Глава 1. Света

Глава 1. Света

Сегодня я стала настоящей.

Не «ассистенткой», не «стажёркой с перспективой».

Светлана Владимировна Королёва, редактор.

Моё имя — чёрным по белому на титульном листе. Мои правки — в финальном макете. А в сумке, на сиденье машины, конверт с золотым штампом: «Благодарность за профессионализм и вклад в издание». Премия. Первая. Настоящая.

Я вышла из машины, подставив лицо мелкому осеннему дождю.

Мама, ты видишь? — подумала я, сжимая сумку в руках. Два года без неё, а до сих пор ловлю себя на том, что хочу рассказать ей каждую мелочь. «Мам, сегодня я исполнила свою мечту!» Она бы улыбнулась, поправила мне прядь волос за ухо и сказала: «Моя девочка совсем выросла».

А папа… Папа заплачет. Точно заплачет. Он же каждый вечер спрашивал: «Ну как там твоя книга, доч?» — будто редактировала не чужой роман, а писала свой.

Поднимаясь по ступеням, я уже репетировала:

— Пап, смотри! Представляешь, издатель лично вручил! Говорит, я «редактор от Бога»!

Дверь открыла сама. Тепло. Запах борща — папа опять пытался повторить мамин рецепт. И тут метнулся навстречу рыжий комочек.

— Микуля! — я присела, и Микаэла (по паспорту — благородная дама, а по душе — Микуля) впилась лапками мне в колени, облизывая подбородок. — Ты скучала? А я принесла тебе вкусняшки!

Я разделась, бросила сумку на пуф, конверт аккуратно положила сверху — и направилась к кабинету. Хотела ворваться с криком «Пап, у меня новости!»…

Но шаг замер.

Из-за приоткрытой двери доносился голос отца. Хриплый. Сдавленный. Такого я не слышала даже после похорон мамы.

— …переоформим. Завтра.

Пауза. Потом — голос. Низкий. Ровный. Без единой трещинки. Ледяной.

— Готовы отдать самое дорогое, Владимир Николаевич. Так быстро? Не ожидал. Думал, повоюете.

Сердце глупо ёкнуло. Самое дорогое? Что это значит? Я приблизилась, прижавшись ухом к двери.

— Руслан, я был не прав. Ты вправе требовать компенсации, — прошептал папа. Голос — будто сквозь вату.

— Вы пытались лишить меня самого ценного. А я? Я хочу ваше самое дорогое. Почему так легко отдаёте компанию? Не понимаю… Или она для вас — ничто?

Какого хрена? — совсем не литературно всплыла мысль. Он отжимает бизнес? Но папа никогда…

Не сдержавшись, я распахнула дверь.

— Папа, что происходит?! Почему этот человек отнимает у тебя компанию? Мы вызовем полицию! Это шантаж!

Он поднял на меня глаза. И в них — мольба. Чистая, отчаянная мольба.

— Света… Уйди. Пожалуйста.

За столом медленно повернулся мужчина. Высокий. Костюм безупречен. Возраст — за сорок. Но я не запомнила черт. Только глаза. Серые. Как зимнее небо над пустырём. Холодные. Скользнули по мне — с ног до головы. Оценивающе. Бесцеремонно.

— Дочь, выйди, — прогремел отец.

— Нет, я хочу знать! — я бросилась к нему, схватила его ладонь. Ледяную.

Мужчина — Руслан — потёр подбородок. Уголок губ дрогнул. Не улыбка. Насмешка.

— Как интересно… — протянул он. — Владимир Николаевич, я только что понял. Вы отдаёте компанию, потому что есть кое-что дороже. А я хочу именно это.

Воздух застыл. Я похолодела.

— Её, — добавил он, не отводя от меня серых глаз.

Её. Меня.

— Нет… — голос папы сорвался. — Руслан, прошу… Возьми всё. Но не её. Она ни в чём не виновата.

Руслан встал. Подошёл к двери. Проходя мимо, бросил, не глядя:

— Решайте к утру. Или тюрьма. Или дочь переходит в мои активы. Не буду уж совсем бесчеловечным — оформлю брак. Формально. Для приличия.

Дверь закрылась. Тихо. Окончательно.

— Папа?! — я бросилась к нему.

Он рухнул в кресло. Лицо — серое. Дыхание — короткое, клокочущее. На висках — крупные капли пота.

— Сердце… — выдохнул он.

— Скорая! — Пальцы дрожали, телефон выскальзывал.

103. Адрес. Пожалуйста, быстро. Сердечный приступ. Папа…

Мика жалобно скулила, тычась носом в мои колени. Я прижала её к себе, чувствуя, как дрожит её маленькое тельце. Расстегнула папе воротник, налила воды — руки не слушались.

— Мы его спасём, Микуля, — прошептала я в её пушистую шёрстку. — Обязательно спасём.

Но впервые в жизни слова из моих любимых книг — «любовь спасёт», «судьба даст шанс» — превратились в пепел. Реальность оказалась не романом. Не фэнтези. Здесь нет волшебных амулетов. Нет рыцарей в доспехах.

Есть только выбор.

Или тюрьма. Или дочь уходит в мои активы.

И выбор очевиден. Я не допущу, чтобы отца посадили. Никогда.

Вот так бывает в жизни.

Сегодня я стала настоящим редактором.

А завтра… завтра я стану чьим-то «активом».

Чьей-то женой.

Условием спасения отца.

Слёзы катились горячими ручьями.

Глава 2. Руслан

Глава 2. Руслан

Задолбался.

Как же я, чёрт возьми, задолбался.

Я сжал руль так, что костяшки побелели, но разжимать не стал. Пусть кожа салона помнит силу моих пальцев. За окном мелькали огни. Дождь барабанил по крыше, заглушая тишину внутри — но не ту тишину, что в салоне, а ту, что поселилась в голове.

Строишь бизнес. Выстраиваешь его по крупицам, по кирпичикам, годами. Бессонные ночи, отсутствие личной жизни, компромиссы с совестью. А потом находится кто-то, кто хочет просто взять и отжать. Ещё и незаконно. Подло.

Мы же не в девяностых вроде живём? Или я просто состарился и пропустил момент, когда правила игры снова изменились?

Пока разрулил эту ситуацию с Королёвым, нервов потратил кучу. И так уже седина попёрла на висках, а такими темпами вообще поседею раньше времени. Стану совсем старым волком в одиночестве.

Зато теперь у меня в портфеле лежит папка. Компактная, чёрная, тяжёлая, как приговор. Внутри — компромат на Королёва. Нормальный вроде мужик всегда был. Работали честно, руку жали. Чего его переклинило на такую аферу, на попытку кинуть меня через подставные фирмы — непонятно. Жадность? Страх? Или просто решил, что я ослаб?

Бумеранг — он, сука, такой. Никогда не знаешь, когда вернётся и куда ударит. Хотел у меня отжать актив, а в итоге отожму я. Ну или пусть садится. Статья там подобрана аккуратно, срок светит реальный.

Я свернул к его дому.

Королёв встретил на пороге, молча провёл меня в кабинет.

— Садись, Руслан, — голос у него дрогнул.

Я не сел. Положил папку на стол. Удар кожи о дерево прозвучал как выстрел в тишине.

— Читать будешь или сразу в прокуратуру звонить? — спросил я спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого внутри всё кипело.

Королёв посмотрел на папку, потом на меня.

— Не надо, Руслан. Я… я виноват. Понимаю. — Он провёл ладонью по лицу. — Готов компенсировать. Всё. Переоформлю свою долю в компании на тебя. Полностью. Завтра. Так будет честно.

Он согласился так легко. Слишком легко.

Я ждал сопротивления, торга, попыток выкрутиться. А тут — мгновенная капитуляция.

И я не почувствовал удовлетворения. Никакого триумфа.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Резко, без стука. В кабинет влетела девушка.

Воздух в помещении изменился мгновенно. Появился аромат — свежий, лёгкий. Что-то цветочное, но не приторное.

Она была молодой. Лет двадцати. Красивой. Настоящей. Живой. Глаза испуганные, но горящие.

Угрожала полицией. Встала между мной и отцом. Инстинктивно. Защищая.

А он защищал её.

И в этот миг я понял, кто передо мной. Дочь. Его драгоценность. Самое ценное, самое дорогое, что у него осталось.

Никогда не считал себя мудаком. В бизнесе я акула, да. Но в жизни старался держать слово. А тут, глядя на неё, я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Перемкнуло.

Моя одинокая, выжженная пустыня внутри вдруг потребовала воды.

Я смотрел на неё, а она смотрела на меня с вызовом. В её взгляде не было подобострастия, которое так раздражало в других.

Потом я перевёл взгляд на отца.

Меняю условия. Требую её. В жёны. Просто. Будто обсуждал цену на нефть. Вместо доли — она станет моей женой, и мы в расчёте. Или он сядет. Время даю до утра.

Королёв побледнел ещё больше, если это было возможно.

Я развернулся и пошёл к выходу.

У самой двери, на пуфике, лежала женская сумка. Сверху — конверт. Я остановился. Глаз цепляется за детали, это профессиональное. Золотой штамп на углу бумаги. Я поднял конверт, прочитал.

Как интересно. Редактор…

Через пару часов я сидел в своём кабинете. Передо мной лежало досье. Моя служба безопасности работает быстро. Слишком быстро — иногда это пугает.

Светлана Владимировна Королёва. 25 лет. Замужем не была. В отношениях не состоит. Работает в издательстве уже два года, прошла путь от корректора до редактора отдела современных романов.

Я листал страницы, и уголки губ невольно ползли вверх.

Филфак с отличием. Красный диплом. Организатор благотворительного книжного клуба для детей из детдомов. Куча конкурсов, наград, номинаций за литературные проекты. Она какой-то литературный гений. В приложениях — ссылки на её статьи: и про классику, и про современные романы, и даже про фэнтези. Чего там только нет. Глубокий анализ, живой язык.

Я переключился на раздел «Социальные сети».

Простые фото. Книги, кофе, парк, собака, какие-то выставки, литературные мероприятия. Никаких «утиных губ», никаких селфи в зеркале элитных клубов с бокалами. Глубокие мысли в подписях. Цитаты. Без «Меня сложно найти и легко потерять».

Умная девочка.

Я откинулся в кресле, потёр переносицу.

Я такую давно ищу. А попадаются только дуры. Красивые, ухоженные, с идеальным маникюром и пустыми глазами. Им нужен мой счёт в банке, мой статус.

А эта…

Умная. Красивая. Комбо. Мне такая нужна. В жёны. Срочно.

Мне уже сорок пять. Цифра, которая ещё вчера казалась просто числом, сегодня давила весом прожитых лет. У меня ни семьи, ни детей. Только бизнес. Империя, которая не греет по ночам.

А я хочу. Последнее время прям сильно хочу. Не секса на одну ночь. А уюта. Тепла. Жену. Детей. Не одного — нескольких. Хочу слышать топот маленьких ног в коридоре и смех. Может, живность какую. Кота или собаку. Золотистого ретривера, например. Самому себе заводить не вижу смысла. А вот если семья — то другое дело.

Я обвёл взглядом свой кабинет.

Отстроил домину за городом. Дорого, богато, идеально. Но эхо гуляет. Шагнёшь — и звук разносится по пустым комнатам. Живу один. Домработница приходит на пару часов: убирает пыль, которую я не успеваю нажить, готовит. У охраны свой домик на въезде, они не в счёт.

По вечерам я хожу по этому дому как кентервильское привидение. Цепей не хватает. Ходить и трясти ими, пугая тишину.

Я успешен. Я богат. Я одинок.

Я снова посмотрел на фото в досье. Светлана искренне смеялась на одном из снимков, держа в руках стопку книг. Её глаза щурились от радости, и на щеках проступали ямочки.

В груди заныло. Тупо, настойчиво.

— До утра, — прошептал я в пустоту кабинета и выключил планшет.

Это шантаж. Я понимаю. Это подло. Это не по-рыцарски. Но я устал быть правильным.

Завтра будет трудный день. Королёв не отдаст её просто так. Но я видел, как она встала между мной и отцом. Она умеет защищать тех, кого любит.

Мне нужно шантажировать не его. А её.

Глава 3. Света

Глава 3. Света

Сирена скорой резала слух, но я слышала только папино дыхание — хриплое, прерывистое. Его рука сжимала мою, пальцы ледяные.

— Дочь… — голос еле слышен сквозь кислородную маску. — Если Резников завтра приедет… ни на что не соглашайся. Это моя ошибка. Андрей… он меня подставил. Хотел слияния с компанией Руслана, но незаконно. Я пошёл на поводу. Жадность… — он закашлялся, глаза закатились. — Пусть сажают. Я виноват.

Слёзы катились по щекам, я вытирала их рукавом.

— Нет, пап, я не позволю!

— На тебя оформлена доля… недвижимость… ты не останешься без крыши. К дяде Боре обращайся. Он всё знает. Не даст тебя в обиду. — Его пальцы сжались сильнее. — Не порти себе жизнь. Он тебя сломает.

В больнице — суматоха, белые халаты, запах антисептика. Дядя Боря приехал через двадцать минут: высокий, седой, родной — с лицом, похожим на маму. Её старший брат. Ему я могла верить.

— Я же говорил им: не связывайтесь с Резниковым! — он сжимал кулаки, глядя на закрытую дверь реанимации. — Андрей… семь лет работал, а теперь? Жадность сгубила. Пора разрывать с ним контракт.

— Дядь Борь… он правда может отправить папу в тюрьму? — голос дрогнул.

— Поеду к нему. Резников — не дурак. Договоримся. Он же нормальный мужик… вроде.

Но в его глазах — сомнение. И страх.

Меня отправили домой. «Отдыхай, Света. Мы позвоним». Но сна не было. Мика металась по квартире, скулила, тыкалась носом в пустое кресло отца. Я обняла её, прижала к себе.

Ты тоже скучаешь, Микуля?

Утро. Суббота. Выходной. А у меня — ком в горле.

Кофе. Творог с орехами — мамин рецепт. Фрукты. «Завтрак как в счастливые дни», — думала я, глотая слёзы. «Сегодня будет счастливый день. Просто другой».

Выезжаю за ворота.

Дорогу перегораживает чёрный джип. Массивный. Как скала.

Сердце колотится в висках. Телефон в руке. Нужно набирать дядю Борю…

Не успела.

Стук в окно. Жест: опусти.

Руслан Резников. Серое пальто. Серые глаза. Ледяной взгляд, от которого мурашки бегут по спине.

Опускаю стекло на пару сантиметров. Холодный воздух врывается внутрь.

— Ну что, Светлана? Поговорим?

— О чём? Нам не о чем с вами разговаривать.

— Как же не о чем? Вчера обозначил позицию. Я человек слова. — Он наклоняется ближе. Запах дорогого одеколона. — Все доказательства — в полиции. Ждут команды «фас». И вместо лечения твой отец поедет в другое казённое заведение. Там с ним церемониться не будут. А здоровье… хрупкая штука.

— Чего вы хотите? — шепчу, сжимая руль.

— Сказал вчера. Тебя.

— Зачем? Отцу отомстить? Он же с приступом в больнице!

— Недостаточно. Станешь моей женой. Родишь наследника. И деда моего ребёнка я разорять не стану. Логично?

— Вы сумасшедший? Какой наследник?! Вы фильмов пересмотрели?!

— Нет. Романов перечитал. Ты же больше по романам? — уголок губ дрогнул. Не улыбка. Насмешка.

Откуда он знает?!

Сердце замерло. Уже пробил. Изучил. Как персонажа в книге.

— Я отказываюсь.

— Твоё право. Ты в этой ситуации разменная монета. Не виновата в грехах отца. — Он разворачивается, достаёт телефон. — Прощай. И поторопись в больницу. Можешь не успеть.

Он же не посмеет? Или посмеет…

Выскакиваю из машины.

— Не договорились!

Но он уже прижал телефон к уху. Слышу его голос:

— Отдай команду.

— Стойте! Руслан, подождите!

Он останавливается. В трубку:

— Тормозни. Перезвоню. Переговоры ещё не закончены.

— Вы серьёзно это сделаете? — голос срывается. Слёзы подступают. — Он болен! Ему нужна помощь!

— Возможно, разрешат лечиться во время следствия. Не специалист. Уточняй в органах.

— Вы же понимаете, что после этого я никогда вас не полюблю? Зачем вам такая жена?

— Мне твоя любовь не нужна. Нужен наследник. Справишься?

— Я не знаю…

— Значит, до свадьбы проведём чек-ап. Проверим женское здоровье. Бесплодная жена мне ни к чему. У меня всё в порядке.

Чудовище.

Он готов взять в жёны практически незнакомую женщину и завести с ней ребёнка — просто чтобы отомстить человеку и обезопасить свою компанию.

— Поехали в клинику. Сейчас решим этот вопрос.

Я киваю. Не потому, что хочу. А потому, что не могу иначе. Ради папы. Ради того, кто ради меня отдал бы всё. У меня просто нет другого выбора.

— Хорошо.

Забираю сумку. Оставляю машину перед воротами. Закрытый посёлок. Камеры. Охрана. Ничего не случится. А вот со мной уже случилось.

Едем молча. Он — в планшете. Я — в тумане. За окном мелькают дома, люди, чьи жизни нормальные. А моя… моя превратилась в сценарий из дешёвого триллера. Только без хэппи-энда.

Клиника. Современная. Стекло, хром, тишина. Центр планирования семьи и репродукции. Ирония? Нет. Цинизм. Наша тема как раз репродукция. Я нужна как инкубатор. Семью мы не планируем.

Он быстро решает все вопросы на ресепшене. Заходит в кабинет к врачу вместе со мной.

— А вы куда?!

— С тобой. Мне нужно быть уверенным на сто процентов. Вдруг подкупишь врача? Напишет, что бесплодная.

Больной. Реально больной.

Врач — женщина лет пятидесяти, спокойная, доброжелательная. Но вопросы режут. Приходится отвечать на них при постороннем мужчине. Очередной вопрос вводит в оцепенение.

— Когда началась половая жизнь?

Я молчу. Глаза в пол. Щёки горят.

— Светлана, не стесняйся. Мне не принципиально, — Руслан произносит это так, будто спросили: «Чай или кофе?»

— Можете выйти? — шепчу.

— Нет. Не заставляй повторять.

Сглатываю ком. Смотрю в пол.

— Не было.

— Что? — переспрашивает врач.

— Не было у меня… половой жизни.

Тишина. Только стук моего сердца. Бум-бум-бум. Стыд. Унижение. Я редактор романов, а сейчас чувствую себя героиней из самого тёмного сценария. Только без надежды.

Потом ещё какие-то вопросы. Врач выписывает направление на анализы и УЗИ.

— Выйди. Я с врачом поговорить хочу, — говорит он.

Я подрываюсь и вылетаю в коридор.

Дальше — анализы. УЗИ. Он водит меня по кабинетам, как надзиратель. Деньги решают всё — за час всё готово. Некоторые результаты — через три дня.

Выходим. Холодный ветер обжигает лицо. Свобода? Нет. Лишь передышка.

— Я свободна на сегодня? — спрашиваю, не глядя на него.

— Да. Куда тебе? Подброшу.

— Спасибо, сама. — Открываю приложение такси. Пальцы дрожат.

— Хорошо. Заеду за тобой во вторник. В пятнадцать ноль-ноль.

— А я вам нужна? Вы же можете забрать результаты сами.

— Нужна. Будем планировать беременность. Без тебя никак.

— Я сама приеду. С работы.

— Договорились. Во вторник в шестнадцать — здесь.

Он разворачивается и уходит. Я стою у входа, сжимая сумку. Ветер треплет волосы. Где-то вдалеке смеются дети. Жизнь идёт. А моя остановилась.

Глава 4. Руслан

Глава 4. Руслан

Утро началось не с кофе. Доложили коротко, но от этих слов внутри всё похолодело.

— Королёв в больнице. Сердечный приступ.

Я отложил планшет, посмотрел в окно на серое небо.

Довёл.

Ясно как божий день. Бизнес он готов был отдать — подписывай только бумаги. Но дочь? Нет…

Вроде бы всё. Стоп. Отомстил? Отомстил. Владимир в реанимации. Чего ещё надо?

Но нет. Внутри закипало что-то горячее. Азарт? Нет, хуже. Зацепила она меня. Те ямочки на щеках, которые мелькали на фото, не давали покоя. Хотел увидеть их вживую. Убедиться, что они настоящие. Что она настоящая.

Через час я уже стоял у ворот их дома. Ждал.

Когда створки наконец разъехались, я плавно подъехал, перекрывая ей выезд.

Она вела машину сама. Умница какая. Руки на руле, взгляд упёрся в меня сквозь лобовое стекло. Ни тени страха — только ледяное презрение.

Достала телефон — наверное, хотела кому-то позвонить. Но нам сейчас посторонние ни к чему.

Я вышел, постучал в окно. Она опустила стекло.

— Ну что, Светлана? Поговорим?

— О чём? Нам не о чем с вами разговаривать.

Привычка добивать любые переговоры, ломать оппонента, пока он не подпишет всё, что нужно, сработала автоматически. Я блефовал — но в моих словах было столько стали, что она поверила. В её глазах я окончательно превратился в монстра.

Дальше я вообще начал жестить. Сам не понимаю зачем. Наследник мне нужен? Да, так-то нужен. Но не таким способом, как я это озвучивал. Не через террор.

В клинике меня ждал очередной сюрприз. Девочка, с её слов, невинная. А врач, которой я заплатил за честность, подтвердила.

В тот момент я должен был остановиться. Вроде бы пора завязывать: побыл конченым гандоном — и хватит. Но нет. Не хочу её отпускать. И всё тут.

Я решил взять паузу. Перевести дух. Назначил разговор на вторник, после очередного приёма у врача.

А до встречи засыпал с её досье. Перечитывал строчку за строчкой, будто искал в них ответ на вопрос, которого даже не формулировал.

Читал её старые статьи — да, она писала. Не для глянца, не для хайпа. Короткие, честные тексты в университетском журнале, потом — колонки в местном издании.

В её текстах не было злобы. Даже когда она писала о несправедливости — не обвиняла. Просто показывала. Как будто верила: если человек увидит это, он сам передумает.

Но зацепила меня старая статья про сказку… Сказку, мать её…

Студенческий журнал филфака. Задание по курсу «Психология в литературе». Тема — диагнозы героиням сказок.

Там были Золушка, Русалочка, Покахонтас, Алиса, Спящая красавица, Белоснежка, какая-то Эльза (кто это вообще такая?) с тревожным расстройством личности и Белль из «Красавицы и Чудовища».

Про всех не читал. Только её статью.

«Красавица и Чудовище: когда пламя любви рождается в темнице» Автор: Светлана Королёва, студентка 2 курса

В детстве мы читаем сказку «Красавица и Чудовище» как историю о доброте, преодолевающей страх. Нам говорят: «Смотри, как важно видеть сердце за внешностью!» — и мы верим. Но, повзрослев, начинаешь замечать тревожные тени в этом, казалось бы, светлом повествовании. Ведь Белль не пришла к Чудовищу по доброй воле. Её отец нарушил границы его владений, был пойман, а она согласилась остаться в обмен на его свободу. То есть — добровольный залог в условиях вынужденного торга. Звучит ли это как начало здоровых отношений? Сегодня я не уверена.

Меня давно занимает вопрос: где грань между трансформацией чувств и психологической зависимостью? Особенно когда речь идёт о динамике, начавшейся с принуждения. Современная психология называет это стокгольмским синдромом — состоянием, при котором жертва начинает испытывать симпатию, привязанность или даже любовь к своему захватчику. Это защитный механизм: мозг, чтобы выжить в условиях угрозы, перестраивает восприятие реальности. «Если он хороший, значит, мне не так страшно», — шепчет подсознание.

Но что, если за этим «хорошим» действительно скрывается человек? Что, если Чудовище не просто перестаёт быть угрозой — а становится другом, собеседником, опорой?

Именно здесь сказка делает решительный поворот от мрачной аллегории к надежде. Чудовище не насилует Белль. Он даёт ей комнату, книги, уважает её границы. Он не требует любви — он просит лишь одного: «Оставайся со мной». И когда она уходит — он отпускает. Даже зная, что это может стоить ему жизни.

Вот в этом моменте и происходит главное: переход от зависимости к выбору. Белль возвращается не потому, что боится, не потому, что обязана, — а потому что хочет. Потому что поняла: за грубой скорлупой — душа, способная на жертвенность. И тогда любовь перестаёт быть симптомом травмы — она становится актом свободы.

Я долго размышляла: можно ли считать такие отношения «настоящими»? Ведь они начались с неравенства, с давления, с боли. Но, возможно, именно поэтому они и становятся такими глубокими. Не потому, что всё было идеально с самого начала, а потому, что оба прошли через тьму — и выбрали друг друга вопреки ей.

Иногда мне кажется, что настоящая любовь — не та, что зарождается в саду под луной, а та, что пробивается сквозь трещины в стенах темницы. Та, что начинается с недоверия, страха, обиды… но не останавливается на них. Та, что говорит: «Я видела тебя в самом худшем — и всё равно остаюсь».

Конечно, в реальной жизни всё сложнее. Не каждое «Чудовище» раскаивается. Не каждый «заложник» получает свободу. И далеко не всегда за жестокостью следует доброта. Поэтому я не призываю романтизировать токсичные отношения. Напротив, сказка важна именно как метафора исцеления, а не оправдание насилия.

Но если однажды человек, причинивший боль, искренне меняется — и если другой, пройдя через страх, свободно выбирает остаться… разве это не чудо? Не волшебное превращение зверя в принца, а настоящее, человеческое чудо.

Ей было девятнадцать, когда она писала эту статью. Совсем ребёнок.

Я проводил аналогию с нашей ситуацией и понимал: я не монстр. Я то самое чудовище…

Во вторник я приехал раньше.

Кабинет врача. Я сидел, развалившись в кресле, и слушал сухие факты.

— Состояние прекрасное. Молодая, здоровая. Репродуктивная система в полном порядке. Рожать и рожать, Руслан Александрович.

Я кивнул, но внутри скребло. Когда Светлана вошла, я уже стоял у окна. Твёрдо решил больше её не пугать. Быть нормальным.

Врач начала объяснять про благоприятный период, овуляцию, календарь, график.

Я видел, как краска сходит с её лица. Как взгляд теряет фокусировку. Она побледнела так, что стало страшно.

— Света? — Чёрт!

Я бросился к ней. Схватил папку со стола, начал обмахивать. Легонько похлопал по щекам.

— Света! Дыши. Слышишь? Дыши!

Бестолку. Она потеряла сознание.

Я по-настоящему испугался. За неё.

Гореть тебе, Резников, в аду за это. У отца приступ, девчонка в обмороке. Совсем ёбнулся? Чудовище!

Нужно заканчивать этот цирк. Немедленно.

Глава 5. Света

Глава 5. Света

В больнице я молчу про Резникова. Ни слова.

Отец лежит, бледный, но глаза — живые. Он пытается улыбаться, говорит, что всё под контролем, что «дядя Боря договорится», что «всё уладится». Но я-то знаю, что ничего не уладилось. Я соврала ему, что никто сегодня ко мне не приезжал. Соврала легко, почти без запинки. Просто потому, что он не должен волноваться. Ему сейчас нельзя.

Он пробудет в больнице ещё неделю. Выглядит… неплохо. Но каждый раз, когда я выхожу из палаты, сердце колотится так, будто вот-вот выскочит.

Дома — хуже. Там тишина давит. Я хожу, как затравленная, не могу усидеть на месте. Сплю плохо. Мысли крутятся, как торнадо.

Пытаюсь представить, что будет дальше. Допустим, всё хорошо. Значит — свадьба. И… делать наследника. Как вообще… спать с ним? Он же чудовище. Монстр в дорогом костюме. Закрыть глаза и терпеть? И так сколько раз?

А ведь я мечтала о любви. Настоящей. Искренней. Взаимной. О том, чтобы встретить человека — одного — и остаться с ним навсегда. Чтобы было тепло, доверие, уважение.

Он отстанет, если я забеременею? Может, стоит сразу всё обговорить. Брачный договор. Условия. Границы. Пусть знает, что я не игрушка.

А если анализы плохие? Что тогда? Он же отправит отца в тюрьму. Что ему тогда предложить? Мою жизнь?

И тут — другая мысль. А если всё-таки ребёнок? Мы будем жить вместе. В одном доме. С этим мужчиной, которого я ненавижу. Не хочу видеть. Какая участь ждёт ребёнка в такой семье? Что он получит? Любовь? Трещины в душе? Я для своего ребёнка такого не хочу, кем бы ни был его отец…

Нет. Так не пойдёт.

Я забеременею и уеду. Обратно к отцу. Буду воспитывать сама. Пусть у него будет наследник, как он хотел. Бизнес его драгоценный будет неприкосновенен. Тронули, видите ли, его самое дорогое… Ничего он в жизни не понимает: самое дорогое — это близкие люди.

Чудовище…

А потом — развод. Кто мешает? Суд всегда на стороне матери. Ребёнок останется со мной. И пусть он приезжает… раз в неделю… если захочет. Хотя лучше вообще никогда.

Голова раскалывается от всего этого. Но я сажусь за стол, включаю свет и начинаю писать. Чётко. По пунктам. Вопросы, которые нужно задать ему при следующей встрече. Потому что я не хочу быть жертвой.

С работы меня отпустили без лишних вопросов. Даже сочувственно кивнули. Руководство в курсе моей «семейной драмы», и это удобно. Ложь во спасение? Неважно.

До клиники доехала как в тумане. Тело работает автоматически, глаза смотрят на знаки, а мысли уже в клинике.

Заезжаю на парковку. И первое, что вижу, — его машину. Он уже здесь.

Сердце делает неприятный кувырок. Я глушу мотор, сижу ещё минуту, пытаясь выровнять дыхание. Зеркало заднего вида отражает бледное лицо с тенями под глазами.

— Соберись, Света, — шепчу я отражению.

Внутри клиники пахнет стерильностью и дорогим кофе. Тишина. Его нигде нет. В зоне ожидания пусто. Я опускаюсь на жёсткий кожаный диванчик прямо перед заветной дверью. До приёма ещё десять минут. Десять минут тишины, которая звенит в ушах.

Я тереблю ремешок сумки.

— Светлана Владимировна?

Вздрагиваю. Передо мной стоит девушка с ресепшена. Улыбка дежурная, глаза внимательные.

— Вас уже ждут в кабинете. Руслан Александрович внутри. Проходите, пожалуйста.

Она не просто говорит — она буквально провожает меня до двери. Стучит костяшками пальцев и, получив разрешение изнутри, распахивает дверь, словно впускает меня в клетку.

В кабинете прохладно. Врач сидит за столом. А он… Руслан… Александрович стоит у окна. Спиной ко мне. Разворачивается, когда я вхожу.

— Здравствуйте, — мой голос звучит чужим, хриплым. Я смотрю на врача, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Врач кивает приветливо. Руслан просто молча кивает в ответ. Но делает шаг вперёд, отодвигает для меня стул у стола. Жест плавный, почти галантный.

Боже… Зачем?

Эта забота сейчас душит меня сильнее, чем любое равнодушие. Я чувствую себя куклой, которую усадили на положенное место.

— Спасибо, — бормочу и опускаюсь на край стула. Пальцы до белизны сжимают ручки сумки, лежащей на коленях. Костяшки побелели.

Сейчас прозвучит приговор. А я не готова ни к одному варианту.

Врач складывает руки в замок, смотрит на меня поверх очков.

— Ну что ж, Светлана Владимировна. Я изучила ваши анализы. Поводов для паники нет. Все показатели в пределах нормы.

Я моргаю.

— В смысле?

— В прямом, — она улыбается. — Физически вы полностью готовы. Можно планировать беременность. Я выпишу витамины, добавлю фолиевую кислоту, специальные БАДы для поддержки. И, разумеется, нужно будет контролировать календарь овуляции. Вести график половых актов.

Она говорит ещё что-то про режим, про отказ от кофе, про спокойствие. Слова сыплются на меня, как горох.

Можно планировать. Нужно контролировать. Лучшие даты.

Воздух в кабинете вдруг становится густым. Я пытаюсь вдохнуть, но грудная клетка не расширяется. Лёгкие словно слиплись.

— Я… — начинаю я, но звука нет.

В ушах нарастает гул. Стены кабинета медленно плывут, сдвигаются к центру. Лицо врача расплывается в пятно. Я вижу, как она резко поднимается, кричит в коридор:

— Воды!

А Руслан не кричит. Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах его парфюма — терпкий.

Он хватает со стола какую-то папку и начинает махать ею перед моим лицом, разгоняя этот удушливый, невидимый туман.

Его глаза встревоженные. В них нет прежней холодности. Только страх. За меня? Или за план, который рушится?

Мир сужается до точки. До его голоса.

— Света… — он говорит тихо, но этот звук пробивается сквозь вату в голове. — Дыши. Слышишь? Дыши.

Последнее, что я осознаю, — это его руки на моём лице.

А потом темнота накрывает с головой. Мягкая. Беззвучная.

Глава 6. Руслан

Глава 6. Руслан

Медсёстры вбежали в кабинет. Меня оттеснили. Я отошёл в сторону, чувствуя себя лишним в собственной драме. Наблюдал, как они приводят её в чувства.

Спустя несколько минут она открыла глаза. Села, поправляя волосы, и посмотрела на меня виновато.

— Извините… Я перенервничала, — тихо сказала она, как только поняла, что случилось.

Врач что-то щебетала про сосуды, про стресс, желала нам успехов. Я кивал механически.

Мы вышли в коридор. Тишина давила на уши.

— Мне в аптеку нужно, — сказала она, не глядя на меня. — Вы можете ехать. До свиданья.

— Зачем тебе в аптеку? — я преградил ей путь.

— Мне же прописали витамины… там всякие… — она говорила растерянно, доставая лист с рекомендациями из папки.

— Не нужно ничего, Свет.

Она вскинула на меня глаза. В них плеснулся ужас.

— Как не нужно? Вы отказываетесь от договорённости? От своих слов?

Я потёр переносицу.

Как ей так сказать, чтобы она меня совсем ебанутым не посчитала?

— Свет…

— Нет, Руслан Александрович, — перебила она, и в голосе появилась сталь. — У меня правда всё хорошо со здоровьем. Это всё нервы. Отец… потом это… Я просто перенервничала, правда. Я смогу родить вам наследника.

Эх… Дурочка.

Она думает, я передумал из-за обморока.

— Я хотела с вами условия обсудить, — продолжила она торопливо, боясь, что я уйду. — Мы же можем брачный договор составить, да? Давайте где-нибудь обсудим?

Я посмотрел на неё. Хрупкая, бледная, но готова сражаться за свои условия. Даже в таком положении.

— Поехали в ресторан, — предложил я. — Поужинаем и обсудим.

После ужина я её отпущу. Просто… пусть со мной ещё немного побудет. Мне нужно было ещё немного времени.

— Давайте. Куда?

Я назвал ресторан поблизости. Небольшой, тихий и уютный.

— Хорошо. Я только на своей поеду, чтобы тут не оставлять и не возвращаться за машиной.

Мы вышли, разошлись по автомобилям. Я пропустил её на выезде из клиники, но приехал первым. Ждал у входа.

В ресторане нас проводили в закрытую кабинку. Мягкий свет, тишина. Официант принял заказ и растворился.

— Давай после еды обсудим, — попросил я. — Можем сейчас просто поговорить. Как два обычных человека.

Но разговор не клеился. Она сидела напряжённая, словно на допросе. Я уже хотел махнуть рукой и отпустить её домой, как она вдруг полезла в сумку.

— Я составила список вопросов. Можем их обсудить?

Мне стало интересно.

— Ну давай.

Она достала листок, выровняла его на столе.

— Вам же нужен один наследник, правильно? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нет, почему? — я удивился искренне. — Я хочу большую семью. Двоих, может, троих…

Лицо её побледнело ещё сильнее. Она медленно положила листок.

— А я… нужна только чтобы родить их, или…

Голос дрогнул.

— Нет, Свет, — я подался вперёд, стараясь, чтобы она увидела мои глаза. — Мне жена нужна. Настоящая. Со всеми вытекающими. Хозяйка в доме. Мать моих детей. Моя опора. Моя женщина.

Она моргнула, словно пытаясь сфокусировать зрение.

— То есть… вы хотите… вы хотите полноценную семью?

— Да. Разве я не заслуживаю? — в моих словах прозвучала горечь, которую я не планировал показывать. — Я готов обеспечивать. Заботиться. Уважать. Любить…

Последнее слово повисло в воздухе. Она смотрела на меня как на сумасшедшего с диссоциативным расстройством личности. И я её понимал.

