Глава 1

Ольга сидела напротив менеджера, проводившего собеседование, и безучастно наблюдала за ним. По тому, с каким видом он листал её документы, иногда иронично приподнимая бровь, иногда кривя губы в усмешке или покачивая от удивления головой, она заранее могла предположить, какой ответ получит. Конечно, стоило бы встать и уйти, но правила приличия и воспитание не позволяли этого сделать.

— Очень интересно, — мужчина перевёл взгляд на неё, — «Березовая роща» одно из крупных предприятий в стране, а вы, вдруг, переводитесь из головного офиса в тульский филиал?

— Так получилось, — Оля прокашлялась. Открывать душу перед незнакомым человеком ей совершенно не хотелось.

— И там проработали чуть больше полугода и уволились.

— По собственному желанию, — непонятно для чего она пояснила для собеседника.

— Вы же москвичка? — она кивнула ему. — Странно. А почему же не попытали счастья в «Роще» снова?

— Хочу двигаться дальше. Возможно, поменять направление…

Ольга, мило улыбаясь, выдавала интервьюеру заранее заученные фразы. Не говорить же ему о том, что возвращаться в «Рощу» побитой собакой не хотелось. Когда-то она предостерегала свою лучшую подругу от подобной ситуации, но оказалась в ней сама. Бросила в Москве работу своей мечты и поехала вслед за любимым человеком.

Кирилл Сазонов, её парень, с которым они вместе были ещё со школы, выиграл конкурс на должность финансового директора в тульском филиале «Берёзовой рощи». И, конечно, она поехала за ним. Они строили планы на счастливую совместную жизнь. И плевать ей было на то, что в этой ситуации она приносила себя в жертву. Ради любимого человека можно и поменять специальность, и заниматься тем, к чему душа совершенно не лежала. Главное — вместе. Но на деле всё закончилось банально.

Оля никогда не думала, что у Кирилла, наделённого властью, проявятся такие черты характера как снобизм, эгоизм и совершенное пренебрежение её интересами. Ну, а когда она поняла, что он ей изменяет, не стала устраивать скандал. Молча, собрала вещи, уволилась и уехала домой, в Москву. Так что всё, что у неё осталось после многолетних отношений, это — разбитое сердце и кредит на машину, которую они с Кириллом оформили на её имя.

Получив назад своё резюме и услышав традиционное: «Мы вам позвоним», она вздохнула, прекрасно зная, что этого не произойдёт, и покинула офисное здание. Всё это было весьма печально. И стоило признать тот факт, что если она не сумеет найти работу в ближайшие пару недель, то ей придется согласиться на предложение мамы и пойди работать в тот же магазин, где уже столько лет трудилась она. Неважно кем. Пусть у неё и были кое-какие сбережения, но близилось время очередного платежа за машину, а банки, как известно, ждать не любят. И им плевать, в какой жизненной ситуации ты оказалась.

Яркое мартовское солнце слепило глаза, вынуждая Олю зажмуриться и помимо ключей от машины отыскать в сумочке футляр с солнцезащитными очками. Темные стёкла в новомодной оправе спасали её не только от дарящих тепло потоков света, но и от собственного разочарования. Так ей казалось, что она не просто отгородилась от внешнего мира, но и опустила занавес, замыкаясь в самой себе, как в защитном коконе. Нажала на брелок, открывая дверцу машины, и почувствовала, как в руке завибрировал телефон.

Одного бегло брошенного взгляда на экран смартфона было достаточно, чтобы почувствовать новый приступ уныния. Надо было постараться не падать духом и ответить на звонок. Она и так слишком долго игнорировала свою подругу, стараясь избежать этого разговора. Сделав глубокий вдох и нацепив на лицо самую беспечную улыбку, как будто Варя могла её видеть, Оля приняла вызов.

— Ну как тебе не стыдно? — Березина (хотя Оле было привычнее считать её по-прежнему Соломатиной) бросилась с места в карьер. — Почему от своей мамы я узнаю, что ты в Москве? Не от тебя? Зуева? Ты меня избегаешь?

— Я? Нет, с чего ты взяла?

— Оля, ты же знаешь, что нельзя врать беременной женщине? Мы столько лет дружим. Я же прекрасно знаю тебя. Говори, что случилось. Я по голосу твоему чувствую.

— А что, у беременных женщин теперь ещё и суперспособности открываются?

— У меня, да. Всегда были.

Оля вздохнула. Скрывать от подруги правду не имело никакого смысла.

— Это долгая история, но… я рассталась с Кириллом. Вот.

— Ох, то… — Варя замялась, а потом решительно и энергично, так, как умела это делать только она, добавила: — ну, вот что, мы сейчас встречаемся, берем такси и едем ко мне. По дороге купим бутылку вина, для тебя, а для меня, — она вздохнула, — простой воды.

— Я на машине.

— Отлично! Заезжай за мной, в «Рощу».

Возможно, это как раз то, что ей сейчас было необходимо — напиться, излить душу и провести хотя бы один день подальше от родителей, которые не только жалели её. В родных глазах она видела немой упрёк и разочарование. Дескать, мы же предупреждали тебя, а ты не послушала, и вот, оказалась у разбитого корыта.

— Ладно, а твой директор?

— А директор приедет в Немчиновку один.

До сего момента Оля в Немчиновке не была, но большой дом из стекла, камня и дерева произвел на неё неизгладимое впечатление. Особенно вид с открытой террасы второго этажа. На чернеющие, в белых заплатках, луга, с которых не до конца сошёл снег. На овраг, вдоль которого росли деревья, подёрнутые лёгкой зеленовато-коричневой дымкой. На прозрачный воздух в округе и удивительное, высокое, лазурное небо.

Ей было странно и непривычно, что она, житель большого шумного мегаполиса, вдруг, влюбилась в этот деревенский пейзаж. В звуки, наполненные птичьим гомоном, переливами ручейков и просыпающихся первых насекомых. В запах прогретой солнцем земли; вступающей в свои права весны и новой зарождающейся жизни. И она понимала, почему Варя предпочла загородный дом квартире, которая находилась всего в нескольких минутах от работы.

— Здесь удивительно спокойно, правда?

Оля обернулась на голос подруги, которая, впрочем, как всегда, уловила её настроение. Видеть Варю с заметно округлившимся животиком было непривычно. Но ещё непривычнее было видеть некогда сурового директора в такой неформальной обстановке. Березин, одетый в свободные фланелевые брюки и толстовку с капюшоном, сидел в шезлонге позади жены, и с умилением смотрел, как Варя, прислонившись спиной к его груди, расслабленная и довольная жизнью, уплетала привезённый им чизкейк.

— Правда, — она кивнула и улыбнулась, — если бы не вся эта суета, я бы осталась тут на несколько дней, честно.

— Так в чём же дело? — Березин оставил лёгкий поцелуй на белокурой макушке. — Мы с Варькой будем только рады. Правда, малыш? — Варя кивнула и отправила в рот очередной небольшой кусочек кондитерского блаженства. — А я сам узнаю у Казанцевой, нет ли в департаменте Комиссарова вакансии.

— Нет, Александр Сергеевич, — Оля опустила голову и обхватила себя руками, — спасибо, но в «Рощу» я не вернусь. Не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью.

— Глупость какая, — Березин фыркнул.

А Варя, поставив почти пустую тарелку на пол, развернулась и, оседлав мужа и поправляя плед, хитро прищурила глаза:

— Сашенька, кажется, у меня есть идея получше.

— И какая?

Конечно, Оля всё подробно рассказала подруге о своей тульской жизни. А вот Александру они представили укороченную версию. И сейчас Варя пыталась помочь, но хотела сделать это деликатно и осторожно, чтобы Ольга не приняла всё за жалость и подачку. Она обернулась и, окидывая Ольгу серьёзным взглядом, вздохнула:

— Знаешь, работа с людьми очень трудная, но и очень интересная. Профсоюз существует всего без году неделя, а у нас уже столько планов. Беда одна, толковых и грамотных юристов много, а вот человека с креативным мышлением, таким, как у тебя, увы…

— Нет, Варька, нет. Знаю я к чему ты клонишь, но… Нет. Это совершенно не моё и…

— Оля, не отказывайся. Помоги мне, хотя бы временно. Пожалуйста, — она слышала, как хмыкнул Березин, уже заранее зная, что его жена сумеет уговорить подругу. Но Варя повернулась к нему. — И ещё, Сашенька, что, если Оля поживёт в городской квартире, а?

— Я согласен, но при одном небольшом условии: если она мне вот в такой неформальной обстановке выкать прекратит. Вроде и свидетельницей на свадьбе была, и крёстной, наверняка, будет, а всё туда же. Ну так что скажете, Ольга Владимировна?

— Мне, мне подумать надо, — вовсе не за этим она ехала с Варей в Немчиновку. Но и отказаться от такой искренней помощи не могла.

— А что тут думать? — Варя подмигнула подруге, — сегодня останешься ночевать у нас. Завтра я тебя введу в курс дела и со всеми познакомлю. А потом мы отправимся в квартиру, порядок там для тебя наводить. Здорово же, а?

Глава 2

Ритмичные басы, бьющие из колонок, завладели посетителями ночного клуба. И бывшими сокурсницами, с которыми Ольга пришла в Mix Club, тоже. Одна из подруг смогла внести их в списки именно на этот субботний вечер, когда в клубе зажигал новомодный ди-джей. Правда, их столик был относительно далеко от танцпола, но Оля была этому только рада. Танцевать ей хотелось меньше всего. Ей хотелось напиться. И у неё был повод.

Сегодня Кирилл выложил в социальные сети фотографию с девушкой, которая была её полной противоположностью. Невысокая пухленькая брюнетка с яркими зелёными глазами прижималась к нему и открыто улыбалась. И, вдобавок, в комментариях к снимку он написал, что влюблен, и не просто готов двигаться дальше, но и с охотой нырнёт в этот омут с головой.

Оля ненавидела его. Искренне и всей душой. Была готова, если бы представилась такая возможность, вцепиться в волосы этой мелкой проныре. А Кириллу съездить по морде. И это он говорил, что после переезда в Тулу она стала себя запускать, бросив занятия йогой, которые тут, в Москве, они посещали вместе с Варей? При её росте, в метр семьдесят, она всегда казалась себе худой, и мечтала набрать пару лишних кило, но при условии, чтобы они отложились в нужных местах. Например, на груди и бедрах. Но, увы. Вот Варька по поводу своей фигуры не страдала. Но она была на полголовы ниже Оли. И как же сейчас не хватало лучшей подруги. Пусть бы Соломатина весь вечер цедила единственный бокал легкого вина, но она бы выслушала её и сказала, что Кирилл, хоть и друг, но настоящий козёл. А потом они бы пошли танцевать, вместе, и собрали бы вокруг себя толпу восхищённых мужиков.

Но, Варька теперь была замужем и наслаждалась своей новой жизнью. Оля не завидовала подруге. Она была рада за неё. Но у Вари теперь был Березин. А у неё никого. Справедливости ради стоило заметить, что и она сама, когда была в отношениях с Кириллом, общалась и встречалась с подругой не так часто, как хотелось бы.

Новых приятельниц Оля еще не завела. Ну а старые… ей было с ними уже неинтересно. Казалось странным, что они окончили институт меньше года назад. Девчонки работали и тусили. Старались жить легко. А Оле казалось, что за это же время она прожила целую жизнь, полную не только радостных и счастливых моментов, но ещё и лжи, и предательства.

Ладно, пусть танцуют и строят глазки парням, которые подкатывают к ним. У неё цель была совершенно другая — напиться. Ну а там, вполне возможно, позвонить бывшему и сказать ему всё, что она о нём думает.

Она огляделась по сторонам. Задержала взгляд на дансерах, которые зажигали и заводили посетителей, танцуя на специальных площадках, располагавшихся по всему пространству клуба. Выбрала бар, что находился в отдалении от шумной толпы, и направилась к нему.

Как ни странно, но в этом уголке клуба было довольно тихо и спокойно. Наверное, потому что посетители с трудом представляли себе, как будут пробираться с напитками через толпу веселящихся и танцующих людей. Но Оля была этому только рада. Она села на высокий стул, замечая, с каким интересом на неё поглядывал мужчина, сидевший на противоположном конце барной стойки. Но новое знакомство занимало последний пункт в списке её сегодняшних приоритетов. Она улыбнулась официанту и сделала заказ:

— Мне что-нибудь убойное. Сносящее крышу и стирающее память.

— Тогда текилу.

Она услышала голос за спиной и обернулась. Тот самый мужчина пересел ближе к ней. Опираясь локтем о блестящую поверхность, он постукивал длинными пальцами по толстым стенкам стакана, в котором плескалась янтарная жидкость, и хитро прищурившись, смотрел на неё. Вот только Оля знала, кто сидел рядом с ней. И была этому очень удивлена.

— Владимир Игоревич?

Комиссаров и сам удивился, она видела это по приподнятой брови и чуть настороженному взгляду. Немного наклонил голову к плечу, вспоминая её, а потом улыбнулся, приподнимая стакан:

— Ольга, кажется? Свидетельница Варвареньки.

— Да, — Оля улыбнулась бармену и первому шоту текилы, а потом перевела взгляд на Комиссарова. — Ну и ещё я работала в вашем департаменте, дизайнером. Но мы с вами не пересекались, так что, не удивительно, что вы меня не помните, — она залпом осушила алкогольный напиток, вытаращила глаза, понимая, что её дыхание на миг остановилось, и потянулась за долькой лайма. — Что? Что это?..

— Текила Anejo, — Владимир Игоревич улыбнулся, — самый выдержанный и изысканный вкус, но и довольно крепкий. Повтори, — он кивнул бармену.

— Э, нет-нет-нет, не надо, — худенькая ладонь накрыла кабальито, — это вкусно, но дорого. Мне не по карману.

— Я угощаю, — Комиссаров сделал знак парню за стойкой бара, — Никита.

Оля вздохнула и снова перевела взгляд на одного из директоров «Рощи». Владимир Игоревич хорошо сохранился для своего возраста. Она знала, что все рощинцы были ровесниками, где-то под сорок, но Комиссаров выглядел лет на тридцать пять. Тёмно-русые волосы были зачёсаны на одну сторону. Орехового цвета глаза излучали тепло. Окладистая бородка скрывала усмешку, играющую на его губах, когда он, наклонив голову к плечу, смотрел на неё. Проглотив вставший посреди горла ком, она опустила глаза, изучая содержимое узкого стакана.

— Так что вы тут?.. Ни за что не поверю, что вам негде ночевать.

— Мне есть, где ночевать, у меня своя квартира и я живу один. Я ни с кем не ссорился, меня никто не выгонял. К чему ты спросила?

— Ну, — Оля усмехнулась, — обычно, холостые или не очень, привлекательные мужчины приходят в такой клуб в одиночестве, чтобы подцепить тут какую-нибудь девушку, не совсем трезвую, ну и остаться у неё на ночь.

Комиссаров и не скрывал своей иронии, когда наклонился к её уху:

— А для чего тогда приходят в клуб одинокие девушки?

— О, я не… Я с подругами, да, — Оля кивнула головой в сторону танцпола, — они там, веселятся.

— А ты?

— А у меня другая цель, — она приподняла кабальито. — Хочу напиться.

— Понятно, значит, есть повод. Никита, нам бутылку вон за тот столик, — он кивнул в дальний угол и встал, протягивая руку Ольге, — идём, там мягкий диван. Там будет удобнее.

Почему бы и нет? Оля приподняла одно плечо, вложила ладонь в широкую мужскую руку, и пошла вслед за Комиссаровым. Диван, в самом деле, оказался мягким и достаточно удобным. Но она села на самый краешек, чувствуя себя не совсем уверено рядом с директором «Рощи», под началом которого когда-то работала.

— Ну, мою причину вы знаете, — она сделала глубокий вдох, — а вы?

— А я прихожу сюда из-за винной карты. В барах этого клуба отличное спиртное, ты сама оценила. Текила, виски… Не знаю, как им удаётся привозить его, но, уж лучше травить свой организм высококачественным спиртным, чем потом тратить деньги на восстановление здоровья.

— Ну, на это тратить деньги всё равно придётся, — Оля улыбнулась.

— Надеюсь, не так скоро. И твоей причины я не узнал. Простонапиться не говорит ни о чём.

— А вам причина нужна? — Владимир Игоревич кивнул. — Банальная. Мы расстались с парнем, и вот сегодня он, через социальные сети сказал всем, что с головой нырнул в новые отношения.

— Подожди, подожди, это, — Комиссаров щелкал пальцами, напрягая память, — Кирилл, Сазонов, ты была с ним на свадьбе у Березина. Он ещё выиграл конкурс на тульскую вакансию.

— Ага, — Оля кивнула и улыбнулась бармену, который принёс заказ, — финансовый директор.

— Не совсем, с понедельника он директор филиала.

— Вот срань! — насыпав соль между большим и указательным пальцами, она слизала её, а потом залпом выпила текилу, вдыхая воздух и махая рукой, — когда успел только?

— Не успел, но успеет. Он заступает в должность с понедельника, Березин подписал вчера приказ, — но замечая, как огорчилась его спутница, поспешно добавил, — но он всего лишь ВРИО, его могут и не утвердить, так что…

— Ну и чёрт с ним! Хотя, обидно, что Варька мне не сказала.

— Возможно, она не знала.

— Возможно, — элитный алкоголь делал своё дело. Оля беспечно махнула рукой, — хрен с ним! Клянусь. Я ни слова о нём не скажу. Плевать. Он там, я — здесь. И буду пить и веселиться. С вами. С вами мне безопаснее, потому что вы мой бывший директор, и потому что вы не в моём вкусе. И у нас разница в возрасте, и…

Ещё через два шота они выяснили, что в «Роще» Ольга больше не работает. Следующий выпили на брудершафт, стали чувствовать себя раскрепощённее. Когда Оля держала в руке очередной наполненный алкоголем кабальито, она ляпнула, прищуриваясь и всматриваясь в черты лица Комиссарова, что никогда не замечала, насколько он привлекательный. И какие удивительные у него глаза и тёплая улыбка. И почему-то ей показалось, что он не так уж и пьян, по сравнению с ней. Он назвал её лисёнком и потащил танцевать. И вот там… Кажется, она сама поцеловала его…

Голова гудела. Сильно.

Тяжелая мужская рука была перекинута через её тело, прижимая к тёплой груди, а в волосах на затылке запуталось чужое ровное дыхание. Каждую мышцу на миг сковал ужас. Вот же… Возвращаясь в реальность, Оля приоткрыла один глаз и прямо перед собой увидела тяжелую темную портьеру, закрывающую окно. Кто лежал за её спиной, она знала, и от этого чувствовал себя крайне неловко. Осторожно приподняв простынь, она посмотрела на своё обнажённое тело и, откинув голову на подушку, закатила глаза. Гадство. Значит всё, что было тут, в этой спальне, между ней и Комиссаровым, увы, не приснилось.

Ольга помнила каждую минуту, каждый миг, проведенный в объятиях этого мужчины. Каждый стон и каждый свой вскрик. Под ним, на нём. Переплетение их тел. Жар поцелуев и то удивительное чувство, которое он ей подарил. Ту эйфорию и невесомость, когда её тело парило где-то в необъятных пространствах космоса, достигая разрядки от потрясающего горячего секса. Она никогда не думала, что способна испытать столько оргазмов за одну ночь, но… это было. И если быэто было не с ним, то она ни за что на свете не покинула бы кольцо уверенных рук. Но сейчас она строила план, как быстро и незаметно выбраться из этого плена, одеться и тихо улизнуть, надеясь, что Владимир Игоревич, (наверное, ей снова стоило называть его именно так), никогда и не вспомнит, с кем именно провёл эту ночь.

Медленно и осторожно сползая с кровати, она задержала дыхание и выдохнула только тогда, когда пальцы ног коснулись пола. Она не разбудила его и, слава Богу. Теперь можно было собрать свою одежду, нацепить её на себя и потом так же быстро и тихо уйти.

Оборачиваясь на спящего Комиссарова, Оля приоткрывала дверь спальни, очень надеясь, что петли были хорошо смазаны и не скрипели. Коснулась лопатками деревянного полотна и выдохнула уже с обратной стороны, думая, что всё обошлось, как вздрогнула от того, что к её ногам прижалось что-то мягкое и пушистое.

— Мяу!

Она опустила глаза и уставилась на довольного упитанного кота. «Кот учёный» — первое, что промелькнуло в её голове при виде этого красавца. Именно таким она и представляла себе знаменитого пушкинского героя — черного, с белыми манишкой и лапами, и длинными усами.

— Пр… Привет, — улыбнувшись животному, Оля снова обернулась на закрытую дверь. — Нас вчера не представили друг другу, прости. Но ты не мог бы?..

— Мяу.

Мокрый нос оставил след на её голых ногах.

— Понятно, — Оля вздохнула, — не мог бы. Ну, тогда, чего ты хочешь?

Кот внимательно посмотрел на неё, а потом повёл на кухню, к своей пустой миске.

— Ясно, — она говорила шепотом, одеваясь на ходу, — покажешь, где? — И снова кот повёл её к шкафчику, открыв который она обнаружила целый арсенал кошачьих запасов. — Тебе же всё равно, какой?

Схватив первый попавшийся пакетик, она вывалила его содержимое в мисочку, погладила кота по гладкой, словно мех норки, шерстке, и поспешила к выходу:

— Пока, Профессор. Передай привет своему хозяину. Ну, или не передавай.

Она повернула замок и, придерживая рукой, бесшумно закрыла дверь с обратной стороны.

— Сбежала.

Легкая ухмылка приподняла уголки. Ещё даже не открывая глаз, Комиссаров знал, чувствовал это. Почему-то из спальни вдруг исчез аромат лайма, который теперь будет прочно ассоциироваться у него с Ольгой. Он перевернулся на живот, подмял под голову подушку, на которой она спала, и обнял её.

Со сколькими женщинами он переспал за свою жизнь? Не упомнишь. Но Оля… Взрывная смесь из текилы и сока лайма с щепоткой соли, бурлящей в крови. Этакая скромница и раскрепощённая ведьмочка в одном флаконе. И он, кажется, отчасти понимал Березина и его выбор.

И, да, после сегодняшней ночи он не был готов отпустить Олю просто так. Но вот согласится ли она на… На что? На секс без отношений? Точнее, без дальнейшего развития отношений, без планов на совместное будущее до гробовой доски, он не знал. Но ведь попробовать стоило. Пригласить её на ужин в ресторан и там всё обсудить.

Перекатившись на спину. Владимир мечтательно улыбнулся, размышляя о том, где и как можно будет достать телефон Оли. Наверняка в департаменте кадровой политики сохранилось её личное дело. Ну, можно было спросить и у тех, с кем она когда-то работала в отделе. Причина найдётся. А на крайний случай узнать у Вари.

Он мог еще проваляться вот так некоторое время. Забив на традиционную утреннюю пробежку и разминку, но вспомнил, что живёт в квартире не один.

— Твою ж, Пушкин! — он вскочил с постели. На ходу оборачивая простынь вокруг торса, распахнул дверь спальни, — прости, старик, я…

Но довольный кот лежал на боку, на диване в гостиной, вылизывая языком переднюю лапу.

— Обиделся? — Владимир прошел на кухню, прямиком к шкафчику, в котором хранились неистощимые запасы кошачьих консервов. Взял один пакетик, но не успел его надорвать, приседая перед полупустой миской. Довольно усмехнулся и крикнул питомцу: — Что, мужик, она и тебя удовлетворила?

Всё воскресенье он, так или иначе, возвращался мыслями к прошедшему вечеру. Вспоминал Олю. Её взгляд, подёрнутый лёгкой дымкой желания, когда она беззастенчиво оседлала его и объезжала так горячо, что он едва держался на грани, чтобы не финишировать раньше кареглазой колдуньи. Он знал, что позвонит ей. Смотрел телевизор, но мыслями был там, в своём разговоре с Ольгой. Усмехаясь, представлял, как она видит на экране незнакомый номер, как удивленно приподнимает бровь и с опаской отвечает. И как замирает её дыхание, когда в трубке она слышит его голос.

Но удивлён был он сам, когда на следующий день в коридоре своего отдела увидел Ольгу. Она торопилась к лифту, прижимая к груди картонные папки, и не замечала его. Сначала он думал, что обознался, застыл в дверях своей приёмной, провожая светловолосую нимфу шокированным взглядом. Но когда кто-то из бывших сотрудниц окликнул её по имени, и она обернулась, очнулся.

Он стремительным шагом направился к ней и, воспользовавшись тем, что девушка не видит его, подошел со спины и крепко сжал локоть. Ни её писклявое «ой», ни изумлённый взгляд собеседницы его не остановили. Развернувшись, Владимир направил Ольгу к своему кабинету, заставляя её приноравливаться к широкому шагу.

Оля семенила за ним, боясь выронить документы из рук. Слабо улыбнулась его секретарше и вздрогнула, вжав голову в плечи, когда услышала, как громко захлопнулась за ними входная дверь. Выхватив папки из рук и небрежно швырнув их на ближайшую горизонтальную поверхность, Комиссаров прижал Олю спиной к стене и навис над ней.

— Какого чёрта ты тут делаешь? Ты же сказала, что не работаешь в «Роще»?

Он был зол. Не просто зол, а взбешён. Такой наглой и открытой лжи от девушки он не ожидал. Узнала его в баре. Поддержала разговор, позволила не только напоить себя и трахнуть, потом, утверждая, что больше с ним в одной компании не работает, и вот.

— Но я, я не работаю в «Роще», — Оля лепетала, и как ей казалось, становилась меньше ростом от пронзительного и тревожного взгляда ореховых глаз, что пугали её. А ещё эта его рука, рядом с её головой. Вытянутая, напряжённая. — Я с Варей…

— То есть, хочешь сказать, — Комиссаров хмыкнул, — ты работаешьна «Рощу»? Разница небольшая.

— Если, — Оля сглотнула, пряча руки за спину, — если это так принципиально, то я могу… уволиться.

Но ей бы этого не хотелось. Она месяц искала работу. Поначалу сопротивлялась и этой, пытаясь отговорить Варю от затеи сделать её своим помощником. Но спустя неделю не только втянулась, но и поняла, что ей нравилось то, что она делает. И вот… Нет, не надо было принимать от него шот текилы. А потом ещё один. И ещё. И, она прекрасно помнила, что сама, сама соблазнила его. Сама потянулась к его губам. Сама, потом, когда жар от этого слияния губ стал нестерпимым, выпалила на одном дыхании, что живёт с родителями. Она помнила ту усмешку, что промелькнула на лице Владимира и как он, кивая, сказал, что тогда надо ехать к нему. А потом она трусливо сбежала, надеясь, что если и столкнётся с Комиссаровым в коридорах компании, то не так скоро.

Оттолкнувшись от стены, Владимир сделал шаг назад и взъерошил волосы на затылке:

— Да не знаю я, принципиально или нет. Я не ожидал, — он запрокинул голову назад, сунув руки в карманы брюк. — Ещё один служебный роман? Я точно знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт.

— Служебный роман? — брови сошлись на переносице, образуя забавную складочку на девичьем лбу, — я не понимаю, причём тут?..

— Да притом, — снова упираясь ладонью в стену, Владимир навис над ней, — притом, что у меня из головы не идёт ночь, проведённая с тобой. Притом, что я собирался позвонить тебе и…

И он не выдержал. Смотреть на то, как Оля кусала нижнюю губу, силясь понять смысл произносимых им слов и признаний, было выше его сил. Он надавил большим пальцем на остренький подбородок, освобождая пленницу, и обрушился на её губы мощным поцелуем.

Оля вскрикнула от неожиданного натиска, уперлась ладонями в мужскую грудь, но по мере того, как уверенно и умело Владимир завладевал ею, сдалась. Сама прильнула к нему, скользя пальчиками по груди вверх, почувствовала, как частым пульсом бьется вена на его шее, а потом с наслаждением запустила руки в мягкий шёлк его волос. Она застонала, ощущая, как дрогнули её колени, и, если бы не сильные объятия Комиссарова, рухнула бы к его ногам.

— Это грёбаное безумие, — пытаясь выровнять дыхание, её бывший директор прервал поцелуй, но обжигал своим горячим дыханием кожу у виска. — Одна ночь, и всё летит к чертям. Я не готов к этому, но и отпустить тебя не могу. Давай поговорим, найдём компромисс.

— Какой? — Оля опасалась смотреть на него.

— Не знаю. Во сколько ты заканчиваешь? В шесть? Я заберу тебя, и за ужином мы всё решим.

— Хорошо, — она запиналась и заикалась на каждом звуке. — Давайте попробуем…

Выскальзывая из плена его рук, она отошла подальше, постаралась пригладить волосы и унять дрожь в теле. Поговорить и найти компромисс? Но в чём? Да она и сама не готова к каким бы то не было отношениям. Но в одном он был прав, та ночь и её свела с ума.

— Я тогда пойду? — Оля пятилась к двери, стремясь поскорее покинуть ставший таким тесным кабинет.

— Да, до вечера. Папки не забудь.

— Папки? А, да, — она поспешно схватила бумажную ношу, снова прижимая её к груди. — Всего доброго.

А что ещё она могла сказать? Тем более, когда уже шагнула за порог и спиной чувствовала удивленный взгляд секретарши.

Давайте попробуем .

Да что пробовать? Переспать с ним ещё один раз? А что потом?

Нет. Полный бред.

И он прав, служебный роман ей ни к чему. Да и ему тоже. Тогда на кой чёрт она согласилась? Поговорить и найти компромисс? Ну, какой может быть компромисс? Помня ночь, проведённую с ним, она, если сразу не станет умолять его заняться с ней сексом ещё раз, то… И поцелуя в кабинете было достаточно чтобы понять, что устоять она не сможет.

Господи! Ну кто бы мог подумать, что секс может не просто доставлять удовольствие, но и напрочь сносить крышу и отключать мозги? Хотя, мозги отключила чёртова текила…

Оля не могла не сравнивать. Не могла не думать, почему с Кириллом не было так? Да, школьная любовь со временем переросла в нечто большее. И больно было осознавать, что единение душ, наполненное романтикой и горячей страстью, когда они жили тут, в Москве, потом разбилось о быт, работу и амбиции Кирилла. Ей нравилось заниматься с ним сексом. Да, они долго шли к пониманию того, что именно доставляет радость и удовольствие партнёру. Преодолевая робость и скромность, говорили друг с другом. И вот, когда казалось, что они справились со всеми трудностями, Кирилл замкнулся в себе. Ссылался на усталость, на занятость на работе, на что угодно, — уходил от близости. Пока не выяснилось, что знания, полученные им на практике в их кровати, он теперь применял относительно другой девушки.

Но с Комиссаровым… Чёрт, с ним было… невероятно легко, просто, игриво, страстно. Стоило ему прикоснуться к ней, провести по припухшим от желания складочкам её естества отыскивая маленький комочек нервов, шепча при этом, какая она нетерпеливая и горячая, и как ему не терпится оказаться внутри неё, и всё. Пальчики на ногах подгибались и дрожали; она выгибала спину, сама тянулась к нему навстречу. А потом поменялась с ним местами — оседлала его, поднимая руки вверх. Взлохматила волосы, а потом сама ласкала свою грудь, спрашивая у Володи, (а именно так она его тогда называла), нравится ли ему то, что он видит? Что чувствует?

А что потом чувствовала она? Когда ему надоели эти игры и он, опрокидывая её на спину, медленно и томно, заполнил её собой? И, пельмень ты контуженный, но она взлетала к звёздам раз за разом, всю ночь напролёт. Рядом с ним…

Может, тут сказывался его опыт? Несомненно. Но было что-то ещё, вот только что, Оля пока понять не могла. Но она бы с радостью повторила то, что было между ними той ночью. Снова, снова и снова.

Даже сейчас, когда она просто вспоминала это, её щёки предательски розовели. Она невольно откидывала голову назад, словно подставляясь под воображаемые поцелуи, и только что не стонала. Проводила кончиками пальцев по корешкам папок, которые стояли на полке, и, прикрыв глаза, представляла, что касается его.

Господи, она сходила с ума, не иначе. Становилась зависимой от секса с мужчиной, которого едва знала. И была готова рассмотреть любой вариант, который он ей мог предложить.

Но, нет. Нельзя.

Нельзя даже в мыслях допускать подобное.

Оля распахнула глаза, до боли кусая губу. Следовало прекратить всё это. Быстро. Немедленно. Всё это томление, что густым мёдом разливалось по её телу, стоило ей только представить…

Ну какого лешего она попёрлась на его этаж? Могла бы, как ей и говорила Варя, просто позвонить и попросить сотрудников спуститься к ним, сюда, и тут подписать эти грёбаные бумаги. Но, нет же… И вот, столкнулась с ним.

Но в глубине души Оля знала ответ на этот вопрос. Она хотела этой встречи. Ладно, пусть не самой встречи, но увидеть Комиссарова, мельком, издалека. Почувствовать запах его туалетной воды и понять, что ей ничего не приснилось.

А вот сейчас… Сейчас надо было поставить жирную точку. Сказать «нет», всё забыть и двигаться дальше. Только не встречаться. Не поддаваться соблазну, иначе…

Она думала, что найти его телефон не составит никакого труда. А там или позвонить, хотя, нет, звонить не стоило, достаточно было сообщения. Одного. Простого. И всё…

— … всё в порядке?

Вздрагивая и возвращаясь в реальность, Оля повернула голову на обеспокоенный голос своей подруги. Варя стояла позади и внимательно её изучала.

— А? Что, прости?

— Я спрашиваю, с тобой всё в порядке?

Глубоко вздохнув и зажмурившись на миг, Оля развернулась и, решив, что ничего от подруги скрывать не стоит, боясь передумать, быстро произнесла:

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Я переспала с Комиссаровым.

Глава 3

— Ну что ты молчишь? — Оля смотрела на Варю. На то, как она опустилась на стул и подпёрла щёку кулачком, буравя её взглядом. — Ты не вправе меня осуждать.

— И не думала, — лёгкая улыбка приподняла уголки губ. — Зуева, ну ты даёшь! Когда успела-то?

— Ну, — Оля фыркнула, — в субботу. Варька, но только ты никому, ладно? Даже этому своему, Березину.

— Это будет трудно, — Варя вздохнула. — А вы? Вы собираетесь?..

— Я не знаю. Я хочу и, и боюсь. Если бы я не работала в «Роще», — Оля присела на подоконник. — Как ты справлялась? Одна? Молчала? Я не могу, мне надо с кем-то поговорить.

— Я не была одна. У меня был дневник.

— А у меня есть ты. Пожалуйста, — она знала, что жалобный взгляд смягчит подругу. — Поговори со мной об этом. А Володе, прости, Владимиру Игоревичу, прямо сейчас напишу, что всё было ошибкой…

— Соскочила.

Подавив тяжёлый вздох, Владимир нажал на кнопку телефона, выключая экран, и откинул смартфон в сторону. Он был раздосадован этим сообщением. Надо же, нашла причину. Написала, что ему не стоит ждать её, потому что она на машине. А была у неё, эта машина?

