Пролог

Алиса

Я вбежала в здание университета, чувствуя, как щеки горят от быстрого бега и московской духоты. Метро, автобус, потом еще пешком — и все равно опоздала. Первый учебный день на первом курсе, а я уже влипаю в историю.

Коридоры Высшей школы экономики напоминали лабиринт. Стекло, бетон, куча лестниц и эти вездесущие надменные лица. Я искала 309 аудиторию, но навигатор в телефоне завис.

— Чёрт, — выдохнула я, разворачиваясь и врезаясь плечом во что-то твердое.

Нет, не во что-то. В кого-то.

Передо мной стоял парень. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темно-синем пиджаке. От него пахло дорогим парфюмом — не приторно, а дерзко, с нотками древесины и цитруса. Но главное — это его глаза. Светлые, почти прозрачные, с насмешливым прищуром. Он смотрел на меня так, будто я была тараканом, который случайно выполз на его белоснежную кухню.

А потом я перевела взгляд ниже. На его белую рубашку. Там, на уровне груди, расплывалось мокрое кофейное пятно. Моя бутылка с водой, которая чудом при столкновении, сделала свое дело.

— Ой, простите! Я не специально! — выпалила я, хватаясь за рюкзак.

Он медленно опустил взгляд на свою рубашку, потом снова на меня. Бровь насмешливо изогнулась.

— Ты вообще смотришь, куда прешь? — лениво спросил он. Голос низкий, с хрипотцой. — Или в вашем захолустье не учат смотреть по сторонам?

Захолустье? Я сжала зубы. Да кто он такой?

— Я сказала, что простила. В смысле, извинила… То есть извините, — окончательно сбилась я, чувствуя, как краснею.

Сзади него раздался смех. Я только сейчас заметила, что он не один. Рядом стояли двое парней и девушка, все одетые так, будто сошли с обложки глянцевого журнала.

— Гордей, отвали от девочки, — лениво бросила девушка, рассматривая идеальный маникюр. — Она на первом курсе, наверное. Еще не привыкла, что здесь столица.

Гордей. Имя ему подходило. Звучало гордо, по-царски.

— Я могу заплатить за химчистку, — тихо сказала я, хотя у меня в кошельке было всего пятьсот рублей до стипендии.

Он усмехнулся, окинув меня взглядом с ног до головы. Дешевые кеды, потертые джинсы, простая футболка.

— Заплатить? — переспросил он, будто услышал анекдот. — Слушай, провинция, иди давай. И запомни: в этом здании нужно смотреть на тех, кто выше тебя. А выше меня тут почти никого нет.

Он развернулся и пошел прочь, даже не взглянув на пятно. Его друзья поплелись за ним, перешептываясь.

Я стояла посреди коридора, сжимая лямки рюкзака так, что побелели костяшки.

— Придурок, — выдохнула я ему вслед.

И тут он обернулся. Словно услышал. Улыбнулся одними уголками губ — хищно, опасно — и подмигнул.

Мне стало не по себе.

Я еще не знала, что это был не просто случайный конфликт. Это был первый раунд игры, в которой я стала главной мишенью.

Глава 1

Гордей

Гордей Северов, студент пятого курса факультета международных отношений, лениво листал ленту в телефоне. Рядом, как обычно, тусовались Марк и Кирилл — его одногруппники и лучшие друзья еще со школы.

— Северов, ты идешь на пару? — спросил Марк, поправляя идеально сидящий пиджак. — У нас же сейчас Смирнов, по макроэкономике. Он без тебя не начнет, ты ж его любимчик.

— Успею, — лениво ответил Гордей, даже не поднимая глаз от экрана.

Кирилл, высокий брюнет с вечно задумчивым лицом, усмехнулся:

— Марк, отстань. Гордей за пять лет уже все привилегии заработал. Ему можно.

— А ты вообще вчера на семинаре по международному праву спал, — хохотнул Марк, толкая Кирилла. — Чуть носом в тетрадь не уткнулся.

— Я не спал, я думал, — невозмутимо ответил Кирилл. — О высоком.

— О Карине? — ухмыльнулся Гордей, наконец отрываясь от телефона.

— Идите в жопу, — беззлобно огрызнулся Кирилл.

— Спорим, ты не охмуришь эту Золушку до Нового года?

Я лениво оторвал взгляд от телефона, где мигало уведомление о зачислении на счет очередного транша от отца. Марк, мой лучший друг с песочницы, ткнул пальцем в сторону входа в университетскую столовку.

Я посмотрел туда.

Девчонка. Маленькая, светловолосая, с огромными серыми глазами. Стояла у входа и растерянно крутила головой, явно кого-то ища. Обычная первокурсница. Таких тут тысячи.

— И чем она тебе не угодила? — спросил я, делая глоток американо.

— Она отказала Кириллу, — хмыкнул Марк, кивая на нашего общего приятеля, который сидел за соседним столиком и мрачно ковырял вилкой салат. — Сказала, что ей некогда, учеба. Представляешь? Кириллу! У него папа — владелец сети отелей, а она нос воротит.

Я присмотрелся внимательнее. Джинсы, дешёвая футболка, волосы собраны в небрежный хвост. Ни капли косметики. Она нашла кого-то взглядом, улыбнулась — и комната будто осветилась. Чистая, наивная улыбка. Такие не врут.

— Скучно, — протянул я, откидываясь на спинку стула.

— Тебе всегда скучно, — фыркнула Лера, поправляя свои идеальные локоны. — Может, развлечешься? Сделай так, чтобы она отсюда свалила сама. Сломай эту пай-девочку.

Я задумался. Сломать? Легко. Но неинтересно.

— А если я сделаю так, — медленно проговорил я, чувствуя, как внутри загорается азарт, — что она сама приползет ко мне? Без денег, без подарков. Просто не сможет без меня?

Марк присвистнул.

— Гордей, ты псих.

— Я скучающий, — поправил я. — Это хуже.

Я достал из кармана бумажник, вытащил оттуда купюру — пять тысяч рублей — и бросил на стол.

— Ставка. До зимней сессии. Если я проиграю — плачу каждому из вас по полтосу. Если выиграю — вы месяц носите мою сумку на пары.

Глаза у компании загорелись. Адреналин, споры, деньги — это мы любили.

— Идет, — кивнул Марк.

Я поднялся и направился к выходу из столовой. Нужно было придумать, как подойти к ней. Но судьба решила все за меня.

Она выскочила из-за угла и врезалась прямо в меня.

Глава 2

Алиса

Общага Вышки находилась в районе, который студенты между собой называли «днарь». Облезлые хрущевки, шумная дорога и вечно мокрый асфальт. После сверкающего центра Москвы здесь было особенно тоскливо.

Я делила комнату с Ленкой — той самой девчонкой, с которой познакомилась в первый день. Ленка была шумной, громкой и удивительно доброй. Она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, но всегда оказывалась рядом, когда нужно.

— Алиска, колись, — с порога заявила она, заваливаясь на свою кровать поверх тонкого матраса. — Ты чего такая кислая? Из-за того хама в столовке?

Я пожала плечами, раскладывая вещи в старенький шкаф.

— С чего мне из-за него киснуть? Подумаешь, богатенький Буратино.

— Ой, врешь, — Ленка подперла щеку рукой. — У тебя на лице все написано. Ты злишься. И, кажется, немножко боишься.

Я замерла. Ленка была права. Но признаваться в этом не хотелось.

— Просто… — я подбирала слова. — Ты видела, как он на меня смотрел? Будто я вещь какая-то. Будто он уже придумал, что со мной сделать.

— А, не бери в голову, — отмахнулась Ленка. — Это Гордей Северов. О нем легенды ходят. Говорят, его папаша пол-Москвы скупил. А сам Гордей учится на международных отношениях, хотя, по слухам, его ни разу в жизни не видели с учебником. Он просто появляется в универе, когда хочет, чтобы над всеми поиздеваться.

— Веселая у него жизнь, — буркнула я.

— Ага. Только, знаешь, что странно? — Ленка понизила голос. — Моя старшая сестра тут училась пару лет назад. Говорит, Гордей был другим. Нормальным пацаном. А потом что-то случилось. Мать у него то ли умерла, то ли ушла. И он с катушек слетел. Теперь вот такой.

Я задумалась. Истории про «несчастных богачей» меня не трогали. У каждого своя боль. Но почему-то этот разговор засел в голове.

На следующее утро я встала пораньше. Хотелось прийти в университет до того, как коридоры заполнятся этой надменной толпой. Ленка еще досматривала сны, когда я выскользнула из общаги.

В автобусе было душно. Я достала телефон и увидела сообщение от мамы: «Доченька, как устроилась? Мы с папой так гордимся тобой. Держись там. Ты у нас самая умная».

К горлу подступил ком. Я быстро набрала в ответ: «Все хорошо, мам. Общага отличная, учеба нравится. Целую».

Врать родителям было противно, но правда их бы только расстроила.

В это же время. Где-то в центре Москвы.

Гордей сидел в кожаном кресле своего кабинета. Ну, кабинета — так он называл комнату в отцовском особняке, куда почти никто не заходил. Стены здесь были увешаны постерами старых рок-групп, на полу валялась гитара, которую он так и не научился нормально настраивать.

Напротив него, развалившись на диване, сидели Марк и Кирилл.

— Ну и чего ты хотел? — лениво спросил Марк, листая ленту в телефоне. — Мы с утра пораньше к тебе приперлись, думали, случилось что. А ты просто сидишь и в стену смотришь.

Гордей молчал. Он думал о вчерашнем дне. О том, как эта девчонка смотрела на него. Без страха. Без заискивания. С вызовом.

— Слушай, — подал голос Кирилл, тот самый, которому первокурсница отказала. — Ты серьезно про спор? Я думал, ты пошутил.

— Я никогда не шучу про деньги, — отрезал Гордей.

— И что ты придумал? — Марк отложил телефон и подался вперед. Ему было реально интересно.

Гордей усмехнулся.

— Есть идея. Ты говорил, она на бюджете учится? На соцфаке?

— Ну да.

— Отлично. У них сегодня первая пара по истории России. А ведет этот… как его… доцент Круглов. Старый пердун, который терпеть не может бюджетников.

Марк присвистнул.

— Ты хочешь, чтобы Круглов ее завалил? Это жестоко. Он же садист.

— Я хочу, чтобы она поняла, — медленно проговорил Гордей, — что в этом мире либо ты — хищник, либо ты — жертва. А она пока даже не знает, на какой она стороне.

Кирилл поежился. Ему стало немного не по себе. Но спорить с Гордеем никто не решался.

Аудитория 412. Институт.

Я вошла в аудиторию за пять минут до звонка. Народу было немного. Я села на третий ряд, достала тетрадь, ручку, учебник. Сердце билось ровно — я готовилась к этой паре, историю я любила.

В аудиторию влетел преподаватель. Маленький, лысоватый, с злыми глазками. Он швырнул портфель на стол и обвел взглядом студентов.

— Так, первокурсники. Рассаживаемся по списку. Фамилии на слух, я запоминаю с первого раза.

Он начал перекличку. Когда очередь дошла до меня, я подняла руку.

— Воронцова Алиса.

Он впился в меня взглядом.

— А, Воронцова. Бюджетница из Тамбова? — он скривил губы. — Что ж, посмотрим, чему вас там в вашей глубинке научили.

По аудитории прошелся смешок. Я сжала ручку.

— Итак, — продолжил Круглов. — Лекции я читать не люблю. Сразу к делу. Кто мне скажет, какое событие произошло в 988 году?

Руки взметнулись вверх. Я тоже подняла руку.

— Воронцова, давайте вы. Раз уж вы к нам из далеких краев приехали.

Я четко ответила:

— Крещение Руси князем Владимиром.

— Хорошо. А в каком году была Куликовская битва?

— 1380-й.

— А кто командовал монгольским войском?

— Темник Мамай.

Круглов нахмурился. Ему явно не нравилось, что «провинциалка» отвечает без запинки. Он подошел ближе к моей парте и наклонился.

— А скажи-ка мне, Воронцова, — голос его стал тихим и вкрадчивым. — Как звали мать Ивана Грозного?

Я замерла. Мать Ивана Грозного? Елена Глинская, кажется. Но точно ли? В школе мы это не проходили подробно.

— Елена… — начала я неуверенно.

— Что Елена? — перебил Круглов. — Елена Прекрасная? Фамилию, девушка. Фамилию матери Ивана Грозного. Для первокурсника исторического факультета это должно быть элементарно.

В аудитории повисла тишина. Я лихорадочно перебирала в голове все, что читала. Глинская. Точно Глинская!

Но в этот момент с задней парты раздался ленивый голос:

— Елена Глинская, если вас это так интересует.

Я обернулась. На заднем ряду, развалившись на стуле и даже не достав тетради, сидел ОН. Гордей Северов.

Круглов побледнел.

— Северов? Ты… ты почему не на своей паре?

— А я решил к вам зайти, Глеб Сергеевич, — усмехнулся Гордей. — Говорят, вы тут бюджетников мучаете. Решил посмотреть шоу. Но, судя по всему, шоу не будет. Девочка права. Глинская. Можете проверить в любой энциклопедии.

Круглов заскрипел зубами, но спорить с Северовым не решился.

— Садись, Воронцова, — буркнул он. — Три.

Я села. Сердце колотилось где-то в горле. Я не понимала, что только что произошло. Этот придурок, который вчера меня унижал, сегодня меня спас?

Я обернулась еще раз. Гордей поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул.

Но улыбка у него была прежняя. Хищная.

Глава 3

Алиса

После пары Круглова я вылетела из аудитории как ошпаренная. Ноги несли меня по коридору, расталкивая сокурсников. Я сама не знала, куда бегу — просто подальше от этого места, от этого взгляда, от этого непонятного чувства внутри.

— Воронцова, стой!

Я замерла. Голос раздался слишком близко.

Гордей нагнал меня в два шага. Легко, будто не бежал, а прогуливался по парку. Сунул руки в карманы брюк, чуть склонил голову набок.

— Бежишь от меня?

— С чего бы? — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Просто тороплюсь.

— Врешь, — констатировал он. — Ты красная, как рак. И злая. На меня?

Я промолчала. Потому что действительно была злая. На него. На себя. На то, как глупо все вышло.

— Слушай, провинция, — он шагнул ближе. Слишком близко. Я отступила. — Ты чего такая колючая? Я же тебе помог.

— Помог? — я вскинула голову. — Ты вчера обозвал меня провинцией и выставил дурой перед своими дружками. А сегодня решил поиграть в доброго самаритянина? Зачем?

Он усмехнулся. Этой своей кривой усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

— Скучно, — пожал плечами Гордей. — Круглов — старый козел. Я просто не люблю, когда кто-то кроме меня унижает людей. Это мое хобби.

— Очень смешно, — процедила я и развернулась, чтобы уйти.

— Воронцова, — окликнул он. Я остановилась, но не обернулась. — Сегодня в пять в «Графине» встреча первокурсников. Придешь?

Я обернулась. «Графиня» — это был самый пафосный ресторан в центре, мимо которого я проходила в первый день. Там, судя по вывеске, ужин стоил как моя месячная стипендия.

— Там фуршет, — добавил Гордей, будто прочитав мои мысли. — Бесплатно. Для первокурсников. Тусовка, знакомства. Будут все.

— И ты будешь, — сказала я утвердительно.

— И я буду, — кивнул он. — Но ты не бойся. Я сегодня добрый.

Я хотела послать его куда подальше. Честно. Слова уже вертелись на языке. Но тут я вспомнила Ленку, которая вторую ночь не спит и переживает, что ни с кем не познакомится. Вспомнила, как она мечтала «попасть в тусовку». И осеклась.

— Я подумаю, — буркнула я и ушла.

Но спиной чувствовала — он смотрит. Всегда смотрит.

— Ты с ума сошла? — Ленка смотрела на меня так, будто я предложила прыгнуть с крыши. — Конечно, мы идем! Ты хоть понимаешь, что такое «Графиня»? Там весь цвет нашей вышки тусуется! Там такие перспективы!

— Перспективы — познакомиться с очередным мажором, который будет учить тебя жизни? — буркнула я, пытаясь отгладить единственное приличное платье — простенькое, синее, купленное мамой на выпускной.

— А хоть бы и так! — Ленка крутилась перед зеркалом в своем ярко-красном наряде. — Алиска, ты пойми. Мы с тобой здесь никто. Пыль под ногами у таких, как Северов. Но если мы будем сидеть в общаге и бояться, мы никем и останемся. А если пойдем — вдруг повезет?

— Повезет? — я усмехнулась. — В чем?

— В жизни, — просто ответила Ленка.

Я посмотрела на нее. На ее горящие глаза. На то, как она старательно подвела губы яркой помадой, хотя обычно красилась еле-еле. И поняла: я не могу ее подвести.

— Ладно, — выдохнула я. — Идем.

«Графиня»

Ресторан оказался именно таким, как я представляла. Хрустальные люстры, белые скатерти, официанты в бабочках. И толпа студентов в дорогих нарядах, которые пили шампанское и громко смеялись.

Я чувствовала себя мухой, которая случайно залетела в сервант с хрусталем. Ленка, наоборот, расцвела. Она тут же ввинтилась в какую-то компанию и уже через пять минут хохотала над шутками парня в пиджаке с золотыми запонками.

Я взяла бокал с соком и отошла к окну. Отсюда открывался вид на вечернюю Москву — огни, машины, рекламные щиты. Все чужое. Все не мое.

— Скучаешь?

Я вздрогнула. Гордей стоял рядом. Сегодня он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами — и выглядел почему-то еще опаснее, чем в пиджаке.

— Наблюдаю, — поправила я.

— За кем?

— За вами. За всеми, — я кивнула на зал. — Интересно, вы правда такие счастливые или просто умеете делать вид?

Он хмыкнул. Взял у проходящего официанта два бокала с шампанским и протянул один мне.

— Я не пью, — отказалась я.

— Правильно, — неожиданно согласился он и поставил бокалы обратно на поднос. — Здесь могут намешать чего угодно. Особенно таким доверчивым, как ты.

— С чего ты взял, что я доверчивая?

— А ты не доверчивая? — он прищурился. — Тогда почему ты здесь? Я тебя позвал — ты пришла. Хотя вчера готова была меня убить.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не нашлась, что сказать. Потому что он был прав. Зачем я пришла?

— Ладно, провинция, — Гордей вдруг стал серьезным. — Я тут поговорить с тобой хотел. Насчет Круглова.

— А что насчет него?

— Он тебя запомнил. И не с лучшей стороны. Ты ему ответила правильно, но слишком дерзко для бюджетницы. Такие, как Круглов, этого не прощают.

Я похолодела.

— И что мне делать?

— Держаться меня, — просто сказал Гордей. — Пока ты со мной, он тебя не тронет. Никто не тронет.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты предлагаешь мне… что? Стать твоей подругой? Девочкой по вызову для прикрытия?

— Я предлагаю тебе защиту, — в его голосе впервые не было насмешки. — Бесплатно. Без условий. Просто потому что… — он запнулся. — Просто потому что ты мне интересна.

Это было так неожиданно, так странно, что я растерялась.

— Ты врешь, — выдохнула я. — Ты всегда врешь. Я вижу по глазам.

Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— А ты не так проста, Воронцова. Ладно. Не хочешь — как хочешь. Но запомни: если что — ты знаешь, где меня искать.

Он развернулся и ушел в толпу. А я осталась стоять у окна, сжимая в руках пустой бокал.

Через пять минут я нашла Ленку и сказала, что уезжаю. Она не сопротивлялась — ей было весело, и она явно строила глазки тому парню с запонками.

Я вышла на улицу. Москва встретила меня прохладным ветром и запахом дорогих машин. Я шла к метро и думала о том, что сказал Гордей.

«Ты мне интересна».

Интересна как кто? Как жертва? Как новый экспонат в его коллекции?

Я не знала ответа. Но одно я знала точно: с этого дня все изменится.

В машине

Гордей сидел на заднем сиденье своего «Мерседеса» и смотрел в окно. Рядом, как обычно, названивал кому-то Марк.

— Ну че, Северов, — хохотнул Марк, отложив телефон. — Обработал провинциалочку? Будет твоей?

— Отвали, — буркнул Гордей.

— Ого, — Марк присвистнул. — Какие мы нежные. Слушай, а ты случаем не поплыл? А то смотри, спор есть спор.

— Я помню, — отрезал Гордей. — Просто… не лезь.

Марк пожал плечами и отвернулся к окну.

А Гордей снова уставился в темноту. Перед глазами стояла Алиса. Ее глаза. Ее голос: «Ты врешь. Ты всегда врешь».

Она права. Он врет. Всегда. Всем.

Но сейчас, кажется, он врет впервые в жизни самому себе.

Потому что она ему действительно интересна. Слишком интересна.

И это начинало его бесить.

— У тебя через неделю день рождения? — сказал Гордей после паузы.

— Через две, — поправил Марк. — Ты чего, забыл? Я вообще-то планировал в «Графине» отметить, но можно и у меня на участке, там места больше.

— Отлично, — кивнул Гордей. — Ты пригласишь подружку Воронцовой.

— Соседку по общаге? — Марк скривился. — Слушай, она симпатичная, но уровень не наш совсем. Что я с ней буду делать?

— Пригласишь, — повторил Гордей жестко. — Сделаешь ей комплимент, скажешь, что она тебе понравилась в «Графине» в прошлый раз. Будешь милым. Она придет.

— Допустим, придет, — Марк все еще не понимал. — И что дальше?

— Дальше, — Гордей усмехнулся своей хищной улыбкой, — она приведет с собой Воронцову. Потому что эти две не разлей вода. А Алиса без подружки в такое место не сунется.

Марк замолчал, переваривая информацию. Потом медленно улыбнулся.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Я хочу, — перебил Гордей, — чтобы на твоем дне рождения случился небольшой инцидент. Лена должна выпить что-то… расслабляющее. Чтобы она была вялой и сонной. А вы с ней сделаете фото. Обычное, дурацкое фото. Две уставшие девочки на диване.

— И?

— И это фото окажется в инстаграме. С правильной подписью. Что-нибудь про ночную смену, про девочек из общаги, которые развлекают гостей. Ты понимаешь.

Марк присвистнул.

— Жестоко, Северов. Она же после такого из универа уйдет.

— Вот именно, — кивнул Гордей. — Она либо уйдет, либо сломается. И то, и другое меня устроит.

Марк смотрел на друга и впервые за много лет видел в его глазах что-то странное. Не просто скуку и желание развлечься. А что-то более глубокое. Более… личное.

— Гордей, — осторожно спросил он, — а тебе не кажется, что ты перегибаешь? Ну девочка из провинции, учится себе, никого не трогает. Зачем ты ее так?

Гордей резко поднялся и подошел к окну.

— Затем, — сказал он тихо, — что она смотрит на меня не так, как все. В ее глазах нет страха. Нет желания понравиться. Она смотрит… как на равного. Как будто я никто.

— И это бесит?

— Это бесит, — согласился Гордей. — И одновременно… не знаю. Мне нужно сломать это. Понимаешь? Мне нужно, чтобы она посмотрела на меня так, как все. Снизу вверх. С уважением. С желанием.

— Или со страхом?

— Или со страхом, — кивнул Гордей. — Какая разница? Главное, чтобы поняла свое место.

Марк вздохнул.

— Ладно, уговорил. Сделаю. Но если нас спалят…

— Не спалят. Ты же умеешь быть милым.

Марк усмехнулся.

— А ты, Северов, умеешь быть уродом.

— Спасибо, — Гордей криво улыбнулся. — Я стараюсь.

Уже дома, он думал о Воронцовой. О ее серых глазах, которые смотрели на него без тени подобострастия.

— Черт, — выдохнул Гордей и отошел от окна.

Он еще не знал, что эта игра обернется против него самого.

Глава 4 Подстава: «Подруга»

Алиса

Прошла неделя. Круглова уволили, там случилась какая то ситуация со студенткой. К моему счастью. Новый преподаватель оказался молодым и адекватным, на лекции к нему ходили даже те, кому не надо. Жизнь налаживалась.

Гордей не появлялся. То есть вообще. На парах его не было, в коридорах я не встречала, даже слухи о нем как-то стихли.

Я начала надеяться, что он потерял ко мне интерес. Что та записка была просто прощальным жестом.

Как же я ошибалась.

— Алиска! — Ленка влетела в комнату вся сияющая. — Ты не представляешь! Меня пригласили!

— Куда? — я оторвалась от конспекта.

— На день рождения! К самому Марку! Ну тому другу Северова! Представляешь? Мы там неделю назад в «Графине» поболтали немного, и вот!

Я нахмурилась.

— Лен, не ходи.

— Ты чего? — обиделась она. — Это же шанс! Там будут все! Может, я с кем-то познакомлюсь!

— Эти люди опасны, — сказала я. — Они играют с нами, как кошки с мышами.

— Алиса, ну не будь занудой, — отмахнулась Ленка. — Не все же такие, как твой Северов. Марк нормальный парень. И потом, я тебя с собой зову! Вместе пойдем, вдвоем не страшно.

Я хотела отказаться. Честно. Но Ленка смотрела на меня такими глазами, полными надежды, что я сдалась.

— Ладно, — вздохнула я. — Но если что — сразу уходим.

— Договорились!

Вечеринка

Особняк Марка. Вечер.

Такси высадило нас у ворот элитного поселка за городом. Я смотрела на трехэтажный особняк, подсвеченный сотнями огней, и чувствовала, как внутри все сжимается. Отсюда доносилась музыка, слышались смех и звон бокалов.

— Красиво, да? — Ленка сияла так, будто ей подарили миллион. — Пошли скорее!

— Подожди, — я схватила ее за руку. — Лен, давай договоримся. Не пей ничего, кроме того, что сама откроешь. И не отходи от меня далеко.

— Алиса, ты параноик, — закатила глаза Ленка. — Ну что может случиться?

— Я не знаю. Но мне здесь не нравится.

— Тебе никогда ничего не нравится, — отмахнулась Ленка и потащила меня к воротам.

Охрана проверила наши фамилии по списку (нас ждали, имя Лены было) и пропустила.

Мы вошли в рай для мажоров.

Огромный бассейн с подсветкой переливался всеми цветами радуги. Дальше виднелся двухэтажный дом с террасами, откуда гремела музыка. Еще дальше — несколько гостевых домиков, тоже освещенных. Между всем этим сновали официанты с подносами, заставленными бокалами и закусками.

— Офигеть, — выдохнула Ленка. — Алиса, ты только посмотри!

Я смотрела. И чувствовала себя муравьем, случайно заползшим в витрину ювелирного магазина.

— Лена! — к нам подлетел Марк. Сегодня он был в белом пиджаке, рубашка расстегнута на верхние пуговицы, на запястье блестели золотые часы. — Приехали! А я уж думал, не решитесь.

— Почему не решимся? — Ленка кокетливо улыбнулась.

— Ну… — Марк скользнул взглядом по ее простенькому платью, по моим скромным сапожкам. — Вы не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Бар там, — он махнул рукой в сторону длинной стойки, — еда на фуршетных столах. Если что-то нужно — обращайтесь.

Он подмигнул Ленке и исчез в толпе.

— Видишь? — Ленка толкнула меня локтем. — Нормальный он. Пошли к бару!

— Я сок возьму, — предупредила я.

— Ну ты зануда! — Ленка потащила меня сквозь толпу.

Мы пробились к стойке. Бармен — молодой парень в бабочке — профессионально улыбнулся.

— Что для вас, леди?

— Мохито! — выпалила Ленка.

— Сок апельсиновый, — сказала я.

— Алиса! — Ленка возмутилась. — Ну хоть шампанского! — Ладно, — сдалась Ленка. — Но ты много теряешь.

Мы взяли напитки и отошли в сторону. Я потягивала сок через трубочку и оглядывала публику. Дорогие наряды, дорогие улыбки, дорогие зубы. Все красивые, все уверенные в себе. Все смотрят на нас с Ленкой как на инопланетянок.

— Пошли танцевать! — Ленка дернула меня за руку.

— Иди. Я посижу тут.

— Точно?

— Точно. Развлекайся.

Ленка нырнула в толпу танцующих и через минуту уже хохотала, общаясь с каким-то парнем. Я осталась одна.

Я вышла на улицу, подальше от шума. Здесь было прохладнее, пахло травой и чем-то сладким — наверное, цветы. Я оперлась на перила и смотрела на огни Москвы вдалеке.

— Любуешься?

Я вздрогнула. Рядом стоял Гордей.

Сегодня он был в черной футболке и джинсах, волосы растрепаны, в руке бокал с чем-то темным. Обычный такой, почти как все. Но глаза — эти светлые глаза — смотрели на меня так же насмешливо, как в первый день.

— Отдыхаю, — ответила я холодно. — А ты что здесь делаешь? Разве твое место не в центре внимания?

— Устал от внимания, — лениво ответил он, опираясь на перила рядом со мной. — Хочется тишины. А тут ты. Тихо умеешь?

— С тобой — нет.

Он усмехнулся.

— Злая. Мне нравится. — Ты меня боишься? — вдруг спросил он.

— Нет.

— Врешь.

— Не вру. Ты мне неприятен. Это разные вещи.

Он улыбнулся. Не хищно, а почти… тепло.

— Опять врешь.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Я чувствовала запах его парфюма — древесный, терпкий, опасный.

— Знаешь, что самое интересное? — тихо спросил он. — Ты единственная, кто смотрит на меня не как на кошелек. Ты смотришь как на человека. Плохого, подлого, но человека. И это… цепляет.

— Не приближайся, — сказала я, хотя голос дрогнул.

— Или что? Укусишь?

Он наклонился к моему лицу. Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

— Гордей! — раздалось сзади.

Мы оба отшатнулись. К нам бежал Марк.

— Ты где пропадаешь? Там без тебя скучно! — Марк перевел взгляд на меня и ухмыльнулся. — О, Воронцова. Развлекаешь нашего принца?

— Мы просто разговаривали, — отрезала я.

— Конечно-конечно, — Марк подмигнул Гордею. — Ладно, Северов, пошли. Там девчонки уже волнуются.

Гордей посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать.

— Увидимся, провинция, — сказал он и ушел с Марком.

Я осталась стоять, чувствуя, как дрожат колени.

Что это было?

Час спустя

Я искала Ленку по всей вечеринке. Музыка долбила так, что закладывало уши, мелькали чужие лица, чужой смех, чужие объятия.

Я нашла ее в углу большого зала, на кожаном диване. Она сидела, откинув голову на спинку, и выглядела странно — глаза слипались, голова клонилась набок.

— Лена! — я подбежала к ней. — Ты чего? Ты пьяная?

— Не… не знаю, — пробормотала она. — Я немного выпила. Совсем немного. А голова кружится… Алис, мне как-то нехорошо.

Я присела рядом, взяла ее за руку. Рука была горячая.

— Ты что пила?

— Мохито. Один. И еще шампанское. Но совсем чуть-чуть… — она зевнула. — Алис, я спать хочу. Прямо здесь.

— Не здесь, — я начала паниковать. — Лена, вставай. Нам нужно уехать.

— Алиса!

Я обернулась. Рядом стоял Марк с телефоном в руках.

— Вы чего тут? Лене плохо? — он изобразил беспокойство. — Может, в гостевой дом ее отвести? Там есть комнаты, отдохнет.

— Нет, — отрезала я. — Мы уезжаем.

— Да какое уезжаем? — Марк удивился слишком наигранно. — Она же еле сидит. Давай я помогу.

— Не надо.

— Ну как хочешь. — Он пожал плечами. — Тогда хоть фото на память сделаю. А то Ленка потом не поверит, что была на моем дне рождения.

— Не надо фото.

— Да ладно тебе, Воронцова. Две красивые девчонки на диване. Просто фото.

Он не спрашивал разрешения. Он просто поднял телефон и щелкнул.

Вспышка ослепила на секунду.