Вчера: «Роди мне наследника». Сегодня: «Хочу семью, нормальную, полноценную».

Она бегала глазами по своему списку вопросов. Похоже, все остальные пункты отпали, потому что она молчала, кусая губу.

— Что, вопросы закончились? — мягко спросил я.

— Нет, просто они про другое… — говорит, а руки подрагивают.

— Про что, если не секрет?

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что мне захотелось просто обнять её.

— Я вас не так вчера поняла, — тихо начала она. — Думала, вы хотите наследника, чтобы бизнес обезопасить. И что как только я забеременею, вы меня можете отпустить. Ребёнок, по факту, вам в таком случае не особо нужен… Я бы сама воспитала и жила бы своей жизнью… Хотела обсудить эти условия.

Она говорила совсем печально. Без надежды.

— И ты была готова растить и воспитывать моего ребёнка сама? — переспросил я.

— Конечно, — она подняла на меня взгляд. В её глазах не было ни капли лжи. — Я бы его очень любила. И воспитала бы хорошим человеком.

— Любила бы?

— Конечно. Это ведь и мой ребёнок.

— Но способ его появления? Условия… Всё, что происходит сейчас.

Она пожала плечами, словно это было очевидно.

— Ну и что? Ребёнок же ни при чём… Знаете, у мужчин немного не так всё устроено. Женщины любят своих детей безусловно. Вот он есть — и его уже любят. За то, что он просто есть.

Она положила ладонь на живот, ещё плоский, где никого не было.

— Как можно носить ребёнка под сердцем девять месяцев и не полюбить его? Это же просто невозможно.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то надламывается.

Она говорила о любви как о данности, как о законе природы, который нельзя нарушить.

— Невозможно, — повторил я её слова, пробуя их на вкус.

— Да, — кивнула она. — Невозможно.

Может, у меня реально проблемы? Становится самому страшно. Я уже не контролирую, чего хочу больше: чтобы она была счастлива… или чтобы она была рядом.

С одной стороны, хочу отпустить. Просто отпусти. Пусть живёт спокойно. Может, я её и надломил, но не сломал. Ещё есть шанс, что забудет всё это как страшный сон. И будет счастлива. По-настоящему.

А с другой…

Чёрт возьми, я не хочу её отпускать.

Хочу оставить себе. Хочу, чтобы смотрела на меня не со смесью страха и ненависти — а по-другому. Хоть раз. Хоть одним взглядом без льда.

Хочу оберегать. Защищать.

Потому что, когда она потеряла сознание, мне стало не до бизнеса, не до мести, не до гордости. Мне стало до неё. Только до неё.

Глава 7. Света

Глава 7. Света

Когда я пришла в себя, первое, что почувствовала, — не боль, а стыд. Горячий, липкий, как будто кто-то подсмотрел за мной в самый незащищённый момент. Щёки горели, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

А он смотрел странно. Не так, как обычно — холодно, расчётливо, как на предмет сделки. Нет. Взгляд его был… жалостливым. Как будто ему было больно за меня.

Наверное, показалось , — подумала я, отводя взгляд. У таких, как он, нет места жалости. Только интересы.

Врач что-то ещё говорила. Но я уже перестала её слушать.

Ему нужен наследник. Пожалуйста, пусть занимается этим вопросом.

Когда мы вышли, я сразу потянулась к сумке — там лежала папка с распечатанным списком витаминов. Месяц принимать. Подготавливать организм. А потом… потом пробовать.

Может, за месяц что-то изменится? Может, они договорятся с отцом?

Но он меня останавливает.

Он передумал? Из-за одного обморока?

Предлагаю ему обсудить детали. Соглашается, называет адрес ресторана.

Я еду на своей машине. Выезд — кошмар: шлагбаум, затем узкий проезд, а сразу за ним двухполосная дорога с плотным потоком. Мне нужно встроиться и сразу же сделать разворот, но никто не пропускает. Машины мчались, как будто у всех горело. Я нервно постучала пальцами по рулю, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

И тут — чудо.

Передо мной резко остановился огромный чёрный внедорожник. Не просто остановился — встал поперёк встречной полосы, перекрыв движение. Из водительского окна высунулась рука в дорогих часах и махнула мне: проезжай.

Это был он.

Я проехала, сердце стучало в висках. Он не обязан был этого делать. Это было… Странно это было…

В ресторане он уже ждал. Стоял с сигаретой в руке — хотя, кажется, не курил. Просто держал. Как аксессуар.

Когда я подошла, он тут же открыл дверь, пропустил вперёд, помог снять пальто.

Эти джентльменские замашки выводили из себя.

На публику играет? — подумала я с горечью.А дома, когда мы впервые говорили об этом… он был груб и циничен.

За столом он попросил отложить обсуждение.

— Давай после еды обсудим, — попросил он. — Можем сейчас просто поговорить. Как два обычных человека.

Я кивнула. Аппетита не было. Передо мной лежал салат с креветками — свежий, красиво оформленный, но вкуса я не чувствовала. Только хруст листьев под вилкой и собственное сердцебиение.

— Как дела? — спросил он вдруг. — Как отец? Как работа?

Я пожала плечами.

— Нормально. Уже лучше. Хорошо.

Он кивнул, но взгляд не отводил. Словно искал что-то за моими словами. За маской.

Молчание затянулось. Я не выдержала — достала листок с вопросами. Тщательно продуманные пункты договора: сроки, условия, медицинские процедуры, права на ребёнка, обязательства…

Но план рухнул с первой же строки.

— Я хочу детей, — сказал он. — Не одного. Много. Большая семья.

У меня перехватило дыхание.

Большая семья…

Я тоже мечтала об этом. В детстве мне было так одиноко одной. Хотелось брата, сестру, шум, смех, объятия. Но с любимым человеком. Не с ним. Не с этим чужим мужчиной с ледяными глазами.

— И… жена, — продолжил он, глядя прямо в глаза. — Настоящая. Со всеми… вытекающими.

Слово «вытекающими» повисло в воздухе, как угроза.

Супружеский долг.

Всё внутри сжалось. Мои надежды — что, может, всё ограничится одним ребёнком, что он отпустит меня после — рухнули, как карточный домик под порывом ветра. Остальные вопросы просто бессмысленны. Он не отпустит меня. Я буду в вечном рабстве с детьми…

— Я… неправильно вас поняла, — прошептала я.

Он не стал спорить. Просто сидел, наблюдая, как я теряю последние иллюзии.

— Выбора у меня нет, — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Подготовьте список ваших требований. И у меня будет просьба. Можно… отцу как-то по-другому это преподнести? Он может плохо воспринять, если узнает, что это… сделка. Если с ним что-то случится… я аннулирую всё.

Он приподнял бровь.

— И как ты себе это представляешь?

— Ну… — я запнулась. — Мы с вами пообщались… и поняли, что между нами… взаимная симпатия. Что это не сделка, а осознанное решение двух взрослых людей.

Слова звучали фальшиво даже для меня.

Боже, что я несу? Какая симпатия?

На его лице мелькнуло то же самое: «Ты серьёзно?»

— Я-то подыграю, — сказал он спокойно. — Владимир мне нужен живым. Это в моих же интересах. Но ты… ты не вывезешь этой роли. У тебя всё на лице написано. И до симпатии там как раком до Парижа.

— Я справлюсь! — вырвалось у меня.

— Не верю.

— Я сейчас вернусь, — бросила я и вышла в туалет.

В туалете я уставилась на своё отражение. Бледная, глаза блестят от слёз, которые я не позволю себе пролить.

Чудовище. Ты меня плохо знаешь.

Я вспомнила театральный кружок в школе. Учительница говорила: «У тебя талант, Света. Ты умеешь быть другой».

Умылась прохладной водой. Сделала глубокий вдох. Ещё один.

Богатый. Надменный. Высокомерный. Прямо как мистер Дарси у Джейн Остин.

Ну что ж… Сейчас я тебе покажу Элизабет.

Перед дверью — последний вдох-выдох. И я вошла.

Плавно. Элегантно. Как настоящая невеста, как учила нас педагог по актёрскому мастерству. Улыбнулась. Не той фальшивой улыбкой, а… той, что светится изнутри.

— Извини, любимый, заждался? — произнесла я с лёгким придыханием, глядя прямо в его глаза.

Шок. Недоумение. Он буквально застыл.

— Ты чего стесняешься? — прошептала я, протягивая руку и осторожно касаясь его пальцев.

Он не отстранился. Наоборот — перехватил мою ладонь, начал медленно гладить большим пальцем. Тепло. Интимно. Невыносимо.

— Папа у меня строгий, — продолжала я, — но он клятвенно обещал, что мужа я выберу сама. А я… уже выбрала. Поэтому расслабься.

Он молчал. Только смотрел пристально, разглядывал моё лицо.

— Руслан, ну чего ты? — улыбнулась я, чуть наклоняясь ближе. — Папа подумает, что я принуждаю тебя жениться на себе. Скажи что-нибудь.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Не принуждаешь… — прохрипел он. — Нет… Я сам хочу. Потому что люблю тебя.

И поцеловал мою руку. Глаза не отводил.

Хотелось вырвать руку. Залепить пощёчину. Убежать.

Лицемер. Обманщик. Чудовище.

Но я осталась. Улыбнулась ещё шире.

— И я этого хочу, — прошептала я и провела ладонью по его щеке. Щетина — три-четыре дня. Колючая. Настоящая.

Он закрыл глаза. Вздохнул. Почти с облегчением.

— Неужели неправдоподобно? — спросила я, убирая руку.

Он открыл глаза. И в них — растерянность. Опять рассматривает моё лицо, но на нём уже нет той маски.

— Я поверил, — сказал тихо.

Я чуть не рассмеялась.

— И отец поверит. Давайте возьмём месяц, мне всё равно готовиться. Конфетно-букетный период. Через месяц — свадьба.

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — сказал он.

— Не пожалею, — ответила я твёрдо.

Но внутри уже плакала. Потому что вся моя дальнейшая жизнь будет сплошной игрой.

Глава 8. Руслан

Глава 8. Руслан

Жду посреди этой проклятой комнаты с пастельными обоями и запахом лаванды — будто попал в чужую сказку, где всё слишком мягкое, слишком чистое, слишком… ненастоящее. Или наоборот — слишком настоящее, чтобы вынести.

— Извини, любимый, заждался?

Голос Светы — тёплый, не такой, как пару минут назад.

«Любимый».

Это слово бьёт прямо в солнечное сплетение. Я замер.

Кто? Я? Любимый?

Я бы обернулся, чтобы проверить, не ошиблась ли она, не зовёт ли кого-то другого, но мы одни в этой комнате. Только мы. И эта тишина между нами густая, плотная.

— Ты чего стесняешься? — шепчет она и протягивает руку.

Пальцы её холодные. Лёд. Я перехватываю её ладонь почти машинально, будто боюсь, что она исчезнет, если не удержать. Провожу большим пальцем по её костяшкам, чувствуя каждую трещинку, каждый изгиб. Её рука дрожит.

Она улыбается. Та самая улыбка с ямочками на щеках, как на тех фотографиях, которые я пересматриваю перед сном. Улыбка, от которой внутри всё переворачивается.

— Папа подумает, что я принуждаю тебя жениться на себе, — говорит она. — Скажи что-нибудь.

Я не думаю. Просто говорю:

— Я сам хочу. Потому что люблю тебя.

Слова вырываются сами, как будто годами ждали этого момента. Я целую её руку. Хочу передать тепло, вернуть ей кровь в пальцах. Хочу, чтобы она перестала дрожать. Хочу, чтобы она поверила.

Она смотрит на меня. По-настоящему. Глаза глубокие, без маски. И в них что-то живое. Настоящее.

— И я этого хочу, — шепчет она и гладит меня по щеке.

Я закрываю глаза. Всего на секунду. Дышу. Чувствую её лёгкое прикосновение. Мягкое, аккуратное. И в этот момент я почти верю. Почти позволяю себе надежду.

Но потом всё заканчивается.

Её рука отстраняется. Взгляд становится ровным, холодным. Улыбка исчезает, как будто её и не было вовсе.

Я понимаю, что это была игра.

Чёрт. Она ещё и актриса. Правду говорят — талантливые люди талантливы во всём.

Не знаю, как её отец, но я поверил — каждому слову, каждому жесту, каждой улыбке.

Хочу того же самого, только по-настоящему. Без игры.

А что, если этот месяц, который она просит, действительно сможет всё изменить? Узнает меня получше, а я покажу себя — нормального, адекватного, а не это чудовище убогое… Буду ухаживать, дарить цветы, внимание, заботу. Я ведь могу сделать её счастливой. Могу. Хочу. Мне нужен всего лишь шанс. Небольшой.

А если нет — смогу ли я её отпустить? Как чудовище отпустило свою Белль?

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — говорю я, глядя в её глаза.

Этот месяц нужен нам обоим. Мне — чтобы доказать, что я достоин. Ей — чтобы увидеть, что я не монстр.

— Давай тогда договариваться про нашу легенду, — говорю спокойно. — Как мы встретились, как зацепились… Фото нужны совместные, как доказательства. Вот сегодня пусть будет первое свиданье, нормально? У них там фотозона красивая на входе, попросим нас щёлкнуть вдвоём.

— Мы же можем просто сказать и всё, — бросает она, но в глазах — паника.

Ага, слиться захотела, хитренькая.

Нет уж. Будем притворяться по-настоящему. Мне так надо. Мне так на руку.

Она молчит. Смотрит в пол.

— Свет, ты же понимаешь, что твой отец не поверит. А проверить ему не составит труда.

— М-гу… — мычит она задумчиво. — Я не подумала. Но я не хочу вас напрягать.

— Давай так. Где твой листок? Ручка есть?

Она достаёт блокнотик — маленький, в кожаной обложке, с потёртыми уголками. Видно, что носит его всегда.

Я переворачиваю лист, подвигаю чистой стороной.

— Пиши.

Пункт 1. Называем друг друга по именам и на «ты». Пункт 2. Я приезжал узнать, как отец. Так и познакомились. Извинился. Требования снял. Пункт 3. Случайно встретились сегодня в ресторане. Обменялись телефонами. Начали общаться. Пункт 4. Завтра следующее свидание. Куда хочешь пойти?

Она пишет внимательно, сосредоточенно. Почерк ровный, чуть наклонный, с округлыми буквами. Женственный.

На последнем пункте вскидывает голову.

— В смысле?

— Свет, у нас пару дней до того, как Владимира выпишут. Когда вернётся домой, тебе нужно будет красиво преподнести новость и предоставить доказательства. А значит — активно их собирать.

— Куда хочешь? — повторяю. — Нужно узнать друг о друге хоть поверхностно. А то странная у тебя любовь получится: «Знать не знаю, но люблю, замуж хочу, пусти, папенька, пожалуйста…» Я бы хрен отпустил на его месте.

Она начинает грызть ручку. В голове идёт мыслительный процесс.

— Завтра я иду на мероприятие, — говорит тихо. — Можем вместе. Я попрошу ещё один билет.

— Что за мероприятие?

— Литературный вечер. Будут читать стихи — современные и классику.

— Хорошо. Договорились. Дресс-код?

— Ну не в спортивном, а так нет ограничений.

— Во сколько?

— В восемь. Я адрес скину сообщением… Ой, а у меня вашего номера нет.

Я стучу пальцем по списку — пункт 1.

— Привыкай, на «ты». Я заеду за тобой в семь. А номерами нужно обменяться.

Достаю телефон. Набираю её номер. Рядом, в кармане её узких джинсов, откликается вибрация.

— Только не вздумай сохранить по имени-отчеству, — предупреждаю.

— Руслан?

Уголок моего рта ползёт вверх.

— Можешь «Любимый».

Ловлю её взгляд — острый, колючий. Без слов понятно:«Не дождёшься».

На выходе прошу официанта сфотографировать нас.

Света натягивает свою невероятную улыбку — ту, что тихо сводит меня с ума. Я приобнимаю её за талию.

— А теперь посмотрите друг на друга, — просит официант.

Мы поворачиваемся.

И клянусь, всё, что угодно, готов отдать, лишь бы она смотрела на меня так — по-настоящему. Без игры. Без легенды.

Просто… по-настоящему.

Глава 9. Света

Глава 9. Света

Он, наверное, прав. Папа не поверит просто так. Слишком хорошо меня знает, слишком хорошо чувствует фальшь.

Но вот что странно: он с таким рвением начал прорабатывать нашу легенду, как будто это нужно ему, а не мне. Будто он лично заинтересован в том, чтобы мы выглядели убедительно.

Я лежала в кровати и смотрела в тёмный потолок. За окном давно тихо, но сон не приходил. Мика улеглась рядом, свернувшись калачиком, и спокойно сопела.

А завтра мы идём вместе на мероприятие. Там будут мои знакомые, коллеги, партнёры. Люди, которые знают меня годами. Как мне его представлять? Знакомый? Но у нас вроде свиданье… по легенде. Парень? Он перерос уже это слово. Сколько ему, кстати? На вид сорок, может, сорок два.Мужчина?Звучит слишком официально. И неправда. Не мой он мужчина…Кто он мне тогда?Чудовище. Моё личное…

Усмешка скользнула по губам в темноте.

«Ребята, знакомьтесь, это моё личное чудовище, которое, по плану, должно уничтожить мою жизнь через месяц… Так?»

У всех нормальных людей есть парни, женихи, мужья. А у меня — чудовище в дорогом костюме.

День пролетел в суматохе, словно кто-то перемотал плёнку вперёд. В обед я заехала к папе в больницу. У него всё хорошо, стабилизация. Дядя Боря практически поселился у него в палате. ВИП-палата позволяет, да и отцу спокойнее, когда он рядом. Я поцеловала папу в макушку, пообещала быть завтра и уехала. Надеюсь, мой план сработает и он никогда не узнает правду.

Вечером, вернувшись домой, я быстро привела себя в порядок. Ритуал сборов помогал унять дрожь в руках.

Переодеваюсь. Брючный костюм нежно-голубого цвета, под ним — светлый атласный топ. Ткань приятно холодит кожу. Светлые туфли на устойчивом каблуке, сумка в тон. Волосы распустила, позволив волнам лечь на плечи. Лёгкий макияж, чтобы скрыть усталость, но не превратить лицо в маску. Капля любимых духов на запястья.

Готова ровно к семи.

Вибрация телефона на столе. Сообщение:

«Я подъехал. Жду».

Какой пунктуальный. Ни минуты раньше, ни минуты позже.

Проверяю пригласительные, телефон, карту, ключи. Всё на месте. Накидываю молочное пальто, делаю глубокий вдох и выхожу.

Он стоит возле машины. Вечерний воздух прохладен, но он без пальто, только пиджак. В руке опять сигарета. Он её не поджигает, просто крутит в пальцах.

Заметив меня, смотрит. Опять странно. Не понимаю, что в этом взгляде: оценка, вызов или что-то другое, что я пока не в силах расшифровать.

Подходит, открывает мне дверь, придерживает ладонью, чтобы я не ударилась. Галантность, от которой становится не по себе.

Сажусь в салон. Пахнет кожей и едва уловимым табаком. Называю адрес.

Он заводит мотор, выезжает на дорогу и только потом нарушает тишину.

— Как дела?

— Нормально, — отвечаю автоматически.

И снова тишина. Гул двигателя, мелькание огней за окном.

— Света, ты спалишься в первые пять минут разговора с отцом, — его голос спокоен, но в нём звенит сталь.

— Что ты обо мне знаешь? Что ты ему будешь говорить?

— Я придумаю… — начинаю я, но он перебивает.

— Хорошо. Тогда мне просто поддакивать? Какую бы ахинею ты ни несла?

— Да.

Он делает глубокий вдох, выдох. Слышно, как напрягаются его плечи.

— Тогда просто слушай и запоминай. Времени у нас, на самом деле, не так много.

Он начинает говорить, и его голос меняется. Становится тише, будничнее, словно он читает доклад.

— Резников Руслан Александрович. Родился шестого февраля тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Мне сорок пять лет.

Я украдкой смотрю на него. Сорок пять? Выглядит моложе. Но в глазах — тяжесть прожитых лет.

— Родился тут. Учился одиннадцать классов, троечник. Гуманитарные науки — не моё. Служил. Высшее техническое образование — инженер. Бизнес достался от отца в упадочном состоянии, всё пришлось восстанавливать практически с нуля. Положил на это жизнь.

Пауза.

— Женат не был. Детей нет. В свободное время отдыхаю дома, один, в тишине. Из родственников никого. Отец умер пять лет назад. Мать… — он заминается на долю секунды, но я замечаю. — Не знаю где. Бросила меня на отца, когда был маленьким. Воспитывала бабушка.

Мне становится вдруг неуютно. Эта биография звучит слишком одиноко.

— Люблю животных, но никого нет. В детстве был кот. Между морем и горами выбрал бы горы. Не люблю жару. Из еды люблю борщ, пюре и котлеты. Любимый цвет… голубой.

Я невольно касаюсь ткани своего костюма. Голубой. Совпадение?

— Из вредных привычек остался алкоголь, но умеренно и редко. Курить бросил пару лет назад, но привычка осталась… иногда просто держу сигарету в руках, это успокаивает.

— Здоров. Хронических болезней, аллергий нет. Пятнадцать лет назад вырезали аппендицит. Что ещё?

В машине повисает тишина.

— Не знаю… — говорю я почти шёпотом. — Мне тоже нужно рассказать свою биографию?

— Биографию я знаю, — он поворачивается ко мне на светофоре. В глазах тот самый странный блеск. — Мне бы деталей. Типа: любимый цвет, блюдо, цветы. Что любишь, что нет. То, что не знают посторонние. Чтобы отец поверил, что ты видишь во мне мужчину, а не партнёра по сделке.

Я растерянно моргаю.

— Ну… цвет голубой, — бормочу я, глядя на свои колени. — Блюдо не знаю… Морепродукты люблю. Рыбку, креветки… Цветы — пионы. Люблю читать. Не люблю… даже не знаю…

— Работа нравится?

— Да.

— Какое место хотела бы посмотреть? Где ещё не была?

— Не знаю. Я не особо люблю путешествовать. Я тоже дома, в тишине, люблю отдыхать. С книгой.

Он кивает, словно ставит галочку в списке совместимости.

— Кого сегодня хочешь послушать? Есть любимые авторы, стихи? Нам может понадобиться культурный код.

— Сегодня, наверное, не будет таких, — я чувствую, как краснею. Говорить о личном с ним… странно. — Стихи? Из классики люблю Пушкина. Из современных никто особо не цепляет.

— Ммм, — он задумчиво барабанит пальцами по рулю. — «Я вас любил… любовь ещё, быть может…» Оно?

— Не «Онегин», отдельное стихотворение. Но да — Пушкин, классика.

— В школе через силу читал… а учил вообще с болью, — усмехается он, и эта усмешка делает его чуть живее.

— Ну и зря. Перечитал бы… Очень занятная вещь.

— Пункт один, Света. Давай тренируйся. Пока не доехали, говори, спрашивай. Только по имени и на «ты». Забудь про «Руслан Александрович» и дистанцию.

Я сглатываю. Назвать его по имени. Просто Руслан.

— Давай, Свет… Например: Руслан, ты был за границей? — подсказывает он мягко, но требовательно. — Давай дальше, Свет, — подбадривает он, и в его голосе впервые проскальзывает что-то тёплое. — Не бойся. Я не укушу. По крайней мере, сегодня.

— Хорошо. Так и… Руслан.

Я произношу его имя вслух, пробуя на вкус. Оно кажется тяжёлым, непривычным в сочетании с «ты». Делаю вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты был за границей?

Вопрос повисает в воздухе — слишком официальный, словно на собеседовании. Руслан даже не смотрит на меня, но уголок его губ подрагивает.

— Был. Уточняй детали, Свет.

— В каких странах ты был, Руслан? — я добавляю имя, как он учил, но звучит это натужно.

— В Китае и Японии.

— Тебе понравилось там? — я пытаюсь добавить немного тепла в голос. Изобразить заинтересованность женщины, а не следователя.

— Не особо. По работе ездил, устал как собака.

Его ответ сухой, лишённый романтики путешествий. Никаких впечатлений, только усталость. Мне нужно вытянуть из него хоть что-то живое для легенды.

— Тебе удалось посмотреть какие-нибудь достопримечательности?

— Нет. Аэропорт, офис, отель, аэропорт. Вот и вся поездка.

В его голосе звучит такая глухая усталость, что мне на секунду становится жаль этого человека, сидящего рядом. Чудовище тоже устаёт.

— А поесть местную кухню? — вопрос вырывается сам собой. Я просто тяну нить разговора, забыв о правилах.

Машина чуть замедляет ход. Руслан поворачивает голову.

— Переформулируй. С обращением, — просит он.

Я моргаю. Только сейчас осознаю: вопрос прозвучал слишком естественно, слишком просто. Без контроля. Будто мы действительно просто болтаем о всякой всячине.

— Руслан, тебе удалось попробовать местную традиционную кухню? — повторяю я, уже сквозь зубы.

— Не знаю, насколько это было традиционно, но кормили паршиво. Мне не понравилось.

— А что там было? Совсем невкусно? — мне вдруг действительно становится интересно. Что не понравилось человеку, который любит борщ, пюре и котлеты?

— Свет, обращение тренируем… — напоминает он спокойно.

Меня прорывает.

— Да, блин… — вырывается у меня.

Руслан медленно поворачивается ко мне. На его лице появляется выражение искреннего, почти научного интереса.

— Интересно как… Я думал, филологи не употребляют в речи слова-паразиты.

В его голосе нет злости, только лёгкая насмешка. Он ловит меня на ошибке, как школьницу на диктанте. И хуже всего то, что он прав.

Я расправляю плечи, встречая его взгляд.

— Руслан, у тебя в корне неверное представление о филологах. Доволен?

— Приемлемо.

Он кивает, словно принял мою работу на оценку «удовлетворительно».

В этот момент машина плавно тормозит. Мы приехали. За окном вспыхивают огни ресторана, силуэты охранников, парадный вход. Реальность накрывает с головой. Репетиция окончена. Начинается спектакль.

— Сиди, я помогу.

Он не даёт мне даже опомниться. Выходит, обходит капот и открывает мою дверь. Протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь. Широкая, уверенная.

Ну вот, вечер начинается…

Глава 10. Руслан

Глава 10. Руслан

Не успеваю.

Слово, которое стало синонимом последних суток. Не успеваю подготовиться, не успеваю собраться с мыслями, не успеваю даже перевести дыхание. Встреча затянулась — как всегда, когда ответственные не подготовились основательно. Тянут кота за причинное место. Я злюсь.

— Завтра утром жду нормальный отчёт, — голос звучит резче, чем хотелось бы, но времени на вежливость нет.

Теперь мчусь по городу, нарушая всё, что можно. Светофоры мелькают красным, я жму на газ. Штрафы прилетят. Ну и пусть. Сегодня важнее другое.

Подъезжаю к дому Светы ровно в 18:59. Пишу ей, что жду. Выключаю двигатель, выхожу из машины. Достаю сигарету, верчу её между пальцами. Курить хочется до дрожи в кончиках пальцев, но держусь. Уши горят.

Света выплывает из калитки — словно облако. Светлое пальто, голубые брюки, светлые туфли и сумочка в тон. Ничего тяжёлого, ничего тёмного — будто специально игнорирует сезон. Но ей это идёт. Невероятно. Она вся — нежность, лёгкость, прозрачность. И я, в своём помятом костюме, чувствую себя грубым рядом с ней.

Подхожу, открываю дверцу. Помогаю ей сесть.

Машина трогается. Молчание. Опять.

Я пытаюсь завязать разговор — безуспешно. Тогда решаю просто рассказать о себе. Сухо. По фактам. Год рождения, образование, работа. Без цветов, без метафор. Богатого внутреннего мира у меня нет — не было времени его выращивать. Увлечений тоже. Жизнь — это график, дедлайны, отчётность. Всё остальное — роскошь.

Света отвечает коротко, вежливо. Опять выкает. Но у меня есть рычаг давления — наша легенда.

— Давай потренируемся на «ты», — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

Сначала идёт туго, как будто она себя перебарывает.

Потом включается актриса. Видно, как она собирает себя: подбородок чуть приподнимается, взгляд становится мягче, интонация — теплее. Играет хорошо. Очень убедительно. Но я замечаю момент, когда программа даёт сбой. Когда она вдруг спрашивает не по роли, а по-настоящему, как будто ей правда интересно.

Поправляю её. Раз. Другой. Она злится…

У ресторана помогаю ей выйти. Сам того не ожидая, подставляю локоть — жест, который никогда раньше не делал. Автоматизм? Или тело уже начало играть свою роль? Она сначала замирает, потом, через силу, берётся за мою руку. Ладонь едва касается моего рукава, но этого достаточно, чтобы я почувствовал, как напряглись мышцы в плече.

Внутри тепло, почти душно. Помогаю с пальто, беру его, сдаю в гардероб. Пока стою в очереди, наблюдаю за ней. Она уже разговаривает с кем-то — коллеги, видимо. Осанка идеальная, голова чуть наклонена вбок — знак внимания. Улыбка сдержанная, но глаза живые. Красивая.

Когда я подхожу, её собеседники оборачиваются.

— Руслан? — её голос чуть дрожит. Она немного тушуется.

Я приближаюсь, кладу руку ей на талию — не слишком близко, но уверенно. Она не отстраняется.

— Это мои коллеги: Аня, Кирилл, Марина, — представляет она.

— Очень приятно, — говорю я и жду.

Давай, Света. Сыграй свою роль. Кто я для тебя?

Она делает паузу, совсем короткую, но я чувствую, как она собирается с духом.

— А это Руслан. Мой будущий муж, — говорит чётко, как заученное правило в школе.

Коллеги ахают, поздравляют. Я стою и смотрю на неё.

Логично. Будущий муж. Так и должно быть.

Потом — фото. Марина настаивает: «Вы так красиво смотритесь вместе! Луки сочетаются — ты его сегодня собирала, признавайся!»

— Луки — это что? — шепчу я, наклоняясь к её уху. Моё дыхание касается её виска. Она чуть вздрагивает.

— Одежда, — отвечает она, не поворачиваясь.

— Я не успел переодеться… Прости.

— Ты нормально выглядишь. Но галстук, наверное, можно снять — душно же.

Она сама тянется ко мне. Её пальцы расправляют узел, расстёгивают верхнюю пуговицу. Я замираю. От её прикосновений по коже расходятся мурашки. Она аккуратно сворачивает галстук и убирает в сумку.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

Фотограф щёлкает. Мы стоим близко — слишком близко для незнакомцев, но в самый раз для пары. Я смотрю не в камеру, а на неё.

В ресторане, к моему удивлению, устроили что-то вроде сцены — не настоящей, конечно, но достаточно, чтобы поставить рояль и барный стул. Пространство перестроили: столы сдвинули полукругом, свечи на каждой поверхности, тёплый, приглушённый свет. Я оглядываюсь, пытаясь понять масштаб.

— Будут не только стихи? — шепчу Свете, пока официант кладёт перед нами меню.

Она чуть улыбается — почти незаметно.

— Скоро увидишь.

Меню тяжёлое, кожаное, с золотым тиснением. Я листаю его механически.

— Свет, тут можно поесть? Это нормально? — спрашиваю, не поднимая глаз от меню. Голос выдаёт лёгкую неуверенность.

— Можно, — отвечает она. — Это не концерт в опере. Люди едят.

— А ты будешь? Я один не хочу.

Она поворачивается ко мне. Взгляд — мягкий, но внимательный.

— Ты же голодный? Если с работы сразу…

— Голодный, — признаю. — Но я потерпеть могу. Я же не ребёнок.

Она смотрит на меня секунду дольше, чем нужно. Потом говорит тише:

— Заказывай. Я тоже буду салат.

Мы делаем заказ. Я выбираю быстро — инстинктивно, не задумываясь. Она — медленнее, с паузами, будто каждое блюдо требует внутреннего согласия. Когда официант уходит, в зале начинает звучать музыка — тихо, почти неслышно. Рояль. Кто-то выходит на импровизированную сцену.

И тогда я понимаю: это не просто чтение стихов. Это целое шоу.

Первые строки льются над залом, как дождь после долгой засухи. Голос чтеца — хрипловатый, с трещинами, но живой. Он читает о том, как любовь приходит не вовремя. О том, как человек годами строит стены, а потом одно прикосновение — и всё рушится. Я замираю. Не трогаю еду. Даже не замечаю, что официант принёс наши салаты.

Стихи — все о чувствах. О боли, которую прячешь под улыбкой. О словах, которые так и не сказал. О том, как иногда хочется просто быть рядом — молча, без условий.

В зале становится душно. Людей слишком много для такого пространства. Воздух густой, насыщенный духами, дыханием, эмоциями.

— Я могу снять пиджак? Или это моветон? — шепчу Свете, наклоняясь чуть ближе.

Она кивает, не отрывая взгляда от сцены:

— Сними.

Встаю. Пиджак сползает с плеч — ткань шуршит, как лист бумаги. Вешаю его на спинку стула, закатываю рукава. Рубашка — светло-голубая, почти в тон её костюму. И тут до меня доходит: вот о чём говорила та коллега про «луки». Мы действительно выглядим как пара.

Фотограф мелькает между столиками. Щёлкает. Мельком вижу, как объектив на миг задерживается на нас. Я не смотрю в камеру. Света — тоже. Она сидит, чуть запрокинув голову, губы чуть приоткрыты. Взгляд — заворожённый. Не актриса. Просто женщина, которой что-то коснулось внутри.

А я смотрю на неё.

На изгиб шеи, где пульсирует тонкая жилка. На то, как в свете свечей её кожа кажется почти прозрачной. На пальцы, сжимающие край салфетки. От сопереживания?

Мероприятие длится два часа. Я был уверен, что не высижу. Но оно пролетело незаметно.

И, к своему удивлению, мне понравилось.

Нет — больше. Мне прям хорошо. Впервые за долгое время я не думаю о том, что нужно сделать, куда успеть, кого убедить. Я просто здесь. Рядом с ней. В этом странном, тёплом, душном мире, где слова важнее цифр.

Я бы ходил с ней на такие вечера постоянно. Даже если бы всё это было притворством.

После мероприятия — общение. Литературная тусовка. Все знают друг друга. Света уходит в уборную. Не успеваю даже сделать глоток воды, как к нашему столику подходят её коллеги. Аня впереди всех, с бокалом белого вина в руке и игривой улыбкой, которая, однако, не доходит до глаз.

— Руслан, а подскажите, — начинает она, усаживаясь без приглашения, — где вы со Светой познакомились? Вот думаю, где бы тоже такого мужчину найти. Где такие обитают?

Остальные улыбаются.

Света возвращается. Я встаю, помогаю ей сесть.

— Вот да, — подхватывает Анна, — прям такого, чтобы галантный, симпатичный и обеспеченный.

— Ну, Анна, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти шутливо, — я вам не подскажу. Территорию обитания таких особей не изучал.

Пауза. Она смеётся — чуть натянуто.

— А мы со Светой познакомились у неё дома. Я с её отцом… вроде как компаньоны по бизнесу.

Анна вздыхает с досадой.

Света смотрит на меня странно. Взгляд не холодный, но… настороженный. Как будто я сказал что-то не то.

Я что-то не то сказал? Нёс ахинею?

Разговор ушёл дальше. Света снова улыбается — вежливо, сдержанно. Только теперь её взгляд иногда цепляется за меня.

Домой везу её молча. Она смотрит в окно. Город мелькает за стеклом — огни, тени, отражения. Я не лезу с вопросами. Не хочу ломать хрупкое равновесие.

У калитки останавливаюсь.

— На чай не пригласишь? — шучу, хотя внутри всё напряжено.

— Нет, — отрезает она.

— Шучу, — быстро добавляю. — Но когда Владимир вернётся… тогда, конечно, придётся. Спасибо за сегодня. Мне понравилось.

Она молчит. Потом:

— Руслан, давайте вы не будете наедине строить из себя галантного.

— Опять «вы»? Так нельзя, Свет. И я не строил. Я ленивый. Мне лень притворяться.

Она замирает. Глаза широко раскрыты.

— Завтра поужинаем? — спрашиваю, пока она не пришла в себя.

— А нужно?

— Нужно, Свет. Нужно.

— Ну… тогда поужинаем. Я подъеду после работы. Пришлите адрес.

— Пришли.

— Что?

— Пришли адрес. На «ты».

— А… да. Прости…

— Плохо, Света. Не зачёт. Завтра пересдача. А пока иди отдыхай. Спокойной ночи. До завтра.

Она фыркает, но не отвечает. Уходит, не оглядываясь.

Я достаю сигарету, кручу в пальцах. Не закуриваю.

