Глава 1

Мария проснулась от того, что тёплая ладонь скользнула по её талии.

Она ещё не открыла глаза, но уже улыбнулась. Узнала его прикосновение из тысячи — уверенное, собственническое, нежное. Артём притянул её к себе, уткнулся носом в затылок, туда, где пахло её шампунем и сном.

— Доброе утро, — прошептал он хрипловатым со сна голосом.

— М-м-м, — промычала она, всё ещё проваливаясь в дрёму. — Рано ещё.

— Никогда не рано, — он поцеловал её в плечо. Потом ещё раз, чуть выше, к шее. — Ты так вкусно пахнешь.

Мария засмеялась, пытаясь увернуться, но он держал крепко.

— Артём, у нас Дашка встанет через полчаса…

— Успеем.

Он перевернул её на спину, навис сверху, глядя в глаза. Утренний свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на его лице мягкие тени. Красивый. Родной. Её.

— Ты моя, — сказал он тихо, проводя пальцем по её скуле. — Моя девочка. Ты это помнишь?

— Помню, — прошептала она.

— Никому не отдам.

Он целовал её медленно, со вкусом, как умел только он. Не торопясь, наслаждаясь каждой секундой. Его руки скользили по её телу, изучая, даря тепло. Мария выгибалась навстречу, забывая про время, про Дашку, про всё на свете.

В эти минуты существовали только они двое.

— Я люблю тебя, — выдохнул он ей в губы.

— И я тебя…

Потом была тишина, нарушаемая только их дыханием. Он лежал рядом, прижимая её к себе, гладил по волосам.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, глядя в потолок. — Я иногда смотрю на тебя и думаю: как мне повезло.

— Правда? — она подняла голову, посмотрела на него.

— Правда. Ты самая лучшая, что была в моей жизни. Не забывай об этом.

Мария улыбнулась и поцеловала его в грудь, туда, где билось сердце.

— И ты не забывай.

— Никогда.

Она ещё не знала, что это «никогда» продлится ровно до того момента, как она откроет дверь его офиса.

После приятного пробуждение, мне позволили опять уснуть, но не на долго.

— Ма-а-ам! Вставай!

Я приоткрыла один глаз. За окном ещё было серо, из кухни тянуло кофе и чем-то вкусным.

— А папа где?

— Папа яичницу жарит! — торжественно объявила Дашка, демонстрируя три пальца, которыми она, видимо, уже успела куда-то залезть. — А я помогала!

Я улыбнулась и поцеловала её в макушку, пахнущую сном и детским шампунем.

— Тогда маме надо срочно вставать, пока папа всю яичницу не съел.

На кухне было светло и тепло. Артём стоял у плиты в моих любимых старых джинсах и футболке, переворачивал лопаткой глазунью и одновременно пытался пить кофе. На столе уже стояла тарелка с бутербродами — смешно нарезанными, явно Дашкиными руками, сыр торчал в разные стороны.

— О, проснулась, соня, — он обернулся и улыбнулся мне той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор, даже спустя четыре года, чуть ёкало сердце. — Садись, королева, завтрак подан.

Я подошла и обняла его со спины, уткнувшись носом между лопаток. От него пахло кофе, гелем для душа и просто Артёмом.

— Доброе утро, — пробормотала я в футболку.

— Доброе, — он повернулся, чмокнул меня в макушку. — Выспалась? Дашка в шесть утра уже орала, что хочет кушать.

— Я не орала, я пела! — возмутилась Дашка, карабкаясь на свой стул. — Мам, я сама себе бутерброд сделала!

— Вижу, зайка. Очень красиво. Сыр как ёлочка торчит.

Мы сели завтракать. Артём разлил кофе, пододвинул мне тарелку с яичницей, как делал каждое утро, когда не уезжал в командировки.

— Сегодня какие планы? — спросил он, откусывая бутерброд.

— Дашкин сад, потом записалась на прием к врачу, плановый осмотр. А после… — я замялась, чувствуя, как щёки теплеют. — А вечером приготовлю праздничный ужин. Сюрприз.

Он поднял бровь, хитро прищурился.

— Сюрприз? Интересно. Цвет лица, между прочим, у тебя подозрительно румяный. Уж не любовника ли завела?

— Ага, — засмеялась я. — Двух. Одного высокого, второго маленького. С ними и завтракаю.

Дашка, услышав про маленького, насторожилась:

— А где маленький? Я маленькая!

— Ты — главная маленькая, — я потрепала её по рыжим вихрам. — Ешь давай, а то в сад опоздаем.

Артём допил кофе, встал, начал собирать портфель. Я наблюдала за ним через край чашки. Красивый. Успешный. Мой.

— Сегодня важные переговоры, — сказал он, завязывая галстук перед зеркалом в прихожей. — Если буду не на телефоне, не теряй. Вечером позвоню.

— Я знаю, — я подошла поправить узел. Положила руки ему на грудь, заглянула в глаза. — Удачи. Я тебя люблю.

— Я тебя больше, — он поцеловал меня, коротко, но крепко. Потом наклонился к Дашке: — Папулечку поцеловать?

Дашка чмокнула его в щёку и тут же убежала досматривать мультик.

— Вечером сюрприз? — напомнил он, надевая пальто.

— Вечером, — кивнула я. И чуть не добавила: «Ты даже не представляешь какой».

Но промолчала. Хотелось сделать всё красиво, в том самом платье, и новость, от которой он точно охренеет от счастья.

— Тогда жду, — он подмигнул и вышел за дверь.

Я прислонилась лбом к холодной двери и улыбнулась. Так, пора собираться.

Мария смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Нет, вроде та же — шоколадные волосы с тёплым медным отливом, который так любил Артём, те же карие глаза, тот же аккуратный нос. Но что-то внутри светилось по-другому.

Иначе.

Две полоски. У нас будет ребёнок.

Мы так долго этого ждали. Артём хотел второго, я хотела.

Представила его лицо. Сначала непонимание, потом этот его быстрый, цепкий взгляд, а потом — улыбка. Та самая, ради которой я когда-то решилась связать с ним жизнь.

Дашка дёргала за халат:

— Мам, а мы в сад? А там Ванька сегодня? А он дерётся, но я его люблю.

Я засмеялась, подхватила её на руки.

— В сад, зайка. В сад.

Мы собирались не спеша. Колготки, которые Дашка ненавидела, зато обожала шапку с помпоном. Второй носок, который нашёлся под диваном. Сопротивление причёсыванию. Обычное утро обычной счастливой семьи.

Я ещё не знала, что это утро — последнее такое счастливое.

Дорога до садика заняла полчаса. Дашка всю дорогу тараторила — про Ваньку, про новую воспитательницу, про то, что у неё в группе есть девочка с такими же рыжими волосами, «прямо как у меня, мам, только темнее». Мария слушала вполуха, улыбалась и думала о том, как скажет Артёму.

Заеду в кондитерскую, куплю эклеры. Его любимые, с заварным кремом. Приготовлю его любимое мясо по-французски. Просто скажу: «У нас будет ребёнок», но сначала нужно убедиться, что я действительно беременна.

Она помогла Дашке раздеться, передала воспитательнице, поймала на себе взгляд Дашки — серьёзный, внимательный.

— Мам, а ты вечером придёшь?

— Конечно вечером приду, зайка. Обязательно.

— А папа?

— И папа. — Мария сглотнула. — Папа тоже придёт.

— Хорошо. — Дашка кивнула и убежала в группу, рыжий вихрь в розовых колготках.

Мария постояла ещё минуту у двери, глядя, как дочка обнимает ту самую рыжую девочку, и вдруг поняла: она не выдержит до вечера.

Совсем не выдержит.

Эта новость жгла изнутри, распирала, требовала выхода. Она не могла ждать до вечера. Не могла сидеть дома, пить чай и смотреть на часы. Ей нужно было сделать это сейчас. Сию минуту.

— Ладно, — сказала она вслух. — Значит, сейчас.

Вышла из садика, села в машину и поехала не домой, а в центр.

10:15 утра. Медицинский центр «Ева»

Стеклянные двери разъехались бесшумно. В холле пахло кофе и дорогими цветами — на ресепшене стояла огромная композиция из белых орхидей. Частная клиника, лучшая в городе. Артём настоял, чтобы она наблюдалась здесь, когда родилась Дашка. «Никаких очередей, никакой советской вакханалии, — сказал он тогда. — Моя жена будет получать лучшее».

Мария подошла к стойке администратора.

— Доброе утро. Мария Соколова, у меня запись к гинекологу на десять тридцать.

Девушка за компьютером улыбнулась профессиональной улыбкой:

— Да, Мария, проходите, третий этаж, кабинет 315. Доктор Журавлёва уже ждёт.

В лифте Мария смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Глаза сияли, щёки горели румянцем. Она чувствовала себя девчонкой, которая вот-вот получит главный подарок в жизни.

Кабинет 315. Она постучала и вошла.

— Здравствуйте, Мария, — Елена Викторовна, пожилая женщина с добрыми глазами, наблюдала её ещё с первой беременности. — Проходите, присаживайтесь. Ну, рассказывайте, что случилось?

— Задержка, — выдохнула Мария, садясь на стул. — Уже десять дней. Я сделала тест дома… две полоски.

— Понятно, — врач улыбнулась. — Давайте посмотрим.

Дальше было как в тумане. Осмотр на кресле, ультразвуковой датчик, холод геля на животе. Мария смотрела на монитор, но видела только серую рябь.

— Ну-с, — Елена Викторовна всмотрелась в экран. — Поздравляю вас, Мария. Срок примерно шесть-семь недель. Сердечко бьётся, видите?

Она повернула монитор, и Мария увидела. Маленькая пульсирующая точка на экране — крошечное сердце, которое уже билось внутри неё.

Слёзы навернулись сами.

— Правда? — прошептала она. — Всё хорошо?

— Всё прекрасно, — кивнула врач. — Развивается отлично. Через месяц приходите на первый скрининг, тогда подробнее посмотрим. А пока — витамины, спокойствие, положительные эмоции. И мужа берегите, пусть за вами ухаживает.

Мария засмеялась сквозь слёзы.

— Обязательно. Спасибо огромное.

Она вышла из кабинета на ватных ногах, прижимая к груди снимок УЗИ — маленькую чёрно-белую фотографию, где в серой дымке угадывалось что-то важное, живое, родное.

В холле она остановилась, рассматривая снимок. Шесть-семь недель. Маленькая фасолинка с бьющимся сердцем.

— Ну здравствуй, малыш, — прошептала она. — Мы тебя так ждали.

Она спрятала снимок в карман пальто и вышла на улицу.

Было холодно, но солнце светило ярко. Мария глубоко вдохнула морозный воздух и улыбнулась.

Надо купить эклеры. Самые лучшие. И поехать к нему. Прямо сейчас.

Она ещё не знала, что через час этот снимок будет жечь ей карман, а мир разделится на «до» и «после».

Кондитерская встретила её запахом ванили и свежей выпечки. Мария купила коробку эклеров — самую красивую, с атласной ленточкой — и снова села в машину.

Офис Артёма находился в деловом центре. Стекло, бетон, вышколенные охранники на входе. Она бывала здесь редко, но каждый раз чувствовала лёгкую неловкость — слишком пафосно, слишком холодно, слишком не её.

Но сегодня всё было по-другому. Сегодня она несла в этой коробке не просто эклеры — она несла новую жизнь.

На ресепшене сидела Света, молоденькая секретарша. Увидев Марию, она всплеснула руками:

— Мария Дмитриевна? Здравствуйте!

Секретарша на ресепшене всплеснула руками, узнав меня. Света, кажется. Молоденькая, симпатичная. Артём говорил, что толковая.

— Здравствуйте, Света. А Артём Андреевич у себя?

— Да, он на совещании, но… — она замялась, глядя на коробку с эклерами в моих руках. — Он не предупреждал, что вы приедете. Может, я позвоню, скажу?

— Не надо, — я улыбнулась, чувствуя себя нашкодившей школьницей. — Я без звонка. Хочу сюрприз сделать.

Света как-то странно повела плечом, будто её воротник жал.

— Ну, проходите… Только он в малом переговорной. Второй этаж, комната 215.

— Спасибо.

Лифт поднимался медленно. Я смотрела на своё отражение в зеркальных дверях — привела себя в порядок, надела то самое шерстяное платье, которое Артём просил надевать «только для него». Волосы уложила. Тональный крем скрыл синяки под глазами.

Я нервничала. Глупо, как перед первым свиданием.

Четыре года брака, а ты всё волнуешься, дурочка.

Второй этаж. Коридор, устланный мягким ковром. Стеклянные стены переговорных, за ними — люди с ноутбуками, маркерные доски, графики.

Комната 215. Дверь чуть приоткрыта. Я уже взялась за ручку, чтобы постучать и войти, но замерла.

Голос Артёма. Я узнала бы его из тысячи.

— … думаешь, я не понимаю? — говорил он. — Всё я понимаю. Просто время нужно.

Женский смех. Низкий, грудной.

— Время у тебя всегда есть, Тём. Вопрос в приоритетах.

Я нахмурилась. Кто это? Новый партнёр? Переговорщик? Голос показался слишком интимным для деловых переговоров.

Я толкнула дверь.

Они стояли у окна.

Он — в идеально сидящем пиджаке, расслабленный, опираясь спиной на подоконник.

Она — рядом, лежала на его груди. Длинные светлые волосы, узкая юбка, рука на его груди, поправляет узел галстука. Собственническим жестом, отточенным, привычным.

Я успела заметить букет на столе. Белые розы. Мои любимые.

Артём поднял глаза.

Секунда.

Одна секунда, за которую я увидела всё: его лицо, вытянувшееся в абсолютном ступоре, её руку, замершую на его галстуке, и собственное отражение в стеклянной двери — женщина с коробкой эклеров, у которой рухнул мир.

— Маша? — его голос сел.

Я молчала.

Я смотрела на букет. Белые розы. С утра он поцеловал меня в щёку, сказал: «Я на работу, сегодня важные переговоры, позвоню вечером». С утра на нём не было этого пиджака. Он переоделся здесь. Для неё.

Женщина обернулась. Красивая. Ухоженная. Такая, каких он коллекционировал до меня. Взгляд скользнул по моему платью, по коробке, по лицу — и я увидела в нём лёгкое любопытство. Ни капли стыда.

— Тём, ты чего? — спросила она спокойно. — Познакомишь?

Я разжала пальцы.

Коробка с эклерами гулко шлёпнулась на ковёр. Кремлёвские трубочки разлетелись в стороны.

Я развернулась и пошла к лифту.

— Маша! Маша, стой!

Он догнал меня на лестнице. Схватил за руку, развернул к себе. Его лицо было близко, глаза бегали, дыхание сбилось.

— Маша, это не то, что ты подумала!

Я посмотрела на его руку, сжимающую моё запястье. Потом ему в глаза.

— Правда? — спросила я тихо. — А что, у вас там был производственный семинар без галстуков? Она помогала тебе дышать?

— Как ты мог⁇ — сказала дрожащим голосом, пролив первые слезы.

— Это моя партнёрша! Мы обсуждали сделку, я подвернул ногу, она просто…

— Не оскорбляй меня враньём.

— Ты моя, — Моя девочка. — Никому не отдам. — Эти слова ты говорил мне пару часов назад, лицемер. — зло выплюнула Мария.

Он дёрнулся, будто я дала ему пощёчину. Но руку не отпустил.

— Маш, Ладно. Ладно, это была ошибка. Глупая, идиотская ошибка. Но это ничего не значит. Понимаешь? Ничего!

— Отпусти.

— Маша, давай поговорим спокойно. Сядем в машину, поедем домой…

— Я сказала — отпусти.

Он не отпустил. В его глазах мелькнуло что-то новое. Не страх потерять меня. Раздражение. Злость на то, что всё пошло не по плану.

— Прекрати истерику, — сказал он жёстче. — Не позорься здесь. Поехали домой.

Я дёрнула руку. Вырвалась.

— Не смей трогать меня.

И пошла вниз по лестнице. Не оборачиваясь. Слыша за спиной его тяжёлые шаги, но не оборачиваясь.

Он крикнул в спину:

— Маша, ты никуда не денешься! Слышишь? Успокойся, и приезжай домой. Мы поговорим, когда ты остынешь!

Я вышла на улицу.

Морозный воздух ударил в лицо. Я глубоко вдохнула, и только тогда поняла, что плачу. Слёзы текли по щекам, замерзали на ветру, но я их даже не чувствовала.

В руке до сих пор была зажата машинальная бумажка — парковочный талон.

Я села в машину, включила зажигание и просто сидела, глядя в одну точку на приборной панели.

«Ты никуда не денешься» — его слова звучали в голове.

В кармане пальто, лежал снимок УЗИ, тест на беременность. Две полоски.

Я достала его, посмотрела.

Я завела мотор и поехала домой.

Глава 2 Чемоданы

Дома я была через час. Сначала заехала за Дашкой в сад. Воспитательница удивилась: «Что-то случилось? Ещё только обед». Я улыбнулась — улыбка вышла кривой — и сказала: «Семейные обстоятельства». Дашка радостно скакала рядом, тараторила про то, как они лепили снеговика из пластилина, и не замечала, что у мамы трясутся руки.

Дома я достала два чемодана. Самый большой и Дашкин, розовый, с единорогами.

Свои вещи собирала механически. Джинсы, свитера, бельё. Документы нашлись быстро — в ящике стола, где мы держали всё важное. Свой паспорт, Дашкино свидетельство о рождении, СНИЛС. Свадебное свидетельство я бросила сверху, не глядя.

Дашка крутилась под ногами.

— Мам, а мы куда?

— В гости, зайка. К бабушке.

— А папа?

Я замерла на секунду.

— Папа… папа сегодня работает. Приедет позже.

Врать ребёнку — последнее дело. Но говорить трёхлетке, что её отец только что разбил нашу семью вдребезги, я не могла.

Я застёгивала второй чемодан, когда в замке входной двери повернулся ключ.

Щелчок.

Я замерла.

Дашка обрадованно заверещала:

— Папа! Папа пришёл!

И побежала в коридор.

Я медленно выпрямилась. Сердце колотилось где-то в горле.

— Дашунь, привет, — услышала я его голос. Усталый, напряжённый. — Иди к себе в комнату поиграй, нам с мамой поговорить надо.

— А почему мама собирала чемоданы? Мы к бабушке едем?

Тишина. Потом шаги.

Он вошёл в спальню и остановился в дверях.

Увидел два чемодана, раскрытый шкаф, мои сборы.

— Серьёзно? — спросил он. Голос низкий, злой.

Я промолчала. Сложила последний свитер, застегнула молнию.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Он вошёл, кинул ключи на тумбочку. — Собрала вещи? Как в дешевом сериале, Маша.

— Выйди.

— Это моя квартира. Я никуда не выйду. Давай поговорим спокойно.

Я резко обернулась.

— О чём, Артём? О том, как твои руки лежали на её талии? О том, что у вас там стоял букет цветов, белые розы, между прочим? Мы всё сказали.

Он шагнул ко мне, попытался взять за плечи. Я вырвалась.

— Маш, ну с кем не бывает? — Он уже переключился на другой тон — вкрадчивый, убеждающий. — Рабочий момент, стресс, она сама… Это ошибка. Я мужик, в конце концов. У нас семья, у нас дочь. Ты думаешь, я вас брошу? Из-за какой-то…

— Замолчи. — Я сжала кулаки, чтобы не закричать. — Ты сейчас сделаешь только хуже.

— Хуже? — Он тоже начал заводиться. — Да что может быть хуже? Ты куда пойдёшь, Мария? К маме в хрущёвку? Где вы с Дашей будете спать в одной комнате.

Я молчала. Сжимала край чемодана так, что побелели костяшки.

— Она привыкла к своей кроватке, к садику рядом с домом. Ты хочешь её всего этого лишить? Из-за своей гордости?

— Этого всего ее лишил ты, а не я.

Тошнота подкатила к горлу. Резко, внезапно. Я сглотнула, заставляя себя стоять ровно.

— У тебя нет денег, — добивал он. — У тебя нет работы. Ты четыре года сидела дома. Кто тебя возьмёт? На кассу в «Пятерочку»? А адвокаты? Ты думаешь, я тебе хоть копейку оставлю?

— Вот значит, как ты меня ценишь⁇ Вроде когда тебя встретила не кассиром работала.

Он подошёл почти вплотную. Голос стал тише, но от этого страшнее.

— Заберу Дашу. Приведу психологов, которые скажут, что ты нестабильна, раз ушла из дома на пустом месте. Одумайся, пока не поздно. Я тебя прощаю. Давай жить дальше.

Я подняла на него глаза.

— Ты… меня… прощаешь?

— Да. — Он выдохнул, решив, что победил. — Прощаю. Потому что люблю. Сними пальто, разбери вещи. Закажем суши, как раньше. Посмотрим кино. Забудем этот дурацкий день.

Я смотрела на него.

На этого человека, которому я поверила четыре года назад. Который клялся, что я — единственная. Который ухаживал так красиво, что у меня кружилась голова. Который обещал моей маме, что никогда не даст меня в обиду.

Сейчас он стоял передо мной и прощал меня за то, что застала его с любовницей.

Что-то внутри щёлкнуло. Окончательно. Бесповоротно.

Я взяла чемоданы. Взяла Дашкин розовый рюкзак. Пошла к двери.

— Маша? — В его голосе мелькнуло недоумение. — Ты куда?

Я остановилась на пороге. Обернулась.

Я вышла в коридор, подхватила Дашку на руки (она уже надела шапку задом наперёд и была готова к приключениям) и открыла входную дверь.

— Мама, а папа? — спросила Дашка.

— Папа остаётся, зайка. У папы…работа.

Я закрыла дверь.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Он не побежал за мной.

Конечно, не побежал. Он был уверен, что я вернусь. Через час, через день, через неделю. Обязательно вернусь. Куда я денусь?

Я спускалась в лифте, прижимая к себе дочку, и чувствовала, как под рёбрами тихо пульсирует новая жизнь.

Ты никуда не денешься, Маша.

Я денусь, Артём.

Я денусь.

Глава 3 Бессонница

Мамина квартира встретила меня запахом старой мебели, пирожков и детства.

Двухкомнатная хрущёвка на окраине, где я выросла. Узкий коридор, скрипучий паркет, на стенах — вышивки, которые мама делала ещё до моего рождения. Всё знакомое до последней трещинки на потолке.

Дашка уже спала. Угомонилась через полчаса истерики «хочу к папе, хочу свою кроватку» и теперь сопела в моей старой комнате, разложив руки-ноги звездочкой, как делала всегда. Спала и не знала, что её мир только что перевернулся.

Я сидела на кухне. Мама налила мне чай, поставила передо мной тарелку с пирожками, которые я в детстве обожала, и молчала.

Она вообще сначала молчала. Когда я ввалилась к ней с двумя чемоданами и спящим ребёнком, когда смотрела на меня своими усталыми, всё понимающими глазами — она молчала. Просто забрала Дашку, уложила, вернулась на кухню и села напротив.

Мама всегда умела ждать.

— Я видела его с другой, — сказала я наконец.

Голос хрипел. В машине я ревела, пока ехала к ней, пока забирала Дашку из сада, пока собирала вещи. Сейчас слёз не осталось. Только пустота и противное жжение в груди.

Мама не ахнула. Не всплеснула руками. Только вздохнула — тяжело, по-стариковски, хотя ей было всего пятьдесят пять.

— Рассказывай.

И я рассказала.

Всё. Как утром мы были счастливы, как он целовал меня в прихожей, как я купила эклеры и ехала к нему с этой дурацкой радостью внутри. Как открыла дверь и увидела их. Её руку на его галстуке. Белые розы. Его глаза.

Мама слушала молча. Только пальцы теребили край фартука — единственное, что выдавало её волнение.

— А она? — спросила мама, когда я закончила. — Красивая?

— Красивая. Ухоженная. Такая… из его мира. До меня.

Мама покачала головой.

— А он что?

— Догонял. Кричал, что это ошибка. Что я никуда не денусь. — Я усмехнулась, и усмешка вышла горькой. — Представляешь, мам? Он сказал, что прощает меня. Прощает за то, что я его застала.

Мама встала, подошла ко мне и обняла. Просто обняла — так, как умеют только мамы. Крепко, надёжно, обещая, что всё будет хорошо, даже если сейчас кажется, что мир рухнул.

— Глупый, — сказала мама тихо. — Думает, что деньги всё решают.

— Он правда думает, мам. Он уверен, что я вернусь. Что мне некуда идти, что без него я пропаду.

Я отстранилась, посмотрела на неё.

— Знаешь, что он мне сказал? Что я четыре года не работала, что моя специальность умерла. Что я буду на кассе стоять, пока он будет Дашку у меня отсуживать.

Мама села обратно, налила себе чаю, хотя обычно не пила на ночь.

— А ты что?

— А я ушла.

— Молодец.

Я посмотрела на неё с удивлением. Ждала другого. Ждала: «Может, переживёшь? Может, ради ребёнка?» Так говорили все вокруг, когда подруги попадали в похожие ситуации.

Но мама была другой.

— Ты у меня умница, — сказала она просто. — Образование у тебя есть, голова на плечах тоже. Не пропадёшь.

Образование…

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. И вдруг, как в кино, передо мной поплыли картинки из прошлого.

ВОСПОМИНАНИЕ: Она до него

Пять лет назад. Мне двадцать три.

Я заканчиваю университет. Красный диплом, факультет международных отношений, свободный английский и немецкий. Стажировка в Лондоне на третьем курсе. Потом ещё одна — в Посольстве, канцелярия, скучная, но жутко престижная.

Меня звали везде. Преподаватели прочили карьеру дипломата, однокурсницы завидовали, а я разрывалась между двумя офферами: крупная нефтяная компания и иностранный банк. Выбрала банк. Аналитик, международный отдел, зарплата, от которой у мамы глаза на лоб полезли.

Я помню тот день. Белая блузка, строгая юбка, туфли на каблуках, которые я купила на первую зарплату. Я вхожу в офис, и чувствую — моё. Я здесь своя. Я умею, я могу, я чего-то стою.

На работе меня ценили. Через год повысили, посадили в отдельный кабинет, доверили переговоры с иностранными партнёрами. Я носилась по городу, летала в командировки, возвращалась и снова носилась.

Я была счастлива. По-своему. По-молодому. Мне казалось, что вся жизнь впереди и я успею всё.

А потом появился он.

Мы встретились на конференции. «Инвестиционные перспективы — 2020», большой зал, куча народу, все в костюмах и с бейджами. Я представляла банк, сидела в президиуме и ждала своей очереди выступать.

Он сидел в первом ряду.

Я заметила его сразу. Не потому что он был самый красивый (хотя да, был). А потому что он смотрел. В упор, не отрываясь, так, будто кроме меня в зале никого не существовало.

Я смутилась, отвернулась, поправила блузку. Потом снова посмотрела — он улыбался.

После моего выступления он подошёл. Просто возник передо мной, когда я пыталась налить себе кофе в буфете.

— Вы были великолепны, — сказал он. Просто. Без дурацких подкатов, без пошлости. — Артём.

— Мария.

— Я знаю. Я слушал ваше резюме в начале. Мария Володина, аналитик международного отдела. Самый молодой специалист в зале.

Я подняла бровь.

— Следили?

— Ждал своего выступления и заодно изучил всех выступающих. — Он улыбнулся шире. — Но вы запомнились больше всех.

Он предложил встретиться вечером. В ресторане. Я отказалась — у меня отчёт, я занята, вообще-то рабочий день ещё не кончился.

Он не расстроился. Просто кивнул и сказал:

— Тогда завтра.

Я засмеялась.

— Вы всегда такой настойчивый?

— Только когда вижу то, что действительно хочу.

Он ухаживал красиво. Очень красиво. Как в старых фильмах, которые мы смотрели с мамой по выходным.

Цветы. Не просто охапки, а именно те, которые я любила. Откуда он узнал? Я не говорила. Но он как-то выяснил, что я обожаю белые розы, и каждую неделю мне привозили букет прямо в офис. Коллеги завидовали.

Рестораны. Не пафосные, где всё кричит о деньгах, а уютные, с атмосферой. Однажды он отменил важные переговоры, потому что я заболела, и привёз мне домой (к маме, я тогда ещё жила с ней) целый пакет лекарств, мандаринов и домашнего бульона из ресторана.

— Ты с ума сошёл? — спросила я, кашляя в одеяло. — У тебя же сделка!

— Сделка подождёт. А ты болеешь.

Мама тогда посмотрела на него и сказала мне потом: «За таким, дочка, хоть на край света».

Но я боялась.

— Артём, — сказала я ему однажды вечером, когда мы сидели в машине у моего дома. — Ты понимаешь, что мы из разных миров? Ты — владелец компаний, квартиры в центре, машины, которые я даже назвать не умею. А я — дочь учительницы и водителя, живу в хрущёвке с мамой. Папа ушёл от нас много лет назад.

Он повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

— Маша. Послушай меня. Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Ты умная, красивая, настоящая. Ты не смотришь на меня как на кошелёк. Ты споришь со мной, ты не боишься говорить правду. Ты работаешь, строишь карьеру, у тебя есть мозги и характер. Ты — не из другого мира. Ты — тот самый мир, в котором я хочу жить.

Я расплакалась. Прямо в машине, как дура.

— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь обжечься. Боюсь, что ты однажды проснёшься и поймёшь, что ошибся.

— Не пойму, — сказал он твёрдо. — И никогда не пойму. Даю тебе слово.

Свадьба была сказочной.

Он настоял, чтобы всё было по-настоящему. Без экономии, без «лишь бы расписаться». Белое платье, фата, лимузин, ресторан в загородном комплексе. Моя мама плакала, его мама улыбалась сквозь зубы (она всегда меня недолюбливала, простушку из хрущёвки).

Тамада шутил, гости кричали «горько», мы танцевали первый танец под песню, которую я любила с детства. Артём кружил меня в зале, и я смотрела в его глаза и думала: «Вот оно. Счастье. Оно есть, оно моё».

— Я люблю тебя, — шепнул он мне тогда. — И никогда не предам. Слышишь? Никогда.

Я верила.

Я верила каждому слову.

НАСТОЯЩЕЕ: Кухня родительского дома

Я открыла глаза.

Мама сидела напротив и смотрела на меня. Чай давно остыл, пирожки на тарелке затвердели.

— Вспомнила? — спросила она тихо.

— Вспомнила.

— Красиво было. Очень красиво.

— Враньё это было, мам. — Мой голос дрогнул. — Всё враньё.

Мама покачала головой.

— Не всё. То, что он тебя любил — было. То, что вы были счастливы — было. А потом… — она вздохнула. — Потом мужчины иногда забывают, что кроме денег есть ещё душа. Привыкают. Думают, что жена — это как дорогая машина в гараже. Никуда не денется.

— Он так и сказал. «Ты никуда не денешься».

— Дурак, — мама усмехнулась. — Он просто не знает, какая ты на самом деле или забыл.

Я посмотрела на свои руки. На обручальное кольцо, которое до сих пор было на пальце. Надо снять. Надо, но пока не могу. Слишком больно.

— Мам, а что, если он прав? — спросила я вдруг. — Что, если я ничего не могу? Четыре года в декрете, язык забыла, навыки потерялись… Кому я нужна?

Мама встала, подошла ко мне и села рядом. Взяла мои руки в свои.