— Готово, — Марк убрал телефон. — Лен, поправляйся. Алис, удачи доехать.

И ушел.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разрастается холод.

— Лена, вставай, — я дернула подругу за руку. — Вставай, нам правда нужно уехать.

Лена кое-как поднялась. Мы побрели к выходу. Я тащила ее на себе, чувствуя, что она вот-вот отключится.

У выхода стоял Гордей. Один. Смотрел на нас.

— Проблемы? — спросил он.

— Отвали, — бросила я, проходя мимо.

— Могу такси вызвать.

— Сами справимся.

Я вывела Лену на улицу. Ночной воздух ударил в лицо. Лена немного ожила, но все равно шаталась.

Мы дошли до остановки такси. Я вызвала машину, усадила Лену, села сама.

Всю дорогу до общаги я смотрела в окно и думала о Гордее. О его словах на террасе. О его взгляде. О том, как он смотрел на меня, когда я уходила.

И о том, зачем Марку понадобилось это фото.

Что-то здесь было не так.

Общага. Два часа ночи.

Я уложила Лену в кровать. Она мгновенно уснула, даже не раздевшись. Я сидела рядом и смотрела на ее бледное лицо.

Она выпила два коктейля за два часа. Два. Этого недостаточно, чтобы вырубиться так, как вырубилась она.

Я вспомнила, как Марк суетился вокруг нее в начале вечера. Как приносил ей напитки. Как «случайно» оказывался рядом.

Холодок пробежал по спине.

— Лена, — позвала я тихо. — Лен, ты меня слышишь?

Она что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок.

Я легла на свою кровать, но не спала. Смотрела в потолок и ждала.

Сама не знала, чего.

Утро. 10:00.

Меня разбудила вибрация телефона. Потом еще. Потом еще.

Я открыла глаза и сразу поняла: случилось что-то плохое.

Я взяла телефон. Сотни уведомлений. Инстаграм, вотсап, телеграмм — все горело красным.

Я открыла первое сообщение. От незнакомого номера.

«Поздравляю, ты звезда»

Ссылка.

Я перешла по ссылке.

И увидела нашу с Ленкой фотографию. Вчерашнюю. Мы сидим на диване, Лена с закрытыми глазами, я смотрю в сторону. И подпись:

«Ночная смена приехала. Девчонки из общаги очень старались развлечь гостей. #бесплатныеразвлечения #днари #вышка»

Под фото — сотни лайков и комментариев. Смеющиеся смайлики, грязные шутки, оскорбления.

Я не дышала. Потом открыла свою страницу. Под каждым моим фото — сотни комментариев от незнакомых людей.

Комментарии.

«Сколько брали?»

«Ленка вон вообще вырубилась, переработала»

«Воронцова хоть держится, опытная))»

«Понаедут тут, а потом ноги раздвигают»

«Классный контент, Марк!»

— Лена, — прошептала я.

Она уже не спала. Сидела на кровати, бледная как мел, и смотрела в свой телефон. По щекам текли слезы.

— Я ничего не делала, — бормотала она. — Алиса, я ничего… Я не пила почти… Я просто сидела… За что?

Я подсела к ней и обняла.

— Я знаю, Лен. Я знаю.

— Они напоили меня? — вдруг спросила она, отстраняясь. — Алиса, они меня напоили? Специально?

— Думаю, да.

— Зачем? Зачем им это?

Я посмотрела на фото на экране. На подпись. На ухмыляющийся смайлик Марка.

— Чтобы унизить, — тихо сказала я. — Чтобы показать, кто здесь главный. Чтобы мы знали свое место.

Лена разрыдалась.

Я сидела рядом, гладила ее по голове и смотрела в одну точку.

Гордей.

Он стоял на террасе и говорил мне странные слова. Он смотрел на меня почти нежно. А в это время его друг травил мою подругу.

Или… или он знал?

Конечно знал.

Они все знали.

Я сжала кулаки.

— Лен, — сказала я твердо. — Мы не сломаемся. Слышишь? Не доставим им этого удовольствия.

Она подняла заплаканное лицо.

— Как?

— Пойдем в университет. С гордо поднятой головой. Будем учиться. Станем лучшими. И однажды… однажды они пожалеют.

Я сама не верила в то, что говорила. Но Ленке нужно было это услышать.

А в глубине души я знала: это только начало.

Университет

Мы шли по коридору сквозь строй. Шепотки, смешки, пальцы тычут в спину. Кто-то крикнул: «Эй, ночные бабочки, сколько с вас?» Кто-то засмеялся.

Я сжала кулаки и шла, глядя прямо перед собой. Ленка спряталась за моей спиной.

Вдруг толпа расступилась. Передо мной стоял Гордей.

Он смотрел на меня. Ждал реакции. Улыбался.

Я подошла к нему вплотную. Так близко, что видела каждую ресницу.

— Ты, — сказала я тихо, чтобы слышал только он. — Ты ответишь за это.

— За что? — удивился он. — Я просто выложил фото. А комментарии — это люди. Я за людей не отвечаю.

— Ты все спланировал. Ты и твой дружок.

Он пожал плечами.

— А ты хотела, чтобы в этом мире было по-честному? Извини, провинция. Здесь выживают сильнейшие. А ты пока что — слабая.

Я смотрела в его глаза — светлые, холодные, насмешливые. И вдруг поняла: он не просто издевается. Он уничтожает меня методично, шаг за шагом. И ему это нравится.

— Знаешь что, Северов? — сказала я. — Ты прав. Я слабая. Но слабые иногда выигрывают. Потому что им нечего терять.

Я развернулась и ушла.

А он смотрел мне вслед. И впервые в его глазах мелькнуло что-то другое.

Глава 5 Первые ласточки

Алиса

Прошел месяц после той истории с фото в «Графине». Месяц я ходила в университет сквозь строй шепотков. Месяц Ленка отказывалась выходить из комнаты, если видела в коридоре кого-то из той компании.

А потом все как-то само собой затихло. Появились новые сплетни, новые жертвы. Про нас забыли.

Я выдохнула. И решила, что самое страшное позади.

Перемена. Коридор.

Я шла в столовую, когда прямо передо мной выросла стена. Высокая, широкая, в дорогом парфюме.

Гордей.

Я дернулась в сторону — он перегородил дорогу. В другую — снова блок.

— Пусти, — процедила я сквозь зубы.

— И не подумаю, — лениво улыбнулся он. — Соскучилась?

— Как по геморрою.

Он рассмеялся. Реально рассмеялся, будто я сказала что-то ужасно остроумное.

— Злая. Мне нравится. Слушай, провинция, я поговорить хотел.

— А я не хочу.

Я попыталась обойти его слева. Он снова шагнул, загораживая проход. Мы стояли вплотную. Слишком близко.

— Отвали, Северов, — прошипела я.

— Только после того, как скажешь, что прочитала.

— Что прочитала?

— СМС. Я тебе вчера писал.

Я замерла. Вчера вечером мне действительно пришло сообщение с незнакомого номера: «Ты мне снилась. Это был лучший сон за последние пять лет». Я подумала, что это какой-то извращенец, и заблокировала номер.

— Это был ты? — выдохнула я.

— Я. — Он смотрел внимательно, без насмешки. — И это правда. Ты мне снилась.

— Ты… — я не находила слов. — Ты совсем с дуба рухнул?

— Возможно. — Он вдруг отступил, освобождая проход. — Иди, провинция. Но подумай над тем, что я сказал.

Он ушел, а я осталась стоять посреди коридора с бешено колотящимся сердцем.

Общага. Вечер.

— Лен, он ненормальный? — спросила я, лежа на кровати и глядя в потолок. — Сначала уничтожил нас с тобой, а теперь пишет, что я ему снюсь?

Ленка оторвалась от телефона и посмотрела на меня с ужасом.

— Алиса, ты чего? Ты всерьез это обсуждаешь? Ты забыла, как мы ревели?

— Нет, конечно. Не забыла. Просто…

— Что «просто»?

— Просто он смотрел на меня сегодня как-то… по-другому. Не так, как тогда.

Ленка застонала и накрылась подушкой.

— Все, приехали. Ты втрескалась в этого придурка.

— Не втрескалась! — возмутилась я. — Просто заметила!

— Алиса, милая, — Ленка села и посмотрела на меня с жалостью. — Ты хорошая, добрая, светлая. Ты веришь в людей. А он — хищник. Для него ты — дичь. Не дай себя съесть.

Я промолчала. Конечно, она права.

Глава 6 Первые шаги

Неделя спустя. Библиотека.

Я сидела в читальном зале и готовилась к семинару по философии. Передо мной громоздились стопки книг, конспекты, распечатки.

На соседний стул плюхнулся Гордей.

— Ты чего тут делаешь? — подозрительно спросила я.

— Учусь. — Он раскрыл ноутбук и уставился в экран.

— Ты? В библиотеке? — я фыркнула. — Северов, у тебя, наверное, личная библиотека размером с Эрмитаж дома.

— Есть, — кивнул он, не отрываясь от экрана. — Но там скучно. Тут ты.

Я поперхнулась воздухом.

— Ты издеваешься?

— Ни капли.

Я смотрела на его профиль. Идеальный нос, четкая линия челюсти, длинные ресницы (у парня! длиннее, чем у меня!). Он реально читал какой-то умный текст на английском.

— А ты вообще учишься? — спросила я, сама не зная зачем.

— Учусь. — Он повернулся ко мне. — Средний балл — 4,9. В школе золотую медаль получил. Иностранные языки — три штуки. Так что я не просто красивый, провинция. Я еще и умный.

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — буркнула я.

— Ну почему же, — он вдруг наклонился ближе. — Ты можешь меня похвалить. Я даже разрешу.

От него пахло кофе, мятой и чем-то древесным, дорогим. Я отодвинулась.

— Иди со своим «разрешу» куда подальше.

— Грубая. Но красивая. — Он встал. — Ладно, провинция, я пошел. Но запомни: я теперь тут буду часто. Привыкай.

И ушел. А я смотрела на стопку книг и не могла вспомнить, что читала до его появления.

— Он был в библиотеке? Рядом с тобой? — Ленка чуть чаем не подавилась. — И что делал?

— Сидел. Читал.

— Читал? Гордей Северов? Да он за всю жизнь ни одной книги не открыл, у него для этого люди есть! Алиса, ты понимаешь, что это игра?

— А если нет? — тихо спросила я. — Если он правда… ну… заинтересовался?

Ленка посмотрела на меня долгим взглядом.

— Алиса, я тебя очень прошу. Не будь дурой. Держись от него подальше.

Я кивнула. Но внутри уже поселился червячок сомнения.

Глава 7 Сближение

Две недели спустя. Кофейня.

Я подрабатывала в маленькой кофейне недалеко от университета. Денег катастрофически не хватало, а родители и так высылали последнее.

Вечерняя смена была самой спокойной. Я мыла кофемашину, когда звякнул колокольчик над дверью.

— Закрыто, — сказала я, не оборачиваясь.

— Для меня открыто.

Я обернулась. Гордей. В потертых джинсах (потертых — но я уже научилась отличать дорогую потертость от дешевой), в простой футболке, с растрепанными волосами. Таким я его еще не видела.

— Ты чего приперся? — спросила я без злости, скорее устало.

— Кофе хочу.

— Машину помыла уже.

— Ну и что? Для меня включишь.

Я закатила глаза, но почему-то пошла и включила кофемашину.

— Какой?

— Американо. Черный. Без сахара.

Я молча сделала кофе. Он сел за стойку и пил, глядя на меня поверх чашки.

— Что? — не выдержала я.

— Смотрю. Ты красивая, когда уставшая. Какая-то… настоящая.

У меня внутри все перевернулось.

— Северов, иди ты…

— Гордей, — перебил он. — Зови меня Гордей. Мы знакомы почти два месяца, можно уже на ты.

— Хорошо, Гордей, — я выделила имя интонацией. — Какого черта ты за мной ходишь?

— А тебе не нравится?

— Мне? — я задумалась. И вдруг поняла, что не могу ответить «нет» честно. — Мне странно. Ты меня унижал, подставлял, твой друг уничтожил мою репутацию. А теперь ты тут, пьешь кофе и говоришь, что я красивая. Как это понимать?

Он допил кофе и поставил чашку на стойку.

— Понимать это можно так, — медленно заговорил он, — что я тогда был идиотом. Что мне было скучно и больно, и я вымещал это на других. А потом я увидел тебя. Настоящую. Которая не гнется. Которая мне в глаза смотрит и посылает, даже когда я пытаюсь ее раздавить. И я… я не знаю, что это, провинция. Но я хочу быть рядом. Хочешь — верь, хочешь — нет.

Он положил на стойку тысячу рублей (за чашку кофе, которая стоила двести!) и пошел к выходу.

— Гордей! — окликнула я. Он обернулся. — Сдачи.

— Оставь себе. — Усмехнулся. — Зарплата у тебя маленькая, знаю.

И ушел. А я стояла и смотрела на тысячу рублей, и в глазах почему-то щипало.

Глава 8 Свои

Дорогой ресторан в центре Москвы. Вечер.

Гордей сидел за столиком в VIP-зоне и лениво помешивал виски в стакане. Напротив расположились Марк и Кирилл. Рядом с Гордеем, почти вписавшись в изгиб его плеча, сидела Карина — высокая блондинка с идеальным макияжем и грудью, которая, кажется, дышала отдельно от хозяйки.

— Ну и где ты пропадаешь? — Карина надула губки. — Я тебе писала, звонила. Игноришь?

— Дела были, — коротко ответил Гордей, не глядя на нее.

— Какие дела? — Карина капризно повела плечом. — У тебя никогда нет дел. Ты всегда свободен.

— Был занят.

Марк хмыкнул в стакан. Карина перевела на него подозрительный взгляд.

— А ты чего ржешь?

— Ничего, — Марк сделал невинное лицо. — Просто чихнул.

— Вы что-то скрываете? — Карина переводила взгляд с одного на другого. — Гордей, ты мне изменяешь?

Гордей наконец посмотрел на нее. Взгляд был холодный, оценивающий.

— А если и да?

Карина замерла. Краска бросилась ей в лицо.

— Ты серьезно? С кем? С какой-то дешевкой?

— Почему сразу дешевкой? — лениво спросил Марк, не выдерживая. — Может, с интересной девушкой.

— Марк, заткнись, — одернул Гордей.

Но было поздно. Карина впилась в него глазами.

— С кем? Гордей, я требую ответа!

— Ты требуешь? — он приподнял бровь. — С каких пор ты мне что-то требуешь?

Карина открыла рот, но закрыла. Гордей умел ставить на место одним тоном.

— Ладно, — она взяла себя в руки. — Просто скажи. Я имею право знать.

— Не имеешь, — отрезал Гордей. — Мы встречаемся три месяца. Я тебя ни о чем не просил. Ты сама пришла.

— Ты… — Карина побледнела. — Ты сволочь.

— Знаю. Ешь свой салат.

Карина сжала вилку так, что костяшки побелели. Но промолчала. Уйти? И лишиться статуса девушки Северова? Нет уж. Она потерпит.

— Так что там с провинциалкой? — вмешался Кирилл, который до этого молчал. — Как успехи?

Гордей откинулся на спинку стула. На его губах заиграла та самая хищная улыбка.

— На крючке.

— Серьезно? — Марк подался вперед. — Так быстро? А говорила, что ненавидит.

— Ненавидит, — согласился Гордей. — Но это даже лучше. Когда ненависть перерастает в интерес, а интерес — в симпатию, это работает безотказно.

— И что ты делал?

— Ходил к ней в кофейню. Помогал чашки мыть. — Гордей усмехнулся, увидев вытянувшиеся лица друзей. — Расслабьтесь. Это была игра. Она таяла на глазах.

— В кофейню? — Карина фыркнула. — Ты, Северов, моешь чашки в какой-то забегаловке? Это унизительно.

— Это стратегия, — поправил Гордей. — Чтобы девочка поверила, что я не просто мажор, а «настоящий парень». Знаешь, из народа.

— И она повелась? — недоверчиво спросил Кирилл.

— Еще как. Смотрела на меня такими глазами… — Гордей сделал глоток виски. — Еще неделя-две, и она моя.

— А что потом? — Марк ухмыльнулся.

— А потом — хеппи-энд, — Гордей развел руками. — Я выигрываю спор, мы все веселимся, а провинция получает ценный жизненный урок.

— И видео? — напомнил Кирилл.

— И видео, — кивнул Гордей. — Обязательно. Чтобы запомнила надолго.

Карина слушала и не верила своим ушам. С одной стороны, ее бесило, что Гордей тратит время на какую-то нищенку. С другой — она знала, что для него это просто игра. Что настоящая девушка — она, Карина. Из хорошей семьи, с правильными манерами, с нужными связями.

— И когда финал? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Скоро, — Гордей посмотрел на нее. — А что, ревнуешь?

— Я? — Карина рассмеялась, но смех вышел нервным. — К провинциалке? Смешно.

— Вот и не парься. — Гордей допил виски и поставил стакан. — Ладно, я поехал.

— Куда? — в один голос спросили Марк и Карина.

— По делам, — коротко бросил Гордей, вставая.

— К ней? — Карина прищурилась.

— Не твое дело.

Он надел пиджак и, не прощаясь, вышел.

За столиком повисла тишина.

— Ну и что это было? — Карина повернулась к Марку. — Он реально запал на эту?

— Не знаю, — честно ответил Марк. — Но выглядит странно.

— А если он… — Карина запнулась. — Если он правда…

— Исключено, — отрезал Марк. — Гордей не способен на чувства. Это просто игра. Скоро все закончится, и он вернется.

— Ты уверен?

Марк посмотрел на дверь, за которой скрылся друг.

— Нет, — тихо сказал он. — Но очень надеюсь.

Карина сжала салфетку в кулаке.

Провинциалка.

Ну ничего. Если эта дешевка посмеет встать у нее на пути, она пожалеет.

На улице. Машина Гордея.

Гордей сел в свой «Мерседес» и завел двигатель. Посмотрел на часы. Кофейня Алисы закрывается через полчаса. Он знал это, потому что выучил ее график. Знал, в какие смены она работает, когда у нее пары, когда она ходит в библиотеку.

Гордей не проигрывает. Чтобы рассчитать следующий ход он должно знать всё.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое он никогда никому не показывал, шевелилось что-то другое.

Машина рванула с места.

Кофейня. За 5 минут до закрытия.

Я протирала стойку, когда звякнул колокольчик над дверью.

— Закрыто, — сказала я, не оборачиваясь.

— Для меня открыто.

Я обернулась. Гордей. В той же одежде, что и час назад в ресторане, только пиджак расстегнут и волосы растрепаны.

— Ты? — удивилась я. — Второй раз за неделю. Я думала, мажоры по ночам в клубах тусуются.

— Надоело, — коротко ответил он, садясь за стойку. — Американо сделаешь?

— Машину выключила.

— Включи.

Я закатила глаза, но почему-то пошла и включила кофемашину.

— Ты странный, — сказала я, пока варился кофе.

— Чем?

— Тем, что ходишь сюда. Тебе что, дома кофе нет?

— Есть. Самый дорогой. Лучший бариста. — Он взял чашку, которую я поставила перед ним. — Но там скучно. Тут ты.

У меня внутри что-то дрогнуло.

— Северов, ты издеваешься?

— Нет, не издеваюсь. Просто говорю как есть.

— Зачем ты приходишь? — спросила я тихо.

— Сказал же. Ты мне интересна.

— Как жертва?

— Как человек.

Я усмехнулась.

— Людям не делают того, что сделал мне ты.

Он допил кофе и поставил чашку.

— Знаю. И я не прошу прощения. Просто… — он запнулся. — Просто дай мне шанс. Один шанс. Увидеть тебя не врагом.

— А кем?

— Не знаю. — Он встал, положил на стойку деньги (опять больше, чем нужно) и пошел к выходу. У двери обернулся.

И ушел.

Я осталась стоять с тряпкой в руках, глядя на закрытую дверь.

Глава 9 Первый шаг навстречу

Неделя спустя. Университет.

Я шла по коридору, когда кто-то схватил меня за руку и затащил в нишу у лестницы.

— Тихо, это я.

Гордей. Мы стояли в темном углу, прижатые друг к другу. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Ты сдурел? — прошептала я.

— Нет. Просто хотел тебя увидеть. А ты от меня бегаешь.

— Не бегаю. Просто…

— Просто что?

— Просто не знаю, как с тобой быть, — выдохнула я. — Ты пугаешь меня.

— Я не сделаю тебе больно, — тихо сказал он. — Обещаю.

— Ты уже делал.

— Знаю. И буду жалеть об этом всю жизнь. Но дай мне шанс. Один шанс. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» от человека, который, наверное, никогда в жизни никого не просил, прозвучало так, что у меня сердце остановилось.

— Что ты хочешь? — спросила я.

— Сходи со мной сегодня в одно место. Просто посидим, поговорим. Без подстав, без друзей, без всего. Только ты и я.

— Если это ловушка…

— Это не ловушка, — перебил он. — Клянусь.

Я смотрела в его светлые глаза и видела в них что-то, чего не видела раньше. Боль. Одиночество. Надежду.

— Хорошо, — выдохнула я. — Во сколько?

Глава 10 Сборы

Я стояла посреди комнаты и смотрела на свою половину шкафа. Открытую. Разгромленную. Вещи валялись на кровати, на стуле, на полу — все, что у меня было.

— Ну и что ты ищешь? — Ленка сидела на своей кровати, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с укоризной.

— Не знаю, — честно призналась я. — Что-то… подходящее.

— Для свидания с человеком, который уничтожил твою репутацию?

— Лен…

— Который знал, что Марк нас напоит и выложит то фото?

— Лена!

— Который два месяца издевался над тобой, а теперь вдруг стал милым? — Ленка вскочила и подошла ко мне. — Алиса, очнись! Это игра! Ты сама мне говорила: они играют с нами, как кошки с мышами!

Я выдохнула. Села на кровать прямо поверх разбросанных вещей.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я все это знаю.

— И что?

— И ничего. — Я подняла на нее глаза. — Лен, я не понимаю, что со мной происходит. Я ненавижу его. Правда. Каждый раз, когда вижу его, вспоминаю ту фотографию, твои слезы, комментарии эти грязные… У меня внутри все переворачивается.

— И?

— И… — я закусила губу. — И когда он рядом, я забываю об этом. Он смотрит на меня, и я… я чувствую себя живой. Понимаешь? Не провинциалкой, не жертвой, не «дном». А просто… девушкой. На которую смотрят.

Ленка села рядом.

— Алиса, ты влюбляешься в него, — сказала она тихо.

— Нет.

— Да. И это катастрофа.

Я молчала. Потому что знала: она права.

— Он разобьет тебе сердце, — продолжила Ленка. — Такие, как он, не меняются. Для него ты — игрушка. Новый экспонат в коллекции. Когда он наиграется, он выбросит тебя. И будет еще больнее, чем тогда с фото.

— А если нет? — прошептала я.

— Что «если нет»?

— Если он правда… ну… чувствует что-то? Ты не видела, как он на меня смотрит. Не так, как на других. По-другому.

Ленка посмотрела на меня долгим взглядом.

— Алиса, милая. Ты хорошая, добрая, светлая. Ты веришь в людей. Это твоя сила и твоя слабость. Но Гордей Северов — не человек. Он машина для разрушения. И если ты дашь ему шанс, он разрушит тебя.

Я отвернулась.

— Может быть. Но я должна узнать сама.

Ленка вздохнула.

— Ладно. Тогда давай хоть оденем тебя нормально. Чтобы он понял, с кем связался.

Я улыбнулась сквозь слезы, которые почему-то навернулись на глаза.

— Спасибо, Лен.

— Помолчи. Давай сюда это убожество, — она схватила мое самое приличное платье — синее, купленное мамой на выпускной. — Так, это не пойдет. Слишком скромно. А это? — она вытащила черную юбку. — С чем носить?

— С этой кофтой, — я показала белую блузку.

— Боже, Алиса, у тебя вкус как у бабушки. Ладно, погоди.

Ленка полезла в свой шкаф и через минуту протянула мне темно-бордовое платье. Простое, но элегантное, с открытыми плечами.

— Примерь.

— Это же твое!

— Мы одного размера. Надевай.

Я надела платье. Подошла к зеркалу.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Красивая. Взрослая. Та, которая может идти на свидание с самим Гордеем Северовым и не бояться.

— Охренеть, — выдохнула Ленка. — Алиса, ты красавица.

— Правда?

— Правда. Но знаешь что?

— Что?

— Если он сделает тебе больно, я ему глаза выцарапаю. Честно. Я, конечно, мелкая, но злая.

Я рассмеялась и обняла ее.

— Ты лучшая, Лен.

— Знаю. Иди уже, Золушка. Твой принц наверняка ждет.

Я посмотрела на часы. Опаздываю.

Сердце забилось чаще.

Я вышла на улицу и сразу увидела его.

Гордей стоял у черной машины, прислонившись к дверце. На нем был темный пиджак, белая рубашка без галстука, волосы чуть растрепаны. Он смотрел на вход и, когда увидел меня, выпрямился.

На его лице мелькнуло что-то… удивление? Восхищение?

— Провинция, — сказал он, когда я подошла. — Ты… охренеть.

— Что? — я смутилась. — Плохо?

— Хорошо. Слишком хорошо. — Он обошел меня вокруг, разглядывая. — Мне придется сегодня отгонять от тебя мух.

— Каких мух?

— Парней. Которые будут на тебя пялиться.

Я фыркнула.

— Северов, ты с дуба рухнул? Кто на меня будет пялиться?

— Все, — просто ответил он. — И мне это не нравится.

Он открыл передо мной дверцу машины.

— Садись, провинция. У нас свидание.

Я села. Сердце колотилось где-то в горле.

Машина тронулась. Я смотрела в окно и думала о том, что сказала Ленка.

«Он разобьет тебе сердце».

Может быть.

Но сегодня я хочу просто быть счастливой.

Хотя бы один вечер.

Ресторан «Небо». 33-й этаж.

Я никогда не была в таких местах. Хрустальные люстры, белые скатерти, официанты в бабочках. И вид на Москву, от которого захватывало дух.

Гордей ждал меня за столиком у окна. На нем был темный пиджак, белая рубашка без галстука, волосы уложены небрежно, но идеально.

Он отодвинул для меня стул. Я села, чувствуя себя Золушкой на балу.

— Не бойся, — улыбнулся он. — Здесь просто еда. И просто вид. И я. Тоже просто.

— Ты никогда не бываешь просто, — возразила я.

Он усмехнулся.

— С тобой — бываю.

Вечер пролетел как один миг. Мы говорили обо всем. Оказалось, что он обожает старый рок, коллекционирует винил, ненавидит лицемеров и терпеть не может своего отца. Что у него есть младшая сестра, которую он обожает, и старая бабушка в деревне, куда он ездит каждое лето.

— Бабушка? В деревне? — удивилась я. — Ты?

— А что? — хмыкнул он. — Думаешь, мажоры не умеют картошку копать? Умеют. Просто не любят.

Я рассмеялась. И поймала его взгляд — теплый, внимательный, совсем не хищный.

— Ты красивая, когда смеешься, — тихо сказал он. — Не смейся при других.

— Почему?

— Потому что я собственник. Глупо, да?

Я не ответила. Просто смотрела на огни Москвы внизу и чувствовала, как внутри тает лед, которым я окружила свое сердце.

Глава 11 Гордей

Две недели спустя. Кофейня.

Гордей заходил теперь каждый вечер. Садился за стойку, пил американо, смотрел, как она работает. Иногда помогал, вытирал столы. Официантки шептались, что красавчик-миллионер рехнулся.

— Ты серьезно? — спросила Алиса однажды, когда он в очередной раз взял тряпку. — Твои друзья узнают — засмеют.

Самого это все уже достало, нужно закругляться.

Мы гуляли по парку уже часа два. Вечерняя Москва зажигала огни, фонари отражались в воде пруда, где плавали утки. Алиса шла рядом, иногда касаясь моей руки, и каждый раз, когда это случалось, я чувствовал разряд тока.

— Замерзла? — спросил я, заметив, как она поежилась.

— Немного, — призналась она. — Я не думала, что вечером так холодно.

Мы остановились у мостика через пруд. Вода внизу темнела, отражая огни набережной. Где-то играла уличная музыка — саксофон, кажется.

— Гордей, — вдруг сказала Алиса. — Можно спросить?

— Валяй.

— Почему я?

Я посмотрел на нее. В свете фонарей ее глаза казались почти прозрачными, а волосы отливали золотом.

— В смысле?

— Почему ты выбрал меня? — Она смотрела серьезно, без кокетства. — Ты мог бы любую. Любую девушку в Москве. Самую красивую, самую богатую, самую известную. А ты ходишь за мной. Почему?

Я молчал.

— Ты настоящая, — сказал я наконец. — Все вокруг врут. Играют роли, носят маски. А ты — нет. Ты смотришь на меня и видишь не деньги, не статус. Ты видишь меня. И ненавидишь. И это… это честно.

— Я тебя больше не ненавижу, — тихо сказала она.

— А что ты ко мне чувствуешь?

Она отвела взгляд.

— Не знаю. Страх. Интерес. Что-то еще… Я не могу объяснить.

— Попробуй.

Она молчала. Саксофон играл где-то далеко, ветер шевелил ее волосы.

— Когда ты рядом, — начала она медленно, — у меня внутри все переворачивается. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я злюсь на себя за это, потому что знаю, что ты опасен. Знаю, что ты сделал мне больно. Знаю, что должен быть врагом. Но когда ты смотришь на меня так, как сейчас… я забываю все.

— Как я сейчас смотрю?

— Как будто я — единственный человек в мире.

Я шагнул ближе. Совсем близко. Между нами оставалось несколько сантиметров.

— Алиса, — сказал я тихо. — Я не знаю, что со мной происходит. Я никогда такого не чувствовал. Ты пугаешь меня. Сильнее, чем я тебя.

— Я пугаю тебя?

— Ты делаешь меня живым. А я не умею быть живым. Я умею только играть.

— Не играй со мной, — прошептала она.

— Не буду.

Я поднял руку и коснулся ее лица. Щека была прохладной, мягкой, невероятно нежной. Она закрыла глаза и чуть повернула голову, прижимаясь к моей ладони.

— Гордей, — выдохнула она.

Я наклонился.

Медленно. Очень медленно. Давая ей возможность отстраниться, если захочет.

Она не отстранилась.

Наши губы встретились.

И мир взорвался.

Я целовал много девушек. Красивых, опытных, страстных. Но такого не было никогда. Ее губы были мягкими, теплыми, чуть солеными от слез, которые, кажется, текли по ее щекам. Она целовалась неумело, робко, но в этом было столько искренности, что у меня внутри все переворачивалось.

Я обнял ее, прижал к себе, боясь раздавить и боясь отпустить. Она ответила — сначала несмело, потом смелее, обвивая руками мою шею.

Мы целовались, и вокруг не существовало ничего. Ни Москвы, ни огней, ни прошлого, ни будущего. Только она. Только мы.

Когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, я увидел ее глаза. Блестящие, счастливые, испуганные.

— Это было… — начала она.

— Да, — перебил я. — Это было.

— Я не знаю, что теперь делать.

— Ничего не делай. Просто будь со мной.

Она улыбнулась. Робко, неуверенно, но искренне.

— Хорошо.

Я взял ее за руку, и мы пошли дальше. Рука была маленькая, теплая, доверчивая.

И впервые в жизни я испугался по-настоящему.

Потому что понял: эта девчонка из провинции сделала то, что не удавалось никому. Она пробралась сквозь все мои стены, всю мою броню, весь мой цинизм.

Она заставила меня чувствовать.

А чувствовать для такого, как я, — самая большая опасность.

Позже. Машина.

Я вез ее к общаге. Она сидела рядом, положив голову мне на плечо, и молчала.

— Алис, — позвал я.