Вечер прошёл нормально. Даже хорошо. Но стоит ли радоваться? Ведь всё это — на публику. А как только остаёмся вдвоём, она снова выпускает колючки. Становится ежом.

Такими темпами… месяц — мало.

Глава 11. Света

Глава 11. Света

Вечер прошёл хорошо. Лучше, чем я ожидала.

Чудовище моё вело себя… галантно. Настолько галантно, что даже Аня, обычно циничная до мозга костей, чуть ли не в лоб выпалила: «Себе такого же хочу!» Ненормальная. Хотя… я её, наверное, понимаю.

Если смотреть со стороны — он действительно выглядит убедительно. Взрослый, собранный, обеспеченный. Не красавец, но сильный, с чёткими чертами лица. И главное, держится как настоящий джентльмен.

Вот и выбери себе в жёны нормальную, которая будет заинтересована… Я с радостью подвинусь. Мне и даром не надо.

Эта мысль приходит сама собой, горькая и лёгкая одновременно. Как будто я уже устала от этой игры, хотя она только началась.

По дороге домой думаю: ну что ж, эту партию мы отыграли. Все поверили. Коллеги смотрели на нас как на пару — не фальшивую, а настоящую. Даже Марина сказала: «Вы так гармонично смотритесь!» Гармонично…

А вот… папа.

Именно он — мой главный экзамен. Его так просто не проведёшь. Он знает меня насквозь. Увидит любой фальшивый жест, любую паузу, где должна быть искренность. А он возвращается через пару дней.

А завтра — очередное свидание.

У меня настоящих столько не было, сколько фальшивых за последнюю неделю. Это почти абсурд.

В офисе сегодня буря. Аня, конечно, постаралась: разнесла новость по всему коллективу. «Света встречается с невероятным Русланом! Отец одобряет! Свадьба скоро!» Я улыбаюсь, отшучиваюсь, киваю. Внутри — пустота. Или нет… внутри — тревога. Тревога, замаскированная под усталость.

Вечером еду в ресторан.

Его машина уже стоит на парковке — чёрная, строгая, без лишних деталей. Как и он сам.

Администратор встречает меня у входа, провожает к столику. И вот он — Руслан. Сидит, склонившись над телефоном. Пиджак на стуле, рукава рубашки закатаны до локтей. На запястье — часы. А на столе — охапка пионов. Белые и розовые, ещё не распустившиеся, с зелёными листьями и каплями влаги на лепестках. Мои любимые.

Он поднимает глаза. Встаёт.

— Привет, Свет.

Голос — тихий, чуть хриплый. Усталый?

— Привет…

Помогает мне сесть.

— Цветы — это тебе, — говорит он, глядя прямо в глаза.

Я опускаю взгляд.

— Спасибо. Не стоило.

— Стоило. Как дела?

— Всё нормально.

Заказываем. Официант приносит высокую вазу с водой. Руслан берёт пионы, аккуратно ставит их в воду — движения точные, почти бережные. Я смотрю на его руки: сильные, с коротко остриженными ногтями, лёгкий шрам на тыльной стороне левой ладони.

И тут вспоминаю.

— Руслан, я просила составить список требований. Он готов?

Он замирает.

— Свет, что ты имеешь в виду под «требованиями»?

— Ну… не знаю. Вот наследник был нужен — я работаю по этому пункту. Что ещё?

Он смотрит на меня долго. Потом тихо:

— Можешь просто быть собой. Этого будет достаточно.

Я фыркаю.

— Но как же?! — возмущаюсь.

Он начинает нервничать. По-настоящему. Глаза сужаются, кулаки сжимаются на столе.

— Свет, какие требования? Что ты хочешь от меня?

Его голос звучит странно — почти обиженно. Как будто это я его заставляю жениться силой, а не наоборот.

Я сбиваюсь.

— Это… что вы хотите? — выпаливаю громче, чем хотела.

Он молчит секунду. Потом:

— Просто чтобы ты была рядом.

— Как мебель? Как аксессуар? Как дорогое приложение, которым не стыдно похвастаться в обществе?

— Как человек, Свет.

Я замолкаю.

Чудовище сегодня явно не в себе. Усталое. Раздражённое. Может, у него тоже всё рушится, а я требую чёткого сценария, как будто жизнь — спектакль.

Приносят еду. Мы едим молча.

— Когда Владимир возвращается? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Завтра.

— Мне приехать завтра?

— Можно я завтра напишу? Не знаю ещё… по обстоятельствам.

— Напиши.

Он делает паузу. Смотрит прямо.

— Мы провалим с тобой этот спектакль, ты понимаешь?

— Нет. Всё будет хорошо.

— Не будет, Свет. Ты до сих пор мне выкаешь. И даже не замечаешь этого. Смотришь… как на монстра. На чудовище какое-то.

Моё сердце сжимается.

— Я справлюсь…

Он машет головой — коротко, устало. Именно так отец делает, когда устал спорить. Знак: делай что хочешь, я уже не могу.

Свидание заканчивается быстро. Мы допиваем воду, встаём, прощаемся. Просто «до завтра».

По дороге домой вспоминаю: цветы. Оставила их на столе.

Хоть они и от него, но всё равно мои любимые.

Разворачиваю машину, возвращаюсь. Официант удивлён, но отдаёт букет без вопросов.

Дома ставлю пионы в гостиной, на самом видном месте, рядом с окном. Половина бутонов ещё закрыта. Завтра как раз распустятся. Будет красиво. И запах разольётся по всей комнате — сладкий, терпкий.

Ну что ж. Завтра трудный день. Нужно выспаться.

Но перед сном долго смотрю в потолок.

А если он прав? Если мы и правда провалим этот спектакль? Что будет дальше?

Глава 12. Света

Глава 12. Света

Я взяла сегодня выходной. Официальная причина — уважительная: выписываю отца из больницы. Неофициальная — мне нужно время, чтобы вдохнуть в этот дом жизнь до его приезда.

По правде говоря, забирал его дядя Боря. А я готовилась встречать его дома.

Тамара Ивановна пришла к девяти. Наша домработница, женщина-невидимка, которая знает этот дом лучше меня. Она умеет делать так, чтобы пыль боялась оседать на поверхностях, а зеркала сияли, как озёрная гладь. Я отпустила её в четыре, как только последние следы уборки были скрыты.

— Дальше я сама, Тамара Ивановна. Спасибо.

Еда — это мой язык любви. И мой инструмент манипуляции.

С утра я моталась на рынок. Не в стерильный супермаркет с пластиковыми лотками, а туда, где пахнет землёй, укропом и настоящим, ещё тёплым мясом. Я купила всё. Даже больше, чем мы сможем съесть. Про запас.

Дома я включила плиту. Сначала борщ. Он должен настояться, чтобы к обеду быть насыщенным, густым, с той самой кислинкой, которую папа любит. Потом оливье — на ужин. Он ворчит, что это «зимний салат», но ест его круглый год.

Котлеты я лепила по маминому рецепту. Лук, чеснок, немного вымоченного в молоке белого хлеба и секретный ингредиент — щепотка мускатного ореха. Когда они зашипели на сковороде, кухня наполнилась запахом детства. Румяные, сочные, с тонкой, ломающейся корочкой. Я поймала себя на том, что стою у плиты и просто нюхаю, закрыв глаза.

Пюре решила варить в шесть. Оно должно быть горячим, пушистым, с куском сливочного масла, которое медленно тает на поверхности, образуя жёлтое озеро. Салат из свежих овощей — в последнюю очередь. Чтобы хрустел. Чтобы жизнь казалась свежей.

Папа с дядей Борей приехали после обеда.

Когда открылась дверь, я на секунду замерла. Отец выглядел здоровым, как будто был не в больнице, а в санатории.

Мы сели за стол. Я налила борщ, положила щедрую ложку сметаны, посыпала зеленью. Папа ел молча. Ложка звякала о тарелку. Я следила за ним, затаив дыхание.

Он отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой.

— Вкусно, дочь. Как у мамы.

Его глаза потеплели. В этот момент я выдохнула. Значит, всё в порядке.

Когда дядя Боря уехал, в доме стало тихо. Слишком тихо.

Я присела рядом с папой на диван. Поджала ноги под себя, прижалась к его плечу. Точно так же, как в детстве, когда за окном гремел гром или снился кошмар. Его плечо было твёрдым, надёжным.

— Папуль… — голос предательски дрогнул. Я сглотнула. — Я тебе кое-что должна сказать. Ты только не нервничай. Тебе нельзя. Врач говорил. Хорошо?

Он медленно повернул голову. Взгляд — острый, сверлящий, как всегда. В нём читалась усталость и настороженность.

— Ты беременна?

Я моргнула.

— Пап…

— Что «пап»? — он не отвёл глаз. — Обычно в таких тонах дочери сообщают именно это.

Я вздохнула, чувствуя, как сжимается грудь.

— Нет. Обещай, что не будешь нервничать. Просто выслушаешь. Без криков.

— Хорошо, — он поморщился, словно движение далось ему с трудом. — Обещаю.

— Помнишь, я сказала, что Руслан не приезжал после того дня?

Лицо отца мгновенно окаменело. Челюсти сжались.

— Приезжал? — голос стал низким, опасным. — Ах он сучий потрох…

— Пап, ты только послушай! — я схватила его за руку. Ладонь была горячей. — Ничего плохого не произошло, правда-правда. Клянусь тебе.

— Зачем приезжал? — отрывисто спросил он.

— Ну… видимо, узнал, что ты в больнице. В общем… он снял свои требования. Передо мной извинился. Он… не такой плохой, как ты думаешь.

Отец фыркнул. Звук вышел болезненным.

— Это всё?

— Не совсем. Мы потом случайно встретились. Поужинали вдвоём в ресторане. А потом… — я замолчала, опуская глаза в пол. Пальцы теребили край футболки. — В общем, мы встречаемся, пап.

Он смотрел на меня долго. Кажется, целую вечность. Потом тихо, с какой-то безнадёжной усталостью:

— Дочь, ты издеваешься?

— Папуль, честно-честно! — я заглянула ему в глаза, стараясь, чтобы он увидел там искренность. Или то, что я хотела выдать за искренность. — Клянусь-клянусь! Он хороший.

— Не верю.

— Смотри.

Я вытащила телефон. Руки немного дрожали, но я разблокировала экран и открыла галерею.

— Вот. Это мы в ресторане.

Я протянула ему телефон. На экране — мы стоим возле фотозоны. Его рука лежит у меня на талии. Мы улыбаемся. Я выгляжу счастливой.

— А вот — на литературном вечере. Только сегодня прислали фото от организаторов.

Следующий слайд. Мы сидим близко. Он в голубой рубашке, я — в том самом голубом костюме. Выглядим… как пара. Он смотрит на меня, а я — на сцену, но в кадре это выглядит как нежный взгляд.

— Смотри, как мы вместе хорошо смотримся! — я старалась говорить легко, немного по-детски. — Он специально рубашку в цвет моему костюму надел. Чтобы гармонировали. Красиво?

Отец молчал. Он водил пальцем по экрану, рассматривая детали.

— А вчера тоже ужинали. Фото нет, но… — я кивнула на вазу у окна. — Цветы от него. Мои любимые.

На столе стояли пионы. Нежные, розовые, пахнущие летом.

Он перевёл взгляд на цветы. Потом снова на меня.

— Свет, ты серьёзно?

— Пап, я не знаю, как так получилось… — я пожала плечами, изображая растерянность. — Но это правда. И он очень хочет приехать, поговорить с тобой. Лично. Можно я его на ужин сегодня позову?

Отец откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза.

— Зови.

Сердце ухнуло вниз.

— Пап, только обещай, что не будешь нервничать. Хорошо?

— Обещаю.

— Правда?

— Правда, Света. Устал я спорить.

Я поцеловала его в щёку — быстро, горячо, чувствуя под губами щетину.

— Папуль, ты лучший!

Я вскочила, прежде чем он успеет передумать, прежде чем тень сомнения вернётся в его глаза.

В своей комнате я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Выдохнула. Достала телефон.

«Приезжай на ужин к 7».

Отправила.

Главное, чтобы он всё не испортил.

В себе я была уверена. Я сыграла идеально. Я выстроила декорации, задала тон, убедила. Я создала иллюзию нормальности.

Но Чудовище…

Чудовище — непредсказуемо.

Руслан может сказать что-то лишнее. Может не сказать то, что нужно. Может просто сидеть молча, смотреть своим тяжёлым, давящим взглядом и этим всё испортить.

Но другого выхода нет.

Глава 13. Руслан

Глава 13. Руслан

На душе тяжело.

Не «плохо», а именно тяжело, как будто в груди кто-то заложил мешок с мокрым песком.

Сегодня всё точно развалится.

Спектакль провалим — это не предчувствие, это констатация. Я уже не верю, что мы вытянем эту историю. Слишком много ниток, слишком мало времени, чтобы их запутать в правдоподобный узел.

И главное — насильно мил не будешь.

Цветы… Вчера оставила их в ресторане. Сделала вид, что забыла. Актриса из неё вышла бы отменная — если бы не ледяные пальцы и этот взгляд, полный тревоги, когда она думает, что я не смотрю.

Днём приходит СМС: «Приезжай на ужин к 7».

Коротко. Без «привет», без «как дела».

Заканчиваю все дела к пяти. Еду домой — освежиться, переодеться. Надеваю джинсы и серую водолазку. Никаких костюмов. Сегодня не деловая встреча. Сегодня — экзамен.

Из бара беру бутылку хорошего виски. Подарок тестю. Вернее, несостоявшемуся тестю. Так себе извинения за то, что врём ему в глаза. Но как есть.

По дороге заезжаю за цветами. К счастью, нашёл место, где осенью ещё можно достать пионы. Пусть хоть что-то будет настоящим.

Встречает Света. И сразу понятно: началось.

Она цветёт. Буквально. На ней светлое платье, волосы распущены, губы чуть подкрашены. От неё пахнет чем-то цветочным и тёплым. Улыбка до ушей. Голос — громкий, нарочито радостный:

— Руслан! Ты приехал!

Чтобы отец оценил степень её радости.

Я киваю, протягиваю букет.

— Опять цветы? Ты меня балуешь.

Она берёт пальто, забирает пакет с бутылкой.

— Это отцу. Надеюсь, понравится.

Из-за угла выскакивает маленькая собачка — Мика. Её фото в соцсетях больше, чем самой Светы.

Присаживаюсь на корточки.

— Привет, малая?

Она тут же начинает вилять хвостом, прыгать, пытается забраться на руки. Я подхватываю — лёгкая, тёплая, пахнет фруктовым шампунем. Она тычется носом мне в подбородок, потом начинает облизывать щёку.

— Эй, ты чего такая любвеобильная? Тебя тут совсем не балуют вниманием?

Света смотрит настороженно.

— Она обычно к чужим так не идёт.

— Так я, вроде, не чужой, — подмигиваю ей.

Она подхватывает меня за руку.

Мы заходим в гостиную. Мика у меня на руках, сидит довольная, как будто так и должно быть. Света прижимается к моему боку, держит за руку.

А Владимир Николаевич сидит на диване и наблюдает эту идиллию. Молча. Глаза как у следователя.

— Пап, вы вроде как знакомы… — начинает Света, голос чуть дрожит. — Не знаю, что сказать… Так получилось, что мы вместе. Поэтому прошу любить и жаловать.

Я выпрямляюсь.

— Добрый вечер, Владимир Николаевич.

— Добрый, — отвечает он, не улыбаясь. — Коль не шутишь…

— А пойдёмте ужинать? Там уже всё готово, — быстро вставляет Света, ставя пионы в вазу.

И тут я замечаю — у окна стоит ещё одна ваза. С вчерашним букетом.

Она же его оставила… Реально забыла и вернулась за ним?

— Руслан, пойдём, руки мыть, — тащит она меня к ванной. — Пусти Мику, она барышня такая — потом не слезет.

Отпускаю собачку. Та тут же просится обратно.

— Прости, малая, мамка твоя запрещает. Потом возьму, — шепчу ей.

Мою руки. Идём на кухню.

За столом — Владимир во главе, мы по бокам. На ужин — картофельное пюре, котлеты, оливье, свежий салат.

Мои любимые блюда.

Света ставит передо мной тарелку, проводит рукой по моему предплечью.

— Для тебя старалась.

Я перехватываю её руку, целую пальчики.

— Спасибо.

Холодные. Она нервничает.

Владимир сканирует нас взглядом. Ищет трещину.

Света наливает сок.

— Руслан, может, что посерьёзней? — спрашивает Владимир.

— Нет, я за рулём. Да и вам же нельзя после больницы.

Он кивает. Молчит.

Едим.

Потом он кладёт вилку на тарелку и говорит:

— Хорошо. Тогда расскажи: как так получилось, что ты сначала требуешь мою дочь в качестве актива, а потом вдруг — бац! — у вас отношения? Я прям очень хочу послушать твою версию. Света мне уже навешала на уши…

— Пап… — вздыхает она.

— Не «папкай».

Я смотрю на него прямо.

— Владимир Николаевич, а в чём, собственно, проблема? Два взрослых человека не могут понравиться друг другу?

— Могут, Руслан. Но не в тех обстоятельствах. Не в тех.

— Ну не знаю… Может, детектор лжи закажем? Я готов.

— Вот прям любишь мою дочь? И готов подтвердить на детекторе?

— Да.

— А за что любишь?

— Не за что. Просто так.

— Вы дурака из меня не делайте…

Я смотрю на него серьёзно.

— А вы свою жену за что-то конкретное любили?

Он замолкает.

— Сначала мне просто импонировало, что она умная. Сейчас таких, знаете, мало. Потом оказалось, что ещё и добрая. Вы же знаете про её благотворительность? Я был очень удивлён. Она воспитанная, нежная, невероятно честная. У неё же на лице всё написано — она врать не умеет. И ей не важен мой статус, потому что она сама из обеспеченной семьи. А ещё она не испорчена этими самыми деньгами.

Пауза.

— Спасибо вам, что воспитали такую дочь. Она — ваша драгоценность. Я бы тоже не отдал её ни за какие деньги… Но я готов эту драгоценность оберегать. Любить. Защищать. Ценить.

Владимир молчит. Потом:

— Ты не сказал, что она красивая.

— Красивая. Очень. Но это лишь приятный бонус ко всему остальному.

— А я думал, для девочки в первую очередь важно быть красивой.

— Для кого-то — да. Но не для меня.

Кажется, он почти верит.

— Вы же должны понимать, что любовь — это не про «красивая». Это совсем другое…

Я говорю тише, чем хотел. Голос садится, как будто сам стесняется этих слов. Но остановиться уже нельзя.

— Это другое… когда хочешь согреть её ледяные пальцы, когда она нервничает.

— Это когда замечаешь странные вещи. Например, как она грызёт ручку, когда думает. Или как наклоняет голову чуть вправо, когда слушает кого-то всерьёз, не из вежливости, а потому что действительно хочет понять собеседника.

Я смотрю на Свету. Она не смотрит на меня.

— Это когда хочешь защитить её от всего мира. Не потому что она слабая. А потому что она слишком честная для этого мира. Слишком настоящая.

— Ладно, тебя я понимаю… и даже почти верю.

Поворачивается к Свете:

— А ты-то куда? Он же взрослый для тебя.

— Пап…

— Что «пап»? Не верю я тебе, Света.

— Ну детектор заказывай! Почему я должна что-то доказывать? Сам постоянно спрашивал: «Почему у тебя никого нет?» А теперь есть — и тоже не так? Может, и не было никого, потому что общалась не в своей весовой категории? Неинтересно мне с ровесниками. Они глупые, несерьёзные, безответственные… А с ним… Он другой.

— И что он сделал? Как ты поняла, что он другой?

— Он… он… — она запинается.

Ну всё. Финита ля комедия. Тут она не выгребет…

Но она вдруг выпрямляется:

— На следующий день он приезжал к тебе… я соврала тогда, что не приезжал… Просто у меня на нервной почве начались боли внизу живота. Что-то по-женски… Не знаю…

Он сам отвёз меня в клинику. Не в какую-то, а в самую лучшую. Договорился со всеми врачами. Провёл по всем буквально за час. Лично. Не успокоился, пока не убедился, что всё в порядке — просто нервное.

Можешь позвонить в клинику, проверить. Мне там полный чек-ап женского здоровья прогнали, даже то, что не нужно было… Перестарались. Витамины назначили. Они у меня в комнате стоят, могу показать.

На мероприятие со мной пошёл, чтобы я одна, как серая ворона, не сидела. А ты со мной ни разу не ходил, хотя я просила… С коллегами познакомился.

Постоянно переживает, чтобы я хорошо питалась. Кормил каждый день ужином.

Вот это она вывернула наши три-четыре встречи… Ей бы самой писать… сказки.

Тишина зависает на минуту. Владимир буравит её взглядом.

— Этого мало, пап? Или, может, тебе интимных подробностей добавить?

Я сижу в шоке. Стараюсь держать лицо.

Актрису несёт, но чертовски правдоподобно.

Что она сейчас про интим нам выдаст? Я её за руку-то толком не держал! Какой интим?!

Но Света вдруг вскакивает и уходит наверх.

Возвращается с галстуком… с моим галстуком.

— Руслан, ты забыл. Вчера… Я утром… нашла.

Кладёт его на стол.

— Теперь доволен, пап?

У Владимира раздуваются ноздри. Он смотрит на меня. На галстук. Снова на меня.

Она его по-другому сейчас до приступа доведёт. Ей-богу…

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Владимир Николаевич, я с самыми серьёзными и искренними намерениями. Готов жениться. Хоть завтра.

Света выиграла.

Кажется… он верит.

Глава 14. Света

Глава 14. Света

Отец зол. Но, кажется… он верит.

Мы молчим несколько минут. Сидим, разделённые одним взглядом, одним дыханием, одной ложью.

Руслан сидит напротив, спокойный, собранный. А потом подмигивает. Не просто так, а намеренно: медленно, чётко, чтобы отец увидел. И шевелит губами:

— Всё будет хорошо.

Я чуть не фыркаю. Но сдерживаюсь.

— Так, — раздаётся голос отца, резкий, как удар хлыста. — Отставить перемигивания. Либо я старею, либо вы — непревзойдённые актёры.

Он делает паузу. Смотрит то на меня, то на Руслана.

— Но допустим… только допустим, что я вам верю. Что дальше, Руслан? Действительно готов жениться?

Руслан не моргнув глазом отвечает:

— Да. Мне, откровенно говоря, давно уже пора. И я, вроде как, обязан… — Он поворачивается ко мне, улыбается — чуть криво, но тепло. — Теперь.

И тут он берёт галстук, который до этого лежал на столе, сворачивает его в плотное кольцо и убирает под стол. Жест — будто случайный. Но я знаю: это для отца. Чтобы показать, что мы вместе.

— Дочь, ты же не спешишь, да? — спрашивает папа, обращаясь ко мне.

— Свет, ты подумай, не спеши, правда, — подхватывает Руслан мягко, почти по-отцовски.

А я… я задумываюсь.

Мне нужно через месяц. Это условие сделки.

Но как объяснить, почему свадьба должна быть прямо сейчас? Почему не через полгода, не через год?

В голове пустота. Ни одной убедительной причины. Вот про галстук я удачно вспомнила. Перебор, конечно, для папы, но он как козырной туз — крыть нечем.

Галстук… а что если…

— Пап, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал естественно, — а ты мне будешь разрешать у Руслана оставаться?

Он моргает.

— В смысле — «оставаться»?

— Ну, пап… — я делаю паузу, опускаю глаза, как будто мне неловко. — В прямом. С ночёвкой. Мы же взрослые люди.

— Нет, Света.

— Я так и думала… — вздыхаю я. — Тогда я хочу замуж. Побыстрее. Дату мы с Русланом обсудим и потом тебе скажем.

Они уставились на меня. Отец — с недоверием. Руслан — с лёгким изумлением.

Понятно. Веду себя как дура малолетняя.

Но что делать? Нужно было выруливать. А других вариантов не было.

— А давайте попьём чаю? — предлагаю, чтобы перевести тему. — Я там тортик купила.

— Я бы сейчас что покрепче выпил, — бурчит отец.

— Свет, а мне кофе можно, пожалуйста, — говорит Руслан. — Без сахара.

— Нет, Руслан, чай. Кофе вредно на ночь. Отвыкай…

Слова вылетают сами. И только после того, как я их произношу, понимаю: я сказала это так, будто имею право им командовать.

Он переглядывается с отцом.

— Привыкай, — хлопает его папа по плечу и встаёт. — Доча, в гостиную принесёшь? Там попьём.

— Да, папуль. Идите.

— Я помогу.

Руслан остаётся.

Я завариваю чай, достаю кружки, тарелочки, десертные вилочки. Он подходит вплотную, так близко, что чувствую тепло его тела. В руке тот самый галстук, свёрнутый в кольцо.

— Серьёзно? — шепчет он, показывая его.

— Ну а что? Зато сработало…

— Давай помогу. Что делать?

— Отнеси пока это.

В пару заходов всё на столике в гостиной. Папа уже устроился в кресле. Нам — диван.

Он специально. Хочет посмотреть, как мы ведём себя, когда рядом.

Не верит до последнего.

Ну ладно.

Разливаю чай. Сажусь ближе к Руслану — почти вплотную. Незаметно толкаю его в бок.

Он мгновенно понимает. Обнимает.

Да, мы идеальная пара. Пара непревзойдённых актёров.

Его рука ложится на мою. Платье с коротким рукавом, чувствую прикосновение, кожа к коже. По спине пробегают мурашки. Я замираю на секунду. Надеюсь, это было незаметно.

Торт украшен клубникой и голубикой. Я съедаю ягоды, а сам торт колупаю без особого энтузиазма.

— Свет, — Руслан протягивает мне вилку, на которой наколоты ягоды.

— А ты? — спрашиваю.

— Мне тортик больше нравится. Ешь.

И скармливает мне всё. Кормит, как маленькую.

Отец смотрит задумчиво.

После чая и торта я снова прижимаюсь к нему. На этот раз даже обнимаю в ответ. Моя рука лежит у него на животе. Под тонкой тканью водолазки чувствую, как часто он дышит.

Нервничает?

Визуально — нет. Сидит спокойно. Поглаживает мою руку большим пальцем, медленно, как будто успокаивает.

Мика, как по команде, запрыгивает к нему на колени и устраивается, свернувшись клубком.

Мы сидим так втроём, в тишине, среди аромата чая и пионов.

И вдруг отец говорит:

— Теперь верю.

Пауза.

— Но узнаю, что обидел её хоть раз… — его голос становится твёрдым, как сталь, — мало не покажется. Мне потом всё равно будет в тюрьму или куда. Надеюсь, ты меня услышал, Руслан?

Руслан не колеблется.

— Да, Владимир Николаевич. Услышал. Понял. Принял. Никогда не обижу.

И целует меня в макушку.

Легко. Естественно. По-настоящему.

Я замираю.

Он же играет сейчас, да?

Глава 15. Руслан

Глава 15. Руслан

Это было бы идеально, если бы она не играла. А она играла…

Мы сидели в обнимку на диване. Было тепло и очень уютно, словно за окном не бушевала непогода, а весь мир сузился до размеров этого мягкого дивана. Чувство было пугающим. Как будто ко мне вернули кусочек недостающего пазла. И этот кусочек — она. Она встала на своё место словно влитая.

Я заметил её короткий, быстрый взгляд на мою тарелку, когда она доела последние ягоды со своего десерта. Я изначально ел наоборот, снизу вверх, планируя оставить самое сладкое на потом. Но выдержал её взгляд всего секунду. В итоге скормил всё ей.

Когда после чая она опять умостилась под боком и сама приобняла меня, я чуть сам приступ не схлопотал. Внутри всё сжалось от непривычной нежности.

А потом с другой стороны пристроилась Мика.

Сижу, почти не дышу, и думаю: вот оно, простое человеческое счастье. Просто человек рядом, который скажет, что кофе на ночь вредно, и обнимет, сидя в тишине.

Мне так очень надо… Желательно каждый день.

Посидев ещё с полчаса, Владимир поднялся. На пороге гостиной он обернулся:

— Не засиживайтесь. И помните: слышимость в доме хорошая.

Как только его шаги затихли на лестнице, ведущей на второй этаж, Света отстранилась. Резко, будто её ударило током. Тепла как не бывало.

— Вот видишь, всё получилось… А ты мне не верил, — её голос стал ровным, чужим.

Я молча смотрел на цветы. Две вазы на столе, в них практически одинаковые букеты.

— Ты же вчера оставила букет в ресторане.

— Я его забыла. Вспомнила, когда проезжала мимо цветочного, и вернулась.

— Я думал, ты их специально оставила.

— Нет… Цветы-то тут при чём? — она нахмурилась.

— У тебя всё ни при чём. Ребёнок ни при чём, цветы ни при чём… Один я получается при чём, да? — я горько усмехнулся. — Можешь не отвечать, это риторический вопрос.

Повисла тишина. Тягучая и неприятная.

— Давай я помогу убрать и поеду, — сказал я, понимая, что спектакль на сегодня окончен.

Я аккуратно сдвинул спящую Мику, чтобы не разбудить. Встал, забрал со стола тарелки и вилки. Отнёс на кухню. Света молча собирала кружки. Навела порядок за пару минут, механически, без лишнего шума.

— Выгоняй меня, — попросил я.

— Пойдём, я провожу.

Накинул пальто, обулся. Света тоже оделась. Она вышла со мной до самой машины, припаркованной за двором. Встала спиной к дому, но я чувствовал напряжение в её позе.

— Свет, у отца окна на эту сторону выходят?

— Да. А что?

— Кажется, он наблюдает, — соврал я, хотя, вообще-то, не удивлюсь, если так и есть. — Иди ко мне. Поцелую тебя на прощанье.

— Нет, — она замотала головой.

— Спалишься на такой мелочи? — я сделал шаг в её сторону. — У нас же уже даже интим был, забыла?

Она стояла на месте, не двигалась. Но глаза были распахнуты.

Я подошёл вплотную.

— Обнимай меня за шею, — проговорил тихо.

Она замерла.

— Это будет выглядеть неестественно. Обнимай, Света.

Её руки медленно, неуверенно скользнули по моему пальто и обняли меня за шею. Я параллельно обнял её за талию, притянул чуть ближе и поправил ей выбившуюся прядь волос. Наклонился почти впритык к её лицу, изображая поцелуй.

Она резко зажмурилась. Длинные ресницы дрогнули на бледных щеках.

Мы стояли так несколько минут. В тишине, под прицелом невидимых глаз. Она дышала часто, но глаза так и не открыла.

Я поцеловал её в кончик холодного носа и отступил.

— Беги в дом, а то замёрзла уже вся. Спокойной ночи, Свет.

Сел в машину. Завёл двигатель. Она отошла к калитке, но не заходила внутрь, пока я не отъехал.

Коттеджный посёлок остался позади, растворившись в зеркалах заднего вида. Я ехал медленно, в салоне тишина и тепло, но внутри всё ещё холодило от её отстранённости.

Однако…

Я вспомнил, как она стояла у калитки. Не ушла в тепло, не скрылась за дверью, как только я отвернулся. Стояла. Провожала.

— Что же делать с тобой, Света… — выдохнул я в пустоту машины.

Вопросы роились в голове, не давая сосредоточиться на дороге. Как её завоёвывать, если она уверена, что это всего лишь сделка? Как пробиться через эту стену «надо» и «должна»?

Давить нельзя. Она закроется окончательно. Заваливать подарками — подумает, что я пытаюсь купить её расположение. Цветы? Их сегодня было слишком много, они уже стали частью декорации для отца.

Нужно что-то другое.

Я свернул на набережную. Остановился у парапета, заглушил мотор.

Куда сводить? Ресторан. Там снова придётся играть роли, а ей нужно отдохнуть. Парк? Холодно. Кино? Слишком безлично. Может, выставку какую-нибудь тихую… Главное — отсутствие давления.

Как удивить? Не масштабом. Вниманием.

Как стать для неё тем самым кусочком пазла, который не выпадает, даже если картинку трясти?

Ответы не шли…

Глава 16. Света

Глава 16. Света

Лежу в кровати, уставившись в тёмный потолок. Сна ни в одном глазу, хотя завтрашний день обещает быть насыщенным. Нужно выспаться, мозг требует отдыха, но мысли кружатся, как назойливые мухи.

В голове не укладывается, как один человек может быть таким… разным. То холодный, неприступный и высокомерный. То галантный, внимательный и нежный. То чудовище, то джентльмен.

Как в нём уживается это противоречие?

Он так безупречно играет? Но он же говорил, что ленив, что не любит притворяться. Хотя и согласился ради отца надеть маску. Где правда? Где настоящий Руслан?

Сегодня он был так убедителен, что я сама начала верить в его искренность. Когда он включает джентльмена, он мне даже… нравится. Немного. Совсем чуть-чуть. И Мика его приняла. Это вообще странно, она обычно чувствует фальшь за версту.

В голове рождается идея. А может, позвать его завтра с собой? Дети — лучшая лакмусовая бумажка. Они не умеют врать. На плохих и хороших людей реагируют по-разному, инстинктивно. Если он опасен, они это почувствуют. Если нет…

Решаю, что так и сделаю. Как только план утверждён, мозг наконец даёт отбой. Я засыпаю быстро, сплю крепко, без сновидений, до самого звонка будильника.

8:00.

Собираюсь в тишине. Завтракаю сама, потом кормлю папу. Пока пью чай, набираю сообщение. Пальцы на секунду замирают над экраном, но я отправляю.

«Руслан, доброе утро. Не мог бы ты сегодня помочь мне с одним благотворительным мероприятием?»

Телефон оживает почти мгновенно. Он перезванивает.

— Доброе утро, Свет, — голос бодрый. — Чем помочь? Я свободен.

— Отлично. Тогда подъезжай по адресу, я скину. Нужен только ты.

— Буду. Присылай.

К десяти я уже паркуюсь у торгового центра. Сижу в машине, в последний раз сверяю список книг из заявок от детского дома со списком в моём заказе. Вроде всё сходится.

Не замечаю, как к машине подходит тёмная фигура. Стук в стекло заставляет меня вздрогнуть и резко выдохнуть.

Руслан.

Глушу мотор, выхожу.

— Я так понимаю, нам в книжный? — спрашивает он, кивая на вывеску.

— Да, именно туда. Заберём заказ и сразу отвезём в детский дом.

— Ну, пошли, — он усмехается уголком губ. — Почистим мою карму хорошим делом.

В магазине просят подождать: заказ у меня немаленький, нужно вынести. Пока ждём, я по привычке иду в раздел со сказками. Подростки уже не сильно увлекаются чтением, а вот малышня любит, когда им читают вслух. Иду по рядам, ищу что-то новенькое, интересное. Руслан ходит следом, молча рассматривает полки.

Сегодня он весь в чёрном. Чёрная водолазка, облегающая фигуру, чёрные брюки, чёрное пальто. Мрачно, но ему идёт. И вот этот «человек в чёрном» стоит и рассматривает детскую книгу. Она большая, яркая, в твёрдом переплёте, внутри много иллюстраций.

Мне становится интересно, я такую не помню. Подхожу, заглядываю через плечо.

«Красавица и Чудовище».

Сердце ёкает. Неужели он тоже видит себя в этом образе? Или это просто совпадение?

— Интересно? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я просто… книжка красивая, — он захлопывает её, будто пойманный на чём-то интимном.

— Да, красивая. Я покупала эту сказку, но в другом издании. Более простом.

— Давай я куплю эту. И скажи, что ещё нужно. Я тоже хочу поучаствовать.

— Поучаствовать — это хорошо. Какой у нас лимит?

— Я не знаю… На сколько у тебя заказ?

— У меня на пятьдесят пять тысяч вышло.

— Давай столько же, — говорит он так легко, словно речь идёт о чашке кофе, а не о серьёзной сумме.

— Хорошо. Тогда я собираю в корзину и считаю, а ты носишь на кассу.

Беру расходники — их всегда не хватает. Тетради, блокноты, альбомы, бумага, пластилин, краски, карандаши, ручки, ластики, клей. Руслан просто молча носит наполненную корзину к кассе. Раз, другой, третий. Потом он расплачивается, и нам выдают мой заказ.

Получается много. Очень много.

— А у вас нет пустых коробок? Чтобы мы сложили это компактно, — спрашивает он администратора.

Нам выносят тару из подсобки, помогают всё упаковать.

— Теперь я понял, зачем была нужна моя помощь, — говорит Руслан, поднимая первую коробку. — Иди в кафе, возьми нам в дорогу попить и перекусить. А я пока буду спускать.

— Я помогу, — говорю уверенно. Я всегда справлялась сама.