Он сидел в кабинете своего лучшего друга, генерального директора «Берёзовой рощи», Михаила Прокошина, задумчиво глядя в одну точку на стене.

— Кто соскочил? — Прокошин на миг отвлёкся от изучения документов, что лежали перед ним, и посмотрел на друга.

— Да, так, дамочка одна. Хотел её на свидание пригласить, а она отмазалась.

— Цену набивает? — Прокошин фыркнул.

— Не думаю, — Владимир повёл бровью, — хотя, как знать?

Нет, не видел он в Ольге корыстную стерву. А он много думал об этом. То, как она искренне удивилась, встретив его в клубе. И то, что улизнула, быстро и опрометчиво, на утро. Да и то, как ответила на его поцелуй, — всё говорило об обратном. Будь всё построено на расчёте, повела бы себя по-другому. Осталась на выходной с ним, непрозрачно намекая на следующую встречу и какой-нибудь подарок. Ну или позвонила бы, потом. Но Оля… сорвалась.

— Да и чёрт с ней, — Владимир усмехнулся, — клин клином. Может, как в старые добрые времена, а, Мишка? Поехали в стрип-клуб, отдохнём.

— Не могу, Володька, — Прокошин посмотрел на часы, — заберу Маргариту и домой. Хватит ей сегодня работать.

Комиссаров презрительно усмехнулся, отворачиваясь от друга:

— Вы все с ума посходили. Такое ощущение, что «Рощу» накрыла эпидемия. Ну, я понимаю, Березин. Ну, Медынский, хотя, нет, и его не понимаю. А уж тебя и подавно. Двое почти взрослых пацанов, вполне налаженная жизнь, и? И что?

— Этот конфликт, Володя, надо было погасить. А я давно дочь хотел. И поскольку из семьи уходить не собирался, да и «Рощу» бы развалить не позволил, то…

— То, — Комиссаров передразнил друга, — уверен, что будет девчонка?

— Уверен. Чую.

Генеральный встал со своего кресла и, достав портфель стал складывать в него бумаги, над которыми надеялся поработать дома. Он украдкой посматривал на друга, отмечая его растерянность и неприятие сложившейся ситуации.

— Странно всё это. Вдруг, все, в одночасье, решили укрепить свои семьи.

— Да что странного, — Прокошин усмехнулся. — Всё логично, на мой взгляд. Раньше мы все удила рвали, стремясь вперёд, будущее своё обеспечивали. «Рощу» на ноги ставили, себя. А вот теперь пришло время долги отдавать. Ценности и приоритеты по местам расставить. Так, когда это ещё делать, как не в сорок, а? Когда, ну две трети жизни, считай, позади. Вот и пора в детей вкладываться, им всё это, — Михаил обвёл рукой свой кабинет, — достанется. И в семью, потому что, ну кому ещё мы нужны будем? Володь, может, и тебе пора задуматься?

— Нет уж, — Комиссаров злорадно хмыкнул, — уволь. Два брака за плечами. Два, мать их, развода. А последний, так и вовсе всю охоту отбил заводить отношения. Ладно, не буду тебя задерживать, — Владимир поднялся со своего места. — Забирай жену и вали домой. А я найду чем мне заняться.

Выходя из кабинета друга, он пролистывал список контактов в телефоне, думая, на ком остановить свой выбор. Однихзаек было штук семь. Он усмехнулся: нет, чтобы хоть какие-то особые приметы к этим ушастым добавить, а то только порядковые номера. Не по размеру груди он же их сортировал?

—Зайки, мышки, малыши , ну вас всех, — он безжалостно чистил телефонную книгу. — Вот, хоть одна с нормальным именем, — нажав на кнопку, Комиссаров ждал ответа, — клин клином, вот так-то. Дашенька, — он поморщился, услышав в трубке капризный голосок, — ну, вот сейчас звоню. Прости, работа у меня такая. Почему забыл? Нет, не забыл. Может, вот как раз сегодня и встретимся?..

Всю долгую неделю Оле удавалось избегать Комиссарова. Она загружала себя работой. Сама ездила по ведомствам и министерствам, улаживая текущие дела. Оставалась допоздна, решая с сотрудниками, вступившими в профсоюз, их проблемы. Делала всё возможное, чтобы вечером, попав домой, просто рухнуть на кровать, ни о чём не думая.

Жалела ли она о том, что отшила Владимира? Да. Но понимала, что так будет лучше для всех. И для неё в первую очередь. И ей это почти удавалось. Ну, подумаешь, переспала один раз с мужиком, с кем не бывает? Теперь, всего лишь, надо выкинуть его из своей головы. Его, и все те оргазмы, которые он ей подарил. Но, по какой-то причине, сделать это было нелегко. Почему-то она даже Кирилла смогла практически простить и отпустить. Но не этотодноразовый секс.

В пятницу, в конце рабочего дня, она попрощалась с четой Березиных, спустилась на парковку и почти взялась за ручку дверцы, но невольно повернула голову на шум мерно работающего двигателя шикарного представительского автомобиля. Широкая колонна надёжно скрывала её от посторонних глаз, но позволяла рассмотреть того, кто сидел за рулём. Сердце на миг ёкнуло: оказывается, её машина стояла всего в паре метров от авто Комиссарова. Она наблюдала, как он чуть подался вперёд, любуясь своим отражением в зеркале заднего вида. Пятернёй зачесал волосы, открывая лоб, подмигнул сам себе и плавно тронулся с места.

Он не заметил её.

И Оля тяжело и устало вздохнула, борясь с непрошеными слезами. Он забыл её. Выкинул из своей головы и из жизни. А она… Глупая дура.

Она заняла водительское место и, прикрывая глаза, откинулась на спинку сиденья, позволяя себе всего лишь на миг отключиться от реальности. Ладно, и она сделает свой шаг вперёд. Оставит прошлое позади.Всё прошлое.

Сделав глубокий вдох, Оля повернула в замке ключ зажигания и направила машину к дому родителей: она обещала наведаться к ним. Сегодня её отец как раз вернулся из очередного рейса. Работая дальнобойщиком, он колесил по всей стране, не появляясь дома неделями. И никогда не приезжал с пустыми руками. Да и мама, по такому случаю, отпросилась с работы пораньше, чтобы приготовить что-то очень вкусное из любимых блюд отца.

Вот только по непонятной причине разговор за столом перетёк в мамины причитания по поводу не складывающейся личной жизни единственной дочери. Оля ковырялась в тарелке, стараясь пропускать мимо ушей мамин монолог, но получалось это с трудом.

— Вон Варька, тихоня тихоней, а какого мужика себе отхватила. И плевать, что он старше неё. Вот ещё и родит ему, и как сыр в масле купаться будет, — Оля вздохнула, стараясь не закатывать глаза. — Ну а ты? Всё по Кириллу своему сохнешь?

— Нет, мам, уже не сохну.

— Ну и правильно, — мама кивнула. — Пусть в своей Туле так и остается. Хорошо, что на завод этот снова пошла. Там мужиков много, глядишь, и ты себе директора какого-нибудь отхватишь.

— Мам, я… — спорить и доказывать было бесполезно. — Там все директоры уже заняты.

Ну, кроме одного. Но она ему не нужна.

— И ладно, и пусть заняты. Ты теперь при такой должности, что и получше себе найдешь. А что? В министерствах-то наверняка холостые чиновники есть. Не все семьями обзавестись успели, так что… Ты только с разведенцами не связывайся. Они ходоки ещё те. Да и опять же, дети от первого брака не только обуза, но и… наследники…

— Мама! — Оля старалась держать себя в руках и найти хоть какую-нибудь причину поскорее уйти из родительского дома. Сейчас она как никогда была благодарна Березиным за возможность пожить в их квартире. — Я ещё, у меня никого… И, вообще, я тут вспомнила, мне надо идти, да. И папа устал.

Она кинула на отца беглый взгляд, но тот, как обычно, прятался от домашних за газетой, которую читал. Ему не было всё равно, просто, он предпочитал не спорить с женой.

— Как пора? Ты же и не посидела с нами. Не рассказала, — но Оля пожала плечами и встала из-за стола. — Ладно, я тебе сейчас с собой быстренько соберу, нам с отцом всё равно много.

Ольга терпеливо ждала, пока мама упаковывала контейнеры с провизией в сумку. Ей не хотелось её обижать, но и затевать спор, который неизбежно привёл бы к ссоре, она не собиралась. Не всем же так повезло в жизни, как её подруге. Но и Варя не просто встретила свою любовь, она, она так долго ждала её. Скрывала ото всех.

Ольга была рада за Варю, очень. Но всё равно немножко завидовала подруге. Она стояла в пятничной пробке на 3-ей Фрунзенской и, беспокойно постукивая пальчиком по рулю, ругала саму себя. Расстояние, которое пешком можно было преодолеть за семь минут, перерастало в целый час впустую потраченного времени. Ну, почему так? Почему ей и тут не везло?

И всё что хотелось, так это вернувшись домой, наполнить ванну теплой водой, включить расслабляющую музыку, налить бокал вина и разреветься. Выплакать уже, наконец, эти слёзы, отпуская и Кирилла, и Комиссарова, будь он неладен.

Она так и собиралась сделать. Пихнула в холодильник пакет с контейнерами, даже не потрудившись его разобрать. Быстро переоделась в длинную футболку, которая служила ей домашним платьем, и только собралась в ванную, как услышала трель дверного звонка.

— Кого ж там?..

Недовольно закатив глаза, она хотела прошмыгнуть мимо двери на цыпочках. Но подумала, что строгая консьержка, Анна Михайловна, вряд ли бы впустила в дом незнакомцев. Так что, это могла быть либо она сама, либо соседи. Замерев около двери, она, прокашлявшись, но не спеша поворачивать замок, спросила коротко и лаконично:

— Кто там?

Бодрый мужской голос по ту сторону дверного полотна весело сообщил:

— Доставка.

— Какая доставка? Вы ошиблись, я ничего не заказывала.

— Ольга Зуева?

— Да.

Недоумение отразилось на её лице, но курьер слава богу этого не видел.

— Ну, вот. Открывайте и получите.

Пожав плечами и уговаривая саму себя, что Анна Михайловна наверняка проверила всё что можно и нельзя у этого бедолаги, Оля открыла дверь и замерла, округляя глаза.

— И… Игорь Владимирович? То есть, Владимир Игоревич, простите, — она прикрыла глаза и тряхнула головой. — Что вы тут? И как меня нашли?

Прислонившись виском к дверному косяку, Комиссаров, сияя самой обезоруживающей улыбкой, достал из-за спины бутылку текилы и протянул ей:

— Вот, тебе доставил. Привет.

— Привет, но, — Оля судорожно сглотнула образовавшийся в горле ком, — уберите её. Ни к чему хорошему это снова не приведёт. Так что вы тут?…

— Я же сказал — доставка. Ладно, текилу, заметь, отменную, высококачественную, ты не приняла, так что… — он наклонился, ставя бутылку на пол, а потом нырнул за приоткрытую дверь и появился перед Ольгой уже с букетом цветов и фирменным пакетом с логотипом известного ресторана «Семифредо». — Вот, с днём рождения. И там торт. Мне сказали, что кулинарные шедевры от маэстро Пьетро творят чудеса.

— С днём рождения? — Оля отступила на шаг назад под наглым натиском незваного гостя. — Вы ничего не перепутали? У меня…

— Знаю, не сегодня. Но он же был? И ещё будет? — Владимир поместил пакет на барную стойку. — Считай, это просто повод, чтобы ты не выгнала меня сразу. Цветы поставишь?

Она всё ещё не могла отойти, не могла поверить, что это реально — Комиссаров в квартире, в которой она жила. Приехал именно к ней.

Закрыв дверь и прислонясь к ней спиной, Оля стояла и смотрела на него. На то, как он довольно свободно чувствовал себя. В светлой футболке с длинным рукавом и темными очками, болтавшимися на вороте, он не был похож на директора крупного мебельного производства. Стоял, опираясь локтями о поверхность стойки и, скрестив ноги, и насмешливо смотрел на неё.

— Цветы… — Оля оттолкнулась и на нетвёрдых ногах сделала шаг вперёд, совсем забывая во что она одета. — Да, хорошо, сейчас вазу достану.

Осторожно ступая босыми ногами, она подошла к высокому кухонному шкафчику и распахнула его. Привстав на носочки, потянулась за стеклянной ёмкостью, налила в неё воды и, не поворачиваясь, попросила:

— Букет подайте, пожалуйста.

Хорошо, что ваза так и осталась стоять в раковине, потому что едва она развернулась, как оказалась в сильных мужских объятиях. Широкая ладонь легла в основание спины, настойчиво и уверено подталкивая её вперёд, к нему. Мужские пальцы запутались в волосах на затылке, заставляя приблизиться. В её широко распахнутых глазах плескалось удивление. Но когда его настойчивые губы завладели её губами, она забыла обо всём. Слабо выдохнув, сама потянулась к нему, привставая на носочки и обвивая его шею руками.

Этот натиск совершенно выбил из колеи. Этот поцелуй завоёвывал, поглощал, захватывал. Сводил с ума, возвращая в недавнее прошлое и заставляя полностью отдаться ему. Его губы терзали, жестко и безжалостно. Короткое, тёплое дыхание разжигало пожар в её теле, зарождающийся в самом низу живота и постепенно опускающийся вниз, к естеству. Она сама подалась навстречу к Володе. Томно выдохнула в его рот, ощутив сильную эрекцию, и с силой зажала в кулачке короткие волосы на его затылке.

Подхватывая её под попку и вынуждая сцепить ноги у него за спиной, Владимир развернулся и, осторожно лавируя и огибая барную стойку, направился к кровати. Стараясь быть аккуратным, медленно наклонялся, опуская Ольгу на тёмное покрывало и, опираясь коленом о матрас, навис над ней, не прекращая поцелуй.

Он не намерен был останавливаться. И ей бы не позволил его остановить. Слишком долго он ждал этого. Хотел. Целую бесконечную неделю. Видения того, как именно эта девушка отдавалась ему, раз за разом, не покидали его воображения. И ни одна из тех, кем он пытался заменить её, этот образ стереть не смогли.

Только на миг прервав поцелуй, Володя стянул с себя футболку, отбрасывая её в сторону, и снова нарушал границы её личного пространства. Его ладонь по-хозяйски оглаживала нежные изгибы девичьего тела под тканью майки. Он чувствовал мелкие мурашки под нервными окончаниями на пальцах рук. Ловил ртом рваное дыхание и протяжные стоны. Он сходил с ума от ощущения коротких ноготков, царапающих его спину, ладоней, сжимающих плечи и дарящих неописуемое чувство, возникшее от понимания того, что она хотела его не меньше.

А уж когда тоненькие пальчики потянулись к поясу брюк и стали нетерпеливо справляться с тугой пуговицей и молнией, он не выдержал, застонал, теснее прижимаясь к ней и не оставляя между их телами ни капли воздуха.

Мысли из головы улетучились. Ольга шире раскрывалась для этого опьяняющего поцелуя. Стонала, становясь сверхчувствительной от того, как её тело таяло в его руках. Ей было нужно всё это. Его рука, так сильно сжимающее бедро. То, как он приподнял его, подталкивая ближе к себе, к такой мощной твердой эрекции, заставляющей её полыхать. Та пульсация, между ног, которая сводила с ума, требуя незамедлительной разрядки.

Она сама стаскивала с него брюки, а вместе с ними и нижнее бельё, не понимая, почему он не спешил избавить её от одежды.

— Володя, — нетерпеливо прикусив мочку уха, она опаляла его своим дыханием, — ну что ты медлишь?

— Я не хочу спешить, — лукавая улыбка приподняла уголки чувственных губ, — в прошлый раз я не до конца насладился тобой.

— А я не хочу, чтобы ты тянул, — Оля сдула прядку волос, нависшую над глазами. — Пожалуйста, давай сейчас… А потом, можешь медлить и наслаждаться сколько хочешь.

Она ждала, что он будет насмехаться над ней. Возможно, издеваться и подтрунивать, гордясь своим превосходством и её нетерпением в данной ситуации. Но его глаза были абсолютно серьёзными, когда он потянул футболку вверх по её телу, заставляя приподняться и вытянуть руки над головой. Так же быстро избавил её от трусиков и отстранился, раздеваясь.

— Разведи ножки в стороны, хочу видеть, насколько ты готова для меня, — румянец вмиг залил её щёки. Ему нравилось это смущение и то, как преодолевая его, Ольга выполнила его просьбу. — Нет, его пока оставь.

Он пресёк её попытку избавиться от бюстгальтера, достал из кармана брюк презерватив и, разрывая упаковку, раскатал его по всей длине. Наклонился и, пристраивая член к её входу и не отпуская взгляд карих глаз, сказал:

— У меня не получилось забыть тебя.

Резко и мощно, одним уверенным движением, он заполнил девичье тело, наслаждаясь тем, как Оля ощущалась. Обволакивала его, сжимала. Ему доставляло удовольствие видеть, как она, прикусывая губу, резко, носом, втягивала в себя воздух, приноравливаясь к его члену, и выгибала спину. То, как она замерла на какой-то миг, вцепившись ноготками в его плечи, как зашипела, вспоминая, как дышать, доставляло ему извращенное удовольствие. Вот она, почти невинная, но горячая и нетерпеливая. И его.

Он двигался в ней томно, медленно, подмечая малейшую реакцию её тела, мельчайшую эмоцию, отражавшуюся на красивом личике. А уж когда она сама начала подмахивать ему, подстраиваясь под тот ритм, который он задавал этому танцу, выдержка и самообладание покинули его. Он ускорился, подталкивая Олю к краю пропасти и зная, что вниз они сорвутся вместе.

— О, святой ад, да… я сейчас… я, ещё немного… Да!

Это был самый мощный взрыв, который Оля испытала за последний год. Голова кружилась, а тело никак не желало собираться в единое целое, паря где-то в бескрайней невесомости. Она не ощущала тяжесть мужского тела, наоборот, ей нравилось это чувство некоей защищенности и следы теплого дыхания в изгибе шеи. Не открывая глаз и продолжая улыбаться, она потянулась вверх и оставила легкий поцелуй на соленой и влажной коже.

— Не знаю, что сказать, чтобы не опошлить этот момент, — Владимир осторожно покинул её тело, садясь на пятки, и избавился от латекса. Завязал его в узел и кинул на пол, — с тобой это чувствуется по-особенному.

— С тобой тоже, — она не пыталась спрятаться или закрыться от жаркого взгляда. Наоборот, ей доставляло невероятное наслаждение видеть в ореховых радужках вот такое обожание и поклонение. — Вообще, я собиралась принять ванну. Составишь компанию?

— Составлю, но позже, — Комиссаров довольно усмехнулся, — сейчас хочу поиграть с ними.

Снова нависая над Олей, Володя просунул руки ей под спину и быстро и ловко справился с маленькими крючочками и, откидывая светлые кружева в сторону, подмигнул:

— Ну, давайте знакомится ближе.

Лёгкий вечерний ветерок, пробиваясь через приоткрытое окно, играл с занавеской. А она, казалось, была вовсе и не прочь пококетничать с ним: то льнула к раскрытой створке, позволяя ласкать себя, то, наоборот, убегала, выказывая возмущение.

Оля улыбалась, наблюдая за этой игрой, и пребывая в безмятежном покое. Ей было хорошо здесь и сейчас, в объятиях этого мужчины. Секс с ним не просто приносил радость, он доставлял удовольствие; расслаблял и заставлял желать его снова и снова.

Ей нравилась эта любовная нега, когда они, пресыщенные, но не пресытившиеся, лежали в одной постели и молчали, слушая тишину.

— У тебя, правда, есть машина?

Тихий вопрос вызвал недоумение, которое горизонтальной морщинкой прочертило её лоб.

— Есть. Белый Renault Logan. Стоит во дворе. Тебе сказать номер?

— Нет, — Володя усмехнулся, но и облегченно выдохнул. — Не нужно. Я так просто. Машина бюджетная и не совсем надежная.

Хорошо, что он не видел, как она закатила глаза. Ну, да, бюджетная. Но вот кредит за неё теперь существенно личный бюджет подрывал. Но к чему он задал этот вопрос, она уточнять не стала. Ей было интересно совсем другое.

— Кто остался с твоим котом?

— С Профессором? Да, не смейся, но я назвал его именно так. Иногда обзываю Пушкиным. Но, согласись, ему только дуба и цепи вокруг него не хватает, — лёгкое беззаботное хихиканье тронуло душу Комиссарова. — Никто с ним не остался. Он один.

— Как один? — Оля развернулась и, откидывая волосы за спину, приподнялась на локте. — Это неправильно. Неправильно оставлять его одного. Ему… скучно.

— Ну, хорошо, — положив ладони на девичьи плечи, Владимир потянул Ольгу на себя. — Значит, в следующий раз мы поедем ко мне.

— В следующий?

Неверие и недоверие сквозило в карем взгляде.

— Да, что тебя удивляет? Согласись, но, нас тянет друг к другу. Так стоит ли этому сопротивляться?

— Я не знаю, честно.

— А что тут знать? — надавливая на её плечи, Владимир перекатился, подминая Ольгу под себя, и коленом раздвигая её ножки. — Я тебе докажу.

Глава 4

Каким бывает счастье?

Разным. Радостным, безудержным, всепоглощающим. Но ещё оно было каким-то колючим. Таким, что пронзало тело, словно слабые разряды электрического тока, вызывая мурашки и приподнимая волоски на коже.

Оле хотелось обнять весь мир. Но, в тоже время, она, кусая уголок пластиковой папки, иной раз невольно озиралась по сторонам и боялась, что выдаст саму себя. Что все вокруг узнают, увидят эту недопустимую связь между ней и Комиссаровым. Что непременно начнут сравнивать, проводить аналогии и параллели. Она боялась выставить себя в невыгодном положении. Боялась того, что люди непременно скажут, что и она туда же, взяла пример с подруги и решила окрутить мужика, да еще и директора компании, который старше неё самой. Боялась насмешек, упрёков и непонимания.

Но, в то же время, хотела, чтобы эта связь перестала быть тайной. Чтобы Володя сам однажды встал на её защиту перед всем миром. Чтобы, если такое случится, подошёл, обнял и велел всем заткнуться. А ей пообещал, что всё будет хорошо, потому что он рядом и не даст в обиду.

Вот только на каком-то подсознательном уровне она чувствовала, что так не будет. Вообще никак не будет. Потому что это и не отношения вовсе, за которые можно было держаться и бороться. Это так, связь. Временная.

Возможно, она зря накручивала себя. Но каждый раз, сталкиваясь с Комиссаровым в коридорах «Рощи», внутренне трепетала, боясь невольно проколоться. Заикалась и лепетала что-то абсолютно нелепое и бессвязное, здороваясь с ним. Это на работе. А вот за её пределами…

У Оли голова кружилась от счастья. И восторг, и эйфория затопляли её сознание только от одних воспоминаний о тех мгновениях, которые она провела с Комиссаровым. Начиная с той ночи, когда он впервые остался у неё. Страсть, разгоревшаяся между ними, опьяняла и окрыляла; делала её раскрепощенной. Но не это было главное. А скорее то, насколько непринуждённо и свободно она чувствовала себя рядом с ним в такие минуты.

Ну, когда бы ещё, скажите на милость, смогла осуществиться её детская мечта, которая касалась обычного торта? Утомлённые любовью, они прошли на кухню. Оля поставила чайник и потянулась за тарелками и чайными ложками, когда Володя остановил её. Сказал, что они вполне взрослые люди и могут есть торт вилкой или ложкой, не важно. И Оля улыбнулась, потому что, в самом деле, давно хотела сделать именно так: не делясь ни с кем, не разрезая торт на кусочки и не раскладывая по тарелкам. А взять и отломить от целого торта тот край, который нравится. Или вообще, пальцем подцепить кремовую розочку и слизать её. И это было так по-детски и так по-взрослому одновременно. Пачкать друг друга сладким десертом, а потом слизывать его, целуя и лаская.

Но это был единственный раз, когда он ночевал у неё. В стенах «Рощи» Комиссаров держался с Ольгой нейтрально, иногда ей казалось, что даже немного холодно. Мог пройти мимо, сухо здороваясь, или просто кивнуть, не обращая внимания на её робость и смущение. А вечером звонил и ставил в известность, что сейчас заедет к ней, на пару часиков. И заезжал, ничуть не сомневаясь, что она ждёт его. Снимал напряжение, а потом, целуя, желал ей спокойной ночи и уезжал.

А на выходные забирал к себе.

Но первую половину майских каникул Оля провела с родителями и с Варей. Мужская компания «Берёзовой рощи», по традиции, устраивала мальчишник в Немчиновке — топили баню и жарили шашлыки. Первые в этом сезоне.

Но две подруги ничуть не жалели о том, что не были в числе приглашенных. Наконец-то у них получилось побыть одним и поговорить обо всём, откровенно, без утайки. Так, как это было всегда, когда они ещё учились в школе.

— Тебя что-то тревожит. Я же вижу.

Варя старалась удобнее устроиться в кресле, подложив под спину небольшую подушечку. А Ольге было не совсем привычно смотреть на то, как подруга нежно и заботливо поглаживала свой заметный живот.

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Но мне иногда кажется, что я для него всего лишь игрушка. Никаких обещаний. Никаких обязательств.

Отведя взгляд в сторону, Варя тихо вздохнула:

— Плохой из меня в этом вопросе советчик.

— Это точно. Игрушкой себя чувствую.

Глупо было сравнивать, казалось бы, на первый взгляд, две похожие ситуации. Оля усмехнулась, но опустила глаза и продолжала нервно теребить в пальцах уголок пледа. Она могла услышать довольно веские и основательные упреки от Вари, что знала, с кем связывается. Репутация Комиссарова была известна всем. Два брака за плечами, и каждый раз он уходил из семьи навстречу новому счастью. А сколько у него было романов и интрижек? В том числе и с сотрудницами «Рощи». Вот только Олю он, как будто, держал в тени.

— Знаешь, а может, стоит показать ему, что ты не игрушка, а?..

Может и стоит, но вот как это сделать, Оля не знала.

Не устраивать же скандал? Тем более, что и повода для него не было. Но когда вечером в разгар майских каникул экран её телефона, стоящий на беззвучном режиме, высветил фотографию Комиссарова, она улыбнулась. Но, кусала нижнюю губу, не спеша брать трубку.

Но как же трудно было сдержать улыбку, когда она услышала:

— Олюшка, я соскучился. Я сейчас приеду к тебе.

Ни тебе: привет, как дела? Ни: давай встретимся. Он просто ставил её перед фактом, что приедет. Как будто она должна, да нет, просто обязана сидеть и ждать его. Кусая щёку, Оля нахмурила брови, может вот как раз сейчас самое время показать, что она не игрушка, не кукла, а живой человек. Ну и к тому же ей показалось, что как-то странно и непривычно звучал его голос. Точнее так, как в ту, их первую ночь.

— И я рада слышать тебя, Володя, но, ты мог позвонить вчера. Прости, у меня планы на этот вечер.

— Планы? Какие к чёрту планы? Оля…

— Очень срочные и неотложные.

— Оля, я…

— Пока.

Она прервала звонок, но стояла, задумчиво постукивая телефоном по подбородку. Не игрушка. Но поразвлечься она бы хотела. Вот только на своих условиях.

Беспечно пожав плечами и соглашаясь с тем решением, которое приняла, Оля подошла к комоду и выдвинула верхний ящик. Главное, не дать себе передумать.

Через час она наклонилась вперёд, выкрутила яркую красную помаду и уверенно нанесла её на губы. Да, вызывающе, но это того стоило. Обула туфли в тон помаде на непомерно-греховном каблуке и отошла на шаг назад. Еще раз придирчиво осмотрев себя в отражении, потянулась за черным платьем, что лежало на кровати, быстро облачилась в него и, завязывая на талии поясок, улыбнулась самой себе:

— Наверное, зимой это бы выглядело эффектнее. Я медленно приспускаю с плеча шубку, потом она падает на пол, но… — подмигнув, она послала девушке в зеркале воздушный поцелуй: — ты справишься. Я в тебя верю.

Проверив свою сумочку и убедившись, что она взяла всё, что ей нужно, Оля зажала в кулачке ключи от машины и решительным шагом направилась к двери.

Но чем ближе она подъезжала к дому Комиссарова, тем стремительнее падала её уверенность в себе и в том, что у неё что-то получится. А что, если Володи дома не будет? Или будет, но не один? Хотя, если не один, то… То это будет отличным поводом поставить точку в этих недоотношениях.

Через двадцать минут она подъехала к одному из самых престижных жилых комплексов Москвы — Сити Парку. На удивление без труда нашла парковочное место недалеко от подъезда дома, в котором жил Комиссаров и, набрав полную грудь воздуха, вышла из машины. Ей повезло что как раз в тот момент, когда она набиралась решимости нажать на кнопку домофона, дверь открылась, выпуская жильцов, и она сумела, мило улыбаясь, юркнуть внутрь. Приплясывала в лифте от волнения и, уже, давя на кнопку дверного звонка, достала из сумочки одну весьма забавную вещицу.

Через несколько секунд дверь открылась и на пороге, обнимая большого черного кота и лаская его, показался хозяин квартиры. Удивление, что было написано на его лице, стоило того внутреннего тремора, что не покидал Ольгу. Владимир в изумлении выгнул бровь, прислонился плечом к дверному косяку и, окидывая девушку голодным и жадным взглядом с головы до ног, лениво спросил:

— Кажется, у тебя были планы?

— Ну, их никогда не поздно поменять, — Оля, как можно беспечнее, повела плечами. — Я не вовремя?

Профессор нехотя повернул морду в её сторону и поняв, что на этом всё своё внимание хозяин переключит на гостью, недовольно ворча спрыгнул с рук Комиссарова, потерся о ноги Ольги, а потом скрылся в квартире.

— Ну, почему же, — Владимир отступил на шаг назад и сделал рукой широкий жест, — проходи. Кстати, чудесно выглядишь. И эта прическа, и помада тебе весьма… к лицу. Хочется верить, что это всё для меня.

— Для тебя, — Ольга обольстительно улыбнулась и, перенося вес тела на левую ногу, продемонстрировала ту вещицу, что до этого времени прятала за спиной.

— Ого, — изумление в тёмных глазах затопило радужки, делая их невероятно насыщенными. Комиссаров смотрел на металлические наручники на длинной цепочке, что болтались на указательном пальчике согнутой в локте руки его чаровницы. — А моя девочка захотела поиграть? Ну, что ж…

Одного беглого взгляда хватило чтобы понять, что он и сам рисует в воображении довольно пикантные и откровенные сцены их «игры». Но вот только в планы Ольги это не совсем вписывалось. Прищурившись и наклонив голову к плечу, она приподняла уголки губ, обворожительно улыбаясь и строя глазки:

— Захотела. Но только, — острый ноготок, надавливая, царапал горячую кожу, скрытую тканью рубашки. А томный шепот пробуждал желание, — я сверху.

И несильно отталкивая его, Ольга вошла. Она намеренно долго, плавно и медленно переступала с ноги на ногу, покачивая бедрами, прекрасно зная, что владелец квартиры в прямом смысле пускает слюну, провожая её своим плотоядным взглядом. Ей не надо было оборачиваться, чтобы почувствовать и увидеть это. Было достаточно и одной фразы, брошенной невольно:

— Японский ты барабан…

Тёмный взгляд медленно поднимался вверх по стройным ножкам. От кончика каблуков красных туфель до аппетитной округлой попки. И теперь Владимир понимал, за что такие туфли называли «киллерами» — они убивали его, ранили в самое сердце, заставляя кровь кипеть и наполняя разум только одним желанием — завладеть этой девушкой немедленно; почувствовать, как невероятно длинные ножки переплетаются на его талии, в этих самых каблуках, а он сам там, глубоко внутри неё…

Комисаров прислонился спиной к дверному полотну и закрыл глаза. Оля сводила его с ума. Нет, он не был влюблён в неё, боже упаси, но эта страсть, которую он испытывал всякий раз, когда видел её, подталкивала его к краю бездны. Ему с трудом удавалось держать себя в руках и не наброситься на неё; не затащить в какой-нибудь тихий и укромный уголок «Рощи» и трахнуть прямо там. И плевать на всех и вся. Её сегодняшний отказ не просто уязвил, ранил. Но ему и в голову не пришло взять телефон и среди многочисленного списка контактов выбрать какое-нибудь первое попавшееся женское имя. Он хотел только Олю.

И, как всегда, в такие минуты вся кровь в его организме устремилась вниз, делая джинсы невероятно тесными и неудобными в районе паха. Сделав глубокий вдох, он приоткрыл глаза и понял, что остался в прихожей один. А приглушенный стук каблучков был слышен в гостиной.

— Она доконает меня.

Оттолкнувшись от двери, Володя последовал вслед за гостьей. А она, казалось, и не спешила вовсе. Медленно поворачиваясь вокруг себя, так, что наручники плавно покачивались в её руке, осматривала гостиную. А потом прошла в кухню и, видимо, именно там нашла то, что ей было нужно. Развернулась к нему и, прищуриваясь и улыбаясь, спросила, приподнимая игрушку:

— Так ты согласен?

Да почему бы и нет? Ну хочет девочка поиграть, пусть поиграет. Правда, недолго.

— При условии, что потом придёт моя очередь.

— Ну, я не уверена, — металлический браслет защелкнулся на левом запястье Володи, — у меня есть пару часов, не больше. Так что…

Она подвела его к кухонному островку, сбоку которого проходила вертикальная хромированная стойка. Пропустила через неё металлическую цепочку, скрепляющую наручники, и зафиксировала второй браслет так, что руки Комиссарова оказались за его спиной.

— Эй, постой, — он не то, чтобы беспокоился, просто чувствовал себя загнанным в ловушку. К тому же слова об ограниченном времени, они что-то напомнили ему. — А ключи? Где ключи от этой хрени?

— Вот.

Он проследил взглядом за её рукой и немного расслабился, когда услышал, как с характерным звуком металл соприкасается с мраморной поверхностью столешницы.

— И что будет дальше?

Комиссаров усмехнулся и переступил с ноги на ногу, принимая более удобное положение и не переставая наблюдать за Ольгой.

— Дальше? — она отошла от него на шаг и медленно, не отводя глаз, потянула поясок на платье, — дальше вот.

Полы платья распахнулись. Карие радужки мужских глаз слились со зрачком. Она видела это даже с расстояния в несколько шагов. Владимир дёрнулся к ней, но заскрежетал зубами, когда понял, что цепочка удерживает его на месте.

Она точно доведёт его до инфаркта. Сначала эти туфли и платье. И макияж, делающий её глаза огромными, а губы такими манящими. А теперь ещё и весь вид целиком. Его Оля, хитрый добродушный человечек с лисьими глазами, стояла всего в шаге от него в умопомрачительном корсете, приподнимающим её небольшую грудь так, что его эрекция могла вырвать с корнем молнию на джинсах. А талия? Он мог поклясться, что обхватит её своими ладонями. И эти ножки в чёрных чулках… Нет, сейчас она не была лисёнком. Она была грациозной хищной пантерой, которую ему, во чтобы то ни стало, следовало уложить на лопатки, и желательно прямо сейчас. И в её жилах текла не кровь, нет, текила. Крепкая, жгучая, сбивающая с ног.

