Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода
Лилия  Тимолаева

Младшая сестра подделала подпись Ивены. Отец узнал правду — и всё равно назвал виновной старшую дочь. Потому что любимую Лисель нельзя потерять. А Ивену — можно.Так Ивена Ардаль оказывается на Севере, во владениях Эйдара Торвальда — дракона и врага её рода. По договору она должна отработать долг за уничтоженный караван и помочь восстановить северные оранжереи.Ивена ждёт наказания. Эйдар предлагает честный договор. Она готовится к приказам. Он требует от неё не покорности, а решений.Дома Ивену ценили, пока она была полезна. На Севере её впервые начинают видеть человеком, который имеет право выбирать.Но чем прочнее становится её место среди тех, кого она должна была считать врагами, тем опаснее возвращение прошлого. Потому что семья, однажды расплатившаяся Ивеной, ещё не закончила решать её судьбу. А рядом оказывается мужчина, который упрямо отказывается решать за неё.Что делать ненужной дочери драконьего рода, если именно во вражеских землях она впервые становится нужной — самой себе?

====================

Глава 1. Дочь, которой можно пожертвовать

Глава 1. Дочь, которой можно пожертвовать
— Приказ об уничтожении северного каравана отдала Ивена Ардаль.
Отец произнёс её имя спокойно, тем же голосом, каким за завтраком распоряжался открыть восточные амбары или отправить десяток работников на виноградники. Ни запинки, ни заметного усилия. Только лежащая на столе ладонь чуть сильнее прижала край документа с гербом их рода.
Ивена смотрела на него через длинный стол совета и несколько мгновений не могла понять смысл услышанного.
За окнами кабинета начинался дождь. Тяжёлые капли ударяли по цветным стёклам, и красные драконы, изображённые на витражах, словно вздрагивали от каждого порыва ветра. В камине потрескивали поленья. Пахло мокрой шерстью плащей, древесным дымом и воском от свечей, зажжённых раньше обычного из-за потемневшего неба.
Всё вокруг оставалось знакомым.
Кресло деда у дальней стены. Карта владений Ардалей, на которой Ивена ещё весной собственноручно отмечала поля под озимые. Серебряная чернильница возле правой руки отца. Песочные часы на каминной полке.
Только её место в этом доме внезапно изменилось.
— Что ты сказал?
Орвен Ардаль поднял глаза.
Ему исполнилось пятьдесят три, и возраст почти не тронул его. Высокий, прямой, с густыми тёмными волосами, в которых серебро появилось лишь на висках, он производил впечатление человека, привыкшего принимать решения раньше, чем остальные успевали сформулировать вопрос. На официальном камзоле поблёскивала золотая застёжка в форме драконьего крыла.
Ивена видела эту застёжку сотни раз.
Сегодня ей впервые захотелось сорвать её.
— Ты прекрасно слышала, — ответил отец.
— Слышала. Поэтому и спрашиваю.
Слева от него сидела Лисель.
Младшая сестра пришла на семейный совет в жемчужно-сером платье, которое подчёркивало её светлые волосы и фарфоровую кожу. На запястье поблёскивал браслет, подаренный женихом две недели назад. Лисель обычно любила вертеть его, когда разговор становился скучным. Сейчас её пальцы лежали на коленях, переплетённые так тесно, что побелели костяшки.
Она не смотрела на Ивену.
Этого оказалось достаточно.
В груди стало тесно.
Ивена перевела взгляд на мужчину, стоявшего у окна.
Северный посланник не вмешивался.
Он приехал час назад с шестью всадниками и запечатанным требованием дома Торвальдов. Высокий, широкоплечий, одетый в чёрный дорожный камзол без украшений, он привёз с собой запах холодного воздуха, кожи и дальнего пути. На воротнике серебром был вышит знак северного рода — раскрытые крылья дракона над горной вершиной.
Имени своего он пока не назвал. Лишь предъявил полномочия лорда Эйдара Торвальда и попросил собрать главу рода вместе со взрослыми наследниками.
Ивена решила, что речь пойдёт о компенсации.
Она даже принесла расчёты.
Сейчас папка с ними лежала возле её локтя.
Три месяца назад на дороге у ущелья Рин погиб северный торговый караван. Люди Ардалей получили приказ остановить обоз, якобы перевозивший военное снаряжение. Караван не подчинился. Столкновение закончилось пожаром: сгорели повозки, семена, стеклянные панели, медные трубы и часть инструментов, предназначавшихся для северных теплиц.
Когда до дома дошли первые известия, Ивена два дня разбирала счета и списки.
Убыток был огромным.
Но при чём здесь она?
— Я не отдавала такого приказа, — произнесла Ивена.
Отец отвёл руку от документа.
— Приказ подписан твоим именем.
— Моё имя стоит на десятках хозяйственных распоряжений каждую неделю.
— Именно поэтому северяне сочли документ подлинным.
Ивена ощутила, как собственное спокойствие начинает работать против неё. Если закричать, отец назовёт её истеричной. Если промолчать — решит, что согласилась. Всю жизнь рядом с Орвеном Ардалем приходилось выбирать не между хорошим и плохим, а между двумя видами поражения.
Она протянула руку.
— Покажи.
Отец не двинулся.
Северный посланник сделал это за него.
Он снял с папки кожаную ленту, достал лист и передал ближайшему слуге. Тот положил документ перед Ивеной и поспешно отступил, словно бумага могла обжечь.
Ивена наклонилась.
Она узнала бланк дома, гербовую отметку управляющего, форму записи даты и даже привычное расположение строк.
Внизу стояло:
«Ивена Ардаль».
Почерк был похож.
Не настолько, чтобы обмануть её.
Зато достаточно, чтобы убедить чужого человека, видевшего её подпись лишь на торговых договорах.
— Подделка.
Орвен откинулся на спинку кресла.
— Это твоё слово.
— И его легко проверить.
Ивена повернула лист боком к свету.
Её учили вести хозяйственные книги с пятнадцати лет. К двадцати она знала, какое зерно не переживёт влажную весну в низинах, сколько дней требуется плотникам для ремонта большого амбара и почему поставщик из Элмара каждый раз увеличивает вес мешков на бумаге, надеясь, что никто не станет перевешивать груз.
Подпись она ставила десятки раз в день.
И всегда делала короткий верхний росчерк над последней буквой фамилии.
На приказе его не было.
— Посмотрите сюда.
Она указала на строку.
Северянин подошёл ближе.
Впервые Ивена увидела его лицо отчётливо: около сорока, русые волосы с проседью, шрам у левой брови, спокойные серые глаза. Не солдат, привыкший выполнять приказ без вопросов. Скорее человек, который слишком часто видел чужую ложь и давно научился не торопиться с выводами.
— На моих подписях есть второй штрих, — сказала Ивена. — Всегда. Здесь его нет.
Отец ответил раньше посланника:
— Руку можно изменить намеренно.
Ивена подняла голову.
— Зачем мне уничтожать северный караван?
— Ты могла считать его угрозой.
— Я в тот день находилась в западном округе.
— Приказы передаются письменно.
— И их принимает начальник дорожной стражи. Пусть придёт и скажет, от кого получил документ.
В комнате стало ощутимо холоднее, хотя огонь в камине разгорелся сильнее.
Ивена посмотрела на Лисель.
Сестра не шевельнулась.
Вот теперь страх обрёл форму.
До этого можно было убеждать себя, что отец ошибся. Что кто-то воспользовался её подписью. Что за час они найдут виновного, передадут северянам доказательства и разойдутся.
Но Лисель знала.
И отец знал.
— Лисель, — позвала Ивена.
Сестра подняла голову.
В её голубых глазах блеснула влага.
— Что?
— Ты знаешь, кто отдал приказ?
Ответ задержался всего на одно дыхание.
— Почему ты спрашиваешь меня?
Ивена почувствовала, как внутри что-то опускается, тяжёлое и холодное.
Потому что невиновный человек ответил бы сразу.
— Потому что ты последние два месяца занималась перепиской с дорожной стражей.
Лисель оглянулась на отца.
Орвен нахмурился.
— Достаточно.
— Нет.
Ивена впервые произнесла это слово в его кабинете таким тоном.
Даже слуги у стены перестали притворяться, что ничего не слышат.
Она положила ладонь на поддельный приказ.
— Меня только что обвинили в уничтожении каравана, который стоил Северу состояния. Поэтому «достаточно» будет тогда, когда я получу ответ.
Лисель вцепилась в подлокотник.
— Я не хотела, чтобы всё произошло так.
Ивена закрыла глаза на мгновение.
Вот и всё.
Никакого расследования.
Никакой ошибки.
— Так как?
Сестра сглотнула.
— Северяне постоянно везли грузы через наши дороги без новых разрешений. Отец говорил, что нужно ужесточить контроль.
— Я говорил проверить документы, — отрезал Орвен.
Лисель торопливо продолжила:
— Я решила, что если остановить один караван, они начнут считаться с нами.
— Остановить?
Ивена снова посмотрела на приказ.
Там стояли совершенно определённые слова: в случае сопротивления груз уничтожить.
— Я не знала, что караван откажется подчиниться.
— Ты приказала уничтожить груз.
— Только если они попробуют прорваться!
— И чьё имя ты поставила внизу?
Лисель сжалась.
— Моё никто бы не принял всерьёз.
В этой фразе было столько искренней обиды, что Ивена едва не рассмеялась.
Не от веселья.
Она вспомнила, как два года назад Лисель плакала за ужином, потому что отец не позволил ей участвовать в заседании управляющих. Тогда Ивена провела с сестрой половину ночи, объясняя, как устроены закупки, как читать отчёты арендаторов и почему право распоряжаться людьми начинается с ответственности за последствия.
Через неделю Лисель потеряла интерес.
Через месяц объявила хозяйственные дела скучными.
А три месяца назад решила доказать, что её должны принимать всерьёз.
И подписалась именем Ивены.
— Значит, ты использовала мою подпись, потому что твою никто бы не послушал.
— Я собиралась потом всё объяснить.
— Кому?
Лисель не ответила.
— Караван сгорел три месяца назад, — продолжила Ивена. — Когда именно ты собиралась объяснить?
— Я испугалась.
Это было хотя бы честно.
Ивена отодвинула документ.
Пальцы дрожали, поэтому она сложила руки на коленях.
Отец тяжело выдохнул.
— Теперь, когда всё выяснено внутри семьи, мы можем перейти к решению.
Ивена посмотрела на него.
Фраза была настолько невозможной, что сначала не вызвала даже гнева.
— Внутри семьи?
Орвен перевёл взгляд на северного посланника.
— Господин Ровен, вы слышали признание моей младшей дочери. Она совершила опрометчивый поступок, не представляя его последствий.
Так вот как его звали.
Ровен никак не отреагировал.
— Я услышал, — ответил он.
— Тогда обвинение снято, — сказала Ивена.
Отец не посмотрел на неё.
— Север требует не признания. Север требует возмещения ущерба.
— Его возместит тот, кто его причинил.
— Не всё так просто.
В детстве Ивена ненавидела эту отцовскую фразу.
«Не всё так просто» означало, что решение уже принято, а ей сейчас объяснят, почему справедливость неудобна.
— Тогда объясни просто, — предложила она.
Орвен сцепил пальцы перед собой.
— Помолвка Лисель с домом Верданов должна состояться через шесть недель.
Ивена ждала продолжения.
Его не требовалось.
Она уже поняла.
— Нет.
Лисель повернулась к ней.
— Ивена…
— Молчи.
Сестра побледнела.
Ивена редко говорила с ней грубо. Наверное, поэтому одно слово подействовало сильнее крика.
Отец повысил голос:
— Ты забываешься.
— А ты собираешься рассказать мне, что моя сестра не может отвечать за собственный приказ, потому что ей предстоит выгодно выйти замуж.
— Этот брак важен для всего дома.
— А я, следовательно, не важна.
— Не передёргивай мои слова.
— Мне не требуется.
Ивена встала.
Ноги слушались хуже, чем хотелось, но сидеть напротив них она больше не могла.
За высоким окном ливень уже размыл садовую дорожку. Капли стекали по стеклу поверх витражного дракона, превращая золотое пламя в бесформенные полосы.
Ивена подошла к окну, лишь бы не смотреть на сестру.
С детства всем было известно, что Лисель создана для большого брака.
Красивая, мягкая, умеющая нравиться людям. Она входила в зал — и разговоры становились оживлённее. Помнила дни рождения, выбирала подарки, могла за один вечер очаровать самого скучного соседа.
Ивена получала другое.
Книги расходов.
Ключи от складов.
Поля, на которых вода каждый год стояла дольше положенного.
Работников, спорящих из-за участков.
Счета.
Ремонты.
Недовольных арендаторов.
Когда в семнадцать она добилась, чтобы южные виноградники перестали приносить убыток, отец сказал: «Хорошая работа».
Когда Лисель в восемнадцать впервые появилась на зимнем балу в столице, Орвен три дня рассказывал гостям, сколько предложений о танце она получила.
Ивена никогда не считала это предательством.
До сегодняшнего дня.
— Что именно требует лорд Торвальд? — спросила она, не оборачиваясь.
Ответил Ровен:
— Дом Ардалей должен компенсировать уничтоженный груз и предоставить человека, ответственного за распоряжение, в распоряжение северного управления до полного погашения долга.
Ивена повернулась.
— В распоряжение?
— Работать.
— Где?
— В землях лорда Торвальда.
— Сколько?
— Срок зависит от результата.
— Год?
— Возможно.
— Пять?
Ровен выдержал её взгляд.
— Возможно.
В комнате послышался шорох ткани.
Лисель прижала ладонь ко рту.
Ивена не дала себе посмотреть на неё дольше секунды.
— Что должен делать этот человек?
— Уничтоженный караван вёз материалы для восстановления северных теплиц. Значительная часть семенного фонда погибла. Несколько поселений рассчитывали на новый урожай.
— И лорд Торвальд хочет, чтобы виновный восстанавливал то, что уничтожил.
— В том числе.
В других обстоятельствах Ивена могла бы назвать требование суровым, но понятным.
Если твой приказ сжёг чужой труд, ты отвечаешь собственным.
Вот только приказ был не её.
— Прекрасно, — сказала она. — Лисель поедет на Север.
Сестра шумно вдохнула.
Орвен поднялся.
— Нет.
Одно короткое слово.
Ивена смотрела на отца, чувствуя, как последняя надежда, которую она зачем-то сохраняла, исчезает.
— Почему?
— Я уже объяснил. Её помолвка…
— Мне плевать на её помолвку.
— А мне нет.
Орвен обошёл стол.
В движениях появилась раздражённая решительность, знакомая всем, кто когда-либо пытался спорить с главой Ардалей.
— Дом Верданов контролирует речные пути. Без этого союза мы потеряем треть торговли к весне. Отправив Лисель на Север, я разрушу договор, над которым работал два года.
— А отправив меня?
Отец остановился в двух шагах.
— Ты не связана брачными обязательствами.
— Поэтому меня можно отдать вместо неё.
— Я никого не отдаю.
Ивена посмотрела на Ровена.
Посланник сохранял невозмутимость, однако взгляд его на секунду задержался на Орвене.
Отец это заметил.
— Речь идёт о выполнении обязательств рода, — продолжил он. — Ивена управляет хозяйственными землями. Она лучше Лисель понимает, как устроены теплицы, склады, поставки, работа с землёй. Если Север требует восстановить потерянное, Ивена принесёт куда больше пользы.
Вот оно.
Красивое объяснение.
Настолько разумное, что на бумаге могло бы показаться справедливым.
Ивена с удивлением поняла, что именно это ранит сильнее всего.
Отец не собирался избавиться от неё из ненависти.
Он просто посчитал.
Одна дочь ценна будущим браком.
Вторая полезна работой.
Для сохранения обеих требуется пожертвовать интересами дома.
Значит, следует выбрать ту, чья потеря обойдётся дешевле.
— Ты уже согласился? — спросила Ивена.
Орвен помолчал.
Этого хватило.
Она отступила от него.
— Когда?
— Вчера вечером пришли окончательные условия.
— А посланник приехал сегодня утром.
— Да.
— Значит, ты ответил до того, как поговорил со мной.
— Я глава рода.
Ивена засмеялась.
Смех вышел чужим и коротким.
— Конечно.
— Не устраивай сцен.
Она резко повернулась к нему.
— Сцену?
Ивена заставила себя сделать вдох.
Ей хотелось схватить серебряную чернильницу и швырнуть в стену. Хотелось указать на Лисель и потребовать от неё хотя бы раз взять на себя последствия собственного поступка. Хотелось спросить отца, сколько ещё лет нужно работать на его землях, чтобы стать дочерью, а не удобным инструментом.
Вместо этого она сказала:
— Ты подделал доказательства.
Орвен изменился в лице.
— Следи за словами.
— Приказ подделала Лисель. Но теперь, когда Север потребовал виновного, ты намерен подтвердить, что подпись принадлежит мне. Это уже не детская выходка сестры. Это твоё решение.
— Никто не утверждает, что ты намеренно…
— В документе будет моё имя?
Отец промолчал.
— Будет?
— Да.
Внутри словно оборвалась туго натянутая струна.
Ивена посмотрела на Ровена.
— Вы знали?
— Я получил от вашего отца официальное признание ответственности дома Ардалей и имя человека, подписавшего приказ.
— Моё.
— Ваше.
— И теперь, услышав правду, всё равно увезёте меня?
Ровен впервые отвёл взгляд к Орвену.
— Моё поручение — доставить на Север названного вашим домом представителя.
— Даже если он невиновен?
Посланник ответил после паузы:
— Вопрос вины будет решать лорд Торвальд.
Эта фраза заставила Орвена нахмуриться.
Ивена заметила.
Значит, отец ожидал чего-то другого.
— Что вы знаете об Эйдаре Торвальде? — спросила она.
— Ивена, — предупредил отец.
— Я хочу знать, к кому ты меня отправляешь.
Орвен повернулся к столу, словно устал от разговора.
— Лорд Торвальд управляет северными землями. Он достаточно разумен, чтобы понимать ценность соглашения.
— Это не ответ.
— Другого тебе не требуется.
— Мне требуется всё, что может пригодиться, если я собираюсь прожить несколько лет у человека, которого наш дом считает врагом.
Ровен изучал её уже с иным выражением.
— Лорд Торвальд исполняет заключённые договоры, — сказал он. — Требует того же от других. В его землях суровые правила, потому что ещё суровее последствия ошибок.
— Он дракон?
Орвен недовольно качнул головой, словно вопрос был детским.
Ровен ответил:
— Да.
— Сильный?
— Очень.
— Женат?
В этот раз в серых глазах посланника мелькнуло удивление.
— Нет.
— Я спрашиваю не из любопытства. Если отец уже решил распорядиться моей жизнью, я предпочитаю заранее узнать все возможные формы этого распоряжения.
Лисель всхлипнула.
Ивена повернулась к ней.
— Не надо.
— Что?
— Плакать.
— Я не хотела…
— Ты уже это сказала.
— Ивена, я правда не думала, что отец отправит тебя.
— А кого ты думала он отправит, когда воспользовалась моим именем?
Лисель открыла рот.
Закрыла.
В её лице появилось растерянное выражение ребёнка, впервые обнаружившего, что сломанная вещь не становится целой после слов «я нечаянно».
— Я собиралась всё исправить.
— Как?
— Не знаю.
— Вот именно.
Ивена подошла к столу и собрала свои расчёты в папку.
Три часа назад она спешила закончить их до приезда северного посланника. Пересчитала стоимость уцелевших материалов, нашла два хозяйства, готовых продать семенной фонд дешевле обычного, составила возможный график поставок.
Она собиралась спасать положение семьи.
Отец в это время готовился спасать Лисель за её счёт.
— Куда ты? — спросил Орвен.
— В свою комнату.
— Совет не окончен.
— Для меня окончен.
— Сядь.
Раньше она бы села.
Эта мысль появилась неожиданно.
Раньше Ивена могла спорить, злиться, требовать аргументов, но в конце выполняла приказ отца. Потому что дом держался на порядке. Потому что кто-то должен был быть разумным. Потому что семья важнее личной обиды.
Сколько решений Орвен принял, заранее рассчитывая именно на это?
— Нет.
Он посмотрел на неё так, словно не узнал.
— Что ты сказала?
— Мне нужно собрать вещи. Ты ведь уже обещал отдать меня Северу.
— Я обещал направить тебя в земли Торвальда для погашения долга.
— Какая удобная формулировка.
Орвен понизил голос:
— Не заставляй меня сожалеть, что я доверял тебе управление землями.
Ивена почувствовала, как гнев наконец вытесняет оцепенение.
— Доверял?
Она положила папку обратно на стол.
— В прошлом году южные поля дали лучший урожай за двенадцать лет. До этого два сезона подряд они приносили убыток. Я изменила систему аренды, отказалась от поставщика, который крал у нас зерно, и убедила три деревни восстановить старые каналы. Ты назвал это моей обязанностью.
Орвен открыл рот, но Ивена продолжила:
— Когда в восточных садах вымерзла треть деревьев, я провела там два месяца и вернулась к осеннему сбору. Когда управляющий Рестен исчез с деньгами работников, я нашла недостачу до того, как её заметил казначей. Когда Лисель решила, что может распоряжаться дорожной стражей, она воспользовалась моей подписью именно потому, что люди привыкли выполнять мои приказы.
Лисель опустила глаза.
— А теперь ты говоришь о доверии, — закончила Ивена. — Ты доверяешь мне ровно до того момента, пока моей жизнью не становится выгоднее расплатиться.
Орвен побледнел от ярости.
— Ты забываешь, кому обязана своим положением.
Ивена посмотрела вокруг кабинета.
Ещё утром эти стены означали дом.
Сейчас она увидела их иначе.
Стол, за которым ей никогда не предлагали место рядом с отцом, хотя половина лежащих на нём отчётов была составлена ею.
Карта, где она знала каждый участок лучше любого мужчины из совета.
Портреты предков, смотревших со стен сурово и уверенно, как люди, которым никогда не приходилось доказывать право принадлежать собственному роду.
— Кажется, сегодня ты очень ясно показал мне моё положение.
Она взяла папку.
— Ивена!
Отец шагнул к ней, но Ровен неожиданно заговорил:
— Лорд Ардаль.
Орвен остановился.
— Что?
— Я советовал бы позволить вашей дочери подготовиться.
— Это семейный разговор.
— Через несколько часов леди Ивена покинет ваш дом под моей ответственностью. Мне поручено доставить её в сохранности.
Ивена посмотрела на посланника.
Он не защищал её.
Просто исполнял приказ.
И всё же в этом кабинете именно чужой человек впервые обозначил предел власти её отца.
Орвен тоже это понял.
— До вечера, — бросил он. — Выезд после заката.
— После заката? — переспросила Ивена.
— Дорога до северной заставы займёт несколько дней, — объяснил Ровен. — Лорд Торвальд приказал не задерживаться.
Конечно.
Лорд Торвальд.
Человек, которого она никогда не видела, уже определял время её отъезда.
Хотя справедливости ради он хотя бы не притворялся отцом.
— Хорошо.
Ивена направилась к двери.
— Сестра.
Голос Лисель догнал её возле порога.
Ивена остановилась.
— Можно я пойду с тобой?
Вопрос оказался настолько неожиданным, что она обернулась.
Лисель выглядела растерянной. Щёки побледнели, глаза покраснели.
— Куда?
— В комнату.
— Зачем?
— Поговорить.
— Мы уже поговорили.
— Нет, ты говорила, а я…
— А ты молчала, когда отец назвал виновной меня.
Лисель вздрогнула.
— Я испугалась.
— Я знаю.
— Ты думаешь, мне всё равно?
Ивена долго смотрела на сестру.
Вот это было самое трудное.
Если бы Лисель злорадствовала, всё стало бы проще. Если бы отец ненавидел Ивену, можно было бы однажды уйти и закрыть за собой дверь.
Но Лисель любила её.
По-своему.
Любила сидеть у неё на кровати после балов и рассказывать сплетни. Приносила ей ленты из города, потому что считала, что Ивена носит слишком скучные платья. В детстве пряталась в её комнате во время грозы.
И всё равно позволила ей заплатить за собственную ошибку.
— Тебе не всё равно, — сказала Ивена. — Просто тебе оказалось страшнее потерять свою жизнь, чем сломать мою.
Лисель побледнела ещё сильнее.
Ивена вышла.
Коридор встретил её обычной домашней суетой.
Служанка несла стопку выглаженного белья. Двое мальчишек из кухни тащили корзину яблок. Старый дворецкий Костен беседовал с плотником возле лестницы. Где-то наверху хлопнула дверь.
Дом продолжал жить, словно Ивену не вычеркнули из него пять минут назад.
Она пошла к лестнице.
На третьей ступени её догнал голос:
— Леди Ивена.
Ровен.
Он оставил кабинет отца и теперь стоял в нескольких шагах.
— Что ещё?
— Ваши расчёты.
Она опустила взгляд на папку под рукой.
— Что с ними?
— Вы принесли их на совет до того, как узнали решение?
— Да.
— Зачем?
— Я думала, мы будем обсуждать компенсацию.
— И вы уже подготовили варианты?
— Это моя работа.
Ровен задумчиво посмотрел на неё.
— Теперь, полагаю, ваша работа изменилась.
— Теперь, полагаю, у меня вообще нет работы.
— Ошибаетесь.
Впервые за всё утро его голос прозвучал почти жёстко.
Ивена подняла взгляд.
— Лорд Торвальд не просил вашего отца прислать бесполезного заложника. Ему нужен человек, который сможет исправить последствия произошедшего.
— Очень удобно для моего отца.
— Возможно.
— Вы знали, что он выберет меня?
— Я знал имя до приезда.
— И не знали, что приказ отдала Лисель.
— Нет.
— Теперь знаете.
— Знаю.
— И всё равно повезёте меня.
— Если вы поедете.
Ивена нахмурилась.
— У меня есть выбор?
— С моей стороны никто не станет тащить вас в карету силой.
— А со стороны договора?
— Если дом Ардалей откажется выполнить условия, лорд Торвальд потребует полную компенсацию немедленно и введёт ограничения на южные караваны.
Ивена невесело усмехнулась.
— То есть выбор есть. Между собой и несколькими тысячами людей, которые зависят от торговли моего отца.
— Примерно так.
— Тогда это не выбор.
Ровен ничего не ответил.
Ивена уже собиралась уйти, когда он добавил:
— Иногда выбор определяется не количеством доступных дорог, леди Ардаль.
Она остановилась.
— А чем?
— Тем, кем вы станете на той, которую всё-таки выберете.
Ей хотелось ответить колкостью.
Не получилось.
Ровен слегка поклонился и вернулся к кабинету.
Ивена поднялась наверх.
К вечеру дождь закончился.
Ивена стояла посреди своей спальни и смотрела на два раскрытых дорожных сундука.
За последние часы вещи почему-то потеряли привычные значения.
Платье цвета тёмной зелени — подарок матери на двадцатилетие.
Плотный шерстяной плащ — поездка в западный округ прошлой зимой.
Кожаные перчатки — сбор винограда, когда она решила, что должна хотя бы раз сама пройти весь путь от лозы до погреба.
Книги.
Вот с ними оказалось труднее всего.
Служанка Мира уже трижды спрашивала, какие брать.
Ивена не знала.
Как собирают жизнь, если неизвестно, на сколько уезжаешь?
На год.
На пять.
Навсегда.
— Возьмите справочник по северным почвам, — предложила Мира.
Ивена посмотрела на девушку.
— У меня есть справочник по северным почвам?
— Есть. Вы ругались на него весной. Говорили, что автор ни разу не видел настоящей мерзлой земли.
У Ивены вырвался смех.
Первый настоящий за весь день.
Мира улыбнулась, но глаза у неё были красными.
— Положи.
— А ещё?
— Книгу по стекольным конструкциям.
— Ту толстую?
— Да.
— Она весит как маленький поросёнок.
— Значит, придётся оставить одно платье.
Мира фыркнула и пошла к шкафу.
За дверью раздался стук.
Ивена напряглась.
— Кто?
— Я.
Лисель.
Мира посмотрела на хозяйку.
Ивена несколько секунд молчала.
— Впусти.
Сестра вошла одна.
Она успела переодеться. Вместо праздничного платья на ней было простое домашнее, волосы распущены по плечам. Браслет жениха исчез.
Лисель остановилась возле двери.
— Можно?
— Ты уже внутри.
Мира подхватила стопку платьев.
— Я проверю второй сундук, миледи.
Она вышла, оставив сестёр вдвоём.
Лисель посмотрела на собранные вещи.
— Ты правда поедешь.
Ивена сложила перчатки.
— Похоже на то.
— Но ты могла отказаться.
— И что произойдёт?
— Отец что-нибудь придумает.
— Он уже придумал.
Лисель опустилась на край кресла.
— Я скажу Верданам правду.
Ивена замерла.
— Что?
— О приказе.
— Когда?
— Завтра.
— Почему не сегодня, когда здесь был северный посланник?
Лисель опустила голову.
— Я пыталась.
— Нет.
— Пыталась.
— Ты открыла рот только после того, как я прижала тебя к стене вопросами.
Лисель заплакала.
Без театра.
Слёзы просто покатились по щекам.
— Мне страшно.
Ивена села напротив.
— Думаешь, мне нет?
— Ты всегда справляешься.
Слова прозвучали почти с обвинением.
Ивена удивлённо посмотрела на сестру.
— Поэтому меня можно отправить?
— Я не это имела в виду.
— Но именно так всё и вышло.
Лисель вытерла щёки ладонями.
— Отец сказал, что ты умеешь жить везде. Что на Севере тебя будут уважать, потому что ты умеешь работать. А я… я ничего такого не умею.
Ивена почувствовала усталость.
Так вот что отец сказал Лисель.
Одной дочери объяснил, что её нельзя потерять.
Другой — что она достаточно сильная, чтобы пережить потерю.
— Ты могла научиться.
— Я знаю.
— Я предлагала.
— Знаю.
— Тогда почему сейчас звучит так, словно моя способность справляться делает происходящее справедливым?
Лисель вскинула голову.
— Я не думаю, что это справедливо.
— Но принимаешь.
— Что ты хочешь от меня?
Вопрос вырвался у неё с отчаянием.
Ивена задумалась.
Чего она хотела?
Чтобы Лисель пошла вниз, призналась перед Ровеном и сама села в северную карету?
Ещё утром — да.
Сейчас Ивена уже понимала, что отец не допустит этого. Откажется от договора. Влезет в долги. Найдёт новый способ сохранить любимицу.
А Ивена останется здесь.
Продолжит работать на человека, который однажды уже решил, что её жизнью можно закрыть семейный счёт.
Эта мысль неожиданно оказалась страшнее Севера.
— Я хочу, чтобы ты запомнила этот день, — сказала она.
Лисель растерялась.
— Зачем?
— Потому что однажды отец снова решит за тебя. И тогда рядом может не оказаться человека, которым можно расплатиться вместо тебя.
— Ивена…
— Я много лет думала, что защищаю тебя. Возможно, я просто научила тебя тому, что последствия всегда понесёт кто-нибудь другой.
Лисель закрыла лицо ладонями.
Ивена встала.
Ей было жаль сестру.
Это раздражало сильнее всего.
Она подошла к окну.
После дождя сад блестел. Листья липли к дорожкам, с карниза мерно капала вода. На дальнем дворе готовили лошадей северян.
Чужих тёмных коней.
Её будущую дорогу.
— Прости меня, — сказала Лисель.
Ивена не повернулась.
— Сейчас я не могу.
Сестра тихо заплакала.
— Когда-нибудь?
— Не знаю.
Это был единственный честный ответ.
Когда Лисель ушла, Ивена закончила сборы.
Два сундука.
Папка с расчётами.
Книги.
Тёплая одежда.
Немного денег, которые принадлежали лично ей.
Поразительно мало для двадцати шести лет жизни.
Мира застегнула последний ремень.
— Я могу поехать с вами.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты недавно вышла замуж.
— Муж поймёт.
— А я не пойму, если ты оставишь его ради моих семейных глупостей.
— Это не ваши глупости.
Ивена улыбнулась.
— Вот поэтому и оставайся.
Мира отвернулась, притворяясь, что проверяет замок.
Ивена коснулась её плеча.
— Всё будет хорошо.
— Вы сами в это верите?
— Пока нет.
— Тогда зачем говорите?
— Мне нужно с чего-то начать.
Они обе рассмеялись.
Через минуту Мира всё-таки обняла её.
Это было настолько неожиданно, что Ивена сначала застыла, а потом прижала девушку к себе.
— Пишите.
— Постараюсь.
— Нет. Обещайте.
— Обещаю.
Когда служанка ушла за носильщиками, Ивена осталась одна.
Она прошла по комнате.
Провела рукой по спинке кресла.
Коснулась подоконника.
Остановилась возле шкафа, на внутренней дверце которого ещё сохранилась царапина. Лисель сделала её в девять лет, когда они прятались здесь от гувернантки после украденного пирога.
Ивена тогда взяла вину на себя.
Ей стало смешно от горечи совпадения.
Некоторые привычки действительно формируются рано.
В дверь постучали.
На этот раз вошёл отец.
Ивена не удивилась.
— Сундуки уже внизу?
— Сейчас унесут.
Орвен закрыл дверь.
Без свидетелей он выглядел старше.
Снял официальный камзол, остался в тёмной рубашке и жилете. На висках волосы растрепались. Наверное, весь день занимался бумагами.
Ивена поймала себя на привычном желании спросить, ужинал ли он.
От этого стало противно.
— Я не хотел, чтобы всё произошло именно так, — сказал Орвен.
— Сегодня эта фраза особенно популярна в нашей семье.
Он поморщился.
— Не язви.
— Хорошо. Тогда зачем пришёл?
— Поговорить без чужих ушей.
— Говори.
Отец прошёл к окну.
Несколько секунд они стояли там, где недавно Ивена разговаривала с сестрой.
— Ты считаешь, что я выбрал Лисель потому, что люблю её больше.
Ивена не ответила.
— Это неправда.
— Тогда не объясняй. Просто скажи, что я ошиблась, и отправь на Север виновную.
Он сжал губы.
— Я не могу.
— Значит, я не ошиблась.
— Мир не устроен настолько примитивно.
— Семья, видимо, тоже.
Орвен повернулся.
— Лисель нужна союзу с Верданами.
— А я нужна тебе на землях.
— Да.
Честность почти обезоружила.
— Кто будет заниматься ими после моего отъезда?
— Гаррен.
Ивена не удержалась:
— Он в прошлом месяце продал овёс дешевле себестоимости.
— Научится.
— Быстро ты поверил в чужие способности.
— Ивена.
Отец подошёл ближе.
— Я не отправляю тебя умирать.
— Откуда ты знаешь?
— Торвальд не безумец.
— Ты его знаешь?
— Достаточно.
— Я слышала другое.
— Что именно?
Ивена перечислила то немногое, что успела вспомнить из разговоров о Севере.
Лорд Эйдар Торвальд подавил мятеж приграничных вассалов за одно лето.
Отказался выдавать столице беглых северных мастеров.
Закрыл перевалы для торговцев после нарушения старого договора.
О нём говорили как о человеке, который редко угрожает дважды.
— Это политика, — ответил Орвен. — В личных договорах Торвальд предсказуем.
— Прекрасная характеристика для мужчины, которому ты передаёшь дочь.
— Не передаю.
Ивена устало посмотрела на него.
— Давай хотя бы сегодня не будем лгать друг другу.
Орвен замолчал.
Потом подошёл к столу и положил на него небольшой мешочек.
По звону Ивена поняла, что внутри монеты.
— Возьми.
— У меня есть свои деньги.
— Этого больше.
— Тогда пригодятся дому. Ты ведь теряешь меня как управляющую.
— Хватит.
— Почему? Разве мы не обсуждаем хозяйственную необходимость?
— Я понимаю, что ты зла.
— Нет.
Отец посмотрел на неё.
Ивена сама удивилась своему ответу.
— Уже нет.
Гнев был проще.
Под ним оставалось другое.
— Я просто наконец поняла.
— Что?
— Как ты меня видишь.
Орвен нахмурился.
— Ты моя старшая дочь.
— Это слова.
— Ивена…
— Когда мама умерла, ты сказал, что теперь я должна помогать тебе с Лисель.
Она не собиралась говорить об этом.
Но воспоминание пришло само.
Ей было четырнадцать.
Лисель — девять.
Отец тогда сидел в этом же доме перед закрытым окном и говорил, что семья должна держаться вместе.
Ивена очень старалась.
Она водила Лисель на уроки. Защищала перед учителями. Училась вести хозяйство, потому что отец уставал. Отказывалась от поездок, если дома возникали проблемы.
Никто не заставлял.
Так она думала.
— Я помогала, — продолжила Ивена. — Сначала потому, что ты попросил. Потом потому, что привыкла. Потом потому, что решила, что это и есть моё место в семье.
Орвен медленно сел в кресло.
— Ты всегда была моей опорой.
Ивена улыбнулась.
— Именно.
— Что в этом плохого?
— Опорой жертвуют, если нужно спасти то, что она поддерживает.
Отец отвёл взгляд.
Попала.
— Лисель слабее тебя.
— Поэтому её нужно защищать от последствий собственной ошибки?
— Она моложе.
— Ей двадцать один.
— Она ещё не знает жизни.
— Потому что ты не позволил ей узнать.
Орвен раздражённо поднялся.
— Ты судишь слишком легко.
— Нет. Просто впервые судят меня.
Он прошёлся по комнате.
— Если я отправлю Лисель, Верданы расторгнут договор. Сотни семей потеряют работу на речных складах. Цены на перевозки вырастут. Север всё равно потребует человека, способного восстановить хозяйство, и через месяц выяснится, что Лисель ничего не умеет. Что тогда?
Ивена выслушала.
Вот его логика.
Страшная именно своей убедительностью.
— Значит, лучший вариант — я.
— Для дома — да.
Он сказал это.
Без принуждения.
Ивена почувствовала неожиданное облегчение.
Наконец-то.
— Спасибо.
Орвен нахмурился.
— За что?
— За честность.
— Ты должна понимать…
— Я поняла.
Она подошла к мешочку с монетами и придвинула его к отцу.
— Оставь.
— Не глупи.
— Это деньги Ардалей?
— Разумеется.
— Тогда оставь их Ардалям.
— Ты тоже Ардаль.
Ивена посмотрела ему прямо в глаза.
— Сегодня я в этом не уверена.
Он побледнел.
В коридоре послышались шаги.
Носильщики пришли за сундуками.
Орвен заговорил торопливее:
— Ты вернёшься.
— Возможно.
— Когда долг будет погашен.
— Если лорд Торвальд решит, что он погашен.
— Я прослежу.
Ивена чуть наклонила голову.
— Как сегодня?
Отец отступил.
Стук в дверь избавил его от ответа.
— Миледи, сундуки готовы, — сообщил слуга.
— Забирайте.
Двое мужчин вошли и вынесли вещи.
Орвен всё ещё стоял у окна.
Ивена надела дорожный плащ.
Застегнула верхнюю пряжку.
На мгновение ей захотелось, чтобы отец подошёл.
Обнял.
Сказал, что передумал.
Что никакой договор не стоит дочери.
Он не подошёл.
— Ивена.
Она взялась за ручку двери.
— Что?
— Не превращай это в окончательный разрыв.
Ивена закрыла глаза.
Значит, даже сейчас ответственность за сохранение семьи он оставлял ей.
— Это не я сделала выбор.
Она вышла.
Внизу горели все свечи.
В холле собрались слуги. Никто, разумеется, официально не знал причин её отъезда, однако новости в большом доме распространялись быстрее огня по сухой траве.
Ивена спускалась по лестнице и видела лица людей, с которыми прожила много лет.
Кухарка вытирала руки о передник.
Старый Костен стоял у дверей.
Молодой конюх, которого Ивена прошлой весной не позволила выгнать после испуганной лошадью разбитой повозки, смотрел на неё с таким возмущением, словно собирался лично остановить северян.
У самого выхода ждала Лисель.
Ивена остановилась перед сестрой.
Та протянула ей маленький свёрток.
— Это тебе.
— Что там?
— Шарф. Тот синий. Ты всегда его брала зимой.
Ивена приняла.
Ткань оказалась тёплой, знакомой.
Она помнила, как сама отдала этот шарф Лисель три года назад, когда сестра замёрзла по дороге со столичного бала.
Наверное, поэтому сейчас не смогла отказаться.
— Спасибо.
Лисель всхлипнула.
— Я напишу тебе.
— Пиши.
— Ты ответишь?
Ивена не стала обещать.
Снаружи ржали лошади.
Двери холла были ещё закрыты, но сквозь щели тянуло свежим холодом после дождя.
У лестницы появился отец.
Все сразу выпрямились.
Орвен подошёл к дочерям.
Лисель инстинктивно сделала шаг к нему.
Ивена заметила это.
Совсем маленькое движение.
Привычное.
Младшая всегда знала, где её место.
Рядом с отцом.
— Карета готова, — сказал Орвен.
— Вижу.
Он хотел добавить что-то ещё.
Ивена не позволила.
— Один вопрос.
— Какой?
Она думала о нём всё время, пока собиралась.
На самом деле ответ был очевиден.
Но ей требовалось услышать его.
Не предположить.
Не догадаться по молчанию сестры или холодным расчётам договора.
Услышать от отца.
— Почему я?
Орвен нахмурился.
— Мы уже говорили.
— Нет. Ты объяснил торговлю, Верданов, Север, мои способности и обязанности рода. Я спрашиваю другое.
Ивена посмотрела на Лисель.
Та сразу отвела глаза.
Потом снова на отца.
— Если бы выбирать пришлось не между выгодой и убытком, а между нами двумя, кого бы ты спас?
— Это бессмысленный вопрос.
— Для меня нет.
— Ивена…
— Почему ты выбрал меня?
В холле стало так спокойно, что слышно было, как за дверью лошадь ударила копытом по мокрым камням.
Отец долго молчал.
Наверное, искал правильные слова.
Ивена впервые не хотела правильных.
— Потому что потерю Лисель наш род не переживёт.
Вот и всё.
Фраза вошла ровно, без крика.
От неё не перехватило дыхание. Не подкосились ноги. Мир не исчез.
Наоборот, всё вдруг стало ясным.
Отец не произнёс продолжения.
Оно не требовалось.
Потерю Ивены род переживёт.
Она посмотрела на Лисель.
Сестра плакала.
На Орвена.
Он уже сожалел о сказанном, но не собирался брать слова назад.
Потом Ивена повернулась к дверям.
Ровен ждал возле них.
До этого он стоял в стороне, позволяя семье закончить прощание. Теперь положил ладонь на бронзовую ручку.
Тяжёлые створки распахнулись.
С улицы ворвался влажный вечерний воздух.
За порогом ждали чёрная карета, северные всадники и дорога, уходящая туда, где Ивена никогда не бывала.
Ровен отступил, освобождая ей путь.
— Леди Ардаль, лорд Торвальд ждёт вас.

----------

Глава 2. Враг не просил невесту

Глава 2. Враг не просил невесту
Ивена переступила порог прежде, чем отец успел сказать что-нибудь ещё. За спиной оставался ярко освещённый холл, знакомый до каждой трещины на каменных плитах, впереди блестела после дождя дорога, а возле чёрной кареты ждали северные всадники. Она ещё чувствовала на плечах взгляды Орвена и Лисель, однако не обернулась. После ответа отца возвращаться глазами к дому оказалось не легче, чем ногами.
Синий шарф сестры лежал у неё на руке. Ивена машинально провела пальцами по мягкой шерсти, затем сложила ткань и убрала под плащ. Выбросить подарок она не могла. Простить Лисель тоже.
Ровен спустился следом.
— Ваши сундуки уже закрепили.
— А мои расчёты?
— В карете.
Это почему-то успокоило сильнее, чем следовало. Два сундука с одеждой могли принадлежать любой женщине, отправленной неизвестно куда. Папка с цифрами, списками и заметками всё ещё принадлежала ей.
Ивена подошла к экипажу.
Северная карета выглядела не роскошно, зато добротно: высокие колёса, широкие рессоры, обитые железом углы, плотные кожаные занавеси внутри. Такие делали для дорог, на которых обычный экипаж развалился бы после первой недели пути.
Кучер держал дверцу.
Ивена поставила ногу на ступеньку.
— Ивена!
Она всё-таки остановилась.
Лисель выбежала из дома без плаща. За ней остался Орвен, но отец не последовал за младшей дочерью и лишь смотрел с крыльца.
Лисель спустилась по мокрым ступеням и остановилась в нескольких шагах.
— Я напишу Верданам сегодня.
Ивена смотрела на неё и понимала, что сестра действительно верит в своё решение. Возможно, впервые за весь день она хотела совершить что-то, что причинит неудобство ей самой.
— Напиши, — ответила Ивена.
— И отцу скажу, что…
— Лисель.
Сестра замолчала.
— Не делай ничего ради того, чтобы я тебя простила. Если собираешься признаться Верданам, сделай это потому, что больше не хочешь жить за чужой спиной.
У Лисель дрогнули губы.
Ивена добавила уже мягче:
— Иначе мы через год снова окажемся в том же месте.
Она вошла в карету.
Ровен сел напротив.
Дверца закрылась.
Только тогда Ивена позволила себе посмотреть в окно.
Орвен стоял под навесом, положив ладонь на каменные перила. Лисель осталась на дорожке под начинающимся снова дождём. Мира выглядывала из-за открытой двери.
Карета тронулась.
Передние колёса пересекли ворота Ардалей.
Ивена ждала, что внутри что-нибудь оборвётся.
В детстве ей казалось, что дом связан с человеком невидимой нитью. Именно поэтому после долгих поездок она испытывала облегчение уже при виде башен над деревьями. Можно было раздражаться на отца, спорить с управляющими, уставать от бесконечных счетов, но достаточно было въехать во двор, и всё становилось привычным.
Сейчас башни начали уменьшаться.
Ивена смотрела на них, пока дорога не повернула между деревьями.
Никакой нити она не почувствовала.
Только усталость.
И странное, пугающее облегчение.
— Вы можете попросить остановиться, — сказал Ровен.
Ивена перевела взгляд на него.
— Зачем?
— Чтобы попрощаться иначе.
— Я уже попрощалась.
Он некоторое время молчал, затем устроился удобнее в углу сиденья.
— Тогда до первой заставы ехать около трёх часов. Там сменим лошадей.
— Вы действительно собираетесь ехать ночью?
— Первую часть пути. Завтра будет проще.
— Потому что отец приказал отправить меня сразу?
— Потому что через два дня северный перевал может закрыть снегом.
Ивена невольно взглянула на мокрое окно.
На землях Ардалей ещё стояла поздняя осень. Дождливая, прохладная, но до снега оставались недели.
— Здесь?
— Не здесь.
— Насколько далеко начинается снег?
— Увидите.
Ответ её не устроил.
— Господин Ровен, если мне предстоит работать на Севере неопределённое количество времени, вам придётся привыкнуть, что я задаю вопросы.
— Я уже начинаю привыкать.
— И отвечать на них тоже придётся.
В уголках его глаз появились морщинки.
— Это зависит от вопросов.
Ивена откинулась на спинку.
— Хорошо. Начнём с простого. Какая дорога?
— До пограничья — хорошая. После — хуже.
— Насколько хуже?
— Вы ведь везёте книгу о северных почвах.
Она прищурилась.
— Вы разговаривали с Мирой?
— Она заставила моих людей переложить оба сундука, потому что решила, что один поставили «не той стороной к дороге».
Ивена невольно улыбнулась.
Очень похоже на Миру.
— И успела рассказать о книгах?
— Она предупредила, что если хоть одна промокнет, меня лично будут считать виновным.
— Тогда берегите книги.
— Я понял.
Несколько минут они ехали молча.
За окнами тянулись владения Ардалей.
Ивена знала эти места настолько хорошо, что могла определить расположение по одному изгибу дороги. Вот здесь весной разливался ручей. За рощей находилась мельница, которую пришлось перестраивать после прошлогоднего паводка. Дальше начинались земли деревни Торрен, где хозяева три года спорили из-за общего пастбища.
В окнах домов горел свет.
На дороге попадались телеги с поздним урожаем. Возле одного амбара люди укрывали брезентом мешки, опасаясь дождя.
Нормальная жизнь.
Её ещё утром составляли такие же заботы.
Что сеять.
Где хранить.
Кому платить.
Как пережить плохую весну.
Теперь она ехала исправлять последствия ошибки, которой не совершала.
— Что именно было в караване? — спросила Ивена.
Ровен повернулся к ней.
— Вы знаете.
— Я видела опись Ардалей. Меня интересует северная.
— Семена, стекло, медные трубы, крепления для рам, инструменты.
— Сколько семян?
— Много.
— Это не количество.
— Я не помню точную цифру.
— Какую часть удалось спасти?
— Меньше четверти.
Ивена нахмурилась.
— Значит, проблема больше, чем потеря денег.
— Именно.
— Ваши теплицы уже работали?
— Когда-то.
— А сейчас?
Ровен помолчал.
— Увидите.
Она не любила этот ответ.
За последние часы его произносили уже слишком часто люди, контролировавшие её дальнейшую жизнь.
— Север всегда так разговаривает? — спросила Ивена.
— Как?
— Половина ответа сейчас, половина когда-нибудь потом.
— Возможно, мы экономим слова зимой.
Ивена посмотрела на него.
Ровен выдержал серьёзное лицо всего несколько секунд.
Она поняла, что это шутка, и против воли усмехнулась.
— А лорд Торвальд тоже экономит слова?
— Значительно лучше меня.
— Прекрасно. Значит, наше знакомство обещает быть содержательным.
— Эйдар предпочитает, когда человек говорит о деле.
Ивена сразу уловила отсутствие титула.
— Вы давно его знаете?
— Двадцать семь лет.
— Значит, вы не просто посланник.
— Я управляю частью его земель и временами исполняю поручения, которые требуют терпения.
— Например, забираете чужих дочерей.
Ровен вздохнул.
— Леди Ардаль…
— Я не обвиняю вас. Пока.
— Утешает.
Она снова повернулась к окну.
К ночи дорога стала темнее, лес подступил ближе. Южные деревни встречались реже. После первой заставы поменяли лошадей, Ивена вышла размять ноги и обнаружила, что воздух заметно похолодел.
Хозяин постоялого двора узнал герб Ардалей на её дорожной сумке, однако вопросов не задавал. Только приказал подать горячий ужин для северных людей и отдельный стол для знатной госпожи.
Ивена отказалась от отдельного стола.
Она села вместе с Ровеном у стены и съела горячую похлёбку с хлебом, пока северяне сменяли караул у экипажа.
Один из них, молодой темноволосый мужчина с веснушками, трижды посмотрел в её сторону.
На четвёртый Ивена не выдержала:
— Если вы хотите что-то спросить, спрашивайте.
Он едва не поперхнулся.
Ровен прикрыл глаза ладонью.
— Я запретил им надоедать вам разговорами.
— Он не надоедает. Он сверлит во мне дыру взглядом.
Молодой северянин покраснел.
— Простите, миледи. Просто думал, южные леди выглядят иначе.
— У меня не хватает рогов?
За соседним столом кто-то фыркнул.
Парень окончательно растерялся.
— Я имел в виду… ну… наряднее.
Ивена посмотрела на собственное дорожное платье.
— Я ехала в карете, а не на бал.
— Да, миледи.
— Как вас зовут?
— Харрен.
— Харрен, если вы собираетесь жить на Севере, советую никогда не объяснять женщине, что она выглядит недостаточно нарядно. Это пригодится вам дольше, чем любой меч.
Северяне засмеялись.
Харрен посмотрел на Ровена.
— Я же говорил, что лучше молчать.
— Запомни этот редкий момент, когда ты был прав, — ответил Ровен.
Напряжение немного отпустило.
Ивена не ожидала, что люди Эйдара Торвальда окажутся такими.
Отец годами говорил о северянах как о суровых, почти диких соседях, которые понимают лишь силу договора и угрозу перекрытых дорог. За несколько часов Ивена увидела мужчин, спорящих о месте для багажа, смеющихся над молодым товарищем и благодарящих хозяйку за дополнительный хлеб.
Чужая сторона начинала приобретать лица.
Это осложняло привычную картину врага.
Через четверть часа Ровен поднялся.
— Пора.
Ивена тоже встала.
У двери хозяин постоялого двора протянул ей небольшой свёрток с выпечкой.
— В дорогу, госпожа.
— Я не заказывала.
— Знаю. На перевале всё равно проголодаетесь.
— Сколько?
Он махнул рукой.
— Если вернётесь через наши места, расскажете, правда ли у северян снег лежит до середины весны.
Ивена взяла свёрток.
— Если вернусь, расскажу.
Слово повисло между ними.
Если.
Она вышла наружу.
Ночь пахла мокрой землёй.
До границы было ещё далеко.
Ивена проснулась оттого, что карета остановилась.
За окном серел рассвет.
Шея затекла, ноги замёрзли, а в голове несколько секунд не укладывалось, почему вместо знакомой комнаты она видит кожаную занавесь и спящего напротив Ровена.
Потом память вернулась.
Отец.
Лисель.
Дорога.
Север.
Ивена выпрямилась.
— Где мы?
Ровен открыл глаза сразу, словно и не спал.
— У моста через Аррен.
— Это уже граница?
— Нет. До неё ещё день.
Дверца открылась.
Харрен сообщил:
— На дороге упало дерево. Убирают.
Ивена вышла.
Воздух оказался таким холодным, что она сразу пожалела, что не надела синий шарф.
Дорога шла по высокому берегу реки. Вода внизу была тёмной, тяжёлой. На противоположной стороне холмы покрывал первый белый налёт.
Снег.
Ивена остановилась.
Ровен подошёл сзади.
— Вот и ответ на вчерашний вопрос.
— Я думала, снег начинается гораздо дальше.
— В этом году зима пришла раньше.
— Насколько раньше?
— На три недели.
Ивена повернулась к нему.
— Для хозяйства это плохо.
— Да.
— Насколько?
Ровен посмотрел на белеющие холмы.
— Север не успел сделать часть осенних запасов.
Тревога в его голосе появилась впервые.
Ивена тоже посмотрела вдаль.
На юге ранняя зима означала неприятности, потери части урожая, дополнительные расходы. Здесь, если верить рассказам, холод определял всю жизнь.
— Поэтому Торвальд так торопил вас.
— В том числе.
— И поэтому караван был настолько важен.
— Да.
Она задумалась.
— Почему вы не закупили всё заново?
— Закупили то, что смогли.
— На юге ещё достаточно семян.
— После истории с караваном торговцы подняли цены. А несколько домов вообще отказались продавать нам до решения спора.
Ивена почувствовала укол стыда, хотя не имела отношения к их решению.
— Ардали?
— Среди прочих.
Разумеется.
Отец умел превращать любую проблему в торг.
— А оборудование?
— Часть заказали в других местах. До снегов всё не придёт.
Люди впереди наконец столкнули дерево с дороги.
Ровен жестом показал на карету.
— Продолжим?
Ивена кивнула.
Но теперь дорога изменилась.
Или изменилась она сама.
До этого Ивена видела только собственную потерю. Дом, отца, сестру, несправедливость.
Теперь за сгоревшим караваном появились чужие люди.
Поселения.
Ранняя зима.
Пустые склады.
Ей это не нравилось.
Собственная злость становилась удобнее, когда беда имела только одно лицо.
К полудню начался настоящий снег.
Сначала редкие белые точки таяли на стекле. Через час обочины побелели. К вечеру колёса кареты уже хрустели по тонкому насту.
Юг исчезал постепенно.
Сначала пропали виноградники.
Потом фруктовые сады.
Затем поля стали короче и беднее, а деревни — меньше.
Ивена начала замечать закрытые амбары.
Первый встретился ещё до официальной границы. Большое деревянное здание стояло возле дороги с перекошенной дверью, вокруг не было ни телег, ни работников.
Следующий склад оказался заперт.
У третьего половина крыши провалилась внутрь.
— Почему их не используют? — спросила Ивена.
— Какие?
— Амбары.
Ровен выглянул.
— Старые. После двух плохих сезонов деревня сократила посевы.
— А поля?
— Какие именно?
— За тем холмом. Там видно межи, но ничего не росло.
— Земля истощена.
Ивена долго смотрела в окно.
Она ожидала увидеть Север суровым.
Но суровость природы и запущенность хозяйства — разные вещи.
За очередной деревней ей попалась оранжерея.
Вернее, то, что когда-то ею было.
Каменное основание ещё сохранилось, железные дуги торчали из снега голым каркасом. Стекла не осталось.
— Это одна из ваших теплиц?
Ровен повернулся.
— Была.
— Почему её бросили?
— Обогрев перестал работать.
— Давно?
— Три года назад.
— За три года никто не восстановил?
— Пытались.
— И?
— Потратили больше, чем получили урожая.
Ивена почувствовала знакомый интерес.
Тот самый, который возникал при виде участка, от которого все махнули рукой.
Она заставила себя отвернуться.
Это не её земли.
Она вообще ехала сюда из-за чужой ошибки.
Тем не менее через несколько миль увидела вторую заброшенную оранжерею.
Потом третью.
В одной стекло сохранилось с северной стороны, однако внутри лежал снег.
— Сколько их?
— Было?
— Есть.
— Десятки.
Ивена повернулась к Ровену.
— И сколько работают?
Он помолчал.
— Сейчас — четыре.
— Из десятков?
— Да.
Ответ был хуже, чем она ожидала.
— Чем вы кормите людей зимой?
— Тем, что успеваем вырастить летом, торговлей, охотой.
— Но если перевалы закрываются…
— Тогда надеемся, что запасы рассчитаны правильно.
Ивена вспомнила отцовскую карту, огромные южные амбары, погреба, списки поставок.
Там она постоянно ругалась из-за потерь в несколько процентов.
Здесь несколько процентов могли решать, хватит ли запасов до весны.
— У вас есть человек, который отвечает за теплицы?
— Был.
— Что с ним?
— Уехал два года назад.
— Почему?
— Сказал, что бороться с северной землёй бессмысленно.
Ивена усмехнулась.
— С землёй вообще бессмысленно бороться.
Ровен посмотрел на неё.
— А что с ней делать?
— Договариваться.
— С землёй?
— Она честнее большинства людей. Если ей плохо, она показывает это сразу.
Ровен рассмеялся.
— Теперь понимаю, почему Эйдар хотел получить именно вас.
Ивена повернулась к нему всем корпусом.
— Именно меня?
Ровен сразу понял ошибку.
— Что?
— Вчера вы сказали, что получили моё имя от отца.
— Верно.
— А сейчас говорите, что Торвальд хотел именно меня.
— Я сказал иначе.
— Нет. Я прекрасно слышала.
Ровен вздохнул.
— Возможно, вам стоит задать этот вопрос ему.
— Вы снова экономите слова?
— Теперь совершенно сознательно.
Ивена откинулась на сиденье.
— Ненавижу Север.
— Вы ещё даже не приехали.
— Именно поэтому у вас есть шанс исправить впечатление.
— Боюсь, ближайшие виды не помогут.
Он оказался прав.
Чем севернее они ехали, тем отчётливее становилось, что здесь живут иначе.
Дома строили ниже и шире, крыши делали крутыми, чтобы снег не задерживался. Окна были маленькими. Дрова складывали прямо вдоль стен под длинными навесами. Возле каждой деревни стояли общие склады.
Однако Ивена заметила кое-что неожиданное.
Дороги здесь содержали лучше южных.
Снег начали расчищать ещё до того, как он успел накопиться. Через опасные овраги были перекинуты добротные мосты. На развилках стояли каменные указатели, и расстояния на них совпадали с картой Ровена.
Беднее — да.
Но не беспорядочнее.
У одного поселения карета снова остановилась.
На дороге стояли несколько повозок с дровами, пропуская отряд.
Ивена выглянула.
Невысокая женщина в толстом меховом жилете спорила с мужчиной, который пытался сдвинуть в сторону застрявшее колесо. Рядом двое подростков толкали телегу.
Ивена неожиданно для себя открыла дверцу.
— Что случилось?
Ровен удивлённо поднял голову.
— Колесо в канаве.
Она вышла.
— Леди Ардаль…
— Мы всё равно стоим.
Снег хрустнул под сапогами.
Холод сразу пробрался под юбки и плащ.
Женщина возле телеги испуганно выпрямилась, заметив её.
— Госпожа.
— Не отвлекайтесь. Почему не разгрузите заднюю часть?
Мужчина у колеса ответил:
— Тогда поленья придётся тащить до посёлка руками.
Ивена осмотрела телегу.
— Не все. Снимите два верхних ряда. Колесо освободится.
Ровен подошёл следом.
— Харрен! Ещё двоих сюда.
Северяне быстро сняли часть дров.
Телега облегчилась, мужчины подложили под колесо широкую доску, и через несколько минут повозка снова стояла на дороге.
Женщина отряхнула перчатки.
— Спасибо, госпожа.
— Далеко везёте?
— До крепости.
Ивена удивилась.
— Туда же, куда мы?
— В нижний двор. Сегодня последний общий подвоз.
— Последний?
— Если снег не отпустит, следующий уже после первой оттепели.
Женщина говорила об этом спокойно.
Ивена посмотрела на повозку.
Обычные дрова.
Но теперь они тоже стали частью большой картины, которую она начала складывать.
Здесь всё зависело от запасов.
Тепло.
Еда.
Работа дорог.
Один сорванный караван действительно мог изменить зиму для множества людей.
Ивене стало неприятно думать, что на уничтоженном обозе стояла её подпись.
Поддельная.
Но люди здесь пока этого не знали.
— Как вас зовут? — спросила женщина.
— Ивена Ардаль.
Улыбка исчезла.
Совсем ненадолго.
Но Ивена заметила.
Мужчина рядом тоже посмотрел на неё уже иначе.
Фамилию узнали.
— Из Южного дома? — уточнила женщина.
— Да.
Ровен вмешался:
— Нам пора.
Ивена вернулась в карету.
Дверца закрылась.
— Они знают о караване, — сказала она.
— Весь Север знает.
— И знают моё имя.
— Вероятно.
— Значит, в крепости меня встретят с восторгом.
— Скорее с любопытством.
— Это вы так утешаете?
— Я стараюсь.
Ивена посмотрела на удаляющуюся деревню.
— Скажите честно. Люди погибли при нападении?
Ровен ответил не сразу.
— Двое.
Ивена закрыла глаза.
В семейном кабинете речь шла о деньгах, торговых соглашениях и семенах.
Отец ни разу не сказал о погибших.
— Почему этого не было в документах?
— Было.
Она открыла глаза.
— В тех, которые показывали вам.
Понятно.
Орвен решил, что дочь легче отправить на Север, если не сообщать ей всё.
Гнев вернулся, но изменился.
Раньше она злилась за себя.
Теперь — ещё и за этих людей.
— Их семьи?
— Получили выплаты от дома Торвальдов.
— Ардали ничего не платили?
— Пока нет.
Ивена отвернулась к окну.
— Это будет частью долга?
— Думаю, да.
— Я хочу увидеть полный договор.
— У Эйдара.
— До того, как подпишу хоть что-нибудь.
— Разумно.
— Вы удивлены?
— После сегодняшнего — уже нет.
На вторую ночь они остановились в небольшом северном доме для путников.
Комната Ивены оказалась простой, но чистой. Толстые стены сохраняли тепло, на полу лежали тканые дорожки, возле окна стоял деревянный стол.
Она впервые за два дня осталась одна.
Сняла плащ.
Размотала шарф Лисель.
Положила его на край кровати.
Села.
Усталость навалилась сразу.
До этого дорога не оставляла времени осмыслить происходящее. Колёса, остановки, новые места, вопросы Ровену.
Теперь вокруг стало спокойно.
Ивена посмотрела на собственные руки.
Под ногтями темнели следы от мокрой коры после истории с телегой. Перчатки она почему-то сняла, когда помогала разгружать дрова.
Ничего страшного с ней пока не произошло.
Это даже раздражало.
Ожидание неизвестности иногда утомляло сильнее самой беды.
Она встала, достала папку и разложила на столе свои расчёты.
Северный караван.
Семена.
Стекло.
Трубы.
Суммы.
Ивена перечитала всё заново.
Раньше эти числа были долгом Ардалей.
Теперь за ними проступали заброшенные теплицы.
Пустые амбары.
Женщина с телегой.
Двое погибших.
Она взяла чистый лист.
В верхней строке написала:
«Что известно».
Ниже:
«Что уничтожено».
Потом:
«Что осталось».
На четвёртой строке задумалась.
Написала:
«Что можно восстановить до весны».
Ивена положила перо.
Вот теперь стало легче.
Проблема всё ещё была огромной.
Но у неё появилось направление.
За дверью раздался стук.
Ровен.
— Что-то случилось?
— Нет. Через полчаса ужин.
Он заметил бумаги.
— Вы работаете?
— Пытаюсь понять, что меня ждёт.
— Эйдар покажет вам всё завтра.
— Мы приезжаем завтра?
— К вечеру.
— Хорошо.
Ровен уже собирался уйти.
— Господин Ровен.
Он остановился.
— Да?
— Когда лорд Торвальд узнал, что отец отправит меня?
— Несколько дней назад.
— И что сказал?
— Спросил, действительно ли вы управляли южными землями последние семь лет.
Ивена насторожилась.
— Кто ему это сообщил?
— У него есть торговые отчёты.
— В торговых отчётах нет моего имени.
Ровен прислонился плечом к дверному косяку.
— Вы думаете, Север семь лет покупает зерно у дома Ардалей и не знает, кто на самом деле ведёт хозяйство?
— Отец подписывает договоры.
— А цены менялись после ваших записок управляющим.
Ивена почувствовала любопытство.
— Вы видели мои записки?
— Некоторые.
— Как?
— Торговля.
Одно слово, ничего не объясняющее.
Она нахмурилась.
— Значит, лорд Торвальд знал обо мне до каравана.
— Знал, что у Ардалей есть старшая дочь, которая умеет считать лучше большинства их приказчиков.
— Очень лестно.
— С Севером трудно добиться более пышной похвалы.
— А когда отец назвал меня виновной?
Ровен стал серьёзнее.
— Эйдар приказал проверить сведения.
— Проверил?
— Поэтому я приехал лично.
Ивена вспомнила семейный совет.
Ровен задавал мало вопросов.
Но слушал каждое слово.
— Значит, вы уже подозревали, что отец лжёт.
— Я подозревал, что история не складывается.
— И всё равно забрали меня.
— Вы сами сели в карету.
— После того как мне объяснили последствия отказа.
— Верно.
Ивена ждала оправданий.
Ровен не стал оправдываться.
Это неожиданно понравилось.
— Что Эйдар будет делать, когда узнает про Лисель?
— Он уже знает.
Ивена выпрямилась.
— Как?
— Я отправил весть после первой заставы.
— Когда?
— Пока вы ели.
— И что он ответил?
— Ничего.
— Совсем?
— Передал, чтобы мы продолжали путь.
— Значит, он всё равно хочет получить меня.
Ровен посмотрел на разложенные бумаги.
— Похоже на то.
Он ушёл.
Ивена долго смотрела на закрытую дверь.
Странно.
Эйдар Торвальд знал, что она невиновна.
И всё равно ждал её.
Зачем?
На следующий день ответов не прибавилось.
Зато прибавилось снега.
К полудню дорога проходила между белыми склонами. На перевале ветер швырял в карету мелкую ледяную крупу, и кучеру пришлось натянуть поверх шапки плотный капюшон.
Ивена теперь ехала в двух слоях одежды и синем шарфе.
— Здесь всегда так в начале зимы? — спросила она.
— Нет.
— Хуже?
— Обычно снег начинается позже.
— Очень утешительно.
Ровен протянул ей карту.
— Мы здесь.
Ивена наклонилась.
Крепость Торвальдов находилась дальше, чем она представляла, на высоком плато между двумя горными цепями. Ниже шли поселения, дороги, леса и участки, отмеченные зелёными прямоугольниками.
— Это теплицы?
— Бывшие и действующие.
Ивена провела пальцем.
— Их здесь больше тридцати.
— На старых картах — сорок две.
— И работают четыре?
— Да.
— Что произошло?
— Несколько вещей сразу. Старые источники тепла начали слабеть. Стекло стало дороже. После двух плохих зим часть мастеров уехала. Потом северные дома решили, что дешевле покупать продовольствие на Юге.
— Ошибка.
— Почему?
— Потому что теперь один сгоревший караван превращается в бедствие.
Ровен усмехнулся.
— Скажите это Эйдару.
— Скажу.
— Я уже начинаю ему сочувствовать.
Ивена бросила на него взгляд.
— Поздно. Вы сами меня привезли.
К вечеру показалась крепость.
Ивена сначала решила, что тёмная полоса впереди — гора.
Потом увидела башни.
Торвальд стоял прямо на каменном выступе, закрывая дорогу к северной долине. Высокие стены тянулись вдоль скалы, крыши были покрыты снегом, над центральной башней развевался чёрно-серебряный флаг.
Она ожидала чего-то мрачного.
Вместо этого увидела свет.
Много света.
Фонари горели вдоль дороги, у ворот, на стенах. В нижнем поселении освещались окна мастерских. По улицам двигались люди, несмотря на снег.
Крепость жила.
Ворота открылись ещё до приближения отряда.
Лошади перешли на шаг.
Ивена смотрела по сторонам.
Первый двор занимали склады и мастерские. Мужчины разгружали повозки. Женщины сортировали мешки под навесом. В глубине работала большая кузница, откуда доносился звон металла.
Никаких праздных слуг.
Даже встречающий их человек держал под мышкой связку бумаг.
Карета въехала во второй двор.
Здесь стало спокойнее.
Каменный корпус соединялся с башней крытой галереей. Стены были украшены гербами, но гораздо сдержаннее, чем в доме Ардалей.
Ивена увидела мужчину на ступенях.
Поняла сразу.
Эйдар Торвальд.
Он не был одет для торжественной встречи.
Тёмные брюки, высокие сапоги, простая рубашка под длинным шерстяным камзолом. На широких плечах лежал снег, словно он вышел наружу несколько минут назад и не счёл нужным стряхнуть его.
Высокий.
Темноволосый.
На вид около тридцати пяти.
Лицо спокойное, резкие линии скул, прямой нос, внимательный взгляд. Ивена ожидала увидеть человека, который постарается произвести впечатление силой.
Эйдар просто стоял.
И этого хватало.
Дверца открылась.
Ровен вышел первым.
— Приехали.
Ивена поправила шарф и спустилась.
Сапог коснулся снега.
Эйдар посмотрел на неё.
Не на сундуки.
Не на Ровена.
Сразу на неё.
Ивена почувствовала, что ей хочется расправить плечи.
Сделала это и без желания.
Ровен подошёл к лорду.
— Эйдар.
— Ровен.
Они пожали руки.
— Дорога?
— Перевал ещё открыт. Завтра, возможно, уже нет.
Эйдар кивнул и снова посмотрел на Ивену.
— Леди Ардаль.
Она ждала поклона.
Его не последовало.
Значит, и она обойдётся.
— Лорд Торвальд.
— Вы устали.
— Это вопрос?
На лице Эйдара впервые что-то изменилось.
Не улыбка.
Скорее заинтересованность.
— Наблюдение.
— Тогда верное.
— Хорошо. У вас будет час привести себя в порядок. Потом поговорим.
Ивена нахмурилась.
— Я предпочла бы сначала увидеть договор.
Ровен посмотрел в сторону, скрывая выражение лица.
Эйдар перевёл взгляд на него.
— Она всю дорогу такая?
— Больше половины.
— Ровен.
— Хорошо. Всю.
Ивена скрестила руки.
— Если вы закончили обсуждать меня в моём присутствии…
— Закончили.
Эйдар повернулся к двери.
— Идёмте.
Она ожидала, что он поведёт её в парадный зал.
Вместо этого они прошли в небольшой рабочий кабинет на первом этаже.
Там было тепло.
На стене висела огромная карта Севера, весь стол занимали документы, возле окна стояли сапоги со следами снега, а в углу лежало несколько свёрнутых чертежей.
Эйдар снял камзол и повесил на спинку кресла.
— Садитесь.
Ивена осталась стоять.
— Договор.
Он открыл ящик стола.
— Ровен предупреждал.
— Значит, вы подготовились.
— Я привык готовиться к неприятностям заранее.
— Я неприятность?
— Пока не решил.
Ивена неожиданно почувствовала желание улыбнуться.
Не позволила.
Эйдар достал несколько листов и положил перед ней.
— Читайте.
Она села.
Это уже отличало его от отца.
Орвен объяснил бы содержание своими словами и предложил подписать последнюю страницу.
Ивена читала.
Первый лист определял долг дома Ардалей.
Второй — объём обязательств.
Третий касался её.
Она перечитала дважды.
— Здесь написано, что я нахожусь под защитой вашего дома.
— Да.
— Не в собственности.
Эйдар поднял бровь.
— Вы ожидали увидеть это слово?
— После последних двух дней я уже ничему не удивлюсь.
— Люди не становятся собственностью по торговому договору, леди Ардаль.
— Расскажите это моему отцу.
Эйдар не стал отвечать.
Ивена продолжила читать.
— Жильё за счёт Торвальдов.
— Да.
— Питание.
— Естественно.
— Жалованье?
— Вы будете работать.
— Я погашаю долг.
— Долг вашего дома не отменяет стоимость вашего труда.
Ивена подняла глаза.
Она не нашла ответа.
Эйдар продолжил:
— Часть заработка по вашему желанию может идти в счёт обязательств Ардалей. Остальное принадлежит вам.
— Моему отцу это известно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что он не спрашивал о вашем жалованье.
Что-то болезненно кольнуло под рёбрами.
Разумеется, не спрашивал.
Ивена опустила взгляд.
— После погашения долга я могу уехать.
— В тот же день.
— Даже если вы будете против.
— Если долг погашен и вы свободны от обязательств, какое значение имеет моё мнение?
Она посмотрела на него дольше.
Вот этого человека отец называл врагом.
— А если я откажусь работать?
— Тогда дом Ардалей останется должен Северу.
— И?
— Мы потребуем деньги.
— А я?
— Получите возможность уехать.
— Вот так просто?
— Нет.
— Что ещё?
— Дорога через перевал закроется в ближайшие дни. Даже если вы сейчас откажетесь, вам придётся дождаться безопасного пути обратно.
Ивена задумалась.
— Значит, я не пленница.
— Нет.
— Не заложница?
Эйдар помолчал.
— Политически ваш приезд является гарантией того, что Ардали выполнят соглашение. Но вы имеете собственные права, и они прописаны здесь.
— Отец говорил иначе.
— Ваш отец говорил многое.
Она подняла голову.
— Ровен рассказал вам всё?
— Достаточно.
— Про Лисель?
— Да.
— Вы знаете, что приказ подписала она.
— Теперь знаю.
— И что будете делать?
Эйдар отодвинул кресло и сел напротив.
— Сначала выслушаю вас.
— Зачем?
— Потому что Ровен слышал семейный разговор. Я хочу услышать человека, которого привезли.
— Вы сомневаетесь?
— Я предпочитаю не строить решения на одном источнике.
Ивена ощутила невольное уважение.
Сдержала его.
— Лисель использовала мою подпись без разрешения.
— Почему?
— Хотела, чтобы дорожная стража выполнила приказ.
— Почему использовала именно вашу?
— Мои распоряжения выполняли.
— Ваш отец это знал?
— Да.
— С самого начала?
— Да.
Эйдар откинулся на спинку.
Несколько мгновений рассматривал договор.
Ивена ждала осуждения Орвена.
Он не стал его высказывать.
— Почему вы согласились приехать?
— Мне объяснили, что отказ дома приведёт к немедленному взысканию долга и ограничениям для южней торговли.
— Ровен.
— Да.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Он не солгал вам.
Ивена почувствовала раздражение.
— У вас очень низкая планка для хороших новостей.
— Здесь зима. Мы бережём оптимизм.
Она всё-таки улыбнулась.
На секунду.
Эйдар это заметил.
— Теперь главный вопрос, — сказал он.
Ивена напряглась.
— Какой?
— Вы хотите уехать?
Она ожидала чего угодно.
Не этого.
— Сейчас?
— Да.
— Перевал скоро закроется.
— Завтра утром можно успеть отправить вас обратно с небольшим отрядом.
— А долг?
— Останется на Ардалях.
— И вы потребуете деньги.
— Да.
— Мой отец потеряет торговлю.
— Вероятно.
— А люди, которые зависят от неё?
— Это уже последствия решения вашего отца.
Ивена смотрела на него.
Всё вдруг оказалось значительно сложнее, чем в родном доме.
Там Орвен сделал выбор за неё.
Здесь враг предлагал сделать выбор самой.
Она могла встать.
Вернуться.
Через несколько дней снова увидеть знакомые башни.
Лисель.
Отца.
Свой кабинет.
Земли, которые семь лет приводила в порядок.
И жить, зная, что однажды Орвен уже оценил её стоимость.
— Нет, — сказала Ивена.
Эйдар не переспросил.
— Почему?
— Потому что возвращаться некуда.
Он чуть нахмурился.
— Дом Ардалей никуда не исчез.
— Дом — это не только стены.
Эйдар помолчал.
— Справедливо.
Ивена положила ладонь на договор.
— Я остаюсь до погашения долга.
— Вы уверены?
— Нет.
— Это плохое начало соглашения.
— Хорошо. Я уверена, что не хочу возвращаться сейчас. Этого достаточно?
— Для начала.
Она просмотрела оставшиеся пункты.
— Здесь нет брачных условий.
— Нет.
— Совсем.
— Я умею читать собственные договоры.
— Мой отец упомянул, что вы не женаты.
Эйдар посмотрел на неё так, что Ивена сама почувствовала неловкость.
— И?
— Ничего.
— Леди Ардаль, я не просил у вашего отца невесту.
— Хорошо.
— И не собираюсь превращать хозяйственный долг в брачный союз.
— Ещё лучше.
— Вы разочарованы?
— До глубины души.
Теперь улыбнулся он.
Улыбка совершенно изменила лицо.
Ивена неожиданно поняла, что Эйдар Торвальд красив.
Это открытие ей не понравилось.
Она сразу вернулась к документам.
— Где подписать?
— Пока нигде.
— Почему?
— Вы получите копию. Прочитаете ещё раз после отдыха. Подпишете утром, если ничего не захотите изменить.
— Я могу изменить договор?
— Можете предложить изменения.
Ивена подняла глаза.
— Вы со всеми должниками так разговариваете?
— Нет.
— Почему со мной?
— Потому что вы не должник. Должник — ваш дом.
Она закрыла папку.
В груди появилось странное чувство, на которое она не сразу нашла название.
Уважение.
Опасное чувство по отношению к врагу.
— Тогда что требуется от меня?
Эйдар встал.
— Сейчас?
— Я проехала два дня, чтобы работать. Хотелось бы узнать, ради чего.
— Ровен ничего не показал по дороге?
— Достаточно.
— Что именно вы увидели?
Ивена перечислила.
— Заброшенные амбары. Необработанные поля. Несколько разрушенных оранжерей. Пустые склады возле границы. Земли, которые могли бы давать больше. Четыре работающие теплицы из сорока двух.
Эйдар остановился.
— Вы считали?
— Ровен дал карту.
— Я дал карту, — поправил Ровен от двери.
Ивена не заметила, когда он вошёл.
— А я посчитала.
Эйдар посмотрел на друга.
— Она действительно всю дорогу такая.
— Я предупреждал.
— Что не так? — спросила Ивена.
— Ничего.
Эйдар взял со стола ключи.
— Хотите увидеть причину, по которой я согласился принять предложение вашего отца?
— Сейчас?
— Вы устали?
Ивена вспомнила его первое наблюдение во дворе.
— Это снова вопрос?
— На этот раз да.
Она поднялась.
— Тогда нет.
Ровен покачал головой.
— Я пойду распоряжусь насчёт комнат.
— Сделай.
Эйдар надел камзол.
— Леди Ардаль?
Ивена последовала за ним.
Они прошли через внутренний двор.
Снег усилился.
Эйдар шагал уверенно, не оглядываясь каждую секунду, справляется ли она с дорожкой. Ивене это понравилось.
Через арку они вышли за основную стену крепости.
Там начинался склон.
Ниже располагался ещё один комплекс зданий.
Ивена сначала увидела только тёмную крышу.
Потом поняла, что крыши нет.
Перед ней раскинулась огромная оранжерея.
Когда-то она, вероятно, была великолепна.
Каменное основание уходило вдоль склона на десятки метров. Высокие железные рамы образовывали несколько соединённых залов. Часть стекла сохранилась, но большая площадь стояла открытой ветру. Снег лежал прямо внутри. Вдоль стен тянулись каменные каналы, некоторые были разбиты. В центре виднелся высохший бассейн.
Ивена остановилась.
— Вы серьёзно?
— Вполне.
— Это ваша главная теплица?
— Была.
Она спустилась по ступеням.
Снег хрустел под ногами.
Внутри оранжереи ветер ощущался слабее. Несколько оставшихся стёкол дрожали в рамах.
Ивена подошла к ближайшей грядке.
Земля была промёрзшей.
Она присела.
Провела пальцами по поверхности.
Верхний слой оказался твёрдым.
— Сколько она стоит заброшенной?
— Четыре года.
Ивена подняла голову.
— Четыре?
— Да.
— Почему?
— Никто не смог заставить её работать без постоянных убытков.
— А старые записи?
— Сохранились частично.
— Чертежи?
— Большинство.
— Люди, которые здесь работали?
— Некоторые ещё живут в долине.
Ивена уже забывала злиться.
Перед ней стояла проблема.
Большая.
Сложная.
Почти оскорбительная.
И именно поэтому притягательная.
Она прошла вдоль грядок.
Осмотрела каналы.
Наклонилась возле металлической решётки.
— Здесь проходило тепло?
— Да.
— Откуда?
— Из нижних камер.
— Драконье?
— Частично.
Ивена поднялась.
— Частично — это как?
Эйдар подошёл ближе.
— Земля под крепостью сохраняет тепло. Раньше его направляли сюда по каменным каналам. Когда поток ослаб, начали использовать силу драконов.
— Напрямую?
— Да.
Ивена закрыла глаза.
— Кто придумал такую глупость?
Эйдар кашлянул.
Она открыла глаза.
— Вы?
— Нет.
— Тогда можете не обижаться.
— Не собирался.
Она снова посмотрела на грядки.
— Если направлять сильный жар прямо под корни, вы сначала пересушите грунт, потом получите резкий перепад температуры.
— Получили.
— И после этого решили, что виновата земля.
— В основном.
Ивена неожиданно рассмеялась.
Эхо разнеслось под остатками стеклянной крыши.
— Что смешного? — спросил Эйдар.
— Мужчины.
— Очень содержательно.
— Вы можете приручить дракона, построить крепость на горе, удержать перевал в снегу, а потом четыре года смотрите на мёртвую оранжерею и решаете, что земля упрямая.
— Вы предлагаете ей договориться?
Ивена вспомнила разговор с Ровеном.
— Он рассказал?
— У него отвратительная привычка пересказывать мне интересное.
— Тогда да. Предлагаю договориться.
— И что попросит земля взамен?
Ивена снова присела.
Сдвинула снег ладонью.
Под ним обнаружилась тёмная почва.
Она взяла горсть, растёрла между пальцами.
Слишком плотная.
Но не мёртвая.
— Для начала перестать пытаться её сварить.
Эйдар рассмеялся.
Смех оказался глубоким и неожиданно тёплым.
Ивена подняла на него взгляд.
Он стоял в нескольких шагах, снег ложился на тёмные волосы и плечи, а выражение лица впервые перестало быть сдержанно-официальным.
Опасный мужчина.
Очень опасный.
Не потому, что он мог причинить ей вред.
Потому что рядом с ним она впервые за два дня перестала чувствовать себя вещью, которую передали из рук в руки.
Ивена вернулась к земле.
— Что именно вы хотите от меня?
— Понять, можно ли это восстановить.
— Только это?
— Для начала.
— И если я скажу, что нельзя?
— Покажу остальные.
Она оглянулась.
— Остальные такие же?
— Некоторые хуже.
— Вы умеете обнадёживать.
— Это северная черта.
Ивена поднялась и отряхнула перчатки.
— Мне понадобится полный список сохранившихся материалов. Старые чертежи. Расходы за последние пять лет. Сведения о том, что здесь выращивали, и люди, которые работали до закрытия.
— Получите.
— Ещё мне нужно увидеть действующие теплицы.
— Завтра.
— Почему не сейчас?
Эйдар посмотрел на потемневшее небо.
— Потому что через двадцать минут здесь станет совсем темно, а вы провели два дня в дороге.
— Я не устала.
— Вы спорите со мной уже из принципа.
Ивена хотела возразить.
Потом поняла, что он прав.
— Возможно.
— Ужин через час.
— Это приказ?
— Предложение.
— Я подумаю.
Эйдар направился к выходу.
Ивена осталась возле первой грядки.
Она смотрела на разрушенную оранжерею и чувствовала, как внутри просыпается то, чего не было после семейного суда.
Интерес.
Не надежда.
До неё ещё далеко.
Но интерес был началом.
— Леди Ардаль.
Она обернулась.
Эйдар стоял у разбитой стеклянной двери.
— Что?
— Есть ещё одна вещь, которую вам стоит знать.
— Какая?
Он вернулся на несколько шагов.
— Ваш отец написал мне отдельное письмо.
Холод вокруг перестал иметь значение.
— Когда?
— До вашего отъезда.
— Что в нём?
— Он объяснил, почему предлагает именно вас.
Ивена выпрямилась.
— Он сказал, что я подписала приказ?
— Это было в официальных бумагах. В личном письме речь шла о другом.
— О чём?
Эйдар посмотрел на разрушенные грядки.
— Он предупреждал, что не стоит ждать от вас многого. Что вы умеете вести счета и исполнять чужие распоряжения, но для серьёзной работы вам не хватает решительности и таланта.
Ивена почувствовала, как пальцы сжимаются внутри перчаток.
Вот, значит, как отец завершил сделку.
Не просто отдал дочь.
Ещё и заранее объяснил новому хозяину, почему она стоит немного.
— Понятно.
— Нет, — сказал Эйдар. — Мне кажется, как раз сейчас вам должно стать непонятно.
Она подняла на него глаза.
— Что именно?
— Почему после такого письма я согласился принять вас.
Ивена смотрела на него, ожидая продолжения.
Эйдар приблизился к грядке, возле которой она стояла.
— Торговые отчёты дома Ардалей доступны не только вашему отцу. Семь лет назад ваши южные поля давали посредственный урожай. Шесть лет назад показатели начали расти. Через три года Ардали стали продавать излишки соседям. В прошлом году ваши земли дали лучший результат за двенадцать лет.
Ивена ничего не сказала.
Эйдар продолжил:
— Примерно в то же время в документах всё чаще появляется одно и то же имя под рабочими распоряжениями.
Она почувствовала, как сердце ударило сильнее.
— Моё.
— Ваше.
— Вы изучали наши хозяйственные бумаги?
— Я изучаю людей, от которых зависит мой Север.
Ивена опустила взгляд на тёмную землю под снегом.
Отец годами принимал её работу как должное.
Чужой человек на другом конце страны увидел результат по цифрам.
— Ваш отец утверждает, что вы ни на что серьёзное не способны, — произнёс Эйдар.
Ивена медленно провела ладонью по промёрзшей грядке, ощущая под перчаткой неровности земли.
— Тогда зачем я вам?
Эйдар ответил без колебаний:
— Потому что до того, как ваш отец начал называть вас бесполезной, именно ваши участки давали половину урожая Ардалей.

