный свет делал эту картину почти идиллической. Антон смотрел на нее в кухонное окно и пил кофе с круассанами. Он очень их любил и часто покупал, когда жил в Париже. Было это давно. За время путешествия и проживания в Уругвае он вновь пристрастился к выпечке. И здесь круассаны, по его мнению, выпекали не хуже французов. Но сейчас Антон не чувствовал их вкуса и ел без удовольствия. Он вспоминал, как пил кофе с Евгением, и его охватывала грусть. На кухне вместе с ним сидел конвоир, не спускающий с пленника глаз. Стоило ли ему столько бегать, чтобы в результате оказаться в руках Шульца? Знал бы он, чем обернется их с Сироцким попытка побега, сдался бы добровольно. Может, и Евгений остался бы в живых. Дом, где его держали, стоял вдалеке от всякого жилья на берегу океана. О расстоянии, на котором тот находился от столицы, как и о направлении, Антон судить не мог. Везли его долго, около двух часов, и с повязкой на глазах. Машина несколько раз поворачивала, и он не поручился бы за то, что его не возили кругами. Океан был единственным ориентиром. Окно его комнаты выходило на песчаный пляж, и Антон все время слышал шум набегающих на берег волн. Собственно, для него в целом ничего не поменялось. А вот в деталях различий насчитывалось немало. Начать с того, что приставленный к Антону человек за два предыдущих дня не сказал и двух слов. Любая попытка вызвать его на разговор пресекалась на корню. Это был крупный, мускулистый и явно тренированный атлет с постоянной настороженностью во взгляде. С таким не побеседуешь. Звали его Карл. Он все время держался рядом и спал в той же комнате на диване. Наедине с собой Антон мог остаться только в туалете и в ванной. Там, где были не окна, а маленькие застекленные отверстия, и пролезть в них могла, пожалуй, одна кошка. Впрочем, кошки здесь не водились, да и опоссумы тоже. В этом доме никому не разгуляться. Небольшая кухня, комната побольше, вроде бы гостиная, где был диван и большой обеденный стол со стульями, и другая, поменьше, в роли спальни. На чердаке стояла цистерна с водой. Она пополнялась насосом, качавшим воду из скважины. Имелась и своя канализационная система. Электричество тоже было свое. Днем работал дизельный мотор, подающий его в дом. Рядом с входной дверью была открытая веранда. Там все время находился второй охранник, отзывающийся на имя Фриц, еще более мрачный тип, вооруженный двумя автоматическими пистолетами в наплечных кобурах. Каждую ночь он баррикадировался, закрывая на мощные засовы двери и ставни на окнах, после чего укладывался спать в гостиной. И каждое утро кто-то из охранников садился в машину и возвращался через полчаса со свежей выпечкой и едой на целый день. Карл и Фриц, а Антон полагал, что эти имена не настоящие, друг с другом тоже говорили мало. Можно сказать, что в доме царила тишина. Прогулки и купание Антону запрещались. Ему разрешали посидеть на веранде не больше двух-трех часов в день. Дом, построенный из дерева, днем нагревался. И в нем становилось жарко, хоть раздевайся догола. И только ночной бриз приносил облегчение. В первый же день, ближе к вечеру, приехал Шульц. – Мы побеседуем на веранде, – сказал он Карлу. – Будь добр, скажи Фрицу, пусть прогуляется вокруг дома. Сам же покарауль здесь. – Боитесь? – насмешливо спросил Антон. – Думаете, нападу на вас? – С вас станется, – серьезно ответил Шульц. – Как-то не хочется рисковать. Присаживайтесь. Как у вас русских говорят? В ногах правды нет. Фразы по-русски он произносил медленно и с небольшим акцентом. – Штеен махт нихт клюгер байне, – сказал Антон. – Так, кажется, звучит эта поговорка у вас? От стояния ноги не поумнеют. – Отдаю должное вашему знанию немецкого языка, господин Изломин. Впрочем, ваше произношение я уже хвалил в нашу первую встречу. «Про ваше произношение, герр Шульц, я так бы не сказал», - заметил про себя Антон, но вслух этого не произнес. Немец медленно, смакуя каждое действие, раскурил сигару и улыбнулся Антону. – Как вы себя чувствуете? – Спасибо. Удовлетворительно. Но, как вы понимаете, я не в восторге от того, что нахожусь здесь в качестве пленника. Позвольте и мне задать вопрос. – Пожалуйста, задавайте! – благодушно проговорил Шульц. – Зачем вы меня похитили? – Вы нам нужны, господин Изломин. Ох, как нужны! Без вас наш план может не осуществиться. – Какой план? – Да будет вам, Антон Юрьевич, непонимание разыгрывать. Давайте начистоту. Вы приехали сюда, в Уругвай, вместе с группой советских разведчиков. Им нужен ваш дядя, который от них прячется. И с вашей помощью они хотят его заполучить. Так вот. Нам тоже нужен ваш дядя. – Какое удивительное совпадение! – Обойдемся на этот раз без иронии, – добродушно отмахнулся Шульц. – Мы тоже желаем заполучить его с вашей помощью. На добровольное сотрудничество вы не пошли. Отказались. Пришлось принять меры. И вот вы в наших руках. – Снова предложите сотрудничество? – Зачем? – очень искренне удивился Шульц. – Оно уже не нужно. Мы послали весточку господину Столярову. Договариваться нам предстоит теперь с ним, а не с вами. Я имею предположение, что дяде не будет безразлична дальнейшая судьба племянника. Как считаете? – Я считаю, что вы ведете грязную игру. И к тому же краплеными картами, – отчеканил Антон. – А ваши друзья из НКВД как играют? Скажите, отчего сбежал на край света господин Столяров? Антон отвечать ему не стал. Какой толк гонять из пустого в порожнее? Спросил сам: – Зачем тогда приехали? Справиться о моем здоровье? И все? Шульц затушил в пепельнице сигару и заговорил сухо и по-деловому: – Хотите с дядей пообщаться? Не лично, по телефону. Могу устроить. – Когда? – При вашем согласии, хоть завтра. – Предложение интересное. И каковы темы для обсуждения? Почетная сдача? – Любые. Говорите, о чем хотите. Вы же несколько лет не виделись. Отведете душу. Разве нет? – Я согласен. Только в чем ваша выгода? Шульц захихикал. – В бескорыстие вы не верите. Понимаю. Правильно делаете. Альтруистов среди нашего брата вы не найдете. Выгода в том, что ваш дядя по достоинству оценит этот жест доброй воли. – Не хотелось бы вас разочаровывать, – с ехидцей сказал Антон. – Столяров не станет с вами сотрудничать. Он – коммунист. О чем вы, герр Шульц, кажется, забыли. – А я прагматик, Антон Юрьевич. И уверен, есть такие обстоятельства, при которых ищут компромиссы даже коммунисты. Сейчас в наших руках крупный козырь. Это вы. Я служу в абвере, не в гестапо. Однако не думайте, что сотворить с вами что-нибудь очень плохое мне помешает совесть. И господин Столяров прекрасно осведомлен об этом. – Да, я в вас не сомневаюсь. Для нацистов чужая жизнь– так, мелочь. – Вы на герра Клауса изволите намекать? – осклабился Шульц. – Здесь у нас счет равный. Ваш приятель уложил одного из моих людей наповал. Так-то. Шульц откланялся, пообещав приехать за Антоном завтра. Но не приехал. Выяснять причину его отсутствия было не у кого. Видимо, что-то у Дитера Шульца пошло не по его плану. В душе Антон не мог не порадоваться, даже если ошибался. И причина отсутствия немца совсем иная. Третий день начался обычно: с утреннего кофе и круассанов. Антон уже поднялся, чтобы выйти из-за стола, как послышался шум автомобильного мотора. Он было решил, что это Шульц. И ошибся. Приехала Мерседес. Она вошла в дом, принеся с собой запахи ветра, машинного масла и духов. Охрана Антона встретила ее не слишком любезно. Еще на пороге Фриц грубо задал вопрос о том, что ей здесь надо. Антон и раньше предполагал, что Мерседес не пользуется у подручных резидента, как, впрочем, и у него самого большим доверием. Ее встреча с охраной подтверждала это. Мерседес, продолжая мило улыбаться, передала Фрицу листок бумаги. Тот прочитал и, проворчав ругательство, пропустил женщину в гостиную. Удивительное дело. Им разрешили остаться вдвоем. Карл, пошептавшись с Фрицем, вышел из комнаты. Антон не сомневался, что их станут подслушивать. Знала об этом и Мерседес. Пока Антон раздумывал, не послать ли незваную посетительницу по известному адресу, она начала с того, что выразила соболезнование в связи со смертью Сироцкого, назвав его милым молодым человеком. Антон усмехнулся, хотя ей удалось не впасть в откровенную фальшь и говорить с искренними нотками сочувствия в голосе. После такого вступления гнать Мерседес прочь не показалось Антону взвешенным решением. Он смирился и поинтересовался, как продвигаются дела у ее юной знакомой. Мерседес ответила, что родители услали Ильзе из страны. И это к лучшему. Она бы искренне переживала смерть молодого человек, который ей нравился. Они перешли на менее болезненные темы, поболтав о всяких пустяках. Затем Мерседес, спохватившись, извинилась за Шульца, которому непредвиденные обстоятельства не дали возможности выполнить свое обещание. Антон милостиво простил его. Около получаса они вели мирную беседу, словно старые приятели. Смотря на женщину, Антон еще раз убедился, что заметить ее привлекательность не мог бы только слепой. Как не попасть под ее очарование удалось бы лишь полностью бесчувственному человеку. Она и сейчас излучала любовь и надежду. Перед уходом Мерседес пожала руку, оставив в его ладони записку. Клочок бумаги был совсем маленьким и уместился между пальцами. Он прочитал записку в туалете, подальше от следящих за ним двух пар глаз. Ее текст впечатлил своей краткостью: «Я не виновата в том, что произошло. Постараюсь тебе помочь». Спустив клочки порванной на мелкие кусочки бумаги в умывальник, Антон вернулся в комнату и прилег на кровать. Карл, войдя в след за ним, сел на диван с журналом в руках. Этот журнал охранник читал и рассматривал иллюстрации все три дня. Антону стало любопытно, чем один из экземпляров «Пчелиного мира» так привлекал Карла. Но спрашивать он не торопился. Сейчас его мысли крутились вокруг записки. Антона столько раз пытались обмануть и подставить, с тех пор как он стал частью внешней операции НКВД, что пора было перестать удивляться. Наплевать ему на все их ухищрения. Записка Мерседес могла относиться еще к одной попытке его обмана. Ведь кто она такая? Женщина, которую подвела к нему германская разведка. Ее появление здесь, в доме, где его держат пленником, говорило само за себя. Не будь Мерседес связана с Шульцем, ее бы сюда не пустили. Другое дело, что Антон догадывался: ее роль в произошедших события не так уж и значительна. Она всего лишь приманка, медовая ловушка. Надо все же отметить, что сеньора Уинтерс отлично справилась с этой ролью. Если предположить, что Шульц решил продолжить игру с участием Мерседес, то совсем непонятны его мотивы. Зачем ему это делать? Нет. Такой серьезный человек не будет заниматься подобными глупостями. Антону оставалось согласиться с тем, что записка написана Мерседес по ее собственной инициативе. И подвоха здесь нет. Выходит, что она действует на свой страх и риск. И возникает все тот же вопрос: зачем ей сдалось ему помогать? Мерседес в этом случае сильно рискует. И ничем не будь, а жизнью. Шульц не производил впечатления всепрощенца. Неужели она так в него, Антона, влюбилась? Да кто он такой, чтобы ей так рисковать? Закралась и другая мысль. Может быть, он сам себя накручивает? И помощь Мерседес будет заключаться в какой-нибудь мелочи? Типа прогулки вокруг дома. На все эти вопросы Антон ответить не мог. Оставалось одно - ждать. Он находился в Уругвае достаточно долго и понимал, что возможности обеих противостоящих друг другу групп в этой стране ограничены. Местные власти вряд ли намерены поощрять поползновения на общественный порядок и обязательно постараются пресечь прямые боевые столкновения. Напав на виллу, Шульц действовал на грани фола, а это значило одно: немецкий резидент спешил по какой-то очень веской причине. Вполне возможно, что Николь тоже получила указание поторопиться. Потому следует готовиться к любому развитию событий и всегда быть настороже. Обедал Антон вместе с охранниками в гостиной, сидя за одним столом. Разнообразием деликатесов его не баловали. Сегодня в кастрюле на электрической плитке подогревалось тушеное мясо с овощами. Перед тем как есть, оба охранника проводили одну и ту же процедуру: выпивали по стаканчику крепкого алкоголя. Второй стаканчик употреблялся в конце обеда, а третий - вечером. Пленнику выпивку не предлагали, а он и не просил. Обедали тоже молча, ограничиваясь пожеланиями приятного аппетита. Антон съел свою порцию и стал наблюдать за процессом смакования охранниками второй порции спиртного. Именно в этот момент на их лицах одновременно возникало выражение удовольствия и даже некоторого блаженства. После обеда Антон вернулся в комнату. А вот Карл за ним не пошел, остался мыть посуду. На кухне охранники дежурили по очереди. Он бездумно сидел на кровати, когда в комнату заглянул Фриц и предложил выйти на веранду, что уже стало традицией. Изломин последовал за ним. Ветер дул с океана, и было свежо. Несмотря на то, что солнце находилось в зените. Антон взял предложенную сигарету. Фриц дал ему прикурить и уселся в парусиновое кресло, положив ноги на перекладину. С двумя пистолетами в наплечных кобурах он походил на гангстера из американских фильмов-нуар. Антон устроился в соседнем кресле. Они молча курили, слушая прибой и крики чаек. Этот дом на берегу казался весьма далеким от цивилизации. Скрипнула дверь, и на веранду вышел Карл. Антон покосился на него, ожидая, что тот скажет. – Пора в дом, – произнес охранник. Немцы вели себя как автоматы: ни лишних слов, ни малейшего изменения в распорядке. Антон бросил окурок в пустую жестяную банку и направился к двери. Все шло как обычно. Уже в комнате он спросил: – Тебе нравятся пчелы? – О чем вы? – не понял Карл. Антон показал на лежащий на тумбочке журнал. – Я не знаю испанского, – последовал спокойный ответ. – И прочесть не могу. – Рассматриваешь картинки? – Нет. Считаю соты и пчел, запоминаю и проверяю, правильно ли запомнил. Немец смотрел на него ничего не выражающим взглядом. В глазах его не было и тени иронии. Антону стало не по себе. Он вдруг понял, что его охранники – люди иного сорта и запросто могут превратиться в палачей, и не испытав при этом никаких угрызений совести. Антон заставил себя отвести глаза в сторону и опустился на кровать. Предстояло пережить еще один длинный день. ---------- Глава пятнадцатая. Как быть дальше? Глава пятнадцатая. Как быть дальше? – Это все, - закончил Мишель свой рассказ. – Где он сейчас? Николь слушала, не перебивая, и начала задавать вопросы лишь после того, как он умолк. – В гаражном подвале. Если так можно назвать небольшую кирпичную яму для ремонта автомобилей. Мы закрыли ее стальным листом и сверху поставили машину. Ему не выбраться, даже появись у него такое желание. И поменяли замок. Так, на всякий случай. – Значит, вы проверили? Все так и было? Как он рассказал? – Так могло быть, – уточнил Мишель. – Чтобы убедиться, нужно взять за жабры Фредерико и хорошенько потрясти. – А кто он такой? – Мелкий жулик. Имеет знакомства в криминальной среде. Сбывает краденое, играет в казино и на бегах. – Я тут тоже навела справки. Здесь почти в открытую работает германская разведка. Абвер. Во главе ее стоит некто Шульц. – Этого персонажа я видел, и не раз. Он занимается коммерцией, причем крупной. У него своя контора в Старом городе. – Да. Это он и есть. – Интересно, что абверу тут делать? – Как и везде осуществляет сбор агентурных сведений. И в Уругвае разведка нацистов находится довольно давно. С тридцать четвертого года. Окопались хорошо. Кругом связи. Немцам, как и нам, позарез нужен Столяров. Вот они и охотились за Изломиным. И он попал к ним в руки. Скверно! И еще Жорж! Как считаешь? Связан этот Фредерико с немцами? Мишель помолчал, обдумывая, что сказать. – Впрямую, скорее всего, нет. Но он вполне может оказывать услуги за соответствующую плату. Тому же Шульцу. Мне выяснить поподробнее? Теперь задумалась Николь. – Я не хотела бы слишком большой активности. Не стоит привлекать внимание властей к нашим делам. Не забывай. За нами продолжают следить люди полковника. – Я давно привык к слежке и легко сбрасываю ее при необходимости. – И все же надо действовать осторожно. Фредерико пока не трогать, но пусть Мигель за ним присмотрит. – Хорошо. – Ты сам как думаешь? Жорж сказал правду? Мишель развел руками. – Не уверен. Такие прохиндеи часто держатся гораздо дольше, чем можно предположить изначально. Особенно, если им есть что скрывать. Одно дело – халатность, а другое -предательство. – Что, Жорж мог нас предать немцам? Мне кажется, ты перебарщиваешь. Николь с сомнением покачала головой. – Жорж – двойной агент? Он слишком большой трус. – Кто знает? – философски заметил Мишель. – Душа человеческая – потемки. И трусы бывают способны на поступки, требующие смелости. Я бы еще раз допросил его. С подручными средствами, разумеется. Ручаюсь, он скажет все, что знает. Выложит всю подноготную. И тогда нам станет ясно, кто он. – И он притом останется жив? – с усмешкой спросила Николь. – Бодрый духом и телом? – За это я не поручусь. Как пойдет. – Злой ты, – в который раз укорила его начальница. – А если Жорж все же не виновен? Мы потеряем агента. Заметь, второго за операцию. – Кое в чем он точно виновен, – хмуро отозвался Мишель. – Жорж проворонил слежку, брал деньги у сомнительных типов и провалил последнее задание. Кроме того, чем дольше я прокручиваю в голове его слова, тем больше у меня сомнений в его искренности. Жорж был хорош, сидя на коротком поводке. А вы дали ему слишком много воли. Пусть бы чинил авто да носил чемоданы. Теперь же доверять ему больше нельзя. Подпускать к нашим секретам - тоже. Вот и хочу спросить: зачем он нам? – Наверное, ты прав, – согласилась Николь. – После всего случившегося доверять Жоржу не следует. Давай, допустим самое худшее из того, что могло произойти: он не просто дурак, а тайный информатор германской разведки. И тогда Шульцу известен почти каждый наш шаг. Честно сказать, мне трудно в это поверить. Но продолжим строить предположения. Завербовать его могли только здесь, в Уругвае. Согласен? – Да. В принципе, такое возможно. Вы дали ему поручение. И он стал работать самостоятельно. Наблюдая за виллой, Жорж получил больше свободного времени и денежных средств, чем когда бы то ни было. В словах Мишеля сквозила неприкрытая укоризна. И Николь ее ощутила, но вытерпела и не одернула. Мишель не Жорж. Без него она как без рук. – В принципе, - повторила она. – А ты не подумал, почему немцы так легко его подставили? В качестве двойного агента он принес бы им гораздо больше пользы. – Вы правы. Не клеится. Ведь не считают же они нас полными профанами? – задал риторический вопрос подчиненный Николь. – Вот именно! Он в любом случае попадал под подозрение. – Может, им это и нужно? – Ты хочешь сказать, что Жорж не агент. А Шульц хочет, чтобы мы так думали? – Как один из вариантов. Николь, давайте я его проверю. Вы же знаете, я умею. Подберусь, ближе не бывает. Тенью стану. – Мы потратим на выяснение кучу времени. А его у нас нет. – Центр? – догадываясь, спросил он. – Каковы же последние указания? Николь недавно получила очередную радиошифровку из Москвы. Она сама, пользуясь ключом, расшифровала ее и прочитала текст. Центр заинтересовался предложением Столярова. Тот предлагал не просто какие-то там прошлые и потому уцененные тайны, как предположила тогда Николь. Столяров до сих пор плотно контактировал со своими агентами, находящимися в Европе. Некоторые из них занимали важные посты. И переданные ими через Столярова сведения произвели в Москве должное впечатление. С учетом новых обстоятельств Центр больше не настаивал на обязательной доставке старшего майора в СССР. От Николь требовалось установить прочные и долговременные отношения со Столяровым. И для этого иметь на того действенный рычаг давления. Центр был также обеспокоен активностью немецкой разведки вокруг Изломина. Николь предписывалось принять все меры для противодействия устремлениям немцев, вплоть до полной нейтрализации. Мишелю она пересказала шифровку сухо и сжато. – Нейтрализовать немцев будет непросто, – заметил тот. – И это не все, – Николь нацелила на него палец. – Руководство, сочтя возможным оставить Столярова на свободе, требует от нас твердых гарантий его послушания. – Как? – А вот так! Его племянника нам приказано привезти обратно в Союз. Он и будет гарантом того, что товарищ старший майор снова не соскочит с крючка. Они должны находиться в связке. Вздумай Столяров своевольничать, Люсьену несдобровать. Теперь понятно? – Теперь да. Однако для этого нам надо еще Люсьена вызволить. – Центр про это не знает. Пока. Если в ближайшие сутки мы его не вернем, мне придется доложить в Москву. По головке за это нас не погладят. Надо привлекать любые ресурсы. Из тех, что есть, конечно. Мне кажется, будет справедливым, если Жорж тоже внесет свой вклад. – Принимать решение вам. Но я не стал бы ему доверять. Опять напортачит или еще хуже, сдаст нас всех с потрохами. – А я и не собираюсь ему доверяться. Пусть он лишь оттянет на себя внимание немцев. – Хотите его использовать в тёмную? – догадался Мишель. – Почему нет? Пусть искупает свою вину. – Что же вы задумали? – Помнишь, Жорж докладывал нам о Мерседес Уинтерс? Ну, о той самой немочке, которая терлась вокруг нашего Люсьена? – Конечно, помню. Вы еще поручили мне проверить ее окружение. Ни в чем криминальном она не замешена. – Так вот. Во время предпоследнего разговора со Столяровым я попросила навести о ней справки. Вчера он передал мне ответ. Оказывается, Уинтерс тесно связана с Шульцем. Того даже считают ее любовником. Он посещает ее городскую квартиру время от времени. Хотя это может быть всего лишь прикрытием. – Или же и то, и другое, – вставил циничный Мишель. – И обхаживала она Люсьена неспроста, а по поручению Шульца. – Мы так и посчитали тогда. Не учли только, что немцы прервут прелюдию и перейдут к решительным действиям. – Но Уинтерс не закоренелая нацистка, – продолжила Николь. – В свое время она угодила в капкан и вынуждена работать на разведку. – Кто вам такое сообщил? Столяров? – Зря иронизируешь. У него нам с тобой есть чему поучиться. – Так он сколько времени здесь живет? – вскинулся слегка уязвленный Мишель. – Я бы тоже успел обзавестись агентурой и связями за полгода. – Давай подошлем к Уинтерс Жоржа. Пусть он вступит с ней в контакт. – И сразу попадет под прицел, – заметил Мишель. – Именно. Он передаст ей от моего имени предложение о сотрудничестве. – Она пошлет Жоржа куда подальше. – И ладно. Мы ничем не рискуем. Кроме как самим Жоржем. С учетом его нынешней ценности потеря невелика. – Простите. Я не понимаю: в чем суть замысла? Предположим, что она пойдет на контакт. Ее саму может сдать немцам Жорж. Да, я готов поклясться, что он так и сделает. – Столяров полагает, что следует попробовать склонить Уинтерс на нашу сторону. – Тогда пошлите к ней Симона. Жорж ее провалит. – Послушай, – голос Николь звучал устало. – У нас нет времени всерьез разрабатывать Уинтерс. Вербовка требует длительной подготовки. Согласен? Хорошо. Мы пошлем Жоржа и посмотрим, что из этого получится. Колыхнем Шульца, заставим его поволноваться. – Больно мудрёно, – признался Мишель. – Легче пристрелить Жоржа и обрубить концы. – Да нет, – возразила Николь. – Это только так кажется. Через него, возможно, мы подберемся к Шульцу поближе и вытащим Люсьена. – А если Уинтерс на контакт не пойдет? – Что ты заладил: если да если, – недовольно поморщилась Николь. – Пробовать надо! В любом случае она для нас ключик к Шульцу, а значит, и к Люсьену. Не освободим Люсьена, так захватим Шульца у нее на квартире. Послужит нам для обмена. Мишель долго обдумывал ее слова, крутя головой. Когда он находился в глубокой задумчивости, то щурил свои и без того небольшие глаза, превращая их в щелочки. Николь молча наблюдала за ним. – Ну что? – спросила она, увидев, что Мишель откинулся на спинку кресла и потянулся за сигаретами. – Согласен со мной? Или начнешь спорить? – Не начну. Ваше дело принимать решения, наше – исполнять. Это означало, что он согласен с Николь, но хочет подчеркнуть свое подчиненное положение. – Спасибо, – с иронией произнесла она. – Поехали к Жоржу. Они вышли из номера Николь и направились на стоянку отеля, где Мишель оставил неприметный автомобиль марки Рено. Весь путь к гаражу он по привычке проверялся, хотя был уверен, что немцы могут держаться на расстоянии, если Жорж им все разболтал. «Ничего, – думал Мишель. – Теперь нужны не скрытность и осторожность, а быстрота и натиск. Всё по Суворову Александру Васильевичу». ---------- Глава шестнадцатая. Искупление Жоржа Глава шестнадцатая. Искупление Жоржа Примерно через час вся группа собралась в гараже. Николь посвятила в свой план Сергея. Она не нуждалась в его одобрении, но с удовлетворением отметила, что тот не подумал возражать по своему обыкновению. С решением Николь использовать Жоржа в предстоящем и весьма опасном деле Сергей был полностью согласен. Пусть загладит вину и исправит нанесенный ущерб. Согласие самого Жоржа не обсуждалось. Хочет жить, значит, будет делать, что прикажут. Мишель успел переговорить с Мигелем, чтобы тот помог им проследить за Жоржем, когда последний выйдет из гаража и начнет действовать самостоятельно. Обговорив детали, Николь приказала выпустить арестанта. За ним отправился