— Оля, — он рычал, как дикий зверь, по дурости угодивший в капкан, — отпусти меня. Немедленно! Я хочу!..

— Нет, — она подошла к нему почти вплотную. Обжигала своим дыханием его губы. — Это моя игра.

Он ждал поцелуя. Горячего, страстного. Но поймал губами лишь пустоту. Открыл глаза и увидел, как Оля, отстранившись, с усмешкой наблюдала за ним. Поцокала язычком, погрозила пальчиком и снова повторила, как не усвоившему урок школяру:

— Моя игра.

Да какая на хер игра? Когда он, взрослый мужик, стоит прикованный наручниками к трубе у барной стойки и не может сделать ничего, чтобы освободиться? Только стонет, как кисейная барышня от того, как короткие ноготки царапают ткань рубашки. Специально. Намеренно. Он закрыл глаза, коснулся затылком холодного металла и чуть шире расставил ноги. Проворные пальчики нарочито медленно справлялись с пуговицами, заставляя его кровь бурлить. Ему отчаянно хотелось коснуться Ольги; провести кончиком носа по верхней кромке чертового корсета, наполняя лёгкие её запахом. Ощутить на губах вкус её кожи в ложбинке груди. Сжать ладонями округлые ягодицы и прижать к себе, к силе эрекции, что съедала его, не находя выхода.

Но приходилось довольствоваться тем, как мягкие губы легко и невесомо касались его кожи в распахнутых полах рубашки. Он знал, что Оля нарочно прислонялась к нему, давая ощутить гладкость корсета и шероховатость кружевных оборок. И это имело свой эффект: он дышал глубже, чаще, возбуждаясь всё больше.

— Твою мать, лисёнок… Твою мать! Еще мгновение, и если ты… если не освободишь… я не хочу оконфузиться перед тобой.

Озорные смешинки искрились в её глазах. Оля нарочно накрыла своей ладошкой внушительную выпуклость на его джинсах и несильно сжала. Ох, да. Ей не просто нравилось видеть Владимира таким, ей это доставляло какое-то извращённое удовольствие. Пожалуй, он был самым продвинутым и самым креативным директором «Рощи». Во многом благодаря тому, что работал с молодыми людьми, полными кипучей энергии, бурной фантазии и непреодолимым желанием двигаться вперёд. Он говорил с ними на одном языке, не чураясь модных у молодёжи словечек и современного сленга. Но при этом всегда, до мозга костей, оставался потомственным московским интеллигентом. Вот как сейчас. Он боялся некончить , как подросток, в штаны. Он боялсяоконфузиться .

— А может, Владимир Игоревич, вам сейчас стоит понять, что не всё находится в вашей власти? Может стоит отпустить себя и ситуацию?

Тонкие пальчики оттянули вперед пояс джинсов, справляясь с тугими пуговицами. Одна, вторая…

— Что ты делаешь?

Тёмный взгляд его глаз следил за тем, как Оля, опустившись перед ним на колени и смотря в глаза, очень осторожно раздевала его, выпуская из тесной хлопковой ткани нехилый стояк. Спустила брюки вниз по его икрам и слегка похлопала по ноге давая понять, что она хочет снять их.

— Вот так более понятно? — тяжёлая ткань отлетела в сторону.

— Детка, ты?..

Да, чёрт побери, всё и так было очевидно. Но глупый вопрос с шумным выдохом опустошил его лёгкие, когда короткие ноготки, несильно царапая кожу, прочертили неровную дорожку от щиколоток, вверх, до бедер, пробуждая все его нервные окончания и вынуждая член невольно дёрнуться. Кареглазая чертовка довольно усмехнулась. Обхватила его пальчиками, в другой руке сжимая и приятно массажируя яички, и, обольстительно улыбаясь, провела кончиком языка по нижней губе.

— Пожалуй, это самый красивый член, который я когда-либо видела.

— А ты много их видела?

— Нет, — теперь смутилась она, отводя взгляд в сторону. — Но это не имеет значения. То, что я хочу сделать… Я хочу заставить тебя почувствовать.

Не прерывая дуэль двух взглядов, она чуть сильнее сжала его, обрисовала подушечкой большого пальца контуры набухшей головки, размазывая капельку вязкой жидкости по ней. А затем, лишь на мгновение легко касаясь горячей кожи невесомым поцелуем, взяла его в плен своего рта.

— Оля!

Его громкий и протяжный стон заполнил всё пространство, вибрацией отражаясь от стен. То, что она творила с ним, он не мог описать словами. Все чувства и эмоции могли быть выражены только крепким матом. Таким, от которого у его родителей уши бы свернулись в трубочку. Но сейчас ему было плевать на всё. Проворный язычок, горячие губы, ловкие пальчики — всё это делало его речь бессмысленной и бессвязной. Он сжимал кулаки, представляя, что захватывает волосы чертовки и тянет их, сам управляя ситуацией и процессом в целом.

— Блядь, да… Возьми глубже… Вот так, так… — он сам подавался к ней, моля о большем. — Смотри на меня.

Но изящные ладони упёрлись в его бедра. С характерным звуком его член покинул сладкий плен её рта.

— Кажется, ты забыл, кто сегодня сверху?

Досадно усмехаясь, Комиссаров откинул голову назад, упираясь затылком в хромированную трубу. Вот же плутовка. Он перевёл взгляд на окно, затем на саму стойку и тут заметил ключи, что лежали совсем рядом с ним.

— Нет, нет, малыш, прости. Я помню. Пожалуйста, продолжай.

Победный блеск ореховых глаз согрел его теплом. Поёрзав на коленях и принимая более удобное положение, Оля снова сомкнула свои губы на нём. Но вот только сейчас действовала медленно, неспешно, наслаждаясь и самим процессом, и своей властью над ним. И это, увы, лишало его возможности сосредоточиться на своей цели. Длинная цепочка, скрепляющая наручники, позволила ему изловчиться и приподнять руки, дотягиваясь до ключа. Но он едва не выронил его, когда Ольга втянула его глубже, выписывая на тонкой коже замысловатые узоры своим язычком.

— Твою ж… ты убьёшь меня, лисёнок. Я так долго не протяну. Еще немного и кончу. В тебя и…

Как у него получилось, он и сам понять не мог. Но в следующее мгновение его широко раскрытая ладонь опустилась на её затылок, разрушая красивую причёску и сгребая волосы в кулак. Оля опешила. Её удивлённый и одновременно испуганный взгляд метнулся к нему. Она замерла всего лишь на миг:

— Как? Как ты смог?

— Не будем об этом сейчас, — довольная ухмылка преобразила черты его лица. А звук щелчка, зафиксировавший металлические браслеты на её запястьях, заставил Олю вздрогнуть. — Теперь это моя игра, и я — сверху.

Глава 5

Глазами, полными непонимания ситуации, Оля смотрела на свои руки, всё ещё упиравшиеся в бедра Володи, но скованные наручниками. Он что? Великий Гудини? Или Копперфилд?

Но вместо ответа он потянул её вверх, заставляя выпрямиться. Потом присел, приноравливаясь и подставляя плечо так, что она висела на нём, словно куль с мукой. Развернулся и направился в спальню, не давая ей времени возразить и опомниться.

— Так значит, моя девочка любит такие игры?

— Что? Я? Нет, — Оля елозила на его плече надеясь соскочить на пол, но получила смачный шлепок по ягодице, — ай, за что?

— Ты не ответила на мой вопрос.

Приятным приземление на кровать назвать можно было с трудом. Руки скованы, волосы взлохмачены… И плевать, если каблуком убийственных туфель она заденет и порвёт простынь — сам виноват. И нечего вот так, выразительно приподнимая бровь, смотреть на неё.

— Я не получил ответа на свой вопрос.

Оля фыркнула: похоже, что и он решил поиграть, потому что ни в жизнь она не поверит, что Комиссаров мог быть дерзким, властным, деспотичным альфа-самцом. В «Роще» его считали самым лояльным директором. Ну хотелось ему потешить своё самолюбие, что ж…

— Я, я хотела тебя удивить.

— И у тебя получилось, — Володя навис над ней, удерживая вес тела на вытянутых руках. — С первой минуты, как я увидел тебя в этих туфлях. А знаешь, о чём я мечтал?

Она отрицательно покачала головой и стиснула колени, надеясь, что он не заметит, насколько этот бархатный, с хрипотцой голос делал влажными её трусики. Но словесного ответа она не услышала. Коленом раздвигая стройные ножки, Комиссаров наклонился и прикусил мочку уха, заставляя Ольгу вскрикнуть. Его ладонь не просто накрыла треугольник в развилке её ног, она заставляла девушку гореть и желать большего. Довольная усмешка приподняла уголки его губ, когда он почувствовал, насколько мокрым стало её бельё.

— Значит, тебе это не нравится?

Без прелюдий, без предупреждения, Володя отодвинул в сторону тонкую полоску трусиков и ввел в неё сразу два пальца, заставляя шипеть и вгибать спину.

— Господи, — он не мог не ощущать, какой узкой, влажной и горячей она была, — ты меня не просто с ума сведёшь, ты меня в гроб вгонишь раньше времени.

Он отстранился, выпрямился и уловил нотки разочарования в едва слышном выдохе. Сорвал с себя рубашку, что всё ещё болталась на нём, и отшвырнул её в сторону. А затем, не отводя карего взгляда от девушки, что приподнялась на локте одной руки, наблюдая за ним, достал из верхнего ящика прикроватной тумбочки спайку презервативов, надорвал один конвертик и раскатал латекс по своему члену.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя трахнуть. В этих убийственных туфлях. Но, — он снова втиснул колено между её ног и навис над ней. — Игра продолжается. Руки за голову.

Он едва сдержал улыбку, когда увидел, как в ставших карамельного цвета радужках заискрилось веселье. Оля шумно втянула носом воздух, когда большая мужская ладонь накрыла её грудь. Можно было не сомневаться, что даже через плотный атлас Комиссаров чувствовал, как затвердели её соски. Его губы едва коснулись кожи над кромкой лифа обжигая и возбуждая её. А потом проворные пальцы один за другим расстегнули крючочки на корсете. Один, второй, третий…

Прохладный воздух превратил и без того напряжённые вершинки груди в две твердые жемчужины, и Оля невольно выгнула спину, прося о большем. И снова не смогла сдержать стон, когда Владимир наклонился и обхватил ладонью одну полусферу, вобрав её в свой рот. Срань господня… Она боялась, что каблуки «трахни меня» туфель порвут тонкую ткань простыни от того, как она скользила ножками по гладкой поверхности. Ей хотелось коснуться его. Пропустить сквозь пальцы мягкие волосы, а затем, вцепившись в них, притянуть этого сводящего её с ума мужчину ближе к себе.

— Нетерпеливая. Ненасытная, — его обрывочные фразы в перерывах между почти грубыми ласками покоряли её. — Издевалась надо мной… теперь моя очередь.

Это в самом деле было сродни безумию. Владимир не знал, не мог понять, что творила с ним эта молодая женщина. Он наслаждался вкусом её кожи; её стоны были самой завораживающей музыкой для его ушей. Он был опьянён ею. И понимал, что не испытывал подобного уже многие-многие годы.

Его тянуло к Ольге. После стольких женщин, после невероятного количества секса — только к ней, и это не просто пугало. Это сковывало его сознание ледяным панцирем страха. Как? Как он, взрослый мужчина, докатился до такого? Кому скажи — не поверят. Но именно по этой причине он и держал между ними необходимое ему расстояние «на людях». Но не сейчас.

Сейчас он наслаждался этой близостью. Этой податливостью и своей властью. Был готов зарычать словно дикий зверь, когда запах её возбуждения коснулся его ноздрей.

Его ладонь снова отодвинула в сторону кружевные трусики, накрывая её лоно. Прикусив сладкий и твёрдый, как карамель, сосок, Владимир не мог сдержать улыбку от того, что Оля чуть шире раздвинула ножки, приглашая его двигаться дальше.

— Боже. Малышка, я скучал по тебе все эти дни.

— И я скучала, — её бедра двигались навстречу его пальцам. Она не выдержала, обвила руками его шею и, уткнувшись в изгиб ключицы, выдохнула: — чертовски скучала.

Господи, что же она наделала? Лучше бы откусила себе язык. Этим признанием она уничтожила себя, подписала себе приговор. Отказывалась быть его игрушкой? Сама хотела установить правила? И что в итоге?

Но ни испугаться, ни подумать она не успела. Владимир мягко, но в то же время настойчиво заполнял её собой. Полностью заставляя её заново учиться дышать. И замер.

Его ладонь убрала от девичьего лица прилипшие и спутанные прядки волос:

— Посмотри на меня, — но она отчаянно замотала головой, — Оля, посмотри.

Нерешительно она открыла глаза и увидела мягкий свет в карих глазах. В усах и бороде, что очень шли ему, пряталась искренняя улыбка. И она не могла не улыбнуться в ответ. А потом он начал двигаться, заставляя и её принимать, и поглощать это удовольствие вместе с ним…

Голова всё ещё кружилась, а дыхание было коротким и рваным, когда Володя, придя в себя после оргазма, легко коснулся её лба, а затем перекатился на бок. Он и не думал выпускать её из кольца своих рук. Прижал к себе и играл спутанными прядками светлых волос.

Оля как маленький доверчивый котёнок прильнула к нему. Провела кончиками пальцев по сильной груди, обрисовала ореолу соска и блаженно улыбнулась. Он даже не раздел её. Свободная от плена корсета грудь ведь не считалась? И руки? Когда это фокусник успел снять наручники? Она хотела закинуть на него ножку, но тяжесть туфель не позволила ей сделать это в полной мере. Усмехнувшись, Оля собралась встать и избавиться от обуви, но Владимир заставил её посмотреть в его глаза:

— Что случилось?

— Туфли. Хочу снять их.

— Я сам, — бережно опустив Олю на подушки, Володя привстал, опираясь на локоть. — Я обязан этим туфлям. Они исполнили мои желания — были на моих плечах, талии… так что они, пожалуй, станут моими любимыми.

Ухмыльнувшись и вспоминая то, что было тут между ними несколько минут назад, Оля отвела взгляд от карего омута его глаз. Но вздрогнула, когда почувствовала влажный след его губ на своих ножках. Он неспешно, целуя и лаская её коленки, икры, спускался вниз. Приподнял сначала одну ножку, находя за коленом какую-то неведомую точку, от прикосновения к которой по её телу побежали мурашки. А потом легко снял туфельку, разминая пальцами затекшую стопу. Чёрт, от этих, казалось, не хитрых, но чувственных прикосновений, она снова была готова увидеть небо в алмазах. Когда вторая туфля упала на пол, а чуткие пальцы надавили на стопу, Оля невольно вскрикнула и подалась к нему, выгибая спину.

— Володя…

— Что, лисёнок, уже?

Она смогла только несколько раз безмолвно кивнуть. А он отметил для себя ещё одну точку на любимом теле, способную разжечь пламя в её крови. Он медленно расстегнул атласный корсет и отбросил его в сторону. Ему хотелось оставить на ней чулки, поэтому он безжалостно рванул по швам кружева трусиков, распечатал новый презерватив, а затем неспешно снова овладел ею. Сжал её бедра, внимательно следя за малейшей реакцией её тела. За тем, как она кусала губу, как стискивала в кулачках волосы, как трепетали тонкие веки, когда он двигался внутри неё.

Он боролся с собой. Сдерживался, чтобы не погрузиться в неё сразу, одним уверенным толчком, глубоко, насколько это возможно. Даже сейчас, спустя всего несколько минут после секса, она ощущалась невероятно тесной. Он наклонился, оставляя своё дыхание в уголках её рта:

— Давай, детка. Хочу быть в тебе. Глубоко. Весь.

Она инстинктивно подалась к нему, вцепившись ноготками в бицепсы, и выдохнула, распахивая глаза:

— Я тоже этого хочу…

— Подожди, — оставляя её тело, Владимир сел, давая Оле понять, что хочет, чтобы она развернулась. — Обопрись на локти и колени. Вот так.

И как только она приняла удобную позу, он, смачно шлёпнув её по заднице, погрузился в неё полностью. Он чувствовал, как сильно она сжала его, стиснула, забывая сделать вдох. Но не сказала ничего против, только ниже опустила голову в кольцо рук, переплетя пальцы на затылке. Ощущать себя в этой сладкой тесноте было не просто приятно, это было умопомрачительно. Вот только он хотел двигаться. И тогда он снова шлёпнул её, но по другой ягодице. Оля вскрикнула, но впустила его. И Володе показалось, что погружаться в неё стало легче. Блядь… Ей это нравилось? Заводило? Судя по тому, как сильно она текла, да. И он довольно улыбнулся и ускорил темп.

Оля сходила с ума в хорошем смысле этого слова от тех уверенных и сильных толчков, с которыми он проникал в неё все глубже и глубже. О том, насколько правильным или нет было то ощущение, которое она испытала от шлепков, она решила подумать потом. А сейчас просто наслаждалась взрывом чувств и эмоций, полученных от адской смеси лёгкой боли и удовольствия. И будь она проклята, но ей хотелось ещё. Наверное, именно поэтому она поюлила попкой и, борясь со смущением, произнесла:

— Ещё.

— Ещё, малыш? Уверена?

Она коротко кивнула, охнула от звонкого удара и прикусила губу, надеясь, что Владимир не заметит её улыбки. Опираясь на локти, ещё ниже опустила голову и переместила руки на основание шеи. Боже, она ненормальная. Но ей нравилось чувствовать, с какой силой он вколачивался в неё. От цепкой хватки на бедре наверняка останутся синяки, но ей было на это наплевать. Главное — то острое, жгучее удовольствие, которое она испытывала с ним. Ещё один шлепок и мужская ладонь, оглаживая каждый позвонок, поднялась вверх по её спине. Запуталась в волосах и, захватив светлые пряди в кулак на затылке, заставила её повернуться к нему:

— Ты маленький дьяволёнок, — горячее дыхание обжигало губы. — Мой дьяволёнок. Давай, кончи для меня. Со мной.

Его поцелуй обрушился на неё, заставляя плавиться и гореть, выжигая оставшийся в лёгких воздух. Оля дрожала, чувствуя, как кипящая лава разливается по каждой клеточке её тела. Ещё один толчок, одно трение тел, одна искра и…

— Господи, да!

Сильнейший оргазм сотрясал её тело. Она парила где-то под облаками, испытывая чувство полнейшей эйфории и не желая возвращаться на землю.

Наслаждаться тишиной и покоем в объятиях человека, с которым было не просто хорошо, а чертовски здорово, что могло быть лучше? Разомлевшая после страстного секса и освежающего душа, Оля лежала на плече Володи и играла пальцами его руки, изучая узор на обоях на противоположной стене. В её голове не было почти ни одной мысли. Только безмятежное спокойствие и расслабляющая нега от близости. А вот о чём думал Володя, ей узнать хотелось. И она уже решилась нарушить эту комфортную тишину, как он сам спросил её:

— Ты ужинала?

Оля вздохнула, но ответила, пытаясь придать голосу бодрости:

— Я не голодна.

— Может, вина?

— Я за рулём.

После секундного замешательства Владимир приподнялся на локте, напряжённым взглядом сверля Ольгу:

— Что значит «за рулём»? Ты что?..

— Я приехала к тебе на своей машине. Ты же не думаешь, что я бы решилась спуститься в этих туфлях в метро? Ну и я, — она подавила тяжёлый вздох, — собираюсь вернуться домой.

— Домой? Ты шутишь?

— Нет, — Оля села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Опустила голову, боясь, что он увидит собравшиеся в уголках глаз слёзы. — Я же сказала тебе, сразу, что у меня есть всего несколько часов.

Что-то обидное, но в то же время знакомое было в этой фразе.Несколько часов…

— Но завтра выходной.

Володя, по непонятной для него самого причине, не мог и не хотел отпускать её.

— И это выходной я обещала провести с родителями.

— С родителями, — он эхом повторил её слова, — да, я понимаю. Но ты можешь…

— Поехать от тебя? — Оля повернула голову в его сторону. — В этом платье, туфлях и, прости, без трусов?

Комиссаров хмыкнул, но не раскаивался в своём импульсивном поступке.

— Оля, останься, пожалуйста.

— Я не могу.

Слова давались ей с трудом. Она собиралась встать, но Владимир остановил её. Потянул назад, на себя, снова укладывая на подушку:

— Ты же знаешь — я могу заставить, — нависая над ней, он кивнул на наручники, что валялись в изножье кровати, — прикую тебя.

— Знаю, что можешь, но…

Она прикусила губу, боясь и самой себе озвучить провокационный вопрос:хочу ли я этого ? А она хотела остаться, очень. И боролась сама с собой. Но так было надо.

Резко, ероша волосы на макушке, Комиссаров откинулся назад, касаясь затылком прохлады простыней и качая головой от досады:

— Ты не представляешь, насколько меня всё это раздражает. Хочется ругаться. Матом. Да пошло оно всё! Меня, блядь, просто охуенно бесит эта ситуация.

— Прости, но…

Чёрт, и зачем она попросила прощение? Сейчас? Когда всё для себя решила и была обязана действовать, придерживаясь плана, чтобы перестать быть его игрушкой. На что он собирался надавить сейчас? На жалость? Нет. Скорее, на то грёбаное чувство, которое возникало в её душе всякий раз, когда она видела его? Неудобное, ненужное чувство.

Но Володя прикрыл глаза и взял себя в руки. Повернулся на бок, подпирая голову ладонью и, улыбаясь, смотрел на Олю.

— Я ничего о тебе не знаю. Ничего. И в то же время знаю тебя всю. В сексуальном плане. Но какую музыку ты любишь? Что читаешь? Кто твои родители? Как они тебя воспитали? Есть ли у тебя братья и сестры? Ничего.

Она тоже ничего не знала о нём. Ничего из того, чем бы он сам хотел поделиться с ней. И только она собралась сказать об этом, Володя снова опередил её:

— Вот что, давай поужинаем вместе. Скажем, в среду? Как ты на это смотришь?

А как она должна была на это смотреть? Сердце в груди радостно подпрыгнуло, пропуская удар. И, боясь выдать себя, Оля переместилась на край кровати и потянулась за своими вещами. Так было проще — отвлечься, не позволяя себе надеяться на что-то большее.

— Хорошо, — она справилась с застёжкой бюстгальтера и взяла в руки чулки. — В среду ужин. Где? У тебя или у меня?

— В ресторане.

Смотреть на то, как поставив мысок на постель, Оля расправляет по всей ноге чулки, было выше его сил. Ему нравилось, что она не стеснялась его, не смущалась своей наготы. Выпрямилась, сверкая голой задницей и не замечая, как выругался Володя от представшего глазам зрелища — узкая спина с полосками лифчика переходила в тонкую талию, которую подчёркивал пояс чулок с подвязками; голая задница и умопомрачительно длинные ножки.

— Но я тут подумал, — он почесал бороду, — что тебе надо собрать небольшую сумку с вещами. Я заберу тебя из дома и…

— Зачем? — Оля остановилась на пороге спальни, оглядываясь через плечо и округляя глаза.

— Пусть несколько твоих вещей будет тут, у меня. Сама сказала: нельзя оставлять Профессора одного надолго.

Ох, Святая Троица… Что же он делал с ней? Всего несколько слов и… Но Оля зажмурилась, а потом спокойно ответила:

— Хорошо. Что ещё?

— Ничего. Всё остальное предоставь мне.

Оля кивнула и пошла на кухню за своим платьем, по пути наклоняясь и поднимая с пола туфли. Комиссаров зарычал и, сдёрнув с кровати простынь, обмотал её вокруг талии.

— А в пятницу я приглашаю тебя на концерт. Ты же любишь старый добрый рок?

— Рок? — Она переспросила, завязывая узелок на поясе платья.

— Ну, да. Я не поклонник тяжелой музыки, но «Машина времени», «ДДТ», «Аквариум»… Гарик Сукачев…

Оля едва не выпалила, что эту же музыку слушал её отец, но вовремя прикусила язык.

— Я? Да, не совсем, но… пожалуй, «Снайперы».

— Тебе понравится. У меня есть билеты на небольшой квартирник.

— Хорошо, — она обула туфли и взяла сумочку.

— И выходные у меня.

— Хорошо, — легко коснувшись его щеки губами, Оля неохотно отстранилась. — Не провожай меня.

Захлопнув дверь, она не дала себе времени на раздумья. Стремительно подошла к лифту и нажала на кнопку. Почти бегом, не замечая никого и ничего, дошла до машины, села на место водителя и опустила голову на руль. Видит Бог, как нелегко ей было уходить от Владимира. Она хотела остаться. Очень. Хотя бы на эту ночь. Но… Но так было надо. Так было правильно.

— Я не игрушка. Не игрушка. Больше нет.

Глава 6

Лето лениво и неспешно вступало в свои права. Тёплый солнечный май сменился прохладным и дождливым июнем, заметно подпортив настроение всем вокруг. Хотелось жары и солнца. Безмятежного и расслабляющего отдыха на берегу моря. Ну, хотя бы ясных и безоблачных выходных за городом, где-нибудь у водоёма, и непременно с шашлыками. Но мокрые улицы пестрели зонтами, которые если не ломались, то норовили, под порывами сильного ветра, подхватить своих хозяев и унести, подобно Мэри Поппинс, в другие, более тёплые края.

Жизнь в «Роще» кипела, и в профсоюзе в том числе. Львиную часть текущих забот Оля взвалила на свои плечи. Она бегала по ведомствам и департаментам, выбивая путевки в летние лагеря отдыха для детей сотрудников на берегу Азовского моря. Искала лучшие варианты для размещения, досконально изучая предоставленную документацию, споря и ругаясь с сотрудниками турфирм, которые думали, что сумеют обмануть её. Но когда видели договор, составленный юристами «Берёзовой рощи», то округляли глаза и шли на попятную, ссылаясь на то, что всё неправильно поняли и ничем помочь не смогут.

Оля понимала, что хороший отдых стоит дорого. Но и на компромисс со своей совестью она пойти не могла. Поэтому снова вернулась в «Рощу» расстроенная и понурая. Зашла в кабинет, который делила еще с несколькими сотрудниками, и устало опустилась в кресло, раскрывая зонт и оставляя его на полу. Она смотрела, как по куполу стекают капли, образуя небольшую лужу. Вот так же сейчас вниз стекало и её настроение. И казалось, что теплого мая, наполненного свиданиями, страстными ночами и узнаванием друг друга, ни у неё, ни у Володи не было.

— Опять ничего не вышло?

Варя, выйдя из своего кабинета, пододвинула стул и села напротив подруги.

— Наверное, мы поздно спохватились, — Оля вздохнула. — Обещали хорошие путевки на море, но ничего не получается. Обманем людей, которые так на нас надеялись.

— Я думаю, они поймут. Мы же только начинаем. Но зато загородные лагеря у нас просто шикарные.

— И всё равно, — Оля слабо улыбнулась, — не могу людей подвести. Но, знаешь, что я думаю? Если начать заботиться обо всем еще осенью. И заключить договор напрямую с подрядчиком, минуя турагентства, и найти хорошую компанию перевозчика, то…

— Притормози, — Варя улыбнулась, — вот осенью этим и займёмся. И ты права, сами всё организуем.

Она свела лопатки, разминая затекшие мышцы спины, и, прищурив глаза, наклоняла голову то к одному, то к другому плечу.

— Устала? — Оля сочувствующе посмотрела на подругу.

— Ну, немного. Но с такой погодой мне легче. Это вам жары хочется, а мне… Ещё почти три месяца, — Варя состроила жалобную моську, — я не выдержу. Это ещё хорошо, что Саша сейчас занят, а то сидеть бы мне дома. Под замком.

— Не поверю, чтобы у твоего Березина на тебя времени не осталось, — Оля усмехнулась и чуть ближе наклонилась к подруге. — А чем он занят?

— Не он один, вся «Роща» занята. Слышала о корпорации «Стрелецкая слобода»?

— Это же вроде как строительная фирма? — Варя кивнула. — Они большие ТРЦ строят по всей стране.

— Это одна из сторон бизнеса. Не так давно они стали новое направление осваивать: реставрируют старые особняки и переоборудуют их под гостиницы. Предложили нам сотрудничество — разработать линию элитной мебели для номеров премиум класса.

— Ты серьезно? — Оля округлила глаза.

— Да. Не хочешь поработать? Ты же дизайнер.

На какой-то миг Ольга задумалась, а потом решительно замотала головой:

— Нет, уже не хочу. Я во всё это втянулась, — она обвела взглядом кабинет. — И, знаешь, мне это нравится.

На лице Вари расцвела радостная улыбка. Но она чуть ближе наклонилась к Ольге:

— А как?.. Ну сама понимаешь.

Оля усмехнулась:

— Он меня образовывает и воспитывает. Концерты известных рок-групп, выставки, правильные фильмы… В субботу мы идём в театр, на «Юнону и Авось».

— Это здорово.

— Здорово, — Оля согласно кивнула, — только как-то… не совсем правильно, что ли? Как будто он меня перевоспитывает или пытается восполнить пробелы в образовании. Ну или под себя подстраивает. Под свои вкусы и привычки.

И этого она понять не могла. Как не понимала и того, почему Комиссаров скрывал её от своих друзей? У него и раньше были интрижки и служебные романы. О своих привязанностях он, обычно, говорил открыто. И открыто ухаживал за коллегами: дарил цветы, забирал с работы, знакомил со всеми. Что было не так с ней? Он стеснялся её? Или, что более унизительно, не считал их отношения серьёзными?

Их свидания были невероятными. Володя был весьма эрудированным, всесторонне развитым и образованным человеком. Коренной москвич, единственный ребенок в семье, он обладал невероятной способностью заводить нужные связи и умело извлекал из этого выгоду. В тяжелые для экономики времена, он находил не только поставщиков, но и уверенно завоевывал рынки сбыта, помогая «Роще» выйти на мировой уровень. Оле с ним было интересно. А уж то, что происходило между ними в спальне, словами описать было просто невозможно. Взрыв чувств и эмоций, где страсть переплеталась с душевными порывами и желанием обладания.

Он пробуждал её тело мгновенно. Разум отключался, уступая место только слепому желанию поскорее оказаться в спальне. Оля удивлялась переменчивости его настроения. Только что он рассказывал ей о фильме, который они смотрели, но стоило им сесть в машину и всё. Его взгляд и голос менялись, а в глазах горел огонь желания. И они вспыхивали, оба, словно спички. Играли, меняясь ролями, и сгорали в своей страсти. Оля и представить себе не могла, что такое может быть в реальной жизни. Такой секс, острый, жгучий, и, в то же время, невероятно нежный, упоительный. Напрочь сметающий все барьеры.

Ей было невероятно хорошо с Володей. Но вот было ли так же хорошо Володе с ней, она не знала.

Традиционный еженедельный совет директоров был в полном разгаре. Тема, которую они обсуждали сегодня, непосредственно касалась департамента возглавляемого Комиссаровым. Новое направление было перспективным и многообещающим. Но вот только мысли Владимира Игоревича были далеки от финансово-выгодной сделки. Он думал об Ольге. И о том, что похоже ситуация с ней выходила из-под контроля.

— … с Комиссаровым возьмём на себя.

Голос друга вернул его в реальность. Он развернулся к Березину и сделал вид, что в курсе всего того, о чем говорил директор юридически-правового департамента и полностью с ним согласен. Но что именно имел в виду Александр, он даже не представлял. Хотя, раз они собрались здесь чтобы обсудить возможность сотрудничества со «Стрелецкой слободой», значит речь шла о новом контракте.

— Хорошо, — генеральный директор кивнул, но более внимательно посмотрел на Комиссарова. — Значит, Саша, на тебе, как всегда, юридическое сопровождение, а на Володе непосредственная работа с клиентом. Я бы сказал, что это всё, но есть ещё один вопрос, который нам надо решить. Тульский филиал, как вы помните, остался у нас без директора. Точнее, с временно исполняющим его обязанности. Испытательный срок Сазонова подходит к концу и нам надо подумать, что с этим делать.

Сазонов.

Эта фамилия всплыла на задворках памяти Комиссарова, оседая неприятным осадком.

Сазонов.

Где он мог раньше слышать эту фамилию И причем тут тульский филиал «Рощи»?

Сазонов? Кирилл Сазонов? Тот самый? Бывший, прости господи, мудак, который бросил Ольгу?

Володя поерзал на стуле и, прокашлявшись, выдал, стараясь не смотреть на друзей:

— А что тут решать? Раз у тебя, Миша, сразу не возникло желание назначить его директором филиала после испытательного срока, то и думать нечего. Надо искать другого.

— Ты подожди, — Прокошин усмехнулся, — парень приедет сегодня после обеда с отчетом. Посмотрим, полистаем, проанализируем. Надо будет, наймём аудиторов. А потом и решим. Что скажете? — генеральный обвел друзей взглядом.

И Березин, и Медынский и даже Маргарита согласно кивнули. Но вот только Володя так быстро сдаваться был не намерен. Он и сам не мог понять почему, но встать на защиту Оли было для него важнее. Но ещё важнее было досадить этому тульскому прянику, чтоб впредь неповадно было девушек бросать. И его ухмылка не осталась незамеченной. Именно поэтому, когда совещание закончилось и все встали со своих мест, Прокошин, улыбнувшись жене, перевёл на него встревоженный взгляд:

— Володя, задержись на минутку, — и когда они остались в кабинете одни, решил уточнить. — Что ты имеешь против парня? Если знаешь что-то, сомневаешься в его компетенции, выкладывай сейчас.

— Что я могу знать? — Комиссаров хмыкнул. — Я с ним близко не знаком. Виделся, так же, как и ты, в стенах компании да на свадьбе Березина. Он же Варин одноклассник, — Прокошин согласно кивнул. — Но ты же в курсе, что он бросил её подругу? Ту, что сейчас работает в профсоюзе?

— Так вот почему она вернулась? Но да, я, в курсе. Но какое это имеет отношение к делу?

— Формально — никакого. Но я бы не стал доверять такому человеку.

— Ну, тогда и тебе доверять не стоит, — Прокошин усмехнулся. — Ты повеса ещё тот. Два брака, и каждый раз в жены ты брал свою секретаршу. А сколько их, вообще, поменялось, помнишь? От Эвелины своей ушел к Снежане. Сколько она тогда у тебя проработала? Пару месяцев?

— Пару лет, — Владимир ощетинился. — Именно столько Анютке было. И я бы не ушел, если бы Эля нас не застукала.

— Но она застукала. А я тебя предупреждал. Кто был после Снежаны? Анжелика? Даяна?

— Да я смотрю ты их имена помнишь, — Комиссаров ехидно усмехнулся.

