Пролог

— Как вы смеете говорить, что мой отец домогался вас? — произнёс генерал Ассер Вельтер, мой муж. — Он сказал, что вы сбежали с любовником. Вы собираетесь и дальше разыгрывать верную жену или всё-таки скажете правду, где вы были все это время?

Он стоял по другую сторону письменного стола и смотрел на меня так, словно перед ним находилась пленница, пойманная на месте преступления.

Перед ним лежали бумаги. Пока я говорила, Ассер машинально подровнял верхний лист по краю стола, поправил перо и сдвинул чернильницу на пару пальцев вправо. Я слишком хорошо знала этот жест. Когда мой муж не мог привести в порядок происходящее, он начинал приводить в порядок всё, до чего мог дотянуться.

Пальцы сильнее сжали подлокотники. Только тогда я почувствовала, что ладони стали влажными, а ногти скользят по гладкому дереву. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь словно перетянули ремнём.

Всю дорогу мне казалось, что самое страшное — рассказать Ассеру правду. Я не знала, что гораздо страшнее говорить её человеку, который уже решил, что ты лжёшь.

Я столько раз представляла нашу встречу.

В темноте, когда уже не оставалось сил кричать, я закрывала глаза и вспоминала Ассера. Убеждала себя, что он скоро вернётся. Найдёт меня. Вытащит из каменного мешка, в котором не было ни окон, ни дверей. Я представляла, как услышу его голос, как он подхватит меня на руки и прижмёт к себе. И тогда можно будет наконец перестать бояться чудовища, которое возжелало меня в тот момент, когда я впервые переступила порог дома Вельтер. Чудовища, которое Вельтер называл своим отцом.

И вот мой муж вернулся.

Только не ко мне.

Чёрный цвет ему шёл. Шёл до боли, до неправильного, почти постыдного восхищения, которое я всё равно почувствовала, несмотря на страх, усталость и слова обвинения, только что брошенные мне в лицо.

Траурный военный мундир подчёркивал ширину плеч и туго облегал сильное тело. Серебряные застёжки тускло блестели на груди. Чёрные волосы, ставшие за время разлуки немного длиннее, были собраны на затылке узкой лентой. Несколько прядей выбились и падали на высокий лоб. На скуле темнела тонкая, ещё свежая царапина, а под глазами залегли тени.

Война сделала его жёстче. Опаснее. Ещё красивее.

Золотистые глаза дракона, которые когда-то теплели при виде меня, сейчас смотрели холодно и внимательно. Так Ассер, наверное, смотрел на вражеских офицеров перед допросом.

Я сидела в кресле напротив него, боясь пошевелиться. Разбитые ноги горели. Подол голубого платья, в котором меня похитили, превратился в грязные лохмотья. Из нескольких пустых креплений торчали погнутые серебряные зубцы. Там раньше сверкали бриллианты. Но последние бриллианты я отдала женщине из деревни за воду, хлеб, старый платок и указание дороги.

Мне казалось, стоит подняться — и ноги снова откажут. И я упаду в кресло, не в силах сделать даже шага.

Впрочем, Ассер уже видел, как я падаю.

Лекаря Ассер приказал вызвать ещё в холле. Я сама отказалась от осмотра, пока муж меня не выслушает. Мне казалось, что для правды каждая минута на счету.

Когда я вошла в дом и заметила его возле лестницы, сил хватило только на то, чтобы произнести его имя. Я бросилась к нему, сделала два шага и начала оседать на пол.

Он поймал меня.

На несколько коротких мгновений я оказалась в его руках. Прижалась щекой к чёрному мундиру, вдохнула знакомый запах кожи, дыма и холодного ветра. Пальцы сами сжали плотную ткань у него на груди. Словно сама судьба вымолила это мгновенье для меня. То, о чем я мечтала в сыром каменном мешке. То, что снилось мне, когда я умирала от голода и осознания: «Меня никогда не найдут…».

— Ты вернулся, — прошептала я. — Ассер… Я знала… Я знала…

Его руки замерли на моей талии. А потом он отстранил меня и спросил:

— Где он?

Я не сразу поняла, о ком муж говорит.

Теперь поняла.

— Я не разыгрываю верную жену, — ответила я. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть на него. — И я ни с кем не сбегала. Всё, что рассказал тебе отец, — ложь.

На скулах Ассера заходили желваки.

— Осторожнее, Эльсвита. Ты ходишь по тонкой грани моего терпения.

За весь разговор он впервые назвал меня по имени. Но в его голосе не было ни прежней нежности, ни радости от встречи. Только предупреждение.

— Почему я должна молчать? Потому что он умер? Смерть не превратила его в хорошего человека. Твой отец лгал тебе при жизни и продолжал лгать, когда умирал! — выкрикнула я, понимая, что он верит своему отцу, а не мне.

Я резко поднялась.

Комната покачнулась. Свет летнего дня, льющийся через распахнутые окна, на мгновение померк. Колени подломились, но Ассер оказался рядом прежде, чем я успела ухватиться за край стола.

Одна его рука обхватила меня за талию. Вторая сжала предплечье. Пальцы были горячими даже сквозь измятую ткань рукава.

— Сядьте, — приказал он так, словно выплюнул это слово.

— Я не просила меня ловить, — прошептала я, глядя на знакомый кабинет. После стольких дней заточения, когда я слизывала со стен капли воды, после недели слепоты, краски вдруг стали ярче. Все вокруг казалось таким ярким и красивым. И от этого начинала болеть голова.

— В следующий раз предупрежу пол.

Он усадил меня в кресло и тут же отступил, словно прикосновение ко мне было ошибкой, которую он не собирался повторять.

От его сухого ответа у меня на мгновение перехватило дыхание. Прежний Ассер тоже умел быть невыносимым. Мог сказать что-нибудь таким серьёзным голосом, что я несколько секунд не понимала, шутит он или действительно собирается отдать приказ арестовать дождь за испорченные планы.

Но прежде в уголках его глаз появлялись тонкие морщинки.

Сейчас он не шутил.

Я отвернулась и только тогда снова увидела портрет.

Он висел над камином. Наш свадебный портрет. Ассер в парадном мундире стоял за моим креслом, положив руку мне на плечо. Художнику удалось передать и золотой блеск его глаз, и едва заметную улыбку, которую муж обычно позволял видеть только мне.

Моего лица на портрете не было.

Кто-то старательно вымарал его чёрной краской. Несколько яростных мазков пересекали шею и грудь, но особенно густо краска лежала там, где прежде были мои глаза и улыбка.

Я уже видела то же самое в холле. На портрете возле лестницы. На небольшой картине в коридоре. Даже на семейной миниатюре, стоявшей возле часов.

Везде лицо Ассера оставалось нетронутым.

Моё уничтожили.

Я машинально коснулась собственной щеки. Под пальцами оказалась кожа, грязь, тонкая корочка над царапиной. Моё лицо всё ещё было на месте.

Только в этом доме его больше не существовало.

К горлу подкатила тошнота. Мне захотелось закрыться руками, спрятаться от Ассера, от портрета, от всех людей, которые проходили мимо этих картин и видели, как меня вычеркнули из семьи.

— Кто это сделал? — спросила я, не узнавая собственного голоса.

Муж проследил за моим взглядом.

— Отец приказал испортить все ваши портреты. После того как узнал правду. Так поступают со всеми женщинами, которые посмели бросить тень на род Вельтер.

— Он ненавидел меня за то, что я ему отказала! — прошептала я, сжимая подлокотники.

Ассер медленно повернул голову.

— В чём именно?

Я облизнула пересохшие губы. Хотела сказать сразу, но слова застряли в горле. Перед глазами на мгновение возникла тяжёлая штора в гостиной. Блики огня на бокале. Старческая рука с массивным герцогским перстнем, медленно скользящая по моей щеке.

От воспоминания к горлу подкатила тошнота. В груди и в животе что-то несколько раз резко дернулось спазмом.

— Он домогался меня, — выговорила я, чувствуя, как стучат мои зубы. — Пока тебя не было. Сначала говорил, что наш брак был ошибкой. Потом предлагал деньги. Обещал сделать так, чтобы я ни в чём не нуждалась, если… если стану принадлежать только ему. Он называл тебя щенком, который недостоин такой красоты… И надеялся, что ты… ты… погибнешь…

Глава 1

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как на каминной полке отсчитывают секунды часы.

Ассер не пошевелился.

Только пальцы его правой руки медленно сжались. На костяшках на мгновение проступили тёмные чешуйки, но тут же исчезли под кожей.

— Вы обвиняете моего отца в том, что он пытался соблазнить жену собственного сына? — переспросил Ассер настолько тихо, что мне захотелось отодвинуться вместе с креслом.

Его пальцы медленно сжались. На костяшках проступила чёрная чешуя, а золотистые глаза вспыхнули так ярко, словно дракон уже смотрел на меня изнутри человеческого тела.

— Он требовал. Он был уверен, что я соглашусь, потому что мне некуда идти. Потому что после смерти родителей у меня никого не осталось. А когда я отказала ему… — произнесла я, глядя на луч света, пробившийся сквозь плотные шторы. Они прятали наш скандал от мира, от любопытных, от соседей. И мне показалось, что этот солнечный луч был благословением правды.

В памяти что-то дрогнуло.

Горький вкус на языке. Плывущий перед глазами свет камина.

Я простонала, схватилась за виски, пытаясь удержать воспоминание, но оно расползлось тёмным дурманом.

— Допустим. Я сейчас хочу услышать вашу версию. Что произошло, когда вы отказали? — спросил Ассер, глядя на меня глазами палача.

— Я не знаю… Не всё помню. В тот вечер он приказал подать ужин в малой гостиной. Мы были вдвоём. Он снова заговорил о тебе, сказал, что война затянется и ты можешь не вернуться. А потом налил мне вина…

Горло сдавило. Я снова почувствовала ту приторную сладость, за которой почти сразу появилась горечь.

— В вине что-то было. Я попыталась подняться, но не смогла. Тело перестало меня слушаться. Он подошёл… наклонился… А потом я очнулась в темноте.

— Как удобно вы все это придумали! Отравленное вино и темнота! — заметил насмешливо Ассер, глядя на меня с презрением.

Я вскинула голову:

— Что это значит?

— Значит, ваша история становится всё удобнее. Вы ничего не помните, ничего не видели и ничего не можете доказать. Легко свалить всю вину на покойного. Вряд ли он сможет оправдаться. Что ж, продолжайте… Я вас внимательно слушаю…

— Меня одурманили! Что я должна помнить? — вспылила я, вспоминая это вязкое чувство внутри.

— Бедный папа. Если бы он слышал, как моя неверная жена пытается прикрыться его честью, он бы, наверное, не стал молчать! — усмехнулся Ассер. — Мадам, вы в своей лжи переходите все границы дозволенного. Поэтому я требую, чтобы вы прекратили порочить имя моего отца ради спасения вашей жалкой чести!

Ассер резко ударил ладонью по столу.

Чернильница подпрыгнула. Чёрная капля упала на раскрытую книгу и медленно растеклась по белой странице.

— Довольно! — Голос мужа впервые сорвался. — Мой отец умер у меня на руках. Я приехал раньше назначенного срока, потому что получил известие о его состоянии. Он едва мог говорить, но просил меня не преследовать вас и не мстить человеку, с которым вы сбежали. Он до последнего защищал женщину, которая опозорила его дом. И я не позволю вам воспользоваться его смертью, чтобы сделать виновным его! Никогда!

Глава 2

Я смотрела на Ассера и чувствовала, как внутри что-то осыпается, как старая штукатурка.

Старый герцог всё продумал. Даже собственную смерть сумел превратить в доказательство моей вины.

— Он знал, что ты ему поверишь, — прошептала я, чувствуя, как отчаяние поднимается откуда-то из глубин души. Черное, беспросветное, как вечная ночь сырой камеры.

— Я не хотел верить. До последнего не хотел верить в то, что моя жена сбежала с другим….

Последние слова прозвучали тише, но ударили больнее крика.

Ассер отвернулся, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на залитый солнцем сад. Чёрная ткань туго натянулась между его лопатками. Я вспомнила, как когда-то обнимала его со спины, прижималась щекой к этому сильному плечу, а он накрывал мои руки своими и спрашивал, не пытаюсь ли я задушить дракона.

Никому другому Ассер не позволял подходить к себе со спины. Это осталось после войны: дверь должна быть в поле зрения, шаги — слышны, руки человека — видны. Меня он почему-то считал исключением.

— Знаешь, что делают с теми, кто нападает на генерала со спины? — однажды спросил он, когда я обняла его.

— Расстреливают?

— Смотря кто напал.

— А если жена?

Ассер повернул голову и совершенно серьёзно ответил:

— Обычно жена до утра не покидает спальню.

Я так ждала его. Каждый день. Каждую ночь.

А теперь он стоял в нескольких шагах от меня, и между нами лежало тело его отца.

— Я называл его подозрения оскорбительными, — продолжил Ассер, не оборачиваясь. — Говорил, что доверяю жене. Что вы можете быть избалованной, вспыльчивой, совершенно невыносимой, но никогда меня не предадите. Никогда!

— Я и не предавала, — выпалила я со слезами на глазах.

— Конечно. Я так вам и поверил. Ваши письма оборвались одиннадцать месяцев назад. Отец писал, что вы часто уезжаете из дома. Что по ночам вас видят в саду в компании мужчины. Я снова не поверил. Решил, что он мстит мне за наш брак, на который не давал разрешения.

— Он действительно мстил! — задохнулась я, чувствуя, как меня трясет.

— И чемодан, который вы собирали — это тоже часть мести, не так ли? — спросил Ассер, глядя на меня с отвращением.

— Да! Я в тот день собирала чемодан. Я хотела уехать! Снять дом! — задыхалась я. — Чтобы ваш отец оставил меня в покое! Только поэтому! Никаких любовников не было!

Ассер повернулся. По его лицу было неясно, верит он хоть немного или нет.

— Где вас держали? — сухо спросил он. Его глаза стали такими холодными, словно я для него уже ничего не значу.

Вопрос прозвучал неожиданно. Я подалась вперёд:

— Я не знаю, — хрипло ответила я, пытаясь вспомнить хоть малейшую деталь.

— Вы были в доме? — вопрос заставлял меня ворошить прошлое. И страх, паника, боль — всё это возвращалось с новой силой вместе с воспоминаниями.

— Не знаю.

— В городе? В деревне? В старом форте?

— Я ничего не видела! Там не было окон, — прошептала я, пряча лицо в руках.

— Сколько дней вы провели взаперти?

— Я… не уверена. Сначала пыталась считать. Потом потеряла счёт. Там не было ни окна, ни часов! — шептала я, а тело вздрагивало так, словно вернулось в эту темноту.

— Кто приносил вам пищу?

— Мне не приносили пищу! Меня замуровали! Заживо! — выдохнула я.

— Где находилась дверь?

— Её не было.

Его бровь едва заметно поднялась.

— Как вы попали в помещение без двери?

Глава 3

— Там была дверь. Сначала. Я видела полоску света под ней. А потом услышала удары. Камень скрежетал о камень, с потолка сыпалась пыль. Они закладывали вход снаружи. Я кричала, пока не сорвала голос. Просила выпустить меня. Обещала… обещала всё, что угодно… Только не… то, чего просил ваш отец.

Голос дрогнул.

Перед глазами снова возникла темнота. Не та, что бывает ночью, когда сквозь занавески всё равно проникает лунный свет. В камере темнота была живой. Она давила на лицо, забивалась в рот, заставляла сомневаться, открыты ли у меня глаза или закрыты.

Я спала, прижавшись спиной к сырой стене. Просыпалась от собственного крика. На ощупь искала кувшин. Однажды опрокинула его и потом ползала по каменному полу, пытаясь слизать воду со стен.

— Там была такая темнота, — прошептала я. — Я перестала понимать, сплю или бодрствую. Потом закончилась вода. Я ещё долго звала. А после… после легла возле стены. Я знала, что умру. Просто ждала.

Ассер смотрел на меня.

На одно короткое мгновение в его глазах что-то изменилось. Взгляд скользнул по моему лицу, потрескавшимся губам, грязному платью и рукам, на которых до сих пор остались сломанные ногти.

Словно он увидел. Не меня — следы того, что со мной сделали. Но затем его лицо снова стало непроницаемым.

— И всё же вы здесь.

Тепло, только что появившееся в груди под его взглядом, мгновенно исчезло. Пальцы разжались и бессильно соскользнули с подлокотников.

На одно мгновение мне показалось, что он увидел мои сломанные ногти и поверил. Но Ассер разглядывал не доказательства моих мучений. Он искал очередную ошибку в моей лжи.

— Что? — очнулась я от воспоминаний о кошмаре.

— Вход замурован. Воды нет. Вы приготовились умереть. Однако сейчас сидите передо мной и рассказываете эту удивительную историю. Как вам удалось выбраться? — ледяным голосом произнес Ассер.

Он посмотрел на меня так, что я почувствовала. Путь в его сердце уже закрыт, как дверь. Осталась маленькая тонкая полоска света перед тем, как ее заложат кирпичом навсегда.

— Это прозвучит очень странно… Знаю, я сама до конца в это не верю… Я сама не могу найти этому никакого объяснения…

— Да говорите уже! — вспылил Ассер

— Я… я не знаю, — прошептала я.

Он тихо усмехнулся.

— И вот здесь вы уже сами начинаете понимать, что заврались окончательно. Что ж, послушаем, что вы придумаете на этот раз! Мне уже самому интересно, — произнес Ассер, а я молилась на ту крошечную полоску света. На что-то, что заставит его усомниться в словах отца.

— Я действительно не знаю! Я потеряла сознание в камере, а очнулась в лесу. Лежала на земле, среди мокрых листьев. Сначала решила, что мне снится. Я боялась открыть глаза, потому что думала: если пошевелюсь, снова окажусь там, — прошептала я, ощупывая рукой пространство.

— И куда исчезли стены?

— Не знаю! — всхлипнула я.

— Кто вынес вас из камеры? — в голосе мужа слышалась насмешка, словно он для себя уже всё решил.

Словно каждое моё слово причиняло ему боль, которую он немедленно превращал в насмешку.

— Я никого не видела!

— Если вы выбрались не сами, то, значит, вас спасли. Интересно, почему этот человек не доставил вас домой? Почему он бросил вас в лесу?

Глава 4

— Я не знаю! — выдавила я, прижимая лицо к рукам.

Каждый вопрос будто затягивал петлю на моей шее.

Я говорила правду. Только моя правда звучала безумнее любой лжи.

— Я дошла до деревни, — торопливо продолжила я, боясь, что он сейчас отвернётся и больше не станет слушать. — Там мне дали воды. Женщина по имени Марита пустила меня переночевать.

— Одну минуту! — произнес генерал.

Ассер резко дёрнул шнур звонка. Когда в кабинет вошёл дворецкий, муж даже не посмотрел в его сторону.

— Найдите в ближайших деревнях женщину, — приказал генерал, продолжая следить за моим лицом. — Деревня на дороге к поместью, имя — Марита. Узнайте, когда госпожа Вельтер появилась у неё, в каком состоянии и чем расплатилась.

Дворецкий коротко поклонился и вышел, а Ассер снова повернулся ко мне.

— Я проверю каждое ваше слово, Эльсвита, — предупредил он. — Но если окажется, что такой женщины не существует, этот разговор закончится немедленно.

Я смотрела на него, вспоминая как жадно пила из крынки молоко. Как задыхалась запахом свежего сена. И как ко мне возвращались силы.

От одного воспоминания рот наполнился слюной, а пустой желудок болезненно свело. Я незаметно прижала ладонь к животу, стараясь не показать Ассеру очередную слабость.

Он всё равно заметил. Его взгляд на мгновение опустился к моей руке, но лицо мужа осталось неподвижным.

— Продолжайте, — кивнул Ассер.

— Я узнала, какой сегодня день. И что провела в заточении одиннадцать дней. Я отдала ей два бриллианта. Потом пошла сюда. Я знала, что ты должен вернуться сегодня. А когда увидела возле дома твою карету…

— Бриллианты, — перебил Ассер. — Удобно.

— Что?

— Отец сообщил, что перед побегом вы забрали часть фамильных украшений! — заметил муж, а улыбка, застывшая на его лице предвещала начало конца.

У меня похолодели пальцы.

— Я ничего не брала!

На этот раз в моем голосе послышалась твердость.

— Но драгоценности у вас были.

— На платье! Посмотри! Вот! Я взяла из корсажа и юбки! — закричала я.

Я схватила подол и подняла изорванную ткань, показывая пустые крепления. Несколько нитей не выдержали и с сухим треском лопнули.

Ассер посмотрел.

— Я отдала всё, что могла выломать, — продолжила я. — Мне нужна была вода. Еда. Я не знала, сколько ещё идти.

— А остальные камни?

— Какие остальные? Наверное… они выпали там…. В темнице… — прошептала я, гладя грязную и измятую ткань рукой.

Он не ответил.

Вместо этого вернулся к письменному столу, открыл верхний ящик и достал перевязанную голубой лентой стопку писем.

Я узнала ленту.

В этом был весь Ассер. Драконы, если верить легендам, хранили золото. Мой муж хранил совершенно бесполезный мусор. Однажды я случайно обнаружила в нижнем ящике его стола сломанную шпильку, ленту с моего первого бального платья и записку, в которой просила его купить по дороге домой мёд.

— Зачем тебе это? — спросила я тогда.

— Это моя сокровищница. Не трогай.

Я решила, что он шутит. Теперь уже не была уверена.

Когда-то она украшала моё любимое домашнее платье. Ассер сам развязал её в последнюю ночь перед отъездом, долго рассматривал, а потом сказал, что никогда не понимал назначения подобных мелочей, пока не обнаружил, насколько приятно снимать их с жены.

От воспоминания стало ещё больнее.

Кожа под высоким воротом платья вспыхнула, словно пальцы Ассера снова коснулись моей шеи. Тело помнило ту ночь гораздо лучше, чем следовало. Помнило его дыхание, тепло ладоней и то, как эта самая лента медленно скользнула на пол.

Теперь ею перевязали доказательства моей измены.

Меня замутило.

— Где ты это взял? — спросила я, глядя на стопку писем в его руке.

— Отец передал мне перед смертью. Он приказал обыскать вашу комнату. И эти письма нашли в вашем секретере, — произнес Ассер, распутывая узел ленты. — Доказательство вашей измены.

Ассер развязал ленту. Бумага прошелестела в его руках.

— Вы уверены, что хотите продолжать?

Глава 5

— Я впервые их вижу! — скрипнула зубами я.

— Сомневаюсь.

Он раскрыл первое письмо.

— «Дорогая Эльсвита! Наша последняя встреча не выходит у меня из головы. Ты права. Нам нужно бежать. Твой муж вернётся с войны и увезёт тебя, а я не переживу новой разлуки…»

Я вскочила.

На этот раз удержалась на ногах, вцепившись в подлокотники.

— Я не получала этого письма! Это всё ложь! Я ни с кем не переписывалась! Я не знаю, что это за письма и почему кто-то обмотал вокруг них мою ленту!

— «Как только будешь готова, оставь мне знак на скамье возле розовой беседки. Я пойму, что ты согласна», — прочитал Ассер. Я видела, как каждое слово причиняет ему боль, словно кто-то проворачивает кинжал в открытой ране.

Он приподнял ту самую ленту, которой были перевязаны письма.

Меня снова начало трясти.

— Кто это написал?

— Капитан Рейнар Восс.

Имя показалось знакомым. Я несколько секунд пыталась вспомнить, где слышала его.

И вспомнила.

Высокий светловолосый офицер дважды приезжал в поместье. Привозил письма Ассера и распоряжения для старого герцога. Я принимала его в большой гостиной, в присутствии слуг.

Никогда не видела в саду. Не разговаривала с ним наедине. Даже не знала его имени, пока он не представился в первый приезд.

— Он привозил мне твои письма, — сказала я. — Только поэтому я с ним разговаривала. Можешь спросить у него! Я не думаю, что капитан Восс в сговоре!

Ассер посмотрел на меня, а потом усмехнулся.

— Тогда у меня для вас очень неприятные новости.

— Капитан Восс пропал несколько дней назад. Время его пропажи совпало со временем вашей пропажи. Я это проверил.

В голосе Ассера появилась такая горечь, что мне стало трудно дышать.

— Я доверял ему, — продолжил он. — Он был моим адъютантом. Ел за моим столом. Однажды закрыл меня собой во время нападения. Поэтому мне и в голову не пришло, что, приезжая в мой дом, он встречается с моей женой! — скрипнул зубами Ассер.

— Он не встречался со мной! А если он привозил письмо, то вручал его в присутствии слуг! — спорила я, понимая, что трачу на это последние силы.

— После последней поездки в поместье капитан Восс не вернулся в часть. Его лошадь нашли возле северной дороги. Сам он исчез.

— И ты решил, что мы сбежали вместе? — горько спросила я.

— Нет. Я решил, что его убили. Послал людей на поиски. А потом получил письмо от отца.

— Он всё подстроил! — задохнулась я.

— Разумеется. Отец подделал чужие письма. Заставил моего офицера дезертировать. Спрятал вас в комнате без дверей, а затем каким-то образом перенёс в лес. Это всё он. И только он.

— Я не знаю, как оказалась в лесу! Сколько раз я должна это повторить! Сколько⁈ Это правда! Ты должен мне поверить.

Что-то дрогнуло в его лице.

Он медленно расстегнул верхнюю застёжку мундира и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.

Бумага побелела на сгибах и чуть растрепалась по краям, словно письмо раскрывали десятки, если не сотни раз.

— Это последнее письмо, которое я получил от вас, — произнёс Ассер. — Я носил его с собой одиннадцать месяцев. Читал после каждого сражения. Когда думал, что не доживу до утра, читал снова. И больше писем от вас не было! Ни одного!

Глава 6

Под рёбрами болезненно сжалось.

Он не выбросил моё письмо. Не сжёг после рассказа отца. Всё это время носил его возле сердца.

Я потянулась к потрёпанному листу, но пальцы задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулак. Между нами оставалось всего несколько шагов, а прикоснуться к письму, которое когда-то принадлежало мне, я уже не могла.

— Я писала каждый день! Каждый день! — задыхалась я. — Это ты мне не отвечал! О, кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело!

— Хватит!

По кабинету прокатился низкий гул. Стёкла в окнах задрожали. В золотых глазах мужа на мгновение вспыхнуло драконье пламя.

Я отшатнулась.

Ассер это заметил. Закрыл глаза, медленно вдохнул и заставил дракона отступить.

Когда он заговорил снова, голос звучал пугающе спокойно:

— После смерти матушки мой отец не проявлял интереса ни к одной женщине. Он считал поздний брак жалкой попыткой обмануть старость, а страсть — слабостью, недостойной дракона. Когда я женился на тебе вопреки его воле, он называл меня ослепшим щенком, который позволил красивому лицу лишить его разума. И теперь ты хочешь убедить меня, что стоило мне уехать, как этот человек забыл сорок лет верности и потребовал, чтобы жена его сына стала его любовницей?

Я открыла рот, но Ассер не позволил мне ответить.

— Он вырастил меня. Обучил всему, что я знаю. Я многим ему обязан. И именно поэтому не собираюсь слушать, как какая-то…

Генерал осёкся. Я увидела, какое слово едва не сорвалось с его губ, но он плотно сомкнул их, проглотив оскорбление.

— … пытается очернить его доброе имя в его доме после его смерти.

Что бы я ни сказала теперь, Ассер уже слышал это из уст умирающего отца.

Я схватила его за руку. Под ладонью оказался тяжёлый металл.

Герцогский перстень. Тот самый, который прежде носил его отец. Меня обожгло холодом воспоминаний.

Не обычной прохладой золота. Ледяная боль прошила пальцы и рванулась вверх по руке. Перед глазами вспыхнула темнота. На мгновение я снова ощутила под коленями каменный пол и услышала над собой старческий голос:

«Не заставляй меня ждать, Эльсвита… Мне не нравится твое упрямство… Мой сын не станет нам помехой. Обещаю…».

Муж резко высвободил руку, словно одно мое прикосновение вызывало у него внутри бурю.

Он сделал несколько глубоких вдохов, а потом произнёс сухо и официально:

— Сегодня утром я направил в королевский суд прошение о расторжении нашего брака.

Я не сразу поняла смысл сказанного.

Слова дошли до меня постепенно. Сначала исчезли все звуки, кроме стука часов. Затем холод разлился под рёбрами. Пальцы онемели, будто я снова коснулась проклятого перстня.

— Ты… что сделал?

Глава 7

— Подал на развод! — припечатал Ассер.

— До того, как поговорил со мной? — задохнулась я, понимая, что он мне не верит.

— Доказательств, которые предоставил мой отец перед смертью, оказалось достаточно, чтобы я решился на то, на что никогда бы не мог решиться раньше. Разговор с тобой только убедил меня в том, что отец был прав. У него есть доказательства. У тебя нет! Он сказал, что относился к тебе с заботой, с добротой. Поддерживал тебя, проводил с тобой много времени, утешал тебя… И ты отплатила ему гнусной ложью!

— Глупец! — Голос сорвался. — Я здесь. Я твоя жена. Я ждала тебя, пока не закончилась вода. Я звала тебя, когда уже не могла кричать. Я ползла к этим дверям, потому что верила: стоит мне добраться до дома, и ты хотя бы выслушаешь меня!

— Я выслушал. Надеюсь, что ты довольна.

— Ты даже не пытался мне поверить! Не пытался! — задыхалась я. — Даже не пробовал…

Ассер молчал.

Я подняла полные слез глаза и посмотрела на него, на красивое, ставшее чужим лицо, на чёрный мундир, который так жестоко ему шёл, и чувствовала, как умирает последняя надежда.

— У тебя нет ни единого доказательства, — заметил Ассер.

Я опустила голову, как вдруг почувствовала запах. Не настоящий. В памяти. Один вдох, который может изменить всё.

— Хорошо. А если доказательство есть?

Ассер медленно повернул голову.

— Какое доказательство? — спросил он, и в его голосе впервые не прозвучало ни насмешки, ни презрения. Только усталость человека, который слишком долго ждал от меня правды и теперь заранее ненавидел себя за то, что всё ещё готов слушать.

— Запах, — выдохнула я, боясь пошевелиться и спугнуть воспоминание.

Несколько секунд муж смотрел на меня, а потом устало прикрыл глаза. Его пальцы легли на край стола. Я увидела, как побелели костяшки, и поняла: он снова прячет боль за издевательской холодностью.

— Разумеется, — произнёс Ассер с горькой усмешкой. — После комнаты без двери и чудесного пробуждения в лесу в вашей истории должен появиться ещё и загадочный запах. Продолжайте, Эльсвита. Я постараюсь не лишить вас вдохновения.

— Тубероза, — перебила я, чувствуя, как от внезапной надежды закружилась голова. — Когда меня несли, я чувствовала запах туберозы. Его сложно перепутать!

Насмешка медленно исчезла с его лица.

Ассер выпрямился. Чёрный мундир туго натянулся на широких плечах, серебряные застёжки блеснули в солнечном луче. Ещё мгновение назад передо мной стоял оскорблённый муж. Теперь на меня смотрел генерал, услышавший в бессвязном рассказе пленника одну деталь, которая могла изменить всё.

— В поместье не выращивают туберозу, — произнёс он уже без усмешки, но его взгляд стал слишком внимательным.

— Выращивают, — возразила я и подалась вперёд. — В старой оранжерее твоей матери. Это ее любимые цветы!

Едва заметное движение его бровей подсказало, что я не ошиблась.

— Кто рассказал вам о ней? — тихо спросил Ассер, не сводя с меня золотистых глаз.

Глава 8

— Твой отец сам водил меня туда, — ответила я, заставляя себя не отводить взгляд. — Один раз. Через месяц после твоего отъезда. Когда все еще было… относительно хорошо…

Ассер медленно убрал руку со стола. На пальце сверкнул герцогский перстень, и меня снова обдало могильным холодом. Я почти почувствовала на щеке прикосновение старого герцога.

«Моя жена любила эти цветы. Но рядом с тобой даже они кажутся невзрачными».

Тогда я сделала вид, что не услышала. И уже потом, когда обдумывала эти слова, убеждала себя, что поняла их неправильно. Это наверняка было что-то отеческое. А уж никак не… то, что я подумала. Я помню, как отошла к дальней клумбе, позвала садовника и до самого ужина старалась не оставаться с герцогом наедине. Что-то внутри неприятно сжималось, когда я вспоминала его взгляд и прикосновение. Именно тогда все и началось.

— Отец никого туда не пускал, — произнёс Ассер, и за внешним спокойствием мне послышалось первое сомнение. — После смерти матери он запирал оранжерею сам. И сам лично заботился о растениях.

— Меня пустил, — напомнила я, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. — Он показал белые цветы возле дальней стены и запретил срезать даже один. Сказал, что это последние туберозы того сорта, который любила герцогиня. Больше их здесь нет. Что раньше они росли в саду, но их пришлось перенести сюда. Я не помню, почему их перенесли, но помню их запах.

Муж ничего не ответил.

Я поднялась слишком резко. Перед глазами потемнело, но на этот раз я удержалась за край стола.

— Ассер, меня держали под оранжереей, — выговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Запах туберозы я помню отчетливо. Тайная комната была как-то связана с оранжереей…

Что-то дрогнуло в его лице.

Не вера. Пока ещё нет.

Пока что это была надежда.

Такая страшная и слабая, что он тут же попытался её уничтожить.

— Если под оранжереей ничего нет, — предупредил Ассер, медленно застёгивая расстёгнутый ворот мундира, — вы больше никогда не произнесёте при мне этого обвинения. Я сегодня достаточно выслушал клеветы про своего отца!

— Я точно не знаю, где вход и как он открывается, — прошептала я, хотя от этих слов внутри всё сжалось. — Но дай мне шанс доказать, что мои слова — правда!

Ассер смотрел на меня долго, почти мучительно. Потом резко дёрнул шнур звонка.

Дверь открылась так быстро, словно дворецкий всё это время стоял за ней и слушал наш разговор.

— Прикажите старшему садовнику немедленно явиться к старой оранжерее, — распорядился Ассер, не глядя на слугу. — Позовите двух каменщиков, возьмите лом, молоты, лопаты и фонари.

Дворецкий замешкался лишь на мгновение, но его взгляд всё-таки скользнул по моему разорванному платью и покрытым засохшей грязью туфлям.

— Всё будет исполнено, ваша светлость, — ответил он с поклоном, пряча любопытство за безупречно вежливым выражением лица.

С точно таким же выражением лица он произносил «ваша светлость» старому герцогу, который просил оставить нас наедине якобы для важного разговора. Неужели слуги ничего не слышали? Или не заподозрили?

Глава 9

— И принесите госпоже Вельтер плащ, — добавил Ассер после короткой паузы, заметив, как я обхватила себя руками. — Тёплый.

Дворецкий уже собирался выйти, когда муж остановил его:

— Не тот, с жёстким воротником. Она всё равно снимет его через десять минут.

Я замерла.

Одиннадцать месяцев войны, обвинение в измене, прошение о разводе — и Ассер всё ещё помнил, что я терпеть не могу, когда грубая шерсть касается шеи.

От неожиданной заботы стало больнее, чем от очередной насмешки. Он не должен был заметить, что я мёрзну. Только что объявил меня лгуньей, почти бывшей женой, позором рода Вельтер — и всё-таки заметил.

Ассер всегда замечал обо мне то, чего не видели остальные.

Именно поэтому его неверие причиняло такую боль.

«Только бы я оказалась права!», — мысленно взмолилась я, понимая, как страшно, когда тебе не верят.

Дворецкий вышел, а муж подошёл к окну. Чёрная ткань обтянула сильную спину. Несколько выбившихся из ленты прядей лежали на воротнике. Мне захотелось подойти, провести по ним пальцами, прижаться лбом между его лопаток и услышать привычное ворчание о том, что нападать на генерала со спины неприлично даже законной жене.

Но законной женой мне оставалось быть недолго.

— Ты мне поверил, — прошептала я, не сумев удержать эту надежду внутри.

Плечи Ассера напряглись.

— Я решил проверить вашу ложь, — отрезал он, продолжая смотреть в окно. — Это не одно и то же.

— Нет, — возразила я, наблюдая за его отражением в стекле. — Если бы ты считал это только ложью, то не приказал бы звать каменщиков.

Муж встретился со мной взглядом в отражении. На несколько мгновений его лицо стало почти прежним. Уставшим. Живым. Моим.

— Не заставляйте меня жалеть о том, что я вас выслушал, — произнёс Ассер тише и первым отвернулся.

Это холодное официальное «вы» ранило больнее, чем все его слова. Это «вы» означало пропасть, которая разрасталась между нами.

До старой оранжереи оказалось дальше, чем я помнила.

Дорожка уходила за липовую аллею, огибала высохший фонтан и поднималась к западной стене поместья. Каждый шаг отдавался болью в ступнях. Выданный дворецким серый плащ путался в ногах и казался невыносимо тяжёлым, но я упрямо шла сама.

Ассер держался рядом.

Он не предлагал руку. Не спрашивал, нужна ли мне помощь. Только шагал чуть медленнее, чем привык, и всякий раз, когда я спотыкалась, его ладонь едва заметно приподнималась, готовая поймать.

Лучше бы он отвернулся.

Эта невольная забота заставляла меня снова надеяться на то, что между нами не всё закончилось. Что я смогу показать ему правду. И что огонёк любви, который едва теплится в нём, сможет разгореться в прежнее пламя.

Возле поворота колени всё-таки подломились. Я схватилась за каменную ограду, но пальцы соскользнули по нагретому солнцем камню.

Ассер поймал меня за талию и резко притянул к себе.

На мгновение я снова вдохнула знакомый запах дыма, кожи и холодного ветра. Под щекой билось его сердце. Слишком быстро для человека, который якобы ничего ко мне не чувствовал.

— Я могу идти, — прошептала я, не находя в себе сил отстраниться первой.

— В этом я уже имел несчастье убедиться, — сухо ответил Ассер, но его рука осталась на моей талии. — Вы прошли неизвестно сколько миль, едва не упали в холле, затем в кабинете, а теперь решили закончить начатое возле фонтана.

— Не беспокойся, я постараюсь умереть в менее заметном месте, — огрызнулась я, потому что от его близости становилось трудно дышать.

Пальцы мужа болезненно сжались на моей талии.

— Даже не думайте, — произнёс он так тихо, что эти слова прозвучали страшнее приказа.

Я подняла голову.

Ассер уже отпустил меня. Он подозвал шедшего позади лакея и велел:

— Принесите кресло!

Глава 10

Короткий взгляд на мои дрожащие ноги не оставил слуге возможности спорить.

— Мне не нужно кресло, — возмутилась я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Мне не нужна ещё одна невероятная история о том, как моя жена исчезла по дороге к оранжерее, — отрезал Ассер и пошёл дальше, вынуждая меня либо подчиниться, либо остаться одной.

Я ненавидела его за эти слова.

И ещё сильнее ненавидела себя за то, что услышала в них страх.

Поэтому я взяла себя в руки и направилась дальше.

Оранжерея появилась за деревьями неожиданно. Потемневшие от времени стеклянные стены поблёскивали сквозь листву. По каменному основанию тянулся плющ, а высокая двустворчатая дверь была заперта на тяжёлый замок.

Старший садовник уже ждал возле входа. Рядом стояли двое рабочих с инструментами и молодой лакей с фонарями.

— Откройте оранжерею, — приказал Ассер, останавливаясь перед садовником.

Старик снял шляпу и растерянно прижал её к груди.

— Ключ всегда хранился у покойного герцога, ваша светлость, — признался садовник, стараясь не смотреть в мою сторону. — После его смерти связку передали дворецкому, но я не знаю, который из ключей подходит.

Ассер молча протянул руку.

Дворецкий поспешно вложил в его ладонь тяжёлую связку. Муж перебрал ключи, затем остановился и посмотрел на массивный замок.

— У нас нет времени выяснять, какой из них покойный отец считал достойным этой двери, — произнёс Ассер с холодным раздражением. — Сломайте замок.

Один из каменщиков шагнул вперёд и поднял молот, но генерал остановил его движением руки.

— Отойдите, — бросил Ассер, снимая чёрный форменный сюртук. — Сейчас вы разнесёте тут всё. Лучше я сам. Замок потом поставьте новый.

Он передал его дворецкому, расстёгнул манжеты и закатал рукава рубашки.

Я давно научилась определять настроение мужа по его мундиру. Все застёжки закрыты — генерал Вельтер управляет миром. Верхняя расстёгнута — мир начинает сопротивляться. Две — кто-то скоро пожалеет о сказанном. А если Ассер снимал сюртук и закатывал рукава, спорить уже было бесполезно. Он собирался что-нибудь делать собственными руками. Чёрная ткань обтянула грудь и плечи, на сильных предплечьях выступили тёмные вены. Я слишком хорошо помнила эти руки. Помнила их на своей талии, в своих волосах, на смятой простыне в последнюю ночь перед его отъездом.

Ассер взял замок одной рукой.

Кожа на его пальцах потемнела. По кисти пробежала чёрная чешуя с золотистым отливом. Металл жалобно скрипнул и лопнул, словно оказался сделан из тонкого льда.

Муж отбросил обломки в траву и толкнул дверь.

Навстречу нам хлынул тёплый влажный воздух. Пахло землёй, прелыми листьями и сладкими цветами.

Я замерла на пороге.

— Это здесь, — прошептала я, вцепившись пальцами в края плаща. — Ассер, это тот запах.

Муж резко посмотрел на меня. В его золотистых глазах вспыхнуло что-то похожее на испуг.

— Покажите, откуда он доносился сильнее, — потребовал генерал, пропуская меня вперёд.

Внутри сохранилось удушливое лето. Под стеклянной крышей висели капли воды. Огромные листья касались плеч, цеплялись за плащ, словно пытались удержать. Между кадками тянулись узкие дорожки, выложенные светлым камнем.

Туберозы росли у дальней стены.

Высокие белые соцветия казались почти бесцветными в зелёном полумраке. Днём они пахли едва заметно, но я узнала эту сладость. Именно она проникала в камеру, смешивалась с сыростью и доводила меня до тошноты.

Я подошла ближе. Ноги дрожали.

Глава 11

— Запах был очень сильным, — объяснила я, проводя ладонью над цветами. — Он даже появлялся в камере. Но не сразу. Сначала я чувствовала сырость, потом туберозу. Значит, где-то есть отверстие. Решётка. Канал, по которому проходит воздух.

Ассер повернулся к старшему садовнику.

— Под оранжереей есть помещение? — спросил генерал, и его голос прозвучал резко, как на военном допросе.

Садовник помял в руках старую шляпу и покосился на каменный пол.

— Только каналы отопления, ваша светлость, — ответил он с растущей тревогой. — Но они слишком узкие. Даже ребёнок туда не пролезет.

— А подвал? — Ассер указал носком сапога на плиты возле клумбы.

— Подвала на плане нет, — уверенно произнёс садовник, хотя его пальцы сильнее смяли поля шляпы.

— Старый колодец, склад, корневая яма? — перечислил Ассер, медленно оглядывая стены. — Любое помещение, которое могли заложить камнем или скрыть во время перестройки?

— Ничего подобного, ваша светлость, — ответил старик уже твёрже. — Я работаю здесь тридцать семь лет и знаю каждый водосток.

Ассер перевёл на него тяжёлый золотистый взгляд.

— Значит, сегодня вы узнаете, насколько хорошо знаете оранжерею, — произнёс генерал пугающе спокойно.

Садовник побледнел и прижал шляпу к груди.

— С чего прикажете начать поиски? — спросил он, торопливо отступая к рабочим.

Ассер посмотрел на меня.

— Где запах был сильнее всего? — спросил муж, и в его голосе снова появилось то едва уловимое напряжение, которое я уже приняла за надежду.

Я закрыла глаза.

В темнице не было ничего, за что могла бы уцепиться память. Только камень под пальцами. Сырость. Голод. Капли, которые я слизывала со стены. И запах, едва уловимый, почти не ощутимый. Но когда зрение стало вдруг ненужным, обоняние стало сильнее.

Я медленно пошла вдоль клумбы. Меня затошнило от запаха цветов. Перед глазами вспыхнула темнота: моя рука на мокрой стене, мой задыхающийся крик: «Помогите! Кто-нибудь! Прошу вас!» И тишина вместо ответа. Просто тишина.

Возле третьей колонны сладость показалась сильнее.

Или я просто слишком хотела, чтобы она стала сильнее.

— Здесь, — сказала я, опускаясь на колени возле стены. — Кажется, здесь.

Ассер оказался рядом. Он присел, провёл ладонью по каменным плитам и замер.

Чёрная чешуя покрыла его пальцы, поднялась выше запястья. Золотистое пламя на мгновение пробежало между пластинами, а затем ушло в камень.

Я почувствовала слабую дрожь в коленях.

Пыль посыпалась из щелей. Где-то глубоко под землёй глухо загудело, словно поместье просыпалось от долгого сна.

Ассер закрыл глаза, прислушиваясь не ушами, а всем телом.

— Есть пустота? — спросила я, боясь вдохнуть.

— Не мешайте, — оборвал муж, и резкость его голоса выдала волнение сильнее любого признания.

Он переместил ладонь на следующую плиту. Потом ещё на одну.

Тишина растягивалась. Слуги не двигались. Даже садовник перестал мять шляпу.

Наконец Ассер поднялся.

— Снимите плиты возле стены, — приказал он каменщикам, вытирая ладонь о чёрные брюки. — Осторожно. Не повредите опоры.

— Но корни тубероз, ваша светлость… — начал садовник и тут же осёкся под взглядом генерала.

— Я велел снять плиты, а не обсуждать со мной предпочтения растений, — напомнил Ассер, и старик поспешно кивнул рабочим.

Первый удар молота отдался у меня в висках.

Глава 12

Каменщики поддели светлую плиту ломом. Камень поднялся, обнажая влажную чёрную землю и узкий кирпичный канал.

Я бросилась к нему.

— Вот! — закричала я, указывая на тёмное отверстие. — Я говорила! Здесь есть проход!

Садовник тяжело опустился рядом и просунул в канал длинную рукоять лопаты.

— Это отопительный ход, госпожа, — объяснил он, виновато глядя на меня. — Он тянется вдоль всей стены, но высотой не больше двух ладоней.

— Значит, камера ниже, — возразила я, цепляясь за край снятой плиты. — Или за этой стеной. Продолжайте искать.

Ассер смотрел на меня несколько мучительных мгновений, а потом повернулся к рабочим.

— Продолжайте, — приказал он, снимая с ближайшей кадки тяжёлый медный поддон. — Поднимите весь ряд.

И они продолжили.

Плита за плитой.

Каменщики вскрыли дорожку вдоль стены. Рабочие вынесли кадки, отодвинули мраморную скамью и разобрали старый очаг, от которого расходились отопительные каналы.

Ассер работал вместе с ними.

Он окончательно снял перчатки, сам поднимал тяжёлые плиты и отбрасывал их в сторону. Чёрная рубашка прилипла к спине. На виске блестела капля пота. Иногда по его пальцам пробегала чешуя, и тогда камень трескался под ладонями.

Он хотел найти мою камеру.

Я видела это по тому, как он проверял каждую щель. По тому, как заставил рабочих простучать стены. По тому, как опускался на колено возле каждого отверстия и прислушивался к земле.

Он хотел, чтобы я оказалась права.

И от этого хотелось плакать.

Солнце медленно уходило за деревья. Стеклянная крыша сначала стала золотой, потом серой. Лакеи зажгли фонари. Белые туберозы раскрылись сильнее, наполняя оранжерею знакомым удушливым ароматом.

Я ходила от стены к стене, касалась колонн, прижимала ладони к камню, пыталась вспомнить хоть что-нибудь ещё.

Скрежет. Пыль. Старческий голос за исчезающей дверью.

«Когда мой сын вернётся, ты уже никому не сможешь рассказать, какая ты неблагодарная».

Меня затошнило. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и заставила себя дышать.

За спиной смолкли удары.

Я обернулась.

Оранжерея была разгромлена. Вдоль дальней стены зияла полоса вскрытой земли. Разобранный очаг лежал грудой кирпича. Каменные плиты громоздились возле двери.

Входа не было.

Ни лестницы. Ни замурованного проёма. Ни единого пространства, где мог бы поместиться человек.

Удары молотов прекратились, но продолжали грохотать у меня в голове. Оранжерея медленно накренилась. Я схватилась за ближайшую колонну, однако ладонь скользнула по влажному камню.

Перед глазами поплыли белые цветы, чёрная земля и золотые огни фонарей. На несколько страшных мгновений свет исчез. Мне снова показалось, что вокруг нет ничего, кроме сырой стены и темноты.

Желудок дёрнулся. Во рту появился кислый привкус.

Нет. Этого не могло быть. Я не могла ошибиться.

Глава 13

Ассер стоял посреди разрушенной дорожки. Рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, на пальцах осталась земля. Он смотрел на последний вскрытый канал так, словно тот нанёс ему личное оскорбление.

Потом медленно поднял голову.

Надежды в его глазах больше не было.

— Может быть, вход скрыт магией, — торопливо произнесла я, чувствуя, как поднимается паника. — Твой отец был драконом. Он мог поставить защиту. Мог изменить стену, спрятать дверь, заставить нас её не видеть.

Ассер устало провёл грязной рукой по лицу.

— Я тоже дракон, Эльсвита, — напомнил он глухим голосом. — И всю жизнь прожил в этом доме. Если бы здесь находилась защищённая полость, я бы знал о ней. Мы бы ее нашли.

Пальцы разжались. Я едва успела прижаться спиной к колонне, чтобы не сползти на пол.

Тёплый воздух оранжереи вдруг стал ледяным. Сладкий запах туберозы забился в горло, и меня снова затошнило.

Ассер не просто не нашёл камеру. Он был уверен, что её никогда не существовало.

— Но ты сам слышал про запах, — настаивала я, подходя к нему. — Я не могла придумать туберозу. Я не знала, что она цветёт по ночам!

— О туберозах вам рассказал отец, когда привёл сюда, — возразил Ассер и посмотрел на разрушенную клумбу.

Его слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Ещё утром он обвинял меня, не желая проверить ни единого слова. Теперь он проверил. И ничего не нашёл.

— Здесь была камера, — прошептала я, чувствуя, как немеют губы. — Я помню запах. Помню сырость. Помню, как царапала стену, пока не сломала ногти. Я не сошла с ума.

Ассер перевёл взгляд на мои руки. На мгновение в его лице снова появилась боль. Настоящая. Почти невыносимая. Но он быстро спрятал её.

— Все свободны, — приказал генерал, обращаясь к слугам. — Оранжерею запереть. Утром вернуть плиты на место. Навести порядок.

Старший садовник осторожно поклонился.

— А цветы, ваша светлость? — спросил он, с тревогой поглядывая на вытащенные из земли растения.

— Спасите всё, что сможете, — распорядился Ассер, забирая у дворецкого сюртук. — Остальное замените.

— Этот сорт нельзя заменить, — напомнил садовник едва слышно. — Покойная герцогиня…

Руки Ассера замерли на чёрном сюртуке. Я поняла, чего ему стоил этот поиск.

Он позволил разрушить последнее место, которое любила его мать. Своими руками вырвал плиты возле её цветов. Рисковал погубить то, что отец хранил после её смерти.

Ради одного шанса доказать, что его жена не лжёт.

— Делайте, что можете, — произнёс Ассер после тяжёлой паузы. — Мать не простила бы мне только одного: если бы я пожалел цветы больше, чем человека.

Садовник опустил голову и поспешил прочь, увлекая за собой рабочих.

Дворецкий задержался у двери, глядя на перевернутую оранжерею. Вздох неодобрения вырвался из его груди, но был надежно спрятан за чопорностью.

— Доктор всё ещё ждёт? — спросил Ассер, не глядя в мою сторону.

Глава 14

Дворецкий почтительно склонил голову.

— Да, ваша светлость. Я распорядился, чтобы он оставался в доме.

— Пусть немедленно осмотрит госпожу Вельтер, — приказал генерал. — И если она снова попытается отказаться, напомните, что сегодня я уже исполнил одну её просьбу. Вторую исполнять не намерен.

Слова прозвучали заботливо.

Только интонация была той, которой генерал отправлял раненого солдата в лазарет, прежде чем вычеркнуть его имя из списка живых.

Дворецкий поклонился и оставил нас одних.

Снаружи сгущались сумерки. В стеклянных стенах отражались фонари, белые цветы и две тёмные фигуры, стоявшие друг напротив друга.

— Что теперь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Ассер застегнул последнюю серебряную застёжку. Чёрный мундир снова превратился в броню, под которой не осталось ни боли, ни сомнений.

— Теперь вы вернётесь в дом, примете ванну, поедите и позволите лекарю осмотреть вас, — перечислил муж ровным голосом. — Завтра поверенный объяснит вам условия развода.

У меня перехватило дыхание.

— Значит, всё это ничего не изменило? — спросила я, обводя рукой разрушенную оранжерею. — Ты сам искал. Ты видел, что я узнала место.

— Я видел, как вы привели меня в оранжерею, о которой вам рассказал отец, — ответил Ассер, и каждое слово давалось ему с трудом. — А затем предложили разрушить её в поисках помещения, которого здесь нет.

— Ты почти поверил мне, — прошептала я, потому что хотела хотя бы заставить его признать это.

Муж резко посмотрел на меня.

— Да, — признался Ассер после мучительной паузы. — На один час я почти поверил вам.

Его признание вошло под рёбра тонкой иглой.

Значит, я не ошиблась. Надежда действительно была. Целый час Ассер смотрел на меня и допускал, что я могла говорить правду.

А потом снова выбрал отца.

Грудь попыталась втянуть воздух, но сладкая духота оранжереи не прошла дальше горла. Кончики пальцев закололо, перед глазами задрожали огни фонарей.

— Тогда поверь ещё немного, — попросила я, делая шаг к нему. — Не ради меня. Ради той женщины, которой ты писал, что веришь больше, чем себе. Дай мне время найти другое доказательство.

На скулах Ассера заходили желваки.

— Той женщине я верил, — произнёс он глухо. — Я носил её письмо у сердца одиннадцать месяцев. А женщина, которая вернулась, обвиняет моего мёртвого отца, рассказывает о комнате без двери и требует, чтобы я продолжал верить, даже когда камень под нашими ногами доказывает обратное. Я убил цветы своей матери, чтобы найти доказательства вашей версии. Но так ничего и не нашел. Как вы думаете, чего мне это стоило? Сорвать каменные плиты, по которым я бегал, когда был еще мальчишкой… И всё ради вас…

— Я прошу еще шанс, — возразила я, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Может, мы просто не углублялись? Может, где-то сохранились какие-то карты, чертежи. Это поместье очень старое… Может, мы просто не все видели?

— Боюсь, что я сегодня не в силах участвовать в вашем представлении, — усмехнулся Ассер, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я бы хотел отдохнуть. И вам советую.

Я вздрогнула, словно он ударил меня.

Глава 15

Ассер это увидел. Его рука дёрнулась ко мне, но он заставил себя остановиться.

— Прошение о разводе остаётся в силе, — объявил муж, медленно опуская руку. — До решения суда вы можете жить в восточном крыле. Я не выставлю вас на улицу в таком состоянии. В память о том, что нас связывало.

— Благодарю за милосердие, ваша светлость, — произнесла я с горечью, вытирая слёзы ладонью. — Надеюсь, эта щедрость не повредит честному имени рода Вельтер.

В золотистых глазах Ассера вспыхнул огонь.

— Но если вы ещё раз обвините моего отца перед слугами или посторонними, — продолжил он пугающе тихо, — то покинете поместье в тот же день. Больны вы или нет.

— А если я найду доказательство? — спросила я, заставляя себя выдержать его взгляд.

Ассер взял меня за подбородок.

Его пальцы были горячими и пахли землёй. Прикосновение оказалось осторожным, почти нежным, но в глазах мужа стоял такой холод, что я перестала чувствовать собственное лицо.

— Тогда я встану перед вами на колени, Эльсвита, — пообещал он, отчётливо произнося каждое слово. — Но до этого дня не требуйте от меня предать память человека, который вырастил меня. Который после смерти мамы стал для меня всем.

Слово «колени» застряло где-то под сердцем.

Его большой палец всё ещё касался моего подбородка. Кожа под ним горела, и от этого осторожного прикосновения дрожь медленно спустилась по шее, прошла между лопаток.

Какая-то жалкая часть меня уже представляла Ассера на коленях. Представляла, как он узнаёт правду и снова называет меня своей женой.

Я ненавидела себя за эту надежду.

Ассер резко отпустил меня и направился к выходу. Возле двери он остановился и посмотрел на дворецкого, который всё ещё ждал снаружи.

— Проводите госпожу Вельтер в восточное крыло, — приказал муж сухим, официальным голосом. — И не оставляйте её одну, пока лекарь не закончит осмотр.

От этой запоздалой заботы стало ещё больнее. Ассер не верил ни единому моему слову, готовился развестись со мной, но всё равно не мог позволить, чтобы я снова упала.

Наверное, привычка заботиться обо мне умирала медленнее любви.

Муж больше не посмотрел в мою сторону. Чёрная фигура скрылась в вечерних сумерках, а его шаги быстро зазвучали по каменной дорожке.

Я отвернулась, не желая провожать его взглядом.

— Дайте мне одну минуту, — попросила я дворецкого, поспешно вытирая ладонью мокрые щёки. — Я не хочу, чтобы весь дом видел меня такой.

Дворецкий посмотрел на моё лицо, на дрожащие руки и деликатно отвёл взгляд.

— Разумеется, госпожа, — ответил он с почтительным поклоном. — Я буду ждать за дверью. Позовите меня, когда будете готовы.

Он вышел, но дверь предусмотрительно оставил открытой.

Я осталась среди разбитых плит и вырванных цветов. Несколько мгновений смотрела вслед Ассеру, всё ещё надеясь, что он вернётся. Что остановится на дорожке, выругается, снова позовёт каменщиков и прикажет разобрать оранжерею до основания.

Но его шаги стихли.

Глава 16

Вместе с ними умерла последняя надежда вернуть того Ассера, которого я ждала в темноте.

И странно — меня перестало трясти.

Пальцы медленно разжались. Я выпрямила спину, хотя от этого движения перед глазами потемнело. Вместе с надеждой исчезла слабость, которая всё это время заставляла меня цепляться за каждое его слово.

Больше я не стану просить его поверить мне. Не стану цепляться за его руки и напоминать, как сильно мы любили друг друга.

Я найду доказательство. Не ради нашего брака. Не ради человека, который уже подал прошение о разводе. Ради собственного имени. Ради женщины, чьё лицо вымарали со всех портретов этого дома.

За открытой дверью слышался спокойный голос дворецкого. Он велел одному лакею поторопить лекаря, другому — приготовить в восточном крыле горячую ванну и ужин. Рабочие переговаривались, складывая инструменты. Где-то по камню с тяжёлым стуком прокатился забытый молот.

Туберозы пахли всё сильнее.

Сладкий аромат наполнял лёгкие, лип к языку, смешивался с сыростью и возвращал меня в каменный мешок.

Я закрыла глаза. Где-то рядом капнула вода.

Один раз. Второй. Третий.

И вдруг звуки за дверью исчезли.

Не стихли постепенно. Не отдалились вместе с уходящими слугами. Просто оборвались.

В оранжерее воцарилась такая тишина, словно за стеклянными стенами больше не существовало ни поместья, ни людей, ни всего остального мира.

Я распахнула глаза.

Оставленная открытой дверь медленно двинулась с места.

— Подождите! — закричала я, бросаясь к выходу. — Я уже иду!

Дворецкий не ответил.

Дверь продолжала закрываться. Без скрипа, без порыва ветра, словно её тянула невидимая рука.

— Вы меня слышите? — позвала я, чувствуя, как холод поднимается от живота к груди. — Не закрывайте дверь!

Створка захлопнулась прямо передо мной.

Замок щёлкнул сам.

Я схватилась за ручку, но металл оказался таким холодным, что пальцы свело от боли. Дверь не поддалась.

За ней по-прежнему не было слышно ни единого звука.

А потом под снятыми плитами что-то тихо заскрежетало.

Я резко обернулась. Чёрная земля возле стены осталась неподвижной. В узком отопительном канале дрожал свет забытого фонаря.

Рядом с туберозами стоял призрак.

Старый герцог был там, где секунду назад никого не было. Мертвенно-бледный, полупрозрачный в том самом домашнем сюртуке, в котором однажды привёл меня к туберозам. На его губах появилась знакомая ласковая улыбка.

— Он почти поверил тебе, — произнёс покойник с тихим сожалением, и от его голоса цветы вокруг меня склонили белые головки.

Я не смогла ни закричать, ни пошевелиться.

Призрак подошёл ближе. Ледяные пальцы сомкнулись на моём плече.

Холод мгновенно прошил платье, кожу и мышцы, будто прикосновение мертвеца добралось до самой кости. Плечо свело судорогой. Ноги подломились, и я тяжело опустилась коленями в развороченную землю.

Я попыталась закричать, но из груди вырвался только короткий болезненный хрип.

— Не бойся. Скоро мы будем вместе, — прошептал мертвец мне на ухо.

Его губы коснулись моих волос, а знакомый голос стал почти ласковым.

— А мой сын будет верить мне даже тогда, когда ты умрёшь у него на руках.

И призрак исчез.

Глава 17

Просто исчез.

Ещё мгновение назад его ледяные пальцы сжимали моё плечо, мёртвое дыхание шевелило волосы возле виска, а потом передо мной остались только белые туберозы. Они медленно покачивались, словно кто-то невидимый только что прошёл между клумбами.

Я стояла на коленях в развороченной земле и не могла вдохнуть.

Тишина лопнула внезапно.

За стеклянными стенами снова загрохотали инструменты. Кто-то из рабочих выругался, садовник принялся громко распоряжаться, а возле двери дворецкий невозмутимо объяснял лакею, куда отнести оставшиеся фонари.

Мир словно ожил. Даже дверь оранжереи была открыта настежь.

Я смотрела на неё, не веря собственным глазам. Только что створка захлопнулась перед моим лицом. Я слышала щелчок замка, звала на помощь.

А теперь за порогом стоял дворецкий, и по его спокойному лицу было ясно: ничего необычного не произошло.

Я поднялась так резко, что перед глазами потемнело. Ноги вдруг стали непослушными, ватными, но страх оказался сильнее слабости. Я рванула к выходу, едва не спотыкаясь о вывернутые каменные плиты.

Дворецкий обернулся на шум. Его брови едва заметно приподнялись, когда я почти налетела на него, но голос остался безупречно спокойным:

— Осторожнее, госпожа. Здесь всё ещё лежат инструменты. Не споткнитесь.

Я схватилась за дверной косяк и оглянулась.

Между туберозами никого не было. Только на влажной земле виднелись две глубокие вмятины, оставшиеся от моих коленей.

— Вы закрывали дверь? — спросила я, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

Дворецкий проследил за моим взглядом и посмотрел на распахнутую створку.

— Нет, госпожа, — ответил он после короткой паузы. — Вы просили дать вам минуту, и я оставил дверь открытой.

Холод, оставленный пальцами призрака, медленно расползался по плечу.

— Она закрывалась, — прошептала я, уже не понимая, убеждаю дворецкого или саму себя. — Я звала вас. Кричала.

Впервые на выдержанном лице слуги появилось беспокойство.

— Я всё это время находился возле входа, — произнёс он осторожно. — Вы не кричали, госпожа. Поверьте, госпожа, я бы услышал

Значит, мне показалось.

Я слишком долго провела в темноте. Слишком мало ела. Слишком много пережила за сегодняшний день. Муж назвал меня лгуньей, слуги разрушили оранжерею, а я стояла посреди всего этого и ждала, что из-под земли появится моя темница.

Разум просто не выдержал.

Я прижала ладонь к плечу и тут же задохнулась от боли. Сквозь тонкую, почти прозрачную ткань платья проступали пять тёмных пятен. Следы пальцев располагались там, где меня держал покойник.

Дворецкий заметил их. Его взгляд задержался на моём плече, но ни один мускул на лице не дрогнул.

— Лекарь уже ждёт в доме, — напомнил он, предлагая мне руку. — Позвольте проводить вас, госпожа. Осторожней, смотрите под ноги… Мы еще не все убрали.

Я хотела отказаться. Сказать, что дойду сама. Что мне не нужна помощь в доме, который ещё недавно был моим.

Но ноги дрожали так сильно, что я вцепилась в его локоть.

Обратно мы шли медленно. Дворецкий подстраивался под каждый мой шаг, не торопил и не задавал вопросов. Только возле самой террасы он посмотрел на моё побелевшее лицо и негромко поинтересовался:

— В оранжерее произошло что-то, о чём следует знать его светлости?

Глава 18

Я обернулась.

В стеклянных стенах отражался закат. Рабочие уносили инструменты, садовник склонился над сломанными цветами, а возле дальней клумбы стояла неподвижная тёмная фигура.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

Я моргнула.

Между туберозами никого не было.

— Нет, — солгала я, отворачиваясь от оранжереи. — Мне просто стало дурно.

Наверное, призрак этого и добивался.

Если я расскажу Ассеру, что видела его мёртвого отца, муж окончательно решит, что я сошла с ума. Комната без двери, чудесное пробуждение в лесу, а теперь ещё и покойник, разгуливающий среди любимых цветов своей жены.

Даже я бы себе не поверила.

В восточном крыле меня ждала незнакомая спальня.

Здесь всё было красивым, дорогим и совершенно чужим. Бледно-голубые стены, серебристые шторы, светлая мебель, камин из белого мрамора. Возле широкой кровати уже поставили складную ширму, на столике разложили лекарства и бинты, а две горничные готовили ванну в соседней комнате.

Когда-то мы с Ассером выбирали обои для нашей общей спальни. Я хотела голубые. Он заявил, что голубой цвет напоминает ему полковой лазарет, и предложил красные, чтобы уж наверняка думать о поле боя.

В конце концов мы выбрали тёплые золотистые стены.

Теперь мне достался голубой лазарет.

Ассер стоял возле окна.

Он успел вымыть руки и привести себя в порядок, но на манжете чёрной рубашки осталось пятно грязи. Сюртук муж снял и небрежно бросил на спинку кресла. Расстёгнутый ворот открывал сильную загорелую шею, влажные после умывания волосы были зачёсаны назад, а рукава снова оказались закатаны до локтей.

Чёрное непозволительно шло ему

Делало шире плечи, подчёркивало узкие бёдра и ту спокойную, опасную силу, которую Ассер никогда не выставлял напоказ. Ему не требовались ни оружие, ни мундир, ни золотые генеральские знаки, чтобы все в комнате помнили: перед ними дракон.

Я ненавидела себя за то, что после обвинений, требования развода и холодных слов всё ещё замечала, как выглядит мой муж.

Ассер перевёл на меня взгляд.

Сначала посмотрел в лицо. Потом его глаза опустились к моей руке, прижатой к плечу. В золотистых зрачках на мгновение вспыхнуло беспокойство, которое он тут же спрятал за привычной холодностью.

— Что произошло? — спросил муж, отталкиваясь от подоконника.

Я увидела, как его взгляд снова остановился на тёмных пятнах, проступивших сквозь платье.

— Ничего, — ответила я слишком поспешно. — Мне стало дурно, и я…. за что-то ухватилась.

Ассер медленно посмотрел на дворецкого.

— Госпожа почувствовала себя плохо в оранжерее, ваша светлость, — доложил тот с почтительным поклоном. — Я не видел, как она получила эту травму.

Муж снова повернулся ко мне. По его лицу было ясно: ответ его не удовлетворил.

— Удивительное место, эта оранжерея, — произнёс Ассер с мрачной насмешкой. — Помещения исчезают, а теперь ещё и растения хватают посетителей за плечи.

— Если решишь разрушить её окончательно, предупреди садовника заранее, чтобы он успел смириться с этой мыслью, — устало попросила я. — Боюсь, второго потрясения он не переживёт.

Уголок губ Ассера дрогнул.

Глава 19

Всего на мгновение. Настолько быстро, что я могла ошибиться.

Но я слишком хорошо знала это лицо. Когда-то мне удавалось рассмешить его даже после самых тяжёлых военных советов. Ассер возвращался злой, бросал перчатки на стол и заявлял, что люди — единственный вид существ, который способен три часа обсуждать карту, не взглянув на неё ни разу.

Я отвечала, что драконы за то же время успевают сжечь карту, стол и двух особенно несговорчивых советников.

И тогда он смеялся.

Ещё Ассер совершенно бессовестно крал у меня засахаренные абрикосы. Сам никогда не заказывал сладкого и смотрел на десерт так, словно настоящий генерал питается исключительно порохом и военными донесениями. А потом моя вазочка каким-то образом оказывалась пустой.

— Ты опять съел мои абрикосы.

— Не могу подтвердить эту клевету.

— У тебя сахар на мундире.

— Доказательства косвенные.

Теперь короткая тень прежней улыбки исчезла, будто её никогда не было.

— Садитесь, госпожа Вельтер, — вмешался лекарь, пододвигая кресло. — Желательно прежде, чем вы упадёте и добавите мне работы.

— Я прекрасно стою, — возразила я из одной лишь гордости.

Пол тут же качнулся под ногами.

Ассер оказался рядом раньше, чем я успела схватиться за ширму. Одна его рука обхватила меня за талию, вторая легла под локоть.

Я прижалась спиной к его груди.

Жар мужского тела мгновенно прошёл сквозь платье. От Ассера пахло холодным воздухом, влажными волосами и слабой горечью дыма. Его пальцы сжались на моей талии — осторожно, но уверенно, словно тело до сих пор помнило, как именно нужно меня держать.

На одно предательское мгновение мне захотелось перестать сопротивляться.

Откинуться назад. Закрыть глаза. Позволить ему решить всё, как он решал раньше.

Но прежнего Ассера больше не существовало.

Я заставила себя выпрямиться и негромко произнесла:

— Отпусти. Я сама.

Его дыхание коснулось моего виска. Пальцы на талии задержались чуть дольше, чем требовалось, но затем муж разжал руку и помог мне опуститься в кресло.

— Как скажешь, — ответил Ассер так же тихо.

От этой покорности стало больнее, чем от его насмешек.

Лекарь сделал вид, что ничего не заметил. Он поставил рядом со мной табурет, взял за запястье и начал считать пульс.

— Когда вы в последний раз нормально ели? — спросил он, нахмурившись.

— Сегодня утром мне дали хлеб и молоко крестьяне, — ответила я, вспоминая, как с трудом проглотила несколько размокших в молоке кусочков черного хлеба.

Лекарь недовольно покачал головой.

— Я спрашиваю о нормальной еде, а не о том, что вам удалось уговорить остаться в желудке, — пояснил он, продолжая держать пальцы на моём пульсе.

Я задумалась.

В камере время перестало существовать. Сначала я считала дни по запаху туберозы, усиливавшемуся каждую ночь. Потом сбилась. Голод превратился в постоянную боль, а затем исчез, оставив слабость и тошноту.

— Не знаю, — призналась я, глядя на свои исцарапанные руки. — Наверное, дней десять назад. Может быть, двенадцать. Я… я просто в какой-то момент потеряла счет времени…

Возле окна стало очень тихо.

Лекарь поднял на меня внимательный взгляд.

— Да у вас обезвоживание, — проворчал он уже без прежнего раздражения.

Воспоминание о мокрой стене вызвало спазм в горле.

— Иногда на камнях выступала влага, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я слизывала её.

Ассер не пошевелился.

Глава 20

Только край деревянного подоконника хрустнул под его пальцами.

Лекарь перевёл взгляд на генерала, затем снова посмотрел на меня и осторожно развернул мою ладонь.

— Эти раны… Вы ничего не хотите сказать? Что вы так усердно царапали? — спросил он, осматривая сломанные ногти.

— Я пыталась выцарапать надпись на стене, — объяснила я, сжимая пальцы. — Хотела, чтобы когда-нибудь меня нашли. Чтобы хотя бы узнали, что я там была.

Лекарь осторожно провёл металлической лопаточкой под ногтем. На белую салфетку посыпалась серая крошка.

— Известь и каменная пыль, — констатировал он, растирая крупинки. — Они забились довольно глубоко. Раны воспалены. Получены не сегодня и не вчера.

Ассер медленно разжал руку.

На смятом дереве под его ладонью остались пять глубоких следов.

— Сколько времени человек может прожить в таком состоянии? — спросил муж. Его голос звучал спокойно, но я слишком хорошо знала, чего ему стоило это спокойствие.

Лекарь пожал плечами.

— Зависит от человека, температуры, наличия воды и желания жить, — ответил он, обрабатывая мои пальцы. — Ваша жена сильно истощена и обезвожена. Ей необходимы покой, тепло, вода и еда маленькими порциями. Никаких допросов, потрясений и прогулок по поместью в ближайшие дни.

— Она могла пройти пешком от северной дороги? — уточнил Ассер, переводя взгляд на подол моего грязного платья.

— Сейчас узнаем, — невозмутимо заметил лекарь и жестом позвал горничную. — Помогите госпоже снять обувь.

От одного прикосновения к разбитым ступням меня прошило болью. Я судорожно вцепилась в подлокотники, пока девушка расшнуровывала грязные туфли.

Когда она сняла первую, лекарь тихо выругался.

Кожа на пятках и пальцах была стёрта до крови. К некоторым ранам присохли обрывки чулок. Щиколотки распухли, а каждый палец отзывался тупой пульсацией.

Ассер смотрел на мои ноги.

Его лицо оставалось неподвижным. Только глаза стали ярче. В глубине золотистых зрачков медленно поднималось пламя.

— С такими ранами она действительно шла, — произнёс лекарь, осторожно касаясь края глубокой ссадины. — Долго. И продолжала идти после того, как должна была остановиться.

Ассер поднял взгляд на меня.

— Зачем? — спросил он глухо.

Этот вопрос причинил почти физическую боль.

— Ты возвращался, — напомнила я, чувствуя, как слабеет голос. — Я знала, что ты будешь здесь. Я слышала разговор. Твой отец сказал, что ты возвращаешься, поэтому решил…

— Хватит! Прекрати! — одернул меня Ассер, глядя на доктора.

Между нами повисла тишина.

Глупая, жалкая женщина, которой я была ещё утром, продала бриллианты с платья, шла по пыльной дороге на окровавленных ногах и боялась опоздать к возвращению мужа.

Она верила, что стоит добраться домой — и всё закончится. Но все только началось.

Ассер первым отвёл взгляд.

Глава 21

— Обработайте раны, — приказал он лекарю. — Сделайте всё необходимое.

— Для начала мне понадобится, чтобы вы перестали командовать человеком, который и без вас знает свою работу, — сухо ответил лекарь. — А госпоже Вельтер потребуется ванна. После неё я осмотрю остальные повреждения.

Генерал медленно посмотрел на него.

Любой другой человек под этим взглядом уже начал бы прощаться с родственниками. Лекарь лишь невозмутимо убрал инструменты в саквояж.

— Вы ведь вызвали меня ради честного заключения, ваша светлость? — поинтересовался он, приподняв седую бровь.

Ассер помолчал, а затем отступил от окна.

— Именно поэтому вы до сих пор лечите мою семью, — произнёс он с сухой угрозой. — Хотя иногда я об этом жалею.

Лекарь хмыкнул и повернулся ко мне.

— А теперь плечо, госпожа. Где вы успели получить эти следы?

Желудок сжался.

Я медленно убрала руку.

Горничная расстегнула верхние пуговицы платья и осторожно оттянула ткань. На коже темнели пять длинных пятен. Они не походили на обычные синяки. Края уже стали синевато-чёрными, а середина оставалась пугающе белой.

Лекарь прикоснулся к одному пятну и тут же нахмурился.

— Тут явно следы мужской руки. Довольно крупной, — заметил он, растирая пальцы. — Кто вас держал?

Перед глазами возникло мёртвое лицо старого герцога.

«Скоро мы будем вместе». Я посмотрела на Ассера. На его руке тускло блеснул перстень отца.

Рассказать правду? Добавить призрака к комнате без двери и побегу через запертую стену? Муж и без того едва сдерживался, чтобы не выставить меня из дома.

— Я не помню, — солгала я, отводя взгляд. — Наверное, ударилась в оранжерее.

— Удары редко оставляют следы пяти пальцев, — заметил лекарь, внимательно наблюдая за моим лицом.

Ассер подошёл ближе. Его взгляд скользнул по отметинам, и в комнате словно стало теснее.

— Кто к вам прикасался после того, как я ушёл? — спросил муж настолько тихо, что от этой тишины по коже пробежал холод.

— Назовите имя, Эльсвита.

Я промолчала.

— Только имя, — повторил Ассер ещё тише. — Остальное оставьте мне.

В его голосе не было заботы.

Только опасное, почти звериное обещание найти того, кто оставил следы.

Несмотря на всё, сердце болезненно сжалось.

— Никто, — ответила я, поспешно запахивая платье. — Я же сказала, что не помню.

Ассер смотрел ещё несколько секунд. Потом отступил, но пальцы его правой руки медленно сжались в кулак.

— Хорошо, — произнёс он без всякого согласия в голосе. — Мы вернёмся к этому разговору, когда вы перестанете считать меня слепым.

— Боюсь, на это может потребоваться слишком много времени, — не удержалась я.

Золотистые глаза опасно сузились.

— Вижу, силы к вам возвращаются, — заметил муж с холодной усмешкой. — Лекарь творит чудеса.

— Тогда выставьте счёт ему, — попросила я. — Мне вы уже выставили.

Ассер застыл.

Попала.

Я увидела это по тому, как напряглись его скулы. По короткому вдоху. По взгляду, на мгновение опустившемуся к моим губам.

Но муж ничего не ответил.

Он развернулся и направился к двери. Возле порога остановился, не глядя на меня, и распорядился:

— После ванны госпожа поест. Затем вы закончите осмотр. Доложите мне лично.

Лекарь устало вздохнул.

— Я непременно доложу, если вы позволите пациентке прожить достаточно долго, чтобы мне было о чём рассказывать, — заверил он генерала.

Ассер взялся за ручку двери.

Глава 22

— Она проживёт, — произнёс он с такой мрачной уверенностью, словно уже отдал этот приказ самой смерти.

И вышел.

Отмыть темноту оказалось невозможно.

Две горничные трижды меняли воду. Грязь стекала с волос и тела, оседала на белых стенках ванны, забивалась под чисто обрезанные ногти. Служанки осторожно промывали каждую ссадину, а я сидела, обхватив себя руками, и смотрела на открытую дверь.

Закрыть её я не позволила.

Горячая вода согревала кожу, но внутри всё равно оставался холод. Он сидел в костях, в груди, в том месте на плече, которого коснулся покойник.

Когда одна из девушек взяла флакон с цветочным маслом, по ванной поплыл сладкий аромат.

Мне почудилась тубероза.

Горло мгновенно сжалось. Я выбила флакон из её рук и шарахнулась к стенке ванны, расплескав воду на пол.

— Уберите! — закричала я, закрывая рот ладонью. — Пожалуйста… Уберите этот запах! Любой другой, но не этот!

Испуганная горничная торопливо подхватила флакон и выбежала из комнаты. Вторая распахнула окно, впуская прохладный вечерний воздух.

Я сидела в воде, дрожала и ненавидела себя за эту слабость.

Старый герцог умер.

Камера осталась позади.

Я была дома.

Только дом больше не казался ни родным, ни безопасным

После ванны лекарь закончил осмотр, снова перебинтовал ступни и только потом позволил горничным переодеть меня в чистую ночную сорочку. Потом меня заставили съесть несколько ложек бульона. Каждый глоток причинял боль, желудок сводило, но лекарь сидел напротив и следил за ложкой с таким выражением, словно принимал важнейший экзамен.

Ассер вернулся, когда меня уже укладывали в постель.

На нём снова был чёрный мундир, застёгнутый до самого горла. Ни одного пятна земли, ни одной расстёгнутой пуговицы. Только влажные волосы выдавали, что он тоже успел привести себя в порядок.

Муж остановился в дверях.

Его взгляд прошёлся по моим распущенным волосам, задержался на лице, скользнул ниже, к тонкому кружеву у ворота ночной сорочки. В золотистых глазах вспыхнуло что-то горячее, знакомое, почти забытое.

Ассер тут же посмотрел на лекаря.

Но я успела заметить.

Тело тоже заметило. Под кожей разлилось предательское тепло, грудь болезненно напряглась под тонкой тканью, и я поспешно натянула одеяло до подбородка.

Ненавижу.

Ненавижу его за то, что он всё ещё может так на меня смотреть.

Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что мне этого взгляда не хватало почти год.

— Жить будет, — сообщил лекарь, закрывая саквояж. — При условии, что несколько дней проведёт в постели, будет понемногу есть и не станет снова отправляться пешком в соседнее графство.

Ассер прислонился плечом к дверному косяку.

— В нашем браке оказалось много неожиданностей, — произнёс он с мрачной иронией. — Теперь выяснилось, что моя жена предпочитает путешествовать пешком.

— В вашем браке, судя по состоянию пациентки, вообще слишком многое выясняется с опозданием, — заметил лекарь и поднялся.

Усмешка исчезла с лица Ассера.

Доктор выдержал его взгляд и продолжил уже серьёзнее:

— Следы на руках подтверждают, что госпожа долго царапала каменную поверхность. Повреждения стоп подтверждают её рассказ о пешей дороге. Истощение тоже настоящее. Я не могу сказать, где она находилась и кто виноват.

Ассер замер.

Я тоже перестала дышать.

Это было не доказательством. Не опровержением писем. Не дверью в камеру.

Но впервые за весь день кто-то произнёс вслух, что хотя бы часть моих слов — правда.

Глава 23

— Благодарю, — ответил генерал после долгой паузы. — Вы можете идти.

Лекарь посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Никаких успокаивающих капель, — предупредила я, заметив, как он потянулся к тёмному флакону. — Я не хочу снова проснуться и не понимать, где нахожусь.

Ассер резко повернул голову.

— Снова? — переспросил он, впиваясь в меня взглядом.

Я поняла, что сказала лишнее.

— Перед тем как меня заперли, меня чем-то опоили, — объяснила я, сжимая край одеяла. — Я помню запах. Потом тело стало тяжёлым, и я потеряла сознание.

Муж несколько секунд молчал. Его лицо медленно превращалось в ту самую непроницаемую маску, за которой он прятал всё, что не хотел показывать.