— Слушай меня, дочка. Ты родилась у меня в два часа ночи, в сороковую больницу везли на скорой, потому что воды отошли раньше. Ты выжила, хотя врачи говорили, что слабенькая, недоношенная. Ты школу закончила с медалью, хотя мы жили втроём, в одной комнате и я работала на двух работах. Ты поступила в университет сама, без блата, без денег. Ты выучила два языка. Ты построила карьеру. Ты родила ребёнка и четыре года была лучшей матерью на свете.

Она сжала мои пальцы.

— Ты сможешь всё. Не сразу, не завтра. Но сможешь. А он… Он просто боится. Боится, что ты без него — сильнее, чем с ним.

Я смотрела на маму и чувствовала, как внутри что-то поднимается. Не злость, нет. Что-то другое. Твёрдое, холодное, решительное.

— Я не вернусь, — сказала я. — Ни завтра, ни через неделю, ни через год. Никогда.

— Знаю, дочка.

Мы сидели на кухне до трёх ночи. Пили холодный чай, молчали, иногда перебрасывались фразами. А потом я пошла в свою старую комнату, легла к дочке и смотрела в потолок.

Спать не хотелось.

Я думала о нём. О том, как он смотрел на ту женщину в офисе. Не так, как смотрел на меня когда-то. По-другому. Спокойно, собственнически.

Я вспомнила, как он смотрел на меня в первые месяцы. С восхищением. С нежностью. С желанием.

Когда это прошло? Когда я перестала быть Машей, личностью, и стала просто «женой»?

Может быть, когда ушла с работы. Он так просил: «Маш, ну зачем тебе это? Я зарабатываю столько, что нам хватит на десять жизней. Сиди дома, занимайся собой, ребёнком». Я сопротивлялась год. А потом сдалась. Устала от командировок, от вечной гонки, захотелось вить гнездо и готовиться к рождению ребёнка.

Я уволилась.

И постепенно растворилась.

Сначала перестала читать профессиональные новости. Потом забросила язык. Потом подруги с работы перестали звать на встречи — я всё равно отказывалась, потому что Дашка маленькая или Артём хотел, чтобы я была дома.

А он в это время строил империю. Встречался с людьми, летал в командировки, рос. И я гордилась им. Думала: «Мы — команда. Я — его тыл, он — наш фронт».

Команда.

Я усмехнулась в темноте.

Какая, к чёрту, команда, если он даже не заметил, как я перестала быть собой?

Я повернулась на бок и посмотрела на спящую Дашку. Рыжие волосы разметались по подушке, рот приоткрыт, рука сжимает старого зайца, с которым она не расставалась с года.

Что я скажу ей завтра? Где папа? Почему мы не дома?

Я не знала.

Но одно я знала точно: я не сломаюсь. Я не та девочка, которая поверит в свою беспомощность. У меня есть образование. У меня есть голова на плечах. У меня есть мама, которая в меня верит.

И у меня есть она. Моя дочь. Ради неё я горы сверну.

Я закрыла глаза.

Завтра будет новый день.

А сегодня — сегодня я позволю себе просто лежать и смотреть в потолок. Думать. Плакать, если захочется.

Но завтра — завтра я начну вставать.

Где-то в центре города, в пустой квартире с двумя остывшими чашками кофе на столе, Артём стоял у окна и смотрел на ночной город.

Он ждал.

Он был уверен, что она вернётся.

Утром. Ну максимум послезавтра.

Он ещё не знал, что ошибается.

Глава 4 Уверенность

Вечер того же дня. Ресторан «La Scala».

Артём откинулся на спинку кожаного кресла и поднял бокал.

— За успешное закрытие сделки, господа.

— За «Вектор»! — подхватил Потапов, грузный мужчина с цепким взглядом, его давний партнёр.

Зазвенели бокалы. Красное вино, итальянская кухня, полумрак дорогого ресторана — всё, как он любил. Сделка была сложной, висела на волоске три месяца, но сегодня они подписали финальные документы. «Вектор» теперь принадлежал ему. Наконец-то.

— Артём, ты красавчик, — Потапов хлопнул его по плечу. — Такое провернуть — это надо уметь. Я в тебя верил, знаешь?

— Знаю, — усмехнулся Артём. — Ты мне это говорил раз двадцать за последнюю неделю.

— Потому что повод есть! — Потапов засмеялся, обвёл взглядом стол. — Слушай, а где Алина? Она же твой зам по этому проекту, без неё как-то…

Артём почувствовал, как напряглась челюсть.

— Алина сейчас подъедет. Задержалась на встрече.

— Ну-ну, — хитро прищурился Потапов. — У тебя с ней, я смотрю, не только рабочие отношения?

Артём не ответил. Взял бокал, сделал глоток. Вино показалось горьким.

— Оставь, Серёжа, — сказал он сухо. — Не твоё дело.

Потапов поднял руки в примирительном жесте:

— Всё, всё, молчу. Я ж с уважением, Артём. Ты взрослый мужик, сам разберёшься.

В этот момент в зал вошла Алина. Длинное чёрное платье, идеальная укладка, на губах — лёгкая улыбка. Она знала, как выглядеть. Она всегда знала.

— Простите, задержалась, — она подошла к столу, опустилась на свободный стул рядом с Артёмом. — Дорогой, налей мне.

«Дорогой». Артём поморщился, но налил. Потапов и остальные партнёры заулыбались, переглянулись. Все всё понимали.

— За успех! — подняла бокал Алина.

— За успех!

Вино лилось, разговоры перетекали из деловых в личные. Потапов рассказывал про детей, про дачу, про жену, которая заставила его купить новый чайник. Артём слушал вполуха, кивал, улыбался. В голове было другое.

Где она? Что делает? Вернулась ли?

Алина под столом положила руку ему на колено. Он не убрал, но и не ответил.

Когда партнёры разошлись, они остались вдвоём. Алина подвинулась ближе, её духи — терпкие, дорогие — заполнили пространство.

— Ну что, доволен? — спросила она, касаясь его плеча. — Ты сегодня великолепен, Артём. Когда ты ведёшь переговоры, я смотрю на тебя и думаю: вот мужчина. Настоящий.

— Спасибо, — сухо ответил он, допивая вино.

— Может, поедем ко мне? — её пальцы скользнули по его руке. — Отметим успех. Как следует.

Артём посмотрел на неё. Красивая. Умная. Доступная. Всё, что нужно. Но вместо привычного желания он почувствовал раздражение.

— Не сегодня.

Алина нахмурилась.

— Что-то случилось?

— Всё нормально. Просто устал.

— Артём, — она взяла его за подбородок, повернула к себе. — Ты какой-то не такой последние дни. У тебя всё в порядке? Дома?

Он перехватил её руку и убрал.

— Не надо.

— Что не надо?

— Обсуждать мою жену. Не надо.

Алина откинулась на спинку стула. Её глаза сузились.

— Я и не собиралась. Просто спросила.

— Я сказал — всё в порядке.

— Ладно, — она подняла бокал, допила остатки вина. — Как скажешь. Но, Артём… — она посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Если она тебя выставила, зачем прикидываться, что ничего не случилось? Я всё вижу.

Он резко встал. Стул скрипнул по паркету.

— Я сказал — хватит.

Алина тоже встала, поправила платье, взяла сумочку.

— Хорошо. Не буду. — Она подошла ближе, коснулась его галстука, поправила. — Но если передумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф духов.

Артём остался один за столом. Допил вино, посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

Он набрал домашний номер. Длинные гудки. Никто не ответил.

Набрал мобильный Маши. «Абонент временно недоступен».

Сжал телефон так, что побелели костяшки.

— Счёт! — крикнул он официанту.

Квартира встретила его тишиной и темнотой. Он включил свет в прихожей и замер.

Коридор, по которому всегда разбегались Дашкины игрушки, был пуст. На вешалке — только его пальто. Машина куртка исчезла. Дашкин розовый комбинезон тоже.

Он прошёл в спальню. Её сторона кровати — пустая. Шкаф приоткрыт. Он дёрнул дверцу: её вещи висели на месте. Не всё забрала. Значит, вернётся? Или просто не влезло?

На тумбочке он заметил что-то белое. Фотография. Их свадебная. Она в белом платье, смеётся, он держит её на руках. Красивые. Счастливые.

Рядом — обручальное кольцо. Её.

Он взял его в руки. Холодное. Она оставила его сегодня? Или вчера?

Он сжал кольцо в кулаке и вдруг понял, что у него трясутся руки.

— Чёрт, — выдохнул он.

Телефон пиликнул. Сообщение от Алины: «Спокойной ночи. Скучаю».

Он не ответил. Лёг на кровать, на свою половину, и долго смотрел в потолок.

Её подушка пахла её шампунем. Он не мог заснуть. Ворочался, вставал, пил воду, снова ложился.

В голове крутилось одно: «Ты никуда не денешься». Он сказал это. А она взяла и ушла.

Впервые в жизни кто-то посмел так поступить с ним.

И впервые в жизни он не знал, что делать.

Утро следующего дня. 7:00.

Он не спал. Под утро провалился в тяжёлую дрёму и проснулся разбитым.

Первое, что сделал — потянулся к телефону. Ни звонков, ни сообщений.

Он набрал тёщу. Долго не решался, но набрал.

— Алло? — голос тёщи был спокойным, даже слишком.

— Зинаида Петровна, здравствуйте. Это Артём.

— Здравствуй, Артём. — Ни тепла, ни холода. Просто констатация факта.

— Маша у вас?

Пауза.

— У меня.

— Можно её позвать?

— Она не хочет с тобой говорить, Артём.

Он сжал телефон так, что пластик затрещал.

— Это наш семейный разговор, Зинаида Петровна.

— Все что можно ты уже сделал. Я всегда буду на стороне свое дочери.

Он сбросил вызов и начал одеваться.

Злость кипела внутри. Как она смеет не разговаривать? Кто она такая, чтобы игнорировать его? Он её муж, отец её ребёнка, в конце концов!

Но когда он сел в машину и завёл двигатель, злость вдруг отступила. Осталась пустота и липкий страх, который он не хотел признавать даже себе.

Он приехал в офис злой, взвинченный, но сосредоточенный. Секретарша Света попыталась что-то спросить — он прошёл мимо, даже не взглянув.

В кабинете он сел в кресло, открыл ноутбук. Цифры, отчёты, графики — всё это было его стихией. Здесь он знал, что делать. Здесь всё подчинялось ему.

Через полчаса в селекторе раздался голос Светы:

— Артём Андреевич, Сергей Иванович пришёл. Говорит, у него документы на согласование по совместному предприятию.

— Пусть заходит.

Потапов вошёл с кожаной папкой в руке и привычной сигарой, которую, впрочем, зажигать не стал — знал правила.

— Привет, Артём. Извини, что без записи, но вопрос срочный. — Он положил папку на стол. — Вот, юристы подготовили финальную версию договора по «Восток-Инвест». Нужно твоё согласование сегодня, чтобы завтра отправить контрагентам.

Артём взял папку, бегло просмотрел первые страницы.

— Что изменилось в сравнении с прошлой версией?

— По сути, ничего существенного. Уточнили формулировки по разделу ответственности и добавили пункт о форс-мажоре. Там, на пятой странице, я пометил закладкой.

Артём кивнул, углубился в чтение. Потапов тем временем опустился в кресло напротив, достал сигару, покрутил в пальцах.

— Ты, Артём, если хочешь знать, иногда себя накручиваешь, — сказал он, пока Артём изучал документ. — Жизнь — она простая штука. Деньги есть, бабы есть — чего ещё?

Артём поднял голову от бумаг.

— Ты про что?

— Про баб. Алина — баба огонь. Умная, красивая, своя. А ты киснешь. Жена, что ли, узнала?

Артём отложил папку, посмотрел на Потапова в упор.

— Серёжа, мы договор обсуждаем или мою личную жизнь?

— Да я так, к слову, — Потапов поднял руки. — Просто смотрю на тебя и не узнаю. Раньше ты был другим. Уверенным. А сейчас…

— А сейчас что?

— А сейчас ты похож на мужика, который сам не знает, чего хочет. — Потапов затянулся незажжённой сигарой, будто это помогало ему думать. — Слушай, я тебе как партнёр и как друг говорю. Семья — это хорошо. Но если ты уже залез в чужую постель, значит, дома что-то не так. Может, проще разойтись по-хорошему, чем мучить себя и её?

Артём сжал челюсть.

— Ты договор принёс или советы давать?

— И то, и другое, — усмехнулся Потапов. — Ладно, не кипятись. Подписывай давай, мне юристам передать нужно.

Артём взял ручку, поставил подпись на каждой странице, где стояла пометка. Движения чёткие, профессиональные. Рука не дрогнула.

— Всё, — он закрыл папку и вернул Потапову. — Передай юристам — пусть завтра отправляют.

— Договорились. — Потапов поднялся, взял папку. Уже в дверях обернулся: — Артём?

— Что?

— Ты мужик умный. Сам разберёшься. Но если что — я рядом.

Он вышел.

Артём остался один. Посмотрел на закрытую дверь, потом на телефон, который так и не пиликнул ни одним сообщением от неё.

Сам разберёшься.

Он усмехнулся.

Если бы это было так просто.

15:00. Звонок друга.

Телефон зазвонил, когда Артём разбирал почту.

— Привет, старый! — голос Антона, друга с институтских времён. — Как жизнь?

— Нормально.

— По голосу не скажешь. Что случилось?

— Ничего. Работа.

— Артём, я тебя двадцать лет знаю. Не ври. Давай, выкладывай.

Артём помолчал.

— Маша ушла.

— В смысле ушла?

— Узнала про Алину. Собрала вещи, забрала Дашку — и к маме.

Длинная пауза.

— Идиот, — сказал Антон без злости. — Ты всегда идиотом был в этих вопросах.

— Спасибо, друг.

— Слушай, ты хоть понимаешь, что натворил? У тебя же семья, ребёнок. Маша — золотой человек. Я сколько вас знаю — ни разу плохого слова про неё не слышал.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь. — Антон вздохнул. — Мы с Леной, когда узнали, что ты с этой своей Алиной мутишь, — Лена чуть меня не убила. Сказала: «Если когда-нибудь попробуешь такое — вещи на лестнице будут в ту же минуту».

— Вы с Леной — другое.

— А что другое? — Антон повысил голос. — Мы тоже ссоримся, тоже устаём, тоже бывает всё. Но я ей голову не морочу. Потому что если любовь — то любовь. А если нет — то зачем мучить человека?

Артём молчал.

— Ты, Артём, определись, — продолжил Антон. — Либо ты с Машей, и тогда рвёшь всё на фиг с этой Алиной, доказываешь, что ты её достоин. Либо отпускаешь, но честно. А так — на два стула сидеть не получится.

— Я люблю Машу.

— А Алину?

— Какая любовь, Антох, сосет она охуенно,…заигрался просто…думал Машка никуда не денется.

— Вот и ответ, — вздохнул Антон. — Думай. Но быстро. Потому что Маша — не вещь. Она не будет ждать вечно. Ладно, приезжай как-нибудь.

Он сбросил вызов.

Артём откинулся в кресле, закрыл глаза.

Я люблю Машу.

Правда была простая и горькая. Он не хотел терять жену. Не хотел, чтобы Дашка росла без него. Не хотел возвращаться в пустую квартиру.

Вопрос, который он гнал от себя все эти дни, снова встал перед ним, требуя ответа.

Зачем? Зачем ему понадобилась Алина, если дома была Маша?

Он открыл глаза, посмотрел в окно на серое небо. Вспомнил их с Машей последнее сладкое утро. Она лежала рядом, сонная, тёплая, пахнущая чем-то родным, домашним. Он притянул её к себе, и она улыбнулась, не открывая глаз.

— Ты чего не спишь? — прошептала она.

— На тебя смотрю.

— Еще темно, ничего не видно.

— А я и так вижу. Ты самая красивая.

Она засмеялась, ткнула его в бок.

— Ты пьян, что ли?

— Трезв как стекло. Просто люблю тебя.

Она тогда повернулась, поцеловала его в губы — медленно, сладко, со вкусом, который он знал наизусть. Её руки скользнули по его спине, притягивая ближе. Он помнил каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду той ночи. Как она выгибалась под ним, как шептала его имя, как потом лежала, положив голову ему на грудь, и он гладил её по волосам — шоколадным, с медным отливом, которые рассыпались по подушке.

— Я тебя люблю, — сказала она тогда.

— Я тебя больше.

Она подняла голову, посмотрела на него серьёзно:

— Это невозможно. Я люблю тебя бесконечно.

— А я бесконечно плюс один.

Она рассмеялась — тем самым смехом, от которого у него всё внутри переворачивалось. Даже сейчас, вспоминая, он почувствовал, как что-то сжалось в груди.

Так зачем? Зачем ему понадобилась другая, если у него было это?

Дурак. Маша не простит, она же из другого теста, это Алина бы все простила. Как я мог забыть.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором возникло другое лицо. Алина. Светлые волосы, острые скулы, цепкий взгляд. Не такая, как Маша. Совсем не такая.

Алина появилась полгода назад. Новый проект, сложные переговоры, она — лучший переговорщик в своей нише. Умная, жёсткая, знающая себе цену. Сначала он воспринимал её только как профессионала. Но она умела смотреть. Тем особенным взглядом, который говорил: «Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. И я хочу быть рядом».

Она не лезла, не требовала, не устраивала сцен. Просто была рядом. В командировках, на встречах, в переговорных. И однажды, после особенно тяжёлого дня, когда они вдвоём остались в офисе допоздна, она налила ему виски, села напротив и спросила:

— Ты счастлив, Артём?

— В каком смысле?

— В прямом. У тебя есть всё. Деньги, бизнес, семья. Ты счастлив?

Он тогда не ответил. А она не настаивала.

А через месяц они оказались в одном номере в командировке в Екатеринбурге. Он помнил, как это случилось, но не мог объяснить — почему. Не нужда, не страсть, не любовь. Что-то другое. Может быть, желание почувствовать себя не мужем и отцом, а просто мужчиной. Тем, кем он был до Маши. До того, как его жизнь разделилась на «до» и «после» — и «после» оказалось таким ровным, предсказуемым, что иногда хотелось вдохнуть воздуха, даже если этот воздух обжигал.

Но сейчас, сидя в пустом кабинете, он понимал: никакой воздух не стоил того, что он потерял.

Он снова закрыл глаза, и перед ним возникла Маша. Той самой первой встречи, которую он помнил до мельчайших деталей.

Конференция «Инвестиционные перспективы», четыре года назад. Большой зал, куча народу, все в костюмах и с бейджами. Он сидел в первом ряду, просматривал программу, когда на сцену поднялась она.

Мария Володина, аналитик международного отдела. Самый молодой специалист в зале.

Он поднял голову и забыл, как дышать.

Она стояла за трибуной — строгая, собранная, в белой блузке и тёмной юбке. Волосы убраны в аккуратный пучок, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Её глаза — карие, глубокие, с каким-то тёплым, почти золотистым отливом — смотрели в зал уверенно, спокойно. Она говорила о рынках, о рисках, о прогнозах, и в её голосе чувствовалась сила, которая его зацепила сразу.

Но больше всего его поразило то, как она улыбнулась в конце. Не дежурной улыбкой докладчика, а настоящей — той, что появляется, когда человек сделал то, что любит, и сделал хорошо.

Вот тогда он понял: эта женщина ему нужна.

После её выступления он подошёл. Просто возник перед ней, когда она пыталась налить себе кофе в буфете.

— Вы были великолепны, — сказал он.

Она подняла глаза. Вблизи она оказалась ещё красивее — кожа с лёгким румянцем, ресницы длинные, губы чуть припухшие после того, как она облизала их, волнуясь. От неё пахло чем-то цветочным, нежным, совсем не деловым.

— Спасибо, — ответила она спокойно, без кокетства.

— Артём.

— Мария.

— Я знаю. Я слушал ваше резюме в начале. Мария Володина. — Он улыбнулся. — Вы запомнились больше всех.

Она не смутилась, не отвела взгляд. Просто посмотрела на него внимательно, будто оценивая.

— Вы тоже выступали?

— Через два доклада выступаю.

— Тогда удачи, — сказала она и ушла, оставив его стоять с чашкой в руке.

Он смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Впервые за долгое время.

Точно, — подумал он тогда. — Эта женщина мне нужна.

И он сделал всё, чтобы её завоевать. Цветы каждую неделю — белые розы, потому что узнал, что она их любит. Рестораны с уютной атмосферой. Долгие разговоры в машине у её дома, где она жила с мамой в маленькой хрущёвке.

Он помнил, как впервые поцеловал её. Она тогда сказала: «Артём, ты уверен? Мы из разных миров». А он взял её лицо в ладони и ответил: «Ты — тот самый мир, в котором я хочу жить».

И это было правдой.

Она была правдой.

Так как же он позволил Алине войти в его жизнь? Как допустил, чтобы то, что строилось так красиво, так искренне, разрушилось из-за… чего? Из-за скуки? Из-за желания острых ощущений? Из-за глупой уверенности, что жена — вещь, которая никуда не денется?

— Козёл, — сказал он вслух. — Ты просто козёл, Артём.

Слова повисли в пустом кабинете.

Он открыл ноутбук, заставил себя работать. Цифры, отчёты, графики. Но перед глазами всё равно стояла Маша. Та, какой она была тогда — на конференции, с горящими глазами и уверенной улыбкой. Не та, которая смотрела вчера на него сквозь, будто он пустое место.

Я верну её, — подумал он. — Я сделаю всё, чтобы вернуть.

Он сжал ручку так, что она хрустнула.

Даже если для этого придётся стать тем, кем я был до того, как всё испортил.

21:00. Пустая квартира.

Домой он вернулся поздно. Свет включать не стал — прошёл в гостиную, сел на диван.

В квартире было тихо. Слишком тихо. Не слышно было Дашкиного смеха, её топота, её бесконечных вопросов. Не слышно было Машиного голоса, её шагов, её дыхания.

Он сжал телефон в кулаке и швырнул на диван.

— Чёрт!

Он встал, прошёл в спальню. Лёг на кровать, на свою половину.

Её подушка всё так же лежала рядом. Он прижал её к лицу. Её запах — шампунь, тепло, что-то родное — ударил в голову.

Глаза защипало.

Что ты наделал, идиот?

Он не спал всю ночь. Смотрел в потолок и думал.

О том, как они познакомились. Как она смеялась. Как смотрела на него в день свадьбы. Как рожала Дашку — он держал её за руку, и она сжала его пальцы так сильно, что на следующий день синяки остались.

Он помнил всё. Каждую деталь.

Как же он мог забыть?

Где-то на окраине города, в маленькой хрущёвке, Маша сидела на кухне с мамой, пила чай и молчала. В кармане лежал снимок УЗИ. Она не смотрела на него. Не могла. Но с мамой поделилась, нужно открыть кому-то душу, тяжесть висит камнем.

— Ты справишься, дочка, — сказала мама. — А я рядом, помогу, чем смогу.

— Справлюсь, — ответила Маша.

И впервые за этот день — поверила.

Глава 5

Мария проснулась от того, что кто-то тыкал её пальцем в щёку.

— Ма-ам! А бабушка сказала, что мы теперь тут жить будем?

Она открыла глаза. Над ней нависала Дашка — взлохмаченная, с сонными глазами, но уже готовая к приключениям.

— Доброе утро, зайка.

— А где моя кроватка? Я хочу свою кроватку.

Мария села на скрипучей тахте, огляделась. Комната детства. Те же обои в цветочек, тот же старый шифоньер, те же полки с книгами, которые она читала в школе. Всё знакомое до боли. И такое чужое сейчас.

— Твоя кроватка дома, малыш. Мы пока поживём у бабушки.

— А папа придёт?

Мария сглотнула ком в горле.

— Папа… потом. Давай сначала умоемся и позавтракаем, хорошо?

Дашка надула губы, но кивнула. Дети чувствуют больше, чем кажется. Она не задавала лишних вопросов, просто прижалась к маме и замерла на минуту.

Мария обняла её, зарылась лицом в рыжие волосы и позволила себе одну минуту слабости. Слёзы текли сами, беззвучно, чтобы Дашка не видела.

Как жить дальше? Что делать?

Ответа не было.

Первые дни слились в один бесконечный серый ком. Утром она вставала, вела Дашку в новый садик (старый пришлось срочно менять — ездить через полгорода оказалось невыносимо), возвращалась в мамину квартиру и ложилась лицом в подушку. Плакала, пока не кончались слёзы. Потом вставала, умывалась и садилась за ноутбук.

Старый, ещё студенческий, тормозил и грелся. Но другого не было. Свой она оставила в той квартире. Вместе с нормальной жизнью.

Она открывала сайты с вакансиями, смотрела на требования и по ночам составляла резюме. Строчка за строчкой, слово за словом. Образование: МГИМО, красный диплом. Опыт работы: три года в международном банке, повышение до ведущего специалиста. Достижения: участие в переговорах с иностранными партнёрами, увеличение портфеля клиентов на 15%…

Она писала и чувствовала, как внутри что-то оживает. То, что она считала умершим за годы декрета, вдруг зашевелилось.

Я была кем-то. Я могу снова.

Через три дня резюме было готово. Она разослала его в двадцать компаний — банки, инвестиционные фирмы, крупные корпорации. Туда, где мог пригодиться её опыт.

А потом снова была подушка и слёзы. Потому что тишина в маминой квартире давила, а мысли о нём не отпускали.

Через неделю, когда она уже начала терять надежду, зазвонил телефон.

— Мария Соколова? Компания «Инвест-Капитал». Мы получили ваше резюме. Нам интересен ваш опыт. Можете подойти на собеседование в пятницу, в одиннадцать?

Она чуть не выронила трубку.

— Да, конечно! Спасибо!

Положила телефон и закричала:

— Мама! Мама, меня позвали на собеседование!

Из кухни выбежала мама с полотенцем в руках, они обнялись прямо посреди коридора, и впервые за эту неделю Мария улыбнулась.

Весь следующий день она перебирала вещи. Рабочие костюмы остались в той квартире, здесь было только старое, студенческое. Пришлось срочно ехать в ближайший торговый центр и покупать новое — строгую юбку, пиджак, туфли на каблуках, от которых ноги отвыкли за четыре года.

В ночь перед собеседованием она почти не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове возможные вопросы и ответы.

Утром она вышла из дома пораньше — боялась опоздать. Ехать нужно было с пересадками, мамина хрущёвка находилась далеко от делового центра.

Офис «Инвест-Капитала» находился в деловом центре на окраине. Стекло, бетон, строгие люди в костюмах. Она вошла в холл и на секунду замерла — столько лет она не была в таких местах. Сердце колотилось где-то в горле.

— Мария Соколова? К третьему этажу, пожалуйста, — сказала девушка на ресепшене.

В лифте она смотрела на своё отражение в зеркальных дверях и не узнавала себя. Будто та, прежняя Мария, вдруг выглянула наружу.

Собеседование длилось двадцать минут. Мужчина в очках, начальник отдела, задавал вопросы на английском, проверял знание рынка, спрашивал о достижениях.

Она отвечала. Сначала робко, потом увереннее. Вспоминала цифры, имена, кейсы. Всё, что, казалось, стёрлось за годы декрета, вдруг всплывало само.

— Хорошо, — кивнул мужчина в конце. — Мы вам позвоним.

— Спасибо.

Она вышла из кабинета на ватных ногах. Внутри всё дрожало, но где-то глубоко теплилась гордость — она сделала это. Она пришла, она попробовала.

В холле, у лифтов, было много людей. Мария нажала кнопку и ждала, глядя в одну точку.

— Маша? Володина?

Она обернулась.

Перед ней стоял высокий темноволосый мужчина в дорогом пальто. Он улыбался, но смотрел вопросительно, будто не до конца уверен, что это она.

Мария всмотрелась — и вдруг узнала.

— Дима? Димка Соболев?

— Офигеть! — он рассмеялся и шагнул к ней. — Сколько лет, сколько зим!

Они обнялись. От него пахло хорошим парфюмом, кофе и уверенностью.

— Ты как здесь? — спросил он, отстраняясь и разглядывая её. — Ты же вроде… замуж вышла, в декрет ушла? Мне Ленка с курса рассказывала.

Мария сглотнула.

— Вышла. Ушла. А теперь… ну, вышла обратно.

Димка внимательно посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло понимание.

— Понял. Не буду лезть. — Он вдруг улыбнулся по-доброму, по-старому. — А давай кофе выпьем? Тут рядом есть приличное место. Если ты не спешишь.

Мария замялась.

— Давай, — вдруг сказала она. — Есть полчаса.

Кофейня через дорогу оказалась уютной, с мягкими диванами и запахом ванили. Они сидели у окна, Димка заказал два капучино и круассаны.

— Ты вообще где сейчас? — спросила Мария, разглядывая его. — Я помню, ты вроде в экономический поступил.

— Ага. Закончил, устроился в консалтинг. Сейчас в той конторе, где ты была на собеседовании, — он кивнул в сторону офиса. Недавно повысили.

— Ого, — искренне удивилась Мария. — Молодец.

— А ты? Рассказывай.

Она рассказала. Коротко, сухо, без подробностей. Четыре года в браке, ребёнок, муж… и вот развод. Что ищет работу.

Димка слушал молча. Когда она закончила, покачал головой.

— Дурак он.

— Кто?

— Муж твой. Кто ж таких женщин отпускает?

Мария почувствовала, как щёки теплеют.

— Дима, ну ты чего…

— Честно. Я помню тебя с универа. Ты всегда была самая умная на потоке. Английский как родной, немецкий подтянула за год. Преподы тебя на руках носили. Я тогда ещё… ну, в общем, неважно.

Он замолчал, отвёл взгляд. Мария вдруг вспомнила — третий курс, студенческая вечеринка, Димка провожал её до дома и нёс какую-то романтическую чушь. Она тогда отмахнулась.

— Дима, слушай, а у тебя на работе есть свободная какая-нибудь вакансия? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Погоди. — Он достал телефон, что-то набрал, посмотрел. — А у нас в консалтинге как раз ищут человека. Не здесь, в другой компании, партнёрской. Нужен аналитик с опытом международных переговоров. Немецкий ты знаешь.

— Да, свободно.

— Идеально. — Он улыбнулся. — Давай я перешлю твоё резюме. Если хочешь, конечно.

Мария смотрела на него и не верила.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты же умница. Зачем таким пропадать?

— Дима… спасибо. Я даже не знаю…Дим только я беременна. — опустила глаза в чашку.

— Понял, подумаем.

Они проговорили ещё полчаса. О работе, об учёбе, о смешных историях из студенчества. Мария поймала себя на том, что впервые за долгое время не думает о боли. Просто разговаривает, смеётся, чувствует себя живой.

— Давай встретимся на днях, обсудим детали? — предложил Димка на прощание. — Ну и просто поболтаем, без работы. Как в старые времена.

— Давай, — выдохнула Мария. — Я правда очень рада, что тебя встретила.

— Я тоже.

Он расплатился и ушёл, а она ещё долго сидела за столиком, смотрела в окно и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Впервые за эту неделю.

Несколько дней ранее последних событий.

Приезд Артёма.

Она как раз вернулась из нового садика — устроила Дашку, перевела дух, села на кухню с чашкой чая. За окном моросил дождь, на душе было пусто и тоскливо.

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть.

— Я открою, — сказала мама из коридора.

— Мама, не надо…

Но было поздно. Мария услышала знакомый голос — низкий, уверенный, без тени сомнения:

— Зинаида Петровна, мне нужно поговорить с Машей.