— Да чего тут помнить? Тут любое нетривиальное имя назови и попадёшь в точку. У тебя же не было девиц с простыми именами, тебе экзотику подавай. Только у них ума хватило не связываться с тобой. А вот Ангелина… Ты хоть от развода отошел?

— Отошел, — Володя встал, провел ладонями по лицу и направился к окну. Не говорить же другу, пусть и лучшему, что ему помогли отойти. — Но вот ты скажи мне, это что? Программа такая в именах заложена? Эльвира, Снежана, Анжелика… Все они, непременно, должны быть либо моделями, либо личными, — он особенно выделил это слово, — помощницами. С офигенными внешними данными: буфера, задница и ноги. И, как потом выясняется, обязательно хищницами, что вцепятся в свою добычу когтями и… И о чем родители думают, когда дают детям такие имена?

— Ты не философствуй, а говори, что случилось. Я же видел, что ты не тут, не с нами был. Вот только где? И этот Сазонов, чего он тебя так задел? Ну ушел парень к другой. Может, решил выгодную партию сделать. Его новая девушка — дочка заместителя городского головы Тулы. Но если он директором филиала станет, это же и нам выгодно.

— Ах. Вот оно как, — Володя не дослушал друга. — Стало быть, он Олю на своё положение в обществе променял?

— Олю? Подожди, я не ослышался? Олю? — смущение Комиссарова, понявшего, какую оплошность он допустил, позабавило генерального директора. — Так вот в чём дело? И ты туда же? И ведь молчал, гад!

— Вот. Вот! — Володя с укором смотрел на друга. — Вот поэтому и молчал. Так и знал, что будут параллели и сравнения, — но плечи Комиссарова опустились с усталым выдохом. — А если честно, я всё время какого-то подвоха жду. Слишком всё у нас идеально. Ни чувств, ни обязательств, ни претензий, ни упрёков, ни ложных ожиданий.

— Прям уж так никаких чувств? — Михаил недоверчиво смотрел на друга.

И снова тяжёлый выдох опустошил лёгкие Комиссарова:

— Боюсь, что нет.

Чувства были. По крайней мере одно, что точило его душу мерзким червём. Он не хотел, чтобы Оля виделась с Кириллом. Сам не мог понять, почему, но он был намерен сделать всё, чтобы их пути больше не пересекались.

Наверное, именно поэтому, как только покинул кабинет генерального директора, набрал Олю.

— Привет, лисёнок. Тебе удобно говорить? — он подождал, пока Оля найдёт тихое местечко. — Послушай, поехали сегодня ко мне. И что, что ты на машине, и я не предупредил тебя заранее? Машину оставишь на парковке, ничего с ней не случится, здание охраняется. Да, да, я знаю, что так не делается. Будешь ворчать на меня дома, я дам тебе такую возможность. Но через полчаса ты должна сидеть в моей машине, иначе ворчать буду я. Олюшка, уверен, она тебя отпустит. Оля, — он усмехнулся, но придал своему голосу более строгий тон, — я, ведь, и передумать могу, с ворчанием. И тогда сегодня сверху точно буду я… Вот так-то лучше.

Услышав от подруги добродушное:

— И если ты завтра опоздаешь, потому что проспишь, учти, я тебя объяснительную писать не заставлю.

Оля широко улыбнулась подруге и выпорхнула из кабинета. С чего вдруг Комиссаров решил выдернуть её с работы среди бела дня? И если вот, не просил, велел ей спуститься на парковку, то? То, может, он решил, что пора перестать скрываться?

Глубоко в душе она не просто лелеяла эту надежду. Ей хотелось этого. Нет не для того, чтобы утереть всем нос. Просто, было как-то обидно, что ли, почему с другими он не таился? Вёл себя открыто? Она же помнила его интрижку с сотрудницей именно того отдела, в котором и сама когда-то работала. Девушка, Ирина, кажется, (Ольга точно знала, что больше та в «Роще» не работает), хоть и понимала, что это несерьёзно, но светилась от счастья. А Владимир Игоревич, ничего не опасаясь, открывал дверь и, подмигивая, говорил счастливице, что будет ждать её после работы. Так почему с ней самой все совсем иначе? Нет, Комиссаров не стеснялся её, в этом она была уверена, но вот держал в тени, это да.

Так может сейчас?

Но приподнятое настроение растаяло, словно снег под лучами весеннего солнца, когда, заметив её и опустив боковое стекло, Володя коротко кивнул:

— Прыгай на заднее сиденье.

Значит, вот так? Может, ей ещё и вжаться в него? Забиться в самый тёмный угол?

Она делала вид, что внимательно изучает маникюр на своих ноготках. Не смотрела ни на Володю, ни на проплывающий за окном урбанистический пейзаж, когда осмелилась спросить:

— С чего вдруг ты решил?..

— Соскучился, — беспечно пожимая плечами, как будто не придавал этому никакого значения, Комиссаров перебил её. — Понял, что до пятницы ещё далеко и вот.

Называть ей истинную причину он не собирался. Тем более, что и сам не мог понять почему ему не хотелось, чтобы Оля пересеклась с Кириллом. А такой шанс был. Если не в стенах «Рощи», то во дворе дома родителей. Они же жили в одном подъезде? Учились в одной школе? Так мало ли?

— И что? — непонятная ему обида слышалась в надломленных интонациях. — Это повод срывать меня с работы? И самому?..

— Повод, Олюшка, ещё какой.

Но вот она этого «повода» не понимала, честно. И её сердце, и душа боролись сами с собой. И она соскучилась, очень. И была рада этому неожиданному звонку. Но, говорила самой себе, что не кукла; что не хочет вот таких подвешенных отношений. И что? Стоп! Она остановила поток своих мыслей: отношений? Стало быть, то, что происходит между ней и Комиссаровым,отношения ? Нет. Нет и ещё раз, нет! Этого нельзя было допустить. Нельзя было впускать его в свою жизнь, да ещё и вот так. Ничем хорошим это не кончится. Надо просить его остановить машину и бежать.

Но бежать не хотелось, да и было поздно. Потому что, директор «Рощи» не просто вошел в её жизнь. Но и отвоевал весьма приличный и комфортабельный уголок в её сердце. Черт, Оля прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Когда это произошло? И как она позволила этому случиться? И что теперь? Вечно прятаться на заднем сиденье дорогого авто? И ждать, когда и как всё это закончится?

— Володя, я…

Распахнув глаза, Оля подалась вперёд полная решимости вот прямо сейчас, в эту минуту, покинуть салон машины и поставить точку в этих… в этой связи. Но сегодня Комиссаров на шаг опережал её.

— Приехали, — он заглушил двигатель, избавился от ремня безопасности и повернулся к Ольге, — я помогу тебе.

Она приняла его протянутую руку и, запрокидывая голову, посмотрела на красивый многоэтажный дом, в котором он жил. Вот сейчас они поднимутся в квартиру, и на пороге их встретит черный красавец-кот. Может, стоит использовать его в качестве буфера? Взять мягкий и урчащий комок шерсти на руки и сесть на диван, уделяя всё своё время и внимание Профессору? Она не то чтобы не хотела этой близости ради которой Владимир и привёз её, но какое-то мерзкое чувство гадливости от того, что её просто используют, поселилось где-то в глубине души и копошилось, не давая покоя. Секс с Володей был потрясающим. Таким, что после него она еще несколько дней ходила, словно пьяная от переполнявших её чувств и эмоций. Но только вдруг, почему-то, одного секса стало мало.

— Лисёнок, ну что с тобой? — влажный след от мягких губ покалывал кожу за ушком тоненькими иголочками удовольствия. В лифте Комиссаров встал позади Ольги и, нежно обнимая, целовал завитки медовых волос. — Если ты не в настроении мы можем просто посмотреть телевизор.

Но в том-то всё и дело, что тело предавало её всякий раз, когда руки или губы Володи касались её вот так: нежно, ласково и так сладко, что в предвкушении большего Оля невольно закрывала глаза, расслаблялась, и вся отдавалась этому дурманящему чувству, которое заставляло пальчики на ногах поджиматься, а разум отключаться. Вот и сейчас она уже парила в невесомости. Развернулась, сама оплетая руками его шею, и подставляясь под ласки и поцелуи. И услышала хриплое, возбуждённое:

— Моя сладкая, горячая… отзывчивая девочка.

Он подталкивал её к квартире, смог справиться с замком, не прерывая поцелуя, и извинился перед котом:

— Прости, Профессор, и не обижайся.

И недовольный кот остался сидеть за закрытыми дверями спальни.

Странно, как мало, порой, женщине нужно для счастья.

Теплые, нежные, ласковые слова и прикосновения близкого тебе мужчины. Его забота и внимание. Потрясающий секс ну и вкусный, приготовленный с любовью ужин.

А именно им сейчас занимался Владимир. Он колдовал у плиты, прожаривая мясо и, параллельно, готовил легкий овощной салат, периодически поглядывая на Олю, которая сидела на небольшом диване в кухонной зоне и ласкала Профессора, что вольготно устроился у неё на коленях. Да ей и самой было комфортно. Так расслабленно, немного сонно. По-домашнему спокойно. И тихо. Только урчание кота.

— Потрясающий аромат, — Оля втянула носом воздух и улыбнулась. — А вот я готовлю так себе. Что-нибудь совсем простое и быстрое.

— Научишься, — Володя подмигнул ей. — Тут главное желание готовить для кого-то, понимаешь? Перебирайся за стол, — на кухонный островок опустились две тарелки с пахнущим приправами и специями мясом, корзиночка с хлебом и миска с салатом. — И, будь добра, достань вино из холодильника, я пока поставлю бокалы.

Но он не только успел сервировать импровизированный стол, но и накормить кота. Оля с удовольствием наблюдала за ним вот таким… домашним. Она подперла щеку кулачком и с умилительной улыбкой смотрела на Комиссарова. Как он споласкивал руки, разливал вино по бокалам и протянул один ей.

— Ну, за нас.

— За нас.

Перезвон стекла наполнил душу какой-то необъяснимой радостью. Оля поерзала на стуле, наколола на вилку кусочек мяса и закатила глаза от наслаждения, когда вкусовые рецепторы по достоинству оценили сей кулинарный шедевр.

— Вкусно? — Владимир с довольной улыбкой поглядывал на девушку.

— Очень. Как ты научился так готовить?

— Пришлось, — он хмыкнул, — не умирать же с голоду.

Оля наклонила голову к плечу и, делая глоток вина, попросила:

— Расскажи мне о себе.

— Ты знаешь обо мне всё, что тебе стоит знать, — в его рубашке, на его кухне, за ужином, который он приготовил сам, Оля смотрелась настолько правильно, что эта мысль испугала.

Но вот только приподнятая бровь и взгляд поверх бокала, недовольный, смешили.

— Что мне стоит знать? — она эхом повторила за ним. — Что это значит?

— Лисёнок, — Володя вздохнул, — вряд ли стоит копаться в моей жизни, которая была до тебя. К чему? Я старше тебя, в чём-то опытнее, так что, это естественно, что у меня есть прошлое.

— А, а, правда, что у тебя было, — она пыталась подобрать нужные слова, — много интрижек? И в «Роще», в том числе.

— Оля, — Комиссаров закатил глаза. — Любопытство и кошку сгубило. Правда не всегда делает нас счастливыми. Скажи, что изменит эта информация? — она пожала плечами, задумываясь на секунду. — Вот, понимаешь? Что было, то было. Они легко соглашались на этот… флирт, даже понимая, что я никому ничего не обещал. Ну а я? Я один из основателей этой компании, и не считал это безнравственным или недопустимым. В правилах корпоративной этики нет пункта, запрещающего служебные романы. Довольна? Надеюсь, точная статистика тебя не интересует?

Интересовала, конечно, но что эта самая статистика могла ей принести? Кроме плохого настроения и головной боли? Он прав, иногда незнание спасало.

— Нет, — она постаралась беспечно улыбнуться, — не интересует.

— Вот и отлично. Ты что-нибудь слышала о «Стрелецкой Слободе»? — он быстро перевёл разговор в другое русло.

— Да, Варя рассказала. Вы заключаете с ними большой контракт?

— Заключаем. Не хочешь вернуться ко мне в департамент? Ты же дизайнер?

Оля задумалась. Вернуться? Снова рисовать? Фантазировать? Окунуться с головой в создание новой мебели? И быть ближе к нему? И насколько ближе? И как? Как те, другие? Как он там сказал? Ничего не обещающий флирт, потому что он — основатель компании, который не считал это безнравственным? Нет уж. Тогда, пусть лучше всё останется так, как было сейчас. Лучше быть серым кардиналом, чем поверженным королём. Да и Варя. И профсоюз.

— Нет, спасибо, но не хочу. Мне стала нравиться моя работа.

— Серьёзно?

Иронично приподнятая бровь заставила её насупиться:

— Мне, правда, нравится моя работа. Раньше я не представляла, как это, постоянно контактировать с людьми. А теперь…

— Ну, смотри, лисёнок, предложение остаётся в силе. И еще, — он прокашлялся, — я сегодня рассказал Прокошину о нас.

Оля поперхнулась глотком вина:

— Что?

— Он мой лучший друг, — что так получилось, Владимир уточнять не стал.

— И? И что теперь?

— Ничего. Он единственный, кто знает, из моего окружения. Наверное.

— Если Березин тебе ничего не сказал, то, Прокошин единственный.

Отодвинув тарелку, Володя поднялся со своего места, обошел кухонный островок и встал за спиной Оли. Положил ладони на тонкие плечи и, наклоняясь и целуя в макушку, выдохнул:

— Останься завтра дома, тут. Устрой себе выходной, сходи в спа. Я всё оплачу. И с Варей я договорюсь сам.

Аккуратно положив вилку на край тарелки, Оля развернулась к нему. Смотрела несколько долгих секунд, не скрывая своего удивления.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Но, с чего бы это? Нет, не скажу, что идея мне не нравится, но я не могу. Мне надо…

— Я сказал, всё улажу.

— Ох уж это ваше кумовство и панибратство, — Оля усмехнулась, — спасибо, но, нет. Ты не мой начальник, слава Богу. И вот именно потому, что Варя… Я не могу её подвести.

Суровая складочка залегла между насупленными бровями. Владимир вздохнул, но подхватил Олю на руки и унёс в спальню.

Глава 7

Коротко кивнув коллегам, которые пили чай, расположившись за небольшим круглым столом в зоне отдыха, Оля прямиком направилась к кабинету Вари. И, коротко постучав, не стала ждать приглашения и широко раскрыла дверь. Её радостное:

— Я всё успела, бумаги завезла… — оборвалось на полуслове едва она увидела того, кто сидел напротив её подруги. — Кирилл?

Она перевела недовольный взгляд на Варю. Её бесило то, что Соломатина или Березина, не так важно, мило беседовала с «козлом» и «предателем», и даже улыбалась ему. Но на её окрик он повернул голову и, вставая с места, довольно дружелюбно, так, как будто между ними ничего не было, произнёс:

— Оля, рад тебя видеть.

Он даже протянул ей руку, но вот только Ольга обмениваться любезностями с ним не собиралась:

— Поверь, это не взаимно.

Она собралась выйти, громко хлопнув дверью, но Варя остановила её:

— Представляешь, Кирка решил устроить мне сюрприз и вот, зашёл. Да, если честно, я бы обиделась, не сделай он этого, — она подавала Оле какие-то тайные знаки, вот только Зуева старалась на них не реагировать. — Его в «Рощу» с отчетом вызвали, ещё вчера.

— Вчера?

Оля искренне удивилась. А Кирилл снова сделал два робких шага в её сторону.

— Вчера. Я… я хотел зайти к тебе, к твоим, честно, но не решился. А ты теперь, стало быть, тут работаешь?

— Работаю, — она и не пыталась скрыть своего недовольства. — Именно поэтому мне некогда обмениваться с тобой любезностями, у меня дел много.

— Но сейчас, вроде как, обеденный перерыв.

— Я опоздала, — Оля поджала губы и покосилась на подругу, — вот, отрабатываю.

— Кирюш, — не обращая никакого внимания на вытаращенные глаза подруги, Варя мило улыбнулась бывшему однокласснику, — Оля обязательно с тобой пообедает, прямо сейчас. Ты только оставь нас на минуточку, ладно?

И как только за Сазоновым закрылась дверь, Оля нависла над столом Вари:

— Ты с ума сошла, да? Мне? Пообедать с ним? Хороша подруга, ничего не скажешь. Я думала, ты будешь на моей стороне, а ты… Любезничаешь с ним, улыбаешься.

— Я на твоей стороне, — Варя положила ладонь на живот и улыбнулась, — именно поэтому и улыбалась ему, и сказала, что ты пообедаешь с ним. Оля, — хитро прищурившись она посмотрела на подругу, — утри ему нос. А то он думает, что ты… Пусть знает наших.

Усмехнувшись, Оля покачала головой и перевела взгляд на стену. Но рука Вари накрыла её ладонь:

— Он может пойти на повышение, понимаешь? — слишком участливый голос заставил Олю снова посмотреть на подругу, и в недоумении приподнять бровь. — На должность директора филиала. А может и не пойти, — Варя усмехнулась. — Мне, например, ничто не помешает сказать Саше, что я всегда буду на стороне своей лучшей и единственной подруги. И что если человек предал один раз, то предаст и второй. Только уже компанию.

— А я не уверена, что смогу попросить Володю об этом.

Она вышла из кабинета, сжимая в кулачках ремешок сумочки, перекинутый через голову. Не зная о чём говорить с Кириллом, Оля просто кивнула ему, когда он предложил выйти.

— В наше кафе?

— А оно у нас было,наше кафе? — скрыть сарказм было сложно. Да она и не пыталась.

— Ну, я имел в виду то кафе, напротив, куда, обычно ходят на обед рощинцы.

— А, это, — Оля вздохнула, — я бы предпочла другое, где не так много знакомых. Не хочу, чтобы нас отвлекали. Ты же поговорить хотел?

— В общем, да. Тогда поедем куда-нибудь. Ты на машине?

— На машине, но, — ей не хотелось спускаться с ним в гараж компании, — давай прогуляемся.

Подходящее кафе они нашли на набережной, всего в паре кварталов от «Рощи». Заняли столик в глубине зала и сделали заказ.

— Ты чудесно выглядишь, — но Оля только сухо кивнула. — Не знал, что ты снова работаешь в «Роще».

Кирилл первым нарушил гнетущую тишину.

— Не в «Роще», а на «Рощу», — хотя, как сказал ей когда-то Комиссаров, это сути дела не меняло. — Варя предложила, я согласилась.

Оля терпеливо ждала, когда Кирилл сам, первый, задаст тему для разговора. Она злилась на него и боялась, что не выдержит и пойдёт в атаку, обвиняя бывшего во всех смертных грехах.

— Наверное, здорово работать вот так, вместе. Хотя, я был немного удивлён — это же не твой профиль.

Странный, непонятный разговор начинал бесить. Оля взяла в руки хлебную палочку и, откинувшись на спинку кресла и стараясь не смотреть на собеседника, отламывала по крошечному кусочку и отправляла их в рот.

— Мне нравится, — и почему ей второй день подряд приходилось оправдываться за свой выбор?

— Я рад, — официант поставил перед ними блюда. — И у вас тут столько перемен, — Оля приподняла бровь, ожидая пояснений. — Ну, что Варя беременна, я знал. Но вот Железная Марго? Сколько ей лет?

— Это так важно? Если они решили завести ещё одного ребёнка, то…

— Да, прости, — конечно, Кирилл чувствовал её настроение. — Это не моё дело. Не в курсе, кто будет её замещать на время декретного отпуска?

— Не знаю, — Оля бесцельно гоняла по тарелке овощи, приготовленные на гриле, — тебе к чему?

— Ну, мне же, вроде как, работать с этим человеком. Хотелось бы знать заранее.

— Ты только за этим пригласил меня на обед? Кирилл, я не знаю, честно, за этой информацией тебе следовало обратиться к Варе, а не ко мне. Я думала, ты хочешь поговорить о нас.

— О нас, — Сазонов вздохнул. — Ты всё ещё злишься на меня? — в ответ Оля фыркнула и закатила глаза. — Понял, злишься. Понимаешь, всё вышло так… спонтанно.

— Избавь меня от подробностей. Неужели ты думаешь, что если я не стала их слушать тогда, то сделаю это сейчас?

— Да, но, — Кирилл потёр лоб ладонью, — видишь ли, не знаю, с чего начать… Ты, пожалуйста, выслушай и не перебивай, пока, во всяком случае. Мне нелегко… Оля, мне не хватает тебя. Нет, молчи, дай сказать. Тула без тебя… Ты же знаешь, слышала, наверное, что я могу получить повышение, стать директором филиала.

— Разве не об этом ты когда-то мечтал?

— Тогда я мечтал об этом с тобой. Помнишь, как мы строили планы? Как обживали квартиру? Скажи, мы, действительно, верили, что сможем прожить там вечно? В тихом провинциальном городе? Что нам, коренным москвичам, это не наскучит?

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Сейчас там всё мне кажется тусклым. Знаешь, с каким цветом я ассоциирую этот город? С серым. Да и жизнь там, как будто бы замерла. Нет того движения, драйва, как тут, в Москве.

— Но именно это тебе тогда и нравилось — отсутствие, как ты говорил, суеты.

— Тогда да, возможно. Но, всё меняется. Вот и ты больше не дизайнер.

Оля промокнула уголки губ салфеткой:

— Кир, давай ближе к делу.

— Ближе к делу, — он эхом повторил её слова. — Как ты думаешь, мы могли бы с тобой начать всё сначала?

Оля поперхнулась глотком воды от такого весьма неожиданного заявления. Аккуратно поставила стакан и с интересом смотрела на Кирилла. Она любила его. Но вся беда, для него во всяком случае, была в том, что у этого глагола было только прошедшее время.

— А ты этого хочешь?

— Я бы не стал спрашивать.

Он нервничал, это было видно. Отстукивал ногой под столом хаотичный ритм и играл вилкой, стараясь избегать прямого взгляда. И вот это настораживало.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась в Тулу?

— Ну… — он неопределенно повёл плечами.

— И бросишь свою, как там её?..

Он уклонился и от этого ответа.

— Я тут подумал, что если, если Марго уйдёт в декрет, то… я бы мог претендовать на её место. Пусть временно, но потом наверняка получил бы должность тут, в головном офисе. У меня же есть опыт работы финансового директора. Да и с обязанностями ИО я справился, они тогда предложили мне… Но, понимаешь, там, в Туле… Ну чего я достигну дальше? Это всё, потолок.

— Но очень высокий потолок. В этом возрасте достичь таких карьерных высот получается далеко не у каждого.

— Да, согласен. Но что дальше? Где профессиональный рост? Позовут ли меня сюда? И кем? И когда? Время идёт, и я не хочу терять его. А сейчас такой удобный момент. И мы могли бы с тобой попробовать…

— Попробовать? — почему-то её покоробило это слово. — Попробуем, и что потом? Поймём, что трещина не срослась? Что след от неё остался? И что?

— Оля, ну дай нам шанс, — Кирилл робко протянул к ней руку. — Поговори с Варей. Скажи ей, что хочешь, что думаешь, что мы с тобой могли бы, но тут, в Москве. А она бы замолвила словечко за меня перед своим мужем. Я бы перебрался сюда и…

— То есть, — Оля напряглась, поспешно убирая руку со стола и не позволяя Кириллу коснуться её, — не я тебе нужна, не наши отношения, а… это место?

— Оля, ну зачем ты так? Ты всё не так поняла. Не совсем так.

— А как? Как ещё мне тебя понять? Почему ты сам не попросил Варю? Почему не сказал о своём желании на совете директоров? Почему прикрываешься мной? Используешь меня?

— Ну, я узнал об этом только сегодня. О том, что Марго…

— Поверить не могу, — Оля всплеснула руками, — ты сидишь, просишь дать нам шанс, а сам думаешь не о нас, а о своей карьере? Ты предал меня один раз. Ты врал, ты изворачивался, как уж. Ты и сейчас…И всё равно думаешь, что я?..

— Оля, поверь, мне очень жаль. Я хочу всё исправить. Хочешь, поехали в Тулу. Но мне кажется, что после того, как ты вернулась в Москву, как стала работать с Варей, ты не захочешь.

— Ты прав. Не захочу. С таким тобой, которым ты стал. Хочешь в Москву перебраться, но не хочешь просить. Хочешь, чтобы я это сделала, за тебя. А для чего? Зачем мне это? — Оля внимательно следила за реакцией Кирилла на свою тираду. — Чтобы потом, когда ты снова обоснуешься здесь, сказал мне, что ничего не вышло, да? А потом и эту свою сюда перевезёшь?

Видимо, она слишком хорошо знала Кирилла, чтобы по выражению его лица, по бегающему взгляду понять, что именно так он и собирался поступить.

— Господи, Сазонов, нет! Скажи, что я не права. Что ты не собираешься снова врать мне, а потом и этой…

— Её зовут Алина.

— Алина, — Оля откинулась на спинку кресла и обхватила себя руками, качая головой. — Поверить не могу. Какой же ты подлец, Кирилл. И когда ты успел таким стать? Прости, но я тебе помогать не буду.

— А если я скажу, что брошу Алину?

— Мне это уже не нужно. И не интересно. У меня давно своя жизнь, Кир, отличная от твоей. Ты же не думаешь, что я всё ещё тебя жду?

— У тебя кто-то есть?

Это задело Кирилла. Сильно. Но Оля только улыбнулась:

— Тебя это удивляет?

— Нет, ты… ты красивая, очень. И ты достойна…

— Достойна кого-то лучше, чем ты.

— Ну, помоги просто по старой дружбе.

— По старой дружбе, конечно, помогу…

Кирилл не заметил в голосе бывшей девушки сарказма. Равно, как никто из них не обратил никакого внимания на мужчину, что стремительно вошел в полупустое кафе и, после подсказки администратора, облегченно выдохнул и направился в их сторону.

— Ольга Владимировна.

Оля вздрогнула от обманчиво мягкого голоса:

— Вла… Владимир Игоревич? — она непроизвольно выпрямила спину, даже не пытаясь скрыть своего удивления, — что вы тут?

— Искал вас. И вот, наконец-то, нашёл. Вы забыли, что у нас есть одно важное дело?

— Да? — она не сводила внимательного взгляда с Комисарова, — а, да.

— Простите, Кирилл Николаевич, — директор нехотя повернулся к Сазонову. — Но я вынужден забрать у Вас Ольгу. Она нужна мне.

Доставая из внутреннего кармана льняного пиджака портмоне, Владимир вытащил несколько купюр и бросил их на стол с таким видом, как будто не просто торопился покинуть кафе, но поскорее избавиться от общества Сазонова, и только потом протянул руку Ольге. Но вот только Кирилл мириться с этим не хотел:

— Ну что вы, Владимир Игоревич, это я пригласил Олю на обед, я и заплачу. И потом…

Но Комиссаров перебил его:

— И потом, нам пора. Ольга Владимировна?

— Оля, — Кирилл коснулся её свободной руки с надеждой заглядывая в светло-карие глаза, — я могу на тебя рассчитывать?

— Конечно, Кирилл, — она чувствовала себя разменной пешкой, которую каждый пытался перетащить на свою сторону, — но, мне пора.

Она успела только мило улыбнуться, дробно и часто стуча каблучками по каменному полу кафе — Комиссаров за руку, словно маленькую девочку, попавшую в магазин игрушек, тянул её к выходу.

— Как, как ты узнал, где я?

Владимир, оглядываясь по сторонам, открыл пассажирскую дверцу авто и помог Оле сесть в кресло:

— А ты не догадываешься?

— Варя, — Оля усмехнулась.

— Варя, — Владимир занял водительское место и повернул ключ в замке зажигания. — Я их с Сашкой в лифте встретил. Так эта мелкая хитрюга целое представление разыграла, намекая мне, где и с кем я могу тебя найти.

— Ну, да, это Варя. Мы все склонны её недооценивать, — Оля наблюдала за Володей. — И ты помчался в это кафе?

В её голосе сквозила улыбка.

— Помчался, — внешнее спокойствие не могло сбить Олю. Что-то тревожило этого красивого мужчину, что казался сосредоточенным на дороге. Вот только что именно, понять никак не могла. Развернувшись в пол-оборота, ещё раз внимательно посмотрела на него. И тут, вдруг, головоломка стала складываться: Кирилл появился в «Роще» вчера — вчера было совещание совета директоров — потом Владимир отвёз к себе и… и просил сегодня остаться дома и посвятить этот день себе. Широкая улыбка расползалась по её лицу:

— Ты ревнуешь меня.

— Да вот ещё. С чего ты взяла? Да и к кому?

— Ты ревнуешь, — она не спрашивала, она знала ответ.

Комиссаров только усмехнулся, но она видела, как он чуть крепче обычного сжал руль, прокашлялся, а потом спросил:

— Так о чём вы говорили?

Стараясь скрыть радостное настроение, Оля отвела от него взгляд и, разглаживая на коленях юбку, как можно беспечнее сказала:

— Он говорил о возможном повышении. Ну и о том, что мы могли бы попробовать начать всё сначала, но уже тут, в Москве.

— Да? — быстрый взгляд, полный тревоги, был направлен в её сторону. — И что?

— Думаю, — Оля прикусила губу и театрально выдохнула, — что он достоен повышения.

Минуту в салоне царила тишина, а потом громкий раскатистый смех Комиссарова, лёгкий и непринуждённый, разбил эту тишину на осколки:

— Ну ты лиса, Оля! Ну лиса, — он свернул к большому супермаркету: — Думаю, нам стоит отпраздновать это повышение.

— Не просто отпраздновать, как-то по-особенному отметить, — острые ноготки чувственно царапали ткань брюк на мужском бедре.

— Настолько особенно, чтобы это запомнилось нам на всю жизнь.

Глава 8

Как ни пыталась, но Оля не могла понять, почему всё происходило именно так? Почему сейчас, при своих друзьях, в числе которых были и другие директоры «Рощи», Комиссаров обращался к ней не иначе как Оленька и исключительно на «вы». Он стеснялся её? Не хотел афишировать их отношения? Ну так и сказал бы сразу, допустим, позавчера. Но нет же, он снова увёз её к себе и… И на следующее утро Варя смеялась над ней. Над её расслабленным сонным видом и мечтательным выражением, что весь день не покидало её лица.

Но это было несколько дней назад. А сегодня… Сегодня, почему-то, всё изменилось.

Сегодня в Немчиновке собрались все директоры «Рощи» со своими семьями. И Оля поддалась на уговоры своей подруги и вместе с Березиными приехала сюда ещё вчера. Она охотно помогала Варе приготовить лёгкие закуски. Пребывала в приподнятом настроении предвкушая встречу с Владимиром и его друзьями вот в такой неформальной обстановке. Да, они не говорили и не обсуждали план на эти выходные, но Оля надеялась, что Комиссаров наконец-то представит её друзьям как свою девушку.

Она смеялась над шутками Александра Сергеевича о том, что Немчиновку в эти выходные заполонят глубоко беременные женщины, и что он заранее развесил по всей округе объявления, что местным жителям стоит быть внимательнее и осмотрительнее и, по возможности, не покидать своих участков до вечера субботы, дабы уберечь свою психику от гормональных заскоков. Смеялись все, даже Варя. Но это и в самом деле было как-то сюрреалистично. Пока мужчины колдовали у мангала, она ощущала себя так, словно находилась в приёмной женской консультации, вынужденная не просто ждать своей очереди, но и выслушивать жалобы и стенания пациенток, находившихся в интересном положении. Но, как ни странно, иногда ей нравилось. Особенно, когда она видела, с какой любовью эти женщины поглаживали свои заметно выпирающие животы.

— Пинается?

Она кивнула в сторону Вари, которая сморщила нос и на миг задержала дыхание:

— Если эта девчонка не станет балериной, то… Давай ладонь, почувствуй.

И Оля робко и неуверенно протянула руку, но замерла, услышав непонятно, как и когда оказавшегося рядом с ними Комиссарова:

— Оленька, а вы не боитесь всех примет, а? Что там говорят? Что если потрогать?..

Видеть не просто растерянность, а некоторую панику в глазах взрослого, уверенного в себе мужчины было забавно. И, наверное, глупо было дразнить быка красной тряпкой, но Оля не смогла удержаться — не отводя взгляда от Комиссарова, она коснулась пальчиками живота подруги.

— Вот уж никогда бы не подумала, Владимир Игоревич, что вы настолько суеверны, — она округлила глаза и не смогла сдержать улыбки, поворачивая голову к Варе, — ой, пинается! Да ещё так!.. С ума сойти! — ей показалось, что на лбу директора выступили капельки пота. — Не переживайте так, Владимир Игоревич, — она кусала щеку, боясь засмеяться в голос, — это если желание загадать, то, да, говорят, сбывается. Но я ничего загадывать не собираюсь. И не от кого мне, пока, во всяком случае, ребёнка желать.

Всё это могло сойти за простую шутку, но Маргарита, о чём-то на секунду задумавшись, спросила, в свойственной ей манере, лениво произнося каждое слово:

— Володька, а сколько сейчас твоей дочери?

Дочери? Оля напряглась и невольно, насупив брови и отдернув руку, недоверчиво посмотрела на Комиссарова.

— Алиске? Пятнадцать.

Пятнадцать? Это никак не укладывалось в её голове.

Пятнадцать. Вполне взрослый подросток. А он никогда ничего ей об этом не говорил.

Краем уха Оля слышала, как Марго и Татьяна Медынская говорили что-то о том, какая эта самая Алиса уже большая. Что ловелас и сердцеед Комиссаров первый из рощинцев обзавёлся потомством, но также первый и развелся.

— И единственный, — Владимир хмыкнул, услышав колкость в свой адрес, — единственный, Ритуль. Так что, пример для подражания не самый удачный.

— А вот и шашлык.

С шампурами, на которых были нанизаны кусочки аппетитного мяса, пахнущего дымом и маринадом, богатым специями, на веранду вошли Березин, Медынский и Прокошин. А Оля, наоборот, стремилась хоть на несколько минут покинуть дружную компанию.

— Я, я, кажется, хлеб забыла принести. Вы тут пока, а я сейчас.

Она прошмыгнула в кухню и прислонилась спиной к холодильнику, на миг прикрывая глаза и задерживая дыхание.

— Оля, — на её плечо легла ладошка Вари, — с тобой всё в порядке?

— Что? — она обернулась на голос подруги, — да, почти. Хотя, нет, — ей хотелось плакать, но такая роскошь сейчас была непозволительна. — Прости, я… Я уехать хочу. Ты же видишь, он, он всерьёз меня не воспринимает. Ни меня, ни наши… отношения. А может и нет их вовсе, а? Этих отношений? Может, это я сама всё выдумала?

— Ну, ну что ты. Ты же, — Варя тихо гладила подругу по плечу, — ты же знаешь его. Его флирты, интрижки. Да и потом, после его развода ещё и года не прошло, так что…

— Может, ты и права, не знаю.

Взяв со стола плетёную корзинку с хлебом, Оля мило улыбнулась подруге.

— Ты только себя раньше времени не накручивай.

— Я постараюсь.