— Капель не давать, — распорядился Ассер, обращаясь к лекарю. — Ничего, что может затуманить её сознание.

Доктор убрал флакон.

— Тогда она будет плохо спать, — предупредил он, застёгивая саквояж.

— Я вообще не хочу спать, — призналась я, глядя на огонь в ближайшей лампе.

Лекарь ушёл. Горничные начали убирать окровавленные бинты и миски с водой. Одна из них подошла к столику возле кровати и потянулась к лампе.

Я увидела её руку возле фитиля.

Внутри что-то оборвалось.

— Не гасите! — закричала я, вскидываясь на постели.

Комната качнулась. Раны на ладонях отозвались болью, но я уже вцепилась в запястье служанки и не могла разжать пальцы.

Девушка испуганно смотрела на меня.

Я отпустила её и отдёрнула руку, словно обожглась.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как от унижения горят щёки. — Просто оставьте свет. Хотя бы эту лампу. Чтобы не было темноты.

Служанка неуверенно посмотрела на Ассера.

Муж стоял возле двери и смотрел на меня.

Ни насмешки, ни презрения на его лице не было. Только слишком пристальное внимание.

Он перевёл взгляд на три лампы, горевшие в спальне, подошёл к каждой и проверил резервуары с маслом.

— Наполните их до краёв, — приказал Ассер горничной. — Поставьте ещё одну возле двери. До утра здесь не должен погаснуть ни один огонь.

— Да, ваша светлость, — поспешно ответила девушка, забирая лампу.

Я смотрела на мужа и не знала, что сказать.

Благодарить его не хотелось. Эта маленькая забота ничего не меняла. Завтра должен был приехать поверенный. Прошение о разводе оставалось в силе. Ассер по-прежнему верил мёртвому отцу больше, чем живой жене.

Но он понял, что я боюсь темноты.

Как когда-то помнил, что я не люблю слишком горячий чай, не выношу запах лаванды и всегда мёрзну по ночам.

— Ваши прежние комнаты останутся закрыты, — сообщил муж, возвращая между нами безопасный холод. — До решения суда восточное крыло будет в вашем распоряжении. Мои комнаты находятся в западном. Слуги предупреждены, что мы живём раздельно.

Слова упали тяжело и окончательно. В разных частях дома. Не муж и жена. Два посторонних человека, ожидающих решения суда, чтобы окончательно стать чужими

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — произнесла я, заставляя себя улыбнуться. — Я не перепутаю дорогу и случайно не окажусь в вашей спальне.

Ассер посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

Глава 24

— Раньше вы находили её без особого труда, — напомнил он негромко.

Щёки вспыхнули ещё сильнее.

Я вспомнила ночи, когда тайком пробиралась к нему после ссор. Вспомнила, как Ассер просыпался ещё до того, как я касалась двери, и молча приподнимал край одеяла.

Иногда мы продолжали сердиться друг на друга до самого утра.

Но спали всё равно вместе. Генерал тоже вспомнил. Это было видно по его взгляду, задержавшемуся на моих губах.

Между нами натянулось что-то горячее, болезненное. Воздух стал густым, словно для одного вдоха требовалось слишком много усилий.

Первым отступил Ассер.

— Отдыхайте, госпожа Вельтер, — произнёс он, снова превращаясь в чужого холодного генерала. — Завтра будет тяжёлый день.

— Для нашего брака или для меня? — спросила я, не в силах удержать горечь.

Муж взялся за дверную ручку.

— Разве это теперь не одно и то же? — ответил он, не оборачиваясь.

Дверь закрылась.

А я ещё долго смотрела на неё, слушая удаляющиеся шаги.

Я уснула, повернувшись лицом к свету.

Ближайшая лампа горела на столике. Её ровное золотистое пламя отражалось в стекле, дрожало на стене и обещало, что темнота больше не вернётся.

Я повторяла себе это, пока веки не стали тяжёлыми.

В комнате светло.

Дверь не заперта. За стеной находятся слуги. Старый герцог мёртв.

Я проснулась в кромешной темноте. Я открыла глаза и увидела темноту. Именно темнота меня разбудила. Она лежала на лице, забивалась в рот и нос, давила на грудь. Густая, холодная, бесконечная.

Несколько мгновений я не понимала, где нахожусь.

Потом память услужливо подсказала.

Камера.

Я всё ещё в камере.

Не было ни леса, ни дороги, ни поместья. Не было Ассера в чёрном мундире, лекаря, горячей ванны и чистой постели.

Мне всё это приснилось.

Перед смертью разум подарил мне последнюю милость — позволил вернуться домой и увидеть мужа.

А теперь сон закончился.

Из груди вырвался сиплый стон. Я вскинула руки, ожидая прикоснуться к мокрому камню, но пальцы утонули в мягком одеяле.

Ткань.

Кровать.

Я судорожно ощупала подушки, простыни, резное изголовье.

Не камера. Комната в восточном крыле. Но почему тогда нет света?

Я потянулась к столику и задела стакан. Он упал на пол и разбился. Звон стекла полоснул по тишине, а я вскрикнула и отшатнулась к стене.

Темнота снова сомкнулась вокруг меня. Я перестала чувствовать мягкую постель, чистую сорочку, тёплое одеяло. В голове осталось только одно отчаянное желание: выбраться. Добраться до двери. Увидеть свет.

В ушах резко хлопнуло. Желудок провалился, словно я падала с огромной высоты. Это было то самое чувство, как тогда, в камере.

А потом спина ударилась о пол.

Я судорожно провела ладонями по мягкому ковру и наткнулась пальцами на деревянную дверь. Она находилась прямо передо мной.

Но кровать стояла в нескольких метрах. Разбитый стакан остался возле неё.

Я не понимала, как оказалась у двери. Не помнила, чтобы вставала, шла или ползла. Возможно, в темноте и панике просто не заметила собственных движений.

За дверью кто-то говорил.

Сначала голоса казались частью воспоминания. Потом один из них прозвучал отчётливее.

Голос Ассера.

Глава 25

— Я спрашиваю не о том, что вам рассказал мой отец, — произнёс генерал где-то внизу. — Я спрашиваю, что вы видели собственными глазами.

Я замерла.

Голос был настоящим.

Низкий, спокойный, раздражённый, живой.

Я сбросила одеяло и опустила ноги на пол. Раны тут же отозвались болью, но я почти не почувствовала её. Вытянув руки перед собой, я пошла к двери, натыкаясь на незнакомую мебель.

Пальцы наконец коснулись холодной ручки.

Дверь открылась.

Освещённый коридор ударил по глазам.

Я вцепилась в косяк и несколько секунд просто стояла, жадно глядя на горевшие вдоль стен лампы. Их было много. Десятки маленьких огней тянулись по галерее, отражались в зеркалах, золотили светлые стены.

Темнота осталась только в моей спальне.

Я оглянулась.

Четыре лампы погасли одновременно. Масла в стеклянных резервуарах было почти до краёв. Фитили не прогорели. Они почернели, словно их задуло ледяным дыханием.

По спине медленно прошёл холод.

В ближайшей лампе вдруг появилось тусклое красное свечение.

Я замерла, не веря собственным глазам.

Почерневший фитиль раскалился, словно кто-то невидимый пытался снова зажечь его. На одно короткое мгновение над ним появилось крошечное пламя, но тут же дрогнуло и погасло.

По стеклу медленно сползли четыре серые полосы. Они напоминали следы женских пальцев, испачканных в саже.

Я потянулась к лампе, но внизу снова прозвучал голос Ассера. На этот раз генерал отчётливо произнёс моё имя.

Я накинула халат, затянула пояс дрожащими пальцами и пошла по коридору, держась за стену. Голоса становились громче.

Они доносились из большого холла.

Я остановилась на верхней галерее.

Внизу горели все люстры и настенные лампы. Возле лестницы выстроились слуги: горничные, лакеи, повара, садовники, конюхи. Некоторые были одеты второпях, кто-то накинул сюртук прямо поверх ночной рубашки. Было видно, что их разбудили для чего-то важного.

Ассер стоял перед ними.

Он не переоделся ко сну. Чёрный мундир по-прежнему был застёгнут до горла, волосы высохли и рассыпались по широким плечам. Свет золотил жёсткие линии его лица и вспыхивал в глазах дракона.

Муж обещал, что утром со мной встретится поверенный. Но вместо сна он собрал всех слуг и начал собственное расследование. Сердце ударилось так сильно, что я прижала ладонь к груди.

Ассер почти поверил мне в оранжерее.

А теперь искал причину поверить снова.

— Кто лично видел, как госпожа Вельтер покинула поместье? — спросил генерал, медленно оглядывая слуг.

Никто из собравшихся не ответил.

Одна из горничных опустила голову. Лакей возле двери переступил с ноги на ногу. Ключница спрятала руки под передником.

Ассер подождал.

Его молчание становилось всё тяжелее. Даже с высоты галереи я чувствовала, как оно давит на людей внизу.

— Повторю вопрос, — произнёс муж пугающе спокойно. — Кто-нибудь видел, как моя жена садилась в экипаж, выезжала из ворот или покидала поместье пешком?

Дворецкий сделал шаг вперёд.

— Никто из опрошенных мной слуг этого не видел, ваша светлость, — доложил он, сохраняя безупречное спокойствие. — Покойный герцог сообщил, что госпожа уехала ночью.

— Отец сообщил, — повторил Ассер, словно впервые вслушиваясь в смысл этих слов. — Но кто приготовил экипаж?

Глава 26

Старший конюх нервно провёл ладонью по седым усам. Возле двери кто-то едва слышно переступил с ноги на ногу. Старый истопник Гаррет покосился в сторону коридора, но, заметив взгляд генерала, поспешно опустил голову.

— Ни один экипаж в ту ночь не выезжал, ваша светлость, — признался он. — Я проверил журнал конюшни. Лошади тоже оставались на месте. Следовательно, если она уехала, то точно не на нашем экипаже.

Кровь шумно ударила в виски. Я так сильно стиснула перила, что содранные ладони запульсировали под повязками. Никто не видел, как я уезжала. Потому что я не уезжала.

Эта простая мысль была похожа на первый глоток воздуха после недели в каменном мешке.

— Значит, где-то рядом ее ждал экипаж? Недалеко от дома? — уточнил генерал, и в его голосе появилась опасная насмешка.

Конюх побледнел.

— Не могу знать, ваша светлость, — ответил он, отступая в строй.

Ассер повернулся к экономке.

— Кто собирал вещи моей жены? — спросил он, проводя большим пальцем по герцогскому перстню.

Пожилая женщина заметно растерялась.

— Я помню, что чемодан несколько дней стоял открытым в гардеробной, — объяснила она, теребя связку ключей. — Внутри лежали платья и бельё госпожи. А потом он исчез…

— Чемодан исчез в ту же ночь, когда исчезла моя жена? — голос Ассера стал жёстче.

Экономка облизнула пересохшие губы. Гаррет снова подался к двери. На этот раз дворецкий едва заметно преградил ему дорогу и указал взглядом на прежнее место.

— Я не знаю, ваша светлость. Личная горничная госпожи в тот день получила расчёт и покинула поместье. Герцог сказал, что ее уволила ваша супруга.

Я вцепилась в перила.

Мари уволили в день моего исчезновения.

Я не знала об этом. Старый герцог сказал, что отправил её в деревню к заболевшей матери. Я даже передала через него деньги для лекаря.

А сейчас получается, что он уволил ее?

Под рёбрами прошёл холодный спазм. Я машинально сжала халат на груди, словно могла закрыться им от запоздалого понимания. Он убрал Мари заранее. Отправил единственного человека, который мог дать показания о моей невиновности.

— Теперь меня интересует, как мой отец относился к моей жене? — спросил Ассер, перестав гладить перстень.

Экономка опустила голову ещё ниже.

— Ваш отец был безгранично добр к ней. Он часто дарил ей подарки. Однажды он улыбнулся мне и сказал, что хочет понянчить внуков. Он окружил ее заботой. И часто проводил с ней время. Больше ничего сказать не могу.

Кожа на щеке вспыхнула, будто его старческие пальцы снова медленно провели по ней. Меня замутило. Хотелось содрать с себя это воспоминание вместе с кожей, но внизу стояли десятки слуг, и каждый слышал только о его доброте.

В холле стало тихо.

Муж медленно прошёл вдоль ряда слуг.

— Любовные письма нашёл управляющий, — напомнил он, останавливаясь возле дворецкого. — Кто присутствовал при этом?

Глава 27

Дворецкий помедлил.

— Я, — ответил дворецкий. — Ваш покойный отец сразу после исчезновения госпожи приказал управляющему обыскать её комнату, а мне — присутствовать при осмотре. Управляющий нашёл письма в секретере госпожи и передал их мне.

Дворецкий склонил голову.

— Я не читал их. Управляющий отдал их мне, а я передал их вашему отцу лично в руки.

Ассер двинулся дальше.

— Кто видел госпожу Вельтер вместе с капитаном Воссом? — спросил он, остановившись перед двумя лакеями.

Молодой слуга испуганно поднял руку.

— Я несколько раз провожал капитана в малую гостиную, ваша светлость, — признался он дрожащим голосом. — Она всегда была рада его появлению. Она улыбалась.

Конечно, улыбалась! Это же весточка от мужа! Помню, как слышала объявление дворецкого в холле, что прибыл капитан Восс, и настроение тут же поднималось. Я ждала его. Ждала писем, рассказов, известий.

— Они оставались наедине? — уточнил Ассер, глядя на юношу.

Лакей поспешно покачал головой.

— При нас? Нет, ваша светлость. Там находилась горничная. Иногда сам герцог. Но госпожа всегда была с ним очень любезна. Она часто улыбалась ему. Ваш отец в последнее время был ужасно недоволен её улыбками. Он сидел мрачный, глядя на то, как она любезничает с капитаном.

Генерал медленно повернул голову к дворецкому.

— Значит, моя жена улыбалась офицеру, который привозил ей известия от меня, — подытожил он с ледяной насмешкой. — Потрясающее бесстыдство. Продолжайте.

Слуги молчали. Я смотрела на Ассера и чувствовала, как он впитывает каждое слово.

«Не надо! — убеждала я себя. — Не надо надеяться!»

Он уже почти поверил один раз.

Не надо снова придумывать, как встанет передо мной на колени.

Но сердце всё равно билось быстрее.

Ассер развернулся к остальным.

Его взгляд скользнул по испуганным лицам и внезапно остановился на старом истопнике. Тот стоял возле самой двери, сжимая в руках шерстяную шапку. Его пальцы дрожали.

— Гаррет, — произнёс генерал.

Старик вздрогнул.

— Да, ваша светлость? — отозвался он, поспешно кланяясь.

Ассер подошёл ближе.

— Во время разговора об оранжерее вы трижды пытались выйти из холла, — заметил муж с пугающим спокойствием. — Первый раз, когда заговорили об отопительных каналах. Второй — когда упомянули день исчезновения моей жены. А сейчас вы стоите возле двери и надеетесь, что я ослепну раньше, чем дойду до вас.

Истопник побледнел.

— Я ничего не хотел скрывать, ваша светлость, — пробормотал он, сминая шапку.

— Прекрасно, — произнёс Ассер, останавливаясь перед ним. — Значит, сейчас вы добровольно расскажете то, что не хотели скрывать.

Старик открыл рот, но не смог произнести ни слова.

Ассер ждал.

Не повышал голос. Не угрожал. Просто смотрел на истопника золотистыми глазами, и тот медленно сгибался под этим взглядом.

Наконец Гаррет облизнул губы.

Глава 28

— Я слышал разговор, — начал он с трудом. — Очень странный….

Я вцепилась в эти слова, замирая. Ну, может, хоть кто-то что-то слышал!

Гаррет открыл рот, словно пытался набраться храбрости, но посмотрел на собравшихся слуг и тут же осёкся.

— Простите, хозяин, — прошептал он, сминая шапку. — Я не могу рассказать об этом при всех. Разговор касался вашей семьи. Позвольте мне сказать вам наедине. В кабинете.

Ассер несколько мгновений разглядывал старика, словно решал, доверить ли ему хотя бы дорогу до кабинета. Затем генерал поднял голову.

Его золотистый взгляд остановился прямо на мне.

Я замерла, вцепившись в перила.

Значит, Ассер всё это время знал, что я подслушиваю.

— Хорошо, — произнёс муж, не сводя с меня глаз. — В кабинете вы расскажете всё, что слышали. Но не мне одному.

В его голосе не осталось ни насмешки, ни прежнего презрения.

Ассер протянул мне руку и приказал:

— Спускайтесь, Эльсвита. Вы хотели, чтобы я узнал правду. Послушаем её вместе.

Потом его взгляд прошёлся по собравшимся слугам.

— Остальные свободны. И ещё одно. Всё услышанное сегодня останется в этом доме. Мнение о госпоже Вельтер можете оставить при себе. Что бы я сам ни думал, унижать мою жену в моём доме я никому не позволю.

В холле стало так тихо, что я услышала потрескивание фитиля ближайшей лампы.

— Я достаточно ясно выразился? — уточнил Ассер.

Слуги почти одновременно склонили головы.

Я посмотрела на протянутую руку.

Ещё несколько часов назад я мечтала только об одном: чтобы Ассер прикоснулся ко мне, обнял, поверил. Теперь между его ладонью и моей оставалось несколько ступеней и столько боли, что я не знала, хватит ли сил преодолеть хотя бы половину.

— Я спущусь сама, — произнесла я, сильнее затягивая пояс халата.

Ассер медленно опустил руку.

— Разумеется, — ответил он с мрачной усмешкой. — Именно поэтому вы стоите босиком на верхней галерее после того, как лекарь приказал не покидать постель. Вы всегда отличались разумной осторожностью.

Несколько слуг подняли головы. Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Я не просила собирать слуг посреди ночи, — напомнила я, осторожно ставя ногу на первую ступень.

Боль прошила ступню до самого колена. Пальцы вцепились в перила, но я заставила себя сделать ещё один шаг.

— Вы просили меня поверить, — произнёс Ассер, наблюдая за мной снизу. — Я решил выяснить, есть ли у меня для этого хоть одна причина… верить вам…

Слова ударили больнее разбитых ног.

Я стиснула зубы и продолжила спускаться. До Ассера оставалось восемь ступеней. Потом семь. Шесть.

На пятой колено подломилось.

Я не успела даже вскрикнуть. Ассер взлетел по лестнице с такой скоростью, что чёрный мундир мелькнул перед глазами. Одна рука обхватила меня за талию, вторая подхватила под колени.

Мир качнулся.

Я оказалась прижата к его груди.

— Поставь меня, — прошептала я, чувствуя знакомое тепло его тела даже сквозь плотную ткань мундира.

— Непременно, — пообещал муж, спускаясь со мной по лестнице. — Как только под ногами окажется что-нибудь менее опасное, чем ступени и ваша гордость.

Я хотела возмутиться, но вдохнула запах кожи, дыма и холодного ночного воздуха. Тот самый запах, который вспоминала в камере, когда начинала задыхаться от страха.

Пальцы сами сжали чёрную ткань у него на плече. Щека едва не прижалась к тёплой шее. Я вовремя остановилась и отвернулась, надеясь, что Ассер не заметил.

Он заметил.

Глава 29

Его руки крепче сжались вокруг меня. Всего на мгновение. Возможно, мне только показалось.

Слуги расступались перед нами. Никто не осмеливался поднять глаза, но я чувствовала их взгляды кожей.

Один из лакеев поспешил навстречу и протянул руки:

— Ваша светлость, позвольте, я понесу госпожу.

— Нет, — отрезал Ассер, даже не замедлив шага. — Жену я донесу сам.

Несколько часов назад весь дом узнал, что мы разъехались по разным крыльям. Теперь генерал нёс опозоренную жену на руках.

— Я могу идти, — произнесла я тише, стараясь не смотреть на его лицо.

— Вы уже убедительно это продемонстрировали, — ответил Ассер и понёс меня в кабинет.

Гаррета привели через несколько минут.

Старик остановился у двери, продолжая мять в руках шерстяную шапку. В кабинете было тепло, но его плечи мелко дрожали, словно он только что вошёл с мороза.

Ассер усадил меня в кресло возле камина, а сам остался стоять. Он не предложил Гаррету сесть.

— Здесь нет слуг, — произнёс генерал, указывая на закрытую дверь. — Говорите.

Истопник взглянул на меня и тут же отвёл глаза.

— Я не хотел причинять госпоже вред, ваша светлость, — пробормотал он, сжимая шапку так сильно, что побелели пальцы. — Поэтому и молчал. Покойный хозяин тоже велел никому не рассказывать. Сказал, что семейный позор не должен покинуть стены этого дома.

Внутри похолодело.

Гаррет не смотрел на меня. Он смотрел куда-то мне за спину. Его губы дрожали, а на висках блестел пот.

Ассер сделал шаг к нему.

— Что именно вы видели? — спросил муж тихо, но старик от его голоса ссутулился ещё сильнее.

Гаррет судорожно облизнул губы.

— Это случилось в ночь перед исчезновением госпожи, — начал он, не отрывая взгляда от пространства за моим креслом. — Я проверял камины в восточном коридоре. Было уже поздно. Наверное, около двух часов. И тогда я увидел госпожу Вельтер.

— Где именно? — уточнил Ассер, складывая руки на груди.

— Возле малой лестницы, ваша светлость, — ответил истопник. — На ней был тёмный плащ. А в руках она несла шкатулку.

Я резко выпрямилась.

Боль в ступнях исчезла. Вместе с ней пропало тепло камина. Остался только старик, который стоял передо мной и лгал. Никакой шкатулки в ночь перед исчезновением я в руки не брала. Свет погас для меня в полночь. Я еще отчетливо запомнила бой часов, удивляясь, почему старый герцог всё время на них поглядывает, словно ждет чего-то. Тогда я подумала, что он ждет гостя. Ночные гости среди аристократов — это не редкость.

— Какую шкатулку? — спросил Ассер после короткой паузы.

Гаррет втянул голову в плечи.

— Фамильную, ваша светлость. Шкатулку вашей покойной матушки. Чёрную, с серебряным гербом Вельтер на крышке. Я хорошо её запомнил. Покойный герцог иногда приказывал дворецкому приносить её из хранилища. И несколько раз было так, что я чистил камин, а он сидел и перебирал украшения покойной герцогини.

Ассер медленно повернулся ко мне.

Его лицо не изменилось, но я увидела, как в золотистых глазах погасла надежда.

Та самая надежда, которую он пытался скрыть, собирая слуг посреди ночи.

— Ты лжёшь, — произнесла я, глядя на Гаррета. — Тебе не стыдно?

Глава 30

Старик вздрогнул. На мгновение его глаза встретились с моими, и я увидела в них такой ужас, что слова застряли в горле.

Он боялся. Но не меня и даже не Ассера.

Гаррет снова посмотрел за моё плечо. Я обернулась.

Возле книжного шкафа никого не было. Только пламя свечи внезапно вытянулось, стало тонким и голубым. По комнате прошёл ледяной холод.

— Вы уверены, что видели именно мою жену со шкатулкой в руках? — спросил Ассер, не заметив ни странного огня, ни того, как побелел истопник.

— Да, ваша светлость, — поспешно ответил Гаррет. Слова посыпались слишком быстро, словно он пытался повторить заученный текст. — Я окликнул её. Госпожа остановилась, спрятала шкатулку под плащ и велела забыть о том, что я видел. На следующее утро я рассказал обо всём вашему отцу. Он как раз снаряжал слуг на ее поиски. И я посчитал нужным рассказать об этом его светлости.

Я вскочила с кресла.

Боль тут же ударила в ноги. Край стола поплыл перед глазами, но я удержалась за подлокотник.

— Ничего подобного не было! — закричала я, чувствуя, как от ярости начинает трясти всё тело. — Я никогда не ходила по дому ночью со шкатулкой! Я вообще её не видела! Для меня всё закончилось ужином. В полночь! Я никак не могла разгуливать по дому в два часа ночи!

Гаррет попятился.

— Простите меня, госпожа, — прошептал он, прижимая шапку к груди. — Но я должен сказать правду.

— Это не правда! — Голос сорвался. — Посмотри мне в глаза и повтори!

Старик заставил себя поднять голову.

Несколько мгновений он смотрел на меня, тяжело дыша. Потом его взгляд снова метнулся мне за спину.

Пламя свечи погасло.

— Я видел вас со шкатулкой, — выговорил Гаррет глухим, совершенно чужим голосом.

Ассер встал между нами.

Он не коснулся меня, но широкая спина закрыла истопника и погасшую свечу.

— Довольно, Эльсвита, — произнёс муж, повернув ко мне голову. — Сядьте, пока снова не упали.

— Он лжёт! Разве ты не видишь, как он испуган? — задыхаясь, спросила я.

Ассер посмотрел на Гаррета.

— Я вижу старого слугу, которого среди ночи заставили рассказывать хозяину о краже фамильных драгоценностей, — ответил он после недолгой паузы. — У него достаточно причин переживать.

— Он смотрит не на тебя! — Я указала дрожащей рукой на книжный шкаф. — Всё время смотрит туда, словно возле меня кто-то стоит!

Гаррет издал странный сдавленный звук. Ассер резко обернулся к нему.

— Там кто-то есть? — спросил генерал, вглядываясь в побелевшее лицо истопника.

— Нет, ваша светлость, — пробормотал Гаррет, опуская голову. — Никого.

— Тогда почему он прячет глаза? — не унималась я.

— Просто я… я виноват… Очень сильно. Перед старым герцогом и вами, господин, — вздохнул истопник. — Я ведь мог все предотвратить… Мог бы разбудить вашего отца… Сказать ему всю правду. Но я… я… промолчал. Подумал, что дело хозяйское, пусть сами разбираются. Я — простой истопник. Какое мне дело до шкатулок?

Глава 31

Я засмеялась.

Смех получился жалким, надломленным и почти сразу превратился в рыдание.

— Конечно. Никого. Меня никто не видел покидающей поместье, никто не готовил экипаж, никто не собирал мои вещи. Но как только тебе понадобилось доказательство, этот человек вспомнил шкатулку.

Ассер сжал челюсти. Я чувствовала, что меня трясет от злости. Неужели весь мир против меня?

— О пропаже шкатулки знал весь дом, — напомнил он, и по его лицу я поняла, что он уже снова верит отцу. — В ней хранились украшения моей матери. Они исчезли в ту же ночь, что и вы. Исчезли бесследно.

В груди что-то болезненно оборвалось. Вот почему старый герцог приказал Гаррету говорить о шкатулке.

Не просто любовник. Не просто побег.

Теперь я ещё и воровка.

— Я не брала украшения твоей матери, — произнесла я, чувствуя во рту солёный вкус. — Клянусь тебе.

— Вы уже поклялись, что не встречались с Воссом, — напомнил Ассер. — И что отец держал вас в замурованной комнате. Количество клятв растёт. Доказательств по-прежнему нет.

Он говорил холодно, но боль в его глазах была почти осязаемой.

Для Ассера эта шкатулка была не просто драгоценностью. Я вспомнила портрет покойной герцогини в западной галерее. Тонкое лицо. Взгляд, словно она вот-вот расплачется. Светлые волосы. Серьги с крупными жёлтыми камнями.

Единственная женщина, которую старый герцог, по словам сына, любил всю жизнь.

Теперь Ассер представлял, как я украла память о ней и отдала любовнику.

— Гаррет может идти. Благодарю за правду, — распорядился муж, не отрывая от меня взгляда.

Истопник поклонился так быстро, что едва не выронил шапку.

Он направился к двери, но возле моего кресла вдруг остановился. Воздух снова стал ледяным. Старик побледнел, дёрнул плечом, словно кто-то наклонился к самому его уху, а потом почти выбежал из кабинета.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Ассер подошёл к камину и опёрся ладонями о полку. Чёрный мундир натянулся на широких плечах. Несколько мгновений он смотрел на огонь, не говоря ни слова.

— Вы знали, где хранится шкатулка? — спросил муж наконец.

— Нет, — ответила я, опускаясь в кресло. Ноги снова горели. — Я даже не знала, что она существует.

— Гаррет подробно описал её.

— Потому что действительно видел. Только не у меня. Я не знаю, о какой шкатулке идет речь. И если рассуждать логически, то мне проще было бы взять свои украшения, которые вы мне дарили, чем воровать чужие! — произнесла я, чувствуя, что меня треплет. Эта неконтролируемая дрожь растекается по всему телу.

Ассер резко обернулся.

— Украшения моей матери намного дороже, чем ваши. Их делал мастер, которого уже нет в живых. Так что вполне возможно, что вы рассудили взять их, а не свои украшения. К тому же, вы могли попытаться запутать следы.

Я открыла рот и замолчала.

Я не знала.

У меня снова не было ничего, кроме правды, которую невозможно доказать.

— Именно так я и думал, — произнёс он, устало потирая переносицу.

В дверь постучали.

Глава 32

Ассер выпрямился.

— Войдите, — разрешил он, снова превращаясь в холодного генерала.

На пороге появился дворецкий. За его плечом стоял усталый всадник в дорожном плаще, а рядом с ним переминалась с ноги на ногу полная женщина в старой коричневой шали.

Я узнала её сразу.

— Марита! — выдохнула я, не веря собственным глазам.

Женщина заглянула в кабинет. Увидела меня в кресле и всплеснула руками.

— Живая! — воскликнула она, бросаясь ко мне. — Милостивые боги, да вы живая!

Марита опустилась передо мной на колени и схватила мои руки. Её ладони пахли хлебом, молоком и дымом. Тем самым безопасным домом, в котором я провела первую ночь после темницы.

Я вцепилась в её пальцы.

— Я говорила вам, что дойду, — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Да какое там дойдёте! — возмутилась Марита, разглядывая моё лицо. — Я за вами сына послала, а вас уже и след простыл! На ногах-то живого места не было! Ветер дунет — и унесёт, а она всё одно: «Мне домой надо. Муж сегодня вернётся».

В кабинете стало тихо.

Я подняла глаза. Ассер стоял возле камина. Его пальцы медленно разжались.

— Расскажите всё по порядку, — попросил он, и впервые за эту ночь в его голосе не было ни угрозы, ни насмешки. — Когда вы увидели мою жену?

Марита только теперь внимательно посмотрела на него. Узнала герцогский перстень, чёрный мундир и золотистые глаза. Она поспешно поднялась, встала, чуть опустив голову.

— Вчера вечером, ваша светлость, — ответила женщина, поправляя сбившуюся шаль. — Солнце уже садилось. Я вышла за козой, а госпожа возле изгороди лежит. Сначала подумала, мёртвая. Платье грязное, руки в крови, ноги тоже. Потом она глаза открыла и воды попросила.

Ассер посмотрел на мои перевязанные руки.

— Она была одна? — спросил он, медленно приближаясь.

— Совсем одна, ваша светлость, — подтвердила Марита. — Ни вещей, ни лошади, ни экипажа. Даже обуви порядочной не было. Только рваные тряпичные туфли. Не обувь, а одно название! Я потом сына в лес отправила посмотреть, не остался ли кто-нибудь. Мало ли, разбойников в этих местах немного, но, бывает, что нападают. Он до темноты искал. Следы только одни нашёл. Женские.

Сердце ударилось о рёбра.

Я появилась из леса одна.

На лице Ассера ничего не изменилось, но он остановился так близко, что я увидела тонкую царапину на его скуле.

— Чем она расплатилась? — спросил муж.

Марита развязала уголок платка и протянула ему два маленьких бриллианта.

Камни блеснули на её грубой ладони.

— Вот этими, ваша светлость, — объяснила женщина. — Я брать не хотела. Как можно с человека за воду такие деньжищи требовать? Но госпожа настояла. Сказала, потом её муж всё возместит. Я в богов верю. А они говорят, не наживайся на горе людском. Да к тому же недавно одну мою знакомую в краже обвинили. В Мербурге. Ей, дескать, один проезжий сережку вручил золотую побрякушку. За постой. А потом он же прибежал и сказал, что она у него украла! Зачем сделал? Непонятно.

Ассер взял один камень и поднёс к огню.

Глава 33

— Такие были на вашем платье, — произнёс он, переводя взгляд на меня.

— Я тебе показывала пустые крепления, — напомнила я, чувствуя, как надежда осторожно поднимает голову. — Но ты решил, что остальные драгоценности я спрятала.

Муж ничего не ответил.

Марита вдруг нахмурилась.

— Я ей больше еды хотела дать, так она не взяла, — продолжила она, глядя на Ассера. — Она сначала кольцо хотела оставить мне, но потом подумала, руку к груди прижала и сказала, что обручальное кольцо не продаст. Ни за что. И целовала его.

Я машинально накрыла кольцо ладонью. Тонкий ободок врезался в распухший палец, и эта маленькая боль почему-то оказалась сильнее голода, разбитых ног и всех обвинений. Я сохранила его. Сохранила мужа, который уже отказался от меня.

Пальцы Ассера дрогнули.

Его взгляд опустился на мою левую руку.

Кольцо всё ещё было там. Грязь отмыли, царапины обработали, ногти коротко подстригли, но тонкий золотой ободок остался на пальце.

Я не сняла его даже тогда, когда от голода темнело в глазах.

Не сняла и после того, как Ассер сообщил о разводе.

— Почему? — спросил муж так тихо, что Марита не расслышала.

Я расслышала.

— Потому что я возвращалась к мужу, — ответила я, глядя ему в глаза. — Не к герцогу, не в поместье и не за фамильными драгоценностями. К тебе.

Последнее слово ободрало горло. Я чувствовала, как под халатом болезненно поднимается грудь, как кольцо впивается в сжатый кулак, но не отводила глаз. Мне казалось, если Ассер сейчас снова усмехнётся, внутри окончательно что-то лопнет.

Что-то дрогнуло в его лице.

Золотистый взгляд опустился к моим губам, задержался на них, а потом снова поднялся к глазам. Ассер словно пытался найти во мне женщину, которую любил до отъезда. Ту, чьё последнее письмо одиннадцать месяцев носил возле сердца.

В кабинете стало слишком тихо.

— Она всю ночь ваше имя повторяла, — добавила Марита, не замечая, что каждое её слово срывает ещё один камень со стены между нами. — Даже во сне. А утром боялась опоздать. Я ей говорю: «Останьтесь, дождитесь, пока ноги заживут». А она плачет и отвечает: «Он вернётся и решит, что я его не дождалась».

Ассер закрыл глаза.

На скулах заходили желваки.

Я увидела, сколько боли причинили ему эти слова, и впервые не испытала ни злорадства, ни желания ударить в ответ. Только страшную усталость.

Если бы он поверил мне сразу, ничего этого не было бы.

Но он не поверил.

И несколько слов незнакомой женщины не могли вернуть тот момент, когда я бросилась к мужу, а он спросил, где мой любовник.

Ассер открыл глаза и повернулся к дворецкому.

Глава 34

— Марите и её семье выплатить вознаграждение, — распорядился генерал. — Отправьте лекаря в деревню, если кому-то из них потребуется помощь. Домой её доставят в моём экипаже.

— Не нужно мне столько, ваша светлость, — смутилась женщина, комкая край шали. — Я ничего особенного не сделала.

— Вы помогли моей жене, когда ей никто не помог, — произнёс Ассер, и от тяжести его голоса дворецкий опустил глаза. — Поэтому вознаграждение получите. Со мной опасно спорить о суммах.

Он повернулся к дворецкому.

— И запомните эту семью. Если им когда-нибудь понадобится помощь, они обращаются непосредственно ко мне. Без прошений и ожидания.

Марита посмотрела на него, потом на меня и благоразумно промолчала. Когда её увели, Ассер ещё некоторое время стоял возле двери.

Я ждала.

Сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в горле.

Сейчас он повернётся. Посмотрит на меня. Скажет, что был неправ. Хотя бы признает, что сомневается.

Ассер действительно повернулся.

Его лицо оставалось усталым и напряжённым, но прежнего презрения в нём больше не было.

— Я распоряжусь задержать поверенного, — произнёс муж, медленно подходя ко мне. — До окончания расследования никаких документов вы подписывать не будете.

Я судорожно вдохнула.

— Ты приостанавливаешь развод?

— Я сказал только то, что сказал, Эльсвита, — предупредил Ассер, но в его голосе уже не было прежнего холода. — Рассказ Мариты подтверждает, что вы добрались до неё одна, истощённая и без вещей. Он не доказывает, где вы находились до этого.

— Но ты мне почти веришь, — прошептала я, боясь, что одно неверное слово снова заставит его отступить.

Ассер остановился передо мной.

— Я не знаю, во что мне верить, — признался он после долгой паузы. — И это гораздо хуже.

Он опустил взгляд на мои ступни. На белой повязке проступили алые пятна.

Лицо мужа мгновенно изменилось.

— Вы снова разодрали раны, — произнёс он с раздражением, за которым слишком хорошо пряталась тревога.

— У меня была уважительная причина, — пробурчала я.

— Вы всегда находили уважительную причину делать то, что вам запрещено.

Ассер наклонился и снова поднял меня на руки. На этот раз я не стала спорить.

Сил не осталось.

Я положила ладонь ему на плечо и позволила нести себя через опустевший холл. Его шаги были ровными и уверенными. Пламя ламп отражалось в серебряных застёжках чёрного мундира.

Когда-то я принадлежала этим рукам.

Знала, как осторожно они могут расстёгивать пуговицы на моём платье и как легко ломают сталь. Знала, как Ассер прижимает меня к себе во сне, даже если перед этим клянётся, что смертельно оскорблён и никогда больше со мной не заговорит.

Теперь он нёс меня так бережно, словно я была чем-то одновременно дорогим и опасным.

У двери спальни Ассер задержался.

— Оставьте свет, — попросила я, чувствуя, как тело напряглось при одном взгляде на тёмный дверной проём.

— Все лампы заменят, — ответил муж. — Я уже распорядился.

Он внёс меня в комнату и уложил на постель. Потом сам зажёг свечу возле изголовья и проверил фитиль.

Я смотрела на его склонённое лицо.

Прядь чёрных волос упала ему на лоб. Пальцы, способные разорвать человека, осторожно прикрыли стеклянную дверцу лампы.

— Ассер, — позвала я, не успев решить, что именно хочу сказать.

Глава 35

Муж поднял голову.

Между нами оставалось меньше шага.

Я увидела, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на распущенных волосах, на приоткрытых губах. В золотистых глазах появилось то знакомое горячее выражение, от которого у меня задрожали пальцы.

Ассер протянул руку.

На этот раз пальцы не остановились. Он осторожно отвёл прядь волос от моего лица, заправил её за ухо, и кончики пальцев скользнули по виску. Потом ладонь легла на щёку.

Я замерла.

Его прикосновение было таким знакомым, что тело отозвалось раньше разума. Я невольно повернула лицо к его ладони и тут же испугалась собственного движения.

Ассер тоже это почувствовал.

Большой палец медленно провёл по скуле, будто проверяя, действительно ли перед ним я, а не женщина из чужой истории, которую он придумал за время войны.

— Ты совсем исхудала, — произнёс он тихо.

Не «вы».

Ты.

От одного этого слова защипало глаза.

Я подняла на него взгляд. Ассер стоял совсем близко. В золотистых глазах уже не было ни презрения, ни холодной уверенности. Только усталость, боль и что-то ещё, слишком похожее на надежду.

Его взгляд опустился к моим губам.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Он наклонился медленно, словно оставлял мне возможность отвернуться. Я не отвернулась.

Наоборот, сама не заметила, как закрыла глаза.

Тёплое дыхание коснулось губ. На мгновение мне показалось, что всё уже случилось: никакой камеры, никаких писем, никакого Восса между нами больше нет.

Губы Ассера едва коснулись моих.

Так легко, что я не успела понять, был ли это поцелуй или он остановился в последнее мгновение.

Муж замер.

Его ладонь всё ещё держала моё лицо, а лоб осторожно коснулся моего.

Несколько секунд мы просто дышали одним воздухом.

— Ассер… — прошептала я.

Пальцы на моей щеке дрогнули.

— Не надо, — так же тихо попросил он.

Я не знала, кого он останавливал — меня или себя.

Ассер закрыл глаза, задержался ещё на одно мучительно долгое мгновение, а потом заставил себя отступить. Вместе с его ладонью с моей кожи исчезло тепло.

— Поспите, — произнёс муж хрипло. — Утром мы продолжим.

Когда дверь закрылась, я ещё долго смотрела на неё.

Он почти поверил. Почти поцеловал меня. Почти вернулся.

Я уже собиралась лечь, когда за дверью послышался голос Ассера.

Муж не ушёл.

Он остановился в коридоре и теперь негромко разговаривал с кем-то. Я не сразу разобрала слова. Тяжёлые портьеры заглушали шум ветра, в камине оседали угли, а в доме наконец стало тихо после допроса слуг. И в этой тишине знакомый голос прозвучал так отчётливо, словно Ассер стоял возле самого изголовья.

— Кто занимался корреспонденцией моей жены во время моего отсутствия? — спросил он.

Я замерла, не успев опустить голову на подушку.

Ему ответил дворецкий. Как всегда, почтительно и сдержанно, словно вопрос не застал его посреди ночи возле спальни опальной хозяйки.

— Личная горничная госпожи Вельтер, ваша светлость. Мари приносила мне запечатанные конверты, а я передавал их военным курьерам.

Сердце ударилось о рёбра.

Ассер всё-таки решил проверить мои слова.

Не отмахнулся. Не назвал очередной ложью. Он вернулся к вопросу о письмах после того, как Марита рассказала про обручальное кольцо, и теперь искал объяснение тому, почему за одиннадцать месяцев получил от жены единственный лист.

Надежда вспыхнула внутри так резко, что мне стало больно дышать.

Я осторожно отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Стоило ступням коснуться ковра, как под свежими повязками вспыхнула боль. Она поднялась от пяток к коленям, заставив меня судорожно вцепиться в столбик кровати.

Доктор приказал лежать. Ассер приказал лежать.

Но за дверью сейчас решалась судьба моих писем. А значит, и моего брака.

— Сколько конвертов Мари передала вам за время моего отсутствия? — спросил Ассер после короткой паузы.

За дверью стало тихо.

Я медленно поднялась. Колени задрожали, ступни болезненно пульсировали, но я сделала первый шаг, потом второй. Мягкий ворс ковра цеплялся за повязки. От каждого прикосновения кожа под бинтами натягивалась и начинала гореть.

Дворецкий не отвечал.

Пауза становилась слишком долгой.

— Я задал вопрос, — напомнил Ассер уже холоднее.

Глава 36

— Одно письмо, ваша светлость, — наконец произнёс дворецкий. — На следующий день после вашего отъезда.

Я остановилась.

Пальцы сами сжались на спинке кресла. Перед глазами на мгновение потемнело, а боль в ногах исчезла, вытесненная другим, гораздо более страшным ощущением.

Одно.

То самое письмо, которое Ассер одиннадцать месяцев носил возле сердца. Читал перед сражениями. Доставал, когда думал, что не доживёт до утра.

А потом ждал следующего.

День. Неделю. Месяц.

Ждал, пока надежда не превратилась в унижение, а любовь — в уверенность, что жена забыла его сразу после отъезда.

— Других писем не было? — переспросил муж.

Когда-то я спросила, почему Ассер так ненавидит слово «возможно».

— Потому что оно означает, что кто-то плохо сделал свою работу, — ответил он.

— А если знать невозможно?

— Значит, нужно выяснить.

Для Ассера всё в мире должно было иметь ответ. Наверное, поэтому моя история сводила его с ума.

Теперь в его голосе появилась та пугающая сухость, с которой он допрашивал человека, уже попавшегося на противоречии, но ещё не понявшего этого.

— Нет, ваша светлость, — подтвердил дворецкий. — Больше Мари ничего мне не передавала.

Я дошла до двери и схватилась за ручку.

Металл оказался холодным. Ледяным, словно кто-то держал ладонь на другой стороне. От этого холода пальцы онемели, но я всё равно рванула дверь на себя.

Ассер стоял возле окна.

Высокий, неподвижный, всё ещё в чёрном мундире, который делал его красивее, чем имел право выглядеть мужчина, только несколько часов назад потребовавший развода. Серебряные застёжки тускло блестели в свете настенных ламп. Чёрные волосы были собраны на затылке, но одна прядь выбилась и падала на висок.

Дворецкий находился напротив него, сцепив руки за спиной. При моём появлении оба повернули головы.

— Это ложь, — произнесла я. — Вы сами были один раз свидетелем, как я писала письмо!

Голос прозвучал тихо. Почти спокойно.

Только тело выдавало меня. Колени дрожали, пальцы судорожно сжимали дверную ручку, а сердце билось так часто, что я чувствовала каждый удар в пересохшем горле.

Ассер сразу опустил взгляд на мои босые ноги.

Лицо мужа потемнело, когда он заметил красное пятно, медленно расползающееся по белой повязке.

— Вам приказали лежать, — напомнил он, направляясь ко мне.

— А тебе приказали не верить ни единому моему слову? — спросила я, крепче вцепляясь в дверной косяк. — Потому что этот приказ ты исполняешь безупречно.

Ассер остановился.

На его лице не отразилось ничего, но в золотистых глазах вспыхнуло предупреждение. Прежняя я, возможно, замолчала бы. Или хотя бы постаралась выбрать слова помягче.

Но прежняя я не провела одиннадцать дней в темноте, слизывая воду со стен и думая о муже, который в это время ждал писем.

— Я писала тебе каждый день, — продолжила я, глядя только на Ассера. — Иногда не успевала закончить письмо за один вечер. Тогда оставляла его на столе, а утром дописывала. Каждые три или четыре дня Мари забирала из моего секретера несколько конвертов. Я сама отдавала их ей в руки.

Муж перевёл взгляд на дворецкого.

— Вы слышали госпожу Вельтер, — произнёс он. — Что скажете?

Глава 37

Пламя ближайшей лампы неожиданно дрогнуло.

Сначала мне показалось, что в коридоре появился сквозняк. Потом холод коснулся босых ступней, поднялся под ночную рубашку и пополз по спине. Кожа на руках покрылась мурашками.

Ни одно окно не было открыто.

Дворецкий побледнел. Его лицо осталось непроницаемым, но взгляд на мгновение метнулся к тёмному повороту галереи.

Туда, где не горела ни одна лампа.

— Да, я видел, что госпожа кому-то пишет. Но я не видел адресата. Она шептала что-то нежное и улыбалась. Я и сам решил, что письмо адресовывалось вам. Я не могу утверждать, что видел, что письмо было для вас. Возможно, горничная передавала письма кому-то другому, ваша светлость, — предположил он, старательно не глядя в мою сторону. — Я получил только один конверт.

— Кому ещё она могла их передавать? — спросил Ассер, наблюдая за слугой с тем вниманием, от которого даже невиновный человек начинал вспоминать преступления, совершённые в прошлой жизни.

Дворецкий облизнул пересохшие губы.

— Вашему покойному отцу, — ответил он после недолгого молчания. — Военная корреспонденция проходила через его руки. У старого герцога были собственные курьеры. Мари могла отнести письма ему, не обращаясь ко мне. Я не знал, какие распоряжения относительно писем давал покойный господин Мари.

У меня перехватило дыхание.

Вот оно.

Объяснение находилось прямо перед нами, настолько простое и страшное, что я не понимала, почему не догадалась раньше.

Мои письма попадали к старому герцогу. Возможно, он вскрывал их. Читал строки, написанные для сына. Знал, как сильно я скучаю по Ассеру, как жду его возвращения, как боюсь за него после каждого известия о новом сражении.

А потом сжигал. Или прятал.

А Ассер одиннадцать месяцев ждал ответа, которого я якобы не хотела писать.

— Ты слышал? — спросила я, поворачиваясь к мужу. Голос сорвался, но я всё равно продолжила: — Твой отец получал мои письма. Все они проходили через него!

Ассер смотрел на меня молча.

Я видела, как работает его разум. Как он сопоставляет даты, исчезнувшие конверты, единственное полученное письмо и слова человека, которого всю жизнь считал образцом чести.

Надежда поднялась ещё выше. Но муж не позволил ей добраться до сердца.

— Дворецкий сказал, что Мари могла передавать письма отцу, — поправил он после тяжёлой паузы. — Не что она действительно это делала. К тому же, я не могу быть уверенным в том, что эти письма адресовались мне. Судя по всему, вы вели переписку не только со мной.

От его выводов меня затрясло.

Я сделала шаг к нему и едва не упала. Ступни обожгло, колени подломились, но Ассер оказался рядом прежде, чем я успела удариться о пол.

Его рука обхватила меня за талию.

Жар мужского тела прошёл сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Я почувствовала знакомый запах дыма, кожи и холодного ночного воздуха, увидела совсем близко резкую линию его скулы. На одно короткое мгновение захотелось прижаться, обхватить руками и заставить вспомнить, сколько раз я засыпала именно так, уткнувшись лицом ему в грудь.

Но Ассер держал меня не как жену.

Глава 38

Как раненую, которую следовало вернуть в постель.

Я выпрямилась и отстранила его руку.

— Тогда найди Мари, — потребовала я, продолжая держаться за косяк. — Она подтвердит, сколько писем забирала из моей комнаты. Спроси её, что я писала. Спроси, как ждала ответа. Спроси, почему каждое утро первым делом велела узнать, не прибыл ли курьер.

Ассер повернулся к дворецкому.

— Где сейчас личная горничная моей жены? — спросил он.

Дворецкий опустил глаза.

— Мари покинула поместье в день исчезновения госпожи Вельтер, ваша светлость, — сообщил он. — Ваш покойный отец сказал, что госпожа сама рассчитала её.

У меня онемели губы.

Коридор медленно накренился. Золотой свет ламп растянулся длинными полосами, лица передо мной поплыли, а пальцы заскользили по гладкому дереву.

— Я её не увольняла, — выговорила я, чувствуя, как исчезает голос. — Твой отец сказал, что у Мари заболела мать. Что она срочно уехала в деревню. Я передала через него деньги на лекаря.

Ассер ничего не ответил.

Он смотрел на меня, а я видела, как в его глазах снова появляется сомнение.

Сначала исчезли письма.

Потом из дома убрали женщину, которая могла подтвердить их существование.

И произошло это именно в тот день, когда меня одурманили и унесли из столовой.

Такое уже нельзя было назвать простым совпадением.

— Она должна была вернуться, — продолжила я, пытаясь вспомнить тот разговор. От напряжения заломило виски. — Герцог сказал, что болезнь несерьёзная. Что Мари понадобится несколько дней. Я ещё просила передать ей, чтобы она не торопилась и оставалась с матерью столько, сколько потребуется.

Голос сорвался.

Я отдала деньги человеку, который собирался меня убить. Просила его помочь женщине, от которой он уже решил избавиться. А он стоял передо мной, слушал и, наверное, представлял, как скоро в доме не останется ни одного человека, способного рассказать Ассеру правду.

— Найдите Мари, — приказал муж.

Дворецкий поднял голову.

— Ваша светлость? — переспросил он, словно не ожидал такого распоряжения.

Ассер медленно повернулся к нему.

В золотистых глазах появилось драконье пламя.

— Поднимите записи о расчётах, расспросите кучеров и выясните, куда она уехала, — распорядился генерал с пугающим спокойствием. — Мне нужна сама горничная. Живая, невредимая и способная отвечать на вопросы. Если придётся поднять на ноги все деревни в герцогстве, поднимите.

— Будет исполнено, ваша светлость, — ответил дворецкий, поспешно склоняя голову.

Однако уходить он не торопился.

Его пальцы, сцепленные за спиной, едва заметно дрожали. Взгляд снова метнулся к тёмному концу коридора.

— Что ещё? — спросил Ассер, заметив его замешательство.

— Сохранилась книга исходящей корреспонденции, ваша светлость, — сообщил дворецкий. — В неё вносили все письма, которые отправлялись из поместья.

У меня снова болезненно сжалось сердце.

Если Мари передавала письма старому герцогу, записи могли сохраниться. Даты. Количество конвертов. Возможно, даже имена курьеров.

Ассер тоже это понял.

Глава 39

— Принесите книгу, — приказал он.

Дворецкий невольно посмотрел на часы, стоявшие возле окна.

— Сейчас, ваша светлость? — осторожно уточнил он.

Ассер слегка наклонил голову.

— Вы видите на моем лице признаки человека, который намерен спокойно уснуть?

Уголок моих губ дёрнулся.

Ассер вообще плохо спал, если оставалось нерешённое дело. Мог среди ночи встать, уйти в кабинет и проверить цифру, которая внезапно показалась ему подозрительной. Однажды я проснулась в три часа и обнаружила мужа над счетами конюшни.

— Лошадь съела на два мешка овса больше положенного, — сообщил он.

— Арестуешь?

— Сначала допрошу.

Прежний Ассер сказал бы то же самое. Тем же убийственно серьёзным голосом, после которого несчастный офицер ещё несколько минут не мог понять, разрешили ему улыбнуться или уже приказали готовиться к казни.

Дворецкий оказался опытнее.

— Нет, ваша светлость, — поспешно ответил он. — Книгу немедленно принесут.

Он поклонился и направился к лестнице.

Когда дворецкий проходил мимо тёмного поворота, пламя настенной лампы вдруг прижалось к фитилю. По коридору снова прокатился ледяной холод. Слуга дёрнул плечом, словно кто-то наклонился к его уху, но не остановился и не обернулся.

Ассер проследил за ним взглядом.

Он тоже заметил.

Я не успела спросить, что именно муж увидел. Ассер дождался, пока шаги дворецкого стихнут на лестнице, а потом повернулся ко мне.

Его глаза сразу опустились к моим ногам.

Красное пятно на повязке стало шире. Кровь уже пропитала несколько слоёв бинта и теперь медленно стекала по внутренней стороне ступни. Одна горячая капля сорвалась с пятки и упала на светлый ковёр.

Ассер сжал челюсти.

— Вы собираетесь стоять здесь, пока доктору снова не придётся отдирать ткань от ваших ран? — спросил он, приближаясь.

— Я собираюсь дождаться книги, — ответила я, хотя от слабости уже темнело в глазах.

— Книгу принесут мне, — напомнил муж, останавливаясь напротив.

— Речь идёт о моих письмах.

— Именно поэтому я проверю записи сам.

— Чтобы потом сообщить, что там ничего нет и твой отец снова оказался прав? — спросила я, чувствуя, как надежда смешивается с обидой. — Нет. Я хочу увидеть книгу своими глазами.

Ассер несколько секунд смотрел на меня.

Между нами оставалось так мало пространства, что я чувствовала исходившее от него тепло. Видела, как тяжело поднимается грудь под чёрным мундиром. Его рука дёрнулась, словно он снова хотел подхватить меня, но муж заставил себя остановиться.

— Если записи подтвердят ваши слова, вы узнаете об этом первой, — пообещал он.

— А если не подтвердят? — спросила я, вглядываясь в его лицо.

Ассер опустил взгляд на моё обручальное кольцо. Тонкий золотой ободок блеснул в свете лампы.

— Тогда я всё равно найду Мари, — произнёс он после долгой паузы. — Потому что теперь хочу услышать, что скажет женщина, которую отец удалил из дома именно в день вашего исчезновения.

Сердце снова ударилось о рёбра.

На этот раз не от боли.

Ассер не поверил мне.

Глава 40

Но впервые начал искать доказательства не моей вины, а отцовской лжи.

Я вернулась в комнату, легла, но сон не приходил. Слишком много мыслей билось в голове. Шкатулка. Испуганное лицо Гаррета. Погасшая свеча. Ледяной холод, прошедший по кабинету. А теперь к этому прибавились письма.

Старик солгал. Я знала это. Оставалось понять почему.

За дверью послышались шаги. Я приподнялась на локтях. Шаги остановились где-то возле поворота галереи, а затем раздались приглушённые голоса. Я выскользнула из кровати, чтобы узнать, кто там ходит среди ночи, когда все приличные слуги должны спать.

Я прошла буквально десять шагов по мягкому ковру, как вдруг услышала отдышку.

— Я всё сказал, как он приказал, — прошептал Гаррет. Его голос дрожал так сильно, что я едва разбирала слова. — Всё, Берта. Про шкатулку, про коридор… каждое слово.

Я замерла.

Сердце ударилось один раз. Второй. Он говорил с экономкой.

Потом словно остановилось.

— Тише вы! — прошипела женщина. — Хотите, чтобы он снова пришёл?

— Мне страшно, Берта, — простонал Гаррет. — Он стоял возле моей кровати. Мёртвый. В погребальном костюме. В том самом, в котором его похоронили. Сказал, что если я не сделаю, как велено, меня замуруют следующим. Надеюсь, старый герцог теперь будет доволен и не тронет меня.

Коридор качнулся. Во рту появился вкус сырого камня и собственной крови, которой я разбивала губы, пытаясь кричать. Я привалилась плечом к стене, но тут же отшатнулась: на мгновение мне показалось, что холодная поверхность приближается, сдавливает грудь, снова оставляя меня без воздуха.

Пальцы заскребли по обоям. Я остановила себя только тогда, когда сломанный ноготь отозвался болью.

По коридору прокатился холод. Пламя моей лампы качнулось. Женщина испуганно всхлипнула.

— Он здесь, — выдохнула Берта. — Гаррет… он нас слышит! Хватит говорить о нем! Я прошу вас! Прекратите! Мне самой страшно!

Я осторожно высунулась. Только возле дальнего поворота метнулись две тени. Заскрипела деревянная лестница, а потом вдалеке хлопнула дверь коридора, предназначенного для комнат слуг.

А на стене, между двумя горящими лампами, висел портрет старого герцога.

Его лицо оставалось нетронутым. Губы на портрете улыбались. Он был еще красив той самой благородной красотой, отличающей старых аристократов. Темные волосы с проседью, горделивый взгляд желтых глаз, надменная поза. Я знала, что ему лет двести. Но выглядел он на пятьдесят. Между ним и сыном было что-то общее. Неуловимый набор черт, отличающий породу и фамилию. Но это сходство вызывало во мне отторжение. Бывший королевский дознаватель, осыпанный наградами и регалиями. Чудовище с легкой хромотой.

Я попятилась и закрыла дверь.

Теперь я знала, почему молчат слуги.

Они тоже видели его.

Мёртвый герцог не просто являлся мне. Он бродил по собственному дому, приходил к людям по ночам и заставлял их продолжать ложь, которую не успел закончить при жизни.

Я должна была немедленно рассказать Ассеру.

Глава 41

Но в западное крыло идти не решилась. Если я разбужу его и заявлю, что услышала разговор с участием призрака, это уничтожит слабое доверие, которое только начало возвращаться со словами Мариты.

Утром я найду Гаррета. Заставлю его повторить правду при Ассере.

Эта мысль немного успокоила. По крайней мере, я знала, что Гаррет лгал не по собственной воле.

Я сглотнула. Мне показалось, что весь этот дом, все эти стены окутаны невидимой призрачной паутиной. И каждый, кто в этом доме — марионетка в руках мстительного призрака. Но еще страшнее то, что я не знала, что случилось в камере. Просто бросил он меня или… между нами что-то было?

Но тут же я помотала головой, чтобы отогнать эту мысль. Я не хочу думать об этом… Даже если это произошло, то это произошло не по моей воле, не с моего согласия…

Желудок свело так резко, что я прижала ладонь ко рту. Колени сами сжались, по коже прошёл липкий холод. После ванны я была чистой, но внезапно снова почувствовала себя грязной. Захотелось вернуться в воду и тереть кожу до крови, пока не исчезнет само воспоминание о его руках.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Я старалась расслабить плечи, думать о хорошем, о надежде, которая забрезжила со словами Мариты.

Я вернулась в постель, проверила лампу и впервые за всю ночь позволила себе улыбнуться.

У меня появился свидетель. Марита. И что-то надломилось в моем муже.

Теперь всё изменится.

Проснулась я от звука открывающейся двери.

За окнами уже светало. Комната наполнилась холодным серым светом, в котором пламя лампы казалось бледным и ненужным.

Ассер вошёл без стука.

Он снова был в чёрном. Волосы собраны на затылке, мундир застёгнут до самого горла. Но сейчас чёрный цвет не подчёркивал его красоту.

Он превращал мужа в вестника смерти. Я смотрела на его лицо, понимая, что сейчас случится что-то очень плохое!

Я села на постели. Сон тут же улетучился. Ассер посмотрел на меня, а уголок его губ брезгливо дернулся.

— Что? Что случилось⁈ — торопливо произнесла я, замирая при виде его холодного взгляда.

Вчера он смотрел на меня иначе…

— Книгу исходящей корреспонденции нашли, — произнёс муж, останавливаясь возле кровати. — За одиннадцать месяцев в ней отмечено только одно ваше письмо. То самое, которое я получил после отъезда.

От этих слов внутри всё похолодело.

— Запись могли уничтожить, — выговорила я, уже понимая, насколько беспомощно это прозвучит. — Или даже просто не внести! Их вносил ваш отец или дворецкий по его приказу!

— Разумеется, — отозвался Ассер с горькой усмешкой. — Письма перехватили, книгу исправили, горничную заставили исчезнуть. Отец предусмотрел всё.

Я посмотрела на его лицо и поняла, что слабое сомнение, появившееся ночью, снова почти исчезло.

— А Мари? — спросила я, вцепляясь в край одеяла. — Ты приказал её найти.

— Посыльный уже вернулся из деревни, — ответил муж. — Но у матери она не появлялась. Так же она не появлялась у родственников. Они до сих пор уверены, что она служит в доме Вельтер.

Я судорожно вдохнула.

Кто-то заранее позаботился о том, чтобы единственного свидетеля невозможно было отыскать.

— Ты понимаешь, что это не просто так! — воскликнула я. — Просто так люди не исчезают!

Глава 42

— Конечно, — заметил Ассер, усмехнувшись. Он стоял и что-то прятал за спиной. Я только сейчас это заметила. Его руку, заведенную за спину. — Особенно верные служанки, которые сначала помогают своей госпоже бежать. И чтобы гнев не обрушился на нее, Мари, видимо, предпочла исчезнуть сама, не дожидаясь, когда все спохватятся и сделают ее виноватой. Так что все логично.

Я смотрела на мужа, понимая, что Ассер увидел в исчезновении горничной другое.

Что Мари помогла мне сбежать и скрылась сама.

Муж швырнул на кровать небольшую чёрную шкатулку. Я невольно дернулась.

Она упала возле моих ног и перевернулась. Крышка распахнулась. Крышка ударила меня по босой ступне, но я почти не почувствовала боли. Инстинктивно подтянула ноги под одеяло и натянула его выше, словно тонкая ткань могла защитить меня от чёрной шкатулки и взгляда мужа.

Внутри шкатулки было пусто.

На чёрном бархате остались углубления для колье, браслета и серёг. На крышке серебрился герб Вельтер.

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

— Сегодня утром капитана Восса обнаружили мёртвым, — произнёс Ассер, глядя на меня так, словно между прошлой ночью и этим утром успел окончательно похоронить нашу любовь. — Тело нашли в заброшенном доме возле северной дороги. Мне только что доложили.

В ушах зазвенело.

Я смотрела на пустую шкатулку и не могла заставить себя вдохнуть.

— Это нашли среди его личных вещей, — продолжил муж. — Фамильная шкатулка моей матери. Та самая, с которой Гаррет видел вас в ночь исчезновения.

— Он солгал, — прошептала я, не узнавая своего голоса. — Я слышала, как он признался…

Ассер достал из внутреннего кармана что-то маленькое и положил рядом со шкатулкой.

Серьга. Крупный жёлтый камень сверкнул на измятом покрывале.

Я видела его раньше. На портрете покойной герцогини. Это были ее любимые серьги…

Пальцы сами накрыли обручальное кольцо. Я сжала его так сильно, что золото впилось в кожу. Вчера это кольцо едва не заставило Ассера поверить мне. Сегодня рядом лежала серьга его матери и превращала мою верность в хорошо разыгранную ложь.

— За день до исчезновения Восс расплатился этой серьгой в придорожном трактире, — объяснил Ассер. — Хозяин запомнил камень и офицерский мундир. Остальные украшения пока не найдены.

Мне вдруг стало холодно.

Так холодно, что задрожала челюсть. Зубы стукнулись друг о друга, когда я смотрела то на пустую шкатулку, то на мужа.

Ночная надежда осыпалась внутри острыми осколками. Марита. Кольцо. Следы, ведущие из леса. Почти тёплый взгляд Ассера. Его рука, остановившаяся возле моей щеки.

Всё это больше ничего не значило. Это все померкло в свете новой улики.

— Отец мог сам передать ему шкатулку, — выговорила я, цепляясь за единственное возможное объяснение. — Восс приезжал в поместье. Он мог получить её от твоего отца.

Ассер побледнел.

Глава 43

— Сначала отец возжелал жену собственного сына, потом похитил её, замуровал, подделал письма, украл драгоценности покойной супруги и отдал их человеку, которого собирался обвинить в связи с вами, — перечислил муж пугающе спокойно. — Удивительно деятельный человек.

Каждое слово било точно в то место, которое только начало оживать.

Я закрыла глаза.

— Я не знаю, как шкатулка оказалась у Восса, — с расстановкой произнесла я, прикрывая глаза.

— Зато я, кажется, знаю, — неприятным голосом произнёс Ассер.

Я заставила себя посмотреть на него.

В золотистых глазах больше не было ни сомнений, ни тепла.

— Полагаю, у нас вырисовывается очень грустная картина, — продолжил муж, медленно приближаясь к кровати. — Вы влюбились. Отреклись от мужа, имени и дома. Украли драгоценности моей матери и сбежали вместе с Воссом. А потом он забрал украшения и бросил вас одну.

— Нет… — опешила я.

Голос исчез.

Желудок сжался, к горлу подкатила горечь. Я снова почувствовала раскалённую пыль под израненными ступнями, вспомнила, как падала на обочине и поднималась, повторяя имя Ассера. Каждый шаг, сделанный ради него, муж теперь отдавал другому мужчине.

Меня не просто обвиняли в измене. У меня отнимали даже дорогу домой. Мой голод. Мою боль. Мою надежду увидеть мужа.

Я попыталась отодвинуть шкатулку, но пальцы не слушались.

— Именно поэтому вы оказались в лесу без вещей и денег, — произнёс Ассер, глядя на мою дрожащую руку. — Поэтому продали бриллианты с платья. Поэтому терпели голод и лишения, добираясь до дома. Не потому, что неделю провели в замурованной камере. А потому, что любовник ограбил вас и оставил умирать.

— Я не сбегала с ним! — закричала я, чувствуя, как слёзы обжигают лицо. — Я не брала эту шкатулку! Гаррет солгал! Твой отец заставил его!

Ассер отступил.

— И снова отец, — произнёс он с такой усталостью, что мне стало страшнее, чем от крика. — Каждый раз, когда появляется новое доказательство, виноватым оказывается мертвец.

Щека, которой прошлой ночью почти коснулись его пальцы, внезапно заледенела. Ассер отнял не только доверие. Он забрал обратно ту единственную нежность, которую я уже успела принять за начало возвращения.

Он повернулся к двери.

Каблук его сапога ударил о пол.

Один шаг.

Второй.

Третий.

Я замерла.

Перед глазами качнулся коридор, которого я не видела. Сильные руки старого герцога сжимали меня. Голова безвольно лежала на его плече. Тело не слушалось, но разум ещё цеплялся за глухой стук шагов.

Я считала их, чтобы не потерять сознание.

Чтобы понять, куда он меня несёт.

Двести шестнадцать. Двести семнадцать. Двести восемнадцать.

Вместе со стуком каблуков вернулась тошнотворная качка. Щека тёрлась о жёсткий сюртук старого герцога, его перстень впивался мне под колено, а каждый шаг отдавался в тяжёлой, одурманенной голове.

— Стой! — закричала я.

Глава 44

Ассер остановился возле двери и медленно обернулся.

Я сидела на постели, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. Шкатулка лежала возле моих ног. Серьга его матери сверкала на покрывале, словно жёлтый глаз мёртвого дракона.

— Я вспомнила, — выдохнула я. — Твой отец нёс меня двести восемнадцать шагов. Двести восемнадцать шагов из столовой!

Ассер медленно убрал руку с дверной ручки.

— Двести восемнадцать шагов, — повторил он, глядя на меня так, словно я только что нанесла ему ещё одно оскорбление. — Из столовой.

— Да, — выдохнула я, прижимая ладонь к груди. Сердце билось так сильно, что пальцы вздрагивали при каждом ударе. — Твой отец нёс меня. Я не могла пошевелиться, но ещё слышала его шаги. Я считала их, чтобы не потерять сознание.

Муж несколько секунд молчал.

Я ждала вопроса. Надеялась увидеть на его лице хотя бы слабую тень сомнения. Но Ассер только устало закрыл глаза и провёл ладонью по лицу.

— Может быть, хватит? — спросил он так тихо, что мне стало страшно.

— Что? — растерялась я, не понимая, почему он не слышит меня. — Ассер, я вспомнила…

— Я слышал, что вы вспомнили, — перебил муж, и в его голосе наконец прорвалось раздражение. — Вчера вы вспомнили запах цветов. Сегодня — двести восемнадцать шагов. Завтра выяснится, что в стене вашей камеры было окно, из которого вы каждую ночь видели фамильный герб Вельтер.

Он повернулся к двери.

Я отбросила одеяло и вскочила с постели.

Ступни пронзило болью. Под повязками словно разом вспыхнули десятки раскалённых игл. Комната качнулась, но я ухватилась за столбик кровати и устояла.

— Я не лгу! — закричала я, чувствуя, как слёзы обжигают лицо. — Твой отец куда-то отнёс меня из столовой. Двести восемнадцать шагов! Разве это нельзя проверить?

Ассер резко развернулся.

Я не успела понять, как он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на моих плечах и дёрнули меня к нему, а потом резко отстранили на расстояние вытянутых рук.

— А что ещё вы хотите проверить? — спросил муж, глядя мне в глаза. Его лицо оставалось бледным, но золотистые глаза горели так ярко, что мне стало жарко. — Письма? Шкатулку? Серьгу моей матери, которой Восс расплатился в трактире? Может быть, мы поднимем его из могилы и спросим, почему фамильные драгоценности моей семьи оказались у него?

Пальцы Ассера сжались сильнее.

Он не причинял мне боли. Но я чувствовала, сколько силы скрыто в его руках. Видела, как под кожей на шее проступают тёмные чешуйки.

— Гаррет солгал, — прошептала я, не отрывая взгляда от мужа. — Я слышала, как он признался экономке. Твой отец приходит к слугам и заставляет их…

Глава 45

Ассер встряхнул меня.

Всего один раз.

Затылок дёрнулся, а слова оборвались. От неожиданности я судорожно вдохнула и почувствовала запах дыма, кожи и холодного утреннего воздуха, пропитавший его чёрный мундир.

Муж тут же замер.

Его взгляд скользнул по моему лицу. Пальцы на плечах ослабли, но он не отпустил меня.

— Мой отец мёртв, — произнёс Ассер сдавленным голосом. — Восс мёртв. И каждый человек, который мог бы опровергнуть ваши слова, почему-то не способен этого сделать. Один лежит в фамильном склепе. Другого нашли в заброшенном доме. Очень удобно, Эльсвита.

— Мне тоже было бы удобнее умереть! — закричала я, чувствуя, как внутри лопнуло что-то туго натянутое. — Тогда ты мог бы любить меня, как своего отца! Мёртвой и святой!

Лицо Ассера исказилось.

Он отпустил меня так резко, словно обжёгся, и отступил к окну. Несколько секунд муж стоял ко мне спиной. Его плечи под чёрным мундиром едва заметно поднимались от тяжёлого дыхания.

Я снова ухватилась за кровать.

Ноги дрожали. Во рту появился металлический привкус, а шкатулка возле подушки казалась чёрной дырой, в которую проваливалось всё, что ещё оставалось от нашего брака.

— Ты говоришь, что веришь фактам, — произнесла я, пытаясь справиться с дыханием. — Но доктор подтвердил, что я голодала. Марита видела, в каком состоянии я вышла из леса. Она видела моё кольцо. Видела, как я целовала его.

Ассер медленно повернул голову.

— Да, — ответил он. — Доктор подтвердил, что вы долго голодали и шли пешком. Марита подтвердила, что вы вышли к ней одна, без вещей и денег. Ни один из них не видел камеры. Ни один не видел моего отца. Ни один не может сказать, где вы находились до того, как оказались в лесу.

Холод пополз по спине.

— Но кольцо… — прошептала я, чувствуя, как обручальное кольцо впилось в сжатый палец.

Ассер посмотрел на мою руку.

В его глазах появилось такое выражение, что я невольно спрятала ладонь в складках ночной рубашки.

— Восс бросил вас, — произнёс муж пугающе спокойно. — Забрал драгоценности и оставил одну. Возможно, вы действительно едва не умерли. Возможно, каждую ночь думали, что не дойдёте до людей. И тогда вспомнили обо мне.

У меня перехватило дыхание.

— Нет, — выдавила я, уже понимая, что он скажет дальше.

Ассер медленно приблизился.

— Я никогда не бросал вас в лесу, Эльсвита, — продолжил он, остановившись напротив. — Я не отнимал у вас последнюю еду. Не забирал украшения. Не заставлял расплачиваться бриллиантами с платья. Вы поняли, что единственное надёжное, что у вас осталось, — это наш брак. Поэтому и целовали кольцо.

Каждое его слово входило под кожу медленно и осторожно.

Я попыталась сглотнуть, но горло не слушалось. Золото кольца впилось в распухший палец, и я вдруг спрятала руку в складках рубашки. Мне стало стыдно, что Ассер видит кольцо, которое ещё вчера было доказательством моей любви, а сегодня превратилось в улику против меня.

Я смотрела на мужа и не могла поверить, что он способен взять единственное доказательство моей любви и превратить его в доказательство измены.

— Я целовала кольцо, потому что думала о тебе, — произнесла я онемевшими губами. — Я шла домой к тебе.

— После того как другой мужчина вас бросил, — напомнил Ассер.

Глава 46

Пол качнулся.

Я вцепилась пальцами в резной столбик кровати, но дерево стало скользким от пота. Перед глазами вспыхнула дорога. Пыль. Кровь на повязках. Ночи, когда я засыпала под кустом, прижимая руку с кольцом к губам и повторяя имя мужа.

Теперь Ассер отдал все эти ночи Воссу. Мою боль. Мой страх. Мою дорогу домой.

Всё принадлежало не мне, а версии, которую придумал обиженный мертвец.

— Я понимаю, почему вы вернулись, — произнёс муж. Голос его стал глуше. — Понимаю даже, почему вам стыдно признаться. Вы ошиблись в Воссе. Я знал его. Он умел красиво говорить, кутил, играл, разбрасывался деньгами, которых у него никогда не было. Женщины почему-то принимали отсутствие совести за обаяние.

В золотистых глазах вспыхнула ревность.

Настолько живая, яростная, почти безумная, что на мгновение я увидела прежнего Ассера. Мужчину, который однажды едва не вызвал на дуэль с принцем за слишком долгий танец со мной.

Тогда Ассер совершенно серьёзно сообщил его высочеству, что второй танец с чужой женой в военной традиции можно считать объявлением войны. Принц рассмеялся. Ассер — нет.

Только теперь эта ревность не защищала нашу любовь.

Она её хоронила.

— Я не любила Восса, — повторила я, чувствуя, как голос срывается. — Я вообще почти не разговаривала с ним!

— Может быть, хватит? — снова спросил Ассер.

На этот раз его голос треснул.

Муж отвернулся. Рука в чёрной перчатке легла на подоконник. Дерево тихо хрустнуло под его пальцами.

— Ты не понимаешь, — произнёс он, глядя в окно. — Ты даже сейчас не понимаешь, чего я лишился.

Я застыла.

Ассер молчал так долго, что я услышала потрескивание фитиля в лампе. Потом он коротко, почти беззвучно рассмеялся.

— Я возвращался домой и представлял, как ты выбежишь мне навстречу, — заговорил муж, не поворачиваясь. — Думал, успеешь ли спуститься с лестницы или снова забудешь о приличиях и побежишь через весь холл. Думал, что подниму тебя на руки. Закружу. Поцелую так, чтобы слуги отвернулись.

Губы задрожали.

Я тоже представляла это. Каждый день в темноте. Каждый час дороги.

— Ассер… — позвала я, делая шаг к нему.

— Я выживал ради этого, — продолжил муж, словно не услышал. — Там, на перевале, когда нас засыпало камнями. Когда лекарь сказал, что не сможет остановить кровь. Когда я три дня не мог принять человеческий облик, потому как расправил крылья над отрядом и удерживал камни собой. Собой! Я прикрыл моих людей собой. Я думал только о том, что ты ждёшь меня дома.

Он наконец обернулся.

На его лице не было ни холода, ни насмешки.

Только боль.

Настоящая. Страшная. Та, которую Ассер прятал за чёрным мундиром, приказами и презрительными усмешками.

— А потом я узнал, что ты не ждала, — произнёс он хрипло. — Что, пока я умирал ради возвращения к тебе, ты выбрала другого мужчину.

Я хотела подойти. Обнять его. Прижаться к груди и заставить вспомнить, как мы любили друг друга.

Но Ассер поднял ладонь, не позволяя приблизиться.

— Ты спрашиваешь, верю ли я тебе, — произнёс муж. — Я верю фактам. А факты говорят, что моя жена украла драгоценности моей матери и сбежала с Воссом. Что он бросил её, воспользовался ею, и только после этого она вспомнила о муже.

— Это неправда, — прошептала я, чувствуя, как слёзы стекают по подбородку.

— Тогда скажи мне правду! — рявкнул Ассер.

Глава 47

Стёкла в окнах задрожали.

Где-то в коридоре испуганно вскрикнула служанка. Пламя лампы прижалось к фитилю, а из-под воротника мужа поползла тёмная чешуя.

— Хотя бы перед разводом перестань делать из меня идиота! — потребовал он, шагнув ко мне. — Скажи, что влюбилась. Что поверила ему. Что ошиблась. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь это простить, но хотя бы пойму, ради чего ты уничтожила нас!

— Я ничего не уничтожала! — закричала я в ответ. — Это сделал твой отец!

Ассер закрыл глаза. Чешуя на его шее медленно исчезла.

— Конечно, — произнёс он едва слышно. — Снова отец. Один мой отец во всём виноват. Он… влюбился в тебя, желал моей смерти, лез руками тебе в корсет, забыл про портреты матери… Я это всё уже слышал! И не верю! Я знал моего отца дольше вашего! И я знаю, что он не способен на такое! Для меня он образец, эталон выдержки и хладнокровия. Так что еще одно слово про моего отца, и я, клянусь, я вышвырну вас из дома в чём есть! Никто не посмеет говорить о нем плохо! Никто! Даже вы!

Муж направился к двери.

— Я говорю тебе про шаги! — крикнула я ему вслед. — Двести восемнадцать шагов из столовой! Ты даже не хочешь проверить?

Ассер остановился, но не обернулся.

— Делай что хочешь, Эльсвита, — произнёс он после долгой паузы. — Считай шаги. Ищи подземелья. Придумывай новые нелепые оправдания. Только меня больше в это не втягивай.

— Ты мне не веришь? — спросила я, хотя ответ уже разорвал всё внутри.

Муж положил ладонь на дверь.

— Я устал, — ответил он. — Мне нужно хотя бы несколько часов, в течение которых женщина, которую я любил больше собственной жизни, не будет рассказывать, что никогда мне не изменяла. И не станет очернять моего покойного отца!

Дверь закрылась.

Я осталась стоять посреди комнаты. В коридоре удалялись его шаги.

Один. Второй. Третий.

Я слушала их, пока они не стихли, а потом медленно опустилась на кровать.

Шкатулка лежала возле моей ноги. Жёлтая серьга сверкала на покрывале, словно глаз мёртвого дракона.

Ассер хотел правды. Я тоже.

Горничная Мейна несколько раз спросила, уверена ли я, что хочу спуститься. Потом попыталась позвать доктора. Я приказала помочь мне одеться и молчала, пока служанка затягивала платье и натягивала мягкие туфли на перебинтованные ступни. Я ее почти не знала. Она была новенькой.

Каждое прикосновение отзывалось болью.

Но боль хотя бы принадлежала мне.

Её нельзя было отдать Воссу. Нельзя было превратить в доказательство измены.

Через полчаса я вошла в столовую.

За длинным столом никого не было. Слуги уже убрали приборы после завтрака, но в воздухе ещё оставался запах кофе и тёплого хлеба.

Я подошла к своему месту. Именно здесь я сидела в тот вечер.

Перед глазами на мгновение возник бокал. Тёмное вино. Пальцы старого герцога, медленно поворачивавшие тонкую ножку.

«Вам нехорошо, дорогая?»

Я положила ладонь на спинку стула. И вспомнила то самое напряжение, которое испытывала рядом с ним. Я старалась быть приветливой, милой, но при этом не давать повода. Словно мир сжал меня в невидимые тиски и давил, давил, давил.

— Отсюда, — прошептала я.

Мейна остановилась возле двери.

Глава 48

— Ваша светлость, что вы собираетесь делать? — испуганно спросила она, прижимая руки к фартуку.

— Считать, — ответила я и сделала первый шаг.

Я шла медленно. Из-за ран ступни не разгибались, поэтому приходилось переставлять ноги короткими осторожными шажками.

Один.

Два.

Три.

В коридоре мне попались две горничные. Они прижались к стене и проводили меня встревоженными взглядами. Я не стала ничего объяснять. Продолжала считать, боясь потерять число.

На восемьдесят четвёртом шаге я дошла до лестницы. На сто сороковом спустилась в холл. Ноги горели. Под правой повязкой стало влажно, но я продолжала идти.

Двести двенадцать.

Двести тринадцать.

Я пересекла холл и приблизилась к парадной двери.

Двести семнадцать.

Двести восемнадцать.

Моя нога коснулась каменного порога.

Я остановилась.

Передо мной лежало крыльцо. Дальше тянулась подъездная аллея, по которой слуги катили тележку с дровами. Никакой камеры. Никакой замурованной двери.

Я даже не вышла из дома. Внутри всё медленно опустилось.

Наверное, Ассер был прав.

Не во всём. Но в том, что моим воспоминаниям нельзя доверять. Я могла перепутать число. Могла считать удары сердца. Могла придумать эти шаги сейчас, потому что отчаянно хотела найти хоть что-нибудь.

— Ваша светлость, вам нужно присесть, — попросила Мейна, подбегая ко мне.

Я не ответила.

За спиной раздались быстрые шаги.