— Она не хочет…

— Я знаю. Но это важно.

Мария встала из-за стола, поправила свитер, глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как мама пропустила его в квартиру, как он снял пальто, повесил на вешалку, будто был здесь своим.

Он вошёл на кухню, не спрашивая разрешения. Остановился в дверях, посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое — не та уверенная наглость, с которой он кричал ей вслед в офисе, а что-то другое. Более твёрдое. Решительное.

— Пойдём поговорим, — сказал он. Не спросил. Сказал.

— Нам не о чем…

— Пойдём, Маша.

Она хотела возразить, но он уже шагнул к ней, взял за локоть — не больно, но крепко, собственнически — и повёл в её старую комнату. Мама осталась на кухне, не вмешиваясь.

В комнате он закрыл дверь. Они остались вдвоём.

Мария отступила к окну, скрестила руки на груди. Защитная поза. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели. Она ненавидела себя за то, что он всё ещё может вызывать в ней этот животный страх и одновременно — какое-то болезненное ожидание.

Он стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на неё так, будто она была его собственностью, которую временно вынесли из дома. Взгляд тяжёлый, уверенный. Таким она его помнила на переговорах — когда он знал, что победа за ним.

— Я пришёл сказать тебе одну вещь. И ты меня выслушаешь.

— Артём…

— Выслушаешь, — повторил он твёрдо. — Я осознал. Всё. Свою ошибку, свою глупость, своё идиотское поведение. Я люблю тебя. Я никогда не переставал любить. То, что было с Алиной — это не любовь. Это была слабость. Глупость. Я оступился. Но я понял.

Мария смотрела на него, чувствуя, как внутри всё кипит. Как он смеет? После всего, что сделал — приходить, требовать, говорить о любви? Где была его любовь, когда он расстёгивал её блузку? Где были его слова о любви, когда он смотрел на другую женщину тем же взглядом, которым когда-то смотрел на неё?

— И ты решил, что после такого можно просто прийти и сказать «я осознал»? — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. В груди разрастался холод. Не тот ледяной ужас, который она чувствовала в день измены, а что-то другое. Твёрдое. — Ты меня предал, Артём. Ты разрушил всё. Каждое утро, когда ты целовал меня и говорил «люблю» — это было враньё?

— Не было! — он повысил голос. — Никогда не было. Я тебя любил и люблю. И ты это знаешь.

— Я ничего не знаю! — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают, но сдерживая их из последних сил. — Я знала одно — что у меня есть семья, муж, который меня не предаст. А оказалось…

— Оказалось, что я человек, — перебил он жёстко. — Человек, который оступился. Который устал, который запутался, который… — он запнулся, провёл рукой по лицу. — Маша, я не оправдываюсь. Я говорю факты. Я совершил ошибку. Но я её понял. И я готов делать всё, чтобы её исправить.

— И что? — голос сел. — Ты предлагаешь мне забыть? Притвориться, что ничего не было? Вернуться и делать вид, что я не видела вас вместе?

— Я предлагаю тебе дать мне шанс. Один шанс. — Он подошёл вплотную, взял её за плечи. Она вздрогнула от его прикосновения — такого знакомого, такого родного, и такого чужого теперь. — Я порву с Алиной. Сегодня же. Я готов на что угодно — на терапию, на разговоры, на что скажешь. Я не хочу терять семью, Маша. Не хочу, чтобы Дашка росла без отца. И я не хочу жить без тебя.

— А что Алина? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Ты её любишь?

— Алина? — он усмехнулся горько. — Алина — это работа. Это удобство. Это… не ты. Никогда не была тобой.

Мария высвободилась из его рук, отошла к окну. Смотрела на серое небо, на мокрые крыши, на свою жизнь, которая ещё месяц назад казалась идеальной. Сердце разрывалось между желанием верить и знанием, что верить нельзя.

— Как ты можешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Как ты можешь после всего, что сделал, прийти и сказать «прости»? Ты разбил меня, Артём. Ты разбил нашу семью. А теперь стоишь здесь и говоришь, что любишь? Как я должна тебе верить?

— Я не прошу верить. Я прошу дать шанс доказать.

— Чем ты докажешь? — она повернулась, и он увидел её глаза — красные, сухие, полные боли. — Чем ты докажешь, что через год не будет другой? Или через два? Ты привык получать всё, что захочешь, Артём. Жена в декрете, которая никуда не денется. Удобная, надёжная. А на стороне — острые ощущения. Так?

Он шагнул к ней, сжал кулаки.

— Маша, хватит!

— Что хватит? Правды? — она повысила голос. — Ты сам сказал мне в коридоре: «Ты никуда не денешься». Ты был уверен, что я проглочу, прощу, приползу обратно. Потому что куда я пойду? С ребёнком, без работы, без денег?

— Я не хотел…

— Хотел! — выкрикнула она. — Ты хотел унизить меня. Ты хотел показать, что ты главный. Что мои чувства, моя боль — это ерунда, потому что ты платишь за квартиру, за машину, за садик. Ты купил меня, Артём? Купил?

— Нет! — он ударил кулаком по стене. Глухо, но сильно. Мария вздрогнула, но не отступила. — Я не про вещи, Маша. Я про нас. Про то, что у нас было. Неужели для тебя эти четыре года ничего не значат? Неужели ты можешь просто взять и вычеркнуть?

— Это ты вычеркнул, — сказала она тихо. — Ты. Когда лёг с ней. Когда врал мне. Когда смотрел на меня и говорил «люблю», а сам…

Она не договорила. Голос сорвался.

Он шагнул к ней, обнял — крепко, собственнически, не давая вырваться. Она почувствовала его запах, его тепло, его руки, которые когда-то были самым надёжным местом на земле. И ненавидела себя за то, что всё ещё хочет в них остаться.

— Отпусти.

— Нет.

— Артём, отпусти меня!

— Нет, — повторил он. — Я тебя не отпущу. Ни сейчас, ни потом. Ты моя жена, Маша. Я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты вернулась. Всё. Даже если сейчас ты меня ненавидишь.

Она замерла. Стояла в его объятиях, чувствуя, как сердце разрывается между гневом и тоской. Ненависть? Нет, ненависти не было. Была боль. Огромная, всепоглощающая боль, которая не давала дышать.

— Я не ненавижу тебя, — прошептала она. — А хотела бы.

Он отстранился, заглянул ей в глаза.

— Тогда дай мне шанс.

— Я не смогу забыть. Уходи.

Она смотрела на него и видела — он ждал. Впервые за всё время она видела в его глазах не уверенность победителя, а страх. Настоящий страх потерять. И это было страшнее, чем его злость.

— Я хочу видеть Дашку. Регулярно. В любое время, когда ты разрешишь. Это не обсуждается.

— Я не против, — тихо сказала Мария. — Дашка скучает. Она спрашивает про тебя каждый день.

— А ты?

Она подняла глаза.

— Что я?

— Ты скучаешь?

Она молчала. Долго. Так долго, что тишина в комнате стала тяжёлой, как свинец.

— Уходи.

— Я приеду завтра. Заберу Дашку. В кафе, в парк — куда скажешь.

— Хорошо.

Он постоял ещё секунду, вглядываясь в её лицо. Потом развернулся и вышел.

В коридоре она слышала его голос — негромко, что-то сказал маме. Хлопнула входная дверь.

Мария опустилась на край тахты и закрыла лицо руками.

Слёзы текли сами. Она не сдерживала их.

В кармане лежал снимок УЗИ. Она достала его, посмотрела на маленькую точку, которая была её будущим.

— Прости, малыш, — прошептала она. — Прости, что ты это слышишь.

В дверь тихо постучала мама.

— Дочка, ты как?

— Как он мог, мам. Как он мог⁈

Мама села рядом, обняла.

— Ты сильная. Ты справишься.

— Я знаю, — ответила Мария. — Но сейчас мне просто больно. За что он так со мной.

Она прижалась к маминому плечу и закрыла глаза.

Скучаю. Но это ничего не меняет.

Через несколько дней, когда она уже почти перестала ждать, зазвонил телефон.

— Мария Соколова? Компания «Восток-Консалт». Мы получили ваше резюме от Дмитрия Соболева. Вы не могли бы подойти на собеседование в среду?

Она замерла с телефоном у уха.

— Да, конечно. Спасибо большое.

Положила трубку и улыбнулась. Впервые за две недели — улыбнулась по-настоящему.

В среду утром она стояла в очереди в загсе с конвертом в руках. Собеседование было через три часа, но она решила не откладывать — всё равно центр города, можно успеть и туда, и туда.

В конверте — заявление о расторжении брака. Две копии. Её подпись уже стояла.

Она смотрела на серые стены, на уставших людей вокруг, на молодожёнов, которые проходили мимо с цветами, и думала о том, как сама стояла здесь четыре года назад. Счастливая, в белом платье, верящая в вечную любовь.

— Следующий!

Она подошла к окошку.

— Заявление на развод? — женщина за стеклом глянула на неё равнодушно. — Один экземпляр оставляете себе. Ждите уведомления. Через месяц рассмотрение.

— Спасибо.

Она вышла на улицу и глубоко вдохнула. Сделано. Пути назад больше нет.

До собеседования оставалось два часа. Она зашла в ближайшую кофейню, заказала капучино и просто сидела, глядя в окно. Думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была счастливой женой, мамой в декрете, планировала второго ребёнка. А сегодня — подаёт на развод и идёт на собеседование.

— Мария? — раздалось над ухом. — Ты что тут делаешь?

Она подняла голову. Над ней стоял Димка — с чашкой кофе в одной руке и портфелем в другой.

— Дима? Ты как здесь?

— Здесь офис партнёрский рядом, заскочил перекусить. А ты?

— На собеседование через два часа. В «Восток-Консалт». Спасибо тебе огромное, кстати.

— Не за что. — Он сел напротив. — Волнуешься?

— Ужасно.

— Не волнуйся. Ты справишься. — Он помолчал. — Слушай, а может, после собеседования встретимся? Отметим, если всё хорошо? Или поддержим, если нет?

Мария улыбнулась.

— Давай. Я позвоню.

— Договорились.

Он ушёл, а она допила кофе и отправилась на собеседование. Внутри всё дрожало, но где-то глубоко теплилась уверенность — что бы ни случилось, она справится.

Собеседование.

Собеседование прошло хорошо. Очень хорошо. Ей показалось, что она понравилась — задавали много вопросов, расспрашивали про опыт, про языки, даже про хобби. Сказали, что позвонят на следующей неделе.

Она вышла из офиса и набрала Димку.

— Привет. Если предложение ещё в силе — я за.

— Отлично. Диктую адрес.

Они встретились в том же районе, в маленьком итальянском ресторанчике. Димка заказал вино, пасту, салат. Разговаривали о работе, о планах, о жизни.

— Ты знаешь, — сказала Мария за десертом. — Я ведь боялась, что ничего не смогу. Четыре года дома — это срок.

— Глупости, — отрезал Димка. — Ты — талант. Талант не пропадает. Просто отдыхал немного.

Она засмеялась.

— Отдыхал? Ну да, можно и так сказать.

Вечером он проводил её до метро. На прощание задержал её руку в своей чуть дольше, чем нужно.

— Маш?

— Да?

— Я очень рад, что мы встретились. Правда.

— Я тоже, Дима.

Она улыбнулась и пошла к эскалатору. А в метро, когда поезд тронулся, достала телефон.

Сообщение от Димки: «Ты большая молодец. Не сдавайся. Если нужна помощь — я рядом. Д.»

Она перечитала три раза и улыбнулась.

Может, жизнь не закончилась? Может, она только начинается?

Глава 6 Новая жизнь

Д ве недели спустя.

Мария проснулась и первое, что почувствовала — тишину.

Не ту гнетущую, давящую тишину первых дней, когда она просыпалась и секунду не понимала, где находится, а потом всё обрушивалось лавиной. Нет. Другую. Спокойную. Ровную.

Она лежала на своей старой тахте, смотрела в потолок и прислушивалась к себе. Ни тошноты, ни слабости, ни головокружения, о которых пишут в книгах про беременность. Только лёгкое, тёплое чувство где-то внизу живота — будто там поселился маленький огонёк, который грел её изнутри.

— Ну что, малыш, — прошептала она, положив руку на живот. — Ты мне помогаешь?

Ей казалось, что да. Странно, но с того самого дня, как она узнала о беременности, её тело словно заключило с ней договор: «Я не буду тебя мучить, а ты не будешь раскисать. Договорились?»

И она держалась. Даже в самые чёрные дни, когда слёзы душили и хотелось завыть в голос — она держалась. Ради этого маленького огонька внутри.

Ты мой талисман, — думала она, поглаживая живот. — Мой маленький спасатель.

Мария протянула руку к тумбочке. Телефон. Пять пропущенных. Димка.

Она улыбнулась и набрала ответный.

— Привет, я проспала…

— Я понял, — его голос звучал весело, без тени упрёка. — Ты вообще спишь как сурок в последнее время. Это нормально? Врач сказала, что можно?

— Всё нормально, Дима. Врач сказала — покой и положительные эмоции. А ты меня тормошишь.

— Я тебя тормошу к лучшему, — засмеялся он. — Слушай, я звоню по делу. Я переговорил с руководителем отдела в «Восток-Консалт». Они в восторге от твоего резюме и собеседования. Сказали, что решение уже приняли, осталось формальность.

Мария села на тахте, сердце забилось быстрее.

— То есть…

— То есть жди звонка сегодня-завтра. Но я тебе сказал первым, чтобы ты не нервничала. А нервничать тебе нельзя, сама знаешь.

— Дима… — она выдохнула. — Спасибо. Я даже не знаю…

— Ничего не знаешь — радуйся, — перебил он. — И давай сегодня вечером отметим? Ну, как предварительное празднование. Я за тобой заеду, поужинаем где-нибудь. Ты, кстати, какие хочешь? У тебя же теперь вкусы могут меняться.

Мария улыбнулась. Он помнил. Даже это.

— Не знаю, Дима. Меня пока не тошнит, слава богу. Так что — что закажешь.

— Тогда я закажу всё. Чтобы тебе точно что-то понравилось.

— Дима, я…

— Знаю, — мягко сказал он. — Ты ещё не развелась, тебе нужно время, всё такое. Я не тороплю, Маш. Правда. Просто поужинаем, поговорим. И чтобы ты не сидела одна в четырёх стенах. Тебе сейчас нужны положительные эмоции, забыла?

Она рассмеялась.

— Помню. Ладно, уговорил.

— Тогда в семь я за тобой заеду. И оденься красиво, ладно? Не в этот свой старый свитер. Ты и так красивая, но пусть мир это тоже увидит.

— Откуда ты знаешь про мой свитер?

— Угадал.

Она рассмеялась, и впервые за долгое время смех получился лёгким, настоящим.

— Договорились.

Звонок из «Восток-Консалт» раздался через три часа.

— Мария Соколова? Отдел кадров, здравствуйте. Мы готовы предложить вам должность аналитика международного отдела. Если вы согласны, можете приступить к работе с понедельника.

Мария стояла посреди кухни, прижимая телефон к уху, и чувствовала, как по лицу текут слёзы. На этот раз — счастливые.

— Да, — выдохнула она. — Да, я согласна. Спасибо огромное.

— Тогда ждём вас в понедельник в девять утра. Все документы подготовим.

Она положила трубку и закричала:

— Мама! Мама, меня взяли!

Из комнаты выбежала мама с вязанием в руках, увидела её заплаканное лицо и сначала испугалась, а потом поняла.

— Взяли?

— Взяли! В понедельник на работу!

Они обнялись, и мама гладила её по голове, как в детстве.

— Я же говорила, дочка. Я же говорила.

— Знаю, мам. Знаю.

Вечером, когда Мария выбирала платье для встречи с Димкой, она поймала себя на мысли, что смотрит на своё отражение по-новому. Не на ту растерянную женщину в старом свитере, которая приехала сюда с чемоданами две недели назад. На другую. Ту, у которой горят глаза, которая знает, чего хочет, и у которой всё получается.

Она выбрала тёмно-синее платье, которое купила на собеседование и так и не надела. Волосы распустила — шоколадные, с медным отливом, они красиво легли на плечи. Лёгкий макияж, туфли на невысоком каблуке.

Она погладила чуть заметный округлившийся живот.

— Ну что, малыш? Идём показывать миру, какая у нас красивая мама?

Димка ждал у подъезда. Увидев её, он вышел из машины и замер.

— Офигеть, — сказал он. — Ты… офигеть.

— Что? Платье новое, — смутилась Мария.

— Платье тут ни при чём. Ты светишься. Прямо вся… живая. — Он помолчал, потом добавил тише: — Это оно тебя так украшает, да? Материнство.

Она посмотрела на него с благодарностью. Он знал. И не делал вид, что ничего не происходит. Принимал это как часть её. Как часть их.

— Наверное, — ответила она.

Он открыл перед ней дверцу машины, и она села внутрь, чувствуя, как щёки теплеют.

Ресторан был маленьким, уютным, с живой музыкой и свечами на столах. Димка заказал столик у окна, выбрал вино для себя, а для неё — свежевыжатый сок и минеральную воду без газа.

— Я изучил вопрос, — сказал он серьёзно. — Беременным нельзя то, что нельзя. Так что ты пьёшь только полезное.

— Дима, ты надо мной издеваешься?

— Нет. Я забочусь.

Она смотрела на него — внимательного, заботливого, такого родного — и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Слушай, — сказал Димка, когда принесли еду. — Ты сегодня какая-то другая. Я смотрю на тебя и не узнаю ту Машу, которую встретил в холле две недели назад.

— Ту Машу я похоронила, — сказала она серьёзно. — Вместе с той жизнью.

— Новая жизнь — новая Маша?

— Похоже на то. И не только новая Маша, — она положила руку на живот. — Ещё один маленький человечек.

Димка посмотрел на её руку, потом ей в глаза.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Всего. Что ты одна. Что работы ещё нет. Что он… будет претендовать.

— Боюсь, — честно ответила Мария. — Но этот маленький, — она погладила живот, — он мне помогает. Знаешь, странно, но я чувствую себя прекрасно. Ни токсикоза, ни слабости. Как будто он понимает, что маме нельзя раскисать.

— Молодец какой, — улыбнулся Димка. — Растёт настоящим мужчиной. Или женщиной.

— Мне всё равно. Главное — здоровый.

Он поднял бокал с вином.

— За здорового малыша. И за его маму, которая всё сможет.

— Чтобы у нас всех всё получилось, — ответила она, чокаясь своим соком.

Они проговорили три часа. О работе, о планах, о том, как странно устроена жизнь. Димка рассказывал про свои проекты, она — про собеседование и новые перспективы. Ни слова о прошлом. Ни слова о боли. Только о будущем.

Когда он вёз её домой, в машине играла тихая музыка. Димка положил руку на подлокотник, и их пальцы почти соприкоснулись.

— Маш, — сказал он негромко. — Я хочу, чтобы ты знала. Я не тороплю. Я просто… рад, что ты есть. В моей жизни. И этот маленький, — он кивнул на её живот, — он теперь тоже часть моей жизни. Если ты, конечно, позволишь.

Она посмотрела на него. В свете фар его лицо казалось мягким, тёплым.

— Дима, — ответила она. — Ты мне очень дорог. Правда. Но я ещё даже не развелась. И мне нужно время. Много времени. Я не могу… не сейчас.

— Я понял, — он убрал руку. — Я подожду.

— Не надо ждать, — тихо сказала она. — Просто будь рядом. Как сейчас. Мне этого достаточно. И малышу, наверное, тоже.

Он кивнул, не оборачиваясь.

— Хорошо. Буду рядом.

Глава 7 Иллюзия контроля

Артём проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо.

— Ты храпел, — сказала Алина, приподнявшись на локте. Светлые волосы рассыпались по голым плечам, макияж с вечера размазался, но она всё равно была красивой.

— Ты вообще спал? У тебя круги под глазами — как у панды.

— Спал, — соврал он. На самом деле он лежал с открытыми глазами до трёх, смотрел в потолок и думал. О Маше. О Дашке. О том, как он оказался в этой постели — снова, хотя обещал себе, что больше не придёт.

Алина, видимо, почувствовала его мысли. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо, провела пальцами по груди.

— Тяжело тебе, да? — спросила она мягко, без тени упрёка. — Я вижу, Артём. Ты приходишь ко мне, а сам где-то далеко.

— Не начинай, — устало сказал он.

— Я не начинаю. Я просто говорю. — Она поцеловала его в плечо, потом в шею, медленно, нежно. — Ты знаешь, я всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось. Я не давлю, не требую. Я просто рядом.

Он закрыл глаза. Её руки скользили по его телу, успокаивающе, собственнически. Она умела это делать — успокаивать. Убирать напряжение, которое копилось внутри днями.

— Алина, — сказал он, не открывая глаз. — Ты же знаешь, я не могу…

— Знаю, — перебила она мягко. — Ты не можешь сейчас ничего обещать. У тебя семья, ребёнок, жена, которая… ну, которая ушла. Я всё понимаю.

Она села, накинула простыню на грудь, закурила. Но теперь в её жестах не было вызова — только усталая женская мудрость.

— Я не прошу тебя выбирать сейчас, Артём. Я просто хочу, чтобы ты знал: у тебя есть место, где тебя ждут. Где тебя никто не осуждает. Где тебе рады. Всегда.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— Тогда зачем ты мучаешь себя? — она повернулась к нему, заглянула в глаза. — Она подала на развод, Артём. Она не хочет тебя прощать. Сколько можно бегать за тем, кто тебя отталкивает?

Он резко сел.

— Алина, я просил не обсуждать…

— Я не обсуждаю. Я напоминаю. — Её голос был спокойным, ровным, без тени агрессии. — Ты взрослый мужчина, Артём. Ты сам решаешь, с кем тебе быть. Я просто хочу, чтобы ты выбрал себя. А не её. Не меня. Себя.

Он молчал. Она докурила сигарету, затушила в пепельнице, снова придвинулась к нему.

— Останься сегодня, — прошептала она ему в ухо. — Не убегай на рассвете, как в прошлый раз. Побудь со мной. Хотя бы до утра.

— У меня работа.

— Работа подождёт. А я — нет. — Она поцеловала его в уголок губ. — Я не вечна, Артём. И терпение моё не бесконечно. Но пока оно есть — я здесь. Для тебя.

Он посмотрел на неё. В полумраке спальни её лицо было красивым — спокойным, принимающим, без осуждения. Она не давила. Она ждала. И это было страшнее любых упрёков.

— Ладно, — выдохнул он. — Остаюсь.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая когда-то заставила его обратить на неё внимание. И снова легла рядом, прижимаясь всем телом.

— Вот и умница, — прошептала она. — Вот и мой хороший.

В офис он приехал заспанный, но собранный. Света на ресепшене доложила, что Потапов уже в переговорной, привёз инвесторов из Казахстана. Важные люди, крупный контракт.

Артём вошёл в переговорную — и сразу переключился. Здесь не было места личным проблемам.

— Артём Андреевич, знакомьтесь, — Потапов поднялся из-за стола. — Ержан Тимурович, глава инвестиционного фонда «Азия-Капитал». Это Артём Воронцов, владелец компании.

Артём пожал руку мужчине в дорогом костюме — крепкое рукопожатие, цепкий взгляд. Профессионал. Таких он уважал.

— Наслышан, — сказал гость на хорошем русском. — Ваш портфель впечатляет.

— Взаимно, — ответил Артём, садясь во главу стола. — Переходите к делу?

Час переговоров пролетел незаметно. Цифры, графики, риски, прогнозы. Артём вёл жёстко, уверенно, не уступая ни в одном пункте. К концу встречи инвесторы подписали предварительное соглашение.

— С вами приятно иметь дело, — сказал Ержан Тимурович, пожимая руку на прощание. — Жёстко, но честно.

— Иначе не умею, — усмехнулся Артём.

Когда гости ушли, Потапов хлопнул его по плечу.

— Ну ты даёшь! Я думал, они сломаются на пятом пункте, а ты их дожал. Молодец.

— Работа.

— Смотрю, ты в форме, — заметил Потапов. — А я переживал, что после того, как жена ушла, ты расклеишься. Ан нет. Профи.

Артём поморщился. Слово «жена» ударило как пощёчина.

— Серёжа, давай без этого.

— Ладно, ладно, не кипятись. Просто рад, что ты справляешься.

— Я справляюсь, — сказал Артём и вышел из переговорной.

В кабинете.

Он сел в кресло, откинулся на спинку. Телефон лежал на столе. Он смотрел на него, как на змею. Она не звонила. Не писала. Ничего.

Он набрал её номер. Длинные гудки. Потом — щелчок, и знакомый голос:

— Алло.

Он выдохнул. Взяла. Впервые за две недели взяла трубку.

— Маша, привет. — Он старался говорить ровно, не давить, как в прошлый раз. — Ты как?

— Нормально, — коротко, холодно.

— Как Даша…⁇— он запнулся. — Передавай ей привет.

— Передам.

— Маш…

— Что?

Он хотел сказать: «Я скучаю». Хотел сказать: «Давай встретимся». Хотел сказать: «Я всё исправлю». Но вспомнил её лицо в тот день — когда она стояла у окна и смотрела сквозь него. И передумал.

— Ничего. Просто позвонил узнать, как ты.

— Я сказала — нормально.

— Хорошо. — Он помолчал. — Я позвоню ещё.

— Как хочешь.

Она сбросила вызов.

Артём сжал телефон так, что пластик затрещал.

Как хочешь.

Одно слово, а в нём — всё. И стена, которую она построила. И боль, которую он не может вылечить. И надежда, которую он не имеет права требовать.

Выходные. Встреча с Дашкой.

Он приехал за Дашкой в субботу утром. Машина была уже внизу — чистая, начищенная, в салоне детское кресло и пакет с подарками.

Он поднялся к двери. Позвонил.

Открыла Маша.

Она была в джинсах и простом свитере, волосы собраны в небрежный пучок, без косметики. Но он смотрел на неё как на чудо — такое же, как четыре года назад на конференции.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет. — Она посторонилась, пропуская его в прихожую. — Даша сейчас, собирается.

Из комнаты донёсся топот, и через секунду в коридор влетела рыжая вихрь:

— Папа! Папа приехал!

Она повисла у него на шее, и он прижал её к себе, чувствуя, как что-то внутри разжимается, отпускает.

— Привет, моя рыжая, — прошептал он в макушку. — Скучал.

— Я тоже! Очень-очень! — Дашка отстранилась, заглянула ему в глаза. — А ты мне подарок привёз?

— Конечно. В машине.

— Ура!

Она побежала одеваться, и они остались вдвоём — Маша и он. В узком коридоре маминой квартиры, пахнущей пирожками и старым деревом.

— Как ты? — спросил он, не глядя на неё. — Правда.

— Правда? — она усмехнулась. — Ты хочешь правду?

— Хочу.

Она помолчала.

— Трудно. Но я справляюсь. Работу нашла, с понедельника выхожу.

Он поднял голову. В её голосе — гордость. За себя. За то, что сделала. Он вдруг остро, до боли понял: она больше не нуждается в нём. Ни в его деньгах, ни в его помощи. Она сама.

— Я рад за тебя, — сказал он. И это было правдой.

— Правда? — она посмотрела на него с удивлением.

— Правда. Ты всегда была умницей. И сильной.

Она отвела взгляд.

— Артём, я подала на развод. Ты знаешь.

— Знаю.

— И я не передумаю.

Он кивнул, хотя внутри всё оборвалось.

— Я понял. Я не буду давить. — Он помолчал. — Но я хочу видеть Дашку. Регулярно. И… — он запнулся. — И помогать. Деньгами, чем-то ещё. Если ты позволишь.

— Хорошо. — Она посмотрела ему в глаза. — Ради Дашки. Ради… всего, что было. Но не ради нас. Нас больше нет.

— Я знаю, — выдохнул он. — Но я не сдамся. Не сейчас.

Из комнаты выбежала Дашка — в куртке, шапке, с рюкзаком за спиной.

— Я готова! Поехали!

— Поехали, — он взял её за руку. Уже у двери обернулся: — Маш?

— Что?

— Спасибо. Что берёшь трубку.

Она не ответила. Только прикрыла дверь.

Вечером того же дня.

Он привёз Дашку уставшую, счастливую, с мороженым на щеке и воздушным шариком в руке.

— Мам! Мы в парке были! И на каруселях! И папа мороженое купил! Два раза! — Дашка кружилась по коридору. — А потом мы в кафе ходили, и я пила какао, и папа сказал, что я самая красивая!

— Ты и есть самая красивая, — улыбнулась Мария, вытирая с дочкиной щеки следы шоколада.

— А когда папа уходил, я плакала, — вдруг сказала Дашка, и её голос стал серьёзным. — Я не хотела его отпускать. Он сказал, что скоро приедет. А когда?

— Скоро, зайка. Совсем скоро.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Дашка кивнула, удовлетворённая, и убежала в комнату показывать бабушке шарик.

Мария и Артём остались в коридоре.

— Она скучает, — сказал он тихо.

— Я знаю.

— Я буду приезжать чаще.

— Договорились.

Он постоял секунду, будто ждал чего-то. Она молчала.

— Ну, я пошёл.

— Пока, Артём.

Два дня спустя. Дом Антона и Лены.

Артём ехал за город по привычному маршруту. Дорога к Антону и Лене была знакома до мелочей — здесь он сворачивал налево, там направо, вот сосновый лес, вот мост через реку. Они дружили с Антоном с первого курса института — двадцать лет знакомства, совместные студенческие авантюры, первые сделки, первые разочарования. Антон всегда был тем, кто говорил правду в глаза, даже когда она была горькой.

Лена встретила его на пороге — улыбчивая, с короткой стрижкой и в переднике.

— Артём! А мы тебя не ждали, проходи. Антон на кухне, пацан наш почти спит, но мы его разбудим.

— Не надо, — улыбнулся Артём. — Пусть спит. Я так, поговорить приехал.

Лена понимающе кивнула. Она была из тех женщин, которые чувствуют всё без слов.

На кухне пахло пирогами. Антон сидел за столом, листал что-то на планшете, увидел друга — отложил, встал.

— О, старый, — сказал он, обнимая Артёма. — А чего не позвонил?

— Так получилось, — ответил Артём, садясь на стул. — Ехал мимо, решил заскочить.

Лена поставила чайник, достала из духовки горячий пирог.

— Будешь? — спросила она.

— Спасибо, Лен.

Они сидели молча несколько минут. Антон смотрел на друга и ждал — он знал, что просто так Артём не приезжает.

— Ну, рассказывай, — сказал Антон наконец. — Что случилось?

Артём помолчал, собираясь с мыслями.

— Маша ушла, — сказал он тихо.

— Знаю, — кивнул Антон. — Ты говорил по телефону.

— Нет, ты не понимаешь. Она ушла насовсем. Подала на развод. Забрала Дашку, уехала к маме. Я остался один.

Лена поставила чашки на стол, села рядом. Её лицо было спокойным, но в глазах — сочувствие.

— Артём, — сказала она мягко. — А ты сам-то как? Как ты это переживаешь?

— Плохо, — честно ответил он. — Я не сплю ночами. Прихожу в пустую квартиру, а там… ничего. Только её запах на подушке. И Дашкины игрушки, которые она не забрала.

— А что произошло-то? — спросил Антон. — Вы же вроде нормально жили.

Артём опустил голову.

— Я изменил ей. С партнёршей по бизнесу. Она пришла ко мне в офис без предупреждения, хотела сюрприз сделать… а там мы.