— Свет, они тяжёлые, реально тяжёлые. Иди. — Он делает паузу. — Карту дать?

— Нет, я и так сегодня ободрала тебя, как липку, — улыбаюсь ему.

И мне кажется, впервые за все дни я делаю это искренне. Тепло.

Кажется, он тоже это замечает. Его взгляд задерживается на моём лице, он «подвисает» на несколько секунд, будто забыл, что собирался сказать. А я сбегаю.

Иду в кафе. Беру ему кофе и воду — сейчас набегается, будет жажда. Себе чай. И два сэндвича. Спускаюсь вниз с пакетом и подставкой с двумя стаканчиками.

Руслан грузит коробку в свою машину.

Я растерянно моргаю. Я же хотела в свою…

— Поедем на моей, — говорит он, будто читает мысли.

— А моя?

— Страховка общая?

— Да.

— Её заберут и пригонят к дому. Давай ключи. Я вызову помощь.

— Нет, так не пойдёт…

— Свет, с ней ничего не случится. Мой человек заберёт и отгонит её домой.

— Нет, нет, я не дам свою малышку в чужие руки. Или едем каждый на своей, или вернёшь меня сюда.

Он смотрит на меня, оценивая степень моего упрямства. Потом кивает.

— Хорошо. Садись.

Открывает мне пассажирскую дверь своей машины, придерживает рукой, чтобы я не ударилась.

— Я сейчас, ещё одна коробка.

Пока его нет, я рассматриваю салон. В прошлый раз не до этого было. Сейчас же передо мной стерильный порядок. Ни пылинки на тёмной панели, ни случайной бумажки в кармашке двери, ни царапин на полировке. Чёрная кожа сидений матово поблескивает, будто автомобиль сошёл с конвейера пять минут назад. Безлико. Слишком.

Но стоит сделать глубокий вдох, как эта идеальная картинка трескается. Пахнет не «новой машиной» и не химчисткой. Пахнет им. Терпким шлейфом парфюма. Этот запах обволакивает, и эта безупречная чистота перестаёт быть холодной.

Через пару минут он садится за руль. Отдаю ему бутылку с водой.

— О, спасибо. Достань ещё салфетки в бардачке, пожалуйста.

Едем молча. Жуём сэндвичи, пьём свои напитки. В машине тихо, играет какая-то ненавязчивая музыка.

— Как часто ты такое устраиваешь? — спрашивает он, не отрывая глаз от дороги.

— Раз в месяц стараюсь. На первое сентября и Новый год ещё трясу папу.

— Я бы хотел участвовать. И материально, и физически. Если можно. — Есть фонд, реквизиты… Или как это происходит?

— Нет, это личная инициатива. Фонда нет, я ни перед кем не отчитываюсь.

— Может, нужно организовать? Привлечь инвесторов?

— Нет, не хочу. Тогда этим нужно будет серьёзно заниматься, вести документы. А я так… для души.

Когда приезжаем, заведующая отправляет ребят постарше помочь разгрузить машину. Она, как всегда, благодарит, просит остаться на обед и почитать детям. Они любят, когда я ем с ними и читаю. У них тут неплохо. Она реально старается для детей, видно, что болеет за место. От обеда отказываемся, а вот почитать остаёмся.

Относим новые книги в шкаф.

— Да тут целая библиотека, — говорит Руслан, оглядывая полки.

— Я всю свою перевезла сюда. Ну и докупаю постоянно.

— Свет, ты невероятная, — тихо произносит он. В его голосе нет лести, только уважение.

Малышня влетает в комнату шумной компанией.

— Света, а ты нам сегодня почитаешь, да? — пищат они.

— Да, почитаю. Давайте выбирать.

Они все хватают новую книгу, которую выбрал Руслан. Ту самую.

— Эту! Эту хотим! — просят хором.

Маша, девочка пяти лет, подходит к нему. Она очень любит, когда я читаю, но сейчас смотрит на него с доверием.

— А дядя тоже будет читать? — спрашивает она.

— Я? — Руслан смотрит на неё, и в его взгляде растерянность. Он словно не знает, что делать с этим доверием.

— Да, почитаешь? — поддерживаю я.

— Я ни разу этого не делал. Может, не стоит?

— Почитай, — просит его Маша и берёт за руку. — Пожалуйста.

Вот сейчас будет реакция на лакмус. Я жду её, затаив дыхание. Очень жду.

Он медленно присаживается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Не сверху вниз, а глаз в глаза.

— Малышка, давай дядя попробует, — говорит он мягко. — Но если будет получаться плохо, то вы сразу честно мне об этом скажите, и мы попросим продолжить Свету. Она-то точно умеет. Хорошо?

— Хорошо! — соглашается Маша и тащит его за руку к креслу.

Детвора облепляет его со всех сторон, шумит, тычет пальчиками в картинки.

Он оглядывается на меня. В глазах паника, но он не отстраняется. Не оттолкнул детей, они к нему тянутся. Сейчас он так бережно держит эту маленькую ладошку в своей большой руке.

Он точно неплохой, но тогда что было в самом начале?

Глава 17. Руслан

Глава 17. Руслан

Я сидел в кресле, сжимая в руках книгу. Страницы шуршали под пальцами. Вокруг, на ковре и пуфиках, устроились дети. Шестнадцать пар глаз смотрели на меня с тем особенным, жадным вниманием, которое бывает только у тех, кто привык ждать чуда. В их взглядах не было страха, только надежда. Они верили, что я могу перенести их в другой мир.

И только одна пара глаз смотрела иначе.

Света сидела чуть в стороне, у батареи, поджав ноги под себя. Она не смотрела на книгу. Она смотрела на меня.

Я сделал вдох и начал читать.

— «В далёком королевстве жил богатый купец…»

Голос звучал тише, чем обычно. Я старался не говорить своими командными интонациями, к которым привыкли мои сотрудники. Здесь нужен был другой тон. Мягче. Глубже. Я читал неспешно, выделяя паузы, стараясь передавать интонацию то за робкую Белль, то за грубого Чудовища.

Через пару минут я поднял голову, чтобы перевернуть страницу. Мой взгляд скользнул по детям — кто-то замер с открытым ртом, кто-то теребил одежду, — и остановился на Свете.

Она чуть улыбнулась уголком губ. Едва заметно. Только для меня. Но этого хватило, чтобы я сбился на полсекунды. Внутри груди что-то ёкнуло, тепло разбежалось по венам. Я поймал себя на мысли, что читаю теперь не для детей. Я читаю для неё. Я хочу, чтобы она услышала именно эти слова.

Мы дошли до момента, когда Чудовище запирает Белль в башне. Я читал его реплики, стараясь вложить в них не злость, а отчаяние. И в этот момент, когда текст говорил об одиночестве зверя в огромном замке, я снова посмотрел на неё.

Света сидела неподвижно. Её взгляд был серьёзным, изучающим. Она словно пыталась прочитать между строк, понять, сколько от меня в этом вымышленном монстре.

В конце посыпались вопросы.

— Дядь Руслан, — перебил меня пацан лет семи, самый смышлёный в этой группе. Он сидел ближе всех, обхватив колени руками. — А почему Чудовище так орал? Он же её любил.

Я перевёл взгляд на книгу, на иллюстрацию, где огромный зверь в отчаянии закрывает лапами морду. Потом снова посмотрел на Свету. Она выпрямилась, словно тоже ждала моего ответа. Будто это было важно. Будто от моих слов зависело что-то большее, чем понимание сюжета сказки.

Почему я в начале был груб? — пронеслось у меня в голове.Потому что я не умею по-другому. Потому что когда больно, проще укусить, чем показать рану.

— Потому что он испугался, — ответил я честно. Голос звучал хрипло. — Иногда, когда взрослые боятся, они делают странные вещи. Чудовище испугался, что она его бросит. И своей беспомощности.

Света отвела взгляд.

— А почему он ей не сказал? — спросила девочка с косичками. Она смотрела на меня широко раскрытыми, серьёзными глазами. — Ну, что любит. Почему молчал до самого конца?

Вопрос повис в воздухе.

Я закрыл книгу, положил ладонь на обложку. В голове пронеслось:потому что слова меняют всё. Потому что после слов нет пути назад.

— Он думал, что не заслуживает её любви, — сказал я медленно, подбирая слова, глядя прямо перед собой, но чувствуя её взгляд на себе. — Думал, что если скажет, она останется только из жалости. А ему нужно было, чтобы она пришла сама. По своей воле. Не потому что должна, а потому что хочет.

Я рискнул и посмотрел на Свету прямо. В упор.

Она не отвела глаз.

— Но она же чуть не опоздала, — вздохнул первый мальчик.

— Но не опоздала, — кивнул я. — Настоящая любовь… она умеет ждать. И умеет прощать. Главное — успеть сказать, пока не стало поздно.

Когда я закрыл книгу, дети зашумели, задвигали пуфиками. Воспитательница начала собирать их на полдник.

— Спасибо за сказку, — благодарили дети, выходя из комнаты.

Я отложил сказку на низкий столик и встал, разминая затёкшую спину. Кости хрустнули. Ноги затекли, но я не чувствовал боли. Только странную пустоту, которая осталась после того, как история закончилась.

Света не двинулась с места. Она ждала.

Я подошёл к ней, стараясь не смотреть на остальных. В этом шуме мы были как в вакууме.

— Ты хорошо читаешь, — сказала она тихо, чтобы не слышали дети. — У тебя хороший голос. И Чудовище в твоём исполнении получилось очень правдоподобным.

Это комплимент или констатация факта, что я Чудовище?

— Я старался, — ответил я. Голос предательски хрипнул, пришлось откашляться. — Надеюсь, не слишком напугал.

— Не напугал, — Света поднялась.

Когда мы собрались уходить, дети не хотели отпускать. Они окружили нас плотным кольцом, глядя снизу вверх блестящими, ещё возбуждёнными глазами.

— Дядя Руслан, приезжайте ещё! — выкрикнул кто-то из мальчишек. — Нам понравилась ваша сказка!

Хор голосов подтвердил это с энтузиазмом, от которого у меня предательски защемило в груди. Я кивнул, пообещал, что обязательно вернусь, и тут ко мне подошла та самая девочка, что в начале встречи робко просила почитать. Она протянула мне сложенный вчетверо листок.

— Это вам, — тихо сказала она.

Я развернул рисунок. На нём было тёплое небо. Крупное жёлтое солнце, зелёное поле и цветы. Не просто цветы, а какие-то фантазийные создания всех форм и оттенков радуги.

— Спасибо, — я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Очень красиво. Правда.

— Я в следующий раз вам нарисую цветок из сказки, — серьёзно пообещала она. — И там будут все лепестки. Я постараюсь.

— Я буду ждать, — честно ответил я.

Света притихла в машине. Она смотрела в боковое окно. Я тоже молчал.

Я думал о ней. О том, как эта молодая девчонка догадалась помогать. А я — взрослый дядька, состоявшийся мужик — нет.

Мы, конечно, участвуем в благотворительности. Но давайте называть вещи своими именами: это добровольно-принудительные истории. Администрация спускает разнарядку, ты переводишь деньги, получаешь бумажку для отчёта и галочку в графе «социальная ответственность бизнеса». Не хочешь проблем — участвуешь. Всё чисто, всё по закону, и ни капли тепла.

А она… Она занимается этим с первого курса. Когда сама ещё была ребёнком. Она тратила свои личные деньги. Не на шмотки, не на косметику, не на развлечения. На книги для чужих детей.

«Это для души» , — сказала она.

Каких размеров должна быть душа!

Я повернул голову и посмотрел на неё. Сейчас она казалась ещё более хрупкой, но внутри неё словно горел какой-то свой, неземной свет. Как светлячок. Красивая. И внешне, и внутренне. Очень. Я таких людей вообще не встречал. Обычно мир делится на тех, кто берёт, и тех, кто умеет грамотно отдавать, чтобы получить что-то взамен. Она же просто отдавала.

Я затормозил возле её машины. Заглушил двигатель.

— Свет, может, хочешь поужинать? Или сходить куда-нибудь? — спросил я аккуратно, стараясь не звучать слишком настойчиво. — День был долгий.

— Не сегодня, Руслан. Мне домой пора.

— Понял. Спасибо тебе за сегодня, — сказал я, выходя из машины, чтобы открыть ей дверь.

— Это тебе спасибо, Руслан, — тихо ответила она.

— Отдыхай, — сказал я на прощание.

Она кивнула и села в свою машину. Я постоял ещё минуту, глядя, как загорелись стоп-сигналы, и она скрылась за поворотом.

Я долго пытался придумать, чем бы её удивить. Какой-то жест, подарок, место. Но после сегодняшнего дня… Как удивить человека, который сам является чудом?

— Ладно, — прошептал я в пустоту. — Будем думать.

Она задала планку так высоко, что мне теперь придётся расти.

Глава 18. Света

Глава 18. Света

Я залипла.

Сидела, поджав ноги, и просто смотрела. Не украдкой, как раньше, а в открытую, пользуясь тем, что его внимание было приковано к книге. Я ловила себя на том, что изучаю детали. То, как он читает — сосредоточенно, чуть нахмурив брови. То, как перелистывает страницы — аккуратно, не загибая углов, подушечками пальцев. И то, как он смотрит на детей.

В этом было что-то завораживающее. Он не просто отбывал. Видно, что старается. Отвечает на бесконечные «почему», терпеливо объясняет, показывает картинки. В его позе, в наклоне головы читалось участие. Настоящее, не наигранное.

Иногда он отрывался от книги и кидал взгляд на меня.

Короткий, скользящий. И я каждый раз замирала, не понимая, что в этом взгляде. Там не было ни злости, ни холода, которые пугали меня в начале.

Дети задавали вопросы, смеялись, и у меня на языке вертелся свой. Глупый, женский, опасный. Я хотела спросить: «Что мы делаем? Просто играем или уже нет?» Но боялась. А что, если я всё надумала? Что, если для него это просто шахматная партия, где у каждой фигуры своя роль?

Он же прямо говорил о своей цели. Семья. Дети. Продолжение рода. А жену он выбрал вот таким странным, циничным образом… Как он там говорил: «Умная, добрая, красивая, здоровая…»

Я — идеальный экземпляр. Чистый лист, здоровый организм, подходящая генетика.

Вспомнилось, как он изменился после первого приёма у врача. Когда подтвердилось, что со мной всё в порядке, что я… функциональна и невинна. Он стал мягче. Перестал давить. Но почему? Может, стало меня жалко? Жалко хрупкую, испуганную девочку, которую он втянул в эту авантюру?

Жалко, но не настолько, чтобы отпустить. Такая кандидатура идеальна, конечно.

Я сглотнула ком, подступивший к горлу. Я хочу, но боюсь спросить и услышать в ответ что-то похожее на то, что уже слышала:

«Мне твоя любовь не нужна. Нужен наследник».

А он с каждым днём мне нравится всё больше. Это пугает больше всего. Так же нельзя? Влюбляться в человека, который рассматривает тебя как средство достижения цели? Или это как раз стокгольмский синдром в действии?

Я же изучала это. Для статьи. Я копалась в чужих травмах, анализировала психологию заложников, которые начинали испытывать симпатию к захватчикам. Неужели психика настолько изощрённо работает и я просто замещаю всё плохое чем-то хорошим? Мой мозг, желая выжить в этой напряжённой близости, начинает рисовать мне идеального Руслана там, где есть просто расчётливый мужчина?

Я смотрела на его профиль, на то, как тень от лампы ложится на его скулы, и чувствовала, как внутри растёт паника. Если это защита психики, то я в опасности. Если это настоящие чувства — я в ещё большей опасности.

Нужно время.

Нельзя вот так вот, без тормозов, лететь в пропасть. Нужно минимизировать контакт. Перестать ловить его взгляды, перестать анализировать каждое движение бровей. Нужно отстраниться, чтобы понять: что это? Зависимость или симпатия? Иллюзия или реальность?

Он подвозит меня к подъезду и благодарит за день. Ведёт себя так же аккуратно, как всегда, — не давит, не настаивает.

Пока я еду домой, в голове созревает решение: нужно дистанцироваться.

Дома мы ужинаем с папой. Я рассказываю ему про свой день, о том, как мы провели время с Русланом. Папа слушает меня очень внимательно.

— Дочь, — наконец произнёс он, и голос его стал серьёзным. — Я вижу твою искренность. Но не торопись со свадьбой, я тебя очень прошу.

Я вздохнула, садясь напротив.

— Пап, я подумаю. У меня сейчас интересный проект на работе, завал. Я хочу посмотреть, как Руслан будет реагировать, когда мы не сможем часто встречаться. Это последнее, что меня тревожит. Я хочу работать, развиваться, и он должен нормально к этому относиться.

Папа прищурился.

— Проверка?

— Проверка, — кивнула я. — Если он пройдёт это испытание достойно, без давления и обид, то… тогда не вижу смысла затягивать. — Я сделала паузу, собираясь с духом. — И пап, я не хочу пышную свадьбу. Только в кругу семьи. Самые близкие. Без всяких коллег, партнёров, компаньонов и прочих людей, которых я знать не знаю. Только я, он и семья. Это наш праздник, а не бизнес-мероприятие.

Папа долго смотрел на меня, будто оценивая твёрдость моего голоса.

— Ты настроена серьёзно, да?

— Очень, пап.

Воскресенье я провела в режиме «тишины». Не писала, не звонила. Занималась домашними делами, убиралась, готовила. Но внутри всё было натянуто, как тетива лука. Каждый раз, когда телефон вибрировал, я вздрагивала.

Ну же. Если я ему хоть немного нравлюсь, должен же он хоть как-то проявиться.

Но телефон молчал.

Наступил понедельник. Тишина продолжалась. К обеду внутри начало закипать неприятное чувство. Обида смешивалась с разочарованием.

Дура , — шипел внутренний голос. —Навыдумывала на пустом месте. Ему удобно, вот и всё. Зачем напрягаться, если ты и так никуда не денешься?

Становилось больно. Я уже почти решила, что моя теория про «идеальную кандидатуру» была единственно верной, когда в обед телефон наконец зажужжал.

На экране высветилось: «Руслан».

Я сделала глубокий вдох, чтобы голос не дрогнул.

— Да.

— Привет.

— Привет, Руслан, — ответила я максимально нейтрально.

— Свет, как у тебя со временем сегодня? — его голос звучал ровно, без намёка на упрёк. — Можем пообедать или поужинать вместе?

Внутри всё замирает. Хочется сказать «да». Хочется увидеть его. Но я вспоминаю своё решение.

Отстраниться. Нужно отстраниться.

— Руслан, извини, — я старалась звучать занятой, но вежливой. — У меня новый проект, работы очень много, не смогу. Вся неделя будет плотная, поэтому не получится пока.

Повисла пауза. Я даже представила, как он хмурится на том конце провода.

— Ммм, понял, — наконец произнёс он. — Отец ничего не заподозрит?

— Нет, я предупредила, что у меня завал, не переживай.

— Хорошо, — голос его стал мягче. — Только не переутомляйся, не забывай нормально есть и отдыхать, хорошо?

— Хорошо, спасибо за заботу.

Ненадолго повисла тишина. Мне казалось, он хочет сказать что-то ещё.

— Пока? — прервала я молчание первой.

— Пока, — ответил он.

Это «пока» показалось мне грустным. Или просто показалось…

Я сбросила звонок и положила телефон на стол экраном вниз. Сердце колотилось.

Через два часа курьер привёз в офис огромную корзину. Внутри были фрукты и ягоды: клубника, голубика, манго, виноград. Карточки не было, но я знала, что это от него.

— Ого! Света, это твой Руслан, да? — девчонки из отдела сразу окружили стол.

— Да, — ответила я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Нам тут всей толпой объесться можно! — хихикнула Аня.

Мы мыли фрукты, раскладывали на тарелочки, ели прямо на рабочем месте. Было вкусно.

На следующий день курьер приехал с утра. Несколько коробок с закусками на завтрак. Сыры, брускетты, круассаны. Мы опять ели всем отделом.

— Твой Руслан такой заботливый! — смеялись коллеги.

В обед привезли осетинские пироги и морс.

Я сидела перед коробкой с пирогами и чувствовала растерянность. Он решил меня закормить, что ли? Это какая-то стратегия?

Он не звонил. Не писал. Просто присылал еду.

На третий день утром привезли пончики. В обед — снова фрукты, экзотические, которые самой себе жалко купить.

На четвёртый — сладкие пироги на завтрак и пицца в обед.

В пятницу — блины с утра и ягоды днём.

Каждый раз я ждала звонка. Каждую доставку я проверяла на наличие записки. Пусто.

Коллегам всё нравилось. Они шутили, что мне пора выходить за него замуж, что такой заботливый мужчина — мечта.

Внутри нарастало напряжение. Это была забота. Несомненно. Он сам просил «не забывать есть» и сделал так, чтобы этого не случилось. Он уважал мою границу «нет времени на встречи», не давил, не требовал объяснений.

Но мне не хватало его голоса. Мне не хватало его взгляда.

Это была не иллюзия, а реальность. Он мне нравился.

Коллеги расходились по своим делам, а я смотрела на телефон. Впереди были выходные.

Нужно что-то делать. Нельзя прятаться и продолжать эту игру в молчанку бесконечно.

Глава 19. Руслан

Глава 19. Руслан

Сейчас я понимаю, что такое настоящая ломка. Ломка по человеку.

Мы не виделись неделю. Семь дней, которые тянулись как резиновые.

Она сказала: работа. Я не лезу. Я знаю, что это такое — когда дело горит в руках. Она горит этим, и тушить это пламя нельзя, даже если оно обжигает меня расстоянием.

Пару раз я приезжал к её офису. Просто посидеть в машине. Она выходит около восьми, задерживается. Уставшая, в темноте парковки она даже не замечает мою машину. Тень среди теней.

Мне хотелось выйти, окликнуть, просто оказаться рядом. Но что-то останавливало. Страх увидеть в её глазах не радость, а раздражение?

Заказывал ей еду в офис. Реакции ноль на массу. Тишина.

Я не звоню. Не знаю, что говорить.

В один из вечеров я заехал в книжный. Долго бродил между рядами, водя пальцами по корешкам. Она живёт в этом мире. Если я хочу быть с ней, мне нужно как-то приобщиться.

Вспомнил её слова про «Онегина» — «занятная вещица». Попросил консультанта помочь. Взял классическое издание, в твёрдом переплёте. Приятно держать в руках, тяжёлое, пахнущее типографской краской.

Перед сном открыл. В школе мы читали это как историю любви. Скучную, непонятную, с печальным концом. Сейчас, в сорок пять, я вижу здесь блестящий кейс по управлению жизненными ресурсами. И, надо признать, главный герой провалил этот проект. Некоторые моменты перечитывал по несколько раз. Пушкин закодировал огромные пласты смыслов.

«Видимо, нужно перечитать всю школьную классику» , — подумал я, закрывая книгу.

На следующий день дал распоряжение связаться с заведующей детского дома и договориться о финансовой поддержке. Без шума. Просто потому, что это важно для неё.

И ещё я решил переделать хозяйскую спальню в доме. Сейчас она очень мрачная для Светы. Когда делали ремонт, мне казалось — нормально, статусно. А сейчас вижу: холодно. Может, она и не будет в ней жить, но если будет, то пусть там будет уютно. Обсудили с дизайнером, она предложила варианты. Я выбрал самый нежный, в тёплых тонах. Сам переехал в соседнюю гостевую. Освободил пространство.

На тумбочке возле моей новой кровати теперь лежат Достоевский, Булгаков и современный роман — тот самый, с которым Света работала как редактор. Читаю его сейчас. Сложные отношения, запутавшиеся герои, интересные второстепенные персонажи. Ничего так, даже переживать за них начинаю. Пытаюсь понять, чем она живёт.

Завтра решаю позвонить. Попросить помощи с выбором книги на подарок знакомому и, между прочим, что-нибудь для себя. Не знаю, как по-другому к ней подступиться.

Звоню в десять. Переживаю, как пацан, который собирается пригласить девочку на первое свидание. Ладонь вспотела.

Она отвечает не сразу. Гудки отсчитывают секунды моего терпения. Наконец трубку берут.

Слышу сначала всхлип. Потом тихое, сорванное:

— Да…

Не понял… Она плачет.

— Света, что случилось? Ты плачешь?

Всхлипы повторяются, глухие, болезненные.

— Ты где? Я приеду. Что случилось? — говорю уже на ходу, обуваясь и хватая пальто. Инстинкт сработал быстрее разума.

Сквозь слёзы она объясняет: собаке плохо. Мику тошнит, она вялая. Их ветеринар в отпуске, она ищет другого, паникует, не может найти.

Напугала. Я уже думал — отец, здоровье, что-то серьёзное. А тут собака. Хотя она любит её как ребёнка.

Мчу к ней. По дороге звоню помощнику, жёстко прошу найти лучшую ветклинику и записать нас на приём. Любым способом.

Она дома одна, отец на работе. Когда захожу, она сидит на полу над Микой. Та лежит на пледе, выглядит не очень.

— Так, поехали, — говорю спокойно.

— Куда? — она смотрит на меня стеклянными глазами.

— В клинику. Я договорился. Давай, бегом собирайся.

— Я так поеду.

На ней светлый спортивный костюм, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Глаза опухшие, нос красный. Она выглядит беззащитной, и от этого сжимается сердце.

Подхватываю Мику прямо с пледом.

— Садись назад, — командую возле машины.

Света садится, я аккуратно передаю ей собаку.

Едем молча. В машине тихо, только шум двигателя и её прерывистое дыхание.

В клинике нас уже ждут — помощник постарался. Берут анализы, делают УЗИ, ставят капельницу. Мика засыпает под действием препаратов. Света сидит рядом, не отрывая взгляда.

Мне хочется обнять её, пожалеть, сказать, что всё будет хорошо. Но я боюсь сделать даже шаг в её сторону. Боюсь, что она отстранится.

По итогу — ничего страшного. Отравление. Видимо, еда несвежая или что-то подобрала.

Врач успокаивает её, улыбается:

— Ну что же вы так испугались, милочка? Всё хорошо с вашей собакой.

— Это первый раз за три года такое… Она никогда не болела, — голос у Светы дрожит.

Малой назначают диету и лекарства. Покупаю всё, что нужно, в ветаптеке на первом этаже. Мика спит, Света держит её как драгоценность, боясь пошевелиться.

— Свет, ты как? — спрашиваю, не отрывая глаз от дороги.

— Всё нормально. Я просто испугалась.

— Точно?

— Да. Теперь точно. Спасибо.

Едем молча. Напряжение спадает, но между нами снова вырастает стена. Потом она спрашивает, не глядя на меня:

— Руслан, ты звонил. Зачем?

Вот оно. Возвращение к реальности.

— А… Я хотел совета попросить. У моего знакомого скоро юбилей. Человек очень обеспеченный, вроде всё есть, но подарить что-то нужно. Думал, может, книгу какую? Подарочное издание или что-то в этом роде.

— А чем он увлекается?

— Работой. Трудоголик он.

— Тогда не знаю. Книгу под характер человека или его увлечения нужно подбирать.

— А если классику какую? Вот «Онегин» мне зашёл. Перечитал, по твоей рекомендации.

Света приподнимает бровь. Удивлена. Искренне.

— Интересно… — задумчиво протягивает она.

— Может, и мне что посоветуешь ещё почитать? Тоже из классики.

— «Герой нашего времени». Лермонтова.

— Ммм, — я пытаюсь поймать её взгляд в зеркале заднего вида. — А с хэппи-эндом для меня нет ничего?

— Классика, к сожалению, безжалостна. И хэппи-энд случается редко.

— А если не из классики? Что-нибудь современное? Что ты читаешь для души?

Света краснеет. Опускает глаза. Пальцы нервно теребят край пледа.

Очень интересно. И что же мы там читаем такое?

— Тебе будет неинтересно. Там про любовь, — говорит она тихо, почти шёпотом.

— Ну, хотя бы одной поделишься? Так, ради разнообразия? С хэппи-эндом.

— Я подумаю.

Дома помогаю ей занести Мику. Оставляю пакет с лекарствами в коридоре.

— Ну, я поеду? — спрашиваю. А сам стою, и ноги будто приросли к полу. Вообще не хочу уезжать.

Она замирает, поворачивается ко мне. В её взгляде борьба.

— Ты голодный? Давай поедим вместе?

— Можно? — спрашиваю, не веря своим ушам.

— Если ты не спешишь. Но я не настаиваю.

— Не спешу.

Разуваюсь. Скидываю пальто. Иду мыть руки.

Света укладывает Мику на диван, поправляет плед. Сама поднимается на второй этаж. Возвращается через пару минут с поправленной причёской. Расчесалась, перевязала волосы. Стёрла следы слёз. Снова стала той Светой, которую я знаю. Сдержанной.

— Есть борщ и мясо по-французски. Что хочешь? Или и то, и то погреть?

— Только борщ. Тебе помочь?

— Нет, присаживайся.

Она накрывает на стол. Я сижу, жду.

— Руслан, — она начинает, не глядя на меня, почему-то избегает моего взгляда. — Можешь больше не заваливать офис едой?

— Не понравилось? Было невкусно?

— Нет. Просто… это же дорого. И неудобно.

— Я хотел, чтобы ты не забывала поесть. И внимание уделить хоть как-то…

— Спасибо. Но больше не надо.

— Как скажешь…

Она мне везде подходы обрезает. Не нравится, значит.

Повисает пауза.

— Руслан, и… дата свадьбы. Нужно определиться.

Она произносит это буднично, как утверждение квартального отчёта.

— Я бы хотела скромную свадьбу, если ты не против…

— Мы можем не спешить, — говорю я, пытаясь поймать её взгляд. Мне нужно видеть её глаза, когда она это говорит. Но она отводит их. — Я готов дать тебе время.

— 13 ноября, — перебивает она твёрдо. — Пусть будет в этот день. Организуешь? Роспись и ужин в кругу самых близких. Вещи мои нужно будет частично перевезти заранее. Мику я заберу после. Ты же не против собаки?

— Свет, может, не будем спешить? Я готов дать тебе время… — я не успеваю договорить.

— Руслан, я готова. 13-е. Организуй всё, пожалуйста. Платье я выберу сама, классику. Костюм подбери классический.

— Свет, давай поговорим. Мне кажется, нам нужно обсудить…

Я замолкаю, потому что слышу, как открывается входная дверь. Замок щёлкает громко.

Владимир вернулся.

Как же он невовремя…

Света буквально вскакивает, уходит его встречать. Я остаюсь сидеть за столом.

— Добрый вечер, Владимир Николаевич, — встаю, пожимаю ему руку. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

— Добрый, Руслан. Я уж думал, вы поругались.

— Пап, я же говорила, по работе завал. Руслан меня не беспокоил просто, — вмешивается Света, вставая между нами. — У нас всё хорошо. И мы определились сейчас с датой свадьбы. 13 ноября.

Да твою ж мать… Света… Вот и поговорили.

Делаю вдох-выдох.

— Пап, с тебя только платье. Остальное берёт на себя мой жених. Да, Руслан?

Она смотрит на меня.

Киваю.

— Конечно.

Владимир присоединяется к нам. Света ставит ещё приборы. Она рассказывает ему про Мику, опять расстраивается, глаза мокнут. Владимир гладит её по плечу, успокаивает.

Потом обсуждаем с ним общие темы, последние новости. Политика, экономика, безопасные темы. Ведём себя как семья, которая просто собралась за ужином. Идеальная картинка.

Чай пьём опять в гостиной. Пока Света заваривает его, мы располагаемся. Он опять в своём кресле, я на диване. Мика поднимает голову, вроде выглядит получше.

— Ну что ты, малая, напугала мамку? — поглаживаю её аккуратно. Собака лижет мне палец.

— Руслан, это последний подарок её матери. Они вместе её выбирали, — говорит Владимир тихо. — Иногда мне кажется, что она за неё убить может.

— Понял, будем беречь.

Света возвращается с подносом. Садится чуть отстранённо, не как в тот раз, когда мы сидели в обнимку.

Я не выдерживаю. Притягиваю её к себе сам. Решительно, но бережно.

— Не переживай, Свет. Всё с ней будет хорошо, — целую её в макушку. — Сейчас чай допьём, и я помогу ей лекарство дать, хорошо?

Она замирает на секунду. Потом сдаётся.

— Мгу, — утыкается мне в грудь.

Обнимаю её крепче.

Глава 20. Света

Глава 20. Света

Его руки сомкнулись, крепкие, надёжные, словно стальной обруч, который не даёт мне рассыпаться. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь. От него пахло свежестью и чем-то неуловимо мужским, от чего внутри разливалось тепло, вопреки ледяному комку страха, застывшему в животе с самого утра.

Руслан поцеловал меня в макушку. Мягко, почти невесомо.

— Всё хорошо, Свет. Я рядом.

Я сдаюсь. В этот момент я просто сдаюсь. Пусть он будет скалой, большим и сильным, а я побуду маленькой, слабой и хрупкой.

Я хотела позвонить ему сегодня. Честно. Но потом случилась Мика. Утро началось с ужаса: она лежала тряпочкой, глаза потухшие, дыхание поверхностное. Я не знала, что делать, меня трясло.

Он позвонил сам.

Приехал, не задавая лишних вопросов. Взял ситуацию в свои руки. Он двигался чётко, собранно. Ни одного лишнего жеста, ни одной панической нотки в голосе. Рядом с ним хаос моего утра отступал.

Но стоит ему посмотреть на меня долгим взглядом, как эта уверенность даёт трещину. Иногда мне кажется, что он меня боится. Боится спугнуть, боится сделать лишнее движение. Странный парадокс: человек, который может усмирить любой шторм, теряется рядом со мной.

Сейчас, сидя в его крепких объятиях на диване, я успокаиваюсь. Дыхание выравнивается.

— Мике лучше, — говорит он тихо, не размыкая объятий.

— Да, — я киваю, чувствуя, как его подбородок касается моих волос. — Уже бегает.

Чуть позже мы вдвоём кормим её и даём лекарство. Она больше не лежит безжизненным комком, а с аппетитом уплетает корм.

Руслан перевёл взгляд на меня. В его глазах плясали искорки.

— Кстати, ты так и не сказала, что читаешь сейчас? — спросил он небрежно, но я уловила интерес.

Я замерла.

— Э-э-м… — Горло предательски пересохло.

Боже, мне самой иногда стыдно это читать, а тут я должна ему что-то порекомендовать?

У меня в электронной библиотеке сотни книг. И, если быть честной, девяносто процентов из них — откровенное 18+. Романы, от которых плавится пластик, с сценами, которые заставили бы покраснеть даже видавшего виды редактора.

Я разблокировала телефон, пальцы слегка дрожали. Открыла приложение. Начала судорожно листать.

Нет. Боже нет. Это точно нет.

Я листала, открывала аннотации, пролистывала первые главы и тут же закрывала, словно обжегшись. Одна откровеннее другой.

— Свет? — голос Руслана вернул меня на землю.

Я почувствовала, как горят щёки. Кровь прилила к лицу, наверное, я сейчас цвета спелого помидора.

— Я… — Я положила телефон на стол экраном вниз. Слишком резко. — У меня сейчас ничего подходящего нет. В голове пусто.

Руслан сидел молча. Он не давил, просто ждал, изучая моё лицо. Его взгляд был тёплым, но проницательным.

— Ладно, Свет, — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала мягкая улыбка. — Ну нету так нету. Переживу. Я просто хотел узнать, что ты любишь читать для души, не для работы.

Его слова задели за живое.

И тут меня осенило.

— Подожди! — Я вскочила с дивана. — В моей комнате, наверху, остались книги. Те, что мама покупала. Я их не отдала. Может, там что-то есть.

— Не стоит, — начал он, но я уже не слушала.

— Я сейчас!

Я почти побежала по лестнице, цепляясь за перила. В своей комнате пробежалась пальцами по корешкам.

Достала одну. «Гордость и предубеждение». Джейн Остин.

Идеально , — выдохнула я. Классика. Про любовь. Никакого 18+, только нравы, балы и мистер Дарси. Безопасно. Прилично.

Сжимая книгу в руках, я спустилась вниз.

Руслан сидел там же, на диване, в той же позе. Но что-то было не так.

Мой телефон, который я оставила на журнальном столике, лежал не так, как я его кладу. Я всегда, по привычке, кладу его экраном вниз. А сейчас он лежал экраном вверх.

Меня пробило холодом.

Он смотрел? Я не заблокировала его? Там была открыта библиотека. Я ведь остановилась на авторе, который пишет максимально откровенные сцены…

Нет, нет, нет.

Я медленно подошла к столику, стараясь не смотреть на телефон. Руслан был спокоен.

— Вот, — я протянула ему книгу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Возьми. Это… хорошее.