По тому, как слуги разом вытянулись и опустили глаза, я поняла, кто идёт, ещё до того, как увидела его.

Ассер пересекал холл.

На красивом бледном лице застыло выражение человека, которого снова лишили желанного одиночества. Чёрный мундир был застёгнут до горла. Волосы собраны на затылке, но несколько прядей выбились и падали на лоб.

— Мне доложили, что вы бродите по дому с окровавленными ногами и считаете вслух, — произнёс муж, приближаясь. — Полагаю, это и есть обещанные доказательства.

— Я дошла только до крыльца, — призналась я, чувствуя, как щёки вспыхнули под взглядами слуг.

Ассер остановился в нескольких шагах.

— Значит, камера находилась под парадным входом, — произнёс он с усталой издевательностью. — Должен признать, отец выбрал весьма оживлённое место.

Я опустила голову.

Его сапоги блестели на светлом мраморе. Ассер сделал ещё один шаг, и я замерла.

Мой взгляд скользнул по расстоянию между его ногами. Потом вернулся к собственным маленьким следам, оставшимся на пыльном полу.

Один шаг Ассера перекрывал почти три моих.

У меня перехватило дыхание.

— Пройди ещё раз, — попросила я, не отрывая взгляда от его сапог.

Муж нахмурился.

— Что?

Глава 49

— Сделай один шаг, — повторила я и указала на пол. — Пожалуйста.

Ассер посмотрел на меня так, словно окончательно убедился в моём безумии. Но всё же шагнул.

Широко. Уверенно.

Я торопливо прошла то же расстояние.

Один мой шаг.

Второй.

Третий.

Только после третьего носок моей туфли оказался возле его сапога.

Я подняла голову.

— Я считала не свои шаги, — выдохнула я, чувствуя, как сердце снова оживает. — Твой отец нёс меня. Я считала его шаги. Посмотри, Ассер! Один твой шаг равен трём моим!

Муж посмотрел на расстояние между нами.

Его лицо не изменилось.

— Вы вспомнили об этом после того, как двести восемнадцать шагов привели вас на крыльцо, — произнёс он холодно.

— Потому что увидела, как ты идёшь! — возразила я, подходя ближе. — Твой отец был почти одного роста с тобой. Значит, он прошёл гораздо дальше, чем я.

— Эльсвита, я просил оставить меня в покое. Для нас было бы лучше, если бы ты вернулась в свое крыло и…

— И что? — произнесла я, чувствуя, как в глазах выступили слезы злости. — Смирилась с вашей версией? Согласилась принять ложь, которую мне выдают за правду? Нет! Пока мое сердце бьется, я буду бороться за правду. И я хочу дожить до того дня, когда правда вскроется. Я хочу увидеть твои глаза, когда ты узнаешь, каким чудовищем был твой отец на самом деле! Хочу!

Он развернулся.

Я схватила его за рукав.

Ассер замер.

Под моими пальцами напряглись мышцы его руки. Муж медленно опустил взгляд на мою ладонь, и я поняла, что впервые за всё время сама удерживаю его возле себя.

— Пройди эти шаги, — попросила я. — Двести восемнадцать. От столовой.

— Нет, — ответил Ассер и попытался высвободить рукав.

Я вцепилась сильнее.

— Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как гордость ломается вместе с голосом. — Один раз. Если я ошиблась, я больше не стану просить тебя проверять мои воспоминания.

Ассер посмотрел мне в лицо.

Золотистые глаза потемнели.

— Вы обещаете оставить эту тему? — спросил он, медленно освобождая рукав из моих пальцев.

— Если шаги никуда не приведут, — ответила я, сглатывая вставший в горле ком. — Да.

Это была ложь.

Я не могла оставить правду только потому, что Ассер устал её слышать. Но сейчас мне нужно было, чтобы он согласился.

Муж, наверное, понял.

Он понимал меня слишком хорошо.

— Один раз, — произнёс Ассер после долгой паузы. — Я пройду ваши двести восемнадцать шагов. Это последний подарок жене, с которой мне предстоит развестись. Так и быть, поиграем в твою игру.

Слова ударили под рёбра.

Я судорожно вдохнула, но воздух не прошёл в грудь. Холл отдалился, голоса слуг превратились в глухой шум.

Последний подарок.

Он уже прощался со мной. Ассер повернулся к Мейне.

— Позовите доктора и принесите кресло, — приказал он, посмотрев на мои ноги. — Герцогиня не сделает ещё шесть сотен шагов в таком состоянии.

— Мне не нужно кресло, — возразила я, но муж уже направился в столовую.

— Разумеется, — бросил он через плечо. — Вы предпочтёте доползти. Но сегодня я не расположен наблюдать ещё одну трагедию, устроенную исключительно ради того, чтобы давить мне на жалость в надежде, что я передумаю и прощу.

Я пошла следом, прижимая ладонь к груди.

В столовой Ассер остановился возле моего стула.

— Отсюда? — спросил он.

Глава 50

— Да, — ответила я, касаясь спинки. — Я сидела здесь.

Муж посмотрел на кресло. Потом на меня.

— Отец нёс вас на руках, — произнёс он. — Значит, и это придётся повторить.

Я не успела ничего сказать.

Ассер наклонился и поднял меня.

Одна рука легла под колени, другая обхватила спину. Тело сразу узнало его тепло. Я машинально прижалась к мужу, обвила рукой шею и почувствовала, как он на мгновение замер. Я знала, что ему тоже хотелось ко мне прикоснуться. Где-то в глубине души он хотел вернуть все как было… И от этой мысли в горле встал комок жгучих слез.

Мы слишком давно не были так близко.

Я слышала его сердце. Быстрое, тяжёлое. Оно билось под моей ладонью, словно Ассер бежал, хотя он стоял на месте.

Его взгляд опустился к моим губам.

В груди болезненно потеплело.

Муж тут же отвернулся.

— Считайте, — приказал он хриплым голосом. — Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я смогу уйти. Знаете ли, я хотел бы побыть один и разобраться с отцовскими бумагами.

Он сделал первый шаг.

— Один, — произнесла я, чувствуя, как тело качнулось в его руках.

Второй.

Третий.

Ассер шёл медленно, намеренно растягивая шаг. Чёрный мундир тёрся о мою щёку. От него пахло кожей, дымом и чем-то горьким, знакомым до боли.

Но под этим запахом память искала другой.

Приторные духи старого герцога. Лекарственную горечь. Сырость.

— Двадцать семь, — считала я, когда Ассер вышел из столовой. — Двадцать восемь. Двадцать девять.

Он направился к парадной лестнице.

Я закрыла глаза.

Тело качалось в его руках. Вправо. Влево. С каждым шагом внутри поднималась тошнота. Рука старого герцога снова сжимала меня под коленями. Щека тёрлась о жёсткий сюртук.

— Пятьдесят один. Пятьдесят два…

Ассер спустился в холл.

Я пыталась не думать о том, что он несёт меня туда же, куда несколько минут назад привели мои собственные шаги.

— Шестьдесят девять. Семьдесят.

На следующем шаге тело качнулось вправо.

Меня обдало холодом.

Я увидела не холл.

Узкий коридор. Тёмную стену возле лица. Золотую пуговицу на сюртуке старого герцога. Моё безвольное тело соскользнуло у него на руках, когда он резко повернул.

— Стой! — закричала я.

Ассер мгновенно остановился.

— Что теперь? — спросил он с таким раздражением, что пальцы под моими коленями сжались.

— Он повернул, — выдохнула я, оглядываясь. — Здесь. Я помню, как меня качнуло. Он не пошёл к парадным дверям.

Муж посмотрел на прямую дорогу через холл, потом на боковой коридор.

— Разумеется, — произнёс он с горькой усмешкой. — Стоило пути снова привести нас к крыльцу, как обнаружился забытый поворот.

— Я не видела дорогу! — закричала я, чувствуя, как надежда смешивается с паникой. — Я была одурманена. Я вспоминаю сейчас, потому что ты несёшь меня так же!

Лицо Ассера застыло. Он посмотрел на мою руку, лежавшую у него на плече.

— Как же меня достала твоя ложь, — произнёс муж тихо.

Я почувствовала, как его грудь тяжело поднялась.

В этих словах было столько ярости, что я невольно убрала ладонь.

Ассер отвернулся к боковому коридору.

Глава 51

— В какую сторону? — спросил он.

— Направо, — ответила я, прижимая руку к животу. — Он повернул направо.

Муж свернул.

— Семьдесят один, — продолжила я дрожащим голосом. — Семьдесят два…

Мы прошли по узкой галерее и вышли к боковой лестнице. На девяностом шаге Ассер толкнул плечом дверь.

Холодный воздух коснулся лица.

Я судорожно вдохнула.

— Здесь мы вышли на улицу, — прошептала я. — Я помню холод.

— Или видите открытую дверь, — напомнил муж, продолжая идти.

Его слова больно царапнули, но я не стала спорить.

Сто двадцать.

Сто двадцать один.

За домом лежал старый сад. Голые ветви деревьев тянулись к серому небу. Где-то кричали птицы, под сапогами Ассера хрустел гравий.

Я считала.

На сто шестидесятом шаге в воздухе появился запах влажной земли.

На сто восьмидесятом к нему примешался другой аромат.

Сладкий. Тяжёлый. Тубероза. Желудок свело.

Я снова оказалась в темноте. Лежала на холодном каменном полу, прижимая язык к мокрой стене. Каждую ночь воздух становился густым от запаха цветов. Я задыхалась, кашляла и звала мужа, пока голос не исчез.

— Ассер… — позвала я, вцепляясь пальцами в его мундир. — Ты чувствуешь?

Он не ответил.

Но я увидела оранжерею.

Её стеклянная крыша блестела за деревьями.

— Двести один, — прошептала я. — Двести два…

Ассер шёл прямо к ней.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился запах. Он забивал дыхание, лип к языку, возвращал холод каменного мешка.

— Двести пятнадцать.

Муж поднялся на каменную площадку перед оранжереей.

— Двести шестнадцать.

Ещё один шаг.

— Двести семнадцать.

Ассер остановился перед дверью.

— Двести восемнадцать, — выдохнула я.

Тишина.

Муж не двигался.

Я чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Видела, как он смотрит на стеклянные стены оранжереи. На белые цветы за мутным стеклом. На каменное основание, под которым мы вчера искали вход.

Нас снова привело сюда.

Сначала запах.

Теперь шаги.

Ассер медленно опустил меня на ноги, но не сразу убрал руку с талии. Я качнулась, и его пальцы снова сжались, удерживая меня.

— Я не могла этого придумать, — прошептала я, глядя ему в лицо. — Я не знала расстояния. Не знала, сколько здесь твоих шагов.

В его глазах мелькнуло сомнение. Крошечное.

Настолько быстрое, что я могла бы не заметить. Но я заметила.

И впервые за всё время Ассер испугался. Не за меня. За то, что я могла говорить правду.

Муж убрал руку с моей талии и отступил.

— Вы уже решили, что находились под оранжереей, — произнёс он после долгой паузы. — Ваш разум привёл вас туда, куда вы хотели прийти.

— Мой разум не измерял расстояние! — возразила я, чувствуя, как от его упрямства снова начинает трясти. — Ты сам прошёл эти шаги!

Я повернулась к двери и схватилась за ручку.

Она не поддалась.

На металлических скобах висел новый тяжёлый замок.

— Почему здесь замок? — закричала я, дёргая дверь.

— Я приказал запереть оранжерею после вчерашнего обыска, — ответил Ассер. Он уже снова выглядел холодным и непроницаемым. — Полы повреждены. Внутри опасно.

— Открой её!

Глава 52

— Ключ у садовника, — произнёс муж и посмотрел на мои окровавленные туфли. — На сегодня достаточно.

— Недостаточно! — возразила я, вцепляясь в железную ручку. — Нам нужны старые планы. Всё, что касается оранжереи. Перестройки, тайные помещения, фундамент…

Ассер закрыл глаза.

Несколько секунд он стоял неподвижно, словно собирал последние силы, чтобы не закричать.

— Я выполнил вашу просьбу, — произнёс он наконец. — Прошёл двести восемнадцать шагов. Теперь выполните мою. Оставьте меня в покое.

— Но ты сам видел…

— Я видел, как женщина, которую я люблю, снова привела меня к месту, которое уже решила считать своей темницей, — перебил муж. Его голос оставался тихим, но на последнем слове дрогнул. — Возможно, завтра вы вспомните ещё что-нибудь. Послезавтра появится новая улика. И каждый раз вы будете требовать, чтобы я снова переживал всё сначала. А теперь просто оставьте меня в покое. Буду весьма признателен.

Он сделал шаг назад.

— Ассер, — позвала я, чувствуя, как вместе с ним уходит мой последний шанс.

Муж остановился, но не приблизился.

— Несколько часов, Эльсвита, — попросил он, не глядя на меня. — Подарите мне хотя бы несколько часов, в течение которых мне не придётся слушать ваши жалкие попытки оправдания. И ваши истории. Одна фантастичней другой. Все. Хватит. Надоело. Не трогай меня, Эльсвита. Или я просто сорвусь. И накричу на тебя. Я очень близок к этому. Давай не будем доводить до такого.

Он развернулся и быстрым шагом пошёл к дому.

Я смотрела ему вслед.

Чёрная фигура удалялась между деревьями. Широкие плечи оставались прямыми, шаги — уверенными. Только одна рука была сжата в кулак так сильно, что сквозь кожу перчатки проступили когти.

Ассер уже сделал несколько шагов, когда остановился и произнёс, не оборачиваясь:

— Я велел поверенному не возвращаться в столицу. Он ждёт в городе и прибудет сегодня к полудню. Надеюсь, оставшихся нескольких часов вам хватит, чтобы закончить эту историю.

Он ушёл, а я осталась возле запертой оранжереи, чувствуя под ладонью холод железного замка.

У меня оставалось несколько часов, чтобы доказать правду. В полдень поверенный привезёт документы, и Ассер перестанет быть моим мужем.

Старые планы должны храниться в библиотеке.

Я смотрела вслед Ассеру, пока его чёрная фигура не исчезла за поворотом дорожки.

Он не обернулся ни разу.

Несколько минут назад муж держал меня на руках, и тело до сих пор помнило его прикосновения. Под коленями словно оставалось тепло широкой ладони, щеку покалывало там, где она прижималась к жёсткому воротнику чёрного мундира, а пальцы всё ещё были согнуты так, будто продолжали цепляться за его плечо. Мне хотелось сжать их, сохранить хотя бы это ощущение, но ладонь оказалась пустой.

«Это последний подарок жене, с которой мне предстоит развестись».

Глава 53

Слова Ассера снова прозвучали в голове, и внутри всё сжалось так резко, что я согнулась, прижав руку к животу. Воздуха перестало хватать. Сердце билось часто и неровно, толкаясь в рёбра, а горло перехватило, словно я снова оказалась в каменном мешке, где каждый вдох приходилось отвоёвывать у темноты.

Он не просто ушёл. Он попрощался со мной. С чувствами, с прошлым.

Прошёл двести восемнадцать шагов, потому что когда-то любил меня и пока ещё не научился отказывать во всём. Выполнил последнюю просьбу, отнёс к оранжерее и отступил, оставляя между нами столько пространства, сколько уже невозможно было преодолеть пешком.

Я медленно выпрямилась и повернулась к стеклянной двери.

За мутными стёклами белели туберозы. Их тяжёлые головки едва заметно покачивались, хотя внутри оранжереи не было ветра. Сладкий запах просачивался наружу через щели в рамах и лип к языку. От него снова затошнило. Желудок болезненно сжался, во рту появился вкус сырого камня и крови, которую я слизывала с разбитых губ, чтобы хоть немного смочить рот.

Я ухватилась за железную ручку и рванула дверь на себя. Замок ударился о скобы с тяжёлым звоном, отдавшимся в висках.

— Я всё равно найду вход, — прошептала я, глядя в глубину оранжереи. Голос прозвучал хрипло, но я заставила себя повторить громче: — Ты меня слышишь? Я найду комнату. И Ассер узнает, что ты со мной сделал.

За стеклом что-то мелькнуло.

Я отшатнулась, не успев понять, была ли это тень от ветки или человеческая фигура. Правая нога подвернулась. Боль пронзила ступню так резко, что колено подогнулось, и мне пришлось обеими руками вцепиться в каменную колонну.

Камень оказался ледяным. Холод впился в ладони, но я не могла разжать пальцы. Перед глазами поплыли серые пятна, к горлу подкатила тошнота. Я прижалась лбом к колонне и старалась дышать медленно, пережидая приступ, пока боль не отступила от колена к ступне и не превратилась в тяжёлую пульсацию.

Только тогда я почувствовала, что внутри правой туфли стало мокро.

Алая капля упала на светлый камень. За ней появилась вторая, медленно растекаясь по неглубокой трещине.

Я смотрела на собственную кровь и вспоминала дорогу домой. На ней тоже оставались такие следы. Сначала яркие, потом бурые, смешанные с пылью. Иногда я оборачивалась и видела за собой цепочку красных пятен. Они тянулись в ту сторону, где меня оставили умирать, но я упрямо шла вперёд, потому что где-то там был Ассер.

Теперь он снова уходил от меня.

Только на этот раз я не могла просто пойти следом. Нужно было сначала доказать, что имею право приблизиться.

— Ваша светлость!

Глава 54

Испуганный голос Мейны заставил меня вздрогнуть.

Служанка торопливо бежала по дорожке, приподняв юбку обеими руками. За ней спешил доктор с чёрным саквояжем. Он пытался сохранять достоинство, но после нескольких шагов сдался, подхватил полы сюртука и тоже побежал.

Мейна первой поднялась на площадку. Её раскрасневшееся лицо мгновенно побледнело при виде крови.

— Его светлость приказал немедленно отвести вас в дом, — выпалила она, подхватывая меня под локоть. Её ладонь дрожала даже сквозь ткань рукава. — Сказал, что доктор должен осмотреть ваши ноги. А если вы попробуете куда-нибудь уйти, нужно сразу сообщить ему.

При упоминании мужа пальцы сами сжались на камне.

— Его светлость просил оставить его в покое, — напомнила я, стараясь говорить ровно. — Я собираюсь исполнить просьбу и больше не втягивать его в свои поиски.

Мейна посмотрела на меня так, словно я собиралась не в дом, а обратно в могилу. Но возразить не успела.

Доктор поднялся на площадку и, тяжело дыша, уставился на мою ногу. Его лицо налилось кровью, а губы сжались в такую тонкую линию, что почти исчезли.

— Я запретил вам ходить, — произнёс он, ставя саквояж на камень. — Не советовал. Не просил по возможности поберечься. Запретил! Вы слышали это слово, ваша светлость?

— Слышала, — ответила я, опираясь на Мейну. — Но боюсь, мы по-разному поняли его значение.

— У него только одно значение! — возмутился доктор и опустился передо мной на колено. — Оно означает, что пациентка лежит в постели, а не разгуливает по саду!

— Я не разгуливала. Большую часть пути меня нёс Ассер.

Доктор посмотрел на удаляющуюся чёрную фигуру, которая уже почти скрылась среди деревьев, потом снова перевёл взгляд на окровавленную туфлю.

— Тогда, надо полагать, кровь появилась от избытка семейного счастья, — пробормотал он и потянул туфлю с ноги.

Ткань успела присохнуть к повязке.

Кожа потянулась вместе с ней. Боль вспыхнула под ногтями, прошила пятку и поднялась до бедра. Я судорожно вдохнула, но воздух застрял в груди. Пальцы сами вцепились в плечо Мейны, сминая ткань её платья, а живот свело так сильно, что меня едва не вырвало.

На несколько мгновений сад исчез.

Я снова лежала на холодном полу. Ноги не слушались, пальцы скользили по мокрой стене, а из темноты доносился спокойный голос старого герцога. Он не обещал вернуться. Он убирал улику. Ту, которая могла рассказать его сыну о том, что случилось на самом деле. Он просто убирал свидетеля. Он не собирался за мной возвращаться. Этот каменный мешок должен был стать моей могилой. Но почему-то не стал. Почему?

— Ваша светлость, дышите, — потребовал доктор, придерживая мою пятку обеими руками. — Посмотрите на меня. Вы в саду.

— Почему не стал?

Глава 55

Я не сразу поняла, что вслух произнесла последнее слово.

Мейна обняла меня за талию, не позволяя упасть. От её платья пахло мылом и свежей выпечкой. Обычный домашний запах немного успокоил. Я заставила себя сделать вдох, потом ещё один, пока ледяная стена перед глазами не исчезла.

— Простите, — произнёс доктор уже тише. Он осторожно разрезал пропитанную кровью повязку. — Но раны снова открылись. Если продолжите в том же духе, мне придётся их зашивать.

— Зашивайте, — выговорила я сквозь стиснутые зубы. — Только быстро. Мне нужно в библиотеку.

Рука Мейны на моей талии дёрнулась.

Я повернула голову.

Служанка стояла совсем близко, поэтому я увидела, как расширились её зрачки и как бескровные губы приоткрылись в коротком беззвучном вдохе.

— Что с вами? — спросила я, стараясь не вздрагивать, пока доктор промывал рану. Лекарство зашипело на коже, и ступню обожгло так, словно её опустили в кипяток.

— Ничего, ваша светлость, — торопливо ответила Мейна. Она сразу отвела взгляд и стала поправлять мой рукав, хотя в этом не было необходимости.

— Вы побледнели при слове «библиотека», — заметила я. — И теперь пытаетесь сделать вид, что вас заинтересовали складки на моём платье. Получается неубедительно.

Мейна посмотрела на доктора, словно надеялась, что тот спасёт её от ответа.

Он сосредоточенно накладывал новую повязку, но пальцы двигались чуть медленнее, чем раньше.

— После смерти его светлости слуги стараются туда не заходить, — наконец призналась Мейна. Она говорила так тихо, что мне приходилось вслушиваться. — Днём ещё можно, если дверь оставить открытой. Но после заката никто не соглашается даже отнести дрова.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как по влажной от пота спине снова прошёл холод.

Мейна облизнула губы и оглянулась на оранжерею.

— Там ходят, — прошептала она, поглядывая на дом. — По ночам. От стола к окну, потом между шкафами. Медленно. И одна нога каждый раз скребёт по полу. Дворецкий клялся, что это старый герцог. Но я не верю в призраков!

Доктор затянул бинт немного сильнее, чем требовалось.

Я почувствовала это, но ничего не сказала.

Старый герцог прихрамывал. И его шаги до сих пор заставляют дом вздрагивать.

Я задумалась. По-хорошему, следовало перестать что-либо доказывать, согласиться на развод, забрать всё, что мне причитается, и бежать отсюда сломя голову. Так бы поступил любой на моем месте. Но не я. В глубине души я чувствовала любовь к Ассеру, который не заслужил этой лжи, желание, чтобы всё снова стало как прежде, и жажду правды. Правду, которая жгла меня изнутри, как калёное железо. Моё имя, моя любовь, моё слово — всё было растоптано похотливым стариком. Обесценено до придорожной пыли. Но я хотела правды. Жадно, до стиснутых зубов и дрожи в руках. Я хотела этой правды больше всего на свете.

— Вы сами слышали? — спросила я, наблюдая за лицом служанки.

Мейна кивнула.

— Вчера я несла дрова, — призналась она. — Было уже поздно, но Гаррет приказал растопить камин к утру. Дверь была заперта, а внутри кто-то ходил. Я вдруг подумала, что управляющий ошибся и покойный герцог ещё… ещё жив.

Её голос оборвался. Служанка прижала ладонь ко рту, словно воспоминание до сих пор вызывало тошноту.

— А потом шаги остановились прямо за дверью, — продолжила она после паузы. — Кто-то положил руку на ручку с другой стороны. Я видела, как она медленно повернулась. Тогда я бросила корзину и убежала. Я так испугалась, вы себе не представляете. Я потом всю ночь не могла уснуть.

У меня занемели пальцы.

— Дверь открылась?

Глава 56

— Не знаю, — прошептала Мейна. — Утром библиотека оставалась запертой. Ключ всё время находился у Гаррета. Дрова кто-то убрал. Зато я посмотрела, а на столе была раскрыта книга. Та самая, которую покойный герцог читал перед смертью.

Доктор закончил перевязку и поднялся.

— Теперь вы точно отправитесь в спальню, — произнёс он, вытирая руки о чистую салфетку. — Даже если мне придётся позвать генерала.

При мысли, что Ассер снова увидит меня и решит, будто я специально заставляю его вернуться, внутри всё болезненно сжалось.

— Звать генерала не нужно, — ответила я, осторожно опуская ногу. Свежая повязка туго стягивала кожу, но боль стала терпимой. — Я обещала оставить его в покое и собираюсь сдержать слово. Правда, о библиотеке в нашем разговоре ничего не было.

Доктор закрыл глаза, словно просил богов дать ему терпения.

— Вы только что услышали, что там бродит призрак, — напомнил он. — Нормальный человек после этого старается держаться от библиотеки подальше. И вообще, вы сейчас очень взволнованы. Я могу дать успокоительное.

— Нормальный человек не провёл неделю замурованным под оранжереей, — возразила я, чувствуя, как Мейна снова крепче обнимает меня за талию. — Если покойный герцог не хочет, чтобы я вошла, значит, именно туда мне и нужно.

Доктор посмотрел на моё лицо, потом тяжело вздохнул и убрал окровавленные бинты в саквояж. Он что-то пробурчал про сумасшедших женщин, а потом взял себя в руки.

— Если через четверть часа вы не выйдете, я позову генерала, — предупредил он. — И на этот раз мне совершенно всё равно, кто из вас двоих превратится в дракона.

В дом я вошла через боковую дверь, чтобы не столкнуться с Ассером.

Мейна поддерживала меня за талию, а я опиралась второй рукой на стену. Под ладонью скользили прохладные деревянные панели. Каждый шаг отдавался тяжёлым ударом в ступнях. Боль больше не была острой, но пульсировала вместе с сердцем, напоминая о себе при каждом переносе веса.

Я старалась не думать о том, что муж сейчас находится где-то в западном крыле. Возможно, сидит в кабинете перед погасшим камином, стянув перчатки и прижав пальцы к глазам. Возможно, держит в руках наши письма или уже обсуждает с поверенным будущий развод.

От этой мысли грудь сдавило так сильно, что пришлось остановиться.

Мейна сразу повернулась ко мне.

— Вам плохо? — испуганно спросила она, придерживая меня обеими руками.

— Нет, — солгала я и сделала следующий шаг.

Рукав платья коснулся лица. От ткани едва заметно пахло Ассером — дымом, холодным воздухом и кожей. Запах остался после того, как он нёс меня от столовой к оранжерее. Я невольно закрыла глаза, и тело предательски вспомнило тепло его груди, напряжение рук под моими коленями, короткое движение пальцев на талии, когда он не сразу отпустил меня возле двери.

Даже в ярости Ассер держал меня бережно.

Глава 57

А потом назвал это последним подарком.

Я прикусила губу и пошла быстрее, насколько позволяли ноги. Если я найду планы, этот подарок не станет последним. Мужу придётся увидеть, что его отец лгал. А потом… потом я ещё не знала, что будет.

Возможно, Ассер поверит и обнимет меня. Возможно, опустится передо мной на колени.

А возможно, будет уже слишком поздно. И я буду не готова его простить.

Мы поднялись в портретную галерею. Здесь было прохладнее, чем внизу. Серый свет из высоких окон падал на позолоченные рамы, лица покойных Вельтеров и чёрные пятна, которыми уничтожили мои портреты.

Я старалась не смотреть, но возле одного всё-таки остановилась.

На нём мы с Ассером стояли у камина. Муж был изображён в парадном мундире, с орденами и золотыми эполетами. Одна рука лежала у него на эфесе меча, вторую он положил мне на талию. Художник долго просил Ассера смотреть на него, но муж всё время поворачивался ко мне. В итоге на портрете сохранился именно этот взгляд — немного насмешливый, тёплый и слишком личный для официального изображения.

Моё лицо было вымарано чёрной краской.

Грубые мазки закрывали глаза, губы и щёки. Один потёк спускался к шее и пересекал жемчужное ожерелье, подаренное Ассером после первой годовщины свадьбы.

Меня будто не просто обвинили в измене.

Меня стёрли из собственной жизни.

Горячая волна поднялась от груди к лицу. Глаза защипало, и изображение мужа поплыло. Я коснулась чёрной краски. Она давно высохла, но под ногтем осталась тонкая тёмная крошка.

— Когда он это сделал? — спросила я, не узнавая своего голоса.

Мейна остановилась рядом, но смотреть на портрет не стала.

— После вашего исчезновения, — ответила она. — Покойный герцог приказал снять все портреты. Потом передумал и велел оставить на стенах, только… только испортить лица. Сказал, предательство должно оставаться на виду.

Желудок сжался от отвращения.

Он подготовил дом к возвращению Ассера. Оставил сыну не просто рассказ, а целую картину моего предательства. Поддельные письма. Слова запуганных слуг. Пустые комнаты. Портреты женщины без лица.

Каждый коридор должен был говорить мужу: «Она тебя не любила».

— Его светлость сам это сделал? — спросила я, разглядывая неровные мазки.

— Первый портрет — сам, — призналась Мейна. — Остальные приказал испортить слугам…

Я вытерла палец о платок и снова посмотрела на Ассера, обнимавшего женщину, у которой больше не было лица.

— Значит, он начал готовиться заранее, — прошептала я. — Ещё до того, как Ассер вернулся.

В стекле, закрывавшем портрет, что-то мелькнуло.

Я подняла глаза.

Рядом с моим отражением стояла молодая женщина в светлом платье. Разглядеть лицо я не успела. Только узкие плечи, белую ткань возле шеи и поднятую руку, словно незнакомка пыталась стереть чёрную краску с моего портрета.

Я резко обернулась.

Позади находилась только Мейна. Она стояла в нескольких шагах от меня, обхватив себя руками, и с тревогой поглядывала в сторону библиотеки.

— Вы подходили ко мне? — спросила я, снова посмотрев на стекло.

Глава 58

— Нет, ваша светлость, — ответила служанка, удивлённо моргнув. — Я всё время стояла здесь.

Женского отражения больше не было. Только на нижнем краю рамы лежало несколько крупинок серого пепла. Наверное, их принесло из камина. Другого объяснения я не нашла. Но почему-то вспомнила портрет герцогини Аделаиды. Её тонкое лицо, печальный взгляд и светлое платье.

Возможно, в этом доме бродил не один призрак.

Служанка обхватила себя руками. Её взгляд метнулся к концу галереи, где находилась библиотека.

— Ваша светлость, может быть, всё-таки позвать генерала? — предложила она. — Вы едва стоите на ногах… Может, он вам поверит.

— Ассер видел эти портреты, — ответила я, чувствуя, как надежда снова болезненно кольнула под рёбрами. — И решил, что отец вымарал моё лицо из-за измены. Всё, что я скажу, он сможет объяснить против меня. Мне нужно доказательство, которое нельзя объяснить иначе.

Мы подошли к библиотеке.

Двустворчатая дверь была украшена резными драконами. Один держал в когтях раскрытую книгу, второй — связку ключей. Раньше мне нравилась эта резьба. Теперь казалось, что драконы не охраняют знания, а что-то, что я не должна увидеть.

Мейна остановилась в нескольких шагах от двери. Её ладонь соскользнула с моей талии, и я почувствовала, как сразу стало трудно удерживать равновесие.

— Вы не войдёте со мной? — спросила я, опираясь на дверную ручку.

Служанка побледнела.

— Я подожду здесь, ваша светлость, — пообещала она, но её голос дрогнул. — Дверь останется открытой. Вы будете меня видеть.

Мне стало стыдно за желание заставить её войти. Мейна уже рассказала больше, чем остальные слуги, и старый герцог мог наказать её за это.

— Хорошо, — согласилась я. — Если дверь закроется, сразу зовите доктора. А потом Ассера.

При имени мужа горло снова сжалось, но я заставила себя нажать на ручку.

Дверь открылась без скрипа.

В библиотеке пахло старой кожей, пылью и догорающими поленьями. Тяжёлые портьеры закрывали половину окон, поэтому между шкафами лежали густые тени. Огонь в камине горел ровно, часы возле двери отмеряли секунды, а за спиной тихо дышала Мейна.

Я повторила про себя, что сейчас день. Дверь открыта. За ней стоят люди.

Но стоило переступить порог, как между лопатками появилось неприятное ощущение чужого взгляда.

За письменным столом покойного герцога никого не было. Высокое кресло с резной спинкой оказалось пустым. На столешнице лежали перья, серебряная линейка и стопка чистой бумаги, прижатая пресс-папье в виде драконьей лапы.

Всё выглядело так, словно хозяин библиотеки ненадолго вышел и собирался вернуться.

Я медленно подошла к столу.

Однажды я уже стояла здесь. Тогда старый герцог держал в руках моё письмо Ассеру. Он объяснил, что конверт случайно принесли ему вместе с деловой перепиской. Я поверила, извинилась за вторжение и ушла, не заметив, как быстро он спрятал письмо в ящик.

Теперь от воспоминания по коже прошёл липкий холод.

Сколько моих писем он прочитал? Сколько не отправил? Сколько раз Ассер ждал ответа, пока я сидела в своей комнате и не понимала, почему муж молчит?

Глава 59

Я потянула верхний ящик. Он оказался заперт.

Во втором лежали счета, сургуч, запасные перья и несколько связок ключей. Они тихо звякнули, когда я начала перебирать их, и этот обычный звук немного успокоил.

Первый ключ не вошёл в замочную скважину. Второй повернулся только наполовину и застрял.

Я потянулась за третьим, но связка неожиданно качнулась сама.

Один из ключей выскользнул из металлического кольца, прокатился по дну ящика и остановился возле моих пальцев. А потом… Потом он подвинулся к моей руке. Совсем чуть-чуть…

Я замерла, понимая, что это какой-то знак. Ключ замер, чтобы потом еще немного дрогнуть и двинуться к моим пальцам. Буквально на половину ногтя.

Ключ был маленьким, потемневшим от времени. На бородке остался серый след, похожий на золу.

За спиной по-прежнему тихо дышала Мейна. Окна были закрыты, стол не качался. Ключ не мог сам выбраться из связки и подкатиться к моей руке.

— Что там? — спросила служанка из коридора, заметив, что я перестала двигаться.

— Не знаю, — призналась я, стирая большим пальцем серую пыль. — Возможно, кто-то хочет, чтобы я открыла этот ящик.

Мейна побледнела и отступила ещё на шаг.

Я вставила ключ в замок.

Он подошёл.

Внутри ящика обнаружилась толстая книга в зелёном кожаном переплёте. От неё пахло пылью и высохшими чернилами.

«Каталог библиотеки и семейного архива Вельтер».

Я перенесла каталог на край стола и раскрыла раздел, посвящённый строительству. Здесь были планы построек, перестроек, ремонтов. Строки расплывались перед глазами. Приходилось наклоняться ниже, придерживая страницу пальцем, чтобы не потерять нужное место.

Первоначальный план дома. Перестройка восточного крыла после пожара. Фамильный склеп. Старая часовня. Конюшни.

Оранжереи не было.

Я перевернула страницу, потом вернулась назад. Провела пальцем по каждой строке, боясь, что пропустила название из-за усталости.

Я чувствовала, что буду искать нужное целую вечность! Понадобятся годы, чтобы внимательно изучить все эти страницы!

Где-то возле окна едва слышно вздохнула женщина.

Я подняла голову, но библиотека оставалась пустой. Мейна стояла за порогом и смотрела в противоположную сторону.

Когда я снова опустила взгляд, край страницы приподнялся и лёг точно под мой палец.

На коже осталось серое пятно.

Пепел.

Я машинально посмотрела в сторону шкафов, словно ожидала увидеть между ними светлое платье. Но там двигались только тени.

Мне кто-то пытается помочь? Сначала ключ, потом… страница… Или мне кажется?

Между записью о часовне и хозяйственных постройках оставался слишком широкий промежуток.

Бумага там была тоньше и светлее.

Кто-то соскоблил строку лезвием.

Я наклонилась так низко, что почти коснулась страницы носом. На бумаге сохранились продавленные следы пера. Если повернуть каталог к окну, можно было различить отдельные буквы.

«Зимний сад герцогини А…»

Сердце ударилось о рёбра. Оранжерея называлась зимним садом. Это ее старое название.

Я повернула книгу ещё сильнее. В конце стёртой строки сохранились цифры: четырнадцать и семь.

Шкаф четырнадцать. Полка семь.

Глава 60

— Нашла? — встревоженно спросила Мейна из коридора.

От неожиданности я вздрогнула и прижала ладонь к груди.

— Пока только место, где спрятали книгу, — ответила я, оглядывая шкафы.

Латунные таблички темнели на верхних рамах. Четырнадцатый шкаф находился у противоположной стены, возле окна. Седьмая полка была почти под потолком.

Рядом стояла высокая лестница на маленьких чугунных колёсиках.

Я потянула её на себя. Одно колесо заедало, поэтому лестница двигалась рывками. При каждом усилии ступни отзывались тяжёлой пульсацией, а свежие бинты натягивались, царапая повреждённую кожу.

— Позвольте мне помочь, — предложила Мейна, сделав шаг через порог.

В ту же секунду полено в камине треснуло так громко, что служанка вскрикнула и отшатнулась обратно в галерею.

Я посмотрела на огонь.

Пламя оставалось обычным. Жёлтым и ровным.

— Я справлюсь, — пообещала я, хотя ладони уже стали влажными от слабости.

Поднявшись на первую ступень, я почувствовала, как кровь прилила к раненым ногам. Повязки сразу стали тесными, под ними запульсировало. На третьей ступени боль поднялась до колен, а мышцы бедра начали мелко дрожать от напряжения.

Я остановилась, прижавшись щекой к деревянной перекладине. Она пахла воском и пылью. Вдох получился рваным. Перед глазами снова качнулась тёмная стена, и на мгновение мне показалось, что лестница сдавливает грудь, не позволяя развернуться.

Я заставила себя посмотреть вниз.

Дверь была открыта. В проёме стояла Мейна. За её спиной виднелась светлая галерея.

Никаких стен вокруг меня не было.

— Всё хорошо, ваша светлость? — спросила служанка, тревожно вытягивая шею.

— Нет, — честно ответила я, осторожно переставляя ногу на следующую ступень. — Но это уже давно меня не останавливает.

На седьмой полке стояли тяжёлые географические атласы. Я провела рукой по потемневшим корешкам, оставляя в пыли светлый след.

«Северные территории». «Земли за Чёрным хребтом». «Карты западных провинций».

Книги об оранжерее среди них не было.

Я вытащила первый атлас. Он оказался настолько тяжёлым, что руки сразу задрожали. Пришлось прижать книгу к груди и осторожно опустить на верхнюю площадку лестницы.

За атласом обнаружилась узкая пустота.

Я просунула туда руку.

Кончики пальцев коснулись кожи.

Книга была спрятана в самой глубине, задвинута так далеко, что достать её можно было только после того, как уберёшь остальные тома.

Я вытащила второй атлас. Пыль посыпалась на лицо, забилась в нос и рот. Я чихнула, лестница качнулась, а живот болезненно сжался от испуга. Пальцы соскользнули с перекладины, но я успела снова ухватиться.

Внизу раздался тихий звук.

Кто-то сделал шаг.

Я застыла.

Звук пришёл не из галереи. Он прозвучал между шкафами, в нескольких метрах от лестницы.

Медленный тяжёлый шаг.

Пауза.

Потом ещё один.

После каждого шага что-то тихо скребло по полу.

Так старый герцог подтягивал больную ногу.

Холод поднялся от ступней к животу. Кожа на руках покрылась мурашками, хотя возле окна было тепло. Я не решалась посмотреть вниз, потому что боялась увидеть серое лицо, поднятое ко мне.

— Мейна? — позвала я. Голос вышел слишком тихим, и пришлось повторить громче: — Ты вошла?

Глава 61

Ответа не было.

Я наконец посмотрела на дверь. Проём оставался открытым, но галерея за ним опустела.

— Мейна! — крикнула я, чувствуя, как горло начинает сжиматься. — Доктор!

Никто не ответил.

Даже мои слова не отразились от стен. Они словно упали возле лестницы, поглощённые густой тишиной.

Часы перестали тикать. Огонь в камине больше не потрескивал.

Я слышала только собственное дыхание и медленные шаги, которые приближались к лестнице.

Тело вспомнило темноту раньше, чем разум успел объяснить происходящее. Мышцы живота свело, плечи поднялись, защищая шею, а пальцы судорожно впились в деревянную перекладину. Воздух перестал доходить до лёгких. Я вдохнула ещё раз, но грудь только болезненно дёрнулась.

Стены библиотеки начали приближаться.

Высокие шкафы превратились в каменную кладку. Между полками потекла вода. Запах старой кожи сменился сыростью и туберозой.

Нет.

Я была не в камере.

Передо мной находилась книга. За дверью ждали люди. Где-то в доме был Ассер, даже если больше не хотел меня видеть.

Я просунула руку глубже за атласы и ухватилась за спрятанный корешок.

— Ты меня не остановишь, — прошептала я, вытягивая книгу. — Я уже один раз выбралась.

Возле самого уха раздался тихий мужской смех.

Я дёрнулась всем телом.

Лестница покатилась вдоль шкафа. Колёсики заскрежетали по паркету, верхняя часть ударилась о полку, и несколько книг посыпались вниз. Одна пролетела мимо плеча, другая задела юбку.

Я повисла на перекладине. Боль пронзила пальцы, плечо дёрнуло так сильно, что на мгновение онемела рука. Но спрятанную книгу я не отпустила.

Лестница остановилась.

Несколько секунд я не могла пошевелиться. Сердце билось где-то в горле, ладони горели, а по спине под корсетом стекал холодный пот.

За спиной никого не было.

Я вытащила книгу и прижала к груди.

На коричневой коже сохранилась почти стёртая золотая надпись:

«Зимний сад герцогини Аделаиды. Первоначальный план и последующие перестройки». Мать Ассера. Её оранжерея. Её туберозы.

Я нашла.

От облегчения ноги ослабли. Пришлось прижаться лбом к книге и несколько раз глубоко вдохнуть, чувствуя запах пыли, кожи и старой бумаги.

Теперь Ассер увидит.

Он поймёт, что под оранжереей действительно существовало помещение. Поймёт, почему запах и шаги привели меня туда. Возможно, вспомнит, как держал меня на руках, и впервые спросит не о Воссе, а о том, что со мной произошло.

Я начала спускаться, продолжая прижимать книгу к груди. Каждая ступень отдавалась болью в ногах, но эта боль больше не пугала. Я почти улыбалась, когда добралась до пола.

А потом дверь библиотеки захлопнулась.

Звук ударил по нервам. Я вскрикнула и обернулась.

Створки сомкнулись. В замке сам собой повернулся ключ.

Я бросилась к двери, забыв о ногах. Первый шаг обжёг ступни, второй заставил захлебнуться воздухом, но я всё равно дёрнула ручку.

Она не поддалась.

— Мейна! — закричала я, ударяя ладонью по дереву. — Доктор! Откройте дверь!

Глава 62

За дверью не было ни звука.

Я ударила снова. Костяшки пальцев саднило, плечо отозвалось болью после рывка лестницы, но снаружи никто не отвечал.

Тишина стала такой плотной, что давила на уши.

А потом появился запах туберозы.

Сначала слабый, едва уловимый. Через несколько вдохов он заполнил библиотеку, забился в горло и вызвал болезненный спазм. Желудок сжался. Слюна стала густой и горькой.

Я снова оказалась там.

В камере.

Лежала на боку, прижимая колени к животу, потому что так было немного теплее. Язык распух от жажды. В темноте нельзя было понять, открыты глаза или закрыты. Только запах туберозы каждую ночь становился сильнее и говорил, что где-то наверху ещё существует мир.

У меня задрожали колени.

Я прижалась спиной к двери, стараясь почувствовать под ладонями дерево, а не мокрый камень. Книга всё ещё была со мной. Тяжёлая, настоящая. Я обхватила её обеими руками и прижала к груди, словно она могла защитить.

В камине погас жёлтый огонь.

Несколько секунд поленья лежали чёрными, а потом между ними вспыхнуло синее пламя. Оно не давало тепла, но тени между шкафами ожили и потянулись ко мне.

— Я знаю, что ты здесь, — произнесла я, стараясь удержать голос. Слова дрожали вместе с губами. — Покажись.

Ответом стал хромающий шаг.

Он прозвучал возле дальнего окна.

Потом ещё один — уже ближе.

Я не видела покойного герцога, но слышала, как он медленно идёт между шкафами. Ковёр глушил шаги, а больная нога всё равно скребла по полу.

Холод коснулся затылка. Волосы под шпильками будто шевельнулись от чужого дыхания.

Книга рванулась из рук.

Я не успела даже вскрикнуть. Тяжёлый том потащил меня вперёд. Кожаный корешок впился в ладони, плечи болезненно вытянулись, но я прижала книгу к груди и навалилась на неё всем телом.

— Нет! — выдохнула я, чувствуя, как подошвы скользят по паркету. — Она останется у меня!

Невидимая сила дёрнула снова.

Ноги разъехались. Я упала на колени, и боль взорвалась под повязками, поднялась по голеням и ударила в живот. Из горла вырвался хриплый крик. Перед глазами побелело, пальцы почти разжались, но я успела обхватить книгу обеими руками.

Холодные пальцы легли поверх моих.

Я увидела их отчётливо.

Длинные, серые, полупрозрачные.

Тело отреагировало раньше разума. Бёдра судорожно сжались, живот скрутило, кожа под платьем покрылась липким холодом. Пальцы разом ослабли, словно прикосновение покойника лишило их силы.

Книга вылетела из рук.

Она пронеслась через библиотеку и ударилась о стену. Обложка распахнулась. Страницы начали переворачиваться сами, быстро и шумно, будто их листал невидимый человек.

Я поползла к книге.

Колени скользили по ковру. Под повязками снова стало горячо и мокро, но боль отступила куда-то далеко. Я лихорадочно прижимала книгу к полу и листала ее. Быстрее… Быстрее… Пока он снова не взял книгу в руки.

Чертёж стеклянной крыши. Расположение клумб. Система полива. Подписи, сделанные выцветшими чернилами.

Страницы переворачивались всё быстрее.

— Остановись! — закричала я, протягивая руку.

Глава 63

Они замерли. Передо мной лежал план оранжереи.

Я узнала центральную дорожку, круглую площадку с туберозами и северную стену, вдоль которой вчера ходили рабочие. Под каменным основанием шли двойные линии кладки.

Между ними оставалась пустота.

Это была не полость в фундаменте. Под оранжереей находилось настоящее помещение.

У меня задрожали губы.

Тонкая лестница начиналась возле северной стены и уходила вниз. Рядом виднелась почти выцветшая надпись: «Нижний уровень».

Я нашла камеру.

Воздух вырвался из груди коротким всхлипом. Перед глазами поплыло. Я потянулась к странице, боясь моргнуть и снова потерять её.

На чертёж легла тень.

Покойный герцог стоял возле книги.

На нём был чёрный погребальный костюм. В таком его положили в фамильный склеп: высокий воротник, серебряные застёжки. Серое лицо казалось почти живым, только глаза оставались неподвижными и жёлтыми, как у мёртвого зверя.

Он посмотрел на мои окровавленные колени, потом перевёл взгляд на лицо.

— Тебе понравилось, когда Ассер снова нёс тебя на руках? — спросил призрак ласково.

Голос оказался таким же, каким я помнила его при жизни. Спокойным, мягким, почти заботливым. От этого стало ещё страшнее.

Желудок болезненно сжался. Я прижала ладонь ко рту, но тошнота всё равно поднялась к горлу.

— Не смей говорить о нём, — выдохнула я, заставляя себя смотреть на покойника.

Герцог улыбнулся.

— Ты прижималась к нему так доверчиво, — заметил он, медленно поворачивая перстень. — Почти как тогда ко мне. Только со мной ты была гораздо тише.

Перед глазами вспыхнула темнота. Я почувствовала его руку под коленями, щекой — жёсткий сюртук. Тело стало чужим, тяжёлым и непослушным. Я пыталась поднять руку, но могла только считать шаги.

Меня затрясло.

Зубы стукнулись друг о друга, пальцы впились в ткань юбки. Хотелось сжаться, закрыть голову руками и не слышать его голос.

Но он смотрел не на меня.

На чертёж.

И в этот момент я поняла.

— Ты боишься, — произнесла я, сама удивившись собственным словам.

Улыбка старого герцога едва заметно дрогнула.

Я увидела это и почувствовала, как сквозь страх пробивается злость. Она разогрела кровь, заставила пальцы разжаться и дала силы подняться на колени.

— Поэтому запись выскоблили из каталога, — продолжила я, не сводя с него глаз. — Поэтому книгу спрятали за атласами. Поэтому ты заставляешь слуг лгать. Ты боишься, что я найду комнату. И смогу доказать свою невиновность!

Призрак наклонился ко мне.

Его лицо оказалось совсем близко. От серой кожи пахнуло сыростью, землёй и туберозой. Холод коснулся губ, проник в рот и сжал горло.

— Ты всегда принимала упрямство за ум, дорогая, — произнёс герцог, проводя прозрачным пальцем по чертежу. — Ну чего тебе стоило? Мой сын часто в походе… Разве тебе было сложно утешить старика? Я бы осыпал тебя украшениями. И никто ни о чем не догадался бы…

Меня чуть не стошнило от его слов. Страница поднялась с пола.

Я бросилась вперёд и ухватилась за край.

Бумага натянулась между нами. Она врезалась в пальцы, оставляя тонкие порезы. Кровь выступила на подушечках и размазалась по изображению лестницы.

— Отпусти, — приказал покойный герцог.

Глава 64

Ласка исчезла из его голоса.

Стены библиотеки задрожали. С полок посыпалась пыль, огонь в камине взметнулся выше. Невидимая сила тянула страницу к синему пламени, но я держалась обеими руками, чувствуя, как бумага режет кожу.

— Ассер увидит этот план, — выговорила я, задыхаясь от напряжения. — Он узнает, кто ты. Узнает, что ты сделал со мной.

Лицо призрака исказилось.

На мгновение человеческие черты исчезли. Под серой кожей проступила чёрная чешуя, жёлтые глаза вытянулись, а рот стал слишком широким. Передо мной стоял не старик, а мёртвый дракон, который даже после смерти не собирался выпускать добычу.

Невидимый удар пришёлся в грудь.

Меня отбросило к столу. Спина врезалась в тяжёлый край, боль прошила позвоночник, а воздух вырвался из лёгких. Я сползла на пол, пытаясь вдохнуть, но грудь только судорожно дёргалась.

Пальцы разжались. У меня в руке была половина страницы.

Вторая половина страницы поплыла к камину.

Я потянулась за ней, но рука почти не слушалась. В ушах гудело, перед глазами темнело, а синий огонь расплывался в огромное пятно.

— Нет… — прохрипела я, царапая ногтями ковёр.

Покойный герцог остановился возле камина и посмотрел на меня через плечо. Его лицо снова стало человеческим. Спокойным и красивым той благородной красотой и моложавостью, которой так восхищались все гости дома.

— Ты думаешь, я боюсь, что ты найдёшь комнату? — спросил призрак, удерживая чертёж над пламенем.

Я прижала ладонь к груди. После удара каждый вдох отзывался болью под рёбрами, но я всё-таки заставила себя усмехнуться.

— А разве нет? — выговорила я.

Старый герцог ласково улыбнулся.

— Нет, дорогая, — возразил старый герцог и разжал пальцы.

Половина чертежа упала в камин.

Бумага легла на верхнее полено, и синий огонь мгновенно вцепился в её край. Выцветшие линии почернели. Изображение северной стены начало сворачиваться, а верхние ступени лестницы одна за другой исчезали в пламени.

— Нет! — закричала я и попыталась подняться.

Рёбра отозвались такой болью, что воздух застрял в груди. Рука с уцелевшей половиной чертежа задрожала, пальцы заскользили по окровавленному краю, а ноги отказались удерживать тело. Я снова опустилась на колени и могла только смотреть, как огонь пожирает единственное доказательство.

В этот момент по библиотеке прошёл едва заметный порыв воздуха.

Не ледяной, как дыхание старого герцога. Почти тёплый, пахнущий золой и горелой тканью.

Серый пепел поднялся над поленьями. Обгоревшая половина чертежа дрогнула, соскользнула с верхнего полена и провалилась между железной решёткой и задней стенкой камина.

За железной решёткой что-то едва заметно шевельнулось.

Я успела увидеть только серый край, на мгновение показавшийся между поленьями. Потом старый герцог шагнул ближе и заслонил камин.

Наверное, осыпалась зола.

Пламя взметнулось выше, закрывая то место, куда упала бумага. Мне показалось, что лист провалился в самый жар и через несколько мгновений от него не останется даже пепла.

Покойный герцог посмотрел на раскрытую книгу, всё ещё лежавшую возле стены.

Его прозрачные пальцы едва заметно шевельнулись.

Тяжёлый том поднялся с пола.

Глава 65

— Нет… — прохрипела я, понимая, что он собирается сделать.

Книга пронеслась через библиотеку и упала в камин. Кожаный переплёт ударился о решётку, страницы раскрылись и вспыхнули одна за другой. Золотая надпись «Зимний сад герцогини Аделаиды» потемнела, расплылась и исчезла под синим огнём.

Я потянулась к камину, но покойный герцог шагнул вперёд и заслонил его собой.

— Отойди! — потребовала я, царапая пальцами ковёр и пытаясь подняться. — Эта книга принадлежала твоей жене!

— Теперь она никому не принадлежит, — ответил призрак, наблюдая, как огонь пожирает страницы. — Как и правда, которую ты надеялась там найти.

Его взгляд остановился на исчезающем в огне имени Аделаиды. На мгновение ласковое выражение исчезло с лица покойника.

— Она ушла, — произнёс он глухо. — Бросила меня даже после смерти.

За его спиной раздался сухой треск. Корешок книги лопнул, обложка свернулась, а из камина вылетели горящие клочки бумаги. Один упал рядом с моей рукой, но на нём оставалось только несколько почерневших линий, которые рассыпались, стоило мне прикоснуться.

Всё было уничтожено.

Название книги. План зимнего сада. Верхняя часть лестницы. Единственная возможность доказать, откуда я вырвала оставшийся в руке обрывок.

Я прижала половину чертежа к груди. На ней сохранились нижнее помещение и несколько ступеней, ведущих неизвестно куда. Без второй части это был всего лишь старый план неизвестной постройки.

Бесполезный кусок бумаги.

Горло сдавило. По лицу потекли горячие слёзы, но я не могла даже поднять руку, чтобы их вытереть. Я смотрела на синее пламя и чувствовала, как вместе с книгой внутри обрывается последняя надежда.

Покойный герцог медленно приблизился.

Он присел передо мной и холодными пальцами убрал прилипшую к щеке прядь волос. От прикосновения кожа онемела, а тело свело такой сильной дрожью, что зубы снова застучали.

— Я боюсь совсем другого, — прошептал покойный герцог, наклоняясь к моему уху. — Что, оказавшись там, ты вспомнишь, что я с тобой сделал.

От его прикосновения кожа онемела. Холод пополз к виску, проник под волосы, и тело свело такой сильной дрожью, что зубы застучали.

Я отвернулась, пытаясь сбросить его руку, но прозрачные пальцы скользнули ниже и сомкнулись на моей шее.

Они казались невесомыми. И всё же дышать сразу стало труднее.

— Отпусти меня, — потребовала я, вцепившись в его запястье.

Ладони прошли сквозь серую плоть и коснулись собственной кожи. Я не могла его оттолкнуть. Не могла даже заставить разжать пальцы, которые медленно сдавливали горло.

Герцог смотрел, как я пытаюсь вдохнуть, и ласково улыбался.

— Зачем мне тебя отпускать, дорогая? — спросил он с искренним удивлением. — Я слишком долго готовил нашу встречу.

— Встречу? — прохрипела я, чувствуя, как перед глазами расплывается синее пламя. — Ты замуровал меня. Оставил без еды и воды…

Глава 66

— Я сделал из тебя мученицу, — мягко поправил покойник.

Его большой палец провёл по моей шее.

Смысл этих слов дошёл до меня не сразу.

Я смотрела в его жёлтые глаза, слышала потрескивание синего огня и чувствовала, как исчезает воздух. В библиотеке стало так холодно, что мой выдох превратился в белое облако.

— Ты хотел меня убить, — с яростью выговорила я.

— Нет, Эльсвита. Смерть — это всего лишь дверь, — возразил герцог, приблизив ко мне лицо. — Я хотел, чтобы ты осталась.

За его спиной библиотека начала меняться. Высокие шкафы растворились в темноте, а вместо них проступила мокрая каменная кладка. Я увидела стену, возле которой лежала, прижимаясь губами к влажным камням. Увидела царапины, оставленные ногтями, и тёмное пятно на полу, где потеряла сознание.

Запах туберозы сделался таким густым, что к горлу подступила тошнота.

— Душа, принявшая мученическую смерть, не спешит покидать место гибели, — объяснил покойный герцог, не сводя с меня внимательного взгляда. — Особенно если перед смертью её лишили всего. Надежды. Любви. Доброго имени.

Холод внутри сменился чем-то другим.

Я вдруг вспомнила испорченные портреты. Лица, вымаранные чёрной краской. Письма, которых никогда не получала. Историю, рассказанную Ассеру у смертного одра.

Это было не местью за мой отказ. Точнее, не только местью.

Он заранее отрезал мне дорогу обратно.

— Поэтому ты оболгал меня перед Ассером, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. — Ты хотел, чтобы мне некуда было возвращаться.

Улыбка герцога стала шире.

— Даже если бы тебе удалось выбраться, сын не принял бы тебя. Не поверил. Не простил, — с удовольствием перечислил он. — Ты потеряла бы его в любом случае. Рано или поздно отчаяние вернуло бы тебя туда, где твоё место.

Пальцы на моей шее сжались сильнее.

В глазах потемнело. Я пыталась оторвать его руку, но ногти снова царапнули собственную кожу.

— Но ты умер раньше меня, — прохрипела я, цепляясь за единственное, чего по-прежнему не понимала. — Ты не мог знать, когда я…

Герцог тихо рассмеялся.

В этом смехе не было веселья. Только спокойное торжество человека, который наконец получил возможность рассказать о своём величайшем деянии.

— Ты действительно поверила, что моё сердце остановилось само? — спросил он.

У меня похолодели руки.

Несколько секунд я смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Синий огонь отражался в его жёлтых глазах, делая их почти живыми.

— Нет, — прошептала я.

— Я готовился к смерти задолго до того, как запер тебя, — признался герцог, медленно поворачивая перстень на прозрачном пальце. — Привёл в порядок дела. Продиктовал распоряжения. Выбрал костюм, в котором меня положат в склеп. И последний раз спустился к тебе.

Перед глазами возникло его лицо в темноте. Свет фонаря. Фляга с водой в руке. Я помнила, как тянулась к ней, а он вылил воду на каменный пол и наблюдал, как я собираю капли разбитыми пальцами.

Желудок скрутило. Я дёрнулась так сильно, что затылок ударился о край стола.

— Ты убил себя, — выдохнула я.

Глава 67

Герцог нахмурился, словно мои слова показались ему оскорбительными.

— Я освободился, — поправил он. — Ради тебя. Ты же сказала, что пока ты жива, между нами ничего не будет. Помнишь, ты крикнула это в ярости?

К горлу поднялся кислый ком. Я отвернулась, но его пальцы не позволили отвести лицо.

— Мне следовало уйти первым, — продолжил покойник почти нежно. — Встретить тебя на той стороне. Не дать испугаться. Не позволить свету забрать тебя прежде, чем ты поймёшь, чья ты на самом деле.

Теперь я осознала всё.

Он сидел возле Ассера, рассказывал ему о моей измене и знал, что в это время я лежу под землёй. Знал, что измученное тело продержится недолго. Поэтому, закончив свой последний разговор с сыном, сам принял яд или совершил какой-то древний драконий обряд, чтобы уйти первым и встретить мою душу.

Он не собирался жить без меня.

Он собирался заставить меня умереть вместе с ним.

— Ты сумасшедший, — прошептала я, чувствуя, как по подбородку текут слёзы.

Покойный герцог не обиделся.

— Возможно, — согласился он с лёгкой улыбкой. — Но представь, сколько времени у нас будет, чтобы привыкнуть друг к другу. Здесь ты от меня никуда не денешься… Никуда… Вечность вместе. И твои клятвы моему сыну не будут больше удерживать тебя.

Стены библиотеки окончательно исчезли.

Вокруг осталась только камера. Каменный пол. Сырость. Кромешная темнота, в которой белело мёртвое лицо герцога.

— Мы будем ходить по этому дому вместе, — пообещал он, наклоняясь к моим губам. — Смотреть, как рождаются и умирают новые поколения Вельтеров. Как меняются хозяева, слуги, мебель и портреты. Через сто лет никто уже не вспомнит, кем мы были. А мы всё равно останемся здесь. Ты и я. Вместе.

Меня затрясло.

— Ассер найдёт комнату, — прохрипела я, цепляясь за имя мужа. — Он узнает правду.

Лицо герцога исказила ревность.

— Ассер уже всё решил. Он очень скоро, даже скорее, чем ты думаешь, перестанет быть твоим мужем, — напомнил он, и его голос впервые утратил ласковые интонации. — Потом уедет. Снова женится. У него появятся дети. Возможно, он даже прикажет повесить рядом со своими портретами изображение новой герцогини. Не тебя. Нет. Другой женщины. Он будет обнимать ее так же, как обнимал тебя. Он будет помнить только боль, которую ты принесла ему. Он так и сделает, ведь он уверен, что ты предала его, забыла его, растоптала его любовь.

Я зажмурилась, но сразу увидела незнакомую женщину возле Ассера. Её руку на его плече. Его ладонь на её талии. Представила, как она входит в этот дом, занимает мою спальню и дарит ему детей, пока я стою невидимой тенью рядом с человеком, который меня убил.

— Нет, — попыталась крикнуть я, но из горла вырвался только хрип.

Герцог прижался холодными губами к моему виску.

— Сын забудет тебя, — прошептал он. — Живые всегда забывают. А я буду рядом. Вечно.

Его вторая ладонь легла мне на лоб.

Боль ворвалась в голову.

Я вскрикнула и дёрнулась, пытаясь отшатнуться, но пальцы на моей шее сжались сильнее. Перед глазами потемнело. В висках застучало так сильно, что я почти не слышала собственного дыхания.

Герцог наблюдал за мной с ласковой улыбкой.

Глава 68

— После смерти Аделаиды я долго искал её призрак, — признался он, продолжая вдавливать ледяную ладонь мне в лоб. — Но её душа ушла. Зато я узнал, какие души остаются и как привязать их к месту смерти.

Холод от его пальцев проникал всё глубже. Боль становилась сильнее, раздвигала мысли и вытаскивала наружу то, что я отчаянно пыталась забыть.

— А потом Ассер привёз тебя, — продолжил покойник, не отрывая взгляда от моего лица. — Молодую. Живую. Слишком красивую для мужчины, который постоянно оставлял тебя одну. Я понял, что судьба дала мне второй шанс. Ты должна была стать моей, Эльсвита. Если не при жизни, то после смерти.

Что-то ледяное впилось в самую глубину сознания.

Библиотека исчезла.

Я увидела камеру так отчётливо, словно никогда её не покидала. Почувствовала под собой мокрый каменный пол. Услышала собственное сорванное дыхание и вспомнила, как перестала кричать, потому что поняла: за стеной никого нет.

Никто не придёт.

Никто не откроет.

Я умру здесь, а потом снова открою глаза и увижу его.

От этой мысли внутри что-то оборвалось.

Меня резко дёрнуло назад. Желудок подскочил к горлу, уши заложило, а тело на одно страшное мгновение перестало существовать. Исчезли пальцы на шее, пол под коленями, запах туберозы и мёртвое лицо перед глазами.

Я падала в пустоту, не понимая, где верх, где низ и осталось ли у меня тело.

А потом спиной ударилась о дверь.

Воздух с хрипом ворвался в лёгкие. Я рухнула на бок, закашлялась и прижала ладонь к горлу. В груди горело, перед глазами плавали чёрные пятна, а сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался болью под рёбрами.

Когда зрение прояснилось, я увидела мертвого герцога.

Он в недоумении стоял возле стола.

Там, где только что держал меня за горло. Его рука застыла так, словно все еще держит меня. Но я была здесь, возле двери.

Сейчас между нами было не меньше десяти шагов.

Покойник медленно опустил руки и посмотрел на пустое место возле своих ног. С его лица исчезла ласковая улыбка.

Я тоже смотрела на ковёр. На следы, оставшиеся возле стола. Я не могла проползти оттуда к двери. Не успела бы даже подняться.

Я просто оказалась здесь. Взяла и… оказалась.

— Что… произошло? — прохрипела я, прижимая к груди уцелевшую половину чертежа.

Герцог поднял голову.

Впервые в его жёлтых глазах появился настоящий страх.

— Значит, вот как ты избежала смерти, — прошептал он, всматриваясь в меня.

Страх в жёлтых глазах покойного герцога продержался всего несколько мгновений.

Потом его лицо исказилось. Ласковая улыбка исчезла, губы обнажили зубы, а прозрачные пальцы медленно сжались, словно старый герцог уже представлял, как снова сомкнёт их на моей шее.

— Ты не должен был этого увидеть, — прохрипела я, отползая от двери.

Спина упёрлась в деревянную створку. Дальше отступать было некуда. Раненые ступни горели, в груди до сих пор не хватало воздуха, а перед глазами плавали чёрные пятна.

Герцог сделал шаг ко мне.

Глава 69

— Теперь я знаю, как удержать тебя, — произнёс покойник, не сводя взгляда с обрывка чертежа, который я прижимала к груди. — В следующий раз ты не успеешь сбежать.

Он протянул руку.

Но не успел коснуться меня.

Прозрачные пальцы замерли в воздухе. Герцог нахмурился и посмотрел на собственную руку так, словно та внезапно перестала ему подчиняться. Его фигура дрогнула, а погребальный костюм сделался прозрачнее. Сквозь грудь проступили шкафы и золотые корешки книг.

Я не знала ответа. Ещё мгновение назад он душил меня, двигал книги и запирал двери, а теперь не мог сделать последнего шага.

Снаружи отчетливо ударили в дверь.

— Ваша светлость! — раздался испуганный голос Мейны.

Служанка несколько раз дёрнула ручку и снова забарабанила кулаками по створке. — Вы меня слышите? Доктор! Позовите доктора! Герцогине плохо…

До этого я не слышала ни единого звука из коридора. Теперь удары обрушились на библиотеку разом. За дверью закричала Мейна, послышались торопливые шаги, чей-то мужской голос потребовал принести инструменты.

Покойник повернул голову.

Холод начал отступать от пола, а удушливый запах туберозы смешался с дымом из камина.

— Они всё равно тебе не поверят, — прошептал герцог, снова посмотрев на меня. Его голос звучал уже тише, словно доносился из-под земли. — Особенно мой сын. Он уже подготовил документы на развод. У тебя есть несколько часов. А потом ты моя.

— Неправда! Он не подпишет документы, пока не узнает правду, — прохрипела я, хотя сама уже не была в этом уверена.

В голове всё гудело. И мне казалось, что речь идёт о завтрашнем дне.

Прозрачные губы растянулись в прежней ласковой улыбке.

— Посмотрим, сколько ещё лжи он позволит тебе произнести перед разводом. Он уже принял решение…

Серое тело рассыпалось туманом.

На несколько мгновений между мной и столом осталось мутное облако, в котором поблёскивали жёлтые глаза. Потом дым рванулся к камину и исчез в синем пламени.

Огонь сразу стал обычным. Красным. Тёплым.

Часы возле окна снова затикали. За стенами зашумел ветер, в коридоре заговорили люди, а замок за моей спиной щёлкнул сам собой.

Дверь распахнулась.

Я не успела отодвинуться и повалилась назад. Мейна вскрикнула, но стоявший рядом лакей успел подхватить меня под плечи.

— Смотрите… У нее следы на шее… Словно ее кто-то душил… — прошептал лакей.

— Ваша светлость! — Мейна опустилась возле меня на колени и побледнела, заметив красные следы на моей шее. — Кто это сделал?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сиплый кашель.

Доктор протиснулся между слугами и сразу положил пальцы мне на шею. Его лицо стало серьёзным.

— Здесь следы удушения, — сообщил лекарь, рассматривая синяки. — В библиотеке кто-то был?

Глава 70

Я посмотрела на пустое место возле стола. Лекарь осматривался, словно ожидая кого-то увидеть. Но покойный герцог исчез.

Только ковер выглядел мятым, а в моей руке — половина чертежа, который я берегла, как зеницу ока.

— Был. Призрак покойного герцога, — прохрипела я, прижимая бумагу к груди. — И теперь я знаю, как от него сбежала.

— Моей пациентке нужно вернуться в комнату, — настоял доктор. — И отдохнуть…

Я кое-как встала на ноги, понимая, что всё, что у меня есть, сжато в моей руке.

Если верить словам призрака, то Ассер уже всё решил. И до развода остается всего несколько часов.

Я знала это, потому что часы в коридоре шептали мне, что я должна поторопиться.

У меня совсем не осталось времени, чтобы заставить мужа поверить в призрака, тайную камеру и дар, о существовании которого я сама узнала несколько минут назад.

Удивительно, но впервые за всё это время я точно знала, как выбралась. И сама мысль о том, что обладаю каким-то особенным даром, вдруг придала мне сил.

Я стояла посреди библиотеки, прижимая к груди обрывок чертежа, и смотрела на расстояние между столом и дверью.

Не меньше десяти шагов.

Даже если бы мои ноги были здоровы, я не успела бы преодолеть их за одно мгновение. А с разодранными ступнями не смогла бы даже подняться без посторонней помощи.

Но я каким-то чудом оказалась возле двери.

Так же, как ночью оказалась на полу в другом конце спальни. Тогда я решила, что в темноте сама сползла с кровати, проползла через комнату и просто не запомнила этого. Слишком испугалась. Слишком сильно захотела добраться до света.

Только сейчас я вспомнила то, что произошло перед падением.

Резкий хлопок в ушах. Ощущение, будто желудок провалился куда-то вниз. На одно мгновение исчезло тело, а потом спина ударилась о пол.

В камере было то же самое.

Перед тем как очнуться в лесу, я лежала на холодных камнях. Уже не могла кричать, не могла подняться и почти не чувствовала собственного тела. Я знала, что умираю. Закрыла глаза и подумала только об одном: не хочу оставаться здесь. Не хочу, чтобы он нашёл меня после смерти. И тогда все случилось. Никто меня не спасал. Я спасла себя сама.

Я вспомнила мгновенье, когда мир исчез.

Я не помнила самого перемещения, потому что потеряла сознание. Но помнила короткое падение в пустоту.

Я сама вырвалась из приготовленной могилы. И раз мне это удалось, то я не так слаба, как думаю.

От этой мысли сердце забилось быстрее. По телу прокатилась горячая волна, и на несколько мгновений я перестала чувствовать боль в ступнях, холод библиотеки и саднящие следы пальцев на шее.

Теперь у меня был дар. Точнее, он был и раньше, но раньше я о нем не знала. Бывает так, я читала в какой-то книге из библиотеки, что дар может дремать всю жизнь, чтобы проснуться в любой момент.

Дар. Это слово сжимало мое сердце изнутри, одновременно согревая его.

Редкий, невозможный, проснувшийся слишком поздно, но именно он мог стать доказательством. Если Ассер увидит, как я исчезаю в одном месте и появляюсь в другом, ему придётся поверить хотя бы в часть моей истории.

Комната без двери перестанет быть ложью, когда он узнает о моем чудесном спасении.

Глава 71

Если существовала камера, значит, существовал и человек, который меня туда поместил.

Это будет доказательством! Пусть и не полным, но доказательством. И тогда его вера в мою виновность и святость отца пошатнется.

Я вцепилась пальцами в уцелевшую половину чертежа. Бумага хрустнула, и этот звук заставил меня опомниться.

Я попыталась сделать шаг, упираясь рукой в стену. Все люди вокруг, их голоса, советы, требования — всё перестало существовать.

Руки задрожали от напряжения. Раненые ступни отозвались такой болью, что перед глазами сразу потемнело, но я всё-таки встала, цепляясь за дверную ручку. Колени подгибались, горло горело после ледяных пальцев покойника, а на ночной сорочке остались грязные пятна от библиотечного ковра.

В таком виде нельзя было появляться перед Ассером.

Он и без того считал меня лгуньей. Если я приду к нему босая, растрёпанная, с чертежом в руке и расскажу, что по дому ходит призрак его отца, муж решит, что я окончательно лишилась рассудка.

Я вытерла ладонью мокрые щёки и открыла дверь.

Доктор потребовал, чтобы мне помогли, но я отвергла помощь.

— Надеюсь, вы направляетесь в свою комнату, — сообщил лекарь, разглядывая мою сорочку, испачканные колени и кровь, проступившую сквозь повязки.

Мейна бросилась ко мне и подхватила под локоть.

— Давайте я помогу, — испуганно прошептала служанка. — Можете опереться на меня.

Я оглянулась на библиотеку.

Синий огонь исчез. В камине снова догорали обычные красные угли. Высокое кресло старого герцога стояло за столом, дверь больше не пыталась закрыться, а часы возле окна спокойно отсчитывали секунды.

Книга герцогини Аделаиды превратилась в чёрные обломки, осевшие за решёткой. Память сгорела вместе с доказательствами. Значит, всё произошло на самом деле.

— Я хотела бы поговорить с мужем, — ответила я. — У меня к нему срочное дело.

Лекарь посмотрел сначала на меня, потом на пустую библиотеку. На его лице появилось то выражение, с которым хороший доктор пытается решить, следует ли спорить с пациенткой или лучше сразу позвать людей покрепче.

— Разумеется, — произнёс он осторожно. — Но сначала мы вернёмся в спальню. Очень медленно и желательно без возражений. И без новых встреч с покойниками.

— Сначала мне нужно увидеть Ассера, — возразила я и крепче прижала чертёж к груди. — Где он?

Мейна и доктор переглянулись.

— Его светлость в кабинете, — призналась служанка, придерживая меня за талию. — Он приказал не беспокоить его до приезда поверенного.

Внутри болезненно сжалось.

Ассер не просто ждал развода. Он готовился к нему.

Возможно, сейчас сидел за столом и решал, какое поместье отдать неверной жене, какое содержание назначить и как быстро убрать из дома вещи, напоминавшие о нашем браке.

Я не позволю ему это сделать. По крайней мере, не раньше, чем он увидит всё, что у меня есть. Теперь у меня есть доказательства.

— Отведите меня к нему, — потребовала я, опираясь на руку Мейны.

Доктор преградил дорогу.

Глава 72

— Я отведу вас в постель, — возразил он, глядя на меня с мрачным неодобрением. — А генералу сообщу, что его жена снова открыла раны, несколько раз упала и теперь беседует с умершими родственниками. Уверен, это произведёт на него неизгладимое впечатление.

— Именно поэтому я все расскажу ему сама, — ответила я и попыталась обойти лекаря. — Согласитесь, что будет интересней, ведь в моем рассказе будет куда больше подробностей, чем в вашем!

Правая ступня коснулась холодного мрамора пола.

Боль полоснула от пятки до самого колена. Я судорожно вдохнула и начала падать, но один из лакеев успел подхватить меня с другой стороны.

Доктор закрыл глаза.

— Кресло, — приказал он слугам таким голосом, словно ещё немного — и медицинская наука потеряет последнего достойного представителя. — Хорошо. Если вы хотите видеть мужа, то вы его увидите.

Через несколько минут меня усадили в небольшое кресло и понесли по коридору.

Я держала обрывок чертежа обеими руками, рассматривая его. Всякий раз, когда носильщики поворачивали, линии на бумаге дрожали. Нижнее помещение. Часть стены. Несколько ступеней, уходивших вверх и обрывавшихся на месте, где прошёл синий огонь.

Этого было мало. Слишком мало.

Я понимала это. Но у меня оставался дар.

Возле кабинета лакеи остановились. Дворецкий, стоявший у двери, сразу шагнул вперёд.

— Его светлость приказал никого не впускать, — сообщил он с безупречной учтивостью, однако при виде моей шеи и кресла его лицо изменилось. — Вам снова стало плохо?

— Нет, — ответила я, сжимая обрывок. — Мне я принесла доказательства.

Дворецкий посмотрел на доктора, словно надеялся получить перевод.

— Я пытался объяснить госпоже, что понимание лучше переживать в постели, — сухо заметил лекарь, поправляя манжеты. — Но ваша хозяйка относится к моим распоряжениям как генерал к мирным переговорам: выслушивает и немедленно начинает наступление.

Из кабинета донёсся голос Ассера:

— Впустите её.

У меня перехватило дыхание. Даже через закрытую дверь я услышала усталость в этих двух словах. Но он согласился меня впустить. А это означало, что он сам хочет дать мне шанс. Он надеется. Так же как и я.

Дворецкий распахнул створку.

Ассер сидел за письменным столом. На нём был чёрный мундир без наград, застёгнутый до самого горла. Волосы он собрал на затылке узкой лентой, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Перед ним лежали бумаги, перевязанные серой тесьмой, рядом стояла нетронутая чашка кофе.

Рядом с кофе стояла маленькая тарелка с засахаренными абрикосами. Нетронутая.

Я почему-то посмотрела именно на неё.

Ассер не ел даже их.

Наши бракоразводные документы.

Я узнала герб королевского суда на верхнем листе.

Ассер поднял голову.

Сначала посмотрел на кресло, в котором меня принесли. Потом на босые перебинтованные ноги. Его взгляд скользнул по грязной сорочке и остановился на следах, оставшихся на шее.

Золотистые глаза вспыхнули.

— Кто это сделал? — спросил муж, медленно поднимаясь.

Я не ответила сразу.

— Имя, Эльсвита, — произнёс Ассер почти спокойно.

Именно таким голосом он отдавал приказы перед атакой: без крика, без угроз — так, будто решение уже принято и оставалось только назвать цель.

Дворецкий сразу отступил от кресла, а один из лакеев так резко убрал руки, словно боялся, что Ассер сочтёт виновным его.

— Твой покойный отец, — ответила я, глядя мужу прямо в глаза.

Глава 73

Пламя в золотистых зрачках погасло.

Ассер остановился.

Несколько мгновений он не произносил ни слова. Только смотрел на меня с таким выражением, что надежда внутри начала медленно съёживаться.

— Оставьте нас, — распорядился генерал, не отводя от меня взгляда.

Дворецкий поклонился. Лакеи поставили кресло возле стола и вышли следом. Доктор задержался возле двери.

— Если госпожа снова попытается куда-нибудь идти, позовите меня, — попросил он Ассера, убирая часы в карман. — Или сразу привяжите её к креслу. В данном случае я готов закрыть глаза на некоторые нарушения врачебной этики.

— Выйдите, — раздраженно приказал Ассер, и доктор благоразумно исчез за дверью.

Мы остались вдвоём.

Ассер не сел. Он стоял по другую сторону стола, положив ладони на предварительные бумаги о разводе, и молча ждал.

Раньше в его молчании всегда оставалось место для меня. Он мог сердиться, спорить, смотреть так, словно собирается отправить собственную жену под военный трибунал, но я знала: стоит протянуть руку — и он ответит.

Теперь между нами лежали документы.

— Вижу, ты уже подготовился? — спросила я, глядя на стопку бумаг.

— Да. Это предварительные документы. Поверенный привезёт оригиналы, — ответил Ассер. — Вы можете ознакомиться с ними прямо сейчас.

Я смотрела на стопку, на его руку, на которой по-прежнему блестело обручальное кольцо.

— Я знаю, что произошло, — начала я, чувствуя, как пересохло во рту. — Знаю, как оказалась в лесу.

На лице Ассера ничего не изменилось.

— Вчера вы знали, что вас несли двести восемнадцать шагов, — напомнил муж, медленно выпрямляясь. — До этого знали, что камера находится под оранжереей. Сегодня появилось новое знание. Боюсь спросить, что вы вспомните к моменту приезда поверенного?

Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно, словно внутри него все уже выгорело.

Я крепче сжала бумагу.

— Сначала ты должен узнать о слугах, — продолжила я, заставляя себя не торопиться. — Гаррет солгал тебе. Не потому, что хотел помочь твоему отцу. Он боится его.

— Моего мёртвого отца, — уточнил Ассер, и его пальцы едва заметно сжались на краю стола.

— Да! В доме живет призрак твоего мертвого отца! И его вижу не только я, но и слуги! Просто они его боятся. Он запугал их, — подтвердила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я слышала, как Гаррет разговаривал с Бертой. Он сказал, что выполнил приказ старого герцога. Рассказал про шкатулку и про то, как видел меня в коридоре. Твой отец явился к нему ночью и пригрозил ему, если он откажется лгать.

Ассер отвёл глаза. Не усмехнулся. Не перебил.

Он просто посмотрел в окно, и на его лице появилась такая усталость, что мне на мгновение стало стыдно продолжать. Я и сама понимала, как странно это звучит. И насколько безумно. Но я знала, что это — правда.

Но отступать было некуда.

— Они все запуганы, — добавила я, подаваясь вперёд. — Поэтому никто не говорит правду. Поэтому дворецкий смотрит в тёмные коридоры, когда ты задаёшь вопросы. Поэтому Мейна боится входить в библиотеку. Слуги видят призрака. Он ходит по дому и заставляет их продолжать свою ложь.

Ассер медленно провёл ладонью по лицу.

Глава 74

— Как с тобой тяжело, — выдохнул он, потирая пальцами переносицу. — Я думал, что у тебя есть что-то посущественней версии о призраках.

Ступни вспыхнули болью. Колени подломились, и я рухнула обратно в кресло. Деревянный подлокотник ударил под рёбра, воздух вышибло из груди, но я почти не заметила этого.

— Ты же сам видел, как они боятся! — продолжила я, вцепившись пальцами в обивку. — Видел, как гаснут лампы! Они не могут сказать правду, потому что он приходит к ним по ночам!

Ассер закрыл глаза и шумно вздохнул.

— Прекратите, — попросил он едва слышно.

Это был не приказ, а просьба. Уставшая, измотанная, умоляющая просьба.

От этого слова мне стало страшнее, чем от крика.