Лена покачала головой. Антон помрачнел.

— Идиот, — сказал Антон без злобы. — Ты всегда идиотом был в этих вопросах.

— Я знаю, — ответил Артём. — Я каждый день себе это говорю. Идиот, козёл, сволочь. Только легче не становится. Заигрался в бизнес, встречи, деловые ужины, красивые женщины, совсем забыл о ценностях.

— А она? — спросила Лена. — Как Маша?

— Плачет. Но держится. У неё работа новая, она молодец. А я… я просто мебель в её прошлой жизни.

Антон подался вперёд.

— Слушай, Артём. Я тебя двадцать лет знаю. Ты — мужик хороший, но бабник. Всегда был. И я думал, что после свадьбы ты успокоишься. Видимо, нет.

— Успокоился, — сказал Артём. — На четыре года. А потом… я не знаю. Рутина, работа, командировки. Она в декрете, я в делах. Мы перестали разговаривать. А Алина была рядом. Умная, красивая, без проблем.

— И что? — спросила Лена. — Она стала тебе ближе, чем жена?

— Нет, — ответил Артём. — Никогда. Маша — это всё. А Алина… я даже не знаю, зачем я с ней связался. Затмение какое-то.

Лена и Антон переглянулись.

— Ты её любишь? — спросила Лена. — Машу?

— Больше жизни, — ответил Артём. — Но я не знаю, как это доказать. Она мне не верит. И правильно делает.

Антон встал, подошёл к окну.

— Слушай, Артём, — сказал он, поворачиваясь. — Я тебе скажу как друг. Если ты правда хочешь её вернуть — не ной. Не проси. Не дави. Доказывай делами. Помогай, но не навязывайся. Будь рядом, но не лезь в душу. И главное — порви с этой своей Алиной. Совсем. Чтобы духу её не было.

— Артём, — сказала она. — Я тебя знаю как хорошего человека. Ты заботливый, ты весёлый, ты любишь детей. Помнишь, как ты с нашим Ванькой возился? Как он тебя крестным выбрал?

Артём улыбнулся. Ванька — его крестник.

— Помню, — ответил он.

— Так вот, — продолжила Лена. — Ты хороший человек, Артём. Просто ошибся. Но ошибки можно исправить, если очень захотеть. Главное — не сдаваться.

— А если она меня не простит? — спросил Артём.

— Значит, не судьба, — сказал Антон. — Но ты должен знать, что сделал всё возможное.

Артём кивнул.

— Я сделаю, — сказал он. — Всё, что смогу. А там — будь что будет.

Они ещё долго сидели на кухне, пили чай, вспоминали молодость. Лена рассказала про Ванькины успехи, Антон — про новые проекты. Артём слушал, улыбался, но мысли его были далеко.

Маша, — думал он. — Я тебя верну. Я не знаю как, но я тебя верну.

В гостиной послышался шорох, и через секунду в кухню вбежал заспанный мальчишка лет пяти — в пижаме с динозаврами, с всклокоченными волосами.

— Крёстный! — заорал он, кидаясь Артёму на шею. — Ты приехал!

— Приехал, Ванёк, — улыбнулся Артём, обнимая крестника. — Как ты тут?

— Хорошо! А ты мне подарок привёз?

— Не в этот раз, — мягко сказал Артём. — Но в следующий — обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю, — серьёзно ответил Артём, поднимая мизинец.

Ванька сцепил свой мизинец с его.

— Крёстный, а почему ты грустный? — спросил мальчик, заглядывая ему в глаза.

— Так просто, — ответил Артём. — Взрослые иногда грустят.

— А ты не грусти, — сказал Ванька, обнимая его за шею. — Я тебя люблю.

Артём прижал мальчишку к себе и закрыл глаза.

Это — главное, — подумал он. — Любовь. Не деньги, не власть, не успех. Любовь.

Ночь. Дома

Артём сидел в пустой квартире, смотрел на огни города за окном и пил виски. Один.

— Прости, Маша, — прошептал он в темноту. — Прости, что я такой.

Глава 8 Новый мир

Понедельник, 8:30 утра.

Мария стояла перед стеклянными дверями бизнес-центра и чувствовала, как колотится сердце.

Высоченное здание из стекла и бетона, холл с мраморными полами и пальмами в кадках, охрана в строгих костюмах — всё это было так непохоже на её прежнюю жизнь, на уютный садик Дашки, на мамины пирожки. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и неуверенности, просыпалось что-то знакомое. Азарт. Желание доказать.

— Вы Мария Соколова? — к ней подошла девушка в униформе службы безопасности.

— Да, это я.

— Вас ждут на двенадцатом этаже, отдел международного развития. Пропуск уже готов.

Она взяла бейдж, повесила на шею, посмотрела на своё фото. Другая Мария — та, которая делала это фото неделю назад, ещё не зная, возьмут ли её. Взволнованная, но решительная.

— Справишься, — шепнула она себе и вошла в лифт.

12-й этаж. Отдел международного развития.

Лифт открылся в просторный холл с зоной отдыха, кофемашиной и панорамными окнами. За стойкой ресепшена сидела симпатичная девушка с рыжими волосами — такими же яркими, как у Дашки.

— Мария? Доброе утро! Меня зовут Лена, я ваш ассистент на первое время. Пойдёмте, я покажу всё.

Лена оказалась говорливой, доброжелательной и очень быстрой. За пятнадцать минут она провела Марию по всему этажу: переговорные, комнаты для отдыха, кухня с бесплатными снеками (Мария мысленно поблагодарила судьбу за то, что её не тошнит), учебный центр и главный зал, где работали аналитики.

— Это ваш стол, — Лена указала на светлое рабочее место с большим монитором. — Пока вы на испытательном сроке, но, говорят, у вас отличные рекомендации.

Лена многозначительно улыбнулась, но Мария сделала вид, что не заметила намёка.

— Спасибо, Лена. А где остальные?

— Сейчас подтянутся. У нас планёрка в десять, познакомитесь со всеми.

Планёрка.

В переговорную набилось человек пятнадцать. Мария сидела в конце стола, старалась выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало.

— Коллеги, это Мария Соколова, наш новый аналитик по международным проектам, — представил её начальник отдела, мужчина лет сорока по имени Андрей Сергеевич. — Мария заканчивала МГИМО, работала в крупном банке, имеет опыт международных переговоров и свободно владеет двумя иностранными языками. Думаю, она быстро вольётся в наш ритм.

Мария встала, коротко кивнула.

— Спасибо. Я очень рада быть здесь. Надеюсь на совместную продуктивную работу.

Коллеги заулыбались, кто-то кивнул, кто-то похлопал. Взгляды были разными — любопытство, одобрение, лёгкая настороженность. Всё как обычно.

После планёрки к ней подошла высокая девушка с тёмными волосами, собранными в высокий хвост.

— Привет, я Катя. Будешь кофе?

— С удовольствием, — выдохнула Мария.

Они пошли в кухню, и Катя оказалась именно тем, что нужно Марии в этот момент — простой, открытой, без намёков на офисную политику. Она рассказывала про проекты, про клиентов, про то, как они тут работают, и Мария чувствовала, как напряжение отпускает.

— Слушай, — сказала Катя, когда они пили кофе. — А правда, что ты знакома с Димой Соболевым?

Мария насторожилась.

— Мы учились вместе в университете. Он помог мне с резюме.

— А, понятно. — Катя пожала плечами. — Просто он о тебе хорошо отзывался. Сказал, что ты лучшая на потоке. Я подумала, может, вы больше чем просто… ну, неважно.

— Нет, — твёрдо сказала Мария. — Мы друзья. Просто друзья.

Катя улыбнулась, не стала уточнять.

— Ладно, пойдём работать. У нас сегодня вводный курс по новому программному обеспечению, тебе будет полезно.

Обед.

Коллектив оказался дружным. Кто-то принёс домашние пирожки, кто-то заказал суши, все собрались в зоне отдыха, обсуждали рабочие моменты, шутили, смеялись. Мария сидела рядом с Катей и новой знакомой, Ириной из отдела маркетинга, и чувствовала, что здесь она может прижиться.

— А у тебя есть дети? — спросила Ирина, когда разговор зашёл о семьях.

— Да, дочка, три года, — улыбнулась Мария. — Рыжая, весёлая, энерджайзер.

— Ого, а ты в декрете сидела? — удивилась Катя.

— Четыре года. Но теперь решила вернуться.

— Молодец, — искренне сказала Ирина. — Я тоже через это прошла. Первое время тяжело, потом втягиваешься. А муж помогает?

Мария замерла на секунду. Вопрос прозвучал невинно, но боль внутри ожила.

— Мы разводимся, — ответила она ровно. — Поэтому и вышла на работу.

Наступила тишина, но Катя быстро её нарушила:

— Ну и правильно! Баба должна быть самостоятельной. А мужики… они такие.

Все засмеялись, и напряжение ушло.

Вечер. Дорога домой.

Мария ехала в метро, смотрела на мелькающие за окном тоннеля огни и улыбалась. Улыбалась сама себе — от усталости, от радости, от того, что день прошёл. Первый рабочий день после четырёх лет дома.

Телефон пиликнул. Димка: «Ну как? Рассказывай!»

Она набрала ответ: «Всё отлично. Коллектив хороший, офис классный, работа интересная. Спасибо тебе огромное.»

«Я рад. Давай завтра поужинаем? Отметим твой первый рабочий день.»

Она закусила губу. Знала, что должна сказать «нет». Должна держать дистанцию. Но внутри что-то трепетало — благодарность, тепло, может быть, что-то большее, чему она пока не готова дать имя.

«Давай. Но только как друзья, договорились?»

«Договорились. Друзья так друзья. В семь заеду?»

«Да.»

Она убрала телефон и посмотрела в окно.

— Ты же понимаешь, что даёшь человеку надежду, — прошептала она.

Правда была жестокой: она любила его. Несмотря на измену, несмотря на боль, несмотря на то, что подала на развод. Каждое утро она просыпалась и первым делом думала о нём. Каждый вечер засыпала с мыслью, что он не позвонил. И ненавидела себя за это.

Но простить — не могла.

И разрывалась между этими двумя «не» каждый день.

Вечер. Ужин с Димкой.

Он ждал её у подъезда, как всегда — вовремя, с улыбкой и букетом белых хризантем.

— Это тебе, — протянул он. — Не пионы, но тоже красиво.

— Спасибо, — она взяла цветы, вдохнула запах. — Ты слишком много для меня делаешь, Дима.

— Я делаю столько, сколько хочу. — Он открыл перед ней дверцу машины. — Поехали, я знаю одно место, тебе понравится.

Ресторан оказался уютным итальянским двориком в центре города — с живой музыкой, свечами и огромными кожаными диванами. Димка заказал столик в углу, чтобы никто не мешал.

— Рассказывай, — сказал он, когда принесли еду. — Всё подробно.

Она рассказывала. Про Лену, про Катю, про планёрку, про то, как боялась и как всё оказалось не страшно. Он слушал, улыбался, задавал вопросы.

— А ты? — спросила она, когда пауза затянулась. — Как твои дела?

— Всё хорошо, — ответил он слишком быстро. — Работа, проекты, рутина.

Она заметила, как он отвёл глаза. Что-то было не так. Что-то он не договаривал.

— Дима, ты уверен?

— Конечно, уверен. — Он снова улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Давай лучше о тебе. Ты как? Не сильно устала?

— Нормально.

Димка посмотрел на её живот, и в его глазах мелькнуло что-то странное. То ли зависть, то ли боль, то ли сожаление.

— Маш, — сказал он тихо. — Я… я хотел тебе кое-что сказать.

— Что? — насторожилась она.

Он помолчал, будто собирался с духом. Потом вдруг улыбнулся и покачал головой.

— Ничего. Не сейчас. Потом.

— Дима…

— Правда, всё нормально. Давай лучше десерт закажем. Ты же теперь за двоих.

Она не стала настаивать. Но внутри засела тревога.

Что он хотел сказать? Почему не сказал?

Мария лежала на своей тахте, смотрела в потолок и думала.

О работе, которая ей понравилась. О Кате, которая может стать хорошей подругой. О Димке, который что-то недоговаривает. Об Артёме, который звонит каждые два дня и старается не давить, но голос его выдаёт.

Она взяла телефон, посмотрела на его номер. Не набрала.

— Нельзя, — сказала она вслух. — Ты не можешь ему звонить. Ты подала на развод. Ты должна двигаться дальше.

Но внутри всё болело.

Пришло сообщение от Артема: «Спокойной ночи, Дашке передай привет, скучаю по Вам двоим».

Она не ответила. Убрала телефон, положила руку на живот.

— А ты, малыш? Ты скучаешь по папе?

Маленький огонёк внутри молчал.

Или говорил на языке, который она пока не понимала.

А в это время в другой части города.

Димка сидел в своей машине у дома, смотрел на светящиеся окна и не решался зайти.

Телефон пиликнул. Сообщение от жены: «Ты где? Ужин стынет.»

Он не ответил.

В голове крутилось одно: Маша беременна. От другого. И он ничего не может с этим сделать.

Он любил её с института. Все эти годы, пока она выходила замуж за Артёма, рожала дочку, строила свою идеальную жизнь — он любил её. Женился на другой, потому что Маша была недоступна. Сделал ребёнка, потому что жена хотела. А сам каждое утро просыпался с мыслью о ней.

И теперь, когда она стала свободна, когда он наконец мог быть рядом — она беременна. От мужа, которого она не простила, но, кажется, всё ещё любила.

— Идиот, — сказал он себе. — Просто идиот.

Он завёл машину и уехал. Не домой.

К жене, которая ждала его с ужином. К ребёнку, который должен родиться через три месяца. К жизни, которую он не выбирал, но которую теперь не мог просто так бросить.

Потом, — подумал он. — Я всё расскажу ей потом.

Но не сейчас.

Глава 9 Весна

Воскресенье, утро.

Март набирал обороты. За окном уже не просто светило солнце — оно грело по-настоящему, заставляя сосульки плакать звонкой капелью, а в воздухе пахло чем-то новым, обещающим. Мария открыла окно на кухне, впуская свежий ветер, и глубоко вдохнула.

— Мам, а когда снег растает? — Дашка сидела на табуретке, болтая ногами, и смотрела на улицу.

— Скоро, зайка. Ещё немного, и побегут ручьи, появятся лужи, можно будет кораблики пускать.

— А мы будем пускать?

— Обязательно.

— А папа с нами?

Мария замерла на секунду. Дашка спрашивала о папе каждый день. Иногда несколько раз. И каждый раз этот вопрос врезался в сердце, как маленький острый нож.

— Папа будет пускать кораблики со своей стороны, зайка. А мы со своей.

— А почему нельзя вместе?

— Потому что… — Мария подошла к дочке, присела перед ней. — Потому что взрослые иногда живут отдельно. Но это не значит, что папа тебя меньше любит. Он тебя очень любит. Очень-очень.

Дашка надула губы, но кивнула. В свои три года она понимала больше, чем Марии хотелось бы.

— А давай печенье испечём? — предложила Мария, чтобы сменить тему. — Ты мне поможешь?

— Ура! Печенье! — Дашка тут же забыла про грусть. — Я буду тесто месить! Я сильная!

— Конечно, будешь. Идём.

Кухня напоминала поле боя. Мука была везде — на столе, на полу, на Дашкиной футболке, на Марииной футболке и даже на коте, который зачем-то залез на подоконник и отряхивался с обиженным видом.

— Мам, а почему печенье получается не такое, как в магазине? — спросила Дашка, выковыривая из теста изюм.

— Потому что в магазине его делают роботы. А мы делаем с любовью. С любовью всегда вкуснее.

— А папа любит с изюмом или без?

Мария вздохнула.

— Папа любит с шоколадом. Но изюм тоже съест, если вежливо попросить.

— Я ему позвоню? — Дашка уже тянулась к телефону.

— Зайка, папа сейчас, наверное, занят. Давай сначала испечём, а потом отправим ему фотографию. Договорились?

— Договорились! — Дашка радостно запустила руки в тесто.

Мария смотрела на неё — на рыжие кудри, перепачканные мукой, на веснушки, которые стали ярче с первыми лучами солнца, на серьёзное маленькое лицо, и думала о том, как же она похожа на отца. Не внешне — характером. Тем же упрямством, той же уверенностью, что всё будет по её.

— Мам, а ты грустная? — вдруг спросила Дашка, подняв глаза.

— Нет, зайка. Я просто думаю.

— О чём?

— О том, какая ты у меня большая уже. И какая умница.

Дашка заулыбалась, довольная, и снова уткнулась в тесто.

Через час печенье было готово — неровное, подгоревшее с одного края, с пятнами муки на глазури, но самое вкусное в мире. Дашка собственноручно упаковала три штуки в салфетку, чтобы «папе передать».

— А ему понравится?

— Обязательно, зайка. Ты же пекла.

День. Свидание с Димкой.

Мария стояла перед зеркалом в маминой комнате и никак не могла выбрать, что надеть. Свидание. Она назвала это свиданием про себя, хотя вслух продолжала твердить «просто встреча».

— Ой, да надень то синее, — сказала мама, заглянув в комнату. — Оно цвет глаз подчёркивает.

— Мам, мы просто кофе пьём.

— Ага, просто кофе. И улыбается он тебе просто так, и цветы дарит просто так, и смотрит, как на икону.

— Мама!

— Что «мама»? Я не слепая. Мужчина влюблён, это видно за версту. А ты всё в своей френдзоне держишь. — Мама вздохнула. — Дочка, я не тороплю. Но и себя обманывать не надо. Ты ему нравишься. И он тебе, я вижу.

Мария отвернулась к зеркалу, чтобы мама не заметила румянца на щеках.

— Он хороший. Но я не готова.

— А сердце?

— Сердце молчит, мам. Пока молчит.

Мама ничего не сказала, только покачала головой и вышла.

Мария надела то самое синее платье, которое Димка хвалил в прошлый раз. Живот уже чуть заметно округлился — маленький аккуратный холмик, который пока скрывался под тканью, но она сама чувствовала его, когда проводила рукой. Её маленький секрет. Её защита.

Димка ждал внизу, как всегда — с цветами и улыбкой.

— Ты сегодня особенно красивая, — сказал он, протягивая букет. — Весна тебе идёт.

— Спасибо. Ты тоже ничего.

Они поехали в парк — весенние день располагал к прогулкам. Дорожки ещё были влажными после талого снега, но солнце грело по-настоящему, и хотелось снять куртки, подставить лицо ветру.

Они гуляли, болтали ни о чём — о работе, о планах, о том, как странно устроена жизнь. Димка рассказывал про свой новый проект, она — про первую рабочую неделю. Всё было легко, просто, почти по-дружески.

Почти.

Потому что, когда они сели на скамейку у пруда, он вдруг замолчал. Посмотрел на неё так, что у неё внутри всё перевернулось.

— Маш, — сказал он тихо. — Можно я кое-что сделаю?

— Что?

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал её.

Медленно. Осторожно. Будто боялся спугнуть.

Мария замерла. Его губы были мягкими, тёплыми, совсем не такими, как у Артёма. Она закрыла глаза, пытаясь почувствовать что-то. Трепет. Бабочек в животе. Хотя бы искру.

Ничего.

Тишина.

Она мягко отстранилась, отвела взгляд.

— Дима…

— Всё понял, — сказал он, и в его голосе была боль, которую он пытался скрыть. — Не надо. Я всё понял.

— Нет, ты не понял, — она взяла его за руку. — Ты замечательный. Ты добрый, надёжный, заботливый. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо. И я… я очень благодарна.

— Но не больше, — закончил он.

Она молчала. Потому что не могла соврать.

Он кивнул, сжал её руку, отпустил.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Я умею ждать.

Она посмотрела на него с благодарностью и болью одновременно. Потому что знала — он ждёт зря. Потому что её сердце занято другим, даже если этот другой не заслуживает места в нём.

Они сидели на скамейке, смотрели на тающий лёд на пруду, и каждый думал о своём. О несбывшемся. О том, что не случилось. О том, что, может быть, никогда не случится.

Вечер. Скрининг.

Мария ехала в клинику одна. Мама осталась с Дашкой, Димка предлагал отвезти, но она отказалась. Это было её. Только её.

Медицинский центр «Ева» встретил её привычным запахом дорогих цветов и антисептика. Она поднялась на третий этаж, села в коридоре, ждала своей очереди.

— Мария Соколова? Проходите.

В кабинете было тепло и полутемно. Елена Викторовна, её врач, улыбнулась.

— Ну что, давайте посмотрим на вашего малыша.

Мария легла на кушетку, задрала кофту, обнажая живот. Тот самый маленький холмик, который появился будто из ниоткуда — аккуратный, круглый, упругий.

— Животик уже видно, — заметила врач. — Хорошо растёте.

— Токсикоза нет, — сказала Мария. — Совсем. Ни тошноты, ни слабости. Как будто он понимает, что маме нужно работать.

— Бывает такое, — кивнула Елена Викторовна. — Дети иногда очень чуткие.

Холодный гель на живот, датчик, и на экране появилось изображение. Серая дымка, и в ней — маленькая фасолинка с бьющимся сердечком.

— Вот он, — сказала врач, показывая на экран. — Видите? Сердечко бьётся, всё в порядке. Размер соответствует сроку, патологий не видно.

Мария смотрела на экран, не дыша. Маленькое, крошечное существо, которое росло внутри неё. Её будущее. Её надежда. Её любовь, которую никто не сможет отнять.

— Можно послушать? — спросила она.

Врач нажала кнопку, и комната наполнилась звуком — быстрым, ритмичным, похожим на топот маленьких ножек.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Слёзы навернулись сами. Она не вытирала.

— Здорово, правда? — улыбнулась врач.

— Очень, — прошептала Мария.

Она вышла из кабинета, прижимая к груди новый снимок УЗИ — чёрно-белую фотографию, на которой её малыш был чуть крупнее, чем в прошлый раз. Сформировавшийся, растущий, живой.

В коридоре она остановилась у окна. На улице уже темнело, но воздух всё ещё пах весной. Мария положила руку на живот.

— Ну что, малыш, — прошептала она. — Мы справимся? Мы сможем без папы?

Тук-тук-тук — отвечало сердце.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Я поняла. Это значит «да».

Дома. Поздний вечер.

Мария сидела на кухне, пила травяной чай и смотрела на снимок УЗИ. Рядом на столе лежало печенье — то самое, которое они пекли с Дашкой.

Телефон пиликнул. Артём: «Спасибо за печенье. Даша сказала, что вы вместе пекли. Очень вкусно. Скучаю по вам.»

Она долго смотрела на экран, но ничего не ответила.

через секунду: «Спокойной ночи, Маша».

Она убрала телефон. Посмотрела на снимок УЗИ. Потом на печенье. Потом на весеннюю луну за окном.

Она встала, выключила свет и пошла в комнату, где спала Дашка — раскинувшись звездой, зажав в руке старого зайца.

Мария поправила одеяло, поцеловала дочку в рыжую макушку.

— Сладких снов, моё солнышко.

Мария улыбнулась и выключила свет.

Глава 10 Благотворительный вечер

Весна вступила в свои права окончательно и бесповоротно. За окнами офиса распускались первые листья, воздух пах свежестью и чем-то обещающим. Мария сидела на своём рабочем месте, просматривала отчёты, и улыбалась — сама себе.

Работа стала её спасением.

За три недели она влилась в коллектив, подружилась с Катей, освоила новое программное обеспечение и даже успела получить небольшой бонус за удачно проведённые переговоры с одним из западных партнёров.

— Мария, можно вас на минутку? — Андрей Сергеевич, начальник отдела, выглянул из своего кабинета.

Она вошла, села напротив.

— Я смотрел ваши отчёты за прошлую неделю, — сказал он, листая бумаги. — Отличная работа. Клиент из Германии остался очень доволен. Говорит, вы единственный аналитик, который смог быстро разобраться в их запутанной отчётности.

— Спасибо, — улыбнулась Мария. — Немецкий помог.

— Помог, — усмехнулся Андрей Сергеевич. — Слушайте, у меня к вам предложение. Через две недели благотворительный вечер в отеле «Метрополь». Нас пригласили как партнёров. Нужно отправить нескольких сотрудников. Я думал отправить Ирину из маркетинга, она опытная, но… — он развёл руками. — Она вчера поскользнулась на льду, сломала руку. В гипсе. Не самый подходящий вид для светского мероприятия.

Мария понимающе кивнула.

— Поэтому я подумал о вас, — продолжил начальник. — Вы у нас новичок, но показали себя отлично. К тому же, языки знаете, на публике держитесь уверенно. Как смотрите на то, чтобы представить нашу компанию?

Мария замерла. Благотворительный вечер. Светское мероприятие. Люди в смокингах и вечерних платьях. Она не была на таких мероприятиях уже четыре года — с тех пор, как ушла в декрет.

— Я… — начала она.

— Подумайте, — мягко перебил Андрей Сергеевич. — Ответ нужен завтра. Если откажетесь — пошлём кого-нибудь из другого отдела. Но я бы хотел, чтобы это были вы.

— Я согласна, — выдохнула Мария. — Спасибо за доверие.

— Вот и отлично. Вечер через две недели, готовьтесь.

Мария смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Длинное тёмно-зелёное платье в пол, открывающее плечи, волосы уложены в элегантную волну, лёгкий макияж — всё, как учила когда-то стилист, которую Артём нанимал для светских выходов. Живот был уже чуть заметнее, но платье скрывало его идеально — ткань мягко обтекала округлившийся холмик, не выдавая тайны.

— Ты великолепна, — сказала Катя, которая тоже ехала на вечер. — Абсолютная королева.

— Ты преувеличиваешь, — смутилась Мария.

— Ни капли. Смотри, все мужики твои будут.

Мария усмехнулась. Мужики были последним, о чём она думала.

В зале отеля было шумно и людно. Сотни людей в дорогих костюмах, музыка, шампанское, сверкающие люстры. Мария держалась рядом с Катей и коллегой из соседнего отдела — Игорем, который согласился составить им компанию.

Они уже успели выпить по бокалу сока (Мария — сок, Катя и Игорь — шампанское), когда в зале произошло движение. Кто-то важный вошёл.

Мария подняла глаза — и сердце упало в пятки.

Артём.

В идеальном чёрном смокинге, с идеальной причёской, с идеальным выражением лица — человека, который привык, что весь мир смотрит на него. А рядом — Алина. В красном платье, с идеальной укладкой, с победной улыбкой.

Мария замерла. Внутри всё сжалось.

— Ты чего? — спросила Катя. — Побледнела вся.

— Ничего, — соврала Мария. — Просто душно.

Она сделала шаг назад, будто хотела спрятаться за коллегой. Но поздно.

Артём уже увидел её.

Мария стояла у декоративного фонтана в холле, пытаясь унять дрожь в руках. Она не ожидала его увидеть. Не здесь. Не сегодня. Не с ней.

— Маша.

Голос раздался за спиной. Тихий, убитый, каким она не слышала его никогда.

Она обернулась. Артём стоял в двух шагах, смотрел на неё так, будто увидел призрак.

— Здравствуй, Артём, — ответила она ровно.

— Ты… — он не договорил. Взгляд скользнул по её платью, по волосам, остановился на лице. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Они стояли друг напротив друга — бывшие муж и жена, которые когда-то любили друг друга, а теперь не знали, как разговаривать.

— Ты здесь с… — он посмотрел в сторону, где осталась Алина.

— С коллегами, — перебила Мария. — Представляю компанию.

— А я с… — он запнулся. — С партнёрами.

Она усмехнулась. Партнёрами. Алина, конечно, была партнёром. Во всех смыслах.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо. Работа, Дашка, всё нормально.

— Я скучаю, — сказал он вдруг. — По тебе. По Дашке. По… дому.

Мария молчала. Внутри всё болело, но она не могла показать слабость.

— Артём, не надо.

— Я знаю, что не надо, — выдохнул он. — Но я не могу молчать. Каждый день думаю о тебе. О том, что наделал. О том, как всё исправить.

— Ты ничего не исправишь, — тихо сказала она. — Ты с ней, Артём. До сих пор. Ты не порвал с ней. Как ты можешь говорить, что хочешь всё исправить, если она рядом с тобой?

Он опустил глаза. Не нашёл, что ответить.

— Прости, — сказал он. — Я знаю, что этого мало.

— Мало, — кивнула она. — Очень мало. — С недавних пор ненавижу слово " прости"

Она развернулась и ушла, оставив его стоять у фонтана.

Мария зашла в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок. Руки дрожали. Она смотрела на своё отражение в зеркале — бледное, растерянное, но красивое.

— Мария? — раздался голос за спиной.

Мария обернулась. В дверях стояла Алина — высокая, светловолосая, с идеальным макияжем и победной улыбкой.

— Да, — ответила Мария. — А вы Алина, я полагаю.

— Да. Нас не представили официально, но… — Алина подошла к зеркалу, поправила причёску. — Артём много о вас рассказывал. Вернее, избегал рассказывать.

— Что вам нужно? — спросила Мария прямо.

Алина повернулась к ней, улыбнулась той самой улыбкой — снисходительной, почти сочувственной.

— Я хотела сказать, что понимаю, как вам тяжело. Но, знаете, жизнь не стоит на месте. Артём — прекрасный мужчина. Умный, успешный, сильный. Таким мужчинам нужна достойная пара.

— И вы считаете себя достойной? — спросила Мария, стараясь говорить спокойно.

— Я считаю, что я лучше подхожу ему, — ответила Алина без тени сомнения. — Мы на одной волне. Одного круга. Нам не нужно объяснять друг другу, почему важны деловые ужины, почему задержки на работе — это норма, почему иногда нужно быть с теми, кто помогает развиваться бизнесу. А вы… вы домашняя. Тёплая. Уютная. Но ему нужно не это. Ему нужен партнёр. Равный.

Мария слушала и чувствовала, как внутри поднимается злость.

— Вы закончили? — спросила она холодно.

— Почти. — Алина снова улыбнулась. — Я желаю вам счастья, правда. Вы хорошая женщина. Но Артём — мой. И он это знает. Просто пока не готов признать.

Она развернулась и вышла, оставив Марию одну в дамской комнате.

Мария смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как трясутся руки.

Мой. Он мой.

— Нет, — прошептала она. — Он ничей.

Вернулась в зал на ватных ногах. Внутри всё дрожало, но она заставляла себя улыбаться, кивать знакомым, делать вид, что всё нормально.

Она знала, что Димка здесь. Они говорили об этом ещё неделю назад — она сказала, что едет на благотворительный вечер от компании, а он ответил: «Как забавно, меня тоже пригласили от партнёрской фирмы. Значит, увидимся». Она тогда отшутилась: «Только без цветов и ухаживаний, ладно? Мы же договорились — друзья».

«Друзья так друзья», — ответил он.

Но сейчас, когда она искала его взглядом в толпе, ей почему-то было не по себе. Или наоборот — спокойно. Зная, что он рядом, что не одна.

Она нашла его у бара. Димка стоял в элегантном сером костюме, с бокалом шампанского в руке, и разговаривал с каким-то мужчиной в очках. Увидел её — улыбнулся, извинился перед собеседником и направился к ней.

— А вот и наша звезда, — сказал он, подходя. — Ты сегодня… — он запнулся, оглядывая её с головы до ног. — Ты просто слов нет.

— Спасибо, — смутилась Мария. — Ты тоже отлично выглядишь. Серый тебе идёт.