Он взял книгу, взвесил её в ладони. Пробежался пальцами по обложке.

— Классика, — кивнул он. — Спасибо. Я верну.

— Да, пожалуйста, — быстро сказала я.

Он поднялся. Ему пора домой. Я машинально шагнула за ним в коридор, достала куртку, чтобы проводить, но он остановился, обернувшись.

— Свет, я сам, — мягко, но твёрдо сказал он. — Не выходи. На улице ветер, ты замёрзнешь.

Я остановилась в арке коридора. Тут нас никто не видит. Не нужно делать вид, что мы прощаемся, как в прошлый раз, когда нас мог увидеть отец. Но это почему-то огорчает.

— Хорошо, — тихо согласилась я.

Я стояла и смотрела на него. Он на меня. Стало неловко, я опустила глаза.

Он уже отвернулся к двери, взялся за ручку, но я не смогла просто отпустить его. Моё тело сработало быстрее разума. Я сделала шаг вперёд и пальцами ухватила его за рукав пальто. Ткань была шершавой, тёплой.

— Руслан…

Он обернулся мгновенно. В его взгляде мелькнуло что-то, но тут же скрылось за маской спокойствия.

— Да?

Голос у него стал ниже.

— Спасибо, — сказала я, глядя ему в грудь, не в силах поднять глаза выше. — За сегодня. Я бы не справилась одна.

— И тебе спасибо, Свет.

Я удивлённо подняла взгляд.

— А мне за что?

Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Я почувствовала его тепло, хотя он ещё не коснулся меня.

— За то, что доверилась, — он произнёс это так просто, будто это самая очевидная вещь в мире. — Это дорогого стоит.

Он поднял руку, и его пальцы коснулись моей щеки, отбрасывая прядь волос за ухо. А потом он наклонился и аккуратно поцеловал меня в район виска. Губы были горячими.

— Отдыхай, Светлячок, — прошептал он мне в кожу. — А то не будет сил светить.

Дверь открылась и закрылась. Щёлчок замка прозвучал как выстрел в тишине прихожей.

А я стояла как дура. Посреди коридора.

Светлячок?

Я медленно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Я провела пальцами по виску, там, где он поцеловал. Кожа всё ещё горела.

А телефон… Телефон всё так же лежал экраном вверх.

Глава 21. Руслан

Глава 21. Руслан

Или мне кажется, или Света больше не играет.

Эта мысль засела в голове ещё с утра. Раньше в её глазах всегда читалась какая-то настороженность, будто она примеряла на себя маску, удобную для ситуации. А сегодня? Сегодня она была настоящей. Живой. Уязвимой. И от этого мне хотелось быть ближе, узнать её получше.

— Возвращаюсь назад к теме книг, — сказал я, прерывая повисшую паузу. — Всё-таки мне интересно прочитать из твоей подборки хоть одну книгу. Порекомендуй хоть одну из современного, про любовь.

Света слегка смутилась, но кивнула.

Она искала в телефоне что-то конкретное, но, судя по всему, безуспешно. Я наблюдал за ней сбоку: она краснела с каждой секундой, пока щёки не стали пунцовыми, как спелый помидор. Мне не было видно экрана, но очень хотелось посмотреть, что же там вызывает такую реакцию. От усердия она закусила нижнюю губу, пальцы быстро скользили по стеклу, но, похоже, поиск заходил в тупик.

Напряжение в воздухе сгущалось.

— Ладно, Свет, — наконец остановил её я. — Ну нету так нету. Переживу. Я просто хотел узнать, что ты любишь читать для души, не для работы.

Хрен с этой книгой. А то она у меня тут вскипит от перенапряжения.

Но Света решила поискать бумажный вариант в своей комнате.

Шаги стихли. В комнате повисла тишина.

Я оглянулся. Её телефон лежал на столе. Он не был заблокирован. Я знал, что это подло, что это нарушение границ, но любопытство — вещь коварная. Рука сама потянулась к устройству. Экран светился: открыто приложение с электронными книгами. Активная вкладка. Я успел запомнить автора и название, мелькнувшие на заставке, прежде чем убрал телефон ровно на то место, где он лежал. Сердце кольнуло совестью, но я заглушил её предвкушением.

Когда Света вернулась, в руках у неё была книга. Классика, но, как она уточнила, про любовь. На выходе Света сама задержала меня.

Я наклонился и аккуратно поцеловал её. В висок.

Она не оттолкнула. Не отстранилась. Просто замерла на мгновение, позволяя этому моменту случиться. Внутри, где-то под рёбрами, теплится надежда, что всё получится. Медленно, но верно мы идём в верном направлении.

Дома я потратил битый час, чтобы зарегистрироваться на нужном сайте и оплатить ту самую книгу, которую подсмотрел в её телефоне. Зачем? Сам не знаю. Может, чтобы понять, чем она живёт, когда остаётся одна. Что её зацепило.

Приняв душ и смыв усталость дня, я завалился в кровать. В доме царила тишина, только свет от планшета выхватывал темноту. Я открыл книгу и начал читать.

С самого начала понял: что-то тут не то. Я начал читать по диагонали, пропуская описания, пока не дошёл до того момента, который заставил меня замереть.

Дохожу до… как там Света отцу в тот вечер выдала «интимные подробности».

Воздух в комнате вдруг стал плотным, вязким, будто его накачали электричеством. Резко бросило в жар — волны тепла прокатились от затылка вниз по позвоночнику, заставляя ёжиться кожу под футболкой. Горло пересохло, и я невольно сглотнул.

Я впился взглядом в экран планшета. Сцены, которые шли одна за другой, были описаны не просто откровенно — они были пугающе реалистичны. Автор не оставлял места для стыдливых недомолвок. Каждое движение, каждый вздох, каждая реакция тела были прописаны так, что я словно видел это наяву. Это было не просто «они слились в безудержном экстазе». Это было… грязно, честно и невероятно возбуждающе. Почти как смотреть порно, только картинку рисовало собственное воображение, подпитываемое вязким ритмом текста.

Я листал дальше. Палец механически скользил по стеклу. А там ещё, и ещё, и ещё…

Очень занимательное чтиво. Слишком занимательное.

Тело отреагировало мгновенно, предательски честно. Тяжесть налилась внизу живота, мышцы напряглись, дыхание стало прерывистым. Кровь, отхлынув от головы, пульсировала теперь в другом месте, требуя выхода, действия. Я откинулся на подушку, широко раскинув ноги, пытаясь хоть немного унять нарастающее напряжение, но это было бесполезно.

В голове, сквозь туман возбуждения, наконец сложился пазл.

Света это читает.

Вспомнилось её лицо сегодня — пунцовые щёки, бегающий взгляд, когда она не могла найти книгу. Поэтому она так смутилась, когда нужно было выбрать и рекомендовать что-то мне? Она боялась, что я узнаю? У неё вся библиотека в этом стиле получается?

Интересно. Значит, теорию девочка знает. И знает неплохо. За этой внешней скромностью, за тихим голосом скрывается кто-то, кто знает, чего хочет женщина. Кто представляет себе это во всех подробностях.

Я отложил планшет на тумбочку, экран погас, оставив меня в полумраке. Но темнота не помогла. Фантазия, разогретая прочитанным, начала подкидывать картинки сама, без участия текста.

Кадры из книги накладывались на мои воспоминания о ней. Вместо безликих героев я видел её. Её взгляд — испуганный и притягательный одновременно. Её смущение, когда она краснеет. Её губы… те самые губы, которые она кусает, когда волнуется. Теперь я знал, о чём она думает в такие моменты.

По телу прошла дрожь, смешанная с нетерпением.

— Ух, попала ты, Светлячок… — прошептал я в тишину комнаты.

В уголках губ поползла улыбка — медленная, хищная. Я представил, как она лежит рядом, такая же напряжённая, ожидающая.Я же пока каждую страницу из этой книги не отработаю с тобой, теперь не угомонюсь. Мысль была собственнической, дерзкой, пропитанной желанием обладать не только её телом, но и этими скрытыми фантазиями.

Только бы дождаться теперь этого момента. Не спугнуть. Дать созреть.

Я закрыл глаза, представляя её запах, тепло её кожи.

М-м-м… мотивация.

Глава 22. Света

Глава 22. Света

Перед сном потянулась к телефону. Экран осветил лицо в темноте, и я открыла вкладку с книгой, на которой остановилась, когда искала что-то для Руслана.

Пролистала немного вперёд. И замерла.

Экран вспыхнул сценой, от которой у меня самой щёки полыхнули жаром. Откровенно. Слишком откровенно. Я судорожно заблокировала телефон и прижала его к груди, словно он мог взорваться.

— Боже… — прошептала в тишину комнаты.

В голове тут же пронеслась паническая мысль:пожалуйста, пусть он её не видел… Нет, не так. Пожалуйста, пусть он её никогда не прочитает. Обложку пусть разглядывает, хоть засмотрится, она и правда красивая, но только не текст. Пусть только не читает… Пожалуйста, пожалуйста…

Он же подумает, что я извращенка. Чокнутая извращенка. Девственница-извращенка…

Я с силой перевернулась на живот и пару раз стукнула лбом о подушку. Тупо. Глупо.

— Идиотка, — пробормотала в смятую наволочку. — Зачем я вообще полезла в свою библиотеку? Открыла бы современные любовные романы 16+, нашла любой с высоким рейтингом и всё!

Но почему умная мысль всегда приходит опосля? Когда уже поздно и стыдно.

— Света, Света… эх… — вздохнула, утыкаясь лицом в прохладную ткань.

Вспомнилось его «Светлячок». Почему он меня так назвал? Он сказал: не будет сил светить. Странное сравнение. Но я же не свечусь… Я же не свечусь в темноте, я не фонарик. Но от этих слов внутри что-то ёкнуло, тепло разлилось в груди.

И поцеловал он… Вроде бы в висок. Мимолётно. Но это было как-то… как-то… Как?

Вот тебе и филфак, все слова вылетели из головы. Я с ним тупею, что ли?

Долго не могла заснуть. Ворочалась, прислушивалась к шуму за окном, но в какой-то момент сознание просто выключилось, словно перегорела лампочка.

Утро началось обычно. Мика уже носится как угорелая. Но лекарства я ей всё равно даю. На работе тишина и покой. Никакой еды с утра. Он меня услышал.

В обед зазвонил телефон. На экране высветилось его имя, и сердце предательски пропустило удар.

— Света, привет. — Его голос был низким, спокойным, но от него по спине пробежали мурашки.

— Привет, Руслан. — Мой голос предательски дрогнул.

— Как сегодня со временем? Ещё завал или можем поужинать вечером?

Я задумалась. Работы — валом, но дедлайны не горят. И мысль о том, чтобы отказаться, вызывала физическое отторжение. Я хочу увидеть его.

— К семи, — быстро сказала я. — Я постараюсь освободиться к семи.

— Хорошо. Я заеду.

Коротко. Уверенно. Без лишних вопросов.

Остаток дня прошёл в каком-то лихорадочном ожидании. Я работала активно, пальцы летали по клавиатуре, но мысли упорно крутились вокруг него. Я не понимала, как себя вести.

В семь пришло сообщение:«Я подъехал, жду. Не торопись».

Я выключила компьютер и пошла в туалет. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо немного усталое, но глаза горят. Поправила макияж, причёску. Достала из сумочки флакон духов. Капнула на запястья, потёрла их и прикоснулась к шее.

Я делаю это неосознанно, как будто включается какой-то режим. Я же с ним уже ходила в ресторан, и не один раз. Но тогда мне было всё равно. Я шла, потому что надо. А теперь… Теперь мне важно, чем я пахну. Важно, как я выгляжу.

Спустилась вниз. Его машина стояла почти у самых ступеней.

И Руслан рядом. С цветами. Пионы. Крупные, нежные, розовые шапки.

Я даже замираю на секунду, придержавшись за перила. Красиво. Мне сейчас очень красиво.

Он, как всегда, галантен. Улыбнулся уголками глаз, открыл дверцу, помог сесть.

Мы приехали в ресторан средиземноморской кухни. Я не говорила ему, что хочу именно сюда, но он запомнил. Запомнил, что я люблю морепродукты.

Приятно.

Когда официант ушёл с заказом, Руслан наклонился чуть ближе.

— Свет, давай по бокалу белого вина?

Я замялась.

— Я же за рулём.

— Я отвезу, — спокойно парировал он.

— Нет, и я сама не буду.

— А если я с тобой? — в его глазах мелькнул огонёк. — Один звонок, и машины будут стоять по домам через час. Тебе не придётся ни о чём думать.

Я задумалась. Это решало проблему. Он предлагает решение.

— Хорошо, — кивнула я. — Соглашаюсь.

Через десять минут у нас забрали ключи. Ещё через час, как он и обещал, их вернули. Удобно, однако.

Разговаривали про Мику, про работу, про текущие дела. Один бокал белого сухого незаметно перешёл во второй. Вино было лёгким, фруктовым, оно ударило не в голову, а расслабило тело. Плечи опустились, зажим в груди исчез.

И вопросы стали меняться.

Мы как-то странно, плавно перешли к моему детству. Любимым сказкам. Птичкам, которых я кормила в парке. Зайчикам, бабочкам… Я говорила, и мне не было стыдно.

Он сидел и слушал очень внимательно. Не отвлекался на телефон, не смотрел по сторонам. Как будто это важный доклад по прибыли за год, а не мои детские воспоминания о том, как я верила в чудеса. Его взгляд был сосредоточенным, но тёплым.

Потом нам принесли чай и десерт. У меня — фруктовый с лёгким кремом, у Руслана — «Наполеон».

И вот за десертом я поняла, о чём пишут в книгах, когда говорят про «голодный взгляд».

Раньше мне казалось это метафорой. Красивым оборотом для романов. Но сейчас я понимаю, потому что вижу его напротив.

Его светлые глаза потемнели, зрачки расширились. Он весь напрягся, подался вперёд. Не сильно, но заметно.

Взгляд задержался на моих губах. Медленно скользнул по ним. А потом он сглотнул. Я увидела, как дёрнулся кадык на его шее.

И у меня мурашки побежали по спине, от шеи и ниже.

Когда наши взгляды пересеклись, я поняла: ему сейчас дай волю, и он меня целиком сожрёт. Всю. Без остатка.

Это было страшно. Дико, пугающе страшно. И одновременно с этим — дико возбуждающе. Внутри всё сжалось в тугой узел, дыхание перехватило.

Я не выдержала этого накала. Резко отодвинула стул, звякнув ножкой о плитку.

— Извини, я… в уборную, — пробормотала я и почти убежала, как трусиха.

Мне нужно было просто выйти из-под этого взгляда. Хоть на минуту. Хоть чтобы просто вдохнуть воздух, в котором не пахнет его парфюмом и желанием.

Глава 23. Руслан

Глава 23. Руслан

Напугал её. Чёрт.

А ведь всё так хорошо начиналось. Вино немного расслабило её, щёки порозовели, глаза стали мягче. Мы общались легко, непринуждённо, открыто. Я ловил каждое её слово, каждый жест. Мне казалось, мы становимся ближе.

А потом принесли этот чёртов десерт, будь он неладен.

Крем, фрукты… Она взяла вилку, откусила кусочек и прикрыла глаза. Облизала губы, издала тихий м-м-м от удовольствия. Это было так естественно, так чувственно, что у меня внутри всё сжалось в тугой узел.

И я… Я захотел эти губы. Захотел слышать эти звуки, но чуть другие. Чтобы они срывались у неё не от крема, а от меня. От удовольствия, которое дарю я.

Взгляд, наверное, стал слишком тяжёлым. Я почувствовал, как внутри закипает та самая тёмная волна, которую я обычно держу под жёстким контролем. Жажда. Желание. Похоть.

И она сбегает.

Я остался сидеть один, глядя на её недоеденный десерт. Что у меня там на лице было, что она так испугалась?

— Кофе, — коротко бросил я официанту. — Двойной эспрессо. Без сахара.

Нужно было прийти в чувства. Собраться. Вернуть маску.

Света вернулась минут через пять. Она выглядела спокойнее, но атмосфера изменилась. Исчезла та лёгкость, то самое доверие, которое мы только что нащупали. Между нами снова выросла стеклянная стена.

Эх… Нужно учиться контролировать свою морду лица рядом с ней. Покер-фейс, все дела. Не пугать.

Света допивала чай, я глушил кофе. К десерту она больше не притронулась. Умная девочка. Всё поняла. Решила не провоцировать больше.

Домой ехали на такси. Сначала отвозить её. В салоне молчали. Тишина была напряжённой.

— Свет, всё хорошо? — спросил я тихо, нарушая молчание. Она вздрогнула.

— Да.

Голос ровный, но глаза бегают.

— Я тебя напугал. Прости.

— Нет, всё нормально, — быстро ответила она и снова сжала ручку сумки. Так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Тогда расслабься, — я медленно, чтобы не сделать резкого движения, протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Я не кусаюсь.

Её пальцы были ледяные.

— Опять холодные. Нервничаешь…

Я легонько сжал её ладонь, передавая тепло. Под моими пальцами она постепенно оттаивала. Я не убирал руку до самого конца поездки.

Вышел из машины, когда подъехали к её дому. Её автомобиль стоял припаркованный у подъезда. Всё хорошо. Проводил до калитки.

Остановились. Между нами всего шаг. Мне безумно хочется наклониться, почувствовать её запах, коснуться губ. Но я вижу её взгляд. В нём всё ещё плещется испуг, смешанный с чем-то другим, чего я пока не могу разобрать.

Не решаюсь.

— Спокойной ночи, Светлячок, — говорю напоследок, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Отдыхай.

Она кивает и быстро скрывается за калиткой.

Возвращаюсь в такси. Еду домой.

Дома сразу захожу в кабинет. Записываю всё, что сегодня удалось узнать и решить. Сегодня был созвон с командой, которую мне нашли для организации свадьбы. Ивент-агентство высшего класса. Все очень удивились, что невеста не участвует в обсуждениях. Обычно женщины хотят контролировать всё, вплоть до оттенка салфеток. Но я плачу им не за вопросы, а за результат.

Я хочу, чтобы это был лучший день в её жизни. Чтобы она его запомнила. Чтобы у неё не было ни одной причины для стресса.

Времени мало, но мы уже работаем над этим. Теперь каждый день, как вторая работа, у меня идёт проект «Свадьба».

Хорошо, когда есть специально обученные люди, профессионалы своего дела. Платишь деньги, говоришь, что хочешь, и они всё решают. Но вопросов столько, что голова идёт кругом.

Кольца, костюм, букет, машина, ресторан, меню, напитки, торт, украшения, фотограф, видеограф, пригласительные, музыка. Вопросы сыпались градом. И я отвечал, думал и отвечал, потом передумывал и отвечал по-другому. Мы вносили коррективы, меняли декор, утверждали макеты пригласительных, список гостей.

Но времени уходит очень много. Поэтому со Светой мы почти не видимся. Она сама не звонит. Звоню я, извиняюсь, отправляю цветы.

За две недели виделись всего три раза.

Первый раз я забрал её с работы, и мы поехали в ювелирный. Выбрали вместе кольца. Она сияла, когда примеряла их. Но даже тогда мы не смогли нормально поужинать. Мне позвонили из агентства, потребовали личного участия по поводу банкетного зала.

— Свет, извини, дела, — сказал я, уже открывая дверцу её машины.

— Всё хорошо, я понимаю, — ответила она.

Но я видел, что нехорошо. Взгляд стал грустным, уголки губ опустились. Я чувствовал себя виноватым, но отступать было нельзя. Я сейчас старался для неё.

Второй раз я приехал на выходных, привёз пригласительные для её семьи. Список мы обсуждали с её отцом. И опять меня дёрнули. Даже чаю не дав выпить. Срочный звонок, проблема с таможней для какого-то декора из Италии.

И вот, наконец, день перед свадьбой.

Я приехал к ним на ужин. Всё уже готово. Меня не дёргают, телефон молчит. В офисе все знают, что завтра меня трогать нельзя под угрозой увольнения.

— Руслан, выглядишь усталым, — сказал Владимир, когда мы пили чай в гостиной.

— Ничего, свадьба пройдёт, отдохну, — отмахнулся я.

— Свет, ты собрала вещи на первое время? Ты хотела перевезти кое-что ко мне, — спросил я, поворачиваясь к ней.

Она сидела тихо, словно мышка.

— Да, два чемодана в моей комнате. Остальное потом. Заберёшь сегодня?

— Конечно.

Когда мы остались вдвоём, я видел, как она нервничает. Она теребила край платья, избегала смотреть мне в глаза. Завтра её жизнь изменится навсегда. Я связываю её с собой. Только сейчас не понимаю, насильно или уже нет.

— Свет, мы можем всё отменить, — сказал я тихо. — Если ты сомневаешься. Если тебе страшно. Скажи сейчас, и я всё остановлю.

Она растерянно моргнула.

— Руслан… ты хочешь всё отменить?

— Я нет, — честно ответил я. — А ты?

Она помолчала. В её глазах плеснулась паника, а потом решимость.

— Нет…

Я выдохнул. Воздух, который я не заметил, как задерживал в лёгких.

— Всё у нас будет хорошо, Свет. Я тебе обещаю, — притянул её к себе, обнял, чувствуя, как она напряжена, и поцеловал в макушку.

— Мгу, — тихо промычала она в мою грудь.

Не успели мы сблизиться до свадьбы. Плохо. Я хотел бы по-другому. Но она от свадьбы не отказывается, хотя я предлагаю открытым текстом. И это хорошо. Это значит, что она хочет быть со мной, несмотря на страх.

На выходе, стоя между двумя огромными чемоданами в прихожей, я говорю ей ещё раз, глядя прямо в глаза:

— Свет, отдыхай. Не переживай, не нервничай, всё будет хорошо. Ничего не бойся… и меня тоже.

Она кивает.

Ухожу.

А сам нервничаю, кто бы меня успокоил. Руки слегка дрожат, когда я закидываю чемоданы в багажник.

Завтра всё изменится.

Глава 24. Света

Глава 24. Света

После того ужина в ресторане всё изменилось. Или мне так казалось.

Он звонил каждый день. Голос в трубке был тёплым, заботливым, но он не приезжал. Извинялся, отправлял цветы, корзины с фруктами. Сам же не появлялся.

— Дела, Свет, — говорил он, и в голосе слышалась усталость.

Я кивала, хотя он не видел. Глотала разочарование, говорила, что понимаю. Но внутри что-то сжималось. Как будто теперь он меня проверяет. Насколько я терпелива?

В один из вечеров мы всё-таки договорились встретиться — выбрать кольца и поужинать. Я готовилась, как к свиданию.

Ювелирный был элегантным, с вежливыми консультантами и бархатными подушечками для колец. Мы выбирали долго. Он надел мне на палец обручальное кольцо, и я увидела, как потемнели его глаза.

Мы вышли довольные. Я уже предвкушала ужин, разговоры, его взгляд. Но как только мы оказались на улице, у него зазвонил телефон.

Руслан посмотрел на экран, нахмурился.

— Да, Алина, — ответил тихо, отходя на шаг.

Я замерла. Кто такая Алина? Почему это имя заставляет его голос меняться?

— Да… Нет… Мы же уже обсуждали и договорились вроде… — пауза. Он поглядывает на меня, виновато. — Можно не сегодня?

Ещё пауза. Потом он смотрит на часы, вздыхает.

— Понял. Буду через сорок минут.

Он вернулся ко мне, и я увидела, как он мучается.

— Свет, прости. Срочный вопрос. Если не решу сейчас, завтра будет поздно.

— А ужин? — тихо спрашиваю я.

— В другой раз. Я подвезу.

Так и накрылся наш ужин из-за какой-то Алины.

Всю дорогу я молчала. Он пытался говорить, извинялся, но слова казались пустыми. Кто она? Почему он бросает всё по одному её звонку? Любовница? Бывшая? Та, к кому он едет, когда я не вижу?

Но на следующий день я поехала выбирать платье. Сама.

Салон свадебных платьев оказался маленьким, уютным, с зеркалами в старинных рамах. Я бродила между вешалками, трогала ткани, представляла себя в них. И вдруг увидела его.

Платье висело на манекене в углу зала, словно ждало именно меня. Я влюбилась с первого взгляда. Вот и всё. Никаких сомнений.

Элегантное белоснежное платье А-силуэта со струящимся шлейфом. Приталенный лиф, подчёркивающий изящность фигуры. Высокая стойка-горловина с прозрачной кружевной вставкой создаёт эффект невесомости. Изысканное кружево с цветочными мотивами покрывает лиф и каскадом спускается по юбке. Тонкие кружевные аппликации создают роскошную фактуру и объём. Глубокий V-образный вырез под прозрачной кружевной накладкой добавляет образу чувственности. Длинные прозрачные рукава из невесомой ткани. Романтичный винтажный образ с элементами викторианской элегантности.

— Примерите? — предложила консультантка.

Я кивнула, не в силах говорить.

Когда я вышла из примерочной, в зале повисла тишина. Платье село идеально, словно было сшито специально для меня. Даже подгонять не пришлось.

Я смотрела на своё отражение и думала о нём. Понравится ли ему? Оценит ли?

— Беру, — сказала вслух.

Вот раз, и я готова. Хотя пришлось ещё заказать визажиста, который сделает мне макияж и укладку в день свадьбы.

Потом он приезжал в выходной. Привозил пригласительные — невероятно нежные, на плотной бумаге с тиснением. И они так гармонируют с моим платьем! Орнамент на бумаге похож на вышивку платья, те же цветочные мотивы, та же нежность.

И снова зазвонил его телефон. И снова это имя.

— Алина, — сказал он, и я увидела, как напряглось его тело.

Он отошёл к окну, говорил тихо, но я слышала обрывки фраз. Что-то про поставщиков, про сроки, про то, что нужно срочно решить.

— Я сейчас буду, — закончил он разговор и повернулся ко мне. — Свет, прости. Дела.

Дела… Но почему тогда мне так больно? Почему я нервничаю, кажется, что мы только начали сближаться и снова пропасть? А ещё я скучаю по нему. И это осознание нервирует ещё больше.

А что, если я влюбилась, а у него там какая-то Алина, которая занимает всё его время? И не нужна я ему больше.

Он уехал, а я осталась стоять посреди комнаты с пригласительными в руках, чувствуя, как наворачиваются слёзы. Глупо. По-детски. Но ничего не могла с собой поделать.

За день до самой свадьбы он всё-таки приехал на ужин. Выглядел не очень — уставший, с тенями под глазами.

Когда они разговаривали с отцом в гостиной, я случайно услышала обрывки разговора из кухни. И в контексте поняла, что он всё это время занимался организацией свадьбы. Участвовал во всех этапах. Выбирал ресторан, согласовывал макеты, варианты оформления, решал какие-то логистические вопросы.

А Алина — это организатор. Та, кто помогает ему всё это тащить на себе.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он устал. Пахал, организовывая нашу свадьбу. А я? Я ничем не помогла. Только обижалась, что он не приезжает. И ревновала к какой-то Алине.

Становится как-то не по себе. Стыдно до слёз.

А от его слов «Ничего не бойся… и меня тоже», которые он сказал мне на прощание, стоя в дверях, вообще теряюсь.

В его глазах была такая нежность и такая усталость, что хотелось просто подойти, обнять и сказать: «Прости. Я всё поняла».

Но я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Сплю плохо. Всю ночь ворочаюсь, думаю о завтрашнем дне. О том, что завтра я стану его женой. И о том, что я не готова. Это слишком быстро.

Поэтому с самого утра у меня патчи под глазами и увлажняющая маска на лице. Пытаюсь привести себя в порядок, скрыть следы бессонной ночи.

Папа ходит бодрый, сияет. Его костюм висит в его комнате, туфли начищены до блеска, рубашка выглажена до идеала.

— Дочь, ты не волнуешься? — спрашивает за завтраком.

— Волнуюсь, — честно признаюсь. — Очень.

— Это нормально, — он гладит меня по руке.

Потом приезжает визажист, и мы уходим ко мне в комнату. Часы тянутся медленно. Макияж, укладка, примерка платья. Когда я наконец вижу себя в зеркале полностью готовой, не узнаю собственное отражение.

К 15:00 я готова.

— Света, спускайся! Руслан приехал! — слышу голос папы снизу.

Ноги дрожат. Руки трясутся. Сердце колотится где-то в горле. Но я иду.

Спускаюсь по лестнице медленно, держась за перила. Внизу ждёт он.

Боже, какой же он красивый. Чёрный костюм-тройка сидит на нём идеально. Галстук повязан безупречно. А в руках — маленький букет из белых пионов, перевязанный атласной лентой. Это очень необычно. Не розы, не традиционные свадебные цветы. Пионы. Мои любимые.

И он не сводит с меня взгляда. Сначала смотрит так, словно видит впервые. Так, словно не может поверить, что это я. А потом взгляд меняется.

Съест… он меня точно сегодня съест. Это всё в его взгляде — голод, желание, обожание. А я не готова. Не готова к тому, что будет после свадьбы. К тому, что мы останемся одни.

Начинаю дышать чаще. Паника подступает к горлу. Ищу взглядом отца, надеясь на спасение.

Он стоит чуть в стороне, и глаза у него на мокром месте. Отлично. Один готов съесть меня взглядом, второй почти рыдает. Не так я себе это представляла. Не так.

Но деваться некуда. Обратного пути нет.

Спускаюсь по последним ступеням. Руслан протягивает руку, когда я оказываюсь внизу. Я вкладываю свою ладонь в его.

Его ладонь горячая, сильная. Моя — ледяная, дрожащая.

— Ты прекрасна, — тихо говорит он, и в его голосе столько эмоций, что у меня перехватывает дыхание.

Дальше всё как в тумане. Машина — белоснежная, элегантная, с минималистичными украшениями. Тот, кто всё это организовал, постарался. А организовывал это он. Мой будущий муж.

В машине Руслан держит мои ладони в своих, пытается отогреть, хмурится.

— Холодные, — констатирует. — Нервничаешь?

— Немного, — признаюсь.

Он подносит мои руки к губам, целует костяшки.

— Всё будет хорошо, Светлячок. Обещаю.

Потом ЗАГС. Большой зал с высокими потолками и хрустальными люстрами. Родственники, друзья — лица плывут перед глазами. Торжественная часть.

Мы стоим напротив друг друга, держимся за руки. Он смотрит мне в глаза, и в этом взгляде — целая вселенная.

Дальше слышу его «Да» — чёткое и уверенное. Без колебаний. Без сомнений.

Потом моё «Да» — тихое, дрожащее, но искреннее.

Кольца на пальцах. Мы теперь муж и жена.

И наступает момент, которого я боюсь с самого утра. Звучит фраза:

— А теперь жених может поцеловать невесту.

Наш первый поцелуй будет на публику. Это нечестно. Это неправильно. Он должен был хоть раз поцеловать меня до этого дня. Наедине. Без зрителей. Без аплодисментов.

Но он уже делает шаг навстречу.

Руслан обнимает меня за талию одной рукой, притягивая ближе. Второй отводит прядь волос в сторону, открывая лицо. Мои руки автоматически тянутся вверх, обнимают его за шею. Как тогда, когда я провожала его до машины.

Но сейчас не получится, как в тот раз. Сейчас всё по-настоящему.

Он прикасается легонько сначала к верхней губе, потом к нижней.

Я перестаю дышать. Мир сужается до точки соприкосновения наших губ.

А потом я чувствую его язык на губе.

Лёгкий, влажный штрих. Неожиданный. Шокирующий.

С перепугу цепляюсь сильнее — мои пальцы впиваются в ткань его пиджака, комкая её. Губы размыкаются сами собой, в тихом, беззвучном вздохе.

И это всё, чего он ждал.

Руслан тут же пользуется этим крошечным приглашением. Его поцелуй становится увереннее, глубже. Я чувствую его дыхание, смешивающееся с моим. Его губы — мягкие, настойчивые. Его руки на моей талии, притягивающие меня ближе. И это странное, пугающее наслаждение, разливающееся по венам.

Когда он наконец отстраняется, всего на сантиметр, я слышу его прерывистое дыхание.

— Моя, — выдыхает он.

Глава 25. Света

Глава 25. Света

В ЗАГСе царил суматошный гул, но надо всем этим возвышался властный голос фотографа. Она командовала нами, как настоящий генерал на плацу, заставляя поворачиваться, смеяться и смотреть друг на друга так, будто от этого зависела судьба страны. Вспышки ослепляли, шуршание платьев сливалось с поздравлениями, а я чувствовала себя куклой в чужих руках.

Когда официальная часть закончилась, нас посадили в машину. Я выдохнула и посмотрела на Руслана. Он был на удивление спокоен, лишь уголками губ улыбался моей растерянности.

— Расслабься, — сказал он, накрывая мою ладонь своей. — Самое сложное позади. Дальше — только для тебя.

Мы подъехали к ресторану, нас проводили в зал. Мы зашли первыми. Гости ждали снаружи, им предстояла фотосессия в холле.

Я сделала шаг внутрь и замерла. Воздух застрял в лёгких.

Это был не просто банкетный зал. Это была сказка, сошедшая со страниц иллюстрированной книги. Весь зал тонул в живых цветах. Тяжёлые портьеры из дорогой ткани драпировали стены, но главное было в деталях. Повсюду порхали живые бабочки — яркие, трепетные, они садились на спинки стульев, на скатерти, а одна даже опустилась мне на плечо. Ветви зелени переплетались с нитями жемчуга и хрустальными подвесками, ловящими свет. Вдоль стен стояли декоративные деревья, на ветвях которых висели клетки с певчими птицами. Их трели создавали живой саундтрек этому великолепию.

В углу, огороженная низким белым заборчиком, располагалась площадка с кроликами. Они смешно шевелили носами, не боясь никого. А в дальнем углу, словно вишенка на торте, стоял чёрный рояль. И посреди всего этого великолепия — всего несколько столов. Для своих.

Я медленно поворачивала голову, боясь, что если моргну, магия исчезнет.

— Руслан, это… это… — слов действительно не было. Горло сжало спазмом.

— Нравится? — его голос прозвучал близко. Он стоял за спиной.

— Очень. Спасибо, — выдохнула я.

Не думая, я сама подошла к нему и прижалась лбом к его груди. Под ладонью, прижатой к пиджаку, я слышала стук его сердца. Ровный, мощный, успокаивающий.

Руслан обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы.

— Я буду делать тебя счастливой каждый день, — произнёс он тихо, но так твёрдо, что это прозвучало как клятва. — Обещаю.

Дальше всё закрутилось в вихре. Гости, шум, поздравления, звон бокалов. Ужин был изысканным, но я почти не чувствовала вкуса. Потом были стихи под аккомпанемент рояля, огромный торт и фейерверк за окном, расцветший в ночном небе ослепительными букетами.

К концу вечера у меня кружилась голова. Не от шампанского, а от переизбытка эмоций. Казалось, что я проживаю чужую жизнь.

Когда гости начали расходиться, а мы собирались выходить, меня вдруг осенило.

— Руслан, постой, — я коснулась его рукава. — А организатор… Алина. Она тут? Я бы очень хотела поблагодарить её лично. Такое чудо сотворила…

— Координатор сказала, что Алина была здесь. Всё проверила и уехала.

— Почему? — удивилась я. — Разве не она должна была контролировать процесс вживую?

— Нет, Свет, — он взял меня за руку, переплетая наши пальцы. — Она владелица агентства. У неё работают люди, которым она доверяет. Я просто… требовательный клиент. Просил её личного участия на этапе подготовки. Но у неё дочь совсем маленькая, она ещё в декрете, поэтому так вышло.

Он остановился, заглядывая мне в глаза.

— Но я могу передать ей твою благодарность. Или, если хочешь, организуем ей отдельный презент от нас?

Я покачала головой.

— Тогда просто поблагодари от меня. Ей, наверное, важнее знать, что всё понравилось.

В машине было тихо. Шум города остался за тонированными стёклами. Руслан обнимал меня одной рукой, второй гладил мои пальцы. Он задерживался на безымянном, где теперь сияло кольцо.

Это немного успокаивало, потому что внутри у меня всё тряслось. Предчувствие чего-то неизбежного нарастало с каждым километром.

Мы въехали во двор. Большой современный дом, подсвеченный фонарями, выглядел внушительно. Большая территория, тишина, охрана.

Руслан вышел и открыл мою дверь.

Он подхватил меня на руки, словно я ничего не весила.

— Ай! — только и успела вскрикнуть я, инстинктивно цепляясь за его шею.

— Традиции, — усмехнулся он, неся меня к крыльцу. — Я должен занести жену в дом на руках.