----------

Глава 3. Земля, которая никому не нужна

Глава 3. Земля, которая никому не нужна
Слова Эйдара остались между ними над промёрзшей грядкой: именно её участки давали половину урожая Ардалей. Ивена ещё чувствовала под ладонью неровную, схваченную холодом землю и никак не могла решить, что тревожит сильнее — то, что чужой северный лорд изучил её работу внимательнее собственного отца, или то, что он, похоже, привёз её сюда вовсе не ради формального исполнения договора.
Она выпрямилась и отряхнула с перчатки крупинки почвы.
— Половину — преувеличение.
— Я знаю.
Ответ прозвучал без малейшего смущения.
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Тогда зачем сказали?
— Хотел проверить, станете ли вы присваивать себе чужие заслуги.
— И?
— Не стали.
— У вас интересные способы знакомиться с людьми.
— У меня мало времени на долгие знакомства.
В разбитой раме над их головами посвистывал ветер. Он просачивался через щели, шевелил выбившуюся прядь у щеки Ивены и гонял по каменному полу сухой снег. Там, где раньше тянулись ровные дорожки между грядками, лежали осколки стекла, куски старой древесины и ржавые крепления.
Ивена снова посмотрела на оранжерею.
— Половину урожая я не выращивала.
— Я уже понял.
— Последние годы я отвечала за западные поля, часть садов и три деревни. Если сложить их показатели с остальными владениями, получится значительно меньше половины.
— Но именно после того, как эти земли перешли под ваше управление, они перестали приносить убытки.
— Потому что до меня ими управляли отвратительно.
— Это тоже объяснение.
— Правдивое.
Эйдар склонил голову.
— Тогда мне повезло ещё больше.
Ивена почувствовала, как уголки губ сами хотят приподняться, и отвернулась к длинному ряду занесённых снегом грядок.
— Пока рано радоваться. Я ещё не сказала, что эту оранжерею можно восстановить.
— Но вы уже решили попробовать.
Она подняла брови.
— Откуда такая уверенность?
— Вы стоите здесь четверть часа и за это время спросили про старые чертежи, систему обогрева, работников, прежние посадки и источники тепла. Человек, решивший отказаться, обычно спрашивает, где выход.
Ивена оглянулась на разбитую дверь.
— Выход я уже видела.
— Значит, вопрос закрыт.
Раздражаться на него оказалось удивительно удобно. Эйдар не повышал голос, не ссылался на титул и не требовал благодарности. Он просто отвечал так, что у неё сразу появлялось желание доказать обратное.
— Мне нужны десять дней.
— Для чего?
— Для ответа.
— Я думал, он у вас уже есть.
— Сейчас у меня есть только предположение. Если хотите красивое обещание, найдите человека, который ничего не понимает в земле. Он наверняка пообещает урожай к концу недели.
Эйдар посмотрел на тёмное небо за разбитыми рамами.
— Через десять дней здесь может лежать вдвое больше снега.
— Значит, нам придётся работать быстрее.
— Нам?
— Северу нужна оранжерея, насколько я понимаю. Или вы рассчитывали посадить меня здесь одну с лопатой и вернуться весной проверять результат?
Он усмехнулся.
— Что вам требуется?
Ивена ждала этого вопроса.
Она прошла вдоль ближайшей грядки, прикидывая размеры первой секции. Восстанавливать весь огромный комплекс сейчас было безумием. Здесь можно было потратить месяцы только на замену стекла и расчистку. Ей нужен был небольшой участок, на котором удастся проверить главное: можно ли вернуть земле устойчивое тепло, не пересушивая её.
— Десять рабочих. Два хороших каменщика среди них. Старое стекло, если у вас есть пригодные листы. Камень для каналов, древесина для рам, железные крепления. Ещё мне понадобятся семена из тех запасов, которые вы считаете наиболее ценными.
Эйдар слушал, сложив руки на груди.
— Всё?
— Пока да.
— И десять дней.
— Именно.
— Получите пять человек.
Ивена повернулась к нему.
— Я попросила десять.
— Я слышал.
— Тогда, возможно, проблема в северном счёте.
— Считаем мы прекрасно. Рабочих сейчас не хватает в других местах.
— Мне нужны десять.
— У вас будет пять.
Ивена несколько мгновений смотрела на него, ожидая продолжения.
Продолжения не последовало.
Вот и первое настоящее столкновение.
Дома она привыкла спорить с отцом за деньги, семена или людей, но там знала каждую слабость хозяйства и могла принести на совет три отчёта, доказывающих свою правоту. Здесь все цифры принадлежали Эйдару.
— Тогда двадцать дней, — сказала она.
— Десять.
— С пятью людьми я не выполню объём работы, рассчитанный на десятерых.
— Выполните меньший.
Ивена посмотрела вдоль оранжереи.
— Вы хотите понять, можно ли её восстановить?
— Да.
— Тогда мне нужен законченный участок, а не красиво расчищенная дорожка.
Эйдар подошёл к каменному бортику, на котором сохранились остатки старого крепления.
— Вам не требуется весь зал.
— Я и не собиралась браться за весь.
— Вот эта секция.
Он указал на дальнюю часть оранжереи, где несколько поперечных стен сохранились лучше остальных. Пространство было примерно в четыре раза меньше того, которое Ивена мысленно выбрала сначала.
Она прищурилась.
Эйдар продолжил:
— Восстановите её. Если через десять дней вы докажете, что система работает, получите людей на следующую.
— Сколько?
— Посмотрим.
— Вы всегда торгуетесь так, чтобы ничего не обещать?
— Обычно мне за это платят.
— Удобная должность.
Он протянул руку.
— Договорились?
Ивена посмотрела на его ладонь.
Широкая, с небольшими светлыми шрамами на пальцах. Не рука человека, который проводит всю жизнь за столом совета.
Ей вспомнился вчерашний договор.
Жалованье.
Право уехать.
Возможность предлагать изменения.
И отец, даже не поинтересовавшийся, на каких условиях будет жить его дочь.
Она вложила ладонь в руку Эйдара.
— Пять работников. Десять дней. Но материалы вы предоставите без попыток урезать каждую доску.
— Разумные количества.
— Это вы сейчас заранее оставили себе путь для отступления?
— Это я успел понять, что вы способны потребовать половину крепости на растопку, если решите, что так будет лучше для грядок.
Его ладонь была горячей даже через перчатку.
Ивена вспомнила, что перед ней дракон.
Эйдар отпустил её первым.
— Начнёте утром.
— Почему утром?
— Потому что сейчас вы идёте ужинать.
— Мы опять к этому вернулись?
— Я терпеливо ждал.
— Два дня дороги пережила.
— Это не доказательство того, что вам не нужен ужин.
— А если я предпочту ещё немного осмотреться?
Эйдар достал из кармана ключ, протянул ей и направился к выходу.
— Тогда через четверть часа вы обнаружите, что ничего не видите, замёрзли и всё равно хотите есть. Заприте дверь и идите в крепость.
— А вы?
— Я уже достаточно насмотрелся на эту развалину за четыре года.
Он вышел под снег.
Ивена посмотрела на оставшийся в руке ключ.
Первый северный ключ, который ей доверили.
На Ардалях у неё была целая связка: амбары, склады, хозяйственные дома, контора, винные погреба. Она много лет носила её на поясе и по звуку могла определить, какой ключ ударился о другой.
Там все ключи принадлежали отцу.
Этот — Эйдару.
Но он передал его ей.
Ивена задержалась ещё на несколько минут.
Теперь, когда рядом никто не стоял, оранжерея казалась больше. Под обломками просматривалась прежняя красота: арочные рамы, широкие проходы, декоративный камень вокруг старого бассейна. Когда-то здесь выращивали не только пищу. Возле одной стены Ивена обнаружила остатки каменных подставок под горшки, а в углу — узкую решётку для вьющихся растений.
Кто-то строил это место с надеждой.
Потом год за годом наблюдал, как оно умирает.
Ивена присела возле выбранной Эйдаром секции и снова взяла землю.
Если она ошиблась, через десять дней получит холодную грязь и пять человек, напрасно потративших силы.
Если окажется права…
Она высыпала почву обратно.
— Сначала проверим, чего ты хочешь, — сказала она грядке.
Ветер протянул через разбитое стекло горсть снега.
Ивена решила считать это ответом.
Утром её разбудил колокольный звон во дворе.
Ивена открыла глаза и несколько секунд разглядывала незнакомый потолок. Комната, куда её поселили накануне, находилась в восточном крыле крепости. Здесь не было тяжёлых занавесей, позолоты и резных панелей, которыми Орвен любил впечатлять гостей. Стены покрывала светлая штукатурка, у окна стоял удобный письменный стол, а возле кровати лежал плотный шерстяной ковёр.
На спинке кресла висел синий шарф Лисель.
Увидев его, Ивена окончательно вспомнила, где находится.
Она встала.
На столе лежала копия договора, оставленная вечером. Ивена действительно перечитала её перед сном и на полях уже успела отметить два пункта, которые собиралась обсудить с Эйдаром позже.
Но сегодня её интересовало другое.
За окном снег прекратился.
Двор был белым, люди уже расчищали дорожки. Несколько повозок выезжали из нижних ворот, возле складов разгружали мешки.
Север начинал работу до рассвета.
Ивена быстро оделась, заплела волосы, надела тёплый плащ и спустилась.
Она рассчитывала хотя бы выпить чего-нибудь горячего перед выходом, но в небольшом обеденном зале её уже ждал Ровен.
— Эйдар сказал, что вы потребовали десять работников.
— Он пожаловался?
— Похвастался.
Ивена остановилась.
— Чем?
— Тем, что вы пробыли в крепости меньше часа и уже потребовали людей, материалы и десять дней полной свободы.
— Полной свободы он мне как раз не дал.
— Тогда хорошо, что вы не видели его довольным.
На столе стоял завтрак. Ивена села напротив Ровена.
— Где мои пять человек?
— Ждут возле оранжереи.
— Уже?
— Вы же собирались работать.
Она взяла кусок хлеба.
— Мне начинает нравиться Север.
— Через два часа вы измените мнение.
— Почему?
— Вы познакомитесь с Брантом.
— Кто это?
— Старший каменщик.
— Он настолько ужасен?
— Нет. Именно поэтому вы с ним поссоритесь.
Ровен оказался прав быстрее, чем ожидалось.
Брант был невысоким крепким мужчиной лет пятидесяти, с огромными руками и густыми седыми бровями. Он встретил Ивену у оранжереи, выслушал её первые распоряжения и заявил:
— Не получится.
— Что именно?
— Всё.
Ивена посмотрела на остальных работников.
Кроме Бранта, Эйдар дал ей второго каменщика помоложе, двух плотников и женщину, которая раньше работала в оранжереях и знала устройство старых каналов.
Пять человек.
Ровно.
— Очень содержательно, — сказала Ивена. — А теперь попробуем подробнее.
Брант постучал каблуком по каменному полу.
— Каналы старые.
— Вижу.
— Камень потрескался.
— Тоже вижу.
— Тепло по ним не пойдёт.
— Почему?
Он посмотрел на неё с выражением человека, которому приходится объяснять очевидное.
— Потому что мы уже пробовали.
— Как?
— Давали жар снизу.
— Сколько?
— Сколько требовалось.
— Чем измеряли?
Брант нахмурился.
— Теплом.
Ивена подавила желание потереть лоб.
— Представим, что я никогда не была на Севере и совершенно не понимаю ваших замечательных способов. Покажите.
Брант повёл её в нижнюю камеру.
Спуск находился за боковой стеной. Узкая каменная лестница уходила под оранжерею, где располагалась старая система каналов. Ивена ожидала увидеть сложный механизм, но устройство оказалось проще.
Под грядками проходили широкие каменные короба. Из центральной камеры тепло расходилось по нескольким направлениям, постепенно прогревая основание.
Так было задумано изначально.
Проблема обнаружилась в центре.
Там камни потемнели и местами растрескались.
— Здесь использовали драконье пламя? — спросила Ивена.
— Да.
— Прямо здесь?
— А куда ещё?
Она присела возле стены.
Даже спустя годы на камне сохранились следы сильного жара.
— И сколько драконов одновременно?
— Один.
— Как долго?
— Пока земля наверху не становилась тёплой.
Ивена закрыла глаза и представила путь тепла.
Огонь в центральную камеру. Камень раскаляется. Жар идёт по первым каналам, но большая часть остаётся рядом с источником. Грядки в центре перегреваются, дальние остаются холодными. Тогда пламя усиливают. Центральная часть получает ещё больше жара.
— Вы когда-нибудь заходили сюда во время работы?
Брант фыркнул.
— Я не самоубийца.
— Значит, нет.
— Здесь невозможно находиться, когда пускают драконий огонь.
— А наверху?
— Тепло.
— Везде?
Он задумался.
— У дальней стены холоднее.
— Насколько?
— Откуда мне знать?
Ивена встала.
— Вот с этого и начнём.
— С чего?
— Перестанем греть то, что и без нас умеет нагреваться.
Брант посмотрел на неё.
— Госпожа, если не давать огня, никакого тепла вообще не будет.
— Я не сказала отказаться от него.
— А что сказали?
— Что ваш огонь стоит здесь, как лошадь в запертой конюшне. Можно заставить её бегать кругами сколько угодно, дальше стен она всё равно не уйдёт.
Молодой каменщик усмехнулся.
Брант бросил на него тяжёлый взгляд.
— И как госпожа собирается выпустить лошадь?
— Разделить поток.
— Тепло не вода.
— Разумеется. Поэтому и каналы будут другими.
Она вышла наверх.
Следующие два часа они расчищали выбранную секцию.
Ивена работала вместе со всеми.
Сначала Брант дважды пытался отобрать у неё лопату, считая, что госпоже достаточно указывать. После третьего отказа перестал. К полудню они убрали снег, вытащили осколки, сняли две повреждённые рамы и открыли доступ к старым грядкам.
Под мусором обнаружился каменный желоб для воды.
Женщина, работавшая здесь раньше, провела ладонью по краю.
— Этот ещё хороший.
— Вода откуда шла?
— Из верхнего резервуара. Весной наполняли талой, зимой носили из цистерны.
Ивена присела рядом.
— Почему перестали использовать?
— Замерзал.
— Где?
— Вот здесь, возле стены.
Ивена посмотрела на место, где желоб входил в грядку.
Ещё одна та же проблема.
Тепло распределялось неравномерно.
К вечеру руки ныли, спина болела, а волосы выбились из косы. Ивена сняла перчатки и увидела на ладони красную полосу от черенка.
Брант заметил.
— Завтра будет хуже.
— Вы всегда так поддерживаете людей?
— На Севере ласковые слова плохо чинят камень.
— Прекрасно. Завтра принесите ещё два молотка.
— У вас пять работников.
— Я помню.
— А работы на десять.
Ивена посмотрела на него.
Брант впервые улыбнулся.
Совсем чуть-чуть.
Похоже, это было признанием.
Эйдар появился незадолго до темноты.
Он вошёл через уже расчищенную дверь и остановился.
За день оранжерея изменилась.
Пока немного.
Но под снегом показался пол, выбранная секция была очищена, повреждённые рамы лежали отдельно, рабочие сняли верхние камни с двух старых каналов.
— Вы что-то сломали? — спросил он.
Ивена выпрямилась.
— Очень рада вас видеть.
— Это не ответ.
— Тогда да. Пока в основном ломаем.
Эйдар подошёл к разобранному участку.
— Брант?
— Она хочет перестроить каналы.
— Зачем?
— Потому что считает, что мы четыре года неправильно греем землю.
Эйдар посмотрел на Ивену.
— Считаете?
— Знаю.
— Утром вы ещё предполагали.
— Утром я не видела нижнюю камеру.
— И что там?
— Следы того, как ваши драконы пытались поджарить оранжерею снизу.
Брант кашлянул в кулак.
Эйдар перевёл взгляд на почерневший камень.
— Ровен говорил, вы не любите драконье отопление.
— Я ничего не имею против драконов. Пока они не пытаются заменить солнце.
— Смелое заявление на моей земле.
— Хотите, чтобы я работала или соглашалась?
Эйдар задержал взгляд на её лице.
— Работали.
— Тогда завтра мне нужен человек, способный дать небольшой и постоянный поток драконьего тепла.
— Небольшой?
— Именно.
— Насколько?
Ивена задумалась.
— Настолько, чтобы здесь можно было стоять, не мечтая выбежать наружу.
— Очень точная мера.
— Другой у вас всё равно нет.
— Есть.
Он протянул руку к ближайшему камню.
Сначала ничего не произошло.
Потом Ивена почувствовала тепло.
Не пламя.
Камень под ладонью Эйдара начал постепенно нагреваться, и от него вверх поднялся лёгкий пар: растаяли снежинки.
Ивена подошла.
— Ещё раз.
Эйдар поднял бровь.
— Простите?
— Сделайте холоднее.
— Вы только что просили тепло.
— Меньше.
Он снова положил ладонь.
Ивена сняла перчатку и коснулась другого края камня.
Тепло распространялось ровно.
— Ещё меньше.
— Ивена.
Она впервые услышала своё имя без титула из его уст.
Оба это заметили.
Эйдар слегка нахмурился, но поправляться не стал.
— Если дать ещё меньше, вы ничего не почувствуете.
— Мне и не нужно чувствовать сразу.
Она убрала руку.
— Вот так и надо.
— Вы хотите, чтобы я десять дней сидел под вашей грядкой?
Брант отвернулся, явно скрывая смех.
Ивена посмотрела на Эйдара с невинным выражением.
— Я бы не посмела распоряжаться лордом Севера.
— Рад слышать.
— Но если у вас нет другого дракона, который способен контролировать силу…
— Есть.
— Значит, пришлите его.
— Не пришлю.
— Почему?
— Потому что завтра утром приду сам.
Он развернулся и ушёл.
Ивена смотрела ему вслед.
Брант наконец рассмеялся.
— Что?
— Ничего, госпожа.
— Говорите.
— Я работаю на Торвальдов тридцать лет. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь позвал лорда Эйдара греть камни.
— Я его не звала. Я просила подходящего дракона.
— Конечно.
Ивена надела перчатку.
— Брант.
— Да?
— Завтра вы получите возможность объяснить своему лорду, почему ласковые слова не чинят камень.
Смех рабочих проводил её до двери.
На второй день Эйдар действительно пришёл.
Рано.
И без свиты.
Ивена обнаружила его в нижней камере рядом с Брантом, когда сама спустилась с чертежами под мышкой.
— Вы опоздали, — сказал Эйдар.
Она остановилась на последней ступени.
— На сколько?
— На семь минут.
— Рабочий день начинается после первого колокола.
— Он был восемь минут назад.
— Значит, на восемь.
— Уже лучше.
Ивена положила чертежи на каменный выступ.
— Если хотите наказать меня за опоздание, можете сегодня дать мне шестого рабочего.
— Ваши методы переговоров поражают.
— Значит, работают?
— Нет.
Она развела схему.
Старые каналы действительно шли слишком прямыми линиями от источника. Ивена предложила создать промежуточную каменную камеру, которая примет первый жар, а затем распределит его по нескольким более узким ходам. Камень будет отдавать тепло постепенно, и грядки не получат сильного перепада.
Эйдар долго рассматривал рисунок.
— Вы уверены?
— Нет.
Он поднял глаза.
— Неожиданно.
— Я никогда не работала с драконьим теплом под землёй. Если хотите услышать уверенное «да», могу солгать.
— Не стоит.
— Поэтому сначала сделаем одну секцию.
— Сколько камня испортим, если вы ошиблись?
Брант ответил:
— Немного.
Ивена посмотрела на него.
— Вы со мной согласны?
— Я сказал, что испортим немного камня. До согласия ещё далеко.
— Уже успех.
Они начали.
К полудню стало понятно, что схема на бумаге выглядит проще, чем в камне.
Один старый канал уходил глубже, чем ожидали. Второй оказался завален обломками. Пришлось менять направление. Брант ворчал, молодой каменщик пару раз ошибся с размером, а Ивена дважды перерисовывала часть схемы прямо на колене.
К вечеру они закончили первый распределительный участок.
— Проверяем? — спросил Эйдар.
Ивена посмотрела наверх.
Грядки ещё не были полностью подготовлены, но ждать до утра ей не хотелось.
— Да.
Брант поставил на разных участках несколько плоских камней одинакового размера. Ивена решила сравнивать их на ощупь через равные промежутки времени. Способ был грубым, но другого пока не было.
Эйдар спустился в камеру.
— Сколько?
— Как вчера. Самое слабое тепло.
Он приложил ладонь к центральному камню.
Ивена осталась наверху.
Сначала ничего не происходило.
Через несколько минут она коснулась первой плиты.
Тёплая.
Вторая была холоднее.
Третья — едва нагрелась.
Ивена нахмурилась.
— Добавьте немного.
Снизу послышался голос Эйдара:
— Насколько?
— Примерно на четверть.
— Очень научно.
— Работайте.
Тепло усилилось.
Через некоторое время первая плита стала горячей.
Вторая — приятной.
Третья всё ещё оставалась прохладной.
— Стоп.
Эйдар поднялся.
— Что?
— Не работает.
Брант посмотрел на неё с выражением, в котором читалось некоторое удовлетворение.
— Я говорил.
Ивена присела возле первой плиты.
Злость подступила мгновенно.
Она потратила целый день.
Люди разбирали камень.
Эйдар отложил свои дела.
И в результате получили ту же проблему, только в меньшем масштабе.
Ивена сняла перчатку и провела ладонью по каменному бортику.
Горячо здесь.
Теплее дальше.
Холодно у края.
Почему?
Она закрыла глаза, представляя путь.
Камень отдаёт тепло слишком быстро.
Значит…
— Нам нужен воздух.
Брант нахмурился.
— Что?
Ивена встала.
— Мы опять заставляем камень передавать весь жар напрямую. Нужно оставить между первым каналом и грядкой пустое пространство.
— Зачем?
— Чтобы тепло сначала расходилось внутри, а уже потом поднималось.
— Оно уйдёт в стены.
— Часть уйдёт.
— Значит, потери.
— Лучше потерять немного здесь, чем сжечь корни в центре.
Эйдар присел возле открытого канала.
— То есть вы хотите греть помещение под землёй.
— Небольшое. И уже от него — основание грядки.
Брант покачал головой.
— Придётся переделывать.
— Да.
— Всё, что сделали сегодня.
Ивена почувствовала, как щёки горят.
Пять человек весь день выполняли её распоряжения.
Она ошиблась.
Первым порывом было найти объяснение: старые чертежи, плохой камень, отсутствие точных измерений.
Но ошибка оставалась её.
— Да, — повторила она. — Переделывать.
Брант ждал.
— Завтра начнём заново.
— Значит, день потеряли.
— Значит, сегодня выяснили, как делать не надо.
Он хмыкнул.
— По-южному говорите.
— А по-северному?
— Ошиблись.
Ивена вздохнула.
— Хорошо. Ошиблась.
Эйдар посмотрел на неё.
— Это было трудно?
— Что?
— Произнести.
— Вы сейчас хотите помочь или развлечься?
— Пока выбираю.
Она собрала чертежи.
— Тогда выберите второе где-нибудь подальше.
Эйдар рассмеялся.
Брант снова качнул головой.
Ивена ушла из оранжереи злая, уставшая и впервые за долгое время довольная собой.
Потому что завтра можно было исправлять её собственную ошибку.
А не чужую.
На четвёртый день они получили тепло.
Не идеальное.
Но одинаковое на трёх из четырёх проверяемых участков.
Ивена стояла на коленях возле дальней плиты и держала ладонь на камне.
— Брант.
Он подошёл.
— Проверяйте.
Каменщик коснулся поверхности.
Потом второй.
Вернулся к первой.
— Похоже.
— Не «похоже». Одинаково?
— Рукой я вам точнее не скажу.
— Значит, одинаково.
— Упрямая женщина.
— Это сейчас было ласковое северное слово?
— Очень ласковое.
Они оба улыбнулись.
За несколько дней Брант перестал называть каждую идею обречённой. Теперь он ограничивался тем, что подробно объяснял, почему именно она не сработает. Ивена считала это огромным прогрессом.
Эйдар появлялся ежедневно.
Иногда на час.
Иногда на несколько минут.
Он никогда не спрашивал, «ну что, готово?». Вместо этого интересовался конкретным результатом: где теряется тепло, сколько камня пришлось заменить, какой участок станет следующим.
Ивена постепенно поняла, почему люди здесь работали при нём иначе, чем управляющие при Орвене.
Эйдар знал достаточно, чтобы заметить пустые оправдания.
Но не вмешивался в каждое решение.
На пятый день он пришёл, когда Ивена ругалась с Брантом из-за стекла.
— Я просила целые листы.
— Это целые.
— У этого трещина через половину поверхности.
— Она не дошла до края.
— Пока.
— Другого нет.
— На складе я видела три штабеля.
— То новое стекло.
— И?
Брант развёл руками.
— Лорд сказал использовать старое.
Ивена повернулась к Эйдару.
— Вы?
— Я.
— Почему?
— Новое предназначено для действующих теплиц.
— А эта?
— Пока не действует.
— Как она начнёт действовать, если вы отдаёте мне то, что никто больше не хочет использовать?
— Именно это я и хочу выяснить.
Ивена поняла.
Он проверял не только систему.
Её.
— Вы хотите увидеть, способна ли я сделать что-то из ваших отходов.
— Я хочу увидеть, стоит ли переносить сюда ресурсы, от которых зависят четыре работающие теплицы.
Раздражение немного отступило.
Логика была неприятной, но здравой.
— Хорошо. Тогда мне нужны деревянные накладки.
— Зачем?
— Эту трещину можно закрепить.
Брант нахмурился.
— Ненадолго.
— Нам нужно десять дней, а не десять лет.
Эйдар кивнул.
— Получите.
Ивена посмотрела на него.
— Так просто?
— Вы нашли решение дешевле нового стекла.
— Начинаете мне доверять?
— Я начинаю доверять вашему желанию не проиграть мне спор.
— Достаточная мотивация.
Их взгляды встретились.
На этот раз Ивена первой отвернулась.
Тепло от работающего канала здесь было ни при чём.
На шестой день помещение начало напоминать оранжерею.
Плотники восстановили большую часть рам выбранной секции. В треснувшее старое стекло вставили укрепляющие планки. Рабочие расчистили водный желоб, а Ивена вместе с женщиной из старой бригады перебрала сохранённые почвенные смеси.
Эйдар выделил семена.
Меньше, чем Ивена хотела.
Зато хорошие.
Она долго рассматривала маленький холщовый мешочек, принесённый со склада.
— Последние? — спросила кладовщица.
— Не последние. Но лучшие из оставшихся.
— Если не взойдут?
— Тогда мне будет очень стыдно.
Женщина фыркнула.
— Стыдом людей не накормишь.
Ивена улыбнулась.
— Поэтому постараюсь, чтобы взошли.
Перед посевом нужно было решить ещё одну проблему.
Вода.
Канал теперь не замерзал у стены, потому что часть нового тепла уходила туда, но вода в нём нагревалась быстрее, чем хотелось.
Ивена потратила утро, меняя направление подачи.
Брант терпел до обеда.
— Госпожа.
— Что?
— Вы третий раз переставляете этот камень.
— Знаю.
— Может, оставим?
— Нет.
— Почему?
— Вода идёт слишком быстро.
— Вода всегда идёт вниз.
— Спасибо. Без вас я бы не догадалась.
Он почесал седую бровь.
— А если просто уменьшить подачу?
Ивена открыла рот.
Закрыла.
Посмотрела на желоб.
На деревянную заслонку.
Снова на Бранта.
— Я вас ненавижу.
— Хорошо.
— Мы два часа перестраиваем угол.
— Я видел.
— И вы всё это время знали, что можно прикрыть заслонку?
— Я думал, госпожа хочет сделать красиво.
Ивена села прямо на каменный бортик и рассмеялась.
Через минуту смеялся Брант.
Ещё через две — плотники.
Когда Эйдар вошёл, половина бригады уже хохотала, а Ивена держала в руках деревянную заслонку, которой можно было решить утреннюю проблему за несколько минут.
— Что произошло?
— Север победил Юг, — сообщил Брант.
— Впервые за неделю, — добавила Ивена. — Наслаждайтесь.
Эйдар посмотрел на заслонку.
— И всё?
— Нет. Ещё выяснилось, что я способна два часа искать сложное решение, когда простое лежит у меня перед носом.
— Полезное открытие.
— Я рада, что вы довольны.
— Чрезвычайно.
Он протянул ей руку.
Ивена удивилась.
— Зачем?
— Вы сидите на мокром камне.
Она только теперь почувствовала холод под юбкой.
— Прекрасно.
Ивена вложила пальцы в его ладонь.
Эйдар легко поднял её.
Слишком легко.
На секунду она оказалась ближе, чем рассчитывала.
От него пахло морозным воздухом, древесным дымом и чем-то тёплым, едва уловимым. Возможно, так ощущалась драконья сила, когда он её не скрывал полностью.
Ивена отпустила его руку.
Эйдар тоже сделал шаг назад.
Брант вдруг чрезвычайно заинтересовался каменной кладкой.
Ивена решила, что вечером обязательно напомнит ему о его возрасте и необходимости беречь зрение.
На седьмой день они посадили семена.
Ивена сама делала первые ряды.
Земля уже прогрелась на нужную глубину. Она оставалась влажной и рыхлой, без сухой корки, которой Ивена опасалась после первых испытаний.
Рабочие двигались осторожнее обычного.
За неделю эта маленькая секция стала общей.
Каждый знал, сколько раз приходилось переделывать канал, какое стекло держится на честном слове и деревянной планке, где Брант положил новый камень, а где сохранил старый.
Ивена поняла это, когда молодой плотник остановил её возле одной грядки:
— Здесь лучше не наступать, госпожа. Под краем ещё не закрепили опору.
Не «ваша оранжерея».
И не «развалина».
Здесь уже было место, за которое люди переживали.
После посева Ивена долго стояла в дверях.
Внутри впервые пахло землёй.
Не снегом, старым камнем и ржавым железом.
Землёй.
Тёплой, влажной, подготовленной для жизни.
Эйдар пришёл ближе к вечеру.
— Закончили?
— Посадили.
Он осмотрел аккуратные ряды.
— Когда взойдут?
— Если взойдут.
— Вы опять не уверены.
— Никто не может приказать семени прорасти.
— Жаль.
— Вы бы попробовали?
— Разумеется.
— Вот поэтому земле и нужна защита от правителей.
Он усмехнулся.
— Сколько ждать?
— Несколько дней.
— До десятого?
— Должны показать себя раньше.
— А если нет?
Ивена посмотрела на ровную тёмную поверхность грядок.
— Тогда будем выяснять, где я ошиблась.
— Вы уже однажды это делали.
Она повернулась к нему.
— Вы всё ещё ждёте моего провала?
Эйдар задумался.
— В первый день ждал.
Ответ оказался неприятнее, чем хотелось.
— А сейчас?
— Сейчас мне любопытнее посмотреть, что вы сделаете, если получится.
Ивена не сразу нашлась с ответом.
— Попрошу ещё пять рабочих.
— Я так и думал.
— И хорошее стекло.
— Не увлекайтесь.
— Вы сами спросили.
Эйдар направился к выходу.
У двери остановился.
— Ивена.
Она подняла голову.
Он снова использовал имя.
Теперь это уже не казалось случайностью.
— Да?
— Завтра меня не будет в крепости до вечера.
— Хорошо.
— Если с отоплением возникнет проблема, Ровен знает, кого прислать.
— Я справлюсь.
— Я знаю.
Он ушёл.
Ивена ещё долго смотрела на дверь.
Три слова.
Совсем простые.
Но от отца она слышала их удивительно редко.
На восьмой день ничего не взошло.
Ивена убеждала себя, что это нормально.
Утром температура держалась ровно.
Вода шла правильно.
Земля не пересыхала.
Она проверила каждую грядку, ничего не нашла и занялась второй секцией: нужно было хотя бы подготовить расчёты, если первый опыт удастся.
К обеду всё равно вернулась.
Ничего.
Брант поймал её возле грядки.
— Госпожа.
— Что?
— Если будете смотреть на землю каждые четверть часа, она быстрее не решит.
— Я не каждые четверть часа.
— Каждый час.
— Это другое.
— Конечно.
Она ушла.
Через два часа вернулась снова.
Бранта уже не было, зато молодой каменщик улыбнулся так широко, что Ивена пригрозила отправить его чистить старый водный канал.
К вечеру ростков не появилось.
Ивена впервые почувствовала тревогу.
На девятый день ситуация не изменилась.
Она разрыхлила край одной грядки, проверила влажность, изучила семена из оставшегося мешочка.
Всё выглядело правильно.
И именно поэтому становилось страшнее.
Если бы она нашла ошибку — её можно исправить.
Но что, если земля действительно не подходит?
Что, если холод за годы изменил её сильнее, чем Ивена смогла определить?
Что, если проблема вообще не в отоплении?
Брант больше не шутил.
Рабочие продолжали заниматься рамами, но каждый проходил мимо грядок медленнее, чем требовалось.
После обеда пришёл Ровен.
— Эйдар вернулся.
Ивена подняла голову.
— Хорошо.
— Спросил, есть ли результат.
— И что вы сказали?
— Правду.
Она почувствовала раздражение.
— Могли бы дать мне до утра.
— Завтра десятый день.
— Я умею считать.
Ровен посмотрел на грядки.
— Вы сделали больше, чем здесь делали за последние четыре года.
— Если ничего не вырастет, это будут очень красивые тёплые грядки.
— Эйдар всё равно продолжит работу.
Ивена повернулась к нему.
— Откуда вы знаете?
— Я его знаю.
— А я не хочу продолжать только потому, что ему стало жаль потраченных усилий.
— Жалость здесь ни при чём.
— Тогда что?
Ровен улыбнулся.
— Спросите его.
Она уже ненавидела этот ответ.
Утром десятого дня Ивена пришла в оранжерею до первого колокола.
Снег за ночь усилился. Рабочие ещё не появились.
Она открыла дверь, зажгла два фонаря и прошла к грядкам.
Тепло встретило её сразу.
За десять дней пространство изменилось настолько, что первая картина казалась чужой. В выбранной секции стояли восстановленные рамы, большую часть щелей закрыли, по каменному желобу шла вода. От земли поднимался мягкий влажный запах.
И всё было пусто.
Ивена сняла перчатки.
Опустилась возле первой грядки.
Провела пальцем по поверхности.
Никакого зелёного цвета.
Вторая.
Третья.
Четвёртая.
Она знала, что десять дней — условность. Семена могли потребовать больше времени. Разница в температуре, новая почва, слабый свет — причин хватало.
Но Эйдар дал ей десять дней.
И она сама согласилась.
Дверь открылась.
Ивена не стала оборачиваться.
По шагам поняла, что пришёл не Брант.
Эйдар остановился за её спиной.
— Рано.
— Вы тоже.
— Не спалось.
— Мне тоже.
Он снял перчатки и подошёл к грядке.
— Ну?
Ивена покачала головой.
— Пока ничего.
Она ожидала разочарования.
Или хотя бы привычного мужского желания сказать, что он предупреждал.
Эйдар присел рядом.
— Тепло держится?
— Да.
— Вода?
— Тоже.
— Почва?
— В порядке.
— Тогда в чём проблема?
— Если бы я знала, проблемы бы не было.
Она сказала это острее, чем собиралась.
Эйдар не обиделся.
— Что будете делать?
— Ждать ещё.
— Сколько?
— Два дня.
— Вчера вы говорили, что сегодня всё станет ясно.
— Вчера я надеялась, что станет.
— Значит, вы ошиблись.
Ивена повернулась к нему.
— Если хотите услышать это ещё раз — да. Возможно.
Он сел прямо на каменный бортик.
— Вы думаете, я пришёл праздновать ваш провал?
— А зачем?
— Посмотреть.
— На пустую землю?
— На вас рядом с ней.
Ивена устало провела ладонью по волосам.
— Очень занимательное зрелище.
— В первый день вы сказали, что с землёй нужно договариваться.
— И?
— Похоже, она торгуется лучше меня.
Ивена невольно рассмеялась.
Смех вышел усталым.
— Вы хотя бы отвечаете.
— Иногда.
— Она пока молчит.
Они сидели рядом.
За стеклом начинало светать. Серое утро постепенно наполняло оранжерею, и огни фонарей становились бледнее.
Ивена смотрела на грядку.
— Знаете, чего я боялась больше всего, когда ехала сюда?
— Меня?
— Вы были в первой тройке.
— Приятно.
— Я боялась, что окажусь бесполезной.
Эйдар перестал улыбаться.
Ивена сама не понимала, почему говорит ему это.
Возможно, потому что устала десять дней доказывать всем, включая себя, что умеет что-то большее, чем выполнять чужие распоряжения.
— На Ардалях я знала каждое поле, — продолжила она. — Если что-то шло плохо, у меня хотя бы были годы опыта. Здесь другой холод, другая земля, другое тепло. Я могу ошибиться там, где дома даже не задумалась бы.
— Это вас пугает?
— Конечно.
— Хорошо.
Ивена повернулась.
— Что хорошего?
— Люди, которые не боятся ошибиться в незнакомом деле, обычно опасны для окружающих.
— Очень по-северному.
— Стараюсь.
Она снова посмотрела на грядку.
— Отец был уверен, что я справлюсь.
— Я думал, вас ранило обратное.
— Он был уверен по другой причине. Ему казалось, что я справлюсь с чем угодно, потому что всегда справлялась раньше. Поэтому меня можно было отправить. Я выдержу. Лисель — нет.
Эйдар несколько секунд молчал.
— Это тяжёлая цена за репутацию сильного человека.
Ивена опустила взгляд на руки.
— Я больше не хочу быть сильной потому, что кому-то так удобнее.
— Тогда не будьте.
Она усмехнулась.
— Легко сказать.
— Вы на Севере. Здесь вас пока никто не знает достаточно хорошо, чтобы требовать привычной версии Ивены Ардаль.
Эта мысль остановила её.
Пока никто не знает.
Она могла ошибаться.
Могла признать, что устала.
Могла начать заново.
И всё равно страшно хотелось, чтобы на этой проклятой грядке появился хоть один зелёный лист.
— Если ничего не взойдёт, вы заберёте рабочих? — спросила она.
— Нет.
Ивена подняла голову.
— Почему?
— Потому что отопление работает.
— Оно должно выращивать растения, а не просто нагревать камень.
— Это следующий вопрос.
— Значит, дадите мне ещё время?
— Если попросите.
Она посмотрела на него подозрительно.
— Сколько?
— Сколько разумно.
— Это ловушка?
— У вас странное представление о переговорах.
— Вы первый день дали мне только половину людей.
— И справились вы с пятью.
— Потому что мы работали вдвое больше.
— Вот поэтому следующая секция получит семь.
— Десять.
— Восемь.
— Девять.
Эйдар улыбнулся.
— Восемь.
— Я вас не люблю.
— Это пока не входит в договор.
Ивена открыла рот.
Поняла, что именно он сказал.
Эйдар тоже понял.
В его глазах появилось выражение, которого раньше она не видела.
Между ними на мгновение возникло странное напряжение, совсем не связанное с теплицей, долгом или Ардалями.
Ивена первая отвернулась.
— Отлично. Восемь.
— Договорились.
— И новое стекло.
— Началось.
— Я десять дней смотрела на эту трещину над головой. Если она рухнет на рассаду, я выставлю счёт лично вам.
— Тогда заменим.
— Всё?
— Самые плохие участки.
— Вы учитесь.
— У ужасного учителя.
Она опять рассмеялась.
И тут заметила что-то у самой кромки грядки.
Сначала решила, что на тёмную землю упал кусочек старого стекла и отразил зеленоватый свет.
Ивена наклонилась.
Сердце ударило.
— Подождите.
Эйдар замолчал.
Она опустилась на колени.
Пальцы коснулись земли рядом с едва заметной точкой.
Тонкий зелёный стебелёк пробился между комочками почвы и согнулся под тяжестью собственной маленькой верхушки.
Ивена перестала дышать.
— Эйдар.
Он присел рядом.
— Вижу.
— Нет, вы понимаете?
Она повернулась к нему, уже не пытаясь скрывать улыбку.
— Оно взошло.
Эйдар посмотрел на росток.
Потом на неё.
И впервые Ивена увидела его по-настоящему открыто улыбающимся.
Без осторожности.
Без насмешки.
Его лицо стало моложе, а взгляд потеплел так, что у неё внезапно перехватило дыхание сильнее, чем от первого зелёного листа.
— Поздравляю, Ивена.
Она хотела ответить.
Не успела.
Снаружи ударил ветер.
Огромная стеклянная стена содрогнулась от основания до самой высокой рамы.
Эйдар мгновенно поднялся.
Второй порыв оказался сильнее первого. Где-то над ними заскрежетал металл, снег плотной волной ударил в стекло, и оранжерея наполнилась гулом приближающейся бури.
Ивена вскочила.
— Что происходит?
Эйдар уже шёл к двери.
За мутным стеклом исчезли очертания крепости. Белая стена закрыла двор за считаные секунды.
Он потянул дверь на себя.
Она не поддалась.
Эйдар навалился сильнее.
Снаружи раздался хруст, словно по камню прошла трещина, а по нижнему краю двери стремительно пополз белёсый лёд.
— Отойдите, — приказал Эйдар.
Ивена сделала шаг назад.
Он снова дёрнул дверь.
Та осталась неподвижной.
Очередной порыв ударил по оранжерее, стеклянные рамы жалобно задрожали, а ветер снаружи завыл так, что заглушил все остальные звуки.
За несколько мгновений дверь намертво вмерзла в проём.