— М?

— Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Она подняла голову.

— С кем?

— С сестрой. Верой. Ей четырнадцать, она у меня главный критик. Если ты ей понравишься — считай, я твой навеки.

— А если не понравлюсь?

Я улыбнулся.

— Понравишься. Ты всем нравишься. Ты настоящая.

Она снова уткнулась в мое плечо.

— Гордей?

— М?

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это сон. Что я проснусь, и ничего этого нет. Что ты исчезнешь.

Я сжал ее руку.

— Не исчезну.

Я соврал.

Но в тот момент я сам верил в эту ложь.

Глава 12 Вера

Алиса. Утро субботы.

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. За окном щебетали птицы, а в комнате пахло кофе — Ленка уже встала и сварила себе.

— Проснулась, спящая красавица? — Ленка сидела за столом с кружкой в руках и смотрела на меня с хитрым прищуром. — Рассказывай.

— Что рассказывать? — я потянулась и села на кровати.

— Как прошло свидание? Ты вернулась в двенадцать, светилась как лампочка и сразу завалилась спать. Я не успела ничего спросить.

Я улыбнулась. Сама не заметила, как.

— Лен… кажется, я влипла.

— В смысле?

— Он… — я запнулась, подбирая слова. — Он поцеловал меня. И это было… не знаю. Волшебно.

Ленка присвистнула.

— Ох, Алиса. Ты серьезно?

— Я не знаю, Лен. Я правда не знаю. Но когда он рядом, я забываю обо всем. О том фото, о подставах, о том, что он сделал. Я просто… таю.

Ленка посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты влюбилась.

— Нет.

— Да. И это катастрофа.

Я хотела возразить, но в этот момент зазвонил телефон. Гордей.

— Привет, — ответила я, чувствуя, как сердце сразу забилось чаще.

— Привет, провинция. Выспалась?

— Ага.

— Отлично. Потому что сегодня у нас важный день.

— Какой?

— Ты забыла? Я обещал познакомить тебя с Верой.

Я замерла.

— Сегодня?

— Сегодня. Я заеду через час. Готова?

— Я… — я посмотрела на себя в зеркало — растрепанная, в пижаме. — Не знаю.

— Собирайся. И не парься. Вера не кусается. Пока.

Он отключился. Я уставилась на телефон.

— Что? — Ленка подалась вперед.

— Он везет меня знакомиться с сестрой.

— Охренеть. — Ленка откинулась на спинку стула. — Алиса, это серьезно. Знакомство с семьей — это не просто так.

— Я знаю. — Я вскочила и заметалась по комнате. — Что мне надеть? Лен, помоги!

Ленка вздохнула, но встала и пошла к шкафу.

— Ладно, Золушка. Сейчас мы из тебя сделаем принцессу.

Час спустя. Я вышла на улицу.

Гордей ждал у машины.

Мы выехали за город. За окном мелькали многоэтажки, потом частные дома, потом лес. Я смотрела на убегающую трассу и нервно теребила край платья.

— Волнуешься? — спросил Гордей, покосившись на меня.

— Немного, — призналась я. — А вдруг я ей не понравлюсь?

— Понравишься.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты классная. — Он сказал это так просто, будто констатировал факт. — Вера умная, она сразу видит, кто есть кто. Фальшивок не выносит. А ты настоящая. Так что все будет хорошо.

Я посмотрела на его профиль. Светлые глаза, четкая линия челюсти, чуть заметная улыбка.

— Гордей, — спросила я. — А почему ты решил меня познакомить с ней?

Он помолчал.

— Потому что она — единственный человек, чье мнение для меня важно. Кроме бабушки. Но бабушка далеко, а Вера здесь.

— А родители?

— С отцом я не общаюсь почти. Мать… — он запнулся. — Мать ушла, когда мне было четырнадцать. С тех пор я ее не видел.

— Прости, я не знала.

— Откуда тебе знать. — Он пожал плечами, но я заметила, как напряглись его руки на руле. — В общем, Вера — моя семья. И если она скажет, что ты классная, значит, так и есть.

— А если скажет, что я ужасная?

— Не скажет.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я в тебя верю.

У меня внутри что-то растаяло.

Машина свернула с трассы и поехала по узкой асфальтированной дороге через лес. Через пару минут лес расступился, и я увидела ОСОБНЯК.

Я думала, что видела богатые дома — особняк Марка, рестораны, элитные районы. Но это было что-то другое.

Трехэтажный дом из светлого камня стоял на берегу большого пруда. Вокруг — идеально подстриженные газоны, клумбы с цветами, старые дубы. От главного входа к воде спускалась широкая лестница, у пруда — беседка, увитая плющом. Чуть поодаль виднелись еще какие-то постройки — то ли гостевые домики, то ли хозяйственные.

— Офигеть, — выдохнула я.

— Нравится? — Гордей улыбнулся.

— Это… это не дом. Это дворец.

— Отец любит пафос, — поморщился Гордей. — Я здесь вырос, вид правда ничего.

Мы подъехали к воротам. Охрана узнала машину и пропустила. Мы остановились у парадного входа.

— Готова? — спросил Гордей.

— Нет.

— Пошли.

Внутри было еще роскошнее, чем снаружи. Мраморный пол, высокие потолки, огромная люстра, лестница, уходящая на второй этаж. Везде картины, дорогая мебель.

— Гордей! — раздался звонкий голос, и с лестницы сбежала девочка.

Я ожидала увидеть избалованную мажорку, но Вера оказалась… обычной. На вид лет четырнадцать, худенькая, с темными волосами и светлыми глазами — такими же, как у Гордея. На ней были простые джинсы и футболка с каким-то мультяшным героем.

— Ты приехал! — она бросилась к брату и обняла его. Потом перевела взгляд на меня и замерла.

— А ты, наверное, Алиса?

— Да, — я улыбнулась, чувствуя, как нервничаю. — Привет.

Вера оглядела меня с ног до головы. Внимательно, изучающе. Я вдруг поняла, что под этим детским взглядом чувствую себя как на экзамене.

— Ну… — протянула Вера. — Красивая. Одевается со вкусом. Не переигрывает с макияжем. Брат, а она лучше, чем я думала.

— А ты что думала? — усмехнулся Гордей.

— Ну, мало ли, — Вера пожала плечами. — Ты обычно приводишь каких-то кукол. А эта — живая. Пошли, Алиса. Я тебе дом покажу, пока брат с делами разбирается.

— С какими делами? — насторожилась я.

— Расслабься, провинция, — Гордей чмокнул меня в щеку. — Я на минуту, нужно с управляющим перетереть. Вера тебя развлечет.

Он ушел, а я осталась с Верой.

— Ну что, пошли? — Вера взяла меня за руку. — Ты когда-нибудь была в настоящем особняке?

— Только в кино, — честно призналась я.

— Круто! Значит, я буду твоим экскурсоводом. Пошли, покажу тебе нашу библиотеку. Там Гордей в детстве прятался, когда отец орал.

Я пошла за ней, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

Комната оказалась огромной — стены от пола до потолка уставлены книгами. Настоящий лабиринт из стеллажей, с мягкими креслами и даже камином.

— Ничего себе, — выдохнула я. — Здесь книг больше, чем в нашей городской библиотеке.

— Отец собирал, — Вера плюхнулась в кресло. — Сам не читает, конечно. Но для статуса надо. А ты любишь читать?

— Очень.

— А что?

— Классику в основном. Достоевского, Толстого. Из современных — Улицкую, Рубину.

Вера кивнула с видом знатока.

— Хороший вкус. А я люблю фэнтези. Гордей надо мной смеется, говорит, детство. А я считаю, что в детстве как раз надо читать про волшебство. А то жизнь научит реальности, и сказки уже не зайдут.

Я улыбнулась. Девочка была умной не по годам.

— А ты как с братом? — вдруг спросила Вера. — Ладите?

— Не знаю, — честно ответила я. — Мы недавно знакомы.

— Знаю. Он мне про тебя рассказывал.

— Рассказывал? — удивилась я.

— Ага. Впервые в жизни, кстати. Обычно он приводит девчонок и даже имен их не помнит. А про тебя говорил целый час. Какая ты, что ты ему нравишься, что ты не такая, как все.

У меня внутри потеплело.

— И что он говорил?

— Что ты настоящая. Что ты его не боишься. Что ты смотришь на него, а не на его деньги. — Вера посмотрела на меня внимательно. — Это правда?

— Правда, — кивнула я. — Мне плевать на его деньги.

— А на что тебе не плевать?

Я задумалась.

— На него. Какой он на самом деле. Не тот, который для всех, а тот, который для себя.

Вера улыбнулась.

— Хорошо. Ты проходишь тест.

— Какой тест?

— Личный. Я так решила. Если бы ты сказала что-то про деньги или статус, я бы тебя невзлюбила. А ты говоришь про него. Значит, ты ок.

Я рассмеялась.

— А ты строгая.

— А то. Я же сестра. Моя работа — защищать брата от неподходящих девушек.

— И много их было?

— Много, — Вера закатила глаза. — Эти куклы одна другой краше, но внутри пустота. А в тебе есть что-то… светлое. Так что давай дружить.

— Давай, — согласилась я.

Ужин

Мы сидели в огромной столовой за длинным столом, который мог бы вместить человек двадцать. Но нас было только трое — я, Гордей и Вера. Гордей сидел во главе стола, мы с Верой — по бокам.

— А где ваш отец? — спросила я.

— Отец в командировке, — ответил Гордей. — В Лондоне.

— Мать ушла, — договорила Вера спокойно. — Когда Гордею было четырнадцать, а мне семь. Просто собрала вещи и ушла. К другому дяде.

— Вера, — предостерегающе сказал Гордей.

— Что? — она пожала плечами. — Это правда. Алиса должна знать. Если она с тобой, она должна знать, какая у нас семья.

Я посмотрела на Гордея. Его лицо было непроницаемо.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я.

— Мне тоже, — усмехнулся он. — Но это жизнь. Зато мы с Верой друг у друга есть.

— И бабушка, — добавила Вера. — Мы к ней летом ездим в деревню. Там козочки, огород, настоящая русская глубинка. Представляешь, Гордей коз доит!

— Вера! — Гордей поперхнулся вином.

— Что? Это правда! — Вера захихикала. — Он там совсем другой. Не мажор, а нормальный человек. Бабушка его в строгости держит.

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется теплом. Они были настоящей семьей. Несмотря на все деньги, несмотря на ушедшую мать, несмотря на отца-олигарха.

— Алиса, а ты что готовить умеешь? — спросила Вера.

— Ну… — я задумалась. — Борщ, котлеты, пирожки. Бабушка научила.

— Круто! А нас тут кормят повара, все время одно и то же. Приезжай как-нибудь, приготовишь нам настоящей еды?

— Вера, не наглей, — усмехнулся Гордей.

— А что? Она же твоя девушка. Значит, почти сестра. Сестры должны готовить.

Я рассмеялась.

— Договорились. Приеду, приготовлю.

— Ура! — Вера захлопала в ладоши. — Гордей, она мне нравится. Оставляем.

Гордей посмотрел на меня. В его взгляде было что-то, от чего у меня сердце остановилось. Теплота. Нежность. И что-то еще, чего я не могла распознать.

— Оставляем, — тихо сказал он.

Мы стояли у машины. Вера обнимала меня так, будто мы знакомы сто лет.

— Приезжай еще, — шепнула она мне на ухо. — И присмотри за ним. Он придурок, но хороший.

— Присмотрю, — пообещала я.

Вера отстранилась и посмотрела на брата.

— Гордей, если обидишь ее, я тебе уши оторву. Честно.

— Спасибо, сестренка, — усмехнулся он. — За поддержку.

— Пожалуйста. — Она чмокнула его в щеку и убежала в дом.

Мы сели в машину. Я откинулась на сиденье и выдохнула.

— Ну как? — спросил Гордей.

— Она потрясающая.

— Знаю.

— И дом потрясающий.

— Это всего лишь дом.

— И ты… — я посмотрела на него. — Ты тоже потрясающий.

Он замер.

— Алиса…

— Я знаю, что это звучит глупо. Я знаю, что мы знакомы недавно. И знаю, что ты сделал мне больно. Но сегодня… сегодня я увидела тебя настоящего. И он мне нравится. Очень.

Он молчал. Смотрел на меня. А потом наклонился и поцеловал.

Этот поцелуй был другим. Нежнее. Глубже. В нем было все — и прощение, и надежда, и обещание.

Когда мы оторвались друг от друга, он сказал:

— Я не заслуживаю тебя, провинция.

— Не тебе решать, — ответила я.

— А кому?

— Мне.

Он улыбнулся и завел мотор.

Мы поехали обратно в город. Я смотрела в окно на убегающие огни и чувствовала, что впервые за долгое время я по-настоящему счастлива.

Я не знала, что это счастье продлится недолго.

Глава 13 Приглашение

Алиса.

Эта неделя была похожа на сон. Гордей появлялся везде — провожал после пар, ждал у кофейни, писал нежные сообщения по ночам. Мы гуляли по Москве, сидели в маленьких кафешках, ели мороженое на ВДНХ. Он рассказывал о себе, о детстве, о том, как тяжело быть сыном олигарха, когда ты не хочешь быть олигархом.

Я слушала и таяла.

Ленка смотрела на меня с тревогой, но молчала. Только вздыхала, когда я возвращалась за полночь с счастливой улыбкой.

В пятницу вечером мы сидели в машине возле моей общаги. Уже стемнело, горели фонари, шел снег. Гордей держал меня за руку и молчал.

— Ты какой-то загадочный сегодня, — сказала я. — Что случилось?

Он повернулся ко мне. В свете фонарей его глаза казались почти прозрачными.

— Алис, я хочу тебя кое-куда пригласить.

— Куда? — улыбнулась я. — Еще один особняк? Я уже побывала в одном, готова к следующему.

— Не особняк, — он усмехнулся. — Питер.

Я замерла.

— Что?

— Питер. Санкт-Петербург. Город на Неве. Слышала?

— Гордей… — я не верила своим ушам. — Ты серьезно?

— Вполне. На следующей неделе у нас три выходных из-за конференции. Я подумал, мы могли бы съездить. Просто погулять, посмотреть город. Ты же там никогда не была?

— Никогда, — прошептала я.

— Вот и отлично. Я покажу тебе Эрмитаж, Петергоф, Исаакий. Будем пить глинтвейн на Дворцовой и целоваться под мостами. — Он улыбнулся. — Ну как тебе идея?

Я смотрела на него и не находила слов.

Питер. Город моей мечты. Я столько раз представляла, как поеду туда когда-нибудь, когда будут деньги и время. И вот — он предлагает. Он хочет показать мне Питер.

— Алис? — он наклонился ближе. — Ты чего молчишь?

— Я… — я сглотнула ком в горле. — Гордей, это слишком.

— Что слишком?

— Все. Ты. Это приглашение. — Я покачала головой. — Я не знаю, как на это реагировать.

— Реагируй «да», — просто сказал он. — Скажи «да», и мы поедем.

— А если я скажу «нет»?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Скажешь «нет» — значит, не готова. Значит, подождем. Я никуда не тороплюсь.

— Правда?

— Правда. — Он взял мое лицо в ладони. — Алиса, я понимаю, что ты мне не веришь до конца. Имеешь право. Но я готов ждать столько, сколько нужно. Ты для меня… важна. Очень.

У меня защипало в глазах.

— Ты не шутишь?

— Я никогда не шутил с тобой. Ни разу.

Это была ложь. Но я не знала этого тогда.

— Хорошо, — выдохнула я. — Да. Я поеду.

Он улыбнулся. Так искренне, так светло, что у меня сердце остановилось.

— Умница, провинция. Не пожалеешь.

Он поцеловал меня. Легко, нежно, осторожно.

А потом отвез к общаге.

Я влетела в комнату, сияя как новогодняя елка. Ленка сидела за столом и что-то учила.

— Ты чего такая светящаяся? — подозрительно спросила она. — Опять целовались?

— Лен, — я рухнула на кровать. — Он пригласил меня в Питер.

Ленка замерла с открытым ртом.

— Куда?

— В Питер. На выходные. Погулять, город посмотреть.

— Алиса… — Ленка медленно отложила ручку. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Поездка в другой город. Вдвоем. — Ленка посмотрела на меня многозначительно. — Ты понимаешь, чем это обычно заканчивается?

Я покраснела.

— Лен!

— Что Лен? Я серьезно. Ты готова к этому?

— Я… — я задумалась. — Не знаю. Но он не торопит. Сказал, что если я не готова, мы просто погуляем.

— И ты веришь?

— Верю.

Ленка вздохнула.

— Алиса, девочка моя наивная. Ты правда думаешь, что мажор, который привык получать все и сразу, повезет тебя в другой город просто погулять?

— А почему нет?

— Потому что так не бывает! — Ленка вскочила. — Очнись! Он хочет затащить тебя в постель! И использует для этого романтическую поездку!

— И что? — я тоже встала. — Может, я сама этого хочу?

Ленка замерла.

— Чего?

— Того самого. — Я смотрела ей в глаза. — Лен, я люблю его. Я понимаю, что это безумие, что он сделал мне больно, что всему этому есть какое-то другое объяснение. Но когда я с ним — я чувствую, что живу по-настоящему. И если это закончится поездкой в Питер… я не против.

Ленка молчала долго. Потом подошла и обняла меня.

— Ты дура, — сказала она в плечо. — Самая большая дура на свете.

— Знаю.

— Но если он тебя обидит… я его убью. Честно.

— Знаю.

Мы стояли и обнимались, и я чувствовала, что, что бы ни случилось, Ленка будет рядом.

Ночью. Переписка.

Гордей: «Не спишь?»

Алиса: «Не могу уснуть. Думаю о Питере»

Гордей: «Я тоже. Представляю, как мы гуляем по набережной, ты замерзла, я укутываю тебя в свой шарф»

Алиса: «Звучит как сказка»

Гордей: «Это будет сказка. Обещаю»

Алиса: «А если я проснусь?»

Гордей: «Не проснешься. Я не дам»

Алиса: «Гордей…»

Гордей: «М?»

Алиса: «Спасибо тебе»

Гордей: «За что?»

Алиса: «За то, что делаешь меня счастливой»

Долгая пауза. Я уже думала, что он не ответит.

Гордей: «Провинция… ты даже не представляешь, что ты для меня делаешь. Спокойной ночи»

Алиса: «Спокойной ночи»

Я заснула с улыбкой.

Неделя до Питера

Эта неделя тянулась невыносимо долго. Мы считали дни, часы, минуты. Гордей забрасывал меня сообщениями, фотографиями питерских достопримечательностей, смешными мемами про поездки.

Я собирала чемодан. Ленка помогала, давала советы, закатывала глаза, но в глубине души, кажется, радовалась за меня.

— Возьми это платье, — сказала она, протягивая темно-синее. — Оно тебе идет.

— Лен, это же твое!

— Подарю. На счастье.

Я обняла ее.

Вечером перед отъездом Гордей написал:

Гордей: «Завтра в 8 утра. Не проспи. И не волнуйся. Все будет хорошо»

Алиса: «Я не волнуюсь»

Гордей: «Врешь»

Алиса: «Вру. Но рядом с тобой волноваться не страшно»

Гордей: «Умница. Завтра увидимся. Целую»

Алиса: «И я»

Я выключила телефон и закрыла глаза.

Завтра начинается наша сказка.

Я не знала, что сказки иногда заканчиваются кошмаром.

Глава 14 Питер. Номер в гостинице

Алиса

Мы вернулись в гостиницу поздно вечером. За плечами был длинный день — Эрмитаж, Дворцовая набережная, Исаакиевский собор, ужин в маленьком ресторанчике с видом на Неву. Ноги гудели, глаза слипались, но я была счастлива.

Номер оказался огромным. Я уже перестала удивляться роскоши, которую Гордей считал обыденностью. Большая кровать с белоснежным бельем, панорамные окна с видом на Исаакий, свечи, которые кто-то зажег до нашего прихода, и бутылка шампанского в ведерке со льдом.

— Ты серьезно? — я обвела взглядом это великолепие. — Мы здесь будем жить?

— Три дня, — улыбнулся Гордей. — Нравится?

— Слишком… красиво. — Я подошла к окну. — Сказка.

Он подошел сзади, обнял за талию. Мы стояли и смотрели на ночной город.

— Алис, — тихо сказал он. — Я так рад, что ты здесь.

— Я тоже.

— Ты не жалеешь?

— О чем?

— Что согласилась поехать.

Я повернулась к нему. В свете свечей его глаза казались золотыми.

— Не жалею. Ни секунды.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, нежно, осторожно. Я чувствовала, как внутри разливается тепло.

Мы целовались долго. Стоя у окна, потом на кровати, потом снова у окна. В какой-то момент я поняла, что дальше будет что-то большее.

— Гордей, — прошептала я, когда мы остановились перевести дыхание.

— М?

— Я… — я замялась. — Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я… — слова давались с трудом. — У меня никого не было. Никогда.

Он замер. Посмотрел на меня внимательно.

— Ты серьезно?

— Серьезно.

— Алиса… — он провел рукой по моей щеке. — Почему ты мне не сказала раньше?

— Боялась.

— Чего?

— Что ты передумаешь. Что тебе это не нужно. Что я покажусь тебе слишком… неопытной.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня таяло сердце.

— Глупая, — сказал он. — Это делает тебя еще ценнее. Ты даришь мне то, что никому не дарила. Это… невероятно.

— Ты не злишься?

— Злюсь? — он поцеловал мои пальцы. — Я счастлив. Но теперь я боюсь.

— Чего?

— Сделать тебе больно. Не справиться. Не оправдать.

Я посмотрела в его глаза.

— Ты справишься. Я верю тебе.

Он молчал долго. А потом сказал:

— Если ты не готова — мы подождем. Сколько угодно. Только скажи.

И в этот момент я поняла: я готова. Потому что он спросил. Потому что он дал мне право выбора. Потому что он не настаивал, не требовал, не манипулировал.

— Я готова, — ответила я. — С тобой.

Дальше был вечер, который я не забуду никогда.

Свечи, тихая музыка за окном, шум дождя. Его руки, осторожные и нежные. Его губы, которые касались моего лица, шеи, плеч. Его шепот: «Только скажи „стоп“, и я остановлюсь. Обещай, что скажешь».

Было страшно. Было волнительно. Было больно — но он держал меня за руку, гладил по голове и говорил, что я самая сильная и самая красивая.

А потом боль ушла. Осталось только тепло. И чувство, что мы стали одним целым.

Когда все закончилось, я лежала на его груди и слушала, как бьется его сердце. Он гладил меня по волосам и молчал.

— Гордей, — прошептала я.

— М?

— Я люблю тебя.

Он замер. Всего на секунду. Но я почувствовала.

— Алиса… — его голос дрогнул. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо. Слишком хорошо.

Он поцеловал меня в макушку.

— Спи, провинция. Завтра будет длинный день.

Я закрыла глаза. Я была счастлива.

Я не знала, что это счастье продлится всего несколько часов.

Утро. Точка не возврата.

Я проснулась оттого, что в комнате было светло. Солнце пробивалось сквозь шторы, золотя стены.

Я улыбнулась и потянулась к Гордею.

Его не было.

Я села на кровати. Он сидел в кресле напротив — полностью одетый, в той же рубашке, что вчера, с телефоном в руках. И смотрел на меня.

Не так, как вчера. По-другому.

— Доброе утро, — сказала я, чувствуя, как внутри зарождается холодок.

— Доброе, — ответил он.

И улыбнулся.

Хищно. Насмешливо. Чуждо.

— Как спалось, провинция? — спросил он.

Я похолодела.

— Гордей… что случилось?

— Случилось, — он встал и подошел ближе. — Я выиграл спор.

Мир рухнул.

— Что?

— Мы с пацанами поспорили, что ты будешь моей. Что я затащу тебя в постель. Что ты сама захочешь. Ну вот. Это случилось. Поздравляю, ты проиграла.

Я смотрела на него и не верила. Не могла поверить.

— Это неправда, — прошептала я. — Ты любишь меня. Ты говорил…

— Люблю? — он рассмеялся. — Алиса, я вообще не умею любить. Я умею играть. И ты была лучшей ролью. Честно. Особенно вчера. Девственница — это был джекпот. Пацаны обзавидуются.

Я перестала дышать.

— Вера, — выдохнула я. — Твоя сестра…

— Вера — актриса, — перебил он. — Обожает участвовать в моих спектаклях. Ей было весело.

Мир плыл перед глазами. Я не могла дышать, не могла думать, не могла ничего.

— Видео, — вдруг вспомнила я. — Ты обещал…

— Ах да, видео. — Он достал телефон и повернул экраном ко мне.

Я увидела себя. Нас. Прошлую ночь.

— НЕТ! — закричала я, бросаясь к нему. — НЕТ! НЕ СМЕЙ! УДАЛИ!

Он легко оттолкнул меня, я упала на пол, запутавшись в одеяле.

— Поздно, провинция, — сказал он сверху. — Оно уже у пацанов. И скоро будет у всех.

Я сидела на полу, голая, в одном одеяле, и смотрела на него снизу вверх. На человека, которому отдала все. Которому поверила. Которого полюбила.

— Ты чудовище, — сказала я тихо.

— Я мажор, — поправил он. — Это почти одно и то же.

Он надел пиджак и пошел к двери. У порога обернулся.

— Спасибо за игру, провинция. Было весело. Правда.

Дверь закрылась.

А я осталась.

Час спустя.

Я сидела в том же номере, завернутая в одеяло, глядя в одну точку. Я не плакала. Слез не было. Была пустота.

Телефон завибрировал. Потом еще. Потом еще.

Я открыла первое сообщение. От Ленки.

Ленка: «Алиса, твою мать, что это за херня??? Ты где??? У тебя там все в порядке??? Умоляю, ответь!!!»

Я открыла следующее. От мамы.

Мама: «Доченька, что случилось? Мне какие-то люди пишут, присылают видео… Это правда ты?»

Я открыла ссылку.

Это было видео. Наше видео. С подписью:

«Провинция Воронцова отрабатывает стипендию. Спасибо @gordey_severov за эксклюзив #вышка #мажоры #понаехали»

Тысячи просмотров. Тысячи комментариев.

«Какая же она дешевая»

«Гордей красавчик, развел лохудру»

«Понаедут тут, а потом ноги раздвигают за бабло»

«Девственница, надо же, какую сказку продал»

Я выронила телефон.

И закричала.

Закричала так громко, как не кричала никогда в жизни. В этом крике была вся боль, все унижение, вся любовь, разбившаяся вдребезги.

Я кричала, пока не охрипла. А потом просто сидела и смотрела в стену.

Гордей Северов выиграл.

Он уничтожил меня полностью.

Глава 15 Возвращение в Москву

Алиса

Я не помню, как добралась до Москвы. Кажется, Гордей оставил мне билет на поезд — как последнюю подачку. Или я купила сама? Неважно. Важно только то, что внутри меня ничего не осталось.

Пустота.

Я сидела в плацкарте, смотрела в окно на мелькающие деревья и не чувствовала ничего. Слезы кончились еще в Питере. Осталась только ледяная пустота.

Телефон разрядился. Я не видела, что там пишут, но знала: видео разошлось по сети. Меня больше нет. Есть только «провинция Воронцова», «дешевка», «девственница, которую развел мажор».

На вокзале меня встречала Ленка.

Она стояла у выхода с перрона, бледная, с красными глазами. Увидела меня — и бросилась навстречу.

— Алиса! Алиса, боже мой! — она обняла меня, прижала к себе. — Ты как? Ты жива?

Я не отвечала. Стояла столбом, глядя в одну точку.

— Алиса, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! — Ленка трясла меня за плечи. — Ты меня пугаешь!

— Лен, — мой голос звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Отвези меня домой. Пожалуйста.

— Конечно, конечно. — Ленка взяла меня за руку и повела к выходу.

В метро на нас оглядывались. Я видела краем глаза, как люди смотрели в телефоны, потом на меня, перешептывались. Кто-то даже сфоткал.

— Не обращай внимания, — шептала Ленка. — Просто не обращай внимания.

Я молчала.

Ленка закрыла дверь и заперла на ключ. Я села на кровать и уставилась в стену.

— Алиса, — Ленка присела рядом. — Хочешь чаю? Или поесть? Ты наверняка голодная.

— Нет.

— Может, поговорим?

— О чем?

— О том, что случилось. — Ленка взяла меня за руку. — Если ты захочешь рассказать. Если нет — не надо. Я просто буду рядом.

Я повернулась к ней. Впервые за много часов посмотрела в глаза живому человеку.

— Лен, — прошептала я. — Я отдала ему все. Понимаешь? Все. Доверие. Душу. Тело. А он… он смеялся. Сказал, что это был спор. Что Вера — актриса. Что я была просто игрой.

— Я знаю, — тихо сказала Ленка. — Я видела видео. И комментарии.

— Видео, — я закрыла глаза. — Он снял видео. И выложил. Теперь все видели меня… такую.

— Алиса, — Ленка сжала мою руку. — Ты не виновата. Слышишь? Ты не виновата. Это он — тварь. Он и его дружки. А ты — жертва.

— Я сама пошла на это, — прошептала я. — Сама поверила. Сама легла с ним в постель. Сама сказала «люблю».

— Потому что он врал! Потому что он профессионально этим занимается! Ты не первая и не последняя. Но ты — ты выживешь.

Я посмотрела на нее.

— Как?

— Не знаю. Но мы что-нибудь придумаем. Вместе.

Я разрыдалась.

Впервые за двое суток. Слезы хлынули потоком, я тряслась, задыхалась, не могла остановиться. Ленка обнимала меня, гладила по голове и плакала вместе со мной.

Мы проплакали весь вечер.

Глава 16 Университет. Ад

Алиса

Ленка отговаривала меня идти в универ. Говорила, что можно взять академический отпуск, перевестись, уехать домой. Но я уперлась.

— Я не сдамся, — сказала я. — Если я сейчас сбегу — он победит. А я не дам ему этой радости.

— Алиса, там же такое начнется…

— Пусть. Я выдержу.

Я не была уверена, что выдержу. Но выбора не было.

Утро.

Я вошла в вестибюль — и разговоры стихли. Все головы повернулись ко мне. Сотни глаз смотрели, сканировали, раздевали.

Потом начался шепот.

— Смотри, это та самая…

— Воронцова, да, с видео…

— Ой, какая же она дешевая…

— А я слышал, она реально девственницей прикинулась, чтобы Гордей клюнул…

— Да нет, она реально была, я видео видел…

— И как ей теперь в глаза смотреть?

Я шла сквозь строй. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, но я шла. Прямая спина, поднятая голова. Не показывать слабость.

На лестнице меня ждали.

Компания Гордея стояла у входа на второй этаж. Сам он сидел на подоконнике, лениво листая телефон. Марк, Кирилл, еще какие-то девушки.

Когда я поравнялась с ними, Марк свистнул.

— О, провинция явилась! — заорал он на всю лестницу. — Как Питер? Хорошо отдохнула?

Хохот.

Я сжала зубы и пошла дальше.

— Эй, Воронцова! — крикнул Марк. — А мы видео оценили! Ты там огонь! Может, повторим?

Еще громче хохот.

Я остановилась. На секунду. Потом пошла дальше.

Гордей молчал. Даже не поднял головы.

И это было больнее всего.

Первая пара. Аудитория 304.

Я зашла внутрь. Опять шепот, взгляды, ухмылки. Я села на свое место — на третьем ряду, у окна. Рядом со мной всегда сидела Ленка, но сегодня ее не было — она заболела от нервов.

Ко мне подошла девушка с первого ряда. Карина. Та самая, которую я видела в ресторане с Гордеем. Высокая, красивая, надменная. За ней хвостом тянулись две ее подружки — такие же холеные мажорки.

— Воронцова, — сказала она сладким голосом, наклоняясь к моему уху, — я тебя поздравляю. Ты реально постаралась. Гордей такого давно не получал.