Сергей, а Мишель убрал машину с досок осмотровой ямы. Николь сидела на столе, скрестив ноги, и курила сигарету, задумчиво глядя на Жоржа. После суток, проведенных в подвале гаража, тот был небрит и выглядел помятым. Лицо осунулось, а белки глаз покраснели. – Что же мне с тобой сделать? – как-то даже участливо спросила Николь, покачивая едва не спадающей с ноги туфелькой. Могло показаться, что она искренне переживает за своего проштрафившегося подчиненного. Жорж на это фальшивое участие не купился. Он много о чём передумал, сидя взаперти. И меньше всего рассчитывал на прощение. Особенно со стороны Николь. У той, а Жоржу это было хорошо известно, напрочь отсутствовали сентиментальность и сострадание. – Молчишь? Он попытался протолкнуть внутрь вставший поперек горла ком и издал почти нечленораздельный звук. Ему хотелось упасть на колени и поползти к начальнице, рыдая и моля её в голос. Однако поступить таким образом ему мешали свидетели: Мишель, сидевший у стола, и Сергей, выступавший в роли конвоира. Жорж лишь горестно вздохнул. – По справедливости, – назидательным тоном заметила Николь, – тебе, друг ситный, полагается наказание. В наших северных палестинах за преступную халатность тебя лишили бы должности, звания и отправили куда подальше зеков стеречь. Здесь же, во время операции, я имею право самой решать, как с тобой поступить. Вплоть до смертного приговора. Она смяла окурок в пепельнице, наблюдая, как пот покрывает лицо Жоржа. – Тебе повезло. Несказанно повезло. Ты нам нужен. И вместо наказания я даю тебе ответственное задание. Жорж застыл, не веря своим ушам. – Но учти! Провалишь его, и пуля в лоб тебе обеспечена. Жорж с надеждой закивал головой. – Все сделаю, не подведу! – с трудом выговорил он. – Можете на меня положиться! Сергей смотрел на него со странным чувством. Оно было смесью брезгливости и жалости. Человек оказался не на своем месте. И этим все сказано. – Ты должен позвонить той женщине, – сказала Николь. – Женщине? – переспросил Жорж в удивлении. – Да, женщине. Мерседес Уинтерс. Так ведь ее зовут? Ту немку, что владеет автомастерской и разъезжает на красном форде. Ты о ней мне сообщал. Любовнице Люсьена. Она ведь любовница? Верно? – Я не знаю… – растерялся Жорж. – Зато я знаю! Николь подбавила в голос строгости. – Но сейчас это не важно. Слушай дальше. Ты ей позвонишь. Жорж даже открыл рот, так он удивился. Он и сам знал, что оперативник из него неважный. Сказывалось отсутствие опыта. Раньше такими делами занимались другие. – Но что я ей скажу? – Правду. Объяснишь, что являешься моим представителем и хочешь с ней переговорить. – А если она не согласится и пошлет меня подальше? – Пошлет, так пошлет. Ты должен попытаться. Смелей! Не боги горшки обжигают. – Почему вы думаете, что она вообще пойдет на контакт? Причем именно со мной, – робко пролепетал Жорж. Эйфория от отсрочки наказания у него прошла, и ее место занял страх. – Какая тебе разница, что я думаю, – отрезала Николь и ловко соскочила со стола. – Ты хочешь искупить вину? Или нет? – Хочу. – Тогда давай, начинай. Составь план беседы. Напомни ей, к примеру, о том, что мы знаем и можем устроить ей неприятности. Если затруднишься, то посоветуйся с Симоном. Он тебя подготовит. И помни, времени у тебя немного. Да. А сейчас прими душ, переоденься. Позвони ей сегодня же. – Ее может не быть дома… – Перезвони! Будешь звонить столько раз, сколько потребуется. И одновременно готовься к ее вербовке. Пошевеливайся, одним словом. Жорж все еще выглядел ошарашенным, однако глаза его уже заблестели. Николь легко прочитала его мысли. Он уверовал, что спасся. На том и строился ее расчет. – Я все сделаю! – клятвенно заверил Жорж. Тем временем Мерседес Уинтерс и не подозревала, что стала объектом вербовки. Уже несколько дней ее настроение было подавленным. И причина крылась в этом русском. Когда Шульц попросил ее познакомиться и сблизиться с Изломиным, она покорно выполнила его просьбу, имеющую силу приказа.Несмотря до того на отсутствие большого опыта обольщения, она не сомневалась в том, что понравится русскому. Что и произошло. Быстро и по намеченному Шульцем плану. А вот дальше все получилось не так, как задумывалось. Ее задача показалась ей не сложной: войти в доверие и свести русского с Шульцем. Однако вышло так, что Изломин отказался с тем сотрудничать. И вдобавок ко всему он ей понравился по-настоящему, а не для игры. Можно сказать, что она впервые встретила мужчину, с которым ей захотелось остаться и прожить вместе всю жизнь. Стоило ей заглянуть в его глаза, и Мерседес обдавало горячей волной. В тридцать лет она влюбилась, как школьница. И боялась признаться самой себе, что возникшее чувство более глубоко, чем обычно бывает в юности. Она страстно желала, чтобы эти дни, проводимые вместе с Изломиным, продолжались как можно дольше. Из состояния грез ее вывело нападение на виллу и последующая поимка. От нее не скрывали, что русский становился разменной монетой, а его жизнь повисла на волоске. Мерседес стоило огромного труда скрыть свои чувства от вездесущего Шульца, чтобы остаться в игре и иметь возможность видеться с пойманным Изломиным. Особенно взволновало ее последнее событие. Она находилась в конторе Шульца, где он в дальней секретной комнате обсуждал свои дела. Случайно оказавшись в коридоре, она подслушала разговор Шульца со своим помощником Бергом. Сначала неплотно закрытая дверь позволила ей услышать фамилию русского, громко произнесенную голосом, привыкшим подавать команды. Дело в том, что Берг попал в разведку из артиллерии. Не думая о последствиях, Мерседес на цыпочках прокралась к двери и приникла к ней ухом. Разговор шел о бывшим советским разведчике по фамилии Столяров. Шульц хотел получить от него сведения об агентах, работающих на Советы. Для этого он нуждался в железном доводе, от которого Столяров не отмахнется. И таким доводом станет его племянник. Далее Шульц собирался предложить Столярову обмен, но только для видимости. Советского разведчика следовало взять живым, а Изломина использовать в качестве меры воздействия. В том случае, если тот заартачится. – Выжать из Столярова всё досуха – вот главная задача, – говорил Шульц. – Доставим сведения и его самого в Германию. И можно будет получить в награду Железный крест. – А что будем делать с племянником? – спросил Берг. – Дальнейшая судьба русского меня не волнует. Похороним его в океане. С грузом, чтобы не всплыл. По примеру американских гангстеров. На шутку шефа помощник позволил себе хихикнуть. Продолжения разговора Мерседес уже не услышала. Она как можно быстрее покинула коридор. Мысль о том, что в дальнейшем ждет Изломина, не давала ей покоя. От проведения операции по спасению небезразличного ей русского, Мерседес останавливало лишь одно: она боялась потерпеть неудачу. Что будет с ней самой после этого, девушку не волновало. В крайнем случае, вернется в Штаты и затеряется там. О том, что ее могут поймать или даже убить еще до отъезда, Мерседес не хотела и думать. Она не находила себе места от волнения, и к действию ее подтолкнул сам Шульц. Он предложил навестить Изломина в его импровизированной тюрьме. – Я напишу записку, и тебя пустят к нему. Будь приветлива. И постарайся понять его настроение. О чем он думает? И чего хочет? – Вы же виделись с ним. – При мне твой приятель застегнут на все пуговицы. Мне он не доверяет. А ты посочувствуй ему. Для верности поругай меня. Кляни на все корки. Дай ему надежду на хороший исход. Так Мерседес узнала, где держат Изломина, и навестила его. Русский держался, как ни в чём не бывало. И ей импонировало его спокойное мужество. Она твердо решила помочь. И, чтобы не передумать, написала записку. Антону был отдан вариант, уместившийся в два коротких предложения. Неожиданный звонок несказанно взбудоражил ее. Незнакомый голос на плохом испанском поинтересовался, интересно ли будет ей поговорить об Антоне Изломине. Мерседес насторожилась. Фраза, конечно, неуклюжая, но вот содержание заставило ее руку дрогнуть. – Кто вы? – спросила она по-немецки, не скрывая волнения. – Я друг Антона, - последовал обтекаемый ответ на том же языке. – Вы тоже русский? – Да, сеньора. Если вам не безразлична судьба Изломина, я предлагаю встретиться. Мерседес прикусила губу, лихорадочно решая, как ей ответить. Правильнее всего послать незнакомца к черту и повесить трубку. – Согласна, - неожиданно для самой себя проговорила она. – Но я требую, чтобы встреча произошла в людном месте. – Предлагайте сами. Я подойду, куда скажете, - пообещал голос. Она назвала кофейню рядом с площадью Матриз в старом городе - первое, что пришло в голову. Там всегда много людей, особенно туристов. – Когда? Я вас не тороплю, но вы и сами знаете, что помощь Антону нужна как можно скорее. – Завтра в десять утра. Вас устроит? – Я приду, госпожа Уинтерс. До свидания. – Подождите! Как я вас узнаю? – Не волнуйтесь. Достаточно того, что я вас видел раньше. Жорж повесил телефонную трубку с чувством выполненного долга. Причем выполненного хорошо. Стоявший рядом с ним Сергей одобрительно кивнул. – Все правильно сделал, - сказал он. – Завтра не опоздай. И говори только то, что мы с тобой обсудили. Ничего лишнего. Тебе ясно? – Ты тоже будешь там? – А как же. Теперь ты под моим контролем. Сухо попрощавшись, Сергей ушел. А Жорж опасливо смотрел ему вслед. Он боялся, что Сергей будет следить за ним. Однако тот исчез из виду, ни разу не обернувшись. Убедившись в отсутствии слежки за собой, Жорж медленно прошелся по улице до следующей телефонной будки. В Монтевидео их оборудовано не так уж много и в основном в центре города. Дойдя пешком до другого телефона, Жорж вложил монетку в щель и набрал номер. Как и было условлено, трубку сняли после шестого звонка. – Слушаю, – ответил ему кто-то по-немецки. – Это Жорж. Могу я поговорить с господином Шульцем? Мишель, издалека наблюдавший за Жоржем, не мог его слышать, но сам звонок показался ему подозрительным. – Кому же ты звонишь, друг Ванечка? – прошептал он. – Уж точно не Николь. Видать, чуйка меня не подвела. Предатель, он и есть предатель. ---------- Глава семнадцатая. Мерседес устраивает побег Глава семнадцатая. Мерседес устраивает побег Все случилось на пятый день утром, после завтрака, когда Антон и Карл сидели на веранде. Вдалеке послышался шум. К ним ехала машина. Антон покосился на охранника, но тот оставался спокоен. Значит, ничего неожиданного не происходило. Звук усилился. На дороге в облаке пыли показался автомобиль. Он подъехал ближе, и Антон узнал форд Мерседес. За тем, как девушка приближалась и останавливалась, они наблюдали уже втроем. К тому времени Фриц покончил с посудой и тоже вышел на веранду. Мерседес весело помахала им рукой. –Я привезла вам подарки, – громко сказала она. – Пожалуйста, помогите занести их в дом. Охранники переглянулись. И Фриц направился к машине. Подарки заняли объемистый картонный ящик, доставленный в гостиную. Львиную долю презентов получил Антон. Ему передали новую одежду, что было очень кстати. Его собственная после всех передряг выглядела непрезентабельно и немного попахивала. Он получил нижнее белье, носки, голубую рубашку апаш и светлые брюки. Карлу и Фрицу досталась бутылка аргентинского пейота - крепкого алкогольного напитка, похожего на ром. Они сдержанно поблагодарили. Еще в коробке оказались: шейкер, бутылки с тоником и банка со специями для приготовления коктейлей и маленький контейнер со льдом. По оживлению, промелькнувшему на лицах охранников, стало понятно, что те были совсем не против некоторого разнообразия, внесенного Мерседес. Женщина потребовала, чтобы Изломин сразу поменял одежду, а сама пошла на кухню приготовить коктейли. Переодевшись, Антон вернулся в гостиную. Оба немца уже потягивали из высоких стаканов бледно-золотистый напиток, позвякивая кубиками льда. Такой же стакан ждал и его. Мерседес вынесла его из кухни вместе со своим. Антон вежливо пригубил коктейль и нашел его на редкость приятным в такую-то жару. Все же он отказался от повторения, а вот охранники с радостью согласились. Мерседес снова отправилась на кухню и вернулась с новыми порциями. Оставив Карла и Фрица наслаждаться прохладительным напитком, она потянула Антона на веранду. Их разговор не заладился. Он и раньше не активничал, а женщину что-то беспокоило. Ничем иным нельзя объяснить то, что она бесцельно перескакивала с темы на тему и неудачно шутила. Прошло больше десяти минут, однако охранники из дома не вышли. Причем оба. Такого за три дня не случалось ни разу. Антон только собрался поделиться этой мыслью с Мерседес, как она поднялась с кресла и открыла дверь. Антон из-за ее плеча увидел охранников, спящих на диване перед пустыми стаканами, стоящими на журнальном столике. – Что это с ними? – спросил Антон. Мерседес приложила палец к губам и потянула его за руку, уводя с веранды к своему автомобилю. – Что ты с ними сделала? Он становился, высвобождая руку. – Они спят. Я дала им снотворное. Через полчаса проснутся. Ничего страшного. Будут живы. – Зачем? – А что было делать? Не убивать же их? Я увезу тебя подальше и спрячу в одном тайном месте. Поехали! Мерседес уже забралась в кабину. А Антон продолжал стоять в раздумье. – Чего ты ждешь? – нетерпеливо и нервно спросила она. – Ты едешь или нет? – Еду! А что, собственно, ему оставалось делать? Не сторожить же спящих охранников? Он сел в машину. И Мерседес завела мотор. Форд развернулся на песке и быстро поехал прочь от домика на берегу океана. – Ты должна мне кое-что объяснить, – сказал Антон. До того он молчал почти всю дорогу, видя, что Мерседес нервничает. Ее пальцы напряженно стискивали руль. По проселочной дороге она ехала на малой скорости, было много поворотов. Выбравшись на шоссе, Мерседес прибавила газа. И форд рванулся вперед. Сначала им встречались редкие автомобили, затем движение стало более интенсивным. Форд все чаще обгонял медленно идущие машины, и женщине было не до разговоров. Лишь когда они вновь свернули с шоссе на узкую дорогу, уходившую в лес, и Мерседес, снизив скорость, заметно успокоилась, Антон решился заговорить с ней. – Говори, – сказала женщина. – Что тебя интересует? – Я не просил меня спасать. Зачем ты это сделала? – Есть вещи, о которых не стоит спрашивать. Ты попал в беду. И я посчитала своим долгом тебе помочь. Она пыталась отделаться ничего не значащими фразами. Но Антону это не нравилось. Ему в который раз предоставлялась роль пешки, бесцеремонно передвигаемой рукой игрока по клеткам шахматной доски. – Давай-ка все проясним, милая Мерседес. Ты, уж не знаю по какой причине, работаешь на Шульца. Это факт. Попробуешь отрицать? Женщина сосредоточенно смотрела на дорогу и не спешила отвечать. – Я не агент немецкой разведки. – Серьезно? Антон раздвинул губы в усмешке. – Я хочу сказать, что была обычным человеком до того, как меня завербовал резидент абвера Дитер Шульц. Тон ее голоса изменился. Стал более напряженным. – Представь себе. Со мной случилось тоже самое. Я тоже оставался обычным человеком, пока за меня не взялись такие же вот «Дитеры». Но я надеюсь им остаться. В отличие… – Не ерничай, пожалуйста. Мне совсем нелегко признаваться в своих грехах. Мерседес глубоко вздохнула и продолжила: – После развода, а он дорого дался, мне нужно было сменить обстановку. Подруга моей матери предложила приехать сюда, в Уругвай. Страна мне понравилась. И я решила начать здесь свое дело. Получилось у меня далеко не сразу. – И добрый дядя Шульц пришел на помощь? – Можно сказать и так. Да. Он поддержал меня на первых порах. Одолжил денег, познакомил с нашей диаспорой. Немцы стали моими первыми клиентами. Взамен просил о маленьких одолжениях. – Подкладывать тебя в постель он стал уже позже? – Я не обижаюсь на тебя, Антон. Заслужила. Можешь мне не верить, но ты был первым, к кому он меня подложил. – Ты великолепно справилась. И если это не опыт, то у тебя большие способности. – В то, что я влюбилась в тебя на самом деле, ты не веришь? – Скажем так. Я сомневаюсь. Убеди меня. – А то, что я спасла тебя сегодня, не считается? Я рискнула для тебя всем. Антону показалось, что она сейчас заплачет. И все равно он не доверял этой женщине. Сейчас его интересовало иное. – Хорошо, вернемся к началу. Итак, скажи, как Шульц вышел на меня? – Думаешь, он мне докладывает? – огрызнулась Мерседес. – Еще в начале января Шульц пригласил меня и сказал, что мне нужно будет сблизиться с одним иностранцем, русским. Описал тебя, дал посмотреть фотографии. Дитер разработал план. Я должна была его претворить в жизнь. И еще. Он узнал о приезде вашей группы, как только вы появились. Откуда? Не скажу. К таким секретам меня не допускали. – В этом как раз тайны нет. Да откуда угодно. Не сомневаюсь, что Аргентина тоже наводнена вашими агентами, как и Франция. А сказал тебе Шульц, зачем я ему нужен? – Вот это мне известно. Ты – племянник Столярова, советского разведчика-нелегала, находящегося в Уругвае. Он сбежал от своих, обладая сведениями о тех, с кем сотрудничал в Европе. Такие данные дорого стоят. Ваши желают их заполучить. Не так ли? Антон не ответил. Ему не хотелось признаваться, что советской разведке требуется голова его дяди, а не только то, что в ней хранится. – Люди Шульца пристально наблюдали за тобой и Клаусом, прежде чем внедрили меня. – Да, сцена в баре стоит отдельной похвалы. Вышло замечательно. А вот почему Шульц организовал нападение на виллу? – Он рассчитывал, что ты пойдешь с ним на контакт. Ты же бывший белый офицер и не должен любить Советскую власть. Однако ты отказался. Вот он и решил заполучить тебя силой. Для переговоров со Столяровым ему нужен серьезный аргумент. – Послушаешь тебя, Мерседес, и Дитер Шульц покажется настоящим дьяволом во плоти: все про всех знает, все может, действует в чужой стране, как в собственной. Поневоле приходит на ум всякая мистика. – Шульц не мой, – не согласилась Мерседес. – Скорее, это я его собственность. Но ты прав. Он многое может. И власти смотрят на его действия сквозь пальцы. Она невесело улыбнулась. – Все время я делала то, что Шульц мне приказывал. Надоело. Антон понимающе хмыкнул. – И все же давай продолжим. Получается, что ты спасла меня из-за любви. Допустим. Надоело тебе подчиняться. Согласен. Это тоже веский довод. Но что ты собираешься делать дальше? Легко представить, как обозлится твой шеф. Тебе несдобровать. И каков план на дальнейшее? Мерседес искоса бросила на него быстрый взгляд. – Сеньора Шамбо. Кажется, ее кличка у вас – Николь. Она стоит во главе советской разведки. И обещала мне прикрытие. Вот тогда Шульц не сможет меня тронуть. Она произнесла это с таким напором, что Антону стало любопытно: кого она старается убедить – его или себя? Он посчитал своим долгом ее разочаровать. – Прости, конечно, но то, что ты говоришь, напоминает младенческий лепет. Хорошо. Допустим, что Николь защитит тебя на время операции. Затем, по ее завершении, она отбудет восвояси. С дядей или без. А что станешь делать ты, моя спасительница? Неужели тебе хочется лежать на местном кладбище под тяжелым надгробием? Как частенько говаривал Константин Сергеевич Станиславский, большой корифей в области человеческих отношений: «Не верю!». – И не верь! Кстати, я знакома с системой Станиславского. Ходила на лекции по театральному искусству. – То-то я вижу, что лицедейство тебе хорошо знакомо, - не упустил случая подначить ее Антон. Мерседес встряхнула волосами. – Не знаю я! Ну как тебе объяснить… Мне не хотелось больше этим заниматься. Ни сейчас, ни раньше. Я подчинялась Шульцу не из-за симпатий к нацизму. Он меня вынудил. Но это неприятная для меня тема. Лицо Мерседес подернула гримаса. – А тут подвернулся случай. – Постой, постой! Какой случай? – Так это не я же к вашей Николь обратилась, а она сама на меня вышла. Антону осталось только покачать головой. Он почувствовал себя немного не в своей тарелке. Та Крушевина, какую он знал, конечно, могла сделать попытку перевербовать агента чужой разведки, но не с кондачка, а все заранее спланировав и выверив. С другой стороны, не предусмотрела же хитроумная Лиза нападение на виллу. Он отбросил эти мысли и спросил: – Ты хочешь сказать, что к тебе пришла Николь? Сама? – Нет! Никто ко мне не приходил. Мне в мастерскую позвонил человек. От ее имени. – Почему ты решила, что от нее? – Он владел информацией. Сказал, что твой друг. Я согласилась и встретилась с ним вчера. – Имя у него есть? – Мне он его не назвал. В кофейне, где я назначила ему встречу сам ко мне подошел. – А с Николь ты не виделась? Лично не разговаривала? – Нет, конечно! Я про то, как ее зовут и что она – ваш руководитель, узнала раньше от Шульца. Потому и выслушала ее человека. Он располагал сведениями и обо мне, и о Шульце, и о нас с тобой. Знал о том, что тебя захватил Шульц. Кто же это мог быть еще? Он попросил помочь тебе выбраться. Пообещал, что Николь позаботится о моей безопасности. Я подумала и согласилась. У Антона округлились глаза. – Бог мой! А ты не подумала, что тебя могли подставить? Что все это придумал сам Шульц? И мы с тобой всего лишь две подопытные крысы. Бегаем по клетке за кусочком сала под наблюдением лаборанта. Такое тебе в голову не приходило? По лицу Мерседес он понял, что нет. Она хотела избавиться от Шульца. И это желание было таким сильным, что пересилило присущую ей осмотрительность. Антон замолчал и стал смотреть на дорогу. Он пребывал в нерешительности. Крушевина предпочитала вербовать вражеских агентов сама. Кому же она могла доверить переговоры? Мишелю? Сергею? Он повернулся к Мерседес. – Опиши мне того человека Николь. Внешность, манеры – всё. – Лет тридцати. Лицо самое обычное, не запоминающееся. Волосы темные, глаза серые, нос прямой. Да что я тебе рассказываю. Мы скоро приедем. И ты сам его увидишь. – Он что? Ждет меня? В твоем месте? Антон недоверчиво повернул к ней голову. – Да. Он мне его и показал. Погоди, всего пара километров осталось. Скоро среди деревьев показался дом, напоминающий французское шале. Его высокая двускатная крыша была покрыта черепицей красного цвета. Съехав с дороги, Мерседес остановила форд перед воротами, скрипнув тормозами. – Сейчас открою, – сказала она, выбираясь из автомобиля. – Я помогу. Они вошли в калитку. Небольшой двор был пуст, если не считать стоящей поодаль машины темно-синего цвета. Изломин начал открывать створки ворот. – Здравствуй, Антон Юрьевич, – произнес знакомый голос по-русски за его спиной. Он медленно повернулся. По подъездной дорожке шел Жорж. Уже издали он радостно улыбался. Мерседес хотела пойти к форду, чтобы загнать его во двор, но Антон остановил ее, взяв за руку. – Постой! Это он? Ты с ним вела переговоры? – Да, с ним. А что такое? Антон и сам не понимал, что его смущало. Но почему на такое ответственное задание не отрядили Мишеля или Сергея? Жорж занимал в иерархии Николь второе место с конца. Ниже находился один Женя Сироцкий. Впрочем, не его это дело. Изломин обругал себя за излишнюю подозрительность. Кто знает, что на уме у Николь и чем занимаются остальные члены группы? Он пожал руку подошедшему Жоржу. – Как я рад, что все удалось! – с воодушевлением сообщил тот. – Места себе не находил. – Как там Николь? – спросил Антон. – С ней все в порядке. Вы сами ее спросите. Она обещала попозже приехать. Да что мы здесь стоим? Пойдем в дом. Он сделал пригласительный жест. – В этом доме есть телефон? – задал вопрос Антон. - Откуда? – удивился Жорж. – Здесь же глушь несусветная. Зато никто вас не найдет. – Как же ты свяжешься с ней? Николь, что, не интересно, как прошел наш побег? Жорж на секунду смешался. Его лицо оставалось спокойным. Вот только глаза подозрительно забегали. – Почему же? Она дала мне четкие инструкции. Я сегодня уеду в Монтевидео и все расскажу в подробностях. - Ты приехал сюда один? – продолжал допытываться Антон. Раньше он мало разговаривал с Жоржем. Разве что за столом и на самые общие темы. Жорж казался ему скучным субъектом, к тому же малоинициативным. На фоне более фактурных и, безусловно, хорошо подготовленных профессионалов вроде Мишеля, смотрелся бледновато. Перед Николь заискивал, старался услужить даже в мелочах. И Антон не удивился бы, узнав, что познания у Жоржа самые поверхностные, а убеждения отсутствуют напрочь. Он навидался таких бойких парней за последние годы. – У всех свои задания, - ответил, наконец, ему Жорж. – Ясно. Антон, присмотревшись, заметил на скуле Жоржа ссадину, старательно замазанную новомодным тональным кремом. – Кто это тебя? – спросил Антон, показывая на нее. Жорж моргнул. – Да так, чепуха. Стукнулся случайно. Антону показалось, что тот ему солгал. Вот только для чего? Мерседес уже села в машину и завела мотор. Она медленно въехала во двор. – Помогите мне, - попросил Жорж. Вдвоем они закрыли ворота. К Антону подошла Мерседес и как-то робко взяла его за руку. Ему стало жаль ее, и он ободряюще сжал ей пальцы. Женщина улыбнулась. – Мы еще повоюем, - сказал он и подмигнул ей, демонстрируя уверенность, которой не испытывал. Почему-то Антону показалось, что подопытной крысе просто поменяли клетку. ---------- Глава восемнадцатая. Цена свободы Глава восемнадцатая. Цена свободы Жорж все время находился рядом. Он старался не выходить из комнаты без особой нужды, если в ней оставались Мерседес и