----------

Глава 4. Запертые под одной крышей

Глава 4. Запертые под одной крышей
Дверь окончательно перестала поддаваться. Белёсая корка льда уже схватила нижний край проёма, а за мутными стёклами мир исчез в плотной снежной круговерти. Ещё несколько минут назад Ивена сидела возле первого зелёного ростка и спорила с Эйдаром о количестве рабочих; теперь ветер бил в оранжерею с такой силой, что железные рамы отзывались протяжным дребезжанием.
Эйдар отпустил ручку и поднял голову к стеклянной крыше.
— Отойдите от двери.
— Она вмёрзла?
— Она завалена снаружи. Лёд здесь вторичен.
Ивена сделала несколько шагов назад. Снег уже залепил нижние стёкла, и сквозь них ничего нельзя было разглядеть. Там, где утром виднелась крепость, теперь клубилась сплошная белая мгла.
— Можно растопить лёд.
— Можно.
— Тогда почему вы стоите?
Эйдар повернулся к ней.
— Потому что за дверью, скорее всего, полметра свежего снега, а ветер идёт прямо со склона. Если я нагрею створку и открою её сейчас, всё это окажется внутри.
Ивена представила холодный поток, ворвавшийся на грядки, первый едва появившийся росток и остальные семена, которые только готовились пробиться наружу.
— Понятно.
Эйдар снова посмотрел вверх.
Над восстановленной секцией стекло пока держалось, но за пределами их маленького островка порядка старые рамы стонали при каждом ударе ветра. Особенную тревогу вызывал участок возле центрального прохода, где несколько больших листов так и не заменили. Деревянные накладки удерживали трещины, однако сегодняшний ветер явно не участвовал в их соглашении о десяти днях.
— Насколько это серьёзно? — спросила Ивена.
— Если буря обычная, переждём несколько часов.
— А если необычная?
— Тогда узнаем.
Она посмотрела на него.
— Это у вас считается обнадёживающим ответом?
— Лучшего пока нет.
Словно в подтверждение по крыше ударило что-то тяжёлое. Раздался треск, один из железных переплётов дёрнулся, и сверху посыпалась стеклянная крошка.
Эйдар оказался рядом раньше, чем Ивена успела понять, откуда летит осколок. Его рука обхватила её за плечи и потянула в сторону. Они отступили под каменную арку между секциями.
Стеклянный лист выдержал.
Пока.
Ивена почувствовала тепло его ладони даже через ткань плаща.
— Спасибо.
Эйдар сразу отпустил её.
— Теперь отойдём от внешней стены.
— Ростки.
— Что?
— Если стекло вылетит, холод ударит прямо по грядке.
— Ивена, если стекло вылетит, я в первую очередь хотел бы, чтобы оно не ударило по вам.
Она посмотрела на него.
Эйдар говорил совершенно серьёзно.
— А во вторую?
— По грядке.
— Хорошо. Тогда мы почти согласны.
Она выскользнула из-под арки и направилась к складу материалов в дальней части оранжереи.
— Куда вы?
— За досками.
— Я только что попросил вас держаться подальше от стекла.
— А я только что услышала, что оно может вылететь.
— Это не означает, что нужно идти ему навстречу.
Ивена обернулась на ходу.
— Если раму выдавит, мы потеряем всё тепло за несколько минут. Вы собираетесь держать дыру ладонью до утра?
Эйдар выругался вполголоса и пошёл за ней.
— Вот теперь я начинаю понимать Бранта.
— Он вам нравится, потому что постоянно со мной спорит?
— Сегодня особенно.
В небольшой кладовой сохранились доски, оставшиеся после ремонта, несколько старых щитов, мотки верёвки и плотное полотно, которым рабочие закрывали материалы от снега. Ивена потянулась к одному из щитов.
Эйдар забрал его первым.
— Этот беру я.
— Я могу нести доску.
— Не сомневаюсь.
— Тогда почему…
— Потому что я могу нести две.
Он поставил один щит на другой, поднял оба и кивнул на свёрнутое полотно.
— Возьмите это.
Ивена подавила возражение.
Ещё неделю назад подобное распоряжение от мужчины показалось бы ей попыткой подчеркнуть, что женщина должна заниматься чем-то полегче. Сейчас всё было проще: Эйдар действительно мог унести больше.
Она подхватила полотно и верёвку.
Они вернулись к восстановленной секции.
Ветер усиливался.
За десять дней Ивена выучила каждую слабость здешних рам. На пятом участке сверху оставалась старая трещина. Две боковые планки держались на новых креплениях, но древесина там была старой. У внешнего угла стекло пришлось составить из трёх кусков.
— Начнём отсюда, — сказала она.
— Почему?
— Эта рама сдастся первой.
Эйдар поставил щиты.
— Уверены?
— Сегодня вы особенно любите этот вопрос.
— Вы особенно часто принимаете решения.
— У меня буря снаружи и первые всходы внутри. Я тороплюсь.
Он без дальнейших споров взялся за работу.
Ивена ожидала, что лорд Северных земель позовёт людей, попробует открыть другой выход или хотя бы будет больше командовать. Вместо этого Эйдар снял камзол, закатал рукава рубашки и принялся закреплять первую доску так уверенно, словно половину жизни провёл плотником.
— Подержите здесь.
Она прижала край щита.
— Вы умеете чинить рамы?
— Умею держать молоток.
— Это разные вещи.
— Сейчас выясним, насколько.
Первый удар он нанёс слишком сильно.
Древесина жалобно хрустнула.
Ивена дёрнула руку.
— Осторожнее!
Эйдар остановился.
— Сломал?
— Пока нет. Но если будете бить так, нам останется защищать рассаду обломками.
— Я привык к более прочным вещам.
— Бедные вещи.
Он бросил на неё взгляд, в котором появилось знакомое веселье.
— Покажете?
Ивена забрала молоток.
— Видите старое отверстие?
— Да.
— Рядом не бить. Древесина уже ослаблена. Крепление ставим чуть выше, но так, чтобы щит лёг на перекладину.
Она сделала два удара.
Эйдар наблюдал.
— Теперь вы.
— Я думал, вы решили всё сделать сами.
— Тогда зачем мне большой дракон под рукой?
— Действительно.
На второй попытке он справился лучше.
Через четверть часа они укрепили самое опасное место. Ещё один порыв потряс оранжерею, однако рама выдержала.
Ивена отошла на шаг и посмотрела на результат.
— Уже лучше.
— Похвала?
— Не привыкайте.
— Поздно.
Они перешли к следующему участку.
Работа быстро согрела Ивену. Она сняла плащ, положила его возле грядки и осталась в шерстяном платье. Волосы снова начали выбиваться из косы, ладони после десяти дней работы стали грубее, зато молоток уже не оставлял красных полос после каждого часа.
Эйдар таскал щиты, передвигал каменные блоки, удерживал рамы, пока Ивена закрепляла полотно. Несколько раз она ловила себя на том, что наблюдает за ним дольше необходимого.
В крепости он выглядел правителем.
За столом с договором — человеком, привыкшим решать судьбу земель.
Здесь, в рубашке с закатанными рукавами и древесной пылью на плече, он выглядел иначе.
Обычнее.
И от этого почему-то опаснее.
Он наклонился за очередной верёвкой.
— Что?
Ивена быстро отвела глаза.
— Ничего.
— Вы смотрели.
— Проверяла, не собираетесь ли опять сломать раму.
— И как?
— Пока держитесь достойно.
— Чувствую себя польщённым.
Работа закончилась неожиданно. Не потому, что они укрепили всё, а потому, что Эйдар остановился посреди прохода и прислушался.
Ивена тоже замолчала.
Под шумом ветра слышалось другое.
Капли.
Она повернулась к грядкам.
По краю каменного желоба переливалась вода.
— Заслонка.
Ивена бросилась туда.
Уровень воды поднялся почти до края. Где-то в системе возникло давление, и поток стал сильнее. Ещё немного — вода хлынет прямо на грядки.
Она схватилась за деревянный рычаг.
Не двигается.
— Застрял.
Эйдар оказался рядом.
— Отойдите.
— Не надо его ломать.
— Я помню ваши взгляды на грубую силу.
Он взял рычаг двумя пальцами, осторожно пошевелил.
— Лёд?
— Здесь тепло.
— Значит, мусор.
Ивена опустилась на колени и сунула руку под край желоба.
— Там есть боковая крышка.
— Я сам.
— Ваша рука туда не пролезет.
— Ивена.
— Не начинайте.
Она нащупала защёлку, которую Брант показывал несколько дней назад. Пальцы сразу намокли, вода была холоднее, чем ожидалось.
Крышка открылась.
Поток выплюнул кусок старой коры и несколько щепок.
Заслонка сразу поддалась.
Ивена прикрыла её.
Вода вернулась к обычному уровню.
— Вот.
Она вытащила руку и только теперь ощутила, как заледенели пальцы.
Эйдар взял её за запястье.
— Что вы делаете?
— Смотрю.
— На мою руку?
— На вашу способность делать вид, что вы ничего не чувствуете.
Он разжал её пальцы.
Ивена хотела выдернуть ладонь, но остановилась.
Его кожа была горячей.
Не той обычной человеческой теплотой, которую она чувствовала, когда он помогал ей подняться. Сейчас от его пальцев по её ладони распространялось настоящее тепло.
Оно быстро прогнало болезненный холод.
— Так лучше? — спросил он.
— Да.
Ответ прозвучал тише, чем она хотела.
Они стояли слишком близко.
Ивена видела тонкий шрам возле его большого пальца, тёмные ресницы, маленькую светлую полоску у подбородка, которую раньше не замечала.
Эйдар поднял глаза.
Она почувствовала, что он тоже заметил расстояние между ними.
Он отпустил её руку.
— Найдём, чем её вытереть.
— Разумная мысль.
Ивена повернулась к столу с инструментами, стараясь не думать о том, что ладонь всё ещё помнит его прикосновение.
Глупость.
Всего лишь драконье тепло.
Очень полезное хозяйственное свойство.
Примерно так же полезны печь, камин и правильно устроенный канал под грядкой.
Почему тогда сердце билось так, словно она только что совершила что-то запрещённое?
К полудню стало ясно, что буря быстро не закончится.
Свет почти не изменился с утра. За стёклами царили серые сумерки, хотя по времени солнце должно было стоять высоко. Ветер то ослабевал, то возвращался с новой силой, и каждый раз Ивена невольно смотрела на укреплённые рамы.
Эйдар несколько раз пытался проверить дверь.
Безрезультатно.
Другой выход находился в старой части оранжереи, но там снег попадал внутрь через разбитую крышу. Добраться до внешней двери можно было, однако она выходила прямо на открытый склон.
— Там хуже, — сказал Эйдар после короткой проверки. — Останемся здесь.
Ивена кивнула.
— Нас будут искать?
— Уже ищут.
— Откуда они знают, что мы здесь?
— Ровен знает, куда я ушёл.
— А Брант знает, что я прихожу сюда раньше первого колокола.
— Значит, нас ищут очень раздражённые люди.
— Брант будет уверен, что я специально решила встретить бурю в оранжерее, чтобы получить девятого рабочего.
— А вы разве не поэтому здесь?
Ивена посмотрела на него.
— Вот увидите, после этой ночи потребую десять.
— Даже не сомневаюсь.
Они вернулись к грядкам.
Первый росток всё ещё стоял.
Ивена присела рядом с ним.
Зелёная верхушка уже немного распрямилась.
— Жив.
— Вам повезло.
— Нам повезло.
Эйдар ничего не сказал, но она краем глаза заметила его улыбку.
Ивена проверила остальные ряды.
На второй грядке показалась ещё одна зелёная точка.
Потом третья.
Она даже позвала Эйдара, прежде чем поняла, что делает это уже совершенно естественно.
— Смотрите.
Он подошёл.
— Ещё один?
— Третий.
— Значит, первый был не случайностью.
— Семена обычно не прорастают случайно.
— Я знаю.
— Иногда сомневаюсь.
Эйдар сел на бортик.
— Что теперь?
— Теперь главное — не погубить их первой же ночью.
— Оптимистично.
— Я перенимаю северный характер.
Она проверила почву.
Тепло пока держалось.
Но воздух внутри постепенно остывал.
Раньше работающие каналы получали драконье тепло лишь определёнными промежутками. Сегодня Эйдар пришёл до первого колокола и ещё не успел сделать обычный утренний прогрев.
Ивена выпрямилась.
— Нам нужно идти вниз.
— Зачем?
— Проверить центральную камеру.
Эйдар сразу понял.
— Тепла не хватит до ночи.
— Особенно если температура снаружи падает.
Они спустились по каменной лестнице.
Внизу было теплее, чем в старой части оранжереи, однако Ивена сразу почувствовала: стены остывают.
Она положила ладонь на первый канал.
— Плохо.
— Насколько?
— Через несколько часов земля начнёт терять тепло.
Эйдар снял камзол и повесил его на выступ.
— Тогда начнём.
— Сейчас?
— Вы хотели дракона под грядкой.
— Я не ожидала получить его на всю ночь.
— Жизнь полна разочарований.
Он положил ладонь на центральный камень.
Тепло появилось постепенно.
Ивена привыкла к этому за последние дни, но сегодня впервые могла наблюдать без рабочих и спешки.
Никакого огня.
Никаких вспышек.
Просто под пальцами Эйдара нагревался камень, и тепло медленно уходило в созданную ими систему.
— Вам это тяжело? — спросила она.
— Пока нет.
— А если несколько часов?
— Посмотрим.
— Не нравится мне это слово.
— Мне тоже.
Она проверила соседний канал.
— Чуть меньше.
— Вы опять начинаете.
— Хотите сварить первый росток после десяти дней ожидания?
Тепло уменьшилось.
— Так?
Ивена подержала ладонь на камне.
— Да.
— Вы уже различаете.
— Конечно.
— Несколько дней назад всё было «чуть теплее» и «чуть холоднее».
— Я учусь.
— Приятно слышать.
Она поднялась наверх, спустилась через четверть часа, снова проверила.
Потом ещё раз.
Эйдар всё это время оставался возле центрального камня.
На третьем спуске Ивена принесла ему деревянный табурет.
— Сядьте.
— Я могу стоять.
— Уверена. Но если вы собираетесь доказывать это следующие восемь часов, я найду верёвку и привяжу вас к табурету.
Он посмотрел на неё.
— Это угроза правителю Севера?
— Хозяйственное решение.
Эйдар сел.
— Брант оказывает на вас плохое влияние.
— Наоборот. Он научил меня выбирать простые способы.
К вечеру буря превратила оранжерею в отдельный маленький мир.
Снаружи существовал только ветер.
Крепость исчезла.
Люди исчезли.
Даже время стало определяться не колоколами, которых они больше не слышали, а проверкой каналов, воды и грядок.
В старой служебной комнате Ивена обнаружила небольшой запас сухих дров. Там стояла чугунная печь, которой рабочие пользовались во время ремонта. Половина поленьев осталась от предыдущего дня.
Они разожгли огонь.
Эйдар нашёл в шкафу два шерстяных покрывала и старый котелок.
— А еда? — спросила Ивена.
Он посмотрел на неё.
— Я думал, вы не нуждаетесь в ужинах.
— Не надо использовать мои слова против меня.
— Это очень удобно.
В одном из ящиков нашёлся завёрнутый хлеб, оставленный рабочими, несколько яблок и кусок твёрдого сыра.
Ивена рассматривала скромные запасы.
— Брант.
— Почему сразу он?
— Потому что только Брант способен оставить в ящике половину своего обеда, два молотка и запасные гвозди.
Эйдар отломил кусок хлеба.
— Сегодня он спас нам жизнь.
— Не преувеличивайте.
— Хорошо. Ужин.
Они устроились возле печи.
Ивена села на старую деревянную скамью, Эйдар — напротив на перевёрнутый ящик. Между ними потрескивали поленья.
За стеной завывала буря.
Контраст был настолько странным, что Ивена вдруг почувствовала себя участницей какой-то чужой истории.
Несколько недель назад она ужинала бы за длинным столом Ардалей. Отец листал бы письма даже во время еды. Лисель рассказывала бы о новом платье или очередном приглашении. Ивена мысленно составляла бы список дел на утро.
Теперь она делила хлеб с северным лордом в служебной комнате разрушенной оранжереи.
И впервые за долгие годы никто не ждал от неё, что после ужина она займётся чужими проблемами.
— О чём думаете? — спросил Эйдар.
— Что у вас удивительно плохие условия для приёма гостей.
— Я предлагал крепость.
— А потом запер меня здесь бурей.
— Это обвинение?
— Пока наблюдение.
Он усмехнулся.
Ивена откусила яблоко.
Несколько минут они ели молча.
Потом она спросила:
— Почему вы сами работаете?
Эйдар поднял глаза.
— Сейчас?
— Вообще. За эти десять дней я видела вас в нижней камере, на складе, возле рам. Сегодня вы таскали доски. У вас есть люди для этого.
— У меня есть люди для многого.
— Это не ответ.
— Вы переняли привычку Ровена?
— Я всегда задавала вопросы. Просто дома отвечали хуже.
Он задумался.
— Мой отец считал, что человек имеет право приказывать только в той работе, которую хотя бы однажды попробовал собственными руками.
— И вы пробовали всё?
— Нет. Я ужасно готовлю.
— Какая трагедия.
— Север чудом выжил.
Ивена улыбнулась.
— А серьёзно?
— Серьёзно. В год, когда мне исполнилось шестнадцать, отец отправил меня на месяц в лесную бригаду. Потом на склады. Потом к каменщикам.
— Вы были каменщиком?
— Недолго. Брант до сих пор показывает людям стену, которую я сложил.
— Хорошая?
— Она упала через неделю.
Ивена рассмеялась так громко, что даже буря на мгновение перестала казаться угрожающей.
— Теперь понятно, почему он сегодня не доверял вам молоток.
— Именно.
— И ваш отец всё равно разрешил продолжать?
— Он заставил меня построить стену заново.
— Вторая тоже упала?
— Через месяц.
Она прикрыла рот ладонью.
— Простите.
— Вы совсем не выглядите расстроенной.
— Потому что пытаюсь представить лицо Бранта.
— Его лицо с тех пор мало изменилось.
Ивена ещё улыбалась, когда спросила:
— Ваш отец жив?
Выражение Эйдара стало спокойнее.
— Нет. Семь лет.
— Мне жаль.
— Спасибо.
Ивена отвела взгляд к огню.
Она не хотела лезть дальше.
Эйдар сам продолжил:
— После его смерти многое пришлось менять. К тому времени старые источники тепла уже слабели. Потом начались плохие зимы.
— Поэтому оранжереи закрывали одну за другой.
— Да.
— И вы начали покупать всё на Юге.
— Тогда это казалось разумным.
— Вы сами приняли решение?
— Вместе с советом.
Ивена покрутила в руках яблоко.
— Ошиблись.
— Да.
Он сказал это без раздражения.
Просто признал.
Ивена вспомнила, как сама стояла перед Брантом после первой неудачной системы и заставляла себя произнести то же слово.
— Легко вам это даётся.
— Что?
— Признавать ошибку.
— Нет.
— По вам не видно.
— Я просто делаю это давно.
— Хороший навык для правителя.
— Дорогой.
Ивена посмотрела на него.
В его голосе впервые прозвучала усталость.
— Что было самым дорогим?
Эйдар чуть повертел кружку, которую нашёл возле печи.
— Однажды я слишком долго пытался удержать поселение в северной части долины. После нескольких тяжёлых зим люди хотели уйти. Я считал, что если дать им больше припасов и восстановить дорогу, они останутся.
— Не остались?
— Остались.
Она не ожидала.
— Тогда почему ошибка?
— Потому что через год сошла лавина. Дорогу отрезало на два месяца. Людей пришлось выводить через горы.
Ивена почувствовала, как улыбка исчезает.
— Кто-нибудь погиб?
— Один мужчина.
Эйдар смотрел в огонь.
— Я мог переселить их раньше. Не захотел признавать, что место больше не подходит для постоянной жизни.
Ивена не нашлась, что сказать сразу.
Наконец спросила:
— Вы считаете его смерть своей виной?
— Частично.
— Но он сам решил остаться.
— Я был человеком, который убеждал их остаться.
— Это не одно и то же.
— Для его семьи разница была невелика.
Ивена вспомнила двоих погибших в караване.
Чужие решения.
Чужие подписи.
Последствия, которые падают на тех, кто вообще не участвовал в выборе.
— Поэтому вы так относитесь к договору со мной?
Эйдар поднял взгляд.
— Как?
— Оставляете возможность уйти. Платите за работу. Не называете меня виновной, хотя могли бы воспользоваться бумагами отца.
Он некоторое время молчал.
— Я не связывал это.
— А я связываю.
— Возможно, вы ошибаетесь.
— Возможно.
Ивена отложила огрызок яблока.
Вопрос, который сидел в ней с момента приезда, наконец оказался слишком близко, чтобы снова его проглотить.
— Почему вы не пользуетесь своим положением?
Эйдар нахмурился.
— Поясните.
— В договоре я представитель дома Ардалей. Моя семья должна вам огромную сумму. Перевал закрыт. Я здесь одна. Вы могли бы установить любые правила, и мне пришлось бы выбирать между подчинением и возвращением к отцу.
— Вы ведь спорите со мной с первого дня.
— Потому что вы позволяете.
— Я не выдавал разрешения.
— Именно.
Ивена посмотрела прямо на него.
— Почему?
Эйдар поставил кружку.
— Потому что право сделать что-то ещё не означает, что это следует делать.
Она перестала слышать ветер.
Фраза была простой.
Без красивого обещания.
Без попытки произвести впечатление.
Но именно поэтому ударила сильнее.
Орвен всю жизнь рассуждал наоборот.
Он был отцом — значит, имел право решать.
Главой рода — значит, мог требовать.
Владельцем земли — значит, распоряжался теми, кто на ней жил.
Когда появилась возможность спасти Лисель за счёт Ивены, он воспользовался ею, потому что мог.
И даже потом просил дочь не превращать его решение в окончательный разрыв.
Ивена опустила глаза.
— Мой отец с вами бы не согласился.
— Я заметил.
— Вы его ненавидите?
Вопрос вырвался раньше, чем она успела решить, стоит ли спрашивать.
Эйдар откинулся на стену.
— Нет.
— Даже после каравана?
— Я ему не доверяю.
— Это другое.
— Ненависть требует много времени. У меня есть более полезные занятия.
Она невольно усмехнулась.
— Например, сидеть ночью под моей грядкой.
— Например.
— А меня?
Эйдар посмотрел на неё.
— Что вас?
Ивена пожалела о вопросе.
Отступать было поздно.
— Вы злитесь на меня из-за каравана?
— Нет.
— Почему?
— Потому что приказ отдали не вы.
— Но моё имя стоит на бумаге.
— Это проблема бумаги.
— Весь Север знает другое.
— Весь Север узнает правду.
Ивена подняла голову.
— Вы собираетесь объявить?
— После того как будут собраны подтверждения.
— Каких вам не хватает?
— Письменного признания вашего отца или показаний людей, которые получили распоряжение.
— Отец никогда не признается письменно.
— Тогда найдём второй путь.
Она задумалась.
— Лисель обещала сказать Верданам правду.
— Это может помочь.
— Если скажет.
— Вы ей не верите?
— Я верю, что она хочет сказать. Это не всегда означает, что скажет.
Эйдар кивнул.
Он не стал убеждать её, что сестра обязательно изменится.
Ивена была ему за это благодарна.
— Я любила её, — произнесла она после паузы.
— В прошедшем времени?
— Не знаю.
— Это честнее, чем кажется.
Ивена провела пальцем по краю скамьи.
— Иногда я думаю, что всё ещё люблю. А потом вспоминаю её молчание за столом, и мне хочется никогда больше не слышать её имени. После этого вспоминаю, как она в детстве приходила ко мне во время грозы.
За стеной особенно громко завыл ветер.
Совпадение заставило её горько улыбнуться.
— И что тогда?
— Тогда становится ещё хуже.
Эйдар не ответил сразу.
— Не торопитесь решать.
— Вы обо всём так говорите?
— Нет.
— А о чём ещё?
— О вещах, которые нельзя исправить быстрым приказом.
Она посмотрела на него.
— Теперь понятно, почему вы плохо управляете землёй.
— Почему?
— Она тоже не исполняет быстрые приказы.
— Именно поэтому я нанял вас.
— Очень предусмотрительно.
Огонь в печи осел.
Эйдар поднялся, подбросил два полена и вернулся.
Ивена поймала себя на странной мысли: ей легко молчать рядом с ним.
С отцом любое молчание требовало осторожности. Нужно было угадывать настроение, понимать, доволен он или сердится, ждёт ответа или закончил разговор.
С Эйдаром паузы ничего не требовали.
Можно было просто сидеть.
Через некоторое время температура снова упала.
Ивена почувствовала это по воздуху раньше, чем по земле. От внешних стен тянуло холодом, на углах стекла появился новый узор инея.
Она поднялась.
— Нужно проверить канал.
Эйдар тоже встал.
В нижней камере стало прохладнее.
— Буря усилилась, — сказала Ивена.
— Да.
Он приложил ладонь к камню.
Тепло пошло сильнее.
— Осторожно.
— Помню.
Ивена поднялась к грядкам, проверила несколько участков.
Первый был нормальным.
У внешней стены земля остывала.
— Ещё немного.
Эйдар прибавил.
Она снова проверила.
Так продолжалось около часа.
Ивена бегала между грядками и нижней камерой, пока не поняла, что Эйдар побледнел.
Сначала совсем немного.
Но его лицо обычно было смуглым, и теперь перемена бросалась в глаза.
— Хватит.
— Что?
— Отпустите камень.
— Температура ещё падает.
— Я сказала хватит.
Он посмотрел на неё с усталым удивлением.
— Теперь вы мне приказываете?
— Да.
— Смело.
— Эйдар.
Она подошла и положила руку на его плечо.
Рубашка под пальцами была горячей.
Слишком горячей.
— Сколько вы можете так работать?
— Дольше, чем вы думаете.
— Это не ответ.
— Несколько часов.
— Вы уже несколько часов работаете.
— С перерывами.
Ивена села на корточки рядом.
— А что будет, если продолжите?
— Устану.
— И?
— Буду раздражительным.
— Не замечу разницы.
Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
Ивене это не понравилось.
— Отпустите.
— Ростки замёрзнут.
— Нет. У нас есть печь, доски и часть тёплого воздуха. Снизим потери.
— Не хватит.
— Тогда будем греть меньше. Только самые важные участки.
— Вы десять дней ради них работали.
— Поэтому не собираюсь менять их на вас.
Фраза прозвучала раньше, чем она успела подумать.
Эйдар замолчал.
Ивена почувствовала, что краснеет.
— Я имею в виду…
— Я понял.
— Хорошо.
— Но мне приятно.
— Не привыкайте.
Он убрал ладонь с камня.
Ивена облегчённо выдохнула.
— Идём наверх.
Они снова проверили рамы.
Холод проникал через две щели, которые днём казались незначительными. Ивена нашла оставшееся полотно, Эйдар притащил ещё один деревянный щит.
Они закрыли одну часть стены.
Для второй материалов не хватило.
— Плащ, — сказала Ивена.
Эйдар посмотрел на её тёплый дорожный плащ возле печи.
— Нет.
— Он плотный.
— И понадобится вам.
— В комнате есть покрывала.
— Одно из них дырявое.
— Тогда у нас остаётся ваше упрямство. Попробуем заткнуть им щель?
Эйдар вздохнул.
— Хорошо.
Она закрепила плащ поверх рамы.
Ветер сразу стал ощущаться слабее.
— Видите?
— Вижу женщину, которая только что прибила собственный плащ к стене.
— Временно.
— Надеюсь.
— Он пережил моего отца. Переживёт и Север.
Эйдар посмотрел на неё так, что Ивена поняла: он смеётся, хотя губы почти не двинулись.
Они вернулись к грядкам.
Земля остывала медленнее.
Ивена устроилась прямо на полу, прислонившись спиной к каменному бортику.
Усталость накрыла неожиданно.
Десять дней она вставала раньше колокола, ложилась после того, как переставала различать строки в записях, спорила, таскала, проверяла, переделывала.
Сегодня к этому добавились буря и много часов на ногах.
Эйдар сел рядом.
— Спите.
— Не могу.
— Почему?
— Нужно проверять землю.
— Я проверю.
— Вы не знаете, какая температура нужна.
— Вы десять дней объясняли мне это каждое утро.
Ивена повернула голову.
— И запомнили?
— Хотите проверить?
Он положил ладонь на грядку.
— Сейчас немного холоднее, чем днём, но корни не должны пострадать.
Ивена удивилась.
— Неплохо.
— Похвала второй раз за день.
— Не радуйтесь.
— Уже поздно.
Она закрыла глаза всего на секунду.
Тут же открыла.
— Если засну, разбудите через полчаса.
— Хорошо.
— Обещаете?
— Да.
— И не грейте канал без меня.
— Вот это уже чрезмерно.
— Эйдар.
— Ладно.
Ивена положила голову на каменный бортик.
Неудобно.
Она перевернулась.
Ещё хуже.
— Вы так будете долго.
— Я не просила наблюдать.
— Это трудно не замечать.
Он снял свой камзол, сложил в несколько раз и положил рядом.
— Используйте.
Ивена посмотрела на него.
— А вы?
— Я не собираюсь спать.
— Почему?
— Кто-то должен охранять вашу грядку.
— Очень смешно.
Она всё-таки положила голову на камзол.
От ткани исходило его тепло.
И знакомый запах древесного дыма.
Сон не пришёл.
Через несколько минут Ивена открыла глаза.
Эйдар сидел рядом, вытянув ноги и прислонившись к стене. Рукава рубашки оставались закатанными. На предплечье виднелся длинный старый шрам.
— Откуда?
Он проследил за её взглядом.
— Что?
— Шрам.
— Драка.
— С человеком?
— С драконом.
Ивена приподнялась.
— С чужим?
— Со своим.
— У вас есть собственный дракон?
Эйдар посмотрел на неё с удивлением.
— Вы думали, слово «дракон» означает только способность греть камни?
— Ровен сказал, что вы дракон. Я решила, речь о магии рода.
— И о ней тоже.
— Тогда как можно подраться со своим драконом?
— В юности очень легко.
Ивена села.
— Объясните.
— Сейчас?
— Я всё равно не сплю.
Эйдар вздохнул.
— В нашем роду драконья природа проявляется по-разному. Кто-то получает только силу и тепло. Кто-то способен принимать вторую форму полностью.
— Вы способны?
— Да.
Она невольно посмотрела на него внимательнее.
— И где тогда дракон?
— Сейчас сидит рядом с вами и жалеет, что начал этот разговор.
Ивена рассмеялась.
— Это уклонение.
— Это ответ.
— Вы можете превратиться?
— Могу.
— Здесь?
— Могу.
Она оглядела тесную служебную секцию.
— Не надо.
— Очень разумно.
— Насколько вы большой?
— Ивена.
— Что?
— Вы задаёте удивительные вопросы.
Она поняла двусмысленность и почувствовала, как жар поднимается к щекам.
Эйдар тоже понял.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом он рассмеялся.
Ивена толкнула его в плечо.
— Я говорила о драконе!
— Разумеется.
— Вы ужасный человек.
— Это пока не входит в договор.
— Эту фразу вы уже использовали.
— Хорошие вещи стоит сохранять.
Она отвернулась, но улыбку скрыть не удалось.
— Так откуда шрам?
— Первый полный оборот случился раньше, чем ожидали. Я плохо контролировал форму. Задел когтем.
— Сам себя?
— Да.
— Впечатляет.
— Мне было шестнадцать.
— Это многое объясняет.
— А у Ардалей?
Ивена перестала улыбаться.
— Что у нас?
— Драконья кровь. Ваш род тоже считается драконьим.
— Считается.
— Вы никогда не обращались?
— Нет.
— Сила?
— Почти никакой.
Эйдар посмотрел на неё внимательнее.
Ивена сразу пожалела, что ответила.
— Вот поэтому отец всегда считал Лисель более ценной.
— У неё сильнее дар?
— Значительно.
— Какой?
— Она чувствует огонь и может управлять небольшим пламенем. В детстве отец говорил, что со временем способность разовьётся.
— А ваша?
Ивена пожала плечами.
— Я хорошо чувствую землю. Влажность, иногда состояние растений. Ничего впечатляющего.
Эйдар приподнял бровь.
— Женщина, которая за десять дней оживила мёртвую оранжерею, сейчас рассказывает мне, что её способность не впечатляет.
— Я оживила её руками, а не магией.
— И?
— Для драконьего рода это имеет значение.
— Для урожая — нет.
Ответ заставил Ивену замолчать.
Снова это происходило.
Он говорил какую-нибудь простую вещь и случайно попадал в место, которое годами болело.
— Вы всегда всё оцениваете по пользе?
— Нет.
— А по чему ещё?
— По выбору.
Она повернулась к нему.
— Как Ровен?
— Что Ровен?
— Он сказал мне в дороге, что выбор определяется тем, кем станешь на дороге, которую всё-таки выберешь.
Эйдар усмехнулся.
— Это похоже на него.
— Он часто говорит такие вещи?
— Когда хочет казаться мудрее.
— Получается.
— Не рассказывайте ему.
Они снова замолчали.
Буря продолжала биться о стекло.
Но теперь звук казался дальше.
Ивена натянула покрывало на плечи.
— Мне холодно.
Эйдар сразу повернулся.
— Сильно?
— Пока терпимо.
Он коснулся камня рядом.
— Температура падает.
— Канал?
— Придётся немного добавить.
— Вы устали.
— Я могу дать тепло иначе.
— Как?
Он протянул руку.
— Идите сюда.
Ивена посмотрела сначала на ладонь, потом на него.
— Куда?
— Ближе.
— Это очень подробное объяснение.
— Драконье тепло проще удерживать возле тела, чем постоянно отправлять в камень. Если согреемся сами, часть сил останется для грядок.
Ивена почувствовала странное волнение.
В другой ситуации она бы нашла десяток причин отказаться.
Но пальцы действительно начали мерзнуть.
— Хорошо.
Она пересела ближе.
Эйдар устроил покрывало так, чтобы оно закрывало обоих.
Сначала между ними осталось достаточно места.
Потом очередной порыв ветра ударил в стену, откуда-то сверху посыпался иней, и температура снова упала.
Тепло Эйдара стало ощутимым.
Оно исходило от него мягкой волной.
Ивена невольно придвинулась ещё немного.
Его плечо оказалось рядом.
Она почувствовала тепло вдоль руки.
— Лучше? — спросил он.
— Да.
— Тогда спите.
— Вы опять.
— Вы едва держите глаза открытыми.
— Я контролирую.
— Конечно.
— Не надо этим тоном.
— Каким?
— Будто я ребёнок.
— Я видел детей, которые гораздо охотнее признают усталость.
Ивена хотела возразить.
Зевнула.
Эйдар улыбнулся.
— Ни слова.
— Я ничего не сказал.
— Но подумали.
— Вы теперь и мысли читаете?
— Ваше лицо очень выразительно.
Она устроилась удобнее.
Голове снова некуда было лечь.
Эйдар чуть сдвинулся.
— Можете на плечо.
Ивена посмотрела на него.
— Что?
— Вы всё равно через пять минут туда упадёте.
— Не упаду.
— Хотите поспорить?
Она уже знала, чем заканчиваются их споры.
— Нет.
Ивена осторожно положила голову ему на плечо.
Тело сразу напряглось.
Не его.
Её.
Она чувствовала каждую точку соприкосновения: твёрдое плечо под щекой, его руку рядом с её локтем, тепло, удерживаемое покрывалом.
Эйдар не двигался.
Не воспользовался близостью.
Не обнял её без разрешения.
Просто сидел.
Через несколько минут Ивена расслабилась.
— Странно, — пробормотала она.
— Что?
— Я думала, вы будете другим.
— Каким?
— Не знаю. Хуже.
— Очень лестно.
— Отец называл вас врагом.
— Для него я и есть враг.
— Для меня?
Вопрос прозвучал сонно.
Эйдар ответил не сразу.
— Это решать вам.
Ивена закрыла глаза.
Перед ней на мгновение возник родной холл.
Орвен.
Лисель.
Открытые двери.
Слова: «Потерю Лисель наш род не переживёт».
Потом картинка исчезла.
Здесь гудел ветер.
Рядом сидел человек, которому отец отдал её как удобную часть сделки.
Этот человек первым предложил ей уехать.
Дал договор на чтение.
Платил за работу.
Таскал доски ради её оранжереи.
Сидел ночью на холодном полу и грел землю, потому что она десять дней ждала один зелёный росток.
Ивена вдруг поняла, что больше не слушает бурю.
Она слушает дыхание Эйдара.
Ровное.
Спокойное.
Рядом с врагом ей впервые после отъезда из дома было безопасно.
Эта мысль должна была испугать.
Но сил на страх уже не осталось.
— Разбудите через полчаса, — пробормотала она.
— Обязательно.
— Вы обещали и раньше.
— Помню.
— И никаких самостоятельных подвигов с каналами.
— Ивена.
— Что?
— Спите.
Она хотела сказать, что не любит приказов.
Не успела.
Сон забрал её раньше.
Ивена проснулась от непривычного ощущения тепла.
Сначала не поняла, где находится.
Щека лежала на чём-то твёрдом, рядом ровно поднималось и опускалось мужское плечо, а поверх неё было натянуто шерстяное покрывало.
Она открыла глаза.
Печь догорала.
За узким окном служебной комнаты всё ещё была серость.
Эйдар сидел в той же позе.
— Сколько прошло?
Он посмотрел вниз.
— Доброе утро.
Ивена резко выпрямилась.
— Утро?
— Похоже на то.
— Вы обещали разбудить меня через полчаса!
— Я передумал.
— Что?
Она сбросила покрывало и вскочила.
Ноги затекли.
Ивена едва удержала равновесие.
Эйдар поймал её за локоть.
— Осторожно.
— Я спала всю ночь?
— Большую часть.
— А грядки?
— Живы.
— Откуда вы знаете?
— Проверял.
— Вы же обещали…
— Не греть каналы без вас. Я не грел.
Ивена уже шла к выходу.
— Тогда как…
Она остановилась у первой грядки.
Зелёные ростки стояли на месте.
Их стало больше.
Гораздо больше.
На тёмной земле виднелись маленькие зелёные дуги.
Десятки.
Ивена опустилась рядом.
— Они взошли.
Эйдар подошёл сзади.
— Да.
Она коснулась края грядки.
Тёплый.
— Как?
— Ночью буря немного стихла. Потом я поддерживал тепло короткими промежутками.
Ивена повернулась.
— Значит, всё-таки грели.
— Вы сказали без вас не греть канал.
— Да.
— Я грел каменную стену рядом с ним.
Ивена несколько секунд смотрела на него.
— Вы невозможный человек.
— Я следовал точной формулировке.
— Это мой приём.
— Быстро учусь.
Она хотела рассердиться.
Не получилось.
На его лице лежала усталость. Под глазами появились тени. Судя по всему, он действительно почти не спал.
Ивена почувствовала вину.
— Почему вы меня не разбудили?
— Вы спали.
— Это я уже выяснила.
— Значит, вопрос закрыт.
— Нет. Вы всю ночь следили за теплом один.
— Не всю.
— Сколько спали?
— Достаточно.
— Это сколько?
— Ивена.
— Эйдар.
Он рассмеялся.
И от этого простого звука у неё внутри что-то дрогнуло.
Она отвернулась к росткам.
Опасно.
Очень опасно.
В первый день она боялась его потому, что он был врагом.
Теперь начинала бояться совсем другого.
Того, что он ей нравился.
Ивена провела пальцем возле зелёного стебелька.
— Спасибо.
За спиной стало спокойно.
— За что именно?
— За то, что они живы.
— Это ваша работа.
— Этой ночью — наша.
Слово прозвучало естественно.
Наша.
Ивена почувствовала его вес.
Эйдар тоже ничего не сказал.
Буря закончилась после рассвета.
Сначала стих ветер.
Потом через залепленные снегом стёкла пробился настоящий дневной свет.
Ивена подошла к двери.
Лёд всё ещё держал створку.
— Теперь можно растопить? — спросила она.
Эйдар проверил стену снега снаружи через верхнее стекло.
— Можно попробовать.
Он положил ладонь возле замка.
Лёд начал таять.
Тонкие струйки воды побежали по дереву.
Ивена наблюдала.
— Удобно быть драконом.
— Иногда.
— Я бы экономила состояние на дровах.
— Вот поэтому вам нельзя давать драконью форму.
— Почему?
— Вы немедленно превратите её в хозяйственный инструмент.
— А что ещё с ней делать?
Эйдар покачал головой.
— Брант был прав.
— В чём теперь?
— Вы опасная женщина.
Лёд треснул.
Эйдар потянул дверь.
Она открылась на ширину ладони и упёрлась в снег.
Снаружи сразу послышались голоса.
— Здесь!
— Лорд Эйдар!
— Отойдите от створки!
Ивена узнала Бранта.
— Раздражённые люди нашли нас.
— Я предупреждал.
Снаружи застучали лопаты.
Снег постепенно уходил от двери.
Щель становилась шире.
Через несколько минут в проёме появилось лицо Бранта.
Седые брови были покрыты инеем.
— Живы?
Ивена скрестила руки.
— Доброе утро и вам.
— Я спрашиваю.
— Живы.
— Оранжерея?
— Тоже.
Брант заглянул за её плечо.
Увидел грядки.
Прищурился.
— Это что?
Ивена улыбнулась.
— Ваше «не получится».
Он распахнул дверь шире и протиснулся внутрь.
За ним вошли двое рабочих.
Брант подошёл к первой грядке.
Долго смотрел на ростки.
Потом присел и потрогал землю.
— Взошли.
— Я тоже заметила.
Он поднял глаза.
— Все?
— Пока нет. Но достаточно.
На лице старого каменщика появилось выражение, которое Ивена не смогла определить сразу.
Гордость.
И облегчение.
— Значит, вторую секцию начнём сегодня.
— Сегодня вы дадите мне людей поспать.
— Вы же сама говорили, что…
— Брант.
Он усмехнулся.
— После обеда.
— Завтра.
— После обеда.
— Вы хуже Эйдара.
— Эйдар хотя бы платит.
Она рассмеялась.
И только тогда заметила Ровена.
Он стоял в дверях.
В отличие от остальных, не улыбался.
В руке у него был конверт.
Белая плотная бумага с красной печатью дома Ардалей.
Радость исчезла сразу.
Ивена узнала герб даже с нескольких шагов.
В груди неприятно сжалось.
Эйдар тоже заметил письмо.
Он подошёл ближе, но ничего не спросил.
Ровен вошёл в оранжерею, стряхнул снег с плеч и протянул конверт Ивене.
— Леди Ардаль. Это от вашего отца.
Она не сразу взяла письмо.
На лицевой стороне стояло её имя.
Почерк Орвена.
Под ним, крупнее обычного, была сделана приписка:
«Передать лично. Ответ требуется немедленно».

----------

Глава 5. Отец всё ещё приказывает

Глава 5. Отец всё ещё приказывает
Красная печать треснула под большим пальцем Ивены.
Она почувствовала, как рядом прекратились разговоры. Брант больше не спорил о том, когда начинать вторую секцию, рабочие отвернулись к грядкам, Ровен отошёл от двери, давая ей хотя бы видимость уединения. Эйдар остался в нескольких шагах и тоже ничего не спросил.
Ивена развернула лист.
Почерк отца она узнала сразу. Орвен всегда писал ровно, с одинаковым нажимом, словно даже перо обязано было соблюдать установленный им порядок.
«Ивена.
Получил сведения о твоём прибытии и о том, что Торвальд допустил тебя к восстановлению северного хозяйства».
Ни приветствия.
Ни вопроса о дороге.
Ни единой строчки о том, как она устроилась в крепости, пережила ли закрытие перевала, хватает ли ей тёплых вещей.
Ивена читала дальше.
«Твоё положение даёт дому Ардалей возможность лучше понимать состояние северных владений. Вместе с ближайшим ответом пришли копии чертежей новой системы обогрева, которую ты создаёшь. Укажи количество действующих теплиц, реальный объём зимних запасов, число хозяйств, способных пережить закрытие перевалов без южных поставок, а также объём стекла, древесины и зерна на складах Торвальда».
Пальцы Ивены крепче сжали бумагу.
Вот, значит, зачем отец написал.
Она дошла до следующего абзаца.
«Особенно важны сведения о том, насколько Север зависит от внешней торговли. Если Торвальд сумеет восстановить собственное хозяйство, условия весенних переговоров изменятся. Дом должен знать об этом заранее.
Ты много лет вела наши земли и умеешь отделять важные сведения от второстепенных. Используй это умение сейчас.
Не позволяй недавнему семейному разногласию мешать твоим обязанностям».
Ивена перечитала последние слова.
Семейному разногласию.
Так отец назвал день, когда подтвердил чужим людям поддельную подпись собственной дочери и отправил её выплачивать долг за поступок Лисель.
Обычная размолвка.
Неприятный разговор за семейным столом.
Пустяковая обида, которую разумная старшая дочь обязана отложить ради интересов рода.
Внизу оставалось всего две строки.
«Ответ отправь с первым доступным гонцом.
Помни, кому ты обязана своим именем».
Ивена долго смотрела на последнюю фразу.
Раньше она услышала бы приказ.
Ещё месяц назад взяла бы чистый лист и начала составлять ответ, одновременно ненавидя себя за то, что подчиняется. Возможно, вычеркнула бы часть сведений. Возможно, попыталась бы убедить отца отказаться от опасной игры. Но написала бы.
Потому что Орвен Ардаль был главой рода.
Потому что она была его дочерью.
Потому что за словом «должна» в её прежней жизни всегда следовало действие.
Теперь бумага лежала в её руках, а вокруг пахло влажной землёй, мокрой древесиной и холодным воздухом, который проникал через только что освобождённую дверь. За спиной зеленели первые ростки. Совсем маленькие, но настоящие.
Их не было десять дней назад.
Как не было у неё тогда уверенности, что она вообще способна начать здесь что-то своё.
— Плохие новости? — спросил Ровен.
Ивена сложила письмо вдвое.
— Предсказуемые.
Брант кашлянул.
— Если семейное дело, мы можем уйти.
— Не нужно. У нас после обеда вторая секция.
— Вы же требовали завтра.
— Передумала.
Седые брови поползли вверх.
— Хорошее письмо.
Ивена рассмеялась, хотя ещё минуту назад ей было совсем не до смеха.
— В некотором смысле.
Она посмотрела на Эйдара.
Он стоял у края грядки, прислонившись ладонью к каменному бортику. После бессонной ночи его рубашка была помята, на рукаве осталась древесная пыль, волосы давно потеряли обычный порядок. Ивена невольно вспомнила, как проснулась у него на плече.
Воспоминание оказалось настолько неуместным рядом с письмом отца, что она рассердилась на собственную память.
Эйдар встретил её взгляд.
— Вам нужно вернуться в крепость.
— Почему?
— Потому что вы не спали половину ночи.
— Я спала больше вас.
— Это не соревнование.
— Тогда не пытайтесь выиграть.
Ровен усмехнулся.
Эйдар повернулся к нему:
— Я что-то смешное сказал?
— Нет. Я просто рад, что теперь не один вынужден с ней спорить.
— Предатели, — сказала Ивена.
Брант уже направлялся к дальней секции.
— После обеда, госпожа.
— После обеда.
— И восемь человек.
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Девять.
— Восемь.
— Вы всю ночь провели в моей оранжерее и всё равно ничего не поняли.
— Напротив. Именно поэтому оставляю восемь.
— Тогда я заберу Харрена.
Ровен перестал улыбаться.
— За что?
— Он молодой, сильный и умеет таскать доски.
— Он служит в моей охране.
— Сегодня будет служить рассаде.
Харрен, стоявший снаружи с лопатой, услышал своё имя и заглянул внутрь.
— Что я сделал?
— Ничего, — ответили Ровен и Эйдар одновременно.
Ивена прошла между ними к двери.
— Вот и прекрасно. Значит, свободен.
Харрен посмотрел вслед уходящей Ивене, потом на обоих мужчин.
— Мне идти за ней?
— Иди, — сказал Эйдар.
— А если она заставит меня работать?
Ровен похлопал его по плечу.
— Считай это службой Северу.
Ивена не обернулась, но улыбнулась.
Письмо отца она всё ещё держала в руке.
В крепости стало непривычно тепло.
После ночи в оранжерее даже обычный коридор казался роскошью. Ивена поднялась в свою комнату, умылась холодной водой, сменила платье и несколько минут просидела перед столом, глядя на сложенный лист.
Ответ требуется немедленно.
Эта приписка когда-то заставила бы её бросить всё остальное.
Сколько раз Мира приносила подобные записки прямо в постель поздним вечером? «Ивена, проверь расчёты до утра». «Ивена, управляющий ждёт решения». «Ивена, подготовь ведомость для совета».
Она всегда вставала.
И каждый раз говорила себе, что иначе нельзя.
Теперь можно.
Ивена взяла письмо и вышла.
Рабочий кабинет Эйдара находился в том же коридоре первого этажа, где он показал ей договор в день приезда. Дверь была приоткрыта. Изнутри слышались голоса.
— Если северная дорога не будет расчищена до вечера, отправьте вторую бригаду, — говорил Эйдар. — Поселения у нижнего склона должны получить дрова сегодня.
Ивена остановилась.
Перед ней был обычный рабочий разговор. Она могла вернуться позже.
Потом посмотрела на письмо.
Нет.
Если уйдёт сейчас, будет весь день носить его с собой.
Она постучала.
— Войдите.
В кабинете находились Эйдар, Ровен и двое незнакомых мужчин в дорожной одежде. На столе лежала карта, поверх неё — списки. Ровен увидел Ивену и сразу поднялся.
— Я зайду позже.
— Не обязательно, — сказала она.
Эйдар посмотрел на письмо в её руке.
— Закончили?
— Почти.
Ивена подошла к камину.
Огонь горел ровно. После бури в крепости топили сильнее обычного.
Она развернула отцовский лист в последний раз.
«Помни, кому ты обязана своим именем».
Затем положила угол бумаги на пламя.
Один из незнакомых мужчин удивлённо кашлянул.
Красная печать почернела первой. Пламя побежало по краю листа, свернуло бумагу, добралось до ровных строк Орвена.
Ивена держала письмо, пока огонь не приблизился к пальцам, потом бросила его в камин.
Лист упал на поленья.
Через несколько мгновений от приказа отца остался лишь тёмный пепел.
В кабинете никто не говорил.
Ивена отряхнула пальцы.
— Теперь закончила.
Эйдар опёрся ладонями о стол.
— Ответ будет?
— Нет.
— Вам требуется гонец на Юг?
— Нет.
Ровен посмотрел на него.
Эйдар коротко кивнул, и управляющий повернулся к двум мужчинам:
— Продолжим в соседней комнате.
Они ушли.
Ровен прикрыл за собой дверь.
Ивена осталась с Эйдаром.
Он не спрашивал.
И почему-то именно это заставило её объяснить хотя бы часть.
— Вы не хотите знать, что он написал?
— Если захотите рассказать — расскажете.
— А если там было что-то, касающееся вас?
— Там было что-то, касающееся меня?
Ивена помолчала.
— Да.
— И?
— Я не собираюсь это выполнять.
Эйдар выдержал паузу.
— Тогда пока мне достаточно.
Ивена повернулась к нему.
— Просто достаточно?
— Вы ожидали допроса?
— Возможно.
— Зачем?
— Мой отец только что прислал письмо из враждебного вам дома. Я сожгла его, не показав вам. На вашем месте я бы хотя бы задумалась, что именно исчезло в огне.
— Я задумался.
— И?
— Вы всё равно не обязаны показывать мне личную переписку.
Эти слова отозвались внутри почти так же сильно, как его вчерашний ответ о праве и выборе.
Ивена подошла к столу.
— Он хотел, чтобы я кое-что сделала для Ардалей.
Эйдар ждал.
— Я отказалась.
— Понятно.
— Вам совершенно не любопытно?
— Очень.
Она не выдержала и рассмеялась.
— Тогда почему молчите?
— Потому что любопытство не даёт мне права требовать ответ.
Ивена провела пальцами по спинке кресла.
— Вы иногда чрезвычайно неудобный человек.
— Вчера вы говорили обратное.
— Вчера я была уставшей.
— Сегодня тоже.
— Это не аргумент.
— Для вас вообще мало что является аргументом.
Она хотела ответить привычной колкостью, но вдруг поняла, что Эйдар улыбается.
После ночи в оранжерее между ними что-то изменилось.
Совсем немного.
Однако теперь Ивена замечала расстояние между ними, даже когда оно составляло несколько шагов.
Замечала его руки на карте.
Движение плеч, когда он отодвигал бумаги.
Тень усталости под глазами.
Вчера она могла объяснить близость холодом.
Сегодня никакого холода между ними не было.
— Мне нужно поспать, — сказала она.
— Наконец-то разумное решение.
— И после обеда я заберу Харрена.
— Забирайте.
Ивена остановилась у двери.
— Так просто?
— Я понял, что дешевле отдать вам человека добровольно.
— Вы быстро учитесь.
— У меня ужасный учитель.
Она улыбнулась и вышла.
Через две недели вторая секция перестала быть проектом и стала оранжереей.
Работа пошла быстрее, потому что им больше не приходилось придумывать всё заново. Брант уже знал, какой ширины оставлять воздушные полости. Плотники заранее готовили рамы. Эйдар выделил часть нового стекла, после чего Ивена целых два дня не напоминала ему об этом из благодарности.
На третий день напомнила снова.
— Я знал, что счастье продлится недолго, — сказал он.
— У третьей секции северная стена полностью разбита.
— Мы ещё не начали третью.
— Поэтому самое время заказать стекло.
Они стояли возле длинного рабочего стола, который Ивена поставила прямо в оранжерее. На нём лежали списки материалов, схема второй секции и четыре записки от жителей нижнего поселения.
За последние дни записок стало больше.
Сначала пришёл староста одной из деревень и предложил пять человек на расчистку в обмен на возможность получать часть будущего урожая.
Потом вдова плотника из нижнего двора принесла старые крепления, оставшиеся от разобранного сарая.
После неё явился хозяин небольшого склада и заявил, что у него есть три десятка целых рам, которые он готов отдать, если Ивена возьмёт на работу его двух сыновей.
Ивена взяла одного.
Второй оказался двенадцатилетним мальчишкой.
— Он сильный, — убеждал отец.
— И будет учиться.
— Чему?
— Тому, что дети не должны таскать тяжёлые камни.
— А что ему делать зимой?
— Помогать вам на складе.
Мужчина ушёл недовольным, но рамы всё равно оставил.
Через день его старший сын пришёл на работу первым.
Теперь вокруг оранжереи каждое утро собиралось больше людей, чем Ивена могла занять.
Эйдар взял одну из записок.
— Что это?
— Предложение из Хоррена.
— Хоррен в двух часах пути.
— Знаю.
— И что им нужно?
— Доля урожая.
— За что?
— Они готовы дать шестерых рабочих на три недели и привезти древесину.
Эйдар перечитал записку.
— Мы можем нанять людей за деньги.
— Можем.
— Тогда зачем отдавать урожай?
Ивена вытащила из стопки другой лист.
— Потому что люди работают иначе, когда знают, что часть результата принадлежит им.
— Это вы сейчас решили по десяти дням наблюдений?
— По семи годам управления землями Ардалей.
Он положил записку.
Ивена продолжила:
— На Юге отец платил сезонным рабочим одинаково, независимо от результата. Каждый год мы теряли часть урожая при сборе. Потом на западных участках я предложила делить небольшой процент между семьями, которые работали на конкретном поле.
— И?
— Потери сократились.
— Потому что люди начали лучше работать?
— Потому что перестали считать каждое упавшее зерно чужим.
Эйдар задумался.
— Какую долю хотите дать здесь?
— Небольшую. Остальное идёт крепости, в поселения и в счёт долга. Но каждая семья, которая отдаёт работу или материалы, должна понимать, что получит что-то кроме платы.
— Вы хотите превратить мои теплицы в общее хозяйство?
— Я хочу, чтобы через год они работали и без меня.
Последние слова изменили выражение его лица.
Совсем немного.
Ивена заметила.
— Что?
— Ничего.
— Вы сейчас сделали то самое лицо.
— Какое?
— Которое означает, что вы что-то не говорите.
— У меня есть такое лицо?
— Очень выразительное.
Он вернул ей её же вчерашние слова, и Ивена невольно улыбнулась.
— Так что с долей?
— Попробуйте.
— Я уже.
Эйдар медленно поднял голову.
— Простите?
— С Хорреном договорились утром.
— До разговора со мной?
— Я была уверена, что вы согласитесь.
— А если бы не согласился?
— Я бы убедила.
— Какая предусмотрительность.
— Учусь у вас.
Эйдар взял следующую записку.
— А это?
— Деревня у восточного леса.
— Что хотят?
— Семена на весну.
— У нас самих их мало.
— Поэтому я отказала.
Он просмотрел ещё одну.
— А это?
— Мастер из нижнего города предлагает сделать новые заслонки.
— И что требует взамен?
— Ничего.
— Почему?
Ивена пожала плечами.
— Ему понравилась система.
Эйдар посмотрел через стеклянную стену.
Возле второй секции Брант ругался с плотником. По проходу шли две женщины с корзинами земли. Харрен, которого Ивена действительно забрала на несколько дней, тащил связку деревянных реек и теперь здоровался с рабочими так, словно служил здесь всю жизнь.
— Они начинают приходить к вам, — сказал Эйдар.
— Кто?
— Все.
Ивена проследила за его взглядом.
— Потому что знают, где меня найти.
— Раньше они приходили ко мне.
— Вы скучаете?
— Ещё не решил.
— Могу отправить Бранта.
— Это угроза?
— Забота.
Эйдар покачал головой и ушёл.
Ивена проводила его взглядом.
Почему-то ей показалось, что он действительно слегка недоволен.
Мысль была смешной.
Лорд Севера едва ли мог ревновать собственных жителей к женщине, которая отнимала у него работников, стекло и всё больше времени.
Но вечером он появился снова.
Ивена сидела за столом, пытаясь закончить расчёты третьей секции.
— Вы ещё здесь.
— Где мне быть?
— На ужине.
Она подняла глаза.
— Вы опять начали следить, ем ли я?
— Я уже понял, что иначе Север получит прекрасные теплицы и совершенно изнурённую управляющую.
— Я не управляющая.
— Скажите это людям за дверью.
Ивена посмотрела туда.
В коридоре действительно ждали двое мужчин.
— Кто они?
— Один хочет предложить вам древесину. Второй пришёл из нижнего поселения и собирается жаловаться на очередь за долей урожая.
— Откуда вы знаете?
— Потому что раньше они жаловались мне.
В голосе Эйдара слышалось такое неподдельное оскорблённое достоинство, что Ивена рассмеялась.
— Вам правда не нравится.
— Что именно?
— Они идут ко мне.
— Мне не нравится, что я теперь узнаю о половине хозяйственных решений после того, как Брант сообщает о них за ужином.
— Можете приходить раньше.
— Я приходил утром.
— Утром меня забрали плотники.
— Днём тоже.
— Тогда пришла женщина из Хоррена.
— Вчера вечером?
Ивена вспомнила.
— Вчера были счета.
— Позавчера?
— Вы сейчас составляете расписание наших встреч?
Эйдар замолчал.
Она тоже.
Смешной разговор неожиданно приобрёл другое звучание.
Ивена медленно положила перо.
— Вам нужно что-то обсудить со мной?
— Уже не уверен.
— Попробуйте.
Он подошёл к столу.
— Я хотел спросить, сколько ещё людей вы собираетесь забрать из крепости.
— Всего лишь это?
— А вы ждали другого?
Ивена почувствовала, как щёки теплеют.
— Разумеется, нет.
— Хорошо.
— Прекрасно.
Они посмотрели друг на друга.
Эйдар первым усмехнулся.
— Вы ужасно врёте.
— А вы ужасно задаёте вопросы.
— Значит, ничья.
Он развернулся к двери.
— Ивена.
— Да?
— Эти двое подождут до завтра.
— Почему?
— Потому что сегодня вы идёте ужинать.
— Опять приказ?
Эйдар задержал руку на дверной ручке.
— Приглашение.
Ивена почувствовала знакомое тепло под рёбрами.
— Тогда принимаю.
К концу четвёртой недели работали уже три секции.
Первая давала устойчивые всходы.
Во второй окрепли молодые растения.
Третью Ивена отвела под культуры, которые можно было собрать раньше остальных: листовую капусту, лук и несколько видов зимней зелени, семена которых нашлись в северных запасах.
Она впервые поняла масштаб происходящего утром, когда вышла во двор и увидела очередь из шести повозок.
— Что это? — спросила она у Харрена.
Тот сидел на борту первой телеги и жевал кусок хлеба.
— Люди.
— Вижу.
— Приехали помогать.
— Я никого не вызывала.
— Поэтому и приехали.
Ивена посмотрела на повозки.
Из второй выбирались мужчины с инструментами. В третьей сидели две женщины и пожилой человек, которого она прежде не видела. На последней лежали доски.
— Откуда?
— Из трёх поселений.
— Зачем?
Харрен пожал плечами.
— Слышали, что весной откроете ещё две теплицы.
— Я этого не говорила.
— Брант говорил.
Ивена закрыла глаза.
— Конечно.
Старого каменщика она нашла возле третьей секции.
— Вы обещали людям ещё две теплицы?
— Не обещал.
— Харрен говорит обратное.
— Я сказал, что если эти три заработают, госпожа возьмётся за следующие.
— И чем это отличается от обещания?
— Я не назвал срок.
Ивена посмотрела на него.
— Вы слишком много времени проводите с Эйдаром.
— Плохое влияние.
Она всё-таки взяла людей.
Часть отправила разгружать древесину. Нескольких поставила к Бранту. Женщин, которые приехали из Хоррена, попросила помочь с первой уборкой зелени.
Урожай пока был небольшим.
Для Юга — смешным.
Несколько десятков корзин.
На Ардалях такой объём потерялся бы среди одного утреннего сбора.
Здесь люди окружили первую заполненную корзину так, словно внутри лежало золото.
Ивена сама срезала первые плотные листья.
Женщина рядом взяла один, повертела в пальцах и рассмеялась.
— Зимой.
— Зимой, — согласилась Ивена.
— Свежий.
— Пока только немного.
— Немного — тоже еда.
Эти слова Ивена запомнила.
К вечеру часть урожая отправили в кухню крепости, часть — семьям работников, ещё несколько корзин повезли в нижние поселения.
Осталось шесть.
Ивена смотрела на них, стоя в складе.
— Продать, — сказала она.
Ровен, пришедший проверить ведомости, удивился.
— Кому?
— Тем, кому они нужны.
— Эти шесть корзин проще распределить.
— Тогда мы так и останемся хозяйством, которое только тратит.
— Вы хотите зарабатывать на шести корзинах зелени?
— Я хочу проверить, готовы ли люди платить за то, что мы выращиваем.
— Зимой готовы.
— Вот и узнаем цену.
Ровен прислонился к столбу.
— Эйдар знает?
— Сейчас узнает.
— Я начинаю понимать, почему он последнее время выглядит настороженным.
— Он всегда так выглядит.
— Раньше меньше.
Ивена бросила на него взгляд.
— Вы опять пытаетесь казаться мудрее?
Ровен рассмеялся.
— Он рассказал?
— Возможно.
Продали все шесть корзин.
Не в столице.
Не богатым купцам.
Ивена отправила их в нижний город, где два владельца постоялых дворов и хозяин пекарни разобрали всё ещё до полудня.
Сумма оказалась небольшой.
Но Ивена несколько минут держала в руках первый лист с записью о выручке.
Первый заработок северной оранжереи.
Не долг.
Не деньги Ардалей.
Не содержание от Торвальдов.
Результат того, что они создали здесь.
— Вы смотрите на этот лист уже пять минут, — сообщил Эйдар от двери.
— Четыре.
— Я считал.
— У вас слишком много свободного времени.
— Раньше его было больше. Потом появилась вы.
Ивена подняла голову.
Он вошёл в склад.
— Продали всё?
— Всё.
— Дорого?
— Разумно.
— Это означает, что мне не понравится цена?
— Это означает, что покупатели вернутся.
Она протянула ему лист.
Эйдар просмотрел цифры.
— И что собираетесь делать с деньгами?
— Часть возвращается в хозяйство. Часть пойдёт людям.
— Они уже получают плату и урожай.
— Получают.
— Тогда зачем ещё?
— Потому что прибыль появилась благодаря их работе.
— Вы раздаёте мои деньги.
— Наши.
Слово вырвалось легко.
Ивена сама услышала его.
Эйдар поднял взгляд.
Она вспомнила другое «наше» — после бури, возле первых ростков.
Между ними снова возникла пауза.
— Наши? — переспросил он.
— Деньги хозяйства.
— Разумеется.
— Именно это я и имела в виду.
— Я ничего другого не предполагал.
Он говорил совершенно серьёзно.
Это было хуже насмешки.
Ивена забрала лист.
— Тогда договорились.
— О чём?
— О распределении.
— Мы ещё не договорились.
— Вы сказали «разумеется».
— Я сказал это про деньги хозяйства.
— Поздно.
Эйдар рассмеялся.
— Ивена, вы превращаете каждый разговор со мной в договор, который я якобы уже подписал.
— Училась у лучшего.
— У вашего отца?
Улыбка исчезла раньше, чем она успела её удержать.
Эйдар сразу понял.
— Простите.
— Ничего.
— Нет. Плохая шутка.
Ивена посмотрела на лист.
Удивительно, но сравнение ранило меньше, чем могло бы месяц назад.
— Вы на него совсем не похожи.
Эйдар ничего не ответил.
Когда она подняла глаза, выражение его лица заставило сердце сбиться с привычного ритма.
Он стоял совсем близко.
Не так, как в бурю, когда близость была необходимостью.
Теперь между ними не было холода, опасности, тесного покрывала или причины держаться рядом.
И всё равно никто не отступал.
Ивена вдруг вспомнила его горячую ладонь на своей руке.
Плечо под щекой.
Тёплое дыхание в темноте.
Эйдар посмотрел на её губы.
Это движение было коротким.
Но она увидела.
В груди разлилось жаркое, почти пугающее ожидание.
Он мог наклониться.
Она могла позволить.
Мысль пришла настолько ясно, что Ивена перестала слышать звуки двора.
За дверью кто-то громко позвал:
— Госпожа Ивена!
Она закрыла глаза.
Эйдар тихо выдохнул.
— Разумеется.
Ивена рассмеялась, хотя голос предательски дрогнул.
— Кажется, вы всё-таки ревнуете.
— К кому?
— Ко всему Северу.
— Я начинаю ненавидеть ваши теплицы.
В дверях появился Харрен.
Увидел их.
Остановился.
— Я потом.
— Нет, — одновременно сказали Ивена и Эйдар.
Харрен отступил.
— Точно потом.
И исчез.
Эйдар провёл ладонью по лицу.
— Он завтра попросится обратно в охрану.
— Не отпущу.
— Жестокая женщина.
— Хозяйственная.
— Это я уже понял.
Они вышли из склада в разные стороны.
Ивена дошла до оранжереи и лишь там поняла, что улыбается.
Первые деньги изменили больше, чем она ожидала.
Люди увидели, что восстановленные теплицы способны не только спасать старые запасы и давать еду крепости. Они могли стать работой.
Через несколько дней плотник из нижнего города сам предложил делать новые рамы зимой, когда обычных заказов становилось меньше.
Хозяин телег согласился возить урожай дешевле, если получит постоянный договор.
Две семьи из Хоррена попросили выделить им участок в будущей теплице и обещали сами отвечать за него.
Ивена никому не сказала «да» сразу.
Она слушала.
Считала.
Спорила.
Отказывала.
Меняла решения.
Однажды согласилась на предложение, а вечером поняла, что ошиблась, и на следующее утро сама пошла искать человека, чтобы изменить условия.
Ей было стыдно.
Потом стало легче.
Здесь ошибка не превращала её в бесполезную дочь.
Её можно было исправить.
Однажды Эйдар вошёл в её небольшой рабочий кабинет возле оранжереи и обнаружил там семь человек.
Он остановился на пороге.
— Мне зайти позже?
— Заходите.
— Кажется, места нет.
Ивена огляделась.
На стульях сидели две женщины из Хоррена, мастер рам, Брант, управляющий складом и двое старост. Сама Ивена стояла у карты.
— Встаньте рядом.
— Это мой кабинет.
— Ваш кабинет в крепости.
— Раньше и этот был моим.
Брант невозмутимо заметил:
— Был.
Все засмеялись.
Эйдар посмотрел на него.
— Я запомню.
— В мои годы угрозы уже не работают.
Ивена подвинула карты.
— Мы решаем, где ставить следующую теплицу.
Эйдар вошёл.
— Я думал, следующая будет здесь.
— Здесь будет четвёртая секция. Я говорю об отдельной.
— Где?
Один из старост показал на карту.
— У Хоррена.
Эйдар поднял глаза на Ивену.
— И давно вы это решили?
— Мы пока обсуждаем.
— Я вижу.
— Хотите участвовать?
Он медленно осмотрел людей.
— А моё мнение ещё требуется?
— Иногда.
Женщина за столом спрятала улыбку.
Эйдар заметил.
— Прекрасно. Продолжайте.
Он встал рядом с Ивеной.
Слишком близко.
Её плечо коснулось его руки.
Ивена продолжила объяснять расположение будущей теплицы, но внезапно обнаружила, что часть внимания упрямо остаётся на тепле возле локтя.
Эйдар не отодвинулся.
Через десять минут пришёл Ровен.
Постоял в дверях.
Увидел Эйдара среди людей.
— А, вот вы где.
— Что?
— Вас ищет совет.
— Пусть подождёт.
Ровен посмотрел на Ивену.
— Теперь и его забрали.
— Сам пришёл.
— Все так говорят.
Эйдар вздохнул.
— Ровен.
— Молчу.
Но улыбался он до самой двери.
Вечером Ивена возвращалась в крепость позже обычного.
Мороз окреп. После бури небо оставалось ясным несколько дней, и снег под сапогами звучал сухо и звонко. Над стенами поднимался дым, в окнах горел свет.
Она устала.
Хорошей усталостью.
Такой, после которой хотелось не провалиться в сон от изнеможения, а ещё немного посидеть и вспомнить день.
У арки её ждал Эйдар.
— Вы меня караулите?
— Уже полчаса.
— Зачем?
— Хотел убедиться, что весь Север наконец отпустил вас.
— Ревнуете.
— Я начинаю жалеть, что однажды позволил людям приходить к вам без записи.
— Вы ничего не позволяли.
— Вот именно.
Ивена улыбнулась.
Они пошли к крепости вместе.
Ветер шевелил край её синего шарфа.
Шарфа Лисель.
Последнее время Ивена почти перестала об этом думать. Он просто стал вещью, которую она носила каждый день на холоде.
Сейчас память вернулась.
Сестра у дверей дома.
«Я напишу тебе».
Ни одного письма от Лисель не пришло.
Только приказ отца.
— Что случилось? — спросил Эйдар.
— Ничего.
— Вы только что перестали улыбаться.
Ивена коснулась шарфа.
— Вспомнила дом.
Они прошли несколько шагов.
— Хотите вернуться?
Вопрос прозвучал спокойно.
Ивена задумалась.
В первый день ответила бы сразу.
Теперь хотелось ответить честно.
— Я скучаю по некоторым вещам.
— Каким?
— По Мире. По своей комнате. По старым садам весной. По кухне, где повар позволял мне красть горячий хлеб ещё до завтрака.
— Ужасное преступление.
— Отец бы не одобрил.
— Тем более.
Ивена рассмеялась.
— Я скучаю по тому, что считала домом. Но возвращаться туда всё равно не хочу.
Они поднялись на стену вместо того, чтобы идти через внутренний коридор.
Отсюда была видна долина.
Внизу светились поселения. Чуть дальше темнели леса. Оранжереи возле склона выглядели отсюда длинными полосами тёплого света на снегу.
Три восстановленные секции сияли ярче остальных.
Ивена остановилась.
— Красиво.
— Раньше здесь было темно.
— Когда они не работали?
— Да.
Она положила руки на каменный парапет.
— Весной будет больше.
— Вы уже решили?
— Конечно.
Эйдар встал рядом.
— А потом?
— Что?
— Что будет потом?
Ивена повернулась к нему.
— После весны?
— После долга.
Она не сразу поняла.
Эйдар смотрел в долину.
— Если хозяйство продолжит расти, долг Ардалей однажды будет погашен. Возможно, раньше, чем мы предполагали.
Сердце Ивены неожиданно сжалось.
Она ведь сама этого хотела.
С первого дня считала долг клеткой.
Каждая восстановленная секция должна была приближать свободу.
Только теперь свобода почему-то впервые означала возможность уехать отсюда.
От Бранта.
От людей, которые спорили у её стола.
От тёплых грядок.
От Эйдара.
Ивене не понравилось, насколько быстро в этом списке появилось его имя.
— Вы об этом думаете? — спросила она.
— Иногда.
— Почему?
Эйдар повернулся к ней.
— Потому что хочу понимать, что произойдёт с вами, когда договор закончится.
— Со мной?
— Да.
— Вы же сами сказали, что я смогу уехать в тот же день.
— Сказал.
— Передумали?
— Нет.
Ответ пришёл слишком быстро.
И почему-то кольнул.
Ивена отвернулась к долине.
Глупо.
Она сама требовала свободы.
Эйдар просто подтверждал, что отдаст её.
— Тогда в чём вопрос?
— Куда вы поедете?
— Не знаю.
— К Ардалям?
— Нет.
На этот раз она ответила без раздумий.
— В столицу?
— Возможно.
— Купите землю?
— Если хватит денег.
— Откроете хозяйство?
— Наверное.
Эйдар некоторое время молчал.
— Это всё звучит так, словно вы перечисляете чужие варианты.
Ивена посмотрела на него.
— А что я должна сказать?
— То, чего хотите вы.
Ветер перебросил конец синего шарфа через её плечо.
Ивена поймала его.
Чего она хотела?
Раньше на этот вопрос всегда существовал правильный ответ.
Чтобы земли Ардалей приносили хороший урожай.
Чтобы отец был доволен.
Чтобы Лисель удачно вышла замуж.
Чтобы дом сохранял положение.
Её желания помещались где-то между обязанностями.
Теперь никто не требовал правильного ответа.
Это оказалось непривычно.
И страшно.
— Я хочу места, — сказала Ивена.
Эйдар ждал продолжения.
— Какого?
Она посмотрела вниз.
На три полосы света среди снега.
На дорогу между домами.
На маленькие фигуры людей возле складов.
— Места, которое никто не сможет у меня отнять.
Слова прозвучали спокойнее, чем чувствовались.
Эйдар ничего не сказал.
Ивена повернулась к нему.
Он смотрел на неё с выражением, от которого снова стало трудно дышать.
— Что?
— Думаю.
— О чём?
— Можно ли такое место построить.
— Всё можно построить.
— Даже дом?
Ивена почувствовала, как сердце ударило сильнее.
Эйдар сделал шаг к ней.
Теперь между ними оставалось совсем немного.
Она видела знакомый шрам возле его пальцев, лежащих на каменном парапете.
Вспомнила его плечо.
Его тепло.
Тот момент на складе, который прервал Харрен.
Эйдар опустил взгляд на её лицо.
Ивена не отступила.
Внизу раздался грохот.
Они оба повернулись.
Из-за внешних ворот донёсся крик стражи.
Потом второй.
По стене быстро прошёл человек с факелом.
— Что случилось? — спросила Ивена.
Эйдар уже смотрел на дорогу.
За поворотом появились огни.
Много.
Сначала Ивена решила, что идёт обоз.
Потом различила кареты.
Три.
За ними ехали всадники.
На первой дверце поблёскивал знакомый золотой герб.
Дракон Ардалей.
У Ивены похолодели пальцы.
— Южане, — произнёс Эйдар.
Она уже знала.
Кареты вошли во внешний двор.
Стража распахнула вторые ворота.
Ивена спустилась со стены быстрее, чем собиралась. Эйдар шёл рядом, но не пытался остановить её или задавать вопросы.
Во дворе собирались люди.
Первая карета остановилась у ступеней.
Лакей спрыгнул с задней площадки и открыл дверцу.
Сначала показался край роскошной белой шубы.
Потом тонкая рука в светлой перчатке.
Девушка спустилась на снег.
Светлые волосы были уложены под меховой капюшон. На груди сияла знакомая брошь матери.
Ивена остановилась.
Несколько недель расстояния исчезли одним ударом.
Лисель подняла голову.
Увидела сестру.
На лице появилась осторожная, почти виноватая улыбка.
— Здравствуй, Ивена.
Она сделала шаг навстречу.
— Отец прислал меня забрать тебя домой.