Я молчала, глядя прямо перед собой.

— Только знаешь, — она наклонилась еще ближе, — он мой. Был, есть и будет. А ты — просто развлечение на один раз. Как дешевая проститутка. Не забывай об этом.

Подружки захихикали.

— И вообще, — продолжила Карина, повышая голос, чтобы слышала вся аудитория, — интересно, сколько ты берешь за час? А то у меня скоро день рождения, может, закажу тебя для развлечения гостей.

Аудитория взорвалась смехом.

Я сидела и смотрела в доску. Внутри все кипело, но я не могла позволить им увидеть мою боль.

— Карина, отстань от нее, — вдруг раздался голос с задней парты.

Я обернулась. Это был парень с моего потока. Кажется, его звали Дима. Обычный, тихий, ничем не примечательный. Он учился на бюджете, как и я.

— А ты не лезь, — огрызнулась Карина. — Или ты тоже с ней? Так у тебя денег не хватит, она дорого берет.

— Заткнись, — спокойно сказал Дима. — Достала уже.

Карина фыркнула и отвернулась.

Я посмотрела на Диму. Он кивнул мне. Просто кивнул — и уткнулся в конспект.

Впервые за этот день кто-то вступился за меня.

Перемена. Коридор.

Я вышла в туалет. Зашла в кабинку, закрылась и просто стояла, пытаясь отдышаться. Руки тряслись, к горлу подступала тошнота.

В туалет зашли девушки. Я узнала голоса — подружки Карины.

— Нет, вы видели эту Воронцову? — говорила одна. — Ходит тут, строит из себя невинность. А сама на видео такое вытворяет!

— Ага, — вторила вторая. — Моя мама говорит, что такие девки позорят наш пол. Приехала из своей деревни и сразу ноги раздвигать.

— И что Гордей в ней нашел? — удивилась первая. — Карина в сто раз красивее.

— Да это просто спор был. Он же не всерьез. А она повелась, дура.

— Интересно, она хоть деньги получила? Или так, за спасибо?

Хохот.

Я сидела в кабинке, зажав рот рукой, чтобы не закричать.

Они ушли. Я вышла, умылась холодной водой и пошла на следующую пару.

Второй день. Гардероб.

Я подошла к своему шкафчику в раздевалке и замерла. На двери красовалась надпись красным маркером:

«ВОРОНЦОВА — ШЛЮХА ПОДЕШЕВКЕ»

Рядом кто-то нарисовал неприличный рисунок.

У меня потемнело в глазах.

— Ой, смотрите, — раздалось сзади. — Звезда пришла свой шкафчик проведать.

Я обернулась. Стояла компания девчонок с моего курса. Те, с которыми я раньше здоровалась. Те, с которыми мы вместе готовились к семинарам.

— Чего смотришь? — спросила одна из них, Настя. — Не нравится правда?

— Зачем вы это делаете? — спросила я тихо. — Я вам ничего плохого не сделала.

— Ты позоришь наш курс, — ответила Настя. — Из-за тебя теперь на всех бюджетников косо смотрят. Думают, мы все такие.

— Я не…

— Ты спишь с мажорами за деньги, — перебила другая. — Снимаешься в порно. Что, не так?

— Это не порно! Это…

— А что? — Настя усмехнулась. — Видео, где ты раздвигаешь ноги перед Северовым — это что, художественный фильм?

Девчонки засмеялись.

Я развернулась и пошла прочь. Слезы душили, но я не могла позволить им увидеть, как мне больно.

Третий день. Столовая.

Я взяла поднос с супом и котлетой — деньги заканчивались, но надо было есть. Села за свободный столик в углу.

Через минуту ко мне подошла девушка-разносчица.

— Извините, это место занято, — сказала она.

— Здесь никого нет, — удивилась я.

— Занято, — повторила она громче. — Вам придется пересесть.

Я огляделась. Все столики были свободны. Но вокруг уже собиралась толпа, ожидая шоу.

Я встала, взяла поднос и пошла к другому столику. Но не успела сесть — ко мне подскочил парень и сел первым.

— Ой, извини, — ухмыльнулся он. — Я не знал, что ты сюда хотела.

Я пошла к третьему столику. Но там меня уже ждали — две девушки демонстративно разложили свои вещи, занимая все места.

Я стояла посреди столовой с подносом в руках. Со всех сторон слышались смешки.

— Да сядь ты уже на пол, — крикнул кто-то. — Непринципиально, шлюхи и на полу могут есть.

Хохот.

Я развернулась и пошла к выходу. Выбросила поднос в мусорку. Есть расхотелось.

Соцсети.

Я лежала на кровати и листала ленту в телефоне. Глупая привычка — я знала, что там будет, но не могла остановиться.

«Кто знает, сколько берет Воронцова с моего потока? Хочу заказать на выходные»

Комментарии:

— Слышала, у нее ценник вырос после видео. Теперь дороже)

— Да она вообще бесплатно работает, главное — внимание)

— В нашем универе теперь бордель, а мы и не знали)

«Разбор: как бюджетница Воронцова охмуряла мажора Северова. Спойлер: не вышло»

Длинный пост с фотографиями из моих соцсетей, которые кто-то слил. Мои фото с родителями, с Ленкой, из детства. Все перекручено, переврано, высмеяно.

«Новый мем: идешь сдавать экзамен, а тебя вызывают не в аудиторию, а на съемки к Воронцовой»

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Хотелось умереть.

Честно. Просто взять и исчезнуть. Чтобы не было этой боли, этого унижения, этой пустоты.

— Алиса, — Ленка села рядом. — Не смотри ты это.

— Лен, — прошептала я. — Меня больше нет. Понимаешь? Той Алисы, которая была раньше — нет. Осталась только «провинция Воронцова». Шлюха. Дешевка. Посмешище.

— Не говори так, — Ленка обняла меня. — Ты есть. Ты живая. Ты сильная.

— Я устала, Лен. Очень устала.

— Знаю. — Она гладила меня по голове. — Знаю, милая. Но мы справимся. Мы же обещали.

Я молчала.

Понедельник второй недели. Лестница.

Я спускалась по лестнице, когда кто-то сзади дернул меня за рюкзак. Я пошатнулась, чуть не упала.

— Осторожнее, Воронцова! — заржал парень с моего потока. — А то упадешь, больно будет. Хотя тебе не привыкать, ты на спине часто лежишь.

Я обернулась. Их было трое. Те, с кем мы вместе ходили на физру.

— Чего молчишь? — подошел ближе один из них. — Стесняешься? А чего стесняться, мы все видели. Ты там ничего так, гибкая.

— Отвалите, — выдавила я.

— Ого, голос подала! — удивился второй. — А мы думали, ты немая. Или только член во рту мешает говорить?

Они заржали.

Я попыталась пройти, но они загородили дорогу.

— Куда торопишься? — первый схватил меня за руку. — Давай поболтаем. Расскажи, как это — с самим Северовым? Он хоть заплатил?

— Пусти, — дернулась я.

— А то что? Позовешь своего мажора? Так он тебя даже не замечает. Ты для него — использованный материал.

Он толкнул меня к стене. Я ударилась плечом.

— Эй! — раздалось сверху.

Все обернулись. По лестнице спускался Дима — тот самый парень, который заступился за меня в первый день.

— Отвалили от нее, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовалась сталь.

— А ты кто, защитник? — усмехнулся первый. — Тоже хочешь попробовать? Так становись в очередь. После Северова много желающих.

Дима подошел ближе. Он был ниже этих парней, но смотрел так, что те попятились.

— Я сказал: отвалили. — Он встал между мной и ними. — Валите отсюда.

Парни переглянулись.

— Ладно, — первый сплюнул. — Идем. Но Воронцова, мы еще поговорим.

Они ушли.

Я стояла, прижавшись к стене, и дрожала.

— Ты как? — Дима повернулся ко мне. — Сильно ударилась?

— Нормально, — прошептала я. — Спасибо.

— Не за что. — Он поморщился. — Свиньи. Не обращай внимания.

— Легко сказать.

— Знаю. — Он посмотрел на меня. — Слушай, если что — обращайся. Я на третьем курсе, учусь на физтехе. Дима.

— Алиса, — ответила я.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Тебя тут все знают. К сожалению.

— Ты тоже смотрел видео?

Он помолчал.

— Смотрел. Но я знаю, как это бывает. Мою сестру в школе травили. Тоже видео слили. Она чуть в окно не выбросилась.

Я замерла.

— Выжила?

— Выжила. Сейчас замужем, ребенок, все хорошо. Но я запомнил, что такое травля. И как важна поддержка.

Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступают слезы. Но не от боли — от неожиданной доброты.

— Спасибо, Дима, — сказала я.

— Не за что. Держись. И если что — я серьезно, обращайся. Мой номер 8916…

Я записала. Не потому что собиралась звонить. А потому что впервые за долгое время кто-то протянул мне руку.

Глава 17 Три недели ада

Три недели я ходила в университет сквозь строй. Три недели слушала шепотки, оскорбления, грязные шутки. Три недели видела равнодушное лицо Гордея, который проходил мимо, будто меня не существовало.

Ленка держалась молодцом. Она ходила со мной везде, сидела рядом на парах, громко огрызалась на обидчиков. Но я видела, как ей тяжело. Как она похудела, как потухли ее глаза.

— Алиса, может, все-таки уйдем? — спросила она однажды. — Переведемся куда-нибудь?

— Нет, — ответила я. — Я не сдамся.

Но внутри я умирала.

Я перестала есть. Спала по два-три часа. Плакала по ночам, зажимая рот подушкой, чтобы Ленка не слышала. Учеба валилась из рук.

Я не помню, как дошла до аптеки.

Ноги сами несли меня по вечерней Москве. Горели фонари, спешили прохожие, сигналили машины — а я шла сквозь этот город как призрак. Три недели я пыталась убедить себя, что все будет хорошо.

Сначала я не придала значения. Стресс, недосып, постоянный голод — мало ли причин. Но когда прошла вторая неделя, внутри начало зарождаться что-то холодное и липкое.

Страх.

Я считала дни. Перепроверяла. Снова считала.

Три недели.

Я не помнила, когда в последний раз ела нормально. Когда спала больше трех часов. Но цикл у меня был как часы. Всегда. С четырнадцати лет.

А тут — тишина.

Я гнала от себя мысли. Убеждала себя, что это просто стресс. Что организм не выдержал нагрузки. Что все будет хорошо.

Но на двадцатый день я поняла: надо проверить.

Я стояла перед витриной и смотрела на разноцветные коробочки. Тесты на беременность. Десятки тестов. Дорогие, дешевые, электронные, обычные. Я смотрела на них и не могла пошевелиться.

В голове билась одна мысль: этого не может быть. Не может. Не со мной.

— Девушка, вам помочь? — спросила фармацевт, женщина лет пятидесяти с добрым лицом.

— Нет, — мой голос прозвучал хрипло. — Я сама.

Я протянула руку и взяла первый попавшийся тест. Потом, сама не знаю зачем, взяла второй. И третий.

— Три? — удивилась фармацевт. — Дороговато выйдет.

— Ничего, — прошептала я.

Я расплатилась последними деньгами. Карточку я заблокировала — насмотрелась комментариев про то, как «мажоры оплачивают мои услуги». Жила на то, что Ленка подкидывала.

Выйдя из аптеки, я спрятала тесты в рюкзак и побрела к метро. Внутри было пусто. Абсолютно пусто.

Я влетела в комнату, заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле.

Ленки не было. Она ушла за продуктами — сказала, что надо кормить меня, пока я совсем не высохла.

Я достала тесты.

Три коробочки. Три полоски. Три попытки убедиться, что это не сон.

Руки тряслись так, что я едва смогла открыть первую упаковку. Инструкция расплывалась перед глазами. Я читала одно и то же предложение раз пять, прежде чем поняла смысл.

Потом туалет. Холодный кафель под коленями. Мерный свет лампы. И эти три полоски, которые я ставила на край раковины.

Ждать три минуты.

Три минуты, которые решат все.

Я сидела на полу и считала секунды. Пять… десять… пятнадцать… Господи, почему так долго?

Я вспомнила ту ночь в Питере. Свечи, музыку, его руки. Его голос: «Если ты не готова — мы подождем. Только скажи». Я поверила. Я отдала ему все. А он…

Минута.

Я вспомнила утро. Его улыбку. Его слова: «Я выиграл спор». Видео. Комментарии. Тысячи комментариев.

Две минуты.

Я вспомнила первые дни травли. Шкафчик с надписью. Столовую, где я не могла сесть. Карину, которая шипела в ухо: «Он мой».

Две с половиной.

Я вспомнила мамин голос вчера по телефону. «Доченька, ты как? Мне сердце неспокойно». Я соврала. Сказала, что все хорошо.

Три минуты.

Я встала, подошла к раковине и посмотрела на тесты.

Две полоски.

На всех трех.

Я смотрела на них и не понимала. Просто смотрела, пытаясь осознать.

Две полоски. Это значит — да. Это значит — внутри меня растет жизнь. Это значит — я беременна.

От него.

От человека, который уничтожил меня.

Я села на пол. Прямо на холодный кафель. И застыла.

В голове было пусто. Абсолютно пусто. Ни мыслей, ни чувств, ни боли — ничего.

Потом пришла мысль: мама. Что скажет мама? Она и так с ума сходила от того видео. А теперь это. Ее дочь, которой она гордилась, которой говорила «ты уедешь в Москву и станешь человеком» — беременна от мажора, который сделал из нее посмешище.

Потом: университет. Что скажут в университете? Еще один повод для травли. «Залетела от Северова» — новый хештег. Новые комментарии. Новая грязь.

Потом: ребенок. Его ребенок. Маленький человечек, который будет наполовину им. Который будет похож на него. Который будет напоминать мне каждую минуту о том, что произошло.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…

Я закрыла лицо руками. И тут меня прорвало.

Я не плакала — я выла. Звук вырывался из груди сам, против моей воли. Я сидела на полу туалета, сжимая в руках три теста с двумя полосками, и выла в голос, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал.

— За что? — шептала я между всхлипами. — Господи, за что? Что я тебе сделала? Почему ты меня наказываешь?

Ответа не было.

Только холодный кафель, тусклый свет и три полоски, которые разделили мою жизнь на до и после.

Я не знаю, сколько я так просидела. Может, пять минут, может, час. Время исчезло.

В дверь постучали.

— Алиса? Ты там? — голос Ленки. — Я вернулась. У тебя все нормально?

Я не могла ответить. Голос не слушался.

— Алиса? — Ленка постучала сильнее. — Открой, пожалуйста. Ты меня пугаешь.

Я встала. Ноги не слушались. Открыла дверь.

Ленка стояла с пакетами в руках и смотрела на меня. Увидела мое лицо — красное, опухшее, мокрое от слез. Увидела тесты в моих руках.

Пакеты упали на пол. Продукты рассыпались.

— Алиса… — выдохнула она.

Я протянула ей тесты. Она взяла, посмотрела.

— Охренеть, — прошептала она. — Охренеть.

Я молчала.

— Это точно? — спросила она. — Может, ошибка?

— Три штуки, — мой голос звучал глухо, будто издалека. — Три положительных.

Ленка села на кровать. Я села рядом.

Мы молчали долго. Очень долго.

— Что будешь делать? — спросила Ленка наконец.

— Не знаю, — ответила я. — Совсем не знаю.

— Врачу показаться надо. Подтвердить. И там уже…

— Лен, — перебила я. — Я не могу. Не могу думать об этом. Вообще ни о чем не могу.

— Понимаю.

Она обняла меня. Крепко, как в детстве, когда я падала с велосипеда и разбивала коленки. Тогда мама обнимала так же — крепко, надежно, защищая от всего мира.

Я уткнулась ей в плечо и зарыдала снова.

Ленка гладила меня по голове и молчала. Она не говорила «все будет хорошо», потому что мы обе знали: не факт. Она не говорила «ты справишься», потому что это слишком банально. Она просто была рядом.

А это было единственное, что мне было нужно.

Ночь

Ленка уснула. Я сидела на подоконнике и смотрела на огни Москвы.

За этими окнами — люди. Они живут, любят, смеются. У них есть будущее. А у меня?

Я положила руку на живот. Плоский, как всегда. Ничего не чувствуется. Но внутри уже кто-то есть. Маленький. Беспомощный. Который не просил, чтобы его зачали в такой грязи.

Ребенок мажора, который меня уничтожил.

Я не помню, как вышла из комнаты.

Я тихо оделась, выскользнула в коридор и пошла наверх.

Наверх — это на крышу.

В нашей общаге был пожарный выход на последнем этаже. Студенты иногда тайком пробирались туда, чтобы курить или смотреть на звезды. Никто не знал, что я тоже туда ходила. В хорошие дни, когда мне было одиноко, я поднималась сюда и смотрела на Москву.

Сегодня Москва была равнодушна.

Морозный ветер бил в лицо, развевал волосы. Я подошла к самому краю, туда, где низкое ограждение почти не защищало. Внизу — темнота, огни редких машин, чья-то жизнь.

Я смотрела вниз и чувствовала странное спокойствие.

Всего один шаг.

Один маленький шаг — и вся эта боль закончится. Не будет больше шепотков за спиной, грязных комментариев, не будет его равнодушного лица, не будет этой пустоты внутри. Не будет ребенка, который напоминает о предательстве.

Я сделала шаг ближе к краю.

Ветер усилился, чуть не сбивая с ног. Я покачнулась и замерла.

— Всего один шаг, — прошептала я. — И все.

Внизу было темно и далеко. Страшно? Наверное. Но страх уже поселился внутри, ел меня изо дня в день. Этот страх был хуже, чем высота.

Я закрыла глаза.

— Прости, мам, — прошептала я. — Прости, что не оправдала. Прости, что родилась такой дурой.

Я сделала еще полшага. Носок кроссовка уже свисал с края.

И тут зазвонил телефон.

Я вздрогнула. Открыла глаза. Достала телефон из кармана.

На экране высветилось имя, которое я ненавидела больше всего на свете.

ГОРДЕЙ

Я смотрела на эти буквы и не верила своим глазам. Он? Сейчас? Зачем?

Телефон вибрировал в руке, разрывая ночную тишину. Я хотела сбросить. Хотела выбросить телефон в темноту. Но пальцы сами нажали на зеленую кнопку.

— Что тебе надо? — мой голос был чужим, хриплым, мертвым.

Тишина на том конце. Потом его голос — тоже чужой, незнакомый:

— Алиса… ты где?

Я горько усмехнулась.

— А тебе не все равно, Северов? Игру решил продолжить? Новое видео снять? «Как провинция с крыши прыгает»?

— Алиса, не надо, — в его голосе было что-то, чего я никогда не слышала. Что-то похожее на страх. — Пожалуйста, скажи, где ты.

— На крыше, — ответила я. — Стою на краю. Смотрю вниз. Доволен? Хороший контент будет? «Мажор довел провинциалку до самоубийства»?

— НЕТ! — закричал он так, что я отшатнулась. — Алиса, нет! Не смей! Пожалуйста, не смей!

Я замерла. В его голосе был лютый страх Гордей Северов, король мажоров, циничный придурок, который уничтожил меня — он боялся.

— Алиса, умоляю, отойди от края, — голос срывался. — Пожалуйста. Я все отдам. Все, что хочешь. Только не делай этого.

— Зачем тебе? — спросила я тихо. — Чтобы совесть не мучила? Так поздно, Гордей. Совесть должна была проснуться раньше. До того, как ты выложил видео. До того, как уничтожил меня за грязную рубашку.

— Я знаю, — он всхлипнул. — Я знаю, что я тварь. Я знаю, что нет мне прощения. Но ты… ты не должна страдать из-за меня. Пожалуйста, Алиса.

— Слишком поздно, — прошептала я.

— Нет! — закричал он. — Не поздно! Ты жива, ты здесь, ты говоришь со мной. Это уже не поздно. Алиса, прошу тебя… ради себя. Ради Ленки. Ради мамы. Ради того, кто внутри тебя.

Я вздрогнула.

— Откуда ты знаешь про…

— Я все знаю, — перебил он. — Мои люди видели тебя в аптеке. И я знаю, что это мой ребенок. И я знаю, что я сделал. И я знаю, что нет мне прощения. Но этот ребенок… он не виноват. Он не заслуживает.

— А заслуживает вырасти с таким отцом? — горько спросила я.

— Нет, — тихо ответил он. — Не заслуживает. Я не буду лезть в вашу жизнь, если ты не захочешь. Я дам денег, сколько скажешь, и исчезну. Только живи. Пожалуйста, живи.

Я молчала. Ветер дул в спину, но уже не толкал, а будто удерживал.

— Алиса, — его голос дрожал. — Я понимаю, что я чудовище. Я понимаю, что нет таких слов, которыми можно загладить вину. Но если ты сейчас уйдешь… я никогда себе этого не прощу. И я буду видеть твое лицо каждую ночь до самой смерти.

— А ты думаешь, я прощу? — прошептала я. — Ты думаешь, я забуду, что ты со мной сделал?

— Нет, — ответил он. — Не думаю. И не проси. Просто… просто живи. Назло мне. Назло всем, кто травил тебя. Назло этой жизни, которая решила тебя сломать. Живи и будь счастлива. Ты заслуживаешь счастья. Даже если я не заслуживаю ничего.

Я закрыла глаза. Слезы текли по щекам.

— Гордей, — сказала я тихо.

— Да?

— Почему ты позвонил? Правда?

Он молчал долго. Очень долго.

— Потому что я люблю тебя, — сказал он наконец. Голос был тихий, сломленный. — Я сам не знал этого до сегодняшнего дня. Думал, что играю, что развлекаюсь. А когда узнал, что ты беременна… когда представил, что тебя может не стать… я понял. Я идиот, я тварь, я заслуживаю смерти. Но я люблю тебя. И это правда. Единственная правда в моей жизни.

Я стояла на краю крыши, слушала его слова и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.

— Ты врешь, — прошептала я.

— Нет. Впервые в жизни не вру. И если ты сейчас уйдешь — я тоже уйду. Следом. Потому что жить с этим грузом я не смогу.

Я вздрогнула.

Мы молчали. Ветер стих. Стало тихо-тихо.

Я посмотрела вниз. Темнота все еще манила. Но теперь рядом с ней был его голос. Голос врага. Голос человека, который меня уничтожил. И этот голос держал крепче, чем любые руки.

Я сделала шаг назад.

Потом еще один.

— Гордей?

— Да?

— Не звони мне больше. Никогда.

— Хорошо, — тихо ответил он. — Если ты этого хочешь.

— Хочу.

— Тогда… прощай, Алиса.

— Прощай, Гордей.

Я сбросила вызов и убрала телефон.

Стояла на крыше, смотрела на огни Москвы и чувствовала, как внутри бьется жизнь. Моя жизнь. И еще одна, маленькая, которая пока ничего не знает об этом мире.

Я развернулась и пошла к двери.

Внизу меня ждало завтра.

Глава 18 Гордей. Осознание

Я не мог уснуть.

Ворочался, смотрел в потолок, снова ворочался. Перед глазами стояла она — Алиса на краю крыши, её голос в трубке, мёртвый, пустой. И мои собственные слова, которые я никогда никому не говорил: «Я люблю тебя».

Люблю.

Я произнёс это вслух. Впервые в жизни.

Даже матери я этого не говорил. Потому что матери не было рядом, когда мне это было нужно.

Я сел на кровати, обхватил голову руками. Воспоминания нахлынули внезапно, как холодная волна.

Десять лет назад. Гордею четырнадцать.

Он вернулся из школы раньше обычного — уроки отменили из-за болезни учительницы. Дома было тихо. Слишком тихо для субботнего дня.

— Мам? — позвал он, скидывая рюкзак в прихожей.

Никто не ответил.

Он прошёл в гостиную. Пусто. На кухню — пусто. В спальню родителей — дверь открыта, внутри никого.

На кровати лежал конверт. С его именем.

Гордей тогда ещё не знал, что конверты с именем на кровати — это не к добру. Он открыл дрожащими руками.

«Сынок, прости. Я больше не могу. Я ухожу. Ты ничего не понимаешь, ты ещё маленький. Когда вырастешь — может, простишь. А может, и нет. Я тебя люблю. Мама».

Ни объяснений. Ни причины. Ни адреса, куда она ушла. Ни номера телефона, по которому можно позвонить и спросить: «Мам, ты где? Мам, почему?»

Он прочитал записку раз пять. Потом десять. Потом сел на пол и просидел так до вечера, пока отец не вернулся с работы.

Виктор Петрович зашёл в комнату, увидел сына, увидел конверт. Молча вынул записку, прочитал. Молча скомкал.

— Забудь, — сказал он жёстко. — Её больше нет.

— Пап, а где она? — спросил Гордей, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Она вернётся?

— Нет. И забудь. Ты мужик. Мужики не плачут.

Отец развернулся и вышел. А Гордей остался сидеть на полу.

В тот вечер он научился главному: если ты нужен кому-то — это не навсегда. Если тебя любят — это может кончиться в любой момент. И лучше не привязываться, не верить, не открываться.

Мужики не плачут.

Мужики не любят.

Мужики просто живут дальше.

Годы спустя. Попытки узнать.

Он пытался искать мать. Несколько раз. В восемнадцать, когда получил паспорт. В двадцать, когда отец дал ему доступ к деньгам и связям.

Он нанял детектива. Тот нашёл её через месяц.

Она жила в другом городе, с другим мужчиной. У неё была новая семья — муж, двое маленьких детей. Девочка и мальчик. Ей было плевать на сына и дочь, которого она бросила.

Гордей приехал к её дому. Стоял под окнами, смотрел на свет в кухне. Видел силуэты — она, он, дети. Смеялись, ужинали, жили.

А он стоял на улице, как чужой.

Он не позвонил в дверь. Не стал ломать им жизнь. Просто развернулся и ушёл.

С тех пор он никому не верил. Ни одной девушке, ни одному другу до конца, ни даже себе. Потому что если мать может бросить — кто угодно может.

Любовь — это слабость. Любовь — это боль. Любовь — это то, что делает тебя уязвимым.

Он поклялся себе, что никогда не полюбит.

Я сидел на полу и смотрел в одну точку. Перед глазами стояли два лица — матери тогда, много лет назад, и Алисы сегодня на крыше.

Две женщины. Одна ушла сама, не объяснив. Другую я вытолкнул сам.

— Чудовище, — прошептал я вслух. — Я стал чудовищем.

Я вспомнил свои слова: «Я люблю тебя». Сказал Алисе. Впервые в жизни сказал кому-то эти слова искренне.

И понял, что это правда.

Я люблю её. Ту самую провинциалку, которую хотел сломать. Ту, которая заставила меня чувствовать. Ту, ради которой я готов умереть.

Мать ушла — и я научился не верить.

Алиса чуть не ушла — и я научился любить.

Парадокс. Жестокий, страшный, но — мой.

Я достал телефон. Нашёл её номер. Просто смотрел на него, не решаясь нажать.

— Прости меня, Алиса, — прошептал я. — За всё. За маму, за себя, за ту боль, которую причинил. Просто живи. Пожалуйста, живи.

Я не знал, что через несколько часов она снова окажется на краю. И что мне выпадет шанс всё исправить.

По матери. По себе. По Алисе. По той любви, которую я так долго отрицал.

Утро. Разговор с отцом.

На следующий день я пришёл к отцу. Впервые за долгое время — сам, без вызова.

— Пап, — сказал я. — Надо поговорить.

Он поднял глаза от бумаг.

— О чём?

— О маме.

Он замер. Лицо стало каменным.

— Зачем?

— Я должен понять. Почему она ушла. И почему ты никогда не говорил об этом.

Отец молчал долго. Потом отложил ручку.

— Думаешь, легко было? — спросил он глухо. — Думаешь, я не пытался? Она сказала, что не любит. Что я слишком много работаю. Что вы ей мешаете. — Он сжал кулаки. — Что дети — это не её.

— А ты?

— А я остался. С тобой. И с Верой, которая тогда ещё маленькая была. И делал всё, чтобы вы не чувствовали себя брошенными.

— Не получилось, — тихо сказал я.

— Знаю. — Отец посмотрел на меня. — Я многое делал не так. Не говорил, не объяснял, думал, что вы сами справитесь. А вы… ты вырос, и я тебя потерял.

— Не потерял, — ответил я. — Я здесь.

Отец встал, подошёл, положил руку мне на плечо.

— Я рад, сынок. И знаешь что?

— Что?

— Та девушка. Алиса. Она не мать. Она другая. Не уйдёт, если ты её не прогонишь.

— Я её уже прогнал.

— Значит, верни. — Отец усмехнулся. — Ты же Северов. Мы, Северовы, просто так не сдаёмся.

Впервые за долгое время я улыбнулся.

— Спасибо, пап.

— Иди. И делай всё, чтобы её вернуть.

Глава 19 Гордей. Осознание

Гордей. После Питера я думал, что победа будет сладкой.

Я выиграл спор. Провинция была моей — полностью, без остатка. Я получил то, что хотел. Видео разошлось по сети, пацаны восхищались, Карина ревновала, все было как надо.

Почему же мне было так хреново?

Первые дни я пытался убедить себя, что это нормально. Что после любой игры бывает опустошение. Что просто нужно найти новое развлечение.

Но новое развлечение не искалось.

Я ходил в универ, видел ее издалека и отворачивался. Не мог смотреть. В ее глазах была такая боль, что у меня внутри все переворачивалось.

А она шла с гордо поднятой головой. Сквозь шепотки, смешки, оскорбления. Шла, будто ничего не случилось.

И от этого становилось еще хуже.

Я сидел с Марком и Кириллом, пил кофе и делал вид, что слушаю их трепотню. Краем глаза я видел, как она вошла в столовую. Худая, бледная, с темными кругами под глазами. Взяла поднос, налила суп, хотела сесть за свободный столик.

Через минуту к ней подошла девушка-разносчица. Я не слышал, что она сказала, но Алиса встала и пошла к другому столику. Потом к третьему. Потом просто выбросила поднос в мусорку и ушла.

Я сжал вилку так, что она погнулась.

— Чего ты на нее смотришь? — лениво спросил Марк. — Наигрался уже, забудь.

— Заткнись, — тихо сказал я.

— Ого, какие мы нервные, — усмехнулся Марк. — Слушай, может, тебе новую девку найти? Провинций в Москве много, новую заведешь.

— Я сказал, заткнись.

Марк удивленно поднял брови, но промолчал.

Я смотрел на дверь, за которой она скрылась, и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжелое.

Я не знаю, зачем я это сделал. Просто нанял человека, чтобы он следил за ней. Сказал себе, что для контроля, чтобы не натворила глупостей. Но на самом деле — просто чтобы знать, что она жива.

Человек присылал отчеты каждый день.

«Объект посетил аптеку. Купил три теста на беременность»

Я замер, читая это сообщение. Тесты. Три.

Я сидел в своей комнате и смотрел в стену. Беременна. Она беременна от меня.

Ребенок.

Мой ребенок внутри нее.

И я… я уничтожил ее мать.

Ночь. Звонок.

Я сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Человек, следивший за ней, только что сообщил: " объект поднялась на крышу общаги."

На крышу.

Я похолодел.

Набрал ее номер. Раз. Два. Три.

— Алло, — ее голос был тихим, мертвым.

— Алиса… ты где?

— А тебе не все равно, Северов? Игру решил продолжить? Новое видео снять? «Как провинция с крыши прыгает»?

У меня сердце остановилось.

— Алиса, не надо. Пожалуйста, скажи, где ты.

— На крыше. Стою на краю. Смотрю вниз. Доволен? Хороший контент будет? «Мажор довел провинциалку до самоубийства»?

— НЕТ! — закричал я. — Алиса, нет! Не смей! Пожалуйста, не смей!

— Алиса, умоляю, отойди от края. Пожалуйста. Я все отдам. Все, что хочешь. Только не делай этого.