Изломин. Его поведение постоянно будило в Антоне подозрения. Когда он ушел в ванную принять душ, Жорж продолжал маячить поблизости. Будто бы он каждую минуту боялся, что Антон куда-то денется из дома без его ведома. После душа Мерседес повела Антона в спальню на втором этаже, намекнув, что тому пора отдохнуть. Жоржу пришлось смириться, и он занял пост в кресле перед лестницей, выходящей в зал с камином. Дом был выстроен в готическом стиле и напоминал немецкий ладгут34[34] . Похожими строили и прибалтийские мызы, которые Антон видел в Эстонии. Второй этаж представлял собой деревянный сруб, и его стены изнутри покрывались панелями из полированного дуба. Кровать в спальне могла уместить с десяток человек, а двоим и подавно раздолье. На этой кровати Антону в течение следующих двух часов пришлось заниматься весьма приятным делом, хотя и далеким от изучения особенностей архитектуры. Мерседес долго не могла угомониться и выпотрошила его без остатка. Наконец, она уснула у него на груди. Антон вслед за ней погрузился в сон, забыв даже выкурить сигарету. Они пробудились через полтора часа и продолжали лежать в постели. Тут-то Антону и пришла в голову одна мысль. – Слушай, девочка! Я хочу попросить тебя. Ты сможешь достать мне оружие? Пистолет и пару обойм к нему. – Зачем он тебе? – удивленно спросила Мерседес. – Ты теперь у своих. Все неприятности позади. Об этом месте люди Щульца не знают. Николь обещала нам с тобой полную защиту. Ты что? И ей не доверяешь? Антон усмехнулся. – Доверяю, конечно. Но в последнее время на меня навалилось столько неприятностей, что я всерьез задумался об оружии. Оно мне нужно, чтобы себя защитить. Да и тебя, если понадобится. Так как? Сможешь? – Смогу. Она широко улыбнулась и с быстротой молодой лани спрыгнула с кровати на пол. Прошлепав босыми ногами по доскам пола, Мерседес подошла к брошенной на пол одежде и взяла в руки свою сумочку. Вернувшись с ней в постель, она достала из сумки небольшой пистолет. Там же обнаружилась и запасная обойма. – Подстраховалась? На случай, если не подействует снотворное? – спросил с ехидством Антон. – Я всегда ношу его с собой, – ответила Мерседес. – Вернее сказать, носила. Теперь он твой. – А как же ты? – У меня есть второй. Более маленький и легкий. Из тех, что зовут дамскими. Но мне больше бояться не стоит. Ты же меня защитишь? Антон сел повыше и взял пистолет. Им оказался Вальтер PPK, производимый еще в Веймарской республике с начала тридцатых годов. На курсах переподготовки командиров запаса их знакомили с зарубежными образцами, в том числе и с вальтером. Компактный, в обойме семь патронов. Уверенными движениями он быстро разобрал его и собрал снова. Мерседес с интересом наблюдала за ним. – Вижу, ты хорошо разбираешься в оружии. – Не забывай. Я бывший офицер русской армии. Предпочитаю револьверы, но и к пистолетам отношусь с большой симпатией. Эта модель по праву считается одной из лучших в своем классе. – Где же ты будешь его хранить? – Пока буду находиться в этом доме, стану прятать в укромном месте. Подберу его не торопясь. Найду такое, чтобы пистолет легко было достать в случае крайней нужды. Он спрятал вальтер под подушку. – Не хочу с тобой расставаться! Мерседес прильнула к нему. – Но придется. – Ты уезжаешь? – спросил Антон. – Да. Вечером. – Постой! – встревожился он. – Разве тебе безопасно возвращаться к себе домой? Шульц очень скоро узнает о твоей измене, если уже не узнал. И тебе смертельно опасно находиться в городе. Особенно ехать туда на таком заметном автомобиле. Ты пошла против своих. Тебе такого не простят, поверь. Мерседес нахмурилась. – Нет. Домой я не поеду. И в мастерскую тоже. Все же я должна заехать за своими вещами в отель. В нем я сняла номер. Он расположен за городом. – Все равно! Я бы тебе не советовал выезжать отсюда до тех пор, пока с Шульцем не будет покончено. Антон встал и начал одеваться. Его расслабленное настроение как рукой сняло. Жорж сидел внизу и слушал музыку по радио. При виде Антона он чуть было не вскочил. – Как отдохнули? – справился он, принужденно улыбаясь. – Обед давно готов. – Хорошо отдохнул, - отмахнулся Антон. – Нам надо поговорить. И прямо сейчас. Пообедаем позже. – Конечно, конечно. Давайте поговорим, Антон Юрьевич. Что вас интересует? – Очень многое. Прежде всего, объясни, какие меры ты принял для обеспечения безопасности госпожи Уинтерс? – Обыкновенные, - ответил Жорж и тотчас понял, что сморозил глупость. – То есть какие положены. После обеда я еду к Николь. Но сначала сюда прибудут четыре человека. Они будут вас охранять. – Меня уже охраняли пятеро. И ты помнишь, во что все обернулось. – Сейчас будет по-другому, – волнуясь, возразил Жорж. – На этот раз охранять вас будут люди Мигеля. Коммунисты. Полностью проверенные. И им можно доверять. – Очень хорошо, что можно, – ворчливо сказал Антон. – Мерседес собирается ехать за своими вещами. Как это устроить? – Пока никак. Госпоже Уинтерс придется подождать. – Долго? – спросила с лестницы Мерседес. – От меня срок вашего временного заточения не зависит, – виновато сказал Жорж. – Распоряжения мне дала Николь. Она сама должна приехать сюда. Вы сможете задать ей свои вопросы. – Когда она приедет? - допытывался Антон. Происходящее все меньше начинало ему нравиться. И он изливал свое недовольство Жоржу. -– Не знаю. Мне Николь, как вы и сами понимаете, не докладывает. Но думаю, что скоро. Вам придется потерпеть. – Ничего нового, - с усмешкой заметил Антон. – Я только и делаю, что терплю. Мерседес притихла, сидя на лестнице. До нее только сейчас стала доходить вся незавидность ее положения. – Ладно. Я сам сопровожу госпожу Уинтерс. – Нет! – закричал в голос Жорж и вскочил с кресла, словно ошпаренный. – Я не выпущу вас отсюда. Не имею права! У меня приказ! Мерседес испугалась его крика и тоже встала. Она обеспокоенно кидала взгляд то на Антона, то на Жоржа. Последний покраснел и сжал кулаки. Изломин предпочел не раздувать конфликт. Тем более, что он не совсем понимал, почему вдруг вновь оказался под замком. – Ты хочешь сказать, – холодно обронил он, – что ни меня, ни Уинтерс отсюда приказано не выпускать? Это черт знает что! Жорж стушевался. – Антон Юрьевич, госпожа Уинтерс! Послушайте меня, ради Бога! Пожалуйста! Я – маленький человек и не принимаю решений. Мне приказано встретить вас в этом доме и ждать, когда приедет охрана. Только после этого я отправлюсь к Николь и перескажу ей ваши претензии. Потерпите до завтра. Все выяснится и наладится. Поверьте. Это делается для вашей же безопасности. Клянусь вам! Антон слушал оправдания Жоржа и начинал проникаться к нему сочувствием. И правда, чего он на него набросился? Николь отдавала приказания и требовала их выполнения. Она редко что объясняла своим подчиненным. Да что подчиненным! Он вспомнил: сколько раз во время их совместной работы на разведку она оставляла его в неведении относительно своих действий! А что Лиза при этом думала, известно одному Богу. Мерседес, подойдя сзади и стоя на нижней ступеньке, положила ему руки на плечи, успокаивая. – Хорошо, – проворчал он, давая понять, что остыл. – Дождёмся многоуважаемой госпожи Николь. Жорж облегченно вдохнул. Он не ожидал ничего хорошего от моего бунта и лихорадочно искал способ избежать столкновения. Увидев, что Антон пошел на попятный, он страшно обрадовался и не скрывал радости. – Пойдемте лучше поедим. Обед же остынет за разговорами. Стрелки больших настенных часов показывали четверть второго. Было самое время подкрепиться. Ведомые Жоржем, они прошли в столовую. Тарелки со снедью на покрытом белой скатертью столе представляли собой слишком большое разнообразие, чтобы быть приготовленными на скромной кухне одной единственной кухаркой. Жорж не скрывал, что приобрел их в ресторане. Он не поскупился на расходы. Надо отдать должное. Кроме вторых мясных и рыбных блюд, тут были всяческие закуски и десерты. Четыре открытые бутылки вина, красного и белого, довершали изобилие, прилагаясь в качестве аперитива. Антон решил не жеманиться и приступил к трапезе со всей серьезностью. Мерседес последовала его примеру. А Жорж со счастливым видом провожал каждый съеденный ими кусок и прямо-таки дежурил при бутылках, наполняя бокалы, лишь только они пустели. Его поведение настолько не вязалось с общей атмосферой, что Антону стало казаться, будто его намеренно усыпляют хорошей едой и вином. У него даже мелькнула мысль: уж не отравил ли их Жорж, чего доброго? Но, прислушавшись к своему организму, он не почувствовал даже самых незначительных симптомов отравления. Впрочем, Жорж и сам воздавал должное обеду. Антон перестал волноваться на этот счет. Завершив обед, все перешли в каминный зал. Жорж принес коньяк и сигары. Настоящие, кубинские. Закурили и расслабились. Невидимая прислуга негромко звякала посудой в столовой, унося ее на кухню. Тонкий слух Антона различил шум автомобильного мотора еще издалека. – Кто-то подъезжает, – сказал он Жоржу. – Наша охрана? – Видимо, да. Жорж поднялся и вышел из зала. – Мне почему-то стало тревожно, – шепнула ему Мерседес. – Надеюсь, что все будет в порядке. Антон поднялся с дивана и направился в коридор. Там он столкнулся с Жоржем, уже возвращающимся обратно. – Пока их всего двое, – извиняющимся тоном сказал Жорж. – Октавио и Ахилл. Они сумеют вас защитить. Мне же пора уезжать. Он неловко поклонился и почти бегом устремился из дома. Антон наблюдал, как ему открыли ворота, и он уехал на своем автомобиле. Охранники расположились пока на кухне. Двое мужчин. Один - смуглолицый, с обязательными усами и внушительной кобурой на поясе. Второй больше походил на европейца, чем на латиноамериканца. Он был высокий и поджарый блондин, с тяжелой, выпяченной вперед челюстью. Оба вежливо улыбались, демонстрируя дружелюбие. Однако Антону они не понравились. Смуглый не производил впечатления опытного стрелка, а европейцу он не доверял. Вторая половина дня прошла мирно. Антон и Мерседес не спускались со второго этажа до самого вечера. Служанка, худая высокая индианка, позвала их ужинать. Еще проходя через зал, они услышали громкие голоса в столовой. Мерседес вздрогнула и, остановившись, как вкопанная, побледнела. Антон поддержал ее, едва не потерявшую сознание от шока. Сам он тоже узнал голос. Все же перенес неожиданное известие более спокойно. Нечто подобное и предполагал. Они вошли в столовую. И лысый мужчина весело поприветствовал их. Это был Шульц. ---------- Глава девятнадцатая. Перебежчик Глава девятнадцатая. Перебежчик Жорж ехал на встречу с Николь. Он несколько раз прокрутил в голове то, что должен ей рассказать. И на первый, и на десятый раз он не видел в своем плане изъянов, но все равно волновался. Если бы он знал, что все время за ним следили, то разволновался бы еще больше. А то и вообще повернул бы колеса своего автомобиля в противоположную сторону. Но о слежке он представления не имел, несмотря на все проверки. Ведь Мишеля учили долго и тщательно не только тому, как распознавать слежку, но и как организовывать ее самому. Он привлек к ней людей Мигеля, тех, кого Жорж раньше не видел. К тому моменту, когда тот ехал по городу, его вели плотной коробкой. И вздумай он убежать, ничего бы не вышло. Сама встреча была назначена в людном месте, в небольшой кофейне, принадлежащей Мигелю, о чем Жорж и не подозревал. В ту минуту, когда он, оставив машину на улице, входил в дверь кафе, все немногочисленные посетители в нем пришли туда не случайно. Николь сидела у окна за чашкой кофе и сигаретой. Жорж окинул взглядом помещение и успокоился. Свою начальницу он боялся меньше, чем Мишеля, который одним своим видом вводил его в трепет. Отсутствие того в кафе показалось Жоржу хорошим знаком. Он поприветствовал женщину и присел на стул. – Как успехи? – поинтересовалась Николь. Она вела себя с Жоржем по-прежнему сухо и отстраненно. Ее неприветливость казалась обоснованной. Но даже появись у него сомнения, это ничего не меняло. Из кафе, раз Жорж туда вошел, ему уже было не выйти. Однако он мог начать стрелять, чего Мишель допускать не хотел. Операция по поимке предателя должна пройти без сучка и задоринки. - Уинтерс смогла вывезти Люсьена, - сообщил Жорж. – У нее получилось! Он говорил приподнято, точно успех Уинтерс зависел непосредственно от него. – Я порадуюсь попозже, – сказала Николь. – Где он? – В доме. В том, что находится в лесу. Этот дом Жорж снял по приказу Николь, как запасной и на целый месяц. Еще две недели назад. – Вот он и пригодился, – с заискивающей улыбкой заметил Жорж. – И как Люсьен себя чувствует? - Превосходно! Правда возмущался тем, что его содержат как арестанта под охраной. Я пообещал ему, что вы приедете и все решите. Правильно? – Правильно. Николь наблюдала за Жоржем. Он попал к ней около года назад и всегда старался изо всех сил. По крайней мере, так это выглядело. Сейчас Николь пришло в голову, что она недостаточно изучила его. За подобострастием и нарочитой скромностью скрывался не только недостаток образования. Ещё там прятались трусость и жадность. А отсюда недалеко до предательства. – Значит, Люсьен в том, снятом тобой доме? – уточнила она. - Да! Я подробно рассказал Уинтерс, как доехать. И все получилось. Люсьен теперь в полной безопасности. Он улыбнулся, как ей показалось, вполне искренне. Он не производил впечатления лживого человека даже на нее, занимающуюся разведкой больше пятнадцати лет. – Ты молодец, Жорж! – с чувством произнесла Николь, вкладывая в свои слова несколько иной смысл. Она не поверила его словам, потому что точно знала: он говорит неправду. Слежка за ним установила со всей очевидностью неприглядную истину. Жорж предал их. Предал и продолжал изображать честного агента, виновного лишь в некоторой небрежности. – Отлично поработал, - продолжила она. – А самое главное - снял с себя подозрения. Ты вновь полноправный член нашей группы. Поезжай на квартиру, отдохни, выспись. Даю тебе время до шести. В шесть мы собираемся в гараже, а затем поедем пообщаться с Люсьеном. Она протянула ему руку. Жорж с почтением пожал ее. Он горделиво выпрямился и направился к выходу. Проходя мимо стойки, Жорж столкнулся с официантом, внезапно заступившим ему проход с подносом в руках. Несколько чашек упали на пол. Официант кинулся их поднимать. – Прошу прощения, – машинально извинился Жорж и попытался обойти его. Он еще не видел опасности и был спокоен. Официант медленно собирал осколки разбитой чашки и продолжал загораживать проход. Сзади на Жоржа налетел какой-то человек и грубо обозвал его. Официант поднялся и отошел в сторону, но его место тут же занял подошедший посетитель, коренастый, с большими черными усами. – Отойди! – с угрозой сказал он и толкнул Жоржа в грудь. Тот отступил на шаг, и кто-то пнул его в спину. Жорж хотел возмутиться, но кулак посетителя, угодивший в солнечное сплетение, выбил из него весь воздух. Он согнулся и закашлялся. Его схватили сзади за руки, выворачивая назад, и поволокли вниз, в полуподвальное помещение, где были туалетные кабинки. Там его обыскали, вытащив из внутреннего кармана пистолет. Жорж дернулся, и тяжелый кулак опустился ему на затылок. Он потерял сознание. Холодная вода, вылитая ему на голову, заставила Жоржа открыть глаза. Он сидел на стуле, его руки были связаны за спиной. Затылок ломило от боли и хотелось пить. Он моргнул несколько раз, прежде чем предметы перестали расплываться, и увидел прямо перед собой лицо Мишеля. Тот улыбался ему хищной улыбкой. – Что все это значит? – попытался возмутиться Жорж. – Зачем вы на меня напали? Не понимаю. Я же выполнил все, что мне поручили. Николь меня отпустила. В чем тогда дело? Объясни, Мишель! В чем я опять виноват? Я требую к себе уважения, черт побери! Мишель позволил ему договорить. И только потом сказал самым обыденным тоном: – Хватит, Ваня. Твоя песенка спета. Все это время тебя вели. И мы все знаем. Начнем с того, что ты встречался не с одной Уинтерс. Прежде ты побеседовал с Шульцем, здешним коммерсантом и по совместительству германским резидентом. Ты работаешь на него, Ваня. Это установленный факт. Ты обманул девушку, сообщив ей план, придуманный немцем. Она искренне считала, что совершает благое дело, спасая Люсьена, а на самом деле действовала в интересах Шульца. Я долго не мог понять: зачем ему вообще нужен этот мнимый побег? Потом, проследив за тобой, я увидел, что Уинтерс увезла Люсьена в другом направлении. Совсем не туда, куда должна была привезти по-нашему с тобой плану. В доме, что ты снял, их нет и не было. Зато в нём самом полно вооруженных людей. Очевидно, Шульц решил покончить с нами разом. Устроить засаду. Не отрицай. Я видел все своими глазами. Эти люди приехали туда отнюдь не на барбекю. А ты знал, что мы: Николь, я и Симон - должны быть там сегодня вечером. Вот для чего потребовался мнимый побег: заманить нас в ловушку. Что же тебе пообещали за измену? Ведь это и есть измена, Ваня. Ты предал нас, своих товарищей, изменил нашему государству. Я думал, что ты трус и шкура, а ты гораздо хуже. Мишель сплюнул на пол. Жорж молчал. Он оцепенел от страха. – Я бы убил тебя прямо здесь и сейчас. Услышал он над собой голос Мишеля. – Но не могу. Не имею права. Нам нужно узнать от тебя очень многое: с какого времени ты начал работать на немцев, что успел им рассказать и какими сведениями о них располагаешь? Поделись этим с нами. – И вы меня пощадите? На лице Жоржа промелькнула грустная усмешка. – Если расскажешь обо всём как на духу, отвезём тебя в Союз. – Чтобы меня там расстреляли? – Твою дальнейшую судьбу решит трибунал. Но в СССР ты вернешься живым. – А если я не соглашусь? – Из тебя выколотят эти сведения. – Зачем же мне упрощать вам работу? – спросил Жорж, растягивая бескровные губы. Он как-то сразу съежился, но пытался крепиться. – Достойный ответ. Делает тебе честь. Хотя лишь в том случае, если готов вытерпеть все муки, которым тебя подвергнут. Хочешь верь, хочешь не верь. Мне не доставит удовольствия пытать своего товарища. Это необходимость. По-другому не получится. – Всё одно. Впереди меня ждет смерть. Жорж сидел, опустив голову. – Смерть тоже бывает разной, – сказал Мишель. – Для меня, Ваня, ты уже умер. Понимаешь? Поэтому решать тебе… Вечером Николь и Мишель сидели в машине, стоявшей на обочине шоссе. После допроса они, не теряя времени, поехали из города туда, где, как сообщил им Жорж, пребывает Люсьен. Сергей занялся разведкой, а Мишель пересказывал начальнице то, что узнал от Жоржа. – Его завербовали уже здесь, в Уругвае. Сначала подкатил Фредерико. Он угощал, давал взаймы и знакомил с девочками. Затем свел его с американцем. Тот якобы работал на Штаты. И попросил делиться некоторыми сведениями. Платить обещал долларами. Еще предложил сделать тому настоящий американский паспорт. С визами и прочим. Предательство своих товарищей показалась нашему жадному дураку выгодным делом. За месяц он собрал пять тысяч долларов, если не врет. А может, и больше. Встречались они в ресторанах, на пляжах и в иных местах. Однажды к ним подвалил третий. Лысый мужик назвался Шульцем. Показал фото и стал шантажировать тем, что в действительности Жорж продавал сведения не американцу, а германской разведке. Его прижали, и он потёк. Теперь Жорж работал не покладая рук и сообщал обо всем, что слышал и видел. Нападение на виллу произошло не без его участия. Он нанимал охранников, и ему легче было с ними договориться. Правда, там все пошло не по разработанному плану с самого начала. Потом Жорж сдал Люсьена, сообщив Шульцу, где тот обретался. И после, когда мы начали его подозревать, он рассказал Шульцу о встрече с Уинтерс. Сегодня нас ждали в том доме. Захватили бы или постреляли. А что? Правильно! У них развязались бы руки. Имея у себя Люсьена, они могли договариваться со Столяровым. Шульц - тот ещё иезуит. Жорж говорит, что сообразил, в какой угодил капкан, когда стало уже поздно. Снявши голову, по волосам не плачут. Такие вот дела. – На этот раз Жорж рассказал тебе всю правду? Николь задала вопрос, не отводя взгляд от лобового стекла. – Похоже на то, – ответил Мишель. – Многое, о чем он поведал, подтверждается другими источниками. Может быть, о чем-то он и умолчал, но главное - сообщил. Это точно. И потом. Он знает, что мы все проверим и перепроверим. – Не убежит? – снова спросила она. – Нет. Это исключено. Жоржа держат в погребе. В том, что находится под кухней кафе. Сторожат его надежные ребята. Мигель ручался за них. Да и Симон будет приглядывать. Мишель умолк. И тут же заметил: – Не в состоянии он бежать. Психологический шок у него. Можно сказать, исповедался. – Ты что-то пообещал ему? Николь повернула к нему голову, и по салону пробежал легкий аромат ее духов. – Быструю смерть. Если его слова подтвердятся. – Зря. Центр потребует доставить его в Союз. Мишель вскинул голову и сказал: – Мы же можем его не довезти. По техническим причинам. Они не меньше полминуты смотрели в глаза друг другу. – Ладно! Николь улыбнулась. – Твоя взяла. Решим позже. По обстоятельствам. А сейчас давайте думать, что делать дальше. – Ясно что! Едем в гости к Шульцу! Пора потрогать его за вымя! Мишель процитировал незабвенного «Золотого теленка»35[35] . – Пора, – согласилась Николь. – Но прежде мы вернем Люсьена. А вот и Симон. В подтверждение ее слов показался едущий им навстречу автомобиль. Он мигнул им фарами, развернулся на шоссе и остановился рядом. Сергей выбрался из машины, подошел и склонился над их автомобилем. – Дом я нашел, – сказал он. – Шульца там, как мне показалось, нет. Во дворе стоят две машины. Одна из них – красный форд Уинтерс. – Охрана? – деловито спросил Мишель. – Один во дворе, и кто-то наверняка есть в доме. Прислуги не видно. – Справимся, – уверенно заключил Мишель и вопросительно посмотрел на Николь. – Едем! – сказала она. ---------- Глава двадцатая. Спаси себя сам Глава двадцатая. Спаси себя сам Окончательно Антон пришел в себя, когда за окном было темно. Он лежал на спине. Кровать высилась перед ним темной громадой. Значит, его просто бросили на пол. Все тело ломило, а кое-где отдавало более острой болью. Он ощупал себя и убедился, что серьезных повреждений у него нет. Антон, кряхтя, поднес левую руку с часами к самым глазам. Еле светящиеся в темноте стрелки показывали семь минут восьмого. Оказывается, он провалялся в беспамятстве около часа. Драка произошла примерно в шесть. На часы он тогда не смотрел, но помнил точно, что сумерки только начинались. Здоровы́ же парни у Шульца. Давненько его так не отделывали. А ведь он уже не тот, что в молодости. В те годы на нём все заживало, как на собаке. Он вспомнил потасовку и не мог не улыбнуться, морщась от вызванной боли. Губы тоже пострадали. Он слизнул выступившую кровь. И все же перед тем, как его превратили в подобие боксерской груши, Антон успел заехать кулаком в физиономию самого герра Шульца, заставив того протаранить своим телом раздаточный стеклянный столик на колесах. Отрадное для глаз зрелище: Шульц, барахтающийся в осколках стекла. Жаль только, что дальше вышло по поговорке: хорошо смеётся тот, кто смеется последним. Им оказался немецкий резидент, пусть и пострадавший от удара. Антон вздохнул. Больше себя ему было жаль Мерседес. Эта своевольная красавица мало чего смыслила в шпионских делах и не представляла, во что вляпалась. Он не сомневался, что Шульц расправится с ней в назидание другим. Резидент пообещал это во всеуслышание. Не зря у Антона с самого начала было нехорошее предчувствие. Они с Мерседес угодили в капкан. И в его подготовке участвовал Жорж. Факт, не подлежащий сомнению. Значило ли это, что он давно работал на немцев или же переметнулся сейчас, Антона волновало в меньшей степени. Он был далек от мысли, что измена Жоржа чем-то схожа с предательством Мерседес. Так высокопарно назвал ее поступок Шульц. Она, в отличие от Жоржа, не профессионалка, присягу не давала, да и действовала импульсивно, необдуманно. За что и будет теперь отвечать. Антон вспомнил, как они рука об руку вошли в столовую под насмешливое приветствие Шульца. Он был там не один. У двери маялся верзила. Видимо, телохранитель. Шульц сразу же приступил к уничижению Мерседес, назвав ее паршивой овцой, подстилкой и безмозглой неблагодарной дурой. Сейчас-то Антон догадался, почему обычно сдержанный и вежливый резидент вел себя столь раздраженно и агрессивно. Тут скрывалось что-то личное. Видимо, Шульц имел на девушку свои виды. Поэтому, даже победив в этом раунде, он не смог подняться выше мести. На Антона Шульц не обращал внимания вовсе, обрушив поток брани на Мерседес. Он в гневе обещал ей самые суровые кары. Ей, по его словам, предстояло самой вырыть себе могилу, в которую ее и положат, предварительно пристрелив. А перед этим будут пытать. Да так, что она станет умолять о смерти. Во всем сказанном Шульцем было слишком много пафоса и преувеличений, чтобы оказаться в последствии правдой. Мерседес держалась стойко, но предательская слеза все же потекла из уголка глаза. – Вам не надоело? Это вмешался Антон, видя, что Шульц никак не может остановиться. – Перестаньте издеваться над женщиной. Вы же сами позволили ей совершить этот безрассудный поступок, продиктованный чувством. Я считал вас более умным и менее эмоциональным. Его замечание привело к тому, что Шульц перенес свое раздражение на Антона. – Кто вам разрешал говорить? – Мне никто и не запрещал. Я нахожусь в демократической стране. Как и вы. – Господин Изломин, – Шульц пробуравил его тяжелым взглядом. – Вы не в том положении, чтобы делать мне замечания. Я не желаю их слушать. Антону следовало остановиться и замолчать. Однако какой-то чертик внутри заставил его продолжить препирания: – То обстоятельство, что я вновь в ваших руках, не дает вам право затыкать мне рот. – Неужели? Очень искренне удивившись, резидент сделал знак верзиле, вставшему позади Изломина. Тот с силой двинул Антона по почкам. Шульц неприятно осклабился. Антон перетерпел боль и сказал по-русски: – У сильного всегда бессильный виноват. Второй удар вышел сильнее первого. И его Антон перенес уже молча. Все же настрой Шульцу он поломал. Немец прекратил ругательства в адрес Мерседес и лишь спросил у нее: – Как ты могла связаться с русскими? Женщина молчала, потупив глаза. Да и что тут скажешь? Оставалось одно - терпеть. – Ганс, - позвал Шульц. В столовой появился тот, кто охранял его в доме на пляже. Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. – Отвези ее, – приказал Шульц. – Разбираться с ней будем позже. Мерседес подняла голову и бросила отчаянный взгляд на Антона. Ганс взял ее за руку и потащил к двери. – Мы же с вами отужинаем. Ничто не должно лишать человека возможности подкрепить свои силы. Шульц решил, что подавил сопротивление Антона, и к нему вернулось обычное благодушное настроение. – Не стойте в позе бедного родственника. Идите к столу. – Если вы остыли, то, может быть, прикажете вернуть госпожу Уинтерс? – спросил Антон, воспользовавшись этой переменой. – Я остыл. Но не настолько, чтобы прощать эту дуру. – В таком случае я отказываюсь от ужина с вами, герр Шульц. Вы же не станете заставлять меня есть насильно? Или станете? Нацистам ведь все позволено! Верно? А вы – грязный нацист! На этот раз Антон упредил жест взбешенного резидента и вовремя подхваченным стулом остановил верзилу, а ударом ноги в пах заставил того скорчиться и бездействовать в течение минуты. Этого времени ему хватило, чтобы обогнуть стол и нокаутировать Шульца. Ворвавшихся в столовую двух молодчиков, представленных ему ранее как охранников, Антон встретил контратакой, удачно угодив одному бутылкой по голове. Она разбилась, и по волосам пострадавшего потекла кровь, смешанная с вином. Он рухнул прямо на стол, сметая своим телом посуду. Другого Антон перебросил через себя. Парень упал, стукнувшись черепом о плиточный пол. И тут же пришедший в себя верзила с яростным хрипением обхватил Антона поперек груди и обрушил на пол. Сопротивляться ему оказалось занятием бесперспективным. Удары ног, обутых в тяжелые ботинки, быстро заставили Антона сложиться в позу эмбриона, пытаясь защитить руками голову. Сознание Антона померкло, заодно избавляя его от усиливающейся с каждым ударом боли. Вот так безрассудно и безрезультатно завершилась его попытка заступиться за Мерседес. Антон сел и прислонился к спинке кровати. Он мог перебраться и на кровать, сил хватило бы. Просто думалось ему на жестком полу лучше. Вместе с болью в нем разгоралась ярость: «Кто они все такие, чтобы калечить человеческие судьбы? Свои, чужие. Все они вели себя одинаково, шагая по людям, как по бульвару. И ну их всех к черту! Дядя правильно сделал, что сбежал. Вот только дверь за собой не закрыл окончательно. И в оставшуюся щель полезла всякая нечисть». Как Антону не грустно в том признаваться, но между методами Николь и Шульца особой разницы он не находил. «Сволочи, - он стукнул кулаком по полу и вдруг встрепенулся. - Чего это я заныл? Еще не поздно начать второй раунд. Меня лишь избили. Не убили же. Надо не сидеть здесь, баюкая печаль, а попробовать помочь Мерседес. Бедная девочка не должна страдать вместо меня». Изломин прислушался. За дверью спальни стояла тишина. Он медленно поднялся с пола. подвигал руками и ногами. Ощущения так себе, но передвигаться может. В этом состоянии на хорошую драку он не способен, зато с оружием управится. Осталось его взять. И Антону следовало бы поблагодарить тех, кто притащил его в спальню. Вальтер Мерседес был спрятан здесь. Он встал ногами на постель и дотянулся до края люстры, большой, из кованного металла, свисающей с потолка на черных цепях. Пистолет снизу был совершенно не виден. Антон взял его и спрыгнул на пол, скрипнув зубами от возникшей боли. Теперь ему предстояло вызвать охрану. Вряд ли они придут к нему все вместе. Об оружии им неизвестно, а боец в рукопашную из него после драки никакой. Придет, скорее всего кто- то один. Или два. Да сколько бы не пришло, Антон готов был стрелять в каждого. Иначе с охраной ему не справиться. Подойдя к двери, он толкнул ее. Дверь была закрыта на ключ. Тогда он постучал и крикнул по-испански: – Эй, кто-нибудь! Дайте мне воды! Затем прокричал эти же слова по-немецки. На его крики никто не отозвался. Антон стал стучать и пинать безответную дверь до тех пор, пока не услышал громкие шаги на лестнице. Ему показалось, что идет всего один человек. В спальне было темно. Он отступил от входа так, чтобы окно, дававшее некое подобие света, осталось между ним и дверью, и прижался к стене. Щелкнул замок, и открывший дверь человек шагнул за порог. Он сразу начал шарить выключатель на стене, не нашел и повернулся. Антон скользнул ему за спину и дважды ударил вошедшего по голове пистолетом. Тот вскрикнул, начав валиться назад. Антон подхватил его и медленно опустил на пол. Прислушался. Кругом стояла тишина. Он обыскал лежавшего. Никакого оружия, кроме складного ножа, у того не было. Зато в карманах пиджака нашлись наручники, спички и пачка сигарет. Антон все это конфисковал. Он зажег одну спичку, чтобы посмотреть на охранника. Этого человека он раньше не видел. Наручники решили судьбу охранника. Вначале Антон настроен был его убить. Он не мог позволить себе оставить живого врага за своей спиной. А на то, чтобы связать его подручными средствами, потребовалось бы много времени. Теперь же Антон решил поступить следующим образом: подтащил тело к кровати, защелкнул один браслет на запястье правой руки, а второй на массивной ножке кровати. Освободиться ему будет трудно. Положив ключ на подоконник, Антон направился к выходу. Можно было отправляться вниз. Он вышел за дверь и с верхней ступеньки обозрел каминный зал. Верхний свет в нем не горел, лишь одна настольная лампа тускло освещала комнату. Здесь никого не было, но ему следовало сохранять тишину, потому что дверь, что вела в коридор, оставалась открытой. Поставив пистолет на боевой взвод, Антон спустился вниз по лестнице. Затем беспрепятственно пересек зал и подошел к двери. В коридоре и столовой было темно. Очевидно, что охранники устроились на кухне или в холле. Оттуда пробивался электрический свет. Антон, держа вальтер наготове и соблюдая осторожность, пошел дальше. Подобравшись ближе, он услышал музыку. Радиоприемник на кухне передавал джазовые композиции. Широко раскрытая дверь позволила Антону незаметно заглянуть внутрь. Там горел яркий свет, освещая все помещение. Посередине кухни за большим столом сидели двое. Первый верзила, немец, сыгравший основную роль в его избиении, и второй - латиноамериканец, с головой, обвязанной свежими бинтами. Он был тем самым, кого Антон ударил во время драки бутылкой. Немец, сидевший лицом к двери, повесил свой пиджак на спинку соседнего стула. И Антону были видны ремни от наплечной кобуры поверх белой рубашки. Сама кобура висела на левом боку. Есть ли оружие у другого, он видеть не мог. Тот, привычный к жаре, сидел в пиджаке. Расположились охранники с комфортом. На столе стояли бутылка спиртного и четыре стакана. Их количество навело Антона на мысль, что еще один охранник находится, по всей вероятности, где-то во дворе, так как в холле его не было видно. Оба сидящих нещадно пыхтели сигарами, пуская клубы сизого дыма к потолку. Они играли в карты. Рядом с каждым из них лежали деньги. Несколько зеленоватых купюр. – Очко! – воскликнул перевязанный. Он показал партнеру свои карты. Немец с недовольной миной перебросил ему верхнюю долларовую бумажку. Раздача перешла к латиноамериканцу. И тот начал тасовать карты. – Что-то наш приятель долго не возвращается, – заметил немец. – Повёл русского на горшок? Надеюсь, тот будет мочиться кровью. Он хрипло рассмеялся. И Антон сжал зубы от ненависти. Латиноамериканец обернулся к двери и крикнул, надсаживая горло: – Пако! Где ты? Иди сюда! Ну же! Поторапливайся! – Хватит тебе орать! – оборвал его немец. – Сходил бы сам и выяснил, что там. Охраннику не хотелось идти. Он завозился на месте, но со стула не поднялся. – Да ну его. Придет. Куда ему деться? Мы так отделали русского, что ему еще долго не придется махать кулаками. – И то верно! Лучше мы с тобой выпьем. Прозит! Немец взялся за стакан, а латиноамериканец последовал его примеру. «Пора», - решил Антон. Он хотел быстрее покончить с теми, кто находился на кухне. Тот, что во дворе, обязательно услышит выстрелы и приготовится к бою. Антон быстро вышел из-за стены. И первым его увидел немец, сидящий лицом к двери. Реакция у верзилы была отменная. Не вставая, он в ту же секунду схватился своей лапищей за пистолет и рванул его из кобуры. Пуля Антона попала ему в голову в тот самый момент, когда немец уже направил на него ствол своего парабеллума. Второй охранник вскочил, но он сидел спиной. Ему потребовалось время, чтобы развернуться и открыть огонь. В его руке мелькнул револьвер. Но охранник поторопился: первая пуля угодила в стену. И только вторая, пущенная более прицельно, задела плечо. Антон вторым выстрелом ранил охранника в руку, а третьим попал ему в грудь. И тот упал спиной на стол, успев нажать на спуск еще раз. На этот раз его пуля ушла в потолок. Удостоверившись, что оба мертвы, Антон поспешил в холл. На ходу он ощупал плечо и убедился, что рана пустяковая. Царапина. Да и крови вытекло совсем немного. Можно не беспокоиться. Коридор, которым он шел, заканчивался холлом прямоугольной формы. Двойные двери вели из него на улицу. Со стороны же коридора дверей не было. Широкий проём фиксировали по бокам две квадратные дубовые колонны. Как только Антон миновал коридор, открылась входная дверь. Он едва успел спрятаться за колонну. В холле возле настенной вешалки из оленьих рогов висело большое зеркало. И Антон увидел в него, как четвертый охранник осторожно вошел и осмотрелся, закрыв за собой дверь. Тот самый широкоплечий блондин, что был представлен ему как охранник. Он держал в левой руке пистолет. Наверное, левша. Он не торопился. Может быть, его смущала воцарившаяся после выстрелов тишина. Он сделал шаг и снова остановился, прислушиваясь. Между ним и Антоном оставалось не более трех метров. – Генрих! – позвал охранник по-немецки и сделал еще шаг. При следующем шаге ему станет виден стоящий за колонной Антон. Медлить становилось все более рискованно. Антон вышел вперед и дважды выстрелил в охранника. Тот реагировал также быстро. Пуля впилась в колонну рядом с головой Антона, а следующая обожгла правую руку у локтя. Но Антон попал ему в живот. И охранник ничком повалился на пол. Выпавший из его руки пистолет Антон отбросил подальше. Лежащий что-то произнес. Антон присел возле немца. Тот смотрел на него, прижимая руки к животу. – Куда отвезли Мерседес? – спросил Антон. – Фар цу хёлле36[36] ! Охранник говорил на баварском диалекте. Антон молча поднес к ране ствол пистолета и, наклонившись ближе, внимательно выслушал слова немца. – Я перевяжу твою рану, – сказал Антон, поднимаясь. Но тот уже потерял сознание. Дыхание его стало прерывистым, на лице выступил крупный пот. Антон наскоро перевязал себе руку у локтя найденным в аптечке на кухне бинтом. Царапина на плече уже не кровоточила. Другим бинтом он перевязал раненного, пытаясь остановить кровотечение. Он поискал обезболивающие лекарства, но не нашел. Немец находился в беспамятстве, попеременно то шепча ругательства, то зовя маму. Антон перетащил его на диван. Пусть умрёт на мягком. Это все, что Изломин мог для него сделать. Здесь все они играли в недетские игры и должны были платить за проигрыш. Десять минут спустя Антон открыл ворота и сел в красный автомобиль. На его удачу ключ искать не пришлось, он остался в замке зажигания. Не включая фар, Антон вывел машину со двора и на небольшой скорости поехал по дороге. Он первым заметил фары встречной машины. И ему хватило времени отвести форд задним ходом за кустарник. Два автомобиля проехали мимо в сторону дома. Кто бы ни были эти люди, чужие или свои, Антон не желал иметь с ними дела. Он выждал пять минут и включил двигатель. Надо спешить. Наступила его очередь спасать Мерседес. ---------- Глава двадцать первая. Неудавшийся захват Глава двадцать первая. Неудавшийся захват Мишель настаивал, чтобы Николь оставалась рядом с машинами, которые отогнали в лес. К нему присоединился и Сергей, убеждая, что справятся без нее. Они уперлись, и ей пришлось подчиниться. Николь лишь выговорила себе право прикрывать их снаружи. Подчиненные переглянулись и согласились. Они не верили в то, что ей придется вступить в настоящий бой. На том и порешили. Ворота были открыты настежь. Из двух машин, о которых говорил Сергей, осталась одна. Исчез красный форд. Осмотревшись во дворе и никого не обнаружив, оба разведчика скрылись в доме. Николь ждала их возле входа. В руке она держала свой браунинг. Николь прислушивалась, но в доме стояла тишина, не прерываемая никаким шумом. Прошло несколько минут. И вот Сергей открыл входную дверь и позвал ее. Николь сунула оружие в сумочку и вошла в дом. В холле на диванчике лежал человек с перевязанным животом. – Пока жив, – сказал Сергей, проследив ее взгляд. – Дышит. Правда, без сознания. А на кухне еще двое. Они мертвы. – Получается, что нас опередили? И кто же? – Не поверите! – громко отозвался Мишель. Он шел по коридору им навстречу, ведя перед собой понурого молодого мужчину. На руках у того красовались наручники. – Наш подопечный постарался. А этого я нашел на втором этаже, в спальне, пристегнутым к кровати. Он подтолкнул мужчину в спину. – Единственный, кто живой и здоровый, если не считать шишки на голове. Говорит, что Люсьен приковал его к кровати. Парень долго находился в отключке. А когда очухался, то пытался поднять кровать, чтобы освободиться. У него не очень получалось. Но на его счастье. Я как раз заглянул в спальню и освободил. Частично. Наручники решил оставить. Трудиться не пришлось особо. Люсьен бросил ключ. Вот я и захватил его сюда для допроса. Правда, я не думаю, что он много знает. Но все одно следует поспрошать. Мужчина бросил взгляд в кухню, и его лицо передернулось. – Ну, ну, не бойся, – сказал ему Мишель на испанском и покровительственно похлопал по плечу. – Не мы их убили. Сами только что зашли. – Их убил русский, – заторопился мужчина. – Кроме него здесь больше никого не было. Он – настоящий дьявол! Хорошо умеет драться. Очень хорошо! Он потрогал голову. – Судя по твоим друзьям, он и стреляет неплохо, – хмыкнул Сергей. – Вы разбирайтесь тут. Поспрашивайте. Николь указала на мужчину. – А я пройдусь по дому. Она знала, что допрашивать Мишель умеет лучше ее и не следует стоять у него над душой. Вместо этого Николь захотелось посмотреть своим глазами спальню. И она, пройдя зал, поднялась на второй этаж. Здесь горел свет. Его включил Мишель. Кровать была накрыта сверху клетчатым сине-красным пледом. Она откинула его и наклонилась к подушке. Еле уловимый аромат духов подсказал ей, что происходило на кровати днем. Запах Антона тоже незримо витал в комнате. Он и Мерседес занимались любовью. Николь так явственно представила их, что почувствовала разгоравшуюся в груди ревность. Ей захотелось разнести здесь все в клочья. И стоило больших усилий сдержать разбушевавшиеся инстинкты. Николь села на кровать и достала сигареты. Нужно закурить и успокоиться. Пальцы ее чуть подрагивали, когда она поднесла зажигалку к сигарете. «Перестань психовать, Лиза. Ведь сколько прошло времени. Он не твой. Он сам по себе, как и ты. Глупо злиться, воображая его с этой немкой. Ты с самого начала знала, что будет тяжело. Знала и согласилась поехать сюда. А ведь могла отказаться, - Николь курила, глубоко и нервно затягиваясь. - Не надо лгать себе, Лиза. Ты отправилась сюда вовсе не за чинами или наградами. Плевать тебе на них. Ты поехала из-за него. Тебе бы могли приказать убить Антона. Ты же всегда знала, что не убьешь его. Будешь изворачиваться, хитрить, но не тронешь. Признайся, Лиза. Дурёха чертова! Признайся, что напросилась на операцию из-за Антона Изломина. И он тебе нужен. Только ему ты можешь рассказать одну из своих самых больших тайн. Нет. Ты просто обязана рассказать! Обязана!». Николь растоптала окурок и упала спиной на постель. Так она и лежала, раскинув руки, с закрытыми глазами, пока снизу ей не крикнул Мишель. Она потянулась и открыла глаза. Они были сухи. Ни одной пролитой слезинки. Лиза Крушевина давным-давно выплакала все свои слезы. Вниз Николь спустилась собранной и жесткой. В зале ее ожидал Мишель. – Парень – наемник из Аргентины, – начал докладывать он. – Их четверых: двух немцев и двух аргентинцев, Шульц оставил в доме сторожить Люсьена. Сам же уехал часа полтора назад. Люсьен перестрелял всех троих. – А как же раненый? – Отмучился. С двумя пулями в кишках без шансов. Люсьен же исчез. На красном автомобиле. Мы его не встретили. Значит, либо он проехал раньше, либо решил нас избегать. Я склоняюсь ко второму. – Хорошо и то, что он не у немцев, - сухо заметила Николь. – Отыщется. Скорее он сам на нас выйдет. Одному ему долго не продержаться. – Дядя разве не поможет? – Дядю ему еще найти нужно. Что охранник еще сказал? – Он клянется, будто только охранял и ничего больше не знает. Врет, конечно. Однако адрес, где находится штаб-квартира Шульца, назвал. Это уже кое-что. Можно нагрянуть к дяде Шульцу, когда он нас не ждет. Мишель смотрел на Николь и довольно улыбался. – Что еще? – Так. Кое-какие мыслишки. Не ожидал я от Люсьена подобного искусства. Он их пострелял, как кроликов на лугу. Чувствуются навыки. Мне сказал Симон, что Люсьен в двадцатые годы работал в ЧК. Это правда? – Точнее, в ОГПУ, – нехотя ответила Николь. – Но полагаю, что навыки у него со времен Империалистической. Люсьен начинал военную карьеру в казачьей разведке на Турецком фронте. Мишель присвистнул. – Теперь понятно. Натаскали его казаки. Вы знали его раньше? – Знала. Николь видела, что Мишель жаждет подробностей. Ей же говорить об Изломине совсем не хотелось. Все равно, что бередить старые раны. Она строго сказала: - Хватит разглагольствовать! Ты не находишь, что на каждый маленький успех у нас по большому проколу? Мы должны были разобраться с проблемой, которую создал Столяров, а вместо ее решения вступили в прямой конфликт с германской разведкой. Бегаем друг за другом и без результата. Людей только теряем. И все время отстаем, отстаем. Даже зло берет! – Как будто когда-то и где-то бывало по-другому, - не обиделся Мишель. – Да если мы покончим с Шульцем, нам Москва огромное спасибо скажет. Шутка ли? Дать по носу германской разведке. Абверу. Немцы с одним Люсьеном сладить не могут. А уж Столярова им не видать и подавно. Нас-то и осталось всего трое, по большому счету. – Мне теперь что? В ножки вам упасть? Забираем аргентинца с собой и уезжаем. Спрячем его у Мигеля. Пригодится. Мишель ухмыльнулся. – Симон уже отвел парня к машинам. Николь сменила гнев на милость. – Молодцы! Ловите мысли начальства налету. Мигель Фернандес, на чью группу опиралась Николь, был потомственным марксистом. Его отец, адвокат по профессии, еще будучи студентом вступил в марксистский кружок. На его заседаниях кружковцы изучали труды Карла Маркса и, главным образом, спорили до хрипоты по поводу того, насколько применим марксизм для стран Латинской Америки. Став дипломированным юристом, отец Мигеля вступил в социалистическую партию и от революционных идей плавно перешел к реформизму. От этой партии он однажды даже избирался в парламент. Сын, в отличие от отца, марксистские взгляды не афишировал. В школе он тяготел к анархистам. За распространение листовок, призывающих к революции и уничтожению государства, Мигель дважды арестовывался. Отцу приходилось платить за него штрафы. Позже, в студенческие годы, он стал коммунистом. Университет Мигель не окончил. И дело было не в его взглядах. Он попусту не видел в этом смысла. Его влекла не рутина, а работа, напрямую связанная с риском. Мигель пас стада в Аргентине, работал на каучуковых плантациях и на золотых приисках. В конце двадцатых годов он свел дружбу с Гурловым и стал его агентом, начав работать на СССР. При финансовой поддержке Гурлова Мигель обосновался в Монтевидео и открыл там кофейню. Идеальное прикрытие для подпольной деятельности. За прошедшие годы ему удалось сформировать небольшую сплоченную группу единомышленников. Ее члены выполняли различные задания. Некоторые весьма рискованного свойства. Мигелю импонировала такая жизнь. В свои сорок четыре года он не был женат и не имел детей. Прикрываясь отрицанием буржуазной морали, он отказывался заводить семью. Мигель понимал, что его деятельность рано или поздно подойдет к своему логическому концу. Государство не всегда будет относиться лояльно к таким людям, как он. И ему вовсе не улыбалось, чтобы в случае его ареста и тюремного заключения пострадали близкие ему люди. С приездом в Уругвай Николь и ее группы Мигель перешел к ней в подчинение. Его люди вели слежку, занимались прикрытием и связью, но прямого участия в действиях Николь не принимали. До сих пор она обходилась своими силами. Теперь же обстоятельства изменились. Группа Николь уменьшилась. И потребовалось оказывать ей более существенную помощь. Сейчас в маленьком кабинете Мигеля позади зала уже закрытой из-за позднего времени кофейни, шло обсуждение плана действий с поправкой на новые сведения, полученные от аргентинца. На канцелярском столе лежала карта города. Вокруг нее сгрудились трое: хозяин кофейни, Николь и Симон. – Знаю я это место, – говорил Мигель. – Уютный район. Там живут те, кто имеют значительные средства и могут себе это позволить. От него совсем близко до участка полиции. И если начнется стрельба, они мигом приедут. Опасно! – С чего ты взял, что мы будем штурмовать дом? – спросила Николь. – Никаких шумных акций мы проводить не станем. Пусть этим занимается Шульц. Либо мы подберемся к нему тихо, либо отступим. – Что же нужно от меня? Как я понимаю, не слежка за домом? Мигеля немного успокоили ее слова. – Почему же? И слежка тоже. Еще нам нужно помещение, куда полиция не заглянет. Может так случиться, что нам придется перейти на нелегальное положение. Мы постараемся не наследить, но готовиться следует к худшему из всех вариантов. – Сделаем. В старом порту найдется немало таких местечек, куда полиции не добраться при всем желании. Организую в самое ближайшее время. – За домом Шульца надо установить постоянно наблюдение. Это можно сделать, не привлекая внимания? Раз район фешенебельный, наверное, у каждого дома охрана. - А вот это не проблема. Знаете, сколько людей обслуживают такие районы? Уйма. Молочники, доставщики из лавок и магазинов, прачки, посыльные. На таких охранники внимания не обращают. Устрою наблюдение. Не сомневайтесь. – Хорошо бы сфотографировать всех, кто приходит к Шульцу, – заметил Сергей. – Особенно тех, кто часто там трется: сколько их, какие машины используют? Словом, все, что удастся. – И еще, – вновь заговорила Николь. – Есть у меня подозрение, что там может появиться один человек. Это наш Люсьен. Вот за ним обязательно нужно проследить. Куда пойдет и где остановится. – Тогда понадобится фотография. Мои парни его не знают. – Фотографию найдем. – Хорошо. Мы начнем завтра с утра. Хорошо? Николь неопределенно пожала плечами. – Лучше бы сегодня ночью. Там сейчас Мишель. Но у него другая задача. – Сегодня я сам подежурю, – подумав, сказал Мигель. – Я помню Люсьена и не упущу. – Спасибо, амиго! Николь дружески положила руку на плечо Мигелю. – Ты здорово нам помог. И твоя помощь дорогого стоит. - Пустяки, – улыбнулся польщенный Мигель. – Мы делаем общее дело. Скажите, с кем мне держать связь? Как и раньше? Через отель? – Да. Но связным станет Симон. Мне больше не звони. Я оттуда съезжаю. – Я правильно понимаю, наша операция подходит к завершению? Николь и Сергей переглянулись. – Пока точно сказать трудно, - Николь поднялась. – Увидим. ---------- Глава двадцать вторая. «Бей в перси, круши в хузары!» Глава двадцать вторая. «Бей в перси, круши в хузары!» 