Но стараться было тяжело. Она всё равно чувствовала себя не в своей тарелке. Играя веточкой кинзы, Оля прикусила губами один листочек и, стараясь отключиться от всего происходящего, перевела взгляд на берёзы, что росли вдоль оврага. Ей отчаянно захотелось оказаться сейчас именно там, среди них. Прислониться плечом к белым, в черных щербинах, стволам; задрать голову и, вслушиваясь в шум ветра, что запутался в длинных зелёных косах, смотреть на небо; снова стать счастливой и ни о чем не думать.

Пряный вкус травы взрывал вкусовые рецепторы. Оля потянулась ещё за одной веточкой, но знакомый голос, в которым она различила нотки беспокойства, заставил её повернуть голову в сторону Комиссарова:

— А вы, Оленька, с мясом попробуйте. Сегодня я у мангала колдовал, пока эти трое, — насмешливый карий взгляд, поочередно, задержался на каждом из его друзей. Но чем именно эти трое были заняты, он не уточнил, просто добавил, снова, прищурив глаза, смотря на Ольгу, — сегодня мясо во рту тает. Оцените мои кулинарные способности.

— Непременно, Владимир Игоревич, — но к мясу она так и не притронулась, потянулась ещё за одной веточкой кинзы.

— Вы же не вегетарианка?

Перехватив сердитый взгляд Владимира, который сидел напротив неё, Оля стиснула зубы, надеясь, что эту дуэль карих глаз и безмолвных упрёков никто не заметит. Она знала, каким властным и требовательным мог быть Комиссаров, особенно по отношению к ней. Но, увы и ах, не здесь и не сейчас. Не в этой компании. Так что, его «ешь, кому сказал», она просто проигнорировала, беспечно приподнимая плечо. Она его провоцировала, да. И не собиралась этого скрывать. Месть? Да. За его игнор.

Во что бы всё это могло вылиться было интересно и Варе, которая украдкой наблюдала за ними. Комиссаров бы психанул, однозначно. Но вот вспылил бы? Вскочил и, схватив Олю за локоть, вытащил из-за стола? Возможно. Уж слишком сильно он сжал пальцами вилку. А Оля? Чтобы она сделала? Но пальчики подруги заметно дрожали, когда она протянула руку и вцепилась в ножку высокого бокала с красным вином. Варе было очень интересно, чем же всё это закончилось, но Маргарита, всегда привыкшая быть в центре внимания, промокнула губы салфеткой и мило улыбнулась, удостоверяясь, что все снова смотрят на неё одну:

— Странно, Володя, что ты сегодня приехал в Немчиновку один. Обычно ты нас, на таких посиделках, знакомишь со своей новой пассией. Или, что? Решил остепениться?

Прокашлявшись и нехотя прерывая поединок взглядов, Комиссаров повернул голову к Рощиной:

— А я вот, Ритуль, думаю, что не зря сюдаодин , — он особенно выделил это слово, — приехал. Вот и Оленька одна. Возьму, да и приударю за ней. Что скажете, Оленька?

— Вы не…

Но её так вовремя перебил Михаил:

— А в самом деле, Володька, поухаживай за девушкой. Что-то она загрустила в нашей компании. А ты у нас кавалер с опытом. Давай-ка мы с тобой местами поменяемся, — он привстал со своего стула, захватывая тарелку и столовые приборы. — У меня жена ревнивая, ну а ты, — он смерил друга насмешливым взглядом, — тебе полезно будет.

Не то чтобы её напрягало такое соседство, но чувствовала себя Оля скованно. Так, как будто бы все взгляды сидевших за столом людей были обращены на неё и Володю. Вот только Комиссарова это никак не трогало. Он шутил, поддерживал разговор со всеми и с каждым в отдельности не переставая следить за ней. Он умудрился заставить её поесть, незаметно для остальных пиная под столом её ногу. Он подливал вино в её бокал. Он вовлекал её в общую беседу, заставляя улыбаться и расслабляя понемногу. А в один прекрасный момент непринуждённо закинул руку и оставил на спинке её стула. И всё это выглядело вполне естественно. Если бы… если бы неОленька и не на «вы».

Оленька…

А дома Олюшка или лисёнок…

Ну что? Что с ним было не так? Или с ней?

Сколько они уже вот так встречались? Если сейчас близился конец июля, то… То получалось, что почти четыре месяца. И что? Она не достойна быть представленной друзьям как его девушка? Значит, те интрижки и мимолётные случайные связи значили для него гораздо больше чем?..

Думать об этом было нестерпимо больно. Чёртовы кошки так скребли душу своими когтями, что слёзы невольно скапливались в уголках глаз. Но она сидела и улыбалась, и даже смогла откинуться на спинку стула и не вздрагивать каждый раз, когда пальцы Володи, как бы невзначай, поглаживали её спину. И она ненавидела себя за то, что ей нравились эти прикосновения.

Спустя какое-то время стол с веранды был убран, а удобные кресла и шезлонги мужчины расставили полукругом.

Кухня была приведена в порядок. Оля умело лавировала между беременными женщинами, расставляя на полки холодильника контейнеры с едой. Но, как все другие, остановилась, когда услышала тихий и нежный перебор гитарных струн. Четыре женщины замерли и повернулись в сторону панорамных окон, выходивших на веранду. В предзакатных лучах клонившегося к горизонту солнца, мужчина, заставивший струны трепетно звенеть, выглядел особенно романтично.

— Этим-то он меня и подкупил, — Татьяна Медынская приложила руку к груди, с нежностью смотря на мужа сквозь оконное стекло. — И так каждый раз, стоит только Олегу гитару в руки взять, в душе бабочки трепещут.

— Счастливая ты, Танька, — Марго вздохнула и обняла давнюю подругу за плечи. — Любит он тебя.

— Так и тебя Мишка любит. И ты его. Дурить только перестаньте, — она обернулась, — девочки, идем-ка к нашим мужчинам, могу поспорить, сейчас Мишка петь будет.

— Мишка не будет, — Маргарита улыбнулась, — он сегодня трезвый. Но послушать Олега стоит. Скажу вам, маленькие наши, — она снисходительно улыбнулась Варе и Оле, — что мужские пальцы, перебирающие гитарные струны, лучший афродизиак для женщины. Да-да, и не смейтесь. Идём.

Но Оля задержала Варю. Повесила кухонный полотенчик на спинку стула и, опуская голову, тихо сказала:

— Варь, я домой поеду.

— Но, но как же так? Ты же обещала на ночь остаться, — Варя была растеряна, — и ты без машины. Нет, я…

— Поеду, не спорь. И внимания к нам не привлекай. Хочу тихо уйти, — она прикусила губу, боясь шмыгнуть носом, — не могу так.

— Оля, перестань, не надо, — тоненькие пальцы подруги сильно сжали её плечо. — Поверь, всему есть логическое объяснение, теперь я точно знаю. Это только с виду мужчины сильные и телом, и духом. А на деле…

— А на деле директор крупного производства ведет себя как трусливый пацан, — Оля грустно усмехнулась. — Извинись за меня потом. И не переживай, я такси вызову. И позвоню, как только до дома доберусь. Иди, — она наклонилась и обняла подругу, — наслаждайся и отдыхай. Это же всё в честь ваших малышей. И не провожай, я сама.

Оля тихо спускалась в гостевую комнату, чтобы собрать свои вещи, а Варя вышла на веранду. Подошла к мужу и прекрасно зная, что Комиссаров наблюдал за ней, спросила, наклоняясь к уху:

— Сашенька, а у тебя в поселке никого знакомых с машиной нет?

— А что случилось, бесёнок? — карий взгляд ласкал её своей теплотой и заботой.

— Ты только не суетись, Оля уехать собралась.

— То есть как уехать, — Комиссаров всем корпусом подался в их сторону, — прямо сейчас? С чего?..

— Ну, мало ли, — Варя пыталась сдержать улыбку.

— Она ещё в доме? — Березин встал со своего места, жестом давая понять остальным, что всё в порядке. — Раз ей так надо, я сам такси вызову.

— Не суетись, — Владимир остановил друга, несильно сжимая его предплечье, — я же всё равно вернуться в Москву собирался. Часом позже, часом раньше — какая разница? И Ольгу я довезу. Отдыхай.

Он встал и, шепча одними губами всем остальным, что ему уже пора, тихо вошел в дом. И услышал за спиной голос своего друга:

— Постой.

— Берёза, — устало вздохнув и сунув руки в карманы брюк, Комиссаров нехотя развернулся, — ну что там у тебя ещё?

— Дай мне слово, что между тобой и Олей ничего нет, не было и не будет.

— А тебе-то до этого какое дело?

С выдержкой, которой в «Роще» обладал только Березин, Александр пристально посмотрел на друга:

— Самое прямое. Она же лучшая подруга Варьки. А зная тебя…

— Сашка, — Комиссаров сделал шаг к другу, — у тебя же баб было гораздо больше, так почему же именно меня все считают ветренным и легкомысленным повесой?

— Володька, я очень тебя прошу — ну не гадь ты в собственном доме.

— А это не твоя забота, — он протянул другу руку, — пока.

Он легко сбежал по ступенькам на первый этаж как раз в то время, когда Ольга, держа в руках легкую дорожную сумку, вышла из гостевой.

— Оленька, я тут вспомнил, что у меня важные и неотложные дела в Москве остались. Я вас подвезу.

— Спасибо, Владимир Игоревич, но не стоило, — запинаясь на каждом слове, она нерешительно передала сумку Комиссарову, который протянул за ней руку, и улыбнулась Березину, наблюдавшему за ними. — Александр Сергеевич…

— Мы же вроде как давно на «ты» перешли, — открытая улыбка преобразила строгие черты мужского лица, — позвони обязательно, как только дома будешь.

— Обязательно…

Некоторое время в салоне машины царила тишина. Владимир следил за слабым движением на дороге, а Ольга, отвернувшись к окну, наблюдала как медленно угасал огненно-красный диск, прячась за верхушками высоких елей. Если бы она знала, что будет возвращаться домой в компании Комиссарова, то непременно опустошила бы всю бутылку красного вина. Может, тогда набралась бы больше смелости, и сама начала нелегкий разговор.

— Почему ты не сказала, что тоже будешь у Березиных?

Ошеломленная этим вопросом, Оля, открыв рот, уставилась на Владимира.

— Это было как бы само собой разумеющимся.

— Я не знал. Мы не говорили об этом и…

Подавив тяжёлый вздох, она снова отвернулась к окну:

— А это бы что-то изменило?

— Нет, но…

— А ты никогда не говорил мне, что у тебя есть взрослая дочь.

— Тут не о чем говорить, — Комиссаров поёрзал на сиденье, устаиваясь удобнее и разминая спину. — Ей пятнадцать, и она живёт в другой стране со своей матерью и… отчимом.

Господи, разве мог этот день, и без того переполненный столькими событиями, удивить её ещё хоть чем-то? Видимо, да.

— В другой стране?

— Да, — он говорил об этом, как о чём-то обыденном и незначительном. — После развода Эвелина встретила мужчину, который действительно достоен её. И так было лучше, и для Алисы в том числе. Она знает, что Томас не её родной отец. Предупреждая твой следующий вопрос, скажу, что мы созваниваемся на её день рождения и Рождество. Но «в живую» не виделись с того момента, как они… — тяжелый выдох сорвался с его губ. — Я оплачиваю обучение дочери в частной школе. И буду оплачивать её учёбу в колледже. Я сам это предложил, хоть Томас и Эва говорили, что это необязательно. Но, это самое малое, что я могу для неё сделать. Что ещё? Я упомяну её в завещании: в договоре прописано, что те, кто будет на тот момент владеть «Рощей», выплатят Алисе, ну и другим моим наследникам, если таковые будут, но я в этом сомневаюсь, её долю, по рыночной стоимости, в денежном эквиваленте. Компания должна оставаться Российской.

— Это всё отлично, но… — вот это удивляло и не давало покоя. — Ты так ни разу и не видел её? Она же твоя дочь.

— Оля, — Комиссаров вздохнул, — тут всё не так просто, как тебе кажется. И то, что я дал юридическое согласие на переезд Алисы заграницу. И то, что формально она гражданин другой страны и носит не мою фамилию. Много ещё чего. Я прошу тебя, оставь это.

— Да, но… Но я не понимаю.

— Тут нечего понимать. Я предал их, я виноват. Я мог и должен был больше времени уделять семье. Но… Но мы тогда создавали «Рощу». Эвелина была моей личной помощницей. Наш роман был ярким и скоротечным, и привёл к рождению Алиски. А потом… Потом я пропадал на работе. Эве помогала её мама, естественно, как образцовая тёща, настраивая дочь против меня. А я… В общем, Эва застукала меня с новой помощницей в моём кабинете. Точка.

— Не это удивляет, — Оля развернулась к нему в пол-оборота. — А то, что ты так никогда, даже будучи в командировке… А ты был в этой стране? — Владимир кивнул. — И так ни разу… Ты сможешь поступить так с другими своими детьми? Если они…

— Оля, — долгий выдох опустошил его лёгкие, — не будет других детей. Я предохранялся раньше, предохраняюсь и сейчас. И планирую… А тот наш с тобой бурный секс, когда я забрал тебя от Сазонова, — он крепко сжал её ладонь, — мы же перестраховались, да? И презерватив, что порвался, не доставил нам никаких незапланированных сюрпризов. Сколько времени прошло? Недели две или три?

— Около того… — голова гудела и весь этот разговор подавлял Ольгу.

— И мы сделали тест, да? — сделали, и он был отрицательным, вроде бы как. — И месячные, они же были? — Оля кивнула. — Лисёнок, нам же не нужны эти проблемы.

— Не нужны…

Она улыбнулась, но отвернулась к окну. Теперь она чётко и ясно видела своё будущее. Такое, каким его представлял себе Комиссаров.

Глава 9

Городской пейзаж за окном машины был расплывчатым. Солёная влага искривляла контуры домов и редких прохожих. Поставив локоть на выступ дверцы, Оля задумчиво смотрела в окно, кусая ноготь указательного пальца. А ведь не так давно она боялась стать всего лишь его игрушкой. А стала кем?

— Если тебя не затруднит, довези меня до дома.

— Меня не затруднит, но, — он сжал её ладонь и поднёс к своим губам. И, не отрываясь от дороги, поцеловал костяшки пальчиков, — у меня на тебя другие планы.

— Володя, я, — Оля попыталась выдернуть руку, — не надо.

— Это тебе не надо. Перестань накручивать себя, малыш. Нам хорошо вместе, это главное. Я знаю, что тебе сейчас нужно.

— Ты так в этом уверен? — и гадать не приходилось, что он намекал на секс.

— Доверься мне, — он выпустил ладошку из своей руки, — тем более, что мы уже приехали. Идём.

Он помог ей выйти из машины и всю недолгую дорогу до подъезда держал за руку, как будто она могла сбежать. Но делать это, увы, Оля не собиралась. Она ругала, корила, ненавидела себя за эту слабость, но знала, что устоять против магнетизма Комиссарова была не в силах. Да, стоило быть гордой. Стоило развернуться и уйти, так ни разу не оглянувшись. Но какая-то часть её самой маленькой юркой змейкой крутилась вокруг разума, гипнотизируя и уговаривая.Он правильно говорит, трах — это то, что тебе сейчас нужно. Жёсткий. Мощный. Только физическое удовольствие, которое отключает мозг, и ты перестанешь думать. Перестанешь корить себя. Ну и что из того, что ты влюбилась? Сердце — глупый орган. Мышца, качающая кровь. Разве оно раскололось? Перестало биться после предательства Сазонова? Нет. Оно по-прежнему работает. По-прежнему помогает тебе жить. И ему нужен этот кайф, этот адреналин от горячего страстного секса. Ну так давай, иди с ним и ни о чём не думай. Когда-то ты так и поступила.

— Поступила…

— Прости, что? Я не расслышал.

Комиссаров вставил ключ в замочную скважину и повернулся к ней. А Оля и не осознавала, что ответила самой себе вслух. Нет, не себе. Той чёртовой текиле, которая когда-то свела их и сейчас уговаривала сдаться.

— Нет, ничего. Так, задумалась.

— Проходи, — Владимир пропустил её вперёд, но, захлопывая дверь, задержал, зарываясь носом в сладкий аромат светлых волос. — Хочу тебя. Сильно. С той минуты, как увидел в Немчиновке.

— Но… — она хотела развернуться и спросить.

— Нет, всё потом. Тут ты моя, — мужские ладони огладили плоский живот и, поднимаясь вверх, накрыли высокую грудь. — Тут я главный.

Эти слова волной дрожи прошлись по всему телу, и острым, пульсирующим желанием осели в одной точке. Оля судорожно вдохнула, поднимаясь на носочки, и вся подалась назад, к нему, упираясь макушкой в сильную грудь. Даже через плотную ткань спортивной футболки она тонко чувствовала, какими напряжёнными стали её соски, как налилась под умелыми ласками грудь. Она вскрикнула, когда Владимир большим и указательным пальцами сжал ставшую похожей на камушек одну вершинку. Втянула живот, едва широкая ладонь легла на оголившийся участок кожи и скользнула вниз, проникая за пояс джинсов и дальше, за резинку трусиков. Ласкала гладкую кожу, возбуждая и пробуждая. Его средний палец с легкостью двигался по набухшим лепесткам, практически не касаясь клитора. И Оля была готова умолять его, просить, только чтобы он коснулся этого комочка нервов, даря ей освобождение. Господи, как же быстро он возбуждал её. Знал и владел её телом.

— Влажная, — его шепот опалял. — Ждущая. Ты хочешь этого. Жаждешь меня. Не меньше, чем я тебя. Так не сопротивляйся.

— Я, — Оля хотела, собиралась возразить, но именно в этот самый момент Владимир надавил на клитор. — Да…

Её колени дрогнули. Она ждала, что сноп искр, мелькающих перед глазами разноцветными точками, вот-вот взорвётся. Но ничего не происходило — Володя оставил её, отступая на шаг назад.

— Раздевайся и иди в душ.

— Но? — тело протестовало, не желая оставаться ни с чем.

— Тебе нужен горячий душ. Ты поняла?

— Зачем? Он же, наоборот, расслабляет, и я…

— Это мне и нужно. Раздевайся.

Наклонив голову к плечу, Владимир стоял и смотрел на неё, пряча улыбку в уголках губ.

— Прямо здесь? — её голос взлетел на несколько октав.

— Что тебя смущает? — Оля знала, что он дразнил, играл с ней, как это было между ними ни раз. — Профессор гостит у соседки, тебе некого стесняться.

— Ну, ну и ладно, — Оля взялась за нижний край футболки. — Только имей в виду, что я отыграюсь.

— Я и не сомневался.

— И я не намерена тебя соблазнять. На мне спортивный лифчик, — но Оля нарочно выпятила грудь. — И простые трусики, так что…

— Лисёнок, — Комиссаров наклонился, опаляя ставшей невероятно чувствительной кожу своим дыханием. — Соблазнение оставь мне, — он забрал у неё футболку и джинсы, — горячий душ. Твоя кожа должна стать розовой.

Раздеваться перед ним Оле приходилось и раньше, и особого стеснения она никогда не испытывала. Наоборот, соблазняла его, устраивая целое эротическое шоу. Но сегодня такого желания не было. Именно поэтому в Комиссарова полетели скомканные трусики. А она сама, гордо виляя попой, пошла в ванную.

Горячий душ расслаблял тело, но не очищал голову от невесёлых мыслей. Однако, стоило только прикрыть глаза и можно было сразу представить, что это руки Володи вот так, медленно, плавно и чувственно скользят по её телу. Она даже наклонила голову точно так, как делала это всякий раз, когда он стоял тут с ней и приближался, обнимая за талию и удерживая на скользком кафеле, чтобы она не упала, когда он ловил языком капельки влаги, что стекали по её телу. Ох, ну почему так? Почему стоило только представить всё это и…

— Оля, — громкий и настойчивый стук в дверь заставил её вздрогнуть, — ты там не уснула?

— Н-нет, — она распахнула глаза, бубня себе под нос: — что б тебя…

— Только душ, малыш, ничего больше.

Удерживая полотенце на груди, она вернулась к Владимиру и замерла, увидев, что он выдвинул узкую кушетку на свободное пространство спальни и накрыл её большой мягкой тканью.

— Ложись на живот, руки вдоль тела. Я сейчас.

— Зачем? — непонимание ситуации, замешанное на лёгком испуге, сквозило в её глазах.

— Ты обещала довериться мне. Ложись.

Но она не спешила: стояла и следила за тем, как бросив летний пиджак на кровать и оставаясь в футболке и джинсах, Владимир направился в ванную и вернулся, держа в руках флакон с косметическим средством.

— Что это?

— Твоё масло для тела, — закончив изучение этикетки, он вылил щедрую порцию на ладонь. — Ложись, я пока согрею его.

Борясь с недоверием, Оля откинула полотенце в сторону и легла на невысокую узкую кушетку, которая обычно стояла в изножье кровати, устраиваясь удобнее. Постаралась расслабиться и закрыть глаза. Будь что будет. Она всегда сможет сказать «нет».

— Не стоит так переживать, — теплые руки нежно коснулись её спины, — я не сделаю тебе ничего плохого. Наоборот, ты получишь незабываемое удовольствие.

— Ты так в этом уверен? — Оля не могла не усмехнуться.

Сначала он просто распределил косметическое масло по её телу, легкими движениями втирая его в кожу. По спине, предплечьям; подушечками пальцев разминал ладонь, вызвав у Оли новый приступ удивления:

— Массаж?

— Да, — Володя не отрывался от своего занятия, — я владею им профессионально. И я не шучу. Опусти голову. Я тот самый представитель лихих девяностых, который искал любой способ заработать денег и выжить. Но с этим делом я пролетел. Лежи смирно, — его сильный руки двигались верх по плечу Оли, — и тогда я расскажу тебе эту историю.

— Я обещаю, — Оля улыбнулась и повернула голову на бок, расслабляясь от профессиональных действий Комиссарова.

— Массаж — единственное, с чем я пролетел. Думал, что дам объявление и ко мне толпами повалят молодые и красивые девушки. Каюсь, насмотрелся почти недоступного в те времена немецкого порно. Но денег у молодых и красивых не было. Впрочем, их не было почти ни у кого. Ну а тем, у кого они были, массаж был не нужен. Ну, — он усмехнулся, — не от меня.

— И что ты делал?

— Работал и учился, — Володя передернул плечами и переключился на девичьи стопы. — Именно в такой последовательности, иначе мои дорогие и любимые родители умерли бы с голоду, сидя на одних дешевых макаронах.

— Ты шутишь? Мне всегда казалось…

— Вовсе нет, — Комиссаров усмехнулся, отметив для себя, насколько чувствительные к его ласкам были пальчики на её ногах.

— О, боже… Что же ты творишь? — мелкая дрожь волной удовольствия распространилась по её телу. — Если ты ещё раз… да, вот сюда… ох, твою ж… я сейчас кончу.

Ольга дрожала. Её дыхание было прерывистым. Каким-то непонятным образом и страх, и все сомнения улетучились, оставляя место только предвкушению того удовольствия, которое обещали эти сильные руки.

— Буду знать, — Владимир довольно хмыкнул, — но, не сегодня.

Оставаясь ни с чем и не скрывая своего разочарования, Оля ответила с раздражением:

— Тогда рассказывай, что было дальше. И почему твои родители?..

— Мои родители очень славные и хорошие люди, но они оказались совершенно неприспособленными для той жизни. Самые настоящие московские интеллигенты. Мама до сих пор работает в пушкинском музее. Если тебе посчастливиться встретить на улице пожилую даму с благородными седыми волосами, причесанными так, словно сейчас самое начало двадцатого века, в блузке, под воротником которой брошь с Камеей, то знай — это моя мама. А папа профессор философии. Они позаботились о моём классическом образовании — репититор по английскому, преподаватель музыки и гимназия. И, поэтому, до сих пор не могут понять, почему я не стал писателем, известным музыкантом или, на крайний случай, врачом, а выбрал такую приземлённую работу. Ну и не очень-то приветствуют моих друзей. Вот.

— А ты мог стать известным музыкантом? — Оля приподняла голову.

— Да, я неплохо владею скрипкой.

— Что?

— Только то, что слышала. Только учти, никто из наших об этом не знает.

Странно, что он мог именно с Олей поделиться такими подробностями своей жизни. Этот массаж, он расслаблял не только Ольгу, но и его самого. Руки помнили всё; он действовал интуитивно, разминая напряженные мышцы изящного девичьего тела.

— Но, но это же сенсация!

— И пусть она останется нашей маленькой тайной, — вылив ещё немного масла на ладони, он переключился на спину, — расслабься или я всё брошу.

— Хорошо, постараюсь, — Оля вздохнула. — Тебя, наверное, недолюбливали ребята во дворе?

— Наоборот, меня ценили и уважали, — Владимир несильно надавливал на напряженные мышцы, разгоняя кровь и снимая усталость. — Уже в то время я был полезен своим друзьям, ну и обрастал нужными для себя связями. Благодаря своему отцу я проводил мальчишек на футбол на большие стадионы совершенно бесплатно. Ну, не места на центральных трибунах, но они были рады и этому. Я был герой, — он усмехнулся, — а потом, когда всё развалилось… Мы с Мишкой где и кем только не работали. За копейки и бесплатные хот-доги и чебуреки — в костюмах ростовых кукол раздавали прохожим флаеры. Но, в один прекрасный момент Прокошин не выдержал и психанул. Сказал, что плевать на всё. Что моим родителям необязательно знать о моей жизни, но с улицей пора заканчивать. И привёл меня в тот ресторан, с которого началась «Роща».

— Твои родители сейчас гордятся тобой?

— Не уверен, я тебе уже говорил. Они до сих пор не могут понять, как из приличного, культурно воспитанного мальчика, вырос беспутный шалопай, который ничего, кроме как купить подешевле и продать подороже и не умеет. Эта врожденная интеллигентность у них в крови. Кровь, как говорится, не водица…

Оля снова вздохнула:

— Я бы им не понравилась. Я из простой семьи.

— А твои были бы от меня в восторге, случись нам?..

Задумавшись на миг, Оля грустно улыбнулась: нет, мама так точно. Она же велела ей держаться подальше от разведенцев, да ещё и с детьми. Но Владимир перевернул все её мысли.

— Хватит разочарований. Пора исполнить мою мечту.

— Какую мечту?

— Лежи смирно и всё узнаешь.

Его руки, одна за другой двигались вниз, обрисовывая контур каждого позвонка. До талии.

Потом снова вверх. Но уже параллельно друг другу, как будто Владимир, растопырив пальцы, рисовал раскидистую крону дерева. Надавливая, массировал мышцы лопаток, расслабляя каждый напряженный мускул в податливом теле. И снова вниз, но уже по контуру хрупкой фигурки: затрагивал талию, округлые бедра, надавил на точку под коленом, вынуждая Олю блаженно закатить глаза от такого нехитрого прикосновения. И снова вверх, но уже по ногам, захватывая в плен своих рук ягодицы, сминая их и разводя в стороны; нажимая подушечками больших пальцев на выступающие косточки позвоночника; разминая шею. Плавные, ленивые движения, на какую-то долю секунды превращались в дразнящие и быстрые касания, делая тело невероятно чувствительным. Оля невольно разводила пальцы ног, расслабляла и опускала плечи. Её дыхание становилось прерывистым. И она опасалась, что Владимир мог почувствовать мелкие мурашки, что приподнимали короткие волоски на её теле, и понять, насколько приятным было всё это.

Она немного напряглась, когда его руки снова опустились на ягодицы. Но его пальцы, словно лапы тигра, который вовремя спрятал свои когти, двигались по кругу, не царапая, но

опаляя. Один раз, второй, третий… Он поднялся немного вверх по линии копчика, а затем его пальцы легко скользнули вниз, между ягодиц. Дразняще коснулись чувствительных половых губ, к которым прилила кровь. Обласкали их. Прихватили и несильно жали, похищая тихий стон, что невольно вырвался из приоткрытого ротика. Пальцы на руках непроизвольно сжались в кулачки, а попка приподнялась вверх, призывая и приглашая.

Польщенный такой реакцией, Владимир улыбнулся и почувствовал влагу, что просачивалась из готовых раскрыться для него лепестков женского естества. Ольга млела и возбуждалась от его ласк, забывала сделать вдох и шумно выдыхала, когда он стал действовать напористее и смелее. Его средний палец плавно двигался между складочек, затрагивая твердую фасолину, ставшую невероятно чувственной. Ольга елозила, не могла спокойна лежать,

приглашая его действовать смелее. Не переставая дразнить её, он наклонился к её уху и, согревая и обживая своим дыханием, хрипло спросил:

— Чего ты хочешь, лисёнок?

— Хочу ещё… больше…

— Это не ответ. Чего ты хочешь?

Заикаясь и краснея от смущения, чего раньше с ней никогда не было, Оля выдохнула:

— Тебя… я хочу тебя. Глубоко в себе…

— Сильно хочешь? — его зубы царапали мочку уха, посылая волны дрожи по всему телу.

— Да, очень.

Она была готова начать умолять. И не понимала, почему он медлил. Он же чувствовал, насколько она была возбуждена. Но его пальцы продолжали кружить внутри неё, заполняя, растягивая. Что ещё ей надо было сделать, чтобы и Владимир сдался?

— Хочешь, чтобы я шлёпнул тебя?

Борясь с нараставшей тревогой и сомнениями, чувствуя себя совершенно растерянной от

того, какое действие на неё оказали его слова, Оля смущенно кивнула. Его предложение только на долю секунды вызвало замешательство и чувство неловкости, что она сознается в своих тайных желаниях. Но страха, что Владимир воспользуется этой её слабостью, она не испытывала. Странно, но она доверяла ему.

С влажным хлюпающим звуком его пальцы покинули её лоно. Оля разочаровано выдохнула и хотела прикрыть глаза, но то, как Володя потянулся одной рукой к пуговицам на поясе джинсов, а другой достал из кармана цветной шуршащий конвертик, притягивало её взгляд.

— Встань на четвереньки, малыш. Ноги как можно шире.

Она выполняла его просьбу, именно просьбу, не приказ; с замиранием сердца смотрела, как он резко отдернул в стороны расстёгнутую ширинку и, не снимая ни брюк, ни уж тем более белья, дал свободу готовому ринуться в бой члену. Сжал его в кулак, несколько раз проводя по всей длине, и не отрывая похотливого взгляда от её лица. Это было эротично. Возбуждающе. Кончиком языка Оля провела по пересохшим губам и чуть приоткрыла рот. Ей хотелось вкусить его. Распробовать. Захватить в плен своего рта, играть и получать удовольствие от той неоспоримой власти, которую в этот момент будет иметь над ним. Но хитрая улыбка, приподнявшая уголки губ, сказал Оле о том, что он разгадал её замысел.

— Я тоже хочу этого, но не сейчас, — отбрасывая в сторону пустую обертку, Владимир раскатал презерватив по всей длине, — сейчас иди ко мне.

На мгновение прикрыв глаза, Оля повернула голову наблюдая, как Володя обошёл кушетку, пристроился позади неё и прежде, чем заполнить собой, несколько раз повёл членом вдоль её раскрытого лона. Она дрожала, издала невольный стон, замирая и ожидая, что он, как и обещал, шлёпнет её. Но вопреки всем желаниям Владимир медленно толкнулся вперёд, входя совсем ненамного. Вышел, и снова неспешно, расслабленно — в неё.

— Олюшка, что же ты… — его движения были нарочито медленными. — Так ощущаешься, пульсируешь… уже. Я хочу дальше, глубже… пусти меня, малыш.

Но она не могла. Возможно, именно потому, что он вот так медленно овладевал ею, как будто завоёвывал, впервые, с каждой фрикцией продвигаясь вперёд на несколько миллиметров. Она чувствовала, как сжимает его внутренними мышцами, словно тисками, не сопротивляясь, нет. Наоборот, не желая отпускать.

Широкая мужская ладонь чувственно огладила одну ягодицу; подушечка большого пальца коснулась тугого колечка мышц. А потом шлепок, сильный и звонкий, снизу вверх, вызывая вскрик, разбавляя их тяжелое прерывистое дыхание. И вслед за этим он плавно заполнил её собой, входя на всю длину.

— Володя, о, боже…

— Ты этого хотела, лисёнок?

— Нет… да…

Оля слышала его усмешку, борясь с дрожью, что волной удовольствия разливалась по венам.

— Хочешь ещё?

— Не знаю, — Оля запиналась, цепляясь за уплывающее сознание. Сжимала в кулачках хлопковую ткань и кусала губу.

— Хочешь, я знаю.

Он почти вышел, а потом, одновременно с очередным звонким ударом, снова заполнил её. Он чувствовал внутренний тремор её тела; ощущал, что двигаться в ней стало легче из-за того, что она возбудилась ещё больше. Её попка манила к себе нежным розовым цветом, а по позвоночнику катилась капелька пота.

Опираясь коленом о край кушетки, Владимир чувственно и размеренно двигался в ней, строго контролируя и своё, и её удовольствие. Сегодня быстрого траха ему было мало. Сегодня он завоёвывал не только Олино тело, но и её душу. Эта молодая женщина была воплощением его мечты, его самой сокровенной фантазией. Он ощущал ту гармонию, что царила между ними в сексе. И этого ему было достаточно. Вот только где-то в глубине души зудела мысль, что Оле этого мало. Но его беда была в том, что дать этой желанной девочке то большее, что она заслуживает, он не хотел.

Хаотичный поток его мыслей прервал её просящий голос:

— Володя, пожалуйста.

— Да, Лисёнок, — он наклонился, целуя ямочки на спине над тазовыми косточками и меняя угол и силу проникновения. Провёл ладонью вверх и, массируя основание шеи ускорил темп. — Держись, малыш.

Но держаться было трудно. Руки дрожали, а его ритм — быстрый, беспощадный, пробуждающий внутри неё все нервные окончания, что звенели от возбуждения, словно оголенный провод — сводил с ума. Сегодня Комиссаров обескураживал её. Сначала его откровения, а теперь вот это.

— Мы сделаем это вместе, — его шепот у самого уха обжигал. Губы дразнили, заставляя повернуть к нему лицо и выпрашивать поцелуй. — Вместе, слышишь.

Но реальность уплывала куда-то за темную грань и всё, что она смогла сделать перед тем, как её начало трясти, только коротко кивнуть. Кулачки разжались, выпуская из плена ткань простыни. Оля грудью рухнула на кушетку, крича и тяжело дыша. Чувствовала, как Володя пульсирует в ней и слышала его прерывистый рык. Улыбалась, наслаждаясь весом мужского тела, дарящего тепло и покой, и блаженно закрыла глаза, слыша:

— Моя девочка…

Глава 10

Почему нельзя просто лежать, кутаясь в любовную негу и ни о чём не думать, Оля понять не могла. Мысли самые разные, но, увы, невесёлые, лезли в голову. Она снова и снова возвращалась к откровениям Володи, его признаниям. Отмечала те моменты, которыми он поделился только с ней, больше ни с кем. Ей бы радоваться такому доверию, но… Это чертово «но» не давало покоя, вытаскивая на поверхность из глубины сознания те слова и фразы, что мутным осадком опускались на дно души.