— Стараюсь. — Он помолчал, вглядываясь в её лицо. — Ты какая-то бледная. Всё в порядке?

— Да, просто душно немного. На улицу выходила, подышала.

— Одна?

— Одна, — соврала она. Не говорить же ему, что она стояла у фонтана с Артёмом и дрожала как осиновый лист.

Димка, кажется, не поверил, но не стал уточнять. Вместо этого протянул руку.

— Пойдём потанцуем? Отвлечёшься. Ты же обещала мне хотя бы один танец.

— Обещала, — улыбнулась она. — Пойдём.

Он взял её за руку и повёл на танцпол.

Музыка была медленной, томной. Димка держал её за талию — осторожно, почти невесомо, будто боялся сделать больно. Она положила руки ему на плечи, смотрела куда-то в сторону, но чувствовала на себе его взгляд.

— Ты сегодня сама не своя, — тихо сказал он. — Что-то случилось? Только не говори, что ничего. Я вижу.

Мария помолчала. Стоило ли ему рассказывать? Они же друзья. Друзья делятся. Но не всем.

— Артём здесь, — сказала она наконец. — Я его видела.

Димка напрягся. Рука на талии стала чуть жёстче.

— Он тебя тронул?

— Нет. Мы просто поговорили. Ну как поговорили… Он сказал, что скучает. Что не может без меня.

— А ты?

— А я сказала, что подала на развод. И что он потерял право знать что-либо о моей жизни.

Димка молчал, переваривая услышанное.

— Ты молодец, — сказал он наконец. — Сильная.

— Не чувствую себя сильной, — честно ответила Мария. — Я чувствую себя разбитой. Но продолжаю идти. Потому что нельзя останавливаться.

Он чуть притянул её ближе, и она не отстранилась. Ей нужно было тепло. Чужое, но безопасное тепло. Не то, от которого сердце разрывается на части.

— Ты не одна, — сказал он. — Помни об этом.

— Помню, — тихо ответила она. — Спасибо тебе.

Его рука скользнула чуть ниже талии, туда, где начинался её маленький секрет. Он почувствовал? Наверное. Но ничего не сказал. Только прижал её крепче.

Они танцевали, и Мария старалась не смотреть туда, где у бара стоял Артём. Не думать о том, что он видел её сейчас. В объятиях другого.

Но всё равно чувствовала его взгляд. Жгучий, как клеймо.

Когда музыка стихла, они отошли к окну. Димка принёс ей сок, себе — минеральную воду.

— Ты не пьёшь? — удивилась она.

— За рулём, — ответил он. — И потом, тебе одной пить неудобно.

Она улыбнулась. Такой заботливый. Такой надёжный. Почему же сердце молчит?

— Дима, — сказала она. — Ты… ты очень много для меня делаешь. Иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого отношения.

— Перестань, — мягко сказал он. — Ты заслуживаешь самого лучшего. Просто ты пока не готова это принять.

Она отвела взгляд.

— Я всё знаю, Маша. Я не тороплю. Я просто рядом.

Он взял её за руку, сжал пальцы.

— Иди сюда, — сказал он. — Улыбнись. Тебе идёт улыбаться.

Она засмеялась — негромко, но искренне.

— Ты невозможен.

— Я знаю. Но тебе же нравится.

Она не ответила. Но улыбнулась.

И в этот момент краем глаза увидела, как Артём резко развернулся и пошёл к выходу, увлекая за собой Алину.

— Он ушёл, — сказал Димка тихо.

— Да, — ответила она. — Ушёл.

Но внутри всё болело. Потому что часть её — та, глупая, наивная, любящая — хотела, чтобы он остался. Подошёл. Сказал что-то. Сделал что-то.

Он не подошёл. Он ушёл. С ней.

Мария сделала глоток сока и постаралась улыбнуться.

— Ничего, — сказала она. — Я справлюсь.

— Я знаю, — ответил Димка. — Ты сильная.

Она посмотрела на него с благодарностью.

— Пойдём, — сказала она. — Представишь меня своим партнёрам? Раз уж мы здесь как коллеги.

— С удовольствием, — улыбнулся он.

И они пошли в толпу, оставив позади опустевший танцпол и чужой взгляд, который уже ничего не значил.

Мария ехала в такси одна. Димка предлагал проводить, но она отказалась. Нужно было побыть одной.

Телефон пиликнул. Сообщение от Артёма: «Я люблю тебя. Всегда любил».

Она не ответила. Убрала телефон, положила руку на живот.

Мария смотрела в окно на весенний город и думала о том, как странно устроена жизнь.

Глава 11 Точка невозврата

Артём сидел в темноте гостиной, сжимая в руке бокал с виски. Рядом на диване лежал пиджак, галстук валялся на полу. Он не включил свет — только светился экран телефона.

Он отхлебнул виски. Горло обожгло, но это было ничто по сравнению с тем, что горело внутри.

Он видел её.

В зелёном платье, с распущенными волосами, с лёгким румянцем на щеках — она была прекрасна. Прекраснее, чем в день их свадьбы. Прекраснее, чем когда-либо.

И она была не одна.

Он видел этого мужчину. Серый костюм, уверенные движения, рука на её талии. Они танцевали. Медленно, нежно, будто были вместе уже давно. Он что-то говорил ей, она улыбалась. Улыбалась. Другому.

Артём сжал бокал так, что тот чуть не треснул.

— Кто он? — прошептал он в пустоту. — Откуда он взялся?

Он попытался вспомнить. Вроде бы они встречались раньше — на каких-то деловых встречах. Кажется, его зовут Дмитрий. Партнёр какой-то консалтинговой фирмы. Умный, спокойный, уверенный.

Он поставил бокал, взял телефон. Нашёл номер начальника службы безопасности.

Алексей Иванович ответил после второго гудка — даже в час ночи он был на связи.

— Артём Андреевич? Что-то случилось?

— Алексей, мне нужна информация. По одному человеку.

— Слушаю.

— Дмитрий Соболев. Партнёр консалтинговой компании. Узнайте всё: где работает, семейное положение, с кем общается. Особенно меня интересуют его отношения с моей женой.

В трубке повисла пауза.

— Понял, Артём Андреевич. Сделаем. К завтрашнему вечеру будет информация.

— Быстрее.

— Постараемся.

Артём сбросил вызов, откинулся на спинку дивана. Служба безопасности у него была отличная — профессионалы высокого класса. Обычно он пользовался ими только в самых сложных ситуациях: проверка партнёров перед крупными сделками, защита активов, изредка — личная охрана на мероприятиях. В спокойные времена они сидели тихо, без дела.

Сейчас он должен знать.

Кто этот человек? Откуда он взялся? Давно ли он рядом с Машей? И почему она улыбалась ему так, как раньше улыбалась только ему?

Вопросы жгли изнутри.

Он снова налил виски, но пить не стал. Просто сидел, смотрел на тёмный потолок.

— Это моя жена, — сказал он вслух. — Моя.

Телефон пиликнул. Сообщение от Алины: «Ты сегодня сам не свой. Я волнуюсь. Напиши, когда будешь дома, хорошо?»

Он прочитал и отложил телефон. Не ответил.

Алина была здесь, рядом, в красном платье, красивая. Она пыталась говорить с ним в машине, пыталась взять за руку, пыталась что-то сказать. Он не слышал.

Он видел только её. Машу. В зелёном.

— Что ты со мной делаешь? — прошептал он в потолок.

Ответа не было.

Утро. Офис.

Артём приехал в офис раньше обычного — в восемь утра. Не спал всю ночь, глаза красные, голова тяжёлая. Света на ресепшене удивлённо подняла брови, но ничего не спросила — привыкла, что шеф иногда появляется в неурочное время.

В кабинете он сел в кресло, открыл ноутбук, но работать не мог. Ждал.

В десять утра раздался звонок.

— Артём Андреевич, Алексей Иванович на проводе. Есть информация.

— Давай.

— Дмитрий Соболев, двадцать шесть лет, партнёр консалтинговой фирмы «Восток-Консалт». Закончил тот же университет, что и Мария Дмитриевна, учились на одном потоке. Одногодки.

Артём сжал ручку.

— Семейное положение?

— Женат, Артём Андреевич. Супруга — Соболева Екатерина Владимировна, двадцать пять лет. Брак зарегистрирован два года назад. Есть информация, что супруга беременна, срок около шести месяцев.

Артём замер.

— То есть он женат? И ждёт ребёнка?

— Так точно.

— А с моей женой… с Марией Дмитриевной, что у них?

— По нашим данным, отношения дружеские. Недавно возобновили общение — примерно месяц назад. Он помог ей с трудоустройством в «Восток-Консалт», они несколько раз встречались в неформальной обстановке. Но подтверждённых данных о романтической связи нет. Пока нет.

«Пока» — это слово кольнуло.

— Хорошо, — сказал Артём. — Продолжайте наблюдать. Докладывайте обо всём.

— Понял.

Артём сбросил вызов. Откинулся в кресле, закрыл глаза.

Одногодок. Учились вместе. Он помог ей с работой.

Женат. Ждёт ребёнка.

И при этом ухаживает за Машей. Цветы, рестораны, танцы на благотворительном вечере. Что это? Дружба? Или что-то большее?

И зачем Маше общаться с женатым мужчиной? Она же не из таких. Она всегда была честной, порядочной. Неужели не знает?

Или знает, но ей всё равно?

Он открыл глаза, посмотрел в потолок.

— Что ты делаешь, Маша? — прошептал он. — Во что ты ввязываешься?

Ответа не было.

Он сидел в кабинете, смотрел в окно на серое утреннее небо, когда дверь открылась без стука.

— Ты чего не отвечал? — Алина вошла, закрыла за собой дверь. На ней был строгий деловой костюм, но настроение явно было не деловым. — Я волновалась. Думала, что-то случилось.

— Всё нормально, — ответил он, не поворачиваясь.

— Нормально? — она подошла к столу, села на край. — Артём, ты вчера был как зомби. Смотрел сквозь меня весь вечер. А потом схватил за руку и утащил домой, даже не попрощавшись с партнёрами.

— Я устал.

— Это не усталость. — Она наклонилась ближе, заглянула ему в глаза. — Ты её видел, да? Это она?

Он промолчал.

— Я так и поняла, — Алина выпрямилась, скрестила руки на груди. — Ты смотрел на неё весь вечер. Даже когда мы танцевали, ты смотрел на неё.

— Алина, давай не сейчас.

— А когда? — голос её дрогнул. — Артём, я всё понимаю. Ты переживаешь развод, это тяжело. Но я здесь. Я рядом. Я люблю тебя. Почему ты этого не видишь?

Она встала, обошла стол, встала за его спиной. Пальцы скользнули по его плечам, спустились на грудь, начали расстёгивать пуговицы рубашки.

— Я знаю, как тебе помочь, — прошептала она ему в ухо. — Расслабься. Забудь. Позволь мне…

Она потянулась к его ширинке, но Артём перехватил её руку.

— Нет.

— Артём…

— Я сказал — нет.

Он встал, отодвинул кресло, отошёл к окну. Алина осталась сидеть на столе, растерянная, с красными пятнами на щеках.

— Что происходит? — спросила она. — Ты меня больше не хочешь?

Он повернулся к ней. Взгляд усталый, но твёрдый.

— Я не могу, Алина. Не могу больше.

— Что значит «не могу»?

— Я не могу с тобой. Вот так. Тайно, по углам, на бегу. Я не могу делать вид, что меня всё устраивает.

— А что тебя не устраивает? — голос её стал звонче, в нём появились металлические нотки. — Я? Я тебя не устраиваю?

— Ты меня устраиваешь, — устало сказал он. — Ты умная, красивая, успешная. Но я… я не хочу тебя.

Алина замерла. Будто он ударил её.

— Не хочешь? — переспросила она тихо. — А раньше, что было?

— Раньше я думал, что это то, что мне нужно. Удобство, комфорт, общие интересы. Но это не то, Алина. Это была… замена. Чем-то. Чем-то, чего мне не хватало дома.

— А теперь?

— А теперь я понял, что ничего не нужно. Кроме неё.

Алина сползла со стола, поправила юбку. Её руки дрожали.

— Значит, я была просто игрушкой? Тратил время, пока жена в декрете сидела? А теперь она… и ты решил, что пора становиться честным?

— Нет, — сказал он. — Я решил, что пора перестать врать. Себе в первую очередь.

— Себе? — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Артём, ты себе врёшь всю жизнь. Думаешь, она тебя примет? После того, что ты сделал? После того, как она видела нас вместе?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я должен попытаться.

— А я? — голос Алина сорвался. — Я просто возьми и выбрось? Как надоевшую вещь?

— Я не выбрасываю. Я предлагаю остаться партнёрами. Деловыми. Без этого, — он кивнул на стол, за которым они только что сидели. — Всё, что было, между нами, остаётся в прошлом. Я благодарен тебе. Ты много для меня сделала. Но дальше — только работа.

Алина смотрела на него. Глаза её блестели, но она держалась.

— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Она тебя не простит. А я… я была готова на всё. На всё, Артём. Ради тебя.

— Я знаю. Прости.

— Прости? — она усмехнулась, достала из кармана платок, промокнула глаза. — Ты разбил мне сердце, а говоришь «прости»? Ты хоть понимаешь, что сделал?

— Понимаю. — Он подошёл к ней, взял за плечи. — И мне жаль. Правда жаль. Но так будет лучше для нас обоих.

Она сбросила его руки.

— Не трогай меня. — Она направилась к двери, но на пороге обернулась. — Ты меня ещё вспомнишь, Артём. Когда она снова тебя пошлёт. Когда поймёшь, что остался один. Ты вспомнишь, кто был рядом.

— Может быть, — сказал он. — Но это мой выбор.

Она вышла, хлопнув дверью.

Артём остался один. Сел в кресло, закрыл глаза.

Неделю спустя. Зал суда.

Серые стены, казённая обстановка, запах пыли и равнодушия. Артём сидел на скамье, сжимая в руке папку с документами. Маша — в нескольких метрах от него, по другую сторону прохода. На ней был строгий костюм, волосы собраны в пучок. Она смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь.

Он смотрел на неё и не верил, что всё зашло так далеко.

Она казалась другой. Спокойной, уверенной, собранной. Не той растерянной женщиной с чемоданами в прихожей, а сильной, решительной. Он заметил, как изменилась её фигура — мягче, округлее.

— Слушается дело о расторжении брака между Соколовым Артёмом Андреевичем и Соколовой Марией Дмитриевной, — зачитала судья. — Стороны готовы?

— Да, — ответила Мария.

— Да, — ответил Артём.

Судья начала зачитывать формальности. Артём слушал вполуха. Он смотрел на её профиль, на руки, сложенные на коленях, на спокойное выражение лица. Она не смотрела на него. Ни разу.

— Артём Андреевич, у вас есть возражения? — спросила судья.

Он поднял голову. Посмотрел на Машу. Она по-прежнему не смотрела на него.

— Ваша честь, — сказал он. — Можно нам дать время? Может быть, мы сможем…

— Артём, — голос Маши прозвучал тихо, но твёрдо. — Не надо.

Он замолчал. Посмотрел на неё, надеясь увидеть хоть каплю сомнения. Но её лицо было спокойным, как у статуи.

— Нет возражений, — сказал он.

Судья кивнула, что-то записала.

— Брак будет расторгнут. Решение вступит в силу через месяц. С алиментами и разделом имущества стороны определились?

— Да, — ответила Мария.

— Да, — ответил Артём.

— Тогда заседание закрыто.

Мария встала, собрала документы, направилась к выходу. Артём догнал её в коридоре.

— Маша, подожди.

Она остановилась, но не обернулась.

— Что тебе?

— Я… — он запнулся. — Я хотел сказать… ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

— Маша, я знаю, что виноват. И знаю, что поздно. Но я… — он перешёл на шёпот. — Я не оставлю тебя. Я буду рядом. Хочешь ты этого или нет. И Дашку я не брошу. Никогда.

Она повернулась. В её глазах была усталость и что-то ещё — может быть, боль.

— Артём, ты уже всё решил за нас. Когда лёг с ней. Когда врал мне. Когда сказал, что я никуда не денусь. — Она покачала головой. — Ты упустил момент. Не я. Ты.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Но я верю, что всё можно исправить.

— Нельзя, — ответила она. — Некоторые вещи нельзя исправить. Их можно только пережить.

Она развернулась и ушла.

Артём остался стоять в пустом коридоре. Смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

— Я верну тебя, — прошептал он. — Я не знаю как, но я верну.

Вечер того же дня. Квартира Артёма.

Он сидел на балконе, смотрел на огни города и курил. Он не курил уже много лет — бросил, когда родилась Дашка. Но сегодня закурил.

Телефон разрывался от звонков — Потапов, партнёры, Алина. Он не отвечал.

Он думал о ней. О её лице в зале суда. О том, как она сказала: «Некоторые вещи нельзя исправить».

Она ошибалась. Всё можно исправить. Если очень захотеть. Если сделать правильные шаги.

Он затушил сигарету, достал телефон. Написал ей: «Я не сдаюсь, Маша. Ты можешь развестись со мной, но я не перестану тебя любить. И однажды ты мне поверишь».

Ответа не было.

Он не ждал.

Он просто знал, что будет ждать. Сколько нужно.

Глава 12 Новые договоренности

Мария держала Дашку за руку, и они медленно шли по весенней улице к детскому саду. Март уже передавал эстафету апрелю — снег почти растаял, по дорожкам бежали весёлые ручьи, а в воздухе пахло чем-то новым, обещающим.

— Мам, а когда мы поедем пускать кораблики? — Дашка наступила в лужу специально, чтобы проверить, глубоко ли.

— В выходные, зайка. Обязательно.

— А папа с нами?

Мария вздохнула. Дашка спрашивала о папе каждое утро. Иногда несколько раз за день. И каждый раз этот вопрос врезался в сердце, как маленький острый нож.

— Папа работает.

Мария присела перед дочкой, поправила ей съехавшую шапку.

Дашка надула губы, но кивнула. В свои три года она понимала больше, чем Марии хотелось бы.

— А мы к папе поедем?

— Конечно. Папа будет тебя забирать по выходным. И вы будете гулять, ходить в парк, есть мороженое.

— И в кино?

— И в кино.

Дашка немного подумала и выдала вердикт:

— Тогда ладно.

Мария улыбнулась, поцеловала её, в пухлую щечку и они пошли дальше.

У входа в садик Дашка вдруг обернулась:

— Мам, а ты любишь папу?

Мария замерла.

— Зайка…

— Ты просто скажи, — серьёзно сказала Дашка. — Я уже большая.

Мария присела на корточки, взяла дочку за руки.

— Я люблю папу, — сказала она. — Но так, как любят друга. С которым когда-то было хорошо. А теперь мы просто идём разными дорогами. Ты понимаешь?

— Не очень, — честно ответила Дашка. — Но ты не плачь.

— Я и не плачу.

— Плачешь. Глаза мокрые.

Мария вытерла глаза рукавом.

— Это ветер, зайка. Весенний ветер.

Дашка посмотрела на неё с сомнением, но ничего не сказала. Чмокнула в щёку и убежала в группу, на ходу крикнув:

— Я люблю тебя, мам!

— И я тебя, солнышко.

Мария постояла ещё минуту у двери, глядя, как дочка обнимает подружку. Потом развернулась и пошла на работу.

Телефон зазвонил, когда она заходила в метро. Артём. Она подумала секунду — взять или нет. Взяла.

— Да, Артём.

— Маша, привет. Я не отвлекаю?

— Я в метро. Говори.

— По поводу квартиры, — сказал он. — Я подумал… Я не могу оставить вас с Дашкой у тёщи. Там же совсем нет места. Я хочу, чтобы вы жили нормально.

— Артём, мы не вместе. Я не могу жить в твоей квартире.

— Я не предлагаю тебе возвращаться в нашу. Я предлагаю… — он запнулся. — Я куплю тебе квартиру. Отдельную. Хорошую, в приличном районе, с садиком рядом. Чтобы Дашке было комфортно.

Мария замерла у турникета. Люди обходили её, кто-то недовольно буркнул.

— Это минимум. Я не хочу, чтобы моя дочь ютилась в двухкомнатной хрущёвке. И ты тоже. Ты заслуживаешь лучшего.

— Я ничего от тебя не хочу, — тихо сказала Мария. — Кроме спокойствия.

— Это не для тебя. Это для Дашки. — Пауза. — И для меня. Чтобы я знал, что вы в порядке.

Мария закрыла глаза. Внутри всё сопротивлялось — брать от него что-то, зависеть, снова впускать в свою жизнь. Но Дашка. Дашка спала на старой тахте в маминой комнате. У неё не было своей кроватки, своего уголка.

— Хорошо, — выдохнула она. — Но я сама выберу.

— Договорились.

— И я буду платить за коммуналку.

— Маша…

— Артём, это моё условие. Я не хочу чувствовать себя обязанной.

Он помолчал.

— Хорошо. Как скажешь.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил он. — Я всё равно тебя не оставлю. Даже если ты меня ненавидишь.

Она не ответила. Сбросила вызов и пошла к поезду.

Мария сидела на своём рабочем месте, разбирала отчёты, когда пришло сообщение от Димки: «Как дела? Как ты после суда?»

Она улыбнулась. Он всегда помнил. Всегда спрашивал. Никогда не лез, но был рядом.

«Нормально, — ответила она. — Работа спасает».

«Может, пообедаем? Я неподалёку.»

Она задумалась. С одной стороны, нужно работать. С другой — не хотелось сидеть одной в кафе.

«Давай. Через час?»

«Жду».

Через час они сидели в уютной кофейне недалеко от офиса. Димка заказал ей сок, себе — кофе.

— Ты бледная, — сказал он. — Не высыпаешься?

— Дашка ночью плохо спала. А потом… мысли. Разное.

— О чём?

— О квартире, — призналась она. — Артём предложил купить нам с Дашкой жильё. Отдельное. Я согласилась.

Димка поднял бровь.

— И ты согласилась?

— Ради Дашки. Она не может жить у мамы вечно. Ей нужно своё пространство.

— А сама ты как? Не боишься, что он опять начнёт давить?

— Не начнёт. — Мария покачала головой. — Я чётко обозначила границы. Квартира — для Дашки. Я плачу за коммуналку. Он помогает — я принимаю. Но не больше.

— Я бы на твоём месте…

— Ты бы на моём месте не оказался, — перебила она. — Потому что ты не предал бы.

Он посмотрел на неё с благодарностью и грустью одновременно.

— Спасибо, Маш.

— За что?

— За то, что веришь в меня. Даже не зная… — он запнулся.

— Чего не зная?

Он помолчал, будто боролся с собой.

— Ничего. Просто… спасибо.

Она хотела спросить, что он не договаривает, но передумала. У каждого есть секреты. У неё — тоже.

— Слушай, — сказал Димка, меняя тему. — Ты не хочешь как-нибудь съездить за город? Весна, природа просыпается. Я знаю одно место — там озеро, лес. Дашке понравится.

Мария улыбнулась.

— Ты серьёзно? С нами? С беременной женщиной и трёхлетним ребёнком?

— Абсолютно. Я люблю детей. И тебя… — он осекся. — В смысле, я люблю проводить с вами время.

Она сделала вид, что не заметила оговорки.

— Давай. В выходные. Если погода будет хорошая.

— Договорились.

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она пока не готова была принимать. Но это было приятно. Тёплое, ненавязчивое, дающее надежду.

Может быть, когда-нибудь, — подумала она. — Но не сейчас. Сейчас — только дружба.

Вечер. Дома.

Мария сидела на кухне, пила травяной чай и смотрела на снимок УЗИ.

— Ну что, малыш, — прошептала она, положив руку на живот. — Новая квартира. Новая жизнь. Как думаешь, справимся?

Маленький огонёк внутри молчал. Или говорил на языке, который она пока не понимала.

Телефон пиликнул. Сообщение от Артёма: «Я нашёл несколько вариантов. Завтра скину. Выбирай, какая нравится. И спасибо, что согласилась. Для меня это важно».

Она прочитала, усмехнулась. Для него важно. Не для неё. Для него.

Ответила коротко: «Хорошо. Жду».

Потом сообщение от Димки: «Спокойной ночи, Маша. Увидимся завтра. Береги себя и малыша».

Она улыбнулась. У него всегда находились нужные слова.

«Спокойной ночи, Дима. Спасибо, что ты есть».

Она убрала телефон, выключила свет и пошла в комнату, где спала Дашка — раскинувшись звездой, зажав в руке старого зайца.

Мария поправила одеяло, поцеловала дочку в рыжую макушку.

— Сладких снов, моё солнышко.

— Сладких снов, мам, — пробормотала Дашка сквозь сон.

Мария улыбнулась и выключила свет.

Глава 13 Озеро

Суббота, утро. Дорога за город.

Мария смотрела в окно машины на проносящиеся мимо берёзы и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Спокойствие.

Димка вёл аккуратно, поглядывая на Дашку в зеркало заднего вида. Дашка уже второй час тараторила без умолку:

— Дядя Дима, а там рыба есть? А мы будем ловить? А я умею! Я папе помогала! А у папы удочка большая-пребольшая!

Димка улыбался, не перебивал, только иногда поддакивал:

— Обязательно поймаем. Ты будешь главным рыбаком.

— А мама?

— А мама будет смотреть на нас и радоваться.

Дашка захихикала, довольная.

Мария поймала в зеркале его взгляд — тёплый, чуть виноватый, будто он извинялся за что-то заранее. Она не поняла, но улыбнулась в ответ.

База отдыха оказалась именно такой, как он описывал: сосновый лес, небольшое озеро с чистой водой, домики из бруса с резными наличниками. Димка снял один из лучших — двухкомнатный, с детской комнатой, где стояла кроватка с балдахином и игрушки на полках.

— Ой, мам, смотри! Зайка! — Дашка кинулась к плюшевому зайцу на кровати.

— Это тебе, — сказал Димка. — Чтобы не скучала по своему домашнему.

Дашка сгребла зайца в охапку и прижала к себе.

— Ты самый лучший, дядя Дима!

Мария посмотрела на него с благодарностью.

— Ты слишком много для нас делаешь.

— Я делаю столько, сколько хочу, — ответил он. — Идите разбирайте вещи, я пока костёр разведу.

Они гуляли по берегу, собирали шишки, бросали камешки в воду. Димка показал Дашке, как пускать «блинчики», и она визжала от восторга, когда камешек подпрыгивал на воде.

— Дядя Дима, а ты умеешь всё на свете?

— Не всё, — засмеялся он. — Но ради тебя научусь.

Потом был обед на веранде — уха, запечённая рыба, свежие овощи. Дашка ела с аппетитом, а потом заявила:

— Я хочу купаться!

— Вода ещё холодная, зайка, — сказала Мария.

— Ну пожалуйста!

Димка спас ситуацию:

— Давай сначала бабочек половим. А вечером я включу тёплую воду в джакузи, и мы устроим пенную вечеринку. Идёт?

Дашка задумалась.

— А с мыльными пузырями?

— С самыми большими пузырями на свете.

— Идёт!

Она убежала к озеру, оставив их вдвоём на веранде.

Мария смотрела на Димку и чувствовала, как внутри закипает что-то, чему она не даёт имени.

— У тебя с детьми хорошо получается, — сказала она.

— Я люблю детей, — ответил он. — Твою особенно.

— Дима…

— Знаю, не надо. Я не тороплю. Просто говорю, как есть.

Он взял её за руку, и она не отняла.

Дашка накупалась в джакузи с пеной и мыльными пузырями, наелась маршмеллоу, зажаренного на костре, и уснула в своей комнате, обнимая нового зайца. Мария поправила одеяло, поцеловала дочку и вышла на веранду.

Димка сидел в шезлонге, смотрел на звёзды. Она села рядом.

— Красиво, — сказала она.

— Очень, — ответил он, глядя на неё.

Тишина. Только сверчки стрекотали где-то в траве, да озеро тихо плескалось о берег.

— Маша, — сказал он, беря её за руку. — Я хочу тебе кое-что сказать. Ты самая лучшая женщина, которую я встречал в жизни. Самая красивая, самая умная, самая… нужная. Я люблю тебя. С первого курса, с той самой вечеринки, когда ты танцевала в дурацком свитере и смеялась над моими шутками.

Она замерла.

— Дима…

— Дай договорить, — мягко перебил он. — Я не требую ответа. Я не жду, что ты скажешь «я тоже». Я просто хочу, чтобы ты знала: ты — моя надежда. Мой свет. То, ради чего я просыпаюсь по утрам.

Он придвинулся ближе, положил руку на её плечо, провёл по щеке.

— Я хочу быть с тобой. Не как друг. Как мужчина. Как тот, кто будет рядом всегда. Кто не предаст. Кто не сделает больно.

Она смотрела в его глаза — тёплые, преданные, чуть влажные от волнения. И чувствовала, как сердце её колотится где-то в горле.

— Дима, я…

Он не дал ей договорить.

Поцеловал.

Не нежно, как тогда в парке. А страстно, жадно, будто боялся, что она исчезнет. Его руки скользнули по её спине, притянули ближе. Она на секунду растерялась, а потом ответила — сама не поняла, как. Губы горели, в голове шумело, и было всё равно, что правильно, а что нет.

Он подхватил её на руки, легко, будто она ничего не весила, и понёс в спальню.

— Дима, подожди…

— Не хочу ждать, — прошептал он, укладывая её на кровать. — Я слишком долго ждал.

Он навис сверху, целуя её шею, ключицы, плечи. Пальцы скользнули под край свитера, огладили живот — маленький тёплый холмик, их секрет, о котором он знал. Она выгнулась, не понимая, хочет ли остановиться или продолжать.

Его руки сняли с неё свитер — медленно, бережно, будто она была хрупкой драгоценностью. Он замер на секунду, глядя на неё — в одном белье, с округлившимся животом, с распущенными волосами.

— Ты прекрасна, — выдохнул он. — Самая прекрасная женщина на свете.

Он снова поцеловал её, и она почувствовала, как его ладонь скользит по её бедру, выше, к самому сокровенному.

— Дима, — прошептала она, перехватывая его руку. — Нет. Не надо. Я не могу. Не сейчас.

Он замер. Поднял голову, заглянул ей в глаза.

— Маша…

— Пожалуйста, — её голос дрогнул. — Я не готова. Я… я ещё не готова.

Он смотрел на неё долгую секунду. В его глазах боролись желание и нежность, страсть и уважение.

— Прости, — сказал он наконец. — Я не должен был…

— Не извиняйся, — она накрыла его ладонь своей. — Просто дай мне время.

— У нас есть время, — ответил он. — У нас вся жизнь впереди.

Он лёг рядом, притянул её к себе, укрыл одеялом. Она прижалась к его груди, слушала, как бьётся его сердце, и думала о том, что, кажется, начинает влюбляться. В него сложно не влюбиться.

Но почему-то на душе было тревожно.

Что-то не так, — шепнул внутренний голос.

Она отогнала мысли. Не сейчас. Сейчас — только звёзды, озеро и тепло его рук.

Воскресенье, вечер. Возвращение домой.

Димка отвёз их до подъезда, помог донести сумки, поцеловал Дашку в щёку.

— Пока, рыжая. Мы ещё поедем на озеро?

— Да! — крикнула Дашка. — Только чтобы пена была!

— Договорились.

Он посмотрел на Марию, хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и ушёл к машине.

Мария завела Дашку в подъезд, поднялась на этаж, открыла дверь.

— Бабушка, мы приехали! — крикнула Дашка, скидывая ботинки.