— Зачем тебе? Чтобы совесть не мучила? Так поздно, Гордей. Совесть должна была проснуться раньше. До того, как ты выложил видео. До того, как уничтожил меня.

— Я знаю. Я знаю, что я тварь. Я знаю, что нет мне прощения. Но ты… ты не должна страдать из-за меня. Пожалуйста, Алиса.

— Слишком поздно.

— НЕТ! Не поздно! Ты жива, ты здесь, ты говоришь со мной. Это уже не поздно. Алиса, прошу тебя… ради себя. Ради Ленки. Ради мамы. Ради того, кто внутри тебя.

— Откуда ты знаешь про…

— Я все знаю. Мои люди видели тебя в аптеке. И я знаю, что это мой ребенок. И я знаю, что я сделал. И я знаю, что нет мне прощения. Но этот ребенок… он не виноват.

— А заслуживает вырасти с таким отцом?

— Нет. Не заслуживает. Я не буду лезть в вашу жизнь, если ты не захочешь. Я дам денег, сколько скажешь, и исчезну. Только живи. Пожалуйста, живи.

Тишина. Я слышал ее дыхание, ветер в трубке.

— Алиса, — мой голос дрожал. — Я понимаю, что я чудовище. Я понимаю, что нет таких слов, которыми можно загладить вину. Но если ты сейчас уйдешь… я никогда себе этого не прощу. И я буду видеть твое лицо каждую ночь до самой смерти.

— А ты думаешь, я прощу?

— Нет. Не думаю. И не проси. Просто… просто живи. Назло мне. Назло всем, кто травил тебя. Назло этой жизни, которая решила тебя сломать. Живи и будь счастлива. Ты заслуживаешь счастья. Даже если я не заслуживаю ничего.

— Гордей… Почему ты позвонил? Правда?

Я закрыл глаза. Впервые в жизни я говорил правду.

— Потому что я люблю тебя. Я сам не знал этого до сегодняшнего дня. Думал, что играю, что развлекаюсь. А когда узнал, что ты беременна… когда представил, что тебя может не стать… я понял. Я идиот, я тварь, я заслуживаю смерти. Но я люблю тебя. И это правда. Единственная правда в моей жизни.

— Ты врешь.

— Нет. Впервые в жизни не вру. И если ты сейчас уйдешь — я тоже уйду. Следом. Потому что жить с этим грузом я не смогу.

Тишина. Долгая, бесконечная тишина.

— Гордей?

— Да?

— Не звони мне больше. Никогда.

— Хорошо. Если ты этого хочешь.

— Хочу.

— Тогда… прощай, Алиса.

— Прощай, Гордей.

Гудки.

Я сидел на полу, сжимая телефон, и смотрел в одну точку.

Она жива. Она отошла. Она будет жить.

И это единственное, что имело значение.

Я не знал, простит ли она меня когда-нибудь. Не знал, увижу ли я своего ребенка. Не знал, смогу ли жить дальше с этим грузом.

Но одно я знал точно: я люблю ее. И буду любить всегда. Светлую, настоящую девочку.

Даже если она никогда не узнает об этом.

Даже если мы никогда больше не увидимся.

Я люблю тебя, провинция.

Прости меня.

Я увидел ее в коридоре. Она шла, опустив голову, прижимая к себе книги. На лестнице ее ждала компания парней с моего потока.

Я остановился в тени и смотрел.

— Воронцова! — окликнул один из них. — Иди сюда, поговорить надо.

Она остановилась.

— Чего тебе?

— Да так, — он подошел ближе. — Хотел спросить: это правда, что ты от Северова залетела? Аборт делать будешь или оставишь? Нам интересно, следить за развитием событий.

Она побелела.

— Не твое дело.

— Ну почему же, — он усмехнулся. — Мы как-никак однокурсники. Должны быть в курсе. А если оставишь, может, и мы попробуем? Говорят, беременные особенно охочие.

Она дернулась, пытаясь уйти, но он схватил ее за руку.

— Пусти! — крикнула она.

— А то что? Северова позовешь? Так он тебя и близко не подпустит, отработанный материал.

Я вышел из тени.

— Руку убрал, — сказал я тихо.

Парень обернулся. Увидел меня — и побледнел.

— Северов, я…

— Руку, я сказал.

Он отпустил. Алиса отшатнулась и посмотрела на меня. В ее глазах был ужас. И ненависть.

— Не смей ко мне подходить, — прошептала она и убежала.

Я смотрел ей вслед. А потом повернулся к парню.

— Ты, — сказал я. — Подойди.

— Северов, слушай, я не знал, что она…

Я ударил. Со всей силы. Он упал.

— Еще раз подойдешь к ней — убью, — сказал я. — Понял?

Он кивал, размазывая кровь по лицу.

Я ушел. Но легче не стало.

Глава 20 Удалить

Гордей.

Я не спал всю ночь.

Сидел на полу в своей комнате, сжимая телефон, и смотрел, как за окном медленно светлеет небо. В голове было пусто. В груди — тяжесть, которую невозможно было описать.

Но что дальше?

Я встал, подошел к окну. Москва просыпалась — где-то загудели первые машины, зажглись окна в соседних домах. Люди начинали новый день. А для меня этот день был первым днем осознания, кто я на самом деле.

Чудовище.

Я достал телефон и набрал номер.

— Макс, привет, — сказал я, когда на том конце ответили. — Разбудил?

— Гордей? — голос моего знакомого, который шарил в интернете лучше всех, кого я знал. — В семь утра? Случилось что?

— Нужна помощь.

— Валяй.

— Помнишь то видео… с девушкой, которое мы выложили несколько недель назад?

— С Воронцовой? Кто ж не помнит, оно до сих пор гуляет.

— Вот. — я глубоко вздохнул. — Нужно, чтобы его не было.

— В смысле?

— Удалить. Со всех площадок. С ютуба, из телеги, из ВК, с форумов, из пабликов. Все копии, все репосты, все обсуждения. Чтобы вообще не осталось.

Пауза. Макс явно переваривал услышанное.

— Гордей, ты офигел? Это ж сколько работы! И денег!

— Денег не жалей. Сколько скажешь.

— Да не в деньгах дело… — Макс запнулся. — Слушай, а че случилось? Ты ж сам это видео заливал, сам хвастался. А теперь удалить?

— Много вопросов, — жестко сказал я. — Делай, что просят.

— Ладно-ладно, — Макс явно почувствовал мой тон. — Попробую. Но сразу скажу: полностью интернет не вычистишь. Кто-то мог скачать, сохранить. Если захотят — все равно распространят.

— Сделай максимум. Особенно с крупных площадок. И с пабликов, где много подписчиков. И комментарии… комментарии тоже почисти, где можно.

— Дорого будет.

— Плевать.

— Хорошо. Дня три-четыре надо.

— Макс, — я помолчал. — Это срочно. Очень.

— Понял. Сделаю.

Я сбросил вызов и выдохнул.

Видео не вернет ей ничего. Не вернет репутацию, не вернет доверие, не вернет ту Алису, которую я уничтожил. Но хотя бы… хотя бы новые люди не увидят эту грязь. Хотя бы перестанут пересылать друг другу.

Хотя бы это я могу для нее сделать.

Я приехал к Марку домой. Он все еще дулся.

— Чего тебе? — буркнул он.

— Поговорить надо.

— Валяй.

— То фото, которое ты выкладывал с вечеринки… где они с Ленкой на диване.

— Ну?

— Удали.

Марк уставился на меня.

— Чего?

— Удали пост. И видео тоже. Чтобы не висело.

— Гордей, ты с ума сошел? Это же мой контент! Там лайков тыща!

— Я сказал — удали.

Марк посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся.

— Слушай, Северов, а ты часом не втюрился в эту провинциалку? А то смотри, Карина узнает — обидится.

Я шагнул к нему. Близко-близко.

— Марк, мы с тобой дружим с детского сада. Я тебе жизнь спасал два раза. Ты мне должен. И сейчас я прошу: удали это видео. И попроси всех, кому пересылал, тоже удалить.

Марк смотрел на меня и, кажется, впервые видел по-настоящему.

— Ладно, — сказал он тихо. — Удалю. Но ты мне потом объяснишь?

— Объясню. Когда-нибудь.

— Договорились.

Макс позвонил вечером.

— Гордей, есть новости.

— Давай.

— С крупняка все снял. Ютуп заблокировал по жалобе на интим, ВК тоже, в телеге админы удалили, где договорился. Остались мелкие паблики, там почищу еще пару дней.

— Хорошо. Комментарии?

— Тоже подчистил, где возможно. Но там, сам понимаешь, полный интернет не вычистишь. Люди уже наговорили…

— Я знаю. Спасибо, Макс. Скинь счет.

— Гордей, — Макс помялся. — А можно спросить?

— Спрашивай.

— Это из-за нее? Из-за Воронцовой?

Я молчал.

— Ты в нее влюбился, да?

— Не твое дело, Макс.

— Ладно, — вздохнул он. — Но знаешь… это правильно. То видео — жесть была. Я когда смотрел, думал: бедная девка, как она теперь жить будет. Так что… молодец, что решил почистить.

— Пока.

Я сбросил вызов.

Правильно. Молодец.

Слишком поздно я стал молодцом. Слишком поздно понял, что натворил.

Но хоть так.

Я сидел в машине возле общаги. Просто сидел и смотрел на окна. Знал, что глупо, что она меня ненавидит, что не выйдет. Но не мог уехать.

В машину постучали. Я опустил стекло — Карина.

— Северов, ты чего тут делаешь? — спросила она, заглядывая в салон. — Я тебя везде ищу. Марк сказал, ты тут торчишь уже который день.

— Не твое дело.

— Как это не мое? Я твоя девушка, между прочим.

Я посмотрел на нее. Красивая, ухоженная, правильная. И совершенно чужая.

— Была, — сказал я.

— Что?

— Была моей девушкой. Больше нет.

Карина побелела.

— Ты из-за этой… провинциалки? — голос ее задрожал. — Гордей, ты серьезно? Из-за дешевки, которую все…

— Закрой рот, — перебил я. — Еще одно слово про нее — и пожалеешь.

— Ты… — Карина смотрела на меня с ненавистью. — Ты пожалеешь, Северов. Ты еще приползешь ко мне.

— Не приползу.

Я завел машину и уехал.

В зеркале заднего вида осталась стоять Карина — красивая, злая, униженная. Мне было плевать.

День шестой. Университет.

Я пришел в универ в первый раз за долгое время. Просто чтобы увидеть ее.

Она шла по коридору — худая, бледная, с огромными глазами. Но шла с гордо поднятой головой. Рядом — Ленка. А с другой стороны — какой-то парень. Дима, кажется. Тот самый, который заступился за нее в столовой.

Она разговаривала с ним и даже улыбалась. Чуть-чуть, краешком губ.

Я смотрел на эту улыбку и чувствовал, как внутри все переворачивается. Она улыбается. После всего, что я сделал, она может улыбаться.

Только не мне.

Никогда не мне.

Она прошла мимо, даже не взглянув в мою сторону. А я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

— Северов, — раздалось сзади.

Я обернулся. Марк.

— Чего тебе?

— Я все удалил. И видео с вечеринки, и посты, и репосты. И пацанов попросил, у кого было, тоже почистить.

— Спасибо.

— Гордей, — Марк посмотрел на меня серьезно. — Ты реально изменился?

— Не знаю, — ответил я. — Хочу верить, что да.

Марк кивнул.

— Тогда… удачи тебе. С ней.

— Поздно уже, — тихо сказал я. — Слишком поздно.

— Никогда не поздно, — ответил Марк. — Если по-настоящему.

Я посмотрел на него. Впервые за долгое время я увидел в его глазах не насмешку, а что-то похожее на поддержку.

— Спасибо, — сказал я.

— Обращайся.

Мы разошлись. Я пошел к выходу. А в голове билась одна мысль: «Никогда не поздно».

Может быть.

Но не в этот раз.

Глава 21 АЛИСА (утро после крыши)

Я проснулась от того, что солнце светило в лицо. Ленка уже не спала, сидела за столом и смотрела на меня.

— Ты где была ночью? — спросила она тихо.

— На крыше, — честно ответила я.

Ленка побледнела.

— Алиса…

— Все хорошо, Лен. Я здесь. Я жива.

Она подошла и обняла меня. Крепко-крепко.

— Больше никогда не смей так делать, — прошептала она. — Никогда.

— Не буду, — пообещала я.

Из зеркала на меня смотрела бледная, худая девушка с огромными глазами и темными кругами под ними.

— Ты справишься, — сказала я себе. — Ты справишься.

Я не верила в это. Но надо было жить дальше.

Ленка ушла в магазин — сказала, что надо купить еды, но я знала, что она просто хотела оставить меня одну, чтобы я могла подумать.

Подумать.

О чем тут думать? Я беременна от человека, который уничтожил меня. Моя жизнь кончена. Учеба, будущее, надежды — все разбилось вдребезги.

Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран.

МАМА

Сердце упало в пятки.

Мама звонила каждый день. С тех пор, как видео попало в сеть, она сходила с ума от беспокойства. Я врала ей, что все хорошо, что это фейк, что не обращаю внимания. Но мама чувствовала — она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так.

Я не могла не ответить.

— Алло, мам, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доченька, — голос мамы был встревоженным. — Ты как? Я весь день места себе не нахожу. Сердце ноет.

— Нормально, мам. Все хорошо.

— Алиса, не ври мне. Я же мать. Я слышу, что ты плакала.

Я закусила губу. Молчала.

— Доченька, что случилось? — в голосе мамы появились слезы. — Скажи мне, пожалуйста. Я с ума сойду.

— Мам… — мой голос дрогнул. — Мам, я не знаю, как тебе сказать.

— Что? Что случилось? Ты заболела? Тебя обижают? Я приеду, завтра же приеду!

— Нет, мам, не надо приезжать. Я… — я глубоко вздохнула. Слова застревали в горле. — Мам, я беременна.

Тишина.

Такая глубокая тишина, что я услышала, как за окном проехала машина.

— Что? — переспросила мама тихо.

— Беременна, мам. Тест положительный.

— От кого? — голос мамы стал жестким. — От того мажора? С которым тебя на видео?

— Да, — прошептала я.

— Алиса… — мама всхлипнула. — Алиса, как же так? Ты же умная девочка, ты же… Как ты могла?

— Мам, я не знала. Он врал мне. Говорил, что любит. Познакомил с сестрой, возил в Питер. Я поверила.

— А он?

— А он… — я сжалась, готовясь к самому страшному. — Это был спор, мам. Они с друзьями поспорили, что он затащит меня в постель. И он выиграл. А видео выложили, чтобы все смеялись.

Мама молчала. Я слышала только ее прерывистое дыхание.

— Мам? — позвала я. — Мамочка, прости меня. Пожалуйста, прости.

— Ты за что просишь прощения? — вдруг сказала мама. Голос у нее был странный — не злой, не плачущий, а какой-то… стальной. — Ты просишь прощения за то, что тебя обманули? За то, что тебя использовали? За то, что ты доверилась не тому человеку?

— Я…

— Алиса, — перебила мама. — Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем. Виноват тот подонок, который сделал это с тобой. И его дружки. И родители, которые вырастили такого ублюдка.

Я замерла. Я никогда не слышала, чтобы мама так говорила. Она всегда была мягкой, доброй, всепрощающей.

— Мам…

— Что ты решила? — спросила мама. — Насчет ребенка?

— Я… не знаю. Думаю.

— Хочешь оставить?

— Хочу. — Я сама удивилась тому, как уверенно это прозвучало. — Не знаю, правильно ли это. Но не могу… не могу убить его, мам.

— Правильно, — тихо сказала мама. — Ребенок — это жизнь. Он не виноват, что у него такой отец.

— Но как я одна? Учеба, Москва, деньги…

— Алиса, — мама вздохнула. — Ты не одна. У тебя есть я. И папа. Мы поможем. Продадим что-нибудь, займем, но не бросим тебя.

— Мам…

— Я приеду, — решительно сказала мама. — На следующей неделе. Поговорю с твоим деканом, возьму академический отпуск для тебя. Заберу домой. Будешь жить у нас, пока не родишь. А там видно будет.

— Мам, а как же работа? Ты же не можешь бросить…

— Работа подождет, — отрезала мама. — Дочь важнее. И внук. Или внучка.

Я разрыдалась.

— Мамочка, прости меня…

— Перестань извиняться, — строго сказала мама. — Ты моя дочь. Я тебя люблю. Что бы ни случилось. И всегда буду любить. А того гада… — она запнулась. — Не знаю, что я ему сделаю, когда увижу. Но будет больно.

Сквозь слезы я улыбнулась.

— Мам, ты моя героиня.

— А ты моя. Держись, доченька. Я скоро буду. Очень скоро.

— Хорошо, мам.

— И Алиса?

— Да?

— Ты сильная. Ты справишься. Мы справимся.

— Спасибо, мама.

Мы попрощались. Я положила телефон и уставилась в потолок.

Мама едет. Мама не осудила. Мама будет рядом.

Впервые за долгое время я почувствовала, что не одна.

Через час. Ленка.

Ленка вернулась из магазина с пакетами продуктов. Увидела мои красные глаза и сразу бросила все.

— Что случилось? Ты плакала? Гордей опять звонил?

— Нет, — я покачала головой. — Мама звонила.

— И? — Ленка напряглась.

— Я сказала ей. Про беременность.

— Охренеть. — Ленка села рядом. — И что она?

— Сказала, что приедет. Что поможет. Что я ни в чем не виновата.

Ленка выдохнула.

— Алиса, твоя мама — золото. Просто золото.

— Знаю. — Я улыбнулась. — Лен, кажется, я выживу.

— Конечно выживешь. — Ленка обняла меня. — Ты у нас вообще терминатор. Просто пока об этом не знаешь.

Мы рассмеялись. Впервые за много дней.

Глава 22 Мама

Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Алиса, вставай! — голос Ленки был взволнованным. — Мама твоя звонит! Она уже на вокзале!

Я села на кровати, не понимая спросонья, где я и что происходит.

— Что?

— Мама! Приехала! Через час будет здесь!

Я похолодела. Мама. Я совсем забыла, что она обещала приехать. Последние дни были таким кошмаром, что я выкинула это из головы.

А теперь она здесь. Она увидит меня. Увидит, во что я превратилась.

— Лен, — прошептала я. — Я не могу. Я не готова.

— Алиса, — Ленка села рядом и взяла меня за руки. — Это твоя мама. Она любит тебя. Что бы ни случилось.

— Она будет разочарована.

— Нет. Она будет на твоей стороне. Всегда.

Я посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела бледная, худая девушка с темными кругами под глазами и потухшим взглядом. Мама не узнает меня.

— Надо умыться, — сказала я. — И одеться. Хотя бы прилично.

— Давай помогу.

Вокзал. Час спустя.

Мы с Ленкой стояли у выхода с поездов. Я вцепилась в ее руку, как утопающий в спасательный круг. Сердце колотилось где-то в горле.

Поток людей хлынул из дверей. Я вглядывалась в лица, боясь и желая увидеть одно-единственное.

И вдруг я увидела ЕЕ.

Мама. Маленькая, худенькая, в своем единственном приличном пальто, с огромной сумкой в руках. Она шла и вглядывалась в толпу, ища меня.

— Мама! — крикнула я и бросилась к ней.

Она увидела меня. И лицо ее дрогнуло. Она увидела мою бледность, мою худобу, мои глаза.

— Доченька! — она выронила сумку и раскрыла объятия.

Я влетела в них, и мир остановился.

Мама пахла домом. Пахла пирожками, стиральным порошком, чем-то родным и безопасным. Я уткнулась лицом ей в плечо и зарыдала.

— Тише, тише, — шептала мама, гладя меня по голове. — Я здесь. Я приехала. Все будет хорошо.

— Мамочка, прости меня, — всхлипывала я. — Прости.

— За что, глупая? — она отстранилась и посмотрела на меня. В ее глазах тоже были слезы. — Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем.

Мы стояли посреди вокзала, обнявшись, и плакали. Люди проходили мимо, кто-то оглядывался, кто-то улыбался. Мне было все равно.

Рядом стояла Ленка и тоже вытирала слезы.

— Здравствуйте, теть Надь, — сказала она, когда мы немного успокоились.

— Здравствуй, Леночка, — мама обняла и ее. — Спасибо тебе, что была рядом с моей девочкой. Спасибо.

— Как по другому, — просто ответила Ленка.

Мы сидели втроем на моей кровати. Мама рассматривала меня, и я видела, как ей больно.

— Ты похудела, — сказала она. — Совсем кожа да кости. Они что, тебя не кормят тут?

— Мам, я просто… не хотелось есть.

— Это от нервов. — Мама вздохнула. — Рассказывай. Все рассказывай.

И я рассказала.

Про Гордея. Про его ухаживания. Про Веру, которая оказалась актрисой. Про Питер. Про видео. Про травлю. Про тест. Про крышу.

Мама слушала молча. Только когда я дошла до крыши, она схватила меня за руку и сжала так, что стало больно.

— Ты… — голос ее дрогнул. — Ты хотела…?

— Была на краю, мам. Стояла и смотрела вниз.

— Господи, — мама закрыла лицо руками. — Господи, доченька.

— Меня остановил звонок. От него.

— От этого… Гордея?

— Да. Он сказал, что любит меня. Что не даст мне уйти. Что сам уйдет следом.

Мама смотрела на меня непонимающе.

— Он же тебя уничтожил. Зачем ему…

— Не знаю, мам. Гордей Северов, который никогда ни перед кем не прогибается, умолял меня жить.

Мы молчали.

— А потом? — спросила мама.

— А потом я отошла от края. Спустилась в комнату. И вот… я здесь.

Мама обняла меня. Крепко-крепко.

— Ты сильная, — прошептала она. — Моя девочка. Ты справишься.

— Мам, я боюсь.

— Знаю. Но я с тобой. Мы со всем справимся вместе.

Вечер. Разговор о будущем.

Мы сидели за столом, пили чай, который заварила Ленка. Мама достала из своей огромной сумки домашние пирожки, варенье, сушки — целый мешок еды.

— Кушайте, девочки, — приговаривала она. — Вон какие худые. Леночка, ты тоже. Спасительница моя.

Ленка смущалась, но ела.

— Завтра пойдем в деканат, — сказала мама. — Будем брать академический отпуск. Поедешь со мной домой.

— Мам, а как же учеба?

— Подождет учеба. Ты сейчас о себе думай. И о малыше.

Я положила руку на живот. Все еще плоский, но внутри уже кто-то есть.

— Мам, а папа?

Мама вздохнула.

— Папа… он, конечно, переживает. Но он тебя любит. Сказал: пусть едет домой, мы ее не бросим.

У меня защипало в глазах.

— Я вас подвела.

— Глупости, — отрезала мама. — Ты никого не подвела. Ты просто встретила не того человека. С кем не бывает.

— Не того? — горько усмехнулась я. — Мам, он чудовище.

— Может быть. — Мама посмотрела на меня внимательно. — Но если он звонил, умоляя тебя жить… значит, не совсем чудовище.

— Мам!

— Я не защищаю его, — покачала головой мама. — Я просто хочу, чтобы ты знала: люди меняются. Не все, но некоторые. Не прощай его, если не хочешь. Но и не зацикливайся на ненависти. Она тебя съест.

Я молчала. Мама, как всегда, была мудрее меня.

Я уснула прямо за столом, положив голову на руки. Слишком много эмоций за один день.

Мама укрыла меня пледом и села напротив Ленки.

— Леночка, — тихо сказала она. — Расскажи мне правду. Как она тут? Чего вы не договариваете?

Ленка вздохнула.

— Теть Надь, все, что Алиса рассказала — правда. Но было хуже. Гораздо хуже.

— Рассказывай.

И Ленка рассказала. Про шкафчик с надписью. Про столовую, где ей не давали сесть. Про парней на лестнице. Про комментарии в соцсетях. Про то, как Алиса почти перестала есть и спать.

Мама слушала, и лицо ее каменело.

— А этот… Гордей? — спросила она. — Он видел это?

— Видел. И знаете… — Ленка замялась. — Он одному парню, который к ней приставал, лицо разбил. Я сама видела. Тот потом с разбитой губой ходил.

Мама удивленно подняла брови.

— И еще… видео удаляют. Со всех площадок. Кто-то массово жалуется, админы блокируют. Говорят, это он распорядился.

— Зачем?

— Не знаю, теть Надь. Может, совесть проснулась. А может… может, правда любит.

Мама молчала долго.

— Ладно, — сказала она наконец. — Разберемся. Завтра в деканат. А послезавтра — домой.

— Вы ее заберете? — в голосе Ленки была тоска.

— Заберу. Ей здесь нельзя больше. А ты… ты приезжай к нам в гости. Обязательно.

Ленка улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо, теть Надь.

— Это тебе спасибо, доченька. Что дочку мою сберегла.

Утро. Деканат.

Мы стояли перед дверью декана. Мама рядом — маленькая, но решительная. Я чувствовала себя пятилетней девочкой, которую привели к директору за плохое поведение.

— Не бойся, — шепнула мама. — Я с тобой.

Мы вошли.

Декан — тот самый, с которым у меня уже был разговор про фальшивые документы — поднял голову. Увидел меня, потом маму, и лицо его стало сочувственным.

— Алиса, присаживайтесь. И вы, мама, присаживайтесь.

Мы сели.

— Я по поводу академического отпуска, — сказала мама без предисловий. — Моя дочь не может тут учиться. Вы сами знаете, что тут происходит.

Декан вздохнул.

— Я знаю. И мне очень жаль. Честно. Алиса — способная студентка, лучшая на потоке. То, что случилось… это чудовищно.

— И кто виноват? — жестко спросила мама.

— Виноваты те, кто это сделал. И мы… мы не уберегли. — Декан посмотрел на меня. — Алиса, я хочу, чтобы вы знали: если захотите вернуться, мы вас примем. В любой момент. А пока… подписываю отпуск по состоянию здоровья. Без проблем.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— И еще, — декан помялся. — Видео, которое было… его удаляют. Все площадки заблокировали. Кто-то очень постарался.

Я удивленно посмотрела на него.

— Кто?

— Не знаю. Но ходят слухи, что Северов.

У меня перехватило дыхание.

— Зачем?

— Не знаю, Алиса. Может, совесть заела. А может, что-то другое.

Мы вышли из деканата. Мама обняла меня.

— Видишь? — сказала она. — Он пытается.

— Поздно, мам.

— Может быть. Но это важно. То, что он делает — важно.

Я молчала. В голове был сумбур.

Вечер. Прощание с Ленкой.

Завтра мы уезжали. Ленка помогала собирать вещи, но делала это с таким видом, будто хоронит близкого человека.

— Лен, — сказала я. — Ты чего?

— Не хочу, чтобы ты уезжала, — всхлипнула она. — Ты моя единственная подруга. Что я тут без тебя делать буду?

— Ты справишься. Ты сильная.

— Алиса, я буду писать тебе каждый день. И приеду, как только смогу.

— Обязательно приезжай.

Мы обнялись и разревелись обе.

— Лен, — прошептала я. — Спасибо тебе. За все.

— Молчи, — перебила она. — Ты бы для меня сделала то же самое.

Утро. Вокзал.

Мы стояли на перроне. Ленка пришла провожать — и Дима. Да, тот самый парень, который заступился за меня. Они с Ленкой последнее время были неразлучны, и я подозревала, что это не просто дружба.

— Алиса, — Дима протянул мне пакет. — Держи. Тут гематоген и всякое полезное. Для тебя и для малыша.

— Спасибо, Дима, — я обняла его. — Ты хороший.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Поправляйся. И возвращайся. Мы тебя ждем.

Поезд подошел. Мама забралась в вагон первой, пошла искать места. Я стояла на перроне и смотрела на Ленку, на Диму, на этот город, который дал мне так много и так много отнял.

— Садись, доченька, — крикнула мама из окна. — Поехали.

Я обняла Ленку в последний раз.

Я забралась в вагон. Поезд тронулся.

Я смотрела в окно на удаляющуюся платформу, на Ленку и Диму, которые махали руками, на серое московское небо.

И вдруг я увидела ЕГО.

Вдалеке, у столба, стояла черная машина. Рядом с ней — фигура. Высокий парень в темном пальто. Он не подходил, не махал, просто стоял и смотрел вслед поезду.

Гордей.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Алиса? — мама тронула меня за плечо. — Ты чего?

— Ничего, мам. Показалось.

Я отвернулась от окна.

Поезд уносил меня прочь от Москвы, прочь от боли, прочь от него.

На перроне.

Гордей стоял у машины и смотрел вслед уходящему поезду.

— Уехала, — сказал подошедший Марк. — Чего ж ты не подошел?

— Не имею права, — тихо ответил Гордей.

— Она бы тебя послала.

— Знаю.

— Северов, — Марк положил руку ему на плечо. — Ты чего задумал?

— Не знаю, Марк. Правда не знаю. Но чувствую, что это не конец.

Они стояли на пустеющем перроне, глядя на рельсы, уходящие вдаль.

Поезд скрылся за поворотом.

Но история не закончилась.

Она только начиналась.

Глава 23 Девять месяцев спустя

Алиса. Родной город. Сентябрь

Я сидела на крыльце нашего дома и смотрела, как заходит солнце.

В руках у меня была кружка с чаем — мама всегда говорила, что кормящим матерям нужно много пить. А я была кормящей матерью. Уже месяц.

Маленький комочек, который сейчас спал в кроватке под присмотром бабушки, перевернул всю мою жизнь.

Я назвала его Мишей. Просто Миша, отчество дала своего папы. Без намёков на прошлое.

Миша родился в августе. Три килограмма двести, пятьдесят два сантиметра — богатырь, как сказала акушерка. Роды были тяжёлыми, я чуть не потеряла сознание от боли, но когда мне положили на грудь этот тёплый кричащий комочек — я забыла всё. Всю боль, весь страх, всего Гордея.

Только Миша. Только мы вдвоём.

На крыльцо вышел папа.

— Не замерзла? — спросил он, садясь рядом на лавку.

— Нормально, пап. Тепло.

Он кивнул и закурил. Папа курил редко — только когда нервничал. Я заметила это еще в детстве.

— Мать сказала, ты сегодня опять мало ела, — сказал он, глядя куда-то вдаль.

— Не хочется.

— Надо есть, дочка. Тебе силы нужны. Вон, Мишку кормишь.

Я улыбнулась.

— Ты как будто знаешь, пап.

— А я и знаю, — он затянулся. — Я хоть и молчу чаще, но всё вижу. Всё понимаю.

Мы помолчали. Где-то вдалеке лаяли собаки, пахло свежескошенной травой. Обычный вечер в обычном городке.

— Пап, — сказала я тихо. — Ты меня простил?

Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была такая теплота, что у меня защипало в носу.

— За что, глупая?

— За то, что подвела вас. За то, что уехала в Москву и вернулась… такой. С животом. С позором.

— Алиса, — папа взял меня за руку. Рука у него была большая, мозолистая, рабочая. — Ты наша дочь. Мы с матерью тебя растили, в школу водили, в институт собирали. Не для того, чтобы ты перед нами отчитывалась. А для того, чтобы ты была счастлива.

— Я не счастлива, пап.

— Знаю. — Он вздохнул. — Но это пройдет. Всё проходит. И это пройдет.

— А если не пройдет?

— Пройдет, — уверенно сказал он. — Ты сильная. В меня. Я в твои годы тоже ошибки делал. Думал, жизнь кончена. А она вон, — он кивнул на дом, — мать твоя рядом, ты выросла, внук теперь. Жизнь, она длинная, дочка. И в ней всего навалом.

Я смотрела на него и чувствовала, как ком в горле тает.

— Пап, а ты не жалеешь, что женился на маме? Что я родилась?

Он усмехнулся.