37[37] Антон рассчитывал освободить Мерседес тем же вечером. Но его планам не суждено было сбыться, хотя поначалу все складывалось хорошо. Раненый немец сказал ему, что Ганс увез девушку в дом на пляже. Туда, где недавно держали и его самого. Дорогу к дому Изломин более-менее запомнил. Утром Мерседес довезла его всего за полтора часа. Однако они ехали днем. И девушка мчалась по шоссе с огромной скоростью. Вечером дорога ничем не освещалась, кроме фар. И Антон, как он ни торопился, вынужден был вести автомобиль, не слишком нажимая на педаль газа. К тому же он не хотел пропустить место, где был съезд на грунтовую дорогу, ведущую к океану. Единственным верным ориентиром ему мог служить дорожный указатель, и Антон боялся проскочить его. Все же память не подвела. Он вовремя повернул налево и покатил по песчаной дороге, петляющей среди густо растущего кустарника. И только тут выяснилось, что, продолжая ехать, никуда не сворачивая, он приедет в деревню, расположенную на побережье. Антон увидел впереди много огней. Дом же отстоял далеко от жилья. Пришлось искать другой путь. Свернув с дороги, Изломин остановился. При свете дня он в два счета нашел бы дорогу, но в темноте сделать это оказалось затруднительным. Антону пришлось заглушить двигатель и выйти из машины. В перчаточном ящике он обнаружил карманный фонарь, пачку сухого печенья и металлическую фляжку, в которой оказалась вода. Мысленно поблагодарив Мерседес за запасливость и засунув вальтер за брючный ремень, он пешком отправился на поиски дома. Подсвечивая себе фонариком, Антон через кусты и невысокие песчаные дюны вышел к океану. На берегу громко звучал прибой. Повернувшись спиной к огням, он пошел по песку, который набивался в туфли и затруднял движение. Ему пришлось преодолеть не меньше пяти или шести километров, прежде чем впереди показалось темное строение. Подойдя поближе, Антон узнал тот самый дом. Рядом с верандой стояла машина. К этому времени взошла луна и осветила местность призрачным светом. Выключив фонарик, Антон подобрался ближе и понял, что опоздал. Охранники, если и не легли спать, то, как всегда, успели забаррикадироваться. О том, что в доме находились люди, говорила узкая полоска света, пробивавшаяся через неплотно закрытые ставни. И все же попасть внутрь, не потревожив их, вряд ли бы получилось. Скрепя сердцем, Антон вынужден был отложить освобождение Мерседес до утра и вернуться к автомобилю. К счастью, при свете луны ему стали видны следы протекторов проезжавших здесь автомобилей. Обратно он отправился по ним. Этот путь оказался короче. И довольно скоро Антон вышел к песчаной дороге. Отыскав форд, он только сейчас понял, как устал, а рана начинала ныть все сильнее. В автомобиле Антон нашел медицинскую аптечку и искренне порадовался этому обстоятельству. Он снял пиджак и рубашку. Осмотрел свои раны при свете фонарика. Царапина на плече затянулась, и ему осталось лишь промокнуть засохшую кровь. Больше беспокойства вызвала рана на правой руке, немного выше локтя. Пуля, войдя в мягкие ткани, прошла навылет. Антон промыл рану водой из фляги, обработал йодом и залепил пластырем. Одевшись, он съел печенье, чем немного утолил голод, попил воды и начал готовиться ко сну. Ночью было довольно прохладно. И опять ему на помощь пришла запасливая Мерседес. В багажнике Антон обнаружил плед. Он опустил переднее сидение, превратив салон автомобиля в подобие кровати. Затем укрылся пледом и уснул. Впрочем, сон его был тревожным. Антон несколько раз просыпался, боясь пропустить нужное время. Вернуться к дому следовало раньше, чем пробудятся охранники. Последний раз он открыл глаза перед самым рассветом. Спать больше не хотелось. Изломин вышел из машины, потянулся, забывшись, и охнул от боли в ребре. Зато рана на руке совсем не беспокоила. Антон доел остатки печенья и сделал несколько глотков из фляжки. Он решил подъехать и остановиться поближе от дома. Двигаясь медленно, то на первой, то на второй скорости, он довел форд до того места, где высокие кусты могли скрыть автомобиль, и заглушил мотор. Убедившись, что тот надежно укрыт и со стороны его не увидеть, Антон направился к дому. Пока он шел, солнце показалось над океаном, окрасив небо и воду в ярко-красный цвет. Настроение Антона поднялось само собой. Солнечные лучи внушали надежду на благополучный исход и уверенность в собственных силах. Когда он много лет назад попадал в такие же рискованные ситуации с непредсказуемым результатом, рядом с ним чаще всего оказывался Николай Нелидов, его друг и однополчанин. Друзья столько раз выручали и помогали один другому, что давно перестали считаться. Они вместе прошли Гражданскую, а вот дальше их судьбы разошлись. Ротмистр Нелидов вместе с русской армией генерала Врангеля эвакуировался в Турцию, в Стамбул. Антон по стечению обстоятельств остался в России. Через несколько лет они волею случая встретились в тамбовских лесах и вместе отбивались от бандитов. Позже, попав по заданию ОГПУ в Париж, Антон снова увиделся с Николаем. И тот, как и в прежние времена, пришел ему на выручку в трудный момент. В последний раз они виделись именно там, в тысяча девятьсот двадцать пятом году. И снова пути их разошлись, но Антон всегда вспоминал Нелидова с теплым чувством. Сегодня ему предстояло действовать одному. Некому было помочь, зато и некому навредить. Он усмехнулся собственным невеселым мыслям. А ведь его ищут. И одни, и другие. Тут главным обстоятельством является то, где будут его искать. Почему-то Антона не покидала убежденность, что поиски начнутся совсем не там, где он находится сейчас. Приблизившись, Антон огляделся, проверяя, не изменилось ли что-то с того времени, когда он был здесь ночью. На первый взгляд все оставалось по-старому. Автомобиль продолжал стоять, где и раньше. Ставни закрыты. Тут ему вдруг пришло в голову, что немец мог солгать. И Мерседес находится в другом месте. В таком случае ему придется признать, что он зря поверил раненому. «Нет. Немец не обманул. Кто-то же в доме есть? А что здесь делать, если некого сторожить? Место это просто идеально в качестве тюрьмы. От жилья удалено. Значит, и от любопытных глаз. Тут хоть пытай, хоть убивай - никто не увидит и не услышит». Теперь ему предстояло спрятаться. Один из охранников каждое утро делал обход, осматривая окрестности. И нужно суметь не попасться ему на глаза. Он заранее выбрал место для укрытия. Под верандой между полом и землей оставался просвет сантиметров в сорок-пятьдесят. Со всех трех сторон он был закрыт досками. Еще вечером Антон убедился, что с одной стороны две доски прогнили и еле держались. Идя к дому, он подобрал валявшуюся на земле ветку и теперь разравнивал позади себя песок, чтобы не оставлять явных следов. Как и предполагал, он без особого труда высвободил доски с одного края, приподнял их и осторожно забрался под деревянный настил. Пространства под верандой оказалось достаточно, чтобы спокойно там находиться, не боясь застрять. Антон приготовился к продолжительному ожиданию. Он лежал на прохладном песке, наблюдая за суетящейся ящерицей, чье одиночество так бесцеремонно нарушил. Прошел час, прежде чем дом стал подавать признаки жизни. Сначала загудел двигатель. Чуть позже открылись ставни и заскрежетал дверной засов. Антон застыл в своем убежище, обратясь в слух. Вот отворилась дверь, и на веранду вышел человек. Под его ногами заскрипел пол, а на голову Антона сверху посыпался сор и песок. Кто это был, Антон не мог видеть. Пройдясь по веранде, человек спустился на пляж и обошел вокруг дома. На обратном пути он не стал задерживаться и прошел внутрь, закрыв за собой дверь. Антон надеялся на то, что немцы не изменят своему распорядку. И один из них отправится в деревню за продуктами для завтрака. Но это если их в доме двое. Пока же он слышал только одного. После ухода охранника еще несколько минут стояла тишина. За это время Антон успел прокрутить в голове самые разные сценарии своих действий. Но вот на веранду вышли двое. Когда они заговорили, Антон узнал их голоса. Охранники были те же: Карл и Фриц. Они обсуждали, что надо купить в деревенской лавке. И Карл спустился с веранды. В щель Антон видел его ноги, идущие к машине. Заурчал двигатель, и включилась передача. Автомобиль тронулся с места. Уезжая, Карл нажал на клаксон. Громкий и продолжительный автомобильный гудок заставил Фрица выругаться, прежде чем вернуться в дом. Как не напрягал Антон слух, он не услышал скрежетания замка. Выходит, дверь не закрыли. Едва перестал слышаться звук мотора, он выбил доски и выбрался наружу. Осторожно на носках туфель Антон поднялся по ступенькам и остановился у входа. Вытащив пистолет, он толкнул дверь, открывающуюся внутрь. С порога бросил быстрый взгляд в гостиную. «Пусто. Где же Фриц? В спальне?». Тут он услышан звяканье ложки о металлическую джезву. «Значит, на кухне. Собрался варить кофе? Тем лучше». Антон тихо вошел на кухню и оказался рядом с Фрицем, ставившим в этот момент джезву на плитку. Немец повернул голову и замер от неожиданности. Его пистолеты в кобурах, висели на стуле, стоявшем у окна. – Подними руки! – приказал Изломин. Он был в одном шаге от Фрица и, вытянув руку, мог коснуться дулом пистолета его плеча. На всегда непроницаемом лице немца мелькнула злая гримаса - первое проявление человеческого чувства, которое Антон в нем увидел. Фриц выполнил приказание и спросил: – Что дальше? – Отойди в угол. Фриц бросил на Антона быстрый взгляд и пожал широкими плечами. – Как пожелаешь. Что тебе надо? – Где Мерседес? – Хорошо, я скажу. Поверь, я ничего против тебя не имею. Его примирительные слова оказались всего лишь уловкой. Фриц быстро развернулся и бросился на Изломина. Антон, ожидавший от него подвоха, успел вскинуть вверх руку с вальтером и ударить немца рукоятью, целя в голову. Фриц увернулся. Удар пришелся ему по плечу. Болезненно, но не настолько, чтобы обездвижить. Отступая назад, тот задел рукой джезву, и она опрокинулась, разлив кофе. Антон на мгновение отвел глаза, и немец воспользовался этим, молниеносно выбросив вперед ногу. Он попал Антону в грудь. Отброшенный ударом Изломин налетел спиной на стену, однако пистолета не выпустил. Фриц рванулся к окну. Он уже схватился за пистолет, когда Антон выстрелил ему в спину. Фриц вздрогнул, уронил оружие и пошатнулся. Его бросило вперед, потом назад. Колени немца подогнулись, и он медленно осел на пол. Антон перевел дыхание и, подойдя ближе, опустился на корточки, чтобы проверить: мертв немец или жив. Пульс на запястье не прощупывался. Убивать Фрица вообще-то не входило в планы Изломина, но вышло, как вышло. Ничего не изменить. Особых переживаний Антон не испытывал. Он постепенно входил в то состояние, когда эмоции и чувства уходят на задний план. И все в нем: тело, мозг, инстинкты направлены на одно – выжить. Изломин выпрямился. Ему нужно найти Мерседес. В доме осталось лишь одно место, где она, по его мнению, могла находиться. Он направился в спальню и отрыл дверь. В комнате никого не было. Антона прошиб пот. Неужели он ошибся? Он вышел из спальни, и его бесцельно блуждающий взгляд остановился на приставной лестнице. «Чердак. Конечно, чердак!». Изломин, не теряя времени, поднялся по лестнице к люку и открыл его. У покрашенного в черный цвет бака с водой на полу сидела Мерседес. На щиколотке ее правой ноги был защёлкнут один наручник. Другой фиксировался на трубе. Рядом с ней стояло ведро. Женщина выглядела утомленной и расстроенной. Ее платье смялось, а волосы спутались. Она подняла глаза на Антона и воскликнула: – Ант! Я боялась и думать о тебе. Господи, Боже! Ты здесь? Как? Тебя что? Привезли сюда? Тут женщина разглядела пистолет в его руке. – У тебя мой вальтер! – Я пришел за тобой, - просто сказал Антон. Мерседес заплакала. Слезы текли по ее щекам. Она же силилась улыбнуться. У нее не получалось. И слезы текли все сильнее. Антону пришлось возвратиться на кухню, чтобы забрать у Фрица ключ от наручников. Когда он освободил Мерседес. Та обняла его шею и прижалась всем телом. Заботливо придерживая молодую женщину, он помог ей спуститься вниз. – Дай мне, пожалуйста, воды, – попросила она, присев на диван в гостиной. – Я всю ночь провела на чердаке. Лежала на голом полу. А перед тем, как приковать к трубе, Карл избил меня. Антон принес ей полный стакан, и она с жадностью выпила. В это время они и услышали шум подъезжающего к дому автомобиля. Мерседес испуганно прислушалась, схватив Антона за руку. – Кто это? Мы попались? – Нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет. Посиди пока в комнате, ладно? Я разберусь. Она без возражений послушалась. События последних дней смирили ее нрав и сделали гораздо мягче. Антон приготовил пистолет, прошел к входу и встал за дверью, чуть ее приоткрыв. Приехал охранник. Изломин наблюдал, как Карл вытаскивает из машины картонную коробку и с ней в руках поднимается на веранду. Еще на ступеньках тот крикнул: – Фриц! Открой мне! Антон так и сделал, отступив за дверь. Когда Карл прошел мимо, Изломин ударил его сзади. Вышло даже лучше, чем в первый раз, когда он вчера напал на охранника в спальне. Второго удара не потребовалось. Карл упал головой вперед, прямо на выпущенную из рук коробку, развалившуюся под его тяжестью. Изломин перетащил немца в гостиную и положил в проходе между диваном и столом лицом вниз. На руки Карла, заведенные за спину, Антон надел наручники, а ноги связал снятым с самого немца брючным ремнем. Тем самым он хотел заранее обеспечить миролюбие охранника, мускулы которого впечатлили бы любого, даже Мишеля. Произведя с усердием все эти манипуляции, Антон решил, что Карл достаточно нейтрализован. Пока он возился с ним, немец не подавал признаков жизни. Продолжал оставаться без сознания или же притворялся. – Что ты будешь с ним делать дальше? – спросила Мерседес, вышедшая на шум и наблюдавшая за его действиями. – Как пойдет, – неопределенно сказал Антон, подозревавший, что Карл все слышит. И немец действительно все слышал. Он открыл глаза и ловко перевернулся на спину, еще раз доказав, что его нельзя недооценивать. Карл повел взглядом вокруг и улыбнулся резиновой улыбкой. – Я правильно понял, что с Фрицем ты справился? – осведомился он с таким видом, будто вел светскую беседу, а не лежал на полу связанным. – Фриц мертв, – кратко ответил Антон. – Досадно, – спокойно отреагировал Карл. – Тебе повезло, русский! Страшно повезло. Фриц стоил двоих таких, как ты. Если не троих. – А ты что-то разговорился. Мерседес, найди какую-нибудь тряпку. Я затолкаю ему в рот. – Что ты собрался делать дальше? – игнорируя слова Антона, спросил Карл. – Мы будем вынуждены покинуть твое общество, – съязвил Изломин. – Отдыхай. Где-то далеко послышался звук автомобильного мотора. – Боюсь, вам не уйти, – сказал Карл. – Уже не уйти. – Почему? – сразу же спросила Мерседес. – Он нас пугает. Неси тряпку. – Сюда едет шеф. Думаю, у вас осталось минут пять. Или семь. Не больше. – Берешь на пушку? – Он должен приехать к завтраку. Посмотри в коробку. Я закупил продуктов гораздо больше, чем требуется троим. Сейчас около восьми. Так? Это едет Шульц. Антон стоял над ним, поглаживая пистолет. – Если это правда, значит, я свалял порядочного дурака. Нужно было сразу бежать отсюда. Кстати, пустить в тебя пулю времени хватит. Как ты думаешь, Мерседес, пристрелить мне его? Он повернулся к женщине, сдержанно ему улыбнувшейся. Несмотря на новую опасность, сеньора Уинтерс начинала приходить в себя. Антон задумчиво перевел взгляд на Карла. Судя по звуку, автомобиль приближался к дому. Пожалуй, бежать действительно уже поздно. ---------- Глава двадцать третья. Столкновение Глава двадцать третья. Столкновение Мотор тарахтел уже совсем рядом. – Стреляй! – крикнула Мерседес с кровожадным выражением на лице. – Убей его! Она изумительно умела подыгрывать. И Антон не мог не послать ей мысленный поцелуй. – Ты права. Одним врагом будет меньше. Карл завозился на полу. Даже его твердое сердце тевтона дрогнуло. Он произнес. Нет, не умоляюще, но рассудительно: – Если на то пошло, я мог бы пригодиться в качестве заложника. – Мы подумаем над твоим предложением. А пока скажи: сколько человек приехало? – Двое. Как минимум. Не замедлил с ответом Карл. – Шеф сам за руль машины не садится. Его возит шофер Йорген. Он же телохранитель. Антон протянул Мерседес ее вальтер. – Возьми. В нем не хватает одного патрона. Себе же он оставил парабеллум Фрица, рассовав запасные обоймы по карманам брюк. А вот Карл предпочитал револьвер. Его Антон нашел, обыскав немца. Это был британский Веблей, прозванный «Бульдогом». Револьвер, как и второй парабеллум Фрица, он засунул сзади за поясной ремень. – Оставайся здесь, – попросил он Мерседес. – Я же пойду к входной двери и посмотрю, что там. Карл обманул Антона или же обманулся сам. Приехавших оказалось трое. Он узнал Шульца и его подручного Берга в неизменных крагах. Третий был ему незнаком. Это был шофер, внешним видом напоминавший Карла и Фрица. Такая же крепкая мускулатура и полная невозмутимость. Шульц был одет в костюм небесно-голубого цвета с красной розой в петлице. А лысина прикрыта белой фетровой шляпой. Берг подождал, пока Шульц не выберется из машины, почтительно придержав ему дверцу. По-видимому, резидент ожидал, что кто-то из охранников выйдет к нему навстречу, и удивился такому явному нарушению субординации. Он что-то сказал шоферу. И тот требовательно просигналил громким автомобильным гудком. Антон не был готов к тому, чтобы открыть огонь первым. А ведь у него имелось лишь одно преимущество – внезапность. Поэтому Изломин открыл дверь и появился на пороге, демонстрируя направленный на них пистолет. – Доброе утро, господа! Как поживаете? Оба спутника резидента напряглись и замерли. Они посмотрели на Шульца, ожидая команды. Тот же снял шляпу и промокнул платком лысину. Разведчик есть разведчик. Шульц успел обдумать ситуацию в те несколько секунд, которые потратил на это простое действие. – О! Вот вы где, господин Изломин. Не ожидал здесь вашего появления. Я ведь прагматик и циник. Отвык от романтизма. Оттого и не учел ваших чувств. Рыцарь приходит на помощь заточенной принцессе, охраняемой драконом. Песнь о Нибелунгах. Современная версия. Но как же вас отпустила госпожа Николь? Вопрос прозвучал для Антона неожиданно. Почему Лиза должна его отпускать? Он же ее не видел несколько дней. Очевидно, Шульц считает, что вчера его освободила она. Он сделал вид, будто так и есть. – Николь более романтична, чем вы, герр Шульц. И прошу вас! Скажите своим людям, чтобы держали руки на виду. Иначе я выстрелю. Разговаривая, Антон ни на секунду не ослаблял внимания. Он держал в поле зрения всех троих. – Они не самоубийцы. Как и я. Но что вы сделали с охранниками? – Скажем так: они нейтрализованы. – Мертвы? – Пока один Фриц. – Прискорбно. Антон не хотел затягивать разговор. Он сказал: – Зачем вы приехали, Шульц? Попить кофе? Вам тут купили круассаны. Немец усмехнулся. – Хотите начистоту? Я приехал допросить Мерседес Уинтерс. Но, увы! Опоздал. Ваш ход, герр Изломин. Чего вы хотите? – Чтобы вы убрались отсюда и как можно скорее. Если мы договоримся, я оставлю вашего Карла в живых. – Мне надо подумать. – Не слишком долго. Вы у меня на прицеле. Лично в вас, Шульц, я не промахнусь. Резидент обернулся к своим спутникам. Что он им сказал, Антон не слышал. Они совещались всего минуты две. – Мы согласны. Давайте обговорим условия. Изломин согласно кивнул, но до обсуждения дело не дошло. Раздались выстрелы. Сначала их было два. Они прозвучали практически одновременно. Буквально за секунду до них шофер отвел руку назад и выхватил пистолет. Прежде чем он выстрелил в Антона, кто-то попал в него самого. Он подскочил на месте, а его пуля прошла высоко над головой Изломина. Антон тоже выстрелил в ответ. Его пуля ударила шофера в грудь. И тот упал. Берг не стал дожидаться следующего выстрела. Он поистине мастерским броском отскочил за машину и тут же открыл огонь по Антону. Правда, после того, как тот закрыл дверь. И пули засели в ней. Шульц тоже начал стрелять. Одним из выстрелов он разбил стекло в окне на кухне. Пули прошивали тонкие стены дома едва ли не насквозь. Антон забежал на кухню и, выставив руку с пистолетом в окно, выпустил всю обойму. Он увидел, как резидент схватился за ногу, и по брючине потекла кровь. Антон поменял парабеллум, чтобы продолжить стрельбу. Но перестрелка прекратилась также внезапно, как и началась. Он выглянул в окно. Шульц сидел на земле, прислонясь к автомобилю, и перевязывал ногу носовым платком. Берга нигде не было видно. Антон вернулся в гостиную и спросил: – Все живы? Мерседес сидела в углу и держала обеими руками вальтер. Она утвердительно кивнула. Карл, перевернувшийся на живот, проворчал: – Пока да. – На улице есть кто-то еще, – произнес Антон. – И этот кто-то выстрелил первым в шофера. Выходит, он наш союзник. Немец насмешливо фыркнул. – Не могу не отметить, Карл, что ситуация пошла вам на пользу. Вы начали проявлять человеческие эмоции. Изломин отодвинул засов и открыл дверь. Шульц продолжал сидеть на земле и, увидев его, даже не попытался взять пистолет, лежащий рядом. Антон спустился с веранды и, подойдя к резиденту, поднял его пистолет. Шульц промолчал. Платок на ноге пропитался кровью. Антон обошел автомобиль. Берг лежал без движения. Его голова покоилась возле заднего колеса. Шофер лежал поодаль, раскинувшись во весь рост. – Что с ними? – скрипучим голосом спросил Шульц. – Мертвы, - ответил Антон. Невдалеке послышался негромкий свист. Он резко обернулся. К нему шел Мишель, подняв руки и загребая песок ногами. – Не стреляй, свои, – сказал он по-русски – Мишель? – удивился Антон, опуская парабеллум. – Собственной персоной! Разведчик подошел и протянул руку. – Так это ты начал стрелять? – спросил Изломин, отвечая на рукопожатие. – Я. Увидел, как вот тот, – Мишель показал на шофера, – выхватывает оружие, и сработал инстинкт. Я попал ему в бок, а ты добавил. Ну, а дальше пришлось успокоить этого. Он потрогал носком туфли Берга. – А что с Шульцем? – спросил Мишель. – Жив. Только ранен. – Вот это удача! – обрадовался он. Мишель обогнул машину и склонился над резидентом. – Здравствуйте, господин Шульц! Давно хотел с вами познакомиться. Да все времени не выдавалось. Резидент поднял голову и сказал: – Советский разведчик. Если не ошибаюсь, вас зовут Мишель? – Вы не ошиблись. Не буду спрашивать, кто вам про меня рассказал. Да, это я. – Что же, вам сегодня повезло, – Шульц покривился. – Я плохой собеседник. Слабею. Мишель склонился ниже. – Рана у вас серьезная, – сказал он. – Как бы вам кровью не истечь. Выпрямившись, Мишель обратился к Изломину: – Надо его занести в дом и посмотреть рану. Там у тебя кто? – Уинтерс и один из охранников. Но он связан. – Понятно. Помоги. Вдвоем они перенесли Шульца в гостиную и уложили на диван, предварительно сдвинув Карла в сторону. – Герр Шульц, позвольте осмотреть вас, – предложил Антон. – Не могу найти повода отказаться, – нашёл в себе силы пошутить немец. – Кто же мной займется? Мерседес? – Нет. Это буду я! Мишель галантно поклонился. – Вы сможете мне помочь? В голосе немца звучал скепсис. – Меня учили очень многому, – возразил разведчик. – В том числе и начальным навыкам в медицине. Потерпите, я развяжу платок. Мне нужны горячая вода, спирт и чистые бинты. – Я помогу вам, – вызвалась Мерседес. Она зашла на кухню и сразу вернулась. – Там Фриц... Антон хлопнул себя по лбу. – Я совсем забыл о нем. Сейчас вытащу его во двор. Пока он вытаскивал тело, Мерседес поставила воду на плиту. Вернувшись в дом, Антон взялся за Карла и оттащил его в спальню. Тот, понимая, что жизнь его находится под вопросом, вел себя смирно и помалкивал. Когда Мишель занялся врачеванием, Антон ушел на веранду. Следом за ним вышла Мерседес. Она присела в кресло, поджав ноги. Изломин же так изгваздал свой костюм, что ему было все равно, где сидеть, и потому устроился прямо на ступеньках. Тела трех убитых лежали рядом с машиной, придавая мирному океанскому пейзажу жуткий сюрреалистический оттенок. Антон достал сигарету и закурил. Он думал о том, что ему делать дальше. Девушку спас. Настало время подумать о себе. Из дома появился Мишель и присел тут же. Антон покосился на него. – Не боишься оставлять немцев вместе? – Нет, не боюсь. Шульц потерял много крови и ни на что сейчас не годен. Охранник в наручниках. Чего же опасаться? – Значит, рана у Шульца серьезная? – Сквозная. Пуля прошла через мякоть. Возьми ты чуть ниже, она угодила бы в коленную чашечку. А так пронесло. Поправится. Хотя помощь врача желательна. Я перевязал ему ногу и дал аспирин. Нашел на кухне в шкафу. Сейчас он дремлет. У тебя не будет сигаретки? Я свои полностью израсходовал. Антон достал пачку и дал прикурить Мишелю. – К услугам Шульца будут любые врачи, – заметил он. Так, между прочим. – У германской разведки денег хватает, судя по всему. – Тут ты ошибаешься. Врача ему найдем мы. А что ты думал, товарищ Изломин, что я его выпущу? Нет. Он поедет с нами. Это же кладезь информации. И этого охранника я тоже возьму с собой. – Одного Столярова вам мало? – Мало, много. Что за понятия такие? Я – разведчик и служу своей стране. Шульц – наш враг. Считай, что мы взяли его в плен. Ты же ничего не знаешь, все по лесам бегаешь. У нас событий вагон и маленькая тележка. Николь тебе расскажет. Антон докурил сигарету. – Я все хотел спросить: как ты здесь оказался? – Ну, это, дорогой товарищ, целая история. Когда ты вчера сбежал, мы наведались в тот дом. Взяли языка. Того самого, которого ты приковал к кровати. Узнали у него, где квартира Шульца. Я спрятался неподалеку. Увидел, как утром тот куда-то отправился, и поехал за ним следом. – Что будем делать с трупами? – Некогда нам с ними возиться. Бросим в океан. Рыбам на корм. – Сурово. – Ты думаешь, они бы с нами церемонились? – А Карл? – Я сам с ним решу. Кстати, ты ведь на машине? – Форд в километре отсюда. – Давай так: помоги мне