Из кухни вышла мама, улыбнулась, но Мария заметила — улыбка натянутая, глаза тревожные.

— Дочка, там… там тебя женщина ждёт. Внизу, у подъезда. Уже час сидит на скамейке, плачет.

Мария нахмурилась.

— Какая женщина?

— Не знаю. Молодая, беременная. Сказала, что ей нужно с тобой поговорить. Я не стала её пускать.

У Марии ёкнуло сердце.

— Мам, присмотри за Дашкой, я сейчас.

Она вышла во двор.

На скамейке у подъезда сидела молодая женщина — красивая, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и большим круглым животом. Глаза красные, на щеках разводы от слёз.

— Вы Мария? — спросила женщина, поднимаясь. Голос дрожал.

— Да. А вы…

— Я Катя. Жена Дмитрия.

Мария почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я не знаю, как это говорить, — Катя вытирала слёзы, но они текли снова. — Я нашла в его телефоне вашу переписку. Ваши фото. Я знаю, что вы были на озере. Вдвоём. С ребёнком.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте! — Катя повысила голос, но тут же сбавила, погладила живот. — Я жду ребёнка. Через два месяца рожать. А он… он говорит, что разводится. Что вы — его любовь. Что он ошибся, когда женился на мне. Понимаете? Он ошибся!

Мария смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Не потому, что Димка обманул её. А потому, что она сама оказалась на месте той женщины. Той, которую предают. Той, чей муж уходит к другой.

— Я не знала, — тихо сказала Мария. — Клянусь, я не знала, что он женат. Он говорил, что свободен.

— А вы поверили? — горько усмехнулась Катя. — Конечно, поверили. Вы же в него влюблены.

— Я не влюблена, — ответила Мария. — Мы просто друзья.

— Друзья не ездят на озёра с ночёвкой, — Катя покачала головой. — Друзья не целуются на скамейках под звёздами.

Мария замолчала. Что она могла сказать? Всё было правдой. Почти.

— Я не буду с ним встречаться, — сказала она твёрдо. — Я не знала, что он женат. Теперь знаю. И нам не о чем говорить.

— Правда? — Катя подняла на неё заплаканные глаза.

— Правда. Я сама прошла через измену. Я знаю, как это больно. Я не сделаю так с другой женщиной.

Катя всхлипнула.

— Спасибо. Я… я не знала, что вы такая. Он говорил… он говорил, что вы особенная. Что ради вас он готов на всё.

— Он ошибся, — сказала Мария. — Я не та, ради кого стоит разрушать семью. Идите домой. Рожайте ребёнка. А с ним… с ним я сама разберусь.

Катя поднялась, вытерла слёзы.

— Спасибо вам. Простите, что пришла. Я просто не знала, куда идти.

— Не за что, — ответила Мария. — Держитесь.

— Катя, — окликнула Мария. — Ничего не было.

Катя кивнула с благодарностью.

Катя ушла, а Мария осталась стоять у подъезда, чувствуя, как внутри всё кипит.

Женат. Ждёт ребёнка. И врал ей всё это время.

Она села на скамейку, закрыла лицо руками.

— Как же так, Дима? — прошептала она. — Как же так?

Понедельник

Димка приехал с огромным букетом белых пионов. Мария увидела его в окно и вышла во двор сама, не дожидаясь, пока он поднимется.

— Маша, я могу всё объяснить…

— Ты женат, — сказала она ровно. — Твоя жена беременна. Ты врал мне всё это время.

— Я не врал, я просто не говорил…

— Это одно и то же, — перебила она. — Ты давал мне надежду. Ты смотрел мне в глаза. Ты сказал, что любишь меня. А сам каждую ночь возвращался к жене.

— Я не люблю её, — сказал он, и голос его сорвался. — Я люблю тебя. Всегда любил. С первого курса. Я женился на ней, потому что ты вышла замуж. Я думал, что так будет правильно. Что я смогу забыть. Но не смог. А когда вы развелись, я понял — это мой шанс.

— Твой шанс? — Мария смотрела на него, и в глазах её была боль. — А её шанс? Твоей жены? Твоего будущего ребёнка? Ты подумал о них?

— Я…

— Нет, ты не подумал. Потому что привык думать только о себе. Как и все вы.

Он упал на колени прямо на асфальт.

— Маша, прошу тебя. Я разведусь. Я всё сделаю. Только дай мне шанс.

— Встань, — сказала она холодно. — Не позорься.

— Не уйду, пока не простишь.

— Тогда будешь стоять долго.

Она развернулась, чтобы уйти, но в этот момент к подъезду подъехала знакомая чёрная машина.

Артём.

Он вышел из машины, и Мария сразу заметила — он видел всё. И Димку на коленях, и букет, и её лицо.

— А это что за цирк? — спросил Артём, подходя ближе. — Ты чего на коленях, Соболев? Жене изменяешь, а здесь в любовь играешь?

— Артём, не надо, — попыталась остановить его Мария.

— Не надо? — он повернулся к ней. — Ты знаешь, кто он? Ты знаешь, что он женат? Что его жена ребёнка ждёт?

— Я знаю, — тихо сказала Мария. — Она вчера приходила.

Артём замер.

— Приходила?

— Приходила. Плакала. Просила не забирать у неё мужа.

— Какого мужа? — Артём посмотрел на Димку с ненавистью. — Ты, сволочь, как ты мог? Ты пользовался тем, что она уязвима? Тем, что она после развода? Да ты…

Он не договорил. Схватил Димку за грудки и приложил к стене дома.

— Артём, отпусти! — крикнула Мария.

— Не лезь! — рявкнул он, но не отпустил.

Димка попытался оттолкнуть его, но Артём был сильнее, злее. Кулак прилетел в скулу Димки. Тот ответил — неудачно, попал в бровь — его собственную бровь. Кровь потекла по лицу.

— Хватит! — Мария вцепилась в руку Артёма. — Хватит, слышишь?

Он остановился. Тяжело дыша, смотрел на неё, на Димку, на людей, которые уже высовывались из окон.

— Уходи, — сказала Мария Димке. — Уходи и больше не приходи. Никогда.

— Маша…

— Я сказала — уходи.

Димка поднялся, отряхнулся. Посмотрел на неё долгим взглядом, потом на Артёма, потом развернулся и пошёл к своей машине.

— Ты в порядке? — спросил Артём, глядя на неё.

— Я в порядке. А вот ты — нет.

Она посмотрела на его бровь — рассечена, кровь течёт по щеке.

— Пойдём, — сказала она. — Обработаю.

Он кивнул, и она села к нему в машину — впервые за долгое время.

Мария достала из аптечки вату и перекись, аккуратно промокнула рану.

— Больно? — спросила она.

— Терпимо, — ответил он.

— Зачем полез?

— Не мог смотреть, как он тебя унижает. Как врёт.

— Ты делал то же самое.…Это моя жизнь, Артём. Я сама разберусь.

— Я знаю. Но я не могу спокойно смотреть…

Она промолчала.

— Ты красивая, — сказал он вдруг. — Даже сейчас. Злая, уставшая — но красивая.

— Не начинай, Артём.

— Я не начинаю. Просто говорю.

Она наклеила пластырь, убрала аптечку.

— Готово. Езжай домой.

— А ты?

— А мне к ребенку нужно.

Она вышла из машины, не оборачиваясь.

Артём смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде. Потом завёл двигатель и уехал.

Глава 14 Два обмана

Мария сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно. За окном шумел весенний дождь, по стеклу бежали капли, и ей казалось, что вместе с ними стекают в никуда последние дни, последние надежды, последние иллюзии.

Два предательства. Два обмана. Такие разные. Такие похожие.

Артём обманул её, когда она верила ему безоговорочно. Когда считала их брак нерушимым. Когда думала, что он любит её так же сильно, как она его. Он не сказал ей прямо: «У меня есть другая». Он молчал. Врал глазами, телом, каждым «люблю» по утрам.

Димка обманул её по-другому. Он не врал ей прямо. Он просто не говорил правду. Умолчал о том, что у него есть жена. Что она ждёт ребёнка. Что он каждую ночь возвращается в чужую постель, а потом пишет ей: «Спокойной ночи, Маша. Ты самая лучшая».

Она взяла телефон, посмотрела на его номер. Не удалила. Но и не набрала.

— Как ты мог? — прошептала она. — Как вы оба могли?

Ответа не было.

В голове крутилось одно и то же: Артём хотя бы не притворялся, что свободен. Он был её мужем. У них была семья. А Димка… Димка строил из себя рыцаря, а сам оказался таким же. Таким же лжецом.

Но почему-то злости на Димку было меньше. Может быть, потому, что она не любила его по-настоящему. Не так, как Артёма. Может быть, потому, что с ним у неё не было того, что с Артёмом — той глубины, того безумия, той боли, которая остаётся навсегда.

Она положила руку на живот и почувствовала лёгкое шевеление. Совсем слабое, едва уловимое — будто кто-то маленький и очень осторожный подал голос изнутри.

— Ты там? — прошептала она. — Слышишь меня?

Ещё одно движение. Ответ.

Мария закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за этот день — по-настоящему, светло, без горечи. Она погладила округлившийся холмик, обтянутый мягкой тканью пижамы, и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не то обжигающее, от которого плачут. А то, тихое, надёжное, которое не предаёт.

— Здравствуй, моя радость, — шепнула она, проводя ладонью по животу круговыми движениями. — Ты даже не представляешь, как я тебя жду. Как продаёшь мне сил двигаться вперёд.

Малыш затих, будто прислушивался к маминому голосу. Мария погладила его ещё раз, нежно, бережно, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, из шеи, из каждой клеточки.

— В этом мире есть много боли, малыш. Но есть и любовь. Я тебе её дам. Всю. Без остатка.

Она открыла глаза, посмотрела на дождливое окно. Дождь почти кончился, сквозь тучи пробивался робкий солнечный луч.

— Мы справимся, — сказала она. — Ты и я. И Дашка. Мы — команда.

Маленький огонёк внутри шевельнулся в ответ. Или показалось. Неважно. Она чувствовала его. Он был с ней. Всегда.

Она допила чай, встала и пошла собираться на работу. Внутри было тепло и спокойно. Рядом с этим чувством меркли и обида на Димку, и боль от измены Артёма, и все тревоги последних недель.

Главное — этот малыш. Остальное приложится.

Днём. Офис.

Мария сидела на своём рабочем месте, разбирала отчёты, когда к ней подошла Катя.

— Привет! Ты какая-то задумчивая. Всё в порядке?

— Да, нормально. Просто… мысли.

— О мужчинах? — Катя присела на край стола. — Это всегда проблемы.

Мария усмехнулась.

— Ты даже не представляешь.

— Представляю, — вздохнула Катя. — У меня бывший тоже козлом оказался. Два года встречались, а он всё это время с другой мутил. Я потом неделю плакала, месяц ненавидела, полгода отходила.

— И как ты отходила?

— Работа помогла. И подруги. И время. Время лечит, Маша. Знаешь, как говорят: «Лучшее средство от любви — это любовь к себе». Я стала ходить в спортзал, купила себе красивое бельё, перестала думать о том, что я недостаточно хороша.

— А он?

— А он сейчас с той девушкой. Говорят, они поженились. Мне всё равно. — Катя пожала плечами. — Ты тоже справишься. Ты сильная.

— Спасибо, Кать. Правда.

— Да не за что. Пойдём, кофе попьём. Начальство в командировке, можно расслабиться.

Телефон зазвонил, когда она уже собиралась уходить с работы.

— Маша, привет. Я по поводу квартир. Скинул тебе варианты, посмотрела?

— Да, вчера. Спасибо.

— И? Что думаешь?

— Я выбрала три. Хотела бы посмотреть их лично.

— Давай завтра. Я заеду за тобой после работы.

— Артём, я могу сама…

— Я знаю, что можешь. Но я хочу помочь. И потом, — пауза. — Это мой подарок Дашке. Я хочу видеть, где она будет жить.

Мария задумалась.

— Хорошо. Завтра в шесть.

— Договорились.

Она сбросила вызов и задумалась. Правильно ли она поступает? Впускать его снова? Даже если только ради квартиры? Но Дашка. Ради Дашки можно. Ради Дашки — всё.

На следующий день Артём встретил её у офиса. Серый костюм, свежий парфюм, лёгкая небритость, которая делала его ещё привлекательнее. Маша поймала себя на мысли, что смотрит на него дольше, чем нужно.

— Привет, — сказал он, открывая перед ней дверцу машины.

— Привет.

Они поехали смотреть квартиры. Первая оказалась неудачной — маленькая, с тёмными комнатами, запах сырости. Вторая — лучше, но район шумный, рядом стройка.

— Осталась третья, — сказал Артём. — Она в новом ЖК, с видом на парк.

Они поднялись на седьмой этаж. Мария вошла в квартиру и замерла.

Светлая гостиная с панорамными окнами, вид на зелёный парк, на озеро вдалеке. Отдельная детская комната с выходом на балкон. Большая кухня, тёплые тона, качественная отделка.

— Это… это прекрасно, — выдохнула она.

Она подошла к окну, смотрела на закатное солнце, отражающееся в озере. Чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Дашке здесь понравится, — сказала она тихо.

— А тебе?

— Мне — очень.

Она не заметила, как он подошёл сзади. Как его руки легли ей на плечи. Как он прижался к её спине, уткнулся носом в волосы.

— Я скучаю, — прошептал он. — Безумно.

Она замерла.

— Артём…

— Я знаю, что не должен. Знаю, что нельзя. Но я не могу. Каждый день думаю о тебе. О нас. О том, как всё испортил.

Он развернул её к себе, заглянул в глаза.

— Ты такая красивая. Такая родная. Как я мог тебя потерять?

Она не успела ответить. Он прижал её к стене, навис сверху, целуя — жадно, отчаянно, будто в последний раз. Его руки скользили по её спине, плечам.

— Артём, не надо, — прошептала она, но голос не слушался. — Пожалуйста…

— Не могу, — выдохнул он в её губы. — Я не могу остановиться. Ты моя, Маша. Моя. Всегда была моей.

Она чувствовала его запах, его тепло, его руки, которые когда-то были самым надёжным местом на земле. Внутри всё горело — от обиды, от злости, от желания, которое она так долго подавляла.

— Артём, хватит, — сказала она твёрже. — Мы не вместе. Ты сам выбрал.

Он замер. Отстранился, но не отпустил.

— Я выбрал тебя. Всегда выбирал тебя. Просто… я дурак. Идиот. Который не умеет ценить то, что имеет.

— Теперь умеешь?

— Теперь умею. Но поздно. Без вас жизнь стала безвкусной.

Она посмотрела на него — в его глаза, полные боли и отчаяния, и почувствовала, как сердце разрывается.

Она отстранилась, поправила кофту, глубоко вздохнула.

— Эту квартиру беру, — сказала она деловым тоном. — Оформим завтра.

— Хорошо, — ответил он так же ровно. Будто минуту назад не прижимал её к стене.

Они вышли из квартиры, спустились вниз. В машине молчали. Каждый думал о своём.

— Маша, — сказал он, когда они подъехали к её дому. — Я не пожалею о том, что сделал сегодня. О том, что поцеловал тебя. Даже если ты меня оттолкнёшь.

Что же ты наделал Темушка, — посмотрела на него, но промолчала.

Она вышла из машины, не оглядываясь.

Но в душе осталось. Его запах. Его поцелуй. Его слова: «Я подожду».

Сколько будет ждать? И дождётся ли?

Она не знала.

Мария сидела на кухне, пила чай и смотрела на телефон. Два сообщения.

От Димки: «Маша, прости меня, пожалуйста. Я дурак. Я люблю тебя. Я разведусь. Дай мне шанс».

От Артёма: «Спасибо за сегодня. Я не забуду. Твои губы… они всё ещё мои».

Она прочитала оба, усмехнулась. Два предательства. Два мужчины, которые клянутся в любви, но каждый по-своему её предал.

Она не ответила ни тому, ни другому. Убрала телефон и снова положила руку на живот. Малыш затих, убаюканный маминым спокойствием. Или просто спал. Мария погладила его нежно, бережно, чувствуя, как уходят последние остатки злости.

— Ты — моё чудо, — прошептала она. — Ты — мой свет. Ради тебя я справлюсь со всем.

Она улыбнулась и пошла укладывать Дашку спать.

Глава 15 Открытие

Артём сидел во главе стола в переговорной, листал отчёты, кивал, задавал вопросы. Всё как обычно — цифры, графики, планы на квартал. Потапов что-то рассказывал про новые рынки, финансовый директор ныл про налоги, начальник отдела развития строил радужные перспективы.

Артём слушал вполуха. Мысли были далеко.

Она. Вчерашняя квартира. Её губы. Её запах. То, как она смотрела на него, когда он прижал её к стене. В её глазах было что-то — не только боль, не только гнев. Что-то ещё. Надежда? Или ему просто хотелось так думать?

— Артём Андреевич, вы нас слышите? — Потапов помахал рукой перед его лицом.

— Да, — очнулся Артём. — Продолжайте.

— Я говорю, по казахстанскому проекту нужно решение до пятницы. Инвесторы торопят.

— Решим. Вопрос закрыт.

В этот момент зазвонил телефон. Артём взглянул на экран — медицинский центр «Ева». Та самая клиника, где наблюдалась Маша. Где родилась Дашка. Где они всегда были вместе.

Он поднял трубку.

— Артём Андреевич? — голос администратора, вежливый, профессиональный. — Вас беспокоят из медицинского центра «Ева». Мы не можем дозвониться до вашей супруги — Марии Дмитриевны Воронцовой. Ей необходимо сдать плановые анализы в определённый период, это очень важно. Не могли бы вы передать ей, чтобы она связалась с нами? Речь идёт о сроках беременности, их нельзя пропускать.

Артём замер.

Трубка выпала из рук.

— Алло? Артём Андреевич? — голос из телефона казался далёким, будто из другого мира.

Он поднял трубку дрожащей рукой.

— Я… я передам, — выдавил он. — Спасибо.

Он сбросил вызов.

В переговорной повисла тишина. Все смотрели на него — на побледневшее лицо, на руки, которые вдруг задрожали.

— Артём? — осторожно спросил Потапов. — Ты в порядке?

— Совещание окончено, — сказал Артём, вставая. — Все свободны.

Он вышел из переговорной, не оглядываясь. Не слышал, как за его спиной зашептались сотрудники. Не видел их удивлённых лиц.

В голове стучало одно слово: беременна.

Она беременна. Его ребёнок. Она ждёт ребёнка. И не сказала ему.

Ни слова. Ни намёка. Даже когда он прижимал её к стене в той квартире, даже когда целовал, даже когда спрашивал, как дела. Она молчала.

Он зашёл в кабинет, закрыл дверь. Сел в кресло, сжал голову руками.

— Зачем ты молчала? — прошептал он. — Почему?

А потом — сквозь боль, сквозь обиду, сквозь всё — прорвалось другое.

Радость.

Огромная, всепоглощающая, почти детская радость.

У него будет ребёнок. Второй ребёнок. Брат или сестра для Дашки. И этот ребёнок — от Маши. От женщины, которую он любит.

Он вскочил, схватил ключи, выбежал из кабинета.

— Артём Андреевич, у вас встреча через час! — крикнула Света вслед.

— Отмени всё! — крикнул он, не оборачиваясь.

Он мчался по городу, сжимая руль так, что белели костяшки. В голове крутилось: где она? Дома у мамы? На работе? Уже вечер, рабочий день закончился — значит, скорее всего, у мамы.

Он набрал её номер. Длинные гудки. Не берёт.

Набрал снова — сбросила.

Написал: «Маша, я всё знаю. Я еду к тебе. Нам нужно поговорить».

Ответа не было.

Он сжал телефон и нажал на газ.

Он припарковался, выскочил из машины, почти бегом поднялся на четвёртый этаж. Позвонил. Дверь открыла тёща — настороженная, уставшая.

Тёща вздохнула, посторонилась.

— Проходи. Она в своей комнате.

Артём прошёл в комнату Марии. Она сидела на кровати, обнимала подушку, смотрела в окно. Увидела его — и напряглась.

— Артём, что ты делаешь? Я просила не приезжать без звонка.

— Я звонил. Ты не взяла.

— Я не хотела…

— Ты беременна, — сказал он.

Она замерла. Побледнела.

— Откуда…

— Из клиники. Звонили. Сказали, что не могут до тебя дозвониться, а анализы нужно сдать в определённый срок. — Он шагнул к ней. — Маша, ты беременна. Моим ребёнком. Почему ты мне не сказала?

Она молчала. Смотрела в пол.

— Почему? — повторил он тише.

— Боялась, — прошептала она. — Боялась, что ты начнёшь давить. Что захочешь вернуться только из-за ребёнка. Что… что я стану для тебя не женщиной, а инкубатором.

— Маша… — Он присел перед ней на корточки, заглянул в глаза. — Как ты могла так подумать?

— А как я должна была думать? — она подняла голову, и он увидел её глаза — влажные, полные боли. — Ты сказал мне, что я никуда не денусь. Ты изменил мне. Ты врал мне. И после этого я должна была прибежать к тебе и радостно сообщить, что жду ребёнка? Чтобы ты сказал: «Отлично, теперь ты точно никуда не денешься»?

— Я бы никогда…

— Ты бы никогда не изменил мне, — перебила она. — Но изменил. Ты бы никогда не стал врать — но врал. Я больше не верю твоим «никогда», Артём.

Он молчал. Смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё рушится. И одновременно строится заново.

— Маша, — сказал он тихо. — Я не буду врать. Я хочу вернуть тебя. Да. Я хочу, чтобы мы снова были семьёй. Но не потому, что ты беременна. А потому, что я люблю тебя. Я всегда любил. Просто был дураком.

— Слова, Артём. Одни слова.

— Я знаю. — Он взял её за руку. — Поэтому я не буду говорить. Я буду делать.

Она не отняла руку.

Он осторожно, боясь спугнуть, положил ладонь на её живот. Чуть округлившийся, тёплый, живой.

— Можно? — спросил он.

Она кивнула.

Он замер. Чувствовал под ладонью её тепло, её дыхание, её жизнь. И ту, маленькую, которая росла внутри.

— Здравствуй, малыш, — прошептал он. — Здравствуй, родной. Это папа. Я тебя люблю. Даже если мама пока не верит.

Мария смотрела на него.

— Я не обещаю, что вернусь, — сказала она. — Но я не буду скрывать от тебя беременность. Ты имеешь право знать.

— Спасибо, — выдохнул он. — Это всё, о чём я прошу.

Он убрал руку с её живота, встал.

— Я отвезу тебя в клинику. Завтра. На анализы.

— Хорошо.

— И я хочу быть на УЗИ. Если ты позволишь.

Она помолчала.

— Позволю.

Он кивнул, сдерживая улыбку.

— Тогда завтра в десять я заеду.

— Хорошо, Артём.

Он пошёл к двери, но на пороге обернулся.

Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Он сидел на балконе, смотрел на звёзды и улыбался. Впервые за долгое время — искренне, широко, до боли в щеках.

Она беременна. Его ребёнок. Маленькая жизнь, которая растёт внутри неё. Он будет рядом. Он поможет. Он докажет, что изменился.

Он достал телефон, написал ей: «Спасибо за сегодня. Ты — чудо. И малыш — чудо. Я буду ждать столько, сколько нужно. Спокойной ночи, Маша».

Через минуту пришёл ответ: «Спокойной ночи, Артём».

Он прочитал сообщение раз десять, потом убрал телефон и снова посмотрел на звёзды.

— Мы всё исправим, — сказал он вслух. — Обязательно исправим.

Глава 16 Скрининг

Артём приехал ровно в восемь, как обещал. Мария уже ждала у подъезда — в свободном платье, с небольшой сумкой через плечо. Он вышел из машины, открыл перед ней дверцу.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — сказал он.

— Не начинай, Артём.

— Я просто говорю. Без задней мысли.

Она села в машину, он закрыл дверцу, обошёл капот и устроился за рулём.

Дорога до центра заняла полчаса. Они молчали, но молчание было не тяжёлым — скорее, настороженным. Каждый думал о своём.

— Ты волнуешься? — спросил он, когда они подъезжали.

— Немного, — призналась Мария. — Второй скрининг — важный. Проверяют всё: сердце, мозг, конечности. Там видны возможные патологии.

— Всё будет хорошо, — сказал он уверенно. — Наш малыш здоров.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

Она усмехнулась, но спорить не стала.

В холле пахло кофе и дорогими цветами. Мария подошла к стойке администратора, Артём остался чуть позади, чтобы не давить.

— Мария Соколова, на скрининг к Елене Викторовне.

— Да, вас ждут. Проходите, третий этаж, кабинет 315.

Они поднялись в лифте. Артём смотрел на её профиль, на руку, которая лежала на животе. Ему хотелось взять её за руку, но он сдержался.

В кабинете врач улыбнулась, увидев их.

— Мария! Проходите, ложитесь. А это… — она посмотрела на Артёма.

— Артём, отец, — представился он. — Можно я останусь?

Врач посмотрела на Марию.

— Можно, — тихо сказала она.

Артём выдохнул. Прошёл к креслу у стены, сел, стараясь не мешать.

Мария легла на кушетку, задрала платье, обнажая округлившийся живот. Артём смотрел на этот маленький холмик и не мог отвести взгляд.

Холодный гель, датчик, и на экране появилось изображение. Теперь малыш был не просто точкой — он был маленьким человечком. Голова, ручки, ножки, позвоночник.

— Ну что ж, — сказала Елена Викторовна, водя датчиком. — Давайте посмотрим. Сердечко бьётся отлично, видите? Вот здесь, четыре камеры.

Артём подался вперёд, вглядываясь в экран.

— А это что? — спросил он, показывая на тёмную область.

— Желудочек. Всё в порядке, не волнуйтесь.

— А ручки? Ножки?

— Все на месте, — улыбнулась врач. — И даже кое-что ещё.

Она замерла, навела датчик.

— Ну, хотите узнать пол?

Мария посмотрела на Артёма. Он — на неё.

— Хотим, — сказали они почти одновременно.

Врач улыбнулась.

— Поздравляю, у вас будет мальчик.

Мария почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Мальчик. Сын. Маленький мужчина.

— Мальчик, — прошептал Артём. — У меня будет сын.

Он встал, подошёл к кушетке, взял Марию за руку. Она не отняла.

— Можно? — спросил он у врача, показывая на экран.

— Конечно, смотрите. Вон его профиль, видите? Носик, губки. Очень похож на папу, кстати.

Артём смотрел на экран, и по его щеке скатилась слеза. Он не вытирал.

— Здравствуй, сын, — прошептал он. — Здравствуй, родной.

Мария смотрела на него — на его слёзы, на его улыбку, на его руку, которая сжимала её ладонь, — и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что она так долго морозила.

— Всё хорошо? — спросила врач, заканчивая осмотр. — Патологий нет, развивается отлично. Вес, размер — всё в пределах нормы.

— Спасибо, — выдохнула Мария.

— Не за что. Приходите через месяц на плановый осмотр. А пока — витамины, спокойствие и положительные эмоции.

Врач посмотрела на Артёма многозначительно.

— А вы, папа, берегите маму. Ей сейчас нужна поддержка.

— Обязательно, — сказал он. — Я буду беречь.

Они вышли в холл. Мария держала в руках снимок УЗИ — маленькую чёрно-белую фотографию, на которой её сын был похож на инопланетянина, но для неё он был самым красивым на свете.

— Маша, — сказал Артём. — Я хочу… можно, я помогу с квартирой? Не деньгами, я про другое. Ремонт там нужен. Стены, полы, сантехника. Я найму бригаду, сам проконтролирую. Чтобы вы с Дашкой въехали в готовое жильё.

Она посмотрела на него. В его глазах — надежда. Не навязчивая, не требовательная. Робкая. Будто он боялся отказа.

— Хорошо, — сказала она. — Давай. Но я сама буду выбирать материалы. И дизайн.

— Договорились, — улыбнулся он. — Ты — дизайнер, я — прораб.

— Артём, — она посмотрела на него серьёзно. — Это не значит, что я простила. Я просто… даю тебе шанс быть рядом. Пока. Ради детей.

— Я понял, — кивнул он. — Этого достаточно.

Они вышли на улицу, и весеннее солнце ослепило их. Артём открыл перед ней дверцу машины, помог сесть, потом сел сам.

— Подвезти тебя до работы?

— Да, — ответила Мария. — У меня сегодня важные отчёты.

Она смотрела в окно и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она ненавидела этого человека. А сегодня — позволила ему держать себя за руку на УЗИ. Смотреть на их сына. Плакать от счастья.

Может быть, люди меняются? — подумала она. — Может быть, и он изменился?

Ответа она не знала. Но была готова узнать.

Мария сидела на своём рабочем месте, разбирала почту, когда подошла Катя.

— Ну как? — спросила она, кивая на живот. — Всё хорошо?

— Всё отлично, — улыбнулась Мария. — Мальчик.

— Ого! Поздравляю! — Катя присела на край стола. — А отец? Тот, который на машине тебя привёз?

Мария замялась.

— Да. Артём. Мой бывший муж.

— Смотрю, не очень-то бывший, — усмехнулась Катя.

— Всё сложно, — вздохнула Мария. — Он хочет вернуться. А я не знаю, могу ли простить.

— Время покажет, — философски заметила Катя. — Главное — не торопись. И слушай себя. Не его, не подруг, не маму. Себя.

Мария благодарно кивнула.

— Спасибо, Кать. Я постараюсь.

Она вернулась к отчётам, но мысли всё равно возвращались к нему. К его словам: «Я буду беречь».

Может быть, — подумала она. — Может быть, когда-нибудь.

Глава 17 Ремонт и старые раны

Две недели спустя. Новая квартира.

Квартира на седьмом этаже гуляла сквозняками. Пахло свежей штукатуркой, краской и чем-то ещё — строительной пылью, деревом, надеждой. Мария ходила по комнатам, прислушиваясь к шагам — они звучали гулко на ещё не покрытых полах.

Артём настоял на том, чтобы ремонт шёл быстро. «Ты не должна жить у мамы вечно, — сказал он тогда. — И Дашке нужно своё пространство. И малышу». Она не спорила. Спорить с его желанием помочь было бесполезно — и, честно говоря, не хотелось.

Он приехал с бригадой через три дня после скрининга. Привёз прораба — пожилого мужчину с умными глазами, который всё записывал в потрёпанный блокнот, и двух молодых парней, которые сразу принялись за демонтаж старой отделки.

— Это Олег Иванович, лучший в своём деле, — представил Артём. — Он всё сделает качественно и быстро.

— Здравствуйте, — Мария пожала ему руку. — Я хочу сама выбирать материалы. Цвет стен, плитку, двери.

— Без проблем, — кивнул прораб. — Вы — дизайнер, я — исполнитель. Артём Андреевич предупреждал.

Мария посмотрела на Артёма. Тот стоял у окна, делал вид, что изучает вид на парк.

— Ты не обязан здесь быть, — сказала она. — У тебя работа.

— Я взял несколько выходных, — ответил он. — Хочу помочь. Если ты не против.

Она хотела сказать «против», но почему-то не смогла.

— Делай что хочешь, — бросила она и ушла в другую комнату.

Через неделю они поехали в строительный гипермаркет. Мария взяла с собой Дашку — дочка была в восторге от тележек, лифтов и огромного пространства.

— Мам, а это что? — Дашка тыкала пальцем в разноцветные образцы плитки.

— Это плитка, зайка. Для ванной.