----------

Глава 6. Любимая дочь приехала

Глава 6. Любимая дочь приехала
Лисель произнесла это с такой осторожной надеждой, словно привезла известие, которого Ивена ждала все последние недели. Снег оседал на белом мехе её шубы, свет факелов дрожал на матовом золоте материнской броши, а за спиной сестры слуги уже открывали вторую карету и снимали с крыши дорожные сундуки.
Ивена смотрела на знакомое лицо и никак не могла соединить его с двором Торвальда.
Лисель принадлежала другому миру. Тому, где зимний холод означал необходимость выбрать шубу потеплее, где к ужину накрывали длинный стол, где Орвен решал за дочерей, какой гость достоин приглашения и какой союз принесёт дому больше пользы. Ещё недавно Ивена сама жила там и считала этот порядок естественным.
Теперь за её спиной светились окна северной крепости, на склоне горели три восстановленные секции оранжереи, а на сапогах остались следы земли после сегодняшнего обхода.
Лисель сделала ещё один шаг.
— Ты ничего не скажешь?
Ивена заметила, как сестра спрятала руки в меховые рукава. Старый жест. Так она делала с детства, когда не знала, как начать неприятный разговор.
— Скажу. Что значит «забрать домой»?
Улыбка Лисель ослабла.
— Именно то и значит. Отец всё исправил.
У Ивены дрогнули пальцы на краю синего шарфа.
За последние недели она успела услышать от отца достаточно, чтобы насторожиться при слове «исправил».
— Каким образом?
Лисель оглянулась на людей вокруг и впервые заметила, что они с сестрой не одни.
Рядом с Ивеной стоял Эйдар. Он успел спуститься со стены вместе с ней и теперь сохранял то спокойствие, которое особенно раздражало людей, желавших заранее понять его решение. Чуть дальше появился Ровен. Он, вероятно, узнал герб Ардалей ещё до того, как кареты вошли во второй двор, и теперь смотрел на Лисель без всякого удивления.
Она узнала его сразу.
— Господин Ровен.
— Леди Лисель.
Румянец проступил на щеках девушки. Ивена могла представить, что сестра вспомнила их последнюю встречу: семейный совет, поддельный приказ, собственное признание и человека, который слышал каждое слово.
Лисель повернулась к Эйдару.
Её воспитание победило растерянность. Она склонила голову с безупречной грацией, той самой, которой Ивена никогда не владела и много лет считала одним из доказательств собственной непригодности к настоящей светской жизни.
— Лорд Торвальд. Благодарю, что позволили нашему отряду войти так поздно.
— Оставлять людей за воротами в такой мороз у нас не принято.
— Отец предупредил о моём приезде?
— Нет.
Лисель моргнула.
— Совсем?
— Совсем.
Она явно рассчитывала на другое.
Ивена почувствовала знакомое раздражение. Орвен снова что-то решил, оформил, отправил дочь через полстраны и даже не убедился, что человек на другом конце соглашения осведомлён.
— Тогда тем более стоит войти, — сказал Эйдар. — Во дворе мы ничего полезного не обсудим.
Он дал распоряжение разместить людей и лошадей, после чего обратился к одному из слуг:
— Гостевые комнаты в западном крыле. Ужин подать через час.
Лисель посмотрела на разгружаемые сундуки.
— Мне хватит одной комнаты. Остальные вещи можно пока оставить.
Ивена невольно задержала взгляд на трёх каретах.
— Ты приехала надолго?
Сестра поколебалась.
— Я надеялась, что мы уедем вместе.
Ответ оказался неприятнее, чем она ожидала.
До появления карет они с Эйдаром стояли на стене и говорили о будущем. Ивена впервые вслух призналась, что хочет своего места — такого, которое никто не сумеет отнять. Прошло меньше получаса, и прошлое въехало в северный двор под золотым гербом Ардалей, чтобы сообщить: место для неё уже выбрано.
Домой.
Словно эти недели были временной ошибкой.
Словно достаточно прислать карету, чтобы Ивена снова стала старшей дочерью, которая берёт папку с отчётами и исправляет последствия чужих решений.
— Сначала поговорим, — сказала она.
Лисель посмотрела на неё с облегчением.
— Конечно.
Она сделала движение, словно собиралась обнять сестру, но остановилась, заметив, что Ивена не шагнула навстречу.
Мгновение оказалось неловким и болезненным для обеих.
Лисель опустила руки.
Ивена увидела это и почти пожалела.
Почти.
Потом вспомнила ту же девушку за семейным столом. Её побелевшие пальцы. Опущенные глаза. Молчание, продолжавшееся до тех пор, пока Ивена сама не вынудила её признаться.
Жалость вернулась на привычное место — рядом с обидой.
— Идём, — сказала Ивена.
Они направились к крепости.
На ступенях Лисель вдруг коснулась её локтя.
— Ты носишь шарф.
Ивена посмотрела на синюю шерсть, выглядывающую из-под воротника.
— Здесь холодно.
— Я рада, что он пригодился.
Простая фраза прозвучала робко.
Ивена ничего не ответила.
В холле Лисель замедлила шаг. Её взгляд скользил по светлым каменным стенам, шерстяным дорожкам, людям, которые продолжали заниматься своими делами даже после приезда южных гостей. Здесь никто не выстроился вдоль лестницы для торжественной встречи. Дворецкий отдал распоряжения насчёт комнат и сразу ушёл. Двое работников пронесли через боковой проход ящик с железными креплениями и лишь коротко поклонились Эйдару.
— Я представляла крепость иначе, — призналась Лисель.
— Я тоже.
— Отец говорил, здесь всё мрачное.
Ивена оглянулась на Эйдара.
Он услышал.
— У нас есть несколько особенно мрачных подвалов, — сказал он. — При необходимости покажем.
Лисель растерялась, потом поняла, что он шутит, и улыбнулась.
Улыбалась сестра по-прежнему прекрасно.
Ивена неожиданно поймала себя на том, что смотрит на Эйдара.
Его лицо осталось спокойным. Он был вежлив, как с любой гостьей.
Это почему-то принесло совершенно несоразмерное облегчение.
Ивена тут же рассердилась на себя.
Несколько часов назад она сама размышляла о том, что однажды уедет. Эйдар ничем ей не обязан. А Лисель всю жизнь привлекала мужчин одним появлением. Глупо было ждать, что Север изменит устройство мира только потому, что Ивене здесь стало хорошо.
— Ивена?
Она обнаружила, что сестра смотрит на неё.
— Что?
— Я спросила, где ты живёшь.
— В восточном крыле.
— Покажешь?
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Мы можем поговорить до ужина?
— Разумеется.
Он остановился.
Ровен тоже.
Лисель неожиданно обратилась к Эйдару:
— Лорд Торвальд, отец передал документы. Там предложение, которое желательно обсудить сегодня.
— Тогда обсудим за ужином.
— Он просил получить ответ как можно скорее.
Ивена едва удержалась от смеха.
— Конечно, просил.
Лисель повернулась к ней.
— Что?
— Ничего. Идём.
Комната Ивены удивила Лисель ещё сильнее крепости.
Сестра вошла, остановилась посреди светлого помещения и оглядела письменный стол, шкаф, кресло у окна и разложенные на подоконнике схемы новых секций.
— Ты здесь работаешь?
— Иногда.
— В спальне?
— У меня есть ещё кабинет возле оранжереи.
Лисель повернулась так быстро, что меховой капюшон соскользнул на плечи.
— Твой кабинет?
— Он раньше принадлежал Эйдару.
— И он отдал его тебе?
— Скорее потерял в неравной борьбе.
Лисель смотрела вопросительно.
Ивена сняла плащ.
— Долгая история.
Сестра тоже расстегнула шубу.
Под ней оказалось платье глубокого синего цвета. Дорогое, с тонкой серебряной вышивкой на вороте и рукавах, очень подходящее к её светлым волосам. В таком платье Лисель могла войти в столичный зал и через полчаса знать имена всех нужных людей.
Ивена вдруг посмотрела на себя.
Простое шерстяное платье. На манжете маленькое пятно земли, которое она не заметила перед вечерней прогулкой. Волосы собраны без особых стараний.
Когда-то рядом с Лисель она сразу ощущала собственную неуклюжесть.
Сейчас чувство мелькнуло и исчезло.
Завтра утром Брант будет ждать её у четвёртой секции. К полудню приедут люди из Хоррена. Нужно проверить расходы на стекло и окончательно решить, куда отправить первую прибыль.
Ни одно из этих дел не требовало серебряной вышивки.
— Ты изменилась, — сказала Лисель.
Ивена подняла глаза.
— За несколько недель?
— Да.
— Как?
Сестра подошла ближе, изучая её с искренним любопытством.
— Не знаю. Ты выглядишь… иначе.
— Очень точное описание.
— Я серьёзно. Дома ты всегда куда-то спешила. Даже когда сидела, казалось, что мысленно уже проверяешь счета или вспоминаешь, кому забыла написать.
— Я и здесь проверяю счета.
— Но улыбаешься чаще.
Ивена не ожидала.
— Откуда ты знаешь, как часто я улыбаюсь здесь?
— Я видела тебя во дворе.
Лисель помолчала.
— Рядом с лордом Торвальдом.
Вот теперь Ивена очень пожалела, что в комнате нет Бранта, которого можно было немедленно отправить проверять любую дальнюю стену.
— Мы разговаривали.
— Я заметила.
— Лисель.
— Что? Я ничего не сказала.
Именно это и было проблемой.
Сестра сняла перчатки и положила их рядом с шубой. Ивена заметила, что на правой руке нет браслета Верданов.
Того самого, который Лисель носила в день семейного суда.
— Где браслет?
Лисель сразу поняла.
Её лицо изменилось.
— Помолвки больше нет.
Ивена ожидала такого ответа после слов о новом отцовском плане, однако всё равно испытала неприятный толчок.
— Ты рассказала им.
— Да.
— Когда?
— На следующий день после твоего отъезда.
Ивена медленно села в кресло.
Лисель осталась стоять.
— Я пришла к отцу утром и сказала, что поеду к Верданам. Он запретил. Мы поссорились.
Это было трудно представить.
Лисель могла обижаться на отца, плакать, просить, иногда уговаривать. Настоящие ссоры между ними случались редко, потому что Орвен почти всегда уступал ей в том, что считал несущественным, а важные решения Лисель привыкла принимать как данность.
— И что ты сделала?
— Поехала.
Ивена подняла голову.
Сестра горько усмехнулась.
— Видишь? Я иногда тоже могу.
— И?
— Рассказала всё жениху и его отцу. Про приказ. Про твою подпись. Про то, что отец знал правду.
Ивена долго молчала.
— Они расторгли помолвку?
— Не сразу. Старший Вердан хотел сохранить соглашение. Предлагал объявить приказ ошибкой писаря и вообще больше не говорить об этом. Мой жених отказался.
Лисель опустилась на край кровати.
— Он сказал, что не станет входить в семью, которая однажды может решить, что его имя тоже удобно поставить под чужой бумагой.
Ивена медленно выдохнула.
Жестоко.
И справедливо.
— Мне жаль.
Лисель подняла глаза.
— Правда?
— Ты хотела этого брака.
— Хотела.
— Тогда правда.
Сестра провела пальцами по складке платья.
— Я думала, когда расскажу, мне станет легче. Ты сказала сделать это не ради твоего прощения. Я и сделала. А потом оказалось, что правильный поступок не исправляет того, что уже произошло.
— Обычно так и бывает.
— Ты знала?
— Я старше на пять лет. Конечно, мне доступны великие тайны мира.
Лисель неожиданно улыбнулась.
Совсем по-домашнему.
Ивена почувствовала опасную мягкость.
Именно так было всегда. Сестра делала что-нибудь нелепое, потом приходила расстроенная, садилась рядом, и через полчаса Ивена уже объясняла ей, как всё исправить.
Только теперь цена оказалась выше испорченного платья или неудачного разговора на балу.
— Я писала тебе, — сказала Лисель.
Ивена напряглась.
— Я не получила ни одного письма.
— Знаю.
— Откуда?
— Потому что они остались дома.
— Почему?
Лисель отвела глаза.
— Первое отец увидел у посыльного и приказал вернуть. Сказал, что я только сильнее тебя расстрою. Второе я не отдала посыльному. После того разговора… испугалась снова спорить. Потом написала ещё одно и положила к своим вещам.
Она встала и подошла к дорожной сумке, которую успела принести служанка. Достала три сложенных листа, перевязанных тонкой лентой.
— Я привезла их.
Ивена смотрела на письма.
— Ты могла найти другого гонца.
— Могла.
Лисель не стала оправдываться.
Это остановило готовый сорваться упрёк.
— Почему не нашла?
— Потому что мне снова стало страшно. А потом я поняла, что если скажу тебе, будто во всём виноват отец, это будет ещё одна ложь.
Ивена подняла на неё взгляд.
Сестра держала письма обеими руками.
— Он остановил первое. Остальные не отправила я.
Ивена приняла их.
Читать сейчас не хотелось.
Она положила письма на стол.
— Спасибо, что сказала.
— Ты прочтёшь?
— Потом.
Лисель кивнула.
В комнате стало спокойно.
За окном во дворе звенела сбруя, слуги уводили лошадей прибывшего отряда в конюшни. С крыши сорвался пласт снега и рассыпался на камнях.
— Так что отец исправил? — спросила Ивена.
Лисель поджала губы.
— Он нашёл деньги.
— На долг?
— На оставшуюся часть.
— Откуда?
— Продаст часть весенних поставок заранее. И ещё договорился с двумя южными домами.
Ивена сразу начала считать.
Сумма была огромной. После продажи будущих поставок Ардали окажутся связаны обязательствами на несколько сезонов. Орвен никогда не пошёл бы на такой шаг только ради возвращения старшей дочери.
— Зачем?
— Чтобы закрыть долг.
— Я поняла, что он хочет сделать. Я спрашиваю зачем.
Лисель нахмурилась.
— Чтобы ты вернулась.
Ивена дождалась продолжения.
Сестра выдержала её взгляд всего несколько секунд.
— И чтобы восстановить отношения с Севером.
Вот теперь было ближе к правде.
— Каким образом?
— Отец считает, что прежнее соглашение исчерпано. Дом выплатит компенсацию, ты вернёшься, а затем можно заключить новое.
— Какое?
Лисель встала с кровати и отошла к окну.
Ответ ей не нравился.
Ивена уже знала это выражение плеч.
— Лисель.
— Союз.
— Между кем?
Сестра повернулась.
— Между Ардалями и Торвальдами.
— Торговый?
Лисель помолчала.
— Семейный.
Ивена ощутила, как внутри всё неприятно стянулось.
Она уже знала следующий ответ.
Всё равно спросила:
— Кого отец собирается выдать за Эйдара?
Лисель вспыхнула.
— Формально никто никого не собирается выдавать.
— Это его слова?
— Ивена.
— Его?
— Да.
— Тогда отвечай.
Сестра выдохнула.
— Меня.
За окном кто-то рассмеялся.
Обычный голос из двора.
Ивена почему-то услышала его особенно отчётливо.
Перед глазами возник Эйдар на стене. Его шаг к ней. Рука на каменном парапете. Вопрос о доме, который можно построить.
А теперь Орвен Ардаль решил прислать ему Лисель.
Красивую.
Молодую.
С сильным драконьим даром.
Дочь, потерю которой род не переживёт.
Ивена заставила себя спросить:
— Ты хочешь этого?
Лисель удивилась.
— Я его сегодня впервые увидела.
— Поэтому я и спрашиваю.
— Отец говорит, такой союз выгоден всем.
— Я спрашиваю тебя.
Сестра провела ладонью по волосам.
— Не знаю.
— Он спрашивал?
— Отец объяснил…
— Спрашивал ли он, хочешь ли ты выйти за человека, которого никогда не встречала?
— Нет.
Ивена рассмеялась.
Веселья в этом смехе было мало.
— Значит, всё действительно исправлено.
— Не говори так.
— Как?
— Словно я сама всё придумала.
— А ты?
Лисель побледнела.
Ивена сразу пожалела о тоне, однако отступать не стала.
— Ты приехала сюда, зная, зачем отец тебя посылает.
— Я приехала за тобой.
— И за Эйдаром.
— Я не собираюсь бросаться ему на шею!
— Дело не в этом.
Ивена подошла к окну.
Внизу разгружали последнюю карету.
Среди сундуков она увидела большой тёмный ларец с печатями Ардалей.
Наверняка документы.
Орвен всегда присылал документы, когда хотел, чтобы чужая жизнь выглядела разумным деловым решением.
— Ты действительно не понимаешь? — спросила Ивена.
— Чего?
— Отец ничего не исправил. Он просто передвинул нас на новые места.
Лисель нахмурилась.
— Долг будет выплачен.
— Да.
— Ты сможешь вернуться.
— Я не просила возвращать меня.
Сестра замолчала.
— Но ты же не собираешься навсегда остаться здесь.
— Почему?
— Потому что твой дом на Юге.
Ивена посмотрела на неё.
Лисель сразу поняла, что сказала что-то не то.
— Я имею в виду…
— Я знаю, что ты имеешь в виду.
— Отец восстановит тебя во всех правах. Он сказал, что ты снова будешь вести земли.
— Очень щедро.
— Ивена, пожалуйста.
— Что «пожалуйста»?
— Я приехала сюда, думая, что ты обрадуешься.
Именно это ранило сильнее спора.
Ивена увидела перед собой не коварную соперницу и не избалованную красавицу, которая хочет забрать ещё одну вещь старшей сестры. Лисель действительно верила, что привезла спасение.
В её мире Ивена просто ждала момента, когда семья позволит вернуться.
Потому что куда ещё ей идти?
— Сядь, — сказала Ивена.
Лисель послушалась.
Ивена устроилась напротив.
— Ты видела оранжереи, когда въезжала?
— Светящиеся здания на склоне?
— Да.
— Видела.
— Первая из них четыре года стояла разрушенной. Когда я приехала, внутри лежал снег. Большая часть стекла была разбита, каналы не работали, земля промёрзла.
Лисель слушала.
— Мы восстановили первую секцию за десять дней. Ошиблись с системой, переделали. Потом посадили. Первые дни ничего не всходило. Я была уверена, что провалилась.
— Ты?
В этом коротком вопросе прозвучало такое искреннее удивление, что Ивена чуть не улыбнулась.
— Представь себе.
— Ты никогда не проваливалась.
— Проваливалась. Просто дома старалась исправить раньше, чем отец заметит.
Лисель опустила глаза.
— Потом появился первый росток, — продолжила Ивена. — Сейчас работают три секции. Люди из поселений сами приходят предлагать помощь. Мы продали первый небольшой урожай. Планируем отдельную теплицу возле Хоррена.
— Мы?
Ивена услышала собственное слово.
— Я и люди, которые здесь работают.
— И лорд Торвальд?
Она задержалась с ответом.
— И Эйдар.
Лисель посмотрела на неё внимательнее.
Ивена продолжила прежде, чем сестра успела что-нибудь спросить:
— Никто здесь не знал меня как дочь Орвена. Никто не обязан был считать меня полезной только потому, что я семь лет управляла отцовскими землями. Я ошибалась у них на глазах. Спорила. Начинала заново. И всё, что сейчас стоит на склоне, появилось потому, что мы это сделали.
— Я понимаю.
— Пока нет.
— Тогда объясни.
Ивена провела ладонью по столу.
— Я не жду, когда отец разрешит мне вернуться к моей жизни. Я уже живу.
Лисель долго смотрела на неё.
Потом очень тихо спросила:
— Без нас?
Ивена почувствовала боль.
Вот он, настоящий вопрос.
Не о долге.
Не о Северном доме.
Не об Эйдаре.
— Сейчас — да.
У Лисель заблестели глаза, но она удержалась.
— Я скучала.
— Я тоже.
Сестра вскинула голову.
— Правда?
— Ты моя сестра. То, что я злюсь, этого не отменяет.
Лисель прижала пальцы к губам.
Ивена дала ей несколько мгновений.
— Но скучать и возвращаться — разные вещи.
— Я начинаю понимать.
— Хорошо.
— И всё равно хочу, чтобы ты когда-нибудь приехала.
— Приехать могу.
— Домой?
Ивена не ответила.
Лисель опустила взгляд.
— Хорошо. Я поняла.
В дверь постучали.
Служанка сообщила, что ужин готов и лорд Торвальд ждёт гостей в малом зале.
Лисель поднялась.
У двери остановилась.
— Ивена.
— Да?
— Если Эйдар откажется от союза, я не расстроюсь.
Ивена почувствовала, что слишком быстро посмотрела на сестру.
Лисель чуть улыбнулась.
— Совсем не расстроюсь.
— Тебе следует обсуждать это с ним.
— Конечно.
— И не начинай.
— Я ничего не сказала.
— У тебя лицо говорит.
— Ты сама говорила, что у тебя нет светских талантов. Может, просто плохо читаешь лица?
Ивена взяла со стола перчатки и бросила в неё.
Лисель поймала.
И впервые с момента приезда рассмеялась по-настоящему.
На несколько секунд они снова стали сёстрами, которые когда-то прятались от гувернантки после украденного пирога.
Потом взгляд Ивены упал на материнскую брошь.
Настоящее вернулось.
— Идём.
Малый зал Торвальдов был рассчитан примерно на двадцать человек, однако к ужину накрыли лишь половину стола.
Эйдар сидел во главе. Ровен занял место справа. Лисель посадили напротив Ивены. Южного секретаря, прибывшего вместе с отрядом, разместили ближе к концу стола рядом с капитаном сопровождавших всадников.
Ивена узнала секретаря. Он несколько раз бывал на советах Орвена, но всегда оставался у стены с бумагами. Имя она не помнила, зато прекрасно помнила аккуратные папки, которые он носил за отцом.
Сегодня таких папок перед ним лежало три.
Эйдар заметил её взгляд.
— Сначала ужин, — сказал он.
— Отец просил…
— Ваш отец находится в нескольких днях пути отсюда.
Секретарь замолчал.
Ровен спрятал улыбку в кружке.
Лисель наклонилась к Ивене:
— Он всегда такой?
— Бывает хуже.
Эйдар услышал.
— Я всё ещё здесь.
— Мы заметили, — ответила Ивена.
На лице Лисель появилось такое изумление, что Ивене пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.
За семейным столом Ардалей никто не разговаривал с Орвеном подобным образом.
Самое странное заключалось в том, что Эйдар продолжил ужин, словно ничего особенного не произошло.
Разговор перешёл на дорогу. Лисель рассказала о снежном завале у южной заставы. Ровен спросил, открыт ли старый путь через восточное ущелье. Южный капитан ответил, что там проехали бы всадники, но кареты пришлось вести основной дорогой.
Ивена наблюдала за сестрой.
Лисель быстро освоилась. Она умела поддерживать разговор, задавать вопросы, слушать и вовремя улыбаться. Через четверть часа даже Ровен рассказывал ей историю о Харрене, который однажды умудрился потерять сапог в сугробе во время ночного караула.
Эйдар тоже отвечал ей вежливо.
Ивена дважды поймала себя на том, что следит именно за ним.
На третий раз разозлилась и занялась едой.
Она взрослая женщина.
Эйдар взрослый мужчина.
Лисель — тоже взрослая женщина.
Если он решит, что красивый союз с Ардалями ему выгоден…
Ивена сильнее сжала вилку.
Выгоден.
Какое отвратительное слово.
Наверное, именно так отец и думал, когда выбирал между дочерьми.
— Ивена?
Она подняла глаза.
Эйдар смотрел на неё.
— Что?
— Я спросил, удалось ли сегодня проверить четвёртую секцию.
— Да. Северная стена хуже, чем думали. Бранту понадобится ещё два человека.
— Сколько у него сейчас?
— Семь.
— Значит, хватит.
— Не хватит.
— Почему я вообще спросил?
Лисель переводила взгляд с одного на другого.
— Вы часто спорите о работниках?
— Ежедневно, — ответил Эйдар.
— Потому что мне всегда дают меньше, чем требуется.
— Потому что если дать ей всех, кого она просит, через месяц крепость останется без охраны.
— Харрен прекрасно справляется.
Ровен положил вилку.
— Нет.
— Его никто не спрашивает.
— Именно это меня и тревожит.
Лисель рассмеялась.
Ивена тоже.
Только когда смех стих, она поняла, что этот разговор Лисель услышала впервые.
Для неё Ивена всегда была другой.
Серьёзной.
Полезной.
Надёжной.
Той, кто решает проблемы.
Здесь люди видели ещё что-то.
Ивена сама только начинала узнавать эту женщину.
После ужина тарелки убрали, на столе остались вода, горячий ягодный напиток и три папки южного секретаря.
Настроение изменилось сразу.
Эйдар откинулся на спинку кресла.
— Теперь слушаю.
Секретарь развязал первую папку.
— Лорд Орвен Ардаль выражает надежду, что недавний конфликт между двумя домами может быть полностью урегулирован без дальнейших потерь.
Эйдар посмотрел на Ровена.
— Я уже насторожился.
Секретарь не понял, шутит он или нет.
Ивена поняла.
— Дом Ардалей готов выплатить остаток установленной компенсации, включая стоимость утраченного груза и обязательства, возникшие после его уничтожения.
— Сумма? — спросил Ровен.
Секретарь назвал.
Ивена не показала удивления, хотя внутри сразу начала пересчитывать.
Отец действительно нашёл почти всё.
Эйдар тоже никак не отреагировал.
— Срок?
— Первый перевод средств может быть подтверждён в течение двух недель. Остальная часть — до конца зимы.
— То есть долг пока не погашен, — сказал Ровен.
— Дом Ардалей предоставляет гарантии.
— Какие?
Секретарь перечислил будущие поставки, торговые обязательства и права на часть речных перевозок.
Лисель сидела ровно и смотрела на сложенные руки.
Эйдар задал несколько коротких вопросов.
Ивена слушала и всё яснее понимала цену отцовского решения.
Он действительно хотел вернуть её.
И одновременно приобрести что-то большее.
Орвен не отдавал подобные права из раскаяния.
— Следующее условие, — сказал секретарь, — касается леди Ивены Ардаль.
Она подняла голову.
— Конечно.
Мужчина слегка смутился.
— После подтверждения первой части выплат дом просит освободить леди Ивену от обязательств перед Севером и разрешить ей вернуться вместе с сестрой.
Эйдар посмотрел на Ивену.
— Просит?
— В документе именно так.
— Хорошо.
Секретарь подождал.
— Лорд Ардаль рассчитывает получить согласие.
— Пусть рассчитывает.
Ивена едва заметно улыбнулась.
Секретарь перевёл взгляд на неё.
— Леди Ивена, ваш отец восстановит за вами прежнее положение. Управление западными землями, садами и хозяйственными округами будет возвращено сразу после приезда.
— Гаррену уже сообщили?
Мужчина растерялся.
— Простите?
— Он сейчас управляет землями вместо меня. Мне интересно, знает ли, что отец снова решил его судьбу.
— Это внутреннее дело дома.
— Именно.
Ивена посмотрела на Лисель.
Сестра поняла.
По лицу было видно.
— Продолжайте, — сказал Эйдар.
Секретарь открыл вторую папку.
— После полного урегулирования прежнего долга лорд Ардаль предлагает заключить долгосрочный договор между Севером и Южным домом. Он включает поставки, совместное использование речных путей и взаимные гарантии на случай закрытия перевалов.
— Это можно обсуждать, — сказал Эйдар.
Лисель напряглась.
Ивена почувствовала то же.
Потому что деловая часть закончилась.
Секретарь перевернул страницу.
— Для укрепления соглашения лорд Ардаль предлагает семейный союз.
Эйдар не изменился в лице.
— Какой?
Мужчина посмотрел на Лисель.
— Брак между вами и младшей дочерью дома Ардалей.
Ивена знала, что это прозвучит.
Всё равно почувствовала неприятную пустоту внутри.
Лисель сидела напротив. Светлые волосы, синее платье, материнская брошь. Идеальная дочь для брачного союза.
Ивена вдруг вспомнила себя в день приезда.
Дорожное платье.
Усталость.
Синий шарф.
Вопрос про брачные пункты в договоре.
Тогда Эйдар сказал, что ему не нужна невеста Ардалей.
Но тогда речь шла об Ивене.
Сейчас отец предлагал Лисель.
Даже мысль оказалась унизительной.
Ивена ненавидела себя за то, что сравнила их.
Эйдар мог сделать разумный выбор.
Торговый союз.
Речные пути.
Сильный драконий род.
Красивая молодая жена, воспитанная для общества.
Орвен умел составлять сделки.
Ивена подняла глаза на Эйдара.
Он уже смотрел на неё.
И именно это сбило её сильнее всего.
В комнате сидела Лисель. Предложение касалось Лисель. Южный секретарь ждал ответа.
Эйдар смотрел на Ивену.
Несколько мгновений он ничего не говорил.
Потом перевёл взгляд на секретаря.
— Север не покупает женщин вместе с договорами.
Лисель выдохнула.
Ивена поняла, что всё это время сестра тоже сидела напряжённо.
Секретарь поспешно ответил:
— Лорд Ардаль никого не продаёт. Речь идёт о добровольном династическом союзе.
— Вы спрашивали леди Лисель о её желании?
Мужчина посмотрел на девушку.
— Это вопрос семьи.
— Тогда обсудите его с семьёй до того, как включать имя женщины в договор со мной.
Лисель опустила глаза, скрывая неожиданную улыбку.
Эйдар продолжил:
— Торговлю мы можем обсуждать. Речные пути тоже. Брак не является условием ни одного соглашения Торвальдов.
Секретарь явно не ожидал столь быстрого ответа.
— Возможно, вы захотите обдумать предложение.
— Я обдумал.
Ивена ощутила странную смесь облегчения и чего-то ещё, гораздо теплее.
Он отказался.
Без унижения Лисель.
Без рассуждений о том, подходит ли она.
Без торговли.
Просто потому, что её нельзя вписать в соглашение как ещё один пункт.
Лисель подняла голову.
— Благодарю, лорд Торвальд.
Секретарь повернулся к ней.
— Миледи…
— Он прав.
Вот теперь Ивена удивилась.
Лисель провела пальцем по краю салфетки.
— Отец объяснил мне, почему союз выгоден. Но согласия я не давала.
— Лорд Ардаль полагал…
— Отец много чего полагает.
Фраза прозвучала непривычно.
Слишком похоже на то, что несколько недель назад могла сказать только Ивена.
Ровен посмотрел на неё с явным интересом.
Лисель заметила и чуть покраснела, однако не отступила.
— Я приехала, потому что хотела увидеть сестру и поговорить с ней. Остальное готова обсуждать только от своего имени.
Ивена поймала её взгляд.
На этот раз впервые почувствовала не привычную обязанность защищать младшую сестру.
Что-то ближе к уважению.
Совсем маленькому.
Но настоящему.
— Отлично, — сказал Эйдар. — Тогда с браком закончили.
Секретарь явно считал иначе, но спорить с хозяином крепости не решился.
Он закрыл вторую папку.
— Остаётся ещё один вопрос.
Ивена увидела, что Лисель напряглась.
— Какой? — спросила она.
Сестра повернулась к ней.
— Ивена, я хотела сначала поговорить с тобой.
Вот это ей сразу не понравилось.
— О чём?
Секретарь положил ладонь на третью папку.
— О хозяйственных правах дома Ардалей.
Ивена почувствовала, как тепло от недавнего ответа Эйдара исчезает.
— Каких правах?
Лисель заговорила первой:
— Отец считает, что часть твоей работы здесь связана с тем, что ты создала дома.
— Часть какой работы?
— Система управления теплицами. Распределение урожая. Работа с семьями. Некоторые способы устройства хозяйства.
Ивена смотрела на неё.
— А отопление?
Лисель отвела глаза.
— Тоже упоминается.
— Каким образом отец может упоминать систему, которой никогда не видел?
Секретарь открыл папку.
— Лорд Ардаль получил сведения об успешном восстановлении северных оранжерей.
— От кого?
— Торговые новости распространяются.
Конечно.
Шесть корзин зелени оказались мелочью для хозяйства, но новостью для зимнего Севера. Потом появились новые рабочие, заказы на древесину, слухи о теплице возле Хоррена. Орвен всю жизнь следил за торговыми изменениями. Он не мог пропустить такое.
Ивена вспомнила письмо.
«Пришли копии чертежей новой системы обогрева».
Она сожгла его.
Отец не получил чертежей.
Теперь пришёл за ними другим путём.
— Покажите, — сказала Ивена.
Секретарь передал бумаги.
Она узнала печать дома.
В первом листе перечислялись земли, которыми Ивена управляла последние семь лет. Западные поля. Три деревни. Южные сады. Несколько хозяйственных дворов.
Дальше шёл список изменений.
Распределение части урожая между семьями.
Система сезонных работ.
Перестройка старых водных каналов.
Новые правила учёта потерь.
Несколько схем хранения.
Всё её.
То, что отец годами называл обязанностью.
То, за что она получала короткое «хорошая работа», если вообще получала.
Теперь каждое решение было аккуратно занесено в официальный документ как достижение дома Ардалей.
Ивена перевернула страницу.
— Как интересно.
Эйдар протянул руку.
— Можно?
Она передала ему первый лист, продолжая читать второй.
Здесь формулировки становились наглее.
Согласно старой хозяйственной грамоте Ардалей, всё созданное управляющим во время исполнения обязанностей для рода могло использоваться домом без отдельного согласия автора.
Это Ивена знала.
Правило касалось чертежей амбаров, схем водоотведения, порядка распределения работ. Оно существовало десятилетиями и имело смысл: управляющий не мог уйти к соседу, прихватив с собой единственную схему работающего канала и запретив прежним владельцам ею пользоваться.
Орвен сделал следующий шаг.
Поскольку Ивена оставалась дочерью Ардалей и прибыла на Север для погашения долга дома, отец объявлял её нынешнюю работу продолжением семейной службы.
Следовательно, созданные ею способы тоже принадлежали Ардалям.
Ивена перечитала абзац дважды.
— Он серьёзно?
Лисель сжала пальцы.
— Да.
— Он отправил меня сюда как виновную, когда ему это было выгодно. Потом потребовал сведения о Северных запасах. Я отказалась. Теперь решил, что всё, что я делаю здесь, принадлежит ему?
Лисель вскинула голову.
— Он не говорил мне про письмо.
— Разумеется.
Ивена дошла до последней страницы.
Там была цифра.
Она даже не сразу поняла, что означает процент.
Потом поняла.
И рассмеялась.
Ровен нахмурился.
— Что?
Ивена передала ему лист.
— Дом Ардалей требует долю.
— Какую?
Он посмотрел.
Его брови поднялись.
Эйдар взял документ у него.
— От дохода всех оранжерей, восстановленных с использованием методов леди Ивены, — прочитал он.
— Не только оранжерей, — сказала Ивена. — Всего хозяйства, где будут применяться мои прежние способы.
Секретарь осторожно поправил:
— Методы дома Ардалей.
Ивена повернула голову.
Мужчина пожалел о своих словах.
— Повторите.
— Я лишь передаю формулировку лорда Ардаля.
— Очень разумно.
Она поднялась из-за стола.
Сидеть стало невозможно.
Ивена прошла к окну.
За стеклом лежал снег. На нижнем склоне виднелся свет оранжерей.
Три секции.
Первая начиналась с пяти рабочих, старого стекла и системы, которую пришлось переделывать после ошибки.
Эйдар грел камень собственными руками.
Брант спорил.
Плотники укрепляли рамы.
Женщина из старой бригады вспоминала устройство водных желобов.
Люди из Хоррена привозили древесину.
Ивена сидела на мокром камне, срывалась, ошибалась, смеялась, считала, просыпалась до первого колокола.
Отец не видел ни одного дня этой работы.
Зато теперь хотел долю.
— Он называл мои занятия хозяйством пустой тратой времени, — сказала Ивена.
Лисель опустила голову.
— Помню.
— Когда мне было восемнадцать, я просила деньги на восстановление западного канала. Он сказал, что проще купить больше зерна у соседей.
— Ивена…
— Через три года этот канал спас два поля во время сухого лета.
Она повернулась.
— Когда я предложила менять систему оплаты сезонных рабочих, он два месяца не хотел даже читать расчёты. Потом согласился, потому что старый управляющий поддержал меня.
Лисель молчала.
— Когда вырос урожай, отец говорил гостям, что Ардали наконец оправились после нескольких плохих лет. Моё имя там почему-то не появлялось.
Ивена посмотрела на бумаги в руках Эйдара.
— А теперь оказалось, что все мои решения настолько ценны, что принадлежат роду.
Сестра встала.
— Я не знала, что в бумагах именно это.
— Ты их не читала?
— Прочитала часть.
— Почему не всё?
Лисель вспыхнула.
— Потому что отец сказал, что это хозяйственная формальность и ты сама разберёшься!
Ивена открыла рот.
Закрыла.
Вот она.
Старая Лисель.
Та, которая слышит слово «хозяйственное» и перестаёт интересоваться.
Сестра сразу поняла.
На лице появилось отчаяние.
— Я знаю, как это звучит.
— Хорошо.
— Я действительно знаю.
— Тогда зачем привезла?
— Потому что если бы отказалась, отец прислал бы другого человека. И я хотела приехать сама.
— Ради меня?
— Да.
Лисель подошла ближе.
— Я думала, если долг выплатят, ты вернёшься. Я думала, тебе здесь плохо.
Ивена посмотрела на неё.
— Почему?
— Потому что тебя отдали врагу!
Последнее слово прозвучало громче.
Эйдар, сидевший у стола, поднял глаза от документов.
Лисель заметила и побледнела.
— Простите.
— Продолжайте, — сказал он. — Мне любопытно узнать о себе новое.
Ивена едва не улыбнулась.
Сестра тяжело выдохнула.
— Отец говорил, что Север использует тебя, пока ты полезна. Что эти теплицы всё равно принадлежат Торвальдам и когда долг закончится, у тебя ничего не останется.
Слова попали точно в старый страх.
Места, которое никто не сможет у неё отнять.
Ивена ощутила, как пальцы похолодели.
Орвен не знал об их разговоре на стене.
Не знал, насколько близко подошёл к её сомнениям.
И всё же сказал Лисель именно то, чего Ивена боялась сама.
Она посмотрела на Эйдара.
Он ничего не стал обещать.
Не сказал, что отец лжёт.
Это почему-то помогло.
Ей не требовалось сейчас новое заверение мужчины, что всё будет хорошо.
Она сама должна была понять, что ей принадлежит.
— Поэтому отец предлагает вернуть мне прежнее управление? — спросила Ивена.
— Да.
— То есть там у меня снова будут его земли.
Лисель кивнула.
— Его должность.
Ещё один кивок.
— Его дом.
Сестра перестала отвечать.
Ивена подошла к столу и взяла последнюю страницу.
— А здесь он требует часть того, что я построила в другом месте.
Лисель прикрыла глаза.
— Теперь я понимаю.
— Что?
— Почему ты не хочешь возвращаться.
Ивена почувствовала, как гнев ослабевает.
Совсем немного.
— Наконец-то.
Секретарь вмешался:
— Леди Ивена, я обязан уточнить, что лорд Ардаль не пытается лишить вас заслуг. Напротив, документ официально признаёт, что именно ваши методы…
Она повернулась к нему.
— Мои?
Он замолчал.
— Вы только что назвали их методами дома.
Мужчина покраснел.
Ровен кашлянул.
— Думаю, здесь у южной стороны возникла небольшая терминологическая проблема.
— Очень небольшая, — согласилась Ивена. — Размером с долю от всех наших доходов.
Эйдар отложил бумаги.
— Когда Орвен составил этот документ?
Секретарь посмотрел на дату.
— Пять дней назад.
Ивена быстро посчитала.
Почти сразу после первых известий о продаже урожая.
— Значит, когда отправлял мне письмо, права ему ещё не принадлежали.
— Простите? — спросил Ровен.
Она посмотрела на Эйдара.
— В письме, которое я сожгла, отец требовал чертежи новой системы и сведения о ваших запасах.
В комнате стало очень спокойно.
Эйдар не изменился в лице.
Только пальцы, лежавшие на краю документа, чуть сдвинулись.
— Вот что там было.
— Да.
— Почему решили сказать сейчас?
— Потому что теперь это имеет отношение к спору.
Он кивнул.
Ни упрёка.
Ни вопроса, почему она молчала раньше.
— Вы отправили что-нибудь?
— Нет.
— Чертежи?
— Нет.
— Сведения?
— Ничего.
— Хорошо.
Лисель смотрела на сестру с ужасом.
— Отец просил тебя следить за Севером?
— Просил — мягкое слово.
— И ты отказалась?
— Да.
На лице Лисель появилось странное выражение.
Ивена не сразу его поняла.
Восхищение.
Это было настолько непривычно, что стало неловко.
— Что?
— Ничего.
— Лисель.
— Я бы раньше ответила.
Честность сестры снова удивила.
— Знаю.
— Наверное, именно поэтому отец отправил письмо тебе.
Ивена задумалась.
Возможно.
Орвен привык, что старшая дочь спорит, но делает.
Лисель привыкла, что отец решает, а она принимает.
Обе были удобны ему разными способами.
— Я больше не отвечаю на такие письма.
Лисель посмотрела на закрытую папку.
— А я больше не хочу ехать куда-нибудь замуж потому, что отец уже придумал договор.
— Хорошее начало.
— Думаешь?
— Думаю.
Лисель улыбнулась.
Секретарь выглядел человеком, который очень хотел оказаться в своей комнате и не слышать дальнейшего семейного разговора.
Эйдар снова взял бумаги.
— Здесь есть копии старых разработок Ивены?
— Есть приложение, — ответил секретарь.
Он достал тонкую папку.
Ивена узнала несколько листов сразу.
Её старые схемы.
Водные каналы западных полей.
Порядок распределения работ между тремя деревнями.
Расчёты, составленные четыре года назад.
Эйдар разложил бумаги на столе.
— А чертежи северного отопления?
— Их у нас нет.
— Тогда на каком основании вы считаете систему той же?
Секретарь замялся.
— Лорд Ардаль исходит из того, что общие хозяйственные принципы были разработаны леди Ивеной в период её службы дому.
— Каменные распределительные камеры у Ардалей есть? — спросил Эйдар.
— Я не знаю.
Ивена ответила сама:
— Нет.
— Драконье тепло через воздушные полости используется?
— Нет.
— Ваши южные теплицы устроены так же?
— Нет.
Он повернулся к секретарю.
— Тогда что именно вы называете собственностью дома Ардалей?
Мужчина посмотрел на лист.
— Подход.
Ивена не выдержала.
— Какой?
— Принцип распределения ресурсов и труда.
— Отец хочет получить долю за то, что я умею распределять работу?
— Формулировка сложнее.
— Я надеялась.
Ровен взял одну из старых схем.
— Если следовать этой логике, любой каменщик, который работал у одного хозяина, должен всю жизнь платить ему часть дохода за то, что научился класть стену.
Секретарь покачал головой.
— Речь идёт о члене рода и его управляющей.
— Бывшей управляющей, — сказала Ивена.
— Формального документа о прекращении ваших полномочий нет.
Вот теперь она поняла.
Орвен оставил лазейку.
Когда отправлял дочь на Север, он не снял её официально с должности.
Передал работу Гаррену, но не оформил освобождение Ивены.
Тогда это казалось мелочью.
Теперь отец использовал старую запись как доказательство, что она продолжает действовать в интересах дома.
— Значит, он до сих пор считает меня своим управляющим.
— Формально…
— Я поняла.
Ивена посмотрела на Эйдара.
— В моём договоре с Севером есть пункт о том, от чьего имени я работаю?
— Есть.
— Принесите.
Ровен поднялся.
— Я помню формулировку.
— Я тоже. Хочу видеть бумагу.
Эйдар слегка улыбнулся.
— Наконец-то я узнаю вас.
— Вы и раньше знали, что я люблю документы.
— Но сейчас это прозвучало особенно угрожающе.
Ровен вернулся через несколько минут с копией договора.
Ивена нашла нужный раздел.
«Леди Ивена Ардаль выполняет работы как самостоятельный представитель, привлечённый для погашения обязательств Южного дома. Хозяйственные решения, принятые ею в землях Торвальда, подлежат отдельному учёту».
Она провела пальцем по строке.
— Вот.
Секретарь прочитал.
— Это не отменяет прав её рода.
— И не подтверждает их, — заметил Ровен.
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Кто решает такие споры на Севере?
— Совет.
— Ваш?
— Северный хозяйственный совет. В него входят представители крепости, поселений и мастерских.
— Вы председательствуете?
— Да.
— Значит, решение всё равно ваше.
Эйдар помолчал.
— Последнее слово по договору действительно за мной.
Ивена почувствовала разочарование.
Ей хотелось самой доказать право на собственную работу.
Если завтра Эйдар просто объявит её победительницей, Орвен получит ещё один аргумент: дочь держится на милости северного лорда.
Эйдар, похоже, понял по её лицу.
— Но спор разбирать буду не я один.
— Что это значит?
— Вы представите свою сторону. Ардали — свою. Люди, которые работали над северной системой, дадут сведения о том, как она создавалась. Совет увидит старые и новые чертежи.
— А вы?
— Буду задавать неприятные вопросы обеим сторонам.
Ивена почувствовала облегчение.
— Хорошо.
— Вы так легко согласились?
— Я умею доказывать свою работу.
— Я заметил.
Лисель подошла к столу.
— Я могу присутствовать?
Ивена удивилась.
— Зачем?
— Потому что отец прислал документы со мной.
— Это не делает тебя его представителем.
— Делает.
— Он дал тебе полномочия?
Лисель достала из маленькой сумки сложенный лист.
— Да.
Ивена взяла его.
Официальное поручение.
Лисель имела право от имени Ардалей обсуждать выплату долга, новый союз и хозяйственные требования.
Отец действительно отправил любимую дочь договариваться о собственной свадьбе и одновременно отстаивать его право на труд старшей.
— Ты знала?
— Что буду представлять дом — да.
— И готова завтра защищать его требования?
Лисель посмотрела на старые схемы.
— Я готова сказать то, что знаю.
— Это не ответ.
Сестра выдержала её взгляд.
— Тогда нет. Я не стану утверждать, что северная система принадлежит отцу, если сама не видела, как ты её делала.
— Отец будет в ярости.
— Наверное.
Лисель нервно провела пальцами по материнской броши.
— Мне уже знакомо.
Ивена вдруг увидела, что сестра действительно изменилась.
Немного.
Пока недостаточно, чтобы забыть семейный суд.
Но достаточно, чтобы заметить.
Секретарь начал собирать папки.
— Если решение отложено до завтра, я передам лорду Ардалю…
— Ничего не передадите до заседания, — сказал Эйдар.
Мужчина застыл.
— Простите?
— Перевал закрыт для ночного пути, а ваши люди устали. Утром получите решение и отправите одним сообщением.
— Лорд Ардаль требовал немедленного ответа.
Ивена посмотрела на Эйдара.
Он встретил её взгляд, и в его глазах появилось знакомое спокойное веселье.
— Здесь требования лорда Ардаля заканчиваются у моих ворот.
Ровен отвернулся, скрывая улыбку.
Лисель тоже не удержалась.
Секретарь понял, что спор проигран.
— Как пожелаете.
Он поклонился и вышел.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом Лисель выдохнула:
— Теперь я понимаю, почему отец вас не любит.
— Это взаимное чувство не является обязательным условием договора, — ответил Эйдар.
Ивена рассмеялась.
— Вы эту фразу собираетесь использовать всю жизнь?
— Она полезная.
Лисель переводила взгляд с одного на другого, и улыбка на её лице становилась всё заметнее.
— Что?
— Ничего.
— Лисель.
— Я уже поняла, что здесь опасно что-нибудь говорить.
— Очень разумное открытие.
Ровен собрал со стола старые схемы.
— Я распоряжусь о совете на утро.
Ивена посмотрела на бумаги.
— Позовите Бранта.
— Он будет счастлив.
— И женщину из старой бригады. Она помнит прежнюю систему.
— Хорошо.
— Ещё плотника, который делал рамы.
Эйдар поднял руку.
— Если сейчас не остановить её, завтра сюда придёт вся долина.
— Чем больше свидетелей, тем лучше.
— Совет проводится в помещении.
— Тогда выберите большое.
— Ивена.
— Что?
Он покачал головой.
— Ничего.
Ровен ушёл.
Лисель тоже направилась к двери, но у порога остановилась.
— Я пойду к себе.
— Я провожу, — сказала Ивена.
— Не нужно. Мне показали дорогу.
Она посмотрела на Эйдара.
— Благодарю за ответ насчёт союза.
— Вам не за что меня благодарить.
— Есть за что.
Лисель помолчала.
— Дома мне давно никто не говорил, что моё согласие сначала стоило бы спросить.
Она вышла.
Ивена осталась у стола.
В комнате теперь были только она и Эйдар.
Старые южные схемы лежали рядом с копией северного договора.
Ивена провела пальцем по краю одного листа.
— Забавно.
— Что?
— Отец написал вам перед моим приездом, что мне не хватает таланта для серьёзной работы.
— Помню.
— Теперь требует долю от результатов этого таланта.
— Люди меняют мнение.
— Отец обычно меняет расчёт.
Эйдар подошёл к столу.
— Боитесь завтрашнего совета?
Ивена подумала.
— Да.
— Почему?
— Потому что часть его аргументов формально разумна.
Она показала старую грамоту.
— Эти методы я действительно создавала, когда была управляющей Ардалей. Отец имеет право продолжать пользоваться ими дома. Я никогда этого не запрещала бы.
— Но?
— Но он хочет владеть не записями. Он хочет владеть мной через них.
Эйдар ничего не сказал.
Ивена продолжила:
— Если завтра совет признает его правоту, каждое моё новое решение можно будет объявить продолжением старого. Где бы я ни работала, отец скажет, что научилась этому у Ардалей и потому часть принадлежит дому.
— Тогда вам придётся провести границу.
— Между чем?
— Между тем, что принадлежит прошлой работе, и тем, что создали вы здесь.
Она посмотрела на него.
— Вы уже решили, что я права?
— Я решил, что хочу услышать доказательства.
— Очень дипломатично.
— Я председатель совета.
— А сейчас?
Эйдар чуть нахмурился.
— Что сейчас?
— Сейчас вы тоже председатель?
Он задержал на ней взгляд.
— Нет.
В комнате стало теплее, хотя огонь в очаге уже оседал.
Ивена вспомнила стену.
Его шаг к ней.
Приезд карет, прервавший момент.
Сейчас между ними снова было всего несколько шагов.
— Тогда что вы думаете? — спросила она.
Эйдар посмотрел на южные бумаги.
— Думаю, человек, который сначала назвал вашу работу незначительной, а потом потребовал за неё долю, сам прекрасно понимает её цену.
Ивена почувствовала болезненное удовлетворение.
— Я тоже.
— И ещё думаю, что вы ошибаетесь в одном.
— В чём?
— Орвен пытается получить не только доход.
— А что?
Эйдар поднял глаза.
— Возможность снова определять, что вам разрешено считать своим.
Ивена замолчала.
Вот это было хуже денег.
Потому что звучало правдой.
Отец возвращал её прежнее положение.
Прежние земли.
Прежнюю работу.
Прежнее имя.
И одновременно объявлял, что даже новое, созданное далеко от него, всё равно принадлежит Ардалям.
Вернись.
Твоё место здесь.
А если останешься — всё равно останешься нашей.
Ивена сжала край стола.
— Я не хочу больше спрашивать разрешения.
— Тогда не спрашивайте.
Она усмехнулась.
— Опять ваши простые ответы.
— Иногда они работают.
— Завтра узнаем.
Эйдар взял папку и закрыл её.
— Завтра.
Ивена направилась к двери.
— Ивена.
Она обернулась.
Эйдар держал под рукой отцовские документы.
— Что?
— Вы сегодня ждали моего ответа.
Она сразу поняла, о каком ответе он говорит.
О Лисель.
О браке.
Щёки предательски согрелись.
— Это был политический вопрос.
— Разумеется.
— Я хотела знать, примете ли вы предложение.
— Только поэтому?
Ивена посмотрела на него.
— Вы сейчас опять задаёте ужасные вопросы.
— Значит, можете не отвечать.
Он вернул ей её же свободу так легко, что стало ещё труднее.
Ивена взялась за ручку двери.
— Спокойной ночи, Эйдар.
— Спокойной ночи, Ивена.
Она вышла в коридор.
За дверью остановилась всего на мгновение.
Потом пошла к комнате Лисель.
Завтра ей предстояло доказывать, что собственная жизнь и собственный труд действительно могут принадлежать ей.
Впервые эта мысль не пугала.
За спиной открылась дверь кабинета.
Ивена обернулась.
Эйдар вышел с папкой Ардалей под рукой и позвал Ровена, который как раз поднимался по лестнице.
— Совет собираем после первого колокола.
Ровен кивнул.
— Все бумаги подготовлю.
Эйдар посмотрел на Ивену.
— Тогда завтра мы выясним, кому на самом деле принадлежит то, что создала Ивена.

----------

Глава 7. То, что построила я

Глава 7. То, что построила я
На следующее утро слова Эйдара о том, кому принадлежит созданное Ивеной, перестали быть обещанием и превратились в вопрос, на который ей предстояло ответить самой.
Зал совета оказался больше малого обеденного, но гораздо проще парадных помещений дома Ардалей. Здесь не было портретов предков, золотых драконов на стенах и тяжёлых кресел, расставленных так, чтобы каждый входящий сразу понимал собственное место. Длинный стол занимал почти всю комнату. За высокими окнами лежал белый двор, на подоконниках таял принесённый с рам иней, а в очаге горели толстые поленья.
Ивена пришла раньше первого колокола.
Ровен уже разложил бумаги двумя стопками. Слева лежали старые южные чертежи и хозяйственные грамоты Ардалей, справа — северный договор, рабочие записи последних недель и схемы восстановленных секций.
Ивена остановилась возле стола.
Вчера все эти листы казались доказательствами.
Сегодня они выглядели почти беспомощно.
Бумага сама ничего не решала. Всё зависело от того, сумеет ли она объяснить людям разницу между тем, чем занималась семь лет на землях отца, и тем, что родилось здесь — из промёрзшего грунта, старых каналов, ошибок, споров с Брантом и жара Эйдара.
— Вы пришли на двадцать минут раньше, — сказал Ровен.
— Вы тоже.
— Я здесь работаю.
— Я, насколько понимаю, тоже.
Он улыбнулся.
— После сегодняшнего заседания это как раз и предстоит выяснить.
Ивена сняла перчатки и провела пальцем по верхнему листу южной папки.
— Где секретарь Ардалей?
— Завтракает.
— Лисель?
— Была здесь пять минут назад. Ушла переодеться.
— Зачем?
Ровен пожал плечами.
— Вы спрашиваете мужчину, который двадцать семь лет живёт на Севере, почему женщина решила сменить платье перед советом.
— Справедливо.
— Брант уже пришёл.
— Где?
— В коридоре. И с ним восемь человек.
Ивена закрыла глаза.
— Я просила Бранта, женщину из старой бригады и плотника.
— Он считает, что вы недостаточно точно сформулировали требование.
— Разумеется.
— Ещё он принёс кусок разобранного канала.
Она открыла глаза.
— Зачем?
— Боюсь спрашивать.
Дверь распахнулась.
— Потому что словами вы тут до обеда спорить будете, — объявил Брант, входя в зал с тяжёлым каменным блоком в руках. — А камень врать не умеет.
За ним появился Харрен с другим куском кладки, затем двое плотников и пожилая работница старой оранжереи. Остальные остановились в коридоре.
Ивена упёрла руки в бока.
— Восемь человек?
— Шесть.
— Ровен сказал восемь.
— Двое просто помогали донести.
— А Харрен?
— Ему полезно.
Харрен поставил камень на пол.
— Меня никто не спрашивал.
— Именно поэтому полезно, — сообщил Брант.
Ровен отвернулся к окну.
Ивена увидела, как у него дрогнули плечи.
— Хорошо, — сказала она. — Камень оставляем. Половину людей отправляем обратно.
— Я уже выбрал, кто останется.
— Брант.
— Что?
— Это мой спор.
Старый каменщик поджал губы.
— Пока ваш.
— Что это значит?
— Если Ардали заберут себе мои каналы, тогда будет наш.
Ивена не выдержала и рассмеялась.
Напряжение, с которым она проснулась, немного ослабло.
— Оставьте камень.
— Я так и собирался.
— А людей…
В коридоре прозвучали шаги.
Брант сразу замолчал.
Эйдар вошёл без сопровождения.
На нём был тёмный официальный камзол с серебряной застёжкой у ворота. Ивена уже привыкла видеть его с закатанными рукавами среди камней и рам, поэтому сейчас он снова показался ей тем северным правителем, которого она встретила в первый день.
Только теперь она знала, что этот человек дважды построил падающую стену в шестнадцать лет, умеет отвратительно обращаться с молотком и способен всю ночь греть камень, чтобы сохранить несколько первых ростков.
Это знание делало официальный камзол значительно менее впечатляющим.
Эйдар остановился возле принесённого Брантом блока.
— Что это?
— Доказательство, — ответил каменщик.
— Я боюсь спрашивать.
Ровен кашлянул.
— Я сказал то же самое.
Эйдар перевёл взгляд на Ивену.
— Готовы?
Она почувствовала, как тревога возвращается.
— Нет.
Брант повернулся к ней.
Ровен тоже.
Эйдар лишь кивнул.
— Хорошо.
Ивена нахмурилась.
— Хорошо?
— Значит, начнём до того, как вы успеете придумать ещё десять причин волноваться.
— Очень поддерживающий подход.
— Я старался.
Дверь снова открылась.
На этот раз вошла Лисель.
Она действительно переоделась. Вместо вчерашнего синего платья на ней было простое тёмно-серое, почти без украшений. Материнскую брошь сестра оставила. Светлые волосы собрала в низкий узел.
Ивена сразу поняла, почему.
Лисель не хотела сегодня выглядеть девушкой, приехавшей договариваться о выгодной свадьбе.
За ней шёл южный секретарь с папками.
Эйдар занял место во главе стола.
— Садитесь.
Кроме него и Ровена, в совет входили ещё пятеро: староста нижнего города, представитель двух горных поселений, мастер стекольщиков, седая женщина, управлявшая северными складами, и широкоплечий мужчина из земель к востоку от крепости. Ивена видела некоторых раньше, но почти ни с кем не разговаривала дольше нескольких минут.
Вот перед ними ей и нужно было доказать, что отец не имеет права забрать её работу одним хорошо составленным документом.
Ивена села.
Лисель устроилась рядом с секретарём Ардалей.
Брант вместе с остальными свидетелями остался у стены.
Эйдар дождался, пока закроется дверь.
— Спор касается хозяйственных требований дома Ардалей к восстановленным северным теплицам. Южная сторона утверждает, что методы, применённые здесь леди Ивеной, являются продолжением работы, которую она выполняла как управляющая Ардалей. На этом основании дом требует долю от будущих доходов.
Он перевёл взгляд на секретаря.
— Всё верно?
— Да.
— Есть дополнения?
Мужчина разложил перед собой бумаги.
— Дом Ардалей не оспаривает заслуг леди Ивены. Напротив, мы считаем их прямым подтверждением ценности знаний, полученных и разработанных ею во время службы семье.
Ивена услышала знакомую формулировку и сдержала желание вмешаться.
Эйдар заметил.
Ничем не помог.
Только спросил:
— Что именно вы считаете принадлежащим дому?
Секретарь перечислил: правила распределения работ, способы участия семей в урожае, устройство хозяйственного учёта, часть принципов водоснабжения и общий подход к восстановлению теплиц.
— Общий подход? — переспросила управляющая складами.
Секретарь открыл одну из старых грамот.
— Леди Ивена семь лет управляла значительной частью земель Ардалей. За это время разработала ряд хозяйственных решений. По правилам дома результаты деятельности управляющего, созданные во время исполнения обязанностей, могут использоваться родом.
— Могут использоваться, — повторил Эйдар. — Или принадлежат дому везде, где этот человек будет работать дальше?
Секретарь выдержал паузу.
— В данном случае леди Ивена официально не освобождена от должности.
Ивена почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость.
Эйдар повернулся к ней.
— Леди Ивена, вы хотите ответить сейчас?
Вчера он назвал бы её просто Ивеной.
Сегодня перед советом держал расстояние.
Она неожиданно поняла, что благодарна и за это.
— Да.
Ивена поднялась.
Первым желанием было рассказать всё. Про отцовское письмо, про попытку получить чертежи, про годы, когда её работу считали обязанностью. Про то, как легко Орвен обнаружил ценность её способностей после первых денег.
Но этот спор должен был решаться не тем, хороший ли Орвен отец.
Ивена положила ладонь на старые бумаги.
— Дом Ардалей прав в одном.
Секретарь явно не ожидал такого начала.
Лисель тоже подняла глаза.
— Всё, что здесь перечислено и действительно было создано мной во время управления южными землями, Ардали могут продолжать использовать. Я никогда не требовала обратного и не собираюсь требовать сейчас.
Эйдар чуть откинулся в кресле.
Никакой подсказки.
Хорошо.
Ивена продолжила:
— Старые водные каналы останутся на своих местах. Система распределения сезонных работ может работать дальше. Если отец захочет делить небольшую часть урожая между семьями, которые его выращивают, я буду только рада. Но право пользоваться тем, что уже создано на его землях, не даёт ему права объявлять своей любую мою последующую мысль.
Представитель горных поселений постучал пальцем по столу.
— Где провести границу?
— По месту и времени создания.
— Этого достаточно?
— Нет. Поэтому я принесла чертежи.
Она разложила рядом две схемы.
Слева — южный канал, построенный четыре года назад.
Справа — первая северная секция.
— Это водоотведение западного поля Ардалей. Здесь вода собирается из верхней части участка и распределяется между тремя нижними полосами.
Мастер стекольщиков наклонился ближе.
— А это?
— Северное отопление. Здесь источник тепла сначала прогревает отдельную каменную камеру. Потом тепло идёт под грядки через сеть ходов и воздушных полостей.
— Похоже, — сказал южный секретарь.
Ивена посмотрела на него.
— Чем?
— Каналами.
Брант у стены издал звук, очень похожий на возмущённое фырканье.
Эйдар повернул голову.
— Брант.
— Молчу.
— Пока.
Ивена удержала улыбку.
— Если наличие канала делает две системы одинаковыми, тогда любая дорога принадлежит тому, кто первым положил два камня рядом. Здесь разное назначение, разные условия и разные принципы работы.
— Вы пользовались опытом южных каналов, — возразил секретарь.
— Конечно.
— Значит…
— А ещё я пользовалась умением писать, которому меня учили в детстве. Дом Ардалей собирается потребовать долю от каждого моего письма?
За столом кто-то усмехнулся.
Секретарь напрягся.
— Это упрощение.
— Нет. Это граница между знанием и результатом. Я привезла на Север опыт. Но этой системы в Ардалях не существовало.
Она повернулась к Бранту.
— Покажите.
Каменщик только этого и ждал.
Он поднял принесённый блок и поставил на свободный край стола с такой осторожностью, словно передавал хрупкое стекло.
— Вот старый канал. — Он указал на потемневший камень. — Через него жар шёл прямо под землю. Вот это мы разобрали в первой секции.
Харрен подал второй кусок.
— А это новый.
Брант перевернул блок.
— Здесь есть воздушный промежуток. Жар сначала расходится, потом поднимается. Мы его дважды переделывали.
— Один раз, — сказала Ивена.
Брант уставился на неё.
— Дважды.
— Первый раз мы переделали направление.
— Значит, два.
— Это было исправление.
— А переделка, по-вашему, что?
Староста нижнего города рассмеялся.
Ивена вздохнула.
— Хорошо. Дважды.
— Кто предложил окончательный вариант? — спросила управляющая складами.
Брант почесал седую бровь.
— Она.
Ивена ожидала более пространного ответа.
— Только я?
— Нет. Я сказал, что камень так не выдержит. Потом она изменила толщину. Плотники нашли, чем закрыть старую раму. Лорд Эйдар дал тепло для проверки. А с водой вообще я её спас.
— Не начинайте про заслонку.
— Почему? Хорошая история.
Несколько членов совета улыбнулись.
Секретарь Ардалей нахмурился.
— Следовательно, система является коллективным результатом.
Ивена кивнула.
— Именно.
Он явно не ожидал согласия.
— Тогда почему вы считаете её своей?
— Я не говорю, что каждый камень принадлежит мне. Камень северный. Работа Бранта — его. Рамы ставили плотники. Эйдар проверял распределение жара. Люди здесь помогали мне превратить идею в работающую систему. Поэтому отец тем более не может объявить всё это собственностью Ардалей.
Наступила пауза.
Ивена услышала, как за окном проехала телега.
Вот теперь она почувствовала, что сказала главное.
Не «моё, потому что я придумала».
А «не его, потому что он даже не участвовал».
Эйдар поднял одну из старых схем.
— Южная сторона может показать документ, где до отъезда Ивены описана система распределения драконьего тепла через такие камеры?
Секретарь перелистал бумаги.
— Нет.
— Упоминание подобных теплиц?
— Нет.
— Расчёт?
— Нет.
— Приказ лорда Ардаля разработать их?
— Нет.
Эйдар повернулся к Ивене.
— А вы можете доказать, когда появилась первая схема?
Вот этого вопроса она от него не ожидала.
Лёгкая обида кольнула сразу.
Он ведь видел всё своими глазами.
Знал, когда они начали.
Мог просто сказать.
Но сидел во главе совета и требовал доказательства у неё так же, как у секретаря.
Ивена глубоко вдохнула.
Вот чего она хотела.
Честных условий.
— Могу.
Она достала из папки первые записи.
— В день приезда я не знала устройства северных камер. На следующий день увидела старую систему. Первая схема появилась после осмотра нижнего уровня. Вот дата.
Мастер стекольщиков взял лист.
— Почерк ваш?
— Да.
— Кто его видел тогда?
— Брант. Эйдар. Двое каменщиков.
— Я видел, — подтвердил Брант. — И сказал, что ерунда.
— Спасибо.
— Потом оказалось, что действительно ерунда.
За столом засмеялись громче.
Ивена закрыла глаза.
— Я обязательно вычеркну вас из списка свидетелей.
— Поздно.
— А окончательный вариант? — спросил староста.
— Через два дня. Первый прогрев показал, что дальняя часть грядки остаётся холодной. Мы разобрали сделанное и добавили воздушную полость.
Секретарь Ардалей поднял голову.
— Вы знали принцип распределения воды через отдельные каналы и перенесли его на тепло.
— Я использовала понимание того, что поток нужно распределять. Вы хотите объявить собственностью Ардалей саму способность делать выводы?
— Речь не об этом.
— Тогда о чём?
Мужчина помолчал.
— О том, что без семи лет работы на южных землях вы не смогли бы создать эту систему.
Ивена почувствовала, как внутри всё неожиданно успокоилось.
Вот он.
Лучший аргумент отца.
И, пожалуй, единственный действительно сильный.
— Вероятно, — сказала она.
Лисель чуть дёрнулась.
Секретарь выпрямился.
— Вы признаёте?
— Я признаю, что человек становится тем, кем становится, благодаря прошлому. Я научилась управлять хозяйством на землях Ардалей. Училась считать там. Ошибалась там. Разбиралась с паводками, плохими урожаями и чужими кражами там. Отец дал мне возможность получить опыт.
Она сделала паузу.
— Но если учитель плотника однажды показал ему, как держать рубанок, это не означает, что через десять лет учителю принадлежит каждый сделанный учеником стол.
Брант одобрительно крякнул.
Ивена не стала смотреть в его сторону.
— Мой отец может сказать, что помог мне стать человеком, который умеет работать с землёй. Это правда. Но человеком, который приехал сюда, увидел чужую проблему и нашёл для неё новое решение, была уже я.
В комнате стало так спокойно, что слышалось потрескивание дерева в очаге.
Ивена вдруг вспомнила первый семейный совет.
Тот длинный стол.
Отец напротив.
Лисель слева от него.
Тогда Ивена тоже защищала своё имя.
Но там Орвен уже решил, что правда менее удобна, чем его расчёт.
Сегодня его не было.
Его место занимали бумаги.
И впервые Ивена могла спорить с ним, не ожидая, что он оборвёт разговор одним словом.
Седая управляющая складами спросила:
— А доля семей в урожае? Это вы делали на Юге?
— Да.
— Значит, здесь способ старый.
— Принцип старый. Условия другие.
— Объясните.
Ивена подошла к другой схеме.
— На Ардалях семьи получали часть урожая конкретного поля дополнительно к оплате за работу. Это снижало потери при сборе. Здесь многие люди дают не только труд. Они привозят древесину, старые рамы, крепления, помогают восстанавливать секции и хотят участвовать в будущем хозяйстве. Поэтому я предложила учитывать вклад каждой семьи отдельно.
— Разница большая? — спросил староста.
— Большая. На Юге система принадлежала одному дому. Здесь мы создаём сеть, в которой поселения заинтересованы в работе теплиц.
— И кто предложил именно такую форму?
— Я.
— Кто утвердил?
Ивена перевела взгляд на Эйдара.
— Он.
— После того как она уже договорилась с Хорреном, — уточнил Эйдар.
Несколько человек засмеялись.
Ивена прищурилась.
— Вы обещали задавать неприятные вопросы обеим сторонам, а не распространять семейные тайны.
— Это не семейная тайна.
Слово «семейная» прозвучало совсем не так, как у неё дома.
Тепло коснулось щёк.
Ивена вернулась к столу раньше, чем кто-нибудь успел заметить.
Лисель, разумеется, заметила.
Сестра опустила глаза в бумаги, но уголки губ предательски поднялись.
Ивена решила поговорить с ней позже.
Очень серьёзно.
Совет продолжался.
Южный секретарь приводил записи.
Ивена отвечала.
Члены совета задавали вопросы, иногда неприятные ей.
Почему она использовала старую систему распределения долей?
Потому что она работала.
Почему в северных записях первые недели всё ещё ставила фамильную печать Ардалей?
Потому что другой у неё не было.
Почему получала содержание по договору долга?
Потому что именно так началась её работа.
Может ли считаться независимым хозяйство, которое существует на земле Торвальдов и использует их средства?
Вот этот вопрос заставил Ивену замолчать.
Его задал представитель восточных земель.
Эйдар не вмешался.
Мужчина повторил:
— Стекло вам дал Торвальд. Камень его. Первых рабочих тоже. Земля северная. Вы говорите, что дом Ардалей не может назвать хозяйство своим только потому, что вы раньше служили ему. Хорошо. Почему тогда Торвальды не могут назвать его полностью своим?
Ивена почувствовала, как секретарь Ардалей оживился.
Отвечать нужно было осторожно.
— Могут.
Эйдар поднял голову.
— Если захотят, — продолжила Ивена. — Земля действительно принадлежит Северу. Сами здания тоже. Я не могу вынести оранжерею отсюда и объявить её своей.
— Тогда о чём спор?
— О праве на мою работу внутри неё.
— Разница?
— Если завтра Эйдар скажет, что больше не хочет видеть меня в теплицах, он сможет найти другого управляющего. Но не сможет сказать, что я никогда ничего здесь не создавала.
Мужчина нахмурился.
Ивена продолжила:
— Я не требую забрать землю. Не требую, чтобы Север отказался от своей собственности. Я хочу, чтобы мои решения назывались моими, а условия моей дальнейшей работы определялись со мной, а не между двумя мужчинами через мою голову.
Теперь Эйдар смотрел на неё совершенно открыто.
Ивена не стала искать поддержки в его лице.
— Отец требует долю потому, что считает меня продолжением дома Ардалей. Если Север завтра сделает то же самое и решит, что раз я работаю здесь, то сама стала частью его имущества, какая между вами разница?
Эйдар первым нарушил тишину:
— Никакой.
Южный секретарь удивлённо повернулся к нему.
Ивена тоже.
Эйдар сложил руки на столе.
— Именно поэтому этот вопрос рассматривает совет.
Представитель восточных земель кивнул.
— Тогда я получил ответ.
Ивена вернулась на место.
Колени неожиданно ослабли.
Она надеялась, что никто не заметил.
Заметил Эйдар.
Он сдвинул к ней кружку с водой.
Без комментариев.
Ивена сделала глоток.
Совет продолжался уже больше двух часов, но ни разу не превратился в бесконечное чтение пунктов. Люди спорили о вещах, которые понимали: кто строил, кто платил, кто придумал, кто работал и кто должен получать результат.
В какой-то момент Эйдар обратился к Лисель:
— Вы представляете дом Ардалей. Хотите что-нибудь добавить?
Сестра явно надеялась, что до неё очередь не дойдёт.
Ивена увидела, как она провела пальцами по броши матери.
Потом Лисель поднялась.
— Да.
Южный секретарь наклонился к ней.
— Миледи, я могу…
— Я сама.
Мужчина замолчал.
Лисель взглянула сначала на старые чертежи.
— Я плохо разбираюсь в хозяйственных делах.
Брант у стены пробормотал:
— Уже честное начало.
Ивена бросила на него предупреждающий взгляд.
Лисель услышала.
И неожиданно улыбнулась.
— Именно поэтому отец много лет не позволял мне ими заниматься всерьёз. Когда Ивена пыталась учить меня, я быстро теряла интерес. Мне казалось, что всё это скучно.
Она перевела дыхание.
— Я не могу сказать совету, чем технически отличается один канал от другого. Но могу сказать другое. Отец никогда не считал хозяйственные идеи Ивены ценностью, которой стоит владеть отдельно.
Секретарь напрягся.
— Леди Лисель…
— Это правда.
Она повернулась к Ивене.
— Когда сестра добивалась денег на западный канал, отец отказывал. Когда меняла систему оплаты, он сначала считал её предложение лишней сложностью. Когда урожаи выросли, говорил о хорошем годе и сильном управлении рода.
Ивена почувствовала, как горло сжалось.
От Лисель она ожидала многого.
Только не этого.
— Перед отъездом Ивены отец отправил лорду Торвальду письмо, где назвал её способности недостаточными для серьёзной работы. Я знаю это теперь со слов сестры и лорда Торвальда.
Эйдар кивнул.
— Такое письмо существует.
— Значит, пять дней назад, когда появились первые деньги, отец внезапно решил, что труд Ивены настолько тесно связан с домом, что ему положена доля.
Секретарь побледнел.
— Миледи, вы уполномочены представлять позицию лорда Ардаля.
— Я её и представляю. Просто не собираюсь лгать, чтобы она звучала лучше.
Ивена замерла.
В день семейного суда Лисель не смогла произнести правду, пока её не прижали к ней вопросами.
Сегодня никто её не заставлял.
Она сама стояла перед людьми двух земель и говорила то, за что отец наверняка будет в ярости.
Лисель опустилась на место.
Их взгляды встретились.
Ивена едва заметно кивнула.
Сестра ответила тем же.
Для прощения этого было мало.
Для первого шага — достаточно.
Эйдар отложил перо.
— Ещё вопросы к южной стороне?
Управляющая складами подняла руку.
— Один. Дом Ардалей отказывается от права пользоваться прежними способами Ивены на своих землях?
Секретарь ответил сразу:
— Нет.
— Леди Ивена оспаривает это право?
— Нет, — сказала Ивена.
— Тогда спор остаётся только о новых работах на Севере и будущих доходах?
— Да.
Женщина откинулась на спинку кресла.
— Для меня всё ясно.
Остальные члены совета переглянулись.
Эйдар поднялся.
— Свидетели могут выйти. Представители сторон остаются. Совет обсудит решение без них.
Ивена тоже встала.
Вот теперь стало страшно.
До этого она говорила.
Действовала.
Отвечала.
Теперь нужно было ждать.
У двери Брант задержался.
— Нормально.
Ивена повернулась.
— Что?
— Вы выступили.
— Это похвала?
— Не увлекайтесь.
Она улыбнулась.
— Спасибо.
— Если проиграете, камень всё равно назад не отдам.
— Брант.
— Ушёл.
Он закрыл дверь.
Ждать пришлось меньше часа.
Ивена провела его в небольшой галерее вместе с Лисель и южным секретарём. Говорить никто не хотел.
Секретарь несколько раз перечитывал собственные заметки.
Лисель ходила от окна к окну.
Ивена сидела на широкой каменной скамье и смотрела на свои руки.
Странно, но больше всего она думала о вопросе человека из восточных земель.
Почему Север тоже не может объявить всё своим?
Она сама несколько недель говорила о месте, которое никто не сможет отнять.
Но такого места не существует, пока право на него держится только на благосклонности другого человека.
Эйдар был честнее Орвена.
Добрее, чем она ожидала.
Уважал её выбор.
Но этого действительно было мало.
Сегодня Ивена впервые захотела получить что-то, записанное не в чужом обещании.
Своё право.
Дверь открылась.
Ровен вышел первым.
— Возвращайтесь.
Лисель сразу подошла.
— Уже?
— Уже.
Ивена поднялась.
В зале члены совета сидели на прежних местах.
Эйдар стоял у окна.
Когда Ивена вошла, он вернулся к столу.
Никакого намёка на решение в его лице не было.
Она села.
Эйдар взял лист.
— Совет рассмотрел требования дома Ардалей и записи обеих сторон.
Ивена сцепила пальцы под столом.
— Право Ардалей использовать хозяйственные решения, созданные Ивеной во время её службы на южных землях, сохраняется. Ивена этого права не оспаривала.
Секретарь чуть расправил плечи.
— При этом совет не обнаружил оснований считать северную систему отопления, новые схемы восстановления теплиц и заключённые здесь соглашения продолжением собственности дома Ардалей.
Ивена перестала дышать.
— Требование о доле от доходов северного хозяйства отклоняется.
Секретарь открыл рот.
Эйдар поднял руку.
— Решение ещё не закончено.
Мужчина замолчал.
— Возник второй вопрос. Он не был поставлен домом Ардалей, однако напрямую следует из спора.
Ивена нахмурилась.
Вот этого она не ожидала.
Эйдар передал слово седой управляющей складами.
Женщина положила на стол другой лист.
— Если мы признаём, что новые методы созданы Ивеной здесь, нужно определить её положение в самом северном хозяйстве. Иначе через полгода получим тот же спор, только уже между ней и Торвальдами.
Ивена невольно посмотрела на Эйдара.
Он был совершенно спокоен.
Значит, обсуждение действительно шло без неё.
— Поэтому совет предлагает оформить отдельную хозяйственную грамоту, — продолжила женщина. — В ней будет указано, что система восстановленных теплиц управляется Ивеной Ардаль как самостоятельным управляющим, а решения и новые разработки, созданные ею после прибытия, записываются под её именем.
Ивена почувствовала, как ладони становятся горячими.
— Земля и здания остаются собственностью Севера. Север получает право использовать систему. Однако изменение условий управления, передача хозяйства другому лицу или использование имени Ивены в новых договорах потребует её согласия.
Южный секретарь резко поднял голову.
— Это фактически создаёт независимое право внутри владений Торвальда.
— Хозяйственное, — уточнила женщина. — Не земельное и не родовое.
Эйдар добавил:
— Личная принадлежность Ивены к дому Ардалей этим советом не рассматривается.
Ивена сразу поняла значение этой оговорки.
Отец всё ещё оставался главой рода.
Её семейный статус никуда не исчез.
Этот бой ещё впереди.
Но теплицы…
— И доход? — спросила она.
— После обязательных расходов, оплаты труда и доли, направляемой на погашение долга, установленная часть прибыли будет принадлежать хозяйству. Распоряжаться ею в пределах развития теплиц будете вы вместе с выбранным представителем совета.
— Вместе?
Эйдар едва заметно улыбнулся.
— Вы всё-таки на моей земле.
— Я уже начала переживать, что победила слишком легко.
— Не советую.
Староста нижнего города продолжил:
— Если после погашения долга вы останетесь на Севере, условия грамоты сохраняются. Если уедете, сможете передать управление выбранному человеком или отказаться от него.
Ивена слышала слова, но смысл доходил постепенно.
Если останетесь.
Не «если Эйдар позволит».
Не «если Ардали согласятся».
Если она сама останется.
— Кто предложил грамоту? — спросила она.
Эйдар ответил:
— Совет.
— Кто именно?
— Это важно?
— Да.
Управляющая складами усмехнулась.
— Я подняла вопрос. Староста поддержал. Потом мы сорок минут спорили, сколько прав вам можно дать, чтобы через месяц вы не забрали себе всю долину.
Ивена почувствовала, как напряжение наконец отпускает.
Она рассмеялась.
— Я подумаю.
— Вот этого мы и боялись.
Даже представитель восточных земель улыбнулся.
Эйдар взял перо.
— Последний вопрос. Южная сторона намерена оспаривать решение сейчас?
Секретарь выглядел несчастным.
— Я обязан передать его лорду Ардалю.
— Передавайте.
— Он может потребовать пересмотра.
— Тогда предоставит новые доказательства.
Мужчина повернулся к Лисель.
— Миледи?
Сестра посмотрела на Ивену.
— Я не оспариваю.
— Но вы представляете дом.
— Именно поэтому запишите, что его представитель слышал доказательства и не нашёл оснований утверждать, что северная система существовала у Ардалей раньше.
Секретарь закрыл глаза.
Ивена почти пожалела его.
Почти.
Эйдар подписал решение первым.
Потом лист передали членам совета.
Наконец документ оказался перед Ивеной.
— Здесь? — спросила она.
— Здесь, — ответил Ровен.
Ивена взяла перо.
Несколько недель назад она подписывала договор о том, как будет выплачивать чужой долг.
Сегодня впервые ставила имя под документом, который закреплял результат её собственного труда.
Она сделала привычный верхний росчерк над последней буквой фамилии.
Тот самый, которого не было на поддельном приказе.
На секунду Ивена остановилась.
Потом закончила подпись.
Ивена Ардаль.
Впервые фамилия отца рядом с её именем не казалась клеткой.
Это пока было просто её имя.
И она сама решит, что с ним делать дальше.
К полудню о решении знала половина крепости.
К вечеру — вся.
Ивена поняла это, когда пришла в оранжерею и обнаружила возле рабочего стола небольшую деревянную табличку.
На ней было вырезано:
«Хозяйка сказала не ставить ящики здесь».
Ивена долго читала.
Потом повернулась к Бранту.
— Это что?
Он невозмутимо проверял новую кладку.
— Табличка.
— Я вижу.
— Значит, вопрос решён.
— Кто написал «хозяйка»?
— Не я.
Харрен, стоявший возле рам, очень увлечённо смотрел в потолок.
Ивена указала на него пальцем.
— Вы.
— Почему сразу я?
— Потому что вы не умеете выглядеть невиновным.
— Я просто вырезал.
— Кто придумал?
Харрен перевёл взгляд на Бранта.
Старый каменщик поднял руки.
— Люди весь день спрашивают, куда складывать доски. Я сказал: туда, где хозяйка разрешит.
Ивена ощутила странное тепло.
— Я не хозяйка Севера.
— Слава драконам, — отозвался Брант. — Нам Эйдара хватает.
— Я всё слышу.
Эйдар вошёл через боковую дверь.
Брант даже не повернулся.
— Тогда можете помочь перенести камень.
— У меня официальный камзол.
— Камню всё равно.
Ивена рассмеялась.
Эйдар подошёл к табличке.
Прочитал.
— Неплохо.
— Даже не думайте.
— О чём?
— Вешать её.
— Почему?
— Потому что завтра мне будут показывать её каждый раз, когда я захочу переставить собственный ящик.
Харрен пробормотал:
— Поздно.
— Что?
— Ничего.
Ивена прищурилась.
Эйдар снял перчатки.
— Я принёс грамоту.
Веселье сразу уступило место волнению.
Он достал из кожаной папки плотный лист с печатью Северного совета.
Подписи уже стояли.
Её имя тоже.
Ивена провела пальцем над строками, не касаясь чернил.
— Быстро.
— Ровен умеет заставлять писарей работать.
— Я слышу, — сообщил Ровен от двери.
Ивена обернулась.
— Вы теперь ходите за нами?
— Я принёс вторую копию.
— Куда?
— В хозяйственный архив.
Ивена взяла грамоту.
— А первая?
Ровен посмотрел на неё так, словно вопрос был странным.
— Ваша.
Одно слово.
Ваша.
Ивена крепче сжала лист.
До этого момента всё ещё казалось решением совета, которое существует где-то среди общих бумаг.
Теперь документ лежал у неё в руках.
— Я могу хранить её сама?
Брант повернулся.
Ровен нахмурился.
Эйдар ничего не сказал.
Ивена услышала собственный вопрос и поняла, насколько он нелеп.
Но именно так было дома.
Важные документы Ардалей хранились в отцовском кабинете или архиве рода. Даже бумаги по землям, которыми управляла Ивена, принадлежали дому. Она могла работать с ними, но никогда не считала их своими.
Ровен ответил первым:
— Разумеется.
— Хорошо.
Ивена свернула грамоту.
Эйдар всё ещё смотрел на неё.
Без жалости.
И это помогло сильнее любых утешений.
— Куда её положить? — спросил Харрен.
— Я сама.
— Я хотел помочь.
— Сегодня мне уже достаточно помощи.
Брант фыркнул.
— Утром так не говорила.
— Утром вы притащили камень в зал совета.
— И пригодился.
— К сожалению.
— Значит, завтра принесу второй.
Ивена направилась к своему кабинету возле оранжереи.
— Если принесёте камень в мой кабинет, будете спать рядом с ним.
— Это угроза?
— Хозяйственное решение.
За спиной рассмеялся Эйдар.
Ивена почувствовала его взгляд и не обернулась.
Почему-то после совета она особенно остро замечала его присутствие.
В зале он ничем не помог ей напрямую.
Даже наоборот — задавал вопросы, от которых хотелось спорить с ним вместе с южным секретарём.
И именно за это она была благодарна.
Если бы Эйдар утром ударил ладонью по столу и заявил, что на его землях всё будет так, как он хочет, результат оказался бы тем же.
Орвен не получил бы долю.
Ивена сохранила бы теплицы.
Только внутри всё осталось бы по-старому.
Один сильный мужчина решил за неё против другого.
Сегодня произошло иначе.
Она вошла в совет как женщина, чью работу пытались присвоить.
Вышла человеком, который сам доказал право на неё.
Эйдар только не позволил никому заранее наклонить весы.
Ивена положила грамоту в верхний ящик стола.
Проверила замок.
Улыбнулась себе.
Потом услышала шаги.
Эйдар остановился в дверях.
— Прячете?
— Храню.
— От кого?
— Пока не решила.
— Разумно.
— Вы опять смеётесь.
— Немного.
Ивена закрыла ящик.
— Где остальные?
— Брант ушёл проверять кладку. Ровен забрал Харрена. Люди расходятся.
За окнами темнело.
В оранжерее постепенно становилось спокойнее. Где-то в дальней секции закрывали ящики с инструментами, по каменному полу ещё отдавались шаги последних работников.
— Лисель? — спросила Ивена.
— Пишет отцу.
— Уже?
— Она сказала, что хочет сама сообщить решение раньше секретаря.
Ивена представила этот разговор на бумаге.
— Смелая.
— Вы удивлены?
— Немного.
Эйдар прислонился плечом к дверному косяку.
— Она изменилась.
— За несколько недель люди не меняются полностью.
— И хорошо.
— Почему?
— Тогда было бы трудно им доверять.
Ивена задумалась.
— Вы имеете в виду, если человек сегодня один, а завтра совершенно другой?
— Да. Изменение должно что-то стоить.
Она вспомнила Лисель перед советом.
Серое платье.
Пальцы на материнской броши.
Слова о том, что отец никогда не считал работу Ивены ценностью.
— Ей стоит.
— Значит, вы заметили.
— Я не готова забыть всё остальное.
— И не обязаны.
Снова.
Эйдар никогда не торопил её туда, куда, по его мнению, следовало прийти.
Не требовал простить сестру.
Не требовал ненавидеть отца.
Не требовал благодарности самому себе.
Ивена подошла к двери.
— Пройдёмся?
Он выпрямился.
— Сейчас?
— Это предложение.
— Я подумаю.
Она прищурилась.
— Очень смешно.
— Я стараюсь.
Они вышли из кабинета.
В первой секции оставалось тепло. Под стеклянной крышей висели маленькие фонари, и их свет ложился на грядки длинными золотистыми полосами. Растения уже перестали быть хрупкими зелёными дугами. Листья раскрылись, рядки стали плотнее, в третьей секции пахло свежей зеленью и влажной землёй.
Ивена шла между грядками и чувствовала то же удовольствие, которое испытывала каждое утро.
Только сегодня оно было другим.
Теперь она знала: её право быть здесь записано на бумаге не потому, что Эйдар позволил, а потому, что совет признал её труд.
— Вы специально не вмешивались, — сказала она.
— В совет?
— Да.
— Я вмешивался.
— Вы задавали вопросы.
— Это часть работы.
— Вы могли закончить спор за пять минут.
Эйдар провёл пальцем по новой деревянной раме, проверяя соединение.
— Мог.
— Почему не сделали?
— Вы просили честное разбирательство.
— Я могла проиграть.
— Могли.
Ивена остановилась.
— И вы бы позволили?
Он тоже остановился.
— Если бы Ардали доказали право на систему — да.
Ответ уколол.
Хотя именно его она и хотела услышать.
— Даже после всего?
— После всего чего?
— После письма отца. После того, что он сделал со мной.
— Это сделало его поступок плохим. Не каждое его требование автоматически становится неправильным.
Ивена выдохнула.
— Иногда вы раздражаете меня почти так же сильно, как Брант.
— Сильная похвала.
— Не уверена.
Они дошли до первой грядки.
Той самой.
Ивена по-прежнему могла показать место, где появился первый росток. Сейчас его уже нельзя было отличить от остальных растений, но она всё равно знала.
— Я думала, вы будете на моей стороне, — призналась она.
Эйдар повернулся к ней.
— Я был.
— Странный способ показывать.
— На вашей стороне — не значит вместо вас.
Ивена замолчала.
— Если бы я решил спор приказом, — продолжил он, — завтра Орвен написал бы, что вы получили право на хозяйство потому, что понравились лорду Торвальду.
Щёки Ивены потеплели.
— Понравились?
— Я говорю о том, что написал бы ваш отец.
— Разумеется.
— Вы снова делаете это лицо.
— Какое?
— Которое означает, что услышали только одно слово.
— Неправда.
— Хорошо.
Ивена отвернулась к грядке.
Эйдар, похоже, решил не спасать её и от этого.
— Он действительно так написал бы, — признала она.
— Знаю.
— И я сама бы иногда думала об этом.
— Знаю.
Она снова повернулась.
— Откуда вы всё знаете?
— Не всё.
— Иногда создаётся другое впечатление.
— Например, я до сих пор не понимаю, почему вы в первый день решили, что сможете восстановить эту развалину.
— Я не решила.
— Взялись же.
— Потому что вы меня разозлили.
Эйдар рассмеялся.
— Вот теперь многое стало понятно.
— Вы показали мне разрушенную оранжерею и стояли с таким видом, словно заранее ждёте, когда я признаю поражение.
— Я ждал.
— Спасибо.
— В первый день.
— Это не улучшает ситуацию.
— Зато сейчас результат хороший.
Ивена коснулась листьев.
— Вы хотели, чтобы я проиграла?
Вопрос прозвучал легче, чем чувствовался.
Эйдар перестал улыбаться.
— Нет.
— Тогда чего хотели?
Он сделал шаг ближе.
Теперь между ними оставался узкий проход и полшага пространства.
— Я хотел увидеть, знаете ли вы собственную цену.
Ивена подняла голову.
Внутри всё отозвалось той самой фразой из первого вечера.
Отец называл её бесполезной.
Эйдар знал отчёты.
Потом видел ошибки.
Споры.
Грязные руки.
Её страх перед пустыми грядками.
И сегодняшний совет.
— И? — спросила она.
Эйдар подошёл ещё ближе.
Ивена могла отступить.
За спиной было достаточно места.
Она осталась.
— Боюсь, вы всё ещё её сильно занижаете.
Слова легли между ними почти физически.
Ивена хотела ответить колкостью.
Ничего не пришло.
Она чувствовала тепло от него ещё до прикосновения. Вспомнила бурю, общее покрывало, утро на его плече. Тогда близость объяснялась холодом и необходимостью.
Сейчас оранжерея была тёплой.
Никакой необходимости не существовало.
Эйдар поднял руку.
Но не коснулся.
Остановил пальцы в нескольких сантиметрах от её щеки, оставляя ей возможность самой решить, что произойдёт дальше.
Ивена поняла это сразу.
Сердце билось так сильно, что ей стало смешно.
После двух часов перед советом она боялась гораздо меньше.
— Вы опять ждёте решения? — спросила она.
— Да.
— Утомительная привычка.
— Могу уйти.
— Нет.
Ответ получился слишком быстрым.
Эйдар не улыбнулся.
Ивена подняла руку и коснулась его запястья.
Только тогда его пальцы легли на её щёку.
Тепло оказалось знакомым.
Совсем другое ощущение — нет.
Ивена сама сделала последние полшага.
Эйдар наклонился.
Поцелуй оказался коротким.
Первое мгновение Ивена даже не успела понять, что это действительно происходит. Просто почувствовала его губы, тёплые и осторожные, и руку у щеки.
Потом всё вокруг стало удивительно ясным.
Запах земли.
Мягкий свет фонарей.
Шорох воды в желобе.
Тёплая ладонь Эйдара.
И её собственное желание не отступать.
Ивена ответила.
Без страха.
Без долга.
Без чьего-либо решения.
Эйдар чуть приблизился, но уже через несколько секунд сам остановился.
Ивена открыла глаза.
Он оставался рядом.
Так близко, что она видела тёмный ободок вокруг его радужки.
— Вот теперь, — сказала она, стараясь восстановить дыхание, — вы вмешались.
Уголки его губ поднялись.
— Справедливо.
— И что теперь?
— Не знаю.
Ивена удивилась.
— Вы?
— Я.
— Это тревожно.
— Мне тоже непривычно.
Она улыбнулась.
Возможно, именно это понравилось больше самого поцелуя.
Эйдар не пытался сразу назвать произошедшее.
Не говорил о судьбе.
Не превращал один поцелуй в обещание, которого она не давала.
Ивена всё ещё держала пальцы на его запястье.
Он опустил взгляд на её руку.
Она не убрала.
— Ивена…
Дверь в дальнем конце оранжереи ударилась о стену.
Они оба обернулись.
По проходу бежал молодой рабочий из вечерней смены. Он едва не поскользнулся на влажном камне, удержался за раму и снова бросился вперёд.
Лицо у него было белым от страха.
— Леди Ивена!
Она сразу шагнула от Эйдара.
— Что случилось?
— Северные заслонки!
Ивена почувствовала холод раньше, чем рабочий договорил.
Тонкая ледяная струя уже стелилась вдоль пола из второй секции. Листья на ближайшей грядке дрогнули под первым морозным потоком.
— Что с ними?
Рабочий тяжело дышал.
— Кто-то открыл северные заслонки!