— Но я сама его видела, — прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Сегодня в библиотеке. Он запер дверь, бросил книгу в камин и пытался меня задушить. Посмотри на мою шею!

Ассер распахнул глаза.

В них больше не было гнева. Только боль человека, которого заставляли раз за разом слушать нечто невыносимое.

— Эльсвита, мне тяжело это слышать, — произнёс муж, медленно убирая руки со стола. — Не смешно. Не оскорбительно. Просто тяжело и тошно. Каждый раз мне кажется, что дальше вы уже не пойдёте. Но вы делаете следующий шаг и приносите новую безумную историю.

Голос Ассера дрогнул. Он отвернулся и подошёл к окну, словно ему действительно стало трудно смотреть на меня.

— Сначала отец оказался похотливым чудовищем, — продолжил муж, разглядывая сад за стеклом. — Потом похитителем. Затем отравителем. Теперь он восстал из могилы, запугивает слуг и душит вас в библиотеке. Сколько ещё последних шансов я должен вам дать?

— Пока ты не услышишь правду, — ответила я и разжала пальцы.

Уцелевшая половина чертежа легла поверх документов о разводе.

Бумага казалась особенно жалкой рядом с гербом королевского суда. Обгоревшая, помятая, с пятнами крови там, где я прижимала её к расцарапанной ладони.

Ассер посмотрел на неё.

— Что это? — спросил он, не прикасаясь к листу.

— План камеры, — объяснила я, следя за его лицом. — Я нашла книгу о перестройке оранжереи. В ней был чертёж. Посмотри на лестницу. Она ведёт вниз, к подземному помещению.

Ассер вернулся к столу и взял бумагу.

Он рассматривал её долго.

Провёл пальцем по сохранившейся линии стены, перевернул, поднёс к свету. Его лицо стало сосредоточенным, жёстким. Передо мной снова стоял генерал, способный найти единственную ошибку в донесении из нескольких сотен строк.

Я почти перестала дышать.

Вот сейчас он увидит.

Поймёт.

Прикажет снова открыть оранжерею, разобрать фундамент, поднять старые записи. Мы найдём камеру. Найдём мою надпись. Серёжку. Следы ногтей на стене.

Ассер медленно опустил лист.

Глава 75

— Это часть чертежа какого-то подземного помещения, — произнёс он, и сердце болезненно ударилось о рёбра. — Здесь нет ни названия, ни даты, ни указания, где оно находилось. Это может быть винный погреб, ледник, старая кладовая или один из уровней фамильного склепа.

— Это оранжерея, — возразила я, хватаясь за край стола. — На второй половине была стеклянная крыша и верх лестницы. Я видела!

Муж посмотрел на обгоревший край.

— Где тогда вторая половина? — спросил он уже тише.

Я открыла рот. Только сейчас поняла, как прозвучит ответ. Но солгать не могла.

— Твой отец вырвал её у меня и бросил в камин, — призналась я, чувствуя, как немеют губы.

В кабинете стало тихо. Ассер не шевелился.

Потом очень осторожно положил обрывок на стол, словно боялся, что бумага испачкает ему пальцы.

— Мой покойный отец, — повторил он.

— Его призрак, — поправила я, хотя от собственного голоса по спине прошёл холод. — Он уничтожил книгу и большую часть чертежа. Потом сказал, что хотел сделать из меня мученицу. Он специально оставил меня умирать, чтобы моя душа осталась в этом доме. Он сам убил себя, Ассер. Он хотел умереть раньше меня и встретить после смерти. Он собирался…

— Довольно! — оборвал муж.

Его ладонь ударила по столу.

Дерево треснуло. Чернильница подпрыгнула, опрокинулась, и чёрные чернила хлынули на бумаги о разводе. Несколько капель попали на обрывок чертежа.

Ассер смотрел на растекающееся пятно, тяжело дыша.

Он не поднял чернильницу. Не потянулся за промокательной бумагой. Не поправил съехавшие листы.

Я смотрела на чёрное пятно, медленно пожиравшее герб королевского суда, и почему-то именно тогда по-настоящему испугалась. Ассер всегда наводил порядок, когда терял контроль.

Сейчас он даже не пытался.

На его пальцах проступила чёрная чешуя. Когти медленно вошли в столешницу, но он тут же сжал руку и заставил дракона отступить.

— Простите, — произнёс муж, обращаясь не ко мне, а словно к самому себе. — Я обещал не кричать.

— Мне не нужны твои извинения, — прошептала я, глядя на испачканные документы. — Мне нужно, чтобы ты поверил.

Ассер поднял голову. Что-то изменилось в его лице.

Гнев исчез. Осталось холодное, страшное понимание.

— Кажется, я догадался, — произнёс он медленно.

— О чём? — спросила я, чувствуя, как в груди поднимается новая тревога.

Муж обошёл стол и остановился передо мной.

Чёрный мундир заслонил свет. Мне пришлось поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Ассер был совсем близко, но впервые его близость не принесла даже предательского тепла.

— Вы вспомнили о старом законе, — сказал он, пристально наблюдая за моей реакцией. — Брак нельзя расторгнуть, если один из супругов признан душевнобольным и неспособным отвечать за собственные решения. Суд приостанавливает дело. Назначает опекуна. А второй супруг обязан содержать больного до конца его жизни.

Я несколько мгновений смотрела на него, не понимая, при чем здесь старый закон.

Потом смысл сказанного ударил.

По телу прокатилась ледяная волна. Пальцы ослабли и соскользнули с края стола. В ушах зашумело, а лицо Ассера поплыло, словно я смотрела на него сквозь воду.

— Ты думаешь… — Голос не сразу подчинился. — Ты думаешь, я изображаю сумасшедшую, чтобы избежать развода?

Глава 76

Ассер отвёл взгляд. Это движение стало ответом.

— Я думаю, что вчера вы рассказывали о комнате без двери, — произнёс он глухо. — Сегодня заговорили о призраках. Принесли половину неизвестного чертежа и утверждаете, что вторую половину сжёг мертвец. И всё это происходит за несколько часов до подписания документов.

От унижения к лицу прилил жар.

Мне вдруг стало невыносимо сидеть перед ним в грязной сорочке, с синяками на шее и окровавленными повязками. Захотелось закрыться руками, спрятать обрывок, исчезнуть вместе с ним.

Ассер смотрел на меня и был уверен, что я всё рассчитала.

Что дрожала в библиотеке, позволила призраку коснуться себя, снова пережила собственную смерть только ради сохранения положения герцогини.

— Значит, по-твоему, я хочу попасть в лечебницу? — спросила я, чувствуя, как начинает дрожать подбородок.

— По-моему, вы хотите остановить развод, — ответил муж, и на последнем слове его голос сорвался. — Любой ценой. И переходите все мыслимые и немыслимые границы.

Я подняла на него глаза.

— А ты не подумал, почему я хочу его остановить?

Скулы Ассера напряглись.

— Вы хотите сохранить имя, положение и дом, в который вернулись после того, как капитан Восс вас бросил, — произнёс он, но говорить ему становилось всё труднее. — Возможно, только сейчас вы поняли, что любовник не стоил потерянной жизни. Но я не позволю использовать закон и не отправлю вас в лечебницу ради этого спектакля. Вы определённо понимаете, что делаете. Следовательно, достаточно здоровы, чтобы подписать документы. Так что не надо строить из себя безумную. Вам это не к лицу.

Меня затрясло от мучительной ярости. Я готова была взорваться, как пороховая бочка.

— Я вернулась не к имени! — закричала я, забыв о больном горле. — Не к дому и не к твоим деньгам! Я шла к тебе! На этих ногах! Я знала, что ты возвращаешься, и боялась не успеть! Даже в камере я думала только о тебе!

Ассер отшатнулся так, словно я ударила его.

На мгновение маска исчезла.

Я увидела всё.

Как он вернулся с войны ради меня. Как вошёл в дом, ожидая, что я сбегу по лестнице навстречу. Как узнал, что жена исчезла с другим. Как читал поддельные письма. Как носил возле сердца единственный настоящий лист и, наверное, ненавидел себя за то, что продолжал его хранить.

Но затем лицо мужа снова стало холодным.

— Тогда скажите правду, — потребовал Ассер хрипло. — Хотя бы сейчас. Скажите, где вы были и почему вернулись одна. Без призраков, исчезающих комнат и чертежей, которые нельзя проверить.

— Я уже сказала правду. Правда прозвучала. Просто ты в нее не веришь, — произнесла я.

«Зачем я борюсь за правду?» — пронеслась в голове усталая мысль. Зачем? И правда, зачем? Что я пытаюсь спасти? Себя? Его? Нас?

Глава 77

— Вы даже не можете объяснить, как выбрались из замурованной камеры! — напомнил муж, и его голос впервые задрожал от открытой ярости. — Вы очнулись в лесу. Просто очнулись! Очень удобно, Эльсвита. Стены раздвинулись? Земля выплюнула вас наружу? Или покойный отец решил подарить вам свободу перед тем, как отправиться пугать слуг? Или мимо проскакал рыцарь как в сказках и спас вас? Я получу от вас вразумительный ответ⁈

— Я могу объяснить, — перебила я.

Ассер замолчал.

Я чувствовала, как сердце колотится где-то возле горла. Слова пугали даже меня, но после всего сказанного отступать было уже поздно.

— Я переместилась, — произнесла я и заставила себя выдержать его взгляд. — У меня проснулся дар. Понимаю, звучит странно. Но у меня есть дар… Я могу перемещаться в пространстве…

Муж медленно отступил.

— Разумеется, — выговорил он после паузы. — Редчайший из даров, которых лишены даже главы гильдии магов, у вас! Ну конечно! У вас нет ни одного достойного мага в роду. Эльсвита. Вам не кажется, что вы… заврались немного?

— Это произошло не только в камере, — торопливо продолжила я. — Недавно ночью я очнулась в темноте на кровати, а через мгновение оказалась возле двери. Я решила, что сама дошла и не запомнила. Но несколько минут назад твой отец душил меня возле стола в библиотеке. А потом я оказалась у двери. Между нами было десять шагов. Я не вставала. Не ползла. Просто исчезла и появилась в другом месте.

Ассер смотрел на меня так, словно каждое следующее слово причиняло ему физическую боль.

— И теперь вы предлагаете поверить, что обладаете редчайшим даром пространственного перемещения, — произнёс он, с трудом сохраняя спокойствие. — А летать вы, случайно не умеете?

— Нет! Летать я не умею, — я не смогла скрыть раздражения в голосе. — Я предлагаю проверить. И если я окажусь вдруг права….

В золотистых глазах что-то дрогнуло.

Он хотел отказать. Потому что устал. Потому что каждая моя попытка рвет ему сердце. Каждое мое поражение причиняет боль. Я знала, что в глубине души он сам хотел верить в мою невиновность, но, к сожалению, обстоятельства пока что были против меня.

Я видела это по тому, как сжались его губы. Но Ассер был генералом. Он мог не верить свидетелю, мог ненавидеть каждое его слово, но не умел отворачиваться от возможности получить доказательство.

— Что для этого потребуется? — спросил муж, и в его голосе появилась опасная сухость.

Надежда вспыхнула внутри, а я сделала глубокий вдох, словно пытаясь раздуть искру или потушить ее внутри.

— Темнота, — ответила я, глядя на тяжёлые шторы. — И страх. Оба раза я думала, что мне угрожает смерть. Я должна снова почувствовать то же самое.

Ассер посмотрел на мою шею.

Его рука дёрнулась, словно он хотел коснуться синяков, но пальцы сжались в кулак.

— Вы не будете подвергать себя опасности, — произнёс муж.

Глава 78

— Тогда просто погаси свет, — попросила я, стараясь не показать, как страшно стало от одной этой мысли. — Закрой шторы. Оставь меня в темноте. Я попробую испугаться и переместиться к двери. Понимаешь, я сама еще не знаю, как управлять этим даром… И мне придется постараться. Да, предупреждаю сразу, с первой попытки может ничего не произойти.

Ассер подошёл к окну.

Несколько мгновений стоял, положив руку на край тяжёлой портьеры.

— Хорошо. Делайте, что хотите. Но учтите, если в конечном счёте ничего не произойдёт, всё закончится, — предупредил он, не оборачиваясь. — Вы больше не станете просить отсрочку, приносить новые доказательства и обвинять моего отца. Вы просто подпишете документы, и всё.

От этого «и все» горло сжалось. Я посмотрела на испачканные чернилами бумаги.

Это действительно был мой последний шанс.

— Хорошо, — согласилась я, начиная волноваться. Надо было потренироваться где-нибудь, но времени не было.

Ассер задёрнул первую штору. Солнечный свет исчез с половины комнаты.

Я вцепилась пальцами в подлокотники. Дерево под ладонями стало влажным.

Муж закрыл второе окно. Потом третье.

Кабинет погрузился в серый полумрак. На столе горели две свечи, возле двери — настенная лампа. Их света хватало, чтобы видеть лицо Ассера, чёрный мундир и белые листы, лежавшие между нами.

Я заставила себя подняться.

Боль вспыхнула в ступнях, но муж оказался рядом и подхватил меня под локоть.

— Не трогай, — попросила я, отстраняя его руку. — Если я буду знать, что ты рядом, ничего не получится.

Пальцы Ассера медленно разжались.

— Я всё равно буду здесь, — предупредил он, отступая. — Вы можете считать меня доверчивым идиотом, но я не позволю вам разбить голову ради очередного доказательства.

— Я никогда не считала тебя идиотом, — прошептала я, придерживаясь за край стола. — Даже когда очень хотелось. Я знаю, что ты прекрасно видишь в темноте и свет тебе не нужен. Так что гаси все.

В другой жизни он бы усмехнулся.

Сейчас Ассер только отвернулся и погасил первую свечу. Темнота приблизилась.

Погасла вторая. Осталась лампа возле двери.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Маленькое золотое пламя отражалось в глазах мужа. Ассер стоял рядом с ним, высокий, чёрный, похожий на опасную тень, которая почему-то всё ещё обещала безопасность.

Именно поэтому я не хотела, чтобы он гасил последний свет.

— Эльсвита, — позвал муж, заметив, как задрожали мои пальцы. — Мы можем прекратить.

— Нет, — возразила я и прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить сердце. — Гаси.

Ассер не двигался.

Глава 79

— Я сказала: гаси! — потребовала я уже громче, потому что иначе могла передумать.

Муж повернул регулятор. Пламя дрогнуло, уменьшилось и исчезло.

Темнота обрушилась сразу. Я перестала видеть кабинет.

Не было стола, окон, документов и Ассера. Только густой чёрный воздух, который невозможно вдохнуть. Он забился в рот, лёг на лицо, сдавил грудь.

Я снова оказалась в камере. Мне даже представлять это не пришлось! Мне казалось, что я чувствую давление сырых стен.

Пальцы судорожно заскребли по краю стола. Гладкое дерево превратилось в мокрый камень. Во рту появился вкус крови. Мне почудился запах туберозы, сладкий, густой, смешанный с сыростью.

— Мне нужно к двери, — прошептала я, заставляя себя представить её. — Я хочу оказаться возле двери.

Ничего не произошло.

Я закрыла глаза, хотя темнее уже быть не могло.

Вспомнила, как лежала на полу. Как не чувствовала ног. Как считала капли на стене. Как звала Ассера, пока голос не превратился в хрип.

Сердце билось всё быстрее.

— Дверь, — повторила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Перенеси меня к двери.

Тело дрожало. Желудок сжался, к горлу подкатила тошнота, но знакомого падения не было. Уши не заложило. Пространство не исчезло.

Где-то в темноте дышал Ассер.

Я слышала его.

Знала, что стоит позвать — и он окажется рядом. Подхватит, если я начну падать. Зажжёт свет, если попрошу. Не позволит темноте снова забрать меня.

И именно поэтому я не могла испугаться так, как в камере.

— Уйди, — попросила я, задыхаясь. — Ассер, выйди из кабинета. Запри меня.

В темноте стало очень тихо.

— Нет, — ответил муж, и его голос прозвучал совсем близко.

— Я могу погасить свет. Могу стоять молча и позволить вам до последнего доказывать мне невозможное. Но не просите меня запереть вас в темноте и уйти, Эльсвита. Этого я не сделаю.

— Мне нужно поверить, что никто не поможет! — объяснила я, чувствуя, как по лицу текут слёзы. — Пока ты здесь, я знаю, что ты меня спасёшь!

Последние слова повисли между нами.

Я поняла, что сказала, и зажала рот ладонью.

Ассер ничего не ответил. Только его дыхание стало тяжелее.

— Пожалуйста, — прошептала я, снова протягивая руку в сторону двери. — Один раз. Мне нужно сделать это один раз.

Я представила светлый коридор. Ручку двери. Расстояние, которое должна преодолеть.

Ничего.

Я попробовала вспомнить руки герцога на шее. Сдавила горло собственными пальцами, пока не стало трудно дышать.

Тело забилось в панике, но дар не отозвался.

— Давай же, — простонала я, чувствуя, как отчаяние поднимается из груди. — Пожалуйста… Я знаю, что ты есть. Ты уже спас меня. Сделай это снова.

Ничего не произошло. Я по-прежнему стояла возле стола.

Такая же беспомощная, как в тот момент, когда старый герцог закладывал последний камень. В темноте раздался тихий металлический щелчок.

Вспыхнул свет.

Я зажмурилась и прикрыла лицо руками. После темноты даже небольшое пламя лампы обожгло глаза.

Ассер стоял возле двери.

Значит, я не переместилась ни на шаг.

На его лице не было ни торжества, ни насмешки. Он смотрел на меня так, словно только что собственными руками похоронил что-то дорогое.

— Ещё раз, — попросила я, опуская ладони. — Я почти почувствовала. Просто дай мне ещё немного времени.

Муж покачал головой.

— Хватит, Эльсвита, — произнёс он хрипло.

Глава 80

— Нет. Я могу. В библиотеке получилось! И в спальне тоже! Просто сейчас ты рядом, и я… — взмолилась я, понимая, что была так близка к переносу, и тут он всё испортил.

— Хватит! — громко и отчетливо повторил Ассер уже громче и направился ко мне.

Я попятилась, но раненая нога подвернулась. Пол рванулся навстречу.

Муж успел поймать меня.

Одна рука обхватила за талию, вторая легла под колени. Через мгновение я оказалась прижата к его груди. От Ассера пахло кожей, дымом и холодным ветром. Сердце под чёрным мундиром билось тяжело и неровно.

Я обняла его за шею.

Не ради близости. Просто потому, что боялась упасть.

Но тело вспомнило слишком многое. Как он носил меня через ручьи. Как поднимал на руки после наших ссор. Как прижимал к себе в последнюю ночь перед отъездом и обещал вернуться.

Ассер тоже помнил.

Его пальцы сильнее сжались под моими коленями. На мгновение муж прижал меня ближе и опустил лицо к моим волосам.

А потом осторожно усадил в кресло.

— Всё закончилось, — произнёс он, выпрямляясь.

Я поймала его за рукав.

— Для тебя всё закончилось ещё до моего возвращения, — прошептала я, сжимая чёрную ткань. — Ты просто искал причину не сомневаться.

Ассер посмотрел на мою руку.

— Я искал причину поверить, — ответил он тихо. — Каждый раз. В оранжерее. В показаниях доктора. В рассказе Мариты. В ваших письмах. В исчезновении горничной. В этих проклятых шагах. Даже сейчас я стоял в темноте и ждал, что вы исчезнете.

Он перевёл взгляд на моё лицо.

Глаза мужа блестели слишком ярко.

— Знаете, что самое страшное? — спросил Ассер, и его губы исказила горькая усмешка. — Часть меня всё ещё надеялась, что это произойдёт. Что моя жена действительно перенесётся к двери и мне придётся признать: мир сошёл с ума, мёртвые вернулись, отец оказался чудовищем, а я едва не уничтожил невиновную женщину. Я хотел этого, Эльсвита. Потому что это было бы не так больно, как правда.

— Это и есть правда, — выговорила я, чувствуя, как пальцы соскальзывают с его рукава. — Я выбирала тебя каждый день. Даже когда умирала. Ты не дал мне продолжить! У меня почти получилось! Почти! Или… или ты просто боишься, что у меня получится? Ты боишься?

Ассер закрыл глаза.

Несколько мгновений он стоял неподвижно. Потом осторожно высвободил рукав из моей руки.

— Нет, не боюсь! — произнес он, а в голосе появился усталый холод.

— Ты не дал мне шанса, — спорила я, чувствуя, как меня разъедает злость.

— Ты сама сказала, что я прекрасно вижу в темноте. И я видел, что происходило с тобой. И дальше позволить этому продолжаться я не мог. Я понимаю, что Восс мог запереть тебя. Я даже допускаю, что Восс мог держать вас взаперти. В комнате таверны, в заброшенном доме — где угодно. Если вы наконец скажете правду, я найду место, выясню, кто ему помогал, и добьюсь, чтобы каждый виновный был наказан. Считайте это моим последним подарком.

— Ты… — прошептала я, сжимая кулаки от бессилия. — Ты просто… А!

Глава 81

Я поморщилась, чувствуя, как горечь поражения поднимается из глубины души.

— Все, я устала. Думай, что хочешь. Все. Ты прав. Пора это прекращать, — выдохнула я, чувствуя, что сдаюсь. Я просто сдаюсь.

Ассер смотрел на меня молча, пока я думала о том, стоит ли бороться дальше? За что я сражаюсь?

— Поверенный уже в пути, — произнёс муж, возвращаясь к столу. — Мы подпишем документы сегодня. До завтрашнего вечера вы можете оставаться в восточном крыле. Затем я предоставлю вам любой принадлежащий мне дом и назначу содержание, которого хватит до конца жизни. При условии, что вы не выйдете замуж второй раз. Как только вы выходите замуж повторно, содержание прекращается.

— Мне ничего от тебя не нужно, — прошептала я.

Плечи Ассера напряглись.

— Разумеется, — отозвался он, не поворачиваясь. — Вы ведь всегда прекрасно обходились без меня. Думаю, что вам не составит труда подыскать себе выгодного супруга с титулом.

Эти слова ударили больнее обвинений.

Я смотрела на его сильную спину, чёрный мундир и руки, которыми он только что держал меня так бережно, словно всё ещё любил.

Возможно, любил.

Просто любовь оказалась слабее лжи покойника.

— Хорошо, — произнесла я, чувствуя, как внутри наступает странная пустота. — Я подпишу документы. Ассер, я устала. Устала бороться, доказывать, пытаться…

Ассер медленно обернулся. Он явно не ожидал, что я соглашусь.

— Что? — переспросил муж, всматриваясь в моё лицо.

— Ты хотел, чтобы я перестала бороться за наш брак, — напомнила я, выпрямляясь в кресле. — Поздравляю, Ассер. У тебя получилось.

Мне вдруг стало одновременно и больно и легко от этих слов. Больше не надо ничего доказывать, сражаться с призраками. Да, и я уеду отсюда. Подальше от одержимого призрака. И снова научусь спать спокойно.

Лицо мужа изменилось.

На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдёт. Остановит. Скажет, что документы могут подождать ещё день.

Но в коридоре послышался стук входной двери.

Следом раздались голоса. Дворецкий что-то спросил, ему ответил незнакомый мужчина. По мраморному полу застучала трость.

Ассер побледнел. Я не сразу поняла почему.

Потом дверь кабинета открылась.

На пороге появился дворецкий. Он посмотрел сначала на меня, потом на испачканные чернилами документы, лежавшие перед Ассером.

— Ваша светлость, прибыл поверенный из королевского суда, — сообщил он после короткой паузы. — Новые документы о расторжении брака готовы. Господин Лейр просит уточнить, где супруги желают их подписать.

— Здесь, — ответила я прежде, чем Ассер успел открыть рот. — Мы подпишем документы здесь.

Глава 82

Всё. С меня хватит этой боли. Всему есть предел. Может, я завтра пожалею о том, что так легко согласилась. Но не сегодня.

Муж медленно повернул голову.

В золотистых глазах появилось странное выражение. Не удивление. Скорее, недоверие. Словно несколько минут назад не он сообщил, что поверенный уже в пути, не он потребовал закончить всё сегодня и не он распорядился подготовить для меня дом, в котором я должна буду жить после развода.

Ассер хотел, чтобы я согласилась, но почему-то не верил, что соглашусь.

Дворецкий посмотрел на испачканные чернилами бумаги, лежавшие на столе, потом на мою ночную сорочку и синяки на шее.

— Пригласите господина Лейра, — распорядился Ассер после короткой паузы.

Дворецкий поклонился и вышел.

В коридоре раздался негромкий стук трости. Кто-то поставил на пол тяжёлый портфель. Металлические застёжки звякнули, а затем в кабинет вошёл господин Лейр.

Я видела его несколько раз. Высокий, худощавый мужчина с серебристыми волосами и узкими очками занимался делами рода Вельтер ещё до нашей свадьбы. Следом за ним появился молодой помощник, прижимавший к груди кожаную папку с гербом королевского суда.

Поверенный поклонился Ассеру, затем повернулся ко мне.

Его взгляд остановился на моей шее.

Я машинально подняла руку и прикрыла красные следы от пальцев старого герцога. Только тогда вспомнила, как выгляжу.

Босая. В испачканной ночной сорочке. С растрёпанными волосами, разбитыми ступнями и синяками на шее. Возле двери стоял доктор, за его спиной толпились слуги, а перед Ассером лежали залитые чернилами бумаги.

Наверное, господин Лейр ожидал застать супругов, спокойно обсуждавших условия расставания. Но вместо этого увидел женщину, которую совсем недавно душили.

Поверенный снова посмотрел на Ассера.

Тот проследил за его взглядом. На скулах мужа заходили желваки.

— Простите за задержку, ваша светлость, — произнёс господин Лейр осторожно. — После последнего распоряжения потребовалось изменить несколько пунктов и подготовить окончательные экземпляры.

Значит, Ассер действительно торопил его.

Пока я искала старые планы в библиотеке, позволяла призраку сжимать мою шею и пыталась спасти наш брак, муж уже распоряжался закончить всё сегодня.

— Документы готовы? — спросил Ассер, указывая на стол.

— Готовы, ваша светлость, — подтвердил поверенный и подал знак помощнику.

Молодой человек поспешно раскрыл папку. На стол легли чистые белые листы с гербом королевского суда. Рядом появилась небольшая серебряная коробочка с сургучом и тяжёлая печать.

Я смотрела на документы и чувствовала, как начинают неметь пальцы. Почему-то эти белые листы пугали сильнее призрака. Старый герцог хотя бы не притворялся, что оставляет мне выбор.

— Оставьте нас, — приказал Ассер слугам.

Глава 83

Доктор шагнул в кабинет, продолжая держать в руках саквояж.

— Моя пациентка должна вернуться в постель, — напомнил лекарь. — У неё снова открылись раны, а следы на шее требуют осмотра.

— После подписания, — попросила я.

Доктор посмотрел на меня с таким выражением, словно собирался запереть в саквояже, если другого способа удержать в постели не найдётся.

— Разумеется, — отозвался он. — Почему бы не завершить развод раньше, чем лечение? Судебные документы, как известно, прекрасно останавливают кровь.

В другой день я бы улыбнулась.

Сейчас не получилось.

— Останьтесь, — распорядился Ассер после короткой паузы.

Доктор удивлённо приподнял брови.

— В качестве лекаря или свидетеля того, как два взрослых человека добровольно осложняют мне работу?

— В качестве человека, который не позволит ей потерять сознание, — ответил Ассер, глядя на меня с недоверием. Словно я собираюсь устроить представление, чтобы избежать развода. Но я не собиралась ничего устраивать.

— Я не потеряю сознание, — возразила я.

Муж посмотрел на кровь, проступившую сквозь повязку на правой ступне.

— Разумеется. Вы просто аккуратно опуститесь на пол и объявите, что так и было задумано.

Уголок моих губ всё-таки дрогнул.

И от этого стало ещё больнее.

Прежний Ассер сказал бы то же самое. Тем же серьёзным голосом. Потом наклонился бы, подхватил меня на руки и отнёс в спальню, не обращая внимания на возражения.

Теперь между нами лежали документы о разводе.

Дворецкий вывел слуг. Мейна неохотно отпустила спинку кресла и последней покинула кабинет. Дверь закрылась.

Господин Лейр не торопился садиться. Сначала он подошёл ко мне и ещё раз внимательно посмотрел на синяки.

— Прежде чем начать процедуру, я обязан поговорить с каждым супругом отдельно, — сообщил поверенный. — Особенно учитывая обстоятельства, при которых застал вас.

Воздух в комнате сразу сделался тяжелее.

Ассер стоял возле стола, не двигаясь. Только в его золотистых глазах появилось предупреждение.

— Какие обстоятельства вызывают у вас сомнения? — спросил муж настолько спокойно, что помощник поверенного перестал раскладывать бумаги.

Господин Лейр повернулся к нему.

— Госпожа Вельтер не может самостоятельно ходить, находится в ночной сорочке, а на её шее видны следы удушения, — перечислил он. — При этом вы потребовали срочно расторгнуть брак. Я обязан убедиться, что решение принято добровольно и на вашу супругу не оказывается давление.

На костяшках Ассера на мгновение проступили тёмные чешуйки. Помощник заметил их и отступил от стола.

Муж посмотрел на мою шею. Его рука дёрнулась, словно он хотел прикоснуться к синякам, но пальцы медленно сжались в кулак.

— Эти следы оставил не я, — произнёс Ассер глухо.

— Муж меня не душил, — подтвердила я и почувствовала, как губы растягиваются в горькой улыбке. — По крайней мере, руками.

Ассер резко посмотрел на меня.

Улыбка исчезла.

Я не собиралась обвинять его в том, чего он не делал. Просто оказалось, что причинить человеку боль можно и не прикасаясь.

— Кто оставил следы? — спросил господин Лейр.

— Покойный герцог Вельтер, — ответила я.

Глава 84

Перо выпало из руки помощника и покатилось по столу.

Доктор тихо вздохнул.

Господин Лейр несколько мгновений смотрел на меня, потом медленно перевёл взгляд на Ассера.

Муж ничего не объяснил. По его лицу поверенный понял достаточно.

— В таком случае я всё же настаиваю на разговоре наедине, — произнёс господин Лейр ещё осторожнее.

— Не нужно, — возразила я, чувствуя, как снова начинает дрожать голос. — Ассер может остаться. Я согласна на развод.

Муж едва заметно вздрогнул. Я увидела это только потому, что смотрела прямо на него. Господин Лейр помолчал, а затем сел напротив меня.

— Вы понимаете, что после завершения процедуры перестанете считаться супругой генерала Вельтера и утратите все права, связанные с браком?

Я хотела ответить сразу, но язык словно прилип к нёбу.

Перестану считаться супругой.

Слова были простыми и понятными. Я знала, зачем приехал поверенный, сама потребовала подписать документы здесь и сейчас. И всё равно тело отказывалось принимать их смысл.

Казалось, если господин Лейр произнесёт это ещё раз, с моего пальца исчезнет кольцо, из памяти сотрутся годы брака, а Ассер действительно станет посторонним мужчиной.

Я провела языком по пересохшим губам. Мне хотелось, чтобы это побыстрее закончилось. Чтобы началась новая жизнь. И в то же время в груди жила надежда, что Ассер передумает.

— Понимаю, — ответила я.

Голос прозвучал слишком тихо. Мне пришлось сглотнуть и повторить громче:

— Да. Я понимаю.

— После расторжения брака его светлость не будет обязан предоставлять вам жильё, содержание и защиту, если это не закреплено отдельным соглашением, — продолжил поверенный.

Защиту. Пальцы сами сжались на подлокотниках.

В темнице я держалась только за мысль, что Ассер вернётся и найдёт меня. Когда шла по лесу, повторяла его имя. Возвращалась не в поместье, не к титулу и состоянию. Я возвращалась к мужу, потому что была уверена: стоит добраться до него — и больше никто не сможет причинить мне вред.

Теперь Ассер стоял в нескольких шагах, а поверенный официально предупреждал, что скоро он больше не будет обязан меня защищать.

Самое страшное заключалось в том, что муж не защитил меня даже тогда, когда ещё был обязан.

— Я понимаю, — выговорила я, чувствуя, как холодеют руки.

Господин Лейр посмотрел на мои пальцы. Наверное, заметил, как сильно они дрожат.

— Вы уверены, что принимаете решение добровольно?

Я перевела взгляд на Ассера.

Он стоял по другую сторону стола. Чёрный мундир без наград делал его похожим не на генерала, а на человека, пришедшего на собственные похороны. Лицо оставалось неподвижным, но взгляд был прикован ко мне.

Ассер ждал.

Наверное, надеялся, что я снова попрошу несколько часов. Принесу очередное доказательство. Начну рассказывать о призраке, чертеже, Мари и двухстах восемнадцати шагах. Стану плакать, спорить, цепляться за его рукав.

Он привык, что я борюсь за наш брак.

А я больше не могла.

Во рту появился металлический привкус. Я поняла, что до крови прикусила щёку, и медленно разжала зубы.

— Да, — произнесла я, не отводя взгляда от мужа. — Моё решение добровольное.

Глава 85

Слова вышли вместе с выдохом.

Сразу после них грудь сдавило так сильно, что следующий вдох не получился. Я незаметно прижала локоть к боку, пытаясь переждать боль.

На лице Ассера что-то изменилось. Совсем немного, но я увидела. Он поверил, что я действительно согласилась.

Муж первым отвернулся. Господин Лейр открыл папку.

— Тогда перейдём к основанию для расторжения брака, — сообщил он. — Первоначальное прошение было подано его светлостью по причине супружеской неверности.

От этих слов внутри всё похолодело.

Я знала об обвинении. Ассер бросил его мне в лицо в первый же день. Но сейчас в кабинете находились посторонние люди. Поверенный, помощник, доктор.

Супружеская неверность.

Два слова превращали мою дорогу домой, голод, кровь на ногах и ночи, когда я целовала кольцо, в жалкую попытку вернуться к обеспеченному мужу после предательства любовника.

Я вдруг почувствовала себя грязной.

Так же, как после мысли о том, что старый герцог мог сделать со мной в камере.

— Позже к прошению были добавлены сведения о возможном хищении фамильных драгоценностей, — продолжил господин Лейр, просматривая бумаги. — Госпожа Вельтер отрицает предъявленные обвинения?

— Отрицаю, — твердо и гордо ответила я. — Но вряд ли это что-нибудь изменит.

— Изменит, — возразил поверенный. — Если супружеская неверность и хищение будут указаны в судебном решении, это повлияет на ваше положение после развода. Обвинение станет официальным. Его светлость настаивает на сохранении первоначального основания?

В кабинете стало тихо.

Я заставила себя посмотреть на Ассера.

Сейчас он должен был назвать меня изменницей и воровкой перед посторонними. Закрепить королевской печатью всё, что отец рассказывал ему перед смертью.

Пальцы мужа легли на край стола. Дерево тихо скрипнуло.

— Нет, — произнёс Ассер. — Первоначальное основание развода убираем.

Я не сразу поняла его ответ. Господин Лейр тоже помедлил.

— Какое основание следует указать в таком случае? — уточнил он.

— Обоюдное решение супругов и непримиримые разногласия, — ответил муж, не глядя на меня. — Никаких обвинений в адрес госпожи Вельтер в окончательных документах не будет.

Горло сдавило.

Я должна была почувствовать облегчение. Ассер спасал остатки моей репутации. Не позволял газетам и столичному обществу разорвать моё имя на части. Меня не вышвырнули из дома пинком, а провожали, как леди.

Но его защита оказалась ещё одним напоминанием о том, что он считает меня виновной. Просто не хочет выносить это на всеобщее осмеяние.

— Почему? — спросила я.

Муж поднял голову.

— Что именно вас удивляет?

Глава 86

— Ты уверен, что я изменила тебе и украла драгоценности твоей матери, — напомнила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Почему не хочешь внести это в документы?

Ассер медленно подошёл к окну.

Несколько мгновений стоял ко мне спиной. Чёрная ткань натянулась на широких плечах, одна рука сжалась в кулак.

— Потому что не собираюсь позволять королевскому суду и всему столичному обществу обсуждать, с кем спала моя жена, — сдавленным голосом ответил он.

На несколько мгновений я перестала слышать всё остальное.

В кабинете двигались люди. Помощник поправил бумаги, господин Лейр что-то спросил, в камине треснуло полено. Я видела их губы и руки, но звуки отдалились, словно между мной и комнатой выросла толстая каменная стена.

С кем спала его жена.

Жар мгновенно залил лицо и шею. Следы пальцев старого герцога снова начали гореть, будто мертвец продолжал сжимать их. Мне захотелось прикрыть грудь, спрятать босые ноги под сорочкой и отвернуться от посторонних мужчин, которые теперь тоже знали, кем считает меня собственный муж.

Он мог сказать официальное слово «измена». Мог сказать сухое и отстранённое слово «связь».

Но выбрал именно эти слова.

Перед глазами возникла дорога. Я лежала под кустом, прижимая обручальное кольцо к губам, и шептала имя Ассера, чтобы заставить себя подняться. А сейчас он представлял, что до этого я лежала в постели другого мужчины.

Желудок сжался. К горлу поднялась горечь, и мне пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы не закашляться.

Я не позволю им увидеть, как меня тошнит от собственного унижения.

Медленно выпрямила спину и заставила себя посмотреть на Ассера.

— Бывшая жена, — поправила я. Голос сначала не послушался, поэтому последнее слово пришлось выговорить особенно отчётливо. — Скоро я стану твоей бывшей женой.

Ассер резко обернулся.

— Пока ещё нет, — напомнил он.

Эти слова неожиданно отозвались болезненным теплом под рёбрами.

Пока ещё.

Несколько минут я всё ещё была его женой. Всё ещё могла ждать, что он подойдёт, прогонит поверенного и скажет, что не отдаст меня ни суду, ни покойному отцу, ни придуманному любовнику.

Я ненавидела себя за эту надежду, но она продолжала жить.

Я не поняла, зачем муж это сказал.

Возможно, хотел подчеркнуть, что фамилия Вельтер всё ещё защищает меня. А возможно, напомнил самому себе, что я пока принадлежу ему.

Господин Лейр снял очки и протёр стёкла платком.

— В таком случае обвинения исключаются, — сообщил он помощнику. — Основание: обоюдное решение супругов.

Перо заскрипело по бумаге.

Я слушала этот звук и вспоминала, как старый герцог царапал камнем кладку, закрывая вход в мою камеру.

Тогда я ещё верила, что Ассер найдёт меня. Теперь он сам закрывал дверь.

— Его светлость подготовил соглашение о вашем дальнейшем содержании, — продолжил поверенный, вытаскивая следующий документ. — В вашу собственность передаётся поместье Ровенхолл, городской дом в столице и ежегодная рента…

Он назвал сумму.

Помощник перестал писать и поднял глаза. Даже доктор удивлённо присвистнул.

Я смотрела только на Ассера.

— Зачем мне столько денег?

Глава 87

Муж слегка приподнял бровь.

— Обычно люди задают этот вопрос до получения состояния, а не после.

В другой жизни я бы усмехнулась. Сейчас знакомая насмешка только напомнила, как легко мы когда-то понимали друг друга.

— Я не хочу получать от тебя состояние, — произнесла я.

— Вы не сможете жить на одно приданое, — ответил Ассер, складывая руки на груди. — Вам понадобится дом, слуги, охрана и лечение.

— Мне достаточно моего приданого и денег на врача! — возразила я. — Ты не можешь заставить меня принять дом.

— Могу записать его на ваше имя, — спокойно возразил муж. — А дальше можете героически не переступать порог собственного имущества.

Господин Лейр перевёл взгляд с него на меня, но вмешиваться не торопился.

— Я не хочу твоих домов, — повторила я, чувствуя, как начинает кружиться голова. — И не хочу, чтобы ты платил мне за то, что избавила тебя от своего присутствия.

Лицо Ассера стало жёстче.

— Я не плачу вам за развод.

— Тогда за что?

Он открыл рот, но не ответил.

Потому что сам не знал.

За разбитые ноги? За голод? За возможность того, что ошибся? За любовь, которую ещё не решался окончательно признать ложью?

Господин Лейр опустил взгляд в документ.

— Содержание выплачивается пожизненно при условии, что госпожа Вельтер не вступит в повторный брак, — продолжил поверенный. — В случае нового замужества право на ежегодную ренту прекращается.

Он на мгновение запнулся и поправил очки.

— Уточню: это условие не является требованием суда. Оно внесено в соглашение по личному распоряжению его светлости.

Я медленно повернула голову к Ассеру.

Тот смотрел в документы так, словно ничего необычного там не было.

— Уберите это условие, — потребовала я.

Ассер медленно повернул голову.

— Вы только что сказали, что вам ничего не нужно.

— Мне и не нужны твои деньги, — ответила я. — Но особенно мне не нужно твоё разрешение снова стать чьей-то женой и распоряжаться собственной жизнью.

В золотистых глазах вспыхнул огонь.

Жар прокатился по кабинету. Пламя свечей вытянулось, а помощник поверенного невольно отступил.

Ассер сделал шаг ко мне.

— Значит, вы намерены снова выйти замуж? — спросил он с пугающей ревностью в голосе. Я узнала её. Настоящую. Тёмную. Почти болезненную.

Муж сам подал на развод. Сам потребовал закончить всё сегодня. Но одна мысль о том, что когда-нибудь другой мужчина наденет кольцо на мой палец, заставила драконью чешую проступить на его руках.

— Нет, — ответила я после короткой паузы. — Но после развода это перестанет быть твоим делом.

Ассер остановился.

Его пальцы медленно разжались.

— Разумеется, — глухо произнёс он, возвращаясь к столу. — Вы ведь уже доказали, насколько тщательно выбираете мужчин.

Сначала я не почувствовала боли.

Только пальцы внезапно разжались и соскользнули с подлокотника. Ладонь упала на колени, став тяжёлой и чужой.

Я смотрела на Ассера и пыталась понять, действительно ли он это произнёс.

Несколько мгновений назад муж отказался вносить обвинение в судебное решение. Защитил моё имя перед столичным обществом. И тут же сам бросил мне в лицо то, от чего якобы защищал.

Он снова отдал Воссу мою любовь, мою дорогу домой, каждую ночь, когда я лежала на холодной земле, целовала кольцо и представляла, как Ассер прижимает меня к себе.

В груди что-то медленно сжалось. Не резко, не болезненно. Просто становилось всё меньше места для воздуха, пока я не поняла, что почти не дышу.

Доктор поднял голову. Господин Лейр нахмурился, а помощник уставился в бумаги.

Все услышали.

Глава 88

Раньше мне хотелось, чтобы Ассер увидел мою боль. Чтобы понял, что делает, испугался и остановился. Теперь я не хотела отдавать ему даже это.

Я опустила глаза и разгладила на коленях складку грязной сорочки. Пальцы дрожали, поэтому ткань только сильнее смялась.

Внутри что-то оборвалось. На этот раз не осталось ни боли, ни надежды. Только страшная пустота.

— Уберите всё соглашение, — попросила я поверенного, не поднимая головы. — Я заберу своё приданое и деньги, необходимые на лечение. Больше мне ничего не нужно.

Ассер резко опёрся ладонями о стол.

— Вашего приданого недостаточно для нормальной жизни.

— Я прожила неделю без воды, еды и твоей веры, — напомнила я, чувствуя, как голос все еще дрожит. — Думаю, без герцогского поместья как-нибудь справлюсь.

Муж отшатнулся так, словно удар получила не я.

На мгновение мне захотелось забрать слова обратно. Подойти, положить ладонь ему на грудь и сказать, что он ещё может всё остановить.

Но я уже слишком долго пыталась исправить то, что разрушали отец и сын.

Теперь была очередь Ассера. Если вообще она когда-нибудь наступит.

— Госпожа Вельтер не может полностью отказаться от положенной законом доли, — вмешался господин Лейр. — Однако мы можем ограничиться возвратом приданого, оплатой лечения и единовременной суммой. Я всё-таки советовал бы сохранить городской дом. Он не обязывает вас принимать остальную помощь.

— Нет, — ответила я. — Мне не нужны благородные подачки.

— Дом останется за вами, — произнёс Ассер.

— Нет.

На скулах мужа заходили желваки.

— Эльсвита, прекратите спорить хотя бы сейчас.

— Ты хотел, чтобы я согласилась на развод. Я согласилась. Не понимаю, почему теперь тебя не устраивают условия, — глухо произнесла я.

— Потому что вы собираетесь выйти из этого дома босой, без денег и с открытыми ранами, а потом считать, что доказали свою независимость! — вспылил Ассер.

— Я ничего тебе больше не доказываю. Зато ты пытаешься всеми силами доказать обществу свое благородство. Я знаю тебя не первый год, Ассер, — повысила голос я. — И вся эта твоя подачка — это твоя ревность. Чтобы я передумала когда-либо выходить замуж. Чтобы до конца своих дней прожила в богатстве и одиночестве, боясь потерять долю при разводе. А я так не хочу. Я не хочу. Я не хочу жить под надзором. После того, что я пережила, я хочу сама строить свою жизнь. Ты будешь строить свою. Я буду строить свою.

Эти слова остановили его.

Ассер несколько мгновений смотрел на меня.

Наверное, только сейчас понял, что я действительно перестала бороться за его веру.

— Запишите, как она требует, раз уж она так хочет побыстрее выскочить замуж, — мрачно распорядился муж, отводя взгляд. — Приданое, лечение и обязательная доля по закону. Остальное исключить.

Помощник принялся исправлять документ.

Перо вычёркивало дома, земли и ежегодные выплаты. С каждой проведённой линией лицо Ассера становилось всё мрачнее.

Он сам требовал развода, но почему-то не хотел отдавать мне право жить без него.

Глава 89

— Остался вопрос фамилии, — сообщил господин Лейр. — После расторжения брака вы можете сохранить фамилию Вельтер. Учитывая положение рода, она обеспечит вам защиту и сохранит прежний титул.

Я посмотрела на свадебный портрет над камином.

На нём Ассер по-прежнему стоял за моим креслом, положив руку мне на плечо. Художник сумел сохранить в его взгляде тепло, которое муж обычно позволял видеть только мне.

Моё лицо было вымарано чёрной краской.

— Я не уверена в том, что хочу сохранять фамилию бывшего мужа, — произнесла я в тишине.

Сказав это, я невольно задержала дыхание.

Фамилия Вельтер была со мной всего несколько лет, но успела стать моей. Я училась выводить её новой подписью после свадьбы. Впервые услышала, как дворецкий объявляет: «Герцог и герцогиня Вельтер». Получала письма, адресованные госпоже Вельтер. Представлялась этим именем в магазинах, на приёмах и балах.

Но главным было другое. Эта фамилия соединяла меня с Ассером.

Говорила всему миру, что мы принадлежим друг другу. Что у меня есть семья, дом и человек, который выбрал меня среди всех женщин.

Теперь я сама отказывалась от неё. Грудь снова сдавило. Я провела ладонью по животу, пытаясь успокоить дрожь, но она уже поднималась к плечам.

Ассер поднял голову.

— Что? — переспросил он.

— Верните мне девичью фамилию, — попросила я поверенного. — Ратьен.

Последние слова оцарапали горло.

Мне показалось, что вместе с ними я добровольно вычеркнула себя из жизни, в которую так отчаянно пыталась вернуться.

— В этом нет необходимости, — возразил муж слишком быстро. — Фамилия Вельтер принадлежит вам по праву.

Я снова посмотрела на портрет.

— Твой отец уже объяснил всему дому, что она мне не принадлежит. А ты с ним согласился, — грустно сказала я.

Ассер проследил за моим взглядом.

Чёрная краска закрывала мои глаза, губы и щёки. Его рука на портрете всё ещё лежала на моём плече, словно нарисованный муж пытался удержать женщину, которую настоящий сейчас отпускал.

— Я не приказывал портить портреты, — произнёс Ассер глухо.

— Ты просто оставил их висеть. Ты не приказал их снять. Ты согласился с тем, что меня очернили.

Ассер ничего не ответил.

А я смотрела на чёрную краску и понимала: если сохраню его фамилию, то всю оставшуюся жизнь буду носить на себе то же самое пятно. Каждый раз, представляясь госпожой Вельтер, вспоминать, как мужчина, давший мне это имя, поверил, что я его опозорила.

Лучше вернуть прежнее. Пусть оно больше не связывает меня с человеком, который стыдился собственной жены.

На мгновение в золотистых глазах Ассера появилось сомнение. Возможно, впервые увидел эти картины не как доказательство моего предательства, а как заранее подготовленное наказание.

Я заметила его, и сердце снова болезненно ожило. Муж отвернулся.

— Верните ей девичью фамилию, — распорядился он.

Надежда умерла, не успев вернуться. Помощник внёс изменение.

Господин Лейр хладнокровно перелистнул документы и подвинул их к Ассеру. Он по долгу службы привык к подобным разбирательствам. Поэтому сохранял профессионализм и отстраненность.

— Поскольку прошение подали вы, ваша светлость, вам необходимо подписать первым.

Глава 90

Помощник протянул Ассеру перо. Мой пока ещё муж взял его, но не наклонился к бумаге.

Чернильная капля набухла на кончике и сорвалась вниз. Чёрное пятно появилось возле строки, предназначенной для подписи.

Я ждала. Муж смотрел на пустое место, где должен был расписаться.

Ему требовалось произнести всего одно слово. Одно «Нет».

Он мог прогнать поверенного. Разорвать бумаги. Приказать продолжить расследование. Потребовать открыть оранжерею и разобрать её до основания.

Мог просто попросить подождать ещё один день.

Я бы согласилась. Несмотря на все обстоятельства, я бы согласилась.

Ассер поднял глаза, и наши взгляды встретились.

Я не знаю, что он увидел на моём лице. Наверное, ту последнюю надежду, которую я не сумела спрятать.

Мне не требовалось признание в любви. Не нужны были извинения или обещание немедленно поверить каждому слову.

Пусть просто отложит перо.

Скажет поверенному, что документы подпишем завтра. Через неделю. После того как найдём Мари, вскроем оранжерею и выясним, каким образом шкатулка его матери оказалась у мёртвого Восса.

Мне хватило бы одной отсрочки. Одного доказательства, что Ассер тоже не готов меня потерять.

Пальцы мужа сильнее сжали перо. Чернильная капля сорвалась с кончика и растеклась возле строки.

А потом Ассер наклонился. Перо коснулось бумаги.

Я услышала первый скрип и почувствовала, как всё тело напряглось. Пальцы впились в подлокотники, плечи поднялись, а живот сжался, словно я приготовилась выдержать удар.

Одна буква.

Вторая.

Ассер писал быстро. Так же уверенно он подписывал военные приказы, распоряжения слугам и счета управляющего.

Только сейчас каждый росчерк отнимал у меня часть жизни. Вот исчезло утро после свадьбы, когда я проснулась в его руках. Вот он перечеркнул письма, которые отправлял с войны. Следующая линия прошла по обещанию всегда возвращаться ко мне. Последний росчерк оказался особенно длинным.

Ассер отнял перо от бумаги.

Внутри словно что-то рухнуло.

Воздух вырвался из груди коротким болезненным выдохом. Перед глазами потемнело, кресло качнулось, хотя я не двигалась. Мне пришлось упереться ступнями в пол, и боль от открывшихся ран полоснула до колен.

Я почти обрадовалась ей. Физическую боль можно было выдержать.

У неё было место. Причина. Доктор мог промыть раны, наложить повязки и дать лекарство.

От того, что только что сделал Ассер, лекарства не существовало.

Он подписал развод. Действительно подписал. И тем самым ответил на все вопросы, которые я боялась задать.

Надежда оказалась последней ложью, которую я придумала сама для себя.

— Госпожа Вельтер, — позвал поверенный.

Голос донёсся откуда-то издалека. Я не отозвалась.

Доктор подошёл и положил пальцы мне на запястье.

— Ей нужно несколько минут, — сообщил он, считая мой пульс.

— Не нужно, — возразила я, хотя собственный голос прозвучал далёким и чужим.

Помощник положил документ передо мной. Рядом появилась чернильница.

Я потянулась за пером, но господин Лейр накрыл строку ладонью.

— Прежде чем вы подпишете, я обязан задать последний вопрос, — произнёс поверенный. — Существует ли обстоятельство, о котором суду следует знать и которое может изменить решение одного из супругов?

Глава 91

Я посмотрела на Ассера.

Он стоял напротив, опираясь ладонью о край стола. Лицо мужа было бледным, а взгляд не отрывался от моих пальцев.

Вот теперь он боялся.

Не тогда, когда увидел следы удушения. Не тогда, когда я рассказала о призраке и комнате без двери.

Сейчас.

Когда понял, что я действительно подпишу. Он был уверен, что я не подпишу. Разыграю сцену, упаду в обморок, устрою скандал. Для этого он позвал доктора. Он думал, что я приберегла что-то особенное для финала, чтобы отказаться в последний момент.

— Ассер знает всё, что хотел знать, — ответила я.

Муж открыл рот.

На мгновение мне показалось, что он остановит меня.

— Может, ты хоть сейчас скажешь правду? — спросил он.

— Знаешь, я устала. Поэтому пусть то, что ты себе придумал, и будет правдой. Твоей правдой. Я хочу закончить это как можно скорее, — произнесла я, собираясь с силами.

Его пальцы соскользнули с края стола. Ассер словно собирался протянуть мне руку.

Но взгляд мужа упал на фамильную серьгу, лежавшую возле пустой шкатулки.

Рука остановилась.

— Подписывайте, — произнёс он хрипло. — Я рад, что вы перестали придумывать ерунду и фактически сами во всем признались. Не понимаю, зачем нужен был весь этот театр до развода? Редкий дар перемещения, камера без окон, ложь в адрес моего покойного отца…

Что-то оборвалось внутри окончательно.

Я потянулась за пером. Пальцы не слушались. Они несколько раз сомкнулись мимо деревянной ручки, словно рука больше не принадлежала мне.

Ассер дёрнулся.

Я заметила движение краем глаза. Раньше он подошёл бы сразу. Взял мою руку, согрел замёрзшие пальцы и помог удержать перо.

Но я сама запретила ему прикасаться.

Теперь он стоял рядом и смотрел, как я пытаюсь подписать собственный развод.

Наконец мне удалось взять перо. Оно оказалось неожиданно тяжёлым.

Я наклонилась над документом, но буквы расплылись. Между мной и бумагой словно появилась вода. Я моргнула и почувствовала, как горячая слеза скользнула по щеке.

Потом вторая.

Одна упала возле подписи Ассера и оставила на бумаге влажное пятно.

Я торопливо вытерла лицо плечом. Не хотела, чтобы мои слёзы остались в судебных документах. Не хотела давать ему последнее доказательство того, как сильно мне больно.

Первая буква получилась неровной.

Перо царапало бумагу. Чернила собирались в слишком жирные линии, пальцы дрожали, и мне приходилось останавливаться после каждого движения.

Я вспомнила, как впервые подписалась новой фамилией после свадьбы. Тогда Ассер стоял за моей спиной, наклонился к самому уху и серьёзно сообщил, что теперь даже распоряжения и записки для горничной будут выглядеть значительно благороднее.

Я рассмеялась и специально испачкала чернилами его палец.

Теперь Ассер снова стоял рядом.

Но не прикасался. Я дописала последнее слово и посмотрела на фамилию.

Вельтер. Последний раз.

Глава 92

Господин Лейр забрал бумаги, проверил подписи и отложил их в сторону.

— Осталось решить вопрос с брачными кольцами, — сообщил поверенный. — Супруги вправе сохранить их как личные подарки или вернуть друг другу.

Я опустила взгляд на левую руку. Золотой ободок всё ещё оставался на пальце.

Сколько раз я проверяла его в темноте? Сколько раз прижимала к губам, убеждая себя, что Ассер вернётся? Когда не оставалось воды, еды и надежды, у меня всё равно было кольцо, согретое дыханием моих молитв.

Я боялась потерять его в лесу. Закрывала ладонью во сне. Держалась за него, когда ноги уже не позволяли идти.

Теперь оно стало последней вещью, связывавшей меня с человеком, который моей любви не поверил.

Я взялась за золотой ободок.

После голода палец стал тоньше.

Я даже не сразу поняла, что обручальное кольцо уже лежит на моей ладони.

Палец остался голым.

Светлая полоска кожи была единственным доказательством того, что несколько мгновений назад я ещё носила его кольцо.

Мне показалось, что руке стало холодно. Я сжала пальцы, пытаясь вернуть привычное давление золотого ободка, но почувствовала только собственные ногти.

В темнице кольцо иногда причиняло боль. Пальцы опухали, золото впивалось в кожу, и я боялась, что придётся снять его. Но не снимала. Лучше терпеть, чем остаться без последней частицы Ассера.

Теперь кольцо не удерживало ничего. Я смотрела на светлую полосу на собственном пальце и чувствовала, как по груди разливается тупая боль.

На одно мгновение внутри снова вспыхнула надежда, что это все дурной сон: маленькая, жалкая, совершенно неуместная. Надежда погасла. Я положила свое кольцо на стол.

Тихий металлический звук заставил Ассера вздрогнуть.

— Вы не хотите оставить его? — спросил муж.

— Зачем? — Я посмотрела на кольца между нами. — Чтобы в следующий раз доказывать другому мужу, как сильно я любила предыдущего?

На его костяшках проступила чёрная чешуя.

Комната наполнилась жаром. Пламя свечей вытянулось, а помощник поверенного снова отступил.

Ассер медленно приблизился.

— Не советую вам говорить о следующем муже, пока этот ещё находится рядом, — произнёс он тихо.

В прежние времена эти слова заставили бы меня улыбнуться. Сейчас от бессмысленной ревности стало больно.

— Ты только что подписал документы, — напомнила я. — Скоро я буду полностью свободной женщиной. А кольцо я прошу отдать на благотворительность. Пусть хоть кому-то оно принесет счастье.

Золотистые глаза вспыхнули.

Несколько мгновений Ассер смотрел на меня так, словно хотел схватить бумаги и бросить в камин.

Господин Лейр негромко кашлянул, чтобы напомнить о том, что он еще здесь, и дела не закончены.

— Ваше кольцо, ваша светлость? Вы оставляете его себе?

Глава 93

Муж не сразу понял, что обращаются к нему.

Его взгляд опустился к собственной руке.

Ассер продолжал носить обручальное кольцо. Не снял, когда вернулся с войны и узнал о моём исчезновении. Не снял после рассказа отца. Не снял, когда подал прошение о разводе.

Он медленно коснулся золотого ободка.

Пальцы замерли.

— Вы можете оставить кольцо, — напомнил поверенный.

Ассер посмотрел на моё кольцо, лежавшее поверх документов.

Потом резко стянул своё.

На коже осталась светлая полоса.

Муж положил кольцо рядом с моим. Два золотых ободка соприкоснулись и замерли на белом листе. Так близко. Но уже не вместе.

— Можете тоже пожертвовать мое кольцо на благотворительность, — сухо произнес генерал.

Господин Лейр подвинул к себе серебряную коробочку. Помощник зажёг небольшую свечу и начал плавить сургуч.

По кабинету распространился запах горячего воска.

Красная капля упала на нижнюю часть документа. Затем появилась вторая. Третья.

Поверенный взял королевскую печать.

— После заверения решение вступит в силу немедленно, — предупредил он. — Это последняя возможность отказаться.

Ассер посмотрел на меня. Я ждала. Он молчал. Тогда я кивнула.

Печать ударила по бумаге с сухим тяжёлым стуком.

Тело дёрнулось раньше, чем я узнала этот звук.

Так глухо забивался в паз последний камень, когда старый герцог замуровывал вход в мою камеру.

Перед глазами на мгновение появилась темнота. Я снова лежала на холодном полу, слышала, как снаружи скребёт лопата, и всё ещё верила, что стена не станет последней. Что кто-нибудь остановит его. Что Ассер вернётся раньше, чем погаснет свет.

Никто не остановил. Красная печать прижалась к документу.

Воздух застрял в груди. Я попыталась вдохнуть, но горло сдавило, словно пальцы призрака всё ещё лежали на шее. Сердце забилось быстро, неровно, а потом один удар оказался таким сильным, что боль отдалась в левой руке.

Там, где больше не было кольца. Я машинально сжала пустой палец.

Господин Лейр поднял печать и внимательно осмотрел красный оттиск.

— Решением королевского суда брак генерала Ассера Вельтера и госпожи Эльсвиты Ратьен расторгнут, — объявил поверенный. — С этого мгновения вы больше не являетесь супругами.

Что-то изменилось. Не в комнате. Не в Ассере.

Во мне.

Я ждала боли, но сначала пришла пустота. Такая глубокая, что я перестала чувствовать разбитые ступни, саднящие синяки и пальцы, сжимавшие подлокотники.

«Больше не супруги».

Я повторила слова про себя.

Мужчина напротив больше не был моим мужем.

Я не должна была ждать его возвращения. Не имела права требовать веры. Не могла войти в его спальню, коснуться руки или назвать своим.

Его будущие письма будут адресованы не мне. Если Ассер снова уедет на войну, другая женщина станет молиться о его возвращении. Возможно, она будет носить его фамилию, сидеть рядом за столом и позировать для портрета, на котором никто не посмеет вымарать её лицо.

К горлу подступила тошнота. Я наклонилась, прижав ладонь к животу, но кресло сразу качнулось. Доктор подхватил меня за плечо.

— Дышите, — потребовал он тихо.

Глава 94

Я попыталась.

Первый вдох получился коротким и болезненным. Второй принёс знакомый запах кожи, дыма и холодного ветра.

Ассер стоял совсем близко.

Я видела тонкую царапину на его скуле, тени под глазами и выбившуюся из волос прядь. Тело по-прежнему узнавало его. Помнило его руки, ласки, поцелуи, тепло груди, тяжёлое дыхание в темноте.

Сердце тоже ничего не поняло. Оно продолжало любить человека, который больше не был моим мужем.

Теперь Ассер стал посторонним мужчиной. И именно это оказалось больнее всего.

— Эльсвита, — произнёс Ассер.

Я подняла голову.

Он сделал шаг ко мне, но я выставила ладонь.

— С этого момента, прошу вас называть меня госпожа Ратьен, — произнесла я, понимая, что не выдержу пытку собственным именем. — Как и положено чужим людям.

Муж остановился.

В его глазах появилось выражение, которого я никогда прежде не видела.

Страх.

— И да, мне не нужна поддержка, — попросила я. — Всё уже закончилось.

— Вы можете остаться здесь столько, сколько считаете нужным, — напомнил Ассер. — Доктор продолжит лечение. Я распоряжусь приготовить…

— Я уеду сегодня, господин генерал, — перебила я, обращаясь к бывшему мужу, как к чужому человеку. — Я не хотела бы обременять вас заботой обо мне.

Лицо мужа изменилось.

— В вашем состоянии это невозможно.

— Господин генерал, — произнесла я, хотя сердце рыдало навзрыд. — Вы забываете, что теперь я сама за себя решаю. И я решила уехать, значит, я уеду.

Ассер стиснул зубы.

— Я не позволю вам разбиться в первом же экипаже только для того, чтобы доказать, насколько прекрасно вы обходитесь без меня.

— При чём здесь «разбиться»? — усмехнулась я. — Я не планирую больше вам ничего доказывать. Успокойтесь, господин генерал. Тем более, ценой собственной жизни. Так что можете быть спокойны. Я планирую жить долго и счастливо. Без ваших советов.

Его золотистые глаза опустились к королевской печати. Ассер сам отдал это право.

Сам сделал меня свободной. И только теперь понял, что свобода позволит мне уйти.

В кабинете внезапно похолодало.

Пламя свечи возле документов дрогнуло и стало синим.

Я замерла.

Ассер проследил за моим взглядом, но возле камина ничего не увидел.

А я увидела.

За его плечом стоял покойный герцог.

Он был почти прозрачным. Сквозь погребальный костюм проступал испорченный свадебный портрет. Мертвец не двигался и не пытался приблизиться. Его силы ещё не восстановились.

Но он улыбался. Торжествующе.

Жёлтые глаза опустились на королевскую печать, затем на два кольца, лежавшие рядом.

— Теперь мой сын сам от тебя отказался, — прошептал мертвый герцог. — И у тебя действительно никого не осталось.

Глава 95

Я не ответила призраку.

Старый герцог улыбался за плечом сына, но его прозрачное лицо уже расплывалось, смешиваясь с чёрной краской на свадебном портрете. Вскоре от него остался только запах туберозы.

— Что вы там увидели? — спросил Ассер, проследив за моим взглядом.

Я посмотрела на мужчину, который ещё утром был моим мужем. Рассказать ему о новой угрозе означало снова убеждать, доказывать, просить поверить. На это во мне больше ничего не осталось.

— Ничего, господин генерал, — ответила я, поднимаясь с кресла. — Уже ничего.

Через час Мейна укладывала мои платья в раскрытый дорожный сундук.

Вещей оказалось немного: несколько платьев, бельё, тёплая шаль и привезённые после свадьбы книги. Украшения Ассера я оставила на туалетном столике. Даже серьги, подаренные в первую годовщину.

Мейна несколько раз косилась на них, но молчала. Только складывала одежду слишком медленно и то и дело разглаживала уже ровные складки.

— Ты могла бы поехать со мной, — предложила я, наблюдая за её руками. — Первое время мы остановимся в гостинице. Потом я куплю небольшой дом. Мне понадобится горничная, которой я смогу доверять.

Служанка замерла с моей ночной сорочкой в руках.

— Простите, госпожа Ратьен, — выговорила она, покраснев до корней волос. — Я не смогу.

Боль кольнула неожиданно. После всех предательств отказ простой горничной не должен был ничего значить, но сегодня во мне болело даже то, чего раньше я бы не заметила.

— Ты боишься старого герцога? — спросила я, заставляя голос звучать спокойно.

— Боюсь, — призналась Мейна, опуская глаза. — Но в генеральском доме платят втрое больше, чем в городе. Моя мать и братья живут на эти деньги. А если я уйду к разведённой госпоже без титула…

Она осеклась и прижала сорочку к груди.

— Тебе будет труднее найти хорошее место, когда я перестану платить, — закончила я за неё.

Мейна виновато кивнула.

Я могла обидеться. Но Мейна не клялась мне в вечной преданности. В отличие от моего мужа.

— Всё хорошо, — произнесла я и даже сумела улыбнуться. — Зато теперь я знаю, что ты не станешь лгать из вежливости. Найдёшь мне такую же честную горничную?

— Найду! — с облегчением пообещала Мейна, захлопывая сундук. — У прачки есть племянница. Работящая, тихая и почти ничего не разбивает.

— Последнее звучит особенно убедительно, — заметила я, и служанка впервые за весь день улыбнулась.

Возвращённого приданого хватит на небольшой городской дом комнат на пять. Я найму кухарку и новую горничную. Возможно, возле дома будет маленький сад.

Только без тубероз.

Мне действительно больше ничего не требовалось.

Экипаж уже ждал возле крыльца. Ассер стоял у открытой дверцы, сцепив руки за спиной так, словно иначе снова попытался бы меня остановить.

— Кучер доставит вас туда, куда вы прикажете, — произнёс генерал, глядя на мои перевязанные ступни. — Доктор поедет следом.

— Доктор останется здесь, — возразила я, опираясь на руку Мейны. — Как и всё остальное, принадлежащее дому Вельтер. Я вызову другого доктора. На собственные деньги.

Ассер побледнел, но отступил от дверцы.

Я забралась в экипаж сама. Ступни вспыхнули болью, перед глазами потемнело, однако помощи я не попросила.

— Если передумаете, — начал бывший муж сдавленным голосом.

— Я уже передумала, — перебила я, закрывая дверцу. — Когда-то я хотела вернуться к тебе.

Колёса покатились по гравию.

Я не оглянулась.

На этот раз из дома Вельтер меня никто не выносил.

Я ушла сама.

Глава 96 Дракон

Я не остановил карету.

Она сама призналась.

Не произнесла прямо: «Да, я изменила». Люди редко признаются настолько просто. За годы допросов я привык к другим словам.

«Думайте что хотите».

«Я устал оправдываться».

«Давайте закончим этот разговор».

Эльсвита сказала почти то же самое перед тем, как подписать документы.

«Пусть то, что ты себе придумал, и будет правдой. Твоей правдой».

Она устала придумывать новые объяснения. Поняла, что рассказ о редком даре не сработал, и наконец перестала бороться. Именно этого я добивался с первого дня. Одной честной фразы. Хотя бы косвенного признания, что отец не лгал мне перед смертью, что капитан Восс действительно был её любовником, а комната без двери появилась лишь потому, что брошенной женщине оказалось стыдно назвать настоящую причину возвращения.

Я получил признание.

Почему же теперь чувствовал себя так, словно проиграл?

Экипаж катился по аллее. Колёса подпрыгивали на неровном гравии, за ними поднималась светлая пыль. Я стоял на крыльце и ждал, что Эльсвита хотя бы раз отдёрнет занавеску.

Она не оглянулась.

Дракон внутри меня рвался следом. Требовал остановить лошадей, сорвать дверцу и вернуть женщину, которая ещё утром принадлежала мне.

Но я не собирался бежать за неверной женой.

Тем более теперь, когда она стала бывшей.

Гордости у меня оставалось достаточно, даже если от брака не осталось ничего.

Я дал Эльсвите возможность сохранить фамилию. Предложил дома, земли и содержание. Убрал из документов обвинение в измене, хотя имел все основания его оставить. Она отвергла каждое условие, потребовала вернуть девичье имя и отказалась даже от кольца.

Не потому, что была невиновна.

Потому что снова хотела стать свободной.

Возможно, уже представляла другого мужчину, которому не придётся объяснять, почему бывший муж продолжает оплачивать её дом и лечение. Именно поэтому так торопилась избавиться от моей фамилии и собственности.

Эта мысль должна была вызвать презрение, но вместо этого когти прорезали кожу на ладонях.

— Ваша светлость, — осторожно позвал дворецкий, остановившийся возле открытой двери. — Прикажете подать вам экипаж? Вы ещё можете догнать госпожу Ратьен до выезда на столичную дорогу.

Госпожу Ратьен.

Не герцогиню Вельтер. Не мою жену.

Я посмотрел на собственную руку. На безымянном пальце осталась светлая полоса. Кольцо лежало в серебряной коробочке вместе с её кольцом и ожидало, когда поверенный передаст оба украшения на благотворительный аукцион.

Эльсвита продержала своё кольцо одиннадцать дней без еды и воды.

Сняла через несколько минут после моей подписи.

Разумеется, это ничего не доказывало. В камере она не сидела. Просто берегла единственную вещь, подтверждавшую, что всё ещё замужем за богатым генералом.

Слова снова прозвучали в памяти, и пальцы невольно сжались.

— Нет, — ответил я дворецкому, заставляя когти исчезнуть. — Госпожа Ратьен ясно выразила своё желание. Я не имею привычки преследовать женщин, которые хотят от меня уехать.

Дворецкий опустил глаза.

На войне после таких слов офицеры обычно спешили согласиться. Старик служил нашей семье достаточно долго, чтобы позволить себе промолчать.

Карета миновала ворота.

На мгновение между деревьями мелькнула тёмная крыша, потом исчезла.

«Когда-то я хотела вернуться к тебе».

Последние слова Эльсвиты царапнули сильнее когтей.

Она умела наносить удары. Даже уходя, нашла единственную фразу, которая заставила меня почувствовать себя виновным в её отъезде.

Я не позволил этой мысли остаться.

Она вернулась не ко мне. Вернулась к фамилии, дому и защите, после того как Восс обманул её и оставил одну. А когда поняла, что прежней жизни не будет, выбрала красивую ложь.

Теперь всё закончилось. И это было правильно.

Я повторял это, пока шёл в кабинет.

Правильно. Правильно. Правильно.

К третьему разу слово стало звучать как оправдание.

В кабинете всё осталось так, как после развода. Пахло горячим воском, чернилами и лекарством. Возле кресла Эльсвиты на ковре темнела кровь, проступившая сквозь повязки.

Я задержал на пятне взгляд, но сразу отвернулся.

Доктор предупреждал её не ходить. Я предложил лечение. Она отказалась. Я не мог отвечать за каждую рану женщины, которая демонстративно отвергала помощь.

На столе лежала заверенная копия судебного решения. Красная печать казалась особенно яркой на белой бумаге.

Две подписи.

Моя — быстрая и ровная.

Её — дрожащая, с расплывшейся от слезы последней буквой.

Я закрыл документ прежде, чем успел вспомнить, как Эльсвита несколько раз промахнулась мимо пера. Пальцы не слушались, а я стоял напротив и ждал.

Она сама запретила к ней прикасаться.

Не моя вина.

На краю стола остался перечень возвращённого приданого. Под ним поверенный сложил бумаги, не вошедшие в окончательное дело: первые варианты соглашения, вычеркнутые условия содержания и обгоревший обрывок чертежа.

Последнее доказательство Эльсвиты.

Я взял его двумя пальцами.

Бумага была смята, покрыта чернилами и кровью. На ней сохранились половина лестницы, двойная линия кладки и часть подземного помещения.

Ни названия. Ни даты. Ни указания на оранжерею.

Она принесла этот жалкий обрывок, рассказала, что вторую половину сжёг призрак моего отца, и смотрела на меня так, словно я обязан был поверить.

«Ерунда!» — прорычал я, глядя на этот обрывок с усмешкой. — «С таким же успехом это может быть любой погреб в доме!».

Всегда половина доказательства. Половина воспоминания. Половина правды. Мне вдруг захотелось сжечь все, что имело отношение к ней. Этот обрывок бумаги, ее портреты, ковер, на котором осталась ее кровь. Все, что напоминало о ней.

Я подошёл к камину.

Огонь почти погас, но под золой ещё тлели красные угли. Достаточно было разжать пальцы — и этот жалкий клочок бумаги, связанный с её безумной историей, исчез бы навсегда.

Рука не подчинилась.

На бумаге темнели следы её пальцев. Кровь запеклась возле изображения лестницы. Эльсвита держалась за этот лист, пока я обвинял её в попытке избежать развода.

Если она всё придумала, зачем? Потому что хотела убедить меня! Она думала, что какой-то клочок бумаги убедит меня! Что я — наивный дурак, готовый верить всему, лишь бы не потерять ее.

Проклятый листок! Я сжал его, а потом вернулся к столу и бросил обрывок поверх документов. Пусть! Пусть остается. Как память о жалкой и неумелой лжи, которую мне пытались однажды навязать!

За окном качнулись деревья. Ветер гнал пыль по дороге, по которой уезжала Эльсвита.

Мне показалось, что я слышу стук колёс. Разумеется, это было невозможно. Карета уже находилась слишком далеко. Я отвернулся от окна, как вдруг заметил, что на столе что-то изменилось.

Вместо одного обрывка, на столе лежало два.

Глава 97 Дракон

— Это что еще за новости? — осмотрел я кабинет. Я прекрасно помню что и куда клал. На моем столе всегда идеальный порядок. Это правило. Это дисциплина. Это выживание. Не хватало, чтобы кто-то рылся в моих документах в мое отсутствие. Такие вещи я замечал сразу.

Два обрывка бумаги лежали рядом, и я никак не мог понять, откуда взялся второй?

Сначала я решил, что ошибся. Но потом увидел, как второй обрывок медленно, словно повинуясь чьему-то прикосновению двигается в сторону первого, словно его касается невидимая рука.

Я почувствовал, как мои глаза расширились от удивления.

— Только не говорите мне про привидений, — произнес я, как вдруг обрывок замер на столе. В эту же секунду я расслабил плечи.

Обгоревшая половина лежала рядом. Покрытая серой золой, почерневшая по краю. Один угол свернулся от жара. От бумаги пахло дымом и горелым.

Я не двигался.

В кабинете тикали часы. По коридору прошёл лакей. Где-то послышался неразборчивый голос экономки.

Обычные звуки делали появившийся лист ещё более невозможным.

Я проверил окна. Оба были закрыты изнутри.

Осмотрел ковёр, пространство под столом и тяжёлые шторы. Затем распахнул дверь так резко, что проходивший мимо слуга едва не выронил вазу.

— Кто входил в кабинет после моего возвращения? — спросил я, и лакей побледнел, прижимая фарфор к груди.

— Никто, ваша светлость, — ответил он, отступая к стене. — Я стоял у лестницы. Дверь всё время была закрыта.

— Позовите дворецкого, — распорядился я и вернулся к столу.

Вторая половина не исчезла. Она так и продолжала лежать на столе рядом с первой.

Я коснулся её кончиками пальцев. Настоящая.

По спине прошёл холод.

«Твой отец вырвал её у меня и бросил в огонь».

Эльсвита сидела напротив с синяками на шее и рассказывала о мертвеце, который ходит по дому. Я смотрел на неё и думал, сколько ещё безумия она готова изобразить ради сохранения брака.

А потом она увидела кого-то за моим плечом.

«Что вы там увидели?»

«Ничего, господин генерал. Уже ничего».

Я заставил себя разжать пальцы.

Нет.

Призраки не приносят чертежи в кабинеты. У любого происшествия есть разумное объяснение, даже если я пока его не вижу.

Дворецкий вошёл без стука и остановился возле двери.

— Вы звали меня, ваша светлость? — спросил он, внимательно глядя на моё лицо.

Я указал на стол.

— Вы положили сюда второй обрывок? — спросил я, вспоминая, что слуги могут ходить очень тихо и быстро, чтобы не тревожить хозяев.

Старик подошёл ближе. Увидел бумагу и замер.

— Нет, ваша светлость, — ответил дворецкий после паузы. — Когда я заходил перед отъездом госпожи Ратьен, здесь была только одна половина.

— Кто мог войти после? — уточнил я, продолжая смотреть на бумагу.

— Никто, — подтвердил он уже тише. — Я оставался возле лестницы. К двери никто не подходил.

Это не было ответом.

Я не нуждался в подтверждении невозможного. Мне требовалось объяснение.

— Оставьте меня, — раздраженно приказал я.

Дворецкий не сразу подчинился.

Его взгляд скользнул по обгоревшему краю, по золе и остановился на втором листе. На лице старика появилось то же выражение, которое я видел у Гаррета, когда тот смотрел за плечо Эльсвиты.

Страх.

— Выйдите, — повторил я медленнее.

Дворецкий поклонился и закрыл дверь.

Я взял оба обрывка, а потом приложил края друг к другу. Они совпали до последнего волокна.

Соединилась лестница. Сложилась двойная кладка нижнего помещения. Над ней появились центральная дорожка, круглая клумба и стеклянная крыша.

В верхней части страницы проступило название.

«Зимний сад герцогини Аделаиды».

Имя моей покойной матери.

Грудь сдавило. Перед глазами ее красивое лицо, бант на платье и запах духов. Приглушенный, сладкий, мягкий. «Асси, я тебя умоляю! Только не надо снова лезть на дерево!».

Я дернул головой. Воспоминания исчезли так же быстро, как и появились.

Я наклонился ниже, разглядывая линии. Лестница действительно начиналась возле северной стены, но не внутри оранжереи. Узкий служебный спуск был устроен снаружи, в толще старой подпорной кладки, и поворачивал под фундамент. Во время перестройки наружный вход закрыли декоративной стеной. Рядом стояли маленькие кресты — отметки древних магических креплений, способных глушить драконью магию.

Вот почему я не почувствовал пустоту под полом.

Мы подняли плиты возле тубероз. Разобрали отопительный канал. Простучали внутренние стены.

Но вход находился снаружи.

Нет!

Это ещё ничего не доказывало.

Старое подземное помещение могло существовать. Отец мог когда-то показать его Эльсвите или упомянуть в разговоре. После возвращения она нашла план и привязала старую кладовую для инвентаря к своей истории. Возможно, именно поэтому все её воспоминания вели к оранжерее.

Пусть внизу окажется что угодно. Кладовая. Пустой зал, закрытый ещё при жизни матери. Комната, забитая старым хламом.

Я найду его и окончательно закончу эту историю.

Эта мысль принесла облегчение.

Слишком сильное.

Я поднялся.

— Да! Пора поставить точку в этой истории!

Дворецкий ждал в коридоре. Значит, не подчинился приказу уйти далеко. Увидев соединённый чертёж, он перестал притворяться, что оказался возле двери случайно.

— Всех каменщиков к северной стене оранжереи, — приказал я, протягивая ему план. — Ломы, кирки, лопаты и фонари. Немедленно.

Старик посмотрел на название.

— Вы снова хотите проверить оранжерею, господин? — спросил он, и в голосе прозвучала надежда, которой я не хотел слышать.

— Да, — поправил я, направляясь к лестнице. — Я хочу убедиться, что сегодня поступил правильно.

Дом ожил и засуетился прежде, чем я спустился в холл. Захлопали двери, по коридорам побежали слуги, во дворе кто-то позвал каменщиков. Люди ещё не понимали причины, но уже выполняли приказ.

Так и должно быть в армии. На мгновенье я снова почувствовал себя на стене крепости. Солнце бьет в глаза, вражеский лагерь пускает дымки где-то вдалеке. Сейчас. Это слово шептали интуиция и опыт. Нападаем сейчас. Прорываем оборону по правому флангу и выходим к реке.

Я дернул головой, отгоняя воспоминания о грохоте разбивающихся от заклинаний камней, от пыли во рту, от криков воодушевления и стонов боли. Сейчас я хотел поставить окончательную точку в войне с самим собой.

Я шёл к оранжерее и продолжал перечислять доказательства вины Эльсвиты.

Слова отца. Письма в её секретере. Восс исчез одновременно с ней. Серьгу матери обнаружили среди его вещей. Гаррет видел Эльсвиту со шкатулкой в ночь побега.

А перед разводом фактически призналась.

Против этого стояли запах цветов, количество шагов и чертёж, половина которого неизвестным образом появилась на моём столе.

Я верил фактам. Не догадкам, не домыслам, не фантазиям. Только фактам.

И фактов, указывающих на побег и измену было более чем достаточно.

Замок на оранжерее сорвался вместе со скобами и полетел в траву.

Внутри сохранились следы первого поиска. Поднятые плиты громоздились вдоль дорожки, чёрная земля просела возле стены, разобранный очаг зиял грудой кирпича. Белые туберозы стояли в кадках возле окон.

Сладкий запах ударил в лицо. На языке появилась горечь. Сладкий запах детства смешался с глазами бывшей жены, которая доказывала мне свою правду.

Я вышел через боковую дверь. За северной стеной находилась узкая площадка, заросшая плющом. Мать когда-то ставила здесь кресла. После её смерти отец велел убрать их и закрыть потрескавшийся фундамент декоративной кладкой.