— Глупый вопрос. Конечно не жалею. Вы — всё, что у меня есть. Дом, работа — это всё ерунда. Главное — вы.

— Я тебя люблю, пап.

— И я тебя, дочка. — Он обнял меня за плечи одной рукой. — И знаешь что?

— Что?

— Тот парень… Гордей этот. Он дурак, конечно. Но если он за все это время, не нашел себе другую, если приезжал сюда, под окнами стоял — значит, не всё потеряно.

— Пап, он меня уничтожил.

— Знаю. Я про него всё знаю. Мать рассказала. И если бы он сейчас здесь появился — я бы ему в морду дал. Честно. — Он сжал кулак. — Но одно дело — дать в морду. А другое — не дать человеку шанс исправиться.

— Ты считаешь, он заслуживает шанс?

— Не знаю, дочка. Это тебе решать. Я только знаю, что ты моя дочь. И что бы ты ни решила — я за тебя горой.

Я прижалась к нему. К его плечу, пахнущему табаком и деревом. Такому родному, такому надежному.

— Спасибо, пап.

— За что?

— Что ты у меня есть.

Он погладил меня по голове.

— Всегда, дочка. Всегда.

Мы сидели на крыльце, смотрели на закат и молчали. И это молчание было лучше любых слов.

Дом.

Наш дом был маленьким, старым, но уютным. Две комнаты, кухня, веранда. Папа построил его своими руками, когда они с мамой поженились. Здесь я выросла, здесь научилась ходить, говорить, читать. Сюда я вернулась, чтобы начать всё заново.

В комнате горел ночник. Мама сидела в кресле-качалке и держала на руках Мишу. Он спал, смешно надув губки.

— Насмотреться не могу, — улыбнулась мама. — Вылитый ты в детстве.

— Мам, ну какой я? Он же мальчик.

— И что? Такие же глазки, такой же носик. Хорошенький какой.

Я села на диван и смотрела на них. Мама и Миша. Два самых родных человека.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметила мама. — Что случилось?

— Ничего, мам. Просто день тяжёлый. Миша плохо спал ночью.

— Ты сама плохо спишь. Я слышу, как ты ворочаешься.

Я молчала. Мама всегда всё замечала.

— Доченька, — мягко сказала она. — Ты о нём думаешь?

— Нет.

— Врёшь.

Я вздохнула.

— Иногда. Редко. Сама не знаю почему.

— Потому что он отец твоего ребёнка. Это не выкинешь из сердца.

— Мам, я ненавижу его.

— Знаю. Но ненависть — это тоже чувство. И оно не отпускает.

Я смотрела на Мишу. На его маленькие пальчики, на его носик, на его губки. Моё счастье.

— Мам, — тихо сказала я. — А если он вырастет и спросит про отца? Что я скажу?

Мама помолчала.

— Скажешь правду. Когда придёт время.

— Что твой отец — чудовище, которое уничтожило меня?

— Нет. Скажешь, что твой отец был молод и глуп. Что он сделал много ошибок. Что ты его простила.

— Я не простила.

— Пока нет. Но время лечит, доченька. Всё лечит.

Ночь. Одна.

Я лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Миша спал рядом в кроватке, тихо посапывая.

Я думала о Москве. О Ленке. О Диме. О той жизни, которая осталась там, в прошлом.

Ленка писала каждый день. Присылала фотки университета, жаловалась на преподавателей, рассказывала про свои отношения с Димой. У них всё было хорошо. Они были счастливы.

Я радовалась за неё. Честно. Но где-то глубоко внутри жила зависть. Ленка осталась в той жизни, а я… я сидела в маленьком городке с ребёнком на руках и никаких перспектив.

Иногда я доставала телефон и смотрела старые фото. Москва, университет, даже те дни, когда Гордей ухаживал за мной. Я ненавидела себя за это, но не могла остановиться.

А потом я нашла кое-что.

В инстаграме, в одном из пабликов, я увидела пост. Фотография Гордея. Один, без друзей, без Карины. И подпись:

«Северов завязал с тусовками. Говорят, ушёл в себя, отца бесит. Поговаривают, из-за какой-то девчонки, которую год назад уничтожил. Карма, детка»

Я смотрела на эту фотографию и не могла отвести взгляд.

Он похудел. Под глазами круги. Взгляд потухший.

— Поделом, — прошептала я. — Поделом тебе.

Глава 24 Гордей. Москва

Гордей. Те же девять месяцев.

Я сидел в своей комнате и смотрел в окно. За окном была Москва — огромная, шумная, равнодушная.

Прошло девять месяцев, а я всё ещё не мог забыть её.

Я знал о ней всё. Ленка, сама того не ведая, рассказывала. Я следил за её страницей, за постами Ленки, за всем, что могло дать хоть какую-то информацию.

Она родила. В августе. Мальчика. Миша.

Мой сын.

У меня есть сын, и я никогда его не видел.

— Гордей, — в комнату зашёл Марк. — Ты опять тут сидишь? Выходи, поехали куда-нибудь.

— Не хочу.

— Северов, сколько можно? Столько времени прошло! Она уехала, жизнь продолжается!

— Для тебя продолжается, — ответил я. — А я…

— Что ты? Влюбился? Так бывает. Найди другую.

— Не хочу другую.

Марк вздохнул и сел рядом.

— Слушай, я понимаю, что виноват. Мы все виноваты. Но ты себя убиваешь, а ей это не нужно.

— Откуда ты знаешь, что ей нужно?

— А ты откуда знаешь?

Я молчал.

— Гордей, — Марк посмотрел на меня серьёзно. — Если ты её правда любишь — поезжай к ней.

— Куда? Она меня ненавидит.

— Ну и что? Докажи, что изменился. Не на словах, а на деле.

— Поздно.

— Не поздно, — повторил Марк мои же слова. — Никогда не поздно, если по-настоящему.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то новое. Решение.

— Марк, — сказал я. — Был несколько раз, правда, просто наблюдал.

— Зачем?

— Хотел.

Марк улыбнулся.

Глава 25 Дорога

Гордей. Неделю спустя.

Я сидел в машине на трассе и смотрел на указатель.

Её город был в пятиста километрах от Москвы. Маленький, где она выросла.

Я ехал к ней.

Что я скажу? Как она встретит? Выгонит? Убьёт? Имеет право.

Но я должен был её увидеть. Увидеть сына. Увидеть ту жизнь, которую разрушил, и попытаться хотя бы подобрать осколки.

В машине играла музыка, за окном мелькали поля и перелески. Я думал о том, как мы познакомились. О её глазах, полных ненависти. О том, как эта ненависть сменилась доверием. О том, как я это доверие убил.

— Прости меня, Алиса, — прошептал я. — Прости.

Ветер уносил слова в никуда.

Но я надеялся, что когда-нибудь она их услышит.

Глава 26 Встреча

Алиса. То же время. Сентябрь выдался на славу тёплый, бабье лето.

Я сидела на крыльце и кормила Мишу. Он ел жадно, причмокивая, и я улыбалась, глядя на него.

— Алиса! — вдруг закричала мама из дома. — Там машина какая-то! К нам едет!

Я насторожилась. К нам редко кто приезжал. Дорога к дому была грунтовой, и чужие машины здесь не появлялись.

Я встала, прижимая Мишу к себе, и посмотрела вдаль.

По пыльной дороге медленно приближался чёрный джип. Дорогой. Московский номер.

Сердце упало куда-то в пятки.

— Мам, — прошептала я. — Забери Мишу. Быстро.

— Кто это?

— Забери, мам! Пожалуйста!

Мама выбежала, взяла Мишу и скрылась в доме.

А я осталась стоять на крыльце, глядя, как машина подъезжает всё ближе.

Она остановилась в десяти метрах от дома. Дверца открылась.

Из машины вышел Гордей.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Он был здесь. В моём городе. У моего дома.

— Алиса, — сказал он тихо.

Голос тот же. Но взгляд… взгляд был другим. Сломленным. Уставшим. Честным.

— Ты… — я не могла подобрать слов. — Ты какого чёрта здесь делаешь?

— Я приехал, — ответил он, делая шаг вперёд. — Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Есть о чем. — Он остановился в нескольких метрах от крыльца. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Имеешь право. Я знаю, что нет мне прощения. Но я… я должен был тебя увидеть. Увидеть сына.

— Не смей называть его сыном! — закричала я. — Ты не имеешь права!

— Знаю. — Он опустил голову. — Но он мой. И я хочу… я хочу помочь. Хотя бы деньгами. Хотя бы чем-то.

— Не нужно мне твоих денег! — кричала я, и слёзы текли по лицу. — Ты всё у меня отнял! Понимаешь? Всё! А теперь приехал поиграть в благородство?

— Это не игра, — тихо сказал он. — Алиса, я люблю тебя. Я понял это слишком поздно, когда уже всё разрушил. Но я люблю. И буду любить всегда. Даже если ты прогонишь меня.

Я смотрела на него. На этого человека, который причинил мне столько боли. И внутри боролись два чувства — ненависть и что-то ещё, чему я не хотела давать имя.

— Уезжай, — сказала я твёрдо. — Уезжай, Гордей. И не возвращайся.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

Он развернулся и пошёл к машине.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри разрывается сердце.

Он сел в машину и уехал.

А я стояла на крыльце и плакала. В который раз за этот год.

Из дома вышла мама с Мишей на руках.

— Доченька… — начала она.

— Мам, я не знаю, что делать. Я не знаю.

— А сердце что говорит?

Я молчала. Потому что сердце говорило то, чего я боялась услышать.

Глава 27 Гордей. Разговор с отцом

Москва. Особняк Северовых. Неделя после первого разговора с Алисе.

Гордей сидел в кабинете отца и нервно теребил край пиджака. Он не был здесь года полтора — с тех пор, как они в очередной раз поссорились из-за денег, из-за образа жизни, из-за всего.

Дверь открылась. Вошел отец.

Виктор Петрович Северов был именно таким, каким его привыкли видеть в деловых кругах — высокий, седой, с холодными глазами и стальной хваткой. Но когда он смотрел на сына, в этом взгляде мелькало что-то теплое. Редко, но мелькало.

— Явился, — сказал он без злости, скорее констатируя факт. — Садись. Рассказывай.

Гордей сел. Собрался с мыслями.

— Пап, у меня серьезный разговор.

— Я понял. Ты последнее время сам не свой. Марк звонил, беспокоится. Карина жаловалась, что ты ее бросил. Что случилось?

— Я встретил девушку.

Отец поднял бровь.

— И из-за девушки ты полгода ходишь как в воду опущенный? Ты серьезно?

— Это не просто девушка, пап. — Гордей глубоко вздохнул. — Помнишь ту историю с видео, которое гуляло по интернету?

Отец нахмурился.

— Помню. Неприятная история. Ты тогда перегнул палку.

— Я не перегнул. Я уничтожил человека. Ее зовут Алиса. Она из провинции, приехала учиться, была чистой, светлой, хорошей. А я… я сделал из нее посмешище.

Отец молчал. Смотрел внимательно.

— И? — спросил он.

— И у нас с ней… был роман. Я притворялся, что люблю, чтобы выиграть спор. А она поверила. Полюбила. А я… я снял видео и выложил в сеть.

— Жестоко, — коротко сказал отец.

— Я знаю. А потом… потом она узнала, что беременна. От меня.

Виктор Петрович подался вперед.

— Беременна?

— Да. И она пыталась… — Гордей сглотнул ком в горле. — Она стояла на крыше, пап. Хотела прыгнуть. Я успел ее остановить. По телефону.

Отец побелел. Впервые за долгие годы Гордей увидел в его глазах настоящий страх.

— Господи, — выдохнул он. — И что теперь?

— Теперь она родила. Мальчика. Мишу. Моему сыну месяц. А я… я был там, видел их. И она меня прогнала.

Отец встал, подошел к окну. Долго смотрел на сад.

— Ты ее любишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

— По-настоящему?

— Впервые в жизни.

Отец повернулся.

— А она тебя?

— Нет. И не простит. Никогда.

— Тогда зачем ты пришел ко мне?

Гордей встал, подошел к отцу.

— Потому что я не знаю, что делать. Я не могу без них. Я люблю ее. Я люблю сына. Но она не хочет меня видеть. Имеет право. И я… я с ума схожу.

Отец смотрел на него долгим взглядом. Потом положил руку ему на плечо.

— Сынок, я тебя понимаю. Правда. Я сам когда-то любил твою мать. Тоже ошибался. Тоже терял. Но у нас было время. А у тебя…

— Что у меня?

— У тебя нет времени на уговоры. Если она тебя не прощает сейчас — не простит и через год. Слишком глубокая рана.

— И что мне делать? — в голосе Гордея звучало отчаяние.

Отец усмехнулся. Жестко, по-деловому.

— Есть один способ. Жесткий. Тебе не понравится.

— Говори.

— Забери у нее сына.

Гордей отшатнулся.

— Что?

— Забери ребенка, — повторил отец. — У тебя есть деньги, связи, адвокаты. Ты выиграешь любой суд. Она провинциалка без средств, без работы, без жилья. Суд будет на твоей стороне.

— Пап, ты с ума сошел? Она же…

— Она приедет за сыном, — перебил отец. — Хорошая девочка не бросит ребенка. Она приедет в Москву. И тогда… тогда она будет рядом. Волей-неволей.

— Насильно? — Гордей смотрел на отца с ужасом. — Ты предлагаешь мне снова ее сломать?

— Я предлагаю тебе дать ей шанс узнать тебя настоящего, — жестко сказал отец. — Сейчас она видит в тебе только чудовище. Имеет право. Но если она будет рядом, если увидит, как ты меняешься, как заботишься о сыне, как любишь ее… может, что-то дрогнет.

— А если нет?

— Значит, будешь жить с этим. Но хотя бы попытаешься. А сейчас ты просто сидишь и страдаешь, а она там, за сотни километров, и даже не думает о тебе.

Гордей молчал. В голове было пусто.

— Ты предлагаешь мне стать чудовищем снова, — сказал он тихо.

— Я предлагаю тебе бороться за свою семью, — поправил отец. — Да, метод жесткий. Да, она тебя возненавидит еще сильнее. Но когда вы будете жить под одной крышей, когда она увидит, что ты не тот, кем был… у тебя появится шанс.

— А если она не простит?

— Значит, будешь растить сына один. И тоже неплохо. Но попытаться стоит.

Гордей отошел к окну. Смотрел на сад, но ничего не видел.

— Она стояла на крыше, пап. Из-за меня. Если я снова ее сломаю…

— Она сильная, — перебил отец. — Раз выжила тогда — выживет и сейчас ради сына. А ты… ты должен быть рядом. Постоянно. Каждый день. Чтобы она видела, что ты меняешься.

— Это подло.

— Жизнь — подлая штука, сынок. Особенно когда речь идет о любви.

Гордей молчал долго. Минуту. Пять. Десять.

— А если она все равно уйдет? — спросил он наконец.

— Значит, отпустишь. Но хотя бы попытаешься.

Гордей повернулся к отцу.

— Ты правда считаешь, что это сработает?

— Не знаю, — честно ответил Виктор Петрович. — Но я знаю, что твоя мать… я ее завоевывал три года. Тоже ошибался. Тоже терял. Если бы я тогда сдался — не было бы ни тебя, ни Веры.

— У вас была любовь. А у нас…

— А у тебя — шанс. Один. Или ты его используешь, или всю жизнь будешь жалеть.

Гордей сжал кулаки.

— Подумаю.

— Умница, — отец хлопнул его по плечу. — И запомни: когда она приедет — дом открыт. Я приму ее как дочь. И внука своего я уже хочу увидеть.

— Спасибо, пап.

— Не за что. Иди. И не вздумай сдаваться.

Гордей вышел из кабинета.

А Виктор Петрович остался стоять у окна.

— Дай бог, чтобы ты был прав, — прошептал он. — Дай бог.

Глава 28 Адвокат

Гордей. Москва. Две недели после разговора с отцом.

Гордей сидел в офисе на Кутузовском проспекте и смотрел на разложенные перед ним бумаги. Адвокат, пожилой мужчина в дорогом костюме, терпеливо ждал.

— Виктор Петрович сказал, вы хотите запустить процесс, — начал адвокат. — Я подготовил предварительные документы.

— Покажите.

Адвокат подвинул папку. Гордей пролистал — иски, ходатайства, запросы в суд, в органы опеки. Всё выглядело внушительно и страшно.

— С такими бумагами, — спокойно сказал адвокат, — у нас хорошие шансы. Мать-одиночка, без стабильного дохода, без собственного жилья, проживает в регионе с более низким уровнем жизни. Суд почти гарантированно встанет на нашу сторону.

— Почти? — переспросил Гордей.

— На девяносто девять процентов. Если, конечно, вы действительно хотите довести дело до конца.

Гордей помолчал. Потом закрыл папку.

— Я не хочу доводить до конца, — тихо сказал он.

Адвокат удивленно поднял брови.

— Тогда зачем…

— Мне нужно, чтобы эти бумаги увидела она, — перебил Гордей. — До того, как я с ней поговорю.

— Не понимаю.

Гордей встал, подошел к окну.

— Есть одна девушка. Она ненавидит меня. Имеет право. Я хочу, чтобы она вернулась в Москву. Добровольно. Но она не вернется, если просто попросить.

— И вы хотите припугнуть её документами?

— Хочу, чтобы она знала: у меня есть возможность забрать ребенка. И когда я приеду и скажу ей об этом, она уже будет понимать, что это не пустые слова.

Адвокат смотрел на него с интересом.

— Рискованно. Если она испугается по-настоящему — может сбежать еще дальше. Или наделать глупостей.

— Не сделает. Она сильная. И она любит сына больше жизни. Ради него она пойдет на что угодно.

— Даже на брак с человеком, которого ненавидит?

Гордей усмехнулся.

— Особенно на это. Потому что рядом с ненавистным мужем она сможет контролировать ситуацию. А без ребенка — нет.

Адвокат покачал головой.

— Хитро. Но жестоко.

— Я знаю. — Гордей сжал кулаки. — И поверьте, я ненавижу себя за это. Но другого выхода я не вижу.

— А если она не простит вас потом? Даже после всех ваших попыток?

— Значит, буду жить с этим. Но хотя бы попытаюсь.

Адвокат вздохнул, собрал бумаги обратно в папку.

— Что нужно сделать?

— Отправьте копии этих документов ей заказным письмом. С уведомлением. Чтобы она точно получила. И сделайте так, чтобы в письме было ясно: процесс запущен, и у нее есть время до моего приезда, чтобы принять решение.

— Какое решение?

— То, которое я ей предложу.

Адвокат кивнул.

— Будет сделано. Но знаете, Гордей Викторович…

— Что?

— Я много лет работаю с семейными делами. Видел всякое. Иногда такие методы действительно работают. Но только если за ними стоит настоящая любовь. Если вы просто играете — она это почувствует. И тогда уже ничего не исправить.

Гордей посмотрел ему в глаза.

— Это не игра, — сказал он твердо. — Впервые в жизни — не игра.

Несколько дней спустя. Родной город Алисы.

Почтальон протянул мне заказное письмо. Я расписалась, взяла конверт и долго смотрела на него. Обратный адрес — Москва. Юридическая фирма.

Сердце упало.

Я открыла конверт прямо на крыльце. Достала бумаги. Начала читать.

И мир остановился.

Это были документы. Судебные иски. Запросы в органы опеки. Ходатайства об определении места жительства ребенка.

Гордей Северов подавал на меня в суд. Он хочет забрать Мишу.

Я перечитывала строчки снова и снова, пытаясь найти ошибку. Но ошибки не было. Всё было по-настоящему.

— Алиса? — мама вышла на крыльцо. — Что случилось? Ты белая как мел.

Я протянула ей бумаги. Мама читала, и лицо ее мрачнело с каждой секундой.

— Он не посмеет, — прошептала она. — Не посмеет.

— Посмеет, мам. У него деньги, связи, адвокаты. А у меня… что у меня?

— У тебя мы, — твердо сказала мама. — И правда.

— Мам, в судах правда не всегда побеждает. Особенно против таких, как он.

Я села на крыльце, сжимая бумаги. В голове билась одна мысль: он идет войной. Он хочет забрать моего сына.

И я ничего не могу с этим сделать.

Два дня спустя. Звонок.

— Алиса, — голос в трубке был знакомым до боли. — Это Гордей. Я завтра приеду. Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить, — мой голос дрожал. — Ты прислал документы. Я всё поняла. Ты хуже, чем я думала.

— Ты ничего не поняла, — жестко сказал он. — Завтра поговорим. Я буду в пять.

— Не приезжай.

— Буду.

Он отключился.

Я сидела и смотрела на телефон. А потом пошла собирать вещи.

— Ты куда? — спросила мама.

— Не знаю, мам. Спрятаться. Убежать. Чтобы он не нашел.

— Алиса, — мама взяла меня за руки. — Бегством ты ничего не решишь. Он найдет. У него возможности.

— И что мне делать?

— Встретиться. Поговорить. Узнать, чего он хочет на самом деле.

— Я знаю, чего он хочет. Он хочет забрать Мишу.

— А если нет?

Я посмотрела на маму.

— А если да?

Мы молчали. Миша заплакал в комнате. Я пошла к нему.

Завтра будет разговор. Самый страшный в моей жизни.

Глава 29 Сестра. Разговор по душам

— Чай будешь?

— Давай.

Они сидели на кухне, пили чай, и Гордей молчал, собираясь с мыслями.

— Рассказывай, — сказала Вера.

— Помнишь Алису?

Вера отвела глаза.

— Помню.

— Ты тогда сыграла роль. Отлично сыграла.

— Ты просил, — тихо сказала Вера. — Я думала, это просто игра, розыгрыш. Не знала, что всё так обернется.

— А если бы знала?

Вера посмотрела на него.

— Не стала бы участвовать. Она хорошая, Гордей. Я это поняла сразу. А когда потом узнала, что вышло… — она вздохнула. — Мне было стыдно. Очень стыдно.

— Она родила. Миша. Мой сын.

Вера замерла.

— Что?

— Да. И я еду к ней. Снова. Хочу вернуть.

— А она?

— Не простила.

— И не простит, — жестко сказала Вера.

Гордей смотрел на сестру. Она была права.

— Знаешь, — продолжила Вера, — я потом искала её в соцсетях. Читала, что писали. Как её травили. И думала: как я могла? Как я могла участвовать в этом?

— Я не прошу тебя просить у неё прощения, — сказал Гордей. — Но если она вернется… ты сможешь быть рядом? Хотя бы просто рядом?

Вера молчала долго.

— Я попробую, — сказала она наконец. — Но она имеет право меня ненавидеть. И я это приму.

Они сидели и молчали. Каждый думал о своем.

Глава 30 Гордей. Воспоминания

Ночь перед отъездом.

Гордей лежал в кровати и не мог уснуть. В голове крутились воспоминания.

Та ночь в Питере.

Он помнил всё. Её испуганные глаза, когда она призналась, что у неё никого не было. Её доверчивость. Её дрожащие руки.

— Я не знаю, что делать, — шептала она тогда.

— Я рядом, — ответил он. — Я буду осторожен.

Он помнил, как она смотрела на него. С таким доверием, с такой нежностью, что у него внутри всё переворачивалось. Она была робкой, неумелой, но такой искренней, что он забыл обо всём на свете.

С ней было по-настоящему. Впервые в жизни.

А потом… потом он всё разрушил.

Он перевернулся на другой бок. Мысль о том, что он сейчас едет к ней, чтобы снова давить, снова ломать, жгла изнутри.

— Прости, Алиса, — прошептал он в темноту. — Я не хочу тебя заставлять. Но я не могу без вас.

Глава 31 Разговор

Алиса. Родной город. Следующий день.

Я не спала всю ночь. Слезы застилают глаза.

Ворочалась, смотрела на Мишу, который мирно посапывал в кроватке, и думала. Думала о том, что скажу, что сделаю, как защищу своего ребенка.

Мама тоже не спала. Несколько раз заходила, садилась рядом, молчала. Папа ушел в гараж и возился там до утра — его способ справляться с тревогой.

К пяти вечера я сидела на крыльце, сжимая в руках телефон. Мишу оставила с мамой — не хотела, чтобы он видел этот разговор.

Черная машина показалась на дороге ровно в пять.

Я смотрела, как она приближается, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Страх. Ненависть. И что-то еще, чему я не хотела давать имя.

Гордей вышел из машины. Один. В простой черной куртке, без обычного пафоса. Он выглядел уставшим — под глазами круги, на лице — щетина.

— Привет, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах.

— Привет, — ответила я холодно. — Документы я получила.

— Знаю.

— Зачем ты это делаешь, Гордей? — я встала, глядя ему в глаза. — Мало тебе было? Хочешь добить меня окончательно?

— Я не хочу тебя добивать, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы вы были со мной.

— Шантажом? Угрозами? — мой голос дрожал. — Ты заберешь моего сына, если я не соглашусь?

Он молчал. Опустил глаза.

— Ответь! — крикнула я. — Ты заберешь Мишу?

— Да, — выдохнул он. — Если ты не согласишься — да. У меня есть все шансы выиграть суд.

Я отшатнулась, будто он ударил меня.

— Ты чудовище, — прошептала я. — Я знала это всегда, но надеялась… глупая…

— Алиса, — он шагнул ближе, но я отступила. — Послушай меня. Пожалуйста. Я не хочу отбирать у тебя сына. Но я хочу, чтобы вы были со мной. Чтобы мы были семьей.

— Семьей? — я рассмеялась, но смех вышел истеричным. — Ты называешь семьей то, что строится на шантаже?

— Я называю семьей то, за что я готов бороться. Даже такими методами.

— Ты не борешься — ты ломаешь! Как тогда, в Москве! Ты снова хочешь меня сломать, чтобы я стала удобной!

— Нет! — он схватил меня за плечи. Я попыталась вырваться, но он держал крепко. — Нет, Алиса. Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы Миша рос с отцом. Чтобы у тебя был дом, семья, будущее. Я дам тебе всё.

— А если я не хочу ничего от тебя?

— Тогда я заберу сына, — жестко сказал он. — Потому что я не могу без него. И без тебя.

Я смотрела в его глаза и видела там боль. Настоящую, живую боль. Но это ничего не меняло.

— Ты опять ставишь меня перед выбором, где нет выбора, — тихо сказала я. — Как тогда, в Питере. Я поверила тебе — и ты меня уничтожил. А теперь снова?

— Тогда я был идиотом, — голос его дрогнул. — А сейчас… сейчас я люблю тебя. Правда. Я знаю, что ты не веришь. Имеешь право. Но я люблю. И Мишу люблю. И я не могу вас отпустить.

Я вырвалась из его рук и отошла к крыльцу.

— И что ты предлагаешь? Чтобы я собрала вещи и поехала с тобой в Москву? Стала твоей женой? Жила в твоем доме, делала вид, что у нас семья?

— Да, — просто сказал он. — Именно это.

— А если я не смогу? Если ненависть не даст мне дышать с тобой рядом?

— Значит, будем жить с этим. Ты будешь ненавидеть, я буду любить за двоих. А Миша будет расти с обоими родителями.

Я закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы.

— Почему ты не можешь оставить нас в покое? — прошептала я. — Почему?

— Потому что не могу, — ответил он. — Ты — моя жизнь. Я понял это, когда стоял на перроне и смотрел, как твой поезд уходит. Я понял это, когда узнал, что ты на крыше. Я понял это, когда впервые увидел Мишу на фотографии.

— Ты видел его фото?

— Ленка скинула. Случайно. Я просил. — Он усмехнулся. — Она меня ненавидит почти так же, как ты. Но скинула.

Я молчала. Слезы не останавливались.

— Алиса, — он подошел ближе, осторожно, будто к раненому зверю. — Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужил. Я не прошу любви. Я знаю, что ее нет. Я прошу только одного: дай мне шанс быть рядом. Дай мне шанс доказать, что я могу быть другим. Не сейчас, не завтра — может, через год, через пять. Но дай шанс.

— А если не получится?

— Значит, будешь жить в моем доме, на всем готовом, с сыном на руках, и ненавидеть меня каждый день. Тоже неплохо. Миша будет расти во дворце, а не в этой… — он оглядел наш скромный дом. — Не в этой глуши.

Я вспыхнула.

— Это не глушь! Это мой дом! Здесь меня любят!

— Знаю, — кивнул он. — И поэтому я предлагаю тебе не разрывать с ними связь. Мама, папа — они смогут приезжать когда угодно. Я оплачу им дорогу, куплю квартиру рядом, если хочешь. Всё, что скажешь.

— Ты думаешь, деньгами всё решишь?

— Нет. Я думаю, что деньгами можно создать условия. А остальное… остальное буду доказывать поступками.

Я смотрела на него и не узнавала. Это был не тот наглый мажор, который издевался надо мной в столовой. Это был другой человек. Сломленный, уставший, но искренний.

— Ты правда веришь, что у нас что-то получится? — спросила я тихо.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я готов попытаться. А ты?

Я молчала. Долго. Очень долго.

В голове проносились мысли: мама, папа, Миша, Москва, боль, страх, надежда. Все перемешалось.

— Если я соглашусь, — сказала я наконец, — то только ради Миши. Чтобы он рос с отцом.

— Хорошо, — кивнул Гордей.

— И я не обещаю, что когда-нибудь прощу тебя.

— Знаю.

— И буду ненавидеть тебя каждый день.

— Имеешь право.

— И спать с тобой не буду.

Он усмехнулся.

— Это мы еще посмотрим.

— Гордей!

— Шучу, — поднял он руки. — Всё, как скажешь. Ты будешь устанавливать правила. Я буду их выполнять.

Я смотрела на него и не верила, что это происходит.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я поеду.

Он выдохнул тоже. Так громко, будто держал воздух все эти минуты.

— Спасибо, Алиса.

— Не благодари. Я делаю это не для тебя.

— Знаю. Но все равно спасибо.

— Только, — добавила я. — Моим родителям ты скажешь, что я простила тебя. Что еду по своей воле. Им не нужно знать про шантаж.

— Хорошо.

— И если ты хоть раз… хоть раз сделаешь мне больно снова — я уйду. И ты меня не найдешь. Ни с какими адвокатами.

— Найду, — тихо сказал он. — Но больно больше не сделаю. Обещаю.

Вечер. Разговор с родителями.

Я сидела за столом на кухне. Мама и папа смотрели на меня с тревогой.

— Доченька, — начала мама. — Ты уверена?

— Да, мам. Я утром еду в Москву. С Гордеем.

Папа нахмурился.

— Тот самый? Который…

— Который сделал мне больно, — кивнула я. — Но он изменился, пап. Правда. Он хочет быть с Мишей. Хочет быть с нами.

— А ты? Ты хочешь быть с ним?

Я замялась. Всего на секунду. Но мама заметила.

— Алиса, — строго сказала она. — Скажи правду.

— Мам, я хочу, чтобы у Миши был отец. А остальное… остальное придет.

Мама и папа переглянулись.

— Ты взрослая, — вздохнул папа. — Решать тебе. Но знай: мы всегда рядом. Если что — возвращайся. Не думай ни о чем.

Я подошла и обняла их обоих.

— Спасибо, родные. Спасибо.

Дорога. Машина.

Я сидела на заднем сиденье, прижимая к себе Мишу. Гордей вел машину, иногда поглядывая в зеркало заднего вида.

Миша заворочался, захныкал. Я достала приготовленную бутылочку с грудным молоком, начала кормить.

— Можно, я когда-нибудь тоже покормлю? — вдруг спросил Гордей.

Я удивленно посмотрела на него.

— Ты?

— Я его отец. Хочу научиться. Всему.

Я молчала. Потом кивнула.

— Научишься.

Он улыбнулся. Робко, неуверенно.

Мы ехали в Москву. В новую жизнь. Страшную, непонятную, но неизбежную.

Я смотрела в окно на убегающие поля и думала: что ждет нас там? Сможет ли он измениться? Смогу ли я простить?