----------

Глава 8. Мороз среди ночи

Глава 8. Мороз среди ночи
Холод уже полз по каменному полу второй секции, когда Ивена сорвалась с места. Ещё несколько мгновений назад она чувствовала на губах первый поцелуй Эйдара; теперь за внешними стенами теплиц бушевал зимний ветер, а ледяной поток добрался до ближайших грядок.
— Где открыто? — бросила она рабочему, почти не сбавляя шага.
— Вторая секция и северная сторона третьей. Я закрывал наружные двери перед сменой, пошёл проверять воду и почувствовал холод.
— Заслонки сами не могли сорваться?
— Все сразу — нет.
Эйдар догнал Ивену у перехода между секциями.
Из открытых вентиляционных каналов уже тянуло такой стужей, что воздух над грядками менялся на глазах. Тёплая влажность, которую они неделями удерживали под стеклом, исчезала. На краях некоторых листьев выступил белый налёт.
Ивена коснулась одного.
Холодный.
— Сколько времени они открыты?
Рабочий растерянно мотнул головой.
— Не знаю. Когда проходил здесь после ужина, всё было нормально.
Ивена посмотрела на дальний ряд.
Вторая секция была старше третьей, растения здесь успели окрепнуть. Они могли выдержать краткое похолодание, если земля сохранит тепло. Третья секция окажется хуже. Там часть посадок появилась недавно.
— Эйдар, нижняя камера.
Он понял без объяснений.
— Я займусь теплом.
— Не давайте много сразу. Если промёрзший верхний слой нагреть слишком быстро…
— Помню.
Он уже бежал к лестнице.
Ивена повернулась к рабочему:
— Бегите в крепость. Поднимите вечернюю смену, Бранта, плотников и всех, кто работал здесь последние дни. Ровену скажите, что нужно перекрыть северный двор и никого не выпускать из крепости.
Парень побледнел ещё сильнее.
— Вы думаете, это сделали специально?
— Все заслонки одновременно сами не открываются. Бегите.
Он исчез за дверью.
Ивена шагнула к первой заслонке.
Железный рычаг находился высоко на стене. По обычным правилам его открывали днём на короткое время, когда внутри скапливалось слишком много влажного воздуха. Сейчас рычаг был отведён до упора и закреплён деревянным клином.
Она выдернула клин.
Заслонка не сдвинулась.
Механизм заклинило.
Ивена подхватила ближайший деревянный ящик, поставила к стене и взобралась.
От металла жгло пальцы даже через перчатки.
— Давай же…
Рычаг поддался всего на несколько пальцев.
Снизу раздался голос Эйдара:
— Ивена!
— Я здесь.
— Включаю первый канал.
— Только второй сектор. Третий пока не трогайте.
Ответа не последовало, зато каменная дорожка под её ногами постепенно начала теплеть.
Ивена навалилась на рычаг всем весом.
Заслонка со скрежетом пошла вниз.
Порыв холодного воздуха ослаб.
Она спрыгнула.
Одна закрыта.
Оставалось ещё пять.
В третьей секции ситуация оказалась хуже.
Здесь заслонки не просто открыли. Два рычага тоже заклинили деревянными клиньями, а один был связан верёвкой с наружной рамой так, чтобы закрыть его обычным движением было невозможно.
Никакая буря не могла сделать подобного.
Ивена рванула узел.
Верёвка затянулась.
В голове уже складывалась картина.
Кто-то знал устройство теплиц.
Не обязательно хорошо. Достаточно было посмотреть, как рабочие несколько раз за день открывают вентиляцию.
Кто-то выбрал вечер, когда после заседания совета часть людей разошлась раньше обычного.
И сделал всё достаточно быстро.
— Госпожа!
Из первой секции прибежала женщина вечерней смены.
— Что нужно?
— Нож.
Женщина достала небольшой рабочий нож из-за пояса.
Ивена перерезала верёвку.
Рычаг рухнул вниз с таким грохотом, что обе вздрогнули.
Заслонка закрылась.
— Сколько ещё?
— На дальней стене две.
— Закрывайте ближнюю. Я к дальней.
Ивена побежала по проходу.
Под ногами скользили мокрые камни. Свет фонарей качался от сквозняка. По листьям пробегала дрожь, словно сами растения пытались спрятаться от стужи.
Ей стало страшно.
Не за красивую идею.
Не за свою новую грамоту.
За каждую грядку, которую они поднимали из мёрзлой земли.
За руки Бранта в каменной пыли.
За старое стекло, укреплённое деревянными планками.
За людей из Хоррена, которые сами привезли древесину, потому что поверили в будущий урожай.
За первую корзину зелени, вокруг которой стояли взрослые люди и смеялись, потому что получили свежую еду посреди зимы.
Несколько недель работы могли погибнуть раньше рассвета.
Ивена добралась до дальней стены.
Здесь заслонка была распахнута полностью.
Она потянула рычаг.
Ничего.
Осмотрела крепление.
В паз загнали металлический штырь.
— Проклятье.
В проходе загрохотали шаги.
Первым появился Харрен, за ним двое стражников и Брант, на ходу застёгивающий меховой жилет поверх рубашки.
— Что вы натворили? — крикнул каменщик.
— На этот раз ничего!
Брант подошёл к стене, увидел штырь и перестал спорить.
— Это сделали руками.
— Я знаю.
— Кто?
— Когда спасём растения, спросим.
Он вытащил молоток.
— Отойдите.
На этот раз Ивена подчинилась.
Первый удар только вогнал штырь глубже.
Брант выругался.
Второй пришёлся сбоку.
Металл сдвинулся.
— Ещё.
Ивена поддержала рычаг, чтобы тот не рухнул.
На третьем ударе штырь вылетел.
Они вместе закрыли заслонку.
— Дальняя? — спросил Брант.
— Последняя.
— Харрен, со мной.
— Я тоже.
— Вы к грядкам.
— Брант…
— Я закрою железку. А кто будет решать, что спасать первым, если уже подмёрзло?
Ивена хотела возразить.
Не стала.
Он был прав.
Она развернулась и побежала обратно.
К этому времени теплица оживала.
Из крепости приходили люди, некоторые в наспех наброшенных плащах, кто-то прямо поверх домашней одежды. Женщины из вечерней смены приносили дополнительные полотна. Плотники закрывали щели на внешних рамах. Ровен появился у входа и сразу начал распределять пришедших так, чтобы они не толпились в проходах.
— Ворота закрыты, — сообщил он Ивене. — Никто не выйдет без моего разрешения.
— Южане?
— В своих комнатах. Их люди тоже.
— Проверьте.
— Уже послал стражу.
Ивена опустилась возле первой грядки третьей секции.
Листья были холодными.
Земля ещё сохраняла тепло.
Она сунула пальцы глубже.
Хорошо.
Если корни не успели промёрзнуть, шанс есть.
— Нужны полотна на третью секцию! — крикнула она. — Закрываем часть грядок сверху, но не касайтесь листьев. Между тканью и растениями оставляйте воздух.
Кто-то переспросил:
— Все?
— Сначала крайние у северной стены. Центральные пока держатся.
— Что с водой?
Ивена посмотрела на желобы.
Поток продолжался.
— Уменьшить наполовину. Сейчас лишняя влага нам только помешает.
Рабочие разбежались.
Она прошла к второй секции.
Там земля была теплее.
Из нижней камеры поднимался Эйдар.
На его лице уже выступили первые признаки напряжения.
— Что там?
— Первый и второй каналы держатся. Третьему понадобится больше тепла.
— Не сейчас.
— Почему?
— Дальняя грядка промёрзла сверху. Если дадите сразу сильный жар, получим перепад.
— Сколько?
Ивена присела и коснулась земли.
— Дайте столько же, сколько на обычном вечернем прогреве. Через четверть часа проверим.
— Ивена, снаружи сильный мороз.
— Поэтому будем греть дольше, а не сильнее.
Он кивнул.
Никакого спора.
В другой момент она бы заметила.
Сейчас лишь побежала дальше.
Через час Ивена перестала чувствовать время.
Оно распалось на грядки, каналы и короткие команды.
Первая секция почти не пострадала. Здесь тепла накопилось больше, а открытая заслонка находилась дальше от основных посадок.
Во второй на северном краю листья нескольких растений потемнели.
Третья заставляла Ивену каждые несколько минут подавлять панику.
Холод успел пройти вдоль всей внешней стены.
Один ряд пришлось признать потерянным сразу. Тонкие молодые листья обмякли ещё до того, как рабочие закрыли заслонки.
Ивена стояла перед ними несколько мгновений.
Слишком долго.
— Госпожа? — позвал Харрен.
Она выпрямилась.
— Этот ряд не трогаем. Сейчас нет времени.
— Может, перенести?
— Уже не поможет.
Слова дались тяжело.
— Спасаем остальные.
Харрен кивнул и убежал.
Ивена смотрела на погибающие растения.
Вот цена.
Не всё можно исправить.
Неделю назад она могла бы провести час, пытаясь спасти каждую грядку, потому что не умела отказываться от того, во что уже вложила силы.
Сейчас рядом были десятки других.
Выбор оказался жестоким и очевидным.
Она отвернулась.
— Брант!
Старик появился из-за перегородки.
— Что?
— Нижняя камера третьей секции. Мне нужно понять, можно ли временно отделить дальний канал от остальных.
— Зачем?
— Эйдар греет всю сеть. Мы тратим силу на участок, который уже потеряли.
Брант посмотрел на мёртвый ряд.
Понял.
— Можно перекрыть боковой ход.
— Сколько времени?
— Если камень поддастся — четверть часа.
— Делайте.
— Людей дайте.
Ивена оглянулась.
— Харрен!
— Я здесь!
— Берите двоих и вниз с Брантом.
Он уже хотел бежать.
— И руки берегите.
Харрен оглянулся.
— Это приказ?
— Да.
— Наконец-то нормальный.
Брант отвесил ему лёгкий подзатыльник.
Ивена впервые за весь час улыбнулась.
Всего на мгновение.
Потом услышала, как в нижней камере усилился гул.
Эйдар.
Она спустилась.
Там было жарко.
Не так, как при первых неудачных испытаниях, когда камни раскалялись возле источника и дальние каналы оставались холодными. Теперь тепло расходилось по сети ровнее.
Эйдар стоял перед центральной камерой, положив обе руки на широкий каменный блок.
— Вы слишком много даёте.
— Температура сверху продолжает падать.
— Не настолько.
Он не обернулся.
— Во второй секции уже холоднее нормы.
Ивена подошла и коснулась камня сбоку.
Горячий.
— Уменьшите.
— Ивена…
— Уменьшите.
Эйдар повернул голову.
На виске блестел пот.
— Мы теряем урожай.
— Если вы сейчас перегреете центральный камень, потеряем его завтра.
Он выдохнул.
Жар уменьшился.
Ивена почувствовала это ладонью.
— Так.
— Уверены?
— Нет.
Он посмотрел на неё.
Она устало усмехнулась.
— Я никогда не спасала теплицу после того, как кто-то намеренно открыл вентиляцию в зимнюю ночь.
— Тогда откуда знаете?
— Не знаю. Но понимаю землю лучше, чем час назад. А вы понимаете свой огонь.
Ивена протянула ему руку.
— Дайте.
— Что?
— Ладонь.
Эйдар отпустил камень одной рукой и протянул ей.
Ивена взяла.
Его кожа была почти обжигающей.
— Можете чувствовать, сколько отдаёте?
— Да.
— Хорошо. Я буду проверять землю наверху. Вы будете менять тепло по моей команде.
Он слегка сжал её пальцы.
— Вдвоём?
Ивена встретила его взгляд.
Первый поцелуй сейчас казался событием из другой жизни.
Но то, что происходило между ними здесь, почему-то ощущалось не менее близким.
— Вдвоём.
Она отпустила его и побежала наверх.
Система начала работать как единый живой организм.
Ивена переходила от грядки к грядке и через посыльных передавала Эйдару команды.
Третий канал — меньше.
Второй — держать.
Первая секция — короткий прогрев.
На северной стене появилась новая щель — закрыть полотном.
Брант перекрыл боковой ход погибшего участка, и теперь драконье тепло не уходило туда впустую.
Через некоторое время Ровен понял, что бегать по лестнице с каждой командой бессмысленно, и поставил двух работников: один у нижней камеры, другой наверху.
— Второй канал, немного больше! — крикнула Ивена.
Рабочий повторил вниз.
Через минуту камень под её ладонью начал нагреваться.
— Хватит!
Команда ушла обратно.
Тепло остановилось на нужном уровне.
Ивена вдруг поняла, что это действительно работает.
Её сеть.
Сила Эйдара.
Люди, научившиеся передавать команды.
Каменные каналы, которые ещё несколько недель назад были бесполезной развалиной.
Никто из них по отдельности не смог бы удержать хозяйство этой ночью.
Вместе — могли.
— Госпожа!
Одна из женщин позвала из второй секции.
— Здесь!
Ивена подошла.
На листьях появилась влага.
— Плохо?
Она коснулась.
— Нет. Температура поднялась. Полотно с этого ряда можно снять.
— Сейчас?
— Сейчас.
Женщина позвала ещё двоих.
Ивена пошла дальше.
С каждым часом движения становились тяжелее.
Тёплая оранжерея обманывала тело. Плащ давно мешал, она сняла его и бросила возле рабочего стола. Волосы выбились из причёски. На рукаве появилась грязь. Пальцы болели от постоянных проверок холодной и тёплой земли.
Никто вокруг не выглядел лучше.
Брант был серым от каменной пыли.
Харрен умудрился порвать рукав.
Ровен носил ящики вместе с рабочими, потому что людей всё равно не хватало.
Даже Лисель появилась.
Ивена увидела её у входа в третью секцию и сначала решила, что ошиблась.
Сестра была без вчерашней белой шубы, в простом северном плаще, который ей кто-то дал. Светлые волосы выбились из узла. В руках Лисель держала стопку плотного полотна.
— Что ты здесь делаешь?
— Мне сказали, нужны люди.
— Кто сказал?
— Все.
Очень северный ответ.
— Ты должна быть в крепости.
— Почему?
— Потому что…
Ивена осеклась.
Потому что Лисель ничего не умеет?
Потому что ей будет холодно?
Потому что проще защитить её от последствий чужих решений?
Фраза отца неожиданно прозвучала в голове слишком отчётливо.
Лисель тоже поняла.
— Что мне делать? — спросила она.
Ивена посмотрела на полотно.
— Северная грядка во второй секции. Женщина в коричневом жилете покажет, как крепить.
— Хорошо.
Сестра уже хотела уйти.
— Лисель.
Она обернулась.
— Перчатки надень.
Лисель улыбнулась.
— Надену.
И побежала.
Ивена смотрела ей вслед всего несколько секунд.
Потом вернулась к работе.
Ближе к полуночи они нашли первое доказательство, что саботажник всё ещё рядом.
Харрен принёс деревянный клин.
— Это из второй заслонки.
Ивена взяла.
Обычная сухая древесина.
— Таких у нас полно.
— Не таких.
Он показал конец.
На нём стояла маленькая выжженная отметка.
Дракон Ардалей.
Ивена почувствовала, как усталость на мгновение исчезает.
— Откуда?
— Южные ящики. Такие метки ставят на их упаковочной древесине. Я видел во дворе.
Ровен, стоявший рядом, протянул руку.
Ивена отдала клин.
— Может быть случайность?
Он осмотрел древесину.
— Может. Часть южных ящиков сегодня действительно разобрали на растопку.
— Кто?
— Не знаю.
— Найдите.
— Уже.
Эйдар поднялся из нижней камеры.
Ивена сразу увидела, как он устал.
Но прежде, чем успела сказать, он спросил:
— Что нашли?
Ровен показал клин.
Эйдар повернул его.
— От Ардалей.
— Похоже.
— Южный двор закрыт?
— С первого часа.
— Пересчитать всех людей Лисель.
— Уже пересчитывают.
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Вы считаете, что это кто-то из них?
— Я считаю, что человек, открывший заслонки, использовал клин от южного ящика. Остальное узнаем.
— Если он ещё здесь.
— Ворота закрыты раньше, чем он успел бы уйти далеко.
— Есть хозяйственные выходы.
Ровен покачал головой.
— После бури два закрыты снегом. Третий под охраной.
Ивена вспомнила человека из свиты отца, которого могла даже не заметить.
Три кареты.
Слуги.
Охрана.
Секретарь.
Кучера.
Кто-то приехал вместе с Лисель, сидел за их столом, смотрел, как она получает право на собственную работу, а вечером пошёл уничтожать результат.
— Зачем? — спросила она.
Никто не ответил.
Потому что ответов могло быть слишком много.
Месть за решение совета.
Попытка доказать бесполезность системы.
Желание заставить Север снова покупать продовольствие на Юге.
Или чья-то личная глупость.
Ивена не хотела выбирать заранее.
Она слишком хорошо знала, что происходит, когда виновного назначают до расследования.
— Сначала спасаем посадки, — сказала она.
Эйдар кивнул.
— Потом ищем.
К двум часам после полуночи положение стало устойчивее.
Самый сильный холод ушёл.
Земля в первой и второй секциях держалась.
Третья потеряла один ряд полностью и часть внешней грядки. Несколько растений выглядели плохо, но Ивена запретила их трогать до утра.
— Вы же говорили, этот ряд погиб, — напомнил Брант.
— Тот погиб. Эти пока решают.
— Растения решают?
— Сегодня у всех есть право выбора.
Брант посмотрел на неё.
— Совет плохо на вас действует.
— Дайте мне поспать, и пройдёт.
— Когда?
— Весной.
Он усмехнулся.
Эйдар вышел из нижней камеры.
На этот раз шагнул на первую ступень и остановился.
Ивена сразу подошла.
— Что?
— Ничего.
— Не врите.
— Я устал.
— Сядьте.
— У нас ещё…
— Эйдар.
Он посмотрел на неё.
— Вы четыре часа отдаёте тепло.
— С перерывами.
— Мы уже проходили этот разговор.
— Тогда вы знаете, чем он закончится.
— Да. Вы садитесь, а я нахожу другого дракона.
— Посреди ночи?
— В крепости есть ещё драконы.
— Есть.
— Значит, зовём.
Он хотел возразить.
Ивена сложила руки на груди.
— Вы сами говорили, что человек имеет право приказывать только в работе, которую хотя бы пробовал. Я сегодня пробовала управлять вашим теплом половину ночи. Теперь имею право приказать вам сесть.
Эйдар рассмеялся.
Слабо, но всё-таки.
— Ужасная логика.
— Работает?
— К сожалению.
Ровен привёл двух мужчин из северной стражи, оба происходили из драконьих семей и могли поддерживать устойчивое тепло, хотя значительно слабее Эйдара.
Ивена быстро объяснила:
— Не нужно пытаться заменить его силой. Держите первый и второй каналы. В третьем пока остаётся Эйдар, там важнее точность.
Один из мужчин посмотрел на лорда.
— Господин?
— Делайте, что говорит Ивена.
Она услышала.
Что-то внутри отозвалось.
Он не сказал «что говорит леди Ардаль».
Просто Ивена.
И люди подчинились.
Через несколько минут нагрузка распределилась.
Эйдар сел на каменный выступ.
Ивена принесла воду.
— Пейте.
— Это уже приказ?
— Вы хотите спорить?
— Нет сил.
— Наконец-то идеальный мужчина.
Он едва не подавился.
Ивена только тогда осознала, что сказала.
— Я имела в виду работника.
— Конечно.
— Не начинайте.
— Я молчу.
— У вас лицо говорит.
— Где-то я это слышал.
Несмотря на усталость, Ивена улыбнулась.
Поцелуй вспыхнул в памяти внезапно.
Сейчас, среди грязи, воды, людей и едва спасённых грядок.
Она поймала взгляд Эйдара.
Он тоже вспомнил.
Это стало ясно без единого слова.
Ивена первой посмотрела в сторону.
Не потому, что сожалела.
Потому что сейчас вокруг было слишком много людей, а впереди ещё половина ночи.
— Когда всё закончится, — начал Эйдар.
— Что?
Он немного помолчал.
— Договорим.
Она почувствовала тепло, которое не имело никакого отношения к каналам.
— Хорошо.
Ровен появился в проходе.
Его лицо сразу уничтожило остатки лёгкости.
— Нашли кое-что.
Эйдар поднялся.
— Кого?
— Пока не уверен.
— Что случилось?
Ровен протянул Ивене небольшой железный ключ.
— Это от служебного входа к северным галереям.
Ивена узнала его.
— Где нашли?
— У одного из людей Ардалей.
— У кого?
— Помощник вашего южного секретаря. Он приехал во второй карете. Говорит, что ключ ему подбросили.
Ивена вспомнила мужчину.
Незаметный. Лет тридцати с лишним. Тёмные волосы, обычный дорожный камзол. Во время ужина он не сидел за главным столом, а прислуживал секретарю с бумагами.
Она видела его несколько раз и ни разу не запомнила надолго.
— Откуда у него ключ?
— Этого ключа не должно быть ни у кого из южан.
— Мог украсть.
— Мог.
Эйдар спросил:
— Где он?
— В комнате охраны.
Ивена посмотрела на грядки.
— Я не могу уйти сейчас.
— И не нужно, — сказал Эйдар. — Я поговорю.
— Нет.
Он остановился.
— Ивена.
— Если это связано с моим отцом, я хочу слышать.
— А посадки?
Она оглянулась.
Брант как раз проверял вторую секцию. Два северных дракона держали каналы. Вечерняя смена стала ночной, но порядок уже восстановился.
— Полчаса.
— Идём.
Мужчину держали не в темнице, а в небольшой караульной комнате возле внутреннего двора.
Ивена узнала его сразу, как только увидела.
Он действительно был среди прибывших с Лисель.
Сидел на деревянной скамье, руки свободны, возле двери стояли двое стражников.
Южанин поднялся.
— Леди Ивена.
— Как вас зовут?
— Терен.
Имя ничего ей не сказало.
— Вы служите моему отцу?
— Секретарю дома.
— Давно?
— Четыре года.
Эйдар положил на стол найденный ключ.
— Откуда?
Терен посмотрел.
— Я уже сказал господину Ровену. Не знаю.
— Ключ лежал в вашем внутреннем кармане, — сказал Ровен.
— Значит, кто-то положил.
— Когда?
— Не знаю.
— Кто мог подойти настолько близко?
Терен пожал плечами.
— В доме много людей.
Ивена смотрела на него.
Он отвечал слишком ровно.
Не как человек, которого внезапно обвинили в уничтожении огромного хозяйства.
Скорее как тот, кто заранее придумал несколько фраз.
— Где вы были вечером? — спросила она.
— В комнате.
— Один?
— Некоторое время.
— Кто подтвердит?
— Слуга из нашей свиты видел меня после ужина.
— После какого часа?
Терен замялся.
Впервые.
Ровен заметил.
— Между ужином и моментом, когда подняли тревогу, прошло больше двух часов.
— Я выходил.
— Куда?
— Во двор.
— Зачем?
— Хотел воздуха.
Эйдар посмотрел на замёрзшее окно.
— В мороз?
— Я южанин, но холод меня не убивает.
Ивена подошла ближе.
— Вы были возле оранжерей?
— Нет.
— Тогда почему на ваших сапогах земля?
Терен посмотрел вниз.
На подошве действительно темнела влажная грязь.
Во дворе лежал снег.
В жилых коридорах камень.
Размокшая земля была сейчас только в нескольких местах.
Оранжереи.
Конюшни.
Некоторые склады.
— Из конюшни, — ответил он.
— Какой?
— Южной.
Ровен открыл дверь.
— Харрен.
Тот вошёл.
— Да?
— Проверьте южную конюшню. Такая там земля или нет.
Терен побледнел.
Совсем немного.
Но Ивена увидела.
— Не нужно, — сказала она.
Мужчина поднял глаза.
— Почему?
— Потому что вы уже знаете, что он там не найдёт.
— Я ничего не…
— Кто приказал?
— Никто.
— Вы решили сами ночью уничтожить теплицы людей, которых вчера впервые увидели?
— Я ничего не уничтожал.
— Тогда почему у вас ключ?
— Мне его подбросили.
— Почему именно вам?
— Не знаю.
Ивена почувствовала, как раздражение начинает брать верх.
В день первого семейного суда отец тоже говорил ей: подпись твоя, документ твой, объясняй сама.
Она не собиралась повторять это сейчас с другим человеком.
Даже если была уверена, что Терен лжёт.
Ивена отступила.
— Хорошо.
Эйдар повернулся к ней.
— Что?
— Пока ничего не доказано.
Ровен нахмурился.
— Ключ.
— Может быть подброшен.
— Грязь.
— Может быть из конюшни.
— Южная древесина в заслонках.
— Её разбирали во дворе.
Терен смотрел на неё с явным облегчением.
Ивена повернулась к нему.
— Не радуйтесь. Я просто не хочу однажды услышать, что мы сделали с вами то же, что мой отец сделал со мной.
Облегчение исчезло.
Эйдар несколько мгновений молчал.
Потом кивнул.
— Обыскать комнаты его свиты. Проверить, кто имел доступ к ключам. Терена оставить здесь до утра.
— Я протестую.
— Имеете право, — ответил Эйдар. — Ровен запишет.
Ивена посмотрела на него.
Вот опять.
Право.
Даже человеку, которого они подозревали в саботаже.
И почему-то сейчас она почувствовала к Эйдару больше, чем после поцелуя.
— Возвращаемся, — сказала она.
К четвёртому часу теплица перестала умирать.
Ивена поняла это не по одному признаку.
По множеству маленьких.
На листьях перестал выступать иней.
Земля сохраняла ровное тепло.
Вода в каналах больше не охлаждалась возле внешних стен.
Люди начали разговаривать обычными голосами, а не перекрикивать друг друга через весь проход.
Брант даже нашёл силы спорить с плотником о том, насколько криво тот закрепил временный щит.
Значит, худшее прошло.
Ивена села на край грядки.
Ноги гудели.
Ровен принёс кружку горячего ягодного напитка.
— Пейте.
— Все сегодня решили мной командовать.
— Пользуйтесь, пока люди проявляют интерес.
Она взяла кружку.
— Спасибо.
— Потери?
Ивена посмотрела на третью секцию.
— Пока около пятой части там. Может быть меньше, если крайние растения отойдут.
— Вторая?
— Несколько грядок пострадали, но корни тёплые.
— Первая?
— Почти цела.
Ровен выдохнул.
— Значит, спасли.
— Большую часть.
— Именно это я сказал.
Ивена провела ладонью по лицу.
— Кто бы это ни сделал, он знал, куда ударить.
— Да.
— Но не слишком хорошо.
— Почему?
— Если бы хотел уничтожить всё наверняка, открыл бы заслонки раньше и закрыл подачу тепла. Или повредил воду.
— Может, не умел.
— Значит, ему дали общую задачу, а способ он выбирал сам.
Ровен задумался.
— Логично.
— Он рассчитывал, что мы обнаружим слишком поздно.
— И что систему признают неработающей.
Ивена подняла взгляд.
— Вот.
— Думаете, дело в совете?
— Возможно.
— Южная сторона проиграла утром.
— А вечером кто-то пытается уничтожить доказательство, что хозяйство работает.
Ровен опёрся ладонью на стол.
— Вы подозреваете Орвена.
Ивена почувствовала сопротивление самой мысли.
Как бы ни было легко обвинить отца после всего случившегося.
— Я подозреваю человека из его свиты.
— Это осторожный ответ.
— Потому что я уже однажды была виновной до доказательств.
Ровен кивнул.
— Справедливо.
В проходе появился Харрен.
— Господин Ровен.
— Что?
— Нашли ещё один ключ.
Ивена поднялась.
— Где?
— В сундуке Терена.
— Такой же?
— От боковой двери третьей секции.
Ровен выругался.
Харрен продолжил:
— И кусок верёвки. Такая же, как на заслонке.
— Всё?
— В кармане дорожной сумки — два обломанных клина с южным клеймом.
Теперь доказательств становилось больше.
Ивена всё ещё чувствовала неприятие.
— Бумаги?
— Ничего.
— Значит, приказ мог быть устным.
— Или уничтожен.
Ровен сказал:
— Этого достаточно, чтобы доказать саботаж.
— Терена — да. Отца — нет.
Ивена посмотрела на грядки.
— Пока не связывайте одно с другим.
— Хорошо.
Харрен задержался.
— Есть ещё кое-что.
— Что?
— Секретарь Ардалей требует немедленно поговорить с вами.
— Со мной?
— С лордом Эйдаром. И с вами, если согласитесь.
Ивена устало выдохнула.
— Приводите сюда.
— Сюда?
— Я не уйду второй раз.
Через десять минут южный секретарь стоял посреди первой секции в дорожном плаще поверх ночной одежды и выглядел глубоко несчастным.
Лисель пришла следом.
— Что происходит? — спросила она.
— Нашли человека, который открыл заслонки, — сказала Ивена.
Сестра побледнела.
— Кто?
— Терен.
Лисель остановилась.
— Терен?
— Ты его знаешь?
— Он работает у отцовского секретаря. Часто ездит с поручениями.
Южный секретарь поспешно вмешался:
— Я не отдавал ему никаких распоряжений. Клянусь.
— Мы не утверждаем обратного, — сказал Ровен.
— У него нашли ключи, верёвку и клинья, — продолжила Ивена. — Этого достаточно, чтобы связать его с саботажем.
Лисель посмотрела на ближайшие грядки.
— Всё погибло?
— Нет.
— Слава…
Она осеклась.
— Сколько?
— Пока потеряли часть третьей секции.
Лисель шагнула к краю.
Провела пальцем по повреждённому листу.
Её лицо изменилось.
Ивена знала сестру всю жизнь и всё же редко видела на нём такую злость.
— Зачем ему это делать?
Никто не ответил.
Южный секретарь сказал:
— Возможно, личная вражда.
Ровен посмотрел на него.
— Он раньше бывал на Севере?
— Нет.
— Знал Ивену?
— Едва.
— Тогда личная вражда выглядит любопытно.
Лисель повернулась.
— Терен не делает ничего сам.
Секретарь побледнел.
— Миледи…
— Вы же знаете.
— Леди Лисель, сейчас не время…
— Именно сейчас.
Она посмотрела на Ивену.
— Отец часто отправляет его с поручениями, которые не хочет обсуждать через обычных посыльных.
У Ивены холод прошёл по спине сильнее, чем от открытых заслонок.
— Какими?
— Не знаю. Я никогда не спрашивала.
И сразу добавила:
— Да. Знаю. Опять.
В голосе не было попытки оправдаться.
Ивена почувствовала, как злость на секунду смешивается с жалостью.
— Сейчас это неважно.
— Важно.
Лисель обхватила себя руками.
— Я привезла его сюда.
— Ты не открывала заслонки.
— Но могла спросить, зачем отец включил в свиту человека, который не нужен для переговоров.
— Ты знала, что он не нужен?
— Нет. Просто…
Она замолчала.
— Что?
— Терен не занимается договорами.
Южный секретарь прикрыл глаза.
Вот теперь всё становилось хуже.
— Почему вы не сказали вчера? — спросил Ровен.
Лисель ответила раньше него:
— Потому что я не заметила.
Сестра посмотрела на Ивену.
— Я опять не заметила того, что не касалось меня прямо.
Ивена хотела сказать, что сейчас не время разбирать прошлое.
Не успела.
Эйдар поднялся из нижней камеры.
Лисель сразу подошла к нему.
— Лорд Торвальд, я хочу увидеть Терена.
— Зачем?
— Спросить, кто дал приказ.
— Он не отвечает.
— Мне ответит.
Ивена покачала головой.
— Откуда такая уверенность?
— Он знает, кто я.
— Именно поэтому может солгать.
Лисель упрямо выпрямилась.
— Тогда хотя бы попробую.
Эйдар посмотрел на Ивену.
Решение оставил ей.
Она вздохнула.
— Иди. Но не одна.
— Ровен?
— Я сопровожу, — сказал управляющий.
Лисель ушла вместе с ним.
Южный секретарь остался.
Ему явно хотелось последовать.
Эйдар остановил:
— Вы останетесь здесь.
— Я представляю дом Ардалей.
— Именно поэтому.
Мужчина сжал губы.
Ивена вернулась к грядкам.
Допрос мог подождать.
Растения — нет.
Лисель не добилась признания.
Вернулась через полчаса бледная и злая.
— Он говорит, что ключи подбросили.
— Мы это уже слышали, — сказала Ивена.
— Я спросила про отца.
— И?
— Отрицает.
Ровен вошёл следом.
— Но один раз проговорился.
Эйдар повернулся к нему.
— Как?
— Леди Лисель спросила, зачем Орвену уничтожать теплицы, если он сам требует долю от дохода.
— Я сказала немного иначе, — буркнула Лисель.
— Значительно громче, — уточнил Ровен. — Терен ответил, что «лорд Ардаль не собирался отдавать Северу то, что может удержать Юг».
Ивена перестала двигаться.
— Дословно?
— Почти.
— А потом?
— Понял, что сказал лишнее, и снова вернулся к истории с подброшенным ключом.
Эйдар спросил:
— Записали?
— Да.
Ивена смотрела на тёмную землю.
Удержать Юг.
Она вспомнила отцовское письмо.
Сведения о запасах.
Зависимость от поставок.
Чертежи.
Если Торвальд сумеет восстановить собственное хозяйство, условия весенних переговоров изменятся.
Орвен сам написал это.
Она сожгла письмо, но помнила каждое слово.
— Он боялся, что Север перестанет покупать у Ардалей, — сказала Ивена.
Ровен кивнул.
— Возможно.
— Поэтому ему были нужны сведения о запасах.
— Да.
— Потом он увидел, что система приносит деньги, и потребовал долю.
Эйдар добавил:
— А после отказа совета хозяйство стало для него только угрозой.
Ивена посмотрела на него.
— Мы всё ещё не доказали приказ отца.
— Нет.
Она была благодарна, что Эйдар не стал превращать подозрение в факт.
Лисель молчала.
Слишком долго.
Ивена повернулась.
Сестра смотрела куда-то мимо них.
— Что?
— Ничего.
— Лисель.
— Я вспомнила.
— Что?
Она подняла глаза.
— У отца есть отдельная папка для распоряжений, которые передаются через личных людей.
Южный секретарь резко шагнул вперёд:
— Миледи, прошу вас…
— Что?
— Вы говорите о внутренних документах рода.
— Сегодня человек нашего рода попытался уничтожить чужое хозяйство.
— Вина ещё…
— Замолчите.
Ивена никогда раньше не слышала от Лисель такого тона.
Секретарь тоже.
Он действительно замолчал.
Лисель продолжила:
— Когда отец отправлял меня, он передал три основные папки и небольшой запечатанный футляр. Сказал открыть только в том случае, если переговоры пойдут плохо.
— Ты открывала? — спросила Ивена.
— Нет.
— Где он?
— У меня в комнате.
Все посмотрели на неё.
Лисель побледнела.
— Я сейчас принесу.
— Стой, — сказал Эйдар.
Она остановилась.
— Ровен пойдёт с вами.
— Хорошо.
— И футляр откроете при свидетелях.
Лисель посмотрела на Ивену.
— Это вещи моего отца.
Ивена поняла вопрос.
Если там окажутся личные документы, они перейдут границу.
Такую же, которую сегодня весь день пытались определить вокруг её собственного права.
— Принеси футляр сюда, — сказала она. — Откроешь сама. То, что не связано с саботажем, никто не читает.
Эйдар кивнул.
Лисель ушла.
До её возвращения прошло двадцать минут.
Для Ивены они растянулись сильнее всей ночи.
Она пыталась работать.
Проверила два ряда.
Пересчитала повреждённые грядки.
Попросила уменьшить тепло первой секции.
Трижды обнаружила, что думает об одном и том же.
Запечатанный футляр.
Что отец мог отправить дочери на случай «плохих переговоров»?
Новые условия?
Полномочие пообещать большую сумму?
Письмо Эйдару?
Или приказ Терену?
Она боялась последнего.
И одновременно хотела, чтобы именно он там оказался.
Потому что неопределённость выматывала.
Потому что часть Ивены всё ещё искала оправдание отцу.
Даже после семейного суда.
После письма.
После требований на её работу.
Существовала тонкая граница между человеком, который жестоко распоряжается дочерью ради выгоды рода, и человеком, готовым сознательно уничтожить то, что она построила.
Ивена не хотела узнать, что Орвен давно перешёл эту границу.
Лисель появилась у входа.
В руках держала узкий тёмный футляр.
Ровен шёл рядом.
За ними — южный секретарь, которого теперь сопровождал стражник.
— Печать цела, — сказал Ровен.
Ивена посмотрела.
Красный воск Ардалей.
Лисель поставила футляр на рабочий стол.
— Отец дал мне ключ.
Она достала маленький серебряный ключ из своей сумки.
Рука дрожала.
Ивена накрыла её пальцы своими.
— Не обязана.
Лисель посмотрела на неё.
— Обязана хотя бы один раз довести дело до конца.
Она открыла замок.
Внутри лежало несколько писем.
Четыре запечатанных.
Два обычных листа.
И небольшой сложенный документ с личной печатью Орвена.
Лисель первым взяла верхний лист.
Прочитала.
— Это дополнительное предложение по речным поставкам.
Передала секретарю.
Второй касался суммы компенсации.
Третье запечатанное письмо было адресовано Эйдару.
Лисель положила его в сторону.
Четвёртое — ей самой.
— Это моё.
— Оставь, — сказала Ивена.
Она не хотела читать личное письмо отца сестре.
Лисель отложила.
Остался сложенный документ.
На внешней стороне было написано одно имя.
Терен.
Все замолчали.
Лисель смотрела на бумагу.
— Открывай, — сказал южный секретарь неожиданно.
Она подняла глаза.
Он выглядел постаревшим на несколько лет.
— Если там распоряжение моему помощнику, я тоже хочу знать.
Лисель сломала маленькую печать.
Развернула лист.
Прочитала первую строку.
Побледнела.
— Что? — спросила Ивена.
Сестра не ответила.
— Лисель.
Она протянула ей бумагу.
Ивена взяла.
Почерк отца.
Тот же ровный нажим.
Та же точность.
Как в письме, которое она сожгла.
«Терен.
Если Север откажется признать права дома Ардалей на хозяйственные разработки и леди Ивена не согласится вернуться после предложенной выплаты, необходимо добиться приостановки работы восстановленных теплиц до весенних переговоров».
Ивена читала дальше.
Слова начали расплываться.
Она моргнула.
«Действовать так, чтобы ущерб выглядел следствием ненадёжности новой системы либо ошибок северных работников. Значительных разрушений зданий не требуется. Достаточно потери нынешних посадок и задержки следующего цикла».
В комнате стало душно.
Ивена продолжила.
«Север должен сохранить потребность в южных поставках до заключения нового соглашения. Если хозяйство леди Ивены покажет устойчивый результат до весны, Торвальд получит возможность отказаться от части наших условий».
Ниже:
«После неудачи Ивена, вероятнее всего, сама согласится вернуться. Если нет, настаивать на том, что её работа не оправдала предоставленных Севером средств».
Подпись.
Орвен Ардаль.
Настоящая.
С тем же сильным нижним росчерком, который Ивена видела на тысячах документов.
Она прочитала приказ второй раз.
Потом третий.
Эйдар не пытался забрать лист.
Ровен ничего не говорил.
Даже Брант, подошедший к столу в какой-то момент, молчал.
Ивена подняла глаза.
— Он хотел, чтобы всё погибло.
Лисель всхлипнула.
— Да.
— Чтобы они решили, что я не справилась.
— Да.
— Чтобы я вернулась.
Сестра кивнула.
Ивена посмотрела на повреждённые грядки.
Несколько человек всё ещё работали.
Эйдар отдавал тепло.
Брант ползал по каменным каналам.
Женщины закрывали растения.
Орвен заранее решил уничтожить это, если не получит желаемого.
Не в ярости.
Не в минуту ссоры.
Он составил приказ.
Поставил дату.
Поставил печать.
Отправил человека.
Как отправлял людей открывать амбары или проверять поля.
Спокойно.
Расчётливо.
Ивена сложила бумагу.
— Ровен.
— Да.
— Сделайте копию.
Южный секретарь поднял голову.
— Леди Ивена…
— Оригинал останется у Эйдара до окончания разбирательства.
— Это документ дома Ардалей.
— Это приказ уничтожить имущество Севера.
Мужчина закрыл рот.
Эйдар сказал:
— Оригинал будет опечатан при вас. Вы получите заверенную копию.
Секретарь медленно кивнул.
Лисель взяла отложенное письмо, адресованное ей.
— Я хочу прочитать своё.
Ивена посмотрела.
— Здесь?
— Нет.
— Хорошо.
Лисель прижала письмо к груди.
— Мне нужно уйти.
— Иди.
Сестра сделала несколько шагов.
Остановилась.
— Ивена.
— Что?
Лисель взглянула на приказ в её руках.
— Прости.
Ивена устало закрыла глаза.
— Не сейчас.
— Я знаю.
Лисель ушла.
К рассвету мороз отступил.
Не полностью.
За стеклом по-прежнему лежала зимняя ночь, только над дальними горами появилась первая светлая полоса.
Но внутри теплиц температура выровнялась.
Ивена прошла все три секции.
Первая — цела.
Вторая потеряла часть внешних листьев, однако основные растения сохранились.
В третьей погиб один ряд и примерно треть крайних посадок. Остальные выдержали.
Брант шёл рядом и записывал количество повреждений.
— Могло быть хуже.
— Могло.
— Значительно.
— Я знаю.
— Тогда почему лицо такое?
Ивена посмотрела на него.
— Какое?
— Как будто вы сами открыли заслонки.
Она остановилась.
Брант тоже.
— Я должна была предусмотреть.
— Что?
— Что кто-то может войти.
— Так замки стояли.
— Ключи оказались доступны.
— Не ваши ключи.
— Моя теплица.
— Наша, если верить бумаге.
Ивена посмотрела на старика.
Он редко говорил серьёзно дольше нескольких фраз.
Сейчас не улыбался.
— Если начнёте отвечать за каждую чужую подлость, до весны не доживёте.
Она усмехнулась.
— Это северная мудрость?
— Нет. Старость.
— Тогда поверю.
Брант ткнул пальцем в живую грядку.
— Смотрите сюда.
На одном растении край листа почернел.
Середина оставалась зелёной.
— Отойдёт?
— Должно.
— Значит, запишите как повреждённое, не погибшее.
— Уже.
Они пошли дальше.
У выхода Ивена увидела Эйдара.
Он стоял у стеклянной стены и смотрел на рассвет.
Она подошла.
— Всё.
— Сколько?
— Потеряли меньше, чем я боялась.
— Сколько?
— Около пятой части третьей секции. Во второй точнее узнаем через день. Первая цела.
Эйдар выдохнул.
— Значит, получилось.
— Да.
Ивена прислонилась плечом к раме.
Ноги уже почти не держали.
— Мы спасли.
— Вы спасли.
Она покачала головой.
— Нет.
Эйдар посмотрел на неё.
— Сегодня точно нет. Если бы вы не держали тепло, мои каналы были бы просто красивыми пустыми камнями.
— Если бы не ваши каналы, я бы нагрел одну грядку и сжёг вторую.
— Значит, всё-таки вместе.
— Похоже.
На мгновение между ними вернулось то, что прервали открытые заслонки.
Не поцелуй.
Память о нём.
И что-то новое, возникшее ночью.
Ивена уже знала, что Эйдар ей нравится.
После этой ночи это слово казалось слишком маленьким.
Он доверил ей собственную силу.
Следовал её командам перед своими людьми.
Не пытался превратить её страх в повод взять управление на себя.
И когда она потребовала уменьшить жар, подчинился, хотя видел, как замерзают растения.
Он доверял ей там, где она сама себе доверяла не до конца.
— Вы должны поспать, — сказал Эйдар.
— Вы тоже.
— Вместе?
Ивена повернула голову.
Он смотрел совершенно серьёзно.
Через секунду уголки его губ дрогнули.
— Эйдар.
— Что?
— После этой ночи я недостаточно устала, чтобы пропустить такую наглость.
— Значит, состояние улучшается.
Ивена засмеялась.
Смех быстро сменился зевком.
— Предательское тело.
— Я ничего не скажу.
— Вы уже сказали.
Он протянул руку.
— Пойдёмте.
Ивена посмотрела на ладонь. В прошлый раз она долго думала, сейчас просто вложила свою. Эйдар помог ей спуститься с высокого порога. Они прошли несколько шагов.
Ивена остановилась.
— Мне нужно сначала проверить приказ.
— Он у Ровена под печатью.
— Я знаю.
— Тогда что?
— Я хочу понять, что будет с Тереном.
— Совет разберёт.
— А с отцом?
Эйдар помолчал.
— Это сложнее.
— Потому что он на Юге.
— И потому что формально глава другого дома. Но приказ о саботаже на моей земле даёт мне право потребовать ответа.
Ивена почувствовала тревогу.
— Вы начнёте войну?
— Нет.
Ответ пришёл сразу.
— Даже после этого?
— Я не собираюсь отправлять людей умирать за одну испорченную грядку, если можно решить иначе.
Она усмехнулась.
— Брант бы обиделся на «одну грядку».
— Тогда не рассказывайте.
Они вышли во двор.
Небо светлело.
Снег был голубоватым в предрассветном сумраке. На башнях уже меняли караул. Люди, работавшие в теплицах всю ночь, расходились небольшими группами.
Ивена увидела Лисель возле арки.
Сестра стояла одна.
Без плаща.
В руках держала письмо отца.
— Иди, — сказал Эйдар.
Ивена посмотрела на него.
Он отпустил её руку.
— Я буду в крепости.
Никаких вопросов.
Никакого «расскажете потом».
Она пошла к сестре.
Лисель дождалась, пока Эйдар войдёт в главный корпус.
Только потом сказала:
— Я прочитала письмо.
— И?
Сестра протянула его.
— Не хочу, чтобы оно оставалось у меня.
Ивена не взяла.
— Оно твоё.
— Именно поэтому.
Лисель сжала лист.
Глаза покраснели.
Ивена не знала, плакала ли она или просто не спала всю ночь.
— Что там?
— Отец объясняет, что делать, если Эйдар согласится на брак.
Ивена почувствовала неприятный укол.
Сейчас он оказался удивительно слабым по сравнению со всем остальным.
— Что?
— Быть приятной. Не спорить о Северных правилах. Узнать, кто в совете поддерживает Эйдара. Постараться добиться, чтобы будущий договор оставлял Ардалям право на поставки.
Лисель усмехнулась.
— Хорошая жена.
— Хороший представитель дома.
— Для него разницы нет.
Ивена не стала спорить.
Лисель смотрела на письмо.
— Там есть одна фраза.
— Какая?
Она прочитала:
— «Если союз состоится, вопрос Ивены решится сам собой: ей будет проще вернуться домой, когда её присутствие при Торвальде перестанет быть необходимым».
Ивена почувствовала усталость.
Даже здесь.
Даже в возможном браке Лисель отец видел способ переместить старшую дочь обратно на нужное место.
— Он правда ничего не понимает, — сказала Лисель.
— Понимает.
Сестра подняла глаза.
— Тогда ещё хуже.
Ивена посмотрела на светлеющее небо.
— Да.
Они стояли рядом.
Впервые тишина между ними не требовала немедленно что-то исправить.
Лисель заговорила сама:
— Я всю ночь вспоминала день с караваном.
Ивена напряглась.
— Зачем?
— Потому что в письме Терену отец написал о том, что нужно сделать так, чтобы твоя работа выглядела неудачной.
— Я читала.
— Там та же манера.
Ивена повернулась.
— Какая?
— Когда он уже решил, что должно произойти, а потом подбирает объяснение.
Слова отозвались неприятным воспоминанием.
«Не всё так просто».
— Ты хочешь что-то сказать?
Лисель кивнула.
Потом не сказала.
Ивена ждала.
Сестра глубоко вдохнула.
— После пожара каравана отец вызвал меня в кабинет раньше тебя.
Ивена почувствовала, как внутри всё стало холодным.
— Когда?
— В тот же день, когда пришло первое подробное сообщение.
— За три месяца до моего отъезда?
— Да.
— Что вы обсуждали?
Лисель сжала письмо в руках.
— Он спросил, кто подписал приказ.
— И ты сказала?
— Сначала соврала.
Ивена закрыла глаза.
— Потом?
— Он показал мне копию. Сказал, что видел мой почерк в других бумагах и знает, что подпись твоя поддельная.
Ивена открыла глаза.
Мир вокруг неожиданно стал очень ясным.
Камень под ногами.
Снег на ступенях.
Красные от холода пальцы сестры.
— Он знал.
— Да.
— Тогда, за три месяца до совета.
— Да.
— До приезда Ровена.
Лисель кивнула.
Ивена вспомнила отца за длинным столом.
«Приказ об уничтожении северного каравана отдала Ивена Ардаль».
Он произнёс это спокойно.
Так, словно только знакомился с документами.
Словно ещё оставалась возможность сомнения.
— Что он сказал тебе?
Лисель заплакала.
На этот раз Ивена не остановила.
— Сказал, что пока никто не должен знать. Что сначала нужно понять размер последствий. Что если Север ограничится деньгами, он всё решит сам.
— А ты согласилась.
— Да.
— Три месяца.
— Да.
Голос сестры сломался.
— Я каждый день собиралась рассказать тебе. Потом отец говорил, что ещё рано. Потом пришли требования Торвальда. Потом он сказал, что если правда выйдет сразу, Верданы уйдут и дом потеряет слишком много.
Ивена слушала.
Гнев не приходил.
Пока.
Внутри было слишком пусто.
— На семейном совете я думала, отец всё-таки скажет правду, — продолжила Лисель. — Поэтому молчала вначале. Потом он назвал твоё имя и…
— И ты всё равно молчала.
— Да.
— Пока я сама не спросила.
— Да.
Лисель вытерла щёки.
— Я не оправдываюсь.
— Хорошо.
— Ивена…
— Что?
Сестра шагнула ближе.
— Есть ещё кое-что.
Ивена устало засмеялась.
— Разумеется.
— Я поняла только сегодня ночью.
— Что?
Лисель посмотрела ей прямо в глаза.
— Я думала, отец выбрал тебя после того, как Север потребовал человека.
Ивена перестала дышать.
Лисель продолжила:
— Но он решил раньше.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ещё до приезда Ровена спрашивал меня, смогу ли я подтвердить, что приказ передавала ты.
Ивена несколько мгновений не понимала смысла.
— Что?
— Он сказал, что если Северу понадобится виновный представитель, дом должен говорить одним голосом.
— Когда?
— За несколько дней до совета.
Перед глазами снова возник Орвен: его ладонь на документе, спокойный голос, слова о выгоде Верданов, о будто бы тяжёлом выборе между дочерьми.
Выбора в тот день уже не было. Он всё решил заранее.
Лисель с трудом произнесла:
— Он отправил тебя сюда не потому, что думал, будто ты виновата.
Ивена молчала.
Лисель продолжила:
— Он с самого начала знал, что виновата я.