Я помнил этот разговор. Отец сказал, что некоторые следы прошлого лучше замуровать. Тогда фраза показалась обычной горечью вдовца.

Сейчас она прозвучала иначе.

— Посмотрим, — усмехнулся я.

Каменщики прибежали через несколько минут. Старший присел возле указанной на плане опоры и срезал плющ.

— Мы простукивали эту стену изнутри, ваша светлость, — напомнил он, проводя пальцами по швам. — Там сплошная кладка.

— Поэтому теперь будете ломать снаружи, — ответил я, показывая отметку на чертеже. — Снимите верхний ряд. Не повредите опору.

Каменщик поддел раствор остриём и нахмурился.

— Наружный камень старый, — сообщил он, оглядываясь на меня. — Но под ним свежий раствор. Недели две, не больше.

За моей спиной тяжело вздохнул дворецкий.

— Десять дней назад, — произнёс старик, и державшийся в его руке фонарь дрогнул. — Покойный герцог распорядился укрепить площадку примерно десять назад. Сказал, что основание осело после дождей.

В груди стало тесно.

— Почему я об этом не знаю? — спросил я, не отрывая взгляда от стены.

— Вы ещё находились в армии, — напомнил дворецкий, опуская голову. — Его светлость запретил беспокоить вас хозяйственными расходами. Рабочих привезли из дальнего поместья и отпустили в тот же день.

Двенадцать дней назад.

За сутки до исчезновения Эльсвиты.

Глава 98 Дракон

Совпадение.

Отец мог действительно укреплять площадку. Он чувствовал себя плохо, готовился к смерти, приводил дела в порядок и наверняка хотел оставить дом в хорошем состоянии.

— Ломайте, — приказал я.

Первый удар кирки пришёлся в шов.

Камень не поддался.

Второй рабочий поднял молот, но двигался слишком медленно. Я отобрал инструмент и ударил сам.

По стене пошла трещина.

Белая пыль осела на чёрных рукавах. За первым камнем показался второй слой кладки. Между ними тускло блеснула серебряная полоса.

Точно такая же была отмечена на плане.

Второе совпадение.

Я ударил сильнее.

Рукоять молота хрустнула. Чешуя закрыла пальцы и поднялась по предплечьям. Пришлось отбросить сломанный инструмент и вцепиться когтями в треснувший край.

Серебро обожгло ладони. Запахло палёной кожей, но боли я почти не чувствовал.

Мне нужно было увидеть пустое помещение.

Старую кладовую. Ледник. Что угодно.

Я вырвал первый камень, затем второй. За ними открылась чёрная щель. Из темноты вырвался воздух. Холодный. Сырой. Застоявшийся. И даже сквозь поднявшуюся пыль я почувствовал туберозу.

Когти соскользнули с камня.

Желудок болезненно сжался, к горлу подкатила горечь. На несколько мгновений исчезли оранжерея, рабочие и дневной свет. Остался запах, который Эльсвита назвала первым доказательством.

Я высмеял его.

«После комнаты без двери и чудесного пробуждения в лесу в вашей истории должен появиться ещё и загадочный запах».

Собственный голос прозвучал в памяти настолько отчётливо, что захотелось обернуться.

— Здесь растут туберозы, — произнёс я, не обращаясь ни к кому. — Их запах мог проникнуть в любое помещение под оранжереей.

Рабочие молчали.

Я не нуждался в их советах и одобрении.

Это было разумно. Если под землёй находилась старая кладовая, вентиляция могла соединяться с зимним садом. Запах еще ничего не доказывал.

Дворецкий протянул фонарь. Я расширил пролом и первым шагнул внутрь.

За стеной начиналась лестница.

Узкие каменные ступени уходили вниз и поворачивали под оранжерею. Серебро тянулось вдоль стен, не позволяя драконьей магии проникнуть глубже.

Я спускался и считал шаги.

Один.

Два.

Три.

Эльсвита считала, когда её несли. Запомнила поворот. Туберозу. Расстояние.

Двести восемнадцать шагов привели нас к оранжерее.

Я сказал, что её разум сам выбрал место, которое она уже решила считать темницей.

На двадцать третьей ступени лестница закончилась.

Передо мной стояла ещё одна стена.

Кладка здесь была новой. Камни лежали неровно, между ними застыли широкие потёки раствора. У самого пола сохранилась щель толщиной с ноготь.

Когда-то под дверью оставалась полоска света.

Эльсвита рассказала об этом в первый день.

Сказала, что видела свет, потом услышала удары. Камень скрёбся о камень, с потолка сыпалась пыль. Она кричала, пока не сорвала голос.

Пальцы на рукояти фонаря онемели.

— Здесь недавно работали, — сообщил старший каменщик, остановившийся за моей спиной. Он протянул руку и ковырнул раствор. — Свежий. Раствору не больше двух недель.

Третье совпадение.

Три совпадения превращались в пугающую закономерность.

Я слишком хорошо знал это правило. Именно так сложил письма, исчезновение Восса, шкатулку и слова Гаррета в одну историю.

Только теперь закономерность вела в другую сторону.

— Вскройте стену, — приказал я.

— Ваша светлость, нужно укрепить свод, — возразил каменщик, касаясь ближайшего шва. — Если за кладкой действительно помещение, оно могло быть уже засыпано.

— Оставьте, как есть, — произнёс я слишком быстро.— Если боитесь обвала, можете выйти.

Собственный голос отразился от камня. Я положил ладонь на кладку. Камень оказался ледяным.

— Она утверждает, что провела там одиннадцать дней, — продолжил я, чувствуя, как холод проникает сквозь чешую. — Если это правда, свод выдержит ещё несколько минут. Ломайте.

Никто не двинулся. Все пятились к выходу, боясь обрушения.

Люди смотрели на мою руку. Между чёрными пластинами уже пробивалось золотое пламя.

Я не стал повторять приказ.

Огонь вошёл в раствор. Серебряные крепления попытались погасить магию, но я влил больше силы. Кладка нагрелась, по камням побежали трещины.

Рабочие отступили.

Я ударил плечом.

Стена рухнула внутрь. И первое, что я почувствовал ее запах. Закрытое помещение сохранило его. Я потянул спертый воздух, в котором ощутил ее присутствие. Она была здесь не минуту. Не час. Она жила здесь достаточно, чтобы ее запах впитался в солому и стены.

Пыль забила рот и глаза. Фонарь погас. Кто-то закашлялся, сверху посыпалась земля, но свод удержался.

Мне подали второй фонарь. Я переступил через камни и поднял свет.

Луч скользнул по мокрой стене. Сначала показались отдельные царапины. Неровные, белёсые, слишком глубокие для случайных следов.

Я поднял фонарь выше.

Царапины сложились в буквы.

«Ассер, любовь моя».

Глава 99 Дракон

Рука дрогнула.

Масло плеснуло внутри фонаря, пламя заметалось, и надпись на мгновение исчезла. Я крепче сжал металлическую ручку и снова направил свет на стену.

Буквы остались.

Ниже шла вторая строка.

«Я не сбежала».

Сердце ударило так сильно, что боль разошлась по груди.

Я попытался вдохнуть. Воздух вошёл только наполовину и застрял где-то под рёбрами.

Следующая строка была длиннее. В нескольких местах царапины срывались, будто рука ослабевала и острый металл скользил по камню.

«Твой отец запер меня здесь».

Фонарь потяжелел.

Пальцы перестали чувствовать рукоять. Перед глазами поплыли мокрые камни, тёмные потёки и белые буквы.

Последняя строка находилась почти у пола.

Чтобы закончить её, Эльсвите пришлось лежать.

«Я умру, но всё равно люблю тебя. Прощай. Если меня найдут, скажите Ассеру, что я умерла здесь».

Камера стала слишком маленькой.

Стены приблизились, сдавили плечи, вытолкнули воздух. Сладкий запах туберозы забился в горло. Желудок дёрнулся, и к губам поднялась горькая желчь.

Я отвернулся, прижав кулак ко рту.

Несколько мгновений слышал только собственное сорванное дыхание.

Нет.

Надпись могла быть старой. Кто-то мог выцарапать её позже. Эльсвита нашла помещение раньше, подготовила доказательства, а потом…

Мысль распалась, не успев оформиться.

Как она могла попасть сюда, если вход заложили двенадцать дней назад? Зачем оставлять надпись в месте, существование которого не могла доказать? Почему написала имя человека, которого собиралась обмануть?

И главное — откуда знала, что камера вообще сохранилась, если сама здесь не была?

— Прочтите, — приказал я, глядя себе под ноги. Там, в свете фонаря я видел как среди грязи сверкают мелкие драгоценные камушки. Я наклонился к ним, видя обрывки ткани.

Старший каменщик не понял просьбы.

— Что, ваша светлость? — переспросил он, застыв возле пролома.

— Надпись, — потребовал я, не отрывая взгляда от стены. — Прочтите её вслух.

Мне нужно было услышать чужой голос. Убедиться, что буквы существуют не только в моей голове.

Каменщик поднял фонарь. Его губы дрогнули.

— «Ассер, любовь моя», — начал он и осёкся, бросив на меня испуганный взгляд.

— Дальше, — приказал я.

Человек сглотнул.

— «Я не сбежала. Твой отец запер меня здесь. Я умру, но всё равно люблю тебя.Прощай. Если меня найдут, скажите Ассеру, что я умерла здесь», — прочитал он, всё сильнее понижая голос.

Слова не изменились.

Я не сошёл с ума.

Эльсвита не лгала. Тело поняло это раньше разума.

Колени ослабли. Я шагнул к стене, пытаясь удержаться, но сапог соскользнул по пыли. Каменный пол ударил в одно колено, затем во второе. Под коленом хрустнул черепок разбитого кувшина.

Я остался стоять на коленях перед надписью.

Так, как обещал Эльсвите.

«Если я найду доказательство?»

«Тогда я встану перед вами на колени».

Она нашла.

Принесла половину чертежа. Рассказала, где искать. Назвала запах, количество шагов, лестницу, надпись, серёжку и следы на стене.

А я встал на колени, когда она уже не могла этого увидеть, когда стала госпожой Ратьен, когда её карета находилась далеко за воротами.

Я провёл пальцами по первой строчке.

В углублениях осталась бурая корка. Кровь.

Она писала сломанными ногтями или чем-то острым. Наверное осколком кувшина. Снова и снова проводила по камню, пока буквы не стали достаточно глубокими. Возможно, надеялась, что я найду тело и узнаю правду хотя бы после её смерти.

Она не прокляла меня.

Не написала, что я бросил её. Не обвинила в том, что уехал на войну и оставил с отцом.

«Ассер, любовь моя».

Даже здесь я оставался её любовью.

Когда Эльсвита вернулась, едва держась на разбитых ногах, она произнесла моё имя и бросилась ко мне.

А я спросил: «Где он?»

Память вытащила каждое слово, которое я хотел бы теперь забыть.

«Капитан Восс был вашим любовником».

«Вы вернулись, потому что он вас бросил».

«Кольцо — единственная надёжная вещь, которая у вас осталась».

«Очень удобно, Эльсвита».

«Подписывайте».

Я чувствовал, как она прижимается щекой к моему мундиру, когда впервые вошла в дом. Слышал её слабое: «Ты вернулся». Помнил пальцы, вцепившиеся в ткань на груди.

Она шла ко мне.

Одиннадцать дней без еды. Дорога из леса. Разбитые ступни. Два бриллианта за воду. Каждый шаг был сделан ради человека, который должен был открыть дверь, выслушать и защитить.

Я открыл. Выслушал. А потом сделал именно то, на что рассчитывал отец.

Теперь осталось понять, как всё было на самом деле. Что-то внутри вспоминало отца. Его улыбку, его «мой мальчик», его заботу. Он играл со мной в солдатиков, сражался на деревянных мечах, пока мама вздыхала: «Не порежьтесь, я вас умоляю!» Неужели мой отец оказался способен на такое?

«Мой дар!», — послышался голос Эльсвиты. — «Я выбралась благодаря ему…».

Отец не знал о её даре. Но даже невозможное спасение предусмотрел заранее: если Эльсвита каким-то образом выберется, дома её встретит другая ловушка.

Я. Письма.

Я должен был не поверить. Обвинить. Отнять имя, дом и последнего человека, ради которого она хотела жить.

Отец запер её в камере. Я запер перед ней дверь дома.

Отец лишил воды. Я лишил веры. Отец хотел, чтобы она умерла без надежды. Я поставил подпись под его приговором.

Я вспомнил, как сургучная печать ударила по документу с тем же звуком, с которым последний камень закрыл вход в камеру.

Эльсвита дёрнулась в кресле.

Я видел.

Видел, как она перестала дышать. Как сжала палец, с которого сняла кольцо. Как посмотрела на меня после слов поверенного: «Вы больше не являетесь супругами».

И не остановил ее.

Во рту появился вкус крови. Я только теперь понял, что прокусил губу.

«Пусть то, что ты себе придумал, и будет правдой».

Это не было признанием. Она сдалась. Она просто устала доказывать мне, что умирала, пока я считал ее предательницей.

Я взял её усталость, боль и последнее отчаяние и превратил в доказательство вины, потому что так было легче. Потому что признать возможность отцовской лжи означало признать собственную слепоту.

Я предпочёл уничтожить жену, лишь бы не предать память мертвеца. А мертвец всё это время стоял у меня за спиной и улыбался.

Из груди вырвался звук.

Не стон. Не крик.

Дракон рычал внутри человеческого тела, царапал кости, требовал вырваться и разнести камеру, оранжерею, дом, фамильный склеп вместе с останками отца.

Чёрная чешуя покрыла руки. Золотое пламя побежало по пальцам.

Я прижал ладонь к полу.

Камень треснул.

— Ваша светлость! — испуганно позвал дворецкий из пролома. — Здесь нельзя обращаться. Свод рухнет.

Мне хотелось, чтобы он рухнул.

Хотелось остаться под теми же камнями, под которыми умирала Эльсвита. Провести здесь одиннадцать дней, слизывать воду со стены, царапать собственные признания и ждать человека, который не придёт.

Но даже это не искупило бы сделанного. Она не нуждалась в моих страданиях.

Она просто умоляла меня, чтобы я поверил ей. А я не поверил.

— Ваша светлость, — снова позвал дворецкий, не решаясь приблизиться. — Прошу вас…

На полу возле стены что-то блеснуло.

Старший каменщик опустился на корточки и осторожно поднял маленький предмет.

— Здесь серьга, — сообщил он, протягивая раскрытую ладонь. — Наверное, госпожи…

Я посмотрел.

Серебряная серьга с жемчужиной. Дужка была разогнута, острый конец потемнел от засохшей крови и каменной пыли. Вот чем она царапала надпись. Сережкой.

Эльсвита говорила, что мы найдём её.

Надпись. Серёжку. Следы ногтей на стене.

Всё находилось здесь.

Я бережно, словно одно прикосновение может сломать, взял украшение.

В последнюю ночь перед моим отъездом Эльсвита потеряла вторую серьгу в нашей постели. Мы нашли её только утром, когда служанка перестилала смятые простыни. Жена стояла перед зеркалом и смеялась, а я застёгивал украшение у неё в ухе.

«Ты вечно что-нибудь теряешь», — заметил я тогда. Эльсвита повернула голову и поцеловала мои пальцы. «Главное, чтобы я не потеряла тебя».

Я обещал вернуться прежде, чем это случится. Вернулся. И сам заставил её убраться из этого дома.

Острый конец серьги вошёл в ладонь. Я сжал кулак, чувствуя, как тёплая кровь течёт между пальцами.

Перед глазами стояла её рука без кольца.

Эльсвита прижимала золотой ободок к губам, пока умирала в этой камере. Берегла его в лесу. Принесла домой.

А я объяснил её верность страхом потерять обеспеченную жизнь.

Она отдала кольцо на благотворительность не потому, что никогда не любила. Потому что я сделал символ этой любви невыносимым.

Меня затошнило. Я наклонился, упираясь рукой в пол, и несколько раз судорожно вдохнул. В камере пахло землёй, старой кровью и туберозой. Тем самым запахом, который Эльсвита чувствовала одиннадцать дней.

Теперь он останется со мной навсегда.

— Напомните, когда она уехала? — хрипло, не узнавая своего голоса, спросил я.

Дворецкий не сразу понял, о ком речь.

— Госпожа Ратьен? — осторожно уточнил он.

Чужая фамилия ударила сильнее серьги.

— Когда? — повторил я, поднимаясь. Мне казалось, что я потерял счет времени. Кажется, что в этом подземелье прошла целая вечность.

Ноги плохо слушались. Пришлось опереться ладонью о стену рядом с надписью, но я сразу отдёрнул руку. Не имел права закрывать пальцами ни одного слова.

Дворецкий достал часы.

— Час… сорок семь минут назад, ваша светлость, — сообщил он. — Возможно, немного больше.

Почти два часа.

Глава 100 Дракон

Я представил карету на дороге. Эльсвита сидит одна, прижимая к груди больные руки. Может быть, уже выбирает гостиницу, в которой проведёт первую ночь. Строит жизнь, где не будет меня.

И она имеет на это полное право! Но она уехала, не зная, что я нашёл камеру.

«Когда-то я хотела вернуться к тебе».

Когда-то.

Слишком поздно для брака. Возможно, слишком поздно для любви.

Но не поздно для правды.

Я усилием воли заставил дракона отступить, насколько смог, и повернулся к людям.

— Никто не касается стен и вещей, — распорядился я. Голос звучал спокойно, хотя внутри продолжало гореть. — Поставить охрану у обоих входов. Вызвать королевского следователя, мастера по старой магии и поверенного Лейра. Всех, кто работал в поместье последние две недели, найти и доставить сюда. Гаррета запереть отдельно. Если попытается бежать, сломайте ноги. Доктор потом вылечит. Посмотрим, что он расскажет…

Дворецкий коротко поклонился.

— А вы, ваша светлость? — спросил он, когда я переступил через разрушенную кладку.

— Исправлю единственную ошибку, которую ещё можно исправить немедленно, — ответил я, поднимаясь по лестнице.

Каждая ступень давалась тяжелее предыдущей. В груди по-прежнему не хватало воздуха, перед глазами то и дело появлялись белые буквы на мокром камне.

«Я не сбежала».

«Я всё равно люблю тебя».

Она любила меня. А сейчас? Любит ли еще? Есть ли в ее сердце хоть капля любви ко мне? Осталось ли что-то, что не выжгла боль?

Мысль обожгла меня и стала единственной. Вернуть. Я должен был догнать и сказать, что она была права. В каждом слове. Что я видел надпись. Держал серьгу. Стоял на коленях там, где она умирала.

А потом Эльсвита сама решит, что со мной делать.

Вернуть её. Пока не поздно. Пока она ещё не уехала слишком далеко. Пока не закрыла сердце для меня навсегда.

Во дворе люди бросились в стороны, когда чешуя поднялась по моей шее.

— Следователей! Быстро!— приказал я, расстёгивая ворот мундира.

Дворецкий остановился возле двери оранжереи.

— Оседлать вам коня? — спросил он, хотя уже видел, как за моей спиной разворачиваются чёрные крылья.

— Не надо. Я сам, — ответил я.

Кости сдвинулись. Мундир затрещал на плечах, мир резко уменьшился, а запахи стали ярче. Среди земли, цветов и людского страха я нашёл тот, который искал.

Кожа. Лекарство. Кровь Эльсвиты на ступенях кареты сквозь тонкие туфельки.

Дракон поднялся над поместьем. «Вернуть!», — это слово превратилось в мой пульс. «Вернуть, вернуть, вернуть!», — стучало оно в висках. И больше ничто не казалось важным.

Я видел дорогу до самого леса. Поля, мост, развилку и несколько экипажей, двигавшихся к городу.

Карета Вельтер была дальше остальных.

Та самая карета, в которой больше не было ни одного Вельтера.

Я сложил крылья и пошёл вниз.

Глава 101

Сначала карета попала в тень.

Я даже не сразу поняла, почему за окном внезапно стало темнее. Только что между стволами мелькало дневное небо, серое, с холодным золотом между облаками, а в следующий миг свет исчез, лошади испуганно заржали, и сверху раздался тяжёлый хлопок, от которого воздух будто ударил по крыше.

Я знала этот звук.

Слишком хорошо знала.

Когда-то я выбегала на балкон, едва услышав его над поместьем. Неважно, что делала до этого. Пила чай. Читала. Спорила с экономкой насчёт новых портьер. Всё бросала, потому что где-то над крышей появлялся огромный чёрный дракон, а значит, Ассер возвращался домой.

Муж смеялся надо мной. Говорил, что когда-нибудь специально облетит поместье три раза, чтобы посмотреть, сколько раз я выбегу встречать.

Я отвечала, что на четвёртый велю поставить во дворе пушку.

Кажется, он тогда поцеловал меня прямо на балконе. Мы жили в другом поместье. А потом он сам сказал, что война будет долгой и мне лучше переехать к его отцу. Наше старое поместье находилось слишком близко к передовой. Там было опасно… О, лучше бы я оказалась на передовой, чем со старым чудовищем.

Теперь от знакомого звука всё внутри сжалось так резко, что на мгновение стало трудно дышать.

— Нет… — прошептала я, вцепившись пальцами в сиденье.

Лошади шарахнулись в сторону. Кучер что-то выкрикнул, натягивая поводья, карету занесло, колесо налетело на камень, и меня бросило плечом на стенку. Больная ступня подвернулась под подолом, боль прострелила до колена. Я стиснула зубы, прижав ладонь к ноге, но почти сразу забыла о ней.

За окном мелькнуло огромное чёрное крыло.

Ассер.

Он всё-таки догнал меня. Сердце предательски ударило сильнее, и я разозлилась уже на него. Нет, на себя. Ещё в кабинете я молилась об этом.

Наверное, отдала бы всё, лишь бы дракон опустился перед каретой в тот момент, когда я уезжала из поместья. Чтобы Ассер распахнул дверцу, велел кучеру разворачиваться и своим невыносимым генеральским голосом сообщил, что никакого развода сегодня не будет. Ему нужно ещё несколько часов. Один день. Одна ночь. Да хоть десять минут.

Я бы вернулась. Конечно вернулась бы.

Униженная, измученная, уже почти потерявшая надежду — но вернулась.

Тогда я ещё была его женой. У меня не было бы времени осознать, что нас больше ничего не связывает. Но сейчас? Сейчас, когда я только решила вырвать его из сердца, пусть даже вместе с половиной себя, он решил меня догнать. Я уже выплакала первые слёзы, глядя на расплывающиеся за окном деревья, и заставила себя представить жизнь, в которой больше не будет Ассера.

Я медленно посмотрела на левую руку.

На месте кольца осталась только светлая полоска кожи.

Карета резко остановилась.

Земля содрогнулась от тяжёлого удара, снаружи захрипели перепуганные лошади, одна из них забила копытами так отчаянно, что кучеру пришлось спрыгнуть и удерживать её за узду. Я слышала его голос, сначала испуганный, потом неожиданно вежливый. Видимо, мужчина успел разглядеть,кто именно решил приземлиться посреди дороги, и вспомнил, что жить ему всё-таки нравится.

Я бы посочувствовала.

Если бы сама не находилась примерно в таком же положении. Почему сейчас? Почему именно тогда, когда я вырвала из сердца его образ?

Раздался неприятный хруст обращения, потом несколько секунд стояла тишина.

А затем я услышала шаги.

Ассер не шёл. Он почти бежал сюда.

Это было настолько на него не похоже, что я выпрямилась раньше, чем успела приказать себе оставаться равнодушной. Что бы он ни сделал. Что бы он ни сказал.

Дверца распахнулась.

Глава 102

Я подняла голову — и несколько мгновений просто смотрела.

Мой бывший муж выглядел страшно.

Не в том смысле, в каком его обычно называли страшным молодые офицеры, которым генерал Вельтер неожиданно являлся на проверку.

Ассер выглядел так, словно последние сорок минут провёл не в собственном поместье, а выбирался из-под обвала.

Волосы после обращения спутались и свободно падали на плечи. Ворот мундира был распахнут, одна из верхних застёжек отсутствовала, золотой шнур на плече оборвался и теперь свисал вдоль рукава. На щеке белела каменная пыль. Такая же забилась в складки одежды.

Но я смотрела на руки.

На костяшках была кровь.

Свежая, но уже подсохшая.

Ассер всегда терпеть не мог грязные руки. Мог вернуться с учений по колено в грязи, но прежде чем появиться в жилой части дома, обязательно приводил в порядок хотя бы ладони.

Я однажды спросила, не требует ли он от врагов сначала вытирать мечи, а уже потом нападать на генерала. Ассер совершенно серьёзно пообещал добавить этот пункт в следующий военный устав.

Сейчас он, кажется, забыл о существовании не только устава, но и всего остального мира.

Смотрел только на меня. Так жадно, словно всё время полёта боялся, что кареты впереди не окажется.

Я первая отвела глаза.

— Господин генерал, — произнесла я, осторожно поправляя подол на больной ноге. Голос прозвучал суше, чем я ожидала, и это немного успокоило. Я могла держать себя в руках. — Если вы решили ещё раз попрощаться, боюсь, королевская печать не предусматривает повторной церемонии. Мы уже разведены.

Ассер даже не моргнул. Я не увидела ни насмешки, ни раздражения.

Вместо ответа он медленно разжал правый кулак.

Я посмотрела на его ладонь — и перестала дышать.

На коже, испачканной кровью и каменной пылью, лежала серьга.

Моя серьга. Маленькая жемчужина уцелела, хотя серебрянная дужка была почти выпрямлена. На самом её конце темнело что-то бурое.

Я знала, что именно.

Пальцы сами поднялись к уху.

Темнота вернулась так резко, что мне пришлось схватиться другой рукой за край сиденья.

Каменная стена. Сломанные ногти. Ужас, который удавкой душил меня в темноте, заставляя захлебываться собственными криками. Кровь на пальцах.

И маленький острый кусочек металла, который хотя бы царапал камень, когда ногти и осколки кувшина уже не могли.

Я не помнила, как потеряла серьгу.

Зато помнила, зачем сняла.

— Где ты её взял? — спросила я, и на последнем слове голос всё-таки предал.

Ассер опустил взгляд на украшение. Его большой палец осторожно коснулся жемчужины, будто он боялся даже теперь причинить боль вещи, которая когда-то принадлежала мне.

— В тайной комнате, — ответил он тихо.

Всего два слова. Я ждала их столько дней, а теперь никак не могла понять, что должна почувствовать.

Радость? Облегчение? Злорадство?

Мне хотелось когда-то взять Ассера за руку, привести туда и сказать: «Вот. Видишь? Я не сумасшедшая. Я не лгала. Я не сбегала».

Теперь он пришёл сам. Только руки у меня почему-то стали холодными.

— В какой комнате? — переспросила я, хотя прекрасно поняла.

Наверное, мне действительно нужно было заставить его произнести.

Не меня. Его.

Глава 103

Ассер поднял глаза.

— В той самой, о которой ты рассказывала.

Я сглотнула.

— Без окон?

Он медленно кивнул и подтвердил глухим голосом:

— Без окон.

Я почувствовала, как внутри начинает подниматься что-то горячее и тяжёлое.

— И без двери? — продолжила я, не отводя от него взгляда.

На скулах Ассера заходили желваки. Он понял, что я делаю, но не попытался остановить.

— Вход был заложен камнем, — произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово. — Снаружи оранжереи мы нашли лестницу. За ней ещё одну кладку. Там была серебряная защита, поэтому я не почувствовал помещение во время первого обыска. Мы искали в оранжерее. А она была за её пределами.

Я слушала.

Усталое лицо Ассера превратилось в окончательный приговор моей истории. Оказывается, комната существовала. И он теперь в этом убедился.

— Значит, я всё-таки не придумала её, чтобы объяснить неудачный побег с любовником? — спросила я и почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.

Не весёлой. Улыбаться мне вообще не хотелось. Ассер вздрогнул так, будто я ударила.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. Голос стал ещё ниже. — Не придумала.

Я кивнула, медленно проводя пальцами по краю сиденья.

— И Восс не бросил меня в лесу после того, как мы поссорились из-за украденных драгоценностей?

Теперь Ассер отвёл взгляд первым.

Вены на его руках выступили сильнее, пальцы сомкнулись вокруг серьги, но почти сразу он заставил себя расслабить кулак, словно испугался сломать единственную вещь, найденную в камере.

— Ты не уходила с Воссом, — произнёс он так тихо, что мне пришлось вслушиваться. — Теперь я это знаю.

Теперь.

Я закрыла глаза. Какое хорошее слово. Теперь он знает. После развода. После подписи. После того, как я положила кольцо на стол. После унижения, которое я переживала, глядя ему в глаза. После того, как пыталась донести правду, и слышала, как мою историю называют бредом. После того, как ушла из дома, куда ползла на окровавленных ногах именно потому, что там находился он.

— Ну вот, — проговорила я, снова посмотрев на бывшего мужа. — Расследование движется просто великолепно, господин генерал. Осталось выяснить несколько незначительных подробностей. Например, как ваша фамильная шкатулка оказалась у Восса, почему соврал Гаррет и куда пропала моя бедная горничная Мари.

Ассер резко подался вперёд, но остановился у самой дверцы, заметив, как я невольно отодвинулась.

Всего на несколько сантиметров.

Мне самой показалось, что движение почти незаметное.

Для него — нет.

Он смотрел на расстояние между нами так, словно там внезапно разверзлась пропасть.

— Эльсвита, — начал Ассер и впервые за весь разговор произнёс моё имя не как обращение, а почти как просьбу. — В комнате была надпись.

Глава 104

Я замерла. Серьга на его ладони вдруг стала страшнее.

— Какая надпись? — спросила я, чувствуя, как холод медленно ползёт по спине.

Ответить он не смог сразу.

Ассер Вельтер, который за годы службы подписывал приказы о наступлении и сообщал семьям погибших офицеров о смерти их сыновей, вдруг не мог произнести несколько слов.

Потом он всё-таки заставил себя.

— Первая строка была: «Ассер, любовь моя».

Я закрыла глаза.

Нет.

Я не хотела это слышать. Не от него. Не теперь.

Камера возвращалась обрывками. Я помнила, как путались мысли. Как хотелось спать. Как язык распух от жажды. Как я несколько раз начинала одну и ту же букву, потому что рука соскальзывала с камня.

Главное было написать ему. Ассер должен был знать. Даже если однажды каким-то чудом найдёт меня мёртвой.

— Дальше не надо, — попросила я, чувствуя, что голос стал совсем тихим. — Я только попыталась забыть об этом кошмаре, чтобы начать новую жизнь.

Ассер тут же замолчал. Я открыла глаза.

На его лице было такое выражение, что мне почти захотелось пожалеть его.

И это разозлило.

Как легко всё вернуть на привычные места. Он страдает — я утешаю. Он устал — я молчу. Ему больно — я выбираю слова осторожнее.

Но мне тоже было больно! И никто слова для меня не выбирал.

— Ты прочитал всё? — спросила я уже твёрже.

Ассер кивнул. Его взгляд на мгновение опустился к моей руке, к светлой полоске на безымянном пальце, и от этого простого движения в нём появилось столько боли, что пришлось напомнить себе:кольцо снял он. Не я.

— Всё, — подтвердил Ассер хрипло. — До последнего слова.

Я глубоко вдохнула.

Теперь оставался самый важный вопрос.

— Тогда скажи мне, — попросила я, всматриваясь в знакомое лицо. — Ты веришь, что меня туда отнёс твой отец?

Ассер ответил сразу.

— Да, — произнёс он, и короткое слово прозвучало так тяжело, словно генерал только что вынес приговор собственному отцу. — Верю. Отец распорядился заложить вход на следующий день после того, как ты исчезла. Ты была там. Он тебя запер.

У меня перехватило дыхание.

Я ждала этого признания с того мгновения, когда переступила порог дома. Представляла, как Ассер наконец произнесёт эти слова, как внутри исчезнет страшная пустота и мне станет легче.

Легче не стало.

Перед глазами по-прежнему лежали бракоразводные документы. На пальце белела полоска от кольца. А напротив стоял мужчина, который поверил мне только после того, как перестал быть моим мужем.

— А письма? — спросила я, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. — Подпись можно подделать. Свидетеля запугать. Украшения украсть. Шкатулку подбросить. Но когда речь шла обо мне, этих вариантов ты почему-то не рассматривал. Каждую улику против меня принимал сразу. А чтобы поверить хоть одному моему слову, тебе понадобилась камера с моей кровью на стене.

Ассер не отвёл взгляда. Только лицо стало ещё бледнее.

— Потому что я искал не правду, — признал он глухо. — Я искал подтверждение словам отца. Каждое доказательство против тебя принимал сразу, а каждое доказательство твоей невиновности заставлял выдержать ещё одну проверку. Я был неправ.

Мне пришлось сжать край сиденья, чтобы пальцы не задрожали.

— Тогда зачем тебе следствие?

— Не для того, чтобы решить, верить ли тебе, — ответил Ассер. — Я уже верю.

Глава 105

Эти слова не принесли облегчения. Они только показали, насколько поздно прозвучали.

— Я вызвал королевских следователей, — продолжил он уже тише. — Они проверят все следы Восса: игорные дома, кредиторов, каждое место, где он появлялся перед исчезновением. Найдут рабочих, которые закладывали стену. Гаррет уже заперт отдельно от остальных слуг.

Ассер сделал короткую паузу, словно заставлял себя назвать следующее вслух.

— Мне нужно выяснить, кто помогал отцу, кто подделал письма, передал Воссу драгоценности и заставил Гаррета солгать. Не чтобы оправдать мертвеца. Чтобы доказать всем остальным, что ты невиновна.

Я устало откинулась на спинку сиденья и кивнула в сторону дороги.

— Тогда выясняй. Когда закончишь, можешь прислать мне результаты расследования. Я обязательно почитаю.

Я потянулась к дверце, чтобы закрыть её и приказать кучеру ехать дальше, но Ассер не сдвинулся.

Его ладонь легла на дерево раньше, чем я успела дотронуться до ручки.

— Ты едешь со мной, — произнёс он негромко.

Я медленно подняла голову. Вот теперь передо мной снова был генерал.

Не растерянный мужчина с моей серьгой на ладони. Не сын, который боялся узнать правду об отце.

Ассер уже что-то решил.

Это всегда было видно по лицу. В нём исчезала лишняя мимика, взгляд становился спокойнее, голос — тише. Люди, плохо его знавшие, почему-то считали это хорошим признаком.

Я знала лучше.

— Куда именно я, по твоему мнению, еду? — спросила я, хотя уже догадалась.

— Домой, — ответил Ассер, и пальцы на дверце едва заметно сжались.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом всё-таки рассмеялась. На этот раз почти искренне.

— Кажется, развод очень плохо повлиял на твою память. Несколько часов назад ты собственноручно подписал документ, после которого твой дом перестал быть моим.

На слове «собственноручно» взгляд Ассера на мгновение упал на свою руку.

Ту самую. Которая поставила подпись.

Теперь на ней была моя кровь. Какая удивительная справедливость!

— Я помню документ лучше, чем ты думаешь, — произнёс Ассер после паузы. Голос стал глуше. — Помню каждую строчку. Твою подпись тоже. Особенно её.

— Это хорошо, что ты помнишь. Тогда убери руку и дай мне уехать.

Я потянула дверцу на себя.

Она не шелохнулась.

Ассер держал. Даже не напрягался.

— Нет, — ответил он, но на этот раз после короткого слова не последовало привычного приказа. Он внимательно посмотрел на меня, будто заранее понимал, что собирается сделать нечто, за что я возненавижу его ещё сильнее. — В поместье только что обнаружили тайную камеру, в которой тебя собирались оставить умирать. Мы не знаем, кто помогал человеку, который её устроил. Не знаем, кто подделал письма, откуда Восс получил драгоценности и почему Гаррет лгал. А ты единственный человек, которого пытались убрать из этой истории. Я не отпущу тебя одну, пока не выясню, кто именно это сделал.

— Ты уже отпустил, — напомнила я, и собственный голос неожиданно стал совсем спокойным. — За столом. Когда взял перо.

Ассер словно получил удар под рёбра.

Я увидела.

Но ладонь с дверцы он не убрал.

Глава 106

— Да, — признал он через несколько секунд. — И это была последняя ошибка такого рода, которую я собираюсь совершить.

— Последняя? — Я почувствовала, как внутри снова закипает злость. — Ты собираешься исправить её тем, что опять решишь за меня?

Вот теперь он замолчал. Не потому что не нашёл ответа. Потому что нашёл слишком быстро и ему самому не понравилось. Я видела, как напряглась челюсть.

Как пальцы чуть сильнее вдавились в дерево.

Как взгляд на мгновение скользнул по моему лицу, будто Ассер увидел не меня сейчас, а ту женщину, которую сильный мужчина уже однажды лишил возможности уйти.

— Да, — произнёс он наконец.

Я не ожидала.

— Что?

Ассер медленно наклонился к дверце, и между нами осталось совсем немного места. От него пахло холодным воздухом, дымом после обращения и каменной пылью. Я слишком хорошо помнила этот запах — только раньше под ним всегда была едва заметная горечь его одеколона, а сейчас не осталось даже её.

— Я опять решаю за тебя, — повторил он тише. — Я это понимаю.

От такой наглости я даже растерялась.

— И тебя ничего не смущает?

— Смущает. Немного. Я знаю, что это преступление. Ты моя бывшая жена… И я не имею на тебя никаких прав…

На губах Ассера появилась короткая, совершенно невесёлая усмешка. Он посмотрел куда-то мимо меня, словно самому было противно то, что собирался сказать, а затем снова встретился со мной взглядом.

— Но я решил, что ты возвращаешься домой. Я не отпускаю тебя.

Где-то впереди кучер так старательно молчал, что я почти ощущала его желание раствориться между деревьями.

— Значит, это всё-таки похищение? — спросила я, не отрывая глаз от Ассера.

Слово подействовало мгновенно. Лицо стало жёстким.

На шее под кожей на мгновение мелькнула чёрная чешуя. Он понял сравнение.

Конечно понял.

— Можно сказать и так, — произнёс Ассер, и впервые за весь разговор в голосе появилась настоящая угроза. Не мне. Самой мысли. — Я не запру тебя. Не отниму ключи. Не закрою ворота. Ты сможешь ходить куда угодно внутри поместья, распоряжаться слугами и выбирать любую комнату. Но если сегодня ты снова сядешь в карету и поедешь одна, я полечу за ней.

Он чуть наклонил голову.

— За следующей тоже.

Я открыла рот, но Ассер не дал мне перебить. В золотистых глазах появилась та упрямая неподвижность, с которой он когда-то держал оборону трое суток, хотя король приказал отступать.

— Можешь сменить экипаж в деревне. Потом ещё раз в городе. Можешь приказать кучеру ехать в противоположную сторону. Я дракон, Эльсвита. У тебя раньше закончатся кареты, чем у меня терпение.

Глава 107

Вот теперь я по-настоящему разозлилась.

— Ты… ты ненормальный.

Ассер медленно выдохнул, и уголок рта едва заметно дёрнулся.

— Возможно. Но я проверю эту версию после того, как доставлю тебя домой.

Мне захотелось ударить его. Наверное, он это увидел.

И почему-то именно эта почти прежняя реакция — моя злость, а не холодное «господин генерал» — на секунду изменила его лицо.

Ассер словно ожил. Это взбесило ещё больше.

— Я никуда с тобой не еду, — произнесла я и, не дожидаясь очередного генеральского объяснения, шагнула из кареты с другой стороны.

Глупость я поняла ещё до того, как ступня коснулась земли.

Боль вспыхнула мгновенно.

Нога подломилась, мир качнулся, и я даже не успела ухватиться за дверцу.

Ассер оказался рядом раньше.

Его рука обхватила меня поперёк талии и резко дёрнула назад, не дав упасть. Вторая легла между лопаток, и в следующий миг я оказалась прижата к его груди настолько тесно, что из лёгких выбило воздух.

— Проклятье, Эльсвита! — выдохнул он мне в волосы.

В его голосе было столько настоящего испуга, что я на мгновение перестала сопротивляться.

Всего на мгновение. А потом почувствовала,как он меня держит.

Не осторожно. Не так, как держал больную женщину в день возвращения.

Пальцы впились в талию через платье, почти больно, будто Ассер действительно боялся, что стоит ослабить хватку — и я сбегу. Грудь тяжело поднималась у меня под ладонями. Сердце билось быстро, совсем не по-генеральски.

Я слишком хорошо знала это тело.

Когда-то могла в темноте определить его настроение только по тому, как Ассер ложился рядом. Когда злился, двигался резко. Когда был измотан, долго лежал на спине и позволял мне устроиться у него на плече. Когда хотел меня…

Я резко оттолкнулась. Память выбрала совершенно неподходящее время.

— Отпусти, — потребовала я, упираясь ладонью ему в грудь.

Ассер даже не посмотрел на руку.

Его взгляд был прикован к моему лицу.

— Нет, — произнёс он хрипло и сразу, будто понимал, как прозвучало это слово, добавил уже тише: — Ты только что едва не упала.

— Я могу стоять сама.

— Нет. Не можешь.

Я бы обязательно ответила что-нибудь ядовитое, если бы он в этот момент не переместил ладонь с моей спины выше.

Пальцы скользнули под распущенные волосы.

Легли на затылок.

Не сжимая сначала.

Просто удерживая.

Я замерла. Ассер тоже. Между нами вдруг стало слишком мало воздуха.

Под ладонью я чувствовала тепло его груди, жёсткую ткань мундира, неровный край оборванной застёжки. Он держал меня так, как никогда не держал после возвращения. Даже в ту ночь, когда почти поцеловал, в нём оставалась осторожность человека, который ещё не решил, имеет ли право желать собственную жену.

Теперь жены не было. И осторожность куда-то исчезла вместе с ней.

Пальцы на талии медленно сжались сильнее. Я почувствовала это всем телом.

Ассер опустил взгляд на мои губы. Слишком откровенно. Слишком долго.

Мне стало жарко, и от этого захотелось разозлиться ещё сильнее, потому что тело, оказывается, не читало документы о разводе, не видело королевской печати.

Оно помнило только мужчину.

Моего мужчину. Бывшего. Я судорожно втянула воздух.

Ассер заметил и это.

На мгновение его веки прикрылись, а рука на затылке напряглась так, будто ему пришлось физически удерживать себя от следующего движения.

— Что мне нужно сделать? — спросил он неожиданно.

Голос стал совсем другим.

Низким.

Сорванным.

Глава 108

Я нахмурилась, не сразу понимая вопрос. Хотела отстраниться, но ладонь на талии только сильнее прижала меня к нему, и я почувствовала, как тяжело он дышит.

Ассер наклонился ниже.

Теперь слова касались моих губ вместе с его дыханием.

— Скажи мне, что нужно сделать, чтобы ты когда-нибудь смогла меня простить, — попросил он, и последнее слово прозвучало почти болезненно. — Не сейчас. Я не настолько сошёл с ума, чтобы требовать этого сегодня. Но должна же существовать хоть какая-то дорога обратно.

Я смотрела на него и не узнавала.

Не потому, что передо мной был другой человек. Наоборот. Слишком Ассер.

Тот самый мужчина, который не выносил задачи без решения. Если существовало препятствие — его нужно было обойти, сломать, подкопаться, перелететь сверху. Если ответа не было — найти.

Теперь задачей стала я.

— А если дороги нет? — спросила я, чувствуя, как собственный голос становится тише против воли.

Ладонь на моей талии прижала теснее.

Но Ассер не бросил короткое «тогда придумай», как приказ на плацу. Он несколько секунд смотрел мне в лицо, и я видела, как отчаянно ему хочется не принять мой ответ, а заставить мир снова подчиниться привычным правилам.

— Тогда назови цену хотя бы за попытку её построить, — произнёс он наконец. Голос почти сорвался на шёпот. — Я не знаю, что тебе предложить, потому что всё, что можно купить, ты уже бросила мне на стол. Дом. Деньги. Моё имя. Даже проклятое кольцо. Поэтому просто скажи сама, Эльсвита. Что угодно.

Пальцы на затылке скользнули глубже в волосы.

Не больно. Но так, что отвернуться я уже не могла.

— Одно слово, — прошептал Ассер, приблизившись ещё немного. Его губы были совсем рядом, и мне пришлось смотреть ему в глаза, потому что взгляд ниже становился слишком опасным. — Один приказ. Твой. Не мой. Скажи, что сделать, чтобы вернуть всё назад.

Я молчала.

Ассер ждал. Впервые за всё время не подсказывал ответ. Не торопил.

Только держал меня слишком крепко, почти болезненно, словно одновременно просил о прощении и не собирался принимать отказ.

Вот в этом был весь он. Даже сломанный Ассер Вельтер умудрялся ломаться властно.

— Мой приказ? — переспросила я, и от горькой иронии голос дрогнул.

— Твой, — подтвердил он, а большой палец медленно прошёл по коже у основания моей шеи. — Какой угодно.

Я смотрела в золотые глаза и вдруг действительно поняла, что хочу приказать.

Это было так просто. И совершенно невозможно.

— Верни мне тот день, — произнесла я.

Пальцы на талии замерли. Ассер нахмурился.

— Какой день? — спросил он осторожно, и впервые за весь разговор в голосе появилась тревога человека, который уже подозревал, что ответ ему не понравится.

Я сглотнула.

— Тот, когда я пришла домой.

Глава 109

Он перестал дышать.

Я почувствовала это, потому что всё ещё была прижата к нему.

— Верни мне несколько минут в холле, — продолжила я, глядя прямо ему в глаза. — Когда ты держал меня на руках, а я ещё верила, что добралась. Что всё закончилось. Я помню, как увидела тебя и подумала: «Теперь можно не бояться». Представляешь, какая смешная мысль?

Ассер закрыл глаза, но я не остановилась.

Он попросил приказ. Пусть слушает.

— Верни мне себя до твоего первого вопроса про Восса. Верни момент, когда я ещё не знала, что человек, к которому я шла через лес, станет первым, кто назовёт меня лгуньей. Верни мне кольцо до того, как я положила его на бумаги. Моё имя. Мой дом. Не юридически, Ассер. Я хочу обратно ту женщину, которая была уверена, что если весь мир поверит твоему отцу, муж поверит ей.

Губы задрожали.

Я всё-таки не удержала слезу. Она скользнула по щеке, и Ассер тут же стёр её большим пальцем.

Медленно. Осторожно. Слишком нежно для мужчины, который другой рукой почти до боли сжимал мою талию.

— Верни её, — закончила я. — Вот мой приказ.

Некоторое время Ассер молчал. Я видела, как ему больно.

Не представляла. Видела.

На лице не осталось ни привычной жёсткости, ни насмешки, ни того спокойствия, которым он закрывался от всего мира. Только человек, который наконец получил задачу и впервые понял, что решить её невозможно.

— Не могу, — признался он наконец.

Голос почти пропал.

Я кивнула. И вот теперь попыталась отстраниться.

— Тогда отпусти.

Ассер не отпустил.

Пальцы на затылке дрогнули, а потом он медленно прислонился лбом к моему. Несколько секунд мы стояли так посреди дороги, и я ненавидела себя за то, насколько знакомым оказалось его дыхание.

— Тот день я не верну, — произнёс Ассер тихо, не открывая глаз. — Но всё, что можно вернуть после него, я верну. Даже если ты будешь сопротивляться каждому шагу.

Я горько усмехнулась.

— Потрясающее начало искупления. Особенно последнее уточнение.

Он открыл глаза.

И вот там снова появился дракон. Не чешуя. Не магия. Гораздо хуже. Упрямство.

— Я никогда не обещал стать удобным, — сказал Ассер уже твёрже. — Я сказал, что исправлю то, что сделал.

— А я не разрешала!

— Да.

Он произнёс это без колебаний.

Я даже растерялась.

Ассер немного отстранился, но только затем, чтобы видеть моё лицо целиком. Руки по-прежнему оставались на мне.

— Ты не разрешала мне искать комнату после развода. Не разрешала догонять тебя. Не разрешала вызывать следствие. И я всё равно сделаю всё это, — продолжил он, и чем спокойнее становился голос, тем сильнее я чувствовала того самого генерала, которого боялась половина армии. — Прощение можешь не давать. На него я права не имею. Но исправлять последствия своей ошибки буду независимо от того, нравится тебе это или нет.

Глава 110

— И возвращение в поместье тоже входит в твой великий план исправления? — спросила я, подняв брови.

— Входит.

Ассер ответил настолько спокойно, что я едва не рассмеялась от возмущения.

— Тогда план отвратительный.

— Возможно, — заметил Ассер.

Я прищурилась.

Он тоже понял, какое слово произнёс.

У Ассера дёрнулся уголок рта.

— Даже не начинай, — предупредил он, и на одно короткое мгновение в голос вернулась знакомая сухая насмешка. — Сегодня я уже пережил одно «возможно». Второго не выдержу.

Вот же гад.

Я почти улыбнулась. Почти. И сразу увидела, как изменился его взгляд.

Ассер заметил. Разумеется. Он всегда замечал, если я улыбалась ему.

Раньше просто наклонялся и целовал. Сейчас тоже наклонился. Совсем немного.

Я почувствовала тепло его губ прежде, чем он успел коснуться. И резко повернула лицо.

Ассер застыл. Его дыхание обожгло щёку.

Несколько секунд он вообще не двигался. Потом пальцы на затылке медленно разжались. Но с талии руку не убрал.

— Не надо, — произнесла я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Знаю, — ответил Ассер хрипло.

Вот только смотрел он на мой рот так, что это «знаю» совершенно меня не успокоило.

— Ты очень странно демонстрируешь понимание, — заметила я, пытаясь вернуть в голос хотя бы немного холода.

Ассер провёл языком по нижней губе, словно ему самому мешало желание, и наконец заставил себя посмотреть мне в глаза.

— Я не сказал, что мне нравится понимать.

От этой фразы по спине пробежали мурашки. Он это тоже увидел.

Золотистые глаза потемнели. На виске проступило несколько чёрных чешуек.

Я тут же оттолкнула его сильнее.

— Поставь меня нормально. Я могу стоять.

Ассер опустил взгляд к моим ногам.

До этого я сама почти забыла о боли, но стоило ему посмотреть, как ступня тут же напомнила о себе тупой пульсацией.

— Именно поэтому ты минуту назад падала, — произнёс он, и в голос вернулось раздражение. На этот раз привычное, почти успокаивающее. — Доктор запретил тебе столько ходить.

— Доктор мне много чего запрещал.

— И, судя по результатам, совершенно безуспешно.

Я уже открыла рот, чтобы объяснить, куда именно Ассер может отправиться вместе с доктором и его запретами, но он неожиданно наклонился.

Я не успела даже отшатнуться.

Одна рука прошла под колени, вторая крепче обхватила спину, и земля исчезла из-под ног.

— Ассер!

Он поднял меня так легко, будто я ничего не весила, и сразу направился к карете.

— Поставь меня! — потребовала я, вцепившись ему в плечо.

Ассер даже шага не замедлил.

— Нет, — отрезал он, но, видимо вспомнив сегодняшний разговор, сразу добавил с совершенно неуместной серьёзностью: — И прежде чем ты начнёшь: сейчас я не похищаю бывшую жену. Я не даю пациентке снова разодрать ноги.

— Я не пациентка!

— Это обсудишь с доктором.

От возмущения я дёрнулась сильнее.

Ассер остановился.

На мгновение руки вокруг меня сжались так крепко, что я почувствовала его пальцы даже через платье.

— Не делай этого, — произнёс он уже совсем другим голосом.

Я замерла.

В нём не было раздражения. Страх. Опять.

— Чего? — спросила я тише.

Ассер опустил глаза к моему лицу.

— Не вырывайся, когда я держу тебя на руках. Я сегодня уже достаточно раз видел твою кровь.

Глава 111

От ответа внутри что-то болезненно дрогнуло.

Ненавижу.

Я ненавидела, когда он говорил нормальные вещи именно в тот момент, когда мне так удобно было злиться.

— Тогда поставь меня, — повторила я, но уже без прежней резкости.

Он посмотрел на мои ноги. Потом снова на меня.

— В карете ты сядешь.

И понёс дальше. Невыносимый. Я решила пока сохранить силы для убийства.

Кучер при нашем приближении сделал такое лицо, словно всерьёз раздумывал, нельзя ли передать поводья лошадям и самому отправиться пешком в лес.

Ассер остановился возле открытой дверцы.

— Разворачивайте к поместью, — приказал он через плечо.

Кучер уже открыл рот, чтобы ответить, когда я повернула голову.

— Не разворачивайте, — произнесла я очень вежливо.

Мужчина застыл. Его взгляд метнулся от меня к Ассеру и обратно.

Мне стало его жалко. Совсем немного.

— Ваша светлость… госпожа Ратьен… — пробормотал он, явно пытаясь угадать, какое обращение сегодня менее смертельно опасно. — Мне куда всё-таки?

Ассер посмотрел на меня.

Я посмотрела на него. Несколько секунд он молчал, а затем совершенно спокойно сообщил кучеру:

— В поместье. Это приказ. Годовое жалование, если ты сделаешь это сейчас.

Кучер подумал. Довольно быстро.

— В поместье так в поместье, ваша светлость.

Предатель. Я поморщилась от этой мысли.

Впрочем, за годовое жалованье я бы, возможно, тоже предала себя.

— Поставь меня, — попросила я сквозь зубы.

Ассер осторожно опустил меня на подножку, но не убрал рук, пока не убедился, что я держусь. Я сразу отстранилась, забралась внутрь и развернулась, собираясь захлопнуть дверцу прямо перед его лицом.

Не успела.

Ассер поставил сапог на подножку и поднялся следом.

— Нет, — произнесла я, указывая ему наружу. — Ты полетишь.

Он остановился у входа.

Несколько мгновений действительно рассматривал небо, будто оценивал предложение.

Потом посмотрел на меня.

— Не полечу.

— Почему?

На этот раз Ассер не ответил коротким «не хочу». Он вошёл в карету, закрыл за собой дверцу и сел напротив, слишком большой для тесного пространства. Колени почти сразу коснулись моих, и мне пришлось отодвинуть ноги.

— Потому что час сорок семь минут назад я был уверен, что отпустил тебя навсегда, — произнёс он негромко, устраиваясь так, чтобы не задеть больную ступню. — А потом нашёл стену с твоей кровью. Сегодня мне будет спокойнее видеть тебя перед собой.

Я отвернулась к окну.

— Твои душевные удобства меня больше не волнуют.

— Справедливо.

Вот опять. Никакой защиты. Злиться становилось всё труднее.

Карета дёрнулась и медленно начала разворачиваться. Я увидела за окном дорогу, по которой только что ехала прочь.

Глава 112

Свобода находилась там.

Впереди.

Ещё совсем недавно.

Теперь деревья поплыли в обратную сторону.

— Я не хочу возвращаться. В этом поместье находится призрак твоего отца, — предупредила я, не поворачивая головы.

Ассер некоторое время молчал.

Я чувствовала его взгляд на своём лице.

— С этим вопросом я разберусь, — согласился он наконец. В голосе не было ни радости, ни попытки выдать это за примирение.

Почему-то последняя фраза заставила повернуться. Ассер сидел напротив, опустив локти на колени. Серьга всё ещё лежала на ладони.

Моя кровь на его руке. Моё последнее признание на стене.

Моя бывшая фамилия в документах. Какая-то чудовищная коллекция доказательств того, что всё закончилось.

Несколько мгновений мы молчали.

Потом его взгляд опустился к моей ноге. Я сразу насторожилась.

— Даже не думай.

Он поднял бровь.

— О чём именно мне запрещено думать?

— О ноге.

Ассер посмотрел на неё ещё раз.

— Боюсь, поздно. Я уже думаю о ней.

Он протянул руку.

Я тут же отдёрнула ступню, и боль мгновенно наказала за глупость. Лицо, видимо, меня выдало. Ассер тихо выругался.

— Дай посмотреть.

Я прижала ногу ближе к себе.

— Нет!

Он несколько секунд изучал моё выражение лица, потом медленно откинулся на спинку.

— Хорошо.

Я даже удивилась.

— Хорошо?

— Пока.

Вот это уже больше походило на правду. Это уже больше походило на моего мужа.

Я отвернулась к окну. Карета набирала скорость.

Несколько минут мы ехали молча, и это молчание почему-то оказалось тяжелее прежних ссор. Я слишком отчётливо ощущала Ассера напротив. Его колено иногда касалось моего на поворотах, сапоги стояли почти рядом с моими туфлями, а запах дыма и мужского тела заполнял тесное пространство.

Бывшие супруги.

Прекрасно! Кажется, никто не объяснил нашему телу, как правильно вести себя после развода. На особенно глубокой выбоине карету качнуло.

Я невольно выставила руку. Ассер поймал её.

Пальцы сомкнулись вокруг моих. И не отпустили сразу.

Я посмотрела на наши руки. Он тоже. Когда-то это было самым обычным движением.

Ассер брал меня за руку за столом, в карете, на приёмах под скатертью, если видел, что я устала. Мог рассеянно переплести пальцы с моими и продолжать обсуждать с кем-нибудь военные поставки, словно даже не замечал, что делает.

Теперь от одного прикосновения стало больно. Я потянула руку. Ассер разжал пальцы.

Медленно. Без спора. С явной неохотой. Но прежде чем отпустить окончательно, большим пальцем один раз провёл по моей ладони.

Я резко прижала руку к себе.

Он ничего не сказал. Только отвернулся к окну. Наверное, именно поэтому я спросила:

— Что будет, когда расследование закончится?

Ассер не сразу ответил.

В отражении стекла я видела, как напряглось его лицо.

— Смотря чем закончится.

— Нет. Я не о следствии.

Он понял.

В карете стало очень тихо.

— Если выяснится, что я была права во всём, — продолжила я, уже жалея, что начала этот разговор, — что ты сделаешь?

Ассер медленно повернулся ко мне.

Ответ уже был.

И я увидела его раньше, чем услышала.

— Потом буду возвращать тебя, — произнёс Ассер тихо.

Глава 113

По спине прошёл холод.

— Я не крепость, которую захватил враг. Меня не нужно возвращать.

— Поэтому это займёт больше времени.

Он сказал это без улыбки. Совершенно серьёзно.

Я сглотнула.

— А если я не захочу возвращаться? Если я хочу забыть всё это как страшный сон? Тебя, поместье, твоего отца? Если я хочу жить подальше отсюда? Хочу вернуть себя после этих унижений.

Ассер подался вперёд, положив предплечья на колени. Теперь расстояние между нами снова стало опасно маленьким.

— Хорошо, — золотые глаза медленно прошлись по моему лицу. — И как ты это видишь? Долгая переписка? Если я отпущу тебя, у меня не будет ни единого шанса извиниться перед тобой или искупить свою вину.

— У тебя их и так нет, — произнесла я, глядя ему в глаза. — Не тешь себя иллюзиями, Ассер. У тебя нет шансов.

— Такие слова нужно обязательно проверять, — усмехнулся он.

Я почувствовала, как сердце снова ускоряется.

Ассер заметил. От него вообще сегодня невозможно было ничего скрыть.

Он чуть подался ближе, но остановился прежде, чем я успела отодвинуться.

— Не бойся, — произнёс он неожиданно тихо. — Сегодня целовать не буду.

Я прищурилась.

— Какая щедрость, — мрачно усмехнулась я.

В глазах мелькнул знакомый огонь.

— Не щедрость. Самосохранение.

Я непонимающе нахмурилась. Ассер опустил взгляд на мои руки.

— Ты очень близко к моей шее. А я начинаю подозревать, что госпожа Ратьен способна задушить бывшего мужа собственным шарфом.

Несмотря на себя, я фыркнула.

И тут же пожалела. Потому что Ассер посмотрел так, словно услышал музыку.

Господи. Никогда больше не смеяться рядом с ним. Никаких признаков жизни. Он всё принимает за надежду.

— Не обольщайся, — предупредила я.

Улыбка исчезла, но тепло из глаз не ушло.

— Я уже немного обольстился. Извини, так получилось.

Я закатила глаза и снова отвернулась. Вот теперь молчание стало чуть легче.

Совсем немного. Когда впереди между деревьями появились башни поместья, всё изменилось.

Я увидела крышу. Оранжерею сбоку. Окна нашей спальни. И внутри мгновенно стало холодно.

Два часа назад я ехала отсюда и была уверена, что больше никогда не вернусь.

Теперь ворота приближались. У меня вспотели ладони.

Ассер заметил раньше, чем я успела спрятать их в складках платья.

— Эльсвита?

Я не ответила. Карета въехала на подъездную аллею. Створки ворот начали закрываться за нами. Тяжёлый металлический скрежет ударил по нервам.

Я перестала видеть сад. Перед глазами появилась каменная стена.

Глава 114

Последний ряд кирпичей. Тёмная щель, которая становилась всё уже. Воздух кончился.

— Не закрывать! — рявкнул Ассер так внезапно, что кучер дёрнул поводья.

Карета остановилась.

Снаружи закричали слуги.

Я сидела, вцепившись пальцами в сиденье, и только через несколько секунд поняла, что ворота снова открываются.

Ассер уже был рядом.

Я даже не заметила, как он пересел.

Его ладони легли на мои руки, не удерживая — просто накрывая.

— Смотри на меня, — попросил он тихо.

Я заставила себя поднять глаза.

— Ворота открыты, — продолжил Ассер, дождавшись, пока я сосредоточусь на его лице. — Видишь? Никто их не закроет. Ты свободна.

— Неправда, — произнесла я, глядя на него. — Если бы я была свободна, то уже находилась бы в предместьях столицы. А я здесь. Значит, я не свободна.

Ассер побледнел.

— Ты права, — произнёс он после короткой паузы. — Сегодня я снова отнял у тебя выбор. Но запертой в этом доме ты не будешь.

Створки ворот действительно расходились.

За ними оставалась дорога.

Свободная.

Ассер тоже посмотрел туда, потом открыл дверцу кареты и позвал управляющего, который уже спешил к нам по ступеням.

— С этого момента ворота поместья не закрываются, пока госпожа Ратьен находится здесь, — приказал Ассер таким голосом, что даже мне стало ясно: обсуждения не предусмотрено. — Ни ночью, ни во время тревоги, ни по моему распоряжению, если она сама не согласится.

Управляющий растерянно моргнул.

— Но ваша светлость, охрана…

Ассер медленно повернул голову.

Этого хватило.

— Я найду способ охранять собственный дом без запертой женщины внутри, — произнёс он уже тише.

Я замерла. Он не смотрел на меня. Но я знала, для кого прозвучала последняя фраза.

Карета снова двинулась. Ворота остались открытыми.

Я смотрела на полоску дороги между ними, пока она не исчезла за поворотом.

Ассер почти силой вернул меня в поместье. Не спросил разрешения.

Он просто остановил карету. Поставил перед фактом.

И всё же первым делом оставил открытым выход. Наверное, именно поэтому мне стало страшнее. С чудовищем было бы проще. Ассер чудовищем не был.

Он был мужчиной, которого я всё ещё слишком хорошо знала.

Мужчиной, который держал меня на дороге почти до боли и шептал в губы: «Только скажи. Один приказ».

Мужчиной, который собственноручно подписал мой развод.

А теперь, судя по его лицу, собирался потратить всё оставшееся у него упрямство на то, чтобы однажды я сама захотела остаться.

Не приказом. Не замком. Чем-то гораздо опаснее.

Собой.

Глава 115

Я останусь здесь до утра. Так будет правильно.

Я повторяла эти слова про себя, пока Ассер провожал меня до голубой спальни. Повторила ещё раз, когда он остановился на пороге, но не решился войти следом.

— Я останусь только до утра, — предупредила я, положив ладонь на дверную ручку. — В семь подадут карету. Если ты снова попытаешься меня остановить, я уйду пешком. Открытые ворота, как ты сам заметил, это позволяют.

Бывший муж несколько мгновений смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моим пальцам, сжимавшим ручку, и остановился на том месте, где ещё утром блестело обручальное кольцо.

Кожа там казалась непривычно светлой. Голой.

— Эльсвита, зачем ты так со мной? — спросил Ассер неожиданно тихо.

Лучше бы он разозлился. Приказал. Усмехнулся. Прежнего Ассера я хотя бы умела ненавидеть.

От этого сорванного голоса внутри всё перевернулось.

— Как — так? — спросила я, сильнее сжимая холодный металл. — Зачем говорю, что останусь до утра? Наверное, потому что после этого уеду. Мы с тобой теперь чужие люди.

Последние слова оцарапали горло.

Тело сжалось, словно пыталось удержать внутри правду.

Нет, мы не были чужими.

Ещё нет.

Я помнила вкус его поцелуев. Знала, как Ассер морщится от слишком сладкого чая и почему перед сном дважды проверяет, заперта ли дверь. Моё сердце до сих пор узнавало звук его шагов раньше, чем разум успевал напомнить: этот мужчина мне больше не муж.

Мы почти стали чужими.

Наверное, именно это «почти» причиняло самую сильную боль.

— Не называй нас так, — потребовал Ассер, шагнув ко мне.

Я невольно отступила. Он сразу остановился.

В золотистых глазах вспыхнуло драконье пламя, но руки остались опущенными. Ассер больше не пытался удержать меня. Даже когда ему явно хотелось.

— Мы не чужие, — повторил он уже тише. — Разве печать и несколько строк на бумаге могут перечеркнуть всё, что между нами было?

Безымянный палец заныл так сильно, словно кольцо всё ещё сдавливало его.

— Для тебя эти строки достаточно значили, когда ты ставил подпись, — напомнила я, глядя ему в глаза. — Ты мог остановиться. Я сидела напротив и ждала. Но ты подписал.

Ассер побледнел.

Я увидела, как дёрнулся его кадык. Как пальцы сжались в кулаки. Как на мгновение он опустил взгляд, будто снова увидел перед собой документы и собственное имя под ними.

— Я не знал правды, — произнёс он глухо.

Ассер закрыл глаза, словно я ударила его.

Нет. Я лишь напомнила, куда пришёлся удар, нанесённый им самим.

— А я знала, — ответила я. — Но этого тебе оказалось недостаточно.

Между нами повисло молчание.

Ещё несколько слов — и я не выдержу. Начну плакать. Или подойду к нему. Позволю обнять себя и хотя бы на несколько минут притворюсь, что подписи не существовало.

Именно поэтому я должна была уехать.

— Всё, хватит, — попросила я, сглатывая болезненный ком. — Я устала, Ассер. Сегодняшний день вымотал меня. Я хочу побыть одна.

Он долго смотрел на моё лицо, словно пытался запомнить его перед очередной разлукой. Потом медленно отступил от двери.

— Отдохни, — прошептал Ассер.

— Постараюсь, — ответила я, заставив голос прозвучать твёрдо.

Я закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

За деревянной створкой долго не раздавалось ни звука. Потом половица едва слышно скрипнула. Ассер ушёл.

И только когда его шаги стихли, я поняла, что всё это время не дышала.

Только тогда я позволила себе закрыть глаза.

Мейна пришла через полчаса. Принесла ночную сорочку, чай и столько заботы, что от одного взгляда на неё у меня защипало в носу.

— Госпожа, позвольте помочь вам раздеться, — попросила служанка, осторожно расправляя сорочку на кресле.

— Нет, спасибо, — отказалась я, не поднимаясь с кровати.

Мейна переставила чашку ближе ко мне. Фарфор тихо звякнул о блюдце.

— Тогда хотя бы выпейте чай. Или я могу посидеть рядом, пока вы не уснёте, — предложила она.

На мгновение всё стало почти прежним. Горничная возле кровати. Приготовленное платье на завтра. Тихий дом. Муж за стеной.

От этой иллюзии стало больно дышать.

— Не надо, Мейна, — прошептала я, чувствуя во рту кислый привкус. — Я хочу побыть одна.

Служанка неохотно ушла.

Старинные часы продолжали тикать. Когда-то этот звук успокаивал меня. Теперь каждый удар отмерял время до отъезда.

Было почти три ночи, а я всё ещё лежала поверх покрывала, не сняв платья.

Уснуть не получалось.

За незашторенным окном дождь стучал по подоконнику. Я уже начала считать удары, когда на стекле появилось мутное белое пятно.

Сначала я решила, что окно запотело от тепла. Но пятно медленно вытянулось. На влажной поверхности появилась линия.

Потом ещё одна.

Невидимый палец выводил буквы. Вода собиралась в тяжёлые капли, и они сползали вниз, словно стекло плакало.

Я села.

Пальцы сами потянулись к горлу. Неужели старый герцог снова пришёл за мной?

— Что тебе нужно? — процедила я сквозь зубы, заставляя себя не смотреть на дверь.

Я ждала, что в стекле отразится высокая серая фигура. Что комната наполнится запахом туберозы.

Но призрак не появился.

Вместо него на запотевшем окне проступили два неровных слова:

«МАРИ ЗДЕСЬ».

Глава 116

Мари?

Моя пропавшая горничная Мари?

Я смотрела на два неровных слова, а перед глазами почему-то возникло совсем другое утро. Мари стояла у меня за спиной, вытаскивала шпильки из волос и ворчала, что я снова уснула прямо в кресле, дожидаясь письма от Ассера. Потом накрыла мои плечи шалью и ушла подогревать остывший чай.

Она всегда замечала, когда мне было холодно.

А я даже не знала, что с ней случилось.

Старый герцог сказал, что у Мари заболела мать. Я передала через него деньги для лекаря и просила передать ей, чтобы она не торопилась домой. Потом меня заперли под оранжереей, и её исчезновение превратилось в ещё одно доказательство моей измены.

Ассер решил, что Мари помогла мне бежать и скрылась, испугавшись наказания.

Если это и правда она, то…

Мысль показалась страшной. Она словно схватила меня за сердце и сжала его. Неужели Мари мертва? Нет. Быть такого не может! А вдруг это очередная ловушка покойного герцога?

Капля скатилась по первой букве, и имя задрожало.

— Мари? — позвала я, с трудом узнав собственный голос. — Если это ты, ответь мне.

Пламя ближайшей свечи вытянулось тонкой синей иглой.

На мгновение комната сделалась такой светлой, что я увидела своё отражение в окне: бледное лицо, распущенные волосы, пальцы, судорожно вцепившиеся в покрывало.

Потом свеча погасла.

Следом потемнела вторая.

Я рванулась с кровати и едва не упала. Раненые ступни обожгло болью, колени подломились, и пришлось ухватиться за резной столбик.

— Нет, — потребовала я, чувствуя, как сердце ударяется о рёбра. — Не гаси свет. Пожалуйста, только не свет.

Третья свеча погасла прежде, чем я договорила.

Темнота поползла по голубым стенам. Комната исчезала, превращаясь в камеру. Я снова увидела сырые кирпичи и последнюю узкую щель, за которой стоял старый герцог. Вспомнила звук упавшего камня. Тот страшный окончательный звук, после которого в мире не осталось ни воздуха, ни выхода.

Я сжала столбик так сильно, что заболели руки.

— Мари, прекрати! — приказала я, уже не понимая, с кем говорю: с горничной, призраком или собственным безумием. — Если это действительно ты, не заставляй меня снова переживать это.

Погасла четвёртая свеча.

«Нет, это не Мари… Это точно не она!», — шептало что-то внутри, когда я смотрела, как комната погружается во мрак.

Осталась только лампа возле двери. Маленький золотой огонь дрожал, выхватывая из темноты ручку и узкую полоску коридора под дверью.

Там стояла охрана.

Ассер наверняка тоже не спал. Я знала: стоит закричать — и он окажется здесь раньше, чем свет погаснет окончательно.

От этого стало ещё больнее. После развода, после камеры и всех обвинений в минуту опасности я по-прежнему первой вспоминала о нём. Часть меня всё ещё верила, что рядом с Ассером ничего страшного произойти не может.

Глупая часть.

Именно рядом с ним мне причинили самую сильную боль.

Я уже набрала воздух, чтобы позвать, но на стекле появилась новая линия.

«НЕ ЗОВИТЕ».

Пальцы похолодели.

Мари знала, о ком я подумала.

— Тогда покажись, — потребовала я, заставляя себя отойти от кровати. — Я видела старого герцога. Я знаю, что мёртвые могут возвращаться. Хватит разговаривать со мной через стекло.

Лампа возле двери погасла.

Темнота обрушилась сразу.

Я прикусила губу, удерживая крик. Во рту появился вкус крови, по спине стекал холодный пот, но на этот раз я не зажмурилась.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы различить возле окна слабое свечение.

Сначала проступил белый передник. Я сама выбирала для горничных эту ткань — плотную, чтобы после стирки не становилась серой. Потом появились сложенные у груди руки, узкие плечи и тёмное платье.

Последним возникло лицо.

Мари смотрела на меня большими испуганными глазами.

Она выглядела почти так же, как в последний раз, когда я видела её живой. Тот же белый чепец. Та же выбившаяся, вечно мешающая прядь, которую я столько раз предлагала заплести. И даже дарила ей красивую заколку. Только кожа стала серой, губы посинели, а на шее темнели следы чужих пальцев.

У меня ослабли колени.

— Боги… Мари, — выдохнула я и шагнула к ней.

Призрак отшатнулся. Его фигура дрогнула, сделалась прозрачнее, и сквозь передник проступила оконная рама.

Я остановилась.

— Не бойся меня, — попросила я, хотя дрожала сильнее неё. — Я ничего тебе не сделаю.

По лицу Мари прошло странное выражение. При жизни она смотрела так, когда я говорила что-нибудь нелепое и ей приходилось прятать улыбку из уважения к госпоже.

— Я не вас боюсь, — прошептала горничная.

Её голос звучал тихо, словно между нами находилась толстая каменная стена.

Я протянула руку.

Пальцы прошли сквозь её ладонь. Кожу обожгло таким холодом, что я судорожно отдёрнула руку. Ещё недавно эти пальцы заплетали мне волосы, застёгивали пуговицы на платье и согревали мои ладони чашкой горячего молока.

Теперь прикоснуться к ним было невозможно.

— Нет, — прошептала я, отказываясь понимать очевидное. — Ты просто заболела. Или старый герцог наложил на тебя заклятие. Скажи, где ты находишься. Ассер пошлёт людей. Он найдёт тебя.

Мари медленно покачала головой.

— Меня уже нельзя найти, госпожа, — ответила она, и по её прозрачным щекам потекли слёзы. — Я никуда не уезжала. Моя мать не болела. Его светлость солгал вам.

Перед глазами возник кошель с деньгами, который я отдала старому герцогу. Его ласковая улыбка. Обещание лично проследить, чтобы лекарь приехал вовремя.

Он уже тогда знал, что никакой лекарь не понадобится.

Воздух перестал доходить до лёгких.

— Неужели ты… умерла? — спросила я, и голос сорвался на последнем слове.

Мари закрыла глаза и кивнула.

Внутри что-то оборвалось.

Я вспоминала, как в камере надеялась, что Мари скоро вернётся из деревни, заметит моё исчезновение и поднимет тревогу. Как обещала себе найти горничную, если выберусь. Как позволила Ассеру убедить меня, что Мари просто сбежала.

Она не сбежала. Её заставили замолчать.

— Кто? — выдохнула я. Следы на её шее показались мне страшно знакомыми. — Кто это сделал?

Губы Мари задрожали.

— Старый герцог, — прошептала она. — Он убил меня ещё до вашего исчезновения.

Пол качнулся под ногами.

Я машинально ухватилась за край кровати, но пальцы почти не чувствовали дерева. Перед глазами возник старый герцог — спокойный, внимательный, безупречно одетый. Он сообщал мне о болезни матери Мари с таким сочувствием, что я ещё поблагодарила его за заботу о слугах.

К тому времени горничная уже была мертва.

Возможно, её тело всё ещё находилось в доме, когда я отсчитывала деньги для лекаря.

Желудок сжался. К горлу подступила горячая тошнота.

— Когда? — спросила я, с трудом разжимая зубы. — Когда он это сделал?

Мари опустила голову. Её пальцы судорожно сжимали край передника, но прозрачная ткань не мялась.

— В то утро, когда его светлость сказал вам, что я уехала к матери, — ответила горничная. — Вы ещё находились дома, госпожа. Я видела вас перед завтраком.

Я тоже помнила то утро.

Мари помогла мне выбрать платье, уложила волосы и принесла к завтраку лимонную воду. Потом я села писать Ассеру, а она забрала со стола несколько готовых писем.

Последние письма, которые я отдала ей собственными руками.

— Ты понесла их старому герцогу? — догадалась я, и во рту появился металлический привкус.

— Да, госпожа, — подтвердила Мари, поднимая на меня потухший взгляд. — Его светлость говорил, что военный курьер отправится после полудня. Я пришла в кабинет и положила письма на стол. Хотела сразу уйти, но он запер дверь.

По коже прошёл холод.

Запер дверь.

Точно так же он поступил со мной в библиотеке. Точно так же поворачивал ключ и продолжал улыбаться, пока я ещё убеждала себя, что ничего страшного не происходит.

— Что он сказал? — спросила я, хотя горло уже сжималось от каждого слова.

Мари посмотрела на потухшую лампу возле двери.

— Сначала хвалил меня, — продолжила она после короткой паузы. — Сказал, что я служу вам лучше остальных. Что вы молоды, доверчивы и нуждаетесь рядом в разумном человеке. Обещал вдвое увеличить жалованье…

Она попыталась улыбнуться, но губы только задрожали.

— Я ещё обрадовалась, госпожа, — призналась Мари. — Подумала, что смогу чаще посылать деньги матери.

В груди что-то болезненно стиснулось.

Мари была совсем молодой. Она не мечтала о драгоценностях или богатом муже. Только о том, чтобы её семье хватало на уголь зимой.

— А потом? — поторопила я, заметив, как через её плечи снова проступает оконная рама.

— Потом его светлость сказал, что я должна оказать семье Вельтер ещё одну услугу, — прошептала горничная. — Когда генерал вернётся, мне следовало рассказать ему правду о вас.

Слово «правда» прозвучало так знакомо, что меня передёрнуло.

Этим словом меня пытали последние дни. Его требовал Ассер. Им прикрывался старый герцог. Правдой они оба называли то, во что им было удобнее поверить.

— Какую правду? — спросила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Мари подняла на меня мёртвые глаза.

— Что вы сами меня рассчитали, — ответила Мари. — Что ваши письма предназначались господину Воссу, а не генералу. Что я несколько раз носила их ему и помогала скрывать встречи. А перед побегом вы отдали господину Воссу фамильные драгоценности и велели ждать возле северной дороги.

Комната медленно накренилась.

Я опустилась на край кровати, иначе упала бы на пол.

Вот зачем старый герцог сначала убрал Мари.

Ему было недостаточно сжечь мои письма, украсть шкатулку и заставить слуг молчать. Ассера должен был ждать безупречный свидетель. Женщина, которая одевала меня, спала в соседней комнате и знала обо мне больше всех в этом доме.

Если бы Мари согласилась, её словам поверили бы.

Ассер поверил бы.

Впрочем, он поверил и без них.

— Почему ты отказалась? — выговорила я, поднимая глаза на горничную.

По лицу Мари прошло почти обиженное выражение.

— Потому что это была ложь, госпожа, — ответила она твёрже. — Я видела, кому вы писали. Видела, как вы ждали генерала. Вы просыпались по ночам и первым делом спрашивали, не приехал ли курьер. Перечитывали его старые письма, когда думали, что я не замечаю. А господина Восса вы ждали только потому, что от него могли узнать о муже.

Она помолчала, затем добавила уже тише:

— Я сказала его светлости, что не стану называть верную жену изменницей.

У меня защипало глаза.

Служанка поверила мне.

Девушка, которой предложили деньги и покровительство герцога, не усомнилась ни на мгновение. А человек, ради которого я выживала в камере, выслушивал ту же историю и требовал доказательств.

— Прости, — прошептала я, прижимая ладонь ко рту. — Мари, прости меня. Ты погибла из-за меня.

— Нет, госпожа, — торопливо возразила она, подавшись ко мне. — Не говорите так. Вы не знали. Вы ничего не могли сделать.

— Я должна была заметить, — выдохнула я сквозь слёзы. — Должна была сама поговорить с твоей матерью. Отправить человека. Не верить ему.

— Вы верили отцу своего мужа, — напомнила Мари, и в её голосе впервые появилась прежняя мягкость. — Тогда ему верили все.

Кроме неё. В самый последний момент Мари не поверила. И заплатила за это жизнью.

— Что произошло после твоего отказа? — спросила я, стирая слёзы тыльной стороной ладони.

Горничная замерла.

По краю её белого передника медленно поползла чернота. Ткань съёжилась, словно поднесённая к огню. В воздухе запахло горелыми волосами.

Меня затошнило.

— Мари? — позвала я, заметив, как серое лицо покрывается тёмными трещинами.

— Он не рассердился, — прошептала горничная, глядя куда-то сквозь меня. — Я думала, его светлость закричит. Или прогонит без расчёта. Но он улыбнулся и сказал, что уважает преданных слуг.

Её пальцы поднялись к шее.

Туда, где темнели следы большой мужской руки.

Моя собственная кожа отозвалась болью. Я снова почувствовала пальцы старого герцога на горле. Его дыхание возле лица. Запах туберозы, от которого до сих пор выворачивало желудок.

— Он подошёл сзади, — продолжила Мари, и голос сделался едва различимым. — Я не сразу поняла, что происходит. Попыталась закричать, но его пальцы уже сдавили горло. Я царапала ему руки. Просила отпустить. Потом упала на колени.

Перед глазами поплыли чёрные пятна.

Я дышала вместе с ней — коротко, судорожно, хватая ртом холодный воздух. Казалось, стоит Мари замолчать, и старый герцог снова сомкнёт руки уже на моей шее.

— Дальше стало темно, — прошептала горничная.

Её лицо изменялось. Кожа чернела, губы исчезали под страшными ожогами, белый передник сворачивался и осыпался серыми хлопьями, которые таяли, не достигая пола.

Я хотела отвернуться.

Не смогла.

Мари тоже не могла отвернуться, когда это происходило с её телом.

— А потом я очнулась, — продолжила она. — Сначала подумала, что лежу на ковре. Попыталась подняться и увидела себя.

У меня похолодели ладони.

— Своё тело? — переспросила я, почти не слыша собственного голоса.

Мари кивнула.

— Оно лежало возле стола, — продолжила Мари. — Глаза были открыты. На шее остались его пальцы. Я звала на помощь, но его светлость не слышал меня. Мои руки проходили сквозь него, когда я пыталась его остановить.