Ответов не было.

Была только дорога. И Миша на руках. И надежда, которая, вопреки всему, еще жила в моем сердце.

Глава 32 Первая встреча с сыном

Москва. Особняк Северовых. Вечер того же дня.

Мы приехали поздно. Гордей сам открыл дверь, провел в дом.

— Располагайтесь, — сказал он. — Это теперь ваш дом тоже.

Я молчала. Миша проснулся и захныкал.

— Можно? — вдруг спросил Гордей. — Подержать?

Я замерла. А потом, сама не зная почему, протянула ему Мишу.

Он взял сына осторожно, будто хрустальную вазу.

— Миша, — прошептал он. — Сын.

Миша смотрел на него своими огромными глазами и вдруг улыбнулся. Беззубой, младенческой улыбкой.

Гордей замер. А потом улыбнулся в ответ. Так искренне, так чисто, что у меня сердце дрогнуло.

— Он похож на тебя, — сказала я тихо.

— Нет, — ответил Гордей. — На тебя. Светлый весь.

Он стоял посреди комнаты, держа на руках сына, и я впервые увидела в нем не мажора, не чудовище, не врага. А просто мужчину. Отца.

— Я всё сделаю, Алиса, — сказал он тихо. — Всё, чтобы ты когда-нибудь простила. Обещаю.

Я молчала.

Но впервые за долгое время внутри шевельнулось что-то похожее на надежду.

Дверь открылась. На пороге стоял Виктор Петрович Северов.

Я видела его фотографии в интернете — высокий, седой, властный. Вживую он оказался еще внушительнее. Но глаза… глаза смотрели на меня не как на врага.

— Алиса, — сказал он просто. — Добро пожаловать.

— Здравствуйте, — ответила я, чувствуя, как дрожит голос.

Он перевел взгляд на Гордея, на Мишу в его руках.

— Можно? — спросил он осторожно.

Гордей посмотрел на меня. Я кивнула.

Виктор Петрович подошел, заглянул в личико спящего малыша. И вдруг лицо его изменилось — суровый олигарх исчез, остался просто дед.

— Господи, — выдохнул он. — Какой же маленький. И теплый. — Он поднял глаза на меня. — Спасибо, Алиса. Спасибо, что привезла.

— Я не за этим приехала, — тихо сказала я.

— Знаю. — Он кивнул. — Гордей рассказал всё. И про то, как вы здесь оказались, тоже. — Он посмотрел на сына с укором. — Не горжусь его методами. Но я рад, что вы здесь.

— Я пока не разделяю вашей радости.

— Устраивайся, дочка, если, что потребуется, ты всегда можешь обращаться ко мне.

— Спасибо.

Комната

Мне выделили огромную спальню с видом на сад. Отдельная кроватка для Миши, ванная, шкаф, полный каких-то вещей — явно купленных специально для меня.

— Если что-то не подойдет — скажете, заменят, — сказала женщина, которую представили как экономку.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя себя Золушкой в замке, но не на балу, а в клетке.

Когда все ушли, я села на кровать и разрыдалась.

Миша спал, не чувствуя моего состояния. А я сидела и плакала от бессилия, от страха, от непонятного будущего.

В дверь постучали.

— Алиса? — голос Гордея. — Можно?

— Не сейчас, — ответила я, вытирая слезы.

— Я подожду.

Я слышала, как он сел на пол у двери. И просидел так, кажется, целый час. А когда я вышла — он все еще был там.

— Ты чего? — спросила я опухшим голосом.

— Ждал, — просто ответил он. — Боялся, что ты сбежишь.

— Куда мне бежать? — горько усмехнулась я. — Ты же все предусмотрел.

— Алиса… — он встал. — Я знаю, что поступил подло. И я буду жалеть об этом всю жизнь. Но я правда хочу, чтобы у нас всё получилось.

— Слова, — ответила я. — Одни слова.

Он развернулся и ушел. А я осталась стоять в коридоре, не понимая, что чувствую.

Первое совместное купание.

Я разбирала вещи в комнате на следующий день, когда в дверь постучали. Гордей заглянул осторожно, будто боялся, что я его укушу.

— Алис, можно спросить?

— Валяй.

— Когда ты будешь купать Мишу? Я хочу… посмотреть. Или помочь.

Я удивленно подняла бровь.

— Ты? Купать?

— А что? — он обиделся. — Я в теории знаю, как это делается. Книжки читал. Видео смотрел.

— Видео, — горько усмехнулась я. — Насмотрелся уже видео.

Он помрачнел.

— Зря ты так. Я правда хочу научиться.

Я вздохнула.

— Ладно. Сегодня вечером, в семь. Приходи.

— Приду, — обрадовался он.

18:55

Гордей пришел за пять минут до назначенного времени. Принес с собой какую-то коробку.

— Это что? — спросила я.

— Термометр для воды. Специальный. И средство для купания, гипоаллергенное. И коврик на дно ванночки, чтобы не скользил.

Я смотрела на него и не верила своим глазам.

— Ты серьезно?

— А что? — он смутился. — Я в интернете почитал. Воды должно быть 37 градусов, мыло детское, коврик, чтобы головку не ударил…

— Гордей, — перебила я. — Ему второй месяц. Он еще не бьется головой.

— А вдруг? — серьезно спросил он.

Я не выдержала и улыбнулась. Впервые за долгое время.

— Ладно, давай готовить воду.

Я набрала ванночку, проверила температуру локтем — как делала всегда.

— А термометр? — встревожился Гордей.

— Работает. — Я показала ему зеленую шкалу. — 37 и есть.

— А почему локтем? Термометра мало?

— Бабушка так учила.

— Интересно, — он задумался. — Надо запомнить.

Я раздела Мишу. Он захныкал, недовольный сменой температуры.

— Давай, — я протянула сына Гордею. — Держи вот так, под головку и попу. Опускай медленно.

Гордей замер. Лицо стало сосредоточенным, будто он держал не ребенка, а ядерную боеголовку.

— Медленно, — повторила я. — Не бойся.

— Я не боюсь, — ответил он.

Миша коснулся воды и замолчал. А через секунду расплылся в блаженной улыбке.

— Офигеть, — выдохнул Гордей. — Ему нравится!

— Конечно нравится. Он же в воде жил девять месяцев.

Гордей смотрел на сына с таким восторгом, будто тот только что совершил научное открытие.

— Алиса, он улыбается!

— Тише! — зашипела я. — Напугаешь!

— Прости-прости. — Он понизил голос до шепота. — Алиса, он улыбается… мне?

— Тебе. Радуйся.

— Я никогда не думал, что это так… — он запнулся, подбирая слово. — Так сильно.

— Что?

— Это чувство. Когда держишь своего ребенка. Он же крошечный, беззащитный, а доверяет тебе полностью. Это… это круче, чем все, что я в жизни делал.

Он стоял и смотрел. А Миша плескался, улыбался и явно наслаждался жизнью.

После купания

Гордей сам вытер Мишу, сам надел памперс (с третьей попытки, но справился), сам запеленал (криво, но Миша не жаловался).

— Ты иди, — сказал он. — Я его укачаю.

— Ты?

— Я.

— Мне покормить его нужно, выйди на десять минут.

— Хорошо.

Спустя время он вернулся, взял Мишу на руки, сел в кресло и начал напевать какую-то странную мелодию.

— Это что? — спросила я.

— Песня, которую мне мама пела. В детстве. Забыл слова, но мотив помню.

Он пел тихо, чуть фальшивя, но так нежно, что у меня защипало в носу.

Миша заснул через пять минут.

— Работает, — шепотом сказал Гордей, сияя.

— Молодец, — ответила я.

И впервые за долгое время я сказала это искренне.

Ночь. Мои мысли

Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Рядом в кроватке сопел Миша. Где-то в доме бродил Гордей — я слышала его шаги.

Сегодня я увидела его другим. Не мажором, не чудовищем, не врагом. А просто мужчиной. Отцом.

Вера пришла на следующий день.

Я открыла дверь и замерла. Передо мной стояла та самая девочка, которая когда-то играла роль моей подруги, а оказалась актрисой в спектакле брата.

— Алиса, — сказала Вера тихо. — Можно войти?

— Зачем?

— Поговорить. Извиниться. Если пустишь.

Я посторонилась.

Она вошла, села на краешек стула и долго молчала.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — начала она. — Имеешь право. Я тогда… я думала, что это игра. Я не знала, что он задумал на самом деле.

— Ты не знала, что он снимет видео?

— Нет! — Вера вскинула глаза. — Клянусь, нет. Я узнала обо всем, когда уже было поздно. Я пыталась с ним говорить, но он… он был как бешеный.

— И ты молчала.

— А что я могла сделать? — Вера всхлипнула. — Но я потом искала тебя. Читала, что пишут. Плакала. Думала, как я могла? Как я могла участвовать в этом?

Я смотрела на нее. На ее слезы. На ее искреннее раскаяние.

— Ты правда не знала? — спросила я.

— Правда. И если бы я знала — никогда бы не согласилась.

Я вздохнула.

— Садись ближе, — сказала я. — Хочешь посмотреть на Мишу?

Вера подошла, заглянула в кроватку. И улыбнулась сквозь слезы.

— Какой же он маленький, — прошептала она. — И хорошенький.

— Вылитый Гордей, — сказала я.

— Нет, — покачала головой Вера. — В тебя. Светлый.

Мы сидели рядом и смотрели на спящего малыша. Две девочки, которых разыграл один и тот же человек.

— Ты можешь приходить. К Мише.

— Спасибо, — прошептала Вера.

Глава 33 Старые друзья

Гордей. Ночь. Спальня.

Телефон завибрировал на тумбочке.

— Чего тебе? — ответил я.

— О, Северов жив! — голос Марка звучал радостно и слегка пьяно. — А то пропал совсем, в инсте ноль, в телеге молчишь. Мы уж думали, ты того…

— Я нормально, — ответил я.

— Ну рассказывай. Привез своих? Как оно?

— Привез, — ответил я. — Всё… сложно.

— А че сложного? — Марк явно не понимал. — Дом огромный, денег куча, девка красивая, сын — воще огонь. Живи да радуйся.

— Марк, ты не понимаешь. — Я потер лицо ладонью. — Она меня ненавидит. Имеет право. Я столько всего натворил…

— Ну ненавидит, и че? — философски заметил Марк. — Перебесится. Куда она денется с твоим ребенком?

— Ты как был идиотом, так и остался, — без злости сказал я. — Она не из-за денег со мной. Она из-за Миши. Если бы не сын — послала бы меня сразу.

Марк замолчал. Потом, видимо, переварил.

— Слушай, а че там с пацаном? Как он вообще? Рассказывай.

И я рассказал. Сам не заметил, как понесло.

— Марк, ты не представляешь, — говорил я, и голос мой теплел. — Он такой крошечный. Помещается на одной руке. Пальчики — как спички, ноготки — как бусинки. Он когда ест, так смешно морщится. А когда спит — улыбается во сне. Я читал, что это газы, но мне кажется — он просто счастливый.

— Охренеть, — выдохнул Марк. — Северов, ты ли это? Ты сейчас про газы рассказываешь?

— А что? — усмехнулся я. — Думал, я только про тачки и баб могу?

— Ну… да. — Марк хмыкнул. — Слушай, а он на тебя похож?

— На Алису больше. Светлый такой. Но глаза — мои. Серые. И характер, говорят, мой — упертый. Когда голодный, орет так, что дом трясется.

— Пацан растет, — одобрил Марк. — А ты сам как? Справляешься?

— Учусь, — честно ответил я. — Вчера первый раз сам купал. Обделался по полной, сам мокрый, ребенок довольный, Алиса ржет. Нормально.

— Алиса ржет? — удивился Марк. — Я думал, она там убить тебя готова.

— Бывает по-разному. — Я помолчал. — Знаешь, Марк, я когда на него смотрю… на Мишу… такое чувство, будто я всю жизнь не тем занимался. Тачки, вечеринки, девки — все мимо. А это… это настоящее. Понимаешь?

— Не понимаю, — честно сказал Марк. — Но, судя по голосу, ты реально поплыл.

— Поплыл, — согласился я. — И тонуть не собираюсь.

— Ну и ладно, — вздохнул Марк. — Главное, чтоб ты счастлив был. А то смотреть на тебя последние месяцы было больно.

— А ты как? — спросил я. — Что там у вас?

— Да все по-старому, — лениво ответил Марк. — Кирилл новую тачку купил, теперь пыжится, ходит важный. Ленка наша с каким-то бизнесменом замутила, говорят, кольцо уже подарил.

— Быстро она, — усмехнулся я. — А Карина?

— А, Карина, — Марк хмыкнул. — Кстати, про нее. Часто о тебе спрашивает. Как ты, где ты, с кем. Я молчу, конечно, но она просекла, что ты не просто так пропал.

— И что?

— Да ничего. Интересовалась, не женился ли ты там на своей провинциалке. Я сказал, что ничего не знаю. — Марк помолчал.

— Злая она. Говорит, что ты ее унизил.

— А я никого не унижал, — жестко сказал я. — Мы расстались до всего этого. Она просто не хочет смириться.

— Ладно, разберемся, — зевнул Марк. — Слушай, Северов, ты это… давай, не пропадай. Хоть иногда звони. А то мы тут без тебя скисаем.

— Позвоню, — пообещал я. — Как разгребусь.

— И приезжайте как-нибудь. С женой и сыном. Познакомишь. Мы хоть посмотрим на чудо, которое тебя так изменило.

— Приедем, — ответил я. — Обязательно.

Я сбросил вызов и еще долго сидел на ступеньках, глядя в темноту.

Странно. Еще год назад я жил той жизнью — тачки, вечеринки, Марк, Карина. И казалось, что это и есть счастье.

А теперь…

Я посмотрел на дверь спальни, где спали Алиса и Миша.

Теперь я знал, что такое счастье на самом деле.

Глава 34 Документы

Утро выдалось солнечным. За окном шуршала листва, где-то во дворе работники сгребали первые опавшие листья. Миша только что поел и мирно посапывал в кроватке.

Я сидела в кресле с чашкой чая и смотрела в окно. Две недели в этом доме. Две недели я пытаюсь понять, кто я теперь и что будет дальше.

В дверь постучали. Гордей — я уже узнавала его стук.

— Привет.

Он вошел. Но вид у него был необычный — собранный, серьезный, даже жесткий. Таким я его видела в первые дни знакомства.

— Одевайся, — сказал он без предисловий. — Через час выезжаем.

— Куда?

— В ЗАГС. И в паспортный стол.

Я напряглась.

— Зачем?

— Завтра у нас роспись, — спокойно ответил он. — А сегодня нужно подать заявление и оформить документы на Мишу.

Я встала, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Что значит «завтра роспись»? Ты меня спросил?

— А есть смысл спрашивать? — он посмотрел мне в глаза. — Ты здесь. Миша здесь. Мы семья. Осталось сделать это официально.

— Ты опять решаешь за меня! — голос дрогнул. — Как тогда, в Питере! Как с переездом!

— Алиса, — он шагнул ближе. — Я не отбираю у тебя выбор. Я даю тебе защиту. Мое имя, моя фамилия, мой статус — это то, что никто не сможет у тебя отнять. Если со мной что-то случится — ты будешь законной женой, Миша — законным наследником. Вас никто не вышвырнет из этого дома.

— Я не просила твоего дома!

— А Миша просил? — жестко спросил он. — Он просил появляться на свет в результате идиотского спора? Он просил расти без отца?

Я замерла.

— Я даю ему свою фамилию, — продолжил Гордей. — Я даю тебе свое имя. Это не клетка, Алиса. Это защита. От всего мира. От таких, как я сам.

— Ты… — я не находила слов.

— Завтра в одиннадцать, — сказал он твердо. — Будь готова. Я купил тебе платье. Оно в твоей комнате.

— Гордей, скажи, там в Питере, все случилось только из за спора⁇

Он замер. Лицо его изменилось — стало напряженным, болезненным.

— Алиса…

— Ответь, — твердо сказала я. — Только честно. Я заслужила правду.

Он молчал долго. Очень долго. Я видела, как он борется сам с собой, как подбирает слова. Стремительно подошел, обнял меня со спины.

— Нет, — наконец выдохнул он мне в шею. — Не только.

— А как?

— Сначала да, — голос его был глухим. — Сначала это была игра. Спор. Я хотел тебя сломать, потому что ты была единственной, кто не смотрел на меня снизу вверх. Это бесило. Я думал, что, когда добьюсь своего, станет легко.

— А стало?

— Нет. — Он повернулся ко мне. — Алиса, я не знаю, в какой момент это перестало быть игрой. Но когда мы гуляли по парку, когда ты смеялась, когда смотрела на меня так, будто я не чудовище, а человек… я забыл про спор. Я просто… я просто был с тобой. Это была лучшая ночь в моей жизни.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Тогда зачем ты это сделал? Зачем выложил видео?

— Потому что я идиот, — голос его сорвался. — Потому что я испугался. Понимаешь? Я испугался, что ты для меня значишь больше, чем я готов был признать. А пацаны ждали победы. И я… я выбрал их. Выбрал привычное. А потом… потом понял, что выбрал пустоту.

— Алиса, та ночь в Питере… — голос его дрожал. — Когда ты сказала, что у тебя никого не было… я думал, что с ума сойду. Не от того, что выиграл спор. А от того, что ты мне доверилась. Ты, такая светлая, чистая, настоящая — доверилась мне. Такому, как я.

— И что ты чувствовал?

— Я чувствовал, что это самое важное, что было в моей жизни.

Я смотрела на него. На этого сильного, жесткого, циничного мажора, который сидел на полу и плакал.

— А утром? — спросила я. — Утром ты сказал…

— Утром я снова испугался, — перебил он. — Я посмотрел на тебя спящую и понял, что пропал. Что ты — моя жизнь. И вместо того, чтобы признать это, я сделал больно. Потому что так проще. Потому что я не умею иначе.

Он взял мою руку. Я не отдернула.

— Алиса, я не прошу прощения. Я знаю, что его нет. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что было в Питере, было настоящим. Спор был дурацкой идеей, но чувства… чувства были настоящими. Я любил тебя уже тогда. Просто не знал, что с этим делать.

Я молчала. Слезы текли по щекам.

— Прости меня, — шептал он. — Прости, пожалуйста. За всё. За Питер, за видео, за крышу, за шантаж. Прости.

— Я пойду, — прошептала она.

— Алиса, — прошептал Гордей. — Я люблю тебя.

Это не было прощением. Но это было начало.

В спальню принесли коробку с платьем. Внутри — свадебное платье.

Не пафосное, не кричащее. Простое, элегантное, белое кружево, длиной чуть ниже колена. Скромное. Почти такое, какое я могла бы выбрать сама.

Рядом — туфли. Тоже простые, удобные, на невысоком каблуке.

Я села на кровать и разрыдалась.

Не от горя. Не от ненависти. От всего сразу. От бессилия, от неожиданной заботы, от того, что он снова все решил, но в этот раз… в этот раз я не чувствовала себя жертвой.

В дверь тихо постучали.

— Алиса? — голос Веры. — Можно?

— Заходи.

Вера вошла, увидела платье, увидела мои слезы.

— Он достал? — тихо спросила она.

— Достал.

— Знаешь, — Вера села рядом. — Я никогда не видела брата таким. Он с ума сходит, выбирая это платье. Объездил пять магазинов. Консультировался с какой-то стилисткой. Сказал: «Она должна быть красивой».

Я молчала.

— Алис, я не прошу прощать. Но… он правда любит тебя. По-своему, коряво, но любит.

— Он опять все решил за меня, — прошептала я.

— А ты бы согласилась, если бы он спросил?

Я задумалась. И поняла, что не знаю ответа.

Вечер. Разговор.

Гордей пришел перед ужином. Стоял в дверях, смотрел.

— Платье подошло? — спросил он.

— Да.

— Завтра в одиннадцать помнишь⁇ Я зайду за тобой.

— Гордей, — окликнула я, когда он уже повернулся уходить. — Почему ты не спросил?

Он обернулся.

— Потому что боялся, что ты откажешься.

— И это нормально? Жениться на женщине, которая может отказать?

— Лучше жениться на той, которая может отказать, чем не жениться на той, которую любишь, — ответил он. — Я знаю, что поступаю жестко. Но я не знаю другого способа. Я не умею иначе.

— Учись, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Буду. Обещаю.

Глава 35 Семья

Алиса. Утро перед росписью.

Я проснулась оттого, что за окном щебетали птицы. Сентябрьское солнце золотило шторы. Миша ещё спал, наевшись ночью.

В дверь постучали.

— Алис, можно? — голос Гордея.

— Да.

Он вошел с подносом в руках. Завтрак — чай, тосты, фрукты.

— Это что? — спросила я.

— Завтрак. Сегодня прилетают твои родители. Они прилетают через час. — говорит, как бы между прочим.

Я замерла.

— Что?

— Я им позвонил вчера, — спокойно сказал он, ставя поднос на столик. — Пригласил на роспись. Они согласились.

— Ты… — я не верила своим ушам. — Ты позвонил моим родителям?

— Да. — Он сел в кресло. — Они должны быть там. Это важно.

— И что они сказали?

— Мама сначала молчала. Долго. Я уж думал, послала меня куда подальше. Потом спрашивает: «Ты уверен, что не сделаешь ей больно снова?»

— А ты?

— Сказал, что скорее себя убью, чем её обижу. — Он усмехнулся. — Она, кажется, поверила. Потом отец твой трубку взял. Спросил, готов ли я отвечать за вас. Я сказал — готов. Он сказал — приедем.

Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который полгода назад уничтожил меня, сейчас говорил с моими родителями, приглашал их на нашу свадьбу, брал на себя ответственность.

— Гордей… — прошептала я.

— Что?

— Ты правда это сделал?

— Алиса, — он наклонился ко мне, взял за руку. — Ты моя жена почти. Миша мой сын. Твои родители — теперь моя семья. Так должно быть.

У меня защипало в глазах.

— Я сама боялась им звонить.

— Знаю. Поэтому позвонил я. — Он улыбнулся. — Тебе и так тяжело. Зачем лишний стресс?

— Спасибо.

— Не за что. Одевайся. В десять выезжаем в ЗАГС. Родителей встретим уже там.

Знакомство с няней

Елена Сергеевна оказалась именно такой, как на фото — доброй, спокойной, с мягкими руками и тихим голосом.

— Здравствуйте, Алиса, — сказала она. — Не волнуйтесь, я с детьми работаю сорок лет. Своего вырастила, теперь внуков нянчу. Ваш малыш в полной безопасности.

— Вы надолго? — спросила я, с трудом отпуская Мишу.

— Часа на три. Этого достаточно для оформления документов. Если задержитесь — позвоню, предупрежу.

Я смотрела, как она берет Мишу, как уверенно держит его, как он не плачет, а с интересом разглядывает новое лицо.

— Ему нравится, — улыбнулась Елена Сергеевна. — Любопытный мальчик.

— Ладно, — выдохнула я. — Мы поехали.

ЗАГС. Встреча.

Мы подъехали к ЗАГСу. На ступеньках уже стояли мама и папа. Мама — в своем лучшем платье и легком плаще, папа — в строгом костюме, который надевал только на свадьбы и похороны.

— Мама! — я бросилась к ней.

— Доченька, — обняла она меня. — Какая же ты красивая…

— Платье Гордей выбирал, — улыбнулась я сквозь слезы.

— Молодец, — мама посмотрела на Гордея. — Вкус есть.

Гордей подошел, пожал руку папе.

— Спасибо, что приехали, — сказал он.

— А куда б мы делись, — буркнул папа, но в глазах его было что-то тёплое. — Дочка замуж выходит. Внук растёт. Будем знакомиться.

Подъехала ещё одна машина. Из неё вышел Виктор Петрович с Верой.

— А это мои, — сказал Гордей. — Отец и сестра.

Виктор Петрович подошел к моим родителям, протянул руку.

— Виктор. Рад познакомиться.

— Надежда, — мама слегка растерялась. — А это муж мой, Николай.

Папа кивнул, пожимая руку.

— Дочку нашу берегите, — сказал он.

— Общая теперь, — ответил Виктор Петрович. — И ваша, и наша.

Вера стояла чуть поодаль, нервно теребя сумочку. Я подошла к ней.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответила она тихо. — Алис, я так рада, что вы…

— Спасибо, Вер. — Я обняла её.

Роспись

Всё было как в тумане. Красивый зал, поздравления, кольца. Гордей смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на свете.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала женщина в синем костюме.

Гордей наклонился и поцеловал меня. Легко, нежно, осторожно.

— Спасибо, — прошептал он. — За всё.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, без страха.

Мама плакала в углу, папа стоял с каменным лицом, но я видела, как блестят его глаза. Виктор Петрович улыбался. Вера хлопала в ладоши.

Мы вышли на улицу. Нас осыпали лепестками роз.

— Ну что, молодые, — сказал Виктор Петрович. — Едем домой? Там всё готово.

Дом. Праздничный ужин.

Стол ломился от яств, но главным украшением был Миша, которого я принесла в гостиную. Мама ахнула, увидев внука.

— Господи, — выдохнула она. — Как подрос…

— Глаза отцовские, — заметил папа. — Светлые.

Гордей подошел, взял Мишу на руки с такой уверенностью, будто делал это всю жизнь.

— Подержать? — спросил он.

— Давай, — улыбнулась я.

Мама смотрела на это с удивлением.

— Он умеет?

— Умеет, мам. Сам купает, сам укачивает.

— Ну надо же, — покачала головой мама.

Виктор Петрович поднял бокал.

— Я предлагаю тост, — сказал он. — За новую семью. За то, чтобы у них всё получилось. И за то, чтобы мы, родители, были рядом и помогали, а не мешали.

— Хороший тост, — кивнул папа. — Поддерживаю.

Выпили. Я — сок, как и положено кормящей маме.

— А вы, я слышал, охотник? — обратился Виктор Петрович к папе.

— Бывает, — осторожно ответил папа.

— У меня есть небольшое хозяйство за городом. Лес, угодья. Может, съездим как-нибудь?

Папа оживился.

— Съездить можно. Я в этом деле толк знаю.

— Договорились.

Два таких разных отца нашли общий язык.

Вечер. Прощание.

Поздно вечером родители засобирались обратно. Гордей предложил остаться, но мама отказалась.

— Домой надо, хозяйство. Да и вам отдохнуть нужно. Мишу понянчить.

У машины мама обняла меня крепко-крепко.

— Доченька, — шепнула она. — Он хороший. Правда. Я вижу.

— Правда, мам?

— Правда. Присмотрись к нему.

Папа подошел к Гордею.

— Береги их. — сказал папа.

— Буду, — твердо ответил Гордей.

Папа хлопнул его по плечу и сел в машину.

Машина уехала. Мы остались на крыльце — я, Гордей, Виктор Петрович и Вера.

В доме заплакал Миша.

— Пойду к нему, — сказала я.

— Иди. Я скоро приду.

Ночь. Комната.

Я кормила Мишу, когда дверь открылась. Гордей вошел, закрыл за собой дверь. Посмотрел на меня, на Мишу.

— Уснул? — спросил он тихо.

— Засыпает.

Он подождал, пока Миша окончательно уснет, перестанет чмокать во сне. Я уложила его в кроватку.

— Алиса, — сказал Гордей.

— М?

— Я сегодня здесь останусь.

Я посмотрела на него. В его глазах не было вопроса — была уверенность.

— Ты не спрашиваешь?

— Нет. Мы муж и жена. Будем спать вместе.

Я молчала. Думала. А потом кивнула.

— Ок.

Он подошел, сел на край кровати. Я легла, он лег рядом.

— Гордей, — прошептала я.

— М?

— Я не готова еще… ну…

— Я знаю. — Он повернулся, посмотрел на меня. — Я просто хочу быть рядом. Спать с тобой в одной комнате.

Он притянул меня к себе. Голову положил на свое плечо и замер.

Мы уснули вместе. Впервые как настоящие муж и жена.

Глава 36 Семья

Алиса. Утро после росписи.

Я проснулась оттого, что открылась дверь.

Он вошел с Мишей на руках. Сын уже успел проснуться и теперь таращился на отца своими огромными глазами.

— Мы пришли тебя будить, — улыбнулся Гордей. — Тут один человек хочет кушать.

— Давай его сюда, — я протянула руки.

Гордей передал Мишу и сел в кресло напротив. Смотрел, как я кормлю, и молчал. Но молчание было каким-то другим — не напряженным, а спокойным, домашним.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказал он наконец.

— Какая?

— Спокойная. Раньше ты смотрела на меня как на врага. А сегодня…

— А сегодня?

Я улыбнулась.

— Привыкаю, наверное.

— Привыкай. У нас вся жизнь впереди.

После вкусного завтрака через час мы были в паспортном столе. Гордей заполнил все бумаги сам. Я только подписывала там, где он показывал пальцем.

— Ваш сын теперь Северов, — сказала женщина, отдавая новое свидетельство.

Гордей взял документ, посмотрел на строчку «отец — Северов Гордей Викторович», и я увидела, как дрогнуло его лицо.

Мы вышли на улицу. Сентябрьское солнце светило в глаза.

— Алиса, — сказал Гордей. — Я знаю, что сделал всё неправильно. Что давил, решал, не спрашивал. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. И Мишу. И буду делать всё, чтобы вы были счастливы.

— Даже если я тебя не люблю?

— Даже так.

Я смотрела на него.

— Поехали домой, — сказала я. — К сыну.

— Поехали.

Мы сели в машину и поехали. В новый дом, в новую жизнь, в новую семью.

Я стала Северовой.

Миша стал Северовым.

А что будет дальше — покажет время.

В машине

Гордей вел машину аккуратно, не гнал, хотя я знала, что он любит скорость. Сентябрьское солнце золотило верхушки деревьев.

— Спасибо, — вдруг сказал он.

— За что?

— За то, что согласилась. Я знаю, как тебе это тяжело.

— А разве у меня был выбор⁇ — спросила глядя в окно. Гордей не ответил на мой вопрос.

— Алис, — продолжил он. — Можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Ты совсем меня ненавидишь?

Вопрос повис в воздухе. Я думала над ним все эти две недели.

— Не знаю, — честно ответила я. — Раньше ненавидела. Сейчас… сейчас я запуталась.

— В чем?

— В тебе. В нас. В том, что происходит. Ты вроде делаешь всё правильно, но я все время жду подвоха. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он.

Я посмотрела на него.

Он улыбнулся. Робко, неуверенно.

Я смотрела на город, который когда-то стала ненавидеть, и думала: а ведь он красивый.

— Алис, — вдруг сказал Гордей. — Ты когда-нибудь сможешь меня простить? Полностью? Не из-за Миши, а просто… меня?

Я молчала долго. Очень долго.

— Не знаю, — ответила я наконец. — Может быть. Если ты докажешь.

— Я докажу. Обещаю.

— Не обещай. Просто делай.

Он кивнул. И мы поехали дальше.

За окном кружились желтые листья, впереди была новая жизнь, а в машине — тишина. Но это была уже не враждебная тишина. А та, в которой можно просто молчать и не искать слов.

Дома

Елена Сергеевна встретила нас улыбкой. Миша спал в кроватке, сытый и довольный.

— Замечательный мальчик, — сказала она. — Спокойный, кушает хорошо. Мы подружились.

— Спасибо вам, — искренне сказала я.

— Обращайтесь. Я буду приходить, когда нужно.

Она ушла. Мы остались вдвоем с Гордеем. И с Мишей.

— Ну что, — сказал Гордей. — Теперь мы официально семья?

— Не совсем, — ответила я. — Но на пути.

Он улыбнулся. И я улыбнулась в ответ. Совсем чуть-чуть. Но это было начало.

Месяц спустя

Я сидела в саду, смотрела, как Гордей учит Мишу держать погремушку и думала.