----------

Глава 9. Сестра, ради которой меня предали

Глава 9. Сестра, ради которой меня предали
Фраза осталась между ними в холодном предрассветном воздухе. Ивена смотрела на Лисель и впервые за всю ночь не чувствовала ни усталости, ни ломоты в руках, ни стужи, которая пробиралась под одежду после долгих часов в оранжерее. Перед глазами стоял отец за семейным столом — спокойный, уверенный, уже знающий правду и всё равно называющий её имя.
— Я знала, что к тому совету он уже всё понял, — сказала Ивена. Голос прозвучал непривычно ровно. — Ты призналась при нём. Он видел приказ. Я знала, что после этого он сознательно оставил моё имя в документах. Но ты сейчас говоришь о другом.
Лисель кивнула.
— Отец знал почти три месяца.
— И молчал.
— Да.
— И позволил мне разбирать убытки по каравану.
Сестра закрыла глаза.
Ивена вспомнила те два дня. Она сидела до ночи над ведомостями, сверяла стоимость стекла, труб, семян, пыталась найти поставщиков, которые могли бы хоть частично заменить уничтоженный груз. Орвен несколько раз заходил в её кабинет. Спрашивал, закончила ли она расчёты. Один раз даже похвалил за скорость.
Он уже знал, чьим приказом был уничтожен караван.
Знал, чья рука подделала подпись.
И смотрел, как старшая дочь ищет способ исправить последствия младшей.
— Когда он спросил тебя, сможешь ли ты подтвердить, что приказ передавала я, ты что ответила?
Лисель сжала отцовское письмо, которое всё ещё держала в руке.
— Сначала сказала, что не смогу.
— Сначала.
— Потом он объяснил, что речь идёт о доме. О Верданах. О речных складах. О том, сколько людей зависят от соглашения. Сказал, что тебя всё равно никто не накажет как преступницу, потому что Северу нужны деньги и работа, а ты как раз умеешь работать.
Ивена прикрыла глаза.
Она могла почти дословно представить этот разговор. Те же доводы отец позднее использовал с ней самой, только каждому ребёнку выдавал ту часть объяснения, которая должна была заставить именно его подчиниться.
Лисель — потому что она слабее и от неё слишком многое зависит.
Ивена — потому что она сильнее и способна справиться.
— А ты поверила.
— Мне было удобно поверить.
Ответ пришёл сразу.
Ивена открыла глаза.
Лисель плакала, но на этот раз в её лице не было привычной просьбы утешить, объяснить, сказать, что всё ещё можно исправить.
— Не говори, что отец заставил меня, — продолжила она. — Он давил. Пугал. Говорил про Верданов и дом. Но я могла прийти к тебе. У меня было три месяца. Я могла хотя бы один раз сказать правду раньше, чем за меня это сделали обстоятельства.
Ивена невольно вспомнила спальню в последний вечер дома.
«Мне страшно».
Тогда эти слова Лисель вызывали ярость.
Сейчас сестра впервые произносила их иначе. Без попытки превратить страх в оправдание.
— Почему не пришла?
Лисель опустила взгляд на снег.
— Потому что каждое утро просыпалась и понимала, что моя жизнь пока осталась прежней. Жених писал. Отец говорил о свадьбе. Для меня готовили платья. Никто не смотрел на меня как на человека, из-за которого погибли люди и сгорел караван. А если бы я рассказала тебе, прежней жизни больше бы не было.
Ивена почувствовала, как внутри наконец поднимается гнев.
Не горячий, как в семейном кабинете.
Тяжёлый.
Зрелый.
Пожалуй, ещё более болезненный.
— А моя жизнь могла исчезнуть.
Лисель вздрогнула.
— Да.
— Ты это понимала?
— Не до конца.
— Очень удобно.
— Да.
Ивена посмотрела на неё.
— Хватит соглашаться со всем, что я говорю.
Лисель растерянно подняла глаза.
— А что мне делать?
— Не знаю. Хоть раз реши сама.
Сестра стиснула письмо.
Ивена отвернулась к двору.
Утро окончательно наступало. На верхних стенах крепости розовел снег, из труб поднимался дым, по внутренней дороге шли люди, закончившие ночную работу. Кто-то нёс свёрнутые полотна из оранжерей, двое мужчин катили пустую тележку. Жизнь Севера продолжалась после саботажа так же, как когда-то продолжалась жизнь дома Ардалей после её отъезда.
Только здесь её исчезновение заметили бы.
Мысль пришла сама.
Ивена не сразу позволила себе поверить в неё.
— Помнишь, что я сказала тебе перед отъездом? — спросила она.
— Что однажды отец снова решит за меня.
— Нет. Раньше. Когда ты спросила, что я хочу от тебя.
Лисель задумалась.
— Чтобы я запомнила тот день.
— Я ещё сказала, что много лет считала, будто защищаю тебя. А на деле могла научить, что последствия всегда понесёт кто-нибудь другой.
— Помню.
— Я думала, самое страшное уже произошло.
Лисель провела рукавом по мокрой щеке.
— А теперь?
— Теперь выяснилось, что это продолжалось три месяца до моего отъезда.
— Ивена…
— Я проверяла ваши счета, когда ты выбирала платье для помолвки. Я составляла предложения по компенсации, а отец уже обсуждал с тобой, сможете ли вы оба назвать меня виновной. Потом я сидела напротив вас и пыталась доказать очевидное, а вы оба знали правду.
Лисель хотела что-то сказать.
Ивена подняла ладонь.
— Дай мне закончить. Потому что я впервые за всё это время хочу сказать не отцу. Тебе.
Сестра выпрямилась.
Ивена подошла ближе.
— Твой приказ уничтожил караван. Это была ошибка, страшная и самоуверенная, но я могла бы однажды её простить. Ты воспользовалась моей подписью. Это хуже. Ты знала, что твоё имя не заставит людей подчиниться, поэтому взяла моё — то самое имя, которое я годами делала весомым своей работой. И даже это я, возможно, когда-нибудь смогла бы простить.
Лисель побледнела.
— Но потом ты три месяца смотрела на меня и знала, что отец готовит почву, чтобы расплатиться мной. Ты позволила мне войти в тот кабинет неподготовленной. Позволила услышать собственное имя из его уст так, словно я действительно могла быть виновата. А когда он выбирал, кого отдать Северу, ты сидела рядом и ждала.
— Я знаю.
— Нет. Я только сейчас сама понимаю, что именно болело всё это время. Не потому, что отец выбрал тебя. Он всю жизнь выбирал тебя. Я к этому привыкла задолго до каравана. Я не была готова к тому, что выберешь себя и ты, если ценой окажусь я.
Лисель зажала рот ладонью.
Ивена почувствовала, как у неё самой защипало глаза.
Она ненавидела плакать во время важных разговоров. Слёзы мешали говорить и заставляли собеседников думать, что нужно утешать.
Сейчас утешение не требовалось.
— Я не прошу тебя простить, — сказала Лисель.
— Хорошо.
— И не буду говорить, что люблю тебя.
Ивена удивилась.
— Почему?
— Потому что любить и поступать правильно оказалось разными вещами. Я любила тебя тогда. И всё равно предала.
Вот от этих слов Ивена едва не сломалась.
Потому что это была правда.
Самая тяжёлая из всех.
Гораздо проще было бы решить, что Лисель никогда её не любила.
Тогда прошлые годы можно было выбросить вместе с домом.
Но сестра любила.
Приносила шарфы, пряталась в её комнате во время грозы, рассказывала после балов обо всех встреченных людях, засыпала на кровати Ивены, пока та дописывала отчёты.
Любила — и оказалась способна предать.
— Пойдём внутрь, — сказала Ивена. — Ты замёрзла.
Лисель посмотрела на собственные руки и словно только сейчас заметила, что вышла без перчаток.
— Я в порядке.
— А я нет. И хочу сесть.
Они вошли через боковую дверь крепости.
Рядом с северной аркой находилась маленькая комната, где дежурные могли согреться между обходами. Сейчас там никого не было. В узком очаге догорали поленья, возле стены стояли две простые скамьи, над ними сушились шерстяные плащи.
Ивена закрыла дверь.
Лисель подошла к огню.
Несколько минут они молчали.
Сестра первая нарушила паузу:
— Я хочу рассказать всё публично.
Ивена подняла голову.
— Что именно?
— Всё. Кто отдал первый приказ. Почему я поставила твоё имя. Когда призналась отцу. Что он знал задолго до приезда Ровена. Что потом попросил меня поддерживать его версию.
— Перед Северным советом?
— Перед всеми, перед кем потребуется.
Ивена встала.
— Зачем?
— Чтобы снять с тебя обвинение окончательно.
— Оно уже снято.
— Не для всех. Здесь знают правду Ровен, Эйдар, совет. Но в документах Ардалей всё ещё твоё имя. Отец может вернуться домой и рассказать другую версию.
— Расскажет.
— Тогда я подпишу признание.
Ивена смотрела на сестру.
— Ты понимаешь, что это будет означать для тебя?
— Теперь да.
— Дом Верданов уже разорвал помолвку. После публичного признания многие южные семьи будут знать, почему.
— Пусть знают.
— Отец может лишить тебя части содержания.
Лисель неловко усмехнулась.
— Оказывается, я способна жить в платье без серебряной вышивки.
— Недолго прошло.
— Начать нужно с чего-то.
Ивена узнала собственные слова, сказанные Мире перед отъездом.
Сестра этого не знала.
Совпадение оказалось болезненно тёплым.
— Не делай этого ради меня, — сказала Ивена.
— Я помню.
— Правда?
— Ты сказала то же перед дорогой. Если рассказывать Верданам, то потому, что я больше не хочу жить за чужой спиной.
— И теперь?
Лисель посмотрела на огонь.
— Теперь я не хочу, чтобы отец снова нашёл человека, за которого решит, что ему удобнее.
Ивена задержала дыхание.
— Это уже ближе.
— Ты хочешь, чтобы его наказали?
Вопрос прозвучал осторожно.
Ивена задумалась.
Вчера, увидев приказ Терену, она испытывала желание заставить отца хоть однажды увидеть последствия своих решений.
Но представить его униженным или разорённым оказалось недостаточно.
Не этого ей хотелось.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить его.
— Я не спрашиваю о прощении.
— Знаю.
Ивена подошла к маленькому окну.
— Он всю жизнь решал, что для нас лучше. Иногда действительно был прав. Именно поэтому мы так долго ему позволяли. Если бы отец ошибался в каждом вопросе, противостоять ему было бы легче.
Лисель слушала.
— Я не хочу мести, — продолжила Ивена. — Мне не нужно отнять у него дом, деньги или заставить весь Юг смеяться над ним. Я хочу, чтобы после этого он больше никогда не смог открыть договор, выбрать одну из нас и сказать: «Ты едешь сюда, ты выходишь замуж туда, ты берёшь на себя эту вину, потому что так полезнее роду».
— Чтобы он больше не решал за нас.
— Да.
Лисель опустила глаза.
— Но для этого сначала нам самим придётся перестать ему позволять.
Ивена повернулась.
— Именно.
Сестра долго молчала.
Потом сказала:
— Тогда я расскажу всё на совете.
— Потому что ты решила?
— Потому что я решила.
Ивена кивнула.
Впервые за весь разговор внутри стало немного легче.
Не хорошо.
До этого было ещё далеко.
Но между ними появился кусок твёрдой земли, на который можно было поставить ногу.
Лисель подошла к двери.
— Ивена.
— Да?
— Я всё равно тебя люблю.
У Ивены дрогнули губы.
— Я знаю.
Сестра ждала.
Ивена не смогла ответить тем же.
Пока.
Лисель приняла это без обиды и вышла.
Эйдар нашёл Ивену через час.
Она всё-таки дошла до своей комнаты, сняла испачканное платье, умылась и легла, намереваясь закрыть глаза хотя бы ненадолго. Сон не пришёл.
Слишком многое требовало места в голове.
Приказ Терену.
Признание Лисель.
Саботаж.
Отец, который три месяца разыгрывал перед ней расследование, уже приняв решение.
И поцелуй.
Последнее воспоминание было настолько неуместным среди остальных, что Ивена несколько раз сердито переворачивалась на кровати, будто можно было вытряхнуть его из памяти вместе с подушкой.
Не получилось.
Когда раздался стук, она уже сидела у окна с кружкой горячего напитка.
— Войдите.
Эйдар открыл дверь, но остался на пороге.
— Можно?
Ивена едва заметно улыбнулась.
Её отец никогда не спрашивал разрешения войти в комнату дочери, если считал разговор важным.
— Да.
Эйдар вошёл.
Он тоже успел переодеться после ночи. Тёмная рубашка была свежей, волосы ещё немного влажными. Усталость всё равно оставалась на лице.
Ивена заметила это слишком быстро.
— Вы спали?
— Час.
— Это мало.
— Вы?
— Не смогла.
— Значит, поровну.
Он не стал подходить близко.
Остановился возле стола.
— Ровен закончил проверять приказ. Печать настоящая. Почерк совпадает с другими распоряжениями Орвена, которые привезла делегация. Южный секретарь это подтвердил письменно.
— Терен?
— После того как увидел бумагу, перестал отрицать.
Ивена поставила кружку.
— Признался?
— Частично. Говорит, получил приказ от Орвена ещё перед выездом. Должен был действовать только в случае, если вы откажетесь возвращаться и совет не признает права Ардалей.
— Так и произошло.
— Да.
— Почему заслонки?
— Он хотел, чтобы утром люди увидели замёрзшие посадки. Решил, что так проще всего представить систему ненадёжной.
Ивена вспомнила погибший ряд.
— Ему почти удалось.
— Почти.
Она посмотрела на Эйдара.
— Что вы будете делать?
— У меня есть право задержать всю южную делегацию до разбирательства.
— Включая Лисель?
— Формально она глава делегации.
— Она принесла доказательство.
— Поэтому я не собираюсь обращаться с ней как с участницей саботажа.
— А остальных?
— Секретарь готов сотрудничать. Терен останется под охраной.
Ивена поднялась.
— Лисель хочет публично признаться в истории с караваном.
— Знаю.
— Уже сказала вам?
— Ровену. Он передал.
— И?
— Решать ей.
Ивена усмехнулась.
— От вас другого ответа уже и не ждёшь.
— Это хорошо или плохо?
— Пока не решила.
Эйдар посмотрел на неё.
Напряжение между ними появилось мгновенно.
Вчера вечером в оранжерее она сама сделала последний шаг.
Сегодня хотелось отступить на два.
Не потому, что поцелуй был ошибкой.
Именно это пугало.
Он понравился ей.
Слишком легко.
А теперь у неё появилась грамота, право на хозяйство, место в Северном совете, люди, которые слушали её. Всё это возникло в землях человека, которого она поцеловала.
И отец уже однажды пытался использовать именно эту слабость.
«Если хозяйство леди Ивены покажет устойчивый результат…»
«Если её присутствие при Торвальде перестанет быть необходимым…»
Орвен считал, что её место здесь зависит от Эйдара.
Что произойдёт, если однажды Эйдар решит то же?
Ивена почувствовала, как внутри поднимается знакомый страх.
— Совет будет открытым? — спросила она.
— Если вы и Лисель согласны.
— Я согласна.
— Тогда после полудня. Люди успеют поспать несколько часов.
— А вы?
— Я тоже.
— Хорошо.
Эйдар не уходил.
Ивена поняла, что он ждёт.
Не ответа.
Возможности сказать что-то ещё.
Она первой произнесла:
— Про вчерашнее.
Его лицо стало серьёзнее.
— Да.
— Я не жалею.
— Хорошо.
— Но…
Ивена раздражённо выдохнула.
— Ненавижу это слово.
— Иногда оно полезно.
— Сейчас нет.
Эйдар подождал.
Она заставила себя продолжить:
— Я получила грамоту на управление вчера утром. Вечером мы поцеловались. Сегодня выяснилось, что мой отец был уверен: если правильно надавить на отношения между нами, я либо вернусь, либо потеряю своё положение.
— Ваш отец не определяет условий вашей грамоты.
— Я понимаю.
— Тогда что именно вас тревожит?
— Что её определяете вы.
Эйдар нахмурился.
— Нет.
— Вы глава Севера.
— Грамоту подписал совет.
— Совет, который вы возглавляете.
— И который вчера задавал вам вопросы, от которых вы хотели бросить в меня чернильницу.
— Я всё ещё думаю об этом.
— Значит, независимость совета доказана.
Ивена не улыбнулась.
Эйдар сразу перестал шутить.
— Говорите.
Она подошла к столу, чтобы между ними оставалось расстояние.
— Я слишком долго жила в месте, где от расположения одного мужчины зависело всё. Работа. Деньги. Дом. Даже то, насколько весомым считалось моё имя. Отец мог хвалить меня утром, а вечером решить, что род получит больше пользы, если меня отправить вместо Лисель.
— Я не Орвен.
— Знаю.
— Но?
— Я не хочу однажды обнаружить, что осталась здесь потому, что нравилась вам. Или что боялась сказать вам «нет», потому что за этим стоит моё хозяйство.
Эйдар смотрел на неё без раздражения.
И это неожиданно злило.
Было бы легче спорить, если бы он обиделся.
— Вы думаете, я могу отнять грамоту из-за отказа от поцелуя?
— Нет.
— Тогда почему боитесь?
— Потому что несколько месяцев назад я не думала, что отец подставит моё имя под чужой приказ.
Этого оказалось достаточно.
Эйдар медленно кивнул.
— Понятно.
— Правда?
— Да.
— И вы сейчас не будете объяснять мне, насколько отличаетесь от него?
— А смысл? Слова ничего не докажут.
Ивена не ожидала.
— Тогда что?
— Ничего.
— Ничего?
— Вы хотите расстояния. Получите.
От ответа стало одновременно легче и больнее.
Эйдар подошёл к двери.
— Грамота останется вашей независимо от того, будете вы когда-нибудь ещё меня целовать или нет.
Ивена почувствовала, как щёки нагреваются.
— Можно было сформулировать менее прямо.
— Можно. Но тогда вы нашли бы второе значение.
С этим трудно было спорить.
Он взялся за ручку.
— Эйдар.
— Да?
Ивена хотела сказать, что расстояние не означает отсутствия желания.
Что она всё ещё помнит его губы.
Что именно поэтому ей страшно.
Но в этом не было необходимости.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не спорите.
На его лице появилось знакомое выражение.
— Я спорю с вами постоянно.
— Сейчас нет.
— Сейчас вы просите о вещи, которую имеете право получить без спора.
Он открыл дверь.
— Увидимся на совете.
И вышел.
Ивена осталась одна.
Почему-то после его ухода комната показалась холоднее.
Открытый совет назначили на третий час после полудня.
К этому времени в крепости уже знали о ночном саботаже.
Новости разошлись быстрее, чем Ивена ожидала. Люди из нижнего города пришли ещё до начала заседания. Появились представители Хоррена, двое мастеров, работавших над теплицами, женщины из ночной смены. Брант явился одним из первых и сразу потребовал стул ближе к дверям, потому что «если южане начнут говорить глупости, выйти будет проще».
Заседание перенесли из обычной комнаты совета в большой зал на первом этаже.
Эйдар не занял возвышение.
Его кресло стояло за тем же длинным столом, что и остальные.
Ивена заметила это.
Лисель сидела напротив неё.
Южный секретарь — рядом.
Терена привели под охраной и посадили у дальнего края. Он выглядел измученным и уже не пытался держаться с прежней невозмутимостью.
На столе лежали три документа.
Приказ об уничтожении каравана с поддельной подписью Ивены.
Приказ Терену о саботаже.
И официальное признание самого Терена, записанное Ровеном и подписанное двумя свидетелями.
Ивена смотрела на бумаги и думала, что вся её жизнь последнего месяца удивительно часто помещалась на нескольких листах.
В первый раз бумаги лишили её выбора.
Теперь могли вернуть часть правды.
Эйдар открыл заседание без длинной речи.
— Ночью неизвестный открыл вентиляционные заслонки трёх восстановленных секций. Большую часть посадок удалось сохранить. Виновный найден.
По залу прошёл гул.
Эйдар поднял руку.
— Выслушаем факты. Потом вопросы.
Ровен рассказал о ключах, клиньях, верёвке и признании Терена.
Сам Терен не отрицал.
— Я получил распоряжение лорда Ардаля, — сказал он, не поднимая глаз. — Должен был остановить работу хозяйства, если переговоры окончатся отказом.
Кто-то из задних рядов громко выругался.
Брант отозвался:
— Верно сказано.
— Брант, — предупредил Ровен.
— Молчу.
Ивена едва не улыбнулась.
Эйдар спросил Терена:
— Вам приказывали уничтожать людей или здания?
— Нет.
— В приказе этого нет?
— Нет.
— Тогда почему выбрали ночь?
Терен сглотнул.
— Чтобы никого не было внутри.
Ивена почувствовала, как рядом напряглась Лисель.
— Вы проверили? — спросила она.
Все посмотрели на сестру.
Терен поднял голову.
— Что?
— Прежде чем открывать заслонки, вы убедились, что в теплицах никого нет?
— Да.
— Значит, понимали, что делаете.
— Я выполнял приказ.
Лисель побледнела.
— Очень удобная фраза.
Ивена услышала в её голосе отвращение.
Пожалуй, прежде всего к самой себе.
Ровен зачитал распоряжение Орвена.
На словах о необходимости представить провал как ненадёжность новой системы зал снова загудел.
Люди, которые ночью таскали полотна и удерживали температуру, реагировали иначе, чем члены совета вчера утром.
Для них это уже не был спор о хозяйственных правах.
Кто-то сознательно хотел уничтожить их труд.
Когда чтение закончилось, староста Хоррена спросил:
— И что теперь? Южане платят за ущерб?
— Ущерб будет подсчитан, — ответил Эйдар.
— А потом опять пришлют дочь отрабатывать?
По залу прошёл неприятный смех.
Ивена поднялась прежде, чем Эйдар успел ответить.
— Нет.
Люди стихли.
Она посмотрела на старосту.
— Именно так эта история однажды уже началась. Не хочу, чтобы закончилась тем же.
Мужчина нахмурился.
— Тогда кто отвечает?
— Тот, кто отдал приказ. Тот, кто его выполнил. Каждый за свою часть.
— А дом?
Ивена вспомнила Орвена.
— Дом тоже, если его обязательства будут доказаны. Но мы не станем выбирать удобного человека вместо виновного.
Эйдар встретил её взгляд.
Никаких слов не требовалось.
Он был согласен.
Терен продолжил отвечать на вопросы.
Потом очередь дошла до Лисель.
Она встала сама.
Никто не вызывал.
Ивена почувствовала, как у неё внутри всё сжимается.
Лисель положила ладонь на первый приказ.
Тот самый.
С поддельным именем.
— Ночной саботаж совершила не я, — начала она. — Но причина, по которой Ивена вообще оказалась на Севере, начинается с моего поступка.
В зале стало спокойнее.
Южный секретарь смотрел на неё с тяжёлой обречённостью.
Лисель продолжила:
— Приказ остановить караван отдала я. Я хотела доказать отцу, что способна принимать решения. Когда поняла, что дорожная стража может не выполнить распоряжение двадцатиоднолетней девушки, поставила внизу имя сестры.
Она говорила уверенно, хотя пальцы на бумаге дрожали.
— Караван оказал сопротивление. Люди, получившие приказ, исполнили написанное. Груз сгорел. Погибли люди. Я испугалась и не призналась сразу.
Кто-то из северян спросил:
— Лорд Ардаль знал?
Лисель подняла голову.
— Знал.
Ивена почти физически ощутила, как меняется зал.
— Когда? — спросил Ровен, хотя сам уже слышал ответ утром.
Это было нужно для протокола.
— После первого подробного сообщения о случившемся. Примерно через несколько дней после пожара. Он вызвал меня и показал копию приказа. Сказал, что узнаёт мой почерк и знает, что подпись Ивены поддельная.
— Значит, до приезда северного посольства.
— Намного раньше.
— Почему тогда назвал виновной Ивену?
Лисель закрыла глаза на мгновение.
Потом ответила:
— Потому что моя помолвка с Верданами была важна для его торговых планов. Ивена умела управлять хозяйством и, по мнению отца, могла восстановить то, что было уничтожено.
За задними рядами кто-то возмущённо заговорил.
Эйдар снова поднял руку.
Лисель не села.
— Отец попросил меня молчать. Я согласилась.
На этот раз голос дрогнул.
— Он давил на меня. Но решение молчать всё равно принимала я. У меня были месяцы, чтобы сказать Ивене правду. Я этого не сделала.
Она посмотрела на сестру.
Ивена не отвела глаз.
— Я позволила отправить невиновного человека вместо себя, потому что боялась потерять свою жизнь. Я рассказываю это сейчас не потому, что хочу снять с себя ответственность. Наоборот. Я хочу, чтобы в официальных документах было моё имя.
Южный секретарь резко повернулся.
— Миледи…
— Моё.
Слово прозвучало твёрдо.
Лисель взяла перо.
— Подготовьте признание. Я подпишу.
В зале никто не смеялся.
Ивена почувствовала странное жжение в глазах.
Лисель наконец сделала то, чего от неё требовал первый день.
Но теперь это уже не могло вернуть утраченное.
И всё-таки имело значение.
Староста нижнего города спросил:
— Вы хотите, чтобы долг Ивены теперь перешёл на вас?
Ивена сразу вмешалась:
— Нет.
Лисель повернулась.
— Ивена…
— Нет.
— Но я…
— Именно это я объясняла утром.
Она посмотрела на собравшихся.
— Мы не будем снова переносить обязательство с одного человека на другого только потому, что так удобно восстановить справедливость на бумаге. Север получил ущерб от приказа дома Ардалей. Дом должен отвечать в рамках соглашения. Лисель отвечает за свой поступок публично и перед теми, кого он коснулся. Терен — за саботаж. Отец — за собственный приказ. Но я не хочу, чтобы завтра кто-нибудь посадил Лисель в ту же карету и сказал, что теперь баланс восстановлен.
Лисель медленно села.
Ивена продолжила:
— Для меня это вообще давно не вопрос мести.
Представитель восточных земель, который вчера задавал ей самые неприятные вопросы, спросил:
— А вопрос чего?
Ивена посмотрела на сестру.
Потом на приказ Орвена.
— Границ.
— Между Севером и Югом?
— Между родителем и взрослой дочерью тоже.
В зале прошёл лёгкий гул.
Ивена не отступила.
— Отец решил, что может назвать виновной меня, потому что я его дочь. Решил судьбу Лисель и мою исходя из того, что выгоднее дому. Потом попытался сделать то же с её браком. Потом объявил мою работу своей собственностью. Когда не получилось, приказал уничтожить её. Каждый раз причина разная. Способ один.
Она положила ладонь на стол.
— Он считает, что родство даёт ему право распоряжаться нами без нашего согласия.
Южный секретарь нахмурился.
— Лорд Ардаль является главой дома. Это предполагает…
— Управление землями, — перебила Ивена. — Договорами. Общими деньгами рода. Людьми, которые приняли его службу. Но я больше не считаю, что это даёт ему право назначать виновного из собственных детей.
Секретарь открыл рот.
Лисель сказала:
— Я тоже.
Все повернулись к ней.
Сестра сидела прямо.
— И больше не считаю, что он имеет право выбирать мне мужа.
Южный секретарь прикрыл глаза, словно именно этого ему сегодня не хватало.
Брант с заднего ряда сказал:
— Хороший совет.
Ровен устало повернулся:
— Брант.
— А что? Я же по хозяйству.
В зале рассмеялись.
Даже Лисель.
Напряжение ненадолго ослабло.
Эйдар дождался, когда разговоры стихнут.
— Тогда зафиксируем три решения. Первое: признание леди Лисель приобщается к материалам по первоначальному каравану. Второе: Терен остаётся под стражей до определения ответственности за саботаж. Третье: Север направляет Орвену Ардалю требование явиться или прислать официального представителя для ответа по подписанному им приказу.
— А делегация? — спросил кто-то.
— Остальные свободны, пока расследование не установит их участие.
Ивена заметила удивление южного секретаря.
Он явно ожидал, что Эйдар задержит всех.
— Вы отпускаете нас? — переспросил он.
— Если хотите уехать сегодня — да. Перевал открыт.
— После того, что произошло?
— Я не удерживаю людей только за то, что они приехали в одной карете с виновным.
Ивена почувствовала, как внутри снова шевельнулось то опасное чувство, от которого утром пыталась отдалиться.
Уважение.
Эйдар не делал ничего для того, чтобы понравиться ей.
И именно поэтому получалось.
Совет продолжился обсуждением ущерба.
Ивена почти перестала слушать.
Она смотрела на него и думала о разговоре в своей комнате.
«Вы хотите расстояния. Получите».
Он действительно его дал.
За всё заседание ни разу не обратился к ней иначе, чем к другим участникам. Не защитил от неприятных вопросов. Не использовал их близость как аргумент.
Она сама попросила.
Теперь почему-то хотелось подойти ближе.
Ивена рассердилась на себя.
Очень неудобный мужчина.
После заседания она ушла в оранжерею.
Это было единственное место, где мысли приходили в порядок.
Люди уже восстановили большую часть ночних повреждений. Заклинивающие заслонки сняли. Брант распорядился поставить на каждую новый запор, а Харрен предложил вести отдельную книгу ключей.
— Наконец-то пригодился в хозяйстве, — сообщил Брант.
— Я давно пригождаюсь.
— Где?
— Ящики таскаю.
— Это умеет мул.
Харрен оскорбился.
Ивена оставила их спорить и прошла в третью секцию.
Погибший ряд убрали.
На его месте оставалась пустая полоса тёмной земли.
Она остановилась.
Вчера здесь росли растения.
Теперь придётся начинать заново.
Ивена опустилась на край каменного бортика и провела ладонью по земле.
Тёплая.
Система снова работала.
— Вы опять разговариваете с грядкой?
Эйдар.
Ивена не обернулась сразу.
— Она отвечает лучше некоторых людей.
— Бранта?
— Он хотя бы отвечает честно.
Эйдар подошёл, но остановился в нескольких шагах.
Расстояние.
Как обещал.
Ивена почувствовала раздражение на собственное утреннее решение.
— Совет закончен?
— Да.
— Секретарь уедет?
— Завтра. Хочет дождаться окончательной копии признания Лисель.
— Она подписала?
— Уже.
Ивена кивнула.
— Терен?
— Под охраной.
— Что будет с ним дальше?
— После ответа Орвена решим, чей суд должен рассматривать дело. Он гражданин Юга, преступление совершил здесь.
— Вы можете оставить его.
— Могу.
— Но не хотите?
— Хочу сделать так, чтобы решение потом нельзя было объявить местью Торвальда.
Ивена усмехнулась.
— Вы часто думаете о том, что скажет мой отец?
— Последние дни чаще, чем хотелось бы.
Он посмотрел на пустую грядку.
— Пересеете?
— Да.
— Когда?
— Через два дня.
— Почему не завтра?
— Земле нужно выровняться.
— Хорошо.
Ивена повернулась к нему.
— Вы уже научились не спорить.
— Я выбираю моменты.
— Опасная способность.
Эйдар улыбнулся.
И снова ничего не сделал.
Не приблизился.
Не напомнил о поцелуе.
Не попытался использовать эту спокойную минуту.
Ивена поняла, что больше не выдерживает.
— Вы специально стоите так далеко?
Он поднял бровь.
— Вы просили.
— Я просила не давить.
— Разница?
— Есть.
— Объясните.
Она открыла рот.
Задумалась.
— Не могу.
— Тогда останусь здесь.
— Вы невыносимы.
— Утром я был очень удобным. Вам тоже не понравилось.
Ивена рассмеялась.
— Это правда.
Эйдар подошёл на один шаг.
Всего один.
— Я не собираюсь угадывать, Ивена.
Она перестала улыбаться.
— Что?
— Хотите вы приблизиться — приблизьтесь. Хотите отойти — отойдите. Я приму оба решения. Но стоять между ними и пытаться определить, какое из них вы на самом деле имеете в виду, не буду.
Слова были прямыми.
Почти суровыми.
Ивена почему-то почувствовала облегчение.
— Я боюсь.
— Знаю.
— Не вас.
— Это тоже знаю.
Она опустила взгляд.
— Боюсь построить здесь жизнь, а потом обнаружить, что фундамент был вашим расположением.
Эйдар подошёл ещё на шаг.
Теперь расстояние между ними стало обычным для разговора.
— Тогда стройте так, чтобы это было невозможно.
— Как?
— У вас есть грамота.
— Она действует в ваших землях.
— Совет может закрепить её так, что смена главы Торвальдов ничего не изменит.
Ивена подняла глаза.
— Вы это сейчас предлагаете потому, что мы целовались?
— Нет.
— А если больше никогда не поцелуемся?
На этот раз Эйдар всё-таки усмехнулся.
— Очень печальная возможность. Но грамота от неё не пострадает.
Ивена не удержалась и тоже улыбнулась.
— Видите? Вот именно этого я боюсь.
— Юмора?
— Что рядом с вами мне становится легче. А потом я начинаю думать, что доверяю.
— Доверие не обязательно выдавать целиком.
Она задумалась.
Эйдар продолжил:
— Вы же не отдали Бранту все теплицы после того, как он оказался прав с первым каналом.
— Он бы взял.
— Уверен.
— И потребовал ещё работников.
— Несомненно.
Ивена почувствовала, как тяжесть в груди немного отпускает.
— Значит, понемногу?
— Сколько захотите.
Она посмотрела на него.
Потом на расстояние между ними.
Сама сделала шаг.
Не поцелуй.
Просто встала рядом.
Эйдар не коснулся её.
Это почему-то оказалось важнее.
Они несколько минут молча смотрели на пустую грядку.
— Лисель сегодня была смелой, — сказал он.
— Да.
— Вы гордитесь?
Ивена удивилась вопросу.
— Немного.
— Её это обрадует.
— Не говорите.
— Почему?
— Пусть ещё поработает.
Эйдар тихо рассмеялся.
— Жестокая старшая сестра.
— Она переживёт.
Ивена произнесла фразу и вдруг вспомнила отца.
«Потерю Лисель наш род не переживёт».
Сегодня Лисель сама вышла перед залом и приняла удар, от которого Орвен защищал её всю жизнь.
Пережила.
Пожалуй, впервые Ивена увидела младшую сестру взрослой.
— Я хочу, чтобы она сама решила, что делать дальше, — сказала Ивена.
— Разумно.
— Даже если вернётся к отцу.
— Это тоже будет её решение.
Ивене не понравилась мысль.
Но она кивнула.
Иначе всё сказанное на совете ничего не стоило.
Около шестого часа после полудня ворота подали сигнал о приближающемся отряде.
Ивена услышала колокол из оранжереи.
Один протяжный удар.
Пауза.
Два коротких.
Не тревога.
Прибытие официального гостя.
Харрен выглянул в дверь.
— Ещё кто-то с Юга?
— Откуда мне знать? — спросила Ивена.
— Вы теперь со всеми южанами знакомы.
— Очень смешно.
Он уже собирался выйти, когда во двор вбежал молодой стражник.
— Лорд Эйдар!
Эйдар повернулся.
— Что?
Парень остановился, переводя дыхание.
— У ворот отряд Ардалей.
У Ивены неприятно похолодело внутри.
— Какая ещё делегация? — спросил Эйдар.
— Говорят, глава дома.
Ивена решила, что ослышалась.
— Кто?
Стражник посмотрел на неё.
— Орвен Ардаль.
Несколько мгновений никто не двигался.
Первым отреагировал Харрен:
— Быстро.
Ровен, появившийся в дверях следом за стражником, ответил:
— Он ехал без карет.
Ивена повернулась.
— Вы знали?
— Только что получил сообщение от внешнего поста. Малый отряд, сменные лошади. Судя по дорожным отметкам, они выехали с Юга на следующий день после Лисель.
Значит, отец не получил сегодняшних новостей.
Он отправился следом ещё раньше.
Возможно, потому что не доверял Лисель провести переговоры.
Возможно, потому что знал: после правды о Верданах младшая дочь больше не так послушна.
Или потому что с самого начала собирался лично завершить то, что не удалось сделать письмами.
— Он уже внутри? — спросила Ивена.
— У внешних ворот. Я не давал разрешения открыть вторые.
Эйдар посмотрел на неё.
Вот оно.
Очередное решение.
Он мог отказать Орвену.
Мог заставить ждать за стенами.
Мог вообще отправить назад после найденного приказа.
Ивена почувствовала, как внутри поднимается желание сказать: не пускайте.
Она устала.
Сегодня уже сказала больше правды, чем за несколько последних лет.
Видеть отца сейчас хотелось меньше всего.
Потом вспомнила свои слова на совете.
Не месть.
Граница.
Такие вещи трудно проводить, если прятаться по другую сторону стены.
— Пусть войдёт, — сказала Ивена.
Эйдар спросил:
— Уверены?
— Нет.
Его губы чуть дрогнули.
— Хорошо.
— Вы уже использовали это.
— Работает.
Он повернулся к Ровену:
— Впустить отряд. Людей разместить отдельно от южной делегации. Оружие оставить у стражи.
— Сделаю.
Ровен ушёл.
Ивена смотрела ему вслед.
— Мне нужно найти Лисель.
— Она уже идёт сюда, — сказал Харрен.
Сестра появилась на дороге между крепостью и оранжереями.
Она шла быстро.
По лицу было видно: новость услышала.
— Он здесь?
Ивена кивнула.
Лисель остановилась рядом.
— Ты знала?
— Нет.
— Я тоже.
— Похоже, отец решил, что одной дочери на Севере недостаточно.
Лисель нервно выдохнула.
— Что будем делать?
Старый вопрос.
Раньше она бы спросила: что мне делать?
Теперь — что будем.
Ивена посмотрела на сестру.
— Ты хочешь встретиться с ним?
Лисель задумалась.
— Да.
— Тогда пойдём.
Эйдар сказал:
— Не обязаны встречать его у ворот.
— Знаю.
— Я могу сначала поговорить сам.
Ивена покачала головой.
— Нет. Он слишком долго разговаривал с мужчинами о моей жизни без меня.
Эйдар открыл дверь.
— Тогда вместе.
Они пошли к крепости.
Ивена слева.
Лисель справа.
Эйдар чуть позади, позволяя им самим выбрать, как войти в этот разговор.
Внутренний двор уже заполнялся людьми.
Слухи разошлись мгновенно.
У ступеней стоял Ровен. Стражники открывали вторые ворота.
Сначала вошли шестеро всадников.
Лошади были покрыты дорожной пеной, на тёмных плащах лежала снеговая пыль. За ними показался ещё один мужчина.
Орвен Ардаль ехал верхом.
Ивена увидела отца и на мгновение снова стала дочерью, которая ждёт одного короткого одобрения после хорошо сделанной работы.
Ощущение было настолько сильным, что она испугалась.
Потом Орвен поднял голову.
Увидел обеих дочерей.
Его лицо изменилось.
Совсем немного.
Но Ивена знала его достаточно хорошо.
Он не ожидал увидеть их рядом.
Орвен спешился.
Один из сопровождавших сразу принял поводья.
Отец выглядел уставшим после дороги. На висках стало больше серебра или просто Ивена давно не смотрела так близко. Тёмный дорожный плащ был запылён, сапоги испачканы снегом и грязью.
Он прошёл через двор.
Остановился перед дочерьми.
Несколько мгновений никто не говорил.
— Ивена.
Её имя прозвучало первым.
Конечно.
В этот раз именно она стала проблемой, которую нужно было решить.
— Отец.
Орвен посмотрел на Лисель.
— Ты должна была прислать ответ ещё вчера.
Лисель побледнела, но осталась на месте.
— Я решила остаться.
— Я вижу.
Потом он перевёл взгляд на Эйдара.
— Лорд Торвальд.
— Лорд Ардаль.
Никаких рукопожатий.
Орвен осмотрел двор.
— Полагаю, разговор лучше провести внутри.
Эйдар ответил:
— Полагаю, сначала вам нужно узнать, что произошло ночью.
Отец посмотрел на Ивену.
— Что?
Она почувствовала почти удовлетворение от того, что впервые знает больше него.
— Ваш человек пытался уничтожить теплицы.
Орвен не изменился в лице.
— Какой человек?
— Терен.
Пауза.
Короткая.
Слишком короткая, чтобы назвать её растерянностью.
— Где он?
— Под охраной, — ответил Эйдар.
Орвен посмотрел на него.
— На каком основании вы задержали члена моей делегации?
— На основании признания и подписанного вами приказа.
Вот теперь отец побледнел.
Ивена увидела.
Лисель тоже.
— Какого приказа?
— Того, который вы положили в запечатанный футляр и поручили Терену исполнить в случае неудачных переговоров.
Орвен повернулся к младшей дочери.
В его глазах впервые появилось настоящее понимание.
— Ты открыла футляр.
Лисель выдержала взгляд.
— Да.
— Я запретил.
— Знаю.
— Там были документы главы дома.
— И приказ уничтожить работу Ивены.
— Я приказал остановить хозяйство до переговоров, а не уничтожать…
Он осёкся.
Вокруг стало очень спокойно.
Ивена почувствовала, как по коже проходит холодок.
Орвен только что сам подтвердил приказ.
Ровен опустил взгляд.
Вероятно, чтобы скрыть реакцию.
Лисель побледнела ещё сильнее.
— Значит, вы даже не собираетесь отрицать? — спросил Эйдар.
Орвен понял ошибку.
Но отступать было поздно.
— Я готов объяснить свои действия на официальном заседании. Не во дворе.
— Отлично, — сказал Эйдар. — Совет ещё не разошёлся.
Отец посмотрел на Ивену.
— Ты позволила обсуждать внутренние дела Ардалей перед северянами?
И вот оно.
Как всегда.
Вопрос о том, что сделала она.
Ивена почувствовала неожиданное спокойствие.
— Приказ открывал северные заслонки. После этого он перестал быть внутренним делом Ардалей.
— Ты стала говорить их словами.
— Я говорю своими.
Орвен хотел ответить.
Лисель встала рядом с сестрой.
— И я.
Отец посмотрел на неё так, словно получил удар.
— Что ты сказала?
— Я дала официальное признание о караване.
На лице Орвена исчезло последнее спокойствие.
— Ты сделала что?
— Сказала правду.
— Ты понимаешь последствия?
Лисель глубоко вдохнула.
— Теперь да.
Орвен перевёл взгляд с одной дочери на другую.
Ивена вдруг ясно увидела, что он впервые сталкивается с ситуацией, которую нельзя исправить, поговорив с каждой отдельно.
Раньше он разделял их.
Одной говорил, что она слабая.
Другой — сильная.
Одной — что её нужно спасти.
Другой — что она обязана справиться.
Теперь они стояли рядом.
— В зал, — сказал Эйдар. — Там продолжим.
Второе заседание за день начиналось иначе.
На этот раз зал не успел опустеть после первого. Часть людей уже ушла, но новость о приезде Орвена заставила многих вернуться.
Отец вошёл и сразу понял, насколько изменилась расстановка сил.
Здесь он не был хозяином.
Не сидел во главе.
Ему выделили место напротив Эйдара.
Ивена села сбоку.
Лисель рядом с ней.
Орвен заметил.
Ничего не сказал.
Терена снова привели.
Когда он увидел главу Ардалей, лицо исказилось.
Орвен даже не посмотрел на него.
Ровен положил копию приказа на стол.
— Лорд Ардаль, подтверждаете подпись?
Отец прочитал.
— Да.
— Печать?
— Да.
— Распоряжение?
Орвен поднял голову.
— Формулировка была составлена для защиты торговых интересов моего дома. Я не давал приказа разрушать здания или подвергать людей опасности.
Брант с заднего ряда кашлянул.
Ровен повернулся:
— Вы хотите выйти?
— Нет.
— Тогда…
— Молчу.
Орвен раздражённо посмотрел в его сторону.
Ивена почти почувствовала себя дома.
Только здесь Брант мог кашлять сколько хотел.
— Вы требовали потери посадок, — сказал Эйдар.
— В случае провала переговоров.
— Они провалились потому, что совет отказался признать вашу собственность на работу Ивены.
— Совет принял спорное решение.
— Поэтому вы решили уничтожить предмет спора?
— Я решил остановить процесс до окончательного урегулирования прав.
Ивена не выдержала.
— Вы открыли вентиляцию зимой.
Отец повернулся.
— Я не выбирал способ.
— Конечно. Вы просто попросили, чтобы мой результат исчез.
— Ивена…
— Не надо говорить со мной так, словно мы снова в вашем кабинете.
Орвен замолчал.
По залу пробежал шорох.
Ивена продолжила:
— Вы знали, что приказ каравану отдала Лисель задолго до приезда Ровена?
Отец перевёл взгляд на младшую дочь.
— Значит, она рассказала и это.
— Я спрашиваю вас.
Он выдержал паузу.
— Да.
Слово прозвучало глухо.
Ивена почувствовала боль.
Странно.
Она уже знала.
Услышала утром.
Но всё равно требовалось получить ответ от него самого.
Как в день отъезда.
— Сколько времени?
— Несколько месяцев.
— И всё это время вы позволяли мне считать, что расследование продолжается.
— Я пытался найти решение.
— За мой счёт.
— За счёт интересов одного человека вместо целого дома.
Ивена улыбнулась.
Вот он.
Настоящий Орвен.
Даже сейчас он не видел в собственных действиях жестокости.
Только расчёт.
— Я была этим человеком.
— Да.
Отец произнёс ответ спокойно.
Ивена почувствовала, как Лисель рядом двинулась.
Она положила ладонь на руку сестры.
Не чтобы удержать.
Чтобы сказать: я справлюсь.
Лисель поняла.
— Вы назвали моё имя, — продолжила Ивена, — потому что считали, что я выдержу.
— Потому что ты действительно могла сделать то, что здесь сделала.
— А потом попытались это уничтожить.
Орвен стиснул губы.
— Потому что твоё хозяйство меняло торговый баланс всего региона.
— Значит, я достаточно ценна, чтобы использовать мою работу, и достаточно незначительна, чтобы сломать её, когда она мешает вашим договорам.
— Не своди всё к личной обиде.
Ивена откинулась на спинку кресла.
Удивительно.
Эта фраза больше не ранила.
— Я как раз перестала.
Орвен нахмурился.
— Что?
— Думать, что дело только в том, любите вы меня или Лисель сильнее. Сегодня я поняла: вы поступаете так со всеми, кого считаете частью своей собственности.
Отец побледнел.
— Следи за словами.
— Вот это уже знакомо.
— Ты моя дочь.
— Да.
— Я глава Ардалей.
— Тоже да.
— Тогда не делай вид, что семейные обязанности перестали существовать только потому, что северяне дали тебе грамоту и позволили поиграть в самостоятельную хозяйку.
В зале стало холоднее без всяких открытых заслонок.
Брант поднялся.
Эйдар опередил:
— Сядьте.
Старик стиснул зубы.
Сел.
Ивена почувствовала удар.
«Поиграть».
Одно слово вернуло её на Юг сильнее любых стен.
Восемь лет работы.
Поля.
Счета.
Три восстановленные теплицы.
Ночь, когда десятки людей спасали посадки по её командам.
Для отца всё это всё ещё оставалось игрой дочери, если происходило вне его власти.
Ивена медленно поднялась.
— Вы приехали за этим?
Орвен тоже встал.
— Я приехал прекратить происходящее.
— Что именно?
— Скандал. Бессмысленную вражду. Попытку превратить хозяйственный спор в семейный бунт.
Лисель издала короткий неверящий смешок.
— Семейный бунт?
Отец повернулся:
— Ты вообще должна была вернуться после переговоров.
— Вы хотели выдать меня за Эйдара.
— Я предложил союз.
— Не спросив меня.
— Я собирался обсудить после его согласия.
Лисель рассмеялась снова.
— То есть сначала с женихом, потом с невестой.
Орвен раздражённо провёл ладонью по столу.
— Я не намерен разбирать здесь каждую фразу.
— Тогда зачем приехали? — спросила Ивена.
Отец посмотрел на неё.
— За вами обеими.
Вот теперь зал снова стих.
Лисель выпрямилась.
— Я не поеду.
Орвен даже не повернул головы.
— Поедешь.
— Нет.
— Мы обсудим дома.
— Мне не нужно обсуждать дома решение, которое я уже приняла здесь.
Отец наконец посмотрел на младшую дочь.
Ивена увидела в его лице растерянность.
Слово «нет» от Лисель он слышал гораздо реже.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Возможно.
— Через неделю пожалеешь.
— Возможно.
— И всё равно?
Лисель побледнела, но кивнула.
— Всё равно.
Ивена почувствовала гордость.
На этот раз не маленькую.
Настоящую.
Орвен перевёл взгляд на старшую дочь.
— А с тобой всё проще.
Эти слова не понравились Ивене сразу.
Отец сделал знак одному из сопровождавших его мужчин.
Тот поднялся и поставил на стол кожаную папку.
Эйдар насторожился.
— Что это?
— Оригинал соглашения между нашими домами, заключённого перед отправлением Ивены.
Ивена нахмурилась.
— У меня есть копия договора.
— Твоего личного договора с Севером. Я говорю о соглашении домов.
Ровен посмотрел на Эйдара.
Тот ничего не сказал.
Орвен развязал папку и достал несколько листов.
Ивена узнала печать Торвальдов.
Печать Ардалей.
Документ действительно был старым — тем, на основании которого Ровен приехал за представителем дома.
— Зачем вы привезли его?
— Потому что, судя по письмам Лисель, здесь решили забыть первоначальные условия.
— Я не писала вам после приезда, — сказала сестра.
Орвен посмотрел на южного секретаря.
Тот побледнел.
— От него.
Секретарь медленно встал.
— Я отправил гонца в первый вечер. До заседания.
Лисель стиснула губы.
Отец продолжил:
— Я уже находился в пути, когда получил сообщение на южной заставе. Оно только подтвердило, что мне следует ехать дальше.
Ивена посмотрела на бумаги.
— Какое условие вы имеете в виду?
Орвен перелистнул страницу.
— Ровен, полагаю, помнит.
Управляющий подошёл.
Прочитал.
Его лицо стало серьёзным.
Эйдар протянул руку.
— Дайте.
Отец передал документ.
Эйдар прочёл пункт дважды.
Ивена почувствовала нарастающую тревогу.
— Что там?
Он поднял глаза.
— Первоначальный договор определяет вас как представителя, переданного Северу до полного удовлетворения требований по ущербу.
— Это я знаю.
— Дальше указано, что после закрытия обязательств Север прекращает все права требовать вашу службу и передаёт представителя обратно в распоряжение направившего дома.
Ивена не сразу поняла смысл последней фразы.
— «В распоряжение»?
Ровен пояснил:
— Стандартная старая формулировка. Обычно речь идёт о людях, которых один дом временно направляет другому: управляющих, мастерах, представителях.
— Но мой договор с Эйдаром говорит, что после погашения долга я свободна и могу уехать.
— Да, — ответил Эйдар.
Орвен вмешался:
— Можешь уехать с Севера. Север не имеет права удерживать. Но принадлежность к дому Ардалей отдельным договором не прекращалась.
Ивена почувствовала, как ладони холодеют.
Вот почему отец приехал с бумагами.
Не просить.
Не объяснять.
Забрать.
— Долг ещё не закрыт, — сказала она.
Орвен посмотрел на человека, который привёз папку.
Тот достал второй документ.
— Закрыт.
Эйдар нахмурился.
— Каким образом?
— Южный дом внёс оставшуюся сумму через два торговых дома и предоставил обеспеченные грамоты на часть весенних поставок. Подтверждение было принято северной казной сегодня утром на пограничной заставе.
Ровен взял лист.
Проверил печати.
— Я не получал сообщения.
— Потому что приехал быстрее гонца, — ответил Орвен.
Эйдар прочитал подтверждение.
Ивена наблюдала за его лицом.
По нему ничего нельзя было понять.
Это испугало сильнее, чем если бы он сразу разозлился.
— Сумма соответствует остатку, — сказал Ровен.
Орвен кивнул.
— Именно.
— Ущерб этой ночи туда не входит, — заметил Эйдар.
— Это отдельный спор. Он возник после первоначального соглашения и не продлевает срок службы Ивены по старому долгу.
— Вы очень предусмотрительно разделяете долги, когда вам удобно, — сказала Ивена.
Отец посмотрел на неё.
— Я приехал не спорить с тобой о формулировках.
— Конечно.
— Я выполнил обязательства дома.
— После того как пытались уничтожить результат, которым я их погашала.
— Ивена.
— Что?
— Достаточно.
Она замолчала.
Потому что вдруг поняла: это слово больше не имеет силы.
Никакой.
Отец мог сказать «достаточно».
Она могла продолжить.
Простое открытие оказалось таким сильным, что захотелось рассмеяться.
Орвен заметил выражение её лица.
— Что смешного?
— Ничего. Просто привычка умерла.
Он нахмурился.
Эйдар всё ещё держал старый договор.
— Этот пункт прекращает права Севера на её службу. Он не даёт вам права заставить взрослую женщину ехать туда, куда она не хочет.
Орвен повернулся.
— В ваших землях, возможно, родовые правила иные. Ивена — незамужняя дочь главы Ардалей и формально остаётся членом моего дома. Пока она исполняла северное обязательство, я не мог требовать её возвращения. Теперь могу.
Ивена почувствовала, как где-то за спиной люди зашевелились.
— А если я откажусь?
Отец встретил её взгляд.
— Тогда ты нарушишь обязанность перед домом.
— Какую именно?
— Вернуться после окончания временной службы.
— Я не нанималась к вам после Северного договора.
— Это не имеет отношения к найму.
— Тогда к чему?
Орвен устало выдохнул.
— К семье.
Вот оно.
Снова.
Семья как последний аргумент.
Когда деньги не работали.
Когда договоры не работали.
Когда любовь уже давно перестала быть убедительной.
— Вы ведь понимаете, что я не хочу возвращаться?
— Сейчас — понимаю.
— И всё равно приехали требовать.
— Потому что через месяц ты будешь благодарна.
Ивена почувствовала не гнев.
Изумление.
После всего отец по-прежнему считал, что знает её лучше неё самой.
— За что?
— За то, что остановил это вовремя.
Он обвёл рукой зал.
— Ты живёшь в чужом доме. Связалась с человеком, против которого наш род годами вёл торговую борьбу. Твои хозяйственные навыки используют для укрепления Севера против твоей же семьи. Люди вокруг называют тебя хозяйкой, но земля под твоими ногами принадлежит Торвальду. Ты думаешь, что стала независимой, потому что тебе выдали бумагу.
Ивена побледнела.
Вот именно этого она боялась утром.
Эйдар шагнул вперёд.
Она остановила его взглядом.
Нет.
Этот ответ должен быть её.
— А дома земля принадлежит вам, — сказала Ивена.
Орвен замолчал.
— Западные поля ваши. Сады ваши. Мой кабинет стоял в вашем доме. Счета, которые я вела, были вашими. Даже имя, которым я подписывала бумаги, вы считали своим настолько, что позволили использовать его против меня.
— Я не собираюсь возвращаться к этому спору.
— А я собираюсь. Потому что вы сейчас пытаетесь убедить меня, что Север опасен тем, что здесь мне ничего не принадлежит. А потом зовёте туда, где мне никогда ничего и не принадлежало.
Лицо отца стало жёстким.
— Ты получила всё от рода.
— И отдала ему достаточно.
— Семья не ведёт счёт.
Ивена невольно усмехнулась.
— Вы всю жизнь только это и делали.
Орвен побледнел.
Лисель неожиданно встала.
— Она права.
Отец повернулся.
— Не вмешивайся.
— Я уже вмешалась.
— Лисель.
— Вы всегда считали. Мой брак с Верданами стоил дороже, чем Ивенина свобода. Потом мой возможный брак с Эйдаром должен был купить союз с Севером. Теперь вы заплатили долг и считаете, что этим купили право вернуть сестру.
— Я пытаюсь сохранить семью.
— Тогда почему ни разу не спросили, чего хотим мы?
Орвен смотрел на младшую дочь так, словно не узнавал.
Ивена знала это выражение.
Она уже видела его в день, когда впервые сказала отцу «нет».
Лисель подошла ближе к сестре.
— Я останусь здесь до окончания разбирательства по каравану и саботажу.
— Нет.
— Да.
— Ты вернёшься со мной.
— Я сама решу.
— Ты не понимаешь последствий.
— Тогда впервые получу возможность познакомиться.
Ровен кашлянул.
На этот раз, кажется, чтобы скрыть улыбку.
Орвен посмотрел на обеих дочерей.
Ивена увидела усталость.
Настоящую.
На короткое мгновение ей стало жаль отца.
Он потерял привычный порядок за несколько недель.
Сначала Лисель отказалась молчать перед Верданами.
Потом Ивена отказалась выполнять письмо.
Потом Север признал её права на работу.
Теперь обе дочери стояли напротив и говорили, что сами будут решать, куда идти.
Для человека, привыкшего удерживать семью решениями, это, наверное, действительно выглядело разрушением.
Только Ивена больше не собиралась становиться подпоркой для его порядка.
— Лорд Торвальд, — сказал Орвен. — Я хочу получить официальный ответ. Долг погашен?
Эйдар посмотрел на подтверждение.
— По первоначальному ущербу — если подлинность этих грамот подтвердится окончательно, да.
— Тогда обязательства Ивены перед Севером прекращены.
Эйдар выдержал паузу.
— Этот вопрос требует отдельного решения после проверки документов.
— Что именно вы собираетесь проверять? Печати настоящие. Сумма указана. Условия договора ясны.
— Я собираюсь проверить, не пытаетесь ли вы использовать пункт о прекращении наших прав как основание для создания ваших.
Орвен усмехнулся.
— Не ожидал, что Торвальд станет настолько дорожить чужой дочерью.
Ивена ощутила удар.
Вот она.
Опасность, которой боялась.
Сейчас отец произнесёт вслух то, что она сама думала утром.
Эйдар посмотрел на него без улыбки.
— Я дорожу правом взрослого человека самому отвечать на вопрос, где ему жить.
— Очень благородно.
— Очень удобно, — ответил Эйдар. — Не приходится тащить людей туда, где они не хотят находиться.
В зале кто-то тихо рассмеялся.
Орвен не отреагировал.
— Вы можете сколько угодно переиначивать разговор. Завтра документы будут подтверждены. После этого оснований удерживать Ивену здесь не останется.
— Я её не удерживаю.
Отец посмотрел на старшую дочь.
— Тем лучше.
Ивена почувствовала, что финал разговора он уже придумал.
Так было всегда.
Сначала Орвен собирал доводы.
Потом принимал решение.
А после сообщал остальным.
Он закрыл кожаную папку.
— Лисель остаётся до окончания разбирательства, если так решила. Через несколько дней я сам заберу её. С тобой вопрос решён.
— Нет.
— Ивена.
— Я сказала нет.
Орвен посмотрел на неё долго.
В его лице появилось то самое выражение, которое она помнила с детства. Не ярость. Раздражённая уверенность взрослого человека, слышащего упрямство ребёнка и знающего, что в конце всё равно будет по его воле.
— Ты устала, — сказал он. — Несколько недель живёшь среди людей, которые постоянно убеждают тебя, что твой дом — враг. Сегодня почти не спала. Мы поговорим завтра по дороге.
— Никакой дороги завтра не будет.
— Будет.
Ивена почувствовала, как Лисель коснулась её руки.
Отец поднялся.
— Я дал тебе достаточно времени привыкнуть к мысли, что это временно. Долг закрыт. Договор исполнен. Причины оставаться больше нет.
Ивена посмотрела на Эйдара.
Он не вмешался.
Не потому, что соглашался.
Потому что ждал её решения.
Как всегда.
Ивена снова повернулась к отцу.
— Причина есть.
— Какая?
Она могла сказать: теплицы.
Люди.
Грамота.
Эйдар.
Все ответы были настоящими.
Но главный звучал иначе.
— Я хочу остаться.
Орвен закрыл глаза на мгновение.
Когда открыл, в них уже не было попытки понять.
Только решение.
Он взял папку со старым договором и протянул её сопровождавшему.
Затем посмотрел на дочь тем же взглядом, которым когда-то отправлял её разбираться с проблемами западных полей, проверять склады или исправлять очередную чужую ошибку.
— Собирайся, — сказал отец. — Ты возвращаешься домой.

----------

Глава 10. Свобода, которой я боялась

Глава 10. Свобода, которой я боялась
— Нет.
Ивена произнесла это сразу, пока отец ещё смотрел на неё с той спокойной уверенностью, с какой велел собираться и возвращаться домой.
Орвен не повысил голос. Даже раздражение на его лице немного смягчилось, словно он услышал именно тот ответ, которого ожидал от уставшей, взвинченной дочери, и теперь собирался дать ей время опомниться.
— Ивена, мы уже это обсудили.
— Нет. Вы обсудили. Я сказала, что останусь.
— Ты сказала, чего хочешь.
— Именно.
— Желание не меняет условий договора.
Она почувствовала, как внутри снова поднимается тяжесть. За последние сутки вокруг неё оказалось столько бумаг, печатей и старых формулировок, что хотелось собрать их все и бросить в огонь. Один документ когда-то сделал её виновной. Другой отправил на Север. Третий закрепил право на созданное хозяйство. Четвёртый теперь должен был вернуть обратно.
Всю жизнь мужчины вокруг неё удивительно хорошо умели объяснять решения листами бумаги.
— Покажите пункт, где написано, что после окончания северного долга я обязана выполнить любой приказ главы Ардалей.
Орвен коротко выдохнул.
— Ты снова пытаешься превратить семейную обязанность в торговый спор.
— Потому что, когда вам выгодно, семья превращается в договор. Когда договор становится неудобным, вы снова вспоминаете о семье.
Лисель рядом едва заметно шевельнулась.
Отец бросил на младшую дочь предупреждающий взгляд.
На этот раз она не опустила глаза.
Ивена увидела это краем зрения и продолжила:
— Вы сказали, что старое соглашение возвращает меня в распоряжение направившего дома. Хорошо. Я здесь. Перед вами. Север больше ничего от меня не требует. Теперь скажите, каким образом это даёт вам право посадить меня на лошадь или в карету против моей воли.
— Никто не собирается тащить тебя силой.
— Тогда вопрос решён.
— Не решён.
— Почему?
Орвен подался вперёд, положив ладони на стол.
— Потому что ты являешься частью дома Ардалей. Твоя личная прихоть не отменяет принадлежности к роду.
— Прихоть.
— Не цепляйся к словам.
Ивена почувствовала, как губы сами складываются в улыбку.
Сколько раз он произносил это?
Не цепляйся.
Не передёргивай.
Не устраивай сцен.
Следи за словами.
Достаточно.
Раньше каждая такая фраза обрезала разговор, как ножом. Теперь они звучали привычными инструментами, которыми отец пытался вернуть старый порядок.
Только Ивена больше не собиралась становиться его частью.
— Я не цепляюсь. Я слушаю.
— Тогда услышь главное. Твоя служба здесь закончена.
— Это я поняла.
— Дом выплатил остаток.
— Поняла.
— Значит, оснований оставаться у Торвальдов нет.
— Я хочу здесь жить.
Орвен прикрыл глаза, собирая терпение.
— Ты говоришь так, словно достаточно захотеть.
— Для взрослого человека иногда достаточно.
— Для человека без имени, семьи и обязательств — возможно.
Ивена почувствовала удар, но удержала лицо.
— Значит, моё имя всё-таки имеет цену только пока я им послушно пользуюсь?
— Я этого не говорил.
— Вы говорите, что я могу решать сама, только если перестану быть Ардаль.
Отец выпрямился.
— Я говорю, что принадлежность к сильному роду даёт не одни преимущества.
— Я их давно оплатила.
В зале стало спокойно.
Орвен посмотрел на неё так, словно она произнесла что-то особенно неблагодарное.
— Семья не товар, чтобы считать уплаченное.
— Тогда перестаньте предъявлять мне счёт.
Где-то у стены кто-то шумно вдохнул.
Ивена не повернула головы.
На Эйдара она тоже старалась не смотреть.
Он находился всего в нескольких шагах, за торцом длинного стола, и с момента её ответа отцу не произнёс ни слова.
Это помогало.
И одновременно делало всё труднее.
Ей хотелось знать, что он думает.
Хотелось увидеть поддержку в его лице.
Хотелось, чтобы он сказал Орвену, что Ивена остаётся.
И именно это желание пугало.
Утром она сама объясняла Эйдару, что не хочет однажды обнаружить своё новое положение подарком мужчины.
Теперь опасалась другого: что свобода окажется настоящей, и никто не возьмёт на себя решение, которое ей страшно принять окончательно.
Дверь зала открылась.
Ровен обернулся первым.
На пороге появился запыхавшийся человек в дорожном плаще. На плечах таял снег, сапоги были покрыты белой крупой. За ним вошёл северный стражник.
— Господин Торвальд.
Эйдар узнал прибывшего.
— С заставы?
— Да. Из казначейской службы. Просили доставить без задержки.
Орвен едва заметно выпрямился.
Ивена поняла раньше, чем курьер достал из внутреннего кармана кожаный пакет.
Подтверждение.
То самое, о котором отец говорил несколько минут назад.
Эйдар принял пакет и передал Ровену.
— Проверяйте.
Орвен сказал:
— Вы уже видели копию.
— Теперь будет оригинал.
— Вы думаете, я привёз поддельные платёжные грамоты?
— Я проверяю все бумаги, которые могут изменить чужую жизнь.
Ивена подняла голову.
Эйдар не смотрел на неё.
Фраза предназначалась Орвену.
Попала в неё.
Ровен сломал северную печать. Вместе с женщиной из хозяйственного совета и казначеем, которого вызвали из соседней комнаты, он просмотрел листы, сверил номера, подписи и суммы.
Прошло несколько минут.
Орвен ждал спокойно.
Он знал результат.
Ивена тоже.
И всё равно, когда Ровен поднялся, она почувствовала, как напряглись плечи.
— Средства приняты северной казной. Гарантии по весенним поставкам подтверждены двумя торговыми домами. Сумма покрывает остаток первоначального ущерба по каравану.
Отец повернулся к Эйдару.
— Теперь вопросов нет?
— По выплате — нет.
— Значит, обязательства Ивены завершены.
— По первоначальному соглашению — да.
Орвен кивнул, словно именно этого ждал.
— Тогда передайте мне документ о прекращении северных требований. Мы уедем утром.
— Вы уедете тогда, когда решите, — сказал Эйдар.
— Разумеется.
Ивена не сразу поняла, что он сказал только об Орвене.
Отец понял.
— Ивена едет со мной.
Эйдар посмотрел на неё.
Не на Орвена.
— Леди Ивена?
Вопрос.
Снова.
Словно нескольких её отказов всё ещё недостаточно, пока он сам не услышит ответ, обращённый непосредственно к нему.
— Я не хочу уезжать.
— Хорошо.
Одно слово.
Орвен рассмеялся без веселья.
— И что дальше? Вы собираетесь удерживать её вопреки соглашению?
— Нет.
— Тогда завтра я заберу дочь.
— Она сказала, что не поедет.
— Она сказала, чего хочет. Я уже объяснил разницу.
Эйдар несколько мгновений смотрел на него.
— Похоже, именно в этом мы с вами не согласны.
Один из членов совета, пожилой мужчина из восточных земель, поднял руку.
— Можно?
Эйдар кивнул.
— Говорите.
Мужчина повернулся к Орвену:
— Я хочу понять положение. Северная служба леди Ивены закончена. Верно?
— Верно, — ответил Ровен.
— Север не имеет права заставлять её остаться.
— Не имеет.
— Южный дом считает, что после этого она обязана подчиняться отцу как незамужняя дочь рода.
Орвен сказал:
— Не «считает». Таковы старые правила домов.
Представитель восточных земель почесал бороду.
— На Юге.
— Ардали остаются Ардалями независимо от того, где находятся.
— А северные правила?
Орвен посмотрел на Эйдара.
— Мне безразлично, как Торвальды распоряжаются своими дочерьми.
Ивена услышала, как Лисель рядом втянула воздух.
Эйдар ответил спокойно:
— Никак.
— Что?
— Взрослые дочери Торвальдов распоряжаются собой сами.
Кто-то в зале усмехнулся.
Орвен не удостоил смех вниманием.
— Очень удобно объявить собственный обычай выше чужого.
— Я этого не объявлял.
— Тогда вы признаёте право моего дома?
— Я признаю, что вы можете требовать от дочери возвращения. И признаю её право ответить вам отказом.
— Это нарушит родовой порядок.
— Ваш.
Ивена заметила, как пальцы отца легли на кожаную папку.
Он всё ещё верил в бумагу.
В обычай.
В имя.
Во всё, кроме её собственного ответа.
Представитель восточных земель посмотрел на Ровена:
— Есть способ убрать сам спор?
Ровен нахмурился.
— Какой?
— Изменить принадлежность дома.
Ивена почувствовала, как по спине прошёл холодок.
Орвен тоже насторожился.
Пожилой советник продолжил:
— Я не знаток южных родовых правил, но старое право драконьих домов признаёт переход под защиту другого рода при заключении брачного соглашения.
Лисель повернулась к Ивене.
Та уже поняла.
Нет.
Только не это.
Советник посмотрел на Эйдара.
— Если леди Ивена официально станет невестой главы Торвальдов, Ардали больше не смогут требовать её возвращения как свободной дочери своего дома.
По залу прошёл негромкий шорох.
Кто-то за спиной Ивены переставил стул.
Она не двигалась.
Сердце ударило так сильно, что стало трудно дышать.
Вот оно.
Смешное.
Очевидное.
Почти слишком удобное решение.
Ещё в первый день Ивена спрашивала о брачных пунктах, опасаясь, что северный лорд получил её вместе с долгом.
Потом Лисель приехала с предложением отца выдать её за Эйдара.
А теперь сама свобода Ивены могла оказаться связана с тем же мужчиной.
Только уже другим способом.
Она заставила себя посмотреть на Эйдара.
Он не изменился в лице.
Это было хуже.
Орвен сказал первым:
— Даже не думайте.
Советник удивлённо поднял брови.
— Я обращался не к вам.
— Она моя дочь.
— Вот этот вопрос мы и пытаемся решить.
— Я не позволю превратить семейный спор в дешёвую брачную уловку.
Лисель неожиданно рассмеялась.
Отец резко повернулся.
— Что?
— Простите.
— Что смешного?
— Вы вчера прислали меня сюда именно для брачной уловки.
Орвен побледнел.
— Я предлагал политический союз.
— А это, видимо, совершенно другое.
Ивена почти улыбнулась.
Даже сейчас Лисель умудрялась удивлять.
Ровен поднял ладонь:
— Давайте без взаимных воспоминаний обо всех неудачных брачных идеях последних дней.
— Отличное предложение, — пробормотал Брант от стены.
— Вас особенно касается.
— Я вообще не женюсь.
Харрен рядом с ним фыркнул.
Несколько человек засмеялись, и напряжение в зале на секунду стало легче.
Ивена не чувствовала облегчения.
Она всё ещё смотрела на Эйдара.
Он мог сделать это.
Просто сказать да.
Старое право признает её невестой Торвальда.
Отец потеряет возможность забрать.
Она останется здесь.
С теплицами.
С людьми.
С местом, которое начала считать своим.
С Эйдаром.
Все проблемы, по крайней мере сегодняшние, решались одной фразой.
И страшнее всего оказалось понять, что какая-то часть её хочет услышать эту фразу.
Хочет, чтобы он выбрал.
Её.
После целой жизни, в которой отец выбирал Лисель, это желание оказалось таким детским и сильным, что Ивене стало стыдно.
Пусть хоть один раз мужчина, от которого зависит слишком многое, скажет при всех: она остаётся со мной.
Ивена сжала пальцы под столом.
Нет.
Она не для этого уехала из дома.
Но сердце не подчинялось разумным доводам.
Представитель восточных земель сказал:
— Разумеется, такое соглашение возможно только с согласием обоих.
— Ивена не даст согласия, — отрезал Орвен.
Она повернула голову.
— Вы опять ответили за меня.
Он посмотрел на неё.
— Ты не станешь выходить замуж назло отцу.
— Я вообще ещё ничего не решила.
— Здесь нечего решать.
— Тогда помолчите и дайте мне самой понять.
Орвен откинулся назад.
Лисель неожиданно протянула руку под столом и коснулась пальцев сестры.
Совсем легко.
Не направляя.
Просто напоминая, что рядом.
Ивена не убрала руку.
Ровен смотрел на Эйдара.
— Формально вариант существует.
Эйдар спросил:
— Что для этого потребуется?
Ивена почувствовала, как дыхание сбилось.
Ровен ответил:
— Совместное заявление перед советом. Подписи. Объявление о переходе леди Ивены под защиту дома Торвальдов до брака. После этого глава Ардалей сможет оспаривать союз, но забрать её как подчинённого представителя собственного дома уже не сможет.
Орвен ударил ладонью по столу.
— Это абсурд.
— Почему? — спросила Лисель. — Когда вы хотели выдать меня за Эйдара, вас всё устраивало.
— Твой союз был выгоден обоим домам.
— То есть проблема только в выгоде?
— Проблема в том, что ты снова вмешиваешься в разговор, которого не понимаешь.
Лисель побледнела.
Ивена ощутила, как сестринские пальцы сжались.
Но Лисель не отступила.
— Нет. Теперь как раз понимаю. Когда решение ваше, это политика. Когда решение может принять Ивена, это абсурд.
Орвен несколько секунд смотрел на неё.
Потом отвернулся.
Ивена снова перевела взгляд на Эйдара.
Он всё ещё стоял за столом.
Спокойный.
Слишком спокойный.
— Эйдар? — спросил Ровен.
Он ответил:
— Нет.
Всего одно слово.
Ивена почувствовала удар.
Нелепый.
Болезненный.
Совершенно неуместный.
Она сама ещё минуту назад боялась, что согласится на брак лишь ради защиты.
И всё равно его «нет» вошло под рёбра.
Значит, не хочет.
Мысль оказалась первой.
И от этого Ивена разозлилась на себя сильнее, чем на него.
Орвен расслабился.
Едва заметно.
Но Ивена увидела.
Лисель тоже повернулась к Эйдару.
Ровен нахмурился.
— Вы уверены?
— Да.
— Это самый простой способ закрыть спор.
— Именно поэтому нет.
Советник из восточных земель удивился:
— Не понимаю.
Эйдар посмотрел на Ивену.
Только теперь.
— Леди Ардаль несколько недель пытается добиться права самой решать, где ей жить, чем заниматься и кому принадлежит её труд. Мы сейчас предлагаем решить эту проблему тем, что я назову её своей женщиной раньше, чем её отец успеет назвать своей дочерью.
По залу прошла тишина.
Ивена перестала чувствовать боль от первого «нет».
Эйдар продолжил:
— Формально вы предлагаете защиту. На деле мы снова поставим её перед выбором, сделанным чужими людьми. Либо возвращайся к отцу, либо становись моей невестой.
Он посмотрел на Ровена.
— Это выбор?
Ровен медленно выдохнул.
— Нет.
— Тогда вопрос закрыт.
Орвен усмехнулся:
— По крайней мере в одном мы согласны.
Эйдар перевёл на него взгляд.
— Не думаю.
— Вы только что отказались от единственной возможности оставить Ивену вопреки правилам её дома.
— Я отказался оставлять её таким способом.
Отец пожал плечами.
— Разница невелика.
— Для вас — возможно.
Ивена не могла отвести глаз от Эйдара.
Сердце билось по-прежнему сильно.
Только теперь по другой причине.
Он мог получить желаемое.
Если действительно хотел её рядом.
Мог воспользоваться старым правом.
Мог назвать спасением то, что сделало бы её зависимой от него.
И отказался.
Потому что понял раньше неё самой: согласие, данное под угрозой возвращения к Орвену, не станет свободным согласием.
— А если я сама соглашусь? — спросила Ивена.
Вопрос вырвался неожиданно даже для неё.
Орвен резко повернулся.
Лисель замерла.
Эйдар смотрел только на Ивену.
— Сейчас?
— Да.
— Тогда я спрошу, согласились бы вы, если бы ваш отец не стоял в этом зале со старым договором.
Ивена открыла рот.
Не ответила.
Потому что не знала.
Хотела ли она Эйдара?
Да.
Хотела ли снова поцеловать?
Да.
Хотела ли остаться рядом?
Да.
Хотела ли стать его женой?
Она ещё не успела даже задать себе этот вопрос без чужой угрозы за спиной.
Эйдар увидел ответ в её молчании.
— Вот поэтому нет.
Орвен сказал:
— Разумно.
Эйдар даже не посмотрел в его сторону.
— Это не ваше решение.
Ивена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Значит, вы отказываетесь не от меня.
На лице Эйдара появилось выражение, слишком личное для полного зала.
— Я отказываюсь получить вас таким способом.
Несколько мгновений Ивена просто смотрела на него.
Потом опустила глаза.
Лисель убрала руку, словно поняла, что этот момент сестре нужно пережить самой.
Ровен тихо произнёс:
— Тогда остаётся старый вопрос.
— Нет, — сказал Эйдар.
— Какой «нет» на этот раз?
— Старого вопроса больше нет.
Он повернулся к казначею:
— Первоначальный долг полностью закрыт?
— Да, господин.
— Трудовая часть соглашения выполнена?
Ровен ответил:
— Более чем. Если считать стоимость восстановленного хозяйства и полученный доход, Ивена выполнила все обязанности, которые были возложены на неё по северному договору.
— Это записано?
— Да.
— Принесите её личное соглашение.
Ивена почувствовала тревогу.
— Зачем?
Эйдар посмотрел на неё.
— Закончить то, что уже закончено.
Ровен ушёл к шкафу с документами у дальней стены. Несколько мгновений перебирал папки, затем достал знакомый лист.
Ивена узнала его.
Тот самый договор.
Ей показывали его в первый вечер.
Жильё.
Жалованье.
Работа.
Право уехать после исполнения обязательств.
Первый документ, который Эйдар позволил ей прочитать целиком прежде, чем требовать ответ.
Ровен положил его перед ним.
Орвен сказал:
— Если договор прекращён выплатой, нет нужды в театре.
— Согласен.
— Тогда просто подпишите прекращение.
Эйдар прочитал последний лист.
— Леди Ивена.
Она подняла голову.
— Да?
— Подойдите.
Ивена встала.
Ноги слушались странно.
Она обошла стол и остановилась напротив него.
Эйдар развернул соглашение так, чтобы она видела текст.
— Узнаёте?
— Да.
— Есть здесь что-нибудь, что вы считаете невыполненным со своей стороны?
Ивена посмотрела на знакомые строки.
Сколько всего произошло после того, как она впервые читала их?
Тогда она стояла в его рабочем кабинете после долгой дороги и искала скрытую ловушку.
Ждала унижения.
Брачного требования.
Права собственности.
Нашла жалованье и возможность уехать.
— Нет.
— Хотите что-нибудь потребовать от Севера по этому соглашению до его прекращения?
— Нет.
Он кивнул.
— Ровен?
— Северных требований тоже не осталось.
Эйдар взял лист двумя руками.
Ивена сначала решила, что он собирается поставить подпись.
Вместо этого он разорвал договор пополам.
Звук получился неожиданно громким.
Орвен нахмурился.
Ровен приподнял брови.
Эйдар сложил половины и разорвал ещё раз.
Четыре куска бумаги легли на стол.
Ивена смотрела на них.
— Что вы делаете?
— То, что должен был сделать сразу после подтверждения выплаты.
— Архивная копия всё равно останется, — заметил Ровен.
Эйдар посмотрел на него.
— Спасибо, что разрушили красивый момент.
— Работа у меня такая.
Где-то за спиной тихо засмеялись.
Ивена не могла.
Горло сжимало.
Эйдар положил ладонь рядом с разорванным листом и обвёл взглядом совет.
Когда заговорил, в голосе исчезло всё личное.
Перед ними снова был глава Севера.
— Запишите решение.
Писарь у стены взял перо.
— Леди Ивена Ардаль полностью выполнила обязательства перед Севером по соглашению о возмещении ущерба каравану. Денежная часть долга закрыта домом Ардалей. Трудовая часть исполнена ею в полном объёме.
Перо зашуршало по бумаге.
Ивена стояла рядом.
С каждым словом становилось труднее дышать.
Эйдар продолжил:
— С этого момента Север не имеет права требовать от неё работы, проживания на землях Торвальдов, участия в хозяйственных проектах или иных действий на основании прежнего долга.
Орвен улыбнулся.
Совсем немного.
Он решил, что Эйдар сам убирает последнее препятствие.
Ивена увидела.
Эйдар тоже.
Не остановился.
— Хозяйственная грамота, выданная Северным советом, сохраняется на оговорённых в ней условиях и не зависит от прежнего долга. Леди Ивена вправе продолжить управление, передать его выбранному человеку или отказаться от него в соответствии с собственным решением.
Теперь Ивена поняла.
Он отделял одно от другого.
Её право на работу — от обязанности остаться.
Грамоту — от него.
Хозяйство — от их поцелуя.
Он не оставлял даже маленькой нитки, которую однажды можно будет назвать долгом перед Торвальдом.
Эйдар повернулся к ней.
И произнёс:
— Леди Ивена Ардаль полностью выполнила обязательства. С этого момента она свободна. Она не принадлежит ни мне, ни Северу.
Ивена чувствовала на себе десятки взглядов.
Не замечала ни одного.
Только его.
Свободна.
Слово оказалось страшнее, чем она представляла.
В первый день на Севере свобода означала возможность вернуться.
Потом — возможность остаться после долга.
Потом — право на собственную работу.
Она всё время думала о свободе как о двери, которую кто-то должен открыть.
Сейчас дверь стояла распахнутой.
И никто не говорил, куда идти.
Эйдар добавил:
— Хотите уехать — вас проводят до границы.
Орвен улыбнулся уже открыто.
— Разумно.
Ивена не посмотрела на него.
Эйдар продолжил, обращаясь только к ней:
— Хотите остаться — останетесь не потому, что я имею на вас право. Такого права у меня нет.
В груди стало больно.
Хорошо.
Почти невыносимо хорошо.
Она могла бы сейчас сказать, что остаётся.
Одно слово.
И всё закончится.
Но Эйдар не спрашивал.
Потому что отец стоял рядом.
Потому что зал был полон людей.
Потому что любой её ответ в эту минуту всё ещё рождался под давлением чужих ожиданий.
Орвен произнёс:
— Ивена, думаю, теперь вопрос окончательно решён.
Она даже не повернулась.
— Нет.
Отец нахмурился.
— Что ещё?
Эйдар заговорил раньше:
— Теперь он действительно не мой.
Орвен посмотрел на него.
— То есть?
— Я больше не сторона.
— Вы глава земли, где она находится.
— И?
— Ваш совет выдал ей грамоту.
— Грамота не цепь.
— Вы позволите ей остаться, если она нарушит обязанность перед своим домом?
— Если она захочет жить на Севере и не нарушит северных законов — да.
— То есть всё-таки принимаете мою дочь под свою защиту.
— Как человека, находящегося на моих землях. На тех же условиях, на которых защищён любой житель.
Орвен усмехнулся.
— Удобная словесная игра.
— Я не играю.
— Разумеется.
Ивена наконец посмотрела на отца.
Он был уверен, что победил.
Это читалось во всём.
В чуть расслабившихся плечах.
В том, как он снова взял кожаную папку.
В спокойствии голоса.
Эйдар отказался объявить Ивену невестой.
Северный долг закончился.
Личный договор разорван.
Орвен считал, что теперь осталось только дождаться, когда дочь перестанет упрямиться.
Лисель, наоборот, выглядела встревоженной.
Она смотрела на Ивену.
Потом на Эйдара.
Ивена вдруг поняла, чего сестра боится.
Того же, чего она сама.
Что Эйдар сейчас останется.
Будет стоять рядом.
И одним своим присутствием превратит выбор в другой вид давления.
Она снова почувствовала стыд за мысль.
Потому что хотела, чтобы он остался.
Хотела иметь возможность посмотреть на него, когда отец заговорит о доме.
Хотела вспомнить первый росток.
Бурю.
Поцелуй.
Ночь, когда они вместе удерживали тепло.
Хотела опереться хотя бы взглядом.
Именно поэтому Эйдар сделал то, чего она не ожидала.
Он взял свой камзол со спинки кресла.
Ровен нахмурился.
— Ты куда?
— Выхожу.
Орвен удивился:
— Заседание не закончено.
— Моё участие закончено.
— Вы только что освободили её от обязательств и теперь уходите?
— Именно.
Ивена почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Эйдар.
Он остановился.
Она сама позвала.
При всех.
Ей было всё равно.
— Зачем?
В его лице снова появился мужчина, а не глава Торвальдов.
— Потому что следующий ответ должен принадлежать вам.
— Вы можете остаться.
Она поняла, что сказала, только услышав собственный голос.
Орвен едва заметно напрягся.
Лисель опустила глаза.
Эйдар ответил:
— Могу.
— Тогда почему уходите?
Он посмотрел на неё долго.
Ивена почувствовала, как зал вокруг исчезает.
— Потому что вы слишком долго принимали решения, глядя на то, кто рядом и чего от вас ждёт.
Она не нашла ответа.
— Сейчас рядом стоит ваш отец и хочет отвезти вас домой. Я стою с другой стороны, и вы знаете, что хочу видеть вас здесь.
Сердце ударило.
Орвен резко повернул голову.
Эйдар не обратил внимания.
— Если останусь, вы будете выбирать между нами.
Он сделал короткую паузу.
— А я хочу, чтобы хотя бы один раз вы выбирали только за себя.
Ивена почувствовала влагу в глазах.
Вот теперь она действительно ненавидела собственную слабость.
Потому что хотелось схватить его за руку.
Не дать выйти.
Сказать, что уже выбрала.
Но так ли?
Она хотела остаться.
Знала это.
Хотела Эйдара.
Кажется, тоже знала.
И всё равно впервые понимала, насколько огромное расстояние лежит между «я не хочу домой» и «я выбираю Север».
Первое определялось тем, от чего она бежит.
Второе — тем, к чему идёт сама.
Эйдар застегнул камзол.
— В теплицах сегодня вечерняя проверка после мороза. Я буду там.
Ивена неожиданно рассмеялась сквозь подступившие слёзы.
— Это приглашение?
— Нет.
Она моргнула.
Он тоже улыбнулся.
— Это информация. Иначе приглашение опять испортит чистоту вашего решения.
— Вы невозможны.
— Уже слышал.
— Много раз.
— В основном от вас.
На мгновение между ними вернулась привычная лёгкость.
Потом Эйдар стал серьёзным.
— Если решите уехать, скажите Ровену. Он даст лучших людей и подготовит дорогу.
— А вы?
— Что я?
— Попрощаетесь?
Вопрос вышел тише.
Эйдар ответил не сразу.
— Если захотите.
Ивена почувствовала новый укол.
Он действительно отдавал ей всё.
Даже право исчезнуть без последнего разговора.
Это было страшнее цепи.
Цепь всегда позволяла знать, против чего бороться.
Свобода не давала оправданий.
Эйдар посмотрел на Ровена.
— Закончите запись решения.
— Сделаю.
Потом на членов совета:
— Остальные вопросы по саботажу продолжим завтра. Лорд Ардаль остаётся гостем до завершения разбирательства, если сам не пожелает уехать раньше. Терен остаётся под охраной.
Орвен холодно сказал:
— Я уеду вместе с дочерями.
Эйдар даже не стал отвечать.
Он повернулся к двери и прошёл несколько шагов. Ивена следила за ним, чувствуя, как с каждым мгновением возможность остановить его становится всё меньше.
Нужно было что-то сказать сейчас. Хотя бы позвать по имени. Она уже делала это однажды и могла сделать снова, но что потом? Попросить: «Останьтесь, пока я решаю, нужна ли мне жизнь рядом с вами»? Это было бы нечестно — и по отношению к нему, и к самой себе.
Эйдар открыл дверь, впуская в зал прохладный воздух из коридора. На пороге он всё-таки остановился и обернулся. Их взгляды встретились, но в его лице Ивена не увидела ни просьбы остаться ради него, ни обещания, которое должно было облегчить ей выбор.
Он просто посмотрел на неё, а затем вышел, оставив дверь открытой. Ивена ещё несколько мгновений стояла неподвижно и смотрела в пустой коридор, прислушиваясь к удаляющимся шагам. С каждым из них яснее становилось то, что прежде она понимала лишь умом: Эйдар действительно оставил решение ей.
Он не вернётся за ответом, не станет ждать поблизости или посылать Ровена с осторожными вопросами. Даже Бранта с его теплицами и вечными хозяйственными доводами Эйдар не превратит в способ удержать её. Люди, земля, созданное здесь дело и чувство между ними останутся по одну сторону выбора, а последнее движение должна сделать сама Ивена. Если захочет — пойдёт за ним. Если выберет другую дорогу, он позволит ей уйти.
— Удивительный человек, — произнесла Лисель.
Орвен посмотрел на неё.
— Не начинай.
— Я ничего плохого не сказала.
— Именно поэтому и не начинай.
Лисель сжала губы.
Ивена продолжала смотреть на открытую дверь.
Ровен рядом подписывал бумаги.
Писарь переписывал решение.
Члены совета переговаривались вполголоса.
Жизнь возвращалась в зал.
Только для Ивены всё остановилось на слове «свободна».
Раньше у неё всегда существовала причина.
Нужно помочь отцу.
Нужно защитить Лисель.
Нужно спасти земли после плохого урожая.
Нужно поехать на Север, иначе пострадает торговля.
Нужно работать, потому что есть долг.
Нужно восстановить оранжерею, потому что Эйдар дал десять дней.
Нужно спасать грядки, потому что открыты заслонки.
Нужно доказывать право на хозяйство, потому что отец пытается его отнять.
Она привыкла жить, отвечая на необходимость.
Теперь никто не требовал ничего.
Даже Эйдар.
Ивена вдруг поняла, почему свобода так пугала.
Если она останется и однажды пожалеет, нельзя будет обвинить Орвена.
Если уедет и будет несчастна, нельзя сказать, что Эйдар отпустил слишком легко.
Любое решение станет её.
Со всеми последствиями.
Именно этого она требовала от Лисель.
Принять последствия собственного выбора.
Теперь очередь дошла до неё.
Ивена опустилась на стул.
Ноги наконец напомнили, что она почти не спала прошлой ночью.
Лисель села рядом.
Не спросила, что она собирается делать.
За это Ивена была благодарна.
Орвен убрал старое соглашение в папку.
— Завтра утром проверим дорогу. Если снег не усилится, выедем после первого колокола.
Ивена подняла голову.
Он говорил с сопровождавшим.
Не с ней.
Словно её ответ уже известен.
— Я ничего не собирала, — сказала она.
Отец повернулся.
— У тебя два сундука.
— Откуда вы знаете?
— Секретарь сообщил.
Конечно.
Орвен знал даже количество вещей, с которыми она приехала.
— Они не собраны.
— Слуги соберут.
— Я не разрешала.
— Ивена, не превращай каждую мелочь в поле боя.
— Тогда перестаньте начинать сражения на моей территории.
Лисель отвернулась, скрывая улыбку.
Орвен заметил.
— Тебе смешно?
— Немного.
— Прекрасно. Несколько недель на Севере, и обе забыли, как разговаривать с отцом.
Лисель ответила:
— Возможно, впервые учимся.
— Это ты называешь обучением?
— А вы хотели отправить меня замуж за человека, которого я впервые увидела во дворе. Не уверена, что ваши уроки безупречны.
Орвен устало потёр переносицу.
Впервые Ивена заметила, насколько он измотан.
Дорога без карет.
Смена лошадей.
Два дня пути.
Провалившиеся переговоры.
Приказ, оказавшийся в руках Севера.
Дочери, которые перестали слушаться.
На мгновение перед ней снова был отец.
Не глава рода.
Просто мужчина пятидесяти трёх лет, который пытался удержать созданный им мир и не заметил, когда тот начал разрушаться под тяжестью собственных решений.
Ей стало жаль.
Это чувство больше не раздражало.
Жалость не обязывала подчиняться.
Можно любить человека и не отдавать ему свою жизнь.
Лисель доказала это раньше.
Возможно, теперь Ивена начинала понимать сама.
— Вы ели после дороги? — спросила она.
Орвен удивился.
Ивена тоже.
Старая привычка.
Раньше после такого вопроса она бы тут же распорядилась ужином, проверила комнату, убедилась, что у отца есть тёплая вода и свежая одежда.
Сейчас просто спросила.
— Нет, — ответил он после паузы.
— Тогда поешьте.
Орвен смотрел на неё.
— Ты заботишься, поел ли я, и при этом собираешься остаться с людьми, которых наш дом считал врагами.
— Одно другому не мешает.
— Мешает.
— Только если любовь к семье для вас измеряется послушанием.
Он поджал губы.
— Ты всё ещё моя дочь.
— Да.
— Тогда вернись.
Ивена почувствовала боль.
Настоящую.
Потому что часть её всё ещё хотела услышать другую просьбу.
Не «вернись, потому что должна».
А «вернись, потому что мне тебя не хватает».
Отец снова выбрал приказ.
Возможно, иначе просто не умел.
— А если не вернусь, перестану быть дочерью?
Орвен не ответил сразу.
Лисель напряглась.
— Не задавай вопросов, на которые сейчас не хочешь услышать ответ.
Ивена устало улыбнулась.
— Вы всё-таки учитесь.
— Чему?
— Честности.
Он посмотрел на неё тяжело.
— Я могу лишить тебя права представлять дом.
— Вы уже заменили меня Гарреном.
— Могу ограничить доступ к семейным средствам.
— Я ими не пользуюсь.
— Южные земли…
— Ваши.
Он осёкся.
Ивена продолжила:
— Вот в чём проблема. Раньше каждая такая угроза работала бы. Земли. Деньги. Положение. Имя. Я думала, что потеряю жизнь, если потеряю их.
Она посмотрела в открытую дверь.
— Оказалось, жизнь осталась.
Орвен проследил за её взглядом.
— Потому что Торвальд дал тебе другую.
— Нет.
Ивена повернулась к нему.
— Вот этого вы так и не понимаете. Он ничего мне не дал целиком. Рабочих пришлось требовать. Систему — переделывать после ошибок. Грамоту — доказывать перед советом. Даже сегодня он мог одним словом сделать меня своей невестой и закрыть спор. Не сделал.
— Потому что не хочет брать ответственность.
— Потому что не считает меня ответственностью, которую нужно брать.
Орвен поморщился.
— Красивые слова.
— Мне тоже понадобилось время, чтобы увидеть разницу.
Он собрал бумаги.
— Ты увидишь её иначе, когда северная любезность закончится.
— Возможно.
— Когда первые чувства пройдут.
Ивена почувствовала, как лицо теплеет.
— Мы не обсуждаем мои чувства.
— А зря. Именно они сейчас мешают тебе рассуждать.
Лисель нахмурилась.
— Отец.
— Что?
— Если бы Ивене мешали чувства, она согласилась бы стать невестой Эйдара пять минут назад.
Орвен посмотрел на младшую дочь.
— Не помогай.
— Я не помогаю. Просто вы опять выбираете объяснение, в котором сестра не может принять разумное решение сама.
Ивена неожиданно коснулась локтя Лисель.
— Спасибо.
Сестра улыбнулась.
Маленький жест.
Но Орвен увидел его.
Ивена поняла по лицу.
Когда-то сёстры тоже были близки, только связь между ними строилась иначе. Старшая решала. Младшая принимала помощь. Отец мог управлять ими обеими через эту привычку.
Теперь Лисель научилась стоять рядом, не прячась.
А Ивена училась принимать поддержку, не превращая её в обязанность другого человека.
Возможно, именно это Орвен воспринимал как потерю.
Ровен подошёл к столу с готовым документом.
— Решение о прекращении северных обязательств.
Ивена взяла лист.
Прочитала.
Внизу стояли подписи Эйдара, членов совета и казначея.
Её подпись не требовалась.
Она никому ничего не обещала.
Ровен протянул ей второй документ.
— А это копия вашей хозяйственной грамоты с отметкой, что она продолжает действовать независимо от прекращения долга.
Ивена почувствовала, как горло снова сжимается.
— Зачем ещё одна копия?
— Эйдар распорядился подготовить.
— Когда?
Ровен посмотрел в сторону открытой двери.
— До того, как ушёл.
Разумеется.
Он всё предусмотрел.
Кроме её решения.
Ивена провела большим пальцем по краю бумаги.
— Если я уеду?
— Грамота ваша. Назначите управляющего или приостановите работу до собственного возвращения.
— Если не вернусь?
— Тогда через установленный срок совет попросит передать управление. Право на ваши разработки и доля, уже заработанная хозяйством, останутся за вами.
Она подняла глаза.
— То есть даже если я сейчас уеду с отцом…
— Никто не заберёт у вас то, что уже признано вашим.
Орвен устало произнёс:
— Очень щедро.
Ровен посмотрел на него.
— Нет. Это именно тот вопрос, который вчера разбирали два часа. Щедрость здесь ни при чём.
Ивена едва не рассмеялась.
Ровен умел быть особенно язвительным, когда говорил спокойным голосом.
Отец спрятал раздражение.
— Отлично. Значит, северное хозяйство не пострадает от отъезда Ивены.
— Пострадает, — ответил Брант от стены.
Орвен впервые за долгое время посмотрел на него.
— Простите?
— Я говорю, пострадает.
Брант поднялся.
Ровен сразу нахмурился.
— Брант.
— Что? Совет закончен.
— Именно.
— Значит, теперь могу говорить как человек.
Он подошёл ближе.
Седые волосы после ночи всё ещё торчали в разные стороны, на рукаве осталась каменная пыль. Рядом с Орвеном в дорожном, но дорогом камзоле Брант выглядел совершенно неуместно.
Ивена уже знала, что остановить его невозможно.
— Я сорок лет камень кладу, — сказал он Орвену. — И двадцать с лишним здесь работаю. Ваша дочь приехала и за месяц заставила меня дважды разобрать то, что я уже построил.
Орвен посмотрел на Ивену.
— Это должно убедить меня оставить её?
— Нет. Я ещё не закончил.
Брант повернулся к ней:
— Она спорит. Переделывает. Берёт людей больше, чем дают. Обещает то, чего иногда ещё не знает, как сделать.
— Брант.
— Молчите, госпожа.
В зале кто-то засмеялся.
Ивена возмущённо уставилась на него.
— Вы только что приказали мне молчать?
— Один раз можно. Вы теперь свободная.
Харрен громко кашлянул, скрывая смех.
Брант снова обратился к Орвену:
— Если она уедет, теплицы останутся. Каналы останутся. Люди научились. Мы не пропадём. Но хуже станет.
Простые слова ударили неожиданно сильно.
— Почему? — спросил Орвен.
Брант пожал плечами.
— Потому что хороший человек на своём месте — это не только чертёж.
Он повернулся и пошёл обратно.
По дороге буркнул:
— Всё. Теперь точно молчу.
Ивена почувствовала, что сейчас заплачет.
Не от отцовских слов.
От Бранта.
Это было возмутительно.
Она быстро опустила взгляд на грамоту.
Лисель наклонилась:
— Ты плачешь?
— Нет.
— Ивена.
— Если скажешь хоть слово, отправлю тебя укладывать камни.
— Я уже носила полотна ночью.
— Значит, умеешь.
Лисель тихо рассмеялась.
Ивена тоже.
Орвен наблюдал за ними.
Она не могла понять выражение его лица.
Возможно, впервые отец увидел жизнь, которая возникла здесь без него.
Не только Эйдара.
Это было бы проще.
Можно было бы решить, что дочь увлёк мужчина.
Но вокруг стояли Ровен.
Брант.
Харрен.
Люди из поселений.
Члены совета, которые два дня подряд слушали Ивену, спорили с ней и признавали её права.
Три теплицы на склоне.
Работа.
Место.
Орвен не мог свести всё к одному роману.
Хотя, скорее всего, ещё попытается.
— Значит, вы все хотите, чтобы она осталась, — произнёс он.
Брант уже открыл рот.
Ровен успел ткнуть его локтем.
Ответил вместо него:
— Это не наше решение.
Ивена посмотрела на Ровена.
Он чуть улыбнулся.
Эйдар ушёл.
Но его принцип остался в комнате.
Никто не собирался голосовать за её будущее.
Никто не стал просить.
Даже люди, которым станет хуже без неё.
Странное уважение.
Непривычное.
Ивена сжала грамоту.
Отец закрыл папку.
— Хорошо.
Она насторожилась.
Орвен редко произносил это слово, когда действительно соглашался.
— Что хорошо?
— Я не собираюсь продолжать спор перед всем Севером.
— А где собираетесь?
— Нигде.
Ивена не поверила.
Отец посмотрел на членов совета.
— Благодарю за… обстоятельное разбирательство.
Брант пробормотал:
— Вот это было трудно.
Ровен толкнул его сильнее.
Орвен сделал вид, что не услышал.
— Я хочу поесть и отдохнуть после дороги. Утром мы с дочерьми уедем.
Лисель выдохнула:
— Опять.
— Ты обещала остаться только до окончания разбирательства.
— Оно не окончено. Есть Терен. Есть ваш приказ.
— Я уже дал объяснения.
— Совет ещё не вынес решение по саботажу.
Орвен посмотрел на Ровена.
Тот подтвердил:
— Завтра.
— Хорошо. После решения.
Лисель сказала:
— А потом я сама решу.
Отец долго смотрел на неё.
— Разумеется.
Ответ прозвучал подозрительно легко.
Лисель тоже не поверила.
Ивена знала эту отцовскую манеру.
Когда прямой приказ переставал работать, Орвен умел ждать.
Поговорить наедине.
Напомнить о последствиях.
Переставить доводы.
Найти чувство вины.
В течение многих лет этот способ работал с Ивеной безотказно.
Сегодня она впервые знала его заранее.
— Я не буду обсуждать свой отъезд с вами наедине, — сказала она.
Отец нахмурился.
— Что?
— Если собираетесь убеждать меня вечером, не тратьте время.
— Я собирался поговорить с дочерью.
— Говорите сейчас.
— При всём зале?
Ивена оглянулась.
Люди уже начинали расходиться.
— Или при Лисель.
— Ты мне не доверяешь.
Вопрос всё-таки задел.
Потому что когда-то ответ был противоположным.
Ивена доверяла отцу больше, чем себе.
— В вопросах моей жизни — больше нет.
Орвен побледнел.
Она сразу пожалела о жестокости формулировки.
Не взяла назад.
Он заслуживал правду.
И она тоже.
— Понятно.
Одно короткое слово.
Отец повернулся к сопровождавшему.
— Покажите мне комнату.
Ровен вызвал слугу.
Орвен сделал несколько шагов.
Ивена смотрела ему вслед.
У самой двери он остановился.
На секунду ей показалось, что он уйдёт.
Но отец повернулся.
— Сколько времени тебе нужно?
— Для чего?
— Прийти в себя.
Ивена почувствовала усталое раздражение.
— Я уже в себе.
— Ты пережила тяжёлую ночь. Узнала неприятные вещи. Находишься под впечатлением от Торвальда и всего, что здесь произошло. Я не требую, чтобы ты прямо сейчас признала ошибку.
— Как великодушно.
— Я говорю серьёзно.
— Я тоже.
Орвен медленно подошёл обратно.
Теперь люди действительно расходились, но несколько членов совета ещё оставались. Лисель сидела рядом. Ровен проверял бумаги у стола.
— Когда твоя мать умерла, — сказал отец, — ты четырнадцать лет прожила в доме, который вдруг стал другим.
Ивена напряглась.
— Зачем вы об этом?
— Ты тогда тоже хотела решать всё сама.
— Я была ребёнком.
— Ты стала взрослой слишком рано.
Она не ожидала услышать это.
Отец продолжил:
— Я позволил.
Ивена смотрела на него.
Орвен редко признавал ошибки.
Даже сейчас в его голосе было больше объяснения, чем раскаяния.
Но слова существовали.
— Я опирался на тебя, потому что ты справлялась, — сказал он. — Потом привык. Возможно, больше, чем следовало.
Лисель молчала.
Ивена почувствовала, как гнев начинает отступать, освобождая место опасной надежде.
Вот сейчас.
Сейчас он скажет то, что она хотела услышать в спальне перед отъездом.
«Я был неправ».
«Останься, если хочешь».
«Я не потеряю дочь из-за договора».
Орвен посмотрел на неё.
— Поэтому понимаю, почему ты устала и решила, что новая жизнь здесь будет проще.
Надежда начала гаснуть.
— Она не проще.
— Пока всё новое кажется другим.
— Я здесь работаю больше, чем дома.
— Я не о работе.
Он взглянул на открытую дверь, за которой давно исчез Эйдар.
— Ты нашла человека, который говорит то, чего тебе не хватало от меня.
Ивена побледнела.
— Вы снова сводите всё к нему.
— Потому что вижу.
— Что?
— Как ты на него смотришь.
Лисель шевельнулась.
Ивена подняла ладонь.
Пусть.
Пусть отец скажет.
— И как?
Орвен устало улыбнулся.
— Я не слепой.
— Тогда должны были заметить и всё остальное.
— Заметил. Именно поэтому приехал.
— Вы приехали с договором.
— Потому что знал: если просто попрошу, ты откажешь.
— И решили приказать.
— Решил напомнить, что у тебя есть дом.
Ивена покачала головой.
— У меня был дом.
Орвен поморщился.
— Он всё ещё стоит.
— Стены стоят.
Она вспомнила собственные слова Эйдару в первый день.
Дом — это не только стены.
Тогда эта мысль была горькой.
Сейчас приобрела другой смысл.
Дом мог возникнуть там, где тебя не ждали.
Из рабочей комнаты, которую однажды забрали у лорда.
Из ругани с каменщиком.
Из тёплой грядки.
Из людей, приходящих со своими предложениями.
Из мужчины, который мог назвать тебя своей и отказался, потому что хотел услышать свободное «да».
— Ты пожалеешь, — сказал отец.
Ивена вернулась в зал.
— Возможно.
— Здесь тяжёлая жизнь.
— Знаю.
— Север ещё не пережил зиму.
— Я тоже.
— Ты можешь потерять хозяйство.
— Могу.
— Торвальд может однажды выбрать интересы своего дома.
Ивена почувствовала боль.
Потому что это тоже было правдой.
Эйдар был главой рода.
Он не перестанет быть им ради неё.
— Может.
Орвен удивился.
— И тебя это не пугает?
— Пугает.
— Тогда зачем рисковать?
Ивена задумалась.
— Потому что он сегодня уже выбрал интерес, который мог быть против его собственного желания.
— Какой?
— Отпустил меня.
Орвен замолчал.
— Это ничего не доказывает.
— Мне доказывает.
Она не стала объяснять больше.
Не стала рассказывать, насколько легко было бы Эйдару удержать её через помолвку.
Отец видел эту сцену сам.
Просто понял иначе.
Для Орвена отказ от права означал слабость.
Для Ивены — первое настоящее доказательство силы.
Человек мог взять.
И не взял.
Потому что мог — недостаточная причина.
Как сильно эти слова Эйдара изменили её жизнь с той ночи в оранжерее.
— Я ещё не решила, что будет дальше, — сказала Ивена.
Отец сразу ухватился:
— Значит, всё-таки сомневаешься.
— Конечно.
Он выглядел почти довольным.
Ивена продолжила:
— Только сомнение больше не означает, что решение должны принять вы.
Удовлетворение исчезло.
— Мне страшно ошибиться.
Она удивилась собственной честности.
— Страшно остаться и однажды понять, что Север никогда не станет домом. Страшно уехать и понять обратное. Страшно довериться Эйдару. Страшно снова строить семью, когда первая научила меня, насколько больно она может предать.
Орвен слушал.
— Но это мои страхи. И ошибка, если будет, тоже моя.
Она встретила его взгляд.
— Вы больше не сможете спасти меня от неё заранее.
Отец ответил после долгой паузы:
— Ты всегда была упрямой.
— Раньше вы называли это надёжностью.
— Пока упрямство работало в интересах дома.
Ивена улыбнулась.
— Вот теперь честно.
На этот раз Орвен тоже чуть улыбнулся.
Грустно.
Усталость сделала его старше.
Ивена вдруг увидела будущее, в котором они когда-нибудь смогут говорить иначе.
Не сегодня.
Не завтра.
Возможно, через годы.
Если он научится спрашивать.
Если она научится не ждать разрешения.
Но путь существовал.
От этого становилось легче.
Орвен повернулся к Лисель.
— Ты тоже считаешь, что я должен просто позволить вам обеим делать что угодно?
Лисель задумалась.
— Нет.
Ответ удивил всех.
Даже Ивену.
Отец приподнял брови.
— Вот как?
— Думаю, вы можете говорить, что считаете наши решения глупыми. Можете спорить. Можете злиться.
— Щедро.
— Можете даже перестать давать мне деньги.
Лисель проглотила последние слова, но продолжила:
— Только решать всё равно буду я.
Орвен долго смотрел на неё.
— И что ты собираешься решать?
— Сначала закончить разбирательство здесь.
— Потом?
— Не знаю.
— Вернёшься домой?
Лисель посмотрела на Ивену.
Потом снова на отца.
— Возможно.
Орвен расслабился.
— Вот видишь.
— Но если вернусь, не потому, что вы меня забрали.
Он замолчал.
Лисель добавила:
— И никакой помолвки без моего согласия.
— Я уже понял.
— Хочу услышать.
Ивена не удержалась от улыбки.
Совсем недавно именно она требовала от отца произнести очевидный ответ.
Лисель училась быстро.
Орвен увидел улыбку старшей дочери и вздохнул.
— Хорошо. Никаких помолвок без твоего согласия.
Лисель просияла.
— Спасибо.
— Не радуйся. Это не означает, что мне понравится твой выбор.
— Я переживу.
Орвен посмотрел на Ивену.
— Твоё влияние.
— Не жалуйтесь. Всю жизнь говорили, что я должна воспитывать сестру.
Он почти рассмеялся.
Почти.
Этот короткий момент оказался настолько похож на их прежнюю семью, что у Ивены сжалось сердце.
Раньше она бы ухватилась за него.
Попыталась сохранить.
Сделать вид, что после одного тёплого обмена всё исправилось.
Теперь позволила ему просто случиться.
Хороший момент не отменял плохих.
Но и плохие не обязаны были уничтожить каждое хорошее воспоминание.
Ровен подошёл:
— Лорд Ардаль, вам покажут комнаты.
Орвен кивнул.
Потом посмотрел на Ивену.
— Я всё равно подготовлю выезд на утро.
Она устало прикрыла глаза.
— Вы совершенно ничего не слышали.
— Услышал достаточно.
— Тогда зачем?
— Потому что утром ты можешь принять разумное решение, а лошади будут не готовы.
Лисель засмеялась.
Ивена тоже не выдержала.
Даже Ровен улыбнулся.
Орвен раздражённо спросил:
— Что теперь?
— Ничего, — сказала Ивена. — Просто вы всё-таки мой отец.
— Я был им и час назад.
— Час назад это раздражало сильнее.
Орвен покачал головой.
Слуга ждал у двери.
Отец направился к нему.
Ивена следила за каждым шагом.
Открытая дверь всё ещё притягивала взгляд.
За ней ушёл Эйдар.
В теплицы.
Не ждать ответа.
Работать.
Как будто её решение действительно не центр его мира.
И почему-то именно это заставляло сильнее хотеть пойти следом.
Ивена опустила взгляд на две бумаги в руках.
Освобождение от северного долга.
Хозяйственная грамота.
Одна говорила: ты ничего не должна.
Вторая: то, что создала, останется твоим.
Впервые в жизни между ней и желаемым будущим не стояла обязанность.
Только выбор.
Орвен остановился возле двери.
— Ивена.
Она подняла голову.
Он уже снова выглядел спокойным. Наверное, решил дать ей несколько часов и вернуться к разговору утром.
Старая уверенность ещё не исчезла.
Просто слегка треснула.
— Что?
— Ты остаёшься здесь сейчас?
— Да.
— Хорошо. Отдохни.
Ивена удивилась.
— И всё?
— До утра.
Разумеется.
Он вышел.
Лисель поднялась рядом.
— Я пойду к себе.
— Хорошо.
Сестра сделала шаг.
Вернулась.
Обняла Ивену.
На этот раз без вопроса.
Ивена напряглась только на секунду.
Потом ответила.
Лисель отстранилась первой.
— Я не буду спрашивать, что ты выберешь.
— Спасибо.
— Но если пойдёшь в теплицы, надень шарф. Там холодно.
Ивена посмотрела на неё.
Синий шарф лежал сейчас в её комнате.
Тот самый, который Лисель вернула в день отъезда.
— Обязательно.
— Хорошо.
Сестра ушла.
В зале остались Ровен, писарь и несколько членов совета, собиравших документы.
Ивена ещё несколько минут сидела.
Никто её не торопил.
Потом Ровен подошёл.
— Всё в порядке?
Она рассмеялась.
— Вы выбрали удивительный вопрос.
— Могу спросить проще. Куда пойдёте?
— А вы?
— В кабинет. После двух советов и одной попытки заморозить теплицы у меня накопились бумаги.
— Сочувствую.
— Не верю.
Он собрал папку.
Ивена посмотрела на дверь.
— Ровен.
— Да?
— Вы знали, что Эйдар откажется от помолвки?
— Нет.
— А предполагали?
Ровен задумался.
— Надеялся.
— Почему?
— Потому что иначе мне пришлось бы всю жизнь напоминать ему, что первую женщину, которую он действительно хотел оставить рядом, он получил с помощью той же уловки, за которую презирал Орвена.
У Ивены перехватило дыхание.
— Вы уверены, что он хотел?
Ровен посмотрел на неё с искренним удивлением.
— Ивена.
— Что?
— Иногда вы очень умная женщина.
— А иногда?
— Идите в теплицы.
Он подхватил папку и ушёл, прежде чем она успела придумать ответ. Ивена смотрела ему вслед, потом рассмеялась.
Вот теперь решение стало ещё сложнее. Не потому, что она сомневалась в Эйдаре, — потому что начинала верить.
Она поднялась, сделала шаг к двери. Остановилась.
Отец сказал: до утра.
Эйдар сказал: выбирайте за себя.
А что говорила Ивена?
Пока только «я хочу остаться».
Может быть, этого уже хватало.
Может быть, нет.
Она коснулась хозяйственной грамоты.
Пойти в теплицу сейчас означало бы слишком многое.
Не для Эйдара.
Для неё.
Поэтому Ивена осталась в зале.
Ещё на несколько минут.
Дала себе право не бежать сразу за мужчиной только потому, что боялась потерять момент.
Если он действительно оставил выбор ей, несколько минут ничего не разрушат. Удивительно простая мысль.
Она подошла к окну. Снаружи уже сгущался вечер. На склоне горели теплицы — три длинные полосы света среди снега.
Где-то там Эйдар проверял каналы после ночного мороза, Брант наверняка ругался, Харрен таскал что-нибудь, что мог бы таскать мул. Люди продолжали работать.
Ивена улыбнулась.
Её место не исчезло, пока она стояла здесь. Ей не нужно было бежать, чтобы удержать.
В коридоре снова послышались шаги. Ивена решила, что вернулся Ровен, и обернулась.
Орвен стоял в открытой двери.
Он успел снять дорожные перчатки и отдать плащ слуге, но в комнату, похоже, так и не дошёл.
Ивена вздохнула.
— Что теперь?
Отец посмотрел на бумаги в её руках.
Потом на окно, за которым светились северные теплицы.
В его лице снова появилось знакомое терпение человека, уверенного, что последнее разумное слово всё-таки будет за ним.
Орвен протянул руку.
— Ну же, дочь, — сказал он. — Пора домой.