Прозрачная грудь горничной судорожно поднялась, хотя мёртвым не требовалось дышать.

— Он вытащил ваши письма из конвертов и бросил их в камин, — прошептала горничная. — Потом подтащил туда моё тело. Я всё ещё думала, что сейчас войдут слуги. Что кто-нибудь почувствует дым. Но старый герцог поднял руку, и на пальцах появилось синее пламя.

Запах горелой плоти наполнил спальню.

Я зажала рот ладонью, но тошнота всё равно поднялась к горлу.

Фигура Мари почти исчезла. Возле окна остался лишь обугленный силуэт и два мёртвых глаза, продолжавших смотреть на меня.

— Он сжёг моё тело драконьим пламенем, госпожа, — прошептала она. — А я стояла рядом и смотрела, как горит моё лицо.

Глава 117

Слова Мари не сразу обрели смысл.

Я смотрела на её серое лицо, на тёмные следы пальцев, оставшиеся на шее даже после смерти, и слышала треск несуществующего пламени.

Синего. Драконьего. Того самого, которым Ассер однажды зажёг камин, небрежно выдохнув огонь на поленья. Тогда мне нравилось смотреть, как пламя отражается в его глазах. Тогда я думала, что драконий огонь прекрасен.

Теперь мне мерещился запах горящей кожи.

Желудок сжался. Я прижала ладонь ко рту и сделала несколько судорожных вдохов, но тошнота не отступила.

— Ты стояла рядом? — спросила я, хотя Мари только что это сказала. Наверное, я всё ещё надеялась, что неправильно её поняла. — Смотрела, как он…

Последнего слова не хватило.

Мари опустила глаза.

Её фигура дрогнула. На мгновение сквозь белый передник проступили шторы, а потом тело снова стало почти плотным.

— Я не сразу поняла, что умерла, госпожа, — прошептала горничная. — Думала, что упала в обморок. Увидела себя на полу и пыталась вернуться. Легла рядом. Положила руку себе на грудь. Просила проснуться.

Её прозрачные пальцы сжались на переднике.

— А потом огонь…. Прямо на полу…. От меня осталась горстка пепла…

В ушах появился гул.

Я вспомнила старого герцога за завтраком. Его белоснежный воротник. Серебряные волосы. Ласковую улыбку человека, который всегда замечал, если моя чашка оставалась пустой.

Он сидел напротив меня за тем самым завтраком — возможно, меньше чем через час после смерти Мари — и сочувственно качал головой.

«Бедная девочка так торопилась к больной матери, что даже не успела попрощаться».

Я тогда достала из шкатулки деньги. Попросила передать их Мари, чтобы хватило на лекаря и лекарства. Старый герцог взял конверт обеими руками и пообещал лично проследить, чтобы она ни в чём не нуждалась.

К тому времени от моей горничной уже оставался только пепел на ковре.

— Он взял деньги, — выговорила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. — Я отдала ему деньги для тебя. А он взял.

Мари подняла лицо.

В её глазах было столько жалости, словно обманули не меня, а её.

— Я видела, госпожа, — ответила она. — Я стояла возле его кресла. Я… я благодарна… Я тогда кричала вам, чтобы вы этого не делали, но вы меня не слышали.

По коже пробежал холод.

Значит, всё это время она была здесь.

Когда я ждала её возвращения. Когда Ассер спрашивал, куда исчезла моя горничная, а я не знала, что ответить.

Мари стояла рядом.

Мёртвая. Невидимая.

— Почему ты не показалась мне? — спросила я, и собственный голос прозвучал резко. В нём было слишком много боли, которой требовался виноватый. — Почему не написала на стекле? Не погасила свечу? Почему позволила мне думать, что ты уехала?

Мари отшатнулась.

Её тело распалось на полосы серого тумана. Я увидела сквозь неё окно, дождевые дорожки на стекле и собственное бледное отражение.

— Простите, госпожа, — прошептала она, складывая руки на груди. — Я не умела.

Резкость исчезла так же быстро, как появилась.

Передо мной стояла девушка, которую лишили даже возможности закричать после смерти, а я требовала от неё объяснений.

— Нет, это ты меня прости, — выговорила я, с трудом разжимая пальцы. — Я не должна была…

— Вы не знаете, каково это, — перебила Мари и попыталась улыбнуться, но губы задрожали. — Я тоже не знала. В сказках покойники ходят по коридорам, разговаривают и двигают мебель. А на самом деле ты сначала даже не понимаешь, где заканчиваешься. Хочешь открыть дверь, но рука проходит сквозь ручку. Хочешь закричать, но у тебя нет дыхания. Хочешь плакать, а слёз тоже нет.

Я смотрела на влажные дорожки, исчезавшие на её щеках.

Слёзы у неё всё-таки были.

Только мир отказывался их принимать.

— Я училась, — продолжила Мари, и её голос сделался тише. — Сначала могла только стоять возле людей. Потом научилась двигаться. Потом поняла, что иногда они чувствуют холод. Я подходила ближе, пыталась заставить их обернуться. Но никто меня не видел.

Она на мгновение закрыла глаза.

— Когда генерал вернулся, я ходила за ним. Кричала, что вы не сбежали. Что герцог солгал. Стояла возле его кровати. Пыталась отдёрнуть занавеску, когда он не спал ночами. Однажды мне удалось качнуть кисточку на портьере.

Мари посмотрела на меня виновато.

— Генерал решил, что окно открыто.

Под рёбрами что-то болезненно сжалось.

Я представила Ассера в нашей спальне. Одного, раздавленного моей мнимой изменой. И Мари, которая стояла рядом, кричала ему правду, но не могла сдвинуть даже занавеску.

Если бы он увидел её тогда… Если бы услышал хотя бы одно слово…

Не было бы закрашенных портретов. Не было бы развода. Не было бы его ненависти и моего унижения.

Но Мари не была виновата.

Виноват был человек, который прекрасно знал, что мёртвым не верят, потому что мёртвые не могут заговорить.

Теперь могли.

— Ассер должен тебя увидеть, — произнесла я, выпрямляясь.

Эта мысль ударила внезапно и показалась единственно правильной.

Муж уже поверил мне. Увидел камеру, надпись, серьгу и понял, что совершил ошибку. Но он должен был узнать всё. Не от меня. Не из очередного рассказа, который можно принять за последствие пережитого ужаса.

От Мари.

Я ухватилась за столбик кровати и поднялась. Ступни пронзила боль, перед глазами потемнело, но я сделала шаг к двери.

— Подожди здесь, — попросила я, чувствуя, как сердце набирает скорость. — Я позову Ассера. Он наверняка не спит. Это займет буквально несколько минут…

Лицо Мари исказилось от страха.

— Нет, госпожа! — воскликнула она и протянула ко мне руки. — Не зовите его!

Я остановилась.

— Почему? — спросила я, придерживаясь за край кровати. — Ты боялась, что он не поверит? Теперь поверит. После того, что нашли под оранжереей, Ассер поверит каждому твоему слову.

— Я не боюсь генерала, — прошептала Мари.

Её голос оборвался.

Прозрачная фигура дрогнула, рассыпалась туманом и снова собралась возле окна, но теперь я видела сквозь неё каждую каплю на стекле.

— Мне трудно оставаться, — объяснила горничная, прижимая ладонь к горлу. — Вы меня видите, потому что я слишком долго копила силы. После того как я принесла генералу листок, от меня почти ничего не осталось. Я снова оказалась в темноте и не могла видеть дом. До ночи собирала всё, что осталось. Потом забрала тепло у свечей. Только поэтому вы сейчас меня видите Я подсмотрела это у старого герцога. Он так Он сидел Запереть ворота. Никого не выпускать без моего разрешения. делает…

Я посмотрела на погасшие свечи.

— Ты забрала свет?

— Тепло, — поправила Мари. — Совсем немного из каждой свечи. Иначе у меня не получилось бы показать лицо.

Горничная слабо улыбнулась.

— Я не хотела пугать вас темнотой, госпожа. Простите. Я знаю, что вы теперь её боитесь. Но другого способа не было.

Мне стало стыдно за собственный страх.

Чтобы произнести несколько слов, Мари пришлось собирать силу неизвестно сколько времени. Она погасила свечи не для того, чтобы напугать меня. Она отдала их тепло своему голосу и телу.

А я требовала, чтобы она привела ещё одного свидетеля собственной смерти.

— Тогда не трать силы на меня, — потребовала я, снова направляясь к двери. — Исчезни. Отдохни. Я приведу Ассера, а ты появишься перед ним.

— Я не смогу, — возразила Мари, и её прозрачные пальцы судорожно сжались. — Не сегодня. Возможно, ещё очень долго. Для нас, призраков, время течет иначе. Мне кажется, что я была мертва целую вечность…

— Мы подождём, — пообещала я, не отводя от неё взгляда. — Столько, сколько потребуется.

Последние слова дались трудно.

Утром я собиралась уехать.

В семь должна была подъехать карета, которая увезёт меня из этого дома. От Ассера. От старого герцога. От оранжереи и камеры, куда я до сих пор возвращалась всякий раз, когда закрывала глаза.

Но сейчас я обещала ждать. Мари покачала головой.

— Я пыталась обратиться к генералу, госпожа. Много раз. Он меня не чувствует. Даже когда я стою совсем близко. А вы почувствовали.

— Потому что у меня есть дар? — спросила я, вспоминая перемещение, которого так и не смогла повторить.

— Не знаю, — призналась Мари. — Может быть. А может, потому что вы назвали меня по имени и действительно захотели увидеть.

Она подняла прозрачную ладонь.

Между пальцами проплывали тонкие полосы тумана.

— Я могу говорить только с вами. Пока могу. Если сейчас войдёт генерал, вы отвлечётесь, и я исчезну. А вернуться у меня уже не хватит сил.

Я остановилась возле двери.

До ручки оставалось несколько шагов.

За ней находился Ассер. Живой. Сильный. Способный вызвать людей, оцепить поместье и приказать разобрать его по камню.

Но в эту минуту ни его власть, ни драконье пламя не могли заставить Мари появиться перед ним.

— Значит, он снова должен поверить мне на слово, — произнесла я и горько усмехнулась.

Когда-то эта мысль вызвала бы отчаяние. Теперь стало почти смешно.

Ассер наконец поверил в мою невиновность, и мир немедленно подбросил историю о мёртвой горничной, которая собирала силы для разговора и забирала тепло у свечей.

Словно решил проверить, насколько далеко теперь простирается доверие генерала.

Мари виновато опустила голову.

— Простите.

— Ты слишком часто просишь прощения за преступления других людей, — ответила я, медленно возвращаясь к кровати. — Похоже, у нас с тобой общая дурная привычка.

На этот раз Мари действительно улыбнулась.

На одно короткое мгновение передо мной снова оказалась та девушка, которая причёсывала меня перед завтраком и прятала улыбку, когда я в пятый раз спрашивала, не пришло ли письмо от Ассера.

Потом её лицо снова стало серым.

— Старый герцог тоже копит силы? — спросила я, опускаясь на край постели.

Улыбка исчезла.

Мари посмотрела в сторону двери, словно ожидала увидеть покойника за моей спиной.

— Да, госпожа, — ответила она едва слышно. — Но он намного сильнее меня. Он умеет открывать двери, двигать вещи и касаться живых.

Пальцы сами легли на шею.

Следы удушения почти исчезли, но кожа помнила холодные руки старика.

— В библиотеке он перестал нападать, — произнесла я, заново переживая тот момент. — Сначала душил меня. Потом вырвал страницу, бросил её в огонь… А затем просто исчез.

Я вспомнила стук в дверь. Крики Мейны. Шаги слуг в коридоре.

Мы решили, что призрака спугнули люди.

Но старый герцог запер библиотеку собственной силой. Он не боялся живых. Он уже однажды совершил убийство в доме, полном слуг, и никто ничего не заметил.

— Он услышал людей? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

Мари медленно покачала головой.

— Герцог не отпустил вас из-за стука, — прошептала она. — Он просто больше не мог ничего сделать.

По рукам побежали мурашки.

Я вспомнила, как гас огонь. Как захлопнулась дверь. Как со стола слетали книги. Как невидимые пальцы сжимали моё горло. Как страница вырвалась из рук и оказалась в камине.

Каждое действие отнимало у старика силу. Он исчез не потому, что насытился моим страхом. Не потому, что решил пощадить. Он потратил всё.

— Значит, у него тоже есть предел, — произнесла я, вслушиваясь в собственные слова.

Впервые мысль о призраке не заставила меня почувствовать себя совершенно беспомощной.

Старый герцог мог погасить свет. Запереть дверь. Разбросать мебель. Даже прикоснуться ко мне.

Но не бесконечно. Он был опасен. Не всесилен.

— Чем больше он двигает, тем быстрее слабеет? — спросила я, чувствуя, как страх внутри меня меняется. Ещё не исчезает, но становится холоднее и осмысленнее.

— Прикоснуться труднее всего, — подтвердила Мари. — Особенно к живому. После этого он надолго пропадает.

— Насколько надолго?

— У каждого призрака свой предел, — ответила Мари. — Я знаю только свой. После прикосновения к вещи могу исчезнуть почти на сутки. Сколько времени требуется ему, я не знаю. Но он готовился к смерти и заранее знал то, чему я только учусь. С библиотеки прошло уже много часов. Он может вернуться в любую минуту.

В комнате сделалось ещё холоднее.

Тонкая корочка льда появилась в нижнем углу окна и медленно поползла по стеклу.

Мари заметила её и испуганно посмотрела на свои руки.

— У меня осталось мало времени.

— Тогда скажи главное, — попросила я, наклоняясь к ней. — Зачем ты пришла?

Горничная долго молчала.

Её лицо становилось всё прозрачнее. Белый передник почти исчез, а края платья растворились в темноте.

Мне пришлось напрячь зрение, чтобы различить её губы.

— Я не хочу оставаться здесь с ним, госпожа, — выговорила Мари наконец.

Слова прозвучали так тихо, что я сначала услышала только дождь.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как по спине спускается холод.

— Я пыталась уйти, — объяснила она, обхватив себя руками. — Выходила за ворота. Шла по дороге. Но каждый раз снова оказывалась возле поместья. Возле места, где он сжёг моё тело. Я не могу покинуть поместье.

Перед глазами возникла дорога.

Черные ворота. Карета, которая приедет через четыре часа. Я могла сесть в неё и уехать. Мари — нет.

— Старый герцог знает, что ты здесь? — спросила я, невольно оглядываясь на тёмные углы.

— Раньше не знал, — прошептала горничная. — Я пряталась. Не пыталась показываться. Не трогала ничего, когда он был рядом.

— А теперь?

Мари не ответила.

Тишина сделалась невыносимой.

— Мари, — потребовала я, чувствуя, как холод сжимает грудь. — Он знает?

— Возможно, почувствовал, — призналась она и посмотрела на меня. — В библиотеке.

Я замерла.

Мари подняла руку, но пальцы почти сразу растворились в воздухе.

— Когда герцог бросил страницу в огонь, я была рядом, — продолжила она. — Я слышала, как вы просили его остановиться. Видела чертёж. Поняла, что он боится этой бумаги.

Сердце ударило сильнее.

— Я вытащила обрывок из огня, когда герцог ослаб, и спрятала за решёткой. У меня получилось!

Мне показалось, что пол накренился.

Я опустила ладони на покрывало, пытаясь удержаться.

— Второй листок, — прошептала я.

Мари кивнула.

По её лицу скользнула слабая улыбка.

— Это была я, госпожа. Господин генерал не рассказывал, но как только вы уехали, я смогла принести листок к нему и положить его на стол. Так он нашел место, где вас удерживали… Пока вы находились у генерала и подписывали документы, двигала его к кабинету понемногу. А когда вы уехали и генерал остался один, собрала оставшиеся силы, положила листок на стол и подтолкнула к первой половине.

На несколько мгновений я перестала слышать дождь.

Снова увидела кабинет. Ассера, стоящего возле окна. Две половины старого чертежа, лежавшие на столе.

Он был уверен, что рядом с первой страницей ничего не было.

Потому что второй действительно не было. Пока Мари не принесла её.

— Как? — спросила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Ты же сказала, что едва можешь пошевелить занавеску.

— Листок лёгкий, — отозвалась она. — Но даже его я не смогла перенести сразу. Сначала только вытащила из огня. Потом спрятала. Двигала понемногу, пока никто не видел. А когда генерал остался в кабинете один, собрала всё, что у меня было.

Мари посмотрела на свои исчезающие ладони.

— Я положила обрывок возле него и больше не могла даже стоять. Оказалась в темноте. Не видела дома. Не слышала людей. Только надеялась, что генерал соединит листы.

Слеза сорвалась с моих ресниц и упала на руку. Я почувствовала её тепло. Мари не могла почувствовать даже собственных слёз.

— Значит, Ассер нашёл то место под оранжерей благодаря тебе, — произнесла я, и голос дрогнул.

— Я не успела помочь вам при жизни, — прошептала горничная. — Хотела сделать это хотя бы после смерти.

Что-то внутри меня сломалось.

Не от боли. От невозможности вместить её поступок.

Эта девушка отказалась оболгать меня и умерла. Потом осталась запертой в доме вместе со своим убийцей. Она пыталась докричаться до Ассера. А когда я вернулась, потратила почти все силы, чтобы спасти клочок бумаги.

Она сделала для меня больше, чем все живые обитатели поместья.

— Ты спасла меня, — выговорила я, не скрывая слёз. — Если бы Ассер не увидел второй лист, он никогда бы не нашёл камеру. Я уже уехала. Я сдалась.

Признание отозвалось болью под рёбрами.

Я действительно сдалась.

Подписала документы. Собрала вещи. Села в карету и оставила правду погребённой под оранжереей. Не потому, что перестала хотеть справедливости.

Потому что больше не могла каждый день разрывать себя, доказывая очевидное человеку, который однажды клялся верить мне, а потом считал сумасшедшей.

Но Мари продолжила бороться. Даже мёртвая.

— Зачем ты принесла страницу Ассеру? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Лицо горничной изменилось.

В нём появилась твёрдость, которой я никогда не замечала при её жизни.

— Я хотела, чтобы он узнал правду о вас, — ответила Мари. — И о своём отце.

Она сделала шаг ко мне. Ноги её не касались ковра.

— Герцог считал, что после смерти ему ничего не будет. Что все запомнят его добрым хозяином, великим драконом и любящим отцом. А мы останемся лгуньями. Вы — неверной женой. Я — пособницей, которая сбежала из дома.

Мари сжала прозрачные пальцы.

— Я не хочу, чтобы он победил.

Последние слова прозвучали громче.

В них была не беспомощная просьба служанки.

Приговор.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я, чувствуя, как стучит сердце.

Мари посмотрела прямо мне в глаза.

— Не уезжайте, пока он остаётся хозяином этого дома, — попросила она. — Найдите способ лишить его силы. Заставьте ответить за то, что он сделал. Не только с вами. Со мной. С теми, о ком мы ещё не знаем…. Тогда я смогу обрести покой… Когда мой убийца будет окончательно мертв.

За окном прогремел далёкий гром.

Мари стала почти невидимой. Теперь в воздухе оставались только её лицо и белое пятно передника.

— Я не знаю, можно ли уничтожить призрака, госпожа, — продолжила она, и каждое слово давалось с усилием. — Не знаю, что удерживает его здесь. Но он боится правды. Я видела это в библиотеке. Когда вы нашли чертёж, он испугался.

Она протянула ко мне руку. Я тоже протянула свою, хотя знала, что не почувствую прикосновения. Наши пальцы встретились.

Сквозь кожу прошёл холод. Очень слабый. Почти ласковый.

— Не оставляйте меня с ним, — прошептала Мари.

Я закрыла глаза. Передо мной возник маленький дом, который я собиралась купить. Пять комнат. Кухарка. Новая горничная, не знающая ничего о генерале, старом герцоге и женщине, которую похоронили заживо.

Тихая и безопасная жизнь.

До неё оставалось четыре часа. Нужно было только дождаться кареты.

И оставить Мари в поместье вместе с убийцей.

Я поняла, что не смогу.

Если сейчас уеду, то стану похожа на всех, кто отворачивался от моей правды, потому что так было спокойнее. Я выберу собственное удобство и позволю старому герцогу снова спрятать преступление. И мучить бедную Мари до конца времен.

Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Я могла задержаться ради неё.

— Я останусь, — твердо произнесла я.

Горничная вздрогнула.

— Госпожа…

— Только до тех пор, пока мы не найдём способ наказать его, — предупредила я, и собственный голос стал твёрже. — Я не знаю, сколько времени понадобится. Не знаю, что смогу сделать. Но я не уеду и не оставлю тебя здесь одну.

На лице Мари появилось облегчение. Живое. Такое человеческое, что у меня снова защипало глаза.

— Спасибо, — прошептала она.

Её пальцы исчезли внутри моих. Потом растворились руки. Белый передник стал туманом. Последним осталось лицо.

— Мари, подожди, — попросила я, испугавшись, что больше никогда её не увижу. — Как мне тебя позвать?

Губы горничной едва шевельнулись.

— Никак, госпожа. Я сама приду… если смогу.

— А если он вернётся раньше?

Мари посмотрела за моё плечо. На дверь. По её лицу пробежал страх.

— Не оставайтесь одна, — успела предупредить она.

И исчезла. Холод отступил сразу. В комнате снова послышался дождь. Тяжёлые капли били по подоконнику, часы отсчитывали секунды, а за стеной скрипнула половица.

Я осталась сидеть на кровати с протянутой рукой.

— Мари? — позвала я.

Никто не ответил. На стекле ещё виднелись потёки от надписи. В углу лежал белый иней. Погасшие свечи пахли дымом.

Она была здесь. Я не сошла с ума. И старый герцог тоже был здесь.

Где-то в поместье. Невидимый. Копил силы.

Эта мысль заставила меня подняться. «Не оставайтесь одна!» — пронеслось в голове предупреждение.

Ноги болели так сильно, что первый шаг дался с трудом. Я опёрлась о кровать, потом о кресло и медленно добралась до двери.

Рука сама легла на ручку.

Глава 118 Дракон

Несколькими часами ранее дверь голубой спальни закрылась перед моим лицом.

Я продолжал стоять на пороге.

Эльсвита не заперлась. Не повернула ключ, не задвинула засов. Между нами оставалась только деревянная створка, которую я мог открыть одним движением.

Мне хотелось войти, усадить её на кровать, снять окровавленные туфли, позвать доктора, заставить выпить лекарство и остаться рядом, пока она не уснёт.

Раньше я бы именно так и сделал.

Эльсвита могла спорить, вырываться, требовать оставить её в покое. Я всё равно сделал бы то, что считал правильным. Ведь я её муж. Генерал. Хозяин этого дома.

Теперь я больше не был её мужем. И хозяином дома я, как выяснилось, никогда не был.

Пальцы легли на дверную ручку. Металл тихо скрипнул.

«Я хочу побыть одна».

Эльсвита сказала это несколько мгновений назад.

Я всё ещё слышал её голос. Видел светлую полоску на пальце, с которого она сняла кольцо. Помнил, как дрогнули губы, когда она назвала нас чужими людьми.

Чужими. Это прозвучало больно. Я видел, что ей тоже больно называть нас «чужими». Мы не могли стать чужими за несколько минут. Судебная печать не стирала годы, проведённые вместе. Не заставляла забыть, как Эльсвита смеялась, прижимая ладонь ко рту, как прятала замёрзшие ноги под моё одеяло и ворчала, если я вставал раньше неё.

Но она больше не носила мою фамилию и не принадлежала этому дому. И мне.

Последняя мысль вызвала такую ярость, что под кожей на пальцах проступила чёрная чешуя.

Я стиснул зубы. Эльсвита никогда мне не принадлежала. Возможно, именно этого я до сих пор не мог понять.

Я медленно убрал руку с дверной ручки, не смея тревожить ее покой.

Возле стены стояли двое охранников. Они старательно смотрели прямо перед собой, но я видел, как один из них следит за чешуёй на моих пальцах.

— Никого не впускать без разрешения госпожи Ратьен, — распорядился я, заставив дракона отступить.

Чужая фамилия далась с трудом. Она показалась мне невыносимой. «Госпожа Ратьен», — пронеслось в голове. Так называют чужую женщину. Случайную знакомую. А не ту, с кем провел столько лет.

Офицер вытянулся.

— Даже доктора, ваша светлость? — осторожно уточнил он.

— Даже меня, — ответил я и увидел, как мужчина удивлённо моргнул. — Если она позовёт, входите сразу. Если решит уйти, не останавливайте. Только доложите мне.

Последний приказ едва не застрял в горле. До семи утра оставалось несколько часов.

Эльсвита могла выйти из спальни, спуститься по лестнице и направиться к открытым воротам. А эти люди отойдут в сторону, потому что я сам приказал её не удерживать.

От одной мысли дракон взвыл внутри. Что мне делать? Что мне теперь делать?

Он уже видел, как карета исчезает за деревьями. Уже чувствовал запах другого дома, в котором Эльсвита будет спать, есть, смеяться и постепенно забывать мужчину, который однажды поверил своему отцу, но не поверил ей.

Я отвернулся от двери.

Уйти удалось только с третьей попытки.

Первые два шага я сделал, потом остановился, прислушиваясь, словно надеясь услышать свое имя. Или просто повод, чтобы войти. За деревянной створкой было тихо.

Эльсвита не плакала. Во всяком случае, я не слышал. От этого стало только хуже.

По коридору торопливо шла Мейна. В руках служанка несла ночную сорочку и поднос с чайником. Увидев меня, она остановилась так резко, что крышка подпрыгнула и звякнула.

Раньше Мейна боялась меня.

Теперь смотрела почти с осуждением. Интересно, сколько людей в этом доме знали мою жену лучше меня?

Мейна верила ей. Марита верила. Старая женщина, отдавшая воду за два бриллианта, поверила Эльсвите после нескольких минут разговора.

Я прожил с ней несколько лет и потребовал доказательств. Ненавижу. Ненавижу себя за это….

— Госпожа просила оставить её одну, — хрипло предупредил я, отступая от двери. — Подождите немного. Если откажется от помощи, не настаивайте.

Мейна коротко поклонилась.

— Да, ваша светлость, — кротко ответила служанка и прижала поднос к груди.

Она ничего не добавила.

Правильно. Молодец. Сегодня мне уже сказали достаточно. Не стоит усугублять.

Я пошёл к лестнице.

«Для тебя эти строки достаточно значили, когда ты ставил подпись».

Шаг.

«Ты мог остановиться».

Ещё один.

«Я сидела напротив и ждала».

Я спускался всё медленнее.

Перед глазами возник кабинет. Документы. Судебная печать. Пальцы Эльсвиты, не попадавшие пером в чернильницу.

Она действительно ждала, что я откажусь.

Наверное, до последнего мгновения была уверена, что я отложу бумаги. Потребую провести ещё одно расследование. Дам ей хотя бы несколько дней. Но все улики были против нее, а ее слова звучали, как паника и бред сумасшедшей.

«Ассер! Хватит оправдываться! Ты не поверил собственной жене! Ты должен был верить ей в первую очередь!» — прорычал я себе.

Я видел надежду в её глазах и поставил подпись.

«Я не знал правды».

Какая удобная фраза. Я произнёс её возле спальни и почти поверил, что она хоть что-нибудь объясняет.

Эльсвита знала правду. И даже пыталась донести ее до меня. Как умела.

Я просто выбрал поверить не ей, а тому, кого знал и любил с детства. Того, кому доверял безоговорочно. Моему отцу.

На нижней площадке висел портрет старого герцога.

Раньше я проходил мимо него, почти не замечая. Отец смотрел с холста привычно и спокойно. Тёмный мундир, рука на подлокотнике, массивный перстень с жёлтым камнем.

После его смерти дворецкий приказал украсить раму чёрной лентой. На небольшом столике каждый вечер зажигали свечи. Сегодня рядом стояли белые лилии.

Отец не любил лилии. Говорил, что они пахнут похоронами. Теперь этот запах окружал его портрет.

Я остановился.

На холсте отец выглядел лет на тридцать моложе. Почти без седины. С едва заметной улыбкой, которую художник сумел передать удивительно точно.

Так отец улыбался, когда уже всё решил.

Я до сих пор не верил в призраков. Я не мог поверить, что мой отец способен на такое. Что-то внутри сопротивлялось этой мысли. Как же так? Я знал его столько лет! Он любил маму! Но я должен был принять правду. Такой, какая она есть. Или я потеряю Эльсвиту навсегда. Если уже не потерял.

Пришлось отвести взгляд.

Отец вырастил меня. Обучил владеть пламенем. Отправился со мной на первый военный смотр и стоял рядом во время обращения, когда я не мог подняться с земли.

«Вставай, мой мальчик. Вельтеры всегда встают».

Я встал тогда, потому что он смотрел.

В детстве отец играл со мной в солдатиков. Разрешал строить крепости прямо на ковре в кабинете и делал вид, что не замечает, как я забираю лучшие фигурки. Иногда сражался со мной на деревянных мечах, пока мать закрывала руками фарфоровые вазы и просила нас обоих немедленно успокоиться.

После её смерти мы остались вдвоём.

Отец носил траур дольше положенного. Сам следил за оранжереей. Запретил слугам менять там хоть один камень. «Все должно оставаться так, как было при ней!» — звенел в его ушах строгий голос.

Я считал, что он любил мать. Считал, что любил меня.

Именно поэтому не поверил Эльсвите.

Разве человек, способный на такую любовь, может домогаться жены собственного сына? Может запереть молодую женщину под землёй без воды и еды? Может спокойно закладывать вход камнями, пока она кричит?

Нет.

Не может.

Я повторял это с первого дня.

Теперь под оранжереей находилась камера. На стене осталась надпись, выцарапанная рукой Эльсвиты. В земле лежала её серьга. Свежий раствор подтвердил время, а старый план — каждый из двести восемнадцати шагов.

Отец мог.

И сделал.

В груди что-то сжалось. Следующий вдох получился коротким, словно воздух снова стал таким же густым, как под землёй.

Я посмотрел на руку, лежавшую на подлокотнике портрета. Эти пальцы когда-то держали мою ладонь. Ими же отец сдавил шею Эльсвиты.

— Почему? — спросил я вслух.

Голос разнёсся по пустому холлу. Один из лакеев вздрогнул возле двери и посмотрел в мою сторону.

— Выйдите, — потребовал я, не поворачивая головы.

Слуга исчез.Я остался напротив портрета отца.

— Она любила меня, — продолжил я уже тише. — Ты знал. Я любил ее. Об этом ты тоже знал. Ты сам сказал, когда она порывалась ехать со мной, что на войне женщине не место. И я согласился с твоими доводами. Они показались мне разумными и правильными. Ты обещал, что позаботишься о ней. Что будешь приглядывать, пока меня нет рядом… Но вместо этого…

Отец видел, что она меня любит. А я люблю ее. Зачем он так поступил?

Я не сразу понял, куда иду. Ноги сами привели к отцовскому кабинету.

На двери ещё виднелся след сорванной печати, которую вешают сразу после смерти хозяина до того, как преемник не сорвет ее родовой магией.

Я вошёл.

В комнате пахло кожей, чернилами и туберозой. Последний запах ударил в лицо.

Я схватился за дверной косяк.

Эльсвита говорила о туберозе с первого дня. Утверждала, что чувствовала сладкий аромат в камере. Тогда я решил, что она вспомнила любимые цветы моей матери и вплела их в очередную историю.

Отец нёс Эльсвиту через оранжерею. Прижимал к себе её безвольное тело. Спускался по лестнице. Повернул в узком коридоре, и её ноги ударились о стену.

Именно это движение она запомнила.

Я повторил его.

Собственными руками отнёс Эльсвиту туда, куда её нёс отец. В небытие. Навстречу боли, одиночеству и страху. И бросил ее там.

Желудок сжался. К горлу подкатила горечь.

— Хороший сын, — выговорил я, глядя на пустое кресло. — Даже шаги повторил.

На столе всё оставалось так, как при жизни отца. Серебряная чернильница. Закрытая книга. Хрустальный графин с коньяком.

Я подошёл ближе.

Он прибрался на столе. Готовился, значит. Интересно, когда он приводил в порядок дела, он уже знал, что сделает?

Или решил позже?

Возможно, всё случилось случайно. Он хотел только напугать Эльсвиту. Заставить молчать. Запереть на несколько часов, а потом выпустить.

Я ухватился за эту мысль. Отец не собирался её убивать. Он мог намереваться вернуться. Наверняка существовало другое объяснение.

Я посмотрел на камеру глазами военного.

Помещение без двери. Узкая вентиляция. Ни воды, ни еды. Свежая кладка, полностью закрывавшая вход.

Никто не строит такое место, чтобы выпустить пленника через несколько часов.

Оправдание рассыпалось, и правда ударила болью.

Может быть, отец заболел? Потерял разум перед смертью? Драконы жили долго, но иногда болезнь разрушала сознание быстрее тела.

Нет. Слишком все продумано. Слишком многое учтено.

Чтобы подготовить Восса, украсть фамильные драгоценности и заставить Гаррета солгать — время. А еще пропажа Мари. Горничную до сих пор не нашли. Я надеялся, что хотя бы она сможет пролить свет на эту историю. Но никаких следов.

Безумие не могло действовать настолько последовательно. Это был расчет. Отец всё рассчитал. Даже собственную смерть.

Я держал его на руках, пока дыхание становилось всё реже. Отец едва мог говорить, но разум оставался ясным, а глаза осмысленными.

«Не преследуй её, Ассер. Не мсти Воссу. Она выбрала другого мужчину, а ты должен отпустить… Смириться… ».

Я тогда сжал его руку и пообещал.

Как благородно это звучало. До последнего вздоха отец защищал женщину, опозорившую наш род. Не желал мести. Беспокоился, что разъярённый сын найдёт любовников и учинит законное правосудие.

Теперь смысл последних слов изменился.

Не ищи. Не проверяй. Не пытайся найти женщину, которая уже умирает под оранжереей.

Повернись к ней спиной и выполни всё остальное сам.

Меня затошнило от этой мысли. Я опёрся ладонью о стол. Дерево затрещало под пальцами.

— Ты использовал меня, — произнёс я, глядя на пустое кресло.

Отец знал, что я ему поверю. Знал, какие улики потребуются. Какие имена назвать. Как заставить меня увидеть в каждом слове Эльсвиты очередную ложь.

Капитан Восс. Письма. Шкатулка матери. Мари, якобы уволенная перед побегом. Он подготовил всё на случай, если Эльсвита каким-то образом выживет.

Отец запер её тело. Мне оставил её душу.

Я должен был отнять последнее: веру в человека, ради которого она продолжала жить.

С этим я справился.

Назвал любовницей Восса. Обвинил в краже. Потребовал доказательств от женщины, едва державшейся на разбитых ногах. Заставил её снова пережить темноту и в конце подписал развод.

Отец мог бы мной гордиться.

Пальцы превратились в когти.

Золотое пламя пробежало по рукам, поднялось к локтям. В кабинете запахло горячим металлом. Стёкла в шкафах задрожали, хрустальный графин лопнул, и коньяк потёк по столу.

Мне хотелось сжечь здесь всё. Книги. Кресло. Стол. Этот проклятый дом. Фамильный склеп вместе с останками человека, который превратил меня в оружие против собственной жены.

Огонь сорвался с ладони и ударил в стену возле портрета. Рама вспыхнула. Я погасил пламя прежде, чем оно добралось до холста. Портрет остался цел.

Отец продолжал смотреть на меня. И я ненавидел себя за эту слабость.

Увидел камеру. Прочёл последние слова Эльсвиты. Понял, что отец обрёк её на смерть. И всё равно спас его портрет.

Я подошёл ближе.

На холсте был человек, который учил меня читать военные карты. Сажал на плечи. Ждал после первого сражения и ни разу не сказал, что испугался за меня.

Я помнил его живым. Не мог заставить эти воспоминания исчезнуть.

— Как мне теперь тебя ненавидеть? — спросил я, чувствуя, как голос снова срывается. — Скажи хотя бы это.

Глава 119 Дракон

Портрет молчал.

Глупо было ждать ответа от мертвеца. Я вспомнил, что Эльсвита несколько раз видела его призрак. Ну что ж…

— Эй! — позвал я, осматриваясь по сторонам. — Если ты здесь, отец, покажись! Давай! Не надо стращать Эльсвиту! Покажись мне! И мы поговорим, как мужчина с мужчиной!

Тишина. Даже пламя свечей не дрогнуло. Я сжал кулаки и выдохнул.

А потом провёл ладонью по лицу. Пальцы пахли дымом, а во рту появился вкус крови. Я снова прокусил губу.

— Что? Стыдно отец? Да? — насмешливо спросил я, осматриваясь по сторонам. Призраков я не боялся. Самое страшное я уже видел. Я видел, как уходит женщина, которая мне дорога. Уходит по моей вине.

— Что? так и будешь прятаться? — спросил я, понимая, что он не появляется.

Можно было любить человека и не знать, кто он на самом деле.

Эльсвита любила меня. Считала, что вернулась к мужу, который выслушает и защитит. Она тоже ошиблась. От этой мысли стало трудно стоять.

Я опустился в кресло отца. Кожа тихо скрипнула под весом.

В детстве мне запрещали сюда садиться. Однажды я забрался на сиденье, поставил сапоги на стол и объявил себя новым герцогом. Отец смеялся так громко, что пришла мать.

Теперь кресло принадлежало мне. Вместе с титулом. Домом. Людьми. И преступлениями предыдущего хозяина.

На правой руке блеснул фамильный перстень. Жёлтый камень казался мутным в свете лампы.

Отец передал украшение незадолго до смерти. Пальцы уже не слушались, поэтому мне пришлось помочь снять тяжёлую печатку с его дрожащей руки.

«Надень».

Я подчинился.

«И никогда не снимай. Ни на войне, ни во время обращения. Пока перстень на руке главы рода, Вельтеры будут владеть этим домом».

Я обещал. Последняя клятва отцу. Теперь металл неприятно холодил кожу.

Я повернул кольцо. Впервые за много лет оно не поддалось сразу. Будто палец отёк или металл сжался.

Пришлось потянуть сильнее.

Перстень дошёл до сустава.

Перед глазами возникло лицо отца на смертном одре. Белые губы. Тусклые глаза. Его пальцы, державшие моё запястье с неожиданной силой.

«Никогда, Ассер».

Я отпустил кольцо. Оно вернулось на место.

Дракон внутри успокоился, словно я выполнил приказ старшего. От этого стало мерзко.

— Даже мёртвый продолжаешь мной командовать, — произнёс я, глядя на жёлтый камень.

Хотелось сорвать перстень и бросить в камин.

Но я не смог. Пока не смог.

Наверное, Эльсвита чувствовала то же самое, когда прижимала к губам наше кольцо в камере. Знала, что я не пришёл. Возможно, уже понимала, что не приду. И всё равно не снимала.

Она принесла его домой. А потом отдала поверенному. Не потому, что перестала любить. Потому что я превратил кольцо в напоминание о том, что её любви оказалось недостаточно для веры.

Я резко поднялся.

Кресло отлетело назад и ударилось о стену.

Нет.

Мне нельзя было сравнивать себя с ней. Эльсвита сохранила кольцо человека, которому верила. Я продолжал носить перстень преступника, правду о котором уже знал.

Но одно движение почему-то казалось невозможным. Любящий отец не исчезал, когда я вспоминал камеру. Чудовище не исчезало, когда я вспоминал детство. Они существовали одновременно. И оба были моим отцом.

Я подошёл к портрету и снял его со стены.

Рама оказалась тяжёлой. Нижний край ударился о каминную полку, смахнул часы и разбил фарфорового дракона. Осколки посыпались на пол. Я поставил портрет возле стены.

Не сжёг.

Просто развернул лицом к обоям. Это было мало.

После всего, что отец сделал, ничтожно мало. Но раньше мне не хватило бы сил даже на это.

— Я узнаю всё, — пообещал я, глядя на оборот холста. — И не стану спасать твоё имя.

Последние слова дались тяжелее, чем любой приказ на поле боя. Отец всю жизнь учил меня защищать честь рода.

Теперь я собирался собственноручно отдать королевским следователям доказательства, которые уничтожат память о нём.

Если они подтвердятся. Я поймал себя на последней мысли и сжал зубы.

Если. Словно я в глубине души все еще надеюсь на то, что это какая-то ошибка. Даже теперь оставлял ему возможность оказаться невиновным хотя бы в чём-нибудь.

Я не смирился.

Не принял.

Только перестал закрывать глаза. За дверью послышались торопливые шаги.

Я повернулся. Капитан охраны ворвался в кабинет без стука. Обычно за подобное офицеры лишались должности прежде, чем успевали объяснить причину.

Сейчас одного взгляда на его лицо оказалось достаточно.

— Что случилось? — спросил я, направляясь к нему.

— Голубая спальня, ваша светлость, — выговорил мужчина, тяжело дыша. — Внутри погас весь свет.

Сердце ударилось о рёбра.

— Эльсвита звала? — спросил я, уже выходя в коридор.

— Нет, ваша светлость, — ответил капитан, едва поспевая следом. — Охрана ничего не слышала. Сначала погасли свечи. Потом лампа. Одновременно стало холодно.

Я побежал.

Слуги шарахались к стенам. Кто-то вскрикнул, когда на моих руках появилась чешуя. Когти прорвали кожу, по пальцам потекла кровь.

Обратиться полностью я не мог. В узком коридоре крылья только помешают. Стены сложатся, если я приму форму дракона.

Отец однажды уже забрал Эльсвиту из дома, полного людей. Никто не услышал. Никто не остановил. И все решили, что она ушла сама. Два лестничных пролёта показались бесконечными.

Когда я добрался до голубой спальни, возле двери стояли двое охранников. Оба держали оружие.

— Почему не вошли? — потребовал я, останавливаясь перед ними.

— Госпожа не звала, ваша светлость, — сообщил старший. — Вы запретили входить без разрешения.

Мой приказ. Разумеется. Снова мой проклятый приказ отделял меня от Эльсвиты.

Я схватился за ручку. Нужно было войти. Сорвать дверь с петель. Убедиться, что она жива. А потом позволить ей ненавидеть меня ещё сильнее.

Из комнаты не доносилось ни звука.

«Я хочу побыть одна».

Пальцы сжались.

Если сейчас ворвусь, то снова докажу: мне достаточно собственного страха, чтобы отнять у неё выбор. Я заставил себя остановиться.

Это оказалось труднее, чем сдержать обращение.

— Если она закричит, врывайтесь, — распорядился я, не убирая руки с холодного металла. — Если не ответит ещё несколько минут, войду сам.

Охранники переглянулись. Я остался возле порога. Секунды отсчитывали старинные часы в конце коридора.

Одна.

Две.

Десять.

Перед глазами стояла каменная стена. Эльсвита, которая звала меня, пока голос не превратился в хрип. Одиннадцать дней я находился слишком далеко, чтобы услышать.

Теперь между нами оставалась одна дверь.

Я стоял рядом. И всё равно не знал, нужна ли ей моя помощь.

За деревянной створкой что-то тихо скрипнуло. Охранники подняли оружие.

Я почувствовал, как дракон снова рванулся наружу. Но дверь открылась раньше, чем я успел отдать приказ.

Ручка медленно повернулась.

Глава 120

Я повернула ручку и потянула дверь на себя.

Свет из коридора ударил по глазам. После темноты он показался нестерпимо ярким, и мне пришлось зажмуриться, прикрыв лицо ладонью.

— Эльсвита?

Голос Ассера прозвучал совсем близко. Я открыла глаза.

Бывший муж стоял в нескольких шагах от двери. Чёрный мундир был расстёгнут у горла, длинные волосы растрепались и упали на лоб. На костяшках правой руки темнели свежие ссадины. Ассер выглядел так, словно даже не пытался лечь.

Возле дальней стены замерли двое охранников. Значит, Мари была права. Я не оставалась одна. По крайней мере, люди так считали.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, придерживаясь за дверь.

Ассер не ответил сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился к босым ногам, затем переместился в тёмную спальню.

— Охрана сообщила, что в комнате погас свет, — произнёс он наконец. — Сразу весь. Я пришёл несколько минут назад.

— И не вошёл? — уточнила я, чувствуя, как пальцы слабеют на ручке.

— Ты просила оставить тебя одну, — напомнил Ассер, и его голос стал тише. — Я решил хотя бы однажды выполнить твою просьбу. Надо же с чего-то начинать….

Слова причинили неожиданную боль.

Ещё недавно он приказал остановить мою карету, силой привёз обратно в поместье и не желал слышать, что я больше ничего ему не должна. А теперь стоял за дверью собственной спальни и ждал разрешения войти.

Жаль, что для этого ему пришлось сначала найти камеру, в которой меня оставили умирать.

Я попыталась сделать шаг, но ступню пронзила боль. Колено подломилось, дверь выскользнула из пальцев, и коридор качнулся перед глазами.

Ассер рванулся ко мне.

Его руки почти коснулись моей талии, но замерли в нескольких дюймах от тела. Я увидела, как напряглись сильные пальцы.

— Давай я тебе помогу. Ты не против? — спросил он хрипло.

Этот вопрос прозвучал почти нелепо.

Ассер десятки раз поднимал меня на руки. Переносил через ручьи, снимал с лошади, прижимал к груди, когда мне снились кошмары. Ему никогда не требовалось разрешение, потому что я сама считала его прикосновения своим домом.

Теперь между нами лежали подписанные документы.

Я могла упасть возле его ног, но он всё равно ждал.

Боль снова прострелила ступни. Я не выдержала и схватилась за рукав мундира.

— Только не неси меня, — предупредила я, чувствуя под пальцами знакомую ткань. — Я могу идти сама.

— Разумеется, — отозвался Ассер с той покорностью, которая пугала сильнее прежних приказов.

Он осторожно обхватил меня за талию. Не прижал к себе, а лишь позволил опереться.

От него пахло холодным воздухом, кожей и дымом. Тело сразу узнало этот запах. Предательски потянулось к теплу, вспомнило, как безопасно было прятать лицо у него на груди.

Когда-то. Я заставила себя выпрямиться.

— Войди, — разрешила я, отступая от двери.

Ассер переступил порог и остановился. В темноте спальни ещё виднелись мутные очертания мебели. За окном сверкнула молния, на мгновение осветив потёки на стекле, белый иней и четыре погасшие свечи.

Муж поднял руку. На кончиках пальцев вспыхнуло синее драконье пламя.

Перед глазами возникла Мари. Её обугленное лицо. Сворачивающийся от жара передник. Тело, лежавшее возле стола, пока старый герцог поднимал руку.

Меня затошнило.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я дёрнулась назад так резко, что едва не упала. Пальцы судорожно вцепились в мундир Ассера, а сердце ударилось о рёбра.

Синее пламя погасло. Сразу.

Ассер сжал кулак и медленно опустил руку.

— Что произошло? — спросил он, не пытаясь приблизиться. — Ты обожглась?

— Не зажигай огонь, — выговорила я, чувствуя во рту горький привкус. — Не такой.

Ассер посмотрел на собственную руку. Я заметила, как дрогнули его пальцы.

— Почему? — спросил он уже тише.

— Он сжёг её драконьим пламенем, — ответила я и прижала ладонь к животу, пытаясь удержать тошноту. — Прямо на полу своего кабинета. От неё остался только пепел.

Лицо Ассера сделалось неподвижным.

— Кого? — переспросил он после паузы.

Произнести имя оказалось труднее, чем я ожидала.

— Мари.

В коридоре за спиной Ассера один из охранников едва слышно переступил с ноги на ногу. Этот звук показался оглушительным.

— Мари? Твоя горничная? — спросил муж, всматриваясь в моё лицо.— Ты знаешь, где она?

— Да, — ответила я. — Она… мертва.

Мне сложно было поверить в собственные слова. Мне до сих пор было больно при мысли, что Мари умерла из-за меня. Ассер ничего не произнёс.

Только его рука сильнее сжалась на моей талии, а потом сразу ослабла, словно муж испугался, что причинит боль.

— Она была здесь, — продолжила я, указывая на тёмную спальню. — Только что. Она сначала написала на стекле, что она здесь. А потом… Потом она стояла передо мной… Здесь… Возле окна и разговаривала со мной. Она… она призрак…

Я приготовилась к вопросам. Сколько времени я не спала? Принимала ли лекарство? Не показалось ли мне, что на стекле проступили буквы?

Ассер посмотрел в темноту за моим плечом.

— Я верю тебе, — с выдохом произнёс он. — К сожалению, жизнь научила меня верить тебе… Хоть я и не верю в призраков, но я верю в то, что ты с ней разговаривала.

Воздух застрял в груди.

Я даже забыла о боли в ногах.

Три коротких слова вошли под рёбра слишком поздно. Я ждала их одиннадцать дней в камере. Повторяла имя мужа, когда не могла подняться с пола. Просила о них в кабинете. Показывала раны. Считала шаги. Приносила книгу, серьгу, половину чертежа.

Каждый раз Ассеру требовалось ещё одно доказательство. А потом еще, и еще….

— Расскажи, как все это было, — вздохнул Ассер, глядя на стекло. Буквы давно стекли вниз каплями, поэтому разобрать их было почти невозможно. Он смотрел на этот след, потом на меня.

— Хорошо… — согласилась я, чувствуя, как внутри все замерзло. Герцог. Он скоро наберется сил. А может уже набрался. «Не оставайтесь одна!» — вспомнила я слова Мари. Сейчас я была не одна. Со мной был Ассер. И это меня хоть немного успокаивало.

Я рассказала ему о мёртвой горничной, которая забрала тепло у свечей и появилась возле окна.

В глазах защипало. Слова с трудом вырывались из меня. В какие-то моменты мой голос мне изменял, и я попросту не могла говорить. Но Ассер ждал. Ждал, когда я возьму себя в руки, чтобы продолжить рассказ.

В какой-то момент я умолкла. Я еще была не готова рассказывать о ее смерти. Для этого нужны силы, а у меня они были почти наисходе.

— Ты даже не спросишь, уверена ли я? — произнесла я, с трудом заставив голос звучать ровно.

— Нет, — ответил Ассер, по-прежнему глядя на меня.

— Почему?

— Потому что ты сказала, что видела её.

Так просто.

Когда-то этих слов хватило бы, чтобы я простила ему почти всё. Бросилась на шею. Прижалась к груди и разрыдалась от облегчения.

Теперь они только разбудили боль, которая уже начала затихать.

— После камеры верить стало легче? — спросила я, чувствуя, как губы растягиваются в горькой улыбке. — Когда доказательства можно потрогать руками, а надпись на стене прочитали несколько десятков человек?

Ассер побледнел.

Я увидела, как он набрал воздух, собираясь ответить, но не позволила.

— Или ты говоришь это потому, что хочешь меня вернуть? — продолжила я, вглядываясь в его глаза. — Решил соглашаться со всем, пока я не передумаю уезжать? Очень удобная тактика. Жаль, что ты не воспользовался ею раньше.

Последние слова ударили и по нему, и по мне. Ассер осторожно убрал руку с моей талии. Я сразу почувствовала, как тут же стало холодно.

— Я хочу тебя вернуть, — признался он, и голос сделался хриплым. — Больше, чем имею право хотеть после всего, что сделал. И я этого не скрываю.

Он опустил взгляд на мою руку, всё ещё сжимавшую рукав мундира.

Я разжала пальцы. На чёрной ткани остались вмятины.

— Но если ты говоришь, что видела Мари, я не стану требовать, чтобы она появилась передо мной, — продолжил Ассер после короткой паузы. — Не попрошу тебя погасить свечи, повторить разговор или привести ещё одного мертвеца. Я уже один раз потребовал от тебя невозможного. Второй попытки не будет.

В груди что-то болезненно дрогнуло. Я ненавидела это ощущение. Слишком похожее на надежду.

— Возьми лампу из коридора, — попросила я, отворачиваясь. — Здесь темно.

Ассер молча снял со стены масляную лампу и внёс её в спальню. Поставил на стол возле кровати, затем прикрутил фитиль, чтобы света стало больше.

Золотое пламя осветило комнату. На стекле ещё виднелись расплывшиеся буквы.

«МАРИ ЗДЕСЬ». Их можно было прочитать, несмотря на то, что они уже стекли вниз.

Ассер подошёл к окну. Не прикасаясь, осмотрел надпись, потом опустил взгляд на белую корочку инея в нижнем углу.

На его правой руке блеснул массивный фамильный перстень. Тот самый, который носил старый герцог.

На мгновение мне показалось, что жёлтый камень в печатке стал мутным. Будто внутри него проплыл дым.

Я моргнула. Камень снова выглядел обычным.

— Что она рассказала? — спросил Ассер, поворачиваясь ко мне.

Я дошла до кресла и опустилась на край. Ноги дрожали, ступни горели, а платье прилипло к спине от холодного пота.

Ассер заметил, как я поморщилась.

— Нужно позвать доктора, — произнёс он и направился к двери.

— Нет, — остановила я его. — Сначала ты должен услышать всё. Просто выслушай. Это важнее, чем мои ноги.

Муж замер.

Прежний Ассер приказал бы привести доктора, не обращая внимания на мои возражения. Этот медленно вернулся и остановился напротив.

— Хорошо, — согласился он. — Я слушаю.

Он не сел, и все равно с тревогой смотрел на мои ноги. Меня сейчас это мало интересовало.

Ассер стоял передо мной в чёрном мундире, высокий, сильный, страшно уставший. Свет лампы подчёркивал тени под глазами и свежие порезы на руках.

Я смотрела на него и не знала, с чего начать.

Как рассказать сыну, что его отец задушил молодую девушку за отказ оболгать хозяйку? Как объяснить, что Мари наблюдала за собственным телом, пока драконье пламя превращало его в пепел?

Впрочем, Ассер уже видел камеру. После неё ничего нельзя было смягчить.

— Мари исчезла раньше меня, — произнесла я, сжимая подлокотники кресла. — В то утро она отнесла твои письма в кабинет старого герцога. Он обещал передать их военному курьеру.

При слове «письма» лицо Ассера дрогнуло. Именно их отсутствие он считал одним из доказательств моей измены.

— Отец сказал мне, что ты перестала писать, — произнёс муж едва слышно.

— Я писала, — напомнила я, чувствуя, как знакомая обида снова наполняет рот горечью. — Почти каждый день. Мари относила письма ему. А он, как я узнала от Мари, вынимал их из конвертов и сжигал.

Ассер закрыл глаза. Всего на несколько мгновений. Потом снова посмотрел на меня.

— Продолжай, — попросил он.

— В тот день старый герцог запер кабинет и предложил Мари вдвое увеличить жалованье. Она должна была дождаться твоего возвращения и рассказать, что я сама её рассчитала. Что письма предназначались Воссу. Что Мари носила их моему любовнику и помогала устраивать встречи.

Муж перестал дышать.

Я видела, как напряглось его горло над расстёгнутым воротником.

— Она должна была сказать, что перед побегом я отдала Воссу фамильные драгоценности, — продолжила я, не позволяя себе отвести взгляд. — Тогда у тебя появился бы свидетель, который знал меня лучше остальных. Моя горничная. Человек, спавший в соседней комнате и державший в руках каждое письмо.

— Я бы поверил ей, — произнёс Ассер. Его кулак сжался так, что рука задрожала от напряжения. Он стиснул зубы так сильно, что сквозь кожу проступила четкая линия челюстию

Он не стал оправдываться.

Не добавил «тогда». Не напомнил об уликах и словах отца. Просто признал.

Я сглотнула, понимая, что говорить о смерти Мари без слез не могу.

— Мари тоже так решила, — ответила я. — Поэтому отказалась.

В глазах Ассера появилось что-то страшное.

— Что сделал отец? — спросил он очень спокойно.

От этой тишины мне стало не по себе. В коридоре замерли охранники. Даже дождь за окном словно сделался тише.

— Улыбнулся, — произнесла я, вспоминая рассказ Мари. — Сказал, что уважает преданных слуг. Потом подошёл сзади и сдавил ей горло.

Ассер опустил взгляд на собственные руки. Сильные. Обожжённые. Способные превращаться в драконьи лапы. Такие же руки были у его отца.

— Он задушил её? — спросил муж, не поднимая головы.

— Да.

Слово повисло между нами.

Ассер отвернулся и подошёл к окну. Положил ладонь на подоконник, но сразу убрал, заметив иней.

— А потом сжёг тело, — продолжила я, потому что это тоже следовало произнести вслух. — Драконьим пламенем. Мари стояла рядом и смотрела. Она видела, как горит её лицо.

Костяшки Ассера побелели. В комнате запахло дымом. Не от лампы.

От него. Дракон просыпался под человеческой кожей. Я невольно прижалась спиной к креслу.

Ассер услышал, как скрипнула обивка. Повернул голову, заметил мой страх и медленно разжал пальцы.

Запах исчез.

— Прости, — произнёс он, отступая от окна. — Просто… Я до сих пор не могу поверить, что отец, который носил меня на руках, играл со мной в солдатиков, читал книги мог поступить таким мерзким образом!

— Тебе не за огонь нужно просить прощения, — ответила я, внимательно глядя на бывшего мужа.

Боль мелькнула в его глазах, но муж кивнул.

— Знаю.

Он снова посмотрел на погасшие свечи.

— Тела, полагаю, нет, — выговорил наконец Ассер. — Только пепел. Драконье пламя способно сжигать даже камни…

Ассер провёл ладонью по лицу.

На мгновение он перестал быть генералом, герцогом и драконом. Передо мной стоял мужчина, который только что узнал, что его отец убил девушку, а потом использовал её исчезновение, чтобы уничтожить жену.

Но слабость продержалась недолго.

Ассер опустил руку.

— Мы найдём всё, что осталось, — произнёс он, и голос снова стал твёрдым. — Кабинет отца опечатают. Полы поднимут. Камины и печи разберут. Проверят каждый сток и каждую горсть золы. Если осталось хоть что-то, мы найдём.

— Мари не верит, что её можно найти, — прошептала я. — Но я полагаю, что что-то должно остаться…

— Она один раз уже ошиблась, — ответил Ассер. — Считала, что не сумеет тебе помочь. Однако помогла.

Я подняла на него глаза.

— Второй кусок чертежа, — произнесла я. — Его принесла Мари.

Ассер застыл.

— Что?

— Она была в библиотеке, когда старый герцог вырвал страницу и бросил её в камин. Дождалась, пока он потратит силы. Потом вытащила обрывок из огня и спрятала за решёткой.

Я вспомнила исчезающие руки горничной.

— Она двигала лист понемногу. Несколько часов. Сначала к выходу из библиотеки, потом по коридору, затем к твоему кабинету. Когда я подписала документы и уехала, Мари собрала последние силы и положила его возле первой половины.

Ассер медленно опустился на край стола.

Он смотрел не на меня.

Куда-то сквозь пол, стены и прошедшие часы.

— Значит, мне не показалось, — произнёс он наконец. — Второго листа действительно не было.

— Не было.

— Я трижды проверил стол, — продолжил Ассер, нервно сглатывая. — Перевернул документы. Осмотрел пол. Потом отвернулся к окну, а когда снова посмотрел, лист лежал рядом с первым.

Его пальцы сжали край столешницы.

— Я решил, что не заметил его. Что устал. Что после камеры начинаю видеть то, чего нет.

Губы сами дрогнули в горькой усмешке, а генерал устало потер переносицу.

— Поздравляю, — произнесла я. — В нашем доме это теперь самое разумное объяснение.

Ассер посмотрел на меня.

В другой жизни он бы ответил насмешкой. Сейчас в его глазах было слишком много боли.

— Вот теперь я начинаю верить в мистику, — сказал он, словно сдаваясь. — Никогда не верил, а сейчас начинаю…

Голос сорвался.

— Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Потом потратила почти все силы, чтобы принести тебе доказательство. Она сделала для меня больше, чем все живые люди в этом доме.

Ассер вздрогнул, словно я ударила его. Я не собиралась смягчать слова.

Он должен был почувствовать их полностью.

— Я знаю, — ответил муж после долгой паузы. — И больше никогда не попрошу тебя сделать вид, что это не так.

Я отвернулась к окну. Надпись расплывалась. От букв остались только длинные влажные потёки.

— Мари не может уйти из поместья, — продолжила я. — Каждый раз, когда пытается пройти за ворота, снова оказывается возле места, где сожгли её тело. Она заперта здесь вместе со своим убийцей.

Ассер медленно выпрямился.

— Что она хочет?

— Чтобы старый герцог был наказан. Чтобы все узнали правду. Она не хочет, чтобы его запомнили великим драконом и добрым хозяином, а нас — лгуньями.

— Этого не будет, — произнёс Ассер, скрипнув зубами.

В его голосе не осталось ни сомнения, ни скорби по отцу. Только обещание.

— Я останусь, пока мы не найдём способ уничтожить его, — сообщила я.

Слова дались легче, чем несколько минут назад.

Ассер замер. На мгновение в его глазах вспыхнуло такое отчаянное облегчение, что мне пришлось сразу продолжить:

— Ради Мари.

Надежда погасла. Но он не отвёл взгляда.

— Я понял, — ответил муж.

— Нет, Ассер, — возразила я, чувствуя, как снова напрягаются пальцы на подлокотниках. — Я хочу, чтобы ты действительно понял. Это не означает, что я передумала. Не означает, что наш развод был ошибкой. И не означает, что после всего я останусь в этом доме.

Каждая фраза делала его лицо жёстче. Но Ассер выслушал до конца.

— Я остаюсь только потому, что Мари не может уйти, — повторила я, чувствуя, как мое тело дрожит. — Как только старый герцог перестанет быть угрозой, я сяду в карету.

— Хорошо, — согласился он после долгой паузы.

Я настороженно всмотрелась в его лицо.

— Карета должна приехать в семь, — напомнила я. — Не отменяй её. Пусть ждёт. Если я решу уехать раньше, ты меня не остановишь.

Ассер медленно вдохнул. Я увидела, чего ему стоило не возразить.

— Не остановлю, — пообещал он. — Карета будет ждать столько, сколько ты прикажешь. Ворота останутся открытыми.

Сердце болезненно сжалось.

Он начал учиться слишком поздно. И всё же начал. Я не могла сказать, что хочу уезжать. Но понимала, что мне сложно оставаться здесь. Это подвешенное состояние убивало.

— Мари предупредила, чтобы я не оставалась одна, — произнесла я, отводя взгляд. — Старый герцог тоже копит силы.

Ассер сразу подобрался.

— Что именно она знает? — в голосе бывшего мужа прозвучала деловая резкость.

— У каждого призрака есть предел. Мари может прикоснуться к лёгкой вещи, но после этого почти на сутки исчезает. Старый герцог намного сильнее. Он умеет запирать двери, двигать мебель и касаться живых. Но каждое действие отнимает силу, — прошептала я, словно старик где-то рядом.

Словно он уже стоит в тени портьеры и внимательно слушает весь разговор.

Я рассказала, почему он исчез в библиотеке. Не из-за Мейны. Не из-за стука. Старик потратил всё на замок, огонь, книги, страницу и моё горло.

Ассер слушал молча. Генерал снова занял место человека, раздавленного правдой. Его взгляд стал холодным и расчётливым.

— Сколько времени прошло с библиотеки? — спросил он.

— Много часов. Мари не знает, сколько ему требуется для восстановления. Он мог уже накопить достаточно.

Ассер повернулся к двери.

— Капитан, — позвал он негромко.

Один из охранников мгновенно вошёл в спальню.

— Никто в поместье не остаётся один, — распорядился Ассер. — Ни слуги, ни гости, ни заключённые. В коридорах зажечь все лампы. Двери не запирать. Если где-то одновременно погаснет свет, сама по себе закроется дверь, немедленно поднимать тревогу.

— Да, ваша светлость, — отозвался охранник, вытягиваясь.

— И приведите Гаррета, — добавил Ассер. — Сейчас.

Офицер на мгновение замялся.

— Истопник содержится под стражей в северном крыле, ваша светлость. Приказать его разбудить?

Ассер медленно повернул голову.

— Если Гаррету удалось уснуть после всего, что он сделал, постарайтесь не сильно потревожить его слишком грубым пробуждением, — произнёс он спокойно. — Но через пять минут он должен стоять передо мной.

Охранник побледнел. Он чувствовал, что это не просто приказ хозяина. Это вопрос жизни и смерти.

— Будет исполнено, ваша светлость, — ответил он и поспешно вышел.

Несмотря ни на что, у меня дрогнули губы. Ассер заметил.

Только на мгновение в его глазах появилось прежнее выражение. Тёплое, почти насмешливое. Такое знакомое, что внутри стало больно.

Он ничего не сказал. И за это я была ему благодарна. Если бы он сказал, я бы на мгновенье поверила в то, что ничего не изменилось… А мне сейчас нельзя в это верить.

— Почему Гаррет? — спросила я, чтобы разрушить опасную тишину.

— Отец заставил его солгать о шкатулке, — напомнил Ассер. — Гаррет признался Берте, что видел покойника возле кровати. Значит, отец являлся ему после смерти и отдавал приказы. Возможно, Гаррет знает больше, чем рассказал.

— Твой отец сам сказал мне в библиотеке, что готовился к смерти, — предположила я. — Мари подтвердила, что к смерти старый герцог заранее.

Лицо Ассера изменилось.

— Что именно она сказала?

— Что он знал о призраках то, чему Мари только учится. Умел забирать тепло. Понимал, сколько сил потребуется на прикосновение. Он не просто умер и случайно остался в поместье.

Ассер посмотрел на тёмное окно.

— Отец выбрал одежду, в которой его должны похоронить, — произнёс он после долгой паузы. — Сам распорядился подготовить склеп. За несколько дней до смерти передал мне документы и потребовал принять фамильный перстень.

Его правая рука медленно сжалась. Жёлтый камень блеснул в свете лампы.

— Он сказал, что глава рода Вельтеров не имеет права снимать его, — продолжил Ассер. — Ни во время сражения. Ни в драконьем облике. Никогда. Это правило предков. И я должен соблюдать его неукоснительно.

По спине пробежал холод. Я снова вспомнила перстень на прозрачной руке старого герцога.

— Ты носил его всё это время? — спросила я.

— С момента смерти отца, — подтвердил Ассер.

За дверью послышались шаги. Не торопливые шаги слуги. Тяжёлые, неровные. Между ними звякал металл. Через несколько мгновений в спальню вошли двое солдат. Между ними стоял помятый сонный Гаррет.

Истопник был, в мятой рубашке и расстёгнутом жилете. На запястьях темнели железные браслеты. Серое лицо осунулось, волосы прилипли ко лбу.

Он посмотрел на меня. Затем на погасшие свечи. И наконец на правую руку Ассера.

Гаррет остановился так резко, что шедший сзади солдат налетел на него. Цепь звякнула. Губы истопника побелели.

— Ничего не хочешь мне сказать? Например, правду? — спросил Ассер.

Глава 121

Гаррет смотрел на фамильный перстень.

Не на меня. Не на погасшие свечи, возле которых ещё недавно стояла Мари. Даже не на Ассера, хотя тот медленно приближался к нему, и с каждым шагом лицо истопника становилось всё бледнее.

На жёлтый камень на правой руке генерала.

— Я жду, — произнес Ассер.

Гаррет вздрогнул. Цепь между его запястьями звякнула, когда истопник торопливо спрятал скованные руки за спиной.

— Я уже всё рассказал, ваша светлость, — пробормотал он, опуская голову. — Всё, что знал о шкатулке и старом герцоге.

— Тогда почему ты смотришь на перстень?

Голос Ассера звучал спокойно. Именно поэтому один из солдат рядом с Гарретом невольно подобрался, а второй сильнее сжал рукоять меча.

Истопник облизнул пересохшие губы.

— Я не смотрю, ваша светлость.

— Смотришь, — возразил Ассер, останавливаясь перед ним. — И каждый раз, когда замечаешь его, забываешь дышать. Мне продолжить наблюдения или ты всё-таки сэкономишь наше время?

Гаррет поднял на него глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас признается. Его рот приоткрылся, грудь поднялась от судорожного вдоха.

Но истопник снова посмотрел на перстень. Пламя ближайшей лампы дрогнуло. Совсем немного.

Возможно, по комнате просто прошёл сквозняк. Но Гаррет дёрнулся так, словно рядом с его ухом раздался голос покойника.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Старый герцог был где-то рядом.

Не обязательно в спальне. Возможно, стоял в коридоре, за спинами охранников. Или прятался возле окна, где несколько минут назад исчезла Мари.

А может быть, ему вовсе не требовалось стоять рядом, чтобы слышать нас.

Я снова посмотрела на перстень.

С первого дня возвращения он вызывал у меня странное чувство. Когда я коснулась руки Ассера, холод прошил пальцы, а перед глазами возникло лицо старого герцога. На прозрачной руке призрака я тоже видела кольцо.

Точно такое же. Хотя настоящий перстень всё это время находился у его сына.

— Я жду, Гаррет, — напомнил Ассер.

Истопник сглотнул.

— Незадолго до смерти вашего отца мне приказали растопить камин в его кабинете, — выговорил он наконец.

Ассер замер. Это движение заметила только я. Все остальные увидели всё того же генерала: высокого, спокойного, внимательно слушающего пленника.

Но я слишком хорошо знала бывшего мужа. Видела, как напряглось его горло над расстёгнутым воротником и как пальцы правой руки медленно сжались, пряча перстень.

— Продолжай, — приказал Ассер.

— Было уже за полночь, — заговорил Гаррет, не поднимая головы. — Я собирался погасить печи в западном крыле, но старый герцог вызвал меня и велел принести дров. Много дров. Сказал, что в кабинете холодно. Он сказал, что что-то с тягой в камине.

Истопник замолчал. Солдат, стоявший у него за спиной, подтолкнул пленника в плечо.

— Я все проверил. Тяга нормальная. Обычная. Я разжёг камин, как он приказал, — поспешно продолжил Гаррет. — Огонь почти вырывался из топки. Даже каменная кладка нагрелась. Потом его светлость велел мне уйти и закрыть дверь.

— Ты не ушёл, — понял Ассер.

— Ушёл, ваша светлость, — возразил истопник и тут же сжался под его взглядом. — Только мне показалось, что дым пошёл в комнату. Я решил, что заслонка закрылась. Пришлось спуститься в служебный проход и проверить тягу. Не давала она мне покоя.

Гаррет нервно потёр запястье о железный браслет.

— Там есть решётка. Маленькая. Через неё видно камин и часть кабинета. Я заглянул, чтобы понять, как там поживает камин.

— И что ты увидел? — спросила я.

Истопник перевёл на меня глаза.

— Старого герцога.

— Это был его кабинет, — произнёс Ассер. — Было бы странно обнаружить там кого-то другого.

Гаррет побледнел ещё сильнее.

— Он стоял возле огня, ваша светлость. Только огонь был уже не такой, какой я разжигал. Он сделался синим. И горел… как-то неправильно.

Ассер нахмурился.

— Что значит «неправильно»?

— Пламя не поднималось вверх, — объяснил Гаррет, с трудом подбирая слова. — Оно тянулось к руке старого герцога. Он держал над огнём фамильный перстень. Вот этот.

Истопник кивнул на правую руку Ассера. Внутри у меня всё сжалось.

— Ты уверен? — спросил бывший муж.

— Я много лет служил в этом доме, — ответил Гаррет. — Видел перстень почти каждый день. Такой камень ни с чем не перепутаешь.

Ассер разжал пальцы. Жёлтый камень блеснул в свете лампы.

— Что отец делал с ним?

— Не знаю, ваша светлость. Он держал перстень над пламенем и что-то говорил. Я не разобрал слов. Сначала подумал, что он читает какое-то заклинание. Язык был незнакомый. А потом огонь обвился вокруг кольца. И тогда я точно понял, что это какая-то магия.

Гаррет замолчал и посмотрел в сторону окна, словно боялся, что за стеклом снова появится покойник.

— Что произошло потом? — спросил Ассер уже жёстче.

— Камень засветился, — выдохнул истопник. — Так ярко, что я на несколько мгновений ослеп. Когда снова посмотрел, ваш отец стоял возле погасшего камина. Перстень лежал у него на ладони, а по стенам двигались тени. Хотя огня уже не было.

У меня пересохло во рту.

— Он заметил тебя? — спросила я.

Гаррет кивнул.

— Повернулся прямо к решётке. Я не знаю как. Оттуда меня почти невозможно увидеть. Но старый герцог посмотрел мне в глаза и спросил, нравится ли мне служить в этом доме.

— И что ты ответил? — поинтересовался Ассер.

— А что я еще отвечу? Что очень нравится, ваша светлость, — вздохнул Гаррет.

— Другого я и не ожидал, — вздохнул Ассер.

— Он сказал, что хороший слуга умеет забывать то, что увидел случайно, — продолжил Гаррет, пропустив насмешку. — А плохому слуге слишком трудно найти работу. Особенно если у него жена и трое детей.

Истопник снова облизнул губы.

— Я пообещал молчать. На следующее утро видел вашего отца за завтраком. Перстня на его руке уже не было. А ещё через несколько дней он умер.

Ассер опустил взгляд на кольцо.

— Отец передал мне фамильный перстень в ту же ночь, — произнёс он едва слышно.

Его слова отозвались холодом под рёбрами.

Старый герцог сначала сделал что-то с перстнем. Потом отдал его сыну и заставил поклясться, что тот никогда не снимет фамильную реликвию.

А после смерти вернулся. Я вспомнила его прозрачные пальцы на своём горле. Вспомнила ласковую улыбку и жёлтый камень, мерцавший в темноте библиотеки. Призрак кольца на призрачном пальце.

Ассер резко обхватил перстень пальцами левой руки.

— Его нужно отправить магам. Пусть проверят, — произнес генерал и повернул перстень на пальце.

С усилием он попытался его стянуть.

Кольцо не сдвинулось.

Бывший муж нахмурился и потянул сильнее. Кожа вокруг металла побелела. Сустав покраснел, но перстень остался на месте.

— Давно ты пытался его снять? — спросила я, наблюдая, как напряглась его рука.

Ассер не ответил. Значит, пытался. Он упёрся большим пальцем в камень и снова потянул. Металл впился в кожу. Из-под него появилась кровь.

— Хватит, — попросила я, видя, как по его руке потекла кровь. Муж словно не услышал.

На его лице проступила та самая упрямая сосредоточенность, с которой он когда-то ломал заклинившие двери, вытаскивал завязшие кареты и спорил с королем по поводу отступления или нападения.

Ассер решил снять перстень. Значит, скорее оторвёт себе палец, чем признает, что не может.

— Ассер, я сказала: хватит, — повторила я уже громче и требовательней.

Он остановился.

Пальцы разжались. На мгновение мне показалось, что в глубине жёлтого камня шевельнулась тень. Я подалась ближе, пытаясь рассмотреть её.

Перстень стал обычным. Наверное, это отблеск свечи… Или все-таки нет.

— Позовите магов, — приказал Ассер, не сводя взгляда со своей руки.

Один из охранников возле двери вытянулся.

— Сейчас, ваша светлость? — удивленно спросил он, глядя на часы.

Ассер медленно поднял голову. Я тоже заметила, что сейчас раннее утро. Шесть утра. Совершенно неприличное время для приглашений и визитов.

— Нет. После завтрака. Пусть спокойно поедят, обсудят погоду и только потом займутся проклятым перстнем на руке своего генерала, — криво усмехнулся Ассер, а в его жесте появилось раздражение.

Охранник побледнел.

— Будет исполнено, ваша светлость, — произнес он тут же, видя, как Ассер нервно сжимает и разжимает руку с кольцом.

Он поспешно вышел в коридор. Гаррет дёрнулся следом.

— Ваша светлость, я всё рассказал, — напомнил истопник о своем существовании. — Я ничего не понял в том, что видел. Клянусь, больше мне ничего не известно.

— Именно это предстоит выяснить, — ответил Ассер.

Он повернулся к солдатам.

— Отведите Гаррета обратно.

— Да, ваша светлость, — отозвался старший солдат.

Гаррет побледнел.

— Не надо обратно, — попросил он, упираясь ногами в ковёр. — Разрешите мне остаться здесь. Или переведите в другую часть дома. Куда угодно, только не оставляйте… Или вообще пусть меня выведут из дома! Только чтобы солдат было много! Я не хочу оставаться один! Я и так сказал слишком много!

Он осёкся. Внутри меня что-то тревожно сжалось.

— Хорошо. Пусть в его камере сидит дежурный, — распорядился Ассер, всматриваясь в него. — Так тебе будет спокойней?

Истопник затряс головой.

— Да… Наверное…

— И чего же ты боишься, Гаррет? — произнес Ассер, нахмурившись.

— Ничего, — тут же произнес истопник.

— Ну тогда ты можешь побыть в камере один, — усмехнулся Ассер, а я смотрела на него, осознавая, что передо мной страшный человек.

Меня должна была испугать холодная насмешка Ассера. Но после всего произошедшего его уверенность странным образом успокаивала. Хотелось хотя бы несколько минут верить, что генерал действительно способен победить врага, у которого больше не осталось тела.

— Нет! — тут же выпалил Гаррет. — Только не один!

— Так чего ты боишься? — продолжал Ассер, теряя терпение. — Если ты мне не скажешь, чего ты боишься, то я ничего сделать не смогу.

— Хорошо… Только живым вы меня после этого не увидите! — простонал Гаррет.— Он… он здесь. Хозяин… все еще здесь… И ему ой как не понравится то, что я сказал…

Истопник едва не всхлипнул, а мне стало его жаль.

— Хорошо. Будет тебе дежурный, — распорядился Ассер, кивнув одному из охраны. — Будешь сидеть с ним.

— Так точно! — произнес солдат отдавая честь.

Солдаты вывели Гаррета из спальни.

Цепи звякали всё тише. Гаррет несколько раз обернулся, словно ожидал увидеть кого-то за своей спиной.

Дверь закрылась. Ассер продолжал смотреть на неё.

— Он знает больше, — произнесла я.

— Это я уже понял, — отозвался муж после короткой паузы. — Гаррет боится отца сильнее, чем меня. Знаешь, Эльсвита, я привык воевать с врагами из плоти и крови. С призраками в собственном доме я воюю впервые. С призраком. Собственного отца. Но это не значит, что я собираюсь потерпеть поражение.

Я посмотрела на погасшие свечи. Мне хотелось верить, что Ассер прав.

Но старый герцог умел заставлять людей молчать. Мари тоже могла рассказать слишком много.

Глава 122

Шаги за дверью послышались гораздо раньше, чем я ожидала.

Я вздрогнула и посмотрела в сторону коридора. На мгновение мне показалось, что солдаты ведут Гаррета обратно. Что истопник всё-таки решился сказать то, что боялся сказать раньше.

Но дверь открылась, и в голубую спальню вошли двое незнакомых мужчин. По знакам отличия я догадалась, что это — полковые маги. Быстро же они прибыли!

Магов оказалось двое.

Первым появился пожилой мужчина в тёмно-синем полковом мундире. Он на ходу застёгивал высокий воротник, а его седые волосы были приглажены только с одной стороны. За ним торопливо шагал молодой артефактор со знаком отличия в виде золотого куба, пылающего огнем. Он был приколот к лацкану мундира и поблескивал на свету. Молодой тащил за собой целый чемодан.

Оба выглядели так, словно собирались напомнить генералу, что даже военные маги имеют право спать по ночам.

Потом Ассер положил правую руку на стол, и недовольство исчезло с их лиц.

— Мне нужно, чтобы вы осмотрели этот перстень.

Пожилой маг не поздоровался ни с кем, кроме генерала. Он подошёл ближе, наклонился над фамильным перстнем и некоторое время рассматривал жёлтый камень, не прикасаясь.

Я тоже смотрела на кольцо. Кожа вокруг кольца покраснела. На суставе запеклась кровь, выступившая после попытки Ассера снять перстень.

Маг заметил её.

— Вы пытались избавиться от кольца? — спросил он, поднимая взгляд на генерала.

— Пытался, — подтвердил Ассер, глядя на свою руку. — Оно решило остаться.

— Давно перстень не снимается?

— Полагаю, с того момента, как отец передал его мне. До сегодняшней ночи у меня не возникало желания нарушить его последнюю волю.

Голос бывшего мужа прозвучал ровно, но пальцы на столе медленно сжались.

Пожилой маг достал из внутреннего кармана обычную увеличительную лупу. Сначала осмотрел жёлтый камень, потом металлический ободок и кожу под ним.

Я сидела в кресле возле стола и наблюдала за его лицом.

Сначала на нём ничего не отражалось. Затем между седыми бровями появилась глубокая складка.

— Что-то не так? — спросила я, чувствуя, как внутри снова поднимается беспокойство.

Маг не ответил. Убрал лупу и протянул руку к молодому артефактору.

— Пластину.

Тот сразу открыл чемоданчик. Внутри поблёскивали стеклянные шары, металлические спицы, цепочки и небольшие коробочки с печатями. Молодой мужчина выбрал тонкую серебряную пластину, покрытую такими мелкими символами, что я не смогла разобрать ни одного.

Пожилой маг поднёс её к перстню.

Серебро задрожало.

Сначала едва заметно. Потом пластина выгнулась, словно её поднесли к сильному огню. Края потемнели, а выгравированные символы вспыхнули красным.

Маг мгновенно отдёрнул руку.

— Когда на перстень воздействовали? — спросил он, глядя на Ассера.

Бывший муж медленно поднял бровь.

— Если бы я знал, вас не пришлось бы вытаскивать из постели.

Молодой артефактор опустил глаза, скрывая улыбку. Пожилой маг даже не попытался улыбнуться.

— Воздействие недавнее, ваша светлость, — пояснил он, снова приблизив пластину к камню, но на этот раз оставив между ними большее расстояние. — Это не родовая магия и не защита, заложенная при изготовлении. Кто-то изменил перстень сравнительно недавно. Магия сильно фонит…

— Насколько сильно? — спросил Ассер.

Маг помолчал. Мне не понравилась эта пауза. Ассеру тоже. Я заметила, как дёрнулась линия его рта.

— Проверьте ёмкость, — приказал пожилой маг своему помощнику.

Молодой артефактор послушно достал из чемоданчика прозрачный шар размером с грецкий орех. Поставил его на стол возле руки Ассера и накрыл ладонью.

На дне шара появилась крошечная золотая искра.

Она становилась ярче с каждым мгновением. Разрасталась, вытягивалась тонкими нитями, пока всё стекло не заполнилось золотым пламенем.