с трупами, а затем бери свою девочку и езжай в город. Адрес тебе дам. А я приберусь в доме и тоже поеду. Есть у меня укромное место. Когда увидишь Николь, расскажи ей о том, что случилось. – Она спросит про тебя. Что сказать? – Что я у Константинидиса. Она поймет. Мишель поднялся и пошел в дом. Антон позвал Мерседес: – Слева от дороги, там, где заросли дикого шиповника, я спрятал твой автомобиль. Пожалуйста, приведи его сюда. – А ты? – Я займусь уборкой. Вдвоем с Мишелем они перенесли трупы на берег и положили так, что волны утащили их в океан. Когда они возвращались к дому, Антон вдруг остановился. – Ты что? – спросил Мишель. – А ведь это ты начал перестрелку. – Откуда такой вывод? – С какой стати Шульцу отдавать приказ стрелять в меня? Не в его интересах. Его шофер схватился за оружие, потому что увидел тебя. Давай спросим самого Шульца. Мишель криво усмехнулся. – И что это меняет? – Многое. Я мог договориться с Шульцем миром. – Мог, не мог. Сейчас уже не имеет значения. Ты прав. Я немного лопухнулся, и немец меня увидел. Что было делать? Только стрелять. Да и ты тоже хорош. Кто стрелял в Шульца? Но я, убей ты его, плакать бы не стал. Мишель зашагал к дому. Мерседес вернулась быстрее, чем ожидал Антон. Он попросил ее развернуться и подождать, а сам подошел к Мишелю. – Ты за адресом? – спросил тот. – Запоминай… – Не надо. Я хочу сказать, что не поеду по твоему адресу. – То есть? Глаза Мишеля сузились. – Я еду к дяде. – А ты знаешь, как его найти? – Найду. Не сомневайся. Мишель хотел сказать, что у него есть средства принудить Антона подчиниться. Но не стал. Из-за двух причин. Во-первых, с раненым Шульцем и охранником на руках конфликтовать с Изломиным было бы глупо. Все может завершиться еще одним трупом. И не очень ясно чьим. Во-вторых, Изломин им нужен. Лучше отпустить его на время. Ведь никуда тот из страны не денется. Ну и пусть попробует найти Столярова самостоятельно. Лично он, Мишель, с интересом понаблюдает, что из этого получится. ---------- Глава двадцать четвёртая. Прощание с Мерседес Глава двадцать четвёртая. Прощание с Мерседес Контрразведка располагалась в трехэтажном особняке, построенном еще в прошлом веке. Темно-красные кирпичные стены, нависающие над улицей, высокие и узкие окна между узорчатыми каменными балкончиками. Над крышей вился на ветру флаг Уругвая. Двустворчатые двери вели в большой гулкий вестибюль. Его охраняли два солдата, стоящие у входа. За письменным столом сидел дежурный унтер-офицер. Все посетители подходили к нему, и он выдавал пропуска. Гражданских лиц среди визитеров было подавляющее меньшинство. Поэтому дежурный сразу обратил внимание на мужчину в черном в полоску костюме, с тщательно зачесанными назад густыми каштановыми волосами и темными, аккуратно подстриженными усами. Шляпу он держал в руке. Старый служака за столом, окинув его одним взглядом, отметил военную выправку и уважительно поинтересовался целью визита. Посетитель изъявил желание попасть на прием к начальнику контрразведки полковнику Рамиресу. Отметив его иностранный выговор, унтер-офицер вскинул густые брови. – Сеньор, должен вам заметить, что господин полковник очень занятой человек. И попасть к нему на прием может далеко не каждый. Для этого нужна веская причина. И вам придется для начала изложить ее мне, а я передам вашу просьбу дальше. Если господин полковник согласится вас принять, я выдам вам пропуск. – Хорошо, я согласен, – ответил посетитель. – Передайте, что встречу просит Антон Изломин. Полагаю, что мое имя само послужит достаточно важной причиной. – Предъявите ваш паспорт или удостоверение личности. – У меня его нет. Но, уверяю, я сумею доказать, что являюсь тем, за кого себя выдаю. Унтер-офицер, изобразив некоторое сомнение в успешности данного довода, взялся за трубку телефона. Не прошло и десяти минут, как, к удивлению дежурного, спустившийся в вестибюль молодой офицер спешно сопроводил сеньора Изломина в кабинет начальника контрразведки, находящийся на втором этаже. Полковник Диего Рамирес, седеющий красавец, проживший на свете не менее полувека и отдавший контрразведке последние двадцать лет своей жизни, возглавлял ее с лета прошлого года. Заинтригованный визитом, он поднялся из-за стола, чтобы пожать вошедшему руку. Полковник с интересом присматривался к моложавому и подтянутому русскому, о котором знал от своего друга, которому Изломин приходился племянником. – Я вас слушаю, – сказал Рамирес с выражением вежливого внимания на лице. - Я Антон Изломин. Надо ли мне, господин полковник, убеждать вас в этом? Рамирес улыбнулся, достал из ящика стола две фотографии и передал их Изломину. Тот стал их рассматривать. Он увидел себя в двух различных местах и разных ракурсах: на пляже и в красном автомобиле с красивой женщиной за рулем. – Как видите, в вашей идентификации нет необходимости, – сказал полковник. – Я располагаю достаточными сведениями, чтобы не иметь и тени сомнения в том, кто сидит передо мной. – Рад, что все так легко разрешилось. Изломин отдал назад фотографии. – А теперь могу я поинтересоваться целью вашего визита ко мне? – осведомился Рамирес. – Я хотел бы узнать у вас адрес проживающего в Монтевидео Дмитрия Столярова, моего дяди. – Вы уверены в том, что этот сеньор находится в Уругвае? – Уверен. Он не так давно встречался с одной моей знакомой. – Даже если и так. У нас свободная страна, где всякий может жить там, где ему заблагорассудится. И поверьте, далеко не каждый иностранец, приезжающий в Уругвай, нам интересен. – Понимаю. Чем же тогда интересен вам я? Рамирес засмеялся. – А вам палец в рот не клади, сеньор Изломин. Сознаюсь, я приказал своим подчиненным следить за вами. И в этом нет ничего необычного. Мы обязаны проверять всех иностранцев. Если они не вызывают подозрения, мы о них забываем. Как забыли и о сеньоре Столярове. – При том, что вы с ним друзья? – Кто вам сказал? – То есть вы отрицаете сам факт вашей дружбы? – Помилуйте, сеньор! Вы слишком категоричны. Давайте посмотрим на ваш визит с моей точки зрения. Вы приехали в Уругвай месяц назад и до сих пор не проявляли желания встретиться с вашим дядей. Теперь же вы настаиваете на том, чтобы получить его адрес. Что я должен подумать? Первое, что приходит на ум: вас используют. Тут у нас несколько разведок желали бы заполучить сеньора Столярова в свои жаркие объятия. Где гарантия, что этот адрес не попадет к его врагам? А их у него предостаточно. – Не стану возражать. Лично я знаю о двух: советской и немецкой. Так вот, насколько мне известно, советская разведка осведомлена о месте проживания моего дяди. Я же могу дать вам слово, что с немецкой разведкой не сотрудничаю. Правда, как мне показалось, немцы ведут себя как дома в Третьем рейхе. Вы, сеньор, полагаю, в курсе, что на виллу, где я жил, было совершено нападение? В результате меня похитили и удерживали силой. Это сделал некий Дитер Шульц, проживающий в вашей стране длительное время. Он является немецким резидентом. Неужели Шульц вам неинтересен, потому что благонадежен, по вашему мнению? Полковник помрачнел и сказал с кислым видом: – А вам известно, что еще совсем недавно в Уругвае у власти был президент Габриэль Терра? В 1933 году он совершил государственный переворот и распустил национальный парламент. Это ничего вам не напоминает? Вот-вот! При Терре началось сближение с Германией, продолжающееся по сию пору. – Я читал в ваших газетах, что новый президент Альфредо Бальдомир, пришедший к власти в прошлом году, гораздо мягче своего предшественника. – Верно! И мое назначение на этот пост – явственное тому подтверждение. В верхах у меня репутация противника слишком сильного сближения с Германией и сторонника нейтралитета. До прихода к власти Бальдомира это мешало моему продвижению по службе. – Вы на удивление откровенны со мной. Полковник! – Не сказал бы. Мое политическое кредо общеизвестно. Все же давайте вернемся к вашей просьбе. Полковник явно смягчился. – Я выделю вам двух своих людей. Они доставят вас к вашему дяде. Вы согласны? – Только одно уточнение. Я не один. Со мной сеньора Уинтерс. – Владелица красного автомобиля? Я не возражаю. Но всю ответственность за нее вам придется взять на себя. Дмитрий Сергеевич уже был извещен о приезде племянника. Он вышел во двор и там встретил Антона с распростертыми объятиями. – Возмужал и похудел с нашей последней встречи, - выразил он свое мнение на счет его внешнего вида. – А вот ты почти не изменился. Лишь виски стали седыми. – Время. Время, Антон! С возрастом моложе не становишься. – Разреши представить тебе Мерседес Уинтерс. Столяров, окинув женщину испытующим взглядом, склонился к ее руке и поцеловал. – Прошу за мной. Дмитрий Сергеевич повел гостей в дом. – Как видите, живу я скромно и уединенно, – сказал он. – Хозяйством занимаются мои хорошие приятели Микаэла и Хосе. Они муж и жена. Я покажу вам ваши комнаты. И мы спустимся в столовую. Вы приехали как раз к обеду. Там я вас с ними и познакомлю. – Я заметил, что у тебя полно охраны, – сказал Изломин, оглядываясь назад. – Берегусь, – коротко ответил Столяров. После обеда Мерседес деликатно удалилась в предоставленную ей комнату, понимая, что дяде с племянником хочется многое обсудить. – Как же ты смог вырваться? – спросил Дмитрий Сергеевич. – Крушевина держалась за тебя мертвой хваткой. – Не было счастья, да несчастье помогло. Я попался немцам. И Шульц собрался использовать меня в своих целях. Как я понимаю, хотел уничтожить Лизу со всей ее командой. Не вышло. Антон подробно рассказал о том, как ему удалось вырваться и вытащить Мерседес. – Мы уехали, оставив Мишеля с Шульцем. В Монтевидео остановились в маленьком отеле на окраине, где не спрашивают паспортов. Привели себя в порядок. И вечером тайком проникли в квартиру Мерседес. Она взяла документы, ценные вещи и деньги. На следующий день мы заехали в магазин, чтобы купить мне новую одежду. Я посетил парикмахерский салон и отправился в контрразведку. Меня мало во что посвящали, но Женя Сироцкий, надзиравший за мной на вилле, как-то проговорился, что тебя прикрывает полковник Рамирес. Иногда прямой путь предпочтительнее кружного. Я и решил воспользоваться этой информацией. Вот каким образом я бежал и появился у тебя. Лизе же достался раненый Шульц. И она увезет его в СССР вместо тебя, - завершил он свой рассказ. – Ты думаешь? – усомнился Дмитрий Сергеевич. – Планы у твоей Крушевиной наполеоновские. – Ничего сказать не могу. Лизу я не видел давно. – Ты прости, что не смог освободить тебя раньше. Понадеялся на переговоры, думал решить вопрос цивилизованно. И, поверь, далеко продвинулся в этом направлении. Увы, нападение смешало мне все карты. Даже Диего мне не помог. На немцев у него табу. Их трогать нельзя. Это просто здорово, что ты сам себя освободил! Хорошая у тебя была школа! – Теперь наступила твоя очередь рассказать мне обо всем произошедшем с тобой, - потребовал племянник. – Я хочу узнать все из первых уст. – Давай прогуляемся. За домом есть сад. Там безопасно. И никто… – Нас не подслушает, – вставил с улыбкой племянник. – Что не мало важно, – согласился дядя. Они вышли из дома и не спеша побрели по дорожке между деревьями. – Что ж, история моя типична для нашего сурового времени, - начал свое повествование Дмитрий Сергеевич. – Поиск врагов народа постепенно распространился и на разведку. Под удар попали многие мои товарищи. Мой друг Станислав Глинский, отозванный в Москву якобы для награждения, вместо этого угодил под расстрел. Мы с ним общались незадолго до вызова. Он, как и я, возмущался происходящим и не верил в предательство и измену тех, кого репрессировали. Говорил, что за многих из них готов ручаться головой. Не знаю, донесли ли на него или нет, но результат очевиден. – Революция пожирает своих детей38[38] , – сказал Антон с усмешкой. – Ну, по крайней мере, твои белогвардейские воззрения не изменились, - с притворным вздохом заметил Столяров. - Так вот. Не обошла эта беда стороной и меня, Антон. Совершенно случайно я узнал, что мне перестали доверять. То есть мои сведения не просто перепроверяли. Это-то как раз нормально. Тут другое. Донесениям от меня не давали хода. Когда меня вызвали в Центр, я уже хорошо представлял, что меня ждет. И решил не возвращаться, а бежать. История моего побега достойна, по меньшей мере, приключенческой повести. Однако я не хотел просто раствориться в нетях, хотя была такая мысль. За время моей заграничной командировки мною были завербованы несколько человек из чиновников высокого ранга во Франции и Швейцарии, имеющих доступ к важной информации. Другие мои агенты вращались в промышленных кругах Германии. Контактировали с теми, кто занимался производством военной техники. Я также понимал, что ни с кем, кроме меня, все эти люди сотрудничать не станут. А их помощь была бы просто неоценима. Я знаю, тебе покажется это странным, но я хочу продолжать свое дело и бороться с нацизмом и фашизмом - врагами Советского государства. Даже если оно стремится меня же угробить. Вожди приходят и уходят. Уйдет и этот. Социализм останется. Вот поэтому я и засветил сам себя. О тебе, Антон, я не забыл. Собираясь войти в контакт с Центром, хотел выторговать твою безопасность. Не учел лишь одного. При тех методах, которые сейчас в ходу, мои бывшие коллеги не могли не тронуть тебя еще раньше. – Да, дядя. Ты прав. Меня посадили в тюрьму и потребовали, чтобы я признался в заговоре против власти, который ты организовал. Честно говоря, участие в операции по твоей поимке спасло мне если не жизнь, то здоровье. Иначе сидеть бы мне сейчас в лагере. Точнее, работать. Надеюсь, ты не в обиде, что я согласился сотрудничать с Управлением. - Еще как не против! Узнав в декабре, что тебя везут сюда, я прямо возликовал. И решил вытащить, хотя бы и в обмен на себя. Ты не виноват в том, что я решил сесть разом на два стула. – Ладно, дядя! Давай не будем лить слезы и переживать по поводу того, что уже случилось. Меня больше занимает будущее. И мое, и твое, и Мерседес. – Я правильно тебя понимаю, что будущее у вас с этой девушкой планируется раздельное? - уточнил Дмитрий Сергеевич. – Ты понимаешь правильно. У меня в Советском Союзе осталась невеста. Брови Столярова поползли вверх. – Даже так! А Лиза? – Что Лиза? Мы – чужие люди. – Хорошо, если ты в этом уверен. На счет будущего скажу следующее: очень скоро у нас новая встреча с Крушевиной. Она передаст мне ответ Центра. Будем исходить из того, что мне предложат. – Договорились. Но не забудь про Мерседес. Ее здесь в покое не оставят. Надо помочь ей уехать в Штаты. – Пожалуй, я смогу это устроить без участия нашей Николь. Дядя обнял племянника за плечи. – Умеешь ты задурить голову хорошим девушкам. Эта твоя Мерседес чудо как хороша. Он опустил руку и добавил: – А тобой крутит хитрющая бестия. Как тогда, так и сейчас. Ты любишь ее, а она тебя, но по-своему. Вместе быть у вас не выходит, а порознь не получается. И не спорь. Я вижу… Следующие три дня Антон и Мерседес провели у Столярова. Теперь, когда они были в относительной безопасности, девушка предприняла новую попытку к сближению. Антон не устоял перед ее прелестями. Однако после проведенной вместе ночи ему пришлось объясниться. – Мы договорились, что ты уедешь. Дядя уже вовсю хлопочет о твоем новом паспорте. Предложил безопасный маршрут: самолетом в Бразилию. А там ты сядешь на пароход и отправишься в Нью-Йорк. Позже он продаст по твоей доверенности мастерскую и машину, а деньги переведет на твой счет в нью-йоркском банке. – А ты? Что будешь делать ты, Ант? – Со мной не все так просто. Скорее всего, придется вернуться в СССР. – Почему ты не хочешь поехать со мной? Ответить на этот вопрос ему нелегко. Можно привести множество причин, и все они не меняют сути. Он не любит ее. Мерседес чувствует его нежелание отвечать и догадывается, чем оно вызвано. Ничего не говоря, она ушла к себе. Утром после завтрака Столяров вручил Мерседес паспорт, оформленный на ее девичью фамилию. Антон и два агента контрразведки проводили ее на частный аэродром. Девушка в последний раз поцеловала Изломина в губы и нежно провела рукой по его щеке. – Прощай, русский! Я не жалею, что влипла в аферу по твоему спасению. Ты должен это знать. И я рада, что покончила с той своей жизнью, когда меня использовали нацисты. Из-за тебя я решилась на бунт! Ты дорог мне, и я тебя не забуду. Не представляю, доведется ли нам встретиться? Но пусть останется хотя бы надежда! Прикрыв глаза от солнца, он смотрел, как маленький самолет исчезает в лазурном небе. ---------- Глава двадцать пятая. К общему знаменателю Глава двадцать пятая. К общему знаменателю В положенное время Сергей появился у Николь, живущей теперь на частной квартире. - Скоро одиннадцать, - напомнил он. – Нам пора. На сегодня была назначена встреча начальницы со Столяровым. Сергей, как и в предыдущий раз, ее сопровождал. Николь уже была готова. Она лишь надела темные очки и взяла сумочку. - Идем. Пока Николь закрывала дверь, Сергей ждал ее на лестнице. Из подъезда он вышел первым, осмотрелся и открыл дверцу автомобиля. Николь проскользнула на заднее сидение. За рулем сидел Мигель. Сергей обошел автомобиль и сел рядом с ним. Встреча эта была важна для обеих сторон. Столяров нуждался в инструкциях от Центра, а Николь требовался Антон. Они обговорили встречу заранее, выбрав местом ее проведения Британское кладбище, которое привлекло их своей уединенностью и малолюдностью. Увидев Николь на дорожке из гравия, Столяров приподнял шляпу. – Как ваше здоровье, уважаемая Елизавета Георгиевна? – Вашими молитвами, – ответила Николь, неприязненно улыбаясь. – О здоровье моем беспокоиться излишне. Во всяком случае, пока. Перейдем прямо к делу. – Ваше право! Дмитрий Сергеевич открыто рассматривал ее, силясь понять, какими достоинствами она привлекает его племянника. Красотой? Умом? Обаянием? Тогда почему он видит перед собой женщину, сотканную из недостатков и эгоизма? Наверное, на Крушевину следует смотреть влюбленным взглядом. И пороки сами собой трансформируются в добродетели. Он внутренне усмехнулся. – Центр передал, что согласен на сотрудничество, – объявила Николь. – Информация, которую вы предоставили, была тщательно проверена. И ее высокая значимость полностью подтверждена и высоко оценена. Она говорила сухо, используя казенные обороты. Как бы подчеркивая этим, что выступает исключительно в роли посредника. – И Центр очень заинтересован в вашем скором возвращении в Европу. – Мне понадобится около двух месяцев. Этого времени хватит для ликвидации дел здесь и подготовки деятельности там, в Европе. Обоснуюсь же я в Швейцарии, как мне предложили в Москве. – Я передам ваши слова Центру. Теперь поговорим о связи. Николь подала Столярову маленький листок. – Здесь почтовый адрес, на который вы будете посылать письма с сообщениями. И улица в Женеве, где оборудован тайник со схемой. Запомните: бумагу же лучше уничтожить. Дмитрий Сергеевич кивнул, на этот раз не сдержав усмешки. Учить его конспирации - та еще затея. – Теперь обратная связь, – продолжила Николь. – Информацию вы будете получать через радиотрансляции по известным вам дням и часам. Радиоволна и код прежние. У вас есть вопросы? – Нет. Мне все понятно. – А у меня есть. Где Изломин? Без его возвращения наш договор недействителен. – Я бы не отдал его вам. Столяров невесело улыбнулся. – Искал бы другой путь. Но Антон сам хочет вернуться. – Где он? – строго повторила вопрос Николь. – Ждет у входа. Как только вы выйдете из ворот кладбища, он к вам подойдет. Не волнуйтесь зря, Елизавета Георгиевна. Я честен с вами. И знайте, что я не отдал бы вам Антона. Ни за что! Да вот он меня не слушает совсем. Рвется в СССР. А признайтесь! Вы подумали, что я не отпущу племянника. И контрмеры приняли. Так? За соседним монументом не Сергей ли стоит? Он. Точно, он. И вон там мужчина прохаживается по соседней дорожке. Тоже ваш человек. Значит, стукнули бы по голове и в машину? А не дайся я вам, чтобы сделали? Николь вынула руку из кармашка юбки, демонстрируя дамский пистолет. – Пристрелила бы. Так и знайте. – Не нравлюсь я вам, – с сожалением заметил Столяров. – Не нравитесь, – согласилась женщина. – Вы, Дмитрий Сергеевич, из когорты пламенных и несгибаемых борцов. – Чем же мы плохи? – с усмешкой вопросил Столяров. – Ответьте, сделайте милость. – Почему плохи? Я так не сказала бы. Вы хороши, когда требуется что-то сломать и разрушить. Вы первыми идете вперед и ведете за собой других. И свою жизнь готовы отдать, и чужие вам не жаль. А вот строить и созидать не можете. Для этого же надо уметь радоваться жизни, а это вам не по силам. Ваша беда, Дмитрий Сергеевич, что вы всего один раз отступили от своего железного правила. Пожалели Антона. Спасли его. Так и оставили бы его в покое. Пусть бы жил, как мог. Вы же втравили его в ваши игры. Один раз, другой. А сегодня решили от него беду отвести? Получилось? И не получится. Не дано вам. Не ваше. Вот угробить – это мигом. Не я вас бежать заставила. Сами решили. Тогда зачем сигналы подавать? Сидели бы себе тихо на пляже и отдыхали. Так нет. Как же? Без вас не победят. Знаем. А вы про Антона в тот момент вспомнили? Или не до того было? Вы же его, по сути, похоронили. Яму вырыли. Осталось землей засыпать. И скажите. За что мне вас любить? Она повернулась и пошла назад по дорожке к выходу из кладбища. – Ничего-то ты не понимаешь, девочка, – прошептал Столяров, грустно глядя ей вслед. Мигель высадил всех троих возле дома. В машине они молчали. Николь курила с сумрачным видом. Антон смотрел в окно и усмехался чему-то своему. Сергей тоже старался помалкивать. Он физически ощущал пробегающие между этими двумя искры. Также молча они поднялись в квартиру. – Жить Люсьен теперь будет здесь, – категорично сказала Николь. – До самого отъезда. Во избежание любых неожиданностей. – И наручники наденете? Антон демонстративно вытянул руки. – Если потребуется, то наденем. Не сомневайся. Ее голос отдавал металлом. Оба не обращали на Сергея внимания. И он спросил: – Как же мне охранять Люсьена? Тоже остаться здесь? Николь обдала его ледяным взглядом. – Я сама займусь охраной. Не зачем так рассредотачивать наши немногочисленные силы. Ты поступаешь под начало Мишеля. Готовьтесь к отплытию. Остался один день. – Но Люсьен. – Что? – Он ведь тоже должен отплыть с нами. Когда мне за ним приехать? Завтра? – Заезжать за ним тебе не надо. Я сама привезу Люсьена в порт. Сергей ушел, недоумевая. Во время вчерашнего совещания Николь говорила иначе. Все четверо: Мишель, он, Шульц и Изломин - отплывали на греческом корабле в Афины. И сегодня он должен был доставить Изломина на корабль. Сейчас же почему-то его обязанность взяла на себя Николь. Сергею показалось, что она что-то скрывает от них. Не слишком приятно, когда тебе не доверяют. У него к обиде за недоверие примешивалась еще и мужская ревность. Хотя начальница в самом начале их постельных отношений предупредила, что они могут прерваться в одностороннем порядке по ее желанию. Все же ему стоило немалого труда признать свою отставку без объяснения причин. Вообще-то они должны были оправиться в путь впятером. Пятый – это Жорж. Но Мишель поступил по-своему. Как и обещал, вручил Жоржу пистолет с одним патроном, чтобы тот сам распорядился своей судьбой. Благородный жест ни к чему хорошему не привел. В последний момент Жорж испугался и отказался покончить с собой. Наоборот, теперь он захотел в СССР. Мишель представил, что тот наговорит на допросах при его трусости и жажде жизни, и закрыл вопрос кардинальным образом: застрелил Жоржа в погребе кофейни. – Семь бед - один ответ! Зато с этой стороны в спину нам не прилетит. Сергей не мог с ним не согласиться. По мере узнавания коллеги, Мишель нравился ему все больше и больше. Такой не сломается и не подведет. Жоржа тайком похоронили в старой могиле. Николь, узнав обо всем задним числом, не гневалась, а признала правоту Мишеля, чем сильно удивила Сергея. Сама начальница собиралась уезжать позже, пассажирским пароходом. «Чтобы замести следы», - объяснила она. И в самом деле, их отъезд очень уж походил на бегство. Однако бежать с таким трофеем не зазорно. Заполучить живого резидента германской разведки! Это дорогого стоит. Им и присниться не мог такой успех. И главное дело теперь - отправка Шульца в СССР. Следует также добавить, что они фактически разворошили осиное гнездо окопавшихся здесь сторонников рейха, бросив внутрь их паутины огромный камень. Сергей не стал брать такси, решив немного пройтись пешком. Ему было о чем подумать. В квартире, где Николь осталась наедине с Антоном, на какое-то время установилась тишина. Она стояла у окна, глядя на улицу. Он сидел на старом стуле и изучал выцветшие обои на стенах. Мебелированная квартирка состояла из двух комнат: гостиной, объединенной с кухней, и крошечной спальни, в которой едва поместилась кровать. – Не роскошно тут у тебя, - заметил Антон. Он заставил себя это произнести. Молчание затягивалось, становилось тяжелым и неуютным. Ему почудилось, что, если не прервать его сейчас, потом будет слишком поздно: между ними вырастет стена отчуждения. Николь вернулась к столу и села, подперев руками подбородок. Она пристально разглядывала его, словно искала изменения за прошедший месяц. – Завтра ты уедешь. Ее