----------

Глава 11. Я больше не ваша дочь

Глава 11. Я больше не ваша дочь
Ивена смотрела на протянутую руку отца и думала, что раньше непременно взяла бы её.
Не сейчас, после предательства и нескольких недель на Севере. Гораздо раньше — в те годы, когда одного этого жеста хватало, чтобы спор закончился. Орвен протягивал ладонь, Ивена переставала сердиться, принимала его решение и убеждала себя, что глава рода знает больше. Иногда он действительно знал больше. Наверное, поэтому привычка подчиняться прожила так долго.
Сегодня его рука оставалась между ними.
Ивена опустила взгляд на собственную одежду.
На вороте тёмного платья был закреплён небольшой знак дома Ардалей — красный дракон с расправленными крыльями на потемневшем серебре. Не украшение. Подобные знаки носили взрослые представители рода на советах, при заключении договоров и в официальных поездках. Ивена столько лет прикалывала его к одежде, что давно перестала замечать тяжесть металла.
На Север она тоже приехала с ним.
Разумеется.
Тогда ей казалось, что, кроме имени и двух сундуков, ничего другого у неё не осталось.
Она подняла руку к вороту.
Орвен нахмурился.
— Что ты делаешь?
Застёжка поддалась не сразу. Ивена подцепила ногтем тугой крючок, освободила его из ткани и впервые за много лет увидела знак Ардалей не в зеркале, а на собственной ладони.
Маленький дракон.
Слишком лёгкий для вещи, которой оправдывали право распоряжаться целой жизнью.
Она подошла к столу и положила знак рядом с кожаной папкой отца.
Металл негромко стукнул о дерево.
Орвен посмотрел сначала на него, потом на дочь.
— Прекрати.
— Я ещё не начала.
— Ивена, снять знак можно за секунду. Последствия этого жеста ты будешь исправлять годами.
— Возможно.
— Тогда не делай того, о чём пожалеешь утром.
Она провела пальцем по краю хозяйственной грамоты, всё ещё лежавшей у неё в руке.
Утром.
Отец словно назначил рассвет временем, когда к ней должна была вернуться рассудительность. Будто несколько недель самостоятельной жизни являлись временным помутнением, которое можно переждать.
Ивена почувствовала усталость.
Не ту, от которой хотелось спать. С этой она уже почти сроднилась после ночи в теплицах и двух советов.
Она устала объяснять очевидное.
— Вы однажды решили, что мной можно расплатиться. Второго раза не будет.
Орвен отвёл взгляд к знаку.
— Я выплатил долг.
— Именно.
— Полностью.
— Я знаю.
— Север больше ничего от тебя не требует.
— И это тоже знаю.
— Тогда о какой расплате ты говоришь?
Ивена даже не удивилась.
— О той, которую вы собирались устроить сейчас.
— Я хочу вернуть дочь домой.
— Вы хотите вернуть прежний порядок.
— Это одно и то же.
— Для вас.
Орвен сжал губы.
— Ты думаешь, несколько теплиц сделали тебя другим человеком?
— Нет. Они показали, что я всегда была человеком, а не удобной частью дома.
Отец отступил от стола.
— Какая нелепость.
— Правда?
— Я доверил тебе управление половиной земель Ардалей.
— И именно поэтому использовали мою подпись. Потому что она имела вес.
— Мы снова вернулись к старому разговору.
— Он для вас старый. Я за него ещё расплачиваюсь.
Орвен несколько мгновений молчал.
За окном светились оранжереи. В большом зале оставалось несколько свечей, но после ухода членов совета помещение казалось непривычно пустым. На дальнем столе лежали забытые листы, возле стены стояли отодвинутые кресла. Обычная беспорядочность после долгого заседания.
Ивена подумала, что именно здесь несколько часов назад Эйдар отказался назвать её невестой ради удобного решения.
Отец, которому она принадлежала по крови, хотел увезти её против воли.
Мужчина, с которым её не связывало ничего, кроме одного поцелуя и слишком большого количества совместной работы, разорвал собственный договор и ушёл, чтобы не мешать выбору.
Разница уже не требовала объяснений.
— Подними знак, — сказал Орвен.
— Нет.
— Я не приму подобного решения, сделанного в гневе.
— Вот опять.
— Что?
— Вы не обязаны принимать моё решение.
— Пока ты носишь имя Ардалей…
— Имя останется моим.
Орвен осёкся.
Ивена посмотрела на серебряного дракона.
— Я получила его при рождении. Вы не можете забрать прожитые годы вместе с фамилией. Не можете отменить мать, детство, Лисель, поля, на которых я работала. Я не собираюсь делать вид, что ничего этого не существовало.
Лицо отца немного смягчилось.
На секунду.
— Тогда зачем этот спектакль со знаком?
— Потому что принадлежность к дому и любовь к семье оказались разными вещами.
Орвен снова напрягся.
— Красивое объяснение.
— Вы учили меня разбираться в договорах. Я научилась.
Она сдвинула знак ближе к нему.
— Я останусь Ивеной Ардаль. Вашей дочерью по крови тоже останусь, сколько бы мы ни спорили. Но представительницей дома, чью жизнь глава рода вправе включить в очередной расчёт, я больше не буду.
— Ты не можешь выйти из рода, просто положив знак на стол.
— Возможно. Тогда завтра выясню, что для этого нужно.
— У северян?
— Да.
Орвен усмехнулся.
— Прекрасно. Ты собираешься просить чужой совет объяснить, как перестать быть моей дочерью.
— Я собираюсь спросить, как перестать быть вашей собственностью.
Усмехнуться второй раз он уже не смог.
— Я никогда не считал тебя собственностью.
— Тогда почему вам так трудно позволить мне остаться?
— Потому что я знаю цену ошибкам, которые ты сейчас делаешь.
— И снова будете спасать меня заранее?
— Если понадобится.
Ивена покачала головой.
— Вот это и должно закончиться.
Орвен смотрел на неё с выражением, в котором раздражение смешалось с чем-то более тяжёлым.
— Ты хочешь, чтобы мне стало безразлично, что с тобой происходит?
Вопрос застал её врасплох.
— Нет.
— А чего тогда?
Ивена задумалась.
Ответ не был сложным. Странно, что она так долго его искала.
— Чтобы вы переживали и всё равно позволяли мне решать.
Отец нахмурился.
— Это безответственно.
— Нет. Это трудно.
Он отвёл глаза.
Ивена продолжила уже спокойнее:
— Вы можете считать Эйдара неподходящим мужчиной. Можете считать Север ужасным местом. Можете уверять меня, что через год я возненавижу снег и теплицы. Можете даже оказаться правы. Но жить с этим буду я.
— Ты говоришь о Торвальде.
— Я говорю о себе.
— А смотришь в окно туда, где он сейчас находится.
Ивена почувствовала, как нагрелись щёки.
Орвен заметил.
Конечно.
Он всегда прекрасно замечал то, что можно использовать в споре.
Только теперь это больше не имело прежней силы.
— Да, — сказала Ивена. — Смотрю.
Отец явно не ожидал простого признания.
— И?
— И хочу к нему пойти.
— Тогда иди.
Ответ прозвучал почти равнодушно, но Ивена слишком хорошо знала Орвена.
— Однако сначала вы хотите, чтобы я уехала с вами.
— Я хочу, чтобы ты не принимала решение о своей жизни после нескольких недель знакомства с мужчиной.
— Справедливо.
Орвен удивился.
— Что?
— Это действительно было бы глупо.
— Наконец-то.
— Поэтому я не выйду за него замуж сейчас.
Он выдохнул.
Ивена закончила:
— Но останусь на Севере.
Отец закрыл глаза.
— Ты невыносима.
— Эйдар говорит примерно то же.
— Очень рад, что хоть в чём-то мы совпали.
Ивена не удержалась от улыбки.
Орвен тоже едва заметно дрогнул губами.
Тёплый момент мог бы всё испортить несколько недель назад. Она бы сразу решила, что отец понял, что ссора закончена и теперь надо пойти навстречу.
Сегодня улыбка осталась просто улыбкой.
Ивена не потянулась за знаком.
Орвен тоже.
В коридоре послышались быстрые шаги.
Они оба повернулись.
В дверях появилась Лисель.
Она явно не собиралась возвращаться в зал: волосы уже были распущены, поверх платья накинут лёгкий шерстяной платок. Сестра перевела взгляд с Орвена на Ивену, потом заметила серебряный знак на столе.
— Что случилось?
— Ничего, — ответил отец.
Одновременно Ивена сказала:
— Я выхожу из подчинения дому Ардалей.
Лисель моргнула.
Орвен раздражённо посмотрел на старшую дочь.
— Ты могла сформулировать менее драматично.
— Могла.
— Ивена…
— А что? Это и происходит.
Лисель подошла к столу.
— Ты решила отказаться от фамилии?
— Нет.
— От наследства?
Ивена задумалась.
— Если потребуется.
Отец сразу вмешался:
— Ничего не потребуется. Потому что утром она успокоится.
Лисель посмотрела на него.
— Вы опять?
— Я с ней разговариваю.
— Вижу.
— Тогда не вмешивайся.
Сестра перевела взгляд на Ивену.
Ещё месяц назад она, скорее всего, послушалась бы.
Сейчас подошла и встала рядом.
Совсем просто.
Без красивого жеста.
Без речей.
Ивена посмотрела на неё.
— Почему вернулась?
— Забыла перчатки.
Она указала на кресло у стены. Там действительно лежали белые перчатки, которые Лисель сняла во время совета.
— А теперь?
— Теперь интересно.
Орвен устало выдохнул.
— Именно этого мне не хватало.
Лисель не обратила внимания.
— Ты правда остаёшься?
— Да.
— Хорошо.
Отец повернулся к ней:
— Ты даже не спросишь, что она собирается делать?
— Она, кажется, сама знает.
— Несколько часов назад ты тоже ничего не знала.
— Поэтому и научилась не советовать человеку то, о чём меня не спрашивают.
Ивена удивлённо подняла брови.
— Кто вы и что сделали с моей сестрой?
Лисель улыбнулась.
— Север плохо влияет.
— Я заметил, — сказал Орвен.
На этот раз рассмеялись обе.
Отец не поддержал.
Он взял со стола родовой знак Ивены.
На его большой ладони серебряный дракон выглядел почти игрушечным.
— Хорошо. Допустим, я не могу заставить тебя уехать. Допустим, Торвальд действительно не станет вмешиваться. Что дальше?
Ивена не ожидала такого вопроса.
— Дальше?
— Ты отказалась от подчинения дому. Прекрасно. Где будешь жить? На земле Торвальда?
— Пока да.
— Управлять зданиями, которые принадлежат Северу?
— По моей грамоте.
— Защищать независимость от меня, оставаясь зависимой от северного совета?
Вопрос попал точно.
Ивена замолчала.
Орвен увидел.
— Вот именно.
Лисель нахмурилась.
— Это не одно и то же.
— Почему? Потому что северяне разговаривают вежливее?
Ивена посмотрела на хозяйственную грамоту.
Земля и здания оставались собственностью Севера.
Она имела право управлять.
Право на собственные разработки.
Право остаться после погашения долга.
Но отец был прав хотя бы в одном: полной независимости это не давало.
Эйдар когда-то сам сказал: «Вы всё-таки на моей земле».
Тогда эта фраза не задевала.
Сейчас приобрела новый смысл.
Орвен положил серебряный знак обратно.
— Если уж собираешься разрушить отношения с семьёй, хотя бы не называй зависимость от другого дома свободой.
Ивена медленно подняла голову.
— Спасибо.
Он нахмурился.
— За что?
— За хороший вопрос.
— Я не пытался помогать.
— Тем ценнее.
Лисель улыбнулась.
Орвен выглядел так, словно уже жалел, что заговорил.
— Что ты задумала?
— Пока ничего.
— Ивена.
— Правда. Но завтра спрошу у совета, может ли человек без подчинения местному дому владеть землёй на Севере.
Отец побледнел.
— Ты собираешься покупать землю?
— Если это возможно.
— На что?
Ивена неожиданно рассмеялась.
— Вот теперь вы снова похожи на моего отца.
— Я им и являюсь.
— Не знаю. Может быть, на ту долю дохода, которую заработало хозяйство.
Орвен замолчал.
Лисель прикрыла рот рукой, пряча улыбку.
Ивена сама только сейчас поняла, насколько символичным оказался вопрос.
В доме Ардалей она управляла огромными землями и практически ничем не владела.
На Севере начала с мёрзлой грядки.
И впервые заработала деньги, которые принадлежали её работе.
Пусть пока в общих счетах хозяйства.
Пусть часть уходила на людей, материалы, новые секции.
Но это уже было начало.
— Если Север разрешит, — сказала Ивена, — я хочу участок, который нельзя будет отнять письмом из дома Ардалей.
Орвен смотрел на неё долго.
— Ты действительно всё решила.
— Да.
Он отвернулся к окну.
— Тогда утром поговорим на совете.
Ивена удивилась.
— Вы сами предлагаете?
— Я не хочу через месяц получить письмо, что моя дочь отказалась от дома в коридоре чужой крепости, а половина Юга обсуждает, было ли это законно.
— Зал совета всё-таки не коридор.
— Сейчас он пуст.
Лисель подняла руку.
— Я свидетель.
Орвен повернулся к ней:
— Тебя никто не спрашивал.
— Тогда завтра будут спрашивать.
Он посмотрел на обеих дочерей.
Несколько мгновений молчал.
Потом сказал:
— Замечательно. Завтра.
И вышел.
Лисель дождалась, пока шаги стихнут.
Потом взяла свои перчатки.
— Он сердится.
— Очень.
— Но согласился на совет.
— Потому что уверен, что там мне объяснят невозможность задуманного.
— А если объяснят?
Ивена посмотрела на светящиеся теплицы.
— Тогда придумаю другое.
Лисель улыбнулась.
— Вот теперь я понимаю, почему отец столько лет отдавал тебе самые безнадёжные земли.
— Потому что не любил?
— Потому что ты страшный человек.
Ивена рассмеялась.
— Иди спать.
— Пойду.
Сестра направилась к двери, но задержалась возле стола.
Посмотрела на знак Ардалей.
— Ты правда больше не считаешь себя его дочерью?
Ивена не ответила сразу.
— Считаю.
— Тогда название всей этой сцены получилось обманчивым.
— Я больше не та дочь, которую он привык видеть.
Лисель задумалась.
— Наверное, этого достаточно.
— Надеюсь.
— А я?
— Что ты?
— Какая дочь я?
Вопрос прозвучал без шутки.
Ивена подошла ближе.
— Решай сама.
Лисель улыбнулась.
— Ненавижу ваши северные привычки.
— Я тоже.
Сестра обняла её.
На этот раз Ивена сама прижала Лисель крепче.
Утром Север выглядел так, словно за последние двое суток здесь ничего не произошло.
Снег лежал на крышах ровными пластами. Над кухонным двором поднимался пар от больших котлов с водой. С конюшен доносилось ржание, в нижней части крепости рабочие разгружали телегу с камнем. На склоне сияли оранжереи, и даже с высоты окна Ивена различала людей возле входов.
От этой обычности становилось легче.
Она надела тёмное платье.
Знак Ардалей не вернула.
Пустое место на вороте сначала притягивало взгляд. Несколько раз рука сама поднималась поправить отсутствующую застёжку.
Привычка.
Ивена оставила её умирать самостоятельно.
Синий шарф Лисель лежал на кресле.
Перед выходом она всё-таки взяла его с собой.
Совет собрался после завтрака.
На этот раз никто не приглашал горожан специально, однако у дверей снова оказалось больше людей, чем кресел. Слухи о вчерашнем споре распространились по крепости ещё до рассвета.
Эйдара не было.
Ивена заметила сразу.
Его место во главе стола оставалось пустым.
Ровен раскладывал бумаги. Седая управляющая складами разговаривала со старостой нижнего города. Представитель восточных земель листал вчерашний протокол.
Орвен уже сидел напротив.
Лисель рядом с ним.
Не потому, что снова выбрала старое место. Они пришли вместе.
Ивена поняла это по тому, как сестра, заметив её, поднялась и перешла на свободный стул ближе к середине стола.
Орвен ничего не сказал.
Это уже было изменением.
— Где Эйдар? — спросила Ивена у Ровена.
— В теплицах.
Сердце неприятно качнулось.
— С утра?
— С ночи периодически.
— Что-то случилось?
— После саботажа он решил лично проверить несколько узлов перед сменой караула.
— Почему не пришёл на совет?
Ровен посмотрел на неё.
— Потому что вопрос, который вы сегодня заявили, касается вашей принадлежности к дому.
Ивена почувствовала тепло на лице.
Конечно.
Он опять ушёл из решения.
— Он знает?
— Что вы просите рассмотреть право на отдельную землю? Да.
— И?
— Спросил, нужно ли его присутствие.
— А вы?
— Сказал, что пока нет.
Ивена прищурилась.
— Вы оба раздражающие люди.
— Мы стараемся.
Ровен вернулся к бумагам.
Ивена села.
Совет начался с саботажа.
Это было правильно.
Нельзя обсуждать будущее, оставляя за спиной незакрытую ночь.
Терена привели под охраной, однако сегодня он выглядел иначе. Исчезла вчерашняя попытка держаться слугой, который всего лишь исполнял приказ. Мужчина понимал, что приказ не спасёт от ответственности.
Ровен коротко перечислил установленные факты.
Ивена слушала, не перебивая.
Орвен тоже.
Когда дошли до его письменного распоряжения, один из приехавших с ним южан — седой мужчина, которого Ивена помнила по дому как советника по торговым дорогам, — попросил слово.
— Формулировка приказа допускает хозяйственное давление, — сказал он, — но не даёт права совершать действия на территории Торвальдов без согласования.
Орвен повернулся.
— Леран.
— Я говорю о позиции, которую придётся защищать перед Южным советом домов.
Ивена впервые услышала имя мужчины за эти дни.
Леран не посмотрел на неё.
Он говорил Орвену.
— Если северная сторона передаст туда копию документа, объяснить всё частным спором уже не получится.
— Южный совет не распоряжается внутренними решениями Ардалей.
— Пока эти решения не создают угрозы торговым соглашениям остальных домов.
Орвен побледнел.
— Ты выбираешь очень неудобный момент вспоминать об общей выгоде.
Леран ответил спокойно:
— Именно общей выгодой мы оправдывали многое раньше.
Ивена почувствовала, как рядом напряглась Лисель.
Советник продолжил:
— Север может снова закрыть часть путей. Если выяснится, что это произошло из-за приказа, подписанного главой Ардалей после официальных переговоров, соседние дома не станут платить за наши решения.
Слова прозвучали без угрозы.
От этого стали серьёзнее.
Орвен медленно откинулся на спинку кресла.
Ивена вдруг поняла: вот граница его власти, которую раньше не замечала.
Дома Ардалей было достаточно, чтобы распоряжаться дочерьми.
Для целого Юга одного имени оказалось мало.
Ровен спросил:
— Южная сторона признаёт подлинность приказа?
Леран посмотрел на Орвена.
Тот ответил сам:
— Я уже признал подпись и печать.
— Хорошо.
— Я не признавал намерения уничтожить хозяйство.
— Это зафиксировано.
Терен поднял голову.
— Мне приказали сделать так, чтобы северные посадки погибли.
По залу прошёл шум.
Орвен резко повернулся к нему.
— Я не использовал слово «погибли».
— Нет, господин.
— Тогда следи за формулировками.
Терен побледнел.
— Вы сказали, что к утру результат леди Ивены должен перестать существовать. И чтобы это выглядело слабостью системы.
Ивена почувствовала холод в груди.
Она читала приказ.
Знала смысл.
Но услышать его пересказ человеком, который исполнял, оказалось неприятнее.
Орвен опустил взгляд.
Леран закрыл глаза на секунду.
Южный секретарь, сидевший рядом, нервно перебрал страницы.
Лисель поднялась.
— Я хочу, чтобы к протоколу добавили моё прежнее признание ещё раз.
Ивена посмотрела на сестру.
Ровен сказал:
— Оно уже внесено.
— Знаю. Но вчера отец приехал после первого заседания. Его люди могли не слышать.
Орвен нахмурился.
— Лисель.
Она не отступила.
— Приказ, из-за которого начался спор с Севером, отдала я. Подпись Ивены поставила тоже я.
Леран медленно повернулся к ней.
Секретарь уставился в стол.
— Отец узнал об этом задолго до отправления Ивены, — продолжила Лисель. — Он знал, что она невиновна, когда назвал её представителем, ответственным перед Севером.
— Мы уже обсуждали это, — сказал Орвен.
— Здесь — да. Они — нет.
Она указала на людей отца.
Леран спросил:
— Это правда?
Орвен ответил не сразу.
— Да.
Советник провёл рукой по лицу.
— Три месяца?
— Примерно.
— И вы отправили старшую дочь под чужим обвинением, чтобы сохранить помолвку младшей?
— Чтобы сохранить соглашение, от которого зависела треть речной торговли.
Леран посмотрел на Ивену.
В его лице появилось то выражение, которое она терпеть не могла: понимание, пришедшее слишком поздно.
— Леди Ивена…
— Не нужно.
Он замолчал.
— Не нужно извиняться за решение, которое принимали не вы.
— Я поддерживал союз с Верданами.
— Я тоже считала его полезным до того дня.
Лисель села.
Её руки дрожали.
Ивена коснулась пальцами края её рукава.
Сестра повернулась.
— Всё хорошо, — прошептала она.
Ивена едва заметно покачала головой.
Нет.
Не хорошо.
Но Лисель справилась.
Это важнее.
Ровен вернул разговор к саботажу.
Решение получилось менее громким, чем ожидала Ивена. Терен оставался под северным надзором до передачи дела представителям Южного совета. Дом Ардалей должен был покрыть ущерб от погибшего ряда и работ после ночного вмешательства. Копии приказа направлялись южным домам, чтобы Орвен не мог объявить произошедшее личным конфликтом дочери и Торвальда.
Главное произошло в другой фразе.
Леран сказал:
— До рассмотрения этого дела Южным советом дом Ардалей не сможет требовать новых ограничений для северной торговли от имени остальных южных родов.
Орвен посмотрел на него.
— Ты не уполномочен это решать.
— Нет. Но я знаю, как проголосуют дома, если им придётся выбирать между вашей обидой и закрытыми перевалами.
Впервые Ивена увидела, как отец остаётся без ответа.
Не побеждённым.
Орвен Ардаль ещё долго будет главой сильного южного дома.
Но здесь, за столом, его решения перестали автоматически становиться правилами для всех.
Ивена подумала, что именно этого хотела.
Не унизить.
Остановить.
Ровен перевернул страницу.
— Следующий вопрос заявлен леди Ивеной.
Орвен устало выдохнул.
— Конечно.
Ивена поднялась.
Вчера на месте её родового знака оставалось пустое место.
Сегодня отсутствие серебряного дракона замечали все.
Она чувствовала взгляды.
Раньше это смутило бы.
Сейчас помогало.
— Я хочу узнать, может ли человек, который не подчинён северному дому и отказывается от подчинения южному, получить землю в собственное управление.
Управляющая складами прищурилась.
— «В собственное управление» или во владение?
Ивена помедлила.
— Во владение.
По залу прошёл негромкий гул.
Орвен не шевельнулся.
Ровен задал следующий вопрос:
— Вы хотите остаться Ивеной Ардаль?
— Да.
— Но не представителем южного дома?
— Да.
— Это возможно.
Она не ожидала такого простого ответа.
— И всё?
— Разумеется, нет.
Ивена выдохнула.
— Уже лучше.
Седая управляющая усмехнулась.
— Я начала беспокоиться, что вы привыкли к лёгким решениям.
— Где?
— Хороший вопрос.
Даже Орвен едва заметно дрогнул губами.
Ровен достал старую книгу из стопки документов.
— На Севере существует право основания малого дома.
Ивена нахмурилась.
— Я никогда не слышала.
— Потому что последние тридцать лет им почти не пользовались. Обычно новые семьи входили под защиту уже существующих родов.
— Что требуется?
— Земля.
— Логично.
— Собственный доход.
— Есть.
— Доказанная служба земле или поселению, на котором человек собирается основать дом.
Староста нижнего города хмыкнул:
— Тут спорить трудно.
Ровен продолжил:
— И согласие совета на отделение участка от владений нынешнего держателя.
Ивена почувствовала, куда идёт разговор.
— Нынешний держатель — Эйдар.
— Дом Торвальдов.
— Значит, опять нужно его согласие.
— На передачу земли — да. На то, кем вы после этого станете, — нет.
Разница имела значение.
Ивена медленно кивнула.
— Какой участок вообще можно передать?
Управляющая складами развернула карту.
— Вот здесь.
Она указала на склон с теплицами.
Ивена подошла ближе.
Знакомые линии.
Дорога к крепости.
Старые оранжереи.
Нижний канал.
Заброшенные поля за ними.
— Первые три теплицы стоят на доменной земле Торвальдов, — объяснила женщина. — Но большая часть склона за ними последние годы не приносила дохода. Старые постройки числятся восстановительными объектами.
— Я знаю.
— Если дом Торвальдов согласится выделить участок, совет может объединить теплицы, нижние поля и старый склад у дороги в отдельное хозяйственное владение.
Ивена не дышала.
Пальцы легли на край карты.
— Насколько большое?
Женщина назвала площадь.
Ивена сразу представила.
Не цифру.
Место.
Три существующие оранжереи.
Ещё две разрушенные ниже склона.
Участок, где весной можно будет попробовать зимнее зерно.
Склад.
Дорогу.
Каменный домик старого смотрителя, который Харрен давно предлагал переделать под контору.
Это было больше, чем она ожидала.
— Я не смогу выкупить всё сразу.
— Никто не говорил о покупке по полной стоимости.
Орвен вмешался:
— Значит, подарок Торвальда.
Ивена сразу напряглась.
Ровен ответил:
— Нет.
— Как удобно.
Управляющая складами постучала пальцем по карте.
— Стоимость разрушенных построек до восстановления оценена в старых книгах. Совет уже вложил часть средств. Ивена вложила труд и долю дохода от работающего хозяйства. Если считать созданную стоимость…
— Не надо, — сказала Ивена.
Женщина подняла брови.
— Почему?
— Я не хочу, чтобы через год кто-то объяснил мне, что землю подарили из-за расположения Эйдара.
Ровен улыбнулся.
— Я ожидал.
— Что?
— Именно этого.
Он достал ещё один лист.
— Поэтому есть второй вариант. Долгосрочная выплата из вашей доли прибыли хозяйства.
Ивена взяла бумагу.
— Сколько лет?
— При хорошем результате — четыре или пять.
— При плохом?
— Дольше.
— Земля будет моей сразу?
— Владение будет закреплено за вами с ограничением на продажу до полного расчёта.
Ивена пробежала глазами условия.
Понятно.
Просто.
Без подарка.
Цена существовала.
Ей это нравилось.
— А здания?
— Войдут в участок.
— Система?
— Ваши права уже закреплены прежней грамотой.
— Люди?
Староста фыркнул.
— Люди вам не принадлежат.
Ивена подняла глаза.
— Я спрашиваю об их договорах.
— Перезаключите с теми, кто захочет остаться.
— Доля урожая?
— Можете сохранить нынешнюю схему.
Она кивнула.
Вот теперь это походило на настоящий разговор о будущем.
Не сказку.
Не награду.
Работу.
Деньги.
Ответственность.
Последствия ошибки.
Всё, что Ивена умела понимать.
— И дом? — спросила она.
Ровен открыл книгу.
— После закрепления земельного владения можете подать учредительную грамоту. Название выберете сами.
Орвен усмехнулся:
— Дом из трёх теплиц.
Ивена повернулась.
— Ардали тоже когда-то начинались не с половины Юга.
Отец замолчал.
Леран неожиданно сказал:
— С одного моста.
Все посмотрели на него.
Советник пожал плечами.
— Первый Ардаль получил право собирать плату с моста через Риану. Земли появились позже.
Ивена не знала.
Или забыла.
Орвен помнил.
По его лицу было видно.
И почему-то именно это решило последнее сомнение.
Дом начинается не с древнего портрета.
Кто-то когда-то должен быть первым.
— Я хочу подать прошение.
Ровен кивнул.
— Тогда совет рассмотрит.
— Сейчас.
— Разумеется.
Орвен резко поднялся.
— Ты даже не подумаешь?
Ивена повернулась к нему.
— Думаю уже несколько недель.
— О владении землёй?
— О месте, которое никто не сможет у меня отнять.
Он застыл.
Когда-то она сказала это Эйдару.
Отцу — никогда.
Теперь произнесла.
— И решила, что три оранжереи решат проблему?
— Нет. Решение начинается с того, что я сама отвечаю за их судьбу.
— Ты понимаешь, сколько людей будет от тебя зависеть?
Ивена чуть улыбнулась.
— Это первый вопрос за последние дни, который вы задали правильно.
Орвен нахмурился.
— Что?
— Не справлюсь ли я. А понимаю ли ответственность.
Она провела ладонью по карте.
— Понимаю.
— Уверена?
— Нет.
Он растерялся.
Ивена продолжила:
— Хорошие решения редко дают уверенность заранее. Но я знаю, как вести хозяйство. Знаю людей. Знаю, какие ошибки уже сделала. Знаю, чего ещё не умею. И знаю, у кого могу спросить.
Брант, стоявший у двери, громко сказал:
— У меня.
Ивена повернулась.
— Вас никто не приглашал.
— Дверь открыта.
— Брант.
— Молчу.
Зал рассмеялся.
Напряжение ослабло.
Ивена снова посмотрела на отца.
— Я справлюсь не одна. В этом тоже нет ничего постыдного.
Орвен медленно сел.
— Делай что хочешь.
Фраза прозвучала жёстко.
Но внутри неё впервые не было приказа.
Ивена кивнула.
— Спасибо.
— Я не давал разрешения.
— Именно поэтому спасибо.
Лисель закрыла лицо ладонью, скрывая улыбку.
Совет перешёл к условиям.
На этот раз Ивена задавала больше вопросов, чем кто-либо.
Где проходит нижняя граница.
Кому принадлежит дорога.
Кто будет отвечать за ремонт общего канала.
Какая часть складов остаётся северной.
Можно ли расширять теплицы без отдельного разрешения.
Сколько работников обязано наниматься из ближайших поселений.
Какие налоги платит малый дом.
В какой момент земля становится полностью свободной от ограничений.
Разговор занял больше часа.
Он не был скучным.
По крайней мере для Ивены.
Орвен сначала слушал с выражением человека, попавшего в особенно утомительную разновидность наказания. Потом не выдержал и дважды поправил расчёт Ровена.
В третий раз Ивена поймала себя на том, что автоматически собирается спросить его мнение.
Остановилась.
Подумала.
Всё-таки спросила:
— Вы бы оставили верхний склад в общем пользовании?
Орвен удивился.
— Ты спрашиваешь меня?
— Да.
— Почему?
— Потому что вы лучше меня знаете торговые потоки через перевал.
Он несколько секунд молчал.
Потом подвинул карту.
— Оставил бы.
— Почему?
— Если закроешь его под своё хозяйство, весной придётся строить второй склад для караванов. Ты всё равно заплатишь за него через северные сборы. Глупая трата.
Ивена посмотрела на Ровена.
Тот кивнул.
— Согласен.
— Хорошо. Оставляем общим.
Орвен откинулся назад.
Ивена почувствовала странное тепло.
Вот как могло быть всегда.
Отец не решает.
Отец советует.
Она слушает, если считает совет полезным.
Ничего не разрушилось.
Небо не упало.
Ивена поймала его взгляд.
Кажется, Орвен понял то же самое.
Первым отвернулся.
К полудню совет проголосовал.
Все условия не могли вступить в силу без согласия дома Торвальдов на отделение участка.
Но северный совет уже одобрил само право Ивены получить землю и основать после этого отдельный малый дом.
Ровен протянул ей предварительную грамоту.
— Это ещё не владение.
— Знаю.
— Потребуется подпись Эйдара.
— Знаю.
— И первый взнос из дохода хозяйства.
— Сколько?
Он назвал сумму.
Ивена поморщилась.
— Вы грабители.
— Добро пожаловать в землевладельцы.
— Я ещё не землевладелица.
— Поэтому пока можете ругаться бесплатно.
Ивена рассмеялась.
Потом посмотрела на лист.
Учредительное право.
Новый дом.
Земля.
Ещё ничего окончательного.
Но впервые возможность существовала не в мечте.
На бумаге.
В этот раз бумага не отнимала у неё жизнь.
Давала инструмент построить собственную.
— Как назовёшь? — спросила Лисель.
Ивена подняла голову.
— Что?
— Дом.
— Я ещё не решила.
— Можно назвать домом Ивены.
— Звучит ужасно.
— Зато сразу понятно, кто там главный.
— Это как раз настораживает.
— Дом Синего Шарфа?
Ивена рассмеялась.
— Вот теперь точно молчи.
Лисель подняла руки.
— Я предлагала.
Орвен смотрел на них.
Ивена заметила родовой знак в его руке.
Он всё ещё держал его.
Маленького красного дракона.
Отец положил знак на стол перед ней.
— Забери.
Ивена покачала головой.
— Нет.
— Это твоё.
— Было знаком моей принадлежности дому.
— И остаётся частью твоей истории.
Она посмотрела на него.
Орвен помолчал.
— Мать заказывала эти знаки после твоего совершеннолетия. Твой и Лисель.
Ивена этого не знала.
Пальцы дрогнули.
— Почему вы никогда не говорили?
— Не было причины.
Конечно.
В их доме очень многое оставалось несказанным, пока причина не становилась болезненной.
Ивена коснулась серебряного дракона.
— Тогда оставлю как память о маме.
— Хорошо.
— Но носить как знак подчинения дому не буду.
Орвен поджал губы.
— Я понял.
Ивена взяла дракона и убрала в карман.
Не на ворот.
Это тоже оказалось важно.
Леран собрал свои бумаги.
— Я отправлю копии решения на Юг сегодня.
Орвен нахмурился.
— Какие именно?
— По саботажу. И признание леди Лисель.
— Учредительная грамота Ивены не касается южных домов.
— Именно поэтому её отправлять не буду.
Орвен кивнул.
Леран добавил:
— Но если дом Ардалей попытается объявить её возвращение обязательным после сегодняшнего решения, мне придётся сообщить и об этом.
Лицо отца стало жёстким.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. Нам достаточно одного спора, который едва не закрыл северные пути.
Ивена почувствовала, что последний рычаг исчезает.
Отец мог сердиться.
Мог не соглашаться.
Мог лишить её части южного наследства.
Но заставить остальных оплачивать попытку вернуть взрослую дочь уже не получится.
Орвен посмотрел на Ивену.
— Довольна?
Она задумалась.
— Нет.
Он удивился.
— Нет?
— Я не хотела, чтобы вы проиграли.
— Очень похоже.
— Я хотела, чтобы вы перестали решать за меня.
— И разница?
— Огромная.
Он взял перчатки со стола.
— Когда-нибудь объяснишь.
— Когда-нибудь вы услышите.
Орвен усмехнулся.
— Всё-таки моя дочь.
Ивена почувствовала укол.
Но ответила:
— По крови — да.
— А дальше?
Она посмотрела на предварительную северную грамоту.
— Дальше посмотрим.
Южный отряд собирался после обеда.
Ивена узнала об этом от Лисель.
Сестра пришла к ней в рабочую комнату уже в дорожном платье.
— Я еду с ним.
Ивена поднялась от стола.
— Уверена?
— Нет.
Ответ заставил улыбнуться.
— Хорошее начало.
— Ты плохо на меня влияешь.
— Говорили уже.
Лисель подошла к окну.
Внизу слуги крепили вещи к седельным сумкам. Карет не было — Орвен приехал верхом и собирался возвращаться так же, только для Лисель нашли лёгкий экипаж из северных запасов до первой южной заставы.
— Я хочу вернуться, — сказала сестра. — Не в прежнюю жизнь. Домой.
Ивена почувствовала, как что-то внутри отзывается.
Она понимала.
Для Лисель стены Ардалей ещё не превратились в клетку окончательно.
Там оставались люди.
Комнаты.
Сады.
Память о матери.
И возможность впервые войти в дом не любимой дочерью, за которую всё решено, а женщиной, которая сама знает правду о собственных ошибках.
— Тогда езжай.
Лисель повернулась.
— Ты не обидишься?
— За что?
— Что я возвращаюсь к нему.
— Он твой отец.
— И твой.
Ивена кивнула.
— Поэтому я понимаю.
Лисель подошла ближе.
— Он всё ещё любит тебя.
— Знаю.
— Просто ужасно это показывает.
— Тоже знаю.
— Я попытаюсь объяснить.
Ивена покачала головой.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что это опять будет наша старая схема. Ты исправляешь мои отношения с отцом, я твои проблемы, потом никто не понимает, где чья жизнь.
Лисель поморщилась.
— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.
— Наконец-то что-то стабильное в семье.
Сестра рассмеялась.
Потом стала серьёзной.
— Что мне тогда делать?
— Жить.
— Очень полезный совет.
— Совершать свои ошибки.
— Ещё лучше.
— И писать мне.
Лисель замерла.
— Ты ответишь?
Вопрос вернул Ивену в вечер отъезда.
Тогда сестра спросила то же возле дверей дома.
Ивена не обещала.
Сейчас могла.
— Да.
Лисель обняла её.
Ивена почувствовала знакомый запах её духов, тепло светлых волос у щеки и внезапно поняла, что отпускать младшую сестру обратно на Юг страшно.
Раньше она бы запретила.
Нашла аргументы.
Убедила остаться до полного примирения.
Теперь пришлось сделать другое.
Отпустить.
— Если отец снова решит выдать тебя замуж без спроса…
— Приеду и отдам ему Бранта.
Ивена рассмеялась.
— Жестоко.
— Он заслужит.
— Брант — нет.
Лисель отстранилась.
— Ты счастлива?
Вопрос застал Ивену врасплох.
Она посмотрела на стол.
На грамоту.
На расчёты.
На карту будущего участка.
За окном — снег и теплицы.
— Пока не знаю.
— Странно.
— Что?
— Ты выглядишь счастливее, чем дома.
Ивена улыбнулась.
— Возможно, это хороший признак.
— Иди к нему.
— К кому?
Лисель посмотрела с таким выражением, что Ивена почувствовала себя глупо.
— Ты прекрасно знаешь.
— У вас там лошади ждут.
— У нас ещё полчаса.
— Вот и иди.
— Трусиха.
Ивена возмущённо вскинула брови.
— Я?
— Ты с отцом спорила перед полным залом. Землю потребовала. Из рода вышла. А к мужчине дойти не можешь.
— Я не вышла из рода.
— Какая важная поправка.
— Очень.
Лисель поцеловала сестру в щёку.
— Всё. Теперь иду.
У двери обернулась.
— Ивена.
— Что ещё?
— Я рада, что отец тогда выбрал тебя.
Ивена застыла.
Лисель побледнела.
— Я ужасно сказала.
— Очень.
— Я имела в виду…
— Знаю.
Сестра подошла обратно.
— Если бы он не отправил тебя, я, наверное, так и осталась бы человеком, который считает чужую жертву естественной. А ты не нашла бы это место.
Ивена почувствовала боль.
— Это не делает его решение правильным.
— Нет.
Лисель кивнула.
— Просто из плохого иногда вырастает что-то хорошее.
Ивена посмотрела на теплицы.
— Иногда.
— Теперь точно ухожу.
— Иди.
Когда Лисель вышла, Ивена осталась одна. Она села, но почти сразу снова поднялась и подошла к окну, не находя себе места. Во дворе Орвен разговаривал с Ровеном, возле ворот проходили люди, а Эйдара нигде не было. Впрочем, искать его долго не требовалось: разумеется, он ушёл в теплицы, как и сказал вчера. Просто информация, никакого приглашения.
Ивена потянулась к синему шарфу. Надела, потом рассердилась на себя и сняла. Снова надела.
— Великолепно, — пробормотала она. — Двадцать шесть лет. Спор с двумя домами пережила. Шарф выбрать не могу.
За дверью кто-то кашлянул.
Ивена обернулась.
Брант.
— Давно вы там стоите?
— Достаточно.
— Уходите.
— Я за ведомостью.
— Какой?
— По камню.
Она указала на стопку у стены.
— Там.
Брант взял листы.
Посмотрел на её шарф.
Потом на лицо.
— В теплицы?
— Да.
— Хорошо.
— Почему вы спрашиваете?
— Не спрашивал.
— Тогда почему так смотрите?
— Думаю.
— Не надо.
— Уже закончил.
— И?
— Ничего.
Ивена прищурилась.
Брант направился к двери.
— Брант.
— Что?
— Если вы скажете хоть кому-нибудь…
— Что хозяйка десять минут воевала с шарфом?
— Вон.
Он вышел, громко смеясь.
Ивена закрыла дверь.
Потом тоже рассмеялась.
И пошла.
Когда она спустилась во двор, южане уже выезжали.
Орвен сидел верхом.
Лисель устроилась в карете и опустила окно.
Ивена остановилась у ступеней.
Отец заметил.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом Орвен подъехал ближе.
— Передумала?
— Нет.
— Я должен был спросить.
— Видите? Уже лучше.
Он покачал головой.
— Упрямая.
— Наследственное.
— Не помню за собой.
— Конечно.
Орвен протянул руку.
На этот раз Ивена взяла.
Не потому, что он звал домой.
Просто потому, что отец уезжал.
Его ладонь сжала её пальцы.
— Пиши, — сказал он.
Она удивилась.
— Вы серьёзно?
— Я не обещаю отвечать вежливо.
— Тогда точно буду писать.
Он отпустил.
— Ивена.
— Да?
Орвен посмотрел в сторону теплиц.
— Если Торвальд обидит тебя…
Она закрыла глаза.
— Отец.
— Я только хотел сказать.
— Я сама разберусь.
— Знаю.
И вот это было новым.
Всего одно слово.
Но Ивена запомнила.
Орвен развернул коня.
Лисель высунулась из окна.
— Шарф оставь себе!
— Я и не собиралась отдавать!
— Он тебе идёт!
— Езжай уже!
Лисель засмеялась.
Ворота открылись.
Южный отряд двинулся наружу.
Ивена стояла, пока последние всадники не скрылись за стеной.
Не почувствовала облегчения.
Не почувствовала утраты.
Внутри было странное смешение боли, тепла и тревоги.
Семья не закончилась.
Просто перестала быть местом, где она обязана жить.
Ивена повернулась к склону.
Три полосы стеклянных крыш блестели под зимним солнцем.
Она пошла к ним.
Эйдара не оказалось во второй теплице.
И в третьей тоже.
Харрен встретил Ивену возле новой кладки.
— Леди Ивена.
— Где Эйдар?
— У первой.
— Давно?
— С утра приходил и уходил. Сейчас вроде там.
Харрен посмотрел за её спину.
— Южане уехали?
— Да.
— Все?
Ивена кивнула.
Он хотел спросить дальше, но передумал.
— Тогда лорд Торвальд, похоже, кое-чего не знает.
— Чего?
— Ничего.
— Что с вами со всеми сегодня?
— С кем?
— С вами, Брантом, Ровеном.
Харрен сделал серьёзное лицо.
— Рабочее настроение.
— Ужасное.
Она пошла дальше.
Первая оранжерея стояла ниже остальных.
Та самая.
Разрушенная, когда Эйдар впервые привёл её сюда.
Сейчас новая кладка уже скрывала большую часть прежних трещин, стекло в восстановленном секторе было чистым, под ним темнели грядки. Ивена могла пройти мимо сотни раз и всё равно замечала место, где появился первый росток.
Дверь была приоткрыта.
Она вошла.
Эйдар стоял возле старого каменного канала.
Один.
Снял камзол и положил на стол, рукава рубашки закатал до локтей. Перед ним лежали два снятых камня, рядом — щётка и деревянный скребок.
Ивена остановилась.
— Вы опять отнимаете работу у Бранта.
Эйдар поднял голову.
На его лице сначала появилось обычное выражение человека, которого застали за работой.
Потом он увидел её.
И не сказал ничего.
Ивена почувствовала, как сердце ударило сильнее.
— Что?
Эйдар выпрямился.
— Вы здесь.
— Это обычно происходит, когда человек входит в дверь.
— Я думал, вы уехали.
Вот оно.
Ивена подошла ближе.
— Почему?
— Южный отряд покинул ворота.
— И вы решили, что я с ними.
— Ровен не присылал сообщений.
Она представила управляющего с его невозмутимым лицом.
— Кажется, он специально.
— Уволю.
— Не получится. Без него вы пропадёте.
— Есть риск.
Эйдар вытер руки о ткань, лежавшую возле канала.
В его движениях Ивена заметила то, чего не видела раньше.
Напряжение.
Он действительно думал, что она уехала.
И не пошёл проверять.
Не остановил отряд.
Не потребовал попрощаться.
Сдержал обещание до конца.
— Вы бы ничего не сделали? — спросила она.
— Если бы вы уехали?
— Да.
— Нет.
Ответ оказался болезненно простым.
— Даже не попытались бы догнать?
— Нет.
— Очень романтично.
Эйдар усмехнулся.
— Вы хотели свободу.
— И вы решили выдать её в самой неудобной форме?
— Другой у меня нет.
Она подошла ещё ближе.
Между ними оставалось несколько шагов.
Те самые, которые утром предыдущего дня она так мучительно пыталась отмерить.
Теперь расстояние казалось смешным.
— Совет закончился, — сказала Ивена.
— Я понял по отъезду Ардалей.
— Отец признал, что не сможет забрать меня.
Эйдар кивнул.
— Хорошо.
— Лисель уехала с ним.
— Это её решение?
— Да.
— Тогда тоже хорошо.
Ивена почувствовала улыбку.
— Вы никогда не спрашиваете, правильно ли человек выбрал.
— Иногда спрашиваю.
— Когда?
— Когда он собирается провести отопительный канал слишком близко к корням.
— Это другое.
— Разумеется. Там последствия серьёзнее.
Она рассмеялась.
Напряжение отпустило немного.
Не всё.
Главное ещё оставалось.
Ивена посмотрела вокруг.
Первая грядка.
Тёмная земля.
Каменная сеть под ней.
Окно, возле которого они когда-то пережидали бурю.
Место, где Эйдар впервые улыбнулся зелёному ростку.
Удивительно подходящее место для разговора, которого она боялась больше, чем отцовского совета.
— Я сняла знак Ардалей.
Эйдар не изменился в лице.
— Почему?
— Потому что больше не подчиняюсь дому.
— Это было необходимо?
— Для меня — да.
— Фамилию оставили?
— Да.
— Хорошо.
Ивена прищурилась.
— Почему «хорошо»?
— Мне нравится ваше имя.
Она почувствовала тепло в щеках.
— Это попытка быть любезным?
— Нет. Получилось?
— Немного.
Эйдар улыбнулся.
Ивена сделала ещё шаг.
— Совет разрешил мне подать на отдельное владение.
Теперь он удивился.
— Уже?
— Вы знали, что я хочу?
— Ровен утром сказал, что вы спрашивали о независимой земле.
— И вы ушли сюда.
— Да.
— Чтобы не вмешиваться.
— Да.
Она вздохнула.
— Иногда это раздражает.
— Знаю.
— Совет выбрал участок.
— Какой?
Ивена указала вокруг.
— Этот склон. Три действующие теплицы, нижние поля, старый склад и две разрушенные оранжереи.
Эйдар посмотрел на неё.
— Много.
— Я умею торговаться.
— Совет тоже.
— Я заметила.
— Условия?
— Выплата из прибыли несколько лет. Земля закрепляется за мной с ограничением на продажу до полного расчёта.
— Разумно.
— Вы должны согласиться на отделение участка от владений Торвальдов.
Эйдар помолчал.
Ивена почувствовала, как внутри снова возникает старый страх.
Вот сейчас.
Вот тот момент, когда выясняется, что свобода всё-таки имеет хозяина.
— Хорошо, — сказал Эйдар.
Она моргнула.
— И всё?
— А что ещё?
— Вы даже не спросите цену.
— Совет её уже установил?
— Да.
— Если она соответствует старым оценкам и вложениям, мне достаточно.
— Ровен проверял.
— Тогда подпишу.
— Вот так просто?
Эйдар посмотрел на неё с лёгкой насмешкой.
— Вы хотели, чтобы я отказал?
— Нет.
— Тогда проблема?
Ивена рассмеялась.
— Никакой.
Он подошёл к столу за камзолом.
Она увидела движение и вдруг испугалась, что разговор снова уйдёт в хозяйство.
В землю.
Подписи.
Совет.
Всё важное.
Кроме самого важного.
— Эйдар.
Он остановился.
— Да?
Ивена подошла к нему.
Теперь между ними оставался один шаг.
Она слышала собственное дыхание.
Видела тёмную прядь, упавшую ему на лоб.
Помнила вкус первого поцелуя.
И то, как после него испугалась.
— Я свободна, — сказала она.
В лице Эйдара что-то изменилось.
— Я знаю.
Ивена почувствовала улыбку.
— Поэтому теперь могу выбрать.
Он не двинулся.
Не помог.
Не испортил.
Ивена сама преодолела последний шаг.
Подняла ладонь к его лицу.
Эйдар вдохнул, но остался на месте, словно даже сейчас оставлял ей возможность передумать.
Это окончательно решило всё.
Ивена поцеловала его первой.
На этот раз поцелуй не был коротким вопросом, оборванным испугом.
Она знала ответ.
Эйдар коснулся её талии только после того, как она сама прижалась ближе. Его ладонь легла на спину уверенно и бережно, и Ивена вдруг рассмеялась прямо ему в губы.
Он отстранился на несколько сантиметров.
— Что?
— Ничего.
— Это уже третий раз за два дня, когда вы смеётесь в странный момент.
— Я представляла, что будет сложнее.
— Поцеловать меня?
— Выбрать.
Эйдар посмотрел на неё.
— И?
— Оказалось, сложно было получить право.
— А сам выбор?
Ивена провела пальцами по его щеке.
— Он случился раньше. Я просто боялась признаться.
На этот раз поцеловал он.
Не торопясь.
Без свидетелей, советов и документов.
За стеклом лежал Север.
Её Север, впервые позволила себе подумать Ивена.
Не потому, что земля уже принадлежала ей.
Не потому, что Эйдар стоял рядом.
Потому что она сама решила остаться.
Когда они всё-таки отстранились, Эйдар не убрал руку с её талии.
— Значит, вы не уезжаете.
— Нет.
— Хорошо.
Ивена рассмеялась.
— После всего этого — «хорошо»?
— Я стараюсь не давить.
— Сейчас уже можно немного.
— Тогда очень хорошо.
— Лучше.
Он улыбнулся.
Ивена прижалась лбом к его плечу.
Несколько мгновений просто стояла.
Без необходимости куда-то бежать.
Без следующего приказа.
Без долга.
Эйдар коснулся её волос.
— Вы основательно усложнили мне жизнь.
— Чем?
— Мне придётся жить рядом с женщиной, которая получает собственный дом в двух шагах от моего.
— Пока только участок.
— Ещё хуже.
— Почему?
— Вы будете каждый день приходить спорить.
Ивена подняла голову.
— Я могу не приходить.
— Вот это уже угроза.
Она снова улыбнулась.
— Между прочим, мне понадобится название дома.
— Я не участвую.
— Почему?
— Хочу сохранить отношения.
— Разумно.
— Иногда получается.
— Очень редко.
Эйдар наклонился к ней.
Ивена уже собиралась ответить новым поцелуем, когда дверь оранжереи распахнулась.
Харрен вошёл так быстро, что едва не поскользнулся на влажном камне.
Увидел их.
Остановился.
— О.
Ивена закрыла глаза.
Эйдар не убрал руки.
— Харрен.
— Да, господин.
— Вы пришли сказать что-то важное?
— Очень.
Выражение его лица изменилось.
Ивена сразу перестала улыбаться.
— Что случилось?
Харрен подошёл к стеклу.
— Ветер повернул.
Эйдар отпустил Ивену и двинулся к двери.
— На северный?
— Северо-восточный. И давление падает.
Ивена почувствовала неприятный холод в животе.
— Насколько быстро?
— За последний час.
— Температура?
— Уже ниже вчерашней вечерней. И продолжает уходить.
Эйдар выругался себе под нос.
Ивена подошла к окну.
Небо изменилось.
Ещё час назад над горами лежали серые облака. Теперь они разошлись, открывая чистую бледную полосу. Снег на склоне перестал срываться мелкой крупой.
Воздух за стеклом выглядел неподвижным.
Слишком ясным.
Ивена уже видела такую погоду в западных округах дома Ардалей.
Только там она приходила поздней осенью и убивала остатки урожая на открытых полях.
Здесь холод будет гораздо сильнее.
— Чёрный мороз? — спросила она.
Харрен кивнул.
— Стража с верхнего перевала передала, что идёт прямо сюда.
Эйдар повернулся к Ивене.
Она уже считала.
Не цифры.
Секции.
Объём камня.
Сколько тепла удержит первая сеть.
Где остались слабые стыки после саботажа.
Какие растения ближе всего к стеклу.
Сколько людей можно собрать до темноты.
Харрен продолжил:
— Брант говорит, если продержится всю ночь, обычного обогрева не хватит.
— Насколько сильный прогноз?
— Хуже прошлого мороза.
Ивена почувствовала, как всё внутри собирается в привычную рабочую ясность.
Первая большая жатва была почти готова.
Не один опытный участок.
Не несколько ящиков зелени.
Запасы для поселений.
Излишек на продажу.
Доказательство того, что Север может прожить зиму без постоянных южных поставок.
Всё, ради чего они работали.
Эйдар спросил:
— Сколько у нас времени?
Харрен посмотрел на потемневшее стекло.
— Час. Может, полтора.
Ивена сняла с шеи синий шарф и уже на ходу закатала рукава.
— Собирайте людей.
Эйдар встретил её взгляд.
На этот раз между ними не было ни спора, ни страха, ни необходимости выяснять, кто имеет право решать.
Только одна ночь.
И урожай, который они должны были удержать вместе.