Почему он никогда не говорил о том, что у него есть дочь?

Почему, когда упомянул своих родителей, не сказал, пусть даже в шутку, что познакомит с ними?

Почему ничего не сказал о них своим друзьям?

Десятки «почему» вертелись в голове, сталкиваясь друг с другом и вызывая слёзы и головную боль. А ответ напрашивался сам собой: он не воспринимал эти отношения всерьёз. Он её всерьез не воспринимал. А стало быть, никогда не думал о совместном будущем. Ему было достаточно того, что есть. А вот ей самой? Ей этого достаточно? Нет. Потому что она влюбилась. Впервые вот так открыто, даже не осознавая, что это чувство безответно. Та детская дружба и привязанность к Кириллу, которая со временем переросла в отношения, казалось Оле жалкой пародией на ту любовь к Владимиру, что зарождалась в её сердце. Вот только, по всей видимости, любовь эта была ему не нужна.

Лежать, смотреть в одну точку и незаметно смахивать набежавшие слёзы удавалось с трудом. Она боялась разрыдаться в голос и выдать себя. Поэтому молча глотала солёную влагу, зажав в кулачок уголок одеяла.

— Олюшка, всё в порядке?

Видимо скрыть своё настроение не получилось. Но эта забота, что слышалась в мужском голосе, ещё большей тоской отдавалась в сердце. Оля прокашлялась и, стараясь придать голосу нотку беспечности, ответила. Сначала уверенно, но потом сомнения пересилили:

— Да, да, всё… Ты не сказал о нас ничего своим друзьям. Не только Прокошину, остальным. Почему?

Несколько мучительно тянущихся молчаливых секунд стали для неё смертельным оружием. Вот она положила голову на плаху, топор занесён, и палач терпеливо ждёт команды, а жертва… нет, уже не мечется в агонии. Ей всё равно. Так и она чувствовала, что казни не избежать.

— Я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

— Неловкое положение, — Оля эхом повторила его слова.

— Да, — голос Владимира звучал убедительно. — Ну зачем тебе это? Сравнение было бы неминуемо.

Да, тут он был прав, но… Но именно это чёртово сравнение сейчас играло не в его пользу. Было очевидно, что Комиссаров стеснялся этой связи.

— Возможно, — Оля смахнула со щёк горькую обиду, — вот только сравнение… То, что у нас с тобой, что между нами… словно я попала в Королевство Кривых зеркал. Всё преломлено, всё настолько не искажено, нет, но отражается как-то неправильно.

— Оля, не накручивай себя.

— Не могу, — она вздохнула, — не получается. Что-то не так, и это что-то не даёт мне покоя.

— Ну что не так? — Володя сел, опуская ноги на пол и, поставив локти на колени, ерошил волосы на затылке. — Ну не сказал я всем, и что? Тебе не хочется, чтобы то, что происходило, между нами, до сего момента было только нашим? Личным?

— Хочется, Володя, очень, но, — Оля старалась дышать ровно и спокойно, — но о нас знает Варя, знает Прокошин. А это уже не личное.

— Лисёнок, — она не повернулась к нему, но, судя по голосу, могла догадаться, что Комиссаров встал, — ну к чему это? Весь этот разговор? Зачем портить такой день?

— Он и был испорчен.

— Господи, — твёрдыми шагами Володя мерил пространство спальни, — чего тебе не хватает? Нам же хорошо вместе. Такого… Такого у меня не было ни с кем и никогда. Мы понимаем друг друга с полуслова, с одного взгляда, вот здесь, в спальне, особенно. А секс? Согласись, такого секса…

— Но одного секса мало. Мне, по крайней мере.

Оля слушала и понимала, что ничего больше этого самого сводящего с ума секса он ей не даст. Да кто бы спорил, что такого в её жизни не было никогда и, возможно, уже не будет, но… Но одного секса было не просто мало. А все их свидания, походы на концерты, в ресторан, на выставки, они так и останутся тайными. Так неужели она достойна только этого и ничего больше?

— А что тебе ещё надо, а? — затылком она чувствовала его горькую усмешку. — Кажется, я понял: ты серьёзных отношений захотела?

То, как он произнёс это слово… отношений… как будто она просила чего-то низкого, недостойного, вымаливала подачку. А это было обидно.

— Тебе мало того, через что ты прошла с Кириллом? Ваши отношения, чем они закончились? Предательством? Твоим разбитым сердцем? Тем, что ты всё начала с нуля? Отношения… Я сыт ими по горло! Да, пусть с первой женой повёл себя как свинья. И путался потом со всеми другими. Но со второй… да если бы не брачный контракт, она бы и долю в «Роще» оттяпала. Так что увольте — на отношениях я поставил крест.

— Я не претендую ни на «Рощу», ни на… — Оля села, удерживая одеяло на груди и огромными от слёз глазами смотрела на Комиссарова, — боже упаси!

«Я лишь претендую на твоё сердце», — хотелось добавить, но она вовремя прикусила язык.

— Хочешь сопливой романтики, доведённой до мелодраматизма? — его усмешка отрезвила окончательно. — Зачем?

Оля рассеянно пожала плечами, не зная, что ответить. А Володя сел перед ней и взял её ладони в свои руки:

— Олюшка, послушай, ну к чему тебе это? То, что есть у нас, между нами, дорогого стоит. А вынесем мы всё это на всеобщее обозрение, и что? Была бы на твоём месте другая, я уговаривать бы не стал, но ты… Пожалуйста, давай оставим всё так, как есть, пока, во всяком случае.

Опустив веки и давясь слезами, Оля отрицательно покачала головой:

— Я не могу.

— Почему? Давай будем умнее. Давай извлекать уроки из прошлых отношений. К чему нам эти… даже слова подходящего подобрать не могу. Неужели тебе мало того, что есть сейчас?

— Мало. Я, ты тоже мне очень дорог. Именно поэтому я не могу так. Не хочу. Прятать, скрывать, утаивать. Да, пусть будет больно, потом, но я хочу, чтобы, между нами, всё было… открыто. Кажется, я заслуживаю этого. Ты так не считаешь?

— Что я считаю, — Владимир встал, отошел на несколько шагов и обхватил себя руками. Его спина была напряжена. — Какая разница что я считаю, если я тебе этого дать не могу. И потерять тебя не могу.

— И что же нам делать?

— Не знаю.

Это было больно. Нет, не выстрел в упор, хотя, как сказать.

«Того, что ты хочешь, я тебе дать не могу», — целился он метко.

«Но и потерять тебя не могу», — но словно в последний момент рука дрогнула, и стрелок промахнулся, а сделать контрольный выстрел так и не решился.

Придерживая одеяло на груди, Оля села и коснулась дрожащими пальчиками ног пола. Слёз не было, вот только голова гудела так, что перед глазами всё меркло.

— Будь добр, вызови мне такси.

— Оля, — Комиссаров развернулся и направился к ней. Тревожный взгляд карих глаз был способен сломить её. — Зачем?

— Поеду домой, — она равнодушно приподняла плечо, словно ничего и не произошло. — Наши… недотношения, они, должно быть, предполагают, что я не должна оставаться у тебя на ночь.

— Вот только не надо утрировать, — он был готов опуститься перед ней на колени и ещё раз донести свою точку зрения. — До этого дня всё у нас было хорошо.

— Вот об этом я и хочу подумать.

Ноги предательски подкашивались, но Оля смогла дойти до ванной комнаты, тихо прикрыла дверь и только после этого позволила себе, сползая по ней, опуститься на пол. Подтянула колени к груди и, прикрыв глаза, беззвучно выла, покачиваясь вперёд-назад.

Дура! Дура! Дура! Позволила себе влюбиться. И в кого? И что в итоге?

Собрав волю в кулак, она сделала глубокий вдох, наполняя тело новой силой. Долго оттаивала под струями горячего душа, но смыть с себя боль и отчаяние так и не получилось. Она вернулась в спальню только после того, как посмотрев на себя в зеркало, решила, что более или менее привела себя в порядок.

Володя всё так же стоял у окна, наблюдал, как она собирает свои вещи, которые вчера он сам положил в кресло. Она выглядело собрано, но как-то отстранённо. И одеваться при нём, как это часто бывало раньше, не собиралась. Прижав к груди одежду, повернула голову в его сторону и ровным голосом спросила:

— Такси, оно?..

— Нет, я не вызвал. Надеялся, что ты передумаешь.

— Володя, — Оля на миг прикрыла глаза, до боли наполняя лёгкие таким необходимым кислородом, — мне надо побыть одной.

— Олюшка, — он не выдержал, подошёл к ней, сгрёб в охапку, утыкаясь носом в копну светлых волос, — лисёнок, я… Я не хочу тебя отпускать, боюсь. Но понимаю и принимаю твоё желание. Я знаю, что смог бы тебя убедить. Я знаю как, но… Чёрт, следующая неделя, она такая…

— Я в курсе, — Оля коротко кивнула, борясь с желанием опустить голову на его плечо, — контракт со «Стрелецкой Слободой» важен для вас.

— Ни одной свободной минуты, — глубокий вздох болью отозвался в её груди. — Если бы не он, забирал бы тебя каждый вечер, привозил сюда или приходили бы к тебе. Но, если не переговоры, то работа над ошибками, новые презентации…

— Может, оно и к лучшему? — Оля усмехнулась, — может судьба даёт нам время?

— Может, но, я очень надеюсь, что ты передумаешь. Что, взвесив все «за» и «против» поймёшь, что так лучше. Да, эгоистично, но, — кривоватая усмешка тёплым дыханием коснулась её волос, — пойми, я в самом деле не могу по-другому.

Неделя, реально, выдалась тяжелой. И не только для руководителей «Рощи» и сотрудников тех отделов, которые непосредственно были причастны к заключению крупного контракта. Кипел и суетился профсоюз, разгребая текучку и строя планы на будущий год. И Оле хотелось быть в центре всех этих событий не только потому, что вся эта занятость отвлекала от невесёлых мыслей о Владимире, но и потому что ей не хотелось, чтобы другие сотрудники пеняли ей на дружбу с Варей и думали, что эта самая дружба приносит ей определённую выгоду. Хотя, тут как посмотреть. Но многие уже решили, что пока их лидер будет в декретном отпуске, её место займёт именно Оля.

— А ты не обращай на них внимания, — Варя улыбнулась подруге, — пусть говорят, тем более что это правда. Ну кто, скажи мне на милость, будет ездить в Немчиновку не просто из праздного любопытства или чтобы привезти бумаги и мимоходом ввести в курс дела, но и понянчиться с крестницей?

— С крестницей я и так понянчусь, мне для этого повод не нужен. Просто, — Оля отвернулась от подруги всё своё внимание сосредотачивая на корешках офисных папок, — я думала уволиться.

— Что, всё так плохо?

Варя была единственным человеком, кому Оля могла довериться полностью, не опасаясь осуждения, укоров или упрёков.

— Ну, я думаю, точнее не думаю… Не знаю.

Глухой звук предмета, упавшего на пол, заставил Олю обернуться. Варя, вцепившись рукой за спинку обычного офисного стула, схватилась за живот и грузно опустилась на этот самый стул. Она побледнела, и на её лице отразилась гримаса боли:

— Уволишься, но не сейчас, — её голос сорвался.

— Варька, ты? — Оля испугалась и кинулась к подруге, — Что с тобой?

— Кажется, я рожаю.

— Как? — Ольга рухнула на соседний стул.

— Как? — усмехнувшись, Варя сдула прядку волос от лица. — Как все, другого способа не придумали.

— Подожди, я Саше позвоню.

— Нет, — сделав глубокий вдох, Варя покачала головой. — Не надо, не сейчас. Во-первых, он на переговорах, а во-вторых… Он ещё неделю назад грозил, что запрёт меня дома. Посадит под домашний арест, под присмотр помощницы по хозяйству. Он пытался запретить мне ходить на работу, а я… я ему честное слово дала, что рожать, пока они не заключат эту сделку, не буду. Он меня прибьёт.

— Но и не сказать ему ты не можешь.

— А я скажу, потом. Ты же на машине?

— Ну, да.

— Тогда, поехали, — Варя протянула руку, прося помощи, — а там я ему позвоню.

Оля сидела в зале ожидания одного из лучших перинатальных центров Москвы, прислонясь лопатками к стене и закрыв глаза. Всё это было так… Она оформляла документы в приёмном покое, когда туда, растрёпанный и встревоженный влетел Березин. Он не крушил всё вокруг, но Оля видела, с каким трудом ему удавалось сдерживаться. Признаться, таким разъярённым и одновременно совершенно беспомощным ей довелось увидеть его впервые. Но к Варе, когда их провели в палату, он подошёл с мягкой и спокойной улыбкой. В его взгляде, в каждом действии сквозило столько любви, заботы и нежности, что Оля невольно позавидовала подруге. Вот оно, счастье, о котором мечтает каждая женщина. Строгий директор, превозмогая свой страх, находился рядом с женой, во всем поддерживая её, подбадривая и успокаивая.

Потерявшись во времени, Оля не представляла, как долго уже находится тут вместе с родителями Вари, но уехать домой мысли не возникало. Хотя усталость накатывала на неё смертельной волной, в желудке урчало, а тот дерьмовый кофе, что продавался в киоске, сил и желания пить больше не возникало.

— Нет, Андрюшенька, я решительно не понимаю, почему меня не пустили? — нехотя приоткрывая глаза, Оля наблюдала за Марией Сергеевной, мамой Вари, которая нервными шагами мерила пространство небольшого помещения.

— Машенька, ну они тут… присядь, успокойся, с Варежко й сейчас её муж, а ты будешь только мешать своими советами.

И в этот самый момент дверь открылась и к ним в медицинском комбинезоне и в непонятной шапочке на голове, влетел Березин. Расцеловал Олю в обе щеки, крепко обнял Андрея Владимировича, а потом кинулся к Марии Сергеевне и, сгребая в неуклюжие объятия, закружил по комнате:

— У меня дочка! Дочка! У меня дочка, Лизонька!

— Поздравляю, — Оля улыбнулась, смотря на всю эту радостную суету родных и близких.

Андрей Владимирович растягивал губы в глупой улыбке, бормоча себе под нос: «Варежка моя, маленькая… дедом стал… внучка, Лизонька». Мария Сергеевна, сумевшая собраться, вела допрос, расспрашивая о самочувствии дочери, а сам Березин едва успевал отвечать на все вопросы. Рост, вес, первый крик, да, похожа на него… Но, когда к ним вышла врач, тишина наступила мгновенно.

— С Варенькой всё хорошо, — женщина средних лет устало стянула с лица медицинскую маску, — и с малышкой всё хорошо. Да, вы можете навестить молодую мамочку, а внучку вам покажут. Только не все сразу и недолго.

Но не обращая никакого внимания на советы врача шумное семейство покинуло зал ожидания, направляясь в палату.

А добродушный врач, улыбаясь и качая головой, посмотрела вслед беспокойным родственникам. Но развернувшись и прищурив глаза, изучающим взглядом вцепилась в Ольгу:

— Это очень похвально, голубушка, что вы вот так переживаете за подругу. Но вам, в вашем положении стоит и о себе подумать. Поехать домой, отдохнуть, выспаться. Наверняка ничего толком не ели, а кофе, — сунув руки в карманы белого халата, доктор кивнула на бумажный стаканчик, — кофе теперь под запретом.

Последние слова Оля пропустила мимо ушей. Но выпрямляя спину и с подозрением смотря на врача, решила уточнить:

— Простите, в каком положении?

— Ну как в каком? Срок, конечно, такой и небольшой, но всё же.

— Какой срок? — ничего не понимая, Оля замотала головой.

— Срок вашей беременности, — снисходительно, словно объясняла прописные истины нерадивой школьнице, милый доктор качала головой.

— Вы что-то путаете, — Оля усмехнулась. — Я не беременна. Этого не может быть.

— В таких вещах, деточка, я никогда не ошибаюсь и ничего не путаю, поверьте моему опыту, у меня глаз намётан. А если не верите, пройдёмте в мой кабинет.

И Оля пошла, но только для того, чтобы доказать этой самоуверенной докторше и себе обратное.

Глава 11

Глупая улыбка не покидала её лица уже долгое время. Оля сидела на том самом месте, что и час назад, но только в данный момент кусала ноготь большого пальца и смотрела в одну точку на стене. С ума сойти, она беременна. И это значит, что порвавшийся презерватив сыграл с ними злую шутку и никакие «спасательные» меры не помогли. Можно было громко рассмеяться, впадая в истерику. Запаниковать. Но Оля была счастлива. Странно, что такое событие, которое несомненно перевернёт и её жизнь, и жизнь Володи, делало её такой… она даже слова подходящего найти не могла.

Маленький человечек, которому она подарит жизнь.

Странно, но её не пугало и не заботило то, как Володя сможет на это среагировать. Ну и что, что он не был готов и не хотел серьёзных отношений? Но ребёнок, ребёнок изменит всё. Разве способен мужчина в здравом уме отказаться от своего малыша? Нет. Чтобы Комиссаров не говорил, каким бы суровым и безапелляционным не казался, он изменит своё мнение. Особенно когда увидит, насколько счастлив сейчас Березин. Надо просто сказать ему об этом. Возможно, и не прямо сейчас. Скажем, завтра, ну или в выходные. Да, выходные для такой новости подойдут лучше всего.

И вдохновлённая этим решением, она собралась навестить Варю, а потом вернуться домой.

Видеть счастливую рожу своего друга было невыносимо. Березин, тот, кого все считали закоренелым холостяком, с диким восторгом в глазах который день рассказывал о своей новорожденной дочери. И о том, что она крикунья, каких свет ещё не видывал. И о том, что у неё прекрасный аппетит. И о настойчивом характере. И о серых глазах, которые ни за что и никогда не поменяют свой цвет. И о том, какое будущее её ждёт. Ну и о том, что теперь они с Варей, как только для этого наступит подходящее время, будут упорно работать над сыном.

И Комиссаров не понимал этого. Как человек, имея твёрдые убеждения, способен так резко пересмотреть все свои приоритеты и поменять жизнь настолько кардинально?

Вполне возможно, что близкий друг и его восторженные откровения стали причиной его собственной раздражительности. Она копилась, росла и достигла того предела, когда во всех своих бедах и несчастьях Володя стал винить молодую привлекательную женщину, которая так неосмотрительно захотела построить с ним отношения. Он не был к этому готов. Более того, он боялся снова ввязываться в любую эмоциональную связь. Физическую, да, пожалуйста. Такого секса, как с Олей, у него не было ни с кем. Но только секс, точка. Ну парочка дружеских свиданий, как прелюдия к этому самому сексу, но не более.

Ну почему? Почему Олю не устраивало то, что было между ними? Зачем снова наступать на одни и те же грабли? Лоб-то не железный. Да и от набитых шишек ума не прибавлялось.

Эти мысли терзали его, сводили с ума. Он даже со своим котом пытался поговорить и спросить у него совета. Но усатый Профессор только фыркнул и, спрыгнул с дивана, давая понять, что тут ему придётся разбираться самому.

А ещё, как назло, от Оли не было ни одного звонка, ни одного сообщения за всю эту долгую гребаную неделю. А он в прямом смысле слова терял от этой неизвестности рассудок, теряясь в догадках. Это всё, конец? Или же сероглазая бестия вот таким образом манипулирует им?

Но и голосовое сообщение, которое он увидел на автоответчике, покоя в его душу не добавило.

Привет, надеюсь, у тебя нет планов на субботу? Приезжай ко мне, нам надо поговорить.

Поговорить? О чём, твою мать, поговорить?

Но ближе к вечеру он стоял у двери её квартиры, держа в руках бутылку текилы и букет цветов.

Оля открыла сразу после первого звонка, как будто тоже стояла и ждала его.

— Проходи.

Володе показалось, что её голос дрожал, да и сама она заметно нервничала. Быстро чмокнула его в щеку и, взяв букет и смотря на него, дрожащими пальчиками заправила за ухо прядку волос. И он понял, что желанию оттрахать её прямо у порога, показывая, как сильно соскучился, не суждено сбыться. Но увидев накрытый к ужину журнальный столик в зоне отдыха, решил попытать счастья.

— Олюшка, а может, ну всё это? — горлышко бутылку указывало на стол. — Давай потом, а? Эта неделя, мне не хватало тебя. Иди ко мне, а потом мы всё отметим и отпразднуем, тем более повод есть.

Он едва касался её, подойдя почти вплотную. Ласкал и распалял своим дыханием у самых губ, кончиком носа обрисовывая контур высоких скул. И так ждал, что она ответит ему.

— Да, — заикаясь, Оля нервно кивнула, — повод есть. Но нет, давай поговорим. Я должна тебе кое-что сказать. Ты присядь, так будет лучше.

Улыбаясь, Володя прошёл в гостиную и сел на диван. Ждал, что Оля присядет рядом, но она встала напротив, обхватив себя руками. Переминаясь с пятки на носок, и, не скрывая улыбки, произнесла:

— Я беременна.

Несколько долгих секунд в квартире царила оглушающая тишина. Она видела, как напряжённо ходят желваки на его скулах. Каким холодным и отрешённым становится взгляд карих глаз. Но его слова… Сначала она не поверила в то, что это мог сказатьей Володя.

— Если это такой своеобразный шантаж чтобы я согласился на отношения, то могу тебя разочаровать: я от своего не отступлю, — он видел, какими круглыми, невероятно огромными от удивления и испуга стали её ореховые глаза. А затем, не понимая, как и зачем, добавил: — Ты, вообще, уверена, что ребёнок мой?

Теплота янтаря в её взгляде растаяла бесследно, уступая место арктическому холоду. Володе казалось, что Оля менялась на глазах. Что за эти несколько мгновений она стала взрослее и мудрее на добрый десяток лет. Её голос был твёрдым, но тусклым и лишенным эмоций.

— Я уверена, Владимир Игоревич, женщина всегда знает, кто отец её малыша, на каком-то подсознательном уровне. Так вот, вы к этому никакого отношения не имеете.

— Точно? — он напряжённо следил за ней.

— Абсолютно. Именно поэтому я попросила вас прийти, — она на миг прикрыла глаза, — чтобы сказать, что мы больше не можем…

— И кто он? — Комиссаров перебил её. — Кирилл?

Трудно было оставаться спокойной, не подпрыгнуть от испуга и не завизжать, когда мужской кулак с силой опустился на поверхность столика, заставляя посуду противно звякнуть. Но собрав всю свою волю в кулак, Оля не шелохнулась:

— Вас это не касается, совершенно.

— Ну, понятно, — одним резким движением Владимир сорвал крышечку с бутылки, придвинул к себе стакан и, плеснув щедрую порцию текилы, залпом осушил его. — Вернёшься к нему?

Алкоголь не помог. Его сознание оставалось трезвым. А вот злость и обида кипели и росли.

— Повторюсь, — Оля стояла перед ним, гордо выпрямив спину, — вас это не касается.

Вскочив со своего места и ослабляя ворот футболки, словно она давила на него, мешая свободно дышать, Владимир метался по небольшому пространству гостиной словно тигр, загнанный в тесную клетку.

— Да как? Как ты могла? Это тогда? Тогда, когда он приехал? Переспала с ним, а потом как ни в чём не бывало, пришла ко мне? Что молчишь? Нечего сказать, потому что прав?

Злость на время заглушила чувство обиды, что, словно дикий сорняк, пускала свои корни, оплетая ими сердце и душу. Оля молчала, молясь, чтобы её решимости хватило на то, чтобы выдержать это.

— Маленькая, лживая лицемерная сука! Думала я куплюсь на всё это? Раскрою свои объятия и?.. Нет, мелкая дрянь, ничего у тебя не выйдет.

Сжав кулаки, Оля твёрдым голосом, чеканя каждое слово, тихо произнесла:

— Не смей меня оскорблять. Я не навязываюсь тебе сама и не навязываю этого ребёнка. Я сказала, что между нами всё кончено. Всё! Уходи.

— Уходи? А для кого же тогда всё это? — Владимир кивнул в сторону накрытого стола.

— Уже не для тебя. Уходи.

— А планы-то ты строила. Работала на два фронта? С кем быстрее выгорит? Мне случайно, провериться не надо на предмет?..

Звонкая пощёчина обожгла его лицо. Комиссаров не ожидал, что в этой худенькой ладошке может таиться столько силы. Он навис над Ольгой, направляя раскрытую ладонь к её тонкой шее. На лице девушки не дрогнул ни один мускул.

— Мне задушить тебя хочется.

Он выплюнул эти слова, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Какое-то время Оля тупо стояла, силясь понять, что произошло. От звука захлопнувшейся двери по телу снова прошла дрожь, но только теперь она поднималась от пальчиков на ногах вверх, по всему телу, приподнимая волосы на макушке. Страх, не за себя, нет, за маленького человечка затопил её сознание. Накрывая ладонью живот, она тихо сказала самой себе:

— Он ушёл, — и горько усмехнувшись, добавила, — а впрочем, этого и следовало ожидать.

На ватных ногах она дошла до кровати, заползла в самую середину, натягивая на голову одеяло, и так и лежала, смотря в окно. Слёз не было, была боль, такая, от которой дышать было трудно, почти невозможно. Она тугим комом встала в груди, стягивая сердце и душу стальным обручем отчаянья. Вытесняла все мысли, оставляя только белый шум.

Оля смотрела, как яркие краски угасающего дня сменили сухие сумерки. Как темнел небосвод, как зажигались на нём первые светлячки-звёзды. Как медленно в окне проплывала луна.

Наверное, было во всём этом что-то чертовски несправедливое. Почему всё в мире продолжало вращаться по кем-то заведённому кругу, когда её жизнь в очередной раз рухнула. И теперь уже точно разбилась на мелкие осколки. И как их собрать и, главное, склеить? Не ради себя, ради малыша.

На какое-то время Оля провалилась в сон. Пустой. Серый. С отголосками противного шума.

Так прошёл субботний день и почти всё воскресенье. Она просто лежала, наблюдая в окно за кусочком неба, которое меняло свой цвет, и за макушкой клёна, чья листва изредка покачивалась на ветру.

Но надо было жить дальше и строить планы на эту жизнь.

К сожалению, уйти с работы она не могла. Не могла подвести подругу, которая в трудную минуту протянула ей руку помощи. Не могла всё бросить еще и потому, что теперь предстояло заботиться не только о себе, но и о малыше. Мысль о том, чтобы избавиться от ребёнка ни разу не возникла в её голове. А поэтому, стоило взять себя в руки и начать делать хоть что-то. Как-то сказать родителям, придумывая правдоподобную историю о том, почему она не хочет, чтобы отец ребёнка был с ней рядом. И почему ей, вообще, будет лучше без него. И главное, не упоминать имя самого отца, постараться навсегда забыть о нём.

Но вот только, как это сделать?

— Оля! Оля! — приглушенный голос и стук в боковое окно вывели её из оцепенения. Она повернула голову и нажала на кнопку подъёмного механизма. Обеспокоенный её поведением молодой привлекательный мужчина смотрел на неё, протягивая папку с документами. — С тобой всё в порядке?

— Вадим? — Ольга прокашлялась. — Да, спасибо.

— Ты точно в этом уверена? Выглядишь не очень.

— Не уверена, — отводя взгляд в сторону, Оля кивнула. — Но буду в скором времени. Это документы на подпись?

Раскрыв папку, она постаралась отвлечься от картины, что несколько секунд назад предстала перед глазами. Комиссаров, широко улыбаясь, распахивал дверцу своего авто молодой сотруднице, что устроилась в «Рощу» недели две назад. Видеть это было больно и неприятно. Но, раз он сумел так быстро забыть всё, что было между ними, все те слова, что говорил, то и ей следовало. Следовало начать новую жизнь. Без него. И двигаться дальше.

— Да, — Вадим не выдержал и, не спрашивая разрешения, сел на пассажирское сиденье, — Оля, я поговорить с тобой хотел. Прости, но другого случая может и не представиться — ты постоянно в бегах.

Коротко кивнув, она грустно улыбнулась, что поделать, но сейчас именно такая тактика и загруженность в работе была ей по душе. Стараясь избегать встреч с одним из директоров «Рощи», Оля предпочла как можно меньше времени проводить в офисе. Носилась, словно курьер, с бумагами по различным инстанциям и ведомствам. И это удавалось — она отвлекалась от грустных мыслей. Ну, и ей фартило целый месяц, она не пересекалась с Комиссаровым, до сегодняшнего дня.

— Если тебя что-то не устраивает, — она не отрывалась от изучения бумаг, — ты скажи.

— Да в том-то и дело, что не знаю, как начать, — Вадим вытер вспотевшие ладони о носовой платок. — Мы все думали, что пока Варя в декрете, ты займёшь её место. Приказа ждали. А получилось так, что ты… что сейчас я… что роль лидера плавно перетекла ко мне.

Молодой мужчина заметно волновался и Оля, отложив в сторону бумаги, посмотрела на него:

— Тебе это не нравится?

— Ну, сказать по правде…

— Вадим, — подавляя тяжёлый вздох, она перебила его, — сейчас так будет лучше. Машина у меня есть, меня знают, да и к Варе мотаться мне проще. Во-первых, потому что мы подруги, во-вторых, потому что вы все боитесь сурового Березина, — парень согласно кивнул, даже не пытаясь скрыть усмешку, — так что, если ты не против, давай, пока, оставим всё так, как есть.

— Я, нет, не против, просто не хочу, чтобы ты думала, что я тебя подсиживаю.

— Поверь, я так не думаю.

— Да? — казалось, это заявление заметно облегчило Вадиму жизнь, — может, тогда сходим куда-нибудь? Вдвоём. Отметим этот день.

— Почему бы и нет? — Оля пожала плечами, — давай поговорим об этом завтра. А сейчас я к Варе, хочу вернуться от неё пораньше.

Как только Вадим вышел из машины, она завела мотор, но трогаться с места не спешила. Осмотрелась по сторонам, но автомобиля представительского класса на противоположной стороне улицы уже не было. Вот и хорошо, вот и славно. Стало быть, Комиссаров не заметил её.

Да, так даже лучше, определённо. С глаз долой — из сердца вон.

Но она знала, что Владимир настолько прочно обосновался в её сердце, что выгнать его оттуда не получится.

Оля вела машину по удивительно свободному для этого часа шоссе в сторону Немчиновки и думала. Целый месяц ей удавалось избегать встреч с Комиссаровым. Да и работа на разных этажах помогала. Она столько времени ничего не слышала о нём. Запрещала себе думать, хотя, видит Бог, насколько нелегко это было. И вот сегодня… Её сердце ёкнуло в груди, когда взгляд совершенно случайно остановился на Володе, покидающем офисное здание. Казалось, он ничуть не изменился: приветливо здоровался, улыбался. Но когда обернулся назад, она поняла, кому именно его радушие и очарование предназначались. Молодая девушка, по виду её ровесница, так наивно хлопала ресницами, внимая каждому слову своего директора. Но стоило ему отвернуться, и Оля заметила хищную улыбку на её милом личике.

— Так ему и надо, — ладонь опустилась на едва заметный животик. — Ничего, ребёнок, мы и без него справимся. Переживём. У меня есть план. Надо только Варе сказать, — она вздохнула, — и родителям.

У неё появилась странная привычка говорить, нет, не сама с собой, а сребёнком — маленьким человечком, что рос внутри её тела. И она ощущала ту незримую связь, что уже образовалась между ними. Так она не была одна.

Трудно было поверить в то, что Володя выкинул её из своей жизни. Забыл, так быстро и легко. Заменил на других. А собственно, чего она хотела? Знала, с кем связывается. Если у Березина до Вари не было ни одного служебного романа, то о Комиссарове в «Роще» ходили легенды.

Затолкав грустные мысли в самый дальний и тёмный уголок в своей голове, Оля припарковала машину напротив ворот большого дома, сделанного из камня, стекла и дерева, и нажала на кнопку домофона.

Маленькая принцесса спала в своей колыбельке среди пёстрых цветущих астр и георгинов, в то время как её мама усиленно крутила педали велотренажёра.

— Привет, — не прерывая занятий, Варя поздоровалась с подругой, — что там с лагерем на берегу моря на следующее лето?

— Привет, а ты с места в карьер, — Оля улыбнулась. — Вроде, всё получается, сейчас расскажу…

Спустя часа два, решив все насущные проблемы, они вернулись в дом. И пока Варя кормила дочь, Оля заваривала чай и накрывала для них на стол, не зная, как начать разговор с подругой.

— Нам надо кое-что обсудить, — она осторожно забрала у Вари сытую и почти довольную жизнью «папину дочку» и села на диван, что стоял в небольшой нише у окна.

— О чём? Опять о твоём увольнении?

— Да. Варька, пойми, так будет лучше.

— Не могу понять. Между вами, что, кошка пробежала? Неужели всё так плохо?

— Не плохо, но и нехорошо. Мы расстались, на этом точка. Но эта неловкая ситуация… все директора дружат между собой, ну и мы тоже…

— Знаю я, что ты дальше скажешь, что случится у нас снова собраться всем вместе… Оля, скажи мне правду.

— Дело не столько в правде, сколько в том… Я стану причиной большого конфликта, ты же это понимаешь, а я не хочу так. Ты обвинишь во всем Володю, твой Березин будет между двух огней. Ситуация накалится. Не надо так. Тем более, что во всей этой ситуации виновата я, нечего было пить с ним эту треклятую текилу, откровенничать, ну и… сразу надо было всё оборвать, а я не смогла.

— А что тогда надо?

— Тебе? Успокоиться. Тебе нервничать нельзя, правда, Лизонька-маленькая кисонька? А то молоко пропадёт. Березина, я всё решила. Сейчас Вадим неплохо справляется сам.

— Ну два месяца? Хотя бы два месяца ты мне дать сможешь? Закончится этот дачный сезон, и наша Зоя Михайловна сможет посидеть с Лизой, пока я на пару часов вырвусь на работу. А чуть малышка подрастёт, и я буду брать её с собой. Хотя, — Варя усмехнулась, — тогда точно сорву работу в «Роще». Наш любимый папочка забросит все свои дела и будет сюсюкать с этой крошкой. Он и так её с рук не спускает, я уже ревновать начинаю.

— Два месяца смогу, — Оля открыто смеялась над подругой, — но не больше.

Это сейчас ничего не было заметно, хотя джинсы уже застёгивались тяжело, и нормально дышать в них становилось трудно. Но ещё через два месяца скрывать своё положение станет просто невозможно. В компании пойдут сплетни и пересуды. И пусть никто, кроме Вари и Прокошина, не знал о романе, замешанном на текиле, и этого будет достаточно. Варька догадается первой, подключит мужа, так что конфликт среди директоров неизбежен. Вот только это не будет иметь никакого смысла.

— И что дальше?

— Уеду, сначала к бабушке, в Саратов, а потом… А, может, там и останусь.

— Не глупи. Ну что тебе там делать? А к тому времени всё уляжется.