Но он не остановился в коридоре, как я ожидала. Не поставил меня на пол в гостиной. Он двинулся дальше, уверенно поднимаясь по лестнице. Я видела профиль, напряжённую челюсть. Он остановился, когда зашёл в одну из комнат.

Наша спальня.

Внутри царил полумрак, разбавленный десятками свечей. И снова цветы — на тумбочках, на полу.

Он наконец опустил меня на мягкий ковёр. Ноги были ватными.

— Ты дома, Светлячок, — сказал он, откидывая прядь волос с моего лица. Его пальцы задержались на щеке. — Тут всё твоё. Теперь ты хозяйка всего… и меня хозяйка.

Во взгляде вновь появился тот голодный, тёмный огонь, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

У меня внутри всё сжалось. Паника, холодная и липкая, накрыла с головой. Дыхание сбилось, стало трудно вдохнуть. Я отступила на шаг.

— Света? — его брови сошлись на переносице.

Я уперлась руками в его грудь. Не отталкивала, нет. Просто выстроила барьер. Держала дистанцию.

Руслан замер. Он смотрел на мои руки на своей груди, потом поднял взгляд на моё лицо. В его глазах мелькнуло понимание.

Он медленно отступил, освобождая пространство между нами.

— Я тебя не трону без твоего разрешения, — сказал он тихо. Голос звучал хрипло, с усилием. — Я понимаю, что всё очень быстро… мы, свадьба, переезд. Но теперь ты будешь рядом. Всё будет хорошо. Я не буду торопить.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Голодный мужчина, который весь день поедал меня взглядом, который нёс меня на руках в спальню, полную свечей, сейчас говорит, что не тронет?

— Устала? — спросил он, и в его тоне не было упрёка, только забота. — Я видел, как ты зеваешь украдкой последний час. Плохо спала?

— Да, — призналась я честно.

— Ты сама с платьем справишься или тебе помочь?

Я помедлила. Платье было сложным.

— Помоги, пожалуйста.

Я развернулась к нему спиной, собрала волосы и перекинула их вперёд, обнажая шею.

На шее ряд мелких пуговиц, чуть ниже, в шве, потайная молния.

Я слышала, как он выдохнул. Его пальцы коснулись моей кожи. Он расстёгивал пуговицы медленно, и я чувствовала, как они подрагивают.

Молния медленно расходилась, шурша по ткани. Платье ослабло.

Под ним не было белья — фасон не предусматривал. Сейчас эта мысль обожгла меня стыдом и страхом. Я инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь прижать ткань платья ближе к телу, закрыться.

За спиной повисла тишина. Потом я услышала тяжёлый вздох.

Губы коснулись моего плеча. Легонько, почти невесомо.

— Отдыхай, Светлячок, — прошептал он мне в кожу. — Я в соседней комнате.

Он развернулся. Я услышала его шаги, скрип двери и щёлчок замка.

Он ушёл.

Глава 26. Руслан

Глава 26. Руслан

Ночь перед свадьбой оказалась длинной и бессонной. Я закинулся снотворным, надеясь отключить мозг, но даже химия не смогла заглушить напряжение. Устал как собака, но сна ни в одном глазу. В час ночи я всё ещё лежал с книгой, перечитывая одну и ту же страницу.

А утро началось по расписанию. Рутина выходного дня, которая помогала держать себя в руках: зал, душ, завтрак. Пока я приводил себя в порядок, дом ожил. С утра здесь работал клининг — убирали, шуршали пылесосами, двигали мебель, создавая идеальную картинку. В двенадцать подъехали флористы. Они колдовали над декором, украшали комнату, собирали букет для Светы. Всё должно быть готово к четырнадцати часам.

Я тоже был готов к этому времени. Костюм сидел идеально, часы тикали на запястье, отсчитывая минуты до главной встречи.

В машине, когда я уже выехал за ней, зазвонил телефон. Работа. Руководитель юридического отдела.

— Руслан Александрович, у нас тут проблема, — голос Натальи Михайловны звучал напряжённо. — Договор с японцами нужно продлевать, а они не согласовывают, хотят менять условия.

Я сжал телефон. Сегодня. Они решили заняться этим сегодня.

— Где Виктор? Чем он занимается? Я же просил сегодня меня не трогать…

— Он сказал звонить вам… Простите.

Внутри закипала злость. Виктор — мой зам, и он должен был прикрыть тылы.

— Убью… — процедил я сквозь зубы, но взял себя в руки. — А я чем могу помочь, Наталья Михайловна?

— Нам нужно понимать, что им отвечать: мы отказываемся или мы готовы обсуждать новые условия?

— Мы не можем просто так отказаться. Отвечай, что готовы обсуждать, пусть пришлют свои требования. Все решения завтра.

— Хорошо, извините ещё раз, Руслан Александрович. До свиданья.

Я сразу набрал Виктора.

— Виктор. Какого хрена происходит? Почему мне звонит Наталья в день моей свадьбы?

— Руслан, там реально критично, они до последнего тянули, не продлевали договор, а теперь выставляют новые условия. Мне кажется, нужно ехать, договариваться на месте.

— Ты прикалываешься? У меня свадьба.

— Не сегодня, Руслан. Завтра, послезавтра, например.

— Блять… — выдохнул я. — Смотри условия, пришли мне изменения. Если видишь пункты, на которые мы точно не пойдём, то договаривайся на встречу и проси Аню оформить нам билеты и отель.

Убрал телефон на сиденье. Вдох-выдох. У меня сегодня свадьба. Всё остальное — завтра.

Когда я подъехал за Светой, меня встречал её отец. Он сегодня тоже был с иголочки, нервный и торжественный.

— Проходи, — кивнул он.

Света спускалась со второго этажа.

Боже… Она невероятна. Такая нежная, красивая и почти моя. Белое платье облегало фигуру, волосы уложены идеально. Но внутри у меня всё сжалось, когда я увидел её глаза.

Она боялась. Я видел это по взгляду, по частому дыханию, по тому, как она сжимала руки. Когда я взял её ладонь, пальцы были ледяными.

Не испортить. Главное сейчас всё не испортить.

Я вёл себя максимально аккуратно, почти не касался её лишний раз, боясь спугнуть.

Но в ЗАГСе пришлось нарушить личные границы.

Я хотел украсть этот момент для себя, сделать его интимным.

Но ждать больше невозможно. Момент настал, и я не мог отказать себе в этом.

Я сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до нуля.

Обнял её за талию одной рукой, притягивая к себе. Чувствовал, как напряжены мышцы под тканью платья, как она вся собралась в комок. Второй рукой осторожно отвёл прядь волос в сторону, открывая её лицо. Мне нужно было видеть её глаза, нужно было видеть, готова ли она.

Её руки автоматически тянулись вверх, обнимали меня за шею. Помню это ощущение — тогда, у машины, она так же цеплялась за меня. Но сейчас всё иначе. Сейчас всё по-настоящему.

Я наклонился. Прикоснулся легонько сначала к верхней губе, потом к нижней. Пробовал на вкус. Нежно, почти невесомо.

Она замерла. Перестала дышать. Я чувствовал эту паузу всем телом. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ.

Больше нельзя ждать. Чуть коснулся языком её губы. Проверка границы.

Чувствовал, как она вздрогнула, но губы разомкнулись сами собой. Я поцеловал чуть увереннее.

Она отвечала. Неумело, неловко, но отвечала. Этот отклик ударил мне в кровь сильнее любого алкоголя.

Когда я наконец отстранился, всего на сантиметр, я смотрел в её глаза, видел в них отражение себя и шепнул, чтобы слышала только она, чтобы эти слова отпечатались у неё в сознании глубже, чем сам поцелуй:

— Моя.

Дальше был ресторан. Её эмоции, когда она увидела зал, стали бальзамом на душу. Она сияла, улыбалась, забывала о страхе. Всё понравилось. Значит, не зря старались, не зря платил за эту сказку.

А потом мы едем домой.

Когда подъехали к дому, я вышел и подхватил её на руки.

Нужно было остановиться в гостиной. Показать дом, дать ей освоиться, снять напряжение.

Но ноги сами несли в спальню. Желание владело мной слишком сильно. Перегнул…

Я понял это, когда увидел её глаза в спальне. Опять в её взгляде паника.

Внутри у меня всё похолодело от осознания собственной ошибки.

Я помог ей с платьем. Каждый сантиметр молнии дался мне с трудом. Я чувствовал запах её кожи, видел линию позвоночника. Когда платье ослабло, она обхватила себя руками.

Я поцеловал её в плечо. Легко.

— Отдыхай, Светлячок, я в соседней комнате.

Развернулся и вышел. Закрыл дверь.

Стоя в коридоре, я упёрся лбом в холодную стену.

Вот тебе и первая брачная ночь. Вот тебе и романтика.

Я хотел обладать ею сегодня, но ещё больше я не хотел, чтобы она меня боялась.

Завтра будет новый день.

Глава 27. Света

Глава 27. Света

В смысле в соседней комнате?

Я обернулась. Но дверь за ним уже закрылась. Щёлчок замка прозвучал окончательно. Мы будем жить в разных комнатах?

Сердце ёкнуло — то ли от облегчения, то ли от странного разочарования. Я стояла посередине огромной спальни одна.

Сбросила туфли, которые уже успели натереть ноги. Босиком было легче дышать.

Обошла свои владения. Комната поражала размерами и вкусом. Огромная кровать с высоким изголовьем, навесные тумбочки с мягким светом. Необычные светильники, которые создавали не яркий свет, а уютный полумрак. Окна в пол выходили на балкон, за которым угадывался сад. В углу стояло мягкое кресло и пуфик для ног — идеальное место, чтобы читать вечерами. Под ногами огромный пушистый ковёр, в котором утопали пальцы.

Всё было выполнено в тёплых бежевых и песочных тонах. Очень уютно.

Я заметила дверь в стене. Открыла — гардеробная. Она была просто огромной. Пространство чётко разбито на две половины. Слева — моя зона, пока почти пустая. Справа — его царство.

Всё выглажено, развешено по цветам, разложено по полочкам. Тут же стоял дамский столик с креслом. Моя косметичка, расчёски уже лежали на столе, словно всегда были здесь.

Мои вещи мне сейчас были не интересны. Я прошла по ряду его вещей.

Рубашки: белоснежные, небесно-голубые, тёмно-синие, глубокие чёрные. Ткань приятная на ощупь, дорогая.

Костюмы: серый, чёрный, коричневый, тёмно-синий. Я провела рукой по рукаву пиджака — шерсть, кашемир.

Водолазки, джинсы, футболки, спортивная одежда. Внизу, в специальных ячейках, стояла обувь. В выдвижных ящиках — ремни, часы.

Заглянула в один из ящиков ниже. Бельё, носки. Тут же захлопнула. Это слишком личное…

Дальше была ещё одна дверь. Ванная.

Просторная, светлая. Огромная ванна, отдельная душевая кабина и двойная раковина, как в американских фильмах. Я никогда не понимала эту романтику — умываться параллельно. Неужели нельзя подождать пять минут, пока другой закончит?

На полочках уже были выставлены мои уходовые баночки. На крючках висели пушистые полотенца и халаты.

— Ну что ж, опробуем мою новую ванную, — пробормотала я в пустоту.

Горячая вода смыла усталость, макияж и остатки тревоги. После душа я вернулась в гардеробную, достала шёлковую пижаму — топик и шорты. Высушила волосы, нанесла все слои ухода, как ритуал, и наконец завалилась на огромную кровать.

Ткань была прохладной, подушки мягкими. Я долго крутилась, прислушивалась к тишине дома, но потом сон всё-таки сморил меня.

Утром я проснулась от странного ощущения. Мне было щекотно возле уха. Я сонно дёрнула рукой, подумала, что это выбившаяся прядь волос.

Но тут же поняла: что-то не так.

Помимо щекотки, меня крепко держала рука на талии. А спиной я была прижата к чему-то большому и очень тёплому.

Запах. Его запах.

Паника вспыхнула мгновенно. Мужчина в кровати! Нет, муж…

С перепугу я дёрнулась, пытаясь выбраться из объятий, запуталась в одеяле, потеряла равновесие и свалилась с кровати.

— Ай! — вскрикнула я, цепляя плечом тумбочку. Я приземлилась на пол, больно ударившись копчиком.

Руслан подскакивает с кровати мгновенно, словно его ударило током.

Я сижу на полу, прижимая ушибленное место, он стоит напротив, растрёпанный, с дикими глазами.

Он был в футболке и пижамных штанах. И в районе паха явно угадывался бугор…

Мамочки…

— Света, больно? Где ударилась? — он тут же опустился на корточки, протягивая руки, чтобы помочь.

— Нет, нет, всё нормально, я сама, — зачастила я, пятясь назад по ковру.

Но глаза предательски застыли на том самом бугре.

Руслан проследил за моим взглядом.

— Чёрт… — он отвернулся, поправляя ткань штанов. — Света, это не то, что ты можешь сейчас себе надумать.

— Это не утренняя эрекция? — вырвалось у меня. Честность — моя лучшая защита.

— Эм… я не про то… — он запнулся.

— Руслан, я не в монастыре жила, если что, — я наконец поднялась. — Я нормально образована, физиологию мужчин знаю… немного…

Я вернулась на кровать, натягивая одеяло до подбородка как щит.

— Я про то, что я тут делаю… — он провёл рукой по лицу.

— И что ты тут делаешь?

— Я заснул… Случайно. — Он вздохнул, садясь на край кровати, но не приближаясь. — Я зашёл спросить, всё ли у тебя хорошо. Ты уже спала. Я присел на кровать буквально на минуту и… отключился. Я не хотел, честно. Я так больше не буду. Прости.

Это было так мило, что я простила ему свою ноющую задницу мгновенно.

— Больно? — он кивнул на место, куда я приземлилась. — Как ты так свалилась? Это я тебя столкнул?

Он не знал, что мы спали в обнимку.

— Нет, это я неуклюжая. Видимо, непривычно. Всё хорошо.

— Как тебе спалось на новом месте?

— Хорошо, спасибо.

— Ещё поспишь или будем завтракать? — спросил он.

— Давай завтракать. Только мне нужно умыться, — кивнула я на дверь ванной.

— Конечно. — Он встал. — Спускайся, как будешь готова.

И ушёл, закрыв дверь.

Интересно, у него в соседней комнате тоже своя ванная и гардеробная?

Привела себя в порядок. Из домашней одежды выбрала удобный спортивный костюм.

Спустилась вниз.

На кухне царил уют. Пахло кофе и свежей выпечкой. Руслан стоял у острова и делал бутерброды с красной рыбкой. Он заметил меня и улыбнулся — тепло, по-домашнему.

— Свет, там холодильник забили всяким разным, — он кивнул на встроенную технику. — Выбирай на свой вкус, чем ты обычно завтракаешь.

Я посмотрела на бутерброд в его руке. Выглядело аппетитно.

— Его хочу.

— Бери, — он протянул мне тарелку. — Сколько тебе сделать?

— Ещё один.

Я жевала бутерброд, закрывая глаза от удовольствия. Вкусно.

Открыла холодильник. Там было изобилие: творожки, йогурты, свежие фрукты, сыры, мясо, рыба, даже икра.

Решила, что творог с фруктами — отличное начало дня. Достала контейнер.

Пока я ела, Руслан жарил яичницу. Запах шёл невероятный, и я тоже захотела, но постеснялась просить. Потом он сделал кофе себе.

— Можно мне тоже? Хочу взбодриться.

— Конечно.

Мы сели вдвоём за огромный кухонный стол. Было странно осознавать: мы сидим вместе, едим, пьём кофе. Муж и жена.

— Какие у нас сегодня планы? — спросил он.

— Никаких не было, — призналась я. — Можем съездить забрать Мику?

— Хорошо, — он кивнул. — А машину нужно забрать?

— Конечно. Я привыкла сама везде ездить. Мне же на работу нужно, и вообще…

— Хорошо. Хорошо. Я не против.

Мы не успели доесть, как у него зазвонил телефон.

Руслан посмотрел на экран, и лицо его мгновенно изменилось.

— Вить, ты совсем… или придуриваешься? — голос стал жёстким, холодным. — Ты время видел? Выходной. У меня вчера свадьба была…

Он говорил тихо, но я прямо чувствовала, как он сдерживается. Желваки на скулах ходили ходуном.

Потом он напрягся, встал из-за стола и вышел из кухни. Слышала, как закрылась дверь, вероятно, в его кабинет.

А потом понеслось… Отборный мат. Я такого в жизни не слышала. Из обрывков фраз я поняла: ему нужно уехать. Сегодня. По работе. Это очень срочно и важно.

Он вернулся минут через десять. Злой, но пытающийся это скрыть. Получалось откровенно плохо.

— Свет, — он остановился напротив, глядя на меня виноватыми глазами. — Уехать нужно. Японцы — су… нехорошие люди. Без личного присутствия не хотят договор продлевать. Пи… плохие партнёры.

Он осёкся, вспомнив, что я рядом.

— Надолго? — спросила я спокойно.

— Дня на два, максимум на три. Вылетаем сегодня. Билеты уже куплены, нужно собирать вещи.

Он сделал шаг ближе, в его взгляде появилась надежда.

— Полетели со мной, а? Там отель хороший, море рядом. Отдохнёшь, пока я работаю.

— Руслан, у меня загранпаспорт просрочен… — тихо сказала я.

Он замер. Лицо исказила гримаса разочарования.

— Ну что за… — он выдохнул, проводя рукой по волосам.

Видно было, что он расстроен тем, что, между нами, снова возникает расстояние.

Глава 28. Руслан

Глава 28. Руслан

Утро не задалось. Хотя могло быть хуже.

Я случайно заснул в её кровати. Планировал лишь заглянуть, проверить, как она устроилась, всё ли хорошо. Но она уже спала, такая тихая и беззащитная под одеялом. Я присел на край, хотел просто посидеть пять минут, полюбоваться. Вырубился мгновенно. Усталость после свадьбы и бессонной ночи взяла своё.

Проснулся от непонятной возни под боком и последующего грохота. Света свалилась с кровати.

Сердце ушло в пятки. Я вскочил, готовый к тому, что она испугается меня в своей кровати. Но она не разозлилась. Даже почти пошутила про мой стояк.

Завтракали вдвоём. По-домашнему, уютно. Она ела мой бутерброд, просила добавку, пила кофе. Мы планировали съездить за Микой. Впервые за долгое время я чувствовал себя не просто владельцем бизнеса и дома, а мужем. Часть чего-то большего.

И тут Виктор.

Один звонок — и идиллия рассыпалась как карточный домик. Японцы, срочно, билеты куплены, вылет после обеда.

Класс… Просто великолепно. Вторая брачная ночь отменяется, вместо неё — переговоры. Но заменить этих японцев пока некем. Нужно ехать договариваться. А Виктор без меня не справится. Там, где нужно продавить, где нужно показать зубы и характер, справляюсь только я.

Пока я разговаривал по телефону, Света наводила порядки, изучала свои владения. Я видел, как она привыкает к дому, и мне не хотелось уезжать. Но долг есть долг.

Я пошёл наверх, собрать вещи.

Достал чемодан. Качу его в свою временную спальню. Приношу вещи из гардеробной, скидываю всё на кровать. Рубашки, костюмы, бельё. Ухожу в ванную за дорожной косметичкой, она у меня всегда собрана наготове.

Возвращаюсь в комнату. Света стоит внутри. Рассматривает что-то, задумчивая.

— Давай я помогу сложить вещи, — предлагает она. Голос мягкий, без напряжённости.

— Свет, я сам. Не хочу тебя нагружать.

— Нет, давай помогу, — она улыбается и садится на пол перед чемоданом.

Открывает его, разворачивает настежь.

И тут время останавливается.

Там, внутри, прямо посередине, лежит коробка презервативов. Яркая, известной фирмы, но с иероглифами.

Я замер. Кровь отхлынула от лица.

Света поднимает на меня глаза. В них шок.

— Свет, это не то… — начинаю я, но голос предательски срывается.

Не успеваю договорить, она вскакивает на ноги. Быстро, словно её ударили током. Вылетает из комнаты.

— Света!

Пытаюсь догнать, но она быстрее. Дверь хлопает перед самым носом. Слышу щёлчок замка. Она закрылась в спальне.

— Свет, открой, давай поговорим, — стучу тихо.

— Свет, я реально не знаю, откуда это! Это даже не моё, клянусь тебе!

Пытаюсь достучаться, но с той стороны тишина.

В голове лихорадочно перебираю варианты. Последний раз я с этим чемоданом летал в Китай, с Виктором, по работе. Полгода назад. Чемодан стоял в кладовой.

Достаю телефон. Руки трясутся от злости. Набираю Виктора.

Он берёт трубку сразу.

— Витя, твою мать, какого хуя в моём чемодане целая коробка резинок? — ору в трубку, не сдерживаясь.

В трубке пауза.

— О, так они у тебя были? — голос Вити становится осторожным. — А я думал, в отеле забыл. Это я местные, китайские, для прикола покупал. Сравнить хотел, с нашими…

— Пиздец тебе, Витя… — я захожу в комнату, пинаю чемодан. — До японцев ты сегодня не доедешь. У меня жена сейчас хотела помочь с вещами, открывает чемодан, а там твоя китайская хуйня… И как мне ей это объяснять теперь? Ты понимаешь, какой день сегодня?

— Руслан, ну прости… — виновато бормочет он. — Хочешь, я с ней поговорю, объясню всё?

— Она со мной не хочет разговаривать, а с тобой прям бежит и падает, ага, придурок… — я делаю глубокий вдох, пытаясь не задушить его через телефон.

— Блин, Руслан, ну покажи, что это китайские. Там, между прочим, все, ни один не использован. Объясни, что это так, как сувенир… Не знаю…

— Сам ты, как сувенир, — сбрасываю звонок.

Возвращаюсь к двери спальни. Прислоняюсь лбом к холодному дереву.

— Свет, — говорю тихо, но чётко. — Это правда не моё. Это Виктор, мой зам. Для прикола в прошлую поездку купил в Китае и чемоданом ошибся. У нас один номер на двоих был. Честно. Вон на них даже написано всё по-китайски. И пачка целая, запечатанная. Я даже о её существовании не знал. Видимо, домработница, когда чемодан разбирала, вещи убрала, а это не знала куда деть, там и оставила.

Молчу, жду.

— Свет, я правду говорю.

С той стороны тишина.

Обида — она такая. Её нельзя выключить щёлчком пальцев.

Время поджимает. Машина ждёт внизу. Пилоты не будут ждать вечно.

Иду быстро, скидываю вещи в этот злополучный чемодан. Застёгиваю молнию с усилием.

Подхожу к двери ещё раз.

— Свет, не выйдешь проводить мужа?

Тишина. Обиделась… И имеет право. Второй день свадьбы, а я уезжаю, да ещё и с таким подарком в багаже.

— Света, — говорю в дверь, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но нежно. — Когда успокоишься, пойди проверь. Я эту… коробку китайскую на кровати оставил. Посмотри на упаковку.

Делаю паузу.

— Ты тут хозяйка. Остаёшься за главную. Всё в твоём распоряжении. Машина, дом, всё. Пользуйся. Я буду скучать.

Прикладываю ладонь к двери на секунду. Хочется выбить её, обнять её, доказать. Но нельзя. Я вернусь и всё утрясу.

Беру чемодан. Ручка тяжёлая, как мои мысли.

Спускаюсь вниз. Если не поеду, проблем потом не оберёмся.

Выхожу из дома. Солнце светит, птицы поют. А у меня на душе кошки скребут.

Она у меня умная девочка. Она поймёт. Должна понять.

Глава 29. Света

Глава 29. Света

Большая коробка презервативов — это первое, что бросилось мне в глаза в пустом чемодане.

Меня как будто ошпарило кипятком. Воздух спёрло в груди, а в ушах зазвенело. Я сидела на полу и смотрела на эту коробку, не в силах пошевелиться. Помогла собрать вещи. Молодец… Хорошая жена…

Я вылетела из комнаты, захлопнув дверь практически перед самым носом Руслана. Щёлчок замка. Если он захочет, то откроет. Но мне нужно было отгородиться.

Сползла по гладкой поверхности двери на пол, подтянула колени к подбородку. Сквозь дерево глухо доносилось его дыхание.

Он там вусмерть затрахаться что ли собрался за эти два-три дня?

Мысль была мерзкой, липкой. Жена не даёт, так в командировке оторваться решил…

— Свет, открой, давай поговорим, — его голос звучал напряжённо. — Свет, я реально не знаю, откуда это! Это даже не моё, клянусь тебе!

Подкинули, что ли?

Я, может, и молодая, но не дура. В такие сказки верят только дети.

Потом послышались тихие гудки, и Руслан заорал в трубку. Я вздрогнула. Он никогда не повышал голос так, чтобы мне становилось страшно. Но сейчас в его крике было столько ярости, что по коже побежали мурашки. Он звонил Виктору. И ему точно писец, судя по тому, что я слышу.

Я сидела, затаив дыхание, и прислушивалась. Правда не его?

— Свет, я правду говорю.

И мне так хотелось ему верить. Боже, как хотелось. Мне нужно время. Время, чтобы проверить то, что он сказал.

Он уехал. Собирался быстро, нервно, оставив меня одну в этом огромном доме. Формально — хозяйку. Фактически — заложницу тишины.

Когда звук мотора растворился вдали, а в доме воцарилась мёртвая тишина, я заставила себя встать. Ноги были ватными. Я прошла в его комнату.

На кровати, словно обвинительный экспонат, лежала эта злополучная коробка.

Я взяла её аккуратно, двумя пальцами, как гранату с выдернутой чекой. Перевернула. Надписи на китайском. «36 штук». Открыла. Пересчитала. Все на месте. Ни одного не использовано. Отложила в сторону, будто она могла взорваться.

Глупо так получилось.

Осмотрела комнату. По сравнению с моей светлой спальней, эта была мрачной. Серые тона, минимализм, холод. Шкаф приоткрыт — внутри висит несколько его вещей, аккуратно развешанных. Двери в ванную нет, значит, где-то на этаже общая. Нужно будет осмотреться.

На прикроватной тумбочке лежали книги. Бумажные.

«Евгений Онегин», «Герой нашего времени», «Преступление и наказание», «Мастер и Маргарита».

Я невольно улыбнулась. Он реально школьную классику перечитывает? Мило, но странно.

Рядом лежал планшет.

Любопытство — мой главный грех. Я включила его. Пароля нет. Экран загорелся, открытое приложение — электронная библиотека.

В разделе висело пять книг. И все они того самого автора…

Внутри всё похолодело.

Все пять книг — одного и того же автора. Все куплены. Все прочитаны до конца. И этот автор стоял в «Избранных».

Нет… Пожалуйста, нет. Пусть это будет плохой сон.

Нет. Нет. Нет.

Я ущипнула себя за руку до боли. Я точно не сплю.

Сползла с кровати на пол, прижимая планшет к груди, словно он мог дать ответы.

Ещё раз проверила. На всех книгах стояли звёздочки.

Какой молодец, даже оценил труд автора…

Я убрала планшет на место, точно так же, как он лежал.

Он влез в мой телефон, я влезла в его планшет… Муж и жена. Одна сатана.

Лучше бы я не знала, что он знает. Лучше бы я не видела этого списка.

Ладно. Вдох-выдох.

Я встала. Нужно двигаться. Иначе сойду с ума.

Вышла из комнаты и отправилась на экскурсию по этажу. Здесь ещё две спальни и ванная. Всё стерильно чисто, как в отеле.

Спустилась вниз. Огромная кухня-гостиная, кабинет, гостевая комната и санузел. Гардеробная и подсобное помещение, типа кладовки.

Везде идеальная чистота. Ни пылинки.

Оделась и вышла на улицу. Обошла двор. Бассейн, сейчас накрытый чехлом. Терраса, мангальная зона. На заднем дворе много деревьев. Гараж на две машины.

На въезде заметила небольшое отдельное здание. Охрана.

Пошла туда.

Навстречу вышел мужчина в форме.

— Светлана Владимировна, добрый день.

— Добрый, — ответила я, стараясь звучать уверенно.

Познакомились. Он представился, рассказал, что их тут двое, работают посменно. Ещё приезжает домработница — она отвечает за продукты, еду, занимается одеждой, в основном отвозит в химчистку. Раз в неделю — клининг.

Всё как по часам. Чётко. Безэмоционально.

Пока мы разговаривали, услышала звук подъехавшей машины. В калитку зашла взрослая женщина, лет за пятьдесят, ухоженная, в строгом платье.

Та самая домработница.

Мы познакомились. Татьяна Петровна.

Она обращалась ко мне на «вы» и по имени-отчеству. Мне становилось неловко от этой дистанции в собственном доме.

— Татьяна Петровна, а давайте с вами чаю выпьем? — предложила я, чтобы разрядить обстановку. — А вы мне расскажите, как у вас тут всё устроено? Мне Руслан вообще ничего не успел рассказать, уехал срочно, бросил одну, почти на произвол судьбы.

Женщина смягчилась, в глазах появилось сочувствие.

— Ой, Руслан Александрович, он вообще очень занятой, я его почти не вижу. В основном по телефону общаемся.

Мы прошли на кухню. Я поставила чайник.

— Я приезжаю ежедневно, — продолжила она, привычно расставляя чашки. — Привожу свежие продукты для завтрака, навожу порядок: спальня, ванная комната. Забираю одежду в химчистку и привожу чистую. Готовлю обед и ужин, не каждый день, но когда требуется. Остальным занимается клининг.

— Если нужно внести корректировки, то я готова обсудить, — сказала она, садясь за стол.

— Нет, пока меня всё устраивает, — кивнула я. — Единственный момент, я сегодня заберу сюда собаку, она маленькая. И у меня будет к вам две просьбы.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Татьяна Петровна, пожалуйста, никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не кормите её, даже если она будет выглядеть умирающей. Она та ещё лиса и манипулятор, но ей нельзя есть ничего со стола, только специальное питание. Я буду кормить её сама, утром и вечером. Последний раз что-то подобрала и пришлось везти в клинику, делать капельницы и давать лекарства.

— Ой, бедненькая, — женщина искренне всплеснула руками. — Не буду, не буду, конечно.

— И выводите её во двор буквально на пять-десять минут погулять в обед.

— Конечно, конечно.

Дальше мы сидели, общались. Татьяна Петровна расспрашивала про Мику, глаза её блестели — видно, любила животных. Потом обсуждали меню, мои любимые блюда. Очень приятная женщина, от неё веяло уютом, которого так не хватало в этом доме.

Я немного нервничала, теребя край чашки. Но всё-таки решилась. Вопрос сидел в горле комом.

— Татьяна Петровна… — я замялась. — А когда Руслан приезжает с командировок, вы его чемодан разбираете?

Она кивнула, не видя подвоха.

— Да, я разбираю и забираю грязную одежду для чистки и стирки.

— А последний раз… — я сглотнула, — ничего странного в чемодане не находили? Кроме одежды?

Татьяна Петровна замерла с чашкой в руке.

— Ой… — она медленно зажала рот ладонью.

— Находили, да? — голос у меня дрогнул.

— Да… Но, знаете, мне кажется, это не его…

— Почему? — я подалась вперёд.

— Я же давно у него работаю, — тихо начала она. — У него дома никогда этого не видела. Ни в одежде, ни в комнате. И следов присутствия женщин в этом доме тоже не было. Никогда.

Она вздохнула.

— Я тогда даже не поняла, куда это деть, и оставила в чемодане… А вы сегодня нашли, да?

— Мгу, — я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение, смешанное с новой тревогой.

— Ой, неловко получилось, — засуетилась Татьяна Петровна.

— Не то слово, неловко… — тихо согласилась я.

Глава 30. Руслан

Глава 30. Руслан

Три дня тишины.

Три дня я жил в режиме ожидания. Писал Свете каждый день. Звонить боялся. Реально боялся. Поэтому общение превратилось в мой монолог.

«Мы приземлились, всё хорошо».

«Спокойной ночи, Светлячок».

«Доброе утро».

«Переговоры прошли хорошо, возвращаемся в отель, завтра ещё встреча».

«Спокойной ночи, скучаю».

«Доброе утро».

«Договор продлили, буду дома к 10. Надеюсь, ты меня ждёшь. Скучаю».

Две галочки. Прочитано. Ответа нет.

Домой я мчал. В аэропорту лихорадочно скупил половину дьюти-фри.

Чемодан оставил в коридоре, пакеты взял с собой.

Поднялся на этаж. Тишина в доме давила на уши. Дверь в её комнату открыта. И я услышал её голос.

Она разговаривала по телефону. Тихо.

— Ром, нет… — её голос. — Муж мужем, а тебя никто не заменит. У меня уже ломка, так что освободи для меня время, пожалуйста, пожалуйста…

Пауза. Я замер, вцепившись в ручки пакетов.

— Конечно, соскучилась…

Потом она рассмеялась. Искренне.

Пиздец. Классика идиотских анекдотов: муж вернулся из командировки раньше, а там…

Я не помню, как бросил пакеты. Они глухо ударились об пол у её двери. И ушёл в свою комнату. Хлопнул дверью так, что задрожали стёкла в окнах.

Стоя посреди спальни, я трясущимися руками набрал номер службы безопасности.

— Почему я про этот роман с Романом не в курсе? — мой голос звучал чужим, хриплым от сдерживаемой ярости. — Что за херня происходит у меня под носом?

— Руслан Александрович, уточните…

— Найдите всех Романов в её окружении. Срочно.

Тут послышался стук в мою дверь.

— Руслан, мы можем поговорить?

— Не сейчас, Света! — рявкнул я так, что сам испугался собственной агрессии.

Шаги за дверью. Через мгновение хлопнула её дверь.

Перезвонил безопасник.

— Руслан Александрович, нашли только одного Романа в её ближайшем круге. Персональный тренер. Она ходила в зал раньше, но последние три месяца абонемент не активировала.

— Найдите на него информацию. Досье. Фото. Всё.

Чёрт… Фразы её были двусмысленны. «Ломка», «никто не заменит». Это могло относиться к тренировкам. А могло…

Через десять минут читаю досье. Роман, 32 года. Женат, есть дочь. Жена работает тренером в том же фитнес-центре.

Фото из соцсетей. На одной из них Света стоит между ним и его женой. Все улыбаются.

Подпись: «Тот случай, когда клиент становится другом».

Они дружат?

Я листал дальше. Он, жена, дочка, работа. Обычная жизнь. Всё у него хорошо.

Я откинулся на кровать, закрыв лицо ладонями.

Я не так всё понял.

Вышел из комнаты. Пакеты с подарками так и стояли у её двери. Сама дверь теперь была закрыта.

Постучал. Тишина.

— Свет, прости, я вспылил. Давай поговорим.

Тишина.

— Свет, хоть скажи, ты меня ещё за чемодан не простила или я тебя сейчас обидел?

Тишина.

Понятно, что ничего не понятно… Кроме того, что я всё испортил.

Спустился вниз. В гостиной бросилась в глаза лежанка Мики и её разбросанные игрушки. На кухне — её миски.

В воздухе витал аромат еды.

Духовка выключена, но внутри стоял противень. Открыл. Мясо с картошкой, румяное, сочное. На столе — сырная нарезка, овощи, приборы и бутылка вина.

Она ждала меня. Готовила ужин.

Поднялся обратно. Постучал снова.

— Свет, давай поужинаем вместе? Там всё так вкусно выглядит. А я голодный. Покорми мужа, пожалуйста.

Тишина.

Спустился вниз.

Вспомнил про камеры. В спальнях они были, но их не включали.

Позвонил начальнику охраны.

— Включите камеру в спальне. Срочно. Дайте ссылку. Узнаю, что кто-то кроме меня смотрел, убью.

Налил вино в бокал. Сел в гостиной. Смотрел в телефон.

Не спускается.

Пришла ссылка. Нажал.

На экране мой Светлячок лежала на кровати, обнимая Мику. Собака старательно облизывала ей лицо.

Я выпил бокал залпом. Налил второй. Закусил сыром, который она нарезала для нас.

Ждал.

Света не спускалась.

Неужели я так сильно её обидел?

Вино закончилось. Достал из бара виски. Сидел в тишине огромного, пустого дома. Пил чистым, в одиночестве.

Ни хрена не поменялось.

Есть жена. А сижу один… Я тут, она там. Между нами закрытая дверь.

Алкоголь давал о себе знать. Тянуло наверх. Чтобы поговорить по душам.

Взял бутылку и стакан. Поднялся на второй этаж. Уселся на пол прямо под её дверью.

В одной руке телефон с трансляцией из её комнаты, в другой — стакан.

На экране Света села на кровати. Прислушалась. Она слышала меня. А говорили, звукоизоляция хорошая…

— Свет, я напился на голодный желудок… — пожаловался я в пустоту, глядя на её изображение на экране. Завтра буду болеть.