Я подалась вперёд. В таких тонкостях я ничего не понимала, поэтому смотрела с тревогой на каждую проверку.

Шар треснул.

Хлопок получился таким резким, что я вскрикнула и прикрыла лицо руками. Осколки рассыпались по столу. Несколько упали на ковёр, а один впился в ладонь молодого артефактора.

Ассер успел закрыть меня левой рукой, хотя большая часть осколков разлетелась в другую сторону.

Это движение оказалось настолько быстрым и привычным, что он, кажется, сам его не заметил. А я заметила.

Муж отнял руку, только убедившись, что стекло меня не задело.

Молодой маг поморщился и вытащил осколок из ладони. На коже выступила кровь.

— Невероятно, — прошептал его наставник, продолжая смотреть на остатки шара.

Ассер медленно убрал руку со спинки моего кресла.

— Это заключение или выражение восхищения работой моего отца? — поинтересовался он.

Пожилой маг перевёл на него взгляд.

— На перстень воздействовала магия невероятной силы, ваша светлость. Честно говоря, я не представляю, как один человек мог создать подобное.

— Мой отец не был человеком. Он был драконом, — мрачно напомнил Ассер.

— Даже для дракона этого слишком много, — возразил маг. — Подобное воздействие требует не просто большого резерва. Оно должно было забрать почти все жизненные силы. Я сомневаюсь, что тот, кто это сделал, сейчас… эм… здравствует…

— Он умер вскоре после того, как сделал это с кольцом, — произнесла я, чувствуя, как ещё одна часть замысла старого герцога встаёт на место.

Маг посмотрел на меня.

— Тогда, возможно, воздействие стало одной из причин смерти.

Под рёбрами неприятно сжалось.

Старый герцог готовился умереть.

Он выбрал одежду для погребения. Приказал подготовить склеп. Собрал ложные письма, спрятал драгоценности, запугал слуг и оставил сыну доказательства моей измены.

А незадолго до смерти потратил последние силы на фамильный перстень. Потом передал его Ассеру и заставил поклясться, что глава рода Вельтеров никогда не снимет кольцо.

Старый герцог не просто ждал смерти.Он готовился к тому, что произойдёт после неё.

Возможно, смерть с самого начала была частью его плана.

Я посмотрела на жёлтый камень и вспомнила прозрачную руку, сжимавшую моё горло.

На ней находился такой же перстень.

— Что именно он сделал? — спросил Ассер.

Пожилой маг снял перчатку.

— Пока не знаю. Попробую определить структуру воздействия. Не двигайте рукой, господин генерал.

— Постараюсь справиться с этой сложной задачей, — пообещал Ассер, выпрямляя пальцы на столе.

Маг осторожно провёл ладонью над перстнем.

Жёлтый камень вспыхнул.

От него словно дохнуло морозом. По столешнице побежал иней, покрыл осколки шара и добрался до пальцев мага.

Кожа мужчины побелела.

Он резко отдёрнул руку и прижал её к груди. Пальцы не сгибались. Молодой артефактор бросился к наставнику, но тот остановил его коротким жестом.

— Здесь привязка, — произнёс пожилой маг, растирая онемевшую ладонь. — Очень сильная.

— К чему привязан перстень? — спросила я.

— Не перстень, ваша светлость, — поправил маг, с трудом согнув пальцы. — К перстню что-то привязано.

В комнате стало тихо.

За окном дождь стучал по подоконнику. Где-то в коридоре прошли солдаты, звякнули ножны, и снова наступила тишина.

Молодой артефактор опустился на колени и начал собирать осколки лопнувшего шара. Его руки заметно дрожали.

— Что именно привязано? — потребовал Ассер.

— Не могу определить, — признался пожилой маг. — След слишком сильный. Он перекрывает всё остальное.

Ассер посмотрел на фамильный перстень.

Я сжала подлокотники кресла. Гладкое дерево впилось в ладони.

— А если к перстню привязали душу умершего? — спросила я, чувствуя, как во рту появляется знакомый кислый привкус.

Пожилой маг долго всматривался в моё лицо.

— Подобная магия запрещена, ваша светлость, — произнёс он наконец. — Теоретически привязать душу к предмету возможно. Но лично я никогда с этим не сталкивался.

— Я подозреваю, что герцог привязал себя к этому перстню, — ответила я.

Голос прозвучал глухо.

Мне снова почудился сладкий запах туберозы. На мгновение пальцы старого герцога ожили на моей шее, и я машинально поправила высокий воротник, скрывавший синяки.

— Призрак старого герцога носит точно такой же перстень, — продолжила я, стараясь дышать ровнее. — Я видела его в библиотеке. Кольцо находилось на прозрачной руке покойника. Хотя настоящий перстень всё это время носил Ассер.

Муж медленно сжал кулак. Жёлтый камень исчез между пальцами.

— Значит, отец действительно мог привязать себя к кольцу, — произнёс он.

Пожилой маг осторожно покачал головой.

— Я могу подтвердить только наличие привязки. Чтобы понять её природу, потребуется изучить место проведения обряда, записи вашего отца и сам перстень. Исследования могут занять много времени, но результат не гарантируем.

— Можете снять его? — спросил Ассер.

Маги переглянулись. Молодой отвёл глаза первым.

— Мы попробуем, — осторожно пообещал пожилой.

Слово «попробуем» Ассеру не понравилось. Я заметила это по тому, как снова дёрнулся уголок его рта.

— Постарайтесь, чтобы попытка не заняла остаток моей жизни, — произнёс он и положил раскрытую ладонь на стол.

Артефактор достал из чемоданчика четыре тонкие металлические пластины. Расставил их вокруг руки Ассера, а затем соединил короткими цепочками.

Пожилой маг проверил расстояние между пластинами.

— Что бы ни произошло, не убирайте руку, — предупредил он генерала. — Резкое движение может нарушить построение.

— Если что-нибудь решит оторвать мне кисть, я позволю себе пересмотреть ваше требование, — язвительно ответил Ассер.

Молодой артефактор нервно сглотнул. Я должна была улыбнуться, но не смогла.

Пожилой маг положил ладони на две ближайшие пластины и начал читать заклинание. Его голос звучал тихо, почти монотонно. Я не понимала слов, но чувствовала, как от каждого по комнате расходится мелкая дрожь.

Засветилась первая пластина. Следом вторая.

Серебряное сияние побежало по цепочкам и замкнулось вокруг руки Ассера. Некоторое время ничего не происходило. Потом фамильный перстень медленно повернулся на его пальце.

Я невольно подалась вперёд. Кольцо сдвинулось.

Совсем немного. Не больше чем на толщину ногтя, но я увидела полоску бледной кожи под металлом.

Жёлтый камень почернел.

Ассер резко вдохнул. На его виске проступила вена, пальцы задрожали от напряжения, но руку он не убрал.

— Больно? — спросила я, не сводя взгляда с его лица.

— Терпимо, — ответил муж сквозь стиснутые зубы.

Он лгал. Кожа над суставом начала синеть. Цвет распространялся слишком быстро, словно перстень не просто сдавливал палец, а вытягивал из него тепло.

Маг продолжал читать.

Цепочки натянулись. Металлические пластины заскользили по столу к перстню, оставляя царапины на полированном дереве.

Кольцо притягивало их. В комнате запахло туберозой.

Я застыла.

Сладкий густой аромат мгновенно забил горло. Перед глазами вспыхнула библиотека. Погасшие свечи. Запертая дверь. Прозрачные пальцы, медленно тянущиеся к моей шее.

— Остановитесь, — потребовала я.

Пожилой маг не отозвался. Возможно, не услышал за собственным заклинанием. Или решил, что почти справился.

Перстень сдвинулся ещё немного. На руке Ассера выступила кровь.

— Я сказала: остановитесь! — крикнула я, вцепившись в подлокотники.

Пластины вспыхнули.

В ту же секунду все четыре сорвались со стола.

Одна ударилась о стену возле окна. Вторая пробила деревянную панель. Третья врезалась в зеркало, и по стеклу побежала чёрная трещина.

Четвёртая попала пожилому магу в грудь.

Мужчину отбросило к креслу. Он рухнул на пол, ударившись затылком о деревянную ножку.

Молодой артефактор вскрикнул и бросился к наставнику.

Ассер вскочил. Левой рукой он опрокинул стол, отбрасывая подальше цепочки и пластины, а правую прижал к груди.

— Жив, — прохрипел маг, когда ученик попытался помочь ему подняться. — Ничего не сломано. Кажется.

— Удивительно обнадёживающее заключение, — произнёс Ассер, выдыхая.

Он посмотрел на свою руку. Перстень вернулся на прежнее место.

Кожа вокруг него посинела. Из-под металлического ободка медленно стекала кровь, но жёлтый камень снова выглядел обычным.

Словно несколько мгновений назад не пытался переломать кости всем, кто посмел к нему прикоснуться.

— Вы не можете его снять, — задумчиво произнёс Ассер.

Это был не вопрос.

Пожилой маг опёрся на руку ученика и с трудом поднялся.

— Пока не можем, ваша светлость.

Лицо генерала стало жёстким.

— Не люблю слово «пока».

— Мне тоже больше нравилось бы «можем», — признался маг, осторожно ощупывая рёбра. — Особенно сейчас.

Ассер наклонился над опрокинутым столом. Упёрся левой ладонью в край и несколько мгновений рассматривал собственную руку.

Потом снова обхватил перстень. Я поднялась так резко, что боль прострелила ступни.

— Не трогай, — попросила я.

Ассер посмотрел на меня.

Его пальцы оставались на кольце. Одно движение — и он снова начал бы тянуть, не обращая внимания ни на кровь, ни на предупреждение магов.

Я уже видела это выражение на его лице.

Генерал принял решение. Теперь для него существовало только препятствие, которое следовало уничтожить.

— Ассер, пожалуйста, — произнесла я тише.

Пальцы бывшего мужа медленно разжались. Он послушался.

Когда я просила дать мне ещё один день до развода, Ассер не услышал. Когда умоляла поверить, требовал доказательств. Когда просила не возвращать меня в поместье, развернул карету.

Теперь одного моего «пожалуйста» оказалось достаточно.

Слишком поздно.

И всё же под рёбрами болезненно сжалось.

— На моей руке находится предмет, к которому отец мог привязать собственную душу, — произнёс Ассер, глядя на меня. — И вы предлагаете оставить всё как есть?

— Я предлагаю не разрывать связь, пока мы не понимаем, что произойдёт после этого, — ответила я, заставляя себя стоять ровно, хотя ступни горели. — Маги не смогли снять перстень. Ты тоже не сможешь вырвать его голыми руками.

Его взгляд скользнул по моим ногам. Ассер заметил, как я перенесла вес на здоровую сторону, но не подошёл и не попытался усадить меня силой.

— Значит, я найду другой способ, — произнёс он.

— Сначала выясни последствия, — возразила я.

— Пока мы выясняем последствия, отец продолжает находиться в этом доме, — заметил Ассер.

— Он находился здесь и до того, как мы узнали о перстне! — спорила я, глядя на желтый камень кольца.

— И уже дважды пытался тебя убить, — напомнил Ассер.

Последние слова ударили под дых.

Я невольно коснулась шеи.

Под пальцами отозвались синяки. Боль была слабой, почти привычной, но тело помнило гораздо больше. Каменную стену за спиной. Нехватку воздуха. Ласковую улыбку старого герцога, пока его руки сжимались сильнее.

Ассер сразу заметил моё движение.

Раздражение исчезло с его лица. Остался только страх.

Тот самый, который он пытался спрятать с момента, когда увидел следы пальцев на моей шее. Не страх перед призраком. Не перед магией, которую не могли объяснить даже специалисты.

За меня.

Бывший муж сделал шаг в мою сторону, но остановился. Между нами оставалось расстояние, которое раньше он не стал бы замечать.

— Я не позволю ему снова к тебе прикоснуться, — произнёс Ассер.

Мне захотелось напомнить, что он не способен этого обещать. Что старый герцог запирает двери, останавливает время и появляется там, где его никто не ждёт.

Но я не успела.

В коридоре раздались торопливые шаги. Не размеренные шаги караула. Кто-то бежал, не обращая внимания на грохот сапог и собственное тяжёлое дыхание.

Ассер мгновенно повернулся к двери.

Она распахнулась прежде, чем я приготовилась.

На пороге появился охранник. Мужчина был без головного убора. Волосы прилипли ко лбу, лицо побелело. Он остановился, попытался вытянуться перед генералом, но не смог восстановить дыхание.

— Ваша светлость… — начал солдат и сглотнул.

Ассер выпрямился.

— Что произошло? — спросил он.

Охранник открыл рот, но несколько мгновений не мог произнести ни слова. Потом посмотрел на Ассера и выговорил:

— Гаррет мёртв.

Глава 123 Дракон

Я не поверил охраннику.

Не потому, что считал его лжецом. Просто несколько минут назад оставил Гаррета под присмотром трёх вооружённых солдат. Один должен был находиться с ним в комнате, двое — стоять за дверью. Я лично приказал не оставлять истопника одного ни на мгновение.

Мои приказы могли не нравиться. Их могли бояться.

Но их выполняли.

— Повторите, — потребовал я, продолжая смотреть на мужчину.

Охранник тяжело дышал после бега. На виске блестела испарина, пальцы дрожали, хотя он изо всех сил прижимал их к швам мундира.

— Гаррет мёртв, ваша светлость, — выговорил он немного увереннее. — Мы услышали шум, открыли дверь… Он уже лежал на полу. Ему сломали шею…

Кожа под перстнем болезненно пульсировала. После неудачной попытки магов снять кольцо палец посинел и распух, но сейчас жёлтый камень казался ледяным.

— Где дежурный? — спросил я, поднимаясь.

— Там же, ваша светлость, — отозвался охранник, отступая от двери. — Он утверждает, что не отходил от пленника.

— Значит, либо он лжёт, либо кто-то вошёл в запертую комнату у него на глазах, сломал Гаррету шею и вышел, не представившись.

Мужчина побледнел ещё сильнее.

Я направился к двери.

Эльсвита пошла следом.

Я услышал её неровные шаги и остановился. Больные ступни не позволяли ей двигаться быстро. Каждый шаг причинял боль, хотя она старалась этого не показывать. Только сильнее сжимала губы и придерживалась рукой за край мебели.

— Останься здесь, — попросил я, повернувшись к ней.

— Нет, — возразила Эльсвита, выпрямляясь.

Мне хотелось приказать.

Это желание возникло мгновенно, привычно, почти естественно. Велеть служанке увести её. Поставить возле двери ещё одного солдата. Запретить Эльсвите спускаться в служебное крыло и смотреть на мертвеца.

Я мог это сделать.

Мои люди подчинились бы прежде, чем она успела возразить.

Именно поэтому я промолчал.

Когда-то отец тоже решал, куда Эльсвите можно идти, с кем разговаривать и какую дверь она больше никогда не откроет.

— Мне нужно услышать, что скажет караульный, — объяснила она, заметив моё недовольство. — Если Гаррета убил старый герцог, я пойму.

— По сломанной шее? — удивленно спросил я.

Не хотелось мне, чтобы она это видела.

— По тому, как это произошло, — сглотнула Эльсвита. — Он тебе ни разу не являлся…

Эльсвита больше ничего не добавила.

Просто смотрела на меня, ожидая очередного приказа.

— Хорошо, — произнёс я наконец. — Но ты пойдёшь рядом со мной. И, пожалуйста, будь в поле зрения. Чтобы я тебя видел. Я уже понял, что в доме твориться что-то мерзкое. И я бы не хотел…

«…тебя потерять», — закончил я, не разжимая губ.

— Что не хотел? — спросила она, глядя на меня.

— Не хотел бы, чтобы с тобой что-то случилось, — произнес я, шумно вдыхая возду и медленно выпуская.

В её глазах мелькнуло удивление. Возможно, Эльсвита ожидала, что я начну спорить. Я и сам от себя этого ожидал.

Она подошла ближе. Я замер, словно это было сейчас важнее всего на свете.

Я протянул руку, собираясь поддержать её под локоть, но остановился, не коснувшись. Эльсвита посмотрела на мою ладонь. Потом медленно положила пальцы мне на рукав.

Не взяла за руку. Не позволила обнять себя.

Только согласилась принять помощь, необходимую, чтобы дойти до лестницы.

Но и этого оказалось достаточно, чтобы сердце ударилось о рёбра сильнее, чем после попытки магов сорвать перстень. Она все еще видит во мне защиту. Она все еще верит мне. От этих слов внутри стало горько. Мне вдруг захотелось положить свою руку поверх ее руки, чтобы почувствовать тепло, но я сдержался. После того, что произошло, это уже много.

Мы вышли в коридор.

За нами последовали оба мага. Пожилой мужчина держал повреждённую руку прижатой к груди. Молодой артефактор нёс чемоданчик, из которого доносился тихий звон инструментов.

Никто не разговаривал.

В доме ещё не проснулись слуги. За окнами постепенно светлело, но рассвет оставался серым и холодным. Дождь прекратился. Капли медленно стекали по стёклам, и на несколько мгновений мне показалось, что на одном из окон появились буквы.

Я остановился.

По стеклу сползла вода, не оставив никаких следов.

Эльсвита сильнее сжала мой рукав. Она тоже заметила.

— Идём, — прошептала Эльсвита.

Комнату для Гаррета выбрали на первом этаже служебного крыла. Когда мы подошли, дверь была распахнута. Двое охранников стояли возле неё. Ещё один сидел на полу внутри, привалившись спиной к стене.

Гаррет лежал рядом с кроватью.

Первое, что я увидел — его лицо.

Рот истопника был широко открыт. Глаза застыли, уставившись в пустоту над собой. В последние мгновения жизни он увидел нечто настолько страшное, что страх успел исказить каждую черту.

Голова оказалась повёрнута под неправильным углом. На шее проступали багровые следы пальцев.

Эльсвита остановилась.

Её рука сорвалась с моего рукава и поднялась к горлу.

Я посмотрел на бледные пальцы, прикрывшие ещё не исчезнувшие синяки.

Такие же.

Следы на теле Гаррета были темнее и глубже, но я сразу узнал их. Несколько дней назад эти пальцы сжимали шею Эльсвиты. Она пыталась рассказать мне, как мертвец запер её в библиотеке, а я потребовал показать дар.

Вспомнился тёмный кабинет, её сорванный голос.

«Пока ты здесь, я знаю, что ты меня спасёшь».

Эльсвита верила в это даже тогда, когда я уже не верил ей. Гаррет умер от первого нападения. Она пережила два. И после каждого я продолжал требовать доказательства.

В комнате стало тесно. Не хватало воздуха, хотя окно оставалось приоткрытым. Я заставил себя отвернуться от синяков на шее Эльсвиты и посмотрел на караульного.

Мужчина сидел возле стены, обхватив себя руками. Его лицо стало серым, губы беспрерывно шевелились.

— Встаньте, — приказал я.

Солдат попытался подняться. Ноги не удержали, и он снова ударился плечом о стену.

— Я не уходил, ваша светлость, — выговорил караульный. — Клянусь честью предков, не уходил. Даже к двери не подходил.

— Что произошло? — холодным голосом произнес я.

— Н-н-ничего, — простонал караульный, трясясь и вздрагивая.

Я медленно присел перед ним.

— Возле вас лежит человек со сломанной шеей. Попробуйте ещё раз, — вкрадчиво произнес я.

Солдат посмотрел на Гаррета и судорожно сглотнул.

— Он сидел на кровати, — начал мужчина, отводя взгляд от тела. — Я стоял возле двери. Гаррет всё повторял, что ничего не сказал. Что его слова неправильно поняли. Потом…

Караульный замолчал.

— Продолжайте, — потребовал я.

— Потом он оказался на полу. Я так и не понял, что произошло… Я думал, что он поскользнулся…

— Кто -то вошёл в комнату? — допытывался я.

— В том-то и дело… никто, ваша светлость.

— Вы слышали шаги? Посторонние звуки? — наседал я, видя, как губы караульного шевелятся не то в молитве, не то в оправдании.

— Нет, — вздрогнул он.

— Видели движение?

— Нет, — голос совсем поник. Он продолжал отводить взгляд от мертвого тела.

— Гаррет кричал? — я начинал терять остатки терпения.

— Я… я не слышал, — едва слышно произнес солдат, зажмурившись. — Господин генерал… Я… я видел много смертей… Но так, чтобы человека просто взяли и… на ровном месте… Ни заклинания, ни врага… Просто взяло и…

— Сколько времени прошло между тем, как он сидел на кровати, и тем, как оказался на полу? — перебил я, понимая, что оправдания сейчас не имею значения.

Караульный поднял на меня глаза.

В них был настоящий ужас.

— Нисколько, — прошептал он. — Я смотрел на него. Не моргал. Он сидел… а потом лежал. Будто кто-то вырезал из времени всё, что произошло между этим.

За моей спиной тихо втянула воздух Эльсвита. Я поднялся и повернулся к ней.

— Так уже происходило? — спросил я, глядя на ее задумчивое и побледневшее лицо.

— Да, — ответила она, не убирая ладони с шеи. — В библиотеке исчезли все звуки. Я не слышала людей за дверью, хотя они стучали и звали меня. Казалось, что во всём доме остались только мы с герцогом.

— Но ты могла двигаться, — мягко произнес я, видя, что она еще держится.

Внутри появилось что-то похожее на восхищение: «Она молодец. Моя сильная девочка… Другая бы уже в обморок упала, но не она…».

— Потому что он пришёл за мной. Остальные перестали для него существовать. Понимаешь… — она закусила губу, словно пытаясь подобрать слова. — Мир замирает… Ни ты не слышишь то, что происходит… Ни тебя… Я не знаю, как это выглядит со стороны…

Слова прозвучали спокойно, однако пальцы Эльсвиты дрожали.

Мне захотелось подойти и отнять её руку от горла. Убедиться, что кожа под пальцами тёплая, что она дышит, что следы не стали темнее.

Я не двинулся.

Пожилой маг опустился возле тела Гаррета. Провёл серебряной пластиной над его грудью, затем над лицом и шеей. Мелкие символы на металле вспыхнули слабым голубым светом.

— Магии, как таковой я не чувствую, — сообщил он, посмотрев на меня. — Но я могу сказать, что шею давили медленно…

— Что-то еще есть? — с тревогой спросил я.

Маг снова склонился над телом.

— Тот, кто это сделал, обладал невероятной силой. Позвонки раздроблены. Человеку потребовался бы удар или специальный инструмент. Здесь достаточно было одной руки. Вот, собственно, ее отпечаток. Достаточно отчетливый.

Молодой артефактор приблизил к пальцам Гаррета небольшой кристалл. Тот сразу покрылся инеем.

— Такой же, как на перстне. Или очень похожий, — произнёс юноша, быстро отдёргивая руку. Сам он был очень бледен,— Я не берусь утверждать, что один и тот же…

Жёлтый камень снова похолодел.

Я сжал кулак.

— Значит, отец услышал признание Гаррета, — произнёс я, глядя на мертвеца. — И заставил его замолчать.

— Он проговорился всего один раз, — тихо напомнила Эльсвита. — Это означает, что призрак слышал весь разговор. Он был там… Или подслушивал…

Я повернул голову.

Бывшая жена смотрела на тело истопника. В её глазах не было жалости к человеку, который помогал отцу скрывать преступления. Только тяжёлое понимание.

Гаррет знал, что признание станет для него смертным приговором. И оказался прав.

— Я сожгу этот дом, — решил я, переводя взгляд на перстень. — От фундамента до последней балки. Оранжерею, служебное крыло, кабинет отца. Если потребуется, от поместья останется только выжженная земля.

Охранники возле двери настороженно переглянулись.

Пожилой маг поднялся и осторожно отступил от меня. Даже Эльсвита на мгновение замерла.

— Вместе с Мари? — спросила она.

Вопрос остановил меня лучше любого приказа.

— Мари мертва, — напомнил я, хотя теперь эти слова уже ничего не объясняли.

— Именно поэтому она не сможет уйти, — возразила Эльсвита. — Что с ней станет, если ты уничтожишь место, к которому она привязана? Она будет скитаться по развалинам? Исчезнет вместе с домом? Или останется здесь навсегда?

— Я… я не знаю, — честно признался я.

— И я не знаю, — согласилась бывшая жена, подходя ближе. — Но Мари не заслужила второй смерти только потому, что тебе проще сжечь поместье, чем разобраться в том, что сделал твой отец!

Слова ударили точно.

Несколько дней назад я бы разозлился. Напомнил, что она разговаривает с генералом и хозяином этого дома. Потребовал выбирать выражения.

Теперь перед нами лежал ещё один человек, заставлявший себя молчать из страха перед моим отцом.

Я больше не собирался требовать удобных слов. Мне нужна была правда.

— Хорошо, — произнёс я, разжимая пальцы. — Дом останется. Пока мы не найдём другой способ. С призраками я еще не воевал.

Эльсвита едва заметно расслабила плечи.

Я посмотрел на следы на её шее.

Отец уже дважды пытался её убить. Первый раз — когда был жив. Второй — после смерти. Теперь он расправился с Гарретом в охраняемой комнате, не позволив трём солдатам даже увидеть нападение.

Если Эльсвита останется, третья попытка станет вопросом времени.

Может, дело в кольце? Может, он привязан к кольцу? Может он слышит и видит через это кольцо? Я постучал пальцем по желтому камню, осматривая комнату.

— Карета будет подана в семь, — произнёс я, обращаясь к стоявшему возле двери охраннику. — Эльсвита отправится в столицу. Выделите двенадцать человек сопровождения. Ещё столько же встретят их на половине пути.

Эльсвита резко повернулась ко мне.

— Нет! Я остаюсь! — потребовала она.

— В столице ты остановишься в моём доме возле королевского дворца, — продолжил я, стараясь не смотреть на её лицо. — Я отправлю сообщение командующему городской охраной. Возле дома выставят магическую защиту. Надеюсь, что призрак туда не доберется.

— Ассер, я никуда не поеду, — повторила Эльсвита уже громче.

— Это не обсуждается!

Слова сорвались прежде, чем я успел остановиться.

Эльсвита отшатнулась. Совсем немного. Всего на полшага. Но я это увидел.

Так отступают не от мужа. От человека, который уже однажды распорядился её жизнью, не спросив разрешения.

Внутри поднялась знакомая ярость. Только на этот раз она была направлена не на неё. Я мог приказать. Мог велеть солдатам отнести Эльсвиту в карету. Её раненые ноги не позволили бы далеко уйти. Мои люди не посмели бы ослушаться.

Даже теперь какая-то часть меня считала это правильным. Лучше её ненависть, чем ее мертвое тело со следами пальцев на шее.

— Послушай, — произнёс я, заставляя себя разжать кулаки. — Прости, что приказал. Но я считаю, что тебе будет безопасней там, чем здесь.

Эльсвита ничего не ответила. Она стояла и смотрела на меня, поджав губы.

Охранники делали вид, что смотрят на Гаррета. Маги изучали собственные инструменты. В комнате было достаточно свидетелей, чтобы моё унижение стало полным.

Так мне и надо.

Я посмотрел Эльсвите в глаза.

— Я не имею права приказывать тебе, — произнёс я. — Ни как муж, ни как хозяин этого дома. Поэтому прошу. Уезжай.Там ты будешь в безопасности.

На её лице что-то дрогнуло.

Не прощение.

Скорее боль от того, что эти слова прозвучали слишком поздно.

— Я собиралась уехать в семь, — напомнила Эльсвита, опуская руку от горла. — До того, как узнала о Мари. До того, как Гаррет погиб за одну случайную фразу.

— Именно поэтому ты должна уехать, — в моем голосе снова прорезались командные интонации.

Вот как я не пытался их смягчить, все равно я оставался генералом.

— Именно поэтому я останусь, — упрямо возразила она, медленно качая головой. — Гаррет знал о перстне. Мари знает, что сделал твой отец. Они оба стали его жертвами. Если я сейчас уеду, кто поможет ей?

— Я.

Эльсвита посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты не видишь Мари, — вздохнула она. — Я ее вижу.

— Найду того, кто увидит, — скрипнул зубами я.

— Ты не знаешь, когда и как появляется твой отец, — спорила Эльсвита, а я смотрел на нее и мысленно умолял уехать.

— Узнаю.

— Ты даже не почувствовал его присутствия, когда он стоял возле тебя! Как ты собрался с ним сражаться! — не выдержала она, пряча лицо в руках, чтобы отдышаться.

Я стиснул зубы.

Каждое слово было правдой.

— Зато ты будешь в безопасности, — произнёс я, поднимая руку с перстнем. — Мы пока не знаем, как далеко он способен отходить от поместья. Не знаем, связан он с кольцом или нет. Не знаем, может ли появиться в столице. Но в одном я почти уверен: пока ты находишься рядом со мной, рядом с тобой находится он.

Эльсвита посмотрела на жёлтый камень. На мгновение в её глазах мелькнул страх. Я ухватился за него.

— Ты единственный человек, которого отец пытался убить дважды, — продолжил я, подходя ближе. — Гаррет произнёс несколько слов и не прожил после этого получаса. Ты нашла камеру, увидела призрака, рассказала о Мари и собираешься добиться его наказания. Как ты думаешь, кого он выберет следующей?

— Меня, — ответила она тихо. В ее голосе прозвучала устала обреченность.

— Тогда уезжай, — мягко произнес я, чувствуя, как хочу ее обнять. Прямо сейчас. Не смотря ни на что.

— Нет.

Я почувствовал, как под перстнем снова сдавило палец.

— Почему? — спросил я уже не как генерал. — Почему ты продолжаешь оставаться в доме, где тебя пытались убить?

Эльсвита подняла на меня глаза.

— Потому что я не могу оставить тебя с ним, — прошептала Эльсвита, глядя на меня.

Мне показалось, что я ослышался.

— Но это не оправдывает того, что ты сделал со мной, — тут же произнесла она. — Ты сам решил поверить ему. Сам развёлся со мной. Но перстень он надел на тебя. И я не уеду, пока не узнаю, для чего.

Глава 124

Я пожалела о последних словах раньше, чем Ассер успел ответить.

Не потому, что солгала, а потому что увидела, как изменилось его лицо.

Надежда вспыхнула в глазах бывшего мужа мгновенно. Такая отчаянная, почти болезненная, что мне захотелось отступить, забрать признание обратно и напомнить: несколько часов тревоги за него не перечеркнули камеру, обвинения и подписанные документы.

Я всё ещё любила этого мужчину. Именно поэтому рядом с ним было так опасно.

Ассер сделал шаг ко мне, но сразу остановился. Взгляд генерала опустился к моей руке, сжимавшей воротник над синяками, затем вернулся к лицу.

— Я услышал, что ты сказала, — произнёс он после долгой паузы. Голос прозвучал хрипло, но муж не приблизился. — И не стану притворяться, будто это означает больше.

Надежда в его глазах не исчезла. Ассер просто заставил себя спрятать её.

От этого стало ещё больнее.

Если бы он попытался воспользоваться моим признанием, я смогла бы разозлиться. Напомнить, что мы разведены. Что тревога за человека, с которым прожила несколько лет, не означает прощения.

Но Ассер сам произнёс то, что я собиралась сказать.

— Это действительно ничего не меняет, — подтвердила я, чувствуя, как пальцы холодеют на воротнике. — Я остаюсь, но не как твоя жена.

На мгновение его лицо сделалось совершенно неподвижным.

— Я понял, — напомнил он тихо. — Но я верю в то, что я смогу что-то сделать… Ты же знаешь, я не в силах вернуть тебя в тот день, когда ты вернулась и обняла меня в холле. Но если бы я мог вернуть время вспять, то… я бы вернул его не в тот день, когда ты вернулась. Я бы вернул его в тот день, когда я уезжал. И ты бы никогда не узнала ужаса камеры, подлости отца и…

Он так и не договорил, но слова вошли под рёбра.

Не обвинением. Не упрёком. Признанием.

Я отвернулась к телу Гаррета. Так было проще, чем смотреть на мужчину, который наконец научился слышать меня после того, как стало поздно.

В комнате по-прежнему пахло кровью, холодным металлом и мокрой одеждой. Истопник лежал возле кровати, запрокинув голову под неестественным углом. Багровые следы пальцев на его шее потемнели ещё сильнее.

Один из магов накрыл лицо покойника краем простыни. Ткань скрыла застывший ужас, но легче не стало. В комнате продолжала царить атмосфера боли и ужаса. Просто теперь было не видно причины. Стены словно впитали в себя ужас случившегося.

Всего полчаса назад Гаррет умолял не оставлять его одного. Предупреждал, что старому герцогу не понравится его признание. Ассер поставил возле него трёх вооружённых людей.

Никто не успел помочь. Потому что на несколько мгновений для всего мира Гаррет перестал существовать.

— Отнесите тело в холодную комнату, — распорядился Ассер, обращаясь к охранникам.

Он не повысил голоса, однако мужчины возле двери мгновенно выпрямились.

— До прибытия следователей к нему никто не прикасается без разрешения магов, — продолжил генерал, посмотрев на солдата, сидевшего возле стены. — Караульного осмотрит лекарь. Потом он ещё раз расскажет всё, что видел. От начала и до конца.

Солдат вздрогнул и попытался подняться.

На этот раз один из товарищей помог ему встать. Ноги мужчины по-прежнему дрожали, но он заставил себя вытянуться перед генералом.

— Я не отходил от пленника, ваша светлость, — повторил караульный, и голос снова сорвался. — Клянусь, я ничего не мог сделать.

Ассер долго смотрел на него. Раньше этот взгляд заставил бы меня пожалеть любого, кто оказался перед ним виноватым.

— Я знаю, — ответил генерал неожиданно спокойно. — Иначе рядом с Гарретом сейчас лежали бы вы. Иди…

Солдат побледнел ещё сильнее.

Ассер повернулся к пожилому магу.

— Осмотрите кабинет отца и служебный проход возле камина, о котором рассказал Гаррет, — приказал он, медленно разжимая повреждённую руку. — Найдите следы того воздействия, которое обнаружили на перстне.

— Нам понадобится время, ваша светлость, — осторожно предупредил пожилой маг, придерживая ушибленные рёбра. — И, возможно, ещё несколько специалистов.

— Берите всех, кто понадобится, — устало разрешил Ассер.

Я видела, что он устал, злился и пытался сконцентрироваться одновременно. Молодой артефактор сглотнул и крепче прижал чемоданчик к груди.

— Мы начнём немедленно, господин генерал, — заверил пожилой маг и направился к двери.

Охранники подняли Гаррета. Безжизненная рука выскользнула из-под простыни, задела пол и качнулась в нескольких дюймах от моих ног.

Я отступила.

Раненую ступню обожгло болью. Колено подломилось, и перед глазами на мгновение потемнело.

Ассер оказался рядом.

Его левая рука обхватила меня за талию, но не прижала. Муж только удержал моё тело, не позволяя упасть. От него пахло кожей, дымом и холодным ветром.

Всё тем же запахом, который я вспоминала в камере, когда просила его прийти.

— Осторожнее, — попросил Ассер, почувствовав, как я напряглась. — Я отпущу, как только ты сможешь стоять.

Не «не двигайся». Не «я отнесу тебя».

Он ждал.

Я ненавидела себя за то, что заметила перемену. За то, что каждое его усилие причиняло боль именно потому, что появилось слишком поздно.

— Уже могу, — выговорила я, выпрямляясь. — И не надо, пожалуйста, использовать мою слабость, как повод для объятий.

Пальцы на моей талии разжались. Сразу.

Охранники вынесли тело. Караульного увели следом. Маги покинули комнату последними. Молодой артефактор аккуратно прикрыл дверь, и мы остались вдвоём.

Несколько мгновений Ассер смотрел на опустевшее место возле кровати.

На полу темнело пятно крови. В нём отпечатался край сапога одного из солдат.

— Ты должна уехать, — произнёс он наконец.

Я закрыла глаза.

Конечно! Мы снова вернулись к тому, с чего начали.

— Я уже ответила, — напомнила я, поворачиваясь к нему. — Я остаюсь.

— Гаррет тоже решил остаться в этом доме, — произнёс Ассер, указывая на пятно. — Под охраной. Это помогло ему меньше, чем я рассчитывал.

— Гаррет боялся твоего отца, но всё равно проговорился, — возразила я, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. — Значит, его смерть не должна оказаться напрасной.

— Я не собираюсь забывать его слова, — ответил Ассер, и его лицо стало жёстче. — Но для расследования мне не требуется ещё одно тело.

Его взгляд снова остановился на моей шее.

Синяки спрятаны под воротником. Ассер не мог видеть их, но, кажется, помнил точное положение каждого следа.

— Я не уеду, — повторила я уже тише. — По крайней мере, пока не выполню обещание, которое дала Мари.

— Ты все про это? — спросил муж, внимательно всматриваясь в моё лицо.

Я посмотрела на пустую кровать, на которой несколько минут назад сидел живой человек.

— Да! Она попросила наказать старого герцога, — напомнила я. — Хотела, чтобы все узнали правду. Чтобы её убийцу не помнили великим драконом и добрым хозяином, а её — сбежавшей служанкой.

Голос дрогнул. Я попыталась сглотнуть, но горло сжалось ещё сильнее.

Перед глазами появилась Мари. Не с серой кожей и обожжённым лицом. Живая. С тёплыми руками, белым передником и выбившейся из-под чепца прядью.

Она отдала жизнь, потому что отказалась назвать меня изменницей.

А я собиралась уехать, оставив её в доме с чудовищем, которое сожгло её тело.

— Для тебя это расследование, — продолжила я, заставляя себя смотреть Ассеру в глаза. — Для Мари — последняя просьба. Она потратила силы, чтобы вытащить лист из огня. Несколько часов двигала его к твоему кабинету. И сделала всё это ради меня.

В глазах защипало.

Я отвернулась, но слёзы уже выступили и сделали комнату мутной.

— Она не соблазнилась деньгами, — прошептала я. — Даже когда старый герцог предложил сумму, которая не снилась простой горничной. Не дрогнула, даже когда пригрозил ей. Мари умерла, потому что отказалась оболгать меня. Я не могу бросить её теперь, когда ей больше некому помочь.

— Она умерла не из-за тебя, — жёстко произнёс Ассер.

Я вздрогнула и посмотрела на него.

Муж стоял напротив, высокий, страшно бледный. Повреждённую руку он держал возле груди. Кожа вокруг перстня посинела, засохшая кровь тёмными дорожками спускалась по пальцу.

— Мари убил мой отец, — продолжил Ассер, отчётливо произнося каждое слово. — Потому что она оказалась честнее и смелее человека, которому служила. Не смей брать его вину на себя.

— Но это же случилось из-за меня, — напомнила я. — Если бы не она, то ты бы и дальше твердил про измену и Восса!

Удар оказался точным.

Ассер вздрогнул. Его пальцы сжались, и под перстнем снова появилась кровь.

— Да, — признал он после долгой паузы. — Наверное… А знаешь почему?

Глава 125

Он склонил голову на бок, а потом замер, словно подбирая слова.

— Я никогда тебе не говорил этого… Но каждый раз, когда я улетал на войну, я боялся… Боялся больше всего на свете, что ты найдешь другого. Того, кто не пропадает по первому приказу короля… Того, за кого не надо переживать каждый день… Того, кто всегда рядом… Многие жены офицеров в конечном итоге решали именно так. А еще я боялся, то если с тобой что-то случиться, меня не будет рядом. Вот так и живут военные. Жена рожает, а он отбивает атаку. Жизнь военного проходит мимо него… Дети забывают, как он выглядит. Они привыкают к тому, что портрет — это папа. Разве это жизнь?

Я не нашлась с ответом.

— Это не оправдание, Эльсвита. Я знал тебя. Должен был знать лучше. Но отец вложил мне в руки мой собственный страх, а я назвал его правдой.

В комнате стало совсем тихо. За стенами начинал просыпаться дом. Где-то открыли ставни, по коридору протащили ведро, на первом этаже хлопнула дверь.

Обычные утренние звуки.

Возле нас только что умер человек, а поместье продолжало жить так, словно ничего не произошло.

Я повернулась к окну.

Стекло запотело от дыхания и тепла комнаты. В нижнем углу медленно собиралось мутное белое пятно.

— Я прекрасно знала, за кого я выхожу замуж, — наконец произнесла я. — Я прекрасно понимала, что будут моменты, когда я буду ходить маятником по комнате туда-сюда, когда будут просыпаться от тревоги. Я знала на что подписываюсь. И была готова к этому.

Сначала я решила, что это след от инея, оставленного магическим кристаллом.

Потом по влажной поверхности прошла тонкая линия.

Я застыла.

Невидимый палец двигался медленно, с трудом. Буквы выходили неровными, дрожали и сразу начинали стекать вниз.

«УЕЗЖАЙТЕ».

Воздух застрял в груди.

— Ассер, — выдохнула я, не узнавая собственного голоса.

Муж мгновенно обернулся. На стекле появилась вторая строка.

«МНЕ УЖЕ НИЧЕМ НЕ ПОМОЧЬ».

Последняя буква получилась едва заметной. Невидимый палец попытался обвести её, но линия оборвалась.

Я шагнула к окну.

Боль ударила в ступни, однако я почти не почувствовала её. Всё тело сделалось холодным, словно Мари снова погасила свечи.

— Нет, — прошептала я, касаясь влажного стекла. — Нет, Мари. Ты сама попросила меня остаться.

Пальцы легли на первую строку. Холодная вода, которая тут же потекла по моей ладони.

— Я обещала тебе, — продолжила я уже громче. — Я не могу уехать после того, что случилось с Гарретом. Если старый герцог убивает всех, кто говорит правду, значит, тем более нельзя останавливаться.

Надпись не изменилась.

«УЕЗЖАЙТЕ».

Даже после смерти Мари пыталась меня защитить.

Она поняла, что произошло с Гарретом. Возможно, видела, как старый герцог вошёл в комнату, остановил время и сломал истопнику шею. Знала, что следующим он выберет меня.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Глупая, — выдохнула я, прижимая ладонь ко рту. — Какая же ты глупая, Мари.

Я говорила это не ей. Себе.

Горничная отдала жизнь, чтобы не позволить старому герцогу уничтожить меня. Она после смерти оставалась рядом с собственным убийцей. А теперь отказывалась от последней просьбы, лишь бы я успела уехать.

По щеке покатилась слеза. Я торопливо вытерла её, но следом появилась вторая.

Ассер молчал. Я обернулась.

Он смотрел на окно.

Впервые генерал видел не погасшие свечи, не расплывчатые следы и не доказательства, которые можно было объяснить усталостью. Буквы продолжали возникать перед его глазами. Последняя капля медленно стекла по слову «уезжайте» и повисла возле рамы.

Лицо Ассера изменилось.

Я видела, как бывший муж искал привычное объяснение. Сквозняк. Влага. Чья-то рука с другой стороны.

За окном находился второй этаж. И ни один живой человек не мог написать эти слова, не прикоснувшись к стеклу.

Ассер подошёл ближе.

Протянул левую руку, но остановился, не дотронувшись до букв. Словно боялся случайным движением уничтожить единственный след Мари.

— Это она? — спросил муж едва слышно.

— Да, — подтвердила я, стирая слёзы тыльной стороной ладони. — Мари.

Ассер продолжал смотреть на стекло.

Генерал, который не верил в призраков, стоял перед посланием мёртвой горничной и не мог отвести глаз.

— Мари, — позвал он осторожно. — Вы ещё здесь?

Ответа не последовало. Не погас свет. Не появился иней. В комнате не стало холоднее. Только капли продолжали медленно разрушать надпись.

— У неё почти нет сил, — объяснила я, заметив, как напряглась челюсть мужа. — Чтобы появиться передо мной и рассказать о своей смерти, Мари копила их долго. Вторую половину чертежа она двигала несколько часов. Возможно, сейчас ей едва хватило сил на эти слова.

Ассер опустил взгляд.

На мгновение мне показалось, что он сейчас отвернётся. Спрячет лицо, снова станет генералом и начнёт отдавать приказы.

Вместо этого муж шагнул ближе к окну.

— Не знаю, слышите ли вы меня, — произнёс он. Голос звучал неровно, и Ассеру пришлось сделать паузу. — Но Эльсвита рассказала, что вы сделали. Я знаю, почему вы умерли.

По стеклу скользнула ещё одна капля. Ассер проследил за ней взглядом.

— Вы отказались предать ее, — продолжил он тише. — Отказались произнести ложь. А потом спасли доказательство, которое многое изменило.

Его повреждённая рука медленно сжалась. Жёлтый камень блеснул между пальцами.

— Я не могу изменить того, что произошло, — выговорил Ассер. — Не могу вернуть вам жизнь. Но могу сделать так, чтобы отец ответил за вашу смерть. Я найду способ освободить вас от этого дома. И не стану защищать его имя. Что бы мне ни пришлось для этого сделать.

Последние слова прозвучали как клятва. Не обещание, которым утешают испуганную служанку. Так генерал обещал уничтожить врага. На запотевшем стекле появилась новая линия.

Совсем слабая. Невидимый палец вывел букву «С». Затем рядом возникла «П».

Я перестала дышать. Третья буква далась Мари с трудом. Линия дрогнула, сорвалась, но всё-таки превратилась в «А».

«СПА…»

Невидимая рука попыталась продолжить. На стекле появилась короткая чёрточка и тут же растаяла.

Больше ничего.

У Мари не хватило сил даже дописать «спасибо».

Ассер закрыл глаза.

Всего на мгновение. Но я успела увидеть, как дрогнули его губы.

— Я услышал, — произнёс он хрипло. — Этого достаточно. Отдохните, Мари.

Внутри что-то болезненно потеплело.

Я не хотела этого тепла. Оно появилось не вовремя, после слишком многих обвинений и слишком позднего раскаяния. Но тело не спрашивало, что я считаю правильным.

Я смотрела, как Ассер разговаривает с мёртвой горничной, и впервые за долгое время видела в нём мужчину, к которому когда-то возвращалась сквозь непролазную чащу.

Мужчина был всё тем же.

Только теперь знал, как легко он превратился в оружие в руках отца.

Ассер открыл глаза и посмотрел на фамильный перстень.

— Мари, я задам один вопрос, — произнёс он, снова обращаясь к стеклу. — Больше не буду заставлять вас тратить силы.

Он поднял руку с кольцом.

Жёлтый камень теперь казался слишком ярким рядом с посиневшей кожей.

— Отец держится в этом мире благодаря перстню? — спросил Ассер, внимательно глядя на стекло. — Если да, постучите дважды. Если нет — один раз. Скажите, если знаете….

Тишина.

Мы ждали.

За дверью кто-то прошёл по коридору. Послышались приглушённые голоса магов, потом звякнул металл, и всё снова стихло.

Ничего не произошло.

— Возможно, она уже исчезла, — прошептала я, чувствуя, как надежда медленно сменяется тревогой.

Ассер не опустил руку.

— Подождём, — ответил он.

Это слово прозвучало странно из уст человека, который никогда не любил ждать. Ассер привык получать ответы, добиваться, ломать преграды. Теперь стоял перед запотевшим стеклом и терпеливо давал слабому призраку столько времени, сколько ей требовалось.

Прошло ещё несколько мгновений.

Раздался тихий стук. Я вздрогнула.

Костяшки невидимых пальцев словно коснулись стекла с другой стороны.

Один раз. Пауза. Второй удар прозвучал слабее первого.

И сразу после него буквы начали исчезать. Белое пятно растаяло. Стекло снова стало прозрачным, открывая серое утро, мокрые деревья и низкое небо.

Мари ушла. Ассер медленно опустил руку.

— Значит, маги правы, — произнёс он, рассматривая перстень. — Отец привязал себя к кольцу.

— По крайней мере, Мари так считает, — ответила я, не отводя взгляда от жёлтого камня.

— Она… уже по ту сторону, — напомнил Ассер. — Полагаю, в этом вопросе у неё больше опыта, чем у всех моих магов вместе.

Он обхватил кольцо пальцами левой руки.

Я испугалась, что Ассер снова попытается его сорвать, но муж только провёл большим пальцем по жёлтому камню.

— Отец не оставил мне фамильную реликвию, — произнёс он после долгой паузы. — Он надел на меня цепь.

В голосе прозвучало столько отвращения, что мне стало холодно.

Старый герцог заставил сына поклясться никогда не снимать перстень. Знал, что Ассер выполнит последнюю волю. Даже мёртвый управлял им через честь, любовь и память.

Так же, как заставил его уничтожить меня.

Ассер повернулся ко мне. В его глазах снова появился страх.

— Теперь ты уедешь, — произнёс он.

Не приказал. Но слова прозвучали так твёрдо, что я невольно сжала пальцы.

— Мари подтвердила связь с перстнем, а не попросила меня бросить её, — возразила я, хотя прекрасно понимала, о чём говорила надпись на стекле.

— Она написала «уезжайте», — напомнил Ассер. — Даже мёртвая девушка понимает происходящее лучше нас обоих!

— А ты немедленно решил воспользоваться её словами, — в моем голосе появилась насмешка.

— Да, — согласился муж без тени раскаяния. — И если в этом доме появится ещё один призрак, который посоветует тебе уехать, я с удовольствием выслушаю и его.

Несмотря на слёзы, мои губы дрогнули.

Ассер заметил. На мгновение в его глазах мелькнула прежняя тёмная насмешка, но сразу исчезла.

— Эльсвита, посмотри на меня, — попросил он уже тише.

Я подняла глаза.

— Отец связан с перстнем, — продолжил Ассер, показывая повреждённую руку. — Возможно, слышит через него. Возможно, может появляться там, где нахожусь я. Гаррет рассказал о кольце и через несколько минут умер. Ты находишься рядом со мной и собираешься добиться наказания отца. Пока ты здесь, я не смогу думать ни о чём, кроме того, как не позволить ему снова к тебе прикоснуться.

Пальцы сами поднялись к шее. Ассер проследил за движением. Его лицо сделалось жёстким.

— Если ты останешься, мне придётся выбирать между попыткой снять перстень и твоей безопасностью, — произнёс он. — Я не знаю, что произойдёт, если связь разорвётся. Не знаю, куда отец направит оставшиеся силы. Не стану проверять это, пока ты стоишь рядом.

— Ты собираешься бороться с ним один? — спросила я, чувствуя, как сердце ускоряет удары.

— Со мной останутся маги, охрана и половина полка, если потребуется, — ответил Ассер. — Не преувеличивай моё стремление к одиночеству.

— Гаррет тоже был не один, — вздохнула я.

Слова заставили мужа замолчать.

Он посмотрел на пятно крови возле кровати.

— Поэтому я хочу, чтобы ты находилась как можно дальше от меня и этого проклятого кольца, — произнёс Ассер после паузы. — Пока отец связан со мной, рядом со мной опасно.

В груди сжалось.

Несколько дней назад он говорил, что опасной была я. Что моё возвращение принесло ложь, скандал и безумие в спокойный дом.

Теперь Ассер сам отправлял меня подальше, потому что считал угрозой себя.

— А как же Мари? — спросила я, снова посмотрев на исчезнувшую надпись. — Я обещала ей остаться.

— Теперь я тоже дал ей обещание, — ответил муж. — И выполню его.

Я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, верю ли.

Когда-то ответ оказался бы простым. Я доверила Ассеру жизнь, имя и сердце. Но он умудрился уничтожить все это. Но Мари ответила ему. Она услышала обещание и поблагодарила.

Возможно, горничная знала о людях больше, чем я.

— Если я уеду, ты прикажешь магам снова попытаться снять перстень? — спросила я, сощурив глаза.

— Да, — подтвердил Ассер, не скрывая намерений.

— Даже после того, как одну попытку едва не пережили все присутствующие?

— В следующий раз уберём из комнаты зеркала, — невозмутимо пообещал он. — Это значительно сократит ущерб.

Я выдохнула что-то среднее между смехом и всхлипом.

— Ассер, я серьёзно.

— Я тоже, — возразил он, и в его глазах мелькнуло опасное выражение. — Отец убил женщину, попытался убить тебя, заставил меня поклясться носить предмет, к которому привязал собственную душу, а сегодня сломал шею свидетелю. Я намерен снять перстень. Желательно вместе с призраком, но это уже вопрос, который мы обсудим с магами.

По коже прошёл холод.

Я посмотрела на его распухший палец. Кольцо сидело у основания, глубоко вдавившись в посиневшую плоть. Плоть пыталась затянуть повреждения, но перстень снова разрывал кожу. Даже драконья регенерация не справлялась с магией кольца.

— Не делай ничего безрассудного, — попросила я.

— Ты останешься здесь и проследишь? — поинтересовался Ассер, слегка склонив голову.

Глава 126

Я сжала зубы. Он поймал меня на собственных словах.

— Ненавижу, когда ты так делаешь, — призналась я, скрипнув зубами.

— Я тоже многое в себе сейчас ненавижу, — ответил муж без усмешки. — Но это придётся отложить. Карета ждёт.

Я отвернулась к окну. Слова Мари почти исчезли. Остались только влажные потёки и незаконченная буква внизу.

«Уезжайте».

Она сама освобождала меня от обещания. Ассер принимал его на себя.

Если я останусь, бывший муж действительно будет думать обо мне. Откажется от опасного заклинания. Прикажет охране стоять возле каждой двери. Снова попытается запереть меня ради безопасности, даже если теперь понимает, что не имеет права.

А старый герцог всё равно найдёт способ добраться.

Я вспомнила Гаррета. Застывшее лицо, раздробленные позвонки и караульного, который смотрел прямо на него, но ничего не увидел.

— Хорошо, — произнесла я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я уеду. Но только для того, чтобы развязать тебе руки. И чтобы ты мог выполнить обещание Мари!

Ассер не улыбнулся. Не вздохнул с облегчением.

Только его плечи опустились на несколько дюймов, словно он всё это время удерживал на них тяжёлую каменную плиту.

— Спасибо, — ответил муж.

Я резко повернулась.

— Не тебе, — предупредила я, всматриваясь в его лицо. — Я делаю это ради Мари. И потому, что твоё кольцо может представлять опасность.

— Я понял, — произнёс Ассер. — Мне разрешено радоваться даже тем причинам, которые ко мне не относятся?

— Недолго, — шумно вздохнула я, видя, как он улыбнулся.

— Ах, это тоже очень приятно. Значит, буду радоваться этому быстро и сильно, — пообещал он.

Мои губы снова дрогнули в попытке улыбнуться в ответ. Это было неправильно. Страшно. Почти предательство по отношению к самой себе.

Несколько привычных фраз, один знакомый взгляд — и телу уже хотелось забыть, как этот человек смотрел на меня во время развода.

Я заставила себя отвернуться.

— Когда ты собираешься начать? — спросила я, кивнув на перстень.

— Как только карета пересечёт ворота, — ответил Ассер. — До этого маги осмотрят кабинет отца и подготовят защиту.

— Ты уверен, что за воротами я окажусь в безопасности?

— Нет, — честно признался он. — Но отец ни разу не появлялся за пределами поместья. Гаррет боялся именно этого дома. Мари не может покинуть владения. Пока это единственная граница, о которой мы знаем.

Мне не понравилось слово «пока», но лучшего ответа не существовало.

— В столице ты остановишься там, где сама решишь, — продолжил Ассер. — Охрана сопроводит тебя до дверей. Никто не войдёт без твоего разрешения. И никто не станет докладывать мне, если ты запретишь.

— Как великодушно, — отозвалась я, чувствуя во рту знакомую горечь.

— Нет, — спокойно возразил муж. — Великодушием было бы вернуть тебе то, чего я не имел права отнимать. Пока я только учусь.

Ответить я не смогла. Мы покинули комнату Гаррета. И уже в коридоре я почувствовала облегчение. Словно давящая пустота комнаты, в которой недавно умер человек, перестала преследовать меня.

Возле двери стояли охранники. Один из них сразу шагнул ко мне, но Ассер остановил его взглядом.

Муж протянул мне левую руку. Не коснулся. Просто предложил опору.

Я несколько мгновений смотрела на раскрытую ладонь. Потом положила на неё пальцы. Ассер сжал их осторожно, словно боялся причинить боль.

Мы медленно прошли по коридору.

Каждый шаг отзывался в ступнях, но я не просила остановиться. Мне хотелось поскорее оказаться возле кареты. И одновременно растянуть путь настолько, чтобы он никогда не закончился.

У главной лестницы уже ждал капитан охраны.

— Карета подана, ваша светлость, — сообщил он, вытягиваясь перед Ассером. — Сопровождение готово.

— Двенадцать человек до столицы, — распорядился генерал, не отпуская моей руки. — Карета не останавливается без необходимости. Если погаснет хотя бы один фонарь, если станет холоднее, немедленно разворачивайтесь и поднимайте тревогу.

Капитан нахмурился, но не стал задавать вопросов.

— Будет исполнено, ваша светлость, — произнёс он и поспешил вперёд.

Мы начали спускаться.

На последней ступени нога всё-таки подвернулась. Я качнулась, и Ассер мгновенно подхватил меня за талию.

Его лицо оказалось совсем близко.

Я увидела тени под глазами, тонкий порез на скуле и длинную тёмную прядь, упавшую на лоб. Ассер не спал всю ночь. Возможно, с момента моего возвращения он почти не спал.

— Можно я понесу тебя? — спросил муж тихо. — До кареты осталось несколько шагов.

Я хотела отказаться. Но ступни горели, а колени дрожали. А мне почему-то хотелось прижаться к нему. Вопреки всему.

— Только до кареты, — разрешила я.

Ассер подхватил меня на руки.

Тело сразу вспомнило это положение. Его грудь под щекой. Руку под коленями. Тяжёлые удары сердца, которые раньше успокаивали сильнее любых обещаний.

Я обняла его за шею, потому что иначе могла упасть.

Только поэтому.

Ассер ничего не сказал. Не прижал сильнее, не опустил лицо к моим волосам. Просто нёс так бережно, словно любое лишнее движение могло заставить меня передумать.

У крыльца ждала чёрная карета.

Лошади били копытами по мокрому гравию. Из ноздрей вырывался пар. Вдоль дороги стояли вооружённые всадники.

Несколько слуг собрались возле дверей поместья. Они смотрели на нас и торопливо отводили глаза, когда встречались с Ассером взглядом.

Наверное, весь дом уже знал о Гаррете.

Ассер остановился возле кареты и осторожно поставил меня на землю. Не отпустил сразу. Подождал, пока я найду равновесие, затем убрал руки.

Кучер открыл дверцу. Оставалось сделать один шаг.

Я посмотрела на тёмный проём кареты и внезапно поняла: возможно, вижу Ассера в последний раз.

Мысль ударила под дых.

Я уже однажды прощалась с ним перед войной. Улыбалась, обещала ждать и смотрела, как муж садится в карету. Тогда мне даже не пришло в голову, что он может не вернуться.

Теперь Ассер собирался бороться с мёртвым драконом, привязанным к его руке.

А я должна была уехать. Сердце забилось быстрее. Воздух стал холодным и слишком густым.

— Как только сниму перстень, я приеду за тобой, — произнёс Ассер, словно прочитал мои мысли.

Я посмотрела на него.

— Не за мной, — поправила я, заставляя голос звучать ровно. — Ко мне. Я больше не принадлежу тебе.

Боль прошла по его лицу. Ассер медленно кивнул.

— Я приеду к тебе, — исправился он. — Если позволишь.

В горле снова появился ком.

— Сначала сними перстень, — попросила я, опуская взгляд на повреждённую руку. — А потом решим.

— Хорошо, — согласился муж.

Он не спросил, есть ли у него надежда. Не потребовал обещания ждать. Именно поэтому я не смогла сесть в карету. Пальцы сами потянулись к его правой руке.

Ассер вздрогнул, когда я осторожно коснулась посиневшей кожи. Должно быть, ему было больно, но он не отстранился.

Я подняла его ладонь и прижала к груди. Холодный жёлтый камень упёрся в ткань платья. Под ним билось моё сердце.

Ассер смотрел на свою руку так, словно я отдала ему не короткое прикосновение, а что-то гораздо большее.

Его пальцы дрогнули. Разжались. Легли над моим сердцем.

— Береги себя, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски сорвался.

Ассер поднял глаза.

— Для чего? — спросил он хрипло.

— Чтобы мы еще разочек смогли хорошенько поругаться, — ответила я, не убирая его руки. Мои губы дрогнули в улыбке.

На лице бывшего мужа появилось странное выражение. Не улыбка. Что-то болезненное и почти нежное.

— Твои просьбы я теперь выполняю, — пообещал он. — Я уже знаю, чем заканчивается, когда я их не слышу.

Последние слова разрушили остатки самообладания. Я шагнула к нему сама.

Прижалась лицом к чёрному мундиру и обняла за талию. Ассер застыл. Несколько мгновений он даже не дышал. Потом его левая рука медленно легла мне на спину.

Не сжала.

Муж ждал, позволяя мне самой решить, насколько близко я готова подойти.

Я слышала, как тяжело бьётся его сердце. Чувствовала тепло сильного тела и знакомый запах дыма. Закрыла глаза всего на мгновение.

Это не было прощением. Я просто не хотела всю оставшуюся жизнь вспоминать, что могла обнять его в последний раз и не сделала этого.

Ассер осторожно прижал меня к себе. Его лицо опустилось к моим волосам. Дыхание коснулось виска.

— Я найду способ, — произнёс он едва слышно. — Клянусь тебе.

— Не клянись, — попросила я, чувствуя, как слёзы впитываются в чёрную ткань. — Просто выживи.

Пальцы на моей спине сжались сильнее. Потом я сама отступила. Ассер сразу отпустил.

Я села в карету. Муж помог убрать подол платья, закрыл дверцу и несколько мгновений стоял, положив ладонь на ручку.

— Поезжай, — приказал он кучеру.

Колёса покатились по мокрому гравию. Я смотрела в окно.

Ассер остался возле крыльца. Высокий, неподвижный, в чёрном генеральском мундире. Правая рука с фамильным перстнем была прижата к груди — к тому месту, где несколько мгновений назад билось моё сердце.

Карета свернула на аллею.

Фигура Ассера стала меньше. Между нами появились мокрые ветви, каменные статуи и чёрные стволы деревьев.

Я продолжала смотреть, пока поворот окончательно не скрыл его.

Только тогда позволила себе закрыть глаза. Сердце всё ещё болело. Но поверх боли осталось тепло его ладони.

Карета вздрогнула на камне. Снаружи заржал конь, кто-то из сопровождавших крикнул кучеру держаться левее.

Я провела пальцами по груди, пытаясь сохранить исчезающее ощущение.

Потом стало холодно. Сначала совсем немного. Я решила, что сквозняк проникает через щель в дверце. Поправила плащ и посмотрела на окно.

По стеклу быстро расползался иней. Стук колёс исчез. Не стих постепенно. Оборвался.

Карета продолжала двигаться, но я больше не слышала ни копыт, ни голосов охраны, ни скрипа рессор. Воздух наполнился сладким запахом туберозы.

Сердце остановилось на один удар. Напротив меня, на пустом сиденье, медленно проступили прозрачные руки. Затем чёрный погребальный камзол.

Жёлтый камень на перстне. Последним появилось улыбающееся лицо старого герцога.

— Думала, что сбежишь? — ласково спросил мертвец.

Глава 127

Я бросилась к дверце.

Пальцы сомкнулись на ручке, дёрнули её вниз, но замок не поддался. Я ударила ладонью по стеклу, пытаясь привлечь внимание всадника, который ехал совсем близко.

Мужчина не повернул головы.

За окном застыл дождь. Капли висели в воздухе, не долетая до земли. Переднее копыто его коня замерло над мокрой дорогой. Поднятый порывом ветра плащ застыл за спиной неровной складкой.

Время остановилось.

— Ассер! — закричала я, снова ударяя по стеклу. — Ассер!

Собственный голос прозвучал глухо, словно стены кареты обили толстым войлоком. За окном меня никто не слышал.

Покойный герцог сидел напротив и наблюдал за моими попытками с ласковой улыбкой.

— До ворот оставалось совсем немного, — заметил он, повернув голову к окну. — Каких-нибудь пятьдесят шагов. Обидно, правда?

Я снова дёрнула ручку. В раненых ступнях вспыхнула боль, но я всё-таки поднялась с сиденья и навалилась плечом на дверцу. Отчаяние захлестнуло меня. Я же была уверена, что после убийства Гаррета у него не осталось сил. Но я ошиблась.

Дерево под руками не дрогнуло.

— Ты не сможешь меня удержать, — выговорила я, тяжело дыша. — Ассер знает о перстне. Маги уже пытались его снять.

— Я знаю, — спокойно ответил герцог. В его голосе слышалась ласка, от которой меня начало мутить.

Жёлтый камень на его прозрачной руке блеснул.

Взгляд покойника опустился к моей груди. Туда, куда несколько минут назад я прижимала повреждённую ладонь Ассера.

— Я слышал каждое слово, — продолжил он почти нежно. — Чувствовал, как бьётся твоё сердце под моим перстнем. Признаюсь, это было приятно. Почти как прежде.

Меня замутило ещё сильнее. Я машинально провела ладонью по ткани, словно могла стереть его прикосновение.

— Это была рука Ассера, — процедила я сквозь зубы. — Не твоя.

Улыбка исчезла. Всего на мгновение. Но мне хватило. Он по-прежнему ревновал к собственному сыну. Даже после смерти.

— Ты прижала к себе то, что принадлежит мне, — напомнил герцог, медленно поворачивая кольцо на пальце. — Мой перстень. Мою кровь. Моего сына. Ты всегда выбирала всё моё, кроме меня самого.

Я схватила тяжёлую бронзовую пепельницу, стоявшую в углу кареты, и ударила ею по стеклу.

Раздался звон. По окну разбежалась тонкая трещина, но стекло выдержало. Снаружи никто не пошевелился.

Я ударила снова.

Покойник оказался рядом раньше, чем пепельница в очередной раз коснулась окна. Прозрачная рука перехватила моё запястье.

Кожу обожгло холодом, словно я сунула её в сугроб. Пепельница выпала из онемевших пальцев и ударилась о пол.

— Отпусти! — потребовала я, пытаясь вырвать руку.

Герцог притянул меня ближе. От него пахло туберозой, влажным камнем и чем-то сладковатым, похожим на масло, которым натирали тела перед погребением.

— Я уже однажды отпустил, — прошептал он, прикасаясь губами к моему виску. — Не по своей воле. Больше эта ошибка не повторится. Зачем мне ждать, когда ты уедешь? Я же сказал, что я не хочу жить без тебя.

Я ударила его свободной рукой. Ладонь прошла сквозь прозрачное лицо. Холод впился в пальцы и поднялся до самого плеча.

Герцог тихо рассмеялся.

— Ты… ты потратил силы на Гаррета, — напомнила я, отступая, насколько позволяла его хватка. — Мари сказала, что у каждого призрака есть предел. После убийства ты должен был ослабнуть. Ты не сможешь перенести меня.

Смех оборвался.

— Эта девчонка слишком много узнала, — произнёс покойник, и в его голосе впервые появился холод. — Следовало сжечь её тщательнее.

Я снова рванулась. На этот раз пальцы герцога сжались так сильно, что кости в запястье хрустнули.

— Но в одном твоя горничная была права, — продолжил он, с удовольствием наблюдая за моей болью. — Каждое движение требует сил. Поэтому я не тратил их напрасно. Ждал. Собирал. Берёг для тебя.

— Ты только что убил человека, — возразила я, чувствуя, как голос начинает дрожать.

— Гаррет? — переспросил герцог, словно не сразу вспомнил имя истопника. — Он не стоил и сотой доли того, что я приготовил для тебя. Мне потребовалось только повернуть руку.

Его пальцы изобразили короткое движение.

Так ломают тонкую ветку. Перед глазами возникло мёртвое лицо Гаррета. Запрокинутая голова. Багровые следы на шее.

Желудок сжался, к горлу подступила кислота. Я заставила себя посмотреть на дорогу.

Ворота уже виднелись между деревьями. Открытые створки. Каменные столбы. За ними начиналась земля, куда старый герцог не мог последовать.

Оставалось совсем немного.

— Ассер почувствует, — выдохнула я, снова пытаясь освободить руку. — Ты связан с ним. Он поймёт, что произошло.

— Именно на это я рассчитываю, — отозвался покойник.

Жёлтый камень вспыхнул. Карета исчезла.

Я не успела даже закричать. Пол провалился под ногами, желудок рванулся вверх, уши заложило. Пространство сжалось вокруг тела, выдавило воздух из груди и потащило куда-то сквозь ледяную пустоту.

Я знала это ощущение.

Так исчезла камера, когда дар впервые спас меня.

На одно короткое мгновение внутри вспыхнула надежда. Возможно, это произошло снова. Возможно, страх разбудил силу, которую я не умела призывать.

«К Ассеру», — успела подумать я.

Мне нужно к Ассеру. Падение закончилось ударом.

Затылок встретился с камнем. Перед глазами вспыхнули белые искры. Я попыталась вдохнуть, но что-то твёрдое сдавливало грудь, а согнутые колени упирались в гладкую холодную стену.

Вокруг стояла темнота. Не ночная. Не та, что оставалась в спальне после погасшей лампы.

Та самая. Густая. Каменная. Живая.

Паника накрыла мгновенно.

Я вскинула руки, пытаясь нащупать пространство над собой. Ладони почти сразу упёрлись в каменную плиту.

Слишком близко. Я не могла даже выпрямить локти.

— Нет, — выдохнула я, толкая крышку. — Нет. Нет!

Камень не поддался. Я повернулась, и моя щека коснулась чего-то холодного. Не стены. Ткани.

Плотной шершавой ткани. Рука, которой я искала опору, легла поверх чужих пальцев.

Они были твёрдыми. Неподвижными. Сложенными на груди.

Крик вырвался раньше, чем я успела его удержать. Я дёрнулась в сторону, ударилась виском о крышку и почувствовала, как рядом с лицом шевельнулся сухой погребальный воротник.

В темноте вспыхнул жёлтый свет.

Слабое сияние исходило от перстня на прозрачной руке старого герцога. Его призрак лежал рядом со мной, полностью совпадая с очертаниями собственного мёртвого тела.

Настоящий герцог покоился под ним.

Чёрный погребальный камзол. Сложенные на груди руки. Белое, натёртое воском лицо. Закрытые глаза и запавший рот.

На пальце мертвеца не было перстня. Он находился на руке Ассера.

Я попыталась отодвинуться, но плечо упёрлось в стенку. С другой стороны к моему бедру прижималось холодное тело.

Саркофаг был широким. Слишком широким для одного человека.

— Ты приготовил его заранее, — прошептала я, чувствуя, как немеют губы.

Призрак улыбнулся.

— Я предусмотрительный человек, дорогая, — ответил герцог. — Каменотёсу показались странными размеры. Пришлось сказать, что драконам требуется больше места после смерти.

Он поднял прозрачную руку и провёл пальцем по камню над нашими лицами. Под крышкой вспыхнула тонкая золотая линия.

Потом ещё одна.

Я увидела вырезанные в камне знаки. Они тянулись по внутренней стороне крышки, спускались на стены и соединялись вокруг нас, образуя замкнутый узор.

Руны.

Некоторые я уже видела на старых схемах защитных заклинаний. Но эти были сложнее. Их края казались оплавленными, словно символы не высекли, а выжгли драконьим пламенем.

— Ты готовил их до смерти, — поняла я, чувствуя, как сердце заходится от паники.

— Несколько месяцев, — подтвердил герцог с гордостью. — Последнее моё творение. Никто не знает, сколько ночей я провёл в фамильном склепе, пока ты спала в постели моего сына и писала ему письма.

Я ударила ладонями по крышке.

Камень отозвался тупой болью. Руна под правой рукой вспыхнула, обожгла кожу, и меня отбросило обратно.

— Помогите! — закричала я, не обращая внимания на боль. — Кто-нибудь! Я здесь!

Голос ударился о камень и вернулся ко мне глухим эхом. Снаружи не послышалось ни шагов, ни голосов. Только мой собственный хрип.

— Можешь кричать громче, — посоветовал покойник, поворачивая ко мне лицо. — Склеп находится под землёй. А камень достаточно толстый, чтобы не тревожить живых.

Я зажмурилась. Нужно было думать.

Не вспоминать камеру. Не видеть кирпичи, которые один за другим закрывали полоску света. Не слышать скрежет камня и голос герцога за стеной.

Я уже выбиралась.

Мой дар перенёс меня из замурованного помещения в лес. Значит, мог сделать это снова.

Я представила ворота. Мокрую дорогу. Двенадцать всадников, которые должны были сопровождать меня до столицы.

— Перенеси меня к воротам, — прошептала я, сжимая кулаки. — Туда, за границу поместья.

Ничего не произошло.

Я закрыла глаза сильнее. Попыталась вызвать страх. Вспомнила, как заканчивалась вода. Как язык распухал во рту. Как я просила старого герцога хотя бы оставить дверь открытой.

— К Ассеру, — потребовала я уже громче. — Перенеси меня к Ассеру!

Под телом стало холоднее. На мгновение появилось знакомое ощущение падения. Сердце рванулось в горло.

Руны вспыхнули все разом.

Боль прошила тело от пяток до затылка. Меня выгнуло, плечо ударилось о мёртвого герцога, а сила, пытавшаяся вырвать меня из саркофага, исчезла.

Я осталась внутри.

— Получилось, — прошептал призрак с восхищением. — Значит, ты действительно умеешь перемещаться. Как жаль, что это больше тебе не поможет. Я поздно разглядел в тебе алмаз, который могу огранить только я. Мой сын не заслужил такого сокровища. Нет, не заслужил. Ну что? Будешь пробовать ещё? Пока не выбьешься из сил?

Я тяжело дышала, пытаясь переждать боль.

— Что ты сделал?

— Запер пространство, — объяснил герцог, касаясь ближайшей руны. — Не крышку. Не склеп. Само место. Ты можешь захотеть оказаться возле ворот, в столице или в объятиях моего сына. Для этих знаков всё, что находится за стенами саркофага, больше не существует.

Страх стал ледяным. Я посмотрела на замкнутые линии.

— Любое заклинание можно разрушить, — выговорила я, хотя во рту пересохло. — Ассер приведёт магов. Они откроют саркофаг.

— Они уже пытались справиться с моим перстнем, — напомнил покойник с пренебрежением. — Ты видела, чем закончилось.

Жёлтый свет стал ярче. Руна возле моей головы отозвалась таким же сиянием.

Перстень. Теперь я поняла, откуда символы получали силу.

— Пока кольцо находится на руке Ассера, саркофаг останется закрытым, — подтвердила мою догадку улыбка герцога. — Сын поклялся никогда его не снимать. А снять перстень без моего согласия невозможно.

— Он снимет, — возразила я.

— Ради тебя? — переспросил покойник, и в его голосе прозвучала знакомая насмешка. — Он уже однажды выбрал между женой и отцом.

Слова ударили в грудь. Туда, где совсем недавно лежала ладонь Ассера.

В памяти снова возникло его лицо возле кареты. Усталое. Осунувшееся. Его левая рука на моей спине и обещание приехать ко мне, если я позволю.

Когда-то старому герцогу хватало упоминания Ассера, чтобы уничтожить во мне последнюю надежду.

Теперь не получилось. Было больно. Страшно. Я не знала, успеет ли бывший муж найти меня. Но сомнений в том, кого он выберет, больше не осталось.

— Ты не знаешь собственного сына, — произнесла я.

Улыбка герцога дрогнула.

— Я воспитал его, — напомнил он, и жёлтые глаза потемнели.

— Нет. Ты им управлял, — возразила я, не отводя взгляда. — Заставил поверить в мою измену. Связал клятвой. Превратил любовь к отцу в поводок и решил, что это одно и то же.

Руны вспыхнули сильнее. Камень под моей спиной задрожал.

— Замолчи, — потребовал герцог. Ласки в его голосе больше не осталось.

Значит, я попала.

— Ассер уже выбрал, — продолжила я, несмотря на дрожь. — Он отправил меня прочь, чтобы защитить. Остался бороться с тобой. И когда поймёт, что я исчезла, от твоих рун ничего не останется.

Прозрачные пальцы сомкнулись на моём подбородке.

— Я хочу, чтобы он понял, — прошептал покойник, приблизив лицо. — Хочу, чтобы перстень привёл его сюда. Чтобы сын стоял над саркофагом, слышал твои крики и не мог поднять крышку.

Мне стало трудно дышать. Не только от страха.

Воздух внутри сделался тяжёлым. Каждый вдох приносил запах погребального масла, камня и тела, возле которого мне предстояло лежать.

Герцог погладил меня по щеке. Его прикосновение было таким холодным, что у меня тут же онемели мышцы лица.

— В прошлый раз ты умирала одна, — напомнил он. — Я допустил ошибку. Теперь я составлю тебе компанию. А когда закончится воздух, мы наконец останемся вместе. В смерти. Навсегда.

Я ударила его руку, но пальцы прошли сквозь призрачную плоть.

Он снова лёг рядом, совместившись с собственным телом. Призрачные глаза распахнулись поверх закрытых глаз мертвеца.

Только сейчас я вспомнила собственный приказ.

«Верни мне тот день», — потребовала я у Ассера.

Тот, когда пришла домой. Несколько минут в холле, когда он держал меня на руках, а я ещё верила, что добралась. Что всё закончилось. Я хотела вернуться в мгновение до его первого вопроса о Воссе. В ту короткую часть жизни, когда была уверена: если весь мир поверит его отцу, муж поверит мне.

Ассер ответил, что не может.

Видимо, судьба решила выполнить мой приказ вместо него. Я действительно вернулась в тот день.

Только не в холл, где Ассер держал меня на руках. В темноту, из которой я к нему пришла. Я вернулась в камеру, откуда нет выхода.

Последний знак над моей головой вспыхнул и замкнул золотую линию.

Саркофаг содрогнулся. Откуда-то сверху донёсся тяжёлый скрежет, словно ещё одна каменная плита легла поверх крышки.

Свет исчез.

В прошлый раз старый герцог оставил мне одиннадцать дней. На этот раз он не оставил даже воздуха.

Глава 128 Дракон

Карета должна была пересечь ворота через семь минут.

Я рассчитал это ещё на крыльце, пока смотрел, как чёрный экипаж исчезает между деревьями. Дорога делала два поворота, затем спускалась к каменным столбам.

Прошло пять.

Я стоял возле окна в комнате Гаррета и смотрел на мокрую аллею. Отсюда ворота не были видны. Только верхушки деревьев качались под дождём, а по стеклу медленно стекали капли.

Правая рука всё ещё помнила тепло груди Эльсвиты.

Она сама коснулась меня. Подняла мою ладонь, прижала к сердцу и попросила беречь себя. Там, под тканью платья, её сердце билось быстро и неровно. Я чувствовал каждый удар через фамильный перстень.

Потом Эльсвита обняла меня.

Не простила. Не пообещала вернуться. Просто решила, что не хочет уезжать, не прикоснувшись в последний раз.

Мне следовало радоваться хотя бы этому. Это было больше, чем я заслужил после случившегося. Это означало, что не всё потеряно, что шанс вернуть её есть…

Я должен был радоваться, но вместо радости внутри поселился страх, который становился сильнее с каждой минутой.

— Ваша светлость, всё готово, — напомнил пожилой маг, стоявший возле стола.

Четыре новые пластины окружали металлическую чашу. Поверх них тянулись цепочки, в центре лежал небольшой изогнутый ритуальный нож, покрытый рунами. После первой попытки маги решили, что воздействовать на перстень нужно постепенно.

И ещё они убрали из комнаты зеркало.

Полагаю, именно это считалось главным выводом из предыдущей неудачи.

— Ждём сигнала от ворот, — произнёс я, не отрывая взгляда от окна. — Пока карета не покинет поместье, к перстню никто не прикасается.

Молодой артефактор посмотрел на часы.

— Возможно, госпожа уже выехала, — осторожно предположил он, поправляя повязку на порезанной ладони.

Я понимал, что ему самому не терпится покончить с этим. Но в то же время эта поспешность начинала меня раздражать.

— Возможно, вы доживёте до глубокой старости, — отозвался я, поворачиваясь к нему. — Но проверять это раньше времени я бы на вашем месте не стал.

Артефактор побледнел и отступил от стола. Пожилой маг опустил лицо, скрывая улыбку. Я снова посмотрел на часы.

Шесть минут.

На полу возле кровати оставалось тёмное пятно. Тело Гаррета унесли, но кровь успела впитаться в ковёр. Комнату ещё не убрали. Я сам запретил слугам входить до окончания осмотра.

Несколько часов назад истопник был жив. Боялся оставаться один, просил защиты и смотрел на мою руку так, словно перстень мог убить его одним взглядом.

Теперь Эльсвита ехала по той же дороге, по которой собиралась уехать сразу после развода.

Двенадцать всадников сопровождали карету. Ещё столько же должны были встретить её на половине пути. Я приказал капитану разворачивать экипаж при первых признаках холода, тишины или погасшего огня.

Этого должно было хватить. Отец не мог остановить двенадцать вооружённых мужчин.

Гаррета охраняли трое. Я сжал пальцы.

Перстень впился в распухшую плоть. Боль отрезвила, но вместе с ней появилось другое ощущение. Жёлтый камень дрогнул. Всего один раз.

Словно под металлом что-то запульсировало.

Я посмотрел на руку. Кожа вокруг кольца оставалась посиневшей. По свежей трещине стекала капля крови.

— Что произошло? — спросил пожилой маг, заметив моё резкое движение.

— Перстень отозвался, — коротко и настороженно ответил я и поднял руку ближе к свету.

— На что?

Я не успел ответить. Снаружи раздался конский топот.

Не размеренный шаг дозорного. Лошадь гнали так, словно всадник спасался от погони. Через несколько мгновений во дворе кто-то закричал, требуя открыть двери.

Я уже направлялся в коридор, когда ручка повернулась.

Капитан охраны влетел в комнату без стука.

По его лицу стекала вода. Мокрые волосы прилипли ко лбу, сапоги и край плаща были забрызганы грязью. Мужчина остановился возле двери и попытался вытянуться, но не смог перевести дыхание.

Он приехал один.

— Где моя жена? — спросил я.

Капитан посмотрел мне в глаза. Я прочитал ответ на его лице раньше, чем он открыл рот.

Холод прошёл по позвоночнику. Пальцы правой руки перестали чувствовать боль. Исчезли шум дождя, дыхание магов и тиканье часов.

Осталось только бледное лицо офицера.

— Ваша светлость, госпожа исчезла, — выговорил он.