— Варя, я не вернусь… так скоро. Не хочу и не могу. Не могу видеть, как он… неважно.

— Ох, Оля, — забрав уснувшую дочь и уложив её в переносную колыбельку, Варя обняла подругу, — что же у вас случилось? И ты, лиса упрямая, мне ничего не говоришь. Ладно, идём чай пить.

Новая, молодая и до неприличия назойливая сотрудница открыто флиртовала с Комиссаровым уже несколько дней. Красивая шатенка с большими, почти чёрными, глазами и ярко накрашенными губами, едва завидев его в отделе дизайна, тут же находила какой-нибудь повод, чтобы привлечь к себе внимание. С одной стороны, это было неплохо, ещё один способ забыться и отвлечься от мыслей об Оле. А она никак не хотела покидать ни его разум, ни сердце, ни душу. Ну что в ней было такого, что, даже зная, что она беременна от другого, он всё равно желал её. Скучал. Не хватало не только её тела и того весьма открытого, доверительного секса, что был у них. Володя тосковал по её голосу, смеху, по хитрому прищуру янтарных глаз. По тем спорам, что они устраивали после концертов рок-групп, на которые он её водил; по ощущению тепла и спокойствия рядом с ней.

Как так вышло? Казалось бы — предала — так выкини из сердца и забудь. Такое не прощают. Ан нет, не получалось.

В тот вечер, сразу после её признания он отправился в тот злополучный клуб, где всё началось, и решил, что, сняв первую попавшуюся девчонку, сделает шаг к тому, чтобы начать жить заново. Но не выгорело. Не было в клубе естественных блондинок с лисьими глазами, а никого другого он не хотел.

Выходные прошли в пьяном угаре, и это было нормально. Но тяжёлое похмелье, увы, радости не прибавило. Профессор шарахнулся от него, как от чумного. Прокошин долго стебался над тем состоянием, в котором он заявился на работу — помятый вид, синяки под глазами, от которых не спасли даже темные очки, и ужасный, просто отвратный запах изо рта. Подкалывал, что он уже не мальчик, и что алкоголь в таких дозах до койки, конечно, доведёт, но вот только до больничной. А вот на Березине Володя сорвался сам, заявив, что надоело всем вокруг слушать, как он из нормального мужика в тряпку превращается. И что если ему в радость подгузники менять, то других от этого тошнить может. Было плевать, что Медынскому тоже нравилось менять подгузники новорожденной дочери. Бесил именно Березин, потому что он был виноват во всём.

Совещание в тот день Володя прервал, вылетая из кабинета и громко хлопая дверью, и было, откровенно говоря, абсолютно всё равно, о чём там друзья судачили за его спиной.

Надёжный и проверенный способ ожидаемых результатов тоже не принёс. Листая свою особенную телефонную книжку, Комиссаров понимал, что ни с кем иззаек ,кисок и малышек ему видеться не хотелось. Да, трахнуть можно, а потом что? И поговорить не о чем. Всем от него было что-то нужно, и за эточто-то , желательно выраженное в материальном эквиваленте, они были готовы расплатиться своим телом. Казалось бы — да и отлично. Только почему-то этого стало мало. И тогда в его департамент пришла новая сотрудница — Северина, и нет, это не было фамилией. Уникальное имя, с ударением на предпоследнем слоге. Комиссаров в тот момент горько усмехнулся — снова экзотическое. Как рок, как проклятье, как верный признак того, что ничего хорошего ждать не стоит. И как её называть-то ласково? То ли делоОлюшка .

Он как раз и шутил с ней на эту тему, зная, что девушка семенит за ним где-то позади, напросившись на совместный обед.

— … и Сева не подходит, мужское имя. Может, Сера? Или Рина? Как вас родные называют? А, впрочем, Вера, мне нравится Вера.

Он открыл перед ней пассажирскую дверцу, но девушка садиться не спешила. Развернулась к нему лицом и, томно взмахнув ресницами, покачала головой.

— Ну что вы, Владимир Игоревич, Вера — это же так скучно и банально. Так просто. Ну кто такие эти Кати, Веры, Насти? Так, посредственности. У человека должно быть звучное имя, запоминающееся. Вот у вас, например,князь Владимир .

— Не скажите, барышня, не имя красит человека…

И тут он увидел Олю, и то, как какой-то посторонний мужик садился к ней в машину. И нет, это не был Кирилл. Но фигура, определенно, была знакомой. Так вот она, значит, с кем? И чем же этот, ещё не состоявшийся юнец, лучше него? Злость и любопытство кипели в нём. А ещё желание подойти и тряхнуть Олю как следует, добиваясь правды. Горько было видеть, даже через лобовое стекло, как она повернулась к мужчине и, явно кладя ладонь на его руку, улыбалась.

— Что? — он нехотя перевёл взгляд на спутницу, морщась от того, как капризно-наигранно она хлопала своими коровьими, густо-накрашенными ресницами:

— Владимир Игоревич, мы едем?

— Едем, Северина, едем. Вот только аппетит пропал.

По непонятной для него самого причине он навёл справки о молодом человеке, с которым Ольга так мило беседовала в машине. Что-то не стыковалось. Либо маленькая лгунья так поднаторела в умении скрывать отношения и связи со своими мужчинами, что и его, и этого Вадима смогла обвести вокруг пальца, либо…

— Либо отец её ребёнка я…

Но это «женщина всегда знает, кто отец её малыша» никак не шли из его головы. А ведь она была так убедительна, что не поверить он не мог.

— Вот только я сам спровоцировал её…

Но так или иначе он был намерен докопаться до правды. Не для того, чтобы уличить Олю во лжи, а чтобы самому поставить в этом деле жирную точку и двигаться дальше. Вернуться к той лёгкой жизни, к которой он привык.

Если бы можно было с уверенностью в сто процентов знать, что она права.

«Ты к этому ребёнку не имеешь никакого отношения» .

Да, как было бы здорово, для собственного спокойствия, винить Олю во всех своих бедах. В лицемерии, подлости, двуличности. Выяснить всю подноготную этой ситуации, а потом сказать самому себе —старик, ты был прав . И гордо уйти, не оглядываясь. Но червячок сомнения не давал покоя.

Взяв в руки телефон, он нашёл нужный контакт и позвонил своему двоюродному брату:

— Серёга, привет. Надо поговорить.

Комиссаров стоял у окна в кабинете главного врача одной из лучших московских клиник женского здоровья и не знал, как начать непростой разговор. Вертел в руке телефон, наблюдая за неугомонными воробьями, перелетающими с ветки на ветку на невысокой молодой рябине, что росла в паре метров от здания. Он как будто слышал, о чём щебечут эти неугомонные птахи: «Лето уходит, уходит. — Уже ушло, ушло. — Осень на дворе».

Да, Владимир вздохнул, лето ушло. На удивление тёплый сентябрь радовал москвичей солнечными днями и яркими красками. Но синоптики предупредили, что через два-три дня небо затянет низкими тучами и на несколько дней Москву накроет нудный мелкий дождь.

— Ты пришёл сюда поработать орнитологом или же у тебя было ко мне какое-то дело?

— Прости, отвлёкся, — Владимир повернулся вполоборота к брату и улыбнулся, — за делами не замечаешь того, как быстро летит время. Всего этого, — он сделал неопределённый жест в сторону окна, — не замечаешь.

— Ну, любуйся, пока есть время, — Сергей внимательно изучал Комиссарова. Они выросли вместе и до сего дня оставались теми самыми настоящими братьями, во всем поддерживающими друг друга. — Володька, с тобой всё в порядке? Хотя, думаю, что если ты ко мне на работу пришёл, а не домой, чайку попить, то нет. Заболел?

— Кто, я? — Володя усмехнулся. — Нет, конечно. С чего ты взял?

— Ну, да, не ты, — Сергей вздохнул, — стало быть, одна из твоих фиглярок.

Несколько секунд в кабинете царила напряжённая тишина. Откладывая в сторону медицинские карты и снимая очки, Сергей зажал переносицу большим и указательными пальцами, пытаясь собраться с мыслями и справиться с гневом.

— Вот что тебе скажу: если ты пришёл просить у меня помощи для одной из своих куриц, в… Даже вслух произнести не получается, в общем, ты понял, то знаешь мой ответ, — не выдержав, он вскочил с места. Беспокойство и агрессия, которые он пытался контролировать, скрывать удавалось с трудом. Перейдя на крик и отчаянно жестикулируя, главный врач пытался достучаться до Комиссарова: — Ты знаешь кем я работаю? Знаешь? А знаешь сколько пациенток сидит каждый день вот тут, у двери кабинета? Знаешь, что они надеются от меня услышать? Через что проходят, надеясь, что я озвучу такое долгожданное: поздравляю, вы беременны? Но так сказать я могу, увы, не каждой. Потому что по глупости, по молодости или вот из-за таких как ты, не умеющих или не желающих предохраняться, совершили одну единственную, одну единственную ошибку в своей жизни. А последствия — вот они, на лицо! Так что…

— Я предохраняюсь! И не ори на меня не выслушав, — Комиссаров тяжело вздохнул, — Оля, она и не думала… она, — опираясь ладонями о подоконник, Володя опустил голову, делая шаг назад, и понурив плечи. — Я не знаю, как объяснить и с чего начать.

— Хорошо, прости, — Сергей примирительно развел руки в стороны. — Прости. Так что, ей нужен врач?

— Я не знаю, — Комиссаров повернулся к другу, присаживаясь на подоконник. — Тут всё запутано. Она, она говорит, что ребёнок не мой, но… Блядь, я нутром чую, понимаешь? — в сердцах он стукнул себя в грудь, — где-то вот тут гложет. Что-то непонятное. Мне надо быть уверенным точно.

— Для чего? — Сергей скрестил руки на груди, внимательно изучая брата. — Что тебе это даст?

— Я не знаю, но…

— Если эта твоя…

— Оля.

— Оля говорит, что ты тут не причём…

— Она могла сказать так потому, — Володя отвёл взгляд, опасаясь осуждения, — что я наговорил тогда много лишнего. Я обидел её.

— Вот как? Хорошо, допустим, она права, ребёнок не твой и ты что? Выдохнешь, спокойно очистив совесть? А если твой, что тогда?

— Я не знаю. Послушай, — Комиссаров сделал глубокий вдох, помоги мне, подскажи, где и как можно…

— Сделать тест на предполагаемое отцовство? — Володя кивнул. — Присядь.

Послушно выполняя просьбу брата, он опустился в неудобное кресло, что стояло рядом со столом, и удивился, когда Сергей протянул ему градусник.

— Это ещё зачем?

— Должен быть уверен, что у тебя нет горячки и агонии, — главный врач усмехнулся. Отъехал в кресле к стеклянному медицинскому шкафу и, открывая одно из отделений, достал упаковку с тестером, — рот открой.

— За… чёрт, зачем? — процедура, когда ватная палочка собирала слюну в полости рта, не показалась ему приятной, — Что это было? Только что.

— Я взял у тебя биологический материал для теста.

— И это всё?

— Нет, разумеется. Теперь мне нужна твоя Оля.

— Не уверен, что она всё ещё моя. И как мне это сделать?

— Очень просто, пусть придёт на приём.

— Серый, это, — Комиссаров вскочил с места, — как? Как я это сделаю? У неё, скорее всего, уже есть свой врач.

— Диктуй данные этой Оли, — Сергей достал блокнот, — насколько я знаю, у нас с твоей «Рощей» заключён контракт на дополнительное медицинское обслуживание.

— Да, — облегчённо выдохнув, Володя достал свой телефон, но потом помедлил, — только вот… Это же безболезненная процедура, нет? И это безопасно для?..

— Придурок ты, Володька. И от жизни отстал. Современная медицина не стоит на месте. Не буду забивать твою светлую голову терминами, в которых ты, наверняка, ничего не смыслишь. Неинвазивный метод тем и хорош, что не наносит никакого вреда ни матери, ни плоду. Мне будет нужен всего лишь небольшой забор материала из вены на анализ.

— Кровь что ли?

— Именно. Из взятого образца выделяют ДНК плода, который, потом, сравнят с твоим. Процесс не быстрый, но дающий стопроцентный результат. Более того, мы ещё и пол ребёнка определим, если тебе, конечно, это интересно.

— Пока мне интересно только одно…

Глава 12

Глупая улыбка не покидала её лица уже долгое время. Оля сидела на том самом месте, что и час назад, но только в данный момент кусала ноготь большого пальца и смотрела в одну точку на стене. С ума сойти, она беременна. И это значит, что порвавшийся презерватив сыграл с ними злую шутку и никакие «спасательные» меры не помогли. Можно было громко рассмеяться, впадая в истерику. Запаниковать. Но Оля была счастлива. Странно, что такое событие, которое несомненно перевернёт и её жизнь, и жизнь Володи, делало её такой… она даже слова подходящего найти не могла.

Маленький человечек, которому она подарит жизнь.

Странно, но её не пугало и не заботило то, как Володя сможет на это среагировать. Ну и что, что он не был готов и не хотел серьёзных отношений? Но ребёнок, ребёнок изменит всё. Разве способен мужчина в здравом уме отказаться от своего малыша? Нет. Чтобы Комиссаров не говорил, каким бы суровым и безапелляционным не казался, он изменит своё мнение. Особенно когда увидит, насколько счастлив сейчас Березин. Надо просто сказать ему об этом. Возможно, и не прямо сейчас. Скажем, завтра, ну или в выходные. Да, выходные для такой новости подойдут лучше всего.

И вдохновлённая этим решением, она собралась навестить Варю, а потом вернуться домой.

Видеть счастливую рожу своего друга было невыносимо. Березин, тот, кого все считали закоренелым холостяком, с диким восторгом в глазах который день рассказывал о своей новорожденной дочери. И о том, что она крикунья, каких свет ещё не видывал. И о том, что у неё прекрасный аппетит. И о настойчивом характере. И о серых глазах, которые ни за что и никогда не поменяют свой цвет. И о том, какое будущее её ждёт. Ну и о том, что теперь они с Варей, как только для этого наступит подходящее время, будут упорно работать над сыном.

И Комиссаров не понимал этого. Как человек, имея твёрдые убеждения, способен так резко пересмотреть все свои приоритеты и поменять жизнь настолько кардинально?

Вполне возможно, что близкий друг и его восторженные откровения стали причиной его собственной раздражительности. Она копилась, росла и достигла того предела, когда во всех своих бедах и несчастьях Володя стал винить молодую привлекательную женщину, которая так неосмотрительно захотела построить с ним отношения. Он не был к этому готов. Более того, он боялся снова ввязываться в любую эмоциональную связь. Физическую, да, пожалуйста. Такого секса, как с Олей, у него не было ни с кем. Но только секс, точка. Ну парочка дружеских свиданий, как прелюдия к этому самому сексу, но не более.

Ну почему? Почему Олю не устраивало то, что было между ними? Зачем снова наступать на одни и те же грабли? Лоб-то не железный. Да и от набитых шишек ума не прибавлялось.

Эти мысли терзали его, сводили с ума. Он даже со своим котом пытался поговорить и спросить у него совета. Но усатый Профессор только фыркнул и, спрыгнул с дивана, давая понять, что тут ему придётся разбираться самому.

А ещё, как назло, от Оли не было ни одного звонка, ни одного сообщения за всю эту долгую гребаную неделю. А он в прямом смысле слова терял от этой неизвестности рассудок, теряясь в догадках. Это всё, конец? Или же сероглазая бестия вот таким образом манипулирует им?

Но и голосовое сообщение, которое он увидел на автоответчике, покоя в его душу не добавило.

Привет, надеюсь, у тебя нет планов на субботу? Приезжай ко мне, нам надо поговорить.

Поговорить? О чём, твою мать, поговорить?

Но ближе к вечеру он стоял у двери её квартиры, держа в руках бутылку текилы и букет цветов.

Оля открыла сразу после первого звонка, как будто тоже стояла и ждала его.

— Проходи.

Володе показалось, что её голос дрожал, да и сама она заметно нервничала. Быстро чмокнула его в щеку и, взяв букет и смотря на него, дрожащими пальчиками заправила за ухо прядку волос. И он понял, что желанию оттрахать её прямо у порога, показывая, как сильно соскучился, не суждено сбыться. Но увидев накрытый к ужину журнальный столик в зоне отдыха, решил попытать счастья.

— Олюшка, а может, ну всё это? — горлышко бутылку указывало на стол. — Давай потом, а? Эта неделя, мне не хватало тебя. Иди ко мне, а потом мы всё отметим и отпразднуем, тем более повод есть.

Он едва касался её, подойдя почти вплотную. Ласкал и распалял своим дыханием у самых губ, кончиком носа обрисовывая контур высоких скул. И так ждал, что она ответит ему.

— Да, — заикаясь, Оля нервно кивнула, — повод есть. Но нет, давай поговорим. Я должна тебе кое-что сказать. Ты присядь, так будет лучше.

Улыбаясь, Володя прошёл в гостиную и сел на диван. Ждал, что Оля присядет рядом, но она встала напротив, обхватив себя руками. Переминаясь с пятки на носок, и, не скрывая улыбки, произнесла:

— Я беременна.

Несколько долгих секунд в квартире царила оглушающая тишина. Она видела, как напряжённо ходят желваки на его скулах. Каким холодным и отрешённым становится взгляд карих глаз. Но его слова… Сначала она не поверила в то, что это мог сказатьей Володя.

— Если это такой своеобразный шантаж чтобы я согласился на отношения, то могу тебя разочаровать: я от своего не отступлю, — он видел, какими круглыми, невероятно огромными от удивления и испуга стали её ореховые глаза. А затем, не понимая, как и зачем, добавил: — Ты, вообще, уверена, что ребёнок мой?

Теплота янтаря в её взгляде растаяла бесследно, уступая место арктическому холоду. Володе казалось, что Оля менялась на глазах. Что за эти несколько мгновений она стала взрослее и мудрее на добрый десяток лет. Её голос был твёрдым, но тусклым и лишенным эмоций.

— Я уверена, Владимир Игоревич, женщина всегда знает, кто отец её малыша, на каком-то подсознательном уровне. Так вот, вы к этому никакого отношения не имеете.

— Точно? — он напряжённо следил за ней.

— Абсолютно. Именно поэтому я попросила вас прийти, — она на миг прикрыла глаза, — чтобы сказать, что мы больше не можем…

— И кто он? — Комиссаров перебил её. — Кирилл?

Трудно было оставаться спокойной, не подпрыгнуть от испуга и не завизжать, когда мужской кулак с силой опустился на поверхность столика, заставляя посуду противно звякнуть. Но собрав всю свою волю в кулак, Оля не шелохнулась:

— Вас это не касается, совершенно.

— Ну, понятно, — одним резким движением Владимир сорвал крышечку с бутылки, придвинул к себе стакан и, плеснув щедрую порцию текилы, залпом осушил его. — Вернёшься к нему?

Алкоголь не помог. Его сознание оставалось трезвым. А вот злость и обида кипели и росли.

— Повторюсь, — Оля стояла перед ним, гордо выпрямив спину, — вас это не касается.

Вскочив со своего места и ослабляя ворот футболки, словно она давила на него, мешая свободно дышать, Владимир метался по небольшому пространству гостиной словно тигр, загнанный в тесную клетку.

— Да как? Как ты могла? Это тогда? Тогда, когда он приехал? Переспала с ним, а потом как ни в чём не бывало, пришла ко мне? Что молчишь? Нечего сказать, потому что прав?

Злость на время заглушила чувство обиды, что, словно дикий сорняк, пускала свои корни, оплетая ими сердце и душу. Оля молчала, молясь, чтобы её решимости хватило на то, чтобы выдержать это.

— Маленькая, лживая лицемерная сука! Думала я куплюсь на всё это? Раскрою свои объятия и?.. Нет, мелкая дрянь, ничего у тебя не выйдет.

Сжав кулаки, Оля твёрдым голосом, чеканя каждое слово, тихо произнесла:

— Не смей меня оскорблять. Я не навязываюсь тебе сама и не навязываю этого ребёнка. Я сказала, что между нами всё кончено. Всё! Уходи.

— Уходи? А для кого же тогда всё это? — Владимир кивнул в сторону накрытого стола.

— Уже не для тебя. Уходи.

— А планы-то ты строила. Работала на два фронта? С кем быстрее выгорит? Мне случайно, провериться не надо на предмет?..

Звонкая пощёчина обожгла его лицо. Комиссаров не ожидал, что в этой худенькой ладошке может таиться столько силы. Он навис над Ольгой, направляя раскрытую ладонь к её тонкой шее. На лице девушки не дрогнул ни один мускул.

— Мне задушить тебя хочется.

Он выплюнул эти слова, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.

Какое-то время Оля тупо стояла, силясь понять, что произошло. От звука захлопнувшейся двери по телу снова прошла дрожь, но только теперь она поднималась от пальчиков на ногах вверх, по всему телу, приподнимая волосы на макушке. Страх, не за себя, нет, за маленького человечка затопил её сознание. Накрывая ладонью живот, она тихо сказала самой себе:

— Он ушёл, — и горько усмехнувшись, добавила, — а впрочем, этого и следовало ожидать.

На ватных ногах она дошла до кровати, заползла в самую середину, натягивая на голову одеяло, и так и лежала, смотря в окно. Слёз не было, была боль, такая, от которой дышать было трудно, почти невозможно. Она тугим комом встала в груди, стягивая сердце и душу стальным обручем отчаянья. Вытесняла все мысли, оставляя только белый шум.

Оля смотрела, как яркие краски угасающего дня сменили сухие сумерки. Как темнел небосвод, как зажигались на нём первые светлячки-звёзды. Как медленно в окне проплывала луна.

Наверное, было во всём этом что-то чертовски несправедливое. Почему всё в мире продолжало вращаться по кем-то заведённому кругу, когда её жизнь в очередной раз рухнула. И теперь уже точно разбилась на мелкие осколки. И как их собрать и, главное, склеить? Не ради себя, ради малыша.

На какое-то время Оля провалилась в сон. Пустой. Серый. С отголосками противного шума.

Так прошёл субботний день и почти всё воскресенье. Она просто лежала, наблюдая в окно за кусочком неба, которое меняло свой цвет, и за макушкой клёна, чья листва изредка покачивалась на ветру.

Но надо было жить дальше и строить планы на эту жизнь.

К сожалению, уйти с работы она не могла. Не могла подвести подругу, которая в трудную минуту протянула ей руку помощи. Не могла всё бросить еще и потому, что теперь предстояло заботиться не только о себе, но и о малыше. Мысль о том, чтобы избавиться от ребёнка ни разу не возникла в её голове. А поэтому, стоило взять себя в руки и начать делать хоть что-то. Как-то сказать родителям, придумывая правдоподобную историю о том, почему она не хочет, чтобы отец ребёнка был с ней рядом. И почему ей, вообще, будет лучше без него. И главное, не упоминать имя самого отца, постараться навсегда забыть о нём.

Но вот только, как это сделать?

— Оля! Оля! — приглушенный голос и стук в боковое окно вывели её из оцепенения. Она повернула голову и нажала на кнопку подъёмного механизма. Обеспокоенный её поведением молодой привлекательный мужчина смотрел на неё, протягивая папку с документами. — С тобой всё в порядке?

— Вадим? — Ольга прокашлялась. — Да, спасибо.

— Ты точно в этом уверена? Выглядишь не очень.

— Не уверена, — отводя взгляд в сторону, Оля кивнула. — Но буду в скором времени. Это документы на подпись?

Раскрыв папку, она постаралась отвлечься от картины, что несколько секунд назад предстала перед глазами. Комиссаров, широко улыбаясь, распахивал дверцу своего авто молодой сотруднице, что устроилась в «Рощу» недели две назад. Видеть это было больно и неприятно. Но, раз он сумел так быстро забыть всё, что было между ними, все те слова, что говорил, то и ей следовало. Следовало начать новую жизнь. Без него. И двигаться дальше.

— Да, — Вадим не выдержал и, не спрашивая разрешения, сел на пассажирское сиденье, — Оля, я поговорить с тобой хотел. Прости, но другого случая может и не представиться — ты постоянно в бегах.

Коротко кивнув, она грустно улыбнулась, что поделать, но сейчас именно такая тактика и загруженность в работе была ей по душе. Стараясь избегать встреч с одним из директоров «Рощи», Оля предпочла как можно меньше времени проводить в офисе. Носилась, словно курьер, с бумагами по различным инстанциям и ведомствам. И это удавалось — она отвлекалась от грустных мыслей. Ну, и ей фартило целый месяц, она не пересекалась с Комиссаровым, до сегодняшнего дня.

— Если тебя что-то не устраивает, — она не отрывалась от изучения бумаг, — ты скажи.

— Да в том-то и дело, что не знаю, как начать, — Вадим вытер вспотевшие ладони о носовой платок. — Мы все думали, что пока Варя в декрете, ты займёшь её место. Приказа ждали. А получилось так, что ты… что сейчас я… что роль лидера плавно перетекла ко мне.

Молодой мужчина заметно волновался и Оля, отложив в сторону бумаги, посмотрела на него:

— Тебе это не нравится?

— Ну, сказать по правде…

— Вадим, — подавляя тяжёлый вздох, она перебила его, — сейчас так будет лучше. Машина у меня есть, меня знают, да и к Варе мотаться мне проще. Во-первых, потому что мы подруги, во-вторых, потому что вы все боитесь сурового Березина, — парень согласно кивнул, даже не пытаясь скрыть усмешку, — так что, если ты не против, давай, пока, оставим всё так, как есть.

— Я, нет, не против, просто не хочу, чтобы ты думала, что я тебя подсиживаю.

— Поверь, я так не думаю.

— Да? — казалось, это заявление заметно облегчило Вадиму жизнь, — может, тогда сходим куда-нибудь? Вдвоём. Отметим этот день.

— Почему бы и нет? — Оля пожала плечами, — давай поговорим об этом завтра. А сейчас я к Варе, хочу вернуться от неё пораньше.

Как только Вадим вышел из машины, она завела мотор, но трогаться с места не спешила. Осмотрелась по сторонам, но автомобиля представительского класса на противоположной стороне улицы уже не было. Вот и хорошо, вот и славно. Стало быть, Комиссаров не заметил её.

Да, так даже лучше, определённо. С глаз долой — из сердца вон.

Но она знала, что Владимир настолько прочно обосновался в её сердце, что выгнать его оттуда не получится.

Оля вела машину по удивительно свободному для этого часа шоссе в сторону Немчиновки и думала. Целый месяц ей удавалось избегать встреч с Комиссаровым. Да и работа на разных этажах помогала. Она столько времени ничего не слышала о нём. Запрещала себе думать, хотя, видит Бог, насколько нелегко это было. И вот сегодня… Её сердце ёкнуло в груди, когда взгляд совершенно случайно остановился на Володе, покидающем офисное здание. Казалось, он ничуть не изменился: приветливо здоровался, улыбался. Но когда обернулся назад, она поняла, кому именно его радушие и очарование предназначались. Молодая девушка, по виду её ровесница, так наивно хлопала ресницами, внимая каждому слову своего директора. Но стоило ему отвернуться, и Оля заметила хищную улыбку на её милом личике.

— Так ему и надо, — ладонь опустилась на едва заметный животик. — Ничего, ребёнок, мы и без него справимся. Переживём. У меня есть план. Надо только Варе сказать, — она вздохнула, — и родителям.

У неё появилась странная привычка говорить, нет, не сама с собой, а сребёнком — маленьким человечком, что рос внутри её тела. И она ощущала ту незримую связь, что уже образовалась между ними. Так она не была одна.

Трудно было поверить в то, что Володя выкинул её из своей жизни. Забыл, так быстро и легко. Заменил на других. А собственно, чего она хотела? Знала, с кем связывается. Если у Березина до Вари не было ни одного служебного романа, то о Комиссарове в «Роще» ходили легенды.

Затолкав грустные мысли в самый дальний и тёмный уголок в своей голове, Оля припарковала машину напротив ворот большого дома, сделанного из камня, стекла и дерева, и нажала на кнопку домофона.

Маленькая принцесса спала в своей колыбельке среди пёстрых цветущих астр и георгинов, в то время как её мама усиленно крутила педали велотренажёра.

— Привет, — не прерывая занятий, Варя поздоровалась с подругой, — что там с лагерем на берегу моря на следующее лето?

— Привет, а ты с места в карьер, — Оля улыбнулась. — Вроде, всё получается, сейчас расскажу…

Спустя часа два, решив все насущные проблемы, они вернулись в дом. И пока Варя кормила дочь, Оля заваривала чай и накрывала для них на стол, не зная, как начать разговор с подругой.

— Нам надо кое-что обсудить, — она осторожно забрала у Вари сытую и почти довольную жизнью «папину дочку» и села на диван, что стоял в небольшой нише у окна.

— О чём? Опять о твоём увольнении?

— Да. Варька, пойми, так будет лучше.

— Не могу понять. Между вами, что, кошка пробежала? Неужели всё так плохо?

— Не плохо, но и нехорошо. Мы расстались, на этом точка. Но эта неловкая ситуация… все директора дружат между собой, ну и мы тоже…

— Знаю я, что ты дальше скажешь, что случится у нас снова собраться всем вместе… Оля, скажи мне правду.

— Дело не столько в правде, сколько в том… Я стану причиной большого конфликта, ты же это понимаешь, а я не хочу так. Ты обвинишь во всем Володю, твой Березин будет между двух огней. Ситуация накалится. Не надо так. Тем более, что во всей этой ситуации виновата я, нечего было пить с ним эту треклятую текилу, откровенничать, ну и… сразу надо было всё оборвать, а я не смогла.

— А что тогда надо?

— Тебе? Успокоиться. Тебе нервничать нельзя, правда, Лизонька-маленькая кисонька? А то молоко пропадёт. Березина, я всё решила. Сейчас Вадим неплохо справляется сам.

— Ну два месяца? Хотя бы два месяца ты мне дать сможешь? Закончится этот дачный сезон, и наша Зоя Михайловна сможет посидеть с Лизой, пока я на пару часов вырвусь на работу. А чуть малышка подрастёт, и я буду брать её с собой. Хотя, — Варя усмехнулась, — тогда точно сорву работу в «Роще». Наш любимый папочка забросит все свои дела и будет сюсюкать с этой крошкой. Он и так её с рук не спускает, я уже ревновать начинаю.

— Два месяца смогу, — Оля открыто смеялась над подругой, — но не больше.

Это сейчас ничего не было заметно, хотя джинсы уже застёгивались тяжело, и нормально дышать в них становилось трудно. Но ещё через два месяца скрывать своё положение станет просто невозможно. В компании пойдут сплетни и пересуды. И пусть никто, кроме Вари и Прокошина, не знал о романе, замешанном на текиле, и этого будет достаточно. Варька догадается первой, подключит мужа, так что конфликт среди директоров неизбежен. Вот только это не будет иметь никакого смысла.

— И что дальше?

— Уеду, сначала к бабушке, в Саратов, а потом… А, может, там и останусь.

— Не глупи. Ну что тебе там делать? А к тому времени всё уляжется.

— Варя, я не вернусь… так скоро. Не хочу и не могу. Не могу видеть, как он… неважно.

— Ох, Оля, — забрав уснувшую дочь и уложив её в переносную колыбельку, Варя обняла подругу, — что же у вас случилось? И ты, лиса упрямая, мне ничего не говоришь. Ладно, идём чай пить.

Новая, молодая и до неприличия назойливая сотрудница открыто флиртовала с Комиссаровым уже несколько дней. Красивая шатенка с большими, почти чёрными, глазами и ярко накрашенными губами, едва завидев его в отделе дизайна, тут же находила какой-нибудь повод, чтобы привлечь к себе внимание. С одной стороны, это было неплохо, ещё один способ забыться и отвлечься от мыслей об Оле. А она никак не хотела покидать ни его разум, ни сердце, ни душу. Ну что в ней было такого, что, даже зная, что она беременна от другого, он всё равно желал её. Скучал. Не хватало не только её тела и того весьма открытого, доверительного секса, что был у них. Володя тосковал по её голосу, смеху, по хитрому прищуру янтарных глаз. По тем спорам, что они устраивали после концертов рок-групп, на которые он её водил; по ощущению тепла и спокойствия рядом с ней.

Как так вышло? Казалось бы — предала — так выкини из сердца и забудь. Такое не прощают. Ан нет, не получалось.

В тот вечер, сразу после её признания он отправился в тот злополучный клуб, где всё началось, и решил, что, сняв первую попавшуюся девчонку, сделает шаг к тому, чтобы начать жить заново. Но не выгорело. Не было в клубе естественных блондинок с лисьими глазами, а никого другого он не хотел.

Выходные прошли в пьяном угаре, и это было нормально. Но тяжёлое похмелье, увы, радости не прибавило. Профессор шарахнулся от него, как от чумного. Прокошин долго стебался над тем состоянием, в котором он заявился на работу — помятый вид, синяки под глазами, от которых не спасли даже темные очки, и ужасный, просто отвратный запах изо рта. Подкалывал, что он уже не мальчик, и что алкоголь в таких дозах до койки, конечно, доведёт, но вот только до больничной. А вот на Березине Володя сорвался сам, заявив, что надоело всем вокруг слушать, как он из нормального мужика в тряпку превращается. И что если ему в радость подгузники менять, то других от этого тошнить может. Было плевать, что Медынскому тоже нравилось менять подгузники новорожденной дочери. Бесил именно Березин, потому что он был виноват во всём.

Совещание в тот день Володя прервал, вылетая из кабинета и громко хлопая дверью, и было, откровенно говоря, абсолютно всё равно, о чём там друзья судачили за его спиной.

Надёжный и проверенный способ ожидаемых результатов тоже не принёс. Листая свою особенную телефонную книжку, Комиссаров понимал, что ни с кем иззаек ,кисок и малышек ему видеться не хотелось. Да, трахнуть можно, а потом что? И поговорить не о чем. Всем от него было что-то нужно, и за эточто-то , желательно выраженное в материальном эквиваленте, они были готовы расплатиться своим телом. Казалось бы — да и отлично. Только почему-то этого стало мало. И тогда в его департамент пришла новая сотрудница — Северина, и нет, это не было фамилией. Уникальное имя, с ударением на предпоследнем слоге. Комиссаров в тот момент горько усмехнулся — снова экзотическое. Как рок, как проклятье, как верный признак того, что ничего хорошего ждать не стоит. И как её называть-то ласково? То ли делоОлюшка .

Он как раз и шутил с ней на эту тему, зная, что девушка семенит за ним где-то позади, напросившись на совместный обед.

— … и Сева не подходит, мужское имя. Может, Сера? Или Рина? Как вас родные называют? А, впрочем, Вера, мне нравится Вера.

Он открыл перед ней пассажирскую дверцу, но девушка садиться не спешила. Развернулась к нему лицом и, томно взмахнув ресницами, покачала головой.

— Ну что вы, Владимир Игоревич, Вера — это же так скучно и банально. Так просто. Ну кто такие эти Кати, Веры, Насти? Так, посредственности. У человека должно быть звучное имя, запоминающееся. Вот у вас, например,князь Владимир .