голос потерял привычную сухость, с которой она разговаривала с ним. И приобрел не мягкость. Нет. Скорее живость, эмоциональность. – Я знаю. – Он знает, – усмехнулась Николь. – Слушай, Антон. Я устала от притворства, честное слово. Давай хотя бы сегодня не будем язвить и подначивать друг друга. Тем более, что мы с тобой можем больше не встретиться. Зачем копить злость? Да, я виновата перед тобой. Сильно виновата. – По-моему, мы с тобой давно все выяснили. Скажу банальность: прошлого не вернешь. Зачем мне твое признание вины? Что оно изменит? Ничего. – Ошибаешься! Нас связывает не одно прошлое, но и настоящее тоже. Ты ведь не знаешь, что я намеренно подставила эту девушку. Мерседес. – Не понял. – Тут и понимать нечего. Я могла поручить ее вербовку Сергею. Могла, но не захотела. Хотя вероятность работы Жоржа на обе стороны нами рассматривалась. И Мишель меня предупреждал. Я же просто ей отомстила. Лиза замолчала и посмотрела на Антона. Ждала, что он скажет. – Что ты молчишь? – спросила она, видя, что тот говорить не намерен. – А что тут скажешь? Я и раньше знал, что ты на многое способна. В том числе и на подлость. Разумеется, если таковая послужит делу. Ты не железная, Лиза. Я тоже. Я согласился участвовать в операции, направленной против Столярова. Спасал себя. Не мне судить тебя. – Чувствую себя мерзавкой. – Если это тебя утешит, могу сообщить, что Мерседес благополучно покинула страну, и, полагаю, в будущем будет обходить твоих собратьев-врагов десятой дорогой. – Камень с души ты снял. А я признаю, что виновата. – Понимаю и прощаю тебя. Это всё? – Нет. Не всё. Сначала я не хотела тебе говорить. Я и сейчас не могу решить твердо: правильно ли поступаю? Не знаю, как ты отреагируешь на мои слова. Она взяла со стола сигареты и зажигалку. Закурила. – Ты собираешься поверить мне тайну? – догадался Антон. Николь кивнула. – И боишься, что я не оценю твою откровенность. Напрасно. Я успел убедиться, что незнание порой ничуть не легче знания, как и наоборот. И прости, что я опять скажу банальность: правда выйдет на свет в любом случае. Поэтому говори, что хотела. Я слушаю. – У тебя есть сын. Она произнесла это быстро, точно боялась, что передумает. У Антона сами собой поползли вверх брови и приоткрылся рот. Он поверил ей без колебаний. Какой бы Лиза не была стервой, лгать ему ей совершенно незачем. – Продолжай, – попросил он, сдерживая вполне понятное нетерпение. – Его зовут Андрей. – Сколько ему лет? Она впервые улыбнулась. – Извечный вопрос любого кандидата в отцы! Ему восемь. Он родился 29 декабря тридцатого года. Антон растерялся. Быстро сменяющие друг друга эмоции отражались на его лице. – Выходит, я уже восемь лет как отец? – озадаченно спросил он. Николь засмеялась. Как в юности звонким колокольчиком. – Да, дорогой мой! – Где он живет? – задал Антон следующий вопрос. – В Париже? Ее улыбка увяла. – Нет, не в Париже. Мой сын жил во Франции первых пять лет. Он говорит и по-русски, и по-французски одинаково хорошо. – А теперь? По ее лицу он уже догадался, что Лиза скажет. – В России. А точнее в Москве. Мне пришлось отвезти его туда. – Но почему? При всей любви к родине, я не скажу, что там сейчас лучшее место на земле. В особенности для маленьких детей. Антон недоуменно посмотрел на Лизу. – Меня вынудили, – бесцветным голосом сказала она. – Я, Антон, работала, не щадя себя. И это отнюдь не громкая фраза. Приходилось рисковать. Андрей жил у моего деда. Когда тот умер, мне пришлось посвятить в свою тайну одного человека. Из наших. Чекиста. Он, узнав об Андрюше, помог мне. И затем донес куда следует. Поступил приказ. Я должна была отправить его в СССР. Ты же понимаешь, какой крючок они заимели на меня? Если нужно будет, они заставят меня совершить всё, что захотят. Их мораль не остановит. Николь горько усмехнулась. Антон потерянно молчал. Сейчас он даже не понимал: радоваться ему или горевать. Так все перемешалось. – Какая у сына фамилия? – спросил он, пытаясь отвлечь ее от грустных мыслей. – Твоя? – Нет. Твоя. Он – Андрей Антонович Изломин. – И где он живет в Москве? – В детском доме. Так вот. Я хочу, чтобы ты взял его к себе, когда вернешься. Как отец, ты имеешь на это право. – Одного я не пойму, Лиза! Почему ты не сообщила мне раньше? Он прожил в детдоме три года! Почему? – Да пойми ты! Я боялась. Время было, сам знаешь какое. Мои начальники тебя и в мыслях не держали. Зачем же я стала бы им напоминать об Антоне Изломине? А когда дядя твой сбежал, и меня назначили на операцию по его возвращению с твоим участием, я поняла, что пришло время сказать. Хуже уже не будет. Не злись на меня. Я сама не знала, как было бы лучше. Не знала и не знаю. Они не спали всю ночь. И совсем не потому, что занимались любовью. Хотя случилось и это. Большую часть времени они проговорили. По очереди исповедуясь за все прошедшие годы. – Я хочу сказать о твоем дяде. Они сидели на кровати и смотрели на светлеющее за окном небо. Антон перебирал ее волосы, вдыхая их аромат. – Напрасно он затеял игру с нашим ведомством. Его и мои начальники – люди без совести. Они согласились подыграть ему, потому что он им нужен. Точнее, нужны его люди в Европе. Но когда там, в Москве, решат, что все, хватит ему отплясывать, то не посмотрят ни на заслуги, ни на выгоду. Они ему бегства не простят. Никогда. – Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Антон нежно прикоснулся губами Лизиной щеки. – И дядя Митя знает, что его судьба давно решена там, в московских высоких кабинетах. Мне кажется, он просто захотел отложить свою смерть. На время. Пока идет война с фашизмом. – Они могут убить тебя. Я боюсь этого. – Могут. Как и тебя. Но пока-то мы живем. Не хочу я грустить, Лиза. К черту все эти мысли. Знаешь, мне тоже стоит признаться. Мой дядя был прав, когда сказал, что я любил всю свою жизнь лишь одну женщину. Так и есть. И зовут ее Лиза Крушевина. Не повезло! – Дурачок! Прозвенел в тишине серебряный колокольчик ее смеха. ---------- Глава двадцать шестая. Возвращение Одиссея Глава двадцать шестая. Возвращение Одиссея Майор Матвеев был на докладе у начальника 5-го отдела. Весеннее апрельское солнце 1939 года вовсю заглядывало в окна кабинета. И его лучи весело бродили по столу, покрытому зеленым сукном. Комиссар госбезопасности 3-го ранга слушал доклад и одновременно попивал чай из стакана с серебряным подстаканником. В блюдце перед ним лежали сушки. Он брал оттуда по одной, ломал и отправлял в рот по кусочку. Докладывал Матвеев стоя. Когда майор окончил, комиссар махнул рукой, приглашая сесть. Официальная часть завершилась. – Выпей чаю, – мягким тихим голосом сказал начальник. – Я только им и держусь. Второю неделю сплю в кабинете. Аврал кругом. Ты мне скажи прямо, без экивоков. Будет толк от Столярова? Может, все же зря мы его выпустили. Наврет нам с три короба… – Толк будет, – устало сказал Матвеев. Сколько таких вопросов задавили ему в кабинетах начальства – не счесть. – Он уже есть. Учитывая, что мы узнали и еще узнаем. – Вот и хорошо! Как и то, что решение по Столярову принимал сам нарком. Нам остаётся исполнять. А Столярова этого держи в узде. Не потворствуй. Я тебе так скажу. Любят старые кадры чересчур выпендриваться. Не к месту. А это что? Он взял лист из рук майора. – Представление на награждение отличившихся при выполнении задания. Начальник стал читать: – Капитан Крушевина, старший лейтенант Маловеров, лейтенант Чеколдин, сержант Сироцкий. Последний – посмертно. Представляешь их к ордену Красной Звезды. Добро. За немца – можно. Даже нужно. Буду ходатайствовать перед наркомом. Комиссар как-то по-особенному произносил слово «нарком». С должным придыханием и в то же время по-свойски. Как бы ненавязчиво подчеркивал, что он далеко не посторонний человек товарищу наркому. Им и на должность поставлен, потому что облечен доверием. Комиссар на самом деле входил в ближний круг наркома. Звезд на поприще внешней разведки начальник пока не сыскал, да и вряд ли когда-нибудь сыщет. Он всегда и во всем ждал указаний, которые, надо признать, тщательно выполнял. Но для руководства внешней разведкой быть толковым исполнителем мало. Нужно иметь особые аналитические способности, обладать должным профессионализмом и самостоятельностью. Комиссар, по его, Матвеева, мнению, на этот пост не тянул. До майора доходили слухи, будто дни сегодняшнего руководителя отделом в этой должности сочтены. Но не потому, что не справляется. Наоборот. Говорили о повышении. Матвеев не торопился им верить. И все же они не казались ему беспочвенными39[39] . Слухи в их ведомстве, даже при полной закрытости информации, часто возникали не на пустом месте. – Да и тебя не следует обходить, - продолжил комиссар, улыбнувшись. – Ты же планировал операцию, контролировал. Глаза же начальника оставались холодными, с недобрым прищуром. – Если бы не два твоих прокола, я бы уже все сделал. Но сначала Красушкин, потом Квасцов. – Красушкин случайно был опознан немецким агентом, - спокойно сказал Матвеев, хотя и внутренне напрягся. - Что касается Квасцова… – Да знаю я, что его готовил не ты, - перебил начальник. – Но вопрос-то возник. Сам должен понимать. А все же мы тебя поощрим. Обязательно. – Спасибо. Матвеев выжал улыбку. «Врешь ведь, - подумал он. - Хотел бы, так наградил. Операцию планировал я, а от ее руководства меня практически отстранили. Не согласился бы нарком с тем, что Столяров сегодня больше ценен на свободе, и не привезли бы в Москву Щульца, сидеть в камере мне самому. А то и у стенки стоять». – Я что у тебя хотел спросить. Начальник хрустнул очередной сушкой. – Как собираешься поступить с племянником? Матвеев ответил: – Считаю необходимым оставить Изломина в Москве. Он должен быть под рукой. На всякий случай. – Оставляешь его на свободе? – уточнил комиссар. – По мне, так в тюрьме ему самое место. Надо – достал его оттуда, не надо – отправил обратно. – Не считаю такой вариант предпочтительным, – твердо возразил майор. – Столяров – опытный разведчик. Если он согласился с тем, что Изломин вернется в страну, значит, имеет возможность проверить соблюдение условий. Будет глупо проколоться на их невыполнении. И, как я понимаю, товарищ нарком с моими доводами согласился. Начальник тут же пошел на попятный. Разговор о дальнейшей судьбе Изломина проходил в кабинете наркома в его присутствии. За время проведения операции заместитель наркома, ее санкционирующий, превратился в главу НКВД. – Пусть гуляет пока на длинном поводке, – сказал тогда нарком – Понадобится – посадим. Не понадобится – не посадим. Поэтому напрямую он с Матвеевым больше не общался, только через начальника отдела. Тот и сообщил Матвееву о принятом решении. – Да я не про это сейчас. Отмахнулся комиссар. – Где ты поселишь Изломина? Или у него своя квартира имеется? – Квартира у него была. Но, уезжая по распределению после окончания университета, он ее сдал. – А квартира Столярова? – Стоит закрытой. – Так может, пусть племянник и обоснуется в квартире дяди? Тому она долго не понадобится. Если понадобится вообще. Матвеев опустил глаза. Он и сам подумывал об этом, и предложение начальства пришлось как нельзя кстати. – Хорошо, товарищ комиссар! Я поселю Изломина в ней. Начальник отдела одобрительно кивнул и бросил в рот кусок сушки. «Судьба племянника Столярова решена. На время. Но что может быть более постоянным, чем временное? По крайней мере, в нашей стране», – подумал Матвеев. Человек, о котором шла речь, спустя три дня после доклада Матвеева, сошел с поезда на вокзале одного областного центра. Здесь, на севере, весна тоже вошла в свои права. Снег постепенно стаял. Его остатки таились лишь в углах, недоступных для солнечных лучей. По обочинам проезжей части текли ручейки талой воды. Оглушающе радостно чирикали воробьи. Антон щурился, глядя на солнце, и шел по перрону, весело помахивая тощим портфелем. Когда он уезжал отсюда, вещей у него не было, да и быть не могло. И возвращался он таким же. Портфель Антон купил в Москве, чтобы положить в него самое необходимое: смену белья и бритвенные принадлежности. Кроме небольшой суммы денег, врученной в качестве премии, и паспорта нового, а старый бесследно исчез в недрах Лубянки, в карманах у него было пусто. Зато на него косились. И в вагоне, и на перроне. Слишком по заграничному он выглядел: демисезонное пальто из коверкота, твидовый костюм, купленный в Греции, кожаные коричневые ботинки известной чехословацкой фирмы «Батя». Поэтому даже демократичная на вид английская шерстяная кепка мало что меняла в его облике. Но особенно выделялся он, благодаря загару, который не исчез за время плавания на греческом пароходе, хотя большую часть времени пришлось провести в трюме. В Москве на него так внимания не обращали. Там загорелые иностранцы встречались гораздо чаще и не так бросались в глаза. Его «Одиссея» наконец-то завершилась. Путешествие из Южной Америки в Европу длилось около трех недель. Пароходом они добрались до Афин. Оттуда уже на советском рыболовецком траулере - в Одессу и поездом в спецвагоне - в Москву. Еще неделю он сидел в тюрьме. Правда, на особых условиях. Отдельная камера, прогулки во дворе и трехразовое питание. На допросы его не водили. Антон прямо в камере, за принесенным ему канцелярским столом, подробно описывал свое пребывание за границей. День за днем. Когда закончил отчет, ему принесли листы с вопросами, тоже очень подробными. И он письменно отвечал на них. Затем Антона отправили в баню, вернули всю одежду и поселили в гостинице. Каждое утро следующих четырех дней за ним приезжал автомобиль и увозил на Лубянку. Там в своем кабинете его опрашивал майор Матвеев. В присутствии Мишеля и Сергея. Догадывался ли тот, что за время путешествия они вызубрили свою скорректированную версию наизусть и ни разу не сбились? Но противоречий он не выявил. Да и захваченный ими немецкий резидент Шульц, имевший чин подполковника в абвере, сделал свое дело. Так или иначе, но позавчера, двенадцатого апреля, все неожиданно закончилось. Майор Матвеев, вызвав его в последний раз, сказал, что он свободен. Относительно, конечно. Жительство ему определили в Москве, в квартире дяди. Она была двухкомнатной, с большой кухней. – На одного слишком много, - заметил тогда майор. – Пора вам, Антон Юрьевич, обзавестись семьей. – Я подумаю над этим, - пообещал Антон. Вместе с другими пассажирами Изломин прошел к зданию вокзала и с некоторым удивлением встретил у входа Лебедева. Тот кого-то ждал, ищуще пробегая взглядом по проходившим мимо людям. Увидев Антона, Лебедев широко улыбнулся и шагнул к нему, протягивая руку. – Здравствуй! – воскликнул Иван Сергеевич, сжимая Изломину ладонь. – Как здорово, Антон, что тебя отпустили! И выглядишь отлично. Даже загорел! – Какими судьбами? – сухо поинтересовался Антон. Он-то не забыл, что его арест произошел в кабинете Лебедева. – А я тебя жду! Лебедев продолжал улыбаться, но менее широко и более натянуто. – Откуда ты узнал, что я приезжаю? – спросил Антон и сам же ответил. – А, понятно! Тебя предупредили. – Предупредили, – не стал отпираться Иван Сергеевич. – Но встречать не просили. Это я по собственной инициативе. Нам поговорить нужно. – Хорошо, поговорим. Где? Здесь? – Давай сходим в ресторан. Ты ведь еще не обедал? Ну вот. И у меня желудок подвело. С самого утра ничего не ел. В зале привокзального ресторана было немноголюдно. Раздевшись в гардеробе, они нашли пустой стол и сели. Лебедев, почему-то немного смущенный, повертел головой в поисках официанта. Антон тоже огляделся вокруг. Посетители, в основном люди приезжие, старательно поглощали пищу, не теряя времени на разговоры. Лишь ближе к пустой по этому времени эстраде сидела компания, чей стол ломился от еды и графинчиков с водкой. – Геологи гуляют, – сказал Лебедев, проследив за его взглядом. – Это ты по свитерам понял? – Весна у нас - время начала полевых работ у геологов, - пояснил тот со знанием дела. - Уровень грунтовых вод сейчас максимален, потому они и отправляются в разведку. Мужики в теплых вязаных свитерах под горло и в брюках, заправленных в сапоги, смотрелись на фоне остальных диковато. В обычный ресторан их в таком виде не пустили бы. Да и сюда могли себе позволить прийти граждане обеспеченные. Такие, как партийные и советские работники, инженеры, стахановцы, актеры, музыканты, писатели. Обыкновенным рабочим, не говоря уж о колхозниках, рестораны были не по карману. К их столу подошла официантка, раздраженная женщина лет тридцати. Высокая и худая. – Что будете заказывать, товарищи? – деловито и даже строго спросила она. – А меню у вас нет? – поинтересовался Лебедев. – Нет, – отрезала та. – Меню на обед у нас одно: первое – грибной суп, второе – котлета с гарниром. На десерт – творожная запеканка. Так что будете? – Давайте нам два первых, два вторых и два десерта, – продиктовал Лебедев. – С каким гарниром? – А какие есть? – внес свою лепту в разговор Антон. – Макароны и картофельное пюре. – Мне пюре, – попросил Антон. – А мне макароны, – добавил Лебедев. – Пить будете? Лебедев посмотрел на Антона и сказал: – Будем. Дайте нам по триста граммов водки. С холодной закуской. Есть она у вас? – Селедка с луком. – Несите. – Не многовато ли? – спросил Изломин. – Ничего. Лишней не будет. Официантка ушла и вернулась с графином водки и двумя гранеными рюмками. Лебедев разлил водку. – За свободу, Антон! И за возвращение! Они выпили. Иван Сергеевич потыкал вилкой в селедку, подцепил кусочек и отправил в рот. Пожевал, проглотил. Откусил хлеб. – Ты к нам насовсе? Или вещи забрать? – Меня оставили в Москве. Со следующего учебного года буду работать в школе. Возьму трудовую книжку и уеду. – Ты представить себе не можешь, как все наши обрадовались, узнав, что тебя освободили: Евдокия Кирилловна и другие учителя. Девочка эта, пионервожатая, заплакала. Представляешь? Иван Сергеевич говорил, говорил, а Антон смотрел на него и гадал, что тому нужно. – Почему ты не ешь? Закусывай. И можно по второй. За встречу. Лебедев взялся за графин. – Подожди, – Изломин накрыл свою рюмку ладонью. – Хватит тебе юлить, Иван. Говори. Что тут у вас стряслось? – Да ничего не стряслось! Серьезно! Евдокия Кирилловна попросила тебя встретить. – А как она узнала о моем приезде? Ты сказал? Что-то я тебя не пойму, Иван. Уж не думаешь ли ты прощения просить за мой арест? Так не за что. Ты не виноват. И сам это знаешь не хуже меня. – Давай выпьем, – умоляюще сказал Лебедев. – Пожалуйста. И поедим. Потом я все тебе расскажу. Официантка принесла заказ. Они выпили по второй и принялись за суп. – Вкусно! – похвалил Антон. Лебедев ел медленно, аккуратно. Изломин видел, что тот тянет время. После десерта Антон со значением посмотрел на часы. – Давай, рассказывай. – Даже не знаю, с чего и начать. – А ты начни с Ксении. По лицу Лебедева, скулы которого покраснели, он понял, что угадал. – С ней все в порядке? – Ладно! Иван Сергеевич хлопнул кулаком по столу. – Не буду антимоний разводить. Я посчитал своим долгом помочь Ксении пережить твой арест. Все же ей пришлось нелегко. О тебе ходили разные слухи. И я ее поддержал. Ты обязан меня понять. Я делал это от чистого сердца. Она мне давно нравилась, отрицать не буду. Но ты опередил. Вот я и отошел в сторону. Мы с ней после твоего ареста стали дружить, только и всего. Я при случае заходил в библиотеку. Мы говорили-то в основном о тебе. Он разлил по рюмкам остатки водки. Не стал чокаться, выпил одним махом, а закусывать не стал. – А на Новый Год попали мы отмечать в одну компанию. Там и завертелось. Утром я пошел ее провожать и признался… Он остановился. С трудом сглотнул. – Ты не думай. Мы с ней не спим вместе. Она тебя ждет. Хочет рассказать о нас. – Ксения тебя ко мне послала? – спросил Антон. Иван Сергеевич вскинулся. – Нет! Ксюша ничего не знает. Я ей сказал лишь, что тебя выпустили, и ты едешь сюда. Она ждет, что ты зайдешь к ней. Сама хочет тебе все объяснить. Она мучается, понимаешь. Вот я и решил рассказать тебе все заранее. Подготовить. Не хочу, чтобы ты ее обидел. По тому, как он назвал ее, по его ласковой интонации, Антон уверился: Лебедев ее любит. Сильно любит. По-настоящему. «А я? - спросил он себя. - Я не люблю Ксению. Ехал к ней и мучился. Что бы я ей сказал? Нечего мне ей сказать. Лебедев, Лебедев! Выходит, ты меня спас. В моей голове сидит Лиза. Ей хватило одного дня и одной ночи, чтобы вернуть утраченные позиции. И у нас есть сын. Возможно, что получилось так, как лучше. Жизнь сама все расставила по своим местам. Эх, что-то я становлюсь мастером по части изречения банальностей». – Ответь мне честно, Ваня. Она тебя любит? Или свыклась? – Поедем! Сам поймешь. Лебедев провел рукой по лицу, стирая тревогу. – Красавица! - позвал он официантку. – Рассчитай нас, пожалуйста. Уже на улице Антон понял, чего боится Лебедев. Его романтично-заграничного шарма. Увидит его Ксения и начнет терзаться сомнениями. Но виду не подает, крепится. Вот в чем никогда нельзя было обвинить Лебедева, так это во лжи. Антон хорошо знал это. – Как ты думаешь, Иван. Ксения очень расстроится, если я уеду, не повидав ее? – Что же я ей скажу? – растерялся Лебедев. – Я напишу письмо. И ты передашь его Ксении. Она прочтет и все поймет. А тебе скажу так. Будьте счастливы! Говорю это искренне, не держа камня за пазухой. Женись на ней, Иван. Ксения – отличная девушка. И раз она тебя любит, то я мешать вам не собираюсь. Эй! Осторожнее! Помнёшь меня на радостях! ---------- Глава двадцать седьмая. Спасение пешки Глава двадцать седьмая. Спасение пешки Вернувшись в Москву, Изломин занялся своим обустройством в квартире дяди. Чтобы забрать сына из детдома, нужно было не только прописаться и устроиться на работу, но и привести жилище в надлежащий вид. За несколько лет квартира покрылась пылью, толстым слоем лежавшей на мебели и полу, и носила следы обыска: книги, личные вещи и одежда дяди валялись в разных местах. Большинство книг лежали раскрытыми. Карманы пиджаков и брюк вывернуты наизнанку, а некоторые распороты. Особенно делающие обыск чекисты изгалялись над форменными гимнастерками и галифе. Петлицы вырваны с мясом, от ордена Боевого Красного Знамени осталась дыра. По-видимому, прочная диагоналевая40[40] гимнастерка не поддалась усилиям сорвать орден. И его отрезали с помощью ножниц вместе с куском ткани. Антон, как говорится, засучил рукава и принялся за уборку. Он сам помыл окна и пол. Отчистил кухню и ванную комнату. Шторы и простыни, которыми дядя накрыл часть мебели, снял и отнес в прачечную. Уже вечером Антон принялся устанавливать книги в шкаф. Процесс затянулся до самой ночи. Если с марксистскими трудами, изданными в конце двадцатых, и прочей политической белибердой он разобрался быстро, расставив их на верхних полках, то классическая литература потребовала больше времени. Тома Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Салтыкова-Щедрина прежде, чем попасть на полку, им просматривались, а отдельные страницы перечитывались. И как же нравилось ему это занятие! Оказывается, за всеми делами он очень давно не позволял себе полистать книги в свое удовольствие. Две нижние полки занимала беллетристика. Дядя коллекционировал приключенческих авторов, в основном зарубежных. У него были книги Фенимора Купера, Майна Рида, Жюля Верна, Эдгара По. Из русских Антон нашел «Аэлиту» и «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого, напечатанных в журнале «Красная новь», «Красных дьяволят» Павла Бляхина и «Месс-Менд» Мариэтты Шагинян. Еще Антон нашел антиутопический роман Ильи Эренбурга «Трест Д. Е. История гибели Европы», попавший в коллекцию явно по недоразумению. Эта, полная мрачных пророчеств книга не имела никакого отношения к жанру приключений. Установив все книги, Антон обнаружил, что половина одной полки осталась пустой. Вспоминая свои прошлые посещения квартиры, Антон предположил, что несколько книг были изъяты во время обыска с какой-то особой целью. Версия, будто бы чекисты взяли их почитать, пришла ему в голову исключительно ради смеха. На следующей день Антон отправился в домоуправление для того, чтобы прописаться в квартире. Дело не такое простое, как может казаться даже при наличии нужных справок и распоряжения вышестоящих органов. Промариновавшись около двух часов, он таки поставил штамп прописки в паспорт и тем самым получил право искать работу в Москве. Следующим шагом Антон запланировал посещение детского дома. А уж затем поискать работу в школе. Однако заняться поисками у него не получилось. Утром Антону принесли повестку. Молодой красноармеец в кожаном мотоциклетном шлеме со всей положенной официальностью вручил ее под роспись. Его вызывали в военкомат. «Как же военное ведомство быстро действует! Узнаю легкую руку товарищей из НКВД», - подумал Антон. Он ничуть не удивился подобной прыти. Дядя Митя о многом рассказал за время, проведенное в его доме в Уругвае, в том числе и о методах, применяемых в контрразведке. За Антоном был установлен негласный контроль. И все, чем он занимался, сразу же становилось известно. На следующий день в положенный час он вошел в здание районного военкомата и был проинформирован о том, что его направляют на курсы переподготовки командиров запаса. Летом тридцать шестого Антон уже побывал на таких же курсах. Вместе с другими запасниками он провел месяц