Комната качнулась. Всего на мгновение. Пол ушёл из-под ног, в груди стало пусто, а перед глазами возникла Эльсвита возле кареты.

«Береги себя».

Я закрыл дверцу. Сам велел кучеру ехать. Сам остался возле крыльца, пока отец ждал её на дороге.

Дракон рванулся наружу. Чешуя проступила на руках, ногти удлинились, превратившись в чёрные когти. Воздух в комнате раскалился. Цепочки на столе задрожали, а одна из свечей вспыхнула так ярко, что воск потёк по подсвечнику.

Капитан не отступил.

— Где карета? — повторил я, заставляя когти исчезнуть.

Голос прозвучал спокойно. Именно поэтому молодой артефактор попятился к стене.

— В пятидесяти шагах от ворот, ваша светлость, — доложил капитан, сглотнув. — Мы не успели выехать за пределы поместья. Дверь оказалась заперта изнутри. Пришлось ломать…

— Эльсвиты в карете уже не было, — закончил я за него.

— Нет, ваша светлость, — подтвердил офицер, и его голос дрогнул. — Внутри никого.

Я подошёл ближе.

— Она могла открыть вторую дверцу?

— Обе были заперты, — ответил капитан, выдерживая мой взгляд. — Окно закрыто. На стекле появилась трещина, а на полу лежала бронзовая пепельница. Будто госпожа пыталась разбить окно.

Я представил Эльсвиту в тесной карете. Иней на стекле. Старого герцога напротив.

Она кричала. Наверняка звала меня. А я снова остался слишком далеко, чтобы услышать.

— Кто-нибудь покидал строй? — спросил я, чувствуя, как перстень сильнее сжимает палец.

— Нет, ваша светлость, — твёрдо ответил капитан. — Двенадцать человек находились возле кареты с момента отъезда. Никто не отлучался. Дверь снаружи не открывалась.

— Экипаж останавливался?

Мужчина замолчал.

Его взгляд на мгновение метнулся к магам.

— Отвечайте, — потребовал я, понизив голос.

— Я не знаю, ваша светлость, — признался капитан. — Мы ехали по аллее. Я слышал колёса, копыта, голоса людей. Потом… странное чувство… Я не могу его описать…

В груди сжалось.

— Время остановилось, — произнёс я.

— Наверное, — согласился мужчина. — Я увидел, что конь поднял ногу, но никак не мог опустить. Дождь застыл в воздухе. Я пытался дотянуться до оружия, но рука не двигалась. А потом всё закончилось. Карета оказалась ближе к воротам. Окна покрылись инеем.

Точно так же умер Гаррет.

Караульный смотрел на него, но не увидел убийцу. Для остальных прошло одно мгновение. Отцу хватило его, чтобы сломать человеку шею.

И забрать Эльсвиту.

— Где остальные? — спросил я, уже направляясь к двери.

— Я оставил одиннадцать человек возле кареты, — доложил капитан, поворачиваясь следом. — Дорога перекрыта. Никто не приближался к экипажу после осмотра.

Он всё сделал правильно.

Обычно этих слов было достаточно. Но сейчас мне хотелось схватить его за воротник и спросить, как двенадцать вооружённых мужчин могли потерять одну раненую женщину.

Так же, как когда-то целый дом не заметил исчезновения хозяйки. Не потому, что люди плохо выполняли обязанности. Потому что отец заранее знал, как сделать Эльсвиту невидимой для всего мира.

— Закрыть ворота, — распорядился я, остановившись на пороге. — Никого не выпускать. Даже если я сам прикажу обратное, требуйте подтверждения от двух магов.

Я смотрел на перстень. Мало ли, какую волю он начнёт мне диктовать… Лучше перестраховаться.

Капитан кивнул.

— Поместье прочесать по двое, — продолжил я, глядя ему в лицо. — Никто не остаётся один. Проверить оранжерею, библиотеку, кабинет отца, подвалы и все хозяйственные постройки. Если встретите запертую дверь — ломайте. Если не найдёте двери, но будет подозрение, что там есть помещение, ломайте стену.

Последние слова заставили мужчину побледнеть.

— Будет исполнено, ваша светлость, — произнёс капитан и рванулся в коридор.

Я повернулся к магам.

— Осмотрите карету, — приказал я. — Найдите след перемещения. Всё, что позволит понять, куда её перенесли. И библиотеку. Мне нужны старые планы поместья. Все возможные, которые сумеете отыскать. Я хочу знать, сколько ещё подвалов есть в доме… Сколько ещё тайных ходов и комнат!

Пожилой маг начал собирать пластины.

— Если воздействие было таким же сильным, как на перстень, след мог уничтожить всё остальное, — предупредил он, складывая инструменты в чемодан.

— Тогда найдите то, что он не уничтожил, — ответил я. — А потом в библиотеку. И вызывайте подкрепление. Мне понадобятся все маги, которые есть! Все!

Мужчина замер.

— Ваша светлость, для подобного анализа помещения и перестроек потребуется время.

— У Эльсвиты его может не быть, — напомнил я.

Маг посмотрел на моё лицо и больше не спорил. Через несколько мгновений комната опустела.

Я остался один.

Снаружи уже звучали приказы. По лестнице бежали люди, во дворе ржали лошади, распахивались двери. Поместье просыпалось, не понимая, что его хозяйку снова похитили из-под охраны.

Я должен был присоединиться к поискам.

Мог лично проверить оранжерею. Разрушить остатки стены в подземелье. Сжечь дом до фундамента, если потребуется.

Но отец ждал именно этого.

Чтобы я метался по комнатам, пока Эльсвита снова умирала там, где никто не догадается искать. Перстень ударил по пальцу ещё раз.

Боль поднялась по руке. Я обхватил кольцо, попытался повернуть, но металл не поддался.

— Где она? — спросил я, глядя на жёлтый камень. — Ты слышишь меня. Покажись и скажи, куда её забрал. Хватит прятаться!

Отец не ответил.

Пламя свечей не дрогнуло. Только кровь продолжала медленно стекать по моему пальцу.

Я поднял глаза.

На окне, возле которого недавно стояла Эльсвита, ещё виднелись влажные потёки. Здесь Мари написала: «Уезжайте». Здесь отвечала на вопросы о перстне.

Два удара означали «да».

Один — «нет».

Я подошёл к стеклу.

— Мари, если вы ещё здесь, ответьте, — произнёс я, чувствуя себя последним безумцем, говорящим с призраком.

Генерал королевской армии стоял перед запотевшим окном и просил помощи у мёртвой горничной.

Несколько дней назад я бы приказал вызвать лекаря тому, кто рассказал подобную историю.

Теперь мне было всё равно, кем меня сочтут.

Тишина.

Я подождал. Эльсвита говорила, что призракам нужно время. И я ждал, проживая каждую мучительную минуту.

За дверью пробежали несколько человек. Кто-то крикнул, что оранжерея осмотрена. Внизу распахнулась входная дверь, и шум дождя на мгновение стал громче.

На стекле ничего не появилось.

— Отец забрал Эльсвиту, — продолжил я уже тише. — Она не успела пересечь ворота. Он где-то в поместье… Скажи мне, Мари. Где она?

Слова прозвучали неправильно.

Будто я сообщал новость человеку, который не мог её слышать. Возможно, Мари уже исчезла. Потратила последние силы, чтобы предупредить Эльсвиту, ответить на вопрос о перстне и попытаться поблагодарить меня.

Я опоздал.

Снова.

Когти прорвали кожу на ладони. Я заставил дракона отступить. Ярость не помогла Эльсвите в первый раз. Не поможет и сейчас.

— Знаю, что уже попросил вас о слишком многом, — произнёс я, не отводя взгляда от окна. — Вы спасли чертёж. Рассказали правду. Предупредили её об опасности. Теперь я снова прошу вас помочь женщине, за которую вы уже умерли.

Голос стал хриплым. Мне пришлось сделать паузу.

— Это несправедливо, — признал я, глядя на исчезнувшие буквы. — Я должен был найти вас. Должен был понять, почему вы пропали. Вместо этого поверил отцу и решил, что вы помогли Эльсвите бежать.

Стекло оставалось неподвижным.

— У меня нет права требовать от вас ещё одной жертвы, — продолжил я. — Поэтому не требую. Прошу. Если вы знаете, где отец держит Эльсвиту, ответьте.

Я ждал.

Пять секунд.

Десять.

Тридцать.

За это время можно задохнуться. Можно успеть закричать и понять, что никто не услышит. Можно поверить, что человек, обещавший защитить, снова не придёт.

На стекле появилась тонкая полоска инея.

Я перестал дышать. Раздался тихий стук. Первый.

Потом второй. Мари знала.

Я положил ладонь на подоконник. Ноги на мгновение ослабли, но я заставил себя остаться на месте.

Надежда сейчас была опаснее страха. Она могла заставить бежать раньше, чем я пойму, куда.

— Один удар означает «нет», два — «да», — напомнил я, стараясь говорить ровно. — Так же, как раньше.

Ответа не последовало.

Мари берегла силы. Или стучала слишком тихо. Сейчас в доме, который обыскивали, этот стук мог просто затеряться среди других шумов.

Я вышел из комнаты.

— Тишина! — заревел я так, что даже светильник дрогнул. — Ни единого звука! Слышали?

И всё замерло. Рёв дракона заставил поиски прекратиться, а голоса затихнуть.

Я вернулся в комнату. Теперь здесь было тихо. Немного отдышавшись, я произнёс:

— Эльсвита находится в пределах поместья?

Первый стук прозвучал почти сразу. Он был едва слышным. Но я различил его в тишине комнаты.

Второй оказался тише.

Да.

Отец не мог унести её за ворота. Эта граница по-прежнему действовала.

— Она в главном доме? — продолжил я, всматриваясь в иней.

Раздался один удар.

Хорошо… Она не в доме… Она где-то на территории, но не в самом доме.

Я закрыл глаза, представляя карту владений. Оранжерея. Конюшни. Старые хозяйственные постройки. Где-то там должно было быть подземелье, о котором никто не знал.

— Она под землёй? — спросил я, чувствуя, как сердце ускоряет удары.

Два стука.

Второй прозвучал после долгой паузы.

Мари слабела. Я сжал кулаки. Нужно выражаться точнее.

— В камере под оранжереей?

Один удар.

Я сжал край подоконника. Другое помещение под землёй.

На территории находились винные погреба, старые кладовые и фамильный склеп.

— Винный погреб? — спросил я.

Тишина.

— Подземелье под конюшней? — продолжал я, прислушиваясь.

Я перечислял, а внутри меня билась мысль о том, что я уже сказал правильный ответ, просто у Мари кончились силы.

— Склеп? — спросил я.

Иней на стекле начал таять. Белая полоса истончалась с каждым мгновением.

— Мари? — позвал я, наклоняясь ближе. — Эльсвита находится в склепе?

Ничего.

Я уже решил, что у горничной не хватило сил.

Потом раздался стук.

Совсем слабый. Первый.

Я ждал второго. Смотрел, как капля воды ползёт вниз, уничтожая иней. Сердце билось так тяжело, что я боялся не услышать ответ.

Стекло дрогнуло.

Второй.

— Спасибо, Мари, — произнёс я, отступая от окна. — Я услышал.

Ответа больше не было. Иней исчез. Комната снова стала тёплой.

Я бросился к двери.

В коридоре едва не столкнулся с капитаном. Мужчина успел отступить и вытянуться.

— Все свободные люди в фамильный склеп, — приказал я, не останавливаясь. — Магов забрать от кареты. Несите ломы, молоты и всё, чем можно расколоть камень.

— Вы нашли госпожу? — спросил капитан, поспешив следом.

— Мари нашла, — ответил я.

Мужчина сбился с шага.

— Кто?

— Мёртвая горничная, — пояснил я, перепрыгивая через три ступени. — Если у вас остались вопросы, зададите ей после того, как достанем Эльсвиту.

Капитан больше ничего не спросил.

Люди шарахались с дороги. Я слышал, как за спиной офицер выкрикивает приказы, но слова сливались с грохотом крови в ушах.

Фамильный склеп находился под западной часовней.

Обычно путь занимал несколько минут. Я преодолел его быстрее.

Драконья сила разрывала тело изнутри. Чешуя покрыла руки до локтей, когти прорезали перчатки. Полное обращение разрушило бы дом, сломало бы перекрытия, поэтому мне приходилось удерживать зверя, который требовал снести крышу и добраться до Эльсвиты напрямик.

Возле часовни стояла железная дверь.

Я ударил плечом.

Замок вырвало вместе с частью каменной стены. Дверь отлетела внутрь и с грохотом упала на ступени.

Из склепа пахнуло сыростью, воском и увядшими цветами.

Я начал спускаться.

На стенах один за другим загорались магические светильники. Подземный коридор уходил глубоко под землю. По обе стороны темнели ниши с именами Вельтеров.

Здесь лежали мои предки.

Мать. Отец. Дед. Бабушка.

Жёлтый камень на руке вспыхнул.

Перстень повернулся на пальце. Металл содрал кожу, прошёл по распухшей плоти до сустава и остановился. Боль оказалась такой сильной, что перед глазами потемнело.

Я ухватился за стену.

Кольцо снова дёрнулось. Не наружу. Вперёд. Словно отец действительно хотел привести меня сюда.

Я побежал по коридору.

Светильники вспыхивали передо мной и гасли за спиной. На повороте нога скользнула по камню, плечо ударилось о стену, но я не остановился.

Саркофаг отца находился в дальней части склепа.

Я увидел его сразу.

Чёрный камень. Герб Вельтеров на крышке. Увядшие жёлтые цветы, рассыпанные по полу.

Саркофаг выглядел шире остальных. Перстень вспыхнул так ярко, что жёлтый свет залил стены.

Я оказался возле гробницы и положил ладони на крышку.

Камень был ледяным.

— Эльсвита! — крикнул я, наклоняясь ближе. — Ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Я упёрся ногами в пол и потянул крышку на себя.

Когти заскользили по камню. Мышцы свело от напряжения, под кожей вспыхнуло драконье пламя. Пол под сапогами треснул.

Саркофаг не сдвинулся даже на волос.

По краю крышки загорелась первая руна. Следом вторая.

Через несколько мгновений золотые знаки окружили весь саркофаг. Перстень на моей руке ответил таким же светом.

— Эльсвита! — снова закричал я, ударяя кулаком по крышке. — Если слышишь меня, ответь!

Несколько мгновений в склепе стояла тишина.

Потом изнутри раздался один слабый удар.

Глава 129 Дракон

Слабый удар изнутри саркофага прозвучал страшнее любого крика.

Эльсвита была жива.

Облегчение оказалось таким сильным, что на мгновение у меня подломились ноги. Я прижал ладонь к ледяной крышке и опустил голову, пытаясь вдохнуть. Воздуха в склепе хватало. Здесь, снаружи, его было слишком много.

А Эльсвита снова задыхалась в темноте.

— Я здесь, — произнёс я, наклоняясь к камню. — Слышишь? Я нашёл тебя. Сейчас я открою.

Ответа не последовало.

Я ждал ещё одного удара. Хотя бы слабого движения. Царапанья ногтей по внутренней стороне крышки.

Ничего.

За спиной затопали сапоги. Люди спускались в склеп, освещая лестницу лампами. Первым появился капитан, следом прибежали оба мага. Молодой артефактор прижимал к груди кожаный чемоданчик, пожилой мужчина поддерживал расстёгнутый воротник мундира.

Я схватился за край крышки.

— Помогите, — приказал я капитану.

Офицер встал с другой стороны. Мы одновременно потянули камень на себя.

Крышка не шелохнулась.

Золотые руны вспыхнули, и удар отбросил нас от саркофага. Капитан врезался спиной в стену. Я устоял, но правая рука онемела до локтя. Перстень сжался так сильно, что металл прорезал кожу.

Кровь выступила вокруг кольца.

— Не прикасайтесь! — потребовал пожилой маг, бросаясь ко мне.

— Она там задыхается, — процедил я и снова направился к саркофагу. — Поэтому, если хотите сохранить руки, не пытайтесь меня удерживать.

Мужчина остановился. Его взгляд опустился на перстень. Жёлтый камень горел тем же светом, что и руны на крышке.

Маг побледнел.

— Ваша светлость, подождите.

— Я ждал достаточно, — прорычал я, понимая, что там она. Под крышкой. Она.

— Перстень отзывается на печать, — быстро объяснил мужчина, вытаскивая из чемоданчика серебряную пластину. — Или печать отзывается на него. Мне нужно проверить.

Он протянул пластину к саркофагу.

Металл задрожал.

В то же мгновение кольцо дёрнулось на моём пальце. Боль прошла по кости и ударила в плечо. Я стиснул зубы, не позволив себе отдёрнуть руку.

Пластина выгнулась.

По её поверхности расползлись чёрные трещины.

— Это одна магическая связь, — выговорил молодой артефактор, глядя то на руны, то на мою руку. — Печать и перстень соединены.

— Разорвите, — яростно приказал я.

Оба мага промолчали. Тишина длилась всего несколько мгновений, но внутри саркофага Эльсвита проживала их без воздуха.

Я подошёл к пожилому мужчине.

— Я отдал приказ.

— Печать питается от перстня, — произнёс он, не поднимая на меня глаз. — Точнее, от того, кто его носит.

В груди стало холодно. Я посмотрел на золотые руны.

Они вспыхивали в одном ритме с жёлтым камнем. Каждый раз, когда перстень сжимал палец, по краю крышки проходила новая волна света.

Отец запер Эльсвиту моей силой. Я сам удерживал саркофаг закрытым.

— Снимите кольцо, — потребовал я, протягивая руку магу.

Мужчина сглотнул.

— Мы уже пытались, ваша светлость.

— Попробуйте ещё раз! — крикнул я.

Молодой артефактор поставил чемоданчик на пол. Через мгновение возле моей руки появились металлические пластины и тонкие цепочки. Мне велели положить ладонь на каменный выступ.

Заклинание прозвучало тихо. Пластины засветились.

Перстень медленно повернулся на пальце, сдирая кожу. Я смотрел, как кровь заполняет тонкое углубление вокруг камня. Кольцо сдвинулось до первого сустава.

Руны на саркофаге вспыхнули ярче. Перстень рванулся обратно. Цепочки лопнули.

Молодой артефактор вскрикнул и закрыл лицо руками. Одна из пластин пролетела возле его головы и врезалась в стену. Пожилой маг успел отшатнуться, но металлическая цепь полоснула его по щеке.

Кольцо вернулось на прежнее место.

Палец сразу распух и посинел.

— Ещё раз, — потребовал я.

— Бесполезно, — выдохнул маг, прижимая ладонь к рассечённой щеке. — Связь укрепляется при каждой попытке.

Я наклонился к саркофагу.

— Эльсвита! — позвал я, ударив здоровой рукой по крышке. — Если слышишь меня, ответь.

Тишина. Сердце тяжело толкнулось в рёбра.

— Эльсвита!

Изнутри донёсся едва различимый скрежет. Будто ноготь провёл по камню и сорвался.

Она услышала меня.

Просто больше не могла ударить. Я закрыл глаза.

Передо мной снова возникла оранжерея. Земля, разрытая людьми. Узкая камера под полом. Слова, выцарапанные на стене рукой женщины, которая одиннадцать дней ждала, что я приду.

В тот раз я не слышал её.

Теперь слышал. И всё равно не мог открыть.

— Сколько у неё времени? — спросил я, продолжая смотреть на крышку.

Маги переглянулись.

— Мы не знаем, насколько плотно закрыт саркофаг, — осторожно ответил пожилой мужчина. — Внутри мог остаться воздух.

— Сколько?

Мой голос прозвучал негромко.

Молодой артефактор отступил. Капитан сжал рукоять меча, словно собирался защищать магов от меня, но прекрасно понимал, что не успеет.

— Несколько минут, — признался пожилой маг. — Возможно, больше. Если госпожа не двигается и старается дышать медленно…

Он не закончил.

Эльсвита боялась темноты.

Она не могла лежать неподвижно рядом с телом человека, который однажды уже замуровал её заживо. Наверняка кричала, билась о крышку, тратила последние глотки воздуха.

И звала. Меня.

— Разрушьте связь, — произнёс я, разжимая пальцы. — Сейчас.

— Для этого необходимо распутать заклинание, — объяснил маг, вытирая кровь со щеки. — Мы должны определить, как именно душа вашего отца связана с перстнем. Если начать вслепую, можно наделать дел… И усугубить ситуацию…

Я посмотрел на саркофаг.

— Начинайте.

Маг не пошевелился.

— Потребуется несколько часов, — прошептал он.

Внутри стало очень тихо.

Больше не было ни ударов, ни царапанья.

Я подошёл к молодому артефактору и открыл его чемоданчик. Между серебряными пластинами лежал ритуальный нож. Небольшой, изогнутый, покрытый рунами.

Тот самый, чью магию маги пытались использовать для снятия перстня. Я взял его левой рукой.

— Этот нож разрежет кость дракона? — спросил я, рассматривая тонкое лезвие.

Пожилой маг побледнел ещё сильнее.

— Ваша светлость, не торопитесь. Я уверен, что есть возможности снять кольцо и… — спешно пролепетал он, понимая, что я задумал.

— Разрежет? — повторил я, поворачивая нож.

Руны на лезвии вспыхнули красным.

— Он создан для рассечения магических связей, — выговорил мужчина. — Поэтому сможет пройти сквозь изменённую кость. Но если проклятие проникло так глубоко, мы не сумеем восстановить палец.

— Значит, восстанавливать не будете, — произнёс я, стиснув зубы.

Маг бросился ко мне. Я посмотрел ему в лицо. Он остановился сам.

— От потери крови вы можете лишиться сознания, — предупредил мужчина. — Или не закончить начатое… Я… я не знаю порога вашей болевой чувствительности…

— Тогда перевяжете как можно быстрее и приведёте меня в чувство, — ответил я и опустился возле саркофага. — Для этого вас сюда и позвали. Но главное — сдвиньте крышку! Бросьте меня — сдвигайте крышку.

Я положил правую ладонь на фамильный герб, выгравированный на тяжёлом мраморе.

Каменный дракон расправлял крылья под моими пальцами. На этом изображении я вырос. Отец показывал его мне ещё ребёнком и говорил, что кровь Вельтеров важнее любви, долга и чужой жизни.

Я верил. Слишком долго верил каждому его слову.

Перстень вспыхнул.

Холод собрался возле саркофага. Пламя светильников вытянулось синими иглами, а воздух наполнил запах туберозы.

Прозрачная фигура проступила возле гробницы. Отец появился в погребальном костюме. Его лицо больше не казалось спокойным. Жёлтые глаза горели ненавистью, губы обнажили зубы.

Капитан отшатнулся и выхватил меч. Молодой артефактор зажал рот ладонью.

Теперь его видели все.

— Ассер, — произнёс отец тем голосом, которым когда-то приказывал мне выпрямить спину. — Положи нож.

Раньше я подчинился бы прежде, чем успел подумать. Теперь сильнее сжал рукоять.

— Откройте саркофаг, — потребовал я, глядя на покойника. — И я сохраню перстень.

Отец усмехнулся.

— Ты всё ещё пытаешься торговаться, хотя прекрасно понимаешь, что предложить тебе нечего.

— У вас осталась душа.

— Которую ты не посмеешь уничтожить. Или ты что? Хочешь убить собственного отца? Ещё раз?

Он сделал шаг ко мне.

Его прозрачная фигура дрожала. Перенос Эльсвиты и печать отняли слишком много сил. Отец мог говорить, мог заставить кольцо сжиматься, но не мог отобрать у меня нож.

Иначе уже сделал бы это.

— Ты мой сын, — напомнил покойник, заметив, что я не отвожу взгляда. — Последний мужчина нашего рода. Единственный наследник силы, которую твои предки собирали столетиями.

— Поэтому вы превратили меня в источник для своего проклятия? — зарычал я, не желая его больше называть на «ты». Этого отца я никогда не знал. Он был для меня чужим человеком.

— Я сделал тебя сильнее.

— Вы сделали меня похожим на себя, — процедил я, скрипнув зубами.

Улыбка исчезла с его лица.

Я поставил лезвие у основания пальца, на котором находился перстень.

Тело мгновенно попыталось защититься. Кожа покрылась чёрной чешуёй. Кость стала плотнее, под ногтями появились когти.

Дракон не позволял причинить себе вред. Мне пришлось заставить его отступить.

Чешуя медленно исчезла. Рука снова стала человеческой, беззащитной перед тонким магическим лезвием.

— Ты не сделаешь этого, — произнёс отец.

Я надавил. Нож рассёк кожу.

Боль ослепила. Мир исчез в белой вспышке. Звук застрял в горле, пальцы свело, а рука дёрнулась, пытаясь вырваться из-под лезвия.

Кровь хлынула на фамильный герб.

Я убрал нож.

Не из страха.

Лезвие упёрлось в кость.

— Ваша светлость, остановитесь, — попросил пожилой маг, приближаясь на один шаг. — Мы найдём другой способ.

Из саркофага не донеслось ни звука.

Я снова посмотрел на отца. Он улыбался. Наверное, он так же улыбался Эльсвите, пока закладывал последний камень.

— Она всё равно тебя не простит, — напомнил покойник. — Ты уничтожишь руку, потеряешь родовой перстень, отречёшься от меня. А она посмотрит на тебя и вспомнит мужчину, который назвал её лгуньей.

Слова ударили точнее ножа. Потому что были правдой. Эльсвита могла не простить.

Имела полное право больше никогда не взглянуть на меня. Уехать, выбрать другого мужчину, прожить жизнь, в которой для меня не останется места.

Но сначала у неё должна была остаться эта жизнь.

— Это её право, — глухо ответил я.

Впервые отец испугался. Я снова прижал лезвие к ране. И почувствовал боль. Зубы крошились. Я чувствовал, как втягиваю сквозь них затхлый воздух склепа.

— Ассер! — закричал покойник, протягивая ко мне прозрачную руку. — Я запрещаю!

— Вы больше ничего мне не запрещаете.

Я надавил всем телом.

Ритуальные руны вспыхнули. Лезвие вошло в кость. Хруст оказался тихим, почти будничным, но от этого звука у молодого артефактора подогнулись ноги.

Боль разорвала руку до плеча. На этот раз я закричал.

Дракон рванулся наружу. Пламя ударило в горло, когти вспороли камень, зрение на несколько мгновений залило золотом.

Но нож продолжал двигаться.

Ещё немного.

Последняя жила натянулась под лезвием и лопнула. Палец вместе с перстнем упал на каменную крышку. Жёлтый камень вспыхнул так ярко, что люди закрыли лица. Золотая линия вокруг саркофага разорвалась.

Руны начали гаснуть одна за другой. Отец закричал.

Его фигура выгнулась, прозрачные руки вцепились в горло, а тело потянулось к перстню. Он пытался удержаться возле гробницы, но связь уже тащила его обратно.

— Ты уничтожил наш род! — донёсся его голос.

Я прижал изувеченную руку к груди и поднялся.

Кровь текла между пальцами, пропитывала чёрный мундир и капала на герб Вельтеров.

— Нет, — выговорил я, чувствуя, как темнеет перед глазами. — Только то, что вы с ним сделали.

Призрак рассыпался золотым дымом. Перстень потемнел.

Молодой артефактор накрыл отсечённый палец металлической чашей. Пожилой маг бросился ко мне с бинтами, но я оттолкнул его здоровой рукой.

— Сначала саркофаг.

— Вы истечёте кровью! — возразил мужчина, пытаясь перехватить моё запястье.

— Сомневаюсь. Меня ранили и пострашнее. Быстро открывайте крышку!

Капитан уже стоял возле гробницы. Я ухватился левой рукой за край. Правая больше не слушалась. В пальцах не было силы. Пока только пульсирующая боль.

Мы потянули. Крышка дрогнула.

Камень сдвинулся всего на несколько пальцев, и изнутри вырвался затхлый воздух. Запах смерти ударил в лицо.

— Эльсвита! — позвал я, пытаясь заглянуть в щель.

Ответа не было.

К нам бросились охранники. Несколько человек вцепились в крышку. Камень медленно пополз в сторону, царапая основание.

Щель стала шире. Я увидел белую ткань.

Светлые волосы. Неподвижную руку возле почерневших костей старого герцога.

— Ещё! — приказал я.

Люди навалились одновременно.

Крышка сорвалась с основания и рухнула на пол. Камень раскололся, но я уже не смотрел на него.

Эльсвита лежала внутри.

Отец действительно приготовил саркофаг для двоих. Его высохшее тело занимало одну половину. Эльсвита была втиснута рядом, прижата плечом к погребальному костюму. На её шее темнели следы пальцев, губы посинели, закрытые глаза казались запавшими.

Я нагнулся и попытался поднять её. Изувеченная рука не выдержала. Пальцы разжались, кровь хлынула сильнее.

Капитан молча подхватил Эльсвиту под плечи. Я просунул здоровую руку под её колени, и вместе мы вытащили её из гробницы.

Она была ещё тёплой.

Я опустился на пол и прижал ухо к её груди. Не услышал ничего.

Ни вдоха. Ни слабого движения. Ни сердца, которое несколько минут назад билось под моей ладонью.

Я нашёл Эльсвиту. Но она больше не дышала.

Глава 130

Первой вернулась боль.

Она ударила в грудь, разошлась по рёбрам и вспыхнула в горле. Мне показалось, что на меня снова опустили каменную крышку. Только теперь саркофаг сдавливал изнутри, выталкивая из тела последние остатки воздуха.

Кто-то прижимал ладонь к моей груди.

Надавливал. Отпускал. Снова надавливал.

Хотелось потребовать, чтобы меня оставили в покое. Я больше не могла бороться. Не хотела возвращаться туда, где опять будут темнота, старый герцог и бесконечная необходимость доказывать, что я не сошла с ума.

Но сквозь гул пробился знакомый голос.

— Дыши, Эльсвита, — требовал Ассер, и каждое слово дрожало от едва сдерживаемого ужаса. — Ты слышишь меня? Дыши!

Я слышала.

Просто не могла выполнить приказ.

Грудь не поднималась. Горло сжалось, во рту появился вкус каменной пыли, а тело казалось тяжёлым и чужим.

Тёплые пальцы коснулись моего лица. Большая ладонь легла на затылок, приподнимая голову.

Потом чужое дыхание ворвалось в рот. Воздух обжёг лёгкие.

Тело выгнулось, пытаясь вытолкнуть его обратно. Сердце ударило один раз. Слабо, болезненно.

И снова замерло.

— Ещё раз, — потребовал пожилой мужчина, находившийся где-то рядом. — Ваша светлость, продолжайте. Я чувствую слабый отклик.

Ассер снова наклонился ко мне.

Я ощутила запах дыма, кожи и крови. Его волосы скользнули по моей щеке, а горячий воздух снова наполнил лёгкие.

Стало больно. По-настоящему.

Боль оказалась такой сильной, что я поняла: смерть отступила.

Сердце толкнулось в рёбра. Потом ещё раз. Горло разжалось.

Первый самостоятельный вдох вошёл в меня словно осколки стекла. Я закашлялась, захлебнулась воздухом и попыталась повернуться на бок.

Чьи-то руки сразу поддержали меня.

— Вот так, — прошептал Ассер, прижимая меня к себе. — Дыши. Пожалуйста, только дыши.

Я никогда не слышала, чтобы генерал Ассер Вельтер произносил это слово столько раз.

Его голос сорвался. Муж прижал моё лицо к груди, и я услышала, как тяжело и быстро бьётся его сердце.

Живое.

Я судорожно вцепилась в чёрный мундир. Пальцы не слушались, ткань выскальзывала, но Ассер не позволил мне упасть. Его рука обхватила мои плечи, удерживая возле себя.

Кашель разрывал лёгкие.

Каждый вдох причинял боль. Но я продолжала дышать, потому что Ассер требовал этого, а тело всё ещё помнило, как исполнять его приказы.

Перед глазами медленно прояснилось.

Я увидела каменный пол. Разбитую крышку саркофага. Людей, застывших возле стены. Молодого артефактора, державшего металлическую чашу обеими руками.

И тёмное пятно крови, расплывавшееся по мундиру Ассера.

— Ты ранен, — выговорила я, пытаясь отстраниться.

— Неважно, — хрипло ответил бывший муж и снова притянул меня к груди.

— Важно, — возразила я, чувствуя, как от нового вдоха закружилась голова. — Покажи.

Ассер не пошевелился.

Он смотрел на моё лицо так, словно боялся, что стоит отвести глаза — и я снова перестану дышать. Его зрачки превратились в узкие драконьи щели. На скулах проступила чёрная чешуя.

— Эльсвита, — произнёс он, не ослабляя объятий. — Ты только что вернулась с того света. Давай хотя бы несколько минут будем считать главной проблемой это.

— Я уже один раз вернулась с того света, — напомнила я, чувствуя, как дрожат губы. — Ничего нового.

В другой момент он бы усмехнулся. Сейчас лицо Ассера исказилось.

— Для тебя, возможно, — выговорил он. — Я присутствовал при этом впервые. И повторять не намерен.

Пожилой маг опустился возле меня на колени. Его пальцы коснулись моей шеи, проверяя пульс.

— Сердце слабое, но бьётся ровно, — сообщил мужчина и посмотрел на Ассера. — Госпожу нужно поднять наверх. Здесь слишком холодно.

— Несите носилки, — приказал генерал, даже не обернувшись.

Капитан тут же направил одного из людей к лестнице.

Я хотела спросить, как они нашли меня. Как открыли саркофаг. Что произошло со старым герцогом. Но сначала снова посмотрела на кровь.

Она стекала по правой руке Ассера, собиралась на кончиках пальцев и падала на камень.

Я опустила взгляд.

Правая рука мужа была обмотана тканью. Белая повязка уже пропиталась кровью, а её конец свободно свисал возле запястья. Ассер сжимал ладонь, будто пытался скрыть повреждение.

Но скрыть его было невозможно.

Одного пальца не хватало.

Воздух снова застрял в горле.

На мгновение я решила, что мне показалось. После темноты зрение ещё не восстановилось. Кровь, слабость и пережитый ужас могли исказить любую деталь.

Я пересчитала пальцы. Потом ещё раз.

На руке Ассера не хватало того, на котором находился фамильный перстень.

— Где кольцо? — спросила я, и голос прозвучал совсем тихо.

Муж проследил за моим взглядом.

— Больше не на мне, — ответил он после короткой паузы.

Холод пополз по телу, хотя меня по-прежнему прижимали к горячей драконьей груди.

— Ассер, что ты сделал? — прошептала я.

Он посмотрел на свою руку так спокойно, словно речь шла о порванной перчатке.

— Снял перстень, чтобы спасти мою жену…

— Как?

Муж промолчал. Мне не нужен был ответ.

Я видела окровавленный ритуальный нож возле саркофага. Видела кровь на фамильном гербе. Видела перевязанную руку.

И понимала, что произошло.

Желудок сжался. К горлу подкатила тошнота. Я попыталась отодвинуться от Ассера, чтобы снова посмотреть на его ладонь, но тело не удержало меня.

Муж подхватил здоровой рукой.

— Осторожно, — потребовал он, усаживая меня на сложенный плащ. — Тебе нельзя вставать.

— Ты отрезал себе палец, — прошептала я, не сводя взгляда с окровавленной повязки.

Слова прозвучали страшнее, когда я произнесла их вслух. Ассер опустил руку.

— Перстень не снимался. Пришлось пойти на крайние меры. Можешь называть это самым быстрым и надёжным способом.

Он говорил об этом так, словно выбил запертую дверь.

Перед глазами поплыло. В памяти вспыхнула его ладонь, прижатая к моей груди возле кареты. Тяжёлый перстень между нами. Тепло сильных пальцев.

Я попросила Ассера беречь себя.

А через несколько минут он положил руку на камень и отрезал часть собственного тела, потому что я снова оказалась замурована заживо.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Этот диагноз мне уже ставили, — отозвался генерал, рассматривая моё лицо. — Правда, по другому поводу.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только кашель.

Ассер сразу перестал шутить. Его ладонь легла мне между лопаток. Он поддерживал меня, пока приступ не закончился, а затем осторожно провёл пальцами по волосам.

В этом движении было столько страха, что стало трудно дышать уже не из-за саркофага.

Он действительно думал, что потерял меня. И от этой мысли внутри появилось опасное тепло. Не прощение.

Я не могла простить человека только потому, что он спас меня от опасности, в которую сам позволил мне вернуться. Не могла забыть документы о разводе, недоверие и взгляд, которым Ассер встречал каждое новое доказательство.

Но сердце всё равно болезненно сжалось при виде его руки. Металлическая чаша в руках артефактора дрогнула.

Молодой мужчина едва не выронил её. Он прижал сосуд к груди, но изнутри раздался удар.

Один.

Потом второй. Крышка подпрыгнула, и из щели вырвался жёлтый свет.

В склеп вернулся запах туберозы.

Я перестала дышать. На этот раз Ассер заметил сразу.

Он поднялся и закрыл меня собой. Чёрный мундир заслонил чашу, саркофаг и людей. Здоровая рука отодвинула меня дальше к стене.

— Что там? — спросила я, цепляясь за его рукав.

— Перстень, — ответил муж, не оборачиваясь.

Из чаши донёсся смех старого герцога.

Тихий.

Довольный.

Тот самый смех, который я слышала в камере, когда очередной камень закрывал свет.

Тело перестало слушаться. Каменный пол снова превратился в сырую землю. Стены придвинулись ближе, а повязка на шее сдавила горло.

— Он не исчез, — прошептала я.

— Нет, — подтвердил пожилой маг, отходя от чаши. — Связь с вашей светлостью разорвана, но душа осталась внутри артефакта.

Ассер повернул голову.

— Уничтожьте.

Маги переглянулись.

Мне уже начинало казаться, что это их любимый способ сообщать плохие новости.

— Теперь это возможно, — осторожно произнёс пожилой мужчина. — Но перстень всё ещё наполнен драконьей силой. Обычное заклинание может освободить то, что находится внутри.

— Тогда как его уничтожить? — спросил Ассер, и голос стал опасно спокойным.

Маг посмотрел на проступившую на его шее чешую.

— Драконьим пламенем.

Я сильнее сжала рукав мужа.

— У тебя нет сил, — напомнила я, чувствуя под пальцами пропитанную кровью ткань. — Ты едва стоишь.

Ассер посмотрел на меня.

Его лицо было бледным. На висках выступил пот, губы потеряли цвет. Но в жёлтых глазах по-прежнему горел драконий огонь.

— На него хватит, — пообещал генерал.

— Ассер…

Он накрыл мою руку своей здоровой ладонью.

— Эльсвита, если этот перстень останется цел, отец снова найдёт способ приблизиться к тебе. Я больше не собираюсь проверять, сколько ещё жизней у моей жены.

— Бывшей жены, — напомнила я прежде, чем успела остановиться.

Пальцы Ассера дрогнули.

Боль промелькнула в его глазах и тут же исчезла. Муж медленно отпустил мою руку.

— Тем более, — произнёс он хрипло. — Теперь я даже не могу приказать тебе держаться от него подальше. Придётся его уничтожить.

Молодой артефактор поставил чашу на каменный пол. Его руки дрожали так сильно, что металл зазвенел.

— Отойдите, ваша светлость, — попросил пожилой маг, доставая щипцы. — Я извлеку перстень.

— В чаше не только он, — предупредил Ассер.

Мужчина замер.

Я закрыла глаза. Не хотела видеть.

Но услышала, как откинулась металлическая крышка. Как молодой артефактор судорожно вдохнул. Как щипцы заскребли по дну.

На камень упало что-то мягкое. Я отвернулась, чувствуя, как внутри всё затряслось.

Золотой свет поднялся над ним и начал сгущаться. Возникли прозрачные ноги, погребальный костюм, лицо старого герцога.

Теперь покойник выглядел иначе.

Его кожа почернела, словно обгорела. На щеках появились трещины, сквозь которые пробивалось жёлтое пламя. Руки дрожали, а фигура то становилась плотнее, то рассыпалась дымом.

Герцог посмотрел на меня.

— Неужели ты решила, что победила? — спросил он, растягивая обугленные губы в улыбке. — Мой сын искалечил себя ради женщины, которая всё равно его бросит.

Я прижала ладонь к горлу. Страх остался. Но теперь между мной и старым герцогом стоял Ассер. Не сомневающийся. Не требующий доказательств.

Готовый уничтожить последнюю частицу отца, которому поклонялся всю жизнь.

— Замолчите, — прохрипела я.

Герцог перевёл взгляд на сына.

— Слышишь? — поинтересовался он почти ласково. — Даже сейчас она не сказала, что простила тебя. Ты потерял палец зря. Она уйдёт.

Плечи Ассера напряглись.

Я ждала, что он обернётся. Посмотрит на меня. Хотя бы попытается понять, правда ли я собираюсь уйти.

Но бывший муж не посмотрел.

— Значит, уйдёт живой, — ответил он.

Сердце ударило так сильно, что боль отозвалась в рёбрах.

Ассер ничего не требовал взамен. Не напоминал о пальце. Не просил остаться. Даже не пытался использовать моё чувство вины.

Просто выбрал мою жизнь.

— Глупец! — закричал покойный герцог, бросаясь к нему.

Ассер шагнул навстречу. Драконье пламя вырвалось из его рта.

Огонь оказался почти белым. Он ударил в перстень, растёкся по камню и поднялся золотой стеной. Жар обжёг лицо. Люди отступили, закрываясь руками, а пожилой маг выставил защиту вокруг меня.

Старый герцог оказался внутри пламени.

Он метался, пытался дотянуться до сына, кричал его имя. От погребального костюма отрывались чёрные лоскуты. Прозрачная кожа плавилась, обнажая жёлтый свет.

Ассер продолжал выдыхать огонь.

Его тело дрожало. Кровь снова пропитала повязку и потекла по руке. Колени подогнулись, но муж не отступил.

— Хватит! — потребовала я, пытаясь подняться. — Ассер, ты уничтожишь себя!

Он не услышал.

Или решил, что пока перстень цел, останавливаться нельзя.

Я вцепилась в руку пожилого мага.

— Помогите ему!

— Мы не можем войти в драконье пламя, — ответил мужчина, удерживая меня возле стены. — Осталось немного. Посмотрите на камень.

Жёлтый камень в перстне покрылся трещинами. Сначала одной.

Потом второй.

Старый герцог закричал ещё громче.

— Ассер! Я твой отец!

Муж прекратил выдыхать пламя только для того, чтобы ответить:

— Мой отец умер несколько лет назад. Вы — всё, что осталось после его преступлений.

Он снова выпустил огонь. Камень раскололся. Звук оказался негромким. Обычный сухой щелчок, похожий на треск ветки в камине.

Но старый герцог замер.

Его жёлтые глаза расширились. Пламя вспыхнуло внутри прозрачного тела, прошло по рукам, груди и лицу.

Покойник посмотрел на меня. Впервые в его взгляде не было ни ласковой насмешки, ни уверенности. Только страх.

— Нет, — удивлённо и обречённо прошептал он.

Перстень рассыпался чёрным пеплом.

Призрак старого герцога исчез вместе с ним. Запах туберозы стал сильнее. А потом оборвался. Огонь погас.

Ассер пошатнулся.

Капитан успел подхватить его под плечо, но генерал тут же выпрямился и отстранился.

— Я могу стоять, — предупредил он.

— Это ненадолго, — заметил пожилой маг, глядя на кровь.

— Значит, вам придётся говорить быстро.

Я хотела потребовать, чтобы Ассер сел. Чтобы позволил перевязать руку. Чтобы хотя бы один раз перестал вести себя так, словно тело обязано повиноваться генеральскому приказу.

Но по склепу прошёл холод.

Не прежний. В нём не было ужаса камеры. Только сырость после дождя и запах мокрой золы.

Пламя ближайшего светильника вытянулось синей иглой. Возле разбитого саркофага возникло бледное пятно.

Я узнала белый передник раньше, чем проступило лицо.

— Мари, — прошептала я, прижимая ладонь к груди.

Горничная появилась перед нами.

Она была почти прозрачной. Сквозь тёмное платье виднелся каменный пол, а края фигуры растворялись в воздухе. Но следов пальцев на её шее больше не было.

Мари выглядела такой, какой я помнила её до исчезновения.

Молодой. Живой. Спокойной.

— Всё закончилось, госпожа, — произнесла она, и голос прозвучал тихо, но отчётливо.

Я попыталась подняться.

Ноги не удержали, однако Ассер оказался рядом прежде, чем я упала. Его здоровая рука поддержала меня за талию.

На этот раз я не отстранилась.

— Ты спасла меня, — выговорила я, чувствуя, как по лицу текут слёзы.

Мари покачала головой.

— Я только постучала, госпожа.

— Ты сохранила чертёж. Рассказала правду. Нашла меня.

— Потому что вы были добры ко мне, — ответила горничная, и её губы дрогнули в знакомой застенчивой улыбке. — Когда старый герцог сказал, что заболела моя мать, вы передали ему деньги для лекаря. Он солгал вам. Но моя семья ничего не знает о том, что со мной случилось. Позаботьтесь о них, госпожа. Это моя последняя просьба.

У меня сжалось горло.

— Прости, что я не искала тебя.

— Вы искали правду, — возразила Мари, становясь прозрачнее. — Этого оказалось достаточно.

Ассер медленно отпустил меня, убедившись, что я могу стоять, и повернулся к призраку.

Генерал опустил голову.

— Я должен был понять, почему вы исчезли, — произнёс он. — Должен был найти вас. Вместо этого решил, что вы помогли Эльсвите бежать. Простите меня, Мари.

Горничная долго смотрела на него.

Несколько дней назад Ассер рассмеялся бы человеку, рассказавшему о призраке. Теперь стоял перед мёртвой служанкой с окровавленной рукой и просил у неё прощения.

— Не заставляйте госпожу снова доказывать вам правду, — попросила Мари.

Лицо Ассера изменилось. Он взглянул на меня.

— Не заставлю, — пообещал муж.

Мари улыбнулась.

Её фигура засветилась изнутри мягким белым светом. Он становился ярче, но не резал глаза. Наоборот, согревал сырой склеп, вытеснял запах смерти и последние следы холода.

— Теперь я могу уйти, — прошептала горничная. И её голос вдруг стал каким-то тёплым и мечтательным.

— Мари… — позвала я, протягивая руку.

Мои пальцы прошли сквозь свет.

На мгновение мне показалось, что холодная ладонь коснулась моей. Совсем легко. Как тогда, когда Мари помогала надевать перчатки перед завтраком.

— Спасибо, госпожа, — донёсся её голос.

Свет погас. Мари исчезла.

Я продолжала держать руку вытянутой, хотя передо мной больше никого не было.

Пустота оказалась больнее, чем я ожидала. Мари была мертва. Я больше никогда её не увижу. И это лицо, наполненное каким-то непередаваемым счастьем и светом, навсегда останется перед моими глазами.

Но только сейчас окончательно поняла, что она никогда не войдёт утром в спальню, не распахнёт шторы и не спросит, какое платье я выберу к завтраку.

Слёзы потекли сильнее. Ассер не пытался меня обнять. Стоял рядом и ждал, пока я сама опущу руку.

— Ваша светлость, — вмешался пожилой маг, обращаясь к нему, — теперь я должен заняться вашей раной.

— Займитесь госпожой, — приказал генерал.

— Я уже не умираю, — напомнила я и посмотрела на пропитавшуюся кровью повязку. — Так что займитесь моим бывшим мужем!

Ассер хотел возразить.

Я не позволила.

— Сядь, — потребовала я, чувствуя, как собственный голос срывается от слабости. — Хотя бы один раз сделай то, о чём тебя просят.

Капитан отвернулся, скрывая выражение лица. Молодой артефактор внезапно заинтересовался остатками металлической чаши.

Ассер посмотрел на меня.

— Ты всегда выбираешь неподходящее время, чтобы начать командовать.

— Я училась у генерала, — фыркнула я, глядя на его лицо.

На этот раз уголок его рта действительно дрогнул.

Муж позволил магу усадить себя на край каменного возвышения. Пожилой мужчина снял пропитанную кровью ткань, обработал рану и наложил новую повязку.

Я смотрела.

Не могла отвести глаз от места, где раньше находился палец.

Каждый раз, когда маг касался раны, плечи Ассера напрягались. Но муж не издал ни звука. Только продолжал следить за мной, словно не он терял кровь, а я могла снова исчезнуть.

— Рана закрыта, — сообщил маг через несколько минут. — Сделал всё, что мог. Вам бы отдохнуть, господин генерал.

— После того, как Эльсвиту поднимут наверх, — ответил Ассер и встал.

Он смог сделать это без помощи.

Покачнулся всего один раз, но выпрямился. Чёрный мундир был испачкан кровью, волосы растрепались, на лице остались следы сажи. И всё равно передо мной стоял генерал, способный одним взглядом заставить людей расступиться.

Значит, на ногах он ещё держался. С лестницы донеслись голоса. Слуги несли носилки.

Ассер посмотрел на приближавшихся людей, потом на меня.

— Оставьте нас, — приказал он.

— Ваша светлость, госпоже требуется помощь, — возразил пожилой маг.

— Вы будете возле лестницы, — уточнил генерал. — Если Эльсвите станет хуже, я позову.

Мужчина перевёл взгляд на меня, словно спрашивая, согласна ли я остаться с бывшим мужем.

Я могла потребовать, чтобы все остались. После пережитого Ассер не посмел бы возразить. Но я кивнула.

Капитан первым направился к лестнице. Маги последовали за ним. Охранники подняли лампы и отошли в дальнюю часть склепа.

Мы остались возле разбитого саркофага вдвоём.

Ассер подошёл ко мне. Я невольно посмотрела на перевязанную руку.

— Не надо ничего говорить, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты и так сделал достаточно.

Муж остановился на расстоянии вытянутой руки.

Несколько мгновений он смотрел на моё лицо. В его глазах не было ни прежней холодности, ни генеральской уверенности.

Только боль. Ассер медленно опустился на одно колено.

Я перестала дышать. Он мог стоять. Я видела это.

Никто не заставлял его опускаться на холодный камень. Не было ни слабости, ни чужой руки на плече.

Это был его выбор. На пол опустилось второе колено.

Генерал Ассер Вельтер встал передо мной на колени.

— Я же говорил, что встану перед тобой на колени, когда выяснится, что ты была права, — произнёс он, а я не смогла сдержать слёз.

Глава 131

Я представляла этот момент.

Не раз.

В самые страшные дни думала, как старый герцог будет разоблачён, а Ассер поймёт, какую ошибку совершил. Как посмотрит на меня и увидит не распутную жену, сбежавшую с любовником, а женщину, которая до последнего ждала его в темноте.

Мне казалось, что тогда я почувствую облегчение.

Возможно, даже злорадство.

Но сейчас передо мной на холодном каменном полу стоял генерал Ассер Вельтер. Его чёрный мундир был испачкан сажей и кровью, на щеке темнел след драконьего пламени, а перевязанная рука лежала на колене.

Одного пальца на ней не было.

И я не чувствовала ничего, кроме боли.

Она заполняла грудь, мешала дышать и горячими толчками поднималась к горлу. Мир снова расплывался перед глазами. Мне пришлось прижать ладонь к краю разбитого саркофага, чтобы не упасть рядом с ним.

— Встань, — попросила я, отворачиваясь.

— Нет, — спокойно ответил Ассер.

Даже на коленях он умудрялся говорить так, словно отдавал приказ.

Несколько дней назад это рассердило бы меня. Сейчас только заставило сильнее сжать пальцы на камне.

— Ты потерял много крови, — напомнила я, стараясь не смотреть на расползающееся по повязке красное пятно. — Маг велел тебе отдыхать.

— Маг сказал это генералу, — возразил Ассер. — А перед вами сейчас находится бывший муж. У него накопилось слишком много невыполненных обещаний.

В другой момент я бы рассмеялась. Но смех застрял в груди и превратился в судорожный вдох.

— Не делай этого, — прошептала я.

Ассер поднял голову.

— Чего именно?

— Не пытайся всё исправить одним красивым поступком. Ты отрезал палец. Спас меня. Уничтожил перстень и собственного отца вместе с ним. А теперь стоишь передо мной на коленях. — Голос дрогнул, и мне пришлось замолчать, чтобы снова овладеть им. — Этого слишком много для одного дня, Ассер. И слишком мало для всего остального.

Он побледнел. Но не отвёл взгляда.

— Я знаю, — произнёс муж.

Одно короткое признание причинило больнее, чем оправдания.

Я ждала, что он заговорит об уликах. О письмах, которые ему показывал отец. О свидетельствах слуг. О моём исчезновении. О Мари. О человеке, которого якобы видели возле оранжереи.

Хотела услышать хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться и убедить себя: Ассер просто оказался жертвой слишком хорошо продуманной лжи.

Но он сказал, что знает.

Значит, понимал: ни один отсечённый палец не вернёт мне дни, когда я мучилась от невозможности доказать правду.

— Почему? — спросила я.

Голос прозвучал почти спокойно. Только пальцы, лежавшие на камне, дрожали и никак не могли разжаться.

— Почему что? — переспросил Ассер, не сводя с меня глаз.

— Почему ты ему поверил?

В склепе стало тихо.

Возле лестницы переговаривались люди. Где-то звякнул металл, пожилой маг негромко потребовал принести ещё бинтов. Но все звуки доносились словно издалека.

Существовали только мы.

Я и мужчина, которого любила настолько сильно, что даже в замурованной камере продолжала звать его по имени. Любила так сильно, что даже сейчас видеть его боль было самой страшной из пыток.

— Не рассказывай мне о доказательствах, — предупредила я, заметив, как напряглось лицо Ассера. — Я знаю о них. Ты перечислял их каждый раз, когда называл меня лгуньей. Ответь на другой вопрос. Почему тебе оказалось легче поверить в то, что я предала тебя, чем хотя бы допустить, что чудовищем был твой отец?

Ассер медленно опустил взгляд.

Мне впервые довелось увидеть, как он не находит ответа.

Генерал мог за несколько мгновений решить, какую часть поместья оцепить, кого арестовать и сколько людей отправить на поиски. Он отдавал приказы во время пожара, отрезал себе палец, не позволив руке дрогнуть, и выдыхал пламя до тех пор, пока едва держался на ногах.

Но сейчас молчал.

— Потому что я был трусом, — произнёс он наконец.

Воздух застрял в лёгких.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

— Ты? — выговорила я, всматриваясь в его лицо.

— Я, — повторил Ассер. — Если бы я поверил тебе, мне пришлось бы признать, что человек, которого я уважал всю жизнь, оказался чудовищем. Что он лгал мне перед смертью. Что я оставил рядом с ним собственную жену и даже не заметил, в какой опасности она находится.

Он сжал здоровую руку в кулак.

— Мне пришлось бы признать, что, пока ты звала меня, я находился слишком далеко. Что не вернулся вовремя. Не защитил. Не понял, почему исчезла Мари. Не заметил ни лжи слуг, ни страха в этом доме. А потом ты пришла ко мне сама… и дала последний шанс всё исправить.

Плечи Ассера напряглись.

На мгновение передо мной снова возник тот день.

Я стояла перед мужем в чужом платье. Исхудавшая, слабая, с руками, которые не переставали дрожать. Не знала, как объяснить невозможное, и всё равно надеялась, что одного моего слова окажется достаточно.

Потому что он любил меня. По крайней мере, я в это верила.

— Но ты не поверил, — прошептала я.

— Нет, — признал Ассер.

— Ты посмотрел на меня и увидел ту женщину, которую придумал твой отец.

Муж закрыл глаза.

— Да.

Каждое его согласие било под дых.

Я хотела, чтобы он спорил. Чтобы снова стал невыносимым, надменным генералом, который находил объяснение всему на свете. Тогда я могла бы разозлиться. Накричать на него. Уйти, сохранив остатки гордости.

Но Ассер не защищался.

Он позволял мне причинять ему боль.

Возможно, потому, что понимал: это было единственное, что он сейчас мог для меня сделать.

— Ты любил меня? — спросила я, чувствуя, как под рёбрами разливается холод.

Глаза Ассера открылись.

— Люблю, — ответил он сразу.

— Не сейчас. Тогда.

— Тогда тоже.

— Как? — Слово сорвалось с губ громче, чем я хотела. От моего голоса дрогнуло пламя ближайшей лампы. — Как можно любить женщину и поверить, что она сбежала с первым встречным? Как можно любить и слушать, как она рассказывает о камере, а потом требовать доказательств? Я показывала тебе раны. Считала шаги. Искала письма. Ползла в оранжерею, потому что почти не могла ходить. Позволила запереть себя в темноте, чтобы показать тебе дар. Чего тебе не хватило, Ассер?

Последние слова разбились о рыдание.

Я зажала рот ладонью, но было уже поздно.

Слёзы текли по лицу. Плечи дрожали. В груди стало тесно от всего, что я пыталась удержать с момента возвращения.

Ассер дёрнулся ко мне.

Всего на мгновение.

Потом остановился, не позволив себе прикоснуться без разрешения.

— Мне не хватило мужества признать собственную вину, — ответил он хрипло. — Потому что в истории отца предательницей была ты. А я оставался обманутым мужем, который ничего не мог изменить. В твоей правде виноват был я.

Я покачала головой.

— Ты не замуровывал меня.

— Но я оставил тебя рядом с человеком, который это сделал, — возразил Ассер. — А когда ты вернулась, продолжал раз за разом отдавать ему право говорить вместо тебя.

Его голос стал тише.

— Мне было проще сделать предательницей тебя, чем признать, что всю жизнь я был предан чудовищу. Я выбрал сохранить отца, Эльсвита. И потерял жену.

Внутри что-то оборвалось.

Я отвернулась, но перед глазами оказался разбитый саркофаг. Каменное ложе, на котором несколько минут назад лежало моё тело. Обломки плиты. Чёрный пепел от проклятого перстня.

Даже здесь старый герцог продолжал стоять между нами.

— Я ждала тебя, — выговорила я. — Там, в камере. Каждый день ждала. Сначала была уверена, что ты вернёшься и сразу поймёшь, что меня нет. Потом думала, что ты найдёшь письма. Расспросишь Мари. Заметишь дверь в оранжерее.

Слова давались всё труднее.

— Когда он закладывал последние камни, я продолжала думать, что ты успеешь. Что сейчас услышу твой голос. Ты ведь всегда появлялся, когда мне было страшно. Даже если находился далеко. Даже если я не звала.

Я посмотрела на Ассера.

Он стоял на коленях совершенно неподвижно. Только по тому, как медленно поднималась его грудь, можно было понять, что он дышит.

— Но ты не пришёл, — закончила я.

— Не пришёл, — подтвердил муж.

— А потом я вернулась сама.

— Вернулась.

— И ты снова меня не спас.

Ассер побледнел так сильно, что следы сажи на его лице стали почти чёрными.

Я поняла, что попала именно туда, куда хотела. И не почувствовала облегчения. Только усталость.

— Скажи, что ненавидишь меня, — попросил он.

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Возможно, тебе станет легче.

— А тебе?

— Мне уже не должно становиться легче.

В голосе Ассера не было жалости к себе. Только спокойная уверенность человека, который вынес себе приговор и не собирался его оспаривать.

Это разозлило меня.

— Не смей снова решать за меня, — потребовала я, вытирая щёки. — Не указывай, что я должна чувствовать. Не проси ненавидеть тебя только потому, что с моей ненавистью тебе будет проще смириться.

В глазах мужа на мгновение появилось что-то прежнее. Тёмное. Опасное.

— Смириться? — переспросил он, и голос стал ниже. — Я отрезал себе палец, потому что между мной и тобой находился перстень. Если между нами окажется армия, я уничтожу армию. Если королевский закон — перепишу закон. Если ты думаешь, что я способен смириться с тем, что потерял тебя, значит, за время нашего брака ты тоже не слишком хорошо меня узнала.

Несмотря на слёзы, у меня вырвался короткий нервный смешок.

Вот теперь передо мной снова был Ассер. Раненый. Обессиленный. Стоящий на коленях.

И всё равно способный угрожать целому королевству, если его законы окажутся недостаточно удобными.

— Это не слишком похоже на раскаяние, — заметила я.

— Я раскаиваюсь в том, что не поверил тебе, — спокойно уточнил он. — Но пока не научился радоваться тому, что ты стала свободной женщиной.

Тепло болезненно разлилось под рёбрами.

Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что замечала, как он старается не опереться на раненую руку. За желание коснуться его волос, стереть с лица сажу и убедиться, что под разорванным мундиром нет других ран.

Моё тело помнило его любовь.

Сердце — предательство. И я не знала, что из этого окажется сильнее.

— Ты пожертвовал пальцем ради меня, — произнесла я, посмотрев на перевязанную руку.

Ассер проследил за моим взглядом.

— Палец я отдал, чтобы спасти тебя сейчас, — ответил он. — А на коленях стою за то, что не спас тогда.

Я судорожно втянула воздух.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что после таких слов я должна тебя простить.

Лицо мужа стало жёстким.

— Нет. Ты ничего не должна…

Он произнёс это так резко, что я замолчала.

— Не должна, — повторил Ассер уже спокойнее. — Моя кровь не смоет твою. Один палец не стоит тех дней, которые ты провела в камере. И я не стану расплачиваться болью за прощение, словно между нами обычный долг.

Он поднял перевязанную руку.

— Я сделал это не для того, чтобы ты вернулась. Я сделал бы то же самое, даже если бы знал, что после спасения ты никогда больше не захочешь меня видеть.

Слёзы снова обожгли глаза.

— А если не захочу? — спросила я.

На лице Ассера не дрогнул ни один мускул.

Только здоровая рука медленно сжалась на колене.

— Тогда я лично подам тебе карету, — ответил он. — Прикажу открыть ворота и прослежу, чтобы никто не попытался тебя задержать.

— Даже ты?

Взгляд мужа потемнел.

— Особенно я.

Кажется, эти два слова дались ему тяжелее, чем все предыдущие.

— А потом? — спросила я, сама не понимая, зачем продолжаю. — Просто позволишь мне исчезнуть?

— Нет, — честно признался Ассер.

Я нахмурилась.

— Ты только что сказал…

— Я сказал, что не стану удерживать тебя. Но обещать, что перестану искать дорогу обратно, не буду. — Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Я уже однажды отпустил вас, ваша светлость. Опыт оказался крайне неудачным.

— Мы разведены, — напомнила я, хотя сердце болезненно отозвалось на прежнее обращение.

— Я помню. Мне не позволили забыть. На документах стоит моя подпись.

— И моя.

— Ваша мне нравится значительно меньше.

На этот раз я действительно рассмеялась.

Всего один раз.

Смех тут же перешёл во всхлип, но напряжение в груди немного ослабло. Я прикрыла лицо ладонями и попыталась успокоиться.

Ассер не двигался.

Ждал.

Наверное, впервые за всё время нашего знакомства он действительно ждал моего решения, не пытаясь подсказать единственно правильное.

Я опустила руки.

— Я всё равно уеду, — предупредила я. — Как только доктор разрешит мне подняться с постели. И ты не станешь мне мешать!

На лице мужа проступила боль, но он медленно кивнул.

— Хорошо, — произнёс Ассер.

Я всмотрелась в его лицо.

— И всё? Ты действительно не станешь спорить?

Муж на мгновение задумался.

— Ассер!

— Не стану, — сдался он, и в голосе впервые прозвучала усталая нежность. — Если ты захочешь уехать, я позволю.

Мне не понравилось слово «позволю». Он заметил это по моему лицу.

— Ты уедешь, — исправился муж. — Потому что это будет твоё решение. Не моё.

В груди снова стало тесно.

Раньше эта фраза показалась бы мне обыкновенной. Сейчас я понимала, чего она ему стоила.

Ассер привык решать. За полк. За поместье. За слуг. За врагов. За меня.

И только потеряв, наконец понял, что любовь не даёт ему права распоряжаться моей жизнью.

— Я не могу простить тебя сегодня, — произнесла я.

— Я знаю.

— Возможно, не смогу завтра.

— Тогда буду ждать послезавтра, — ответил Ассер. — А если понадобится, то и каждый следующий день.

Я обхватила себя руками.

— И что ты собираешься делать всё это время?

Муж немного склонил голову.

— То, чего не сделал сразу. Слушать тебя.

— Только слушать?

— Ещё выяснять, кто находится рядом с тобой, проверять стены в каждом доме, куда ты войдёшь, и увольнять людей, которые покажутся мне подозрительными.

Я медленно прищурилась.

— Это похоже на слежку.

— На заботу, доведённую до разумного предела, — уточнил он, едва заметно улыбнувшись.

— Разумного?

— Моего, — невозмутимо ответил Ассер.

Я покачала головой.

Он не изменился. И всё-таки изменилось самое важное.

Теперь Ассер не скрывал, что хотел бы удержать меня. Но обещал этого не делать.

Не потому, что перестал быть генералом, драконом и невыносимо властным мужчиной.

Потому что наконец признал во мне человека, который имел право выбрать не его.

Я посмотрела на собственные руки. На грязь под ногтями, следы каменной пыли и тонкую полоску засохшей крови.

— Самое страшное знаешь что? — спросила я.

— Что? — тихо отозвался Ассер.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Я до сих пор тебя люблю.

Последние слова прозвучали почти беззвучно. Но он услышал.

Его лицо изменилось так резко, словно я ударила. Он подался вперёд, однако снова остановился, не решившись сократить расстояние между нами.

— Эльсвита…

— Не надо, — перебила я. — Не радуйся. Это не значит, что всё стало как прежде. Наоборот. Если бы я тебя ненавидела, мне было бы легче. Я бы уехала и никогда не оглянулась. Но я смотрю на тебя и помню, как ты держал меня на руках. Как обещал вернуться. Как сегодня полез в склеп, не зная, что ждёт внутри. Как отрезал себе палец…

Я сглотнула.

— А потом вспоминаю кабинет. Документы о разводе. Твой взгляд, когда ты называл меня лгуньей. И не понимаю, как всё это помещается в одном человеке.

— Я тоже не понимаю, — признался Ассер. — Но обещаю больше не заставлять тебя выбирать только ту часть меня, которую удобно любить.

По лицу снова потекли слёзы.

Я устала от них. От склепа. От боли. От мёртвых, которые вмешивались в жизнь живых. От необходимости доказывать правду. От страха, что любое чувство снова обернётся против меня.

И сильнее всего устала быть одна.

На повязке Ассера проступило новое красное пятно. Он становился всё бледнее, однако продолжал стоять на коленях, словно действительно намеревался провести так остаток жизни.

Я шагнула к нему.

Муж замер.

Его взгляд следил за каждым моим движением. В нём появилась надежда — осторожная, почти испуганная. Совсем не похожая на привычную генеральскую уверенность.

Я протянула руку и коснулась его волос. Тёмные пряди были жёсткими от сажи. Под моими пальцами Ассер вздрогнул и прикрыл глаза.

Всего на мгновение.

Но этого хватило, чтобы я почувствовала его боль.

Настоящую.

Не ту, которой можно расплатиться за совершённую ошибку. Не ту, которая заставляла меня забыть собственные раны. Просто боль человека, слишком поздно понявшего, что он уничтожил самое дорогое собственными руками.

— Я не прощаю тебя, — предупредила я.

Ассер открыл глаза.

— Я не прошу.

— Неправда. Просишь.

— Да, — признал он после короткой паузы. — Но не требую.

Я убрала руку с его волос. В глазах мужа мелькнул страх перед тем, что я сейчас отвернусь.

Возможно, завтра я так и сделаю.

Уеду в свой дом. Закрою дверь. Попытаюсь научиться жить без человека, которого любила.

Но завтра ещё не наступило.

А сейчас я снова стояла возле саркофага, из которого Ассер вытащил меня ценой части собственного тела. Ноги дрожали. В груди болело после его отчаянных попыток заставить меня дышать. Холод склепа пробирался под разорванную сорочку.

И мне впервые не хотелось быть сильной.

— Тогда встань, — попросила я.

Ассер медленно поднялся.

Его качнуло. Я машинально протянула руки, но он удержался и замер передо мной, не решаясь прикоснуться.

Между нами оставался всего один шаг.

Я могла уйти. Могла позвать магов. Потребовать, чтобы меня немедленно унесли наверх. Напомнить бывшему мужу, что он больше не имеет права находиться так близко.

Вместо этого я сделала последний шаг сама.

— Обними меня, Ассер, — прошептала я. — Только сейчас никуда не уходи.

Эпилог

Ассер обнял меня не сразу.

Несколько мгновений продолжал стоять неподвижно, словно боялся, что ослышался. Потом сделал один шаг. Медленный, осторожный, совсем не похожий на движения генерала, привыкшего брать то, что считал своим.

Здоровая рука легла мне на талию. Перевязанную он попытался оставить в стороне, но я сама поймала его за запястье и прижала к своему боку.

Тело Ассера напряглось. А потом он притянул меня к себе.

От чёрного мундира пахло гарью, холодным камнем и кровью. Жёсткая ткань царапала щёку, пряжка ремня болезненно давила на рёбра, однако я только сильнее сжала руки на его спине.

Под моей ладонью дрожали мышцы.

Мужчина, который несколько минут назад отрезал себе палец и не издал ни звука, теперь дрожал оттого, что я позволила ему прикоснуться ко мне.

Ассер ничего не обещал.

Не говорил, что исправит прошлое, вернёт потерянное доверие и непременно сделает меня счастливой.

Просто держал.

И впервые этого оказалось достаточно.

Три месяца спустя

Дорожная карета стояла под навесом возле конюшни.

Я видела её из окон голубой спальни. Тёмный лакированный бок, серебряный герб на дверце и аккуратно сложенные ремни. Лошадей могли запрячь меньше чем за четверть часа.

Так распорядился Ассер.

Он приказал держать карету готовой с того дня, когда доктор позволил мне покинуть поместье. Не спрашивал, собираюсь ли я уезжать. Не пытался угадать решение. Просто оставил возможность сделать это в любой момент.

Первые несколько дней я убеждала себя, что остаюсь из-за слабости.

Раны на ступнях ещё не зажили. После лестниц кружилась голова, а ночами я просыпалась, не чувствуя воздуха. Мне казалось, что потолок голубой спальни опускается всё ниже, стены сдвигаются, а за дверью снова появляется запах туберозы.

Ассер переселился в восточное крыло.

Сделал это сам, не дожидаясь просьбы. Его одежда исчезла из гардеробной, книги — с прикроватного столика, а запах кожи и холодного ветра постепенно выветрился из комнаты.

Осталось только кресло возле кровати.

Каждую ночь Ассер сидел в нём, пока я не засыпала. Иногда я просыпалась через несколько часов и видела его там же. Муж дремал, откинув голову на высокую спинку, а покалеченная рука лежала поверх одеяла возле моих пальцев.

Он не касался меня.

Ждал, пока это сделаю я.

Когда я достаточно окрепла, чтобы самостоятельно спуститься к завтраку, Ассер перестал приходить по вечерам. Наверное, решил, что больше не нужен.

Я могла позвать.

Не позвала.

А на следующее утро обнаружила под дверью книгу, которую когда-то искала в библиотеке. Без записки. Без просьбы о встрече. Только между страницами лежала засушенная веточка лаванды.

Так проходили недели.

Мы завтракали за одним столом. Обсуждали восстановление поместья, показания слуг и старательно обходили тему призраков. Иногда спорили, но чаще молчали.

Карета продолжала ждать под навесом.

Утром на поднос с завтраком положили письмо.

Конверт был дешёвым, бумага — тонкой, а моё имя написано неровными крупными буквами. В углу значился обратный адрес небольшой деревни в двух днях пути от столицы.

Я вскрыла печать. Письмо написала старшая сестра Мари.

Первые строки пришлось перечитать дважды. Буквы расплывались перед глазами, но я упрямо вытирала слёзы и продолжала.

Матушка Мари была жива.

Врач, которого прислал Ассер, поселился в деревне почти на месяц и не уехал, пока женщина не смогла самостоятельно подняться с постели. Деньги на лечение, переданные старому герцогу, до неё так и не дошли. Ассер возместил всё, что было украдено.

Теперь семья моей бедной горничной получила помощь, которой её лишил старый герцог.

Дом, заложенный из-за болезни матери, снова принадлежал родственникам Мари. Старшей сестре помогли открыть небольшую швейную мастерскую, а младшего брата приняли на обучение при военной канцелярии. Его жильё, форму и учёбу оплатили на несколько лет вперёд.

В самом конце письма стояли слова, выведенные другой рукой. Дрожащей и слабой:

«Спасибо, что не забыли мою девочку».

Я долго смотрела на эту строчку, вспоминая белую памятную плиту, установленную в склепе на том месте, где я видела её в последний раз. Потом сложила письмо и направилась в кабинет Ассера.

Слуги расступались передо мной. Некоторые по-прежнему опускали головы слишком низко, не решаясь встретиться взглядом. В доме больше не осталось людей, которые сознательно выполняли приказы старого герцога. Ассер позволил остаться только тем, кто согласился рассказать правду.

Портрет его отца исчез с главной лестницы.

На обоях остался светлый прямоугольник. Сначала я старалась не смотреть на пустое место, а потом поняла, что оно больше не причиняет боли.

Старого герцога не было.

Ни в перстне. Ни в зеркалах. Ни в этом доме. Теперь осталось вычеркнуть его из памяти. Но с этим было сложнее. Зато реставраторы возвращали моим портретам лица. Оставалось ещё шесть картин, и галерея снова станет прежней. Меня даже попросили попозировать несколько раз, чтобы в точности воспроизвести мои черты, замазанные чёрной краской.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта.

Ассер сидел за столом и просматривал бумаги. На нём был чёрный мундир, волосы собраны на затылке. Перчатку он снял. Покалеченная рука лежала рядом с чернильницей.

Я до сих пор не привыкла видеть её.

Взгляд каждый раз останавливался на пустом месте, где раньше находился палец. Под рёбрами что-то болезненно сжималось, но Ассер никогда не прятал руку от меня.

Наверное, понимал, что я всё равно замечу. Муж поднял голову.

Сначала посмотрел на моё лицо. Потом на письмо.

Стул скрипнул, но Ассер не встал. За три месяца он научился не бросаться ко мне при каждом изменившемся вдохе.

Только здоровая рука медленно сжалась на краю стола.

— Что произошло? — спросил он.

Я положила письмо перед ним. Ассер не стал читать. Ему не требовалось.

— Ты знал, — произнесла я, всматриваясь в его лицо. — Знал, что родственников Мари нашли.

— Да, — ответил муж.

Одно короткое слово.

Ни объяснений, ни попытки перечислить всё, что он для них сделал.

Я рассказала о враче, выкупленном доме, мастерской и младшем брате. Ассер слушал молча, только иногда опускал взгляд на письмо. Когда я закончила, в кабинете стало тихо.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я. — Я бы тоже помогла! Между прочим, я ей многим обязана.

Муж провёл большим пальцем по краю перчатки.

— Я решил помочь от нас обоих. Мы многим обязаны Мари.

Ответ отозвался тяжёлым ударом под рёбрами.

Я отвернулась. За окном виднелась конюшня. Под навесом темнела дорожная карета.

Всё это время Ассер ждал. Не прощения. Моего решения. И позволял мне каждый день видеть возможность уехать.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

Три месяца назад мне казалось, что я никогда не смогу снова назвать это место домом. Здесь меня предали, оболгали и едва не убили. Каждый коридор напоминал о старом герцоге. Каждая запертая дверь заставляла сердце биться быстрее.

Но поместье принадлежало не только мертвецу. Всё это время я пыталась осознать, что с ним связаны не только страшные, но и счастливые воспоминания.

Здесь я ждала Ассера с войны. Писала ему письма. Выбирала цветы для сада. Спорила с поваром, переставляла мебель и смеялась над тем, как генерал пытался притворяться равнодушным.

Это был мой дом задолго до того, как старый герцог решил вычеркнуть меня из него.

Я не собиралась отдавать ему эту победу.

Даже после смерти.

— Прикажи убрать карету, — произнесла я, продолжая смотреть в окно.

Позади раздался скрип кресла. Ассер поднялся.

Я чувствовала его взгляд между лопаток, но не оборачивалась. Если увижу надежду на его лице, могу испугаться собственных слов.

— На сегодня? — спросил муж после долгой паузы.

Пальцы на стекле дрогнули.

— Совсем, — прошептала я.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как по подоконнику скатилась капля дождя.

Ассер ничего не ответил. Я всё-таки обернулась.

Он стоял возле стола. Лицо оставалось неподвижным, только из здоровой руки выпало перо. Металлическое остриё ударилось о столешницу и оставило на бумагах чёрную кляксу.

Генерал даже не заметил.

— Ты остаёшься? — переспросил он хрипло.

— Да.

Ассер сделал шаг ко мне. Остановился. За последние месяцы это стало его новой привычкой. Подойти настолько близко, насколько позволено, и ждать.

— Из-за меня? — спросил муж.

Мне захотелось соврать. Сказать, что он не имеет никакого отношения к решению. Что я остаюсь только ради дома, сада и памяти Мари.

Но Ассер уже достаточно наслушался лжи.

— Не только, — призналась я. — Однако и из-за тебя тоже. Не обольщайся.

Воздух медленно вышел из его груди.

На лице не появилось улыбки. Ассер просто закрыл глаза на несколько мгновений, словно ему потребовалось время, чтобы справиться с услышанным.

Я заметила, как дрогнули пальцы покалеченной руки.

И неожиданно поняла, что больше не хочу видеть пустое кресло возле своей кровати.

— В восточном крыле холодно, — произнесла я, проводя пальцем по подоконнику.

Ассер открыл глаза.

— Я привык, — мрачно усмехнулся он.

— А я не спрашивала, привык ли ты, — возразила я.

Он смотрел на меня, не понимая.

Пришлось сделать вдох.

— Можешь вернуть свои вещи в голубую спальню, — заметила я. — И себя тоже.

На этот раз его лицо изменилось.

Генерал Ассер Вельтер, способный заставить замолчать целый зал одним взглядом, выглядел так, словно снова перестал понимать человеческую речь.

Тепло поднялось к щекам. Ассер продолжал молчать.

— Но если ты передумал, можешь остаться в восточном крыле, — предупредила я, чувствуя, как раздражение смешивается с неловкостью.

Этого оказалось достаточно. Муж направился к двери.

— Куда ты собрался? — не выдержала я.

Ассер остановился на пороге.

— За вещами.

— Сейчас? — удивилась я.

— Ты сама сказала, что в восточном крыле холодно. Я не собираюсь подвергать своё драгоценное здоровье опасности, — произнёс он с улыбкой и даже покашлял в кулак.

— Три месяца тебя это не беспокоило, — возмутилась я.

— Три месяца назад меня не приглашали в голубую спальню, — вздохнул он. — Поэтому я не хочу терять свой шанс снова переехать к жене.

Он произнёс это совершенно серьёзно.

Но в тёмных глазах уже появилось знакомое выражение. Опасное. Почти хищное.

— К жене? — переспросила я, глядя на него. — Ты хотел сказать: к бывшей жене.

Ассер медленно обернулся. На его лице не появилось ни смущения, ни раскаяния. Только знакомая уверенность человека, который уже мысленно исправил не устраивавшее его положение вещей.

— Это временная юридическая неточность, — сообщил он.

От такой наглости у меня перехватило дыхание.

— Кто сказал, что я соглашусь снова выйти за тебя? — возмутилась я.

Взгляд Ассера скользнул по моему лицу, задержался на губах, а потом опустился к руке, которой я всё ещё сжимала складки платья.

— Ты только что пригласила меня вернуться в свою спальню, — напомнил он. — Я счёл это достаточно убедительным предложением начать переговоры.

— Переговоры, — подчеркнула я. — Не капитуляцию.

— Разумеется, — слишком легко согласился он.

Взгляд Ассера потяжелел. Тело отозвалось раньше, чем я успела подумать. По коже пробежала дрожь, дыхание стало неглубоким, а пальцы сильнее сжали ткань платья.

Ассер заметил.

Однако не двинулся ко мне. За три месяца он действительно научился ждать.

Я сама преодолела разделявшее нас расстояние. Остановилась напротив, взяла его за воротник и потянула вниз.

Муж подчинился.

— Ты как был бессовестным, так им и остаешься, — прошептала я.

Наши губы встретились. Поцелуй сначала получился осторожным, почти вопросом. Ассер не пытался притянуть меня ближе, пока я сама не положила ладонь ему на грудь.

Только тогда здоровая рука обхватила мою талию.

От знакомого прикосновения подогнулись колени. Перед глазами на мгновение потемнело, но это была уже не паника. Просто тело вспомнило, как сильно я скучала.

Я отстранилась первой.

Ассер не отпустил меня, но и не удерживал. Его ладонь осталась на моей спине, оставляя возможность сделать ещё один шаг назад.

Я не сделала.

— Завтра вызовешь поверенного, — произнесла я, пытаясь восстановить дыхание.

Пальцы на моей талии напряглись. На мгновение лицо Ассера стало жёстким. Наверное, он решил, что я всё-таки передумала.

— Он составит новый брачный договор, — объяснила я. — Если ты собираешься опять стать моим мужем, на этот раз условия назову я.

Муж долго смотрел на меня. Потом медленно провёл ладонью по моей спине и притянул ближе.

— Я подпишу, — произнёс Ассер.

— Ты ещё не знаешь, что там будет, — предупредила я.

— Главное условие я уже услышал, — ответил муж.

— Какое?

Ассер коснулся губами моего виска.

— Ты остаёшься. Этого достаточно.

Я упёрлась ладонью в его грудь.

— Это не условие. Это моё решение, — возразила я.

— Тем более.

На этот раз я не стала спорить.

В тот же день дорожную карету убрали из-под навеса. Ассер перенёс вещи в голубую спальню сам, хотя к вечеру в его половине гардеробной почему-то оказались два лакея и четыре сундука.

На следующее утро господин Лейр снова переступил порог нашего дома. Увидев нас за одним столом, поверенный остановился, крепче сжал набалдашник трости и посмотрел сначала на меня, потом на генерала.

— У нас, на этот раз, полагаю, повторное бракосочетание? — осторожно спросил он. — Ну что ж… приступим…

Он был все так же сух, невозмутим и обстоятелен, как и в прошлый раз. И эта невозмутимость заставила меня улыбнуться.

— Ну что ж, согласна ли вы, госпожа Ратьен снова стать женой господина Вельтера? — спросил он, поглядывая на нас как на сумасшедших.

— Да, согласна. Но у меня есть условия. Так что садитесь поудобнее, господин Лейр и записывайте!