Он менялся. Правда. Каждый день я видела, как он борется за наше будущее. Он не просил прощения — он делал. Он не ждал благодарности — он просто был рядом.

— Алиса, — раздался голос Виктора Петровича.

Он сел рядом на скамейку.

— Смотрю на них, — кивнул он в сторону Гордея с Мишей. — И не верю своим глазам. Мой сын, который никогда ничего не хотел по-настоящему, вдруг стал отцом. И мужем, между прочим.

— Он еще не муж, — поправила я.

— Формально — да. Но по факту — уже. Он каждый день доказывает, что хочет быть с тобой.

Я молчала.

— Алиса, — Виктор Петрович повернулся ко мне. — Я не лезу в ваши отношения. Но я вижу, как ты смотришь на него. Не как на врага.

— Я не знаю, как я на него смотрю, — честно ответила я. — Я запуталась.

— Это нормально. Дай себе время.

Он встал и ушел. А я смотрела на Гордея, который подбрасывал Мишу на руках, и думала: может быть, у нас действительно есть шанс?

Глава 37 Ленка

Алиса. Особняк Северовых.

Я сидела в гостиной и смотрела в окно. За стеклом кружились жёлтые листья — октябрь в этом году выдался тёплым и солнечным. Миша спал в кроватке рядом, наевшись и довольно посапывая.

Жизнь входила в колею.

Гордей уезжал по делам каждый день — отец начал постепенно вводить его в бизнес, и он возвращался только к вечеру. Мы виделись за ужином, потом вместе купали Мишу и ложились спать.. По ночам он спал в моей комнате. Просто спал — рядом, обнимая, но не требуя ничего больше.

Я начинала привыкать.

Телефон зазвонил неожиданно. Я посмотрела на экран и улыбнулась.

— Ленка!

— Алиска! — голос подруги был таким родным, что у меня защипало в носу. — Я в Москве! Ты где? Я приеду!

— Ты серьёзно? — я вскочила. — Ты как? А учёба? А Дима?

— Дима со мной, — засмеялась Ленка. — Мы на выходные. Он в хостеле остался, а я к тебе. Давай адрес.

Я продиктовала адрес особняка. Ленка присвистнула.

— Охренеть, Алиса. Ты там во дворце живёшь?

— Приезжай, увидишь.

Час спустя.

Ленка стояла у ворот и смотрела на дом с открытым ртом. Я выбежала встречать.

— Ну ни фига себе, — выдохнула она, обводя взглядом особняк. — Алиса, это не дом, это музей!

— Заходи давай, — засмеялась я и обняла её. Крепко-крепко, как в старые времена в общаге.

Мы прошли в гостиную. Ленка крутила головой, рассматривая интерьеры.

— А где Миша? — спросила она.

— Спит пока. Через час проснётся, будешь нянчить.

— Ой, да я с руками оторву! — Ленка плюхнулась на диван. — Рассказывай. Как ты? Как он? Как вообще?

Я села рядом. И рассказала. Всё. Про приезд Гордея, про шантаж, про ЗАГС, про родителей, про то, как мы живём сейчас.

— То есть он тебя просто… взял и женился на тебе? — Ленка недоверчиво смотрела на меня. — Без спроса?

— Без, — кивнула я. — Но знаешь… я не жалею.

— Ты? Не жалеешь? — Ленка чуть не подскочила. — Алиса, ты его месяц назад ненавидела!

— Знаю. — Я посмотрела в сторону кроватки, где спал Миша. — Но он меняется, Лен. Правда. Я вижу это каждый день. Он с Мишей возится, купает, укачивает, встаёт по ночам. Он не просит прощения — он просто делает.

— И ты веришь?

— Начинаю.

Ленка молчала. Потом вздохнула.

— Ладно. Ты всегда была умнее меня. Если веришь — значит, так надо. Но если что — я всегда рядом.

— Знаю, — я обняла её.

Миша заплакал в кроватке.

— О, проснулся! — Ленка вскочила. — Давай его сюда!

Я принесла Мишу. Ленка смотрела на него с таким умилением, что я засмеялась.

— Лен, ты как бабушка.

— А что? — она взяла Мишу на руки. — Красивый какой! Весь в тебя. Только глаза… глаза отцовские?

— Папины, — кивнула я.

— Серьёзные такие. Смотрит как будто всё понимает.

— Он у нас умный, — улыбнулась я.

Мы сидели на диване, пили чай, играли с Мишей. Ленка строила ему рожицы, он смеялся беззубым ртом. Всё было так просто, так по-домашнему, что я на мгновение забыла, где мы находимся.

— Алис, — вдруг сказала Ленка. — А Гордей где?

— На работе. К вечеру приедет.

— И как ты с ним? Ну… вообще?

— Нормально, — пожала я плечами. — Он спит в моей комнате. Просто спит.

— Просто спит? — Ленка подняла бровь. — И всё?

— Лена!

— Что Лена? Я ж не слепая. Он мужик здоровый, ты красивая. Или он не пытается?

— Пытается, — призналась я. — Но не настаивает. Говорит, будет ждать, сколько надо.

— Ну надо же, — протянула Ленка. — А я думала, он только приказывать умеет.

— Учится, — ответила я.

Вечер.

За окном стемнело. Мы с Ленкой так увлеклись разговорами, что не заметили, как время подлетело к восьми.

Входная дверь хлопнула. В гостиную вошёл Гордей.

В дорогом костюме, немного уставший, с портфелем в руке. Увидел Ленку, замер на секунду.

— О, гости, — сказал он спокойно. — Здравствуй, Лена.

— Здорово, Северов, — ответила Ленка с вызовом.

Я напряглась. Но Гордей не обиделся.

— Рад видеть, — просто сказал он.

— Алису вот проведать решила. — Ленка смотрела на него изучающе. — Посмотреть, как вы тут.

— Ну и как тебе? — он улыбнулся. — Дом нравится?

— Дом — да, — усмехнулась Ленка. — А хозяин — пока непонятно.

Гордей рассмеялся. Искренне, без обиды.

Он подошёл к кроватке, где снова уснул Миша.

— Как он сегодня?

— Хорошо, — ответила я. — Ел, играл с Ленкой, устал.

Гордей осторожно погладил Мишу по головке.

— Молодец, пацан.

Ленка смотрела на это с удивлением.

— Северов, ты ли это?

— А что? — он обернулся.

— Ты… с ребёнком… так нежно. Я думала, ты только тачками да тусовками интересуешься.

— Всё меняется, — спокойно ответил он. — Особенно когда появляется ради чего меняться.

Он подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в щёку. Легко, но по-хозяйски.

— Я в душ и к вам, — сказал он. — Лена, оставайся ужинать.

— А не стесню? — усмехнулась Ленка.

— Ты подруга Алисы. Значит, своя. — Он улыбнулся и вышел.

Ленка проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Алиса, — сказала она тихо. — Он правда изменился.

— Правда.

— Я думала, он просто играет. А он… он на тебя смотрит так, будто ты — всё.

— Знаю, — ответила я. — Я тоже это вижу.

— И что теперь?

— Не знаю, Лен. Живём. Ждём. Надеемся.

Ленка обняла меня.

— Вы уж там будьте счастливы. А то я приеду и всем наваляю.

— Будем, — улыбнулась я. — Постараемся.

Ужин

Гордей спустился через полчаса — в домашнем, расслабленный. Мы ужинали втроём. Ленка рассказывала про универ, про Диму, про то, как они теперь живут вместе в съёмной квартире.

— Скоро поженимся, наверное, — мечтательно сказала она. — Дима предлагал.

— Поздравляю, — искренне сказал Гордей. — Если что — с организацией помогу.

Ленка удивлённо подняла бровь.

— Ты? Поможешь?

— А что такого? — он пожал плечами. — У нас ресурсы есть. А ты для Алисы много сделала. Значит, и для меня тоже.

— Ничего себе, — протянула Ленка. — Северов, ты меня пугаешь. Ты прямо человеком стал.

— Стараюсь, — усмехнулся он.

Я смотрела на них и чувствовала тепло в груди. Два моих самых близких человека (ну, почти) нашли общий язык.

После ужина Гордей ушёл к Мише — укладывать. Я слышала, как он напевал ту самую колыбельную.

— Алиса, — сказала Ленка. — Ты только посмотри. Он поёт.

— Знаю. Каждую ночь.

— А он… правда любит?

— Говорит, что да. И я… я начинаю верить.

Ленка вздохнула.

— Ладно. Я завтра уезжаю. Но если что — звони. Я прилечу.

— Спасибо, Лен. Ты лучшая.

— Знаю, — улыбнулась она. — Ну, пойду я. Дима ждёт в хостеле. Вызываю такси.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок. Он лёг рядом.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да. Ленка сказала, что ты изменился.

— А ты что думаешь?

Я повернулась к нему.

— Думаю, что да. И это… это приятно.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что веришь. Понемногу.

Я прижалась к нему.

— Спокойной ночи, Гордей.

— Спокойной ночи, жена.

Мы уснули. Вдвоём. В тепле. В надежде.

Глава 38 Первая близость

Алиса. Месяц спустя. Конец октября.

За окном лил дождь. Октябрь в этом году выдался холодным и сырым, но в доме было тепло и уютно. Миша спал в своей кроватке, наевшись и довольно посасывая во сне пустышку.

Я сидела в кресле с книгой, но не читала. Смотрела на огонь в камине и думала.

Месяц мы жили вместе. Месяц Гордей спал рядом, обнимал меня по ночам, но не настаивал ни на чём. Он ждал. Терпеливо, молчаливо, но ждал.

И я чувствовала, как тает последний лёд.

Он вошёл в комнату тихо, чтобы не разбудить Мишу. В домашних штанах и футболке, с мокрыми после душа волосами. Подошёл к кроватке, поправил одеяльце, постоял, глядя на сына.

— Красивый, — сказал он тихо. — Вылитый ты.

— Ты так каждый вечер говоришь, — улыбнулась я.

— Потому что это правда.

Он подошёл ко мне, сел на подлокотник кресла. Я чувствовала его тепло, запах геля для душа — свежий, чистый, родной уже.

— Алис, — сказал он негромко. — Я хочу поговорить.

— Я слушаю.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я знаю, что ты боишься. Знаю, что тебе нужно время. И я готов ждать. Сколько угодно. — Он взял меня за руку. — Но я больше не могу притворяться, что мне достаточно просто лежать рядом. Я хочу тебя. Всю. Не только как мать моего сына, не только как жену по документам. А как женщину.

Я замерла. Сердце забилось чаще.

— Гордей…

— Я не тороплю, — быстро сказал он. — Я просто говорю, что чувствую. Если ты не готова — я отступлю. Буду ждать ещё месяц, два, год. Но если ты хоть немного готова… дай мне знак.

Он смотрел на меня. В его глазах не было привычной наглости — только надежда и страх. Он боялся моего отказа. Боялся, что я снова закроюсь.

Я молчала. Думала.

Вспоминала тот ужас в Питере. Его холодные глаза утром. Свою боль на крыше. А потом — его слёзы по телефону. Его руки, когда он держал Мишу впервые. Его терпение все эти ночи рядом.

— Гордей, — сказала я тихо. — Я не знаю, готова ли. Но я знаю, что хочу попробовать.

Он выдохнул. Так громко, будто держал воздух все эти минуты.

— Только если ты сама захочешь, — сказал он хрипло. — Если в любой момент скажешь «нет» — я остановлюсь. Обещаю.

— Я знаю.

Он встал, протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его.

— Пойдём, — сказал он.

Я встала. Мы подошли к кровати. Он сел, потянул меня за собой. Я оказалась у него на коленях, лицом к лицу.

— Красивая, — прошептал он, глядя в глаза. — Самая красивая.

— Врёшь.

— Никогда не врал тебе. Только один раз. И пожалел об этом на всю жизнь.

Я коснулась его щеки. Он прикрыл глаза, прижался к моей ладони.

— Я люблю тебя, Алиса, — сказал он. — Очень. Если бы ты знала, как сильно.

— Покажи, — прошептала я.

Он поцеловал меня. Медленно, осторожно, будто впервые. Будто я была хрустальной и могла разбиться.

Я ответила. И в этот раз не было страха. Было только тепло и желание быть рядом. Быть его.

Потом был долгий вечер. Свечи, которые он зажёг (когда успел?). Тихая музыка. Его руки — осторожные, нежные, спрашивающие разрешения на каждое движение. Его шёпот: «Всё хорошо? Только честно. Если больно или страшно — скажи».

Я не говорила. Потому что не было больно. Не было страшно. Было правильно. Так правильно, как не было никогда.

Даже в тот первый раз в Питере — тогда было доверие, но была и ложь. А сейчас — только правда. Только мы. Только любовь, которую мы оба так долго искали.

После

Мы лежали в темноте, и я чувствовала его дыхание на своей щеке. Он гладил меня по волосам, молчал.

— Прости меня, Алиса, — прошептал он. — За всё. За Питер, за видео, за крышу, за шантаж. Если бы я мог вернуть время…

— Перестань, — перебила я. — Не надо. Всё, что было — привело нас сюда. Если бы не тот ужас — мы бы не стали теми, кто мы сейчас.

— Ты слишком добрая.

— Я просто люблю тебя, — сказала я. И сама удивилась этим словам.

Он замер.

— Что?

— Я люблю тебя, Гордей. Правда. Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты с Мишей возился. Может, когда с моими родителями говорил. Может, прямо сейчас. Но я люблю.

Он сжал меня так, что я пискнула.

— Я тоже, — прошептал он куда-то в мои волосы. — Больше жизни. Сильнее всего. Навсегда.

Мы лежали и молчали. За окном шумел дождь. Миша тихо посапывал в кроватке.

— Алиса, — вдруг сказал Гордей.

— М?

— Мы будем счастливы. Я сделаю всё для этого.

— Знаю, — ответила я. — Верю.

Я и правда верила. Впервые за долгое время — без страха, без оглядки, без ожидания подвоха.

Просто верила.

И это было лучшим чувством на свете.

Утро

Я проснулась оттого, что Миша заплакал. Гордей уже не спал — сидел в кресле и смотрел на нас.

— Доброе утро, — улыбнулся он. — Там твой сын требует завтрак.

— Наш сын, — поправила я.

Он замер. Потом улыбнулся так, будто я подарила ему весь мир.

— Наш, — повторил он. — Наш сын.

Я взяла Мишу, покормила. Гордей сидел рядом, смотрел.

— Алис, — сказал он. — Я хочу, чтобы мы поженились. По-настоящему. Не просто роспись, а свадьбу. С белым платьем, гостями, цветами. Чтобы ты запомнила этот день навсегда.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее не бывает.

Я посмотрела на него. На Мишу. На нашу комнату, наш дом, нашу жизнь.

— Хорошо, — ответила я. — Давай.

Он наклонился и поцеловал меня. Миша чмокал между нами и, кажется, тоже был счастлив.

За окном светило солнце. Дождь кончился. Начинался новый день. Наша новая жизнь.

Глава 39 Гордей. Осень

Парк в центре Москвы. Год спустя.

Я шёл по аллее, пил кофе на вынос и думал о планах на вечер. Алиса с Мишей были дома, Вера обещала заехать, хотел купить что-то к ужину…

И вдруг я замер.

На скамейке, у самого пруда, сидела женщина. Усталое лицо. Она смотрела на уток и не видела ничего вокруг.

Я узнал её сразу. Хотя не видел больше десяти лет.

Мать.

Она словно почувствовала мой взгляд — подняла голову, посмотрела на меня. И в её глазах мелькнуло что-то… узнавание? Испуг? Надежда?

Я стоял и смотрел на неё. Кофе стыл в руке.

— Гордей? — голос её дрожал. — Сынок?

Я медленно подошёл. Остановился в паре метров.

— Здравствуй.

Она встала, сделала шаг ко мне, но я отступил. Она замерла.

— Ты… ты так вырос, — прошептала она. — Я тебя сразу узнала. Ты в отца.

— Зачем ты здесь? — спросил я. Голос был ровным, чужим.

— Я… хотела тебя увидеть. Объяснить.

— Объяснить что? — я усмехнулся. — Что ты бросила нас, потому что дети тебе мешали? Что нашла новую семью и забыла старую?

Она побледнела.

— Ты знаешь?

— Я нанимал детектива, когда мне было восемнадцать. — Я смотрел ей в глаза. — Знаю всё. Про твоего мужа, про твоих детей, про твою жизнь. Знаю, что ты даже не пыталась…

— Я пыталась! — в её глазах блеснули слёзы. — Но отец… он запретил. Сказал, что если я появлюсь, он сделает всё, чтобы я никогда больше не увидела вас.

— И ты послушалась.

— У меня не было выбора!

— Выбор есть всегда, — жёстко сказал я. — Ты просто выбрала удобную жизнь. Без нас.

Она молчала. Слёзы текли по щекам.

— Я виновата, — прошептала она. — Я знаю. Я много раз хотела… но время шло, и я думала, что вы меня ненавидите. Что я не нужна.

— Так и есть.

Она вздрогнула, будто я ударил её.

— Гордей…

— У меня есть семья, — сказал я. — Жена. Сын. Ему год. Он не знает, что такое бабушка, и, наверное, не узнает.

— Можно я… можно я просто посмотрю на него? Издали? Я не буду мешать, я…

— Нет.

Это слово упало между нами, как камень.

Она смотрела на меня, и в её глазах было столько боли, что у меня самого сжалось сердце. Но я не мог. Не мог пустить её в нашу жизнь.

— Я не прощу тебя, — сказал я тихо. — Не сейчас. Может, никогда. Ты оставила нас, когда мы нуждались в тебе больше всего. Ты не видела, как Вера росла, как я мучился, как отец сходил с ума от работы, лишь бы мы ничего не чувствовали. Тебя не было.

— Я знаю, — шептала она. — Я знаю…

— Но я выслушал тебя, — продолжил я.

Она кивнула, не в силах говорить.

Я развернулся и пошёл прочь.

— Гордей! — крикнула она вслед. — Я люблю тебя! Я всегда любила!

Я остановился. На секунду. Потом пошёл дальше.

Слёзы текли по моему лицу, но я не обернулся.

Алиса. Москва. Особняк Северовых.

За окном кружились жёлтые листья. Сентябрь в этом году выдался тёплым и солнечным — бабье лето, как называла это мама. Я сидела на подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела, как ветер играет с листвой в саду.

Рядом на ковре возился Миша. Ему исполнился год в августе, а сейчас, в сентябре, он уже вовсю топал, держась за мебель, и пытался произносить первые слова.

— Ма-ма, — тянул он, глядя на меня.

— Молодец, — улыбнулась я. — А где па-па?

— Па-па? — Миша нахмурился, оглядывая комнату.

— Скоро придёт, — я подхватила его на руки, поцеловала в пухлую щёку. — С работы.

Миша довольно загукал и потянулся к окну, показывая пальцем на пролетающую птицу.

Сегодня был мой первый учебный день. Вернее, первый после возвращения. Я восстановилась на первый курс — пришлось начать заново, но я не жалела. Мне было всего двадцать, вся жизнь впереди. А главное — я знала, ради чего учусь и кого жду дома.

— Тётя Вера придёт? — спросила я Мишу.

— Тё-тя, — кивнул он серьёзно.

— Придёт. Обещала.

Вера теперь часто сидела с Мишей, когда я была на парах или когда Гордей задерживался на работе. Они стали настоящими друзьями — Миша обожал свою «тётю», а Вера души в нём не чаяла.

Входная дверь хлопнула.

— Па-па! — заорал Миша, вырываясь из моих рук и пытаясь сползти на пол.

Я поставила его, и он, смешно перебирая ножками, потопал к двери, держась за стены.

Гордей появился в проёме — в дорогом костюме, с портфелем, но с такой тёплой улыбкой, что у меня сердце замерло.

— Пацан! — он подхватил Мишу на руки, подбросил в воздух. Миша взвизгнул от восторга. — Как вы тут?

— Хорошо, — я подошла, обняла их обоих. — Ты пораньше?

— Сделал всё быстро, — он поцеловал меня в лоб. — Хотел успеть к вашему первому дню. Как оно? Как учёба?

— Нормально, — улыбнулась я. — Первокурсники смотрят на меня как на старушку. Двадцать лет, мать семейства — для них это древность.

— Дураки, — фыркнул Гордей. — Ты самая красивая на всём курсе.

— Ты обязан так говорить, ты мой муж.

— Я не обязан, я хочу.

Мы прошли в гостиную. Гордей опустил Мишу на ковёр, и тот сразу потянулся к своим игрушкам.

— Смотри, — сказал Гордей, доставая телефон. — Я тут кое-что купил.

— Что?

— Домик. Детский, игровой. Для сада. Мишке на годовасие, но только сейчас доставили. Завтра будем собирать.

— Гордей, у него уже сто игрушек.

— Сто один не помешает, — усмехнулся он.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

— Знаешь, — сказала я, глядя, как Миша пытается поставить кубик на кубик и у него не получается. — Сегодня на паре сидела и думала: как же всё странно устроено. Год назад я была здесь, с Мишей на руках, и боялась всего на свете. А сейчас — учусь, планирую будущее, строю планы.

— И какие планы?

— Диплом защитить. Работу найти. Детей maybe ещё…

— Maybe? — он поднял бровь. — То есть да?

— То есть подумаем, — засмеялась я. — Дай хотя бы с одним справиться.

Миша в этот момент встал, отпустил стену и сделал шаг. Сам. Без поддержки.

Мы замерли.

— Миша, — выдохнул Гордей.

Миша сделал ещё шаг. Потом ещё. И плюхнулся на попу прямо у моих ног. Поднял голову, посмотрел на нас и засиял беззубой улыбкой.

— Па-па! Ма-ма! Сё!

— Что «сё»? — не понял Гордей.

— Всё, — перевела я сквозь слёзы. — Он говорит «всё». Получилось.

Гордей подхватил сына на руки, прижал к себе.

— Ты гений, — прошептал он. — Мой маленький гений.

Я обняла их обоих.

В комнате пахло осенью, кофе и счастьем. За окном кружились листья. Миша тянул руки к окну, показывая на птиц. Гордей что-то шептал ему на ухо.

— Алис, — сказал он тихо, глядя на меня поверх головы сына.

— М?

— Я люблю тебя.

Я улыбнулась.

— Я люблю тебя. За то, что есть.

Миша загукал, требуя внимания.

— Всё, — засмеялся Гордей. — Ревнует.

— Пусть ревнует, — я чмокнула сына в нос. — У него папа самый лучший.

— А мама — самая красивая.

Мы стояли втроём, обнявшись, и смотрели, как за окном падают листья.

Впереди была целая жизнь. И она только начиналась.

Вечер

Миша уснул после долгих уговоров и колыбельной. Мы сидели на террасе, укутавшись в один плед, пили чай и молчали.

— Алис, — сказал Гордей.

— М?

— Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Вот так. Ты, я, Миша. И maybe ещё кто-нибудь.

— Maybe? — усмехнулась я.

— Ну, когда ты будешь готова.

— Я уже готова, — тихо сказала я. — Просто хочу немного пожить для себя. Поучиться. Поработать.

— Я подожду, — просто ответил он. — Я умею ждать. Главное, что ты есть.

— Я есть, — ответила я. — И никуда не денусь.

Он поцеловал меня. Легко, нежно, обещая.

За окном кружились листья. В доме спал наш сын. А мы были счастливы.

По-настоящему. Наконец-то.

Эпилог Десять лет спустя

Алиса. Москва. Ресторан «Небо». Мне 29 лет.

Я поправила платье перед зеркалом в лифте. Чёрное, элегантное, с открытыми плечами — Гордей обожал, когда я его надевала. Двадцать девять — хороший возраст. Ещё молодая, но уже мудрая. Счастливая.

Счастливая женщина всегда выглядит красиво.

Лифт остановился, двери открылись. Ресторан «Небо» — тот самый, где когда-то, много лет назад, у нас с Гордеем было первое настоящее свидание. С тех пор тут всё изменилось, стал ещё роскошнее, но вид на Москву остался тем же.

За столиком у окна уже собралась компания. Марк — именинник — сидел во главе стола, рядом с ним Лена. Моя Ленка. Кто бы мог подумать тогда, в общаге, что эта парочка сойдётся?

Хотя путь у них был ой какой нелёгкий.

— Алиса! — Ленка вскочила и бросилась меня обнимать. — Красавица моя! Ну вылитая королева!

— Лен, хватит, — засмеялась я. — Ты сама как с обложки.

— А то! — она подмигнула, но в глазах мелькнула тень. Я знала эту тень. Она всегда появлялась, когда Ленка слишком долго была счастлива — будто проверяла, не отнимут ли снова.

— Марк, смотри, кто пришёл!

Марк поднялся, чокнулся со мной бокалом.

— Северова, ты с каждым годом всё опаснее, — усмехнулся он. — Гордей где?

— Паркуется. С минуты на минуту будет.

Я села рядом с Ленкой. За столом были знакомые лица — Кирилл с женой, ещё пара друзей Гордея по бизнесу. Все свои.

— А где дети? — спросила Ленка. — С няней?

— С няней и с Верой, — кивнула я. — Вера их обожает, сама напросилась посидеть. Мишке вообще с ней хорошо, он её тётей называет.

— Как Мишка? — спросил Марк. — Десять лет уже, ужас просто.

— Отлично. В школу ходит, отличник, в папу пошёл — такой же упёртый. Дениске семь, тот больше в меня — мечтательный, любит рисовать.

— Золотко, — улыбнулась Ленка. — Привозите их к нам на дачу, мои двойняшки заскучали без компании.

— Обязательно.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Лен, ты как? — тихо спросила я. — Всё хорошо?

Она поняла, о чём я.

— Да, — кивнула она. — Всё хорошо. Марк… он чудо. Знаешь, до сих пор иногда просыпаюсь и не верю, что так бывает.

— А помнишь, как он за тобой бегал?

— Пять лет, — усмехнулась Ленка. — Пять лет, Алиса. После того, как Дима… — она запнулась, но взяла себя в руки. — Я думала, что жизнь кончена. А он просто был рядом. Не лез, не требовал, просто был. Год, два, три. А на четвёртый я поняла, что без него уже не могу.

— Он хороший, — сказала я. — Я рада, что вы вместе.

— Я сама рада. — Ленка улыбнулась. — Знаешь, у нас есть секрет. Маленький. Мы никогда никому не рассказываем, но тебе скажу.

— Какой?

— Он каждый день, вот уже пять лет, оставляет мне записку. Утром, перед работой. Смешную, глупую, иногда просто «люблю». Я их все храню. Целая коробка.

— Лена, — выдохнула я. — Это же…

— Это Марк, — улыбнулась она. — Который когда-то был последним придурком. А теперь — моя жизнь.

Мы обнялись. В этот момент в зал вошёл Гордей.

Я смотрела на него и каждый раз удивлялась, как же он хорош. Тридцать четыре, лёгкая седина на висках (ранняя, говорит, из-за меня), но фигура — как у спортсмена, взгляд уверенный, улыбка та самая, от которой у меня до сих пор сердце замирает.

— Простите, пробки, — сказал он, подходя к столу. Сначала обнял меня, поцеловал в висок. — Привет, жена.

— Привет, муж.

Потом поздоровался с остальными, сел рядом, положил руку мне на колено под столом. Жест собственника, который я давно уже полюбила.

Вечер шёл своим чередом. Тосты, смех, воспоминания. Марк рассказывал, как они с Ленкой первый раз поссорились, Кирилл травил байки про старые времена. Я слушала и думала, как же хорошо, что всё сложилось именно так.

Подкат

В какой-то момент я отошла в дамскую комнату. Когда вернулась, увидела картину: возле Гордея крутилась молоденькая девушка, лет двадцати, модельной внешности, в откровенном платье. Она что-то щебетала, кокетливо касалась его плеча.

Я остановилась в стороне, наблюдая.

Гордей слушал с вежливой улыбкой, но я знала эту улыбку — «отвали, но культурно». Девушка не понимала намёков.

— Гордей Викторович, я так мечтала с вами познакомиться, — ворковала она. — Мой папа говорит, вы гений. Может, обменяемся телефонами? Я бы хотела проконсультироваться…

— У меня есть прекрасный заместитель, он с радостью ответит на все вопросы, — спокойно ответил Гордей. — А личный номер я не даю даже друзьям. Только жене.

— Но её же нет рядом, — девушка стрельнула глазами. — Или она где-то здесь? Я что-то не вижу… наверное, постарше уже, в тени сидит?

Я подошла, положила руку на плечо Гордею. Он повернулся, и лицо его сразу изменилось — стало тёплым, родным.

— Солнце, у тебя всё хорошо? — спросила я, глядя прямо на девушку.

— Да, дорогая, — он взял мою руку, поцеловал пальцы. — Вот, общаюсь с молодой особой. Она, кажется, хотела что-то по бизнесу.

Девушка смотрела на меня с вызовом, но я видела, как она лихорадочно прикидывает мой возраст. И не может понять.

Я улыбнулась самой спокойной улыбкой, на которую была способна.

— По бизнесу — это к заместителю, — сказала я мягко. — Муж у меня дома только обо мне и детях говорит. Деловые вопросы решает в офисе. Правда, дорогой?

— Чистая правда, — усмехнулся Гордей. — И вообще, деточка, — обратился он к девушке, — вы на жену мою посмотрите. Запомните этот уровень. Удачи.

Девушка покраснела, пробормотала что-то и исчезла.

— Королева, — шепнул мне Гордей, когда мы остались одни.

— А ты мой король, — ответила я. — И не смей даже смотреть на других.

— Я смотрю только на тебя. Уже десять лет. И буду смотреть до конца жизни.

Я поцеловала его. Прямо при всех. Пусть видят.

Домой

Поздно вечером мы вернулись домой. Вера встретила нас в прихожей, приложив палец к губам.

— Спят, — шепнула она. — Миша только что уснул, Денис ещё раньше. Всё хорошо.

— Спасибо, Верунчик, — я обняла её. — Ты наша спасительница.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Я их обожаю. Спокойной ночи.

Она ушла. Мы поднялись наверх.

Сначала зашли в детскую. Миша спал, раскинувшись на кровати, — десять лет, а спит как маленький. Вылитый Гордей в детстве, говорят. Дениска — семь лет — свернулся калачиком, обняв плюшевого зайца.

— Красивые, — прошептал Гордей.

— Наши, — ответила я.

Мы вышли, прикрыли дверь. И тут он подхватил меня на руки.

— Гордей!

— Тсс, — засмеялся он. — Детей разбудишь.

— Куда ты меня несёшь?

— К нам. Я ещё не натанцевался с женой.

Он опустил меня на кровать, лёг рядом. Смотрел в глаза.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Десять лет прошло, а я всё ещё не верю, что ты моя.

— Я твоя, — ответила я. — Уже давно.

— И навсегда?

— И навсегда.

Он поцеловал меня. Медленно, нежно, с той страстью, которая никуда не делась за эти годы.

Потом были его руки, его губы, его шёпот. Он знал моё тело лучше, чем я сама. Знал, как доставить радость, как заставить забыть обо всём на свете.

— Алиса, — прошептал он, когда мы лежали обессиленные в темноте.

— М?

— Я люблю тебя. Больше жизни. Сильнее всего. Каждый день — сильнее.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже. Каждый день — сильнее.

Он обнял меня, прижал к себе.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что поверила. За то, что дала шанс. За Мишку. За Дениску. За эту жизнь. За всё. За то, что ты есть.

Я улыбнулась в темноте.

— Не за что, — ответила я. — Ты мой мужчина. Мой муж. Моя судьба. Моя любовь.

— Моя любовь, — повторил он. — Моя Алиса. Моя провинция, которая покорила столицу. И моё сердце.

Мы уснули вместе. Как всегда — обнявшись, в тепле, в любви.

За окном светила луна. В доме спали наши дети. А мы были счастливы.

По-настоящему. Навсегда.

КОНЕЦ