----------

Глава 12. Урожай ненужной дочери

Глава 12. Урожай ненужной дочери
Харрен развернулся к двери ещё до того, как Ивена закончила фразу. Через несколько мгновений его шаги уже гремели по каменной дорожке между оранжереями.
Эйдар подошёл к стеклу. За прозрачной стеной снег казался голубоватым, воздух над склоном застыл, а дальние вершины проступили с такой ясностью, что Ивена почувствовала новую тревогу. Облака ушли. Ветер, который ещё недавно шевелил сухой снег возле рам, пропал совсем.
Она знала подобные ночи.
Южные морозы редко бывали настолько сильными, но принцип оставался тем же: сначала небо очищалось, потом холод начинал вытягивать тепло из земли, камня, дерева. К рассвету всё, что не успели защитить, становилось ломким и мёртвым.
Здесь до рассвета оставалось много часов.
— Сколько продержатся стены? — спросил Эйдар.
— Стены выдержат. Меня больше волнует то, что внутри.
— Каналы?
— Они рассчитаны на обычную северную ночь. После саботажа мы восстановили повреждённые участки, но такой холод ещё не проверяли.
Эйдар посмотрел на грядки.
— Значит, проверим.
Ивена повернулась к нему.
— Вы так говорите, словно у нас выбор.
— Выбор есть всегда.
— Ровен плохо на вас влияет.
— Он говорил обратное.
Несмотря на тревогу, она улыбнулась.
Потом снова посмотрела наружу.
— Нам понадобятся все три дракона, которые помогали прошлой ночью.
— Я пошлю за ними.
— И ещё люди возле внешних стен. Плотные полотна, древесные щиты, всё, чем можно закрыть северную сторону стекла. Только не наваливать прямо на рамы. После саботажа крепления ещё слабые.
Эйдар кивнул.
— Что с водой?
— Открытые участки желобов перекрыть и слить. Если замёрзнут внутри, утром будем чинить уже не урожай, а половину оранжереи.
Он направился к выходу.
Ивена поймала его за рукав.
— Эйдар.
Он обернулся.
— Не давайте полный жар сразу.
— Я помню.
— Сейчас будет казаться, что чем сильнее прогреть землю заранее, тем лучше.
— И это неправильно.
— Очень.
— Вы уже много раз объясняли.
— Тогда повторю ещё раз. Сожжём корни снизу — мороз сверху даже стараться не придётся.
Эйдар накрыл её пальцы ладонью.
— Я буду делать то, что вы скажете.
Слова прозвучали буднично.
Ивена вдруг вспомнила их первый спор в нижней камере. Тогда она требовала от северного лорда дать самое слабое драконье тепло и сама не знала, сработает ли её идея. Он сомневался. Брант спорил. Камень перегревался. Первый день пришлось почти полностью переделывать.
Теперь от той ошибки зависело их спасение.
Если бы тогда Ивена постеснялась признать провал, сегодня под грядками лежала бы система, способная удерживать жар только возле источника.
Она отпустила рукав Эйдара.
— Хорошо. Тогда начинаем.
Через четверть часа возле оранжерей было столько людей, что Ивене пришлось выставить Харрена у входа и запретить впускать всех подряд.
— Я думал, вам нужны рабочие, — возмутился он.
— Мне нужны люди, которые понимают, что делают. Если двадцать человек одновременно начнут таскать доски по узкому проходу, мы потеряем больше времени, чем выиграем.
— Что сказать остальным?
— Разделите. Часть — к Бранту на северные стены. Часть — в нижнюю галерею, пусть очищают подходы к камерам. Остальные готовят сухие полотна и щиты. И никого на грядки.
Харрен кивнул.
— А если они всё равно полезут?
— Скажите, что я лично вычту стоимость каждого раздавленного растения из доли урожая.
— Жестоко.
— Зато понятно.
Он ушёл.
Брант появился через минуту, уже застёгивая на ходу старую куртку.
— Что у нас?
— Чёрный мороз.
— Вижу.
— Сколько щитов осталось после ремонта третьей оранжереи?
— Если считать хорошие — мало.
— А если считать все?
— Много.
— Берём все.
Брант почесал седую бровь.
— Плохие могут сломаться.
— Пусть ломаются снаружи. Стеклу всё равно, насколько красиво его закрыли.
— Разумно.
— Вы сейчас согласились со мной с первого раза?
— Не привыкайте.
Он пошёл прочь.
Ивена оглядела первую оранжерею.
Тепло пока держалось. Под стеклом стоял знакомый запах влажной земли и свежей зелени. Ряды, которые ещё несколько недель назад выглядели робкими полосами, теперь заполняли грядки. Часть растений уже была готова к сбору, другие должны были продержаться ещё несколько дней.
Первая настоящая жатва.
Не опыт.
Не доказательство для Эйдара.
Еда, которую ждали люди.
На ближайшей грядке женщина из Хоррена осторожно закрепляла лёгкое полотно над молодыми растениями.
Ивена подошла.
— Не опускайте ниже.
— Так теплее.
— Пока да. Если ткань намокнет от влаги и ляжет на листья, утром от неё будет больше вреда. Оставьте зазор.
Женщина подняла край.
— Так?
— Да.
— Миледи, а если не хватит полотна на все ряды?
Ивена быстро огляделась.
— Сначала крайние грядки возле стекла. Середина защищена лучше.
— Поняла.
Ивена двинулась дальше.
При саботаже всё происходило иначе. Тогда холод ворвался в несколько открытых заслонок, и можно было искать конкретные слабые места.
Сегодня враг находился везде.
За каждой стеклянной панелью.
Под дверью.
В стыках рам.
В камне, который постепенно остывал.
Ивена спустилась в нижнюю камеру.
Там уже ждал Эйдар.
Рядом стояли двое северных стражников из драконьих семей, помогавшие прошлой ночью. Один выглядел невыспавшимся, второй всё время потирал ладони, словно готовил их к работе.
— Первая оранжерея самая устойчивая, — сказала Ивена. — Здесь система закончена полностью. Оставляем одного.
Она указала на старшего стражника.
— Слабый постоянный поток. Не увеличивать без команды сверху.
— Даже если станет холодно?
— Особенно если станет холодно.
Мужчина посмотрел на Эйдара.
Тот сказал:
— Слушайте Ивену.
— Понял.
— Вторая оранжерея, — продолжила она, — теплее у южной стены и хуже держит дальний угол. Там останется второй.
— А я? — спросил Эйдар.
— Третья.
Он усмехнулся.
— Разумеется.
— Там самые большие грядки и больше всего старого камня. Если что-то пойдёт плохо, то именно там.
— Вы всегда отправляете меня туда, где хуже?
— Вы сами говорили, что дорого стоите.
Один из стражников опустил голову, скрывая улыбку.
Эйдар посмотрел на него.
— Что?
— Ничего, господин.
Ивена уже поднималась по лестнице.
— Через четверть часа начинаем первый прогрев. До этого я хочу проверить температуру камня во всех трёх.
— Как? — спросил Эйдар.
Она подняла руку.
— Старым способом.
Брант, вошедший в камеру с ящиком креплений, простонал:
— Опять пальцами.
— Они пока бесплатные.
— До первого ожога.
— Если кто-то даст больше жара, чем я сказала.
Эйдар невозмутимо ответил:
— Угроза принята.
Первый час прошёл легче, чем Ивена боялась.
Температура опускалась, но каменные сети работали.
В первой оранжерее тепло растекалось под грядками ровно. Во второй дальняя стена начала остывать, однако плотники успели закрыть её двойными щитами. Третья требовала больше внимания. Эйдар несколько раз менял силу, пока Ивена не добилась нужного нагрева в промежуточной камере.
Потом холод усилился.
Это произошло настолько быстро, что вначале Ивена решила, что ошиблась.
Она вышла из второй оранжереи и увидела, как за несколько минут иней побелил железную ручку двери. Ещё недавно на ней оставались тёмные влажные пятна от ладоней рабочих. Теперь металл покрылся тонкой серебряной коркой.
Харрен стоял во дворе и дышал в шарф.
— На верхней башне говорят, температура падает быстрее прогноза.
— Насколько?
— Никто не меряет цифрами.
— Тогда откуда знают?
— Ведро с водой у конюшни схватилось льдом, пока его несли от колодца.
Ивена почувствовала, как живот стянуло.
— Людей снаружи сменять чаще. Никого не оставлять у стены надолго.
— Сделаю.
— И проверьте южные ворота оранжерей. Если дерево поведёт от холода, щели появятся первыми там.
Харрен убежал.
Ивена вернулась внутрь.
На стекле уже росли белые узоры.
Красиво.
Ненавистно.
Она коснулась камня возле крайней грядки.
Прохладнее, чем десять минут назад.
— Брант!
Старик появился из прохода.
— Здесь.
— Вторая линия теряет тепло.
Он опустился на колено.
— Камень цел.
— Я вижу.
— Тогда источник.
— Источник держат ровно.
Брант провёл ладонью по бортику.
— Стена тянет.
Ивена посмотрела на северную сторону.
За ней темнели щиты.
— Добавьте второй слой полотна снаружи.
— Закончилось.
— Из склада?
— Всё, что было сухим, уже здесь.
Она быстро огляделась.
На дальнем проходе лежали мешки из-под каменной крошки.
— Эти.
Брант нахмурился.
— Они грязные.
— Растения переживут оскорбление.
Он расхохотался.
— Вот теперь узнаю хозяйку.
Через несколько минут пустые мешки уже крепили между рамами и щитами.
Температура перестала падать так быстро.
Ивена позволила себе выдохнуть.
Ненадолго.
Из третьей оранжереи прибежал мальчишка из рабочей бригады.
— Леди Ивена! Лорд Эйдар зовёт.
Она пошла почти бегом.
В нижней камере третьей оранжереи было жарко.
Слишком.
Ивена почувствовала это ещё на лестнице.
— Стоп!
Эйдар сразу убрал ладони от центрального камня.
Ивена спустилась последние ступени.
— Что произошло?
— Дальний канал перестал прогреваться.
Бранта здесь не было. Молодой каменщик стоял возле открытого короба и выглядел виноватым.
— Я попросил увеличить поток, — признался он.
Ивена опустилась возле центрального камня.
Горячий.
Провела пальцами дальше.
Первый участок тоже перегрет.
Зато в дальнем конце почти холодно.
Точно та же ошибка, с которой они начинали.
Только теперь цена была другой.
— Почему дальний канал не принимает тепло?
Молодой каменщик указал на боковой ход.
— Камень сдвинулся. Наверное, после ночного ремонта.
— Открывайте.
— Сейчас?
— Сейчас.
Эйдар взял железный крюк.
Ивена остановила:
— Вы наверх.
— Я могу помочь.
— Вы нужны у источника.
— Источник подождёт пять минут.
— Мороз не будет.
Он посмотрел на неё.
— Хорошо.
Ни спора.
Ни привычного желания доказать, что справится сам.
Эйдар вернулся к центральной камере.
Ивена вместе с каменщиком сняла верхнюю плиту. Под ней обнаружилась узкая щель, куда после ремонта набилась каменная крошка.
— Вот.
Мужчина выругался.
— Мы вчера проверяли.
— Вчера всё было теплее. Камень мог сместиться, когда остыл.
— Чистить?
— Да. Только быстро.
Несколько минут они работали, вытаскивая крошку и мелкие обломки.
Эйдар ждал.
Ивена знала, как ему трудно.
Наверху остывали грядки.
Он мог одним движением дать столько тепла, что вся камера раскалится.
Мог попытаться решить проблему силой.
Не делал.
— Готово, — сказал каменщик.
Ивена приложила ладонь к каналу.
— Теперь.
Эйдар дал тепло.
Сначала едва ощутимое.
Ивена ждала.
Тепло дошло до первого участка.
Потом дальше.
Ещё дальше.
Она тронула последний камень.
Тёплый.
— Есть.
Каменщик выдохнул.
Эйдар спросил:
— Добавить?
— Немного.
Он усилил поток.
На этот раз жар не застрял возле источника.
Каменная сеть приняла его и понесла под грядками.
Ивена поднялась.
— Держите так.
— Сколько?
— Пока не приду.
Эйдар посмотрел на неё.
— А если станет холоднее?
— Позовите.
— Вы разрешаете мне звать хозяйку?
Она прищурилась.
— Не злоупотребляйте.
К вечеру стало ясно, что ночь будет хуже любых ожиданий.
Люди перестали разговаривать без необходимости.
Шутки Бранта исчезли.
В оранжереях слышались только шаги, скрип рам, короткие команды и шелест полотен над грядками.
Ивена переходила из одной теплицы в другую, пока ноги не начали казаться чужими.
Первая держалась.
Вторая теряла тепло у северной стены.
Третья требовала Эйдара постоянно.
Проблема заключалась уже не в том, чтобы прогреть землю.
Нужно было удержать всё сразу.
Два других дракона уставали.
Ивена заметила это первой по старшему стражнику в первой оранжерее. Мужчина всё чаще отнимал ладонь от камня, растирал пальцы и снова возвращался к работе.
— Сколько ещё можете?
— Несколько часов.
Он ответил уверенно.
Слишком уверенно.
Ивена присела рядом.
— Правду.
Мужчина отвёл глаза.
— Два. Может, три.
До рассвета оставалось намного больше.
— Хорошо. Сейчас уменьшаете поток вдвое.
— Но…
— Система здесь лучше остальных. Камень уже прогрет. Нам нужен ваш резерв позже.
— Госпожа, земля начнёт остывать.
— Пусть.
— Ивена.
Эйдар появился на лестнице.
Она повернулась.
— Вы ушли из третьей?
— Харрен позвал. Там пока держится.
Ивена указала на стражника.
— Он выдохнется до полуночи.
Эйдар нахмурился.
— Его сменят.
— Кем?
— Найдём.
— Ещё драконов с такой точностью у вас нет поблизости. Вы сами говорили.
Эйдар не ответил.
Значит, она помнила правильно.
— Уменьшаем тепло, — сказала Ивена. — Первая оранжерея должна несколько часов жить на запасе камня.
— А если температура уйдёт ниже безопасной?
— Тогда вернём поток.
— Это риск.
— Всё сегодня риск.
Эйдар посмотрел на прогретую стену канала.
— Сделаем.
Стражник послушался.
Ивена поднялась.
— Во второй тоже снижаем.
— Там хуже.
— Знаю. Поэтому на час. Потом поменяем драконов местами.
Эйдар понял первым.
— Вы хотите использовать камень как запас.
— Он и есть запас. Мы всё время думали о каналах только как о дороге для тепла. Но толстые участки держат его дольше. Если будем греть постоянно, люди выдохнутся раньше камня.
— А когда камень остынет?
— Вернём их.
— А я?
Ивена посмотрела ему в лицо.
Он выглядел уставшим.
Уже.
И всё равно спрашивал так, словно ответ заранее известен.
— Вы будете переходить между второй и третьей.
— Я выдержу одну.
— Поэтому не останетесь ни в одной.
Эйдар усмехнулся.
— Это звучит хуже.
— Потому что так и есть.
— Вы очень успокаиваете.
— Брант научил.
Старик, проходивший мимо с ящиком креплений, сказал:
— Не сваливайте всё на меня.
Через два часа крепость прислала ещё людей.
Вместе с ними пришёл Ровен.
— У нижних ворот вернули южный отряд.
Ивена решила, что неправильно услышала.
— Какой отряд?
Ровен посмотрел на неё.
— Вашего отца.
Она закрыла глаза.
— Разумеется.
— Дорога у нижнего моста покрылась льдом. Патруль не разрешил спуск кареты. Несколько лошадей уже сорвались на повороте, обошлось без серьёзных последствий. До утра никого не выпустят.
— Где они?
— В крепости.
— Хорошо.
— Лисель идёт сюда.
Ивена открыла глаза.
— Зачем?
— Полагаю, потому что ей сказали не идти.
— Кто?
— Ваш отец.
— Тогда точно придёт.
Ровен едва заметно улыбнулся.
— Я начинаю понимать вашу семью.
— Соболезную.
Он уже собирался уйти.
Ивена остановила:
— Ровен.
— Да?
— Отец тоже собирается сюда?
— Он спросил, где вы.
— И?
— Я сказал.
— Зачем?
— Потому что он спросил.
— Великолепно.
— Рад помочь.
Ровен исчез в проходе.
Лисель появилась через несколько минут.
Белая меховая отделка её дорожного плаща уже покрылась инеем, щёки горели после холода.
— Что делать?
Ивена посмотрела на неё.
— Ты могла остаться в крепости.
— Могла.
— Отец запретил?
— Очень подробно.
— Тогда понятно.
— Ивена.
Лисель сняла перчатки.
— Я серьёзно. Что делать?
Ивена оглядела её одежду.
— Сначала убери плащ. Здесь будет жарко.
— Потом?
— Пойдёшь к Харрену. Во второй оранжерее люди закрывают северную стену. Он найдёт работу.
Лисель кивнула.
Ни вопроса, достойна ли работа дочери Ардалей.
Ни попытки выбрать что-нибудь полегче.
Просто ушла.
Ивена поймала себя на улыбке.
— Она изменилась, — сказал голос за спиной.
Орвен.
Он стоял в дверях.
Без дорожного плаща, в тёмном камзоле, с тем самым выражением человека, который совершенно не доволен обстоятельствами, но не собирается спорить с погодой.
Ивена повернулась к грядке.
— Да.
— Ты тоже.
— Это мы уже обсуждали.
Отец оглядел оранжерею.
Люди двигались между рядами. По проходу несли доски. У дальнего окна Брант ругал двух рабочих за плохо закреплённый щит. Из нижней камеры поднимался тёплый воздух.
Орвен долго смотрел.
— Что происходит?
— Если мороз продержится до утра, можем потерять урожай.
— Можем?
Ивена услышала старую привычку.
Отец уже оценивал.
Искал слабое место.
В другое время это раздражало бы.
Сегодня ей было всё равно.
— Пока держим.
— Что нужно?
Она удивлённо повернулась.
— Вы предлагаете помощь?
— Я спросил, что нужно.
Ивена задумалась.
Отправить его обратно в крепость было бы приятно.
И глупо.
Сегодня требовались руки.
— Умеете крепить внешние щиты?
Орвен приподнял бровь.
— Нет.
— Тогда к Бранту.
— Кто это?
Старик услышал своё имя.
— Я.
Орвен посмотрел на него.
Брант — на Орвена.
Ивена почти пожалела, что предложила.
— Это мой отец, — сказала она. — Дайте ему работу, которую он не испортит.
Орвен медленно повернул голову.
— Ивена.
— Что?
Брант кашлянул.
— Есть верёвки.
— Прекрасно.
— Их надо скручивать попарно. Тут даже лорд справится.
Орвен несколько секунд смотрел на старика.
Ивена приготовилась вмешаться.
Отец снял перчатки.
— Показывайте.
Она отвернулась, скрывая улыбку.
На сегодня Север совершил уже достаточно чудес.
К полуночи стало по-настоящему страшно.
Холод проникал внутрь, несмотря на все щиты.
В первой оранжерее крайние растения начали опускать листья.
Во второй инеем затянуло нижние углы стекла изнутри.
Третья держалась только благодаря Эйдару.
Ивена снова спустилась к нему.
Он сидел возле центрального камня, обе ладони прижаты к поверхности. На висках выступила влага, рубашка прилипла к спине.
Здесь было жарко.
Наверху — уже недостаточно.
— Хватит, — сказала она.
Эйдар не убрал рук.
— Ещё могу.
— Я не спрашивала.
— Ивена.
Она присела рядом.
Камень под её ладонью был горячим, но терпимым.
— Дальний конец?
Молодой каменщик ответил:
— Теплее, чем час назад.
— Хорошо. Останавливаем на десять минут.
— Нельзя, — сказал Эйдар.
— Можно.
— Наверху мороз.
— А у вас руки дрожат.
Он посмотрел на собственные пальцы, словно только теперь заметил.
— Десять минут ничего не изменят.
— Именно. Камень продолжит отдавать тепло.
— А потом?
— Потом вы вернётесь.
Эйдар убрал ладони.
Ивена выдохнула.
— Воду.
Каменщик подал кружку.
Эйдар выпил.
— Сколько до рассвета?
— Много.
— Очень точный ответ.
— Хотите цифру, спросите Ровена. Он любит плохие новости оформлять аккуратно.
Эйдар усмехнулся.
— Что в первой?
— Держится. Я поставила слабейшего дракона отдыхать. Там работают на запасе.
— Во второй?
— Хуже.
— Тогда я пойду туда.
— Через десять минут.
— Через пять.
— Восемь.
— Семь.
Ивена посмотрела на него.
— Вы торгуетесь со мной посреди чёрного мороза?
— Это помогает сохранять бодрость.
— Семь.
— Договорились.
Она села рядом на каменный выступ.
Несколько мгновений они молчали.
Сверху доносились шаги.
Эйдар коснулся её плеча.
— Вы боитесь?
Ивена хотела привычно ответить, что некогда.
Потом передумала.
— Очень.
— Хорошо.
Она повернула голову.
— Что в этом хорошего?
— Значит, я не один.
Ивена рассмеялась.
Смех получился усталым.
— Я думала, лорды Севера не боятся замёрзших овощей.
— Лорды Севера боятся того, что им дорого.
Слова вошли глубже, чем следовало.
Ивена посмотрела на его лицо.
— Вы сейчас об урожае?
— В том числе.
— Очень осторожно.
— Учусь.
Она хотела ответить.
Сверху закричал Харрен:
— Ивена!
Они оба поднялись.
Отдых закончился через четыре минуты.
Во второй оранжерее треснула рама.
Стекло удержалось, но по деревянной перекладине пошла длинная щель.
Из неё тянуло таким холодом, что стоявшее рядом полотно покрылось инеем.
— Закрывайте изнутри! — приказала Ивена. — Щит сюда!
Двое рабочих принесли деревянную панель.
— Не прижимайте к стеклу. Брант, распорку!
Старик уже был рядом.
За ним появился Орвен с верёвкой через плечо.
Ивена на секунду встретилась с ним взглядом.
Отец ничего не сказал.
Подхватил край щита, когда один из рабочих поскользнулся.
Лисель придерживала полотно с другой стороны.
В другое время вид обеих Ардалей, работающих по команде Ивены среди северной оранжереи, показался бы невероятным.
Сейчас она лишь крикнула:
— Выше! Ещё ладонь!
Орвен поднял.
— Так?
— Да. Держите.
Брант вставил распорку.
Щель закрыли.
Холодный поток исчез.
— Готово, — сказал старик.
Ивена коснулась ближайшего камня.
Холодный.
— Где дракон?
— Отдыхает, как вы приказали.
— Зовите.
Эйдар шагнул из прохода.
— Я здесь.
— Вы должны были идти в третью.
— Там второй стражник.
— Он слабее.
— Поэтому у нас есть несколько минут.
Ивена раздражённо посмотрела.
— Вы опять решили сами?
— Да.
— Поговорим утром.
— Надеюсь.
Эйдар опустился возле боковой камеры.
— Сколько?
Ивена приложила ладонь к камню.
— Очень мало. Здесь корни ближе.
Он дал тепло.
Камень начал прогреваться.
Ивена переходила от одного участка к другому, проверяя.
— Ещё.
Эйдар усилил.
— Стоп.
Он остановился сразу.
Орвен стоял возле стены.
Ивена чувствовала его взгляд.
Не тот, с которым он когда-то проверял её отчёты.
Другой.
Она не могла определить какой.
Некогда.
— Дальняя грядка? — спросила она.
Лисель уже проверяла.
— Теплеет.
— Хорошо.
Орвен неожиданно сказал:
— Ты управляешь его силой.
Ивена повернулась.
— Я управляю системой.
— Он делает то, что ты говоришь.
Эйдар поднял голову.
— Сегодня это самый разумный способ пережить ночь.
Орвен посмотрел на него.
Потом на дочь.
— Понятно.
Ивена снова коснулась камня.
— Не отвлекайте моего дракона.
В оранжерее стало тихо.
Она поняла, что сказала.
Эйдар медленно поднял бровь.
Лисель прикрыла рот рукой.
Даже Брант отвернулся.
Ивена почувствовала, как лицо обдаёт жаром.
— Я имела в виду дракона, который сейчас работает в этой секции.
— Конечно, — сказал Эйдар.
— Ни слова.
— Я молчу.
— У вас лицо говорит.
Брант не выдержал и заржал так громко, что следом засмеялись рабочие.
Напряжение на несколько секунд отпустило всех.
Даже Орвен улыбнулся.
Ивена решила, что разбираться с последствиями фразы будет после рассвета.
Если урожай доживёт.
Самый тяжёлый час пришёл перед утром.
Холод достиг такой силы, что внешняя сторона стекла побелела целиком.
Камень остывал быстрее.
Два северных дракона больше не могли держать постоянный поток. Ивена заставила обоих прекратить работу на время, несмотря на их протесты.
Оставался Эйдар.
И три оранжереи.
Он стоял посреди первой нижней камеры.
— Так не получится, — сказал Брант.
Ивена смотрела на схему, расстеленную на камне.
— Получится.
— Он не может быть сразу в трёх местах.
— Знаю.
— Тогда каким образом?
Ивена провела пальцем по линиям.
— Первая держит тепло дольше всех.
— Уже остывает.
— Но медленнее второй.
— Да.
— Третья после ремонта тоже держит лучше, чем раньше.
Брант нахмурился.
— К чему ведёте?
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Будем заряжать их по очереди.
— Что значит «заряжать»?
— Давать короткий сильный поток в распределительную камеру, но не доводить до грядки напрямую. Камень примет жар. Потом перекрываем первый ход и переходим в следующую оранжерею.
Эйдар понял.
— Вы хотите заставить сеть работать без постоянного источника.
— На короткое время.
Брант покачал головой.
— Сильный жар расколет старый камень.
— Поэтому сильный не означает полный.
— А если ошибёмся?
Ивена посмотрела на него.
— Тогда потеряем часть каналов.
— А если ничего не делать?
— Потеряем урожай.
Брант выругался.
— Вот теперь мне окончательно не нравится ваша работа.
— Мне тоже.
Эйдар закатал рукава выше.
— Сколько дать?
Ивена почувствовала страх.
Настоящий.
Этого они не пробовали.
Она могла ошибиться.
Слишком много тепла — камень перегреется, корни пострадают.
Мало — мороз победит раньше следующего круга.
Эйдар ждал.
Не торопил.
Ивена вспомнила первый неудачный канал.
Горячая первая плита.
Холодная последняя.
Потом пустая камера, которая научила их распределять жар.
Вспомнила ночь саботажа.
Как камень сохранял тепло даже после прекращения потока.
— Начинайте слабее половины того, что давали сейчас.
Брант повернулся:
— Это всё равно много.
— Для постоянного потока — да.
— Ивена.
— У нас нет другого варианта.
Старик посмотрел ей в глаза.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Эйдар положил ладони на камень.
Тепло пошло.
Сильнее, чем обычно.
Ивена проверяла поверхность через короткие промежутки.
— Держите.
Жар поднимался.
— Ещё.
Брант смотрел на неё с мрачным выражением.
— Ивена…
— Ещё немного.
Эйдар не отводил глаз.
Она коснулась дальнего камня.
Тёплый.
Середина — горячее.
Центр — ещё терпимо.
— Стоп.
Эйдар убрал руки.
— Теперь что?
— Закрываем.
Брант вместе с каменщиком поставил каменную заслонку на первый ход.
Ивена побежала наверх.
Грядки пока держались.
— Вторая!
Они перешли туда.
Потом в третью.
Три оранжереи.
Три коротких прогрева.
Потом снова первая.
Эйдар двигался вместе с ней.
Ко второму кругу он стал бледнее.
К третьему дыхание стало тяжёлым.
Ивена хотела остановить.
Посмотрела на крайние листья.
Они всё ещё жили.
— Ещё один, — сказала она.
Эйдар кивнул.
— Ещё один.
На четвёртом круге первая оранжерея начала удерживать тепло дольше.
Камень действительно работал так, как она надеялась.
Во второй всё ещё было хуже.
Третья неожиданно показала лучший результат после недавнего ремонта.
— Получается, — прошептал Харрен.
Ивена не позволила себе поверить.
— До рассвета далеко.
— Уже светлеет.
Она посмотрела на узкое окно нижней камеры.
Чёрный прямоугольник стал тёмно-синим.
Совсем немного.
Но Харрен был прав.
— Ещё круг, — сказала Ивена.
Эйдар выпрямился.
— Ивена.
Она повернулась.
— Что?
— Посмотрите наружу.
— Я вижу.
— Ещё немного.
Он повторил её собственные слова.
Ивена почувствовала, как защипало глаза.
— Ещё немного.
Когда над горами появилась первая серая полоса, никто не праздновал.
Слишком рано.
Ивена приказала прекратить сильные прогревы и вернуть слабое постоянное тепло в первую и вторую оранжереи. Эйдара заставила сесть.
На этот раз он даже не спорил.
Это напугало больше, чем если бы начал.
— Сидите.
— Сижу.
— Не вставайте.
— Это уже два приказа.
— Будет третий.
Он устало улыбнулся.
— Тогда боюсь.
Ивена присела рядом.
Несколько секунд просто смотрела на него.
На мужчину, который мог бы за одну ночь выжечь землю под теплицей.
И вместо этого часами отдавал силу ровно так, как требовала созданная ею система.
— Спасибо, — сказала она.
— Рано.
— Знаю.
— Тогда потом.
— Хорошо.
Наверху раздался крик.
Ивена вскочила.
— Что?
Харрен высунулся в лестничный проём.
Лицо у него было странное.
— Идите.
— Что случилось?
— Просто идите.
Она поднялась.
В оранжерее люди стояли возле стеклянной стены.
Кто-то уже снял внутреннее полотно с одной небольшой панели.
За стеклом светало.
Мороз оставался сильным, но иней больше не рос.
Брант стоял возле крайней грядки.
— Не трогайте, — сказала Ивена.
— Я и не трогаю.
Она подошла.
Листья на крайних растениях опустились.
На нескольких появились потемневшие кончики.
Ивена провела пальцами над ними, не касаясь.
Середина листа оставалась упругой.
Стебли — живыми.
Она перешла к следующему ряду.
То же.
Дальше повреждений было меньше.
— Вторая? — спросила она.
— Уже проверяют.
— Третья?
— Харрен только оттуда.
Она повернулась.
Он улыбался.
— Живая.
Ивена закрыла глаза.
Всего на секунду.
Потом пошла сама.
Вторая оранжерея потеряла часть крайних листьев и несколько слабых растений у треснувшей рамы.
Третья встретила её влажным теплом и запахом земли.
Ряды стояли.
Все.
Почти все.
На дальнем краю несколько растений почернели от холода, но основная часть посадок выдержала.
Ивена остановилась посреди прохода.
Не плакала.
Не смеялась.
Просто смотрела.
Брант встал рядом.
— Ну?
— Что «ну»?
— Мы будем ждать официального заключения хозяйки или уже можно радоваться?
Ивена медленно повернулась к людям.
Рабочие ждали: женщины из Хоррена, плотники, каменщики, два измученных северных дракона, Харрен, Ровен, появившийся у входа, Лисель с растрёпанными волосами и грязным рукавом, Орвен за её плечом.
Эйдар спускался по проходу, несмотря на приказ сидеть. Ивена посмотрела на него.
— Вы опять встали.
— Я чувствовал, что пропускаю важное.
Она хотела возмутиться, вместо этого улыбнулась. Потом подняла руку и показала на грядки.
— Урожай жив.
Кто-то закричал первым, следом заговорили все.
Харрен обнял ближайшего плотника. Женщина из Хоррена засмеялась и закрыла лицо ладонями. Один из стражников просто сел прямо на каменный бортик, не находя сил для другой реакции.
Брант ударил молодого каменщика по плечу.
— Я же говорил, что сработает.
Ивена повернулась.
— Вы всю ночь говорили обратное.
— Это рабочий метод.
— Вы невыносимы.
— Зато камень цел.
Эйдар подошёл.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Потом Ивена сама обняла его.
При всех.
Ей было всё равно.
Он прижал её к себе.
Вокруг продолжали смеяться и говорить, но на несколько секунд Ивена слышала только его дыхание.
— Получилось, — сказала она.
— Получилось.
— Вместе.
Эйдар немного отстранился.
— Вместе.
За его плечом стоял Орвен.
Ивена заметила выражение отца.
Он смотрел на оранжерею так, словно впервые видел её по-настоящему.
Южный отряд уехал после полудня, когда патруль сообщил, что дорога к нижнему мосту снова безопасна.
До этого Орвен попросил Ивену пройтись с ним.
Она согласилась.
Они вышли к склону.
Утренний холод отступал, снег под солнцем сиял ослепительно. Рабочие снимали наружные щиты с первой оранжереи. Где-то стучал молоток Бранта.
Отец шёл рядом.
Без свиты.
Без бумаг.
Это уже делало разговор необычным.
— Я вчера думал, что понял, что ты здесь построила, — сказал Орвен.
Ивена ничего не ответила.
— Не понял.
Она посмотрела на него.
— Что изменилось за ночь?
— Я увидел людей.
— Каких?
— Всех.
Он кивнул на оранжереи.
— Они слушали тебя.
— Потому что знали работу.
— Не только.
Ивена ждала.
Орвен остановился.
— Когда ты управляла моими землями, я всегда считал, что твоя сила в том, что ты способна привести беспорядок в норму. Плохой управляющий, слабый урожай, сломанный канал — ты исправляла.
— Очень лестно.
— Дослушай.
Она замолчала.
— Я думал, ты умеешь сохранять то, что уже существует.
Орвен посмотрел на стеклянные крыши.
— А ты построила то, чего здесь не было.
Ивена почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Она ждала этих слов много лет.
Теперь они пришли слишком поздно, чтобы изменить решение.
Но не слишком поздно, чтобы иметь значение.
— Спасибо.
— Я плохо видел тебя.
Ивена подняла глаза.
Орвен произнёс это тяжело.
Пожалуй, тяжелее любого извинения.
— Да.
Он криво улыбнулся.
— Можно было хотя бы один раз сказать что-то мягче.
— Я училась у вас.
— Заслужил.
Несколько мгновений они стояли рядом.
Потом Орвен спросил:
— Твой новый дом действительно будет здесь?
— Если Эйдар подпишет отделение земли. Он уже согласился.
— Конечно.
— Не начинайте.
— Я ничего не сказал.
— У вас лицо говорит.
Орвен неожиданно рассмеялся.
Ивена тоже.
Потом улыбка исчезла.
Отец посмотрел на неё.
— Я не знаю, как исправить то, что сделал.
— Сейчас никак.
Он кивнул.
— Ты когда-нибудь вернёшься?
— В гости?
— Домой.
Ивена посмотрела на склон.
На первую оранжерею.
На людей, которые снимали щиты.
На Эйдара у третьего входа.
Ответ был простым.
— Возможно, когда-нибудь я смогу вас простить. Но домой я не вернусь.
Орвен опустил взгляд.
— Понимаю.
Раньше он бы спорил.
Нашёл аргумент.
Сказал, что она ещё передумает.
Сегодня просто принял.
Ивена почувствовала, насколько дорогим оказался этот маленький шаг.
— Пишите, — сказала она.
— Ты вчера уже обещала.
— Напоминаю.
— Буду.
Он достал из кармана маленького серебряного дракона.
Ивена удивилась.
— Я забрала свой.
— Это другой.
На ладони отца лежала золотая застёжка с его камзола.
Тот самый драконий крылатый знак, который Ивена видела в день своего обвинения.
— Зачем?
— Не тебе.
Орвен посмотрел в сторону дороги.
Лисель как раз выходила из крепости.
— Ей.
Ивена поняла.
— Вы отдаёте знак главы?
— Нет. Просто хочу кое-что ей сказать без совета.
— Тогда идите.
Он сделал шаг.
Остановился.
— Ивена.
— Да?
— Я всё ещё считаю Север отвратительным местом.
Она улыбнулась.
— А я всё ещё считаю ваши южные склады плохо организованными.
— Гаррен действительно продал овёс ниже себестоимости ещё раз.
Ивена застонала.
— Я же говорила.
— Знаю.
— И что вы сделали?
— Впервые за много лет решил проблему без тебя.
Она рассмеялась.
— Поздравляю.
— Было ужасно.
— Привыкайте.
Орвен ушёл к Лисель.
Ивена смотрела, как отец говорит младшей дочери что-то, чего она не слышала.
Потом протягивает ей знак.
Лисель не берёт сразу.
Спрашивает.
Орвен отвечает.
В конце сестра всё-таки принимает.
Не прикалывает к одежде.
Убирает в сумку.
Почти как Ивена вчера.
Через полчаса она подошла попрощаться.
— Я еду на Южный совет вместе с Лераном, — сказала Лисель.
— Уверена?
— Боюсь ужасно.
— Значит, уверена достаточно.
Сестра улыбнулась.
— Я сама расскажу про караван.
— Ты уже дала признание.
— На Севере. Теперь скажу дома.
— Отец согласен?
Лисель посмотрела на Орвена, разговаривавшего с Ровеном возле ворот.
— Ему не нравится.
— И?
— И он сказал, что решение моё.
Ивена почувствовала неожиданное тепло.
— Правда?
— После пяти минут спора.
— Тогда прогресс.
— Огромный.
Лисель обняла её.
— Я не знаю, что буду делать потом.
— Хорошо.
— Ты ужасно любишь этот ответ.
— Потому что раньше ты всегда знала, что делать, только когда кто-то говорил.
Лисель поморщилась.
— Иногда я скучаю по прежней себе.
— Я тоже иногда скучаю по прежней себе.
— Правда?
— Она меньше спорила.
— Никто не поверит.
Они рассмеялись.
— Пиши, — сказала Ивена.
— Буду.
— И если отец начнёт выбирать жениха…
— Я знаю. Брант.
— Уже поздно. Он отказался ехать.
— Я ещё не спрашивала.
— Он предчувствует.
Лисель поцеловала её в щёку, потом села в карету.
На этот раз Ивена смотрела, как ворота закрываются за сестрой, и не боялась. Лисель ехала не туда, куда её отправили, — туда, куда решила сама. Этого было достаточно.
Через три дня совет окончательно утвердил владение Ивены. Эйдар подписал передачу земли без единой правки.
Ивена прочитала документ четыре раза, потом потребовала исправить две формулировки. Ровен заявил, что ожидал именно этого.
Первый взнос она внесла из своей доли прибыли.
Никаких подарков, никакой платы за чувства. В грамоте появилось простое название: «Малый северный дом Ивены Ардаль».
Лисель наверняка будет смеяться. Ивене нравилось. Ей больше не требовалось доказывать, что имя принадлежит роду. Оно принадлежало ей.
Саботаж тоже получил официальное оформление.
Терен отправлялся на Юг под совместной охраной с копиями собственного признания и приказа Орвена. Леран письменно подтвердил, что дело будет рассмотрено Южным советом домов. До решения торговые договоры оставались действующими, а ни одна сторона не могла использовать произошедшее как повод закрыть дороги без нового разбирательства.
Орвен подписал обязательство покрыть ущерб от погибших посадок.
На этот раз в документе стояло имя того, кто действительно принял решение. Ивена прочитала и больше к бумаге не возвращалась. Главное находилось в оранжереях.
Через неделю начался сбор. Первый большой. Утром к теплицам пришли семьи из ближайших поселений.
Каждая бригада получила оговорённую долю. Часть урожая ушла в крепостные склады. Часть распределили между северными деревнями. Излишки подготовили к продаже там, где раньше зимой покупали всё у южных торговцев.
Север всё ещё нуждался во внешней торговле.
Ивена не собиралась рассказывать людям сказку о том, что три оранжереи способны заменить целые земли. Но теперь у них было главное: своя система, свои люди, собственный урожай, переживший мороз, которого боялись даже северяне.
Можно было строить дальше. Две разрушенные теплицы на нижнем склоне уже расчистили. Брант утверждал, что закончат кладку к весне, Ивена утверждала, что раньше. Они спорили каждый день.
В день окончания первой жатвы Ровен распорядился поставить во дворе длинные столы.
Ивена узнала об этом последней.
— Это что? — спросила она, выйдя из конторы.
Харрен посмотрел на людей, несущих скамьи.
— Столы.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Почему они здесь?
— Праздник.
— Какой?
Харрен задумался.
— Урожая.
— Мы закончили сбор сегодня утром.
— Поэтому сегодня вечером праздник.
— Кто решил?
— Люди.
Ивена открыла рот.
Закрыла.
— А если я против?
— Они уже готовят еду.
— Это аргумент?
— Очень сильный.
Брант прошёл мимо с деревянной кружкой.
— Не мешайте народу радоваться.
— Вы с самого утра ничего не делаете.
— Я праздную заранее.
— У нас пятая теплица без половины стены.
— Завтра.
— Брант.
— Хозяйка.
Он поклонился с таким преувеличенным почтением, что Ивена швырнула в него свёрнутой ведомостью.
Брант поймал.
— Ещё и бумаги бесплатно раздают.
Эйдар появился возле конторы.
— Я вижу, новый дом процветает.
— Ваши люди развращают моих.
— Ваши?
Ивена остановилась.
Посмотрела на работников.
На участок.
На маленький каменный дом старого смотрителя, над дверью которого утром закрепили новую табличку.
«Дом Ивены Ардаль».
Она улыбнулась.
— Да. Мои.
Эйдар подошёл.
— Мне нравится.
— Что?
— Как звучит.
— Не привыкайте. Я ещё собираюсь переманить половину ваших каменщиков.
Брант крикнул издалека:
— Я всё слышу!
— Тем лучше!
Эйдар рассмеялся.
Вечером столы заполнились.
Праздник оказался шумным.
Никаких длинных речей.
Люди ели, спорили, смеялись, вспоминали ночь мороза и каждый раз делали её страшнее.
К полуночи Брант уже утверждал, что температура была такой, что камни трескались от одного взгляда.
— Камни не треснули, — напомнила Ивена.
— Потому что я их клал.
— Половину переделывали после моей ошибки.
— Поэтому и выжили. Я вовремя понял, что вам нельзя доверять.
Харрен засмеялся.
Ивена покачала головой.
На другом конце стола Эйдар разговаривал с Ровеном.
Ивена поймала его взгляд.
Он улыбнулся. Просто, без тайны, без вопроса, что будет завтра.
Ивена почувствовала, что хочет запомнить этот момент.
В доме Ардалей праздники всегда имели порядок. Кто где сидит. Кого приглашать. Какой герб повесить. Как встретить нужных людей.
Здесь Брант сидел на одном столе с главой Севера и спорил, кто первым заметил трещину в раме. Женщины из Хоррена смеялись рядом с членами совета, рабочие обсуждали следующий сезон.
Никто не называл Ивену ненужной, не спрашивал, почему она ещё не вышла замуж, не решал, кому её выгоднее отдать. Она была здесь потому, что сама выбрала.
Эйдар подошёл после того, как столы начали пустеть.
— Устали?
— Очень.
— Тогда пойдёмте.
— Куда?
— Покажу.
Ивена прищурилась.
— Это звучит подозрительно.
— Вы можете отказаться.
— После такого уточнения ещё подозрительнее.
— Тогда оставайтесь.
Он развернулся.
Ивена схватила его за руку.
— Вы специально?
— Что?
— Знаете, что я пойду.
— Нет.
— Лжёте.
— Очень серьёзное обвинение в моих землях.
Она подняла бровь.
— В моих.
Эйдар посмотрел вокруг.
— Уже да.
Ивена улыбнулась.
— Ведите.
Они спустились к первой оранжерее.
Ночь была спокойной.
Обычный северный мороз больше не пугал.
Стеклянные стены светились от фонарей. Внутри после сбора стало просторнее. Часть грядок уже подготовили к следующему циклу, на других оставались растения, которым требовалось ещё время.
Эйдар открыл дверь.
— Вы привели меня проверять работу после праздника?
— Нет.
— Хорошо. Я уже собиралась вас выгнать.
Он провёл её к дальней грядке.
Ивена узнала место.
Сразу.
Именно здесь когда-то стояла на коленях вечером десятого дня, уверенная, что провалилась.
Эйдар пришёл увидеть неудачу.
А потом между ними появился первый зелёный росток.
— Здесь, — сказала она.
— Помните?
— Я собиралась ненавидеть вас всю жизнь.
— За что?
— Вы пришли именно в тот момент, когда ничего не всходило.
— Я пришёл проверить результат договора.
— Очень поддерживающе.
— Потом появился росток.
— И вы улыбнулись.
Эйдар посмотрел на неё.
— Вы запомнили.
— Это был первый раз.
— Когда я улыбнулся?
— Когда я поняла, что вы вообще умеете.
Он рассмеялся.
Ивена опустилась на край каменного бортика.
Теперь земля здесь была тёплой.
Совсем немного.
Так, как она когда-то требовала.
Эйдар сел рядом.
Несколько секунд они молчали.
— Отец увидел урожай, — сказала Ивена.
— Знаю.
— Вы говорили с ним?
— Перед отъездом.
Она повернулась.
— О чём?
— Он спросил, что я собираюсь делать с его дочерью.
Ивена почувствовала знакомое раздражение.
— И?
— Сказал, что это плохой вопрос.
— Прекрасно.
— Он ответил примерно так же.
— Потом?
— Спросил, что я чувствую.
Ивена замолчала.
— И что вы сказали?
Эйдар посмотрел на неё.
— Правду.
Сердце ударило сильнее.
— Очень содержательно.
— Вы тоже можете спросить.
Ивена сделала вид, что рассматривает грядку.
— Возможно, не хочу.
— Хорошо.
— Вы опять?
— Что?
— Соглашаетесь.
— Это раздражает?
— Ужасно.
Эйдар улыбнулся.
Ивена повернулась.
Он уже не шутил.
— Что вы ему сказали?
— Что люблю вас.
Ответ пришёл просто.
Без красивой подготовки.
Ивена почувствовала, как всё внутри становится неожиданно хрупким.
Эйдар продолжил:
— Он сказал, что это ещё не причина позволить вам остаться.
— Очень похоже на отца.
— Я ответил, что разрешение мне тоже не требуется.
— А дальше?
— Он спросил, собираюсь ли жениться.
Ивена задержала дыхание.
— Вы сегодня удивительно разговорчивы.
— Хотите, остановлюсь?
— Нет.
Эйдар встал.
Ивена подняла голову.
Он прошёл несколько шагов к тому месту, где под грядкой начинался первый распределительный канал.
Потом повернулся к ней.
— В первый день мне прислали дочь моего врага.
Ивена улыбнулась.
— Звучит ужасно.
— Тогда так и было.
— Продолжайте.
— Потом я получил лучшую хозяйку Севера.
— Брант будет спорить.
— Я готов.
Эйдар подошёл ближе.
— А сейчас передо мной женщина, которую я люблю. И на этот раз я ничего не стану решать за неё.
Ивена перестала улыбаться. Слова были знакомыми по смыслу: он говорил это поступками с самого начала — в договоре, в совете, в день, когда отказался объявить её невестой, в тот момент, когда ушёл из зала, чтобы она могла выбрать сама.
Эйдар опустился перед ней на одно колено.
Ивена закрыла рот ладонью.
— Вы всё-таки решили воспользоваться самым очевидным способом?
— Я долго сопротивлялся.
— Плохо.
— Очень.
Он достал маленькое кольцо.
Простое.
Светлый металл и крошечный тёмный камень, похожий цветом на северную землю после полива.
Никакого родового герба.
Ивена сразу заметила.
— Без знака Торвальдов?
— Вы слишком дорого заплатили за право носить только те знаки, которые выбираете сами.
Глаза защипало.
— Эйдар.
— Да?
— Если я сейчас расплачусь, Брант узнает.
— Я прикажу молчать.
— Он не послушается.
— Тогда у нас действительно проблема.
Ивена рассмеялась сквозь слёзы.
Эйдар тоже улыбнулся.
Потом стал серьёзным.
Он не взял её руку.
Не надел кольцо заранее.
Просто держал его на раскрытой ладони.
И ждал.
— Ивена Ардаль, вы сами выберете меня?
Ивена улыбнулась.

----------

Эпилог. Я выбрала дом

Эпилог. Я выбрала дом
— Да.
Ответ прозвучал легче, чем Ивена ожидала.
Она столько раз представляла, что почувствует, если однажды сама примет решение, способное изменить всю дальнейшую жизнь, что ждала страха, сомнений, хотя бы привычного желания проверить условия ещё раз. Вместо этого внутри стало удивительно спокойно.
Эйдар всё ещё стоял перед ней на одном колене, держа раскрытую ладонь с кольцом. Несколько мгновений он просто смотрел, словно хотел убедиться, что услышал правильно.
Ивена улыбнулась шире.
— Вам повторить?
— Возможно.
— Вы злоупотребляете положением.
— Как человек, которому только что дали согласие, я считаю, что получил право хотя бы на одно уточнение.
Она протянула руку.
— Да, Эйдар Торвальд. Я выбираю вас.
Только тогда он надел кольцо ей на палец.
Светлый металл оказался прохладным, тёмный камень поймал отражение фонаря. Ивена повернула кисть, рассматривая его, и почувствовала, как слёзы всё-таки собираются в глазах.
Эйдар поднялся.
— Брант узнает.
— Разумеется.
— Очень быстро.
— Скорее всего, он уже стоит за дверью.
Ивена невольно оглянулась.
За стеклянной стеной первой оранжереи никого не было. Праздник ещё продолжался выше по склону, оттуда доносились голоса, смех и музыка. Свет фонарей отражался в снегу.
— Не стоит недооценивать этого человека, — сказала она. — Он способен появиться из каменной стены, если есть возможность узнать чужую тайну.
— Тогда у нас мало времени.
— Для чего?
Вместо ответа Эйдар обнял её.
Ивена успела только положить ладони ему на грудь, прежде чем он поцеловал её.
В этот раз никто не врывался с известием об открытых заслонках. Не начиналась буря. Не приезжал отец с договором. Не требовалось спасать урожай, доказывать право на землю или объяснять целому совету, почему её собственная жизнь принадлежит ей.
Оранжерея вокруг жила своим ровным ночным дыханием. Под грядками сохранялось мягкое тепло, где-то капала вода, за стеклом лежал снег, а совсем рядом стоял мужчина, от которого Ивена когда-то ожидала худшего.
Она прижалась к нему крепче.
Эйдар отстранился первым.
— О чём думаете?
— О том, что вы ужасно долго шли к самому очевидному решению.
— Я хотел дождаться момента, когда вы сможете отказаться.
Ивена провела большим пальцем по кольцу.
— Поэтому я и согласилась.
Он коснулся её щеки.
— Я знаю.
— Отвратительная привычка.
— Какая?
— Понимать меня в самые неудобные моменты.
— Поздно жаловаться.
— Почему?
— Вы уже согласились выйти за меня.
Ивена подняла бровь.
— Согласие на брак ещё не означает согласие во всём.
— Именно это я и боялся услышать.
Она рассмеялась.
Голос разнёсся под стеклянным сводом, и Ивена вдруг подумала, что запомнит эту ночь именно такой.
Не предложением.
Не кольцом.
Даже не первым признанием Эйдара.
Собственным смехом в той самой оранжерее, где когда-то она стояла над пустой землёй и была уверена, что провалилась.
Эйдар взял её за руку.
— Вернёмся к людям?
— Придётся.
— Почему так обречённо?
— Потому что Брант увидит кольцо.
Они успели дойти только до двери.
Она распахнулась.
На пороге стояли Брант, Харрен и Ровен.
Ивена закрыла глаза.
— Я вас ненавижу.
— Я ничего не сделал, — сказал Ровен.
— Вы пришли вместе с ними.
— Хотел остановить.
Харрен смотрел на руку Ивены.
Брант тоже.
Потом старик удовлетворённо кивнул.
— Наконец-то.
— Что значит «наконец-то»?
— Значит, завтра можно продолжать пятую теплицу.
Ивена растерялась.
— При чём здесь моя помолвка?
— Ни при чём. Просто вы сегодня добрая.
— Брант!
Он уже уходил, громко смеясь.
Харрен поздравил их первым.
Ровен пожал руку Эйдару, затем повернулся к Ивене.
— Вы хорошо подумали?
Она прищурилась.
— Очень хотите испортить момент?
— Проверяю, не заразились ли вы от лорда Торвальда склонностью принимать решения без чтения условий.
— Условия будут мои.
— Тогда всё в порядке.
Ивена посмотрела на Эйдара.
— Вы слышали?
— Я начинаю бояться свадьбы.
— Правильно.
Они вернулись к людям вместе.
Кольцо заметили ещё до того, как Ивена успела сесть.
Кто-то закричал поздравление, Брант потребовал ещё одну кружку, а Харрен через несколько минут уже рассказывал всем, что лично помог развитию этой великой любви, поскольку именно он несколько раз вовремя прибегал с хозяйственными катастрофами и тем самым не позволял отношениям развиваться чересчур быстро.
Ивена спорила.
Эйдар смеялся.
Ровен утверждал, что существуют свидетели обратного.
А за их спинами светилась первая оранжерея.
Та, с которой всё началось.
Год спустя Ивена стояла перед новой вывеской и пыталась понять, кто разрешил сделать буквы такими огромными.
«ХОЗЯЙСТВО ИВЕНЫ АРДАЛЬ».
Ниже, гораздо меньшими буквами:
«Северный дом и оранжерейные земли».
Она сложила руки на груди.
— Брант.
Стоявший на лестнице старик даже не обернулся.
— Что?
— Почему моё имя видно от крепости?
— Чтобы никто не заблудился.
— У нас дорога одна.
— Поэтому и не заблудятся.
— Я просила обычную вывеску.
— Она обычная.
— Она размером с дверь.
Брант спустился с лестницы и отошёл на несколько шагов, оценивая работу.
За последний год он почти не изменился. Разве что теперь считал себя вправе спорить с Ивеной по любому поводу, включая цвет ставен в её собственном доме и время завтрака.
— Хорошая, — заключил он.
— Вы потратили на неё древесину, которой хватило бы на две оконные рамы.
— На одну с половиной.
— Мне сразу стало легче.
Харрен прошёл мимо с ведомостью.
— Если будете снимать, я заберу.
— Зачем?
— Повешу над своей дверью.
Ивена посмотрела на него.
— Моё имя?
— Тогда все будут думать, что я живу у богатой хозяйки.
— Вы и так живёте на моей земле.
— Вот видите. Вывеска честная.
Ивена махнула рукой.
За год она научилась выбирать сражения.
Это точно не стоило одного из них.
Она отошла к дороге.
Здесь всё изменилось настолько, что иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить прежний пустой склон.
Первая оранжерея всё ещё стояла ближе к старой дороге. Рядом выросли ещё четыре, две из них были почти вдвое больше первоначальных. Нижний склад расширили к весне, а возле него появился крытый торговый двор. По утрам сюда приезжали повозки из соседних поселений, забирали зелень, корнеплоды, зерно, бобы, сушёные ягоды и ящики с рассадой для новых северных хозяйств.
За дорогой стояли дома.
Первые три построили рабочие, которым надоело ежедневно подниматься из нижнего поселения. Потом рядом поселились две семьи каменщиков. Следом появился небольшой двор для приезжих торговцев, мастерская рамщика, пекарня, конюшня.
Когда Ровен впервые назвал это место посёлком, Ивена спорила целую неделю.
Потом увидела детей, бегущих утром между домами, и перестала.
Посёлок действительно родился.
Сам.
Из работы.
Из людей, которые однажды пришли помочь восстановить одну заброшенную оранжерею и решили остаться рядом.
Над входом в контору висела ещё одна табличка.
Тоже с её именем.
Эту Ивена заказывала сама.
Маленькую.
Аккуратную.
Брант называл её трусливой.
— Вы опять стоите и смотрите вместо того, чтобы готовиться.
Ивена обернулась.
Ровен направлялся к ней со стороны торгового двора.
— Я готова.
Он окинул её взглядом.
На Ивене были рабочее платье, тёплые сапоги и передник, на котором темнело свежее пятно от земли.
— Несомненно.
Она посмотрела на себя.
— До церемонии ещё пять часов.
— Четыре с половиной.
— Этого достаточно.
— В крепости считают иначе.
— Пусть считают.
Ровен вздохнул.
— Эйдар сказал примерно то же.
— Поэтому мы подходим друг другу.
— Этого я боялся.
Ивена улыбнулась и взяла у него ведомость.
— Это что?
— Последняя партия с южной границы.
Она быстро просмотрела строки.
Торговля между землями за год изменилась.
Север по-прежнему покупал многое на Юге, зато теперь часть караванов возвращалась обратно уже не пустой. Северные оранжереи продавали раннюю зелень, крепкие сорта зимнего зерна и семена культур, которые научились выращивать в холоде.
Никто не называл Север полностью независимым.
Ивена сама запретила эту красивую глупость после первого же совета нового сезона.
Независимость означала другое: один сгоревший караван больше не мог оставить целую область без будущего урожая.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра отправим ответ.
Ровен забрал ведомость.
— Завтра вы будете замужней женщиной.
— И?
— Я просто решил напомнить.
— После свадьбы цифры перестанут существовать?
— Я надеялся.
— Напрасно.
Он посмотрел на огромную вывеску.
— Брант?
— Кто же ещё.
— Мне нравится.
— Все против меня.
— Это уже традиция вашего дома.
Ивена провела взглядом по дороге.
С юга приближалась небольшая карета.
Без гербовой свиты.
Без десятка сопровождающих всадников.
Только кучер и двое дорожных охранников.
Ивена сразу узнала экипаж.
— Лисель.
Ровен кивнул.
— Застава передала час назад.
Ивена не ответила.
Просто пошла навстречу.
За этот год они виделись дважды.
Письма приходили гораздо чаще.
В первых Лисель старательно отчитывалась обо всём, словно всё ещё пыталась доказать, что стала другой. Ивена несколько раз ловила себя на раздражении, потом поняла причину и написала сестре прямо: ей не нужен еженедельный список правильных поступков.
После этого письма изменились.
Лисель жаловалась на скучные заседания.
Смеялась над собственными ошибками.
Однажды призналась, что чуть не согласилась с отцом только потому, что спорить с ним было утомительно, а потом вспомнила Север и выдержала ещё два часа.
В другом письме рассказывала, что начала сама разбираться с частью дорожных договоров. Получалось плохо. Орвен раздражался. Лисель продолжала.
Это было гораздо убедительнее любых обещаний.
Карета остановилась.
Дверь открылась прежде, чем слуга успел подойти.
Лисель выскочила наружу.
На ней было дорожное тёмно-синее платье и белый плащ. Светлые волосы выбились из причёски после пути, на щеке остался след от подушки.
Ивена рассмеялась.
— Ты спала?
— Всю последнюю заставу.
— Очень торжественный приезд.
— Я два дня ехала на твою свадьбу. Имею право.
Лисель обняла её.
Ивена ответила без прежней внутренней осторожности.
Не сразу всё стало простым.
Наверное, некоторые вещи никогда не станут.
Но за этот год между ними появилось то, чего раньше не было.
Границы.
И странным образом именно они сделали сестёр ближе.
— Ты приехала одна, — заметила Ивена, когда они отстранились.
— Я вижу, Север не испортил твою наблюдательность.
— Где отец?
Лисель поправила плащ.
— Дома.
Ивена ждала.
— Вы поссорились?
— Нет.
— Он не хотел ехать?
— Хотел.
Это удивило сильнее.
Лисель посмотрела на неё.
— Я попросила его не приезжать.
Ивена нахмурилась.
— Почему?
— Потому что ты пригласила меня.
— Я могла пригласить и его, если бы хотела.
— Именно.
Сестра сказала это спокойно.
Год назад она обязательно добавила бы объяснение. Начала оправдывать отца, потом себя, потом попросила Ивену не сердиться.
Сегодня просто обозначила факт.
— Он принял? — спросила Ивена.
— После очень долгого разговора.
— Как долго?
— Полтора часа.
— Значит, почти без сопротивления.
Лисель улыбнулась.
— В конце сказал, что не собирается приезжать туда, где его не ждут.
Ивена почувствовала укол.
— Сердился?
— Конечно.
— А ты?
— Тоже. Потом мы поужинали.
Ивена рассмеялась.
— Невероятно.
— Мы учимся.
Лисель огляделась.
Её взгляд остановился на новых домах, теплицах, торговом дворе, огромной вывеске.
— Ивена.
— Что?
— Это всё твоё?
— Часть уже полностью. За нижние поля ещё два года выплат.
— Ты говоришь так спокойно.
— А как надо?
— Не знаю.
Лисель подошла к вывеске.
Прочитала.
Потом повернулась.
— Твоё имя.
— Да.
— Огромное.
— Не начинай. Это Брант.
— Я хочу с ним познакомиться поближе.
— Не советую.
— Поздно.
Ивена улыбнулась.
Лисель снова посмотрела на вывеску.
— Я помню, как отец говорил, что на Севере тебя будут уважать, потому что ты умеешь работать.
— Помню.
— Тогда мне казалось, что это утешение.
— Мне тоже.
— А теперь?
Ивена оглянулась на стеклянные крыши.
— Теперь думаю, что уважение вообще плохо работает как утешение. Его приходится зарабатывать слишком долго.
Лисель засмеялась.
— Я скучала.
— Ты писала каждую неделю.
— Это другое.
— Знаю.
Они пошли к дому.
По дороге Лисель рассказывала о Южном совете, о Верданах, с которыми старое брачное соглашение окончательно расторгли, и о том, как Орвен однажды предложил познакомить её с сыном торгового главы.
— Я спросила, красивый ли он, — сообщила Лисель.
— И?
— Отец три минуты молчал.
— Почему?
— Потому что боялся, что любое описание будет выглядеть предложением брака.
Ивена расхохоталась.
— Бедный отец.
— Мне его тоже иногда жаль.
Ивена улыбнулась.
— Мне тоже.
В этом больше не было предательства самой себя.
Она могла жалеть Орвена.
Могла любить.
Могла вспоминать хорошее.
И всё-таки жить здесь.
Письмо от отца принесли за час до свадьбы.
Ивена сидела возле окна в комнате нового дома, пока Лисель пыталась закрепить на её волосах тонкую серебряную нить.
— Не двигайся.
— Ты тянешь.
— Потому что у тебя волосы ужасно упрямые.
— Они мои.
— Этого я и боялась.
В дверь постучали.
Харрен просунул голову.
— Можно?
— Нет, — одновременно ответили обе сестры.
Он всё-таки вошёл.
— Письмо.
Ивена увидела знакомую печать.
Красный дракон Ардалей.
Лисель перестала возиться с волосами.
— От отца?
— Да.
Харрен протянул конверт и благоразумно ушёл.
Ивена повертела письмо в руках.
— Будешь читать? — спросила Лисель.
— Конечно.
— Сейчас?
Вот это было сложнее.
Раньше любое отцовское письмо заставило бы её забыть всё остальное. Особенно такое, пришедшее в день свадьбы.
Приказ?
Требование?
Поздравление?
Попытка объясниться?
Она уже чувствовала, как старая привычка требует немедленно сломать печать и узнать.
Ивена положила конверт на стол.
— Потом.
Лисель удивилась.
— Правда?
— Если там что-то срочное, он выбрал ужасный способ сообщить.
— Справедливо.
— А если ничего срочного, подождёт до завтра.
Она посмотрела на письмо.
Печать больше не казалась тяжёлой.
Просто кусочек красного воска.
— Ты изменилась, — сказала Лисель.
— Надеюсь.
— Раньше ты бы уже читала.
— Раньше я думала, что всё в доме Ардалей обязательно касается меня.
— А теперь?
Ивена посмотрела в окно.
По дороге к дому шли люди. Брант спорил с Харреном возле украшенной ветвями арки. Ровен пытался что-то объяснить обоим и уже выглядел человеком, который пожалел о собственном существовании.
Дальше стоял Эйдар.
Он разговаривал с кем-то из совета, но вдруг поднял голову.
Словно почувствовал взгляд.
Нашёл окно.
Улыбнулся.
Ивена ответила.
— Теперь у меня есть то, что касается меня сильнее.
Лисель проследила за её взглядом.
— Тогда хотя бы сегодня забудь про бумаги.
— Это опасный совет.
— Ивена.
— Хорошо. До завтра.
Лисель удовлетворённо вернулась к её волосам.
Письмо осталось на столе.
И впервые молчание отца не требовало немедленного ответа.
Свадьбу проводили у первой оранжереи.
Эйдар предложил крепостной зал.
Ивена отказалась.
Ровен предложил новый советный двор.
Она отказалась снова.
Брант заявил, что всё равно никто не сможет вместить половину поселения под одной крышей, и вопрос решился окончательно.
К вечеру возле стеклянных стен поставили длинные столы, почти такие же, как год назад после первой жатвы. Только людей стало больше.
Ивена шла к Эйдару между двумя рядами знакомых лиц и чувствовала волнение, которого не испытывала даже перед самым тяжёлым советом.
Ей было страшно.
И радостно.
И немного смешно от того, что мужчина, переживший с ней бурю, саботаж, отца и чёрный мороз, сейчас выглядел более напряжённым, чем в ночь спасения урожая.
Когда Ивена подошла, она шепнула:
— Вы боитесь.
— Очень.
— Хорошо.
Эйдар узнал собственную старую фразу.
— Значит, я не один?
— Именно.
Он улыбнулся.
Лисель стояла рядом с Ивеной.
Ровен — рядом с Эйдаром.
Брант умудрился оказаться в первом ряду и уже шептал Харрену, что церемония затянута, хотя она ещё толком не началась.
Ивена слышала.
Решила разобраться завтра.
Северный обычай оказался удивительно коротким.
Никакой передачи женщины от одного дома другому.
Ивена заранее уточнила.
Дважды.
Глава совета спросил Эйдара, принимает ли он союз свободно.
Потом задал тот же вопрос ей.
Ивена посмотрела на мужчину, которого уже однажды выбрала в этой самой оранжерее.
— Да.
Эйдар ответил тем же.
На этом всё важное было решено.
Остались подписи, поздравления, смех, спор Бранта с поваром и поцелуй, который заставил Лисель громко потребовать, чтобы сестра хотя бы перед людьми помнила о приличиях.
Ивена поцеловала Эйдара ещё раз.
Специально.
Поздно вечером, когда гости начали расходиться, Ивена обнаружила, что собственная свадьба утомила её сильнее ночи у отопительных каналов.
Она стояла на крыльце нового дома и снимала с волос серебряные нити.
Эйдар вышел следом.
— Сбегаете?
— Уже некуда. Вы теперь мой муж.
— Пугающее открытие.
— Для вас особенно.
Он снял последнюю нить, запутавшуюся возле её виска.
— Пойдёмте.
Ивена прищурилась.
— Опять?
— Клянусь, предложения больше не будет.
— Хорошо. Одного достаточно.
Они спустились по дороге.
Посёлок засыпал.
В окнах ещё горел свет, возле дальнего стола кто-то продолжал смеяться. От пекарни тянуло запахом свежего хлеба, со стороны конюшен слышалось ленивое фырканье лошадей.
Над крышами лежало чистое северное небо.
Теперь Ивена знала его.
Знала, когда такая ясность обещает опасный мороз, а когда просто спокойную ночь.
Знала каждую дорожку на своём склоне.
Где весной собирается вода.
Где Брант снова положил камни вопреки её распоряжению и оказался прав.
Где Харрен однажды застрял с телегой.
Где по утрам дети срезают путь к школе прямо через её нижнее поле, хотя она уже трижды просила ходить по дороге.
Дом.
Ивена больше не искала для этого слова сложного объяснения.
Они вошли в первую оранжерею.
Здесь тоже многое изменилось.
Старые рамы заменили, каменные каналы расширили, центральный проход стал шире. Большинство прежних грядок давно перестроили.
Одно место Ивена запретила трогать.
Там, где когда-то появился первый росток.
Из маленького зелёного стебля за год выросло молодое дерево.
Оно ещё не достигло полного роста, но уже поднялось выше Ивены. Тонкий ствол поддерживали две деревянные опоры, листья тянулись к стеклянной крыше, а между ветвями висели первые маленькие плоды.
Ивена подошла.
Коснулась коры.
— Брант хотел перенести его весной.
— Знаю.
— Я чуть не уволила.
— Он тоже знает.
— Поэтому больше не предлагает.
Эйдар встал рядом.
— Первый росток.
— Самый упрямый на Севере.
— Я думал, это вы.
Ивена повернулась.
— Очень смешно.
— Я серьёзно.
Она прислонилась плечом к нему.
Несколько минут они стояли молча.
За стеклом светился посёлок.
Её земля.
Дом.
Люди.
Всё это выросло из решения, которого Ивена когда-то не хотела принимать.
Отец отдал её врагу, потому что считал потерю старшей дочери допустимой.
Странно было вспоминать это теперь.
Боль осталась.
Она не исчезла от счастливого финала.
Просто перестала определять всё остальное.
На столе дома лежало письмо Орвена.
Завтра Ивена откроет его.
Возможно, ответит.
Возможно, подождёт несколько дней.
Лисель спала в комнате для гостей и утром наверняка снова начнёт спорить с Брантом о вывеске.
А Эйдар стоял рядом, такой же упрямый, сдержанный и невозможный, каким встретил её год назад.
Только теперь Ивена знала, как он смеётся.
Знала, что он оставляет свои бумаги где попало.
Знала, что, когда устает, становится ещё молчаливее.
Знала, что по-прежнему способен отдать слишком много драконьего жара, если не напомнить следить за камнем.
И знала главное.
Он никогда не просил её принадлежать ему.
Эйдар провёл ладонью по молодому стволу.
— Никогда не жалеешь, что тебя отдали врагу?
Ивена посмотрела на него.
Потом на дерево, которое когда-то было одним маленьким ростком в почти мёрзлой земле.
За стеклом горели окна её дома.
По дороге между оранжереями прошёл поздний рабочий, поднял руку в приветствии и скрылся за складом.
Где-то дальше засмеялся Брант, который, разумеется, всё ещё не спал.
Ивена взяла Эйдара за руку.
Когда-то чужие люди решали, где ей жить, кому служить и сколько стоит её потеря.
Теперь всё самое важное в своей жизни она выбрала сама.
Ивену Ардаль больше никто никому не отдавал.
Она улыбнулась.
— Меня отдали врагу. Но осталась я — у любимого.

----------