— А я хочу розовую!

— Розовая будет в твоей комнате, — улыбнулась Мария. — А в ванной мы сделаем нейтральную.

— А папа приедет к нам жить?

Мария замерла. Артём, который шёл чуть позади с образцами ламината в руках, тоже замер.

— Зайка, папа будет приходить в гости, — осторожно сказала Мария. — А жить мы будем отдельно.

— Почему? — Дашка надула губы. — Я хочу, чтобы папа жил с нами.

— Потому что взрослые иногда живут отдельно, — сказала Мария, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Но папа тебя очень любит. И будет приезжать часто.

— А я хочу часто-часто, — капризничала Дашка.

Артём подошёл, присел перед дочкой.

— Рыжая, — сказал он мягко. — Я буду приезжать каждый день. Хорошо? Каждый день, обещаю. И мы будем гулять, играть, читать книжки.

— Каждый день? — недоверчиво переспросила Дашка.

— Каждый день. — Он поднял мизинец. — Даёшь слово?

Дашка серьёзно кивнула и сцепила свой мизинец с его.

Мария смотрела на них и чувствовала, как внутри разрывается сердце.

Он хороший отец, — подумала она. — Этого у него не отнять.

Они выбрали ламинат светлых тонов, плитку под мрамор для ванной, обои с медвежатами для детской. Артём носился по магазину с тележкой, консультировался с продавцами, спорил о качестве. Мария наблюдала за ним и поймала себя на мысли, что улыбается.

— Ты чего? — спросил он, заметив её улыбку.

— Ничего, — ответила она. — Просто ты смешной, когда стараешься.

— Я всегда стараюсь ради тебя, — сказал он. — Просто раньше ты этого не замечала.

Она отвела взгляд.

— Раньше я верила твоим словам. Теперь буду верить только делам.

— Справедливо, — кивнул он.

Бригада работала быстро. Через две недели стены были выровнены, полы залиты, сантехника установлена. Мария приезжала почти каждый день после работы, проверяла, советовалась с прорабом, выбирала оттенки.

Артём появлялся тоже каждый день. Иногда с утра, чтобы проконтролировать рабочих, иногда вечером — просто так. Привозил кофе, пирожные, однажды притащил огромный пакет с детскими книжками для Дашкиной библиотеки.

— Ты слишком много тратишь, — заметила Мария, разбирая книжки.

— Это не траты. Это инвестиции в счастье моей дочери.

— И сына?

Он посмотрел на неё с надеждой.

— И сына. Ты даже не представляешь, как я жду, когда смогу купить ему первую машинку.

Мария не ответила. Но внутри что-то дрогнуло.

Однажды вечером, когда рабочие ушли, а Дашка осталась с бабушкой, Мария приехала в квартиру одна. Хотела проверить, как покрасили стены в гостиной.

Артём был уже там. Стоял у окна, смотрел на закат.

— Ты чего так поздно? — спросила она.

— Думал, — ответил он, не оборачиваясь. — О нас. О том, что было. О том, что могло бы быть, если бы я не был дураком.

Она подошла к окну, встала рядом.

— Не надо, Артём. Что было — то было.

— Я хочу, чтобы это не повторилось, — сказал он. — Я хочу быть рядом. Каждый день. С тобой и с детьми.

Он повернулся к ней, взял за руку.

— Маша, я не прошу простить меня сейчас. Я прошу дать мне шанс быть рядом. Хотя бы как отец. Хотя бы как друг.

Она молчала. Внутри всё боролось — обида, недоверие и что-то ещё, чему она не давала имени.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Будь рядом. Но без глупостей. Без попыток поцеловать при каждом удобном случае. Понял?

— Понял, — кивнул он. — Обещаю.

Они стояли у окна, смотрели на закат, и Мария впервые за долгое время чувствовала не боль, а тихую, осторожную надежду.

Мария вернулась домой, когда Дашка уже спала. Мама сидела на кухне, пила чай.

— Ну как? — спросила она. — Продвигается ремонт?

— Да, скоро закончим, — ответила Мария, садясь напротив.

— Артём помогает?

— Помогает.

Мама посмотрела на неё внимательно.

— Ты осторожнее, дочка. Он твоё сердце уже разбивал.

— Знаю, мам. Я помню.

— И всё равно смотришь на него по-другому.

Мария вздохнула.

— Он изменился, мам. Мне так кажется.

— Люди не меняются, — сказала мама. — Они могут стараться. Могут делать правильные вещи. Но внутри они те же. Вопрос — готова ли ты рискнуть?

— Не готова, — честно ответила Мария. — Поэтому я держу дистанцию.

— Держи, дочка. Держи, пока сама не поймёшь, что готова.

Они помолчали. Мария смотрела в окно на звёзды и думала о том, как трудно доверять снова. И как хочется.

Может быть, когда-нибудь, — подумала она. — Может быть, когда он докажет.

Глава 18 Вмешательство

Ремонт подходил к концу. Стены были выкрашены, полы постелены, сантехника установлена. Оставалось только расставить мебель, но это Мария хотела сделать сама, без Артёма. Ей нужно было пространство. Своё. Без него.

Но сегодня он приехал помочь с последними штрихами — привёз светильники, которые заказал специально для детской. Сказал, что сам повесит, не надо никого звать.

Мария сидела на подоконнике в гостиной, смотрела на вечерний город и пила травяной чай. Артём возился с проводкой в соседней комнате, что-то бормотал под нос, иногда чертыхался.

— Ну как там? — крикнула она.

— Сейчас, — ответил он. — Последний провод.

Через минуту он вышел, отряхивая руки.

— Готово. Включай.

Мария щёлкнула выключателем. Комната залилась мягким тёплым светом — на стенах заплясали зайчики от специального плафона, который Артём выбрал для детской.

— Это… это прекрасно, — выдохнула она.

— Дашке понравится, — сказал он, подходя ближе. — И сыну.

Он встал рядом, тоже глядя на свет. Их плечи почти соприкасались. Мария чувствовала его тепло, его запах, его присутствие — такое родное и такое чужое одновременно.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что.

Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза. В его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Маша…

— Артём, не надо, — попыталась остановить она. — Мы договаривались.

— Я помню, — сказал он. — Но я не могу. Не сегодня.

Он придвинулся ближе, взял её лицо в ладони.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Такая родная. Я скучал по тебе. По твоему запаху. По твоим губам. По твоему смеху.

— Артём…

— Я знаю, что не имею права. Знаю, что ты не простила. Но позволь мне хотя бы сегодня… просто быть рядом.

Она не ответила. Не могла. Потому что внутри всё кричало «да», даже когда разум шептал «нет».

Он поцеловал её. Медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Она не отстранилась. Её руки сами легли ему на плечи, пальцы вцепились в ткань рубашки.

— Маша, — выдохнул он в её губы. — Я люблю тебя.

— Молчи, — прошептала она. — Не говори ничего.

Он подхватил её на руки, отнёс в спальню — там пока стояла только временная кровать, но им было всё равно. Свет луны падал на ещё голые стены, на коробки с вещами, на будущую жизнь, которая начиналась здесь.

Он был нежным. Его руки скользили по её телу, по округлившемуся животу, по груди, по бёдрам. Он целовал каждый сантиметр, будто пытался запомнить её заново.

— Ты моя, — шептал он. — Всегда была моей.

Она не отвечала. Она боялась, что если откроет рот — скажет то, о чём потом пожалеет. Или не скажет, а просто заплачет.

А потом всё закончилось. Они лежали рядом, тяжело дыша, глядя в потолок. Артём гладил её по волосам, прижимал к себе.

— Останься сегодня, — попросил он. — Пожалуйста.

Мария встала. Начала одеваться.

— Это ничего не значит, Артём, — сказала она, не глядя на него.

Он сел на кровати.

— Маша…

— Ты слышал меня, — голос её был ровным, почти холодным. — Это просто секс. Я не простила. Я не вернулась. Мы не вместе.

— Но ты была со мной, — сказал он. — Ты хотела меня. Не говори, что нет.

Она на секунду замерла, потом повернулась к нему.

— Хотела. Но это ничего не меняет. Ты меня предал, Артём. Один хороший секс не стирает измену. Не стирает боль. Не стирает ночи, которые я проплакала.

Он молчал. Смотрел на неё с болью и надеждой.

— Тогда зачем? — спросил он. — Зачем ты позволила?

— Потому что я человек, — ответила она. — И у меня есть потребности. Но это не значит, что я готова забыть и простить.

Она застегнула последнюю пуговицу, взяла сумку.

— Иди домой, Артём. Утром у меня работа.

Она вышла, не оглядываясь.

Он остался один в пустой квартире, пахнущей ремонтом и её духами.

Артём сидел в кабинете, пытался сосредоточиться на отчётах, но перед глазами всё стояла она. Её лицо, её губы, её слова: «Это ничего не значит».

В дверь постучали.

— Да.

Вошедшая секретарша Света выглядела встревоженной.

— Артём Андреевич, там… там Алина Владимировна. Говорит, что ей нужно срочно с вами поговорить. Я сказала, что вы заняты, но она…

— Пусть заходит, — устало сказал он.

Алина вошла, как всегда — уверенно, с победной улыбкой. Но сегодня в её глазах было что-то другое. Злость. И страх.

— Привет, Артём.

— Привет. Что случилось?

— Что случилось? — она подошла к столу, села на край, как раньше. — Ты спрашиваешь, что случилось? Ты пропал на две недели, не отвечаешь на звонки, не приходишь на встречи. Я думала, мы хотя бы партнёры.

— Мы партнёры, — сказал он ровно. — По работе. Всё, что было между нами, закончилось.

— Это ты так решил? — голос Алина дрогнул. — А меня спросить?

— Алина, мы уже говорили. Я не люблю тебя. Я никогда тебя не любил. Ты была… ошибкой. И я жалею о том, что сделал.

Она побледнела.

— Ты не можешь так со мной. Я столько для тебя сделала. Я была рядом, когда она тебя выгнала. Я слушала твои нытьё, я успокаивала тебя, я…

— Ты была любовницей, — перебил он жёстко. — Которая знала, что у меня есть семья. Не строй из себя невинную жертву.

Алина встала, подошла к нему вплотную.

— Ты пожалеешь, Артём. Она тебя не простит.

— Я уже пожалел, — сказал он. — Что вообще связался с тобой.

Она смотрела на него секунду, потом развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Артём откинулся в кресле, закрыл глаза.

— Ещё одна, — прошептал он. — Ещё одна женщина, которой я разбил сердце.

Он не знал, что Алина не собирается сдаваться. И что её месть будет страшнее, чем он мог представить.

Мария сидела на кухне, пила чай, смотрела на снимок УЗИ. На малыша, который рос внутри неё. На мальчика, который скоро появится на свет.

Телефон пиликнул. Сообщение от Артёма: «Спасибо за вчера. Это много для меня значит. Даже если ты говоришь, что ничего. Я буду ждать. Спокойной ночи».

Она долго смотрела на экран. Пальцы сами набрали ответ: «Спокойной ночи, Артём».

Она не добавила «это ничего не значит». Не добавила «не жди». Просто поставила точку.

И задумалась.

Почему я не могу его отпустить? — спросила она себя. — Почему я позволила ему прикоснуться ко мне? Почему мне было хорошо?

Глава 19 Глупость Артема

Артём сидел в кабинете, разбирал почту, когда пришло сообщение от Алины: «Артём, мне нужно передать тебе документы по казахстанскому проекту. Очень срочно. Встретимся в „La Scala“ в семь? Я буду недолго».

Он задумался. Встречаться с Алиной не хотелось — после их последнего разговора прошло всего несколько дней, и он не сомневался, что она ещё не остыла. Но документы были нужны. Контракт с инвесторами висел на волоске, и каждая бумага имела значение.

Он ответил: «Хорошо. В семь».

Артём приехал вовремя. Алина уже сидела за столиком в углу — в элегантном чёрном платье, с идеальной укладкой и лёгкой улыбкой. Рядом с ней лежала папка с документами.

— Привет, — сказал он, садясь напротив. — Документы?

— Привет, — ответила она, пододвигая папку. — Вот, всё подписали. Осталось только твоя виза.

Он взял папку, бегло просмотрел бумаги. Всё было в порядке. Он уже хотел встать и уйти, но Алина остановила его.

— Артём, посиди со мной пять минут. Я не кусаюсь. Мы же партнёры. Можем поужинать как нормальные люди?

Он помедлил, но сел обратно.

— Хорошо. Пять минут.

Она улыбнулась, подозвала официанта, сделала заказ. Артём заказал минеральную воду — за рулём. Алина — бокал красного вина.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она. — Отдыхал?

— Работал, — коротко ответил он.

— А как твоя… как Маша? — спросила она, делая глоток вина.

— Нормально.

— Слышала, вы снова вместе?

Артём напрягся.

— Кто тебе сказал?

— Город маленький, — усмехнулась она. — Слухи летают.

— Мы не вместе, — сказал он. — Но я надеюсь…

— Надеешься? — она отставила бокал. — Артём, ты всегда надеешься. А она тебя простит? После всего?

— Это не твоё дело.

— Извини, — она подняла руки. — Просто хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если не со мной.

Они помолчали. Официант принёс заказ — салат, горячее, бокалы. Алина пододвинула к нему бокал с минеральной водой.

— Пей, — сказала она. — За твоё счастье.

Он взял бокал, сделал глоток. Вода показалась немного горьковатой, но он не придал значения — может быть, лимон попался.

Они проговорили ещё минут десять — о работе, о проектах, о планах. Артём чувствовал, как нарастает странная усталость, тяжесть в голове.

— Ты как? — спросила Алина, наклоняясь ближе. — Бледный какой-то.

— Голова что-то разболелась, — ответил он. — Поеду я.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Мир поплыл перед глазами, картинка размазалась.

— Алина… что ты сделала? — прошептал он, хватаясь за край стола.

— Всё хорошо, Артём, — сказала она мягко. — Ты просто устал. Я отвезу тебя домой.

— Не надо… я сам…

Он не договорил. Тьма накрыла его.

Он пришёл в себя от резкой головной боли. В комнате было темно, пахло чужими духами и чем-то приторно-сладким. Он попытался пошевелиться — тело было ватным, руки и ноги слушались плохо.

— Очнулся? — голос Алины раздался рядом.

Он повернул голову. Она сидела на краю кровати — в халате, с сигаретой в руке.

— Где я? — его голос был хриплым.

— У меня дома, — спокойно ответила она. — Ты был очень уставшим. Я не могла оставить тебя в ресторане.

— Что ты мне подсыпала?

— Ничего страшного. Просто снотворное. Чтобы ты расслабился.

Он попытался сесть, но голова всё ещё кружилась. Артём сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться.

— Зачем тебе это, Алина?

— Затем, что я хочу быть с тобой, — сказала она, наклоняясь ближе. — А ты меня отталкиваешь. Но теперь… теперь у меня есть кое-что, что заставит тебя передумать.

Она протянула ему телефон. На экране были фотографии — он и Алина в постели. Он — без сознания, с закрытыми глазами, она — прижимается к нему, улыбается в камеру.

— Что это? — его голос стал тихим и ледяным.

— Это — мой страховой полис, — усмехнулась она. — Ты пришёл ко мне. Сам. Ты был со мной. А если ты расскажешь кому-нибудь правду — я скажу, что ты меня изнасиловал. У меня есть экспертиза, сперма, всё, что нужно. Хочешь проверить?

Артём медленно поднял голову. Его глаза потемнели. В них не было страха — только холодная, тяжёлая ярость.

— Ты думаешь, тварь, со мной можно играть? — спросил он тихо.

Алина замерла.

— Артём, я…

Он не дал ей договорить. Резким движением, от которого она не ожидала — после снотворного он должен был быть слабым — он схватил её за шею. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала сталь его пальцев.

— Ты думаешь, это тебе сойдёт с рук? — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. — Ты решила, что можешь мной манипулировать? Подсыпать мне дрянь? Шантажировать?

— Артём, отпусти… — прохрипела она, пытаясь оттолкнуть его руку.

— Я тебя предупреждал, — продолжал он, не повышая голоса. — Я сказал: не лезь. Не трогай мою семью. А ты… ты решила поиграть в опасные игры.

Он отпустил её так же резко, как и схватил. Алина отшатнулась, схватилась за шею, закашлялась.

— Ты… ты псих, — выдохнула она.

— Нет, — сказал он, вставая с кровати. Его шаги были ещё нетвёрдыми, но он держался. Убирайся с моей дороги, Алина. И забудь про шантаж. Если хоть одно фото, хоть один намёк дойдёт до Маши — я уничтожу тебя. Не только как партнёра. Как человека. Я сотру тебя в порошок. У меня есть деньги, связи и власть. А у тебя — только грязные игры, которые не стоят бумаги, на которой написаны.

Она смотрела на него с ненавистью и страхом.

— Ты не посмеешь, — прошептала она.

— Посмею, — сказал он. — И ты это знаешь.

Он нашёл свою рубашку, натянул её, застегнул пуговицы. Пальцы слушались плохо, но он справился.

— Завтра ты принесёшь мне все свои копии. Все. И ты уйдёшь из компании. По собственному желанию. Я подготовлю документы.

— А если я откажусь?

— Если ты откажешься, — он повернулся к ней, и в его глазах была такая ледяная решимость, что она съёжилась, — я расскажу всем, что ты подсыпала мне наркотики. У меня есть знакомые в лабораториях, они сделают анализ за час. И твоя карьера закончится. Не только здесь — везде. Я позабочусь.

Алина молчала. Её руки дрожали.

— Ты монстр, — прошептала она.

Он вышел, хлопнув дверью.

Он вернулся домой на рассвете. В пустой квартире он сел на диван, закрыл лицо руками.

Но внутри всё равно было мерзко.

Алина могла быть сумасшедшей. Могла пойти на всё. И если она решит отомстить — информация всё равно может всплыть. Фотографии могут быть у кого-то ещё. Она могла сделать копии.

Он достал телефон. Написал начальнику службы безопасности: «Алексей, нужно срочно проверить Алину Владимировну. Всё: телефоны, соцсети, контакты. У неё могут быть компрометирующие материалы на меня. Узнайте, есть ли копии. И будьте готовы к худшему».

Ответ пришёл через минуту: «Понял. Сделаем».

Артём откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.

— Прости, Маша, — прошептал он. — Прости, что я впустил её в нашу жизнь. Идиот.

Мария сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Что-то было не так. Она не знала, что, но внутри засела тревога.

Она взяла телефон. Написала Артёму: «Ты в порядке?»

Ответ пришёл не сразу. Через десять минут: «Да. Всё нормально. Просто устал. Увидимся завтра на квартире».

Она смотрела на экран и чувствовала — он врёт. Что-то случилось.

Но спрашивать не стала.

Если захочет — расскажет сам, — подумала она.

Глава 20 Кризис

Мария сидела на своём рабочем месте, но работать не могла. Мысли разбегались. Артём последние дни был сам не свой — отвечал односложно, избегал встречаться глазами, а когда она спросила, что случилось, сказал: «Всё нормально. Не бери в голову».

Но она брала. Что-то было не так. И её женская интуиция, которая редко ошибалась, кричала: беда.

— Ты чего задумалась? — Катя заглянула через перегородку. — Ты как варёная.

— Не знаю, Кать. На душе кошки скребут.

— Из-за него? Из-за бывшего?

— Из-за него, — призналась Мария. — Он какой-то… чужой последние дни. Будто что-то случилось, а он не говорит.

— Может, работа? — предположила Катя.

— Не похоже. Он всегда был открытым со мной. Даже когда врал, врал красиво. А сейчас… сейчас он просто закрылся.

— Поговори с ним, — посоветовала Катя. — По-человечески. Без обид. Может, расскажет.

Мария кивнула, хотя внутри понимала — разговор будет тяжёлым.

Мария приехала в новую квартиру одна — хотела проверить, как идёт финишная отделка. Артём обещал подъехать через час.

Она ходила по комнатам, гладила свежевыкрашенные стены, прикидывала, где поставить кроватку, где — шкаф, где — пеленальный столик. Её сын скоро появится на свет. Им нужно успеть.

Щёлкнул замок входной двери.

— Маша? — голос Артёма. — Ты здесь?

— В детской, — ответила она.

Он вошёл. Усталый, бледный, с тёмными кругами под глазами. Небритый. Не такой, каким она привыкла его видеть — всегда идеального, собранного, уверенного.

— Ты плохо выглядишь, — сказала она прямо.

— Спасибо, — усмехнулся он. — Ты всегда умела подбодрить.

— Я серьёзно, Артём. Что случилось?

— Ничего. Работа.

— Не ври мне.

Он поднял голову. В его глазах — усталость и что-то ещё. Страх? Он, Артём Воронцов, который не боялся ничего, — боялся?

— Маша, — сказал он. — Если я скажу… ты можешь меня возненавидеть.

— Я тебя уже ненавидела, — ответила она. — И ничего, выжила.

Он помолчал. Сел на подоконник, сцепил руки в замок.

— Помнишь Алину?

Мария напряглась.

— Как же ее забыть.

— Я с ней… я встретился несколько дней назад. По работе. Она сказала, что нужно передать документы.

— И ты поверил? — горько спросила Мария.

— Я знаю, что глупо. — Он не оправдывался. Просто рассказывал. — Она подсыпала мне что-то в воду. Я потерял сознание. Очнулся у неё в квартире.

Мария почувствовала, как внутри всё холодеет.

— И? — спросила она тихо.

— И она сделала фотографии. Компрометирующие. Она шантажировала меня — сказала, что, если я не буду с ней, она расскажет всем, что я её изнасиловал.

Мария закрыла глаза. В голове шумело.

— Ты… — голос дрогнул. — Ты был с ней? — спросила тихо.

— Нет! — он резко поднял голову. — Маша, я был без сознания. Я ничего не помню. Она просто раздела меня и сфотографировала.

— А я должна тебе верить?

— Я не знаю, должна ли. — Он встал, подошёл к ней. — Но я говорю правду. Я не прикасался к ней. Я не хотел её. Я хочу только тебя. Всегда хотел только тебя.

Она смотрела на него. В его глазах — боль, отчаяние, надежда. Всё, что она видела уже столько раз.

— А что дальше? — спросила она. — Что ты сделал?

— Я… — он запнулся. — Сказал, что, если она посмеет тронуть тебя или детей — я уничтожу её.

Мария замерла.

— Ты ударил её?

— Нет. Просто припугнул. Чтобы поняла, с кем имеет дело.

Она молчала. В голове смешалось всё — страх за него, злость на него, ужас от того, что Алина может быть опасна.

— Ты идиот, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Ты мог всё испортить. Своими руками. Из-за какой-то…

— Знаю, Маша. Я знаю.

Она отвернулась к окну, сжала кулаки.

— Я не знаю, что мне делать с этой информацией, Артём. Ты мне изменил. Потом ты вернулся. Потом я… мы… — она запнулась. — А теперь это. Я не знаю, верить тебе или нет.

— Не надо верить, — сказал он. — Проверь. У меня есть доказательства — я уже попросил службу безопасности проверить всё. Записи камер в ресторане, её телефон, всё, что нужно. Я не боюсь проверки.

Она повернулась к нему.

— А если я скажу, что не хочу ничего проверять? Что я устала? Что я просто хочу, чтобы меня оставили в покое?

Он побледнел.

— Тогда я уйду. Но я буду рядом. С Дашкой. С сыном. Я не брошу их. И тебя — даже если ты меня прогонишь.

Мария смотрела на него. Внутри всё кипело — обида, страх, злость, и где-то глубоко — что-то ещё. То, чему она не давала имени.

— Иди домой, Артём, — сказала она устало. — Мне нужно подумать.

— Маша…

— Иди, — повторила она. — Пожалуйста.

Он кивнул, взял ключи и вышел.

Мария не спала. Лежала на своей старой тахте, смотрела в потолок и гладила живот.

— Что мне делать, малыш? — прошептала она. — Твой отец — дурак. Но он не предатель. Мне кажется. Я хочу верить. Но боюсь.

Малыш шевельнулся — слабо, будто хотел её подбодрить.

Она взяла телефон. Долго смотрела на номер Артёма. Потом набрала сообщение: «Я не знаю, что будет дальше. Но сегодня… сегодня я верю тебе. Не заставляй меня пожалеть».

Ответ пришёл через секунду: «Не заставлю. Спасибо, Маша. Ты — моя жизнь».

Она убрала телефон, закрыла глаза.

Слёзы текли сами. Она не вытирала.

Господи, как же это тяжело — доверять снова.

Глава 21 Разборки

Мария сидела в кафе через дорогу от офиса, пила травяной чай и листала ленту новостей. Настроение было паршивое — мысли об Артёме, об Алине, о том, что всё это может означать, не отпускали.

— Мария? — раздался голос над ухом.

Она подняла голову. Перед ней стояла Алина.

В дорогом костюме, с идеальной укладкой, с той самой победной улыбкой, которая бесила Марию ещё на благотворительном вечере.

— Можно? — спросила Алина, не дожидаясь ответа, и села напротив.

— У вас что-то ко мне? — спросила Мария холодно.

— Есть разговор, — Алина положила сумку на стул, достала сигарету, но закуривать не стала — покрутила в пальцах. — О нашем общем… друге.

— Об Артёме? — Мария не собиралась играть в кошки-мышки. — Говорите прямо.

— Хорошо, прямо. — Алина усмехнулась. — Вы знаете, что он был у меня несколько дней назад? Ночью? В моей квартире?

Мария внутренне сжалась, но виду не подала.

— Знаю. Он мне рассказал.

Алина на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Рассказал? И что же он вам рассказал?

— Что вы подсыпали ему что-то в напиток, увезли без сознания, раздели и сфотографировали. — Мария говорила ровно, спокойно, будто обсуждала погоду. — Что потом пытались шантажировать.

Алина побледнела.

— И вы ему поверили?

— А у меня есть причины не верить? — Мария смотрела ей прямо в глаза. — Вы сами себя ведёте как женщина, которая готова на всё, лишь бы получить то, что хочет. Артём в моей жизни был честен хотя бы в последнее время. А вы… вы даже не пытаетесь скрывать, что играете грязно.

— Он вас обманывает, — прошипела Алина. — Он был со мной. По своей воле. А теперь врёт, чтобы вы его простили.

Мария усмехнулась.

— Если бы он был с вами по своей воле, вы бы не сидели здесь и не пытались меня убедить. Вы бы победно улыбались и смотрели на мои страдания. А вы злитесь. Значит, что-то пошло не по плану.

Алина сжала сигарету так, что та сломалась.

— Вы самоуверенная дура, — сказала она. — Думаете, он вас любит? Он просто привык к вам. Как к старой удобной вещи. А я — я ему подхожу. Мы из одного круга. У нас общие интересы, общие цели. А вы… вы просто мать его детей.

— Да, — спокойно ответила Мария. — Я мать его детей. И буду ими всегда. А вы — никто. Вы — женщина, которая пыталась разрушить семью и не смогла. Вы — ошибка, которую он хочет забыть. И судя по вашему лицу, он уже забыл.

Алина встала, оперлась руками о стол.

— Вы ещё пожалеете, что связались со мной, — прошептала она. — Я уничтожу вас. И вашего ребёнка тоже.

Мария тоже встала. Она была ниже ростом, но в её глазах была такая сила, что Алина невольно отступила.

— Слушайте меня внимательно, — сказала Мария тихо, чеканя каждое слово. — Если вы ещё раз приблизитесь ко мне или к моим детям — я подам на вас в суд. За угрозы, за шантаж, за попытку причинения вреда. У меня есть деньги. У меня есть связи. И у меня есть Артём, который меня поддержит. Вы думаете, он позволит вам тронуть его семью?

Алина смотрела на неё с ненавистью.

— Он меня не тронул, — сказала она, но голос её дрогнул.

— Потому что вы женщина, — ответила Мария. — Он мог бы вас уничтожить. Но он этого не сделал. А я — сделаю. Если вы заставите.

Они стояли друг напротив друга — две женщины, которые любили одного мужчину. Одна — с победной улыбкой, которая уже не была победной. Вторая — с ледяным спокойствием, за которым скрывалась боль.

— Уходите, — сказала Мария. — И больше никогда не приближайтесь ко мне.

Алина постояла секунду, потом развернулась и ушла, не оглядываясь.

Мария села обратно. Руки дрожали.

Она сделала глубокий вдох, положила руку на живот.

— Всё хорошо, малыш, — прошептала она. — Мама просто испугалась. Но теперь всё хорошо.

Артём приехал, как обещал — помочь с последними штрихами перед переездом. Мария встретила его в прихожей.

— Ты бледная, — сказал он. — Что случилось?

— Алина приходила, — ответила она.

Он замер.

— Что? Когда?

— Сегодня. В кафе, где я обедала.

— Что она тебе сказала?

— Что ты был у неё по своей воле. Что вы вместе. Что я — просто мать твоих детей, старая удобная вещь. — Мария смотрела на него. — Обычный набор.

— И ты ей поверила?

— Нет, — ответила она. — Я сказала, что, если она ещё раз приблизится ко мне или к детям, я уничтожу её в суде.

Артём выдохнул. Шагнул к ней, взял за плечи.

— Маша… я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — ответила она. — Просто… будь рядом. И не делай больше глупостей.

— Не буду, — сказал он. — Клянусь.

Она не отстранилась. Стояла, чувствуя его тепло, его руки, его дыхание.

— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За детей.

— Я не позволю ей причинить вам вред, — сказал он. — Никогда.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Я хочу верить тебе, Артём. Правда. Но ты так часто меня обманывал…

— Я знаю. И я не прошу верить сейчас. Просто дай мне время доказать.

Она кивнула. Отстранилась.

— Пойдём. Нужно доделать детскую.

Он пошёл за ней, и они молча работали до вечера, собирали стеллажи, раскладывали игрушки. Ни слова о прошлом. Ни слова о будущем.

Только здесь и сейчас.

Глава 22 Дмитрий

Мария сидела на своём рабочем месте, разбирала почту, когда Катя шепнула:

— Там к тебе пришли. В холле. С цветами.

Мария подняла голову. Сердце ёкнуло — она знала, кто это.

Димка стоял у стойки ресепшена с огромным букетом белых пионов. Увидел её — улыбнулся, но улыбка была виноватой, растерянной.

— Маша, — сказал он, когда она подошла. — Можно поговорить?

— Дмитрий, — ответила она холодно. — Я же сказала — не приходи.

— Я знаю. Но я не могу так. Мне нужно объяснить.

Она посмотрела на него — на его лицо, на цветы, на руки, которые чуть дрожали. Внутри поднималась злость, смешанная с усталостью.

— Хорошо, — сказала она. — Пять минут. Вон там, у окна.

Они отошли к окну в холле. Мария скрестила руки на груди, глядя на него в упор.

— Я слушаю.

— Маша, я люблю тебя, — начал он. — Я любил тебя всегда. С первого курса. Я женился на Кате, потому что ты вышла замуж за Артёма. Я думал, что так будет правильно. Что я смогу забыть. Но не смог. А когда вы развелись, я понял — это мой шанс.

— Твой шанс? — перебила Мария. — А твоя жена? Твой будущий ребёнок? У них есть шанс?

— Я разведусь, — сказал он. — Я уже подал документы.

Мария покачала головой.

— Дмитрий, ты не понимаешь. Дело не в том, разведёшься ты или нет. Дело в том, что ты врал мне. Каждый день. Каждую минуту. Ты говорил, что свободен, а сам возвращался в чужую постель.