в лагерях, где слушал лекции, отрабатывал практические навыки и упражнялся в верховой езде в открытом манеже. Тогда же Антон был аттестован и получил звание старшего лейтенанта41[41] . В этот раз курсы начинались в конце апреля, буквально через два дня. Они были совсем иными по срокам (три месяца) и должны обучить его новой военной специальности. Антон становился военным переводчиком. В принципе, учитывая его знание двух иностранных языков, такое перемещение выглядело вполне логичным. И в переводчиках Красная армия нуждалась сейчас больше, чем в кавалеристах, потому что последних легче обучить. В военкомате его продержали весь день до самого вечера. Время это было потрачено на заполнение анкет и на прохождение медицинской комиссии. Возвращался Антон домой поздно. Перед этим он поужинал в столовой, так как еще не привык к стоянию в очередях и забывал запасаться продуктами впрок. Свернув с шумной, освещенной фонарями улицы в переулок, Антон, погруженный в свои мысли, не заметил, что ему навстречу вышли двое. Их темные тени легли поперек дороги. Он поднял взгляд и увидел двух крепких парней, шедших прямо на него. Они были одеты просто: широкие мятые брюки, рубашки-ковбойки и пиджаки. На головах натянутые на глаза кепки, на ногах тяжелые ботинки. – Эй, гражданин, – сказал один. – Куревом не богат? Антон машинально взялся за карман, где лежала пачка «Казбека». Привыкнув к сигаретам во время пребывания за границей, он с сожалением вернулся к папиросам и курить стал гораздо реже. – Да ты посмотри, какой тут пижон нарисовался! – рисуясь, заблажил второй. – Одни штиблеты на стольник тянут. И пиджачок хорош. Мне нравится. Слышь, снимай! Поносил? Дай другим поносить. Он надвинулся на Антона, обдав его водочным запахом. – Ты папиросы-то давай сюда, – потребовал первый. – Они тебе помешают пиджак снимать. Получив пачку, тут же произнес: – Да и кошель гони! Он встал слева от Антона и протянул одну руку за пачкой. Другую отвел назад, как бы примериваясь для удара. Антон даже растерялся в первый момент. К нему уже довольно много времени не приставали дворовые хулиганы. Возраст. – Шли бы вы, парни, своей дорогой и не лезли к людям. Вам же будет хуже. Посоветовал он им, отступая назад. Отдавать пиджак и ботинки Антон не собирался. – Чего? Глянь, кореш, этот гад еще вякает. Угрожать нам вздумал! Изломин внимательно следил за парнями и смог вовремя заметить, как первый выбросил кулак ему в лицо. Антон увернулся. Рука хулигана проскочила мимо, слегка зацепив ухо. Он перехватил руку, одновременно делая подсечку. И парень шлепнулся на асфальт. Понимая, что не успевает, Антон повернулся ко второму и содрогнулся от мощного удара в живот. Он согнулся, пытаясь превозмочь боль. И твердое как камень колено врезалось ему в лицо. Из носа сразу потекла кровь. К этому добавился сильный удар по затылку. «Кастетом бьют, не иначе». Мелькнула в голове мысль. Он выпрямился и перехватил ногу хулигана, вознамерившегося лягнуть его своим ботинком. Крутнув ее, Антон заставил того упасть. Другой, оказалось, владел приемами бокса. От удара его правой Антона с клацаньем зубов отбросило к стене. Все же он удержался на ногах. Теперь хулиганы нападали с двух сторон одновременно. И Антон все чаще пропускал удары. Кровь из носа продолжала течь, силы убывали, но он продолжал отбиваться. И тут ему пришли на помощь. Какой-то парень, появившийся из темноты, крикнул: – Двое на одного! Ах вы, сволочи! Он сноровисто замахал кулаками, свалил одного хулигана и набросился на другого. Получив апперкот, тот покатился Антону под ноги. Где-то близко просвистел милицейский свисток. – Слышь, друг, – обратился неожиданный спаситель к Антону. – Если не хочешь в ментовку попасть, сваливаем отсюда! – Они первыми на меня напали, – возразил Антон. – Да кто будет разбираться? Упекут всех, кого поймают. Айда за мной! Он увлек Изломина в темень подворотни. Они перебежали в соседний двор. Сзади слышался топот нескольких человек. Недалеко от пятиэтажного дома начинался высокий кирпичный забор. – Стоять! Держи их! Парень подбежал к забору, ловко взобрался на него и протянул руку Антону. – За мной, – сказал он и спрыгнул в кусты, росшие прямо под забором. Антон последовал его примеру. Они оказались на заднем дворе какого-то предприятия, завода или фабрики. Здесь никого не было. И громада здания едва виднелась в темноте. Но свет в окнах свидетельствовал о том, что в нем шла работа. Они остановились и услышали, как преследователи пробежали мимо забора к дому. – Спасибо за помощь, – сказал, отдышавшись, Антон. – А то я в суматохе и не поблагодарил тебя как следует. Парень широко улыбнулся. – Да ладно, пустяки! Не люблю, когда силы неравные. Не честно это. Он протянул руку. – Борис. – Антон. – Погоди-ка! Борис повернул Изломина к свету. – Да у тебя кровь! Закинь голову вверх. И сунул Антону сорванный лист подорожника. – Постой здесь. А я сбегаю за лекарством. Жди, я мигом! Его спаситель исчез. Антон прислонился к забору, закинув голову. Он услышал рядом с собой тихие шаги и решил, что вернулся Борис. – И какое же у тебя лекарство? – поинтересовался он, продолжая смотреть вверх. – Самое верное! Помогает на сто процентов. Прозвучавший голос принадлежал не Борису. С ним говорил майор Матвеев. – Петр Васильевич? Каким образом вы здесь? Антон уставился на майора, словно на привидение. Настолько неожиданным показалось ему внезапное появление чекиста. – Пришел поговорить с вами с глазу на глаз. Без свидетелей. Антон кивнул, не понимая до конца, что все это значит. После удара по голове соображал туго. Они прошли в глубь двора к лежащим на земле доскам и уселись на них. Матвеев сказал: – Антон Юрьевич, говоря с вами, я нарушаю свой служебный долг. Поэтому надеюсь, что вы будете держать нашу встречу в секрете. – Разумеется. – Времени у нас с вами немного. Потому буду краток. Сегодня вас должны были задержать за драку. – Но почему? Меня же отпустили. – Отпустили, чтобы проверить: следит ли за вами кто-то или нет. Столяров предупредил их, что следить будет. Через своих людей. Они решили проверить. – И поняли, что не следят. Тогда что? – Посидели бы в КПЗ несколько суток. И прощай ваши курсы. А уж там и тюрьма не за горами. – Дядя меня предупреждал. Не об этом конкретно, а вообще. – И вы все равно вернулись? – Выбора не представилось. – Напрасно! Надо было найти. Вы, Антон Юрьевич, моим начальникам как кусок в горле: ни проглотить, ни выплюнуть. Им поневоле хочется вас прижать. – А я подумал, что отстанут. Мне же разрешили сына из детдома взять. Елизавета, то есть Николь, сказала мне, что я могу это сделать. Ей пообещали. – Верно. Разрешили. Пообещали. Нарком сам добро дал. Только для него проблем такого рода не существует. Отмахнется и забудет. Что здесь особенного? Всего лишь пустяшная комбинация. А об обещаниях никто и не вспомнит. – Что же мне делать? Застрелиться? Так оружия нет. Утопиться, что ли? – За тем я и сижу здесь с вами, чтобы глупостей не наделали. После вашего бегства от милиции наркому доложат, что Изломина кто-то прикрывает. Он решит, что Столяров все-таки не блефует и реально имеет возможности наблюдать за вами. И страховать. В этом случае оставит вас на свободе. Уже всерьез, не для игры. Ему и без вас есть чем заняться. А имей он твердое желание расправиться с вашим дядей или с вами, то уже бы сделал это. – Что же мешает? – Международная обстановка. Она сейчас более чем напряженная. Связи Столярова с прояснением ситуации в Европе очень нужны. Они с минуту помолчали. – Могу я вас спросить, Петр Васильевич? – Конечно! – Почему вы мне помогаете? Рискуете. – По двум причинам, Антон Юрьевич. Во-первых, вы не забыли наш уговор тогда, в поезде, и поступали во время вашего вояжа в соответствии с ним. Мне ребята рассказали. Всю правду! Он выделил последние слова голосом. – Во-вторых, я не люблю, когда людей превращают в шахматные пешки. По любому капризу сбрасывая их с доски и посылая на смерть. Я не ангел, на мне тоже есть невинная кровь. Есть. Скрывать не стану. Я не протестовал, не требовал, не обличал. Я молчал. Молчал и молчал. Наверное, пришел конец моему долготерпению. Вот я и решил: хоть одну пешку, да спасу! А рискую я даже не карьерой. Нет. Головой. Вообще всем. Но это так, к слову. Возможно, что официально мы больше не увидимся, но пока в силах, я буду приглядывать за вами. И прикрывать. Пусть думают, что у Столярова руки длинные. Антон вернулся домой, постоял под душем, осмотрел свои ссадины и протер их ватой с перекисью водорода. Надел махровый халат и лег на мягкий кожаный диван, стоящий в кабинете помимо письменного стола и книжного шкафа. Он заложил руки за всё еще побаливающую от удара голову и подумал о дяде Мите и его словах: «Возвращаясь на родину, ты делаешь большую глупость, которая может аукнуться в любой день и час. Твердо помни! Доверять людям в моем ведомстве нельзя. Никому! Сегодня они могут обещать, завтра выполнят обещанное, а послезавтра отберут. Я просто хочу надеяться, что нам повезет. И они не убьют тебя. Просто надеяться! Иного не остается». ---------- Глава двадцать восьмая. Детдом Глава двадцать восьмая. Детдом В детский дом под номером 23 Антон вошел в первый раз в самом начале августа, как был в военной полевой форме, прямо с курсов, проходивших в летних лагерях под Подольском. На них его учили военной терминологии, психологии и технике ведения допроса, развитию навыков двустороннего перевода и прочим премудростям. Основным потенциальным противником считался Гитлер. И от переводчиков с немецкого требовалось умение ориентироваться в диалектах этого языка. Особенно интересными для Антона стали лекции пожилого полковника из Военной академии, увлеченно рассказывавшего об особенностях произношения в различных землях Германии. Он с удовольствием оставался на дополнительные занятия. Но многим из курсантов не хватало знания основ самого языка. И преподаватели выделяли Антона, владеющего немецким почти в совершенстве. После пройденной по окончании курсов переаттестации на петлицах гимнастерки Антона вместо трех кубиков появилась шпала. Ему присвоили звание капитана. Когда курсантов привезли в Москву и отпустили восвояси, Антон решил больше не откладывать встречу с сыном. Детдом находился в трехэтажном кирпичном здании старой дореволюционной постройки, окруженной железной решетчатой оградой, кое-где поржавевшей, несмотря на краску. Узнав у дежурной, где кабинет заведующего, Антон направился туда. Он с любопытством присматривался к тому, что видел, идя по широкому коридору и поднимаясь по лестнице на второй этаж. Дети. Они прыгали через веревочку и играли в «классики» во дворе, бегали и шумели в самом здании, где в гулких коридорах далеко разносились их звонкие голоса, как и топот ног на лестнице. – Тише! Не шумите! Окрики строгой воспитательницы мало что меняли. Ребята замолкали на несколько секунд и принимались за старое еще с большим энтузиазмом. Заведующий, на его удачу, оказался в своем кабинете. Об этом Антону сказала секретарь канцелярии. Изломин, постучавшись, вошел. Мужчина за письменным столом поднял голову, оторвавшись от бумаг. Лет тридцати пяти, худощавый, с нервными движениями и в потертом пиджачке, он не производил впечатления начальника. Даже галстука не носил. Его серые глаза посмотрели на Изломина с подозрением. При появлении незнакомого командира заведующий напрягся и встревожился. Антон поздоровался и попросил уделить ему время. – Хорошо. Садитесь, пожалуйста. Я – Никифоров Алексей Васильевич. Являюсь заведующим. Назначили неделю назад. И вот. Знакомлюсь с делами. Что вы хотели? Только сообразив, что этот визит ничем лично ему не грозит, он немного оттаял. – Так вы пришли познакомиться с Андрюшей Изломиным? Да, я знаю этого мальчика. – Вы же говорили, что заняли эту должность недавно? Заведующий улыбнулся. – До назначения заведующим я работал в нашем детдоме воспитателем. Шесть лет. Я правильно вас понял? Вы хотите его усыновить? – Не совсем. Я и так его отец. Моя фамилия Изломин. Зовут Антоном Юрьевичем. Никифоров удивился. – Простите, что лезу не в свое дело. Но как так получилось, что мальчик попал в детский дом, если вы живы и здоровы? Насколько я помню историю его появления, мать Андрея работает за границей, кажется, в Коминтерне. – Я тоже был далеко, – пояснил Антон, не вдаваясь в подробности. – И очень долго. Недавно вернулся. Вот мои документы. – Все в порядке, – сказал заведующий, бегло их посмотрев. – Вы хотите забрать Андрюшу из нашего детдома? – Не сегодня. Андрею надо привыкнуть ко мне, а мне к нему. Мы раньше с ним не виделись. Никифоров закивал. – Конечно! Я понимаю. Сейчас попрошу его привести. Он вышел, отдать распоряжение. – Андрюша очень хороший мальчик, – рассказал он, вернувшись. – Умный, живой. Правда, не всегда послушный. Но учится на «4» и «5». В этом году окончил второй класс. Более чем начитан для своего возраста. А кроме того, прекрасно говорит по-французски. Вы можете мне возразить. «Мол, неудивительно. Он же жил во Франции». Но детская память имеет свойство забывать ненужное. Так вот. Он ничего не забыл. Представляете? Ничего. Читает и переводит с французского совсем как взрослый! Антон слушал заведующего с большим вниманием. Он немного нервничал и потому чувствовал себя не в своей тарелке. Этой встречи Антон и ждал, и страшился одновременно. В кабинет постучали. И в дверь вошла девушка с комсомольским значком на груди. – Алексей Васильевич, вот он, Изломин! – объявила она, улыбаясь. И пропустила вперед мальчика в темной коротковатой рубашке и серых штанах, потертых и пузырящихся на коленях. Он был худеньким, черноволосым, с красивым лицом, на котором выделялись большие, темные, как спелые вишни, глаза Лизы Крушевиной. Антон поднялся со стула и подошел к сыну. В горле у него отчего-то запершило, и пришлось откашляться. – Здравствуй, Андрей. Ты удивишься, но я… – Я вас знаю, – серьезно сказал мальчик. – Видел на фотографии. Ее показывала мама. Она сказала, что вы мой папа. Здравствуйте! И он протянул Антону свою маленькую худую руку. Тот осторожно взял ее и пожал, ощутив, словно удар, ток. – Вас зовут Антон. Поэтому я – Андрей Антонович. Тут Изломин рывком притянул сына к себе и крепко обнял. С этого дня Антон как мог чаще посещал детдом. А по воскресеньям брал сына к себе. Общение сближало их. Мальчик с каждым днем, проведенным вместе, раскрывался все больше. Он рассказывал отцу о матери, о детском доме. В разговорах выяснилась и причина, по которой сняли прежнего заведующего. Самая что ни на есть банальная: воровство. Воспитанники недоедали, а заведующий продавал продукты, что называется, из-под полы. Андрей постепенно оттаивал: начал говорить Антону «ты» и вести себя более естественно, как и положено мальчику восьми с половиной лет. Они много гуляли по Москве, бывали на ВДНХ и на Воробьевых горах. Еще в самый первый раз, войдя в квартиру, он обратил внимание на книги. И Антон разрешил ему рыться в них, сколько захочет, а также брать их с собой. Однажды, гуляя по скверу, Изломин решился спросить: – Андрей, ты согласен переехать ко мне насовсем? Чтобы мы жили вместе? К тому времени он уже определился с работой, устроившись учителем немецкого языка в школу, расположенную в том же районе, где была его квартира. Теперь Антон с затаенным страхом ждал, что скажет сын. К его радости, мальчик ответил: – Я согласен, папа. Мне хочется жить с тобой. Но только где я буду учиться? В старой школе? – Нет, дружище. Она слишком далеко от нашего дома. Я переведу тебя в школу поближе. В ту, в которой работаю сам. Так нам будет гораздо проще. – Когда же ты заберешь меня? – На следующей неделе. Ты не против немного подождать? – Конечно, не против! Андрей замолчал. И Антон видел. В голове у сына засела какая-то мысль. Он бросал на отца быстрые взгляды, словно хотел спросить, но не решался. Пришлось прийти ему на помощь. – Мы с тобой стали семьей, – сказал Антон. – Давай ничего не скрывать друг от друга. Каждый из нас имеет право высказываться по любому поводу. Тогда не будет обид и недомолвок. – Давай, – согласился Андрей. – У меня есть вопрос. Ты не обидишься, если я его задам? – Нет. Почему же я стану обижаться? Это неправильно. Говори. – Я хочу спросить про маму. Когда она вернется? Она тогда возьмет меня к себе? Да? – Ну да. Она может тебя взять. А ты как хочешь? С кем жить? С мамой? – Я хочу с вами обоими. Чтобы мы жили вместе. Так можно? – Можно! Еще как можно, сын! Решено и подписано! Мы будем жить все вместе. Места для всех хватит. Андрей заулыбался и взял Антона за руку, что делал редко. В его возрасте важно подчеркивать свою самостоятельность. Однако если Изломин посчитал разговор завершенным, то он ошибался. – Мама мне говорила, что вы расстались еще до моего рождения. Ты можешь сказать мне, почему? Антон замешкался. Правду говорить ему не хотелось. Тем более, что у нее, у этой правды, было две стороны. Одна – его, другая - Лизы. Взваливать всю вину на отсутствующую мать будет некрасиво. Но и делать виноватым одного себя, по его мнению, было неправильно. Антон спросил: – А мама что тебе говорила? Как она объясняла наше с ней расставание? Сын с сожалением покачал головой. Совсем как взрослый. – Она ничего мне не объясняла. Когда я спрашивал, еще там, во Франции, она говорила, что я не пойму, потому что маленький. А потом меня привезли в СССР. Я вырос и думаю, что понял бы. Только спрашивать уже было некого. – Ну что же, я расскажу, – согласился Антон. – Раз ты достаточно взрослый, чтобы меня понять. Очень давно, еще до твоего рождения, мы с твоей мамой познакомились на важной и опасной работе. – В Чека? Вы с ней сражались? С белогвардейцами и бандитами? Глаза Андрея загорелись. Как бы не сохранял он в памяти французский язык, но Советская власть умела воспитывать молодое поколение в нужном ей духе. И бывший маленький парижанин искренне считал свою социалистическую родину лучшей страной на всей Земле. Антон не стал разубеждать сына. – Да, Андрюша. Это было тяжелое время. И нам с Лизой, так я звал твою маму, пришлось много воевать и трудиться. Красная Армия, как ты знаешь, прогнала врагов из нашей страны. Все, кто не хотел строить социализм, уехали в Европу. Многие из них жили тихо и мирно. Но были те, кто не смирился. С ними борьба продолжалась. Твою маму и меня направили на работу за границу. Сначала мы работали вместе. Затем мне дали другое задание. И я уехал. Ты знай, Андрюша. Мы с твоей мамой любили друг друга и любим до сих пор. Врозь же мы живем, потому что должны жить и бороться там, где это необходимо. Она – во Франции, я – здесь. Его несколько запутанное объяснение Андрей принял спокойно, будто и на самом деле все понял в отношениях отца и матери. – Я знаю, – сказал он. – Так бывает. Хорошие люди не могут быть вместе, хотя очень к этому стремятся. В мире много плохого, и с ним нужно бороться. Так поступала моя мама. Антон решил отвлечь сына от грустных мыслей. – Смотри-ка, Андрюшка! Мороженое продают. Они подошли к продавцу с тележкой. И Антон купил себе и сыну эскимо, которые им завернули в бумагу. Они сели на скамейку и принялись за лакомство. – Знаешь, папа, как называют эскимо? – спросил Андрей. – Нет. Скажи. - Микояновским. А почему? – Ну, это просто, сын. Его стали выпускать по распоряжению наркома продовольствия Анастаса Микояна. Уже у самого дома Андрей задал неожиданный вопрос: – Папа, а ты больше не пойдешь воевать? Антон опешил. Что ему сказать? Он остановился и посмотрел в глаза сыну. – Ты должен знать, Андрюша, если начнется большая война, мне, как и многим другим мужчинам, придется воевать. Тут уж ничего не попишешь. – По радио сказали, что СССР подписал мир с фашистской Германией. Значит, войны не будет? Андрей смотрел на отца снизу вверх с очень серьёзным для восьмилетнего мальчика выражением лица. Антон потрепал сына по волосам. – Я честно не знаю, сынок. Не хотелось бы. Война. Она никому не нужна. Успокоенный ответом, Андрей запрыгал на одной ноге по клеткам, расчерченным на асфальте. Антон с улыбкой на лице шел сзади. До начала Великой Отечественной войны оставался один год и девять месяцев… ---------- Эпилог Эпилог В октябре 1941 года генерал-майор Матвеев возвращался из командировки на фронт в Москву. С началом войны он был переведен в Главное разведывательное управление Красной Армии и теперь носил армейское звание, соответствующее бывшему у него до этого специальному званию старшего майора госбезопасности. Он ехал в эмке вместе с водителем и помощником. Шоссе, изрытое воронками от бомб, к тому же редко где свободное от проходящих войск и техники, не позволяло увеличивать скорость. И машина ехала медленно. Под Тулой их остановили. Военный регулировщик объяснил: через мост им навстречу движется танковая колонна. Надо ждать, пока она пройдет. Впереди эмки стояло еще три машины: санитарный фургон и два грузовика. Матвеев выбрался из салона и глубоко, всей грудью вдохнул сырой холодный воздух. Посмотрел на небо, которое заволокло темными тучами. И от этого окружающая природа, дома и сами люди приобретали хмурый свинцово-серый цвет. «Хорошо хоть бомбежка маловероятна при такой погоде», - подумал он. За несколько дней пребывания в прифронтовом тылу и на передовой Матвеев начинал смотреть на метеорологические условия сугубо с точки зрения фронтовика. Запахнув кожаное пальто, он отошел к обочине. За его эмкой остановилась залепленная грязью полуторка. В кузове сидели пятеро красноармейцев. Матвеев обратил внимание на то, что эти молодые парни все имели автоматы и одеты были в ватники, не потерявшие еще своего первоначального темно-зеленого цвета. Из кабины полуторки выбрался их командир. Он соскочил с подножки и что-то сказал бойцам. Те засмеялись. Затем двое остались в кузове, а остальные попрыгали на землю размяться. Командир в надвинутой на лоб фуражке, в таком же ватнике, перетянутом ремнем, с кобурой и портупеей, а еще с немецким автоматом, висящим сбоку, прошел вперед и стал смотреть на танки Т-34, идущие через мост. Матвееву показалось что-то знакомое в его фигуре: широкоплечей и с тонкой талией. От всего облика командира веяло собранностью и решительностью. Когда тот возвращался к своей машине, Матвеев сделал несколько шагов вперед и вгляделся попристальнее в его лицо. Оно было худым, с обрезавшимися скулами, но чисто выбритым, с небольшими усами. – Капитан! – окликнул его Матвеев. Тот повернулся, наметанным глазом определил в окликнувшем его военном начальство и подошел строевым шагом. – Товарищ… – капитан на мгновение запнулся. Но, разглядев звезды, продолжил: – Генерал-майор! Капитан Изломин. – Ну, здравствуй, Антон, – не по-военному, улыбаясь, сказал Матвеев. – Что? Не признал? В глазах капитана мгновенно промелькнуло узнавание. И вспыхнула нежданная радость. – Петр Васильевич, Вы? Вот так встреча! Простите. Не ожидал вас здесь увидеть. Совсем не ожидал. Вы что же? В армии? – Сейчас, Антон, у нас полстраны в армии. Вот и меня перевели. Ты-то как? Вижу, что воюешь. Матвеев показал на автомат. Изломин засмеялся. – Я переводчик при штабе армии. А это боевой трофей. Всё не удосужусь сдать. Мы недавно из окружения вышли. С тяжелыми боями. Вот там всяко пришлось. И ротой командовал, и в разведку ходил. А сейчас был по заданию в дивизии и возвращаюсь в штаб. – Не растерял, выходит, боевых навыков? Это хорошо. А я, признаться, как война началась, потерял тебя из виду. И не только я, - Матвеев усмехнулся. – Начальство мое тоже. Тебя, вообще-то, положено в тылу держать. На глазах, так сказать. Да с наступлением немцев не до того стало. Поэтому ты, Антон, сам по себе, без контроля и прикрытия. Он нахмурился, что-то вспомнив. – А сын-то твой где? Андрей, кажется. Не путаю? Изломин дернул уголком рта. – В детдоме он. Когда меня призвали, я вернул Андрюшу туда. А что было делать? Ему же всего одиннадцать в декабре исполнится. Самостоятельно не выжил бы. Он мне пишет. Знаю, что детдом эвакуировали в Пензу еще в сентябре. Они прошлись по обочине. – Петр Васильевич, про дядю ничего не слышали? – спросил Изломин. – Жив. Работает. Это могу утверждать точно. Когда Германия на нас напала, приоритеты поменялись. Дядю твоего и пальцем теперь не тронут. Его информация очень и очень важна. Особенно во время создания коалиции против Гитлера. – А Николь и ее группа? Живы? Матвеев бросил на него быстрый внимательный взгляд. Антон сохранял внешнюю невозмутимость. – Живы. И тоже воюют, но в разных местах. Кто где. Изломин понимающе кивнул. Матвеев сжалился: – Николь по-прежнему во Франции. А я сейчас занимаюсь другими делами. Сам видишь. Однако слышал, что работает продуктивно. Больше ничего не знаю. – Спасибо, – тихо сказал Антон. – Товарищ генерал! – закричал им вслед его помощник. – Можно ехать! Матвеев протянул Изломину руку, крепко пожал. – Прощай, Антон! Значит, переводчик? Буду помнить. Вдруг понадобишься. Он крепко обнял капитана и пошел к своей машине. Изломин козырнул ему и смотрел вслед до тех пор, пока эмка, проваливаясь в выбоины то одним колесом, то другим, не выехала на мост. Ему уже кричали от полуторки: – Товарищ капитан! Пора! Придерживая автомат рукой, Антон поспешил к своим. Случайные встречи на войне часто выходят очень короткими и потому волнительными... ----------