Она встала с кровати. Пошла к двери.

Она села с той стороны, спиной к двери. Нас разделяли только несколько сантиметров дерева.

— Свет, извини, — мой голос сорвался. — Я услышал обрывок разговора и понял всё неправильно. Прости меня.

Она молчала.

— Я соскучился. Хочется тебя увидеть, ну или хотя бы услышать… А ты как партизанка… Но я подожду. Мне важно, чтобы ты сама открыла…

Мы сидели молча. Я пил, она дышала по ту сторону.

— Свет, а знаешь… — я сделал глоток. — Я же тебя отпустить хотел. Честное слово. Несколько раз. А ты сама не давала.

На экране она обернулась и замерла.

— Первый раз в клинике. Я готов был дать тебе свободу, а ты попросила обсудить требования. В тот день я решил попробовать по-другому. Потом, когда Мика заболела, а ты дату свадьбы отцу выдала. И последний раз — перед самой свадьбой. Я готов был, правда…

Я посмотрел на экран. Она сидела, обхватив колени руками.

— Мне в какой-то момент стало важнее, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. Влюбился… — я усмехнулся горько. — Я же тебе обещал делать тебя счастливой, помнишь?

На экране я увидел, как она кивнула головой.

— Готов отпустить тебя, если не сдержу обещание. Правда, готов… Сам себя не смогу простить, если ты потухнешь. Ты когда счастлива, ты светишься, знала? Каким-то внутренним светом, теплом. Такая красивая…

Голос предательски дрогнул.

— Люблю тебя, Свет…

На экране она встала. Подошла вплотную к двери. Я видел, как её рука потянулась к ручке.

Я отложил телефон в сторону. Экран погас. Я просто сидел и ждал, затаив дыхание, надеясь услышать щёлчок замка.

Глава 31. Света

Глава 31. Света

Я осваиваюсь.

— Мика, домой, — позвала я, переступая порог.

Она влетела следом, радостно цокнув когтями по паркету. Собака чувствовала моё напряжение, то и дело заглядывая мне в глаза, но я старалась улыбаться. Я забрала машину, забрала Мику, забрала самое необходимое. Остальное подождёт.

Руслан писал каждый день. Коротко, сдержанно, но настойчиво.

Я смотрела на экран, и пальцы зависали над клавиатурой. Что ему ответить? Как будто ничего не было? Или извиниться? Но за что?

И мне важно видеть его глаза.

Приедет — поговорим , — решила я, блокируя экран.

Чтобы разговор прошёл гладко, нужно создать правильную атмосферу. Я вспомнила, как мы сидели в прошлый раз в ресторане. Бокал вина, приглушённый свет, его тёплый взгляд. Тогда всё было легко. Должно получиться и в этот раз.

Сытый мужчина — довольный мужчина. Банально, но работает.

К «дню икс» я готовилась как к экзамену. Замариновала мясо заранее. Купила вино, охладила его до нужной температуры. На столе нарезка. Духовку я выключила за десять минут до его прихода.

Всё готово. Я жду. Он писал, что скучает. Я тоже скучаю. Несмотря ни на что.

Бегу в спальню переодеться. Хочу встретить его не в домашнем костюме, а в платье. В этот момент на экране высвечивается «Рома, тренер».

Я писала ему ещё в обед. Заметила, что поднабрала в боках. Сидячая работа и малоподвижный образ жизни сказываются. Нужно движение, нужно возвращаться к тренировкам.

— Светик, привет, — его бодрый голос звучит непривычно громко в тишине дома.

— Привет, Ром.

— Чего это ты решила возвращаться? — в его тоне слышится любопытство.

— Нужно держать себя в форме, — отрезаю я, поправляя бретельку платья.

— Влюбилась, что ли? — Рома хихикает. Мы с ним дружим. С ним и его женой Машей.

— Хуже, замуж вышла.

Пауза на том конце провода затягивается.

— Серьёзно? Так быстро? Ты же пару месяцев назад вроде одна была.

— Ну так получилось, Ром, — я смотрю на своё отражение. Женщина в зеркале выглядит красивой.

— Так у тебя тогда должны быть регулярные кардио-тренировки с мужем, тебе мало? — голос его становится ниже, игривым.

— Ром, нет… — я закатываю глаза, хотя он не видит.

— Муж мужем, а тебя никто не заменит. У меня уже ломка, так что освободи для меня время, пожалуйста, пожалуйста…

— Понедельник, среда, Светик, в 19:00, записал тебя, буду ждать. Ты уже соскучилась по дрожи в руках и ногах после тренировок?

— Конечно, соскучилась, — улыбаюсь я искренне.

И в этот момент слышу шум в коридоре. Резкий, тяжёлый звук. Потом громкий хлопок дверью.

Сердце ухнуло в пятки.

Я попрощалась и вышла.

Перед моей дверью, прямо на полу, лежала куча пакетов.

— Это они упали с грохотом? — прошептала я в пустоту.

Осознание пришло быстро. Он слышал. Руслан слышал мой разговор с Ромой. И он понял всё совершенно неправильно.

Я подумала ещё минуту. Нужно объяснить. Прямо сейчас.

Я подошла к его двери. Она была закрыта. Я подняла руку и тихо постучала костяшками пальцев.

— Руслан, мы можем поговорить? — спросила я негромко, но чётко, чтобы он точно услышал за толстой древесиной.

Тишина. А потом:

— Не сейчас, Света! — прогремело в ответ. Голос был жёстким, отрывистым.

Меня отшатнуло от его двери, словно от удара током. Стало так обидно, что горло мгновенно сжалось. Глаза предательски защипало. Ушла в свою комнату, захлопнув дверь и защёлкнув замок.

Слёзы пошли сами, горячие и злые. Вот и встретила. Вот и поговорили. Спокойно, ага.

— Что с нами не так? — всхлипнула я, утыкаясь лицом в ладони. — Может, нам просто не судьба быть вместе…

Я сняла платье и натянула первые попавшиеся вещи: мягкие шорты и объёмную толстовку. Упала на кровать, уткнувшись в подушку.

Минут через тридцать в дверь снова постучали.

— Света… — голос Руслана за дверью звучал иначе. — Прости меня.

Я застыла. Я вся была в слезах, лицо распухло, нос красный. Не хочу, чтобы он видел меня такой.

Я молчала.

Он постоял ещё немного и ушёл.

Потом он вернулся. Снова стучал. Просил спуститься.

Я подошла к зеркалу и ужаснулась.

— Нет, — прошептала отражению. — Не выйду я в таком виде. Ни за что.

Время тянулось мучительно медленно. Прошло ещё часа полтора. За стеной было тихо, но вскоре я услышала странные звуки возле моей двери. Шорохи. И голос. Хриплый, немного невнятный.

— …напился, — бормотал он.

Ноги сами понесли к двери, села на пол, подпирая её спиной.

— Скучаю…

По голосу сложно было определить степень опьянения, но на откровенность его явно пробило.

— Я хотел отменить сделку… — донеслось до меня. — Готов отпустить… если ты будешь несчастлива. Ты же светишься, когда счастлива… А я… я люблю тебя, Света.

Сердце пропустило удар. Мне нужно было видеть его глаза. Слышать это не через дерево, а глядя в лицо.

Я рванула замок и распахнула дверь.

Руслан завалился внутрь, удерживаясь на локте. Видок у него был тот ещё. Волосы взлохмачены, будто он десять раз проводил по ним руками. Рукава белоснежной рубашки небрежно закатаны, ворот растёгнут, галстук развязан и болтался на шее, как удавка. Рядом на полу стояла почти пустая бутылка виски и одинокий стакан.

— Если бы я знал… сказал бы раньше, — пробормотал он и завалился на пол окончательно, потеряв равновесие.

— Руслан, вставай, — я опустилась рядом, пытаясь подхватить его под локоть.

— Свет, я правда перебрал… прости, — он смотрел на меня, и в его глазах плескалась такая тоска, что моя обида начала таять.

Я упёрлась ногами в пол, пытаясь поднять его. Ага, щас. Он тяжёлый и совсем не помогает.

В коридор выскочила Мика. Виляла хвостом.

— О, малая, привет, — Руслан слабо улыбнулся ей.

Он развалился прямо в проходе: ноги в коридоре, туловище в спальне.

— Руслан, пожалуйста, помоги мне, нужно дойти до кровати, — я тянула его, но силы были неравны.

— Люблю тебя, светлячок, — он посмотрел на меня своими пьяными, но невероятно тёплыми глазами.

Класс… Просто отлично.

— Ты такая красивая у меня, — продолжил он, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Да-да, особенно сейчас, — фыркнула я, хотя внутри всё сжалось от нежности.

— Угу, сейчас особенно… а ножки какие красивые, — он потянул руку к моей ноге.

Я же в коротких шортах, блин…

Я шлёпнула его по руке. Несильно, но строго.

— Не заслужил.

— Прости меня, Свет, пожалуйста.

И что с ним делать? Бросить?

Я попыталась ещё раз его поднять. Он обмяк, став ещё тяжелее.

— Если не встанешь, то будешь спать на полу, понял? — пригрозила я.

— Мне лишь бы с тобой рядом, — честно ответил он.

— Дурак.

— Мгу.

Ну и пусть спит на полу… Пьянь…

Но жалко его. Пол твёрдый и холодный.

Вздыхая, я взяла с кровати покрывало, постелила на полу. Подтаскивать его было адским трудом. Вроде худой, длинный, чего тяжёлый такой?

На покрывало положила подушку. Одеяло бросила рядом. Потом толкнула его в бок.

— Переворачивайся, давай, Руслан.

Он перевернулся, но в процессе движения его рука зацепила меня и потянула на себя. Я не удержалась и завалилась на него сверху.

— Попалась, светлячок, — он мгновенно обвил меня обеими руками, прижимая к своей груди.

— Руслан, пусти, — я упёрлась ладонями.

— Просто побудь рядом. Я так соскучился, Свет. Я не трону. Честно.

— Руслан, пожалуйста…

— Свет, пожалуйста.

Его голос сорвался на шёпот. Сердце колотилось где-то в горле от его близости, от запаха виски, смешанного с его ароматом.

Он повернулся на бок, увлекая меня за собой, и немного ослабил хватку. Теперь я лежала, уткнувшись лицом ему в грудь, моя голова покоилась на его предплечье.

Он смотрел на меня так внимательно, будто боялся, что я исчезну. Тихонько поправил мне волосы, убирая пряди от лица.

— Такая красивая, Свет.

— Ты просто пьян, Руслан, — прошептала я, чувствуя, как краснею.

— Нет. Просто ты очень красивая. Люблю тебя.

Он поцеловал меня в лоб. Потом одной рукой нащупал одеяло, натянул его на нас обоих, укрывая от холода, и закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, став тяжёлым и сонным.

А я осталась лежать в его объятиях, слушая стук его сердца. На душе стало спокойно. Никуда отсюда не уйду.

Глава 32. Руслан

Глава 32. Руслан

Просыпаюсь рано. За окном ещё густая, непроглядная темень.

Мы со Светой так и уснули — в обнимку. Я лежу на спине, она свернулась калачиком сбоку, положив голову мне на руку вместо подушки. Сверху навалилась: закинула на меня и ногу, и руку. Дышит медленно, ровно, почти неслышно.

В полумраке разглядываю её профиль. Лицо расслабленное. Маленькая. Хрупкая.

Хочется провести пальцем по щеке, убрать прядь волос, но я замираю. Боюсь. Боюсь разбудить и снова всё испортить. Вчерашний день стоит перед глазами, несмотря на алкоголь. Я был пьян, сильно, но память не отключилась. Помню каждое слово. Помню, что наобещал.

Веки тяжелеют. В какой-то момент я всё-таки проваливаюсь в вязкую темноту.

В следующий раз открываю глаза от того, что по лицу бьёт яркий свет. Солнце уже давно встало.

Протягиваю руку в сторону — пусто. Холодный пол вместо тёплого тела.

Резко сажусь. Голова гудит, в висках стучит молотком. Перепил я вчера знатно, но сейчас не это главное.

— Свет! — зову. Голос срывается на хрип.

Тишина. Дом молчит.

Спускаюсь вниз. Кухня пуста, на столе порядок.

— Мика, малая, ты тут? — зову собаку.

Тоже тихо.

Сегодня выходной. Обед уже на носу, она должна быть дома. Сердце начинает предательски колотиться где-то в районе горла. Выхожу на крыльцо в домашних тапочках.

Её машины нет. Место на парковке пустое.

Подхожу к домику охраны. Охранник, увидев меня, вытягивается, но в глазах читается немой вопрос. Вид у меня, наверное, тот ещё: помятый, небритый, в тапках на морозе.

— Во сколько жена уехала? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным. — Что сказала?

— Уехала в начале девятого, — охранник смотрит чуть ниже моего лица, словно боясь встретиться взглядом. — Собака с ней. Больше ничего не говорила, Руслан Александрович.

— Закурить есть? — вдруг спрашиваю я. Сам не понимаю, зачем.

Охранник моргает.

— Вы же не курите…

— Так есть или нет? — рявкаю я, и в этом рыке столько злости на самого себя, что он вздрагивает.

— Есть.

Протягивает пачку и зажигалку. Забираю, киваю и иду обратно к дому. Сажусь на холодные ступени. Но холода не чувствую.

Кручу сигарету в пальцах привычным движением, хотя руки слегка дрожат. Не прикуриваю. Смотрю на белую бумагу.

Обидел? Довёл? Я же вчера сказал ей, что готов отпустить, если не сдержу обещание. Дал ей ключ от клетки. Она решила, что это зелёный свет? Просто собрала вещи, взяла собаку и уехала, даже не попрощавшись?

Внутри разрастается ледяная пустота. Вот так, наверное, чувствовало себя чудовище, когда добровольно отпустило Белль. Сам загнал себя в угол. Сам отпустил. Сам теперь страдай.

Щёлкаю зажигалкой. Огонь вырывается наружу. Подношу к сигарете, делаю глубокую затяжку. Дым обжигает лёгкие, я закашливаюсь, глаза слезятся. Отвык.

Но не выбрасываю. Сижу, уставившись в пол под ногами, и курю, чувствуя, как горечь оседает на языке. Ничего ведь уже не сделать. Я свои слова держу. Если она решила уйти — я не имею права её держать.

В этот момент слышу гул мотора.

Поднимаю взгляд. Ворота разъезжаются. Её машина.

Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой. Вернулась?

Она паркуется, глушит двигатель. Дверь открывается, первая выпрыгивает Мика. Света выходит следом, тут же подхватывает собаку на руки. Идёт ко мне.

Я сижу, не шевелюсь, сигарета догорает в пальцах.

— Руслан! — её голос звучит испуганно. — Ты чего на холоде сидишь раздетый? Совсем сдурел? — Она подходит ближе, и её глаза округляются, когда она замечает тлеющий огонёк в моей руке. — Ты что, куришь?!

Я тупо смотрю на неё, а потом, как пойманный на месте преступления мальчишка, прячу сигарету за спину и гашу об ступеньку.

— Свет… — голос предательски дрожит. — А ты… ты где была?

Она выдыхает, и пар от её дыхания смешивается с холодным воздухом.

— У грумера, — она поправляет Мику, которая тычется мокрым носом ей в подбородок. — Мику стригли.

Вижу, малая реально подстрижена.

Я медленно встаю. Подхожу к ней и обнимаю. Аккуратно, стараясь не раздавить собаку, которая теперь вертится у неё на руках, пытаясь лизнуть меня в нос.

— Я думал, ты меня бросила, — признаюсь честно. Говорю тихо, глядя ей в макушку. — Проснулся, а тебя нигде нет. А я же тебе вчера обещал отпустить…

Она замирает в моих объятиях. Отстраняется чуть-чуть, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты всё помнишь?

— Всё, — киваю. — Но не помню, простила ты меня или нет?

В её глазах мелькает что-то тёплое, растапливающее лёд внутри меня.

— Простила, — она улыбается, чуть уставше, но искренне. — Только пойдём, пожалуйста, в дом. Замёрзнешь ведь, заболеешь.

Заходим внутрь. Тепло дома обволакивает, вытесняя мороз. Помогаю ей снять куртку. Мика, почувствовав свободу, тут же просится на руки. Беру её, и она начинает облизывать мне щёки в приступе собачьей нежности. Очень любвеобильная мадам.

— Руслан, ты иди… — Света осматривает меня с ног до головы, морщится. — В порядок себя приведи. И спускайся, будем обедать.

Она проходит на кухню, я слышу, как звякает посуда.

— Я вчера как раз лапшу варила, — кричит она оттуда. — Тебе сейчас самое то будет. Для реанимации.

Я стою, прижимая к себе тёплую собаку, и чувствую, как напряжение потихоньку отпускает.

— Ты меня уже реанимировала, Свет, — говорю я тихо, скорее самому себе.

Глава 33. Света

Глава 33. Света

Мика опять решила, что будильник — это пережиток прошлого. Она будит меня сама, тыкаясь влажным холодным носом в щёку.

Открываю глаза. Ещё темно, но пора.

У нас сегодня грумер. Запись была ещё месяц назад, переносить нельзя.

Собираюсь тихо, как мышка, стараясь не скрипнуть ни одной половицей. Руслан спит на полу. Накрываю его одеялом напоследок.

Спит, как младенец. Морщинки на лбу разгладились, дыхание ровное. В такие моменты он кажется беззащитным. Красивый.

— Чудовище моё, личное, — шепчу одними губами, улыбаясь. — Эх…

К часу дня мы уже возвращаемся. Мика довольная, пахнет шампунем. Как раз время обеда.

План «Дубль два»: поговорить по душам после еды. На сытый желудок и я, и он будем сговорчивее.

Но подъезжая к воротам, я понимаю: что-то не так.

Охранник, обычно невозмутимый, нервно кивает в сторону крыльца. Я паркуюсь.

На ступеньках сидит Руслан.

Картина, от которой у меня сжимается желудок.

Он одет так же, как вчера: брюки, мятая рубашка, галстук небрежно болтается на шее. А на ногах… комнатные тапочки. На улице почти ноль, морозный ветер пробирает до костей.

И он курит.

Хотя он не курит.

И взгляд у него такой потухший в этот момент.

Когда он говорит, что подумал, будто я его бросила, сердце обливается кровью.

Довела я своё чудовище. Не до ручки, но до сигареты… довела.

Прощаю ему всё.

Завожу его внутрь. Тепло дома обволакивает, но он всё ещё кажется замёрзшим. Отправляю его наверх. Сама иду на кухню. Грею обед. Накрываю на стол на двоих: куриная лапша, много зелени, варёное яйцо, свежий хлеб. Простая, домашняя еда.

Решаю переодеться.

В дверях своей комнаты сталкиваюсь с Русланом.

Он почти голый. На бёдрах полотенце, волосы влажные. От него пахнет мужским гелем для душа — чем-то свежим, приятным. В руках он держит стопку вещей.

Я замираю. Стою и, не стесняясь, разглядываю его.

Боже, он занимается чем-то? В хорошей форме. Не перекачанный качок, но рельеф чёткий. Плечи широкие, немного волос на груди и ниже тоже…

— Свет, я за вещами заходил, — он кашляет, смущённый моим взглядом. — У меня там нет домашних…

— Мгу, — выдавливаю я, понимая, что рот открыт.

— Выпустишь меня? — он наклоняет голову чуть в бок, и в глазах пляшут искорки.

Боже, я же в дверях застыла…

— Да, да, конечно… — отхожу назад.

Он проходит мимо. Я провожаю его взглядом до самой двери.

— Руслан, — вопрос срывается сам, я даже губу прикусываю, испугавшись собственной бестактности. — А ты долго будешь жить в той комнате?

Он останавливается, не оборачиваясь.

— Пока ты не будешь готова, Свет.

Я киваю, как будто поняла, и захожу в комнату. Но я вообще ничего не поняла. Как понять, что я готова? Готова к чему?

Захожу в гардеробную.

В доме тепло. Что надеть?

Вспоминаю его вчерашнюю реакцию на мои шорты. Перебор или в самый раз?

С другой стороны… это мой дом.

Надеваю костюм: мягкие шорты и лонгслив.

Спускаюсь вниз.

Руслан уже за столом. Но не ест, ждёт меня.

Он тоже переодет: спортивные штаны и чёрная футболка.

Я в таком виде его ещё ни разу не видела. Это очень по-домашнему.

— Приятного аппетита, надеюсь, понравится, — сажусь напротив.

— И тебе приятного.

Едим молча. Он посматривает на меня, я на него. Изучаем друг друга заново.

— Вкусно, спасибо, — говорит он, отодвигая пустую тарелку.

— Чай или кофе? — спрашиваю, собирая посуду.

— А кофе можно? — он спрашивает осторожно, как будто я могу реально ему запретить.

— Сейчас можно, — улыбаюсь. — На ночь лучше не надо.

— Тогда кофе.

Делаю нам напитки, ставлю на стол. Достаю вазу со сладостями, двигаю к нему. Себе насыпаю орехи и сухофрукты.

Руслан смотрит на мою тарелку, потом на свою.

— Ты почему не ешь сладкое?

— Я поправилась, — вздыхаю. — Возвращаюсь к тренировкам и правильному питанию. Тренировки у меня, кстати, два раза в неделю: понедельник, среда, после работы. Ты же не против?

Он хмурится, отпивая кофе.

— Дома зал не понравился?

— Зал? — я моргаю. — Спортивный?

— Ты не видела?

— Нет.

— Ты дом осмотрела?

— Да, — уверенно отвечаю я.

— Нижний этаж, Свет.

— Тут есть ещё этаж?

— Показать?

— Да.

Он встаёт, кивает мне следовать за ним. Ведёт в коридор, к стене, которая казалась мне просто декоративной панелью.

Он нажимает незаметную кнопку. Стена с тихим жужжанием отъезжает в сторону.

За ней небольшой коридор и лестница вниз.

Я спускаюсь и замираю.

Реально целый этаж.

Технические помещения, огромный зал с зеркалами, сауна и небольшой, но глубокий бассейн, где вода подсвечена мягким голубым светом.

«Он точно любит плавать» , — мелькает мысль. Вот откуда такие плечи и спина. Всё встаёт на свои места.

В зале есть основные тренажёры. Всё новое, дорогое, профессиональное.

— Тут всё есть, а я уже записалась…

— Свет, я не говорю, чтобы ты отменила тренировки. Если тебе нужен контроль тренера, то ходи, конечно.

— А ты занимаешься тут, сам?

— Да. Мне тренер программу составил и технику поставил, дальше я сам. Каждое утро начинаю с зала.

— Каждое?

— Ну, сегодня пропустил по состоянию здоровья, — он криво усмехается.

Пауза.

— А ты часто так…? — не выдерживаю я.

— Напиваюсь? — он смотрит на меня прямо, открыто. — Конкретно так — второй раз в жизни. Первый был по молодости, когда не рассчитал свои силы. Больше так не делал.

— А сигарета? Я же видела.

— Больше не буду, Свет. Сорвался. Прости.

В его голосе столько искренности, что я верю.

— Я поговорю с Ромой, — говорю я, чтобы сменить тему. — Думаю, он не обидится, если я отменю тренировки. Рома — это мой тренер, — добавляю я.

— Я знаю, Свет, — говорит он тихо. — Уже знаю.

Глава 34. Руслан

Глава 34. Руслан

С того дня начался мой адский рай. Или райский ад. Не принципиально.

Суть в том, что она вроде бы рядом. Вроде всё хорошо. Но между нами дистанция. Максимум, что я себе позволяю, — это случайно коснуться её руки, проходя мимо. Невзначай. Между делом.

Наш режим дня выстроился с армейской точностью. Утром — совместная тренировка в зале. Потом душ — раздельный. Завтрак — вместе. Потом разъезжаемся на работу. Вечером — совместный ужин.

И всё. Расходимся. По своим комнатам.

Я разрешаю себе только одно слабое утешение: подглядывать. Пару минут в день я смотрю на неё через камеру. Ту самую, которую так и не выключили. Я не могу себя заставить.

Обычно она укладывается в кровать после душа, уже в пижаме. Берёт либо планшет, либо телефон и читает.

Я жду. Жду каких-то изменений в её поведении, намёков, взглядов. А их нет.

Мы похожи на супругов, которые прожили вместе лет тридцать, остыли и разъехались спать по разным спальням. Вроде и вместе, но не вместе…

Через неделю такого совместного проживания бок о бок Света совсем расслабилась. А я, наоборот, напрягся.

Потому что она перестала прятаться. Раньше спускалась на тренировки в бесформенных штанах и футболке оверсайз, в которую и я бы влез при желании. А теперь…

Обтягивающие лосины. Короткие шортики. Топы, оставляющие открытым живот.

Иногда она вообще заходила что-то спросить перед сном. И её пижамы — это отдельный вид издевательства. Шёлковые шорты и маечки на бретельках, которые почти ничего не прикрывают. Тонкая ткань облегает каждый изгиб.

Она вроде зашла и вышла, делом занялась, а я потом лежу в темноте и считаю до ста… Или открываю Достоевского, чтобы занять мозг чем-то высоким.

Я же здоровый, функционирующий мужик… Разве так можно? Я даже отопление прикручивал, чтобы она одевалась теплее.

В итоге у неё начался насморк. Пришлось вернуть температуру как было. Пар костей не ломит, а чтобы она ещё болела из-за моих проблем с самоконтролем — не надо.

На выходных пригласили в гости её отца. Поужинать. И вообще он у нас ещё не был.

Света хозяйничает, накрывает на стол. Мы сидим в гостиной, разговариваем ни о чём.

— Руслан, вы там с внуками не тяните, — говорит вдруг Владимир Николаевич, отставляя бокал. — Света-то ещё молодая, а вот ты не молодеешь. Да и я тоже, хочу ещё успеть понянчить.

Я перехватываю взгляд Светы. Она смотрит в тарелку.

— Владимир Николаевич, со всем уважением, но мы со Светой тут сами решим. Вдвоём.

Тесть поднимает руки в защитном жесте.

— Понял, не лезу…

А среди недели вечером припёрся Виктор. Хотя я его не звал.

— Ты не знакомишь. Я приехал сам знакомиться.

Вино, цветы. Как на свидание припёрся, придурок. Дружим мы с ним ещё с университета, но иногда он бесит до трясучки. Сегодня ровно тот случай.

Света, услышав, что у нас гости, умчалась наверх как торнадо.

— Я сейчас вернусь.

Спустилась минут через десять. На ней был закрытый трикотажный костюм: штаны и кофта на молнии, под которой виднелась маечка.

Вот нельзя всегда так ходить? Всё закрыто, ничего не обтягивает. Камень с души.

Знакомлю их. Виктор вручает цветы, целует ей руку с преувеличенным галанством.

— Вить, у тебя зубы лишние? — предупреждаю я тихо, но жёстко. — Это жена моя, если чё. Харизму и обаяние своё выключай.

— Так это природное, Руслан, оно не выключается, — улыбается он, ничуть не смутившись.

— Прикрути, значит, на минимум, а то я тебя сейчас выставлю за дверь.

— Да, понял, понял, прикручу. — Он поворачивается к Свете: — Света, как ты с ним живёшь? Он же тиран и деспот…

Света стоит и улыбается. Видно, что ей приятно такое внимание, и меня это взводит.

Потом она уходит за вазой, накрывает ужин на стол.

За столом общаемся вроде нормально, светская беседа, и тут Виктор выдаёт:

— Света, я, собственно, зачем приехал. Помощи просить. У тебя. Утихомирь это чудовище, пожалуйста. Мы как с Японии вернулись, он нам жизни на работе не даёт. Как с цепи сорвался: злой, агрессивный, всё не так, всё переделать… Анечка, его секретарша, уже вторую неделю на «Ново-Пассите» сидит… Если ты из-за той коробки в чемодане, то она правда моя, — кается ей.

— Посмотри на него… — Виктор кивает на меня. — Он верный как Хатико. Никогда не изменит. Да ещё и такой жене.

— Витя, — рычу на него, — на выход. Допросился… Вставай, или я помогу.

— Руслан, не надо… Пожалуйста, — просит Света, касаясь моей руки. — Виктор, я поняла. Мы уладим ваш вопрос.

— Витюнь, ты за «Ново-Пасситом» тоже заедь на обратном пути, — говорю я, сверля его взглядом. — Я тебя завтра вые… выслушаю ещё раз.

— Понял… заеду… — он ухмыляется. — А смазку брать?

— Витя, блять, встал и вышел! — ору на весь дом.

Но Витя не уходит сразу. Света его защищает, ещё и чаем поит с пирожными. Мне приходится терпеть.

Провожу Виктора наконец. Возвращаюсь в дом — Светы уже нет.

Надо бы поговорить. Но о чём? Что я зол, потому что перевозбуждённый, с недотрахом и спермотоксикозом? Такое себе объяснение. Напугаю её опять…

Поднимаюсь наверх. Дверь в её комнату открыта. Она в последнее время её вообще не закрывает.

Захожу — пусто. В душе шумит вода.

Ухожу к себе, тоже принимаю душ. Холодный.

Когда возвращаюсь в свою комнату, проверяю камеру. Она сидит на кровати, читает. И вдруг странно вытирает щёки. Будто слёзы.

Встаю. Иду к её комнате.

Дверь открыта, но я всё равно стучусь костяшками пальцев.

— Свет, можем поговорить?

Слышу всхлипывания.

Захожу.

— Свет, ты чего? Что случилось?

Она откладывает планшет, закрывается ладонями. Плачет.

— Свет, ну что случилось? Это я? Витя? Я его убью завтра…

Машет головой отрицательно.

Сажусь на кровать с краю, притягиваю её к себе на плечо. Она сопротивляется секунду, потом обмякает.

— Расскажешь?

Снова мотает головой.

— Ты читала? Это из-за книги?

— Мгу… — слышится в ответ.

— Боже, Свет, нельзя так. Это же просто книга.

— Там просто… ты не поймёшь, — говорит она, утыкаясь мне в грудь мокрой щекой.

Обнимаю её крепче, глажу по спине.

— Да куда уж мне… Почитать дашь?

— Нет, — отвечает очень резко.

— Он её там до смерти залюбил, что ли?

— Что? — Света отстраняется, смотрит мне в глаза. Ресницы слиплись.

— В смысле… там… кто-то умер от любви?

— Нет, все живы пока… — отвечает растерянно.

— Значит, всё будет хорошо. Не плачь.

Тяну её на себя, целую в макушку. Сидим так пару минут. Она успокаивается, но шмыгает носом.

Достаю из тумбочки салфетки, протягиваю.

Вытирается.

— Свет, там внутри всё, дуй, давай.

— Нет.

— Мне выйти?

— Нет, не уходи, пожалуйста.

Разбирается с соплями по-нормальному. Мостится поудобнее сбоку от меня, кладёт руку мне на живот. Тепло.

— Успокоилась?

— Да.

— Поговорим?

— Да.

— Я или ты?

— Я. — Она делает вдох. — Руслан, мне кажется, что ты меня удочерил, а не женился. Я тебе как женщина не интересна, да?

Мне даже прокашляться приходится, чтобы ответить. Ком в горле.

— Интересна, Свет. Очень интересна.

— Не заметно, — говорит с досадой она.

— Может, ты не туда смотришь?

— Что?

— Свет, лицо и эмоции я держать умею. Ты просто не видишь…

— Чего не вижу?

— Не пугайся, я просто покажу.

Беру её руку в свою. Она холодная. Опускаю её туда, где интерес сейчас очевиден.

Там всё стоит колом от её близости уже пару минут. Ткань пижамных штанов натянулась.

— Ой, — ойкает она и замирает. Смотрит мне в глаза.

Убираю свою руку сразу же, давая ей свободу.

А она свою не убирает. Замирает, а через пару секунд начинает медленно гладить ладонью через ткань.

Напрягаюсь всем телом. Воздух выходит из лёгких слишком громко, свистящим звуком.

— Свет, — голос срывается на хрип. — Я сейчас опять всё не так пойму.

Глава 35. Света

Глава 35. Света

Сижу по центру огромной кровати, уткнувшись лицом в ладони, и плачу. Тихо, отчаянно, чувствуя себя полной дурой.

Ну что не так-то я делаю? Где я свернула не туда?

Я ведь подготовилась. Я уже кучу литературы прочитала: от женской мудрости до современных статей в глянцевых журналах «Как разжечь огонь в муже». Теоретически я теперь гуру соблазнения. А на практике?

На практике я хожу по дому полуголая. Шорты, топики, которые держатся на честном слове, полупрозрачные пижамы… В спортзале кручусь перед зеркалом так и сяк, делаю вид, что растягиваюсь, а сама жду, когда он войдёт. А он заходит, бросает взгляд, тяжело так вздыхает — будто груз мира на плечах тащит — и разворачивается. Или вообще молча уходит в бассейн.

Вспомнила вчерашний вечер. Решила пойти по инструкции. Надела шёлковую пижаму, волосы распустила, одну бретельку нарочито небрежно спустила с плеча. Зашла в его спальню под предлогом ерунды.

— Руслан, а что бы ты хотел завтра на ужин? — спросила я голосом, который в книгах назывался «бархатным».

Вся такая кошечка-кошечка. Мурлыкаю, взглядом стреляю.

— Мне всё равно, Свет. Хочешь, закажем что-нибудь.

И всё.

Татьяна Петровна как-то обмолвилась, что никогда не видела в этом доме женщин. Совсем. Может, у него какие-то проблемы? Физиологические? Психологические?

Но ведь раньше… Раньше он смотрел на меня так, будто готов был съесть прямо здесь, не отходя от кассы. В его взгляде был голод. А сейчас? Сейчас он старается не притрагиваться лишний раз.

Отцу сказал, что мы с внуками сами разберёмся, когда заводить.

Виктор сегодня сказал, что он на работе злой…

Потому что личной жизни нет?

Так он же сам мне дал время! Сам сказал, что не будет торопить. А я теперь не знаю, как сказать, что я готова.

Намёков он, походу, не понимает. Совсем.

Вот и сижу, реву. Потому что в книгах главный герой всё понимает с полуслова, с одного взгляда. А моё чудовище не понимает. Тупит…

Но зато он понимает, что меня нужно пожалеть, когда видит, что я плачу. Хоть тут догадался.

Руслан подошёл молча. Я даже не слышала шагов. Сел рядом, притянул к себе.

Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь носом в шею. Он тёплый, пахучий, только после душа — свежий запах геля и чего-то неуловимо мужского.

А я? А я с красными глазами, распухшим носом. Класс. Романтика, ничего не скажешь.

Но он даже не поморщился. Соплей моих не боится. Рука у него на спине тяжёлая, успокаивающая.

Лежим в обнимку, он накрыл нас одеялом. Я уже успокоилась, всхлипываю изредка. Сердце колотится меньше.

— Давай поговорим, — предлагает он тихо. Голос низкий, вибрирует у меня под ухом.

Я знаю, что сейчас или никогда. Если я промолчу, мы так и застрянем в этом странном браке-соседстве.

Решаюсь. Голос дрожит, но я выдавливаю:

— Руслан, мне кажется, что ты меня удочерил, а не женился. Я тебе как женщина не интересна, да?

Повисла тишина. Густая, напряжённая.

Он отстранил меня совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть в глаза. Но, оказывается, очень даже интересна, он мне даёт это почувствовать. В полной мере.

Хотела, чтобы он тебя хотел? Получи, распишись. Ошибки быть не могло. Хочет.

У меня перехватило дыхание. А дальше-то что? Что с этим делать?

Я не убрала руку. Пальцы сами собой заскользили по ткани, легонько поглаживая.

Руслан замер.

— Я сейчас опять всё не так пойму, — сказал он. Голос стал хриплым.

Всё ты правильно понимаешь, только, пожалуйста, не заставляй меня говорить это вслух, мне стыдно , — взмолилась я мысленно, пытаясь транслировать эту мысль телепатически.

Сердце опять забилось где-то в горле. Может, это тахикардия? Или просто он так действует?

Он сглотнул. Я увидела, как дёрнулся кадык. Взгляд его изменился — тот самый голодный взгляд, который я ждала все эти недели.

Подождите… Это он получается всё время себя так контролировал? Сдерживал этот шторм?

Кто из нас ещё чудовище получается? Я или он?

— Свет, — выдохнул он, глядя внимательно, пытаясь словить мою реакцию, проверить, не шучу ли я. — С огнём играешь сейчас.

Я подняла на него глаза. Страх ушёл, осталась только решимость.

— А я не играю, Руслан. Я уже так наигралась. Я хочу по-настоящему. Без игр.

— И я хочу, — сказал он тихо, но так, что у меня мурашки побежали по коже. — По-настоящему, Свет.

Он не стал ждать больше. Наклонился и поцеловал.

Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался. Руслан отстранился, но ладони не убрал — они лежали на моих щеках, большие, горячие, словно фиксируя реальность происходящего. Его дыхание было тяжёлым, сбивчивым, совсем не таким, как у невозмутимого хозяина этого дома, к которому я привыкла.

— Свет, — выдохнул он мне в губы. — Ты уверена?

— Уверена, — прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Я хочу… тебя.

Он закрыл глаза на секунду, будто собираясь с духом, а потом медленно, очень медленно уложил меня на подушки. Одеяло сползло, но мне не стало холодно. Его взгляд грел лучше любого обогревателя.

Руслан не стал торопиться. В книгах всё происходило словно само собой: порыв, страсть, одежда летит на пол. В реальности же было иначе. Было торжественно. Он приподнялся на локте, нависая надо мной, и его пальцы коснулись края моей пижамы.

— Можно? — спросил он тихо.

Я кивнула, чувствуя, как по животу разливается тепло.

Он снял с меня одежду так бережно, будто я была сделана из фарфора. Никакой жадности, никакой грубости. Только восхищение. Когда его ладонь скользнула по моей коже, я вздрогнула. Электрический ток пробежал от ключицы до самых пяток.

— Люблю тебя, — сказал он просто. — Моя жена.

Я хотела что-то ответить, пошутить, чтобы снять напряжение, но слова застряли в горле. Потому что я видела, как ему сложно. Видела, как напряжены мышцы на его спине, как он сдерживает себя. Он мог бы взять всё сразу, он был сильнее, опытнее, но он ждал.

Когда наши тела соприкоснулись полностью, стало тесно и жарко. Я испугалась. В голове всплыли глупые страхи: боль, неловкость, разочарование.

Руслан тут же почувствовал мою напряжённость. Он замер, уткнувшись лбом в мой лоб.

— Смотри на меня, — попросил он мягко.

Я открыла глаза. В темноте спальни его взгляд сиял каким-то внутренним светом.

— Я буду аккуратным. Если скажешь «стоп» — я остановлюсь. Хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я.

Он целовал меня, чтобы отвлечь. Целовал веки, когда они дрожали. Целовал плечи, когда я судорожно вцеплялась ему в спину. Его движения были плавными, тягучими, как мёд. Он давал мне время привыкнуть к каждому новому прикосновению, к каждому новому ощущению. А их было так много.

Когда момент наступил, я всё равно зажмурилась. Ожидала резкой боли, но пришла лишь странная, давящая тяжесть, смешанная с ощущением наполненности. Я всхлипнула, ногти впились в его плечи.

Руслан тут же замер, контролируя каждое своё дыхание.

— Дыши, Света, — шептал он мне в шею. — Просто дыши.

И я дышала. Вдыхала его запах, выдыхала страх. Постепенно давление сменилось чем-то другим. Теплом. Пульсацией. Ощущением, что мы больше не два разных человека, а единое целое.

Когда всё закончилось, он притянул меня к себе, укладывая мою голову на своё плечо, и накрыл одеялом наши сплетённые ноги. Его сердце билось ровно и мощно под моим ухом.

Я лежала, слушала этот стук и чувствовала приятную тяжесть в теле.

— Больно? — спросил он тихо, проводя пальцем по моей руке.

— Немного, — честно призналась я. — Но уже проходит.

— Прости, — он поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя, — прошептала я, закрывая глаза.

— И я тебя, светлячок. Спи, — сказал он, укутывая меня одеялом плотнее. — Я буду здесь. Когда проснёшься, я тоже буду здесь.

И я уснула. А моё чудовище оказалось самым надёжным хранителем моего сна.

Глава 36. Руслан

Глава 36. Руслан

Поцелуй чуть не стоил мне рассудка. Когда её губы ответили мне, когда я почувствовал эту безоговорочную отдачу, внутри щёлкнуло что-то древнее, тёмное и собственническое. Инстинкт взревел: «Моя». Но я заставил себя отстраниться. Резко, чтобы не сорваться.

Ладони легли на её щёки. Кожа горячая. Я чувствовал, как бьётся её пульс под моими пальцами. Часто-часто. Как у пойманной птицы.

— Свет, — выдохнул я. Голос звучал чужим, хриплым. — Ты уверена?

Я знал. Я всегда знал, что она нетронута. Это знание лежало между нами тяжёлым грузом ответственности. Для меня это просто близость, а для неё… Я не имел права ошибиться. Не имел права сделать ей больно не только физически, но и душевно.

— Уверена, — прошептала она. Голос дрогнул, но в глазах была твёрдость. — Я хочу… тебя.

Нужно замедлиться. Нужно сделать это правильно. Чтобы она запомнила не боль, а то, что она желанна. Что она любима.

Я уложил её на подушки. Одеяло сползло, открывая её хрупкие плечи. В полумраке комнаты она казалась фарфоровой куклой, которую мне доверили держать в своих грубых руках.

Я приподнялся на локте, нависая над ней, чтобы она видела только меня. Чтобы в её мире сейчас существовал лишь я.

— Можно? — спросил я, касаясь края её пижамы.

Мне нужно было разрешение на каждый шаг. Сегодня она устанавливала правила, даже молча.

Она кивнула.

Я снимал с неё одежду медленно. Каждый сантиметр открывшейся кожи был для меня откровением. Никакой жадности. Я боялся спугнуть её. Боялся, что мои руки покажутся ей слишком грубыми. Когда ладонь скользнула по её боку, она вздрогнула. Я замер, готовый отступить, но она вздрогнула не от отвращения, а от ощущения.

— Люблю тебя, — вырвалось у меня. Потому что сейчас, глядя на неё, открытую и доверчивую, лгать было невозможно. — Моя жена.

Я видел, как ей сложно. Видел, как напряглись мышцы её живота, как она затаила дыхание. Мне самому было непросто. Мои мышцы горели от напряжения — я сдерживал себя изо всех сил. Я ждал. Ждал, пока она привыкнет к моему весу, к моему запаху, к моей близости.

Когда я был готов войти, я почувствовал её страх. Она сжалась внутри, ожидая боли.

Я замер. Полностью. Даже дыхание остановил, чтобы не дрогнуть.

— Смотри на меня, — попросил я мягко.

Мне нужны были её глаза. Мне нужно было видеть, что она здесь, со мной, а не в своих страхах.

— Я буду аккуратным. Если скажешь «стоп» — я остановлюсь. Хорошо?

— Хорошо.

Я целовал её, чтобы переключить внимание. Каждое её дрожание отзывалось во мне болью. Я почувствовал момент сопротивления, почувствовал, как ей больно.

Внутри у меня всё сжалось. Я хотел забрать эту боль себе.

Я замер, контролируя каждый мускул, чтобы не сделать лишнего движения.

— Дыши, Света, — шептал я ей в шею, вдыхая аромат её волос. — Просто дыши. Я здесь. Я никуда не уйду.

Я ждал, пока её дыхание выровняется. Пока страх уйдёт, уступив место принятию. Когда она расслабилась, я начал двигаться. Осторожно. Плавно. Моя цель была не моё удовольствие. Моя цель была — чтобы она почувствовала себя женщиной. Чтобы поняла, что близость — это не испытание, а дар.

Когда всё закончилось, я притянул её к себе. Мне нужно было чувствовать её вес, её тепло. Я накрыл нас одеялом, пряча от внешнего мира. Её голова улеглась на моё плечо. Сердце билось ровно, успокаиваясь.

— Больно? — спросил я тихо, проводя пальцем по её руке. Мне нужно было знать правду.

— Немного, — честно призналась она. — Но уже проходит.

— Прости, — я поцеловал её в макушку. Мне действительно было жаль, что я не смог убрать эту боль полностью.

— Я люблю тебя, — прошептала она, закрывая глаза.

Эти слова согрели меня лучше любого одеяла. Я прижал её крепче.

— И я тебя, светлячок, — ответил я. Она действительно была моим светом в этой темноте. — Спи. Я буду здесь. Когда проснёшься, я тоже буду здесь.

Я не сомкнул глаз ещё долго. Слушал её дыхание, смотрел на тени в комнате. Пусть весь мир подождёт. Сегодня я просто человек, который держит в руках своё счастье.

Глава 37. Света

Глава 37. Света

Я проснулась от лёгкого, почти невесомого поглаживания. Большая ладонь медленно скользила по моему предплечью, рисуя невидимые узоры на коже. Тепло разливалось от этого прикосновения, уютное и безопасное.

— Свет, зал мы уже проспали, на работу опоздаешь… — голос у него был хриплым, сонным, но в нём слышалась улыбка.

Я подняла глаза. Руслан лежал на боку, опершись на локоть, и смотрел на меня. Я осознала ситуацию только сейчас. Я лежу у него на руке, обняв его другой рукой поперёк груди, а нога моя вообще закинута на его бедро. И мы… голые.

Вспомнилось всё сразу. Вчерашний вечер, слёзы, разговор, его руки, его голос… И ночь.

Я всегда думала, что спать голой неудобно. Холодно, незащищённо, странно. Оказывается, очень даже удобно. Когда тебя обнимает твой тёплый человек, никакое одеяло не нужно.

Но реальность настигла. Я быстро сползла с него, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и подтянула одеяло до самого носа, прячась как в бронетранспорте.

Руслан усмехнулся, глаза его смеялись.

— Я уже всё видел, всё трогал и всё целовал, если ты вдруг забыла.

— Руслан… — пробормотала я из-под ткани.

— Что, повторить? — он сделал движение, будто хочет отодвинуть одеяло.

— Нет… мне в душ нужно, мы же вчера… — я начала судорожно тащить одеяло на себя.

Он не сопротивлялся, только откинулся на подушку, закинул руки за голову. Лежит голый, красивый, невозмутимый. И смотрит на меня с такой довольной, почти дебильной улыбкой. Типа: «Ну что, довольна?»

И тут мой взгляд упал на простыню.

Посередине, там, где я лежала, было пятно. Кровь.

Я покраснела как рак. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Пячусь назад, сгребая одеяло и обматываясь им вокруг.

— Свет, одеяло оставь, куда ты его потащила-то? — спокойно спросил он, даже не пытаясь прикрыться.

— Мне нужно! — пискнула я и, прижимая одеяло к груди как щит, побежала в ванную.

Заперлась, включила воду, постояла под душем, смывая остатки сна и смущения. Когда я вышла, завернувшись в полотенце, в спальне было пусто. Простыни не было. И Руслана тоже.

Наверное, он убрал её. Чтобы мне не было неловко потом. Эта мысль тронула меня где-то глубоко внутри. Он позаботился даже об этом.

Я быстро оделась — джинсы, свободная блузка, чтобы ничего не стесняло движений, — и спустилась вниз.

На кухне пахло кофе и свежей выпечкой. Руслан стоял у плиты, уже одетый в брюки и рубашку, рукава закатаны.

Я не успела даже сесть за стол, как он подошёл. Обнял одной рукой, прижал к себе — жёстко, уверенно — и поцеловал. Коротко, но так, что у меня ноги подкосились. В коленях появилась приятная вата.

— Ты сегодня невероятно красивая, — сказал он, выпуская меня, но руку с талии не убрал.

— Руслан… — я смутилась, чувствуя, как щёки снова предательски горят.

— Свет, теперь назад дороги нет, — его голос стал серьёзнее. — Всё, не отмотаешь. Больше я тебя шарахаться не буду. Буду целовать, обнимать и делать разные приятные вещи. Когда ты этого хочешь. И когда я хочу.

Я смотрела на него и хлопала глазами. Щёки, наверное, уже пунцовые.

— Давай так, светлячок, — он усмехнулся, усаживая меня на стул и наливая кофе. — Книжки свои читать не стесняешься и меня тогда не стесняйся. А то буду на ночь тебе зачитывать особо полюбившиеся моменты. Ты же видела, сколько я уже прочитал?

У меня челюсть отвисла.

— Как? — вырвалось у меня.

— Следы оставляешь, Свет, — он усмехнулся, присаживаясь напротив. — Я когда твой телефон трогал, оставил всё ровно на том же месте. А ты на другой странице. Спалилась.

— Боже, стыд-то какой… — я закрыла лицо руками. Хотелось провалиться сквозь землю. Он знает!

— Это ты про книги или про то, что влезла в планшет к мужу? — голос у него был игривым.

— Про всё, — простонала я сквозь ладони.

— Свет, трогать мои устройства я тебе официально разрешаю, — он убрал мои руки от лица и заглянул в глаза. — Паролей там нет, секретов от тебя тоже. Поэтому смотри, хоть засмотрись. А вот по книгам даже не знаю…

— Что? — я моргнула.

— Ну, как-то это по семейному бюджету будет бить, если мы одно и то же будем два раза покупать… — он серьёзно нахмурился, но в уголках глаз плясали чёртики. — Залогинься под собой на моём планшете. Будем общую библиотеку вести.

— Руслан, ты шутишь? — я не верила своим ушам.

— Нет. Я же должен буду молодую жену удивлять как-то, — он сделал глоток кофе, взгляд стал темнее, горячее. — Там столько идей подкидывают интересных, прям бери и делай…

— Ты не считаешь меня какой-то… извращенкой? — вопрос вырвался тихо. Это было моё самое глубокое опасение.

— Нет, почему, — он покачал головой. — Там же про любовь. Двое взрослых людей любят друг друга разными способами, это же прекрасно, Свет. Я вот вечером тоже хочу тебя нестандартно вылюбить. Тебе стандартно пока нельзя…

Он сказал это так просто, так естественно, что внутри у меня всё перевернулось. Не от страха, а от ожидания.

— Руслан… — прошептала я.

— Чего, я честно говорю о своих намерениях, — он пожал плечами. — От тебя ничего не требую взамен, но прикосновения твоих пальчиков помню… — он медленно провёл взглядом по моим рукам, лежащим на столе. — И я тоже не извращенец, Свет. Я просто хочу свою женщину. По-разному хочу.

Он замолчал, вздохнул тяжело.

— Обидно, что уже опаздываем, я бы сейчас тебе доказал.

Он опустил взгляд на себя. Я невольно последовала за его взглядом. Ткань брюк натянулась, там явно топорщилось.

У меня внутри живота возникла та самая приятная тяжесть, знакомая со вчерашнего вечера. Я тоже его хочу. Прямо сейчас, прямо за этим столом.

— Давай, Светлячок, — он заметил мою реакцию, уголок губ дрогнул. — Вижу, что ты тоже очень голодная. Но всё на вечер. А пока за стол. Ешь, силы тебе нужны.

Я взяла вилку, чувствуя, как внутри разгорается новый огонь. Предвкушение.

Моё чудовище оказалось не просто хранителем сна. Оно оказалось мужчиной, который знает, чего хочет. И ещё он очень хочет меня.

Глава 38. Руслан

Глава 38. Руслан

Жду вечера, как ребёнок, который считает дни до Нового года, заглядывая под ёлку в надежде увидеть заветную коробку. Это чувство физически ощутимо: аж пальцы покалывают от предвкушения.

Света, конечно, стесняется. Но утром я заметил её взгляд. В нём читалось всё: и смущение, и голод.

Всё она поняла.

Я приезжаю домой ровно к семи. По дороге специально заезжаю в цветочный — беру пионы. Крупные, нежные, с ароматом, который кружит голову. Она уже дома. Слышу, как хозяйничает на кухне.

Захожу тихо. И замираю в дверном проёме.

Опять эти коротенькие шорты и майка… Тонкая ткань предательски облегает фигуру. Без лифчика. Она меня так столько дней доводила до белого каления, ходила как ни в чём не бывало, а теперь… Теперь это выглядит как приглашение, от которого невозможно отказаться.

На кухне тихо играет музыка из колонки — что-то мягкое, ритмичное. Я подхожу сзади, стараясь не шуметь. Обнимаю её за талию, прижимаюсь грудью к спине и протягиваю букет.

Света вздрагивает, резко разворачивается в моих объятиях. В глазах — искры.

— Руслан, спасибо, — шепчет она, и голос чуть дрожит.

Тянется на носочках, чтобы поцеловать. Миленько, но бесполезно. Коротышка моя. Не достаёт. Приходится наклоняться самому, накрывая её губы своими, чуть дольше, чем нужно для приветствия. Чувствую, как она выдыхает мне в рот, сдаваясь.

Подхватываю её под бёдра и одним движением сажаю на кухонный остров.

— А теперь признавайся, светлячок, — говорю, опираясь руками по обе стороны от неё, загоняя в ловушку своего тела. — Ты осознанно так одевалась или правда не понимаешь, как это сексуально выглядит?

Света прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку, но глаза смеются.

— Осознанно, значит… — я качаю головой, делая вид, что суров. — Мужа чуть в могилу не загнала, Свет.

Не выдерживаю, ныряю рукой под край майки. Ладонь скользит по горячей коже живота, находит грудь. Обхватываю, легонько сжимаю, чувствуя, как учащается её пульс под моими пальцами.

Света сидит на острове, её глаза теперь на моём уровне. Широко распахнуты, зрачки расширились, в них темнеет желание. Она вся принадлежит мне в этот момент.

— Отшлёпаю попозже, — обещаю ей тихо, проводя большим пальцем по её соску. Она вздрагивает, и по телу пробегает дрожь.

— Руслан, ужин… — голос срывается на шёпот.

— А часик не потерпит? — я усмехаюсь, вжимаясь в неё сильнее, давая ей почувствовать, насколько я возбуждён. — У меня голод другого характера.

Наклоняюсь, целую в шею, чувствуя, как бьётся жилка. Она сдаётся.

— Мгу, — только и успевает выдохнуть, прежде чем цепляется за меня руками и ногами, словно коала.

Несу её в спальню, чувствуя, как её бёдра сжимают мою талию.

В спальне полумрак. Шторы задёрнуты. Опускаю её на кровать, но не отпускаю. Раздеваю в два счёта, мне некогда до церемоний, хотя каждый сантиметр открывшейся кожи хочется целовать бесконечно. Но план есть план. Я хочу, чтобы она забыла обо всём. Чтобы чувствовала только меня.

В тумбочке нахожу мягкую шёлковую повязку для сна.

— Надевай, Свет, — говорю мягко, но твёрдо, протягивая ей ткань. — И расслабляйся. Сегодня вечер только для тебя.

Она смотрит на повязку, потом на меня. Натягивает её на глаза. Теперь она ничего не видит. Только чувствует.

Я ложусь рядом, проводя рукой по её волосам, убирая пряди за ухо. Мои поцелуи начинают путь с её шеи, медленно спускаясь ниже. Я чувствую, как она замирает, ловя каждое движение. Без зрения обостряется всё остальное.

Мои руки скользят по её бёдрам, разводя их чуть шире. Она выдыхает, пальцы впиваются в простыню. Я хочу, чтобы этот момент запомнился ей надолго. Чтобы она почувствовала себя желанной, обожаемой, единственной.

Когда я приступаю к главному, она вздрагивает, словно от тока. Я слышу, как меняется её дыхание — оно становится глубже, прерывистее. Мои ладони придерживают её бёдра, не давая отстраниться, требуя принятия всей глубины ощущений.

— Руслан… — вырывается у неё сдавленный шёпот.

Я чувствую вкус её кожи, слышу, как её тело начинает напрягаться, приближаясь к пику.

Её пальцы запутываются в моих волосах, слегка сжимая. Она доверяет мне полностью, отдаваясь волне удовольствия, которую я создаю для неё. Я чувствую, как она дрожит, как выгибается навстречу мне. Это сводит с ума.

Когда напряжение становится невыносимым для неё, я чувствую это по каждому мускулу её тела. Я ускоряюсь, доводя её до края, и затем мягко помогаю переступить через него.

Её тело содрогается в судороге удовольствия, и она падает на подушки, тяжело дыша. Я поднимаюсь выше, целую, снимаю повязку.

Её глаза открываются медленно. Они затуманены, зрачки широкие, взгляд расфокусирован. Она выглядит потрясающе — растрёпанная, счастливая, моя.

Я притягиваю её к себе, укладывая на грудь. Сердце бьётся часто, сбивчиво, но постепенно выравнивается в унисон с её дыханием. Мы лежим так несколько минут, просто слушая стук сердец друг друга. В комнате пахнет нами, сексом и счастьем.

Но вдруг Света шевелится. Она приподнимается на локте, и в её глазах вспыхивает новая искра. Она тянется к тумбочке, где всё ещё лежит чёрная шёлковая повязка.

— Теперь моя очередь, — тихо говорит она. Голос звучит уверенно.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, она ловко надевает повязку на меня. Мир погружается в темноту. Зрение отключается, и остальные чувства обостряются до предела. Я слышу каждое её прикосновение, когда она растёгивает рубашку, ремень, брюки, чувствую движение воздуха, когда она склоняется надо мной.

Её пальцы касаются моей груди, медленно спускаясь вниз. Лёгкие, почти невесомые прикосновения сводят с ума. Я не вижу. Я только чувствую.

— Помоги мне, — шепчет она мне на ухо, и её горячее дыхание обжигает мочку.

Её ладонь скользит ниже, обхватывает меня. Я выдыхаю сквозь зубы, голова откидывается на подушку. Она действует неуверенно вначале, я направляю, задаю темп, и её движения становятся точнее, смелее.

А потом она склоняется ниже.

Когда её губы касаются меня, я едва не теряю контроль. Это ощущение — тепло её рта, влажное касание языка, ритм, который она задаёт, — выбивает почву из-под ног. Я сжимаю простыню в кулаках, пытаясь удержаться на поверхности, но волны удовольствия накатывают слишком сильно.

В темноте время теряет значение. Есть только её руки, её губы, её старание. Я чувствую, как она волнуется, хочет сделать мне хорошо, и это чувство смешивается с физическим наслаждением, усиливая его в разы. Она учится доставлять мне удовольствие прямо сейчас, и я позволяю ей вести.

— Света… — предупреждаю я, голос срывается на хрип.

Но она не останавливается. Наоборот, ускоряется, чувствуя мою реакцию. Её рука работает в унисон с губами, доводя меня до грани. Я перестаю сдерживаться, позволяя удовольствию захлестнуть меня полностью. Когда наступает разрядка, я глухо стону, прогибаясь в спине, и мир на несколько секунд вспыхивает белым светом даже сквозь повязку.

Я лежу, восстанавливая дыхание. Сердце колотится как бешеное. Света аккуратно снимает с меня повязку. Я моргаю, привыкая к полумраку. Она лежит рядом, улыбаясь какой-то особенной, победной улыбкой. Её щёки горят, но взгляд прямой и счастливый.

— Ну как, для первого раза? — спрашивает она тихо, проводя пальцем по моей груди.

Я смеюсь, притягивая её к себе и целуя в нос.

— Ты меня убила, Свет. В самом лучшем смысле.

Мы лежим ещё немного, просто обнимаясь. Тишина в спальне уютная, наполненная теплом. Но вдруг мой желудок громко напоминает о себе. Света хихикает, утыкаясь лицом мне в плечо.

— Ужин остыл, — констатирует она факт, хотя в голосе нет сожаления.

— Плевать, — отвечаю я, целуя её в макушку и крепче обнимая. — Это было лучшее блюдо вечера. Но ты права, нужно поесть.

На кухне пахнет жареным мясом и травами. Действительно, всё остыло, но нам не до изысков. Света ставит тарелки в микроволновку. Я обнимаю её сзади, пока ждём, кладу подбородок ей на плечо.

— Люблю тебя, светлячок.

Глава 39. Света

Глава 39. Света

Тишина в доме — это роскошь, которую мы можем позволить себе только после девяти вечера, когда Марк наконец засыпает, перестав бегать по коридору и требовать «ещё одну сказку».

Прошло три года. Три года с того вечера, когда мир сузился до размеров нашей спальни. Иногда мне кажется, что это было вчера.

Я сижу на кухонном острове. Тот самый холодный камень, на который Руслан когда-то посадил меня, теперь кажется самым уютным местом в доме. На столе стоит ваза. В ней — пионы. Руслан приносит их постоянно.

В руках я сжимаю маленький пластиковый тест. Две полоски. Яркие, чёткие, не оставляющие сомнений.

Я слышу шаги. Тяжёлые, уверенные. Руслан выходит из коридора. Он выглядит слегка уставшим, волосы растрёпаны — видимо, Марк снова решил проверить папу на прочность перед сном.

Он видит меня на острове и улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени. Но теперь я знаю: за этой улыбкой не скрыто никакой угрозы. Только бесконечная нежность.

— Заснул? — спрашиваю я тихо.

— Упал лицом в подушку через минуту после того, как я вышел, — он смеётся, подходя ко мне. — Энергии у него больше, чем у меня в лучшие годы.

Руслан останавливается между моих ног, которые я инстинктивно чуть раздвигаю, пуская его в своё пространство. Это наш язык. Язык тел, который мы выучили идеально. Он кладёт ладони мне на талию, большие пальцы легко касаются кожи под краем футболки.

— Ты чего тут сидишь? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы коснуться губами моей шеи.

— Ждала тебя, — отвечаю я. Голос предательски дрожит.

Он поднимает голову, смотрит в глаза. Внимательно. Он умеет читать меня без слов. Замечает, как я сжимаю пальцы, пряча что-то в ладони.

— Свет? Что случилось?

Я выдыхаю. Страха нет. Есть только огромное, распирающее грудь чувство, которое нужно разделить.

— Помнишь, три года назад ты сказал, что хочешь большую семью? — спрашиваю я, пытаясь улыбнуться.

Руслан хмурится, потом в уголках его глаз собираются морщинки.

— Помню. Ты тоже хотела.

— Мы идём по плану, — шепчу я и разжимаю ладонь, показывая ему тест.

Он замирает. Взгляд падает на пластиковую полоску, потом снова на меня. Я вижу, как его глаза темнеют, наполняясь таким теплом, что мне становится жарко.

— Свет… — он выдыхает моё имя.

— Да, — киваю я, и слёзы сами наворачиваются на глаза. — Да, Руслан. Мы снова будем родителями.

Он не говорит ни слова. Просто подхватывает меня на руки. Так же легко, как три года назад. Я обхватываю его ногами, прижимаюсь вплотную. Он кружит меня по кухне.

— Ты серьёзно? — спрашивает он, усаживая меня обратно на столешницу, но не отпуская. Его руки дрожат.

— Абсолютно.

Он наклоняется к моему животу.

— Привет, малыш, это папа, — тихо говорит он. Потом поднимает взгляд на меня. — Спасибо, любимая.

— За что? — я глажу его по волосам.

— За нас. За Марка. За этого малыша, — он целует ладонь, прижатую к моему животу, а затем поднимается и целует меня.

Этот поцелуй отличается от тех, что были в начале. Он не такой голодный, не такой отчаянный. Он глубокий, спокойный, наполненный обещанием. В нём вся наша история.

— Я немного боюсь, — признаюсь я, когда мы отстраняемся. — Двое детей… Это сложно.

— Мы справимся. Мы же команда. Помнишь? Я буду твоей опорой. Я буду вставать к малышу ночью, купать, гулять. Я уже опытный отец. Я буду стараться.

— Ты можешь просто быть собой, — перебиваю я его, смеясь сквозь слёзы. — Этого достаточно.

Я смотрю на него и понимаю: я была не права насчёт «чудовища». Чудовища не умеют так заботливо поправлять одеяло на спящем сыне. Чудовища не покупают пионы просто так, чтобы увидеть улыбку жены. Чудовища не разговаривают с животом беременной жены.

Если бы он тогда отступил… Мы бы остались просто двумя одинокими людьми. Он рискнул. Он взял ответственность за наше счастье на себя.

Он помогает мне спрыгнуть со столешницы, придерживая за локоть, словно я хрустальная ваза.

— Пойдём отдыхать.

Мы идём по коридору босиком. Я чувствую тепло его ладони в своей. За стеной тихо сопит сын. Внутри меня растёт новая жизнь.

Я сжимаю его руку крепче.

— Руслан?

— Да, любимая?

— Я люблю тебя. Спасибо, что ты… такой.

Он останавливается, поворачивается и целует меня снова. Коротко, но сильно.

— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.

Мы заходим в спальню. Темнота уже не пугает и не интригует, она укрывает. Мы ложимся в кровать, и он сразу притягивает меня к себе, обнимая так, чтобы я чувствовала его защиту даже во сне.

Я закрываю глаза. В тишине я слышу наше дыхание.

Завтра будет новый день. Будет токсикоз, усталость, вопросы. Но сегодня ночью есть только мы. И это чувство полного, абсолютного счастья, которое заполняет каждую клеточку тела.

Я засыпаю с улыбкой, чувствуя его тепло у себя за спиной. И знаю: всё будет хорошо. Потому что рядом не чудовище. Рядом мой мужчина. И благодаря тому, что он когда-то не побоялся показать свои истинные желания, у нас есть эта семья. Есть Марк. Есть этот малыш. Есть мы.

И я бы не изменила ни единой секунды в прошлом. Потому что всё привело нас сюда. В эту тихую, безопасную ночь, где пахнет пионами и счастьем.

Глава 40. Руслан

Глава 40. Руслан

Я спешу домой. Каждый божий день. Даже когда завал на работе, даже когда пробки напоминают сплошную красную линию, я тороплюсь. Там, за тяжёлой дверью нашего дома, находится всё, что имеет значение.

Дверная ручка привычно щёлкает. Я делаю глубокий вдох ещё в коридоре. Пахнет уютом. Чем-то вкусным — наверное, Света опять экспериментирует с запеканкой — и детским шампунем. Этот запах для меня теперь важнее любых духов.

— Папа!

Гулкий топот маленьких ног по паркету. Я едва успеваю снять ботинки, как в мои ноги врезается ураган в виде Марка. Два года. Он уже не тот беспомощный свёрток, который я боялся взять на руки в роддоме. Он живой, шумный, сильный.

— Привет, богатырь, — я подхватываю его на руки, кружу. Он смеётся.

Света выходит из кухни. На ней моя фланелевая рубашка, которую она стянула у меня полгода назад, и леггинсы. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились. Она выглядит уставшей, но когда её взгляд встречает мой, в глазах вспыхивает тот самый огонь. Тот, который я увидел в ней три года назад на кухне.

— Ты вовремя, — улыбается она, подходя ближе.

Я целую её на ходу, быстро, но сильно, прижимая к себе свободной рукой. Марк пищит от возмущения, требуя внимания, но мне важно коснуться её. Почувствовать тепло.

— Проголодался, — говорю я, имея в виду не только еду.

Света хитро прищуривается, поправляя воротник моего пиджака.

— Ужин на столе. А я пойду наберу воду для ванны. Марк сегодня измазался в пюре так, что его нужно замачивать.

Мы ужинаем втроём. Это выглядит как хаос. Марк стучит ложкой, роняет кусочки еды на пол, требует, чтобы я покормил его с ложки, хотя сам уже умеет. Я кормлю. Я люблю этот момент. Видеть, как он открывает рот, доверяя мне полностью. В эти минуты я понимаю, что моя мечта сбылась. Не та, мальчишеская, о карьере или успехе. А настоящая. Мужская.

Я смотрю на Свету через стол. Она ловит мой взгляд, улыбается, вытирая салфеткой подбородок сыну. Она невероятная. Мать моего ребёнка. Моя жена. Женщина, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание.

Многие говорят, что после рождения детей жизнь меняется. Что романтика уходит, уступая место быту и подгузникам. Враньё. Да, мы устаём. Да, мы не всегда высыпаемся. Но мы всё так же хотим друг друга. Возможно, даже сильнее. Потому что теперь я вижу её не просто как красивую девушку в коротких шортах, а как мать и жену, которая оберегает наш мир. Это добавляет к желанию что-то глубокое.

— Всё, баня! — командует Марк, сбрасывая салфетку на пол.

Ванная комната наполняется паром. Света уже набрала воду, добавила пену. Мы раздеваем сына вместе. Это наш ритуал. Я проверяю температуру воды локтем.

Марк плюхается в воду, устраивая шторм. Брызги летят во все стороны. Света смеётся, вытирая лицо, и я ловлю себя на мысли, что хочу её прямо сейчас. Здесь, на коврике, среди резиновых уток. Она замечает мой взгляд — тёмный, тяжёлый — и слегка краснеет. Прикусывает губу. Это молчаливое обещание на потом.

— Ты куда смотришь, пап? — Марк плещет водой мне в лицо.

— На маму, — честно отвечаю я, вытираясь.

Мы купаем его вместе. Я мою ему спинку, Света смывает пену с волос. Наши руки иногда соприкасаются под водой. Электричество пробегает даже сквозь эту домашнюю суету. Мы — команда. Идеально синхронизированный механизм любви и заботы.

Когда Марк наконец накупался и начал тереть глаза, я заворачиваю его в большое полотенце. Он сразу становится тихим, сонным, прижимается ко мне головой.

— Я сам уложу, — говорю я Свете. — Ты отдохни. Выпей чай.

— Уверен? — спрашивает она.

— Уверен. Иди.

Она подходит, целует меня в щёку, затем целует мокрую макушку сына.

— Спокойной ночи, мои мужчины, — шепчет она.

Я несу Марка в спальню. Он уже тяжёлый, но мне легко. Я укладываю его в кровать, заправляю одеяло с машинками. В комнате ночник отбрасывает мягкий свет.

— Сказку, — бормочет он, цепляясь за мою руку.

— Какую сегодня?

— Про… про мишку.

Я сажусь на край кровати, беру книгу. Голос у меня тихий, размеренный. Я читаю, глядя на его ресницы, которые начинают слипаться. В эти моменты меня накрывает. Отцовство. Это не просто слово. Это чувство ответственности, которое не давит, а окрыляет. Я понимаю, что ради этого тихого сопения я готов свернуть горы.

Я вспоминаю себя трёхлетней давности. Того мужчину, который ждал вечера как праздника. Я не ошибся. Всё, что я тогда чувствовал, умножилось на сто.

Марк засыпает на середине страницы. Я закрываю книгу, сижу ещё минуту, просто наблюдая. Затем встаю, выключаю ночник, оставляя лишь слабый свет из коридора.

Выхожу в гостиную. Света сидит на диване, поджав ноги. Она смотрит что-то в телефоне, но поднимает голову, когда я вхожу.

— Спит?

— Спит. Вырубился на мишке.

Я подхожу к ней. Не спрашивая, просто забираю телефон из рук и откладываю в сторону. Сажусь рядом, притягиваю её к себе. Она легко подаётся, устраиваясь у меня на коленях.

— Ты устала, — говорю я, проводя рукой по её спине.

— Немного. Но это приятная усталость.

— Свет, — я поворачиваю её лицо к себе. — Ты знаешь, что я каждый день спешу сюда не просто потому, что хочу есть?

— Знаю, — она улыбается, касаясь моей щеки. — Потому что мы тебя ждём.

— Потому что вы — мой дом, — исправляю я. — Я смотрю на тебя, на Марка… и понимаю, что мне больше ничего не нужно. Всё, о чём я мечтал, уже здесь.

— Я люблю тебя, Руслан, — говорит она тихо. — И я рада, что ты… такой. Что ты не изменился. Что ты всё так же смотришь на меня.

— Я буду смотреть на тебя так всегда, — обещаю я. — Даже когда мы будем старыми. Ты для меня всё та же девочка в коротких шортах, которая свела меня с ума.

Она смеётся, тихо и тепло.

— Я уже не влезу в те шорты, — шутит она, намекая на живот, который пока ещё плоский, но скоро начнёт округляться вновь.

— Влезешь. Или я куплю новые. Главное, что ты внутри всё та же.

Я целую её. Не быстро, как при встрече, а медленно, со вкусом. Она отвечает сразу, руки обвивают мою шею. Между нами нет дистанции «родителей». Есть мужчина и женщина. Те, кто создали эту жизнь и продолжают создавать её каждый день и каждую ночь.

— Пойдём, — шепчу я, отстраняясь. — Ты мне кое-что обещала.

— Я обещала? — она делает вид, что не понимает.

— Да. В ванной. Когда смотрела на меня так, что я чуть не уронил Марка в воду.

Света краснеет, но встаёт, беря меня за руку.

— Тогда пойдём, пока он спит.

Мы идём в спальню, стараясь не скрипеть половицами. Я выключаю свет. В темноте я нахожу её руку. Сжимаю крепко.

За стеной тихо спит сын. Впереди у нас новая жизнь, второй ребёнок, новые заботы. Но сейчас, в этой темноте, есть только мы. И я знаю точно: я бегу домой каждый день не потому, что должен. А потому, что хочу. Потому что здесь, в этом уютном хаосе, я обрёл всё.

Я счастлив. Просто по-настоящему счастлив. И эта глава нашей книги мне нравится больше всех предыдущих. Потому что теперь я знаю, ради чего всё начиналось. Ради этого тепла. Ради неё. Ради нас.