— Я не хотел тебя обманывать, я просто…

— Что? Боялся, что я откажусь? — Она усмехнулась. — Правильно боялся. Потому что я бы отказалась. Я никогда не стала бы встречаться с женатым мужчиной. Никогда. Ты это знал. И всё равно обманул.

Он опустил голову.

— Прости, Маша. Я дурак.

— Не извиняйся, — сказала она. — Просто уйди. Уйди и больше не приходи. Не звони, не пиши, не присылай цветы. Всё, что было между нами — закончено.

— А если я разведусь? — спросил он, поднимая глаза. — Если я докажу, что серьёзен?

— Это ничего не изменит, — твёрдо ответила Мария. — Ты предал моё доверие. Так же, как Артём. Я не хочу больше врать и быть обманутой. Я хочу спокойствия. Для себя, для Дашки, для малыша.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— А я тебя — нет, — ответила она. — Я думала, что может быть. Я пыталась. Но нет. Ты — хороший человек, Дмитрий. Ты заслуживаешь счастья. Но не со мной. Иди к своей жене. Ради своего ребёнка. Ради неё. Пока не поздно.

Он стоял молча, сжимая букет. Потом кивнул, развернулся и пошёл к выходу.

— Дмитрий, — окликнула Мария.

Он обернулся.

— Будьте счастливы, — сказала она. — По-настоящему.

Он кивнул и вышел.

Мария стояла у окна, смотрела, как он садится в машину и уезжает. На душе было пусто и горько.

Ещё один, — подумала она. — Ещё один, кто ушёл.

Она вернулась на своё рабочее место, села, положила руку на живот.

— Всё правильно, нужно было действовать жёстко.

Тем временем. Офис Артёма.

Артём сидел в кабинете, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Вошедший начальник службы безопасности Алексей Иванович выглядел сосредоточенным.

— Артём Андреевич, по вашему поручению проверили Алину Владимировну. Подтверждается — она готовила компромат не только на вас, но и на нескольких партнёров. Шантажировала, вымогала. У нас есть доказательства.

Артём кивнул.

— Что по бизнесу?

— Она использовала служебное положение для личной выгоды. Подделывала отчёты, завышала свои бонусы. Я подготовил пакет документов для совета директоров.

— Хорошо, — сказал Артём. — Запускайте процедуру. Сегодня.

— Сегодня? — Алексей Иванович поднял бровь.

— Сегодня. Она перешла черту, когда пришла к моей жене. — Артём посмотрел в окно.

— Понял. Будет сделано.

Когда Алексей Иванович вышел, Артём взял телефон. Написал Маше: «С Алиной покончено. Я запустил процедуру её увольнения. И подготовил документы для уголовного дела за шантаж. Она больше не посмеет тронуть тебя».

Ответ пришёл через минуту: «Спасибо. Ты не обязан был этого делать».

«Обязан, — ответил он. — Ты — моя семья. Я буду защищать вас всегда».

Она не ответила. Но он и не ждал.

Несколько дней спустя. Новости в компании.

Слух разлетелся быстро: Алина Владимировна уволена по статье. Её кабинет опечатан, доступ к документам закрыт. Ходят слухи, что против неё готовится уголовное дело за шантаж и подделку документов.

Коллеги перешёптывались, но никто не знал правды. Кроме Артёма.

Он сидел в своём кабинете, просматривал отчёты, когда пришло сообщение от Алины: «Ты пожалеешь. Я всё равно уничтожу тебя».

Он не ответил. Просто заблокировал номер.

Больше она не имеет власти, — подумал он. — Ни надо мной, ни над Машей.

Он откинулся в кресле и улыбнулся.

Глава 23 Перелом

Две недели спустя. Новая квартира. Утро.

Мария проснулась от того, что в окно светило солнце. Летнее — яркое, тёплое, обещающее. Она потянулась, положила руку на живот — малыш привычно шевельнулся в ответ.

— Доброе утро, мой хороший, — прошептала она.

— Мам! Мам, вставай! — Дашка влетела в комнату, как ураган. — Там папа пришёл! С коробками!

Мария села на кровати. Артём обещал помочь с переездом, но не говорил, что приедет так рано.

— Пусть заходит, — улыбнулась она. — Мы уже встали.

Дашка умчалась, а Мария накинула халат и вышла в коридор. Артём стоял с двумя большими коробками, довольный, как слон.

— С добрым утром! — сказал он. — Я привёз посуду и кое-какие мелочи для кухни. Ты же говорила, что не хватает.

— Я говорила, — кивнула Мария. — Но не думала, что ты запомнишь.

— Я запоминаю всё, что ты говоришь, — ответил он, проходя на кухню. — Это свойство влюблённых.

— Артём…

— Знаю, знаю, не начинай. — Он поставил коробки на стол.

Она посмотрела на него — на его улыбку, на его руки, которые так бережно раскладывали тарелки, на его глаза, которые светились чем-то тёплым, почти детским. И впервые за долгое время не почувствовала боли.

Только тихую, осторожную радость.

Они провели весь день вместе — разбирали коробки, вешали полки, расставляли мебель. Дашка была главным помощником — подавала инструменты, командовала, куда что поставить, и требовала, чтобы её комната была готова первой.

— Пап, а ты игрушки привёз? — спросила она, когда они зашли в детскую.

— Привёз, — Артём достал из сумки несколько коробок. — Смотри, тут лего, тут куклы, а это… это специально для тебя.

Он протянул ей плюшевого медведя — огромного, коричневого, с бантом на шее.

— Ой! — Дашка прижала медведя к себе. — Он мой! Самый любимый!

— А как же заяц? — улыбнулась Мария.

— Заяц теперь будет другом медведя! — важно ответила Дашка и убежала знакомить игрушки.

Мария и Артём остались в детской вдвоём.

— Ты слишком много тратишь, — сказала Мария.

— Это не траты, — ответил он. — Это инвестиции в детскую улыбку.

Она покачала головой, но улыбнулась.

— Спасибо, Артём.

— Не за что.

Они работали молча, но молчание было не тяжёлым — спокойным, почти домашним. Мария поймала себя на мысли, что ей хорошо. Рядом с ним. Снова.

Не смей, — сказала она себе. — Не смей расслабляться.

Но сердце не слушалось.

Дашка уснула рано — умоталась за день. Мария и Артём сидели на кухне, пили чай и смотрели на закат за окном.

— Маш, — сказал он, — я хочу тебя кое о чём спросить.

— О чём?

— Ты… ты когда-нибудь сможешь меня простить? Не сейчас, не завтра. Когда-нибудь?

Она задумалась. Долго смотрела в окно, на красное солнце, которое медленно опускалось за горизонт.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я хочу. Но я боюсь.

— Чего?

— Боюсь, что, если прощу — ты снова сделаешь больно. Или я перестану себя уважать. За то, что так легко всё простила.

— Я не сделаю больно, — сказал он. — Клянусь.

— Ты уже клялся. У алтаря. Всего четыре года назад, ненадолго хватило.

Он опустил голову.

— Я знаю. И я не заслуживаю второго шанса. Но я прошу.

Мария подошла к окну, встала рядом.

— Артём, — сказала она тихо. — Я не могу обещать, что прощу. Но я вижу, что ты стараешься. И это… это много значит.

— Что значит? — он поднял голову.

— Это значит, что я не прогоняю тебя. Не сейчас. Может быть, никогда больше не прогоню.

Он встал, подошёл к ней, взял за руку.

— Маша…

— Не говори ничего, — перебила она. — Просто будь рядом. И доказывай делами. Не словами.

Он кивнул, притянул её к себе, обнял. Она не отстранилась.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она.

Она не сказала «я тебя тоже». Не сказала «я тебя прощаю». Сказала только: «Я знаю».

Но это было больше, чем он слышал за последние месяцы.

Мария вернулась поздно — Дашка осталась ночевать в новой квартире с бабушкой, а Мария хотела забрать оставшиеся вещи.

Она сидела на своей старой тахте, гладила живот и думала.

— Ты хочешь, чтобы папа был рядом? — спросила она малыша.

Шевеление — сильное, уверенное.

— Я тоже хочу, — призналась она. — Но боюсь. Очень боюсь.

Малыш затих, будто прислушивался.

— Но, может быть, — прошептала она, — может быть, стоит рискнуть? Ради тебя. Ради Дашки. Ради себя.

Она взяла телефон, долго смотрела на номер Артёма. Потом набрала.

— Маша? — голос его был встревоженным. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она. — Просто… спасибо за сегодня. Мне было хорошо.

— Мне тоже, — сказал он. — Очень.

— Спокойной ночи, Артём.

— Спокойной ночи, Маша. Я люблю тебя.

Она не ответила. Но и не сбросила трубку.

Они молчали несколько секунд, слушая дыхание друг друга.

— Я тоже, — сказала она наконец и сбросила вызов.

Слёзы текли по щекам. Она не вытирала.

Я сказала, — подумала она. — Впервые за долгое время. Я сказала.

Внутри было страшно и светло одновременно.

Может быть, всё наладится, — подумала она. — Может быть.

Глава 24 Конец лета

Лето уходило нехотя. За окном всё ещё было тепло, но в воздухе уже чувствовалась лёгкая прохлада — предвестница осени. Солнце вставало позже, и его лучи уже не будили Марию в пять утра, а мягко скользили по стенам, заставляя просыпаться медленно, без спешки.

Мария стояла у окна в гостиной, смотрела на парк, который начинал золотеть, и пила травяной чай. Живот был уже большим — малыш активно рос, и она часто гладила его, разговаривала с ним, пела ему.

— Сегодня последний день, малыш, — прошептала она. — Мама уходит в декрет. Немного отдохнём, а потом будем готовиться к твоему появлению.

Малыш шевельнулся — то ли одобрял, то ли просто капризничал. Мария улыбнулась.

Из детской послышался топот — Дашка проснулась.

— Мам! Мам, а мы сегодня поедем в садик?

— Нет, зайка, сегодня ты с бабушкой. А мама на работу — последний раз перед декретом.

— А потом ты будешь дома?

— Потом я буду дома. Долго-долго. С тобой и с малышом.

— Ура! — Дашка захлопала в ладоши и убежала умываться.

Мария смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Новая квартира, новая жизнь, новая глава. Страшно, но почему-то уже не так, как раньше.

Мария приехала на работу в последний раз — до родов. В кабинете её ждал сюрприз: стол был украшен воздушными шарами, а на столе стоял торт с надписью «Счастливого декрета!».

— Ой, — выдохнула она. — Вы чего?

— А ты думала, мы тебя просто так отпустим? — Катя обняла её. — Ты же наша звёздочка.

Подошли коллеги, начали поздравлять, желать лёгких родов, здорового малыша. Андрей Сергеевич, начальник отдела, отвёл её в сторону.

— Мария, я хочу вам кое-что сказать, — начал он. — Вы отлично поработали эти месяцы. Мы вами очень довольны.

— Спасибо, — смутилась Мария.

— И мы хотим, чтобы вы знали: ваше место сохраняется. И после декрета мы ждём вас обратно. Более того, — он протянул ей конверт, — это премия за успешную работу.

Мария открыла конверт, увидела сумму и ахнула.

— Это… это слишком много.

— Это заслуженно, — улыбнулся Андрей Сергеевич. — Вы — ценный сотрудник, Мария. И мы это ценим.

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Спасибо большое.

Она обняла коллег, пообещала присылать фото малыша и пообещала вернуться. Потом собрала вещи, сдала пропуск и вышла из офиса.

На улице её ждало солнце и лёгкий ветерок.

Новая жизнь, — подумала она. — Начинается.

Артём пришёл, как обычно — с продуктами и пакетом фруктов для Дашки.

— Слышал, у тебя сегодня последний день, — сказал он, раздеваясь в прихожей. — Поздравляю.

— Спасибо, — ответила Мария. — Меня премировали.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Андрей Сергеевич звонил, советовался.

— Ты приложил руку? — насторожилась она.

— Нет, — покачал головой он. — Только сказал, что ты достойна. А решение принимали без меня.

Она посмотрела на него — в его глазах не было ни тени лукавства. Только искренняя радость за неё.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что.

Они поужинали втроём — Дашка уплетала фрукты, Артём рассказывал о своих рабочих проектах, Мария слушала, иногда вставляла замечания. Всё было спокойно, уютно, почти по-семейному.

Когда Дашка уснула, они вышли на балкон. Закат был красивым — оранжево-розовым, с лёгкой дымкой на горизонте.

— Ты не хочешь побыть сегодня здесь? — спросил он осторожно. — Я могу уйти.

— Нет, — ответила Мария. — Оставайся. Посидим.

Они сидели на балконе, пили чай, смотрели на звёзды. Артём не прикасался к ней, не просил ничего. Просто был рядом.

Артём ушёл в одиннадцать — Дашка спала, Мария проводила его до двери.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, Артём.

Он хотел поцеловать её в щёку, но передумал. Просто улыбнулся и вышел.

Мария закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

— Ты почему его не позвала? — спросила бы мама, если бы была здесь.

Она и сама не знала. Боялась? Не была готова? Привыкла, что он приходит и уходит, а жизнь идёт своим чередом?

Может быть, — подумала она. — Может быть, когда родится сын. Может быть, тогда.

Она легла на диван, положила руку на живот.

Глава 25 Начало

Начало октября. Парк у озера.

Осень вступила в свои права. Деревья горели золотом и багрянцем, воздух был прозрачным и холодным, а солнце — низким, но ещё тёплым. Мария шла по аллее парка, держа Дашку за руку. Артём шёл рядом, поглядывая на неё — на её огромный живот, на то, как она дышит, на её улыбку.

— Мам, а можно я утку покормлю? — Дашка тянула её к пруду.

— Давай, зайка, только осторожно, не подходи близко к воде.

Артём достал из пакета хлеб, отдал Дашке, а сам встал рядом с Марией.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она. — Спина немного болит, но это нормально.

— Может, присядем?

— Успею ещё насидеться в декрете, — усмехнулась она.

Он улыбнулся, но тревога не уходила. Срок уже подходил к концу, и он каждый день ждал звонка. Каждую ночь не спал, прислушиваясь к телефону.

— Артём, перестань, — сказала Мария, заметив его напряжение. — Всё будет хорошо.

— Я знаю, — ответил он. — Просто волнуюсь.

— Это я должна волноваться. Мне рожать.

— А я должен быть рядом. И это страшнее.

Она засмеялась, но смех оборвался.

— Ой, — сказала она.

— Что? — Артём напрягся.

— Ой, — повторила она, хватаясь за живот. — Мне кажется, у меня… отошли воды.

Он побледнел.

— Что? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — она посмотрела на него испуганно. — Артём, кажется, началось.

Дорога в роддом.

Он действовал быстро. Схватил Дашку на руки, подхватил Марию под локоть и почти побежал к машине. По пути набрал номер мамы Марии:

— Зинаида Петровна, срочно! Маша рожает. Мы в парке, сейчас едем в роддом. Заберите Дашку, подъезжайте в роддом, мы её передадим.

— Всё поняла, — сказала теща. — Еду. Какой роддом?

Артём продиктовал адрес и сбросил вызов.

Дашка испугалась, заплакала:

— Мам! Мам, я с тобой!

— Всё хорошо, зайка, — Мария гладила дочку по голове, хотя сама еле сдерживала крик от нахлынувшей схватки. — Ты поедешь с бабушкой, а мы с папой — за братиком. Хорошо?

— Я хочу с тобой!

— Нельзя, зайка, — сказал Артём твёрдо. — Там только мама и папа. Но мы вернёмся быстро. С братиком. Обещаю.

Дашка всхлипнула, но кивнула. В свои три с половиной года она уже многое понимала.

У ворот роддома их уже ждала мама Марии. Артём вышел, передал Дашку, поцеловал в макушку.

— Всё будет хорошо, рыжая, — сказал он. — Мы скоро приедем.

— Смотрите там, — сказала тёща, забирая внучку. — Чтоб всё прошло гладко.

— Сделаем, — кивнул Артём и побежал к машине, где Мария уже корчилась от сильной схватки.

Родзал.

Всё смешалось в одно — боль, крики, команды врачей, её руки, вцепившиеся в его ладонь. Артём стоял рядом, бледный как мел, но не отводил взгляда.

— Тужься, Маша, — говорил он. — Тужься, родная. Я здесь. Я рядом.

— Не могу! — кричала она. — Не могу, сил нет!

— Можешь! Ты сильная! Ты всё можешь!

Врач сказала что-то про крупный плод, про то, что нужно постараться. Артём гладил её по голове, вытирал пот со лба, целовал в висок.

— Мальчик крупный, — сказала врач. — Но вы справитесь. Давайте, ещё одно усилие!

Мария закричала, сжала его руку так, что он почувствовал, как хрустят кости, и вдруг — тишина. А потом — крик.

Громкий, требовательный, прекрасный крик новорождённого.

— Мальчик, — сказала врач, поднимая малыша. — Здоровый, крупный. 4200, 55 сантиметров. Поздравляю, мама. Поздравляю, папа.

Мария заплакала. Артём смотрел на сына и не мог вымолвить ни слова.

— Можно его подержать? — спросил он.

— Сейчас, обработаем.

Через минуту ему в руки положили тёплый, сморщенный комочек, который громко кричал и дрыгал ножками.

— Здравствуй, сын, — прошептал Артём. — Здравствуй, родной. Я — твой папа. Я тебя люблю.

Малыш затих на секунду, будто узнал голос.

Мария смотрела на них — на своего мужчину и на своего сына — и чувствовала, как сердце разрывается от счастья.

— Дай мне его, — попросила она.

Артём осторожно положил малыша ей на грудь. Он сразу прильнул к ней, затих.

— Мой маленький, — прошептала Мария. — Мой хороший. Как я тебя ждала.

Артём сел рядом, обнял их обоих, положил голову на плечо Марии.

— Спасибо, — сказал он. — За сына. За этот день. За то, что ты есть.

Она не ответила. Она смотрела на малыша и улыбалась.

После родов. Палата.

Мария лежала в палате, держала сына на руках и не могла наглядеться. Артём принёс цветы, воздушные шары, огромного плюшевого мишку и коробку конфет для персонала.

— Ты с ума сошёл? — спросила она. — Зачем столько?

Он сел рядом, осторожно погладил малыша по голове.

— Надо имя придумать, — сказал он.

— Я думала, — ответила Мария. — Может быть, Александр? Саша?

— Саша, — повторил Артём, пробуя имя на вкус. — Александр Артёмович Соколов. Звучит.

— Ты согласен?

— Я согласен на всё, что ты предлагаешь, — сказал он. — Лишь бы ты была счастлива.

Она посмотрела на него, и впервые за долгое время в её глазах не было боли.

— Я счастлива, — сказала она. — Сейчас — да.

Он взял её за руку.

— Я буду делать всё, чтобы ты была счастлива всегда, — сказал он.

Она не ответила. Но и руку не отняла.

— И… Артём?

— Да?

— А твои родители? Они знают?

Артём вздохнул. Родители — тема непростая.

— Мама в Италии сейчас, путешествует, — сказал он. — Отец с ней. Я им написал, скинул фото. Они передают привет.

— И всё? — удивилась Мария.

— А что ты хотела? — он усмехнулся. — Ты же знаешь мою маму. Она всегда была против нашего брака. Думала, я мог найти партию лучше. Но Дашку любит и к сыну, я уверен, тоже будет хорошо относиться. Просто… на расстоянии.

Мария кивнула. Она помнила свекровь — холодную, надменную женщину, которая никогда не принимала её как родную. Но ей было всё равно. Главное — Артём рядом. А его родители пусть живут своей жизнью.

— Передай им спасибо за поздравления, — сказала она.

— Передам, — кивнул Артём. — А теперь отдыхай. Я рядом.

Дома. Через несколько дней.

Мария стояла у окна в новой квартире, держала Сашу на руках и смотрела на золотую осень. Дашка крутилась рядом, заглядывала в свёрток, хотела потрогать братика.

— Мам, а почему он такой маленький?

— Потому что он родился только что, зайка. Ты тоже была маленькой.

— А он будет играть со мной?

— Обязательно. Когда подрастёт.

— Ура! — Дашка захлопала в ладоши и побежала показывать своему плюшевому медведю новости.

Артём вошёл на кухню, поставил чайник.

— Ты как? — спросил он.

— Хорошо, — ответила Мария. — Устала. Но хорошо.

— Я могу остаться сегодня? — спросил он осторожно. — Помочь с Сашей, с Дашкой… Если ты не против.

Она посмотрела на него. На его руки, которые так бережно держали сына. На его глаза, которые светились любовью. На его улыбку, которая стала такой родной.

— Оставайся, — сказала она. — Но только сегодня.

— Хорошо, — кивнул он. — Только сегодня.

Она знала, что это «только сегодня» продлится дольше. И он знал.

Но всему своё время.

Саша уснул в кроватке, Дашка — в своей комнате. Мария и Артём сидели на кухне, пили чай и молчали.

Глава 26 Новый год

Декабрь. Новая квартира. Ночь.

За окном кружил снег — крупный, пушистый, настоящий зимний. До Нового года оставалась неделя, город украшали гирляндами, и их свет мягко проникал сквозь шторы, рисуя на стенах причудливые тени.

Мария сидела в детской, укачивала Сашу и чувствовала, как слипаются глаза. Третий час ночи. Малыш кричал, плакал, сучил ножками — колики мучили его уже вторую неделю, и ни газоотводная трубка, ни укропная вода, ни массаж не помогали.

— Ну что же ты, мой хороший, — шептала она, целуя его в горячий лобик. — Мама здесь. Мама рядом. Скоро пройдёт.

Саша кричал громче. Из коридора послышались шаги.

— Давай я, — Артём зашёл в детскую, заспанный, взлохмаченный, в старой футболке и домашних штанах. — Иди поспи хоть час.

— Я не могу его оставить, — покачала головой Мария. — Он так плачет…

— Я побуду с ним. Иди. Ты устала.

Она хотела возразить, но Артём уже взял малыша на руки, прижал к себе, начал тихонько напевать что-то бессвязное, мерное. Саша на секунду затих, потом закричал с новой силой.

— Газики, — вздохнул Артём. — Классика.

Он положил сына на пеленальный столик, начал делать массаж животика — круговыми движениями, осторожно, но настойчиво. Саша плакал, но уже не так надрывно.

— Помогает? — спросила Мария.

— Немного. Дай ещё пять минут.

Она села в кресло, смотрела на них — на своего мужчину, который укачивал их сына, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, долгожданное.

— Артём, — сказала она.

— Мм?

— Спасибо, что ты рядом.

Он поднял голову, посмотрел на не я.

— Всегда, Маша. Всегда.

Через час Саша наконец уснул. Они вышли из детской на цыпочках, прикрыли дверь.

— Давай я чай сделаю, — сказал Артём.

— Давай, — кивнула Мария.

Они сидели на кухне, пили чай, смотрели на снег за окном. Усталые, счастливые, живые.

— Хватит уже бегать туда-сюда, — сказала Мария вдруг. — Оставайся с нами. Совсем.

Артём замер.

— Маша… ты серьёзно?

— Серьёзно, — ответила она. — Ты и так уже почти живёшь здесь. Твои вещи в шкафу, ты знаешь, где что лежит. Дашка каждое утро спрашивает, когда папа придёт. Саша успокаивается только с тобой. А я… я устала быть одна.

Он встал, подошёл к ней, взял её лицо в ладони.

— Я так долго ждал этого момента, — прошептал он. — Так долго.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже ждала. Просто боялась признаться.

— А теперь не боишься?

— Теперь — нет, — она посмотрела ему в глаза. — Теперь я просто хочу быть с тобой.

Он поцеловал её. Медленно, нежно, боясь спугнуть. Она ответила — сначала робко, потом увереннее.

— Маша, — прошептал он в её губы. — Я люблю тебя.

— Я тоже, — ответила она. — Тоже люблю.

Он подхватил её на руки, понёс в спальню.

Горел ночник — мягкий, тёплый свет. На кровати разбросаны подушки, на тумбочке — снимок УЗИ и Дашкина поделка из пластилина.

Артём опустил Марию на постель, навис сверху. Его руки скользили по её телу — по плечам, по груди, по бёдрам. Она выгнулась навстречу, целуя его шею, ключицы, грудь.

— Я скучал, — прошептал он. — По твоему запаху. По твоей коже. По тому, как ты дрожишь под моими руками.

— Молчи, — выдохнула она. — Просто будь.

Он стянул с неё футболку, потом свою. Их тела прижались друг к другу — горячие, живые, соскучившиеся.

Он провёл рукой по её животу — после родов он ещё не вернул прежнюю форму, но он целовал его, шептал: «Ты прекрасна. Самая красивая».

Она запустила пальцы в его волосы, притянула ближе.

— Артём, — прошептала она. — Я хочу тебя.

Он замер на секунду, посмотрел в глаза.

— Врач разрешил? — спросил он. — Уже можно?

— Разрешил, — улыбнулась она. — Давно.

— Тогда — можно, — выдохнул он.

Он вошёл в неё медленно, осторожно, боясь сделать больно. Она выдохнула, выгнулась навстречу.

— Маша, — прошептал он. — Ты моя. Всегда была моей.

— А ты мой, — ответила она. — Навсегда.

Движения становились быстрее, глубже. Она вцепилась в его спину, он — в её бёдра. Они дышали в унисон, двигались в унисон, и мир вокруг перестал существовать.

— Я люблю тебя, — шептал он.

— Люблю, — отвечала она.

Когда всё закончилось, они лежали рядом, переплетённые, мокрые от пота, счастливые.

Утро. Канун Нового года.

Мария проснулась от того, что в окно светило солнце — зимнее, яркое, слепящее. Артём лежал рядом, обнимал её, улыбался.

— С добрым утром, — сказал он.

— С добрым утром, — ответила она.

— Слышишь? — он кивнул на дверь.

Из детской доносилось тихое агуканье — Саша проснулся и требовал внимания.

— Идём, — сказала Мария. — Нашего сына кормить надо.

— И дочку, — добавил Артём. — Она, наверное, уже заждалась.

Они встали, оделись, пошли по очереди — сначала к Саше, потом к Дашке, которая уже скакала по коридору в пижаме с единорогами.

— Папа! — закричала она, увидев Артёма. — Ты здесь?

— Ура! — Дашка повисла у него на шее.

Мария стояла в дверях, смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

Они встречали Новый год вчетвером — Маша, Артём, Дашка и маленький Саша. На столе стояла горячая пицца (готовить сложный ужин не было сил), в вазе — мандарины, на ёлке — гирлянды.

Дашка уснула в половине одиннадцатого, обняв своего медведя. Саша затих у мамы на груди.

— С Новым годом, Маша, — сказал Артём.

— С Новым годом, Артём.

— Загадай желание.

— Уже загадала, — ответила она.

— Какое?

— Чтобы мы всегда были вместе.

Он поцеловал её. Легко, нежно, обещающе.

— Я сделаю всё, чтобы оно сбылось, — сказал он.

За окном взлетели фейерверки. Мария смотрела на них, на своего мужчину, на своих детей и чувствовала — всё будет хорошо.

Не сразу. Не без боли. Не без слёз.

Но будет.

Они справятся.

Вместе.

Эпилог Десять лет спустя

Декабрь. Загородный дом Соколовых.

Артём проснулся от того, что кто-то прыгнул на кровать.

— Папа! Папа, вставай! — Дашка, тринадцатилетняя красавица с огненно-рыжими волосами, запрыгнула на него с разбегу. — Тебя там все ждут! Мама сказала, чтобы ты спускался через пять минут, иначе мы без тебя начнём!

— Даш, ты меня убьёшь когда-нибудь, — простонал Артём, приходя в себя.

— Не убью, ты нужен мне живой. — Она чмокнула его в щёку и выбежала из комнаты.

Артём сел на кровати, потянулся. Сорок лет. Он помнил, как в юности казалось, что сорок — это почти старость. А теперь, глядя в окно на заснеженный сад, на ёлку, которую они вчера наряжали всей семьёй, на гирлянды, мерцающие в сумерках, он чувствовал себя молодым, сильным, счастливым.

Потому что рядом была она.

Он встал, подошёл к окну. Внизу, в гостиной, суетились гости. Маша — всё такая же красивая, с шоколадными волосами, с медным отливом, которые она теперь собирала в небрежный пучок, — разливала чай. Саша, десятилетний копия его самого, носился вокруг ёлки с подарками. Его мама — постаревшая, но всё ещё энергичная — приехала из очередного путешествия, теперь уже с мужем-итальянцем. Тёща хлопотали на кухне.

Артём смотрел на эту картину и не мог поверить, что когда-то чуть не потерял всё это.

Из-за глупости. Из-за собственной самоуверенности. Из-за того, что не ценил то, что имел.

Он вспомнил тот день — десять лет назад, когда Маша застала его в офисе с Алиной. Её лицо. Её глаза. Коробка эклеров, разлетевшаяся по ковру. Её голос: «Ты никуда не денешься».

Он усмехнулся. Никуда не делась она. Ушла. И чуть не ушла навсегда.

А он, идиот, думал, что она вернётся. Что куда она денется — с ребёнком, без работы, без денег. Думал, что деньги и власть решают всё.

Как же он ошибался.

— Пап! Ты идёшь? — Саша заглянул в комнату. — Там торт привезли! С сорока свечами! Мама сказала, что ты должен задуть их все с первого раза, иначе год будет неудачным.

— Иду, сын, иду, — улыбнулся Артём.

Он ещё раз посмотрел в окно.

Десять лет. Десять лет он каждый день благодарил судьбу за то, что Маша дала ему второй шанс. Десять лет он доказывал — делами, не словами, — что изменился. Что он не тот самоуверенный богач, который считал жену своей собственностью. Что он научился ценить каждую минуту рядом с ней и детьми.

Бизнес? Бизнес стал вторым. Он научился делегировать. Научился доверять партнёрам. Научился говорить «нет» совещаниям, когда у сына финал по футболу. Научился откладывать переговоры, когда у дочери концерт в музыкальной школе.

Как впервые в жизни сказал «нет» совету директоров, потому что Маша заболела, и он не хотел оставлять её одну.

И ни разу не пожалел.

— Пап, ну сколько можно? — Дашка снова появилась в дверях, на этот раз в красивом платье, с лёгким макияжем — тринадцать лет, уже почти взрослая. — Мама волнуется!

— Иду, иду, — сказал он, накидывая пиджак.

Он спустился в гостиную. Маша стояла у стола с тортом, смотрела на него с улыбкой.

— С днём рождения, Артём, — сказала она.

— Спасибо, родная, — ответил он, обнимая её.

— Загадывай желание, — сказал Саша.

— А оно сбудется? — спросил Артём.

— Если очень верить — обязательно, — ответила Дашка.

Он загадал. Не богатства, не власти, не новых машин. Он загадал, чтобы они всегда были вместе. Чтобы дети росли здоровыми. Чтобы Маша всегда смотрела на него так же — с любовью, с нежностью, с доверием.

Он задул свечи. Все сорок с первого раза.

— Ура! — закричали дети.

Гости захлопали.

Маша поцеловала его.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тебя больше, — ответил он.

Она засмеялась.

— Это невозможно. Я люблю тебя бесконечно.

— А я бесконечно плюс один.

Саша закатил глаза. Дашка улыбнулась.

А Артём смотрел на свою семью и знал — он самый счастливый человек на свете.

Не потому, что у него много денег. А потому, что у него есть они.

И этого достаточно.

КОНЕЦ