— Не скажите, барышня, не имя красит человека…

И тут он увидел Олю, и то, как какой-то посторонний мужик садился к ней в машину. И нет, это не был Кирилл. Но фигура, определенно, была знакомой. Так вот она, значит, с кем? И чем же этот, ещё не состоявшийся юнец, лучше него? Злость и любопытство кипели в нём. А ещё желание подойти и тряхнуть Олю как следует, добиваясь правды. Горько было видеть, даже через лобовое стекло, как она повернулась к мужчине и, явно кладя ладонь на его руку, улыбалась.

— Что? — он нехотя перевёл взгляд на спутницу, морщась от того, как капризно-наигранно она хлопала своими коровьими, густо-накрашенными ресницами:

— Владимир Игоревич, мы едем?

— Едем, Северина, едем. Вот только аппетит пропал.

По непонятной для него самого причине он навёл справки о молодом человеке, с которым Ольга так мило беседовала в машине. Что-то не стыковалось. Либо маленькая лгунья так поднаторела в умении скрывать отношения и связи со своими мужчинами, что и его, и этого Вадима смогла обвести вокруг пальца, либо…

— Либо отец её ребёнка я…

Но это «женщина всегда знает, кто отец её малыша» никак не шли из его головы. А ведь она была так убедительна, что не поверить он не мог.

— Вот только я сам спровоцировал её…

Но так или иначе он был намерен докопаться до правды. Не для того, чтобы уличить Олю во лжи, а чтобы самому поставить в этом деле жирную точку и двигаться дальше. Вернуться к той лёгкой жизни, к которой он привык.

Если бы можно было с уверенностью в сто процентов знать, что она права.

«Ты к этому ребёнку не имеешь никакого отношения» .

Да, как было бы здорово, для собственного спокойствия, винить Олю во всех своих бедах. В лицемерии, подлости, двуличности. Выяснить всю подноготную этой ситуации, а потом сказать самому себе —старик, ты был прав . И гордо уйти, не оглядываясь. Но червячок сомнения не давал покоя.

Взяв в руки телефон, он нашёл нужный контакт и позвонил своему двоюродному брату:

— Серёга, привет. Надо поговорить.

Комиссаров стоял у окна в кабинете главного врача одной из лучших московских клиник женского здоровья и не знал, как начать непростой разговор. Вертел в руке телефон, наблюдая за неугомонными воробьями, перелетающими с ветки на ветку на невысокой молодой рябине, что росла в паре метров от здания. Он как будто слышал, о чём щебечут эти неугомонные птахи: «Лето уходит, уходит. — Уже ушло, ушло. — Осень на дворе».

Да, Владимир вздохнул, лето ушло. На удивление тёплый сентябрь радовал москвичей солнечными днями и яркими красками. Но синоптики предупредили, что через два-три дня небо затянет низкими тучами и на несколько дней Москву накроет нудный мелкий дождь.

— Ты пришёл сюда поработать орнитологом или же у тебя было ко мне какое-то дело?

— Прости, отвлёкся, — Владимир повернулся вполоборота к брату и улыбнулся, — за делами не замечаешь того, как быстро летит время. Всего этого, — он сделал неопределённый жест в сторону окна, — не замечаешь.

— Ну, любуйся, пока есть время, — Сергей внимательно изучал Комиссарова. Они выросли вместе и до сего дня оставались теми самыми настоящими братьями, во всем поддерживающими друг друга. — Володька, с тобой всё в порядке? Хотя, думаю, что если ты ко мне на работу пришёл, а не домой, чайку попить, то нет. Заболел?

— Кто, я? — Володя усмехнулся. — Нет, конечно. С чего ты взял?

— Ну, да, не ты, — Сергей вздохнул, — стало быть, одна из твоих фиглярок.

Несколько секунд в кабинете царила напряжённая тишина. Откладывая в сторону медицинские карты и снимая очки, Сергей зажал переносицу большим и указательными пальцами, пытаясь собраться с мыслями и справиться с гневом.

— Вот что тебе скажу: если ты пришёл просить у меня помощи для одной из своих куриц, в… Даже вслух произнести не получается, в общем, ты понял, то знаешь мой ответ, — не выдержав, он вскочил с места. Беспокойство и агрессия, которые он пытался контролировать, скрывать удавалось с трудом. Перейдя на крик и отчаянно жестикулируя, главный врач пытался достучаться до Комиссарова: — Ты знаешь кем я работаю? Знаешь? А знаешь сколько пациенток сидит каждый день вот тут, у двери кабинета? Знаешь, что они надеются от меня услышать? Через что проходят, надеясь, что я озвучу такое долгожданное: поздравляю, вы беременны? Но так сказать я могу, увы, не каждой. Потому что по глупости, по молодости или вот из-за таких как ты, не умеющих или не желающих предохраняться, совершили одну единственную, одну единственную ошибку в своей жизни. А последствия — вот они, на лицо! Так что…

— Я предохраняюсь! И не ори на меня не выслушав, — Комиссаров тяжело вздохнул, — Оля, она и не думала… она, — опираясь ладонями о подоконник, Володя опустил голову, делая шаг назад, и понурив плечи. — Я не знаю, как объяснить и с чего начать.

— Хорошо, прости, — Сергей примирительно развел руки в стороны. — Прости. Так что, ей нужен врач?

— Я не знаю, — Комиссаров повернулся к другу, присаживаясь на подоконник. — Тут всё запутано. Она, она говорит, что ребёнок не мой, но… Блядь, я нутром чую, понимаешь? — в сердцах он стукнул себя в грудь, — где-то вот тут гложет. Что-то непонятное. Мне надо быть уверенным точно.

— Для чего? — Сергей скрестил руки на груди, внимательно изучая брата. — Что тебе это даст?

— Я не знаю, но…

— Если эта твоя…

— Оля.

— Оля говорит, что ты тут не причём…

— Она могла сказать так потому, — Володя отвёл взгляд, опасаясь осуждения, — что я наговорил тогда много лишнего. Я обидел её.

— Вот как? Хорошо, допустим, она права, ребёнок не твой и ты что? Выдохнешь, спокойно очистив совесть? А если твой, что тогда?

— Я не знаю. Послушай, — Комиссаров сделал глубокий вдох, помоги мне, подскажи, где и как можно…

— Сделать тест на предполагаемое отцовство? — Володя кивнул. — Присядь.

Послушно выполняя просьбу брата, он опустился в неудобное кресло, что стояло рядом со столом, и удивился, когда Сергей протянул ему градусник.

— Это ещё зачем?

— Должен быть уверен, что у тебя нет горячки и агонии, — главный врач усмехнулся. Отъехал в кресле к стеклянному медицинскому шкафу и, открывая одно из отделений, достал упаковку с тестером, — рот открой.

— За… чёрт, зачем? — процедура, когда ватная палочка собирала слюну в полости рта, не показалась ему приятной, — Что это было? Только что.

— Я взял у тебя биологический материал для теста.

— И это всё?

— Нет, разумеется. Теперь мне нужна твоя Оля.

— Не уверен, что она всё ещё моя. И как мне это сделать?

— Очень просто, пусть придёт на приём.

— Серый, это, — Комиссаров вскочил с места, — как? Как я это сделаю? У неё, скорее всего, уже есть свой врач.

— Диктуй данные этой Оли, — Сергей достал блокнот, — насколько я знаю, у нас с твоей «Рощей» заключён контракт на дополнительное медицинское обслуживание.

— Да, — облегчённо выдохнув, Володя достал свой телефон, но потом помедлил, — только вот… Это же безболезненная процедура, нет? И это безопасно для?..

— Придурок ты, Володька. И от жизни отстал. Современная медицина не стоит на месте. Не буду забивать твою светлую голову терминами, в которых ты, наверняка, ничего не смыслишь. Неинвазивный метод тем и хорош, что не наносит никакого вреда ни матери, ни плоду. Мне будет нужен всего лишь небольшой забор материала из вены на анализ.

— Кровь что ли?

— Именно. Из взятого образца выделяют ДНК плода, который, потом, сравнят с твоим. Процесс не быстрый, но дающий стопроцентный результат. Более того, мы ещё и пол ребёнка определим, если тебе, конечно, это интересно.

— Пока мне интересно только одно…

Глава 13

— Успокойся, — главный врач клиники женского здоровья протянул Комиссарову очередную бутылку минералки, — я же сказал, состояние хоть и тяжёлое, но стабильное. Ей повезло, нет ни одного перелома, ни повреждения внутренних органов. Да — сотрясение, да — сильный вывих, да — множественные ушибы и царапины. Но главное, что жива. А плод, — но суровый и в то же время встревоженный взгляд заставил Сергея исправиться, — ребёнка, ребёнка мы сохраним, делаем всё возможное.

— Я убью, убью этого урода! И её за компанию.

— Володька, успокойся. Присядь и сделай глубокий вдох, ну! Иначе я вколю тебе успокоительное.

Комиссаров, со слов врачей скорой помощи, что прибыли на место аварии, знал, что Оле повезло. Что, сумев вывернуть руль, она съехала на обочину, и удар пришелся по касательной. Дальнобойщик, что был за рулём своей фуры не один час, пошел на обгон, выехал на встречную полосу и, набрав скорость, уже не мог затормозить или свернуть с пути. Что ещё чуть-чуть, и случилось бы лобовое столкновение и тогда… Думать об этом было страшно. Невозможно даже в мыслях представить, что та встреча около лифта могла стать последней в их жизни.

Прощайте, Владимир Игоревич …

— Я же просил её, понимаешь, просил, не садиться за руль в такую погоду. Просил! А этот… — словно раненый зверь Комиссаров метался по кабинету, — я могу её увидеть?

— Конечно. Только сейчас с ней её родители.

— Родители? А, а муж? Или жених? Не знаю…

Сергей устало вздохнул и посмотрел на брата чуть пристальнее:

— Послушай, я не знаю, о каком муже, женихе, молодом человеке ты говоришь. Ольгу доставили к нам, так как среди документов был полис на медицинское страхование, заключённый с нашей клиникой. А тебе я позвонил только потому, — главный врач устало вздохнул, — что в телефоне в быстром наборе было всего четыре номера. Всего четыре. Её родителей, какой-то Вари и твой. И, судя по тому, что ты готов разгромить мой кабинет, предоставь я тебе эту возможность, ты до сих пор не смог забыть эту девушку.

— Я переживаю за неё, как за хорошего друга, вот и всё.

— Ой ли? — Сергей усмехнулся. — Ну да ладно. Идём, провожу тебя до палаты. С её родителями объясняйся сам как хочешь, меня это не касается,хороший друг .

Но Владимир помедлил:

— А они всё ещё там?

— А где бы ты был, если бы, не дай Бог, твой ребёнок?..

— Да, ты прав, но, — Володя устало потёр глаза, — отошли их домой, а? Скажи, что смысла нет оставаться, тем более, если Оля под действием препаратов. Кстати…

— Ты меня за кого принимаешь? — Сергей усмехнулся. — Я не наврежу ни матери, ни уж тем более ребёнку. Но у тебя спросить хочу — а с какой стати? Ты ей кто? Езжай домой, отдохни, приди в себя, а я позвоню, как только всё прояснится.

Да, он издевался над братом. Но Сергею было важно видеть реакцию Володи на свои слова. И та тревога, то беспокойство, что без труда читались на его лице, говорило о многом, ему, во всяком случае. Но важно было, чтобы и сам Владимир понял, насколько дорога ему Ольга.

— Я, я останусь с ней. Можно? — главный врач кивнул, пряча улыбку в кулаке. — Просто посижу, пока она спит.

Он стоял в стороне, краем глаза наблюдая, как брат убеждал родителей Оли поехать домой. Как взял номер телефона у матери, обещая, что сам лично наберёт её, если за ночь что-то произойдёт. Он был тем милым и заботливым доктором, на профессионализм которого могли рассчитывать.

Нехотя, но родители Оли направились к лифту. Прошли мимо, не придавая никакого значения тому, что он тут делает. Да это и нормально — они не знали его, он, до сего момента, не удосужился познакомиться с ними. Но обрывки разговора, что долетели до его ушей, напрягли.

— … ничего не сказала нам о беременности, такой срок, Володя, такой срок. Это точно наша девочка?

— Милая, главное с Олей и с малышом сейчас всё в порядке, а об остальном мы поговорим потом…

Ослабляя узел галстука, что удавкой стягивал ворот рубашки, мешая свободно дышать, Володя проводил взглядом удаляющуюся пару: высокого коренастого мужчину с короткой стрижкой и приземистую женщину средних лет. Оля внешне была и не была похожа на них. Но это сейчас мало заботило его.

— Иди, Ромео, путь свободен, — Комиссаров вздрогнул, когда на его плечо опустилась рука брата. — Только не долго, и не вздумай будить, ей нужен отдых.

Кивнув в ответ, Владимир направился в палату. Но несколько секунд молча стоял у двери, не решаясь войти внутрь. Положил раскрытую ладонь на белое полотно и, касаясь лбом холодного дерева, набирался смелости и чего-то ещё, непонятного. Чего-то вроде поддержки или знака свыше, что всё будет хорошо.

Но хорошо не было. Видеть Олю, лежащей на больничной койке, под капельницей и какими-то непонятными зажимами на запястье и указательном пальце правой руки, было больно. Он сделал шаг ближе к ней, наклонил голову, стараясь получше рассмотреть. На правой стороне лица, от виска и по всей скуле, красовался огромный синяк. Володя прикрыл глаза, воочию представляя картину, как резко сработала подушка безопасности, вынуждая Олю, от силы удара, откинуться на спинку сиденья. Как огромная фура задела машину, почти сминая дверь со стороны водителя. Как от столкновения разбилось лобовое стекло и мелкими осколками рассыпалось по левой щеке. Он замечал каждую ссадину, каждую царапину, доступную его взгляду. Хотел дотронуться до ноги, закованной в шину и лежащей на возвышении.

Грудь сдавило. Не стальным обручем, нет, а бетонной плитой отчаянья от бессилья и беспомощности. Куда пропали и злость, и обида, и желание отомстить? Хотелось сгрести её в охапку, прижать к себе, целовать в макушку и плакать. Самому. И забрать себе всю её боль. И укачивать, речитативом повторяя, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо…

Смахивая с глаз солёную влагу, он передвинул кресло, что стояло в углу, ближе к кровати. Сел, широко расставляя ноги и, упираясь локтями в колени, переплёл пальцы рук. Покачиваясь, кусал ноготь и пытался успокоиться, думая, что же случилось на самом деле. С ними.

Пытался выстроить логическую цепочку и понять смысл поступков Оли. Какой толк во всей той лжи, что она нагородила? И для чего или для кого нужна была эта ложь? Не сказала родителям, что беременна. Собралась уехать к бабушке в Саратов. Ему в уши лила, что выходит замуж. Ясное дело, что она бежала. Вот только от кого? От отца малыша? Или от него самого? Но зачем?

— Я где-то запутался, лисёнок, — Володя подался вперед, беря в ладонь её руку, и несильно сжал пальчики. — Не вижу истины, которая, уверен, плавает где-то на поверхности. Ты что-то скрываешь. От меня, от родителей, от Вари… Вот только зачем? Да, я понимаю, — подушечкой большого пальца он проводил по костяшкам тоненьких пальчиков, — мы с тобой не говорили о будущем. Не строили планов. Не давали друг другу никаких обещаний. Но… — опуская голову, он коснулся губами тонкой кожи на запястье, — я думал, что и так всё понятно. А потом, прости, испугался. Я и сейчас боюсь. Да, за тебя, конечно. Но больше, больше боюсь той правды, что ты можешь сказать. Хотя, не знаю, чего больше страшиться? Того, что этот ребёнок мой, или того, что… что он от кого-то другого. Случайного, мимолётного парня, с которым ты, возможно, познакомилась где-то в баре. А раз ты так бежишь ото всех, то, то это единственное разумное объяснение, что мне приходит на ум.

Он поднял голову, всматриваясь в очертания её лица. Но Оля спала. Глубокое и ровное дыхание должно было успокоить и его: значит сейчас боль, физическая, отступила, и она просто отдыхает. Но ему так хотелось, чтобы всё было по-другому. Чтобы её веки затрепетали, длинные ресницы медленно, словно крылья бабочки, взлетели вверх, и она, открыв глаза, увидела его. И улыбнулась. И обрадовалась. «Володя», выдохом слетевшее с её губ, успокоило бы и его самого. И тогда страх неизвестности отступил бы.

— Я боюсь, что ты увидишь во мне труса, упасть в твоих глазах ниже просто некуда, — горькая усмешка исказила черты лица. — Но я… не готов стать… как объяснить-то? Понимаешь, если я, если… биологический отец ребёнка, то… Слишком ответственно. Для меня. Я боюсь, что не справлюсь. Уже облажался один раз. А так… Ты не думай, я буду рядом, всегда. Буду поддерживать, помогать, как самый заботливый… не знаю, кто. Дядя? Ты только дай мне время. Ладно, лисёнок?..

— Сергей Борисович, — дежурная медсестра вскочила со своего места, как только увидела главного врача и, подхватывая бумаги, ринулась к нему, — вот, как вы и просили.

— Что тут у нас? — взяв бланки, он принялся тут же внимательно изучать результаты исследований. — Отлично, да, всё очень хорошо. Именно это мне и надо было увидеть с самого утра. Позвони, — он указал на фамилию пациентки, — и назначь приём на сегодня. И да, — Сергей усмехнулся и кивнул на дверь палаты, где лежала Ольга, — наш верный часовой на своём посту?

— Да, уже которую ночь, — медсестра понимающе улыбнулась, — и как у него сил хватает?

— Видимо хватает. А что Зуева?

— Спала всю ночь. Успокоительные же вы не отменили.

— Да, и это хорошо. Ладно, я загляну к ним, а потом на обход.

Осторожно приоткрывая дверь, Сергей просунул голову в образовавшуюся щель и посмотрел сначала на мирно спящую Ольгу и только потом, убедившись, что с пациенткой всё в порядке, перевёл взгляд в угол палаты. Туда, где стоял небольшой диванчик, на котором, уместившись кое-как, дремал его брат. Владимир уже третью ночь, если так можно выразиться, ночевал в больнице. Приходил, когда Ольга уже спала, устраивался на диване, включая прихваченный с работы ноутбук, и пытался работать. Но ближе к трём часам ночи усталость брала своё. Тогда он перетаскивал кресло к кровати, садился и, взяв Олину ладонь в свою руку, говорил с ней. А потом и сам проваливался в недолгий сон.

— Мужик, — Сергей легко потряс брата за плечо, — вставай, на работу опоздаешь.

— У? — широко зевая, Володя потёр сонные глаза запястьями. — Уже утро?

— Да. Может, тебя на полставки оформить, а? Сиделкой? У меня вакансия открыта.

— Да пошёл ты, — Комиссаров усмехнулся и с опаской посмотрел на Олю, — Спит ещё?

— Спит, спит. Давай, конспиратор, жду тебя в кабинете, — Сергей направился к выходу, бубня под нос. — Кофе тебе сварю. Ты бы, что ли, рубашку свежую захватил в следующий раз. Мятый, как чёрт.

Мятый. Владимир улыбнулся сам себе, убирая ноутбук в сумку. У него было время, чтобы заехать домой, принять душ и привести себя в порядок. Да, и отчитаться Профессору, что с Олей все хорошо.

Он подошёл к ней, наклонился и оставил едва ощутимый след от губ на её лбу:

— До вечера, лисёнок.

А в кабинете брата его ждал горячий кофе и несколько бутербродов.

— Садись, давай, — главный врач кивнул на стул, — это тебе привет от Аллы, утром всучила.

— Передай жене спасибо, — Володя говорил с набитым ртом, прихлёбывая кофе из термокружки, — я перед ней в долгу.

— Боюсь, если скажу именно так, то она сама примчит в больницу дабы узреть ту, ради которой наш дорогой Владимир Игоревич отказывается от уюта и комфорта собственной квартиры. Кстати, об этом, — снимая очки, но не выпуская их из рук, Сергей внимательно посмотрел на брата. — Ты ведь любишь Ольгу? Любишь, не отрицай. Иначе, в самом деле, на кой ляд тебе было оставаться с ней?

— И что с того? — отставляя кружку в сторону, Володя настороженно посмотрел на брата.

— Вот и я думаю, что с того? Ответь мне прямо: тебе всё ещё важен этот тест на отцовство?

— Ну, я хочу быть уверен.

— Почему прямо не спросить об этом у Ольги, когда она полностью придёт в себя?

— Не думаю, что она скажет мне правду.

— Или же ты боишься её, этой правды. Да, — Сергей пресёк возражения, — я знаю тебя не первый день. Вместе яблоки в колхозном саду на каникулах воровали, и я помню, как ты боялся не проступка, не наказания, а именно того, всплывёт правда наружу или нет. Но сейчас послушай, что я тебе скажу. Так ли важна для тебя эта правда, а?

— Не понял, что ты имеешь в виду?

— Твой это ребёнок или нет, какая разница, если ты любишь Олю? Ты уже принял малыша. И не пытайся мне тут втирать, что тебе важна правда. Чушь. Тебе важна эта молодая женщина. Её благополучие, здоровье. Её счастье, в конце концов.

— Даже если и так, то… Начинать со лжи не очень хорошая идея.

— Согласен, но… Послушай, Володя, рано или поздно, Оля скажет тебе всё как есть. И тест, тест покажет… Повторюсь: так ли это важно? Сейчас? Посмотри на всё с другой стороны.

— С какой?

Сергей вздохнул:

— Буду откровенен. А что, если жизнь даёт тебе ещё один шанс? Исправить ошибки? Ты не стал хорошим отцом для своей дочери. Прости, но ты, вообще, никаким отцом не стал. Так вот он, знак, подарок судьбы, называй как хочешь, но… Не упусти эту возможность, второго такого случая не будет.

Можно было услышать, как Комиссаров скрипел челюстью, едва сдерживая себя.

— На сегодня это все знаки и подарки судьбы? Мне слепо следовать твоим советам или, всё же, мне можно подумать?

— Думай, Володька, думай, — главный врач отложил очки в сторону и открыто посмотрел на брата, — вот только от себя не убежишь.

Не убежишь… А ещё от злости, что не покидала Владимира целый день. На самого себя, на Ольгу, на Сергея, потому что он был прав, во всём. Как будто залез в его голову и смог прочитать мысли и нет, не развеять сомнения, а, наоборот, в который раз заставить задуматься над тем, чего он хочет на самом деле.

Злость. Сегодня эта злость помогала Комиссарову в работе. Она побуждала думать, анализировать, творить. Он полностью включился в работу креативной группы, всё ещё корпящей над дизайном мебели для гостиничных номеров. Выслушивал всех, кто не побоялся высказать своё мнение, сам вносил некоторые правки, и в итоге остался доволен проделанной работой. А ещё он старался игнорировать повышенное внимание со стороны Северины и, кажется, у него это неплохо получилось. Но вот только на её злость ему было наплевать.

Злость. Именно эта чёртова злость заставляла его мерить шагами небольшое пространство палаты, когда он снова заступил на дежурство. На кой ляд ему это? Зачем? Вместо того, чтобы провести время дома, уютно устроившись на диване перед телевизором со стаканом текилы в руках и Профессором на коленях, (тут усмехнулся сам себе, потому что даже в голове это звучало жалко, не по-комиссаровски, не в его стиле и духе), ну или насладиться вкусом экзотического напитка в любимом баре, возможно и не в одиночестве, он, не скрывая своего беспокойства, переживал за ту, которой, скорее всего на хрен был не нужен.

— Это нормально, что она спит всю ночь не просыпаясь?

Владимир наблюдал за действиями дежурной медсестры, что пришла снять показания с приборов, расставленных за изголовьем кровати. Девушка улыбнулась, немного снисходительно, но ему было плевать.

— Сергей Борисович опасался за ребёнка, он наверняка сказал вам, что внутреннее кровотечение…

— Не сказал, — и злость с новой силой зарождала в нём чувство чего-то непонятного, но такого огромного, похожего на цунами явления, что, если выплеснется наружу, то затопит всё вокруг. — Это опасно?

— Простите, я не знала. Сейчас уже нет, благодаря действию именно тех препаратов… — медсестра побледнела, явно испугавшись того, что сболтнула лишнего и реакции Комиссарова на её слова. — Вы не… сегодня был осмотр, полный, УЗИ, все анализы… сейчас уже всё хорошо, всё позади. Сергей Борисович, он вам сам всё расскажет, утром. С, с вашей женой и ребёнком…

— Она мне… — но это чёртово, до ада пугающее словожена почему-то ласковым бризом пронеслось над разбушевавшимся цунами, успокаивая его. — Хорошо, я понял. Идите. Если что…

— Да, я на посту.

— Хотя, — он перевёл взгляд на мониторы, беспрерывно пищащие и рисующие ломаные графики, — вот этот, что показывает он? Я не вижу ни одного провода?..

— Этот? — медсестра кивнула на плоский экран аппарата, который заинтересовал Володю, — этот показывает жизнедеятельность малыша. Биение сердечка, пульс, уровень кислорода… несколько датчиков прикреплены к телу, так что их не видно.

Володя уставился на бегущую по кривой светящуюся точку как на что-то инопланетное. Выходит, вот так бьётся сердечко ребёнка? Маленького человечка, что живёт в своём космосе, под охраной своей мамы? Для него это было сродни чуду, огромному, скрывающему все тайны мира. Или только одну, ещё из детства, когда на Новый Год ты ждёшь подарка от деда Мороза, но при этом знаешь, что доброго старика не существует, что эту сказку дарят тебе родители. И ты стоишь, смотришь на них настороженно, думая, что вот сейчас подловишь их на этом обмане. Следишь за ними и… и чудо всё равно происходит. Непонятно, как и кем сотворённое, но этотвоё чудо.

Поражённый этим, он сел на диван, не сводя глаз с монитора, и попробовал примирить в себе злость и зарождающуюся любовь к маленькому чуду.

За несколько дней, проведённых в больнице, Оля привыкла к тому, что, открыв глаза, увидит прямо перед собой белый потолок. Если повернёт голову влево, насколько позволял жесткий воротник, — стену палаты, выкрашенную в холодный больничный цвет, небольшой медицинский столик и дверь в ванную. Вправо — незамысловатую тумбочку и диван, стоявший в небольшой нише. Она, как правило, просыпалась рано утром, до обхода, в одиночестве. А уже в обед к ней забегали редкие посетители — коллеги по работе, которые узнав об аварии, спешили подбодрить и сказать, что она не одна. А под вечер приходили родители. Но диван всегда оставался пустым.

Но, не сегодня.

Повернув голову вправо, Оля замерла и постаралась не морщиться от боли. Но улыбка сама расползалась по её лицу.Значит, не приснилось . Однажды, проснувшись среди ночи, она вот так же посмотрела на диван, и ей показалось, что она увидела Володю, склонившегося над ноутбуком, который он пристроил на стуле. Но сегодня Комиссаров сидел, задумчиво смотря в одну точку на стене перед собой. Поставил локоть на спинку дивана и потирал лоб длинными пальцами.

Непонятная, необъяснимая радость, словно радуга, протянулась через всю палату. Значит, он догадался. Он знает. Знает, что ребёнок его. Не сомневается, нисколько. Иначе, зачем бы сидел здесь? Ночью?

И, словно почувствовав, что она не спит, Володя перевёл взгляд. Удивление и неверие сменилось радостной широкой улыбкой:

— Оля?

— Привет, — голос царапал связки, вызывая небольшой дискомфорт.

Опираясь на ладони, Оля попробовала, отталкиваясь здоровой ногой о матрас, сесть повыше. Но Володя опередил, в считанные секунды оказываясь около кровати присел на край, и, придерживая за плечи, помог приподняться:

— Я подложу подушку чуть выше, так будет удобнее.

— Да, спасибо, — устраиваясь, она слабо улыбнулась в ответ. — Если нетрудно, дай мне воды.

— Вот, держи, — он налил в кружку минералки без газа и протянул Оле, — я придержу, не переживай.

— Спасибо, — сделав пару глотков, она устало откинулась на подушку, чувствуя себя неловко, словно робеющая школьница перед любимым учителем. — Зачем ты здесь?

Не спросить она не могла. Но, как часто бывает, жизнь отклонилась от сценария, выстроенного в её голове. «Лисёнок, я всё знаю. Прости меня. Я очень счастлив и рад», не прозвучало. Видимо, никудышный актёр так и не удосужился выучить роль.

В несвойственной манере, Володя ответил вопросом на вопрос:

— Оля, почему ты одна?

— Одна? — непонимание отразилось на её лице. — Я не одна. Я… Ко мне приходят родители, ребята с работы. Ты.

— Нет, я не о том, — пристальный взгляд не напугал. — Почему ты одна, Оля? Отец ребёнка, где он? Ты сказала, что вы уезжаете, женитесь или… неважно. Так что?

Соль разъедала глаза. Так неожиданно и так не вовремя.

Он ничего не понял. Ничего .

Отворачивая голову и глотая обиду, Оля произнесла:

— Его нет, с нами нет и, видимо, никогда не будет. Мы ему не нужны.

— Когда ты это выяснила?

Так вовремя он устроил этот допрос. И что ему сказать? Что выяснила несколько месяцев назад, объявив о своей беременности, а сейчас в очередной раз удостоверилась в этом?

— Какая разница?

— Для тебя её нет. Но не для меня. Ты мне лгала, так уверенно, что я…

— Я не лгала, Володя, — усталость снова накатила на неё. — Одна или нет, но я уеду. Здесь не останусь. Родители знают. На работе, — она горько усмехнулась, — теперь тоже знают. Так что…

— Уехать? В Саратов? — она кивнула. — К бабушке? — и снова кивок. — И это правда? Или, может, и бабушки никакой нет?

— Есть или нет, тебя не касается, — собрав волю в кулак, она осмелилась посмотреть на него. — Зачемты здесь?

— Да если бы знал, — он резко поднялся и отошел к дивану, — сам не понимаю, какого хера…

Почему, интересно, холодная стена так приковывала к себе взгляд? Почему лучше и проще было смотреть на неё, но не на Владимира? Тихим, но уверенным голосом Оля произнесла:

— Уходи.

— Прости, что?

— Уходи. Ты не обязан здесь находиться.

— Не тебе решать, — чёрт его знает, почему он так вспылил? Завёлся на пустом месте, да ещё и всю свою злость, что накопилась за день, решил выплеснуть не на кого-нибудь, а на Олю?

— Мне решать, Володя, только мне. Я не вижу причин…

— Ты — причина! Ты эта грёбаная причина, — он снова оказался около кровати. — Причина того, что не могу спать спокойно, зная, что с тобой… что ты тут, а какой-то козёл, из-за которого ты пострадала, отделается штрафом… что я переживаю и за этого ребёнка тоже, хотя, вполне возможно, что никакого отношения к нему не имею вовсе!

Как же хотелось сказать правду, кинуть в лицо так, чтобы она ударила под дых, со всей силы, сбивая с ног. А впрочем…

— Ты! Ты…

Но вбежавшая медсестра оборвала её на полуслове:

— Что тут у вас?.. Ольга Владимировна, Ольга Владимировна, успокойтесь, пожалуйста! — она не сводила обеспокоенного взгляда с мониторов громко сигналящих аппаратов. — Пожалуйста, иначе всё, чего мы достигли… А вы, — гневный взгляд острым лезвием полоснул по Комиссарову, — выйдете, немедленно!

— Я не…

Но вбежавший в палату дежурный врач вытолкал его, плотно закрывая за собой дверь. Быть сторонним наблюдателем того, как поочерёдно медперсонал входил, а затем покидал комнату, где лежала Ольга, было мучительно и непривычно. Тем более, что причиной этого являлся он сам. И никто ничего ему не говорил и, по всей видимости, не собирался.

Спустя полчаса врач и медсестра вышли, тихо переговариваясь между собой.

— … проспит до утра. А завтра, как только Сергей Борисович придёт, скажи ему.

— Хорошо, конечно. Я буду наблюдать.

Девушка поспешила вернуться на пост, снова обдав его волной холодного презрения. Но и Володя направился за ней.

— С Ольгой?..

— Всё в порядке на данный момент, она отдыхает.

— Я могу вернуться?

— Нет. Она не хочет вас видеть, — не обращая на него никакого внимания, медсестра принялась делать записи в журнал. — Идите домой, я позвоню, и охрана вас выпустит.

— Я не уйду, — указательный палец был направлен на медработника, — и более того, я и в палату вернусь.

— Посторонним…

— А я не посторонний! — но ироничный взгляд говорил о том, что ему не поверили. — Я, я муж, да. Да!

— Правда? А что же вы, тогда, днём не приходите?

И почему он должен был стоять и оправдываться? Да ещё перед какой-то назойливой и весьма настырной медсестрой?

— Днём я работаю. И, — не придумав ничего лучшего, он ляпнул: — Ну и я плохо лажу с её родителями.

— И я их прекрасно понимаю…

Глава 14

Почему успокоительные могут принести пусть и короткий, но такой нужный сон, но совершенно не могут облегчить душу? А ещё лучше стереть из памяти все воспоминания? Оля размышляла над этим, проснувшись рано утром и пытаясь удобнее устроиться на больничной кровати, насколько это было возможным. Но из-за травмы ноги выбор был ограниченным, и ныло всё тело.

— Поскорее бы уже встать, сил больше нет.

— Тебе нужно лежать. Если хочешь, я позову…

— Боже…

Оля застонала: и как она могла забыть, что Комиссаров всё ещё здесь? Да, конечно, проснуться, повернуть голову и увидеть ночного стража на своём посту было как-то необъяснимо правильно и наполняло счастьем. И это пугало. И тревожило. И раздражало. И именно поэтому стоило послать его, куда подальше. Желательно с билетом только в один конец.

И она собиралась сделать именно так, но, дверь распахнулась и, словно коршун, только в белом оперении, стремительно рассекая воздух, в палату влетел главный врач. Сосредоточенный и обеспокоенный.

— Моя любимая пациентка уже проснулась? — придвигая стул и устраивая на столике тонометр, Сергей снимал болтающийся на шее фонендоскоп. — Что, Оленька Владимировна, перепугали ночью интерна в его первое дежурство?

— Я не хотела, — она улыбнулась и протянула руку, позволяя врачу закрепить на плече манжету.

— Жена и трое детей, а всё туда же,Оленька Владимировна !

— И тебе доброе утро, Володя. А сейчас выйди.

— С какой стати? Если бы не твоя медсестра, то… Почему ты мне всей правды не сказал?

— Володя, выйди! Ты мне мешаешь. Хочешь поговорить, давай сделаем это потом.

— Подождите, — Оля тревожно смотрела на мужчин, — а вы, вы что? Вы знакомы?

— Володя — мой брат, Оленька, двоюродный.

— О, боже, — тошнота волной подкатывала к горлу, — это… вам не кажется, что это немного мерзко?

— Что именно? — Сергей усмехнулся, — иметь такого брата? Да, наверное, немного.

— Нет, то что… что мы… что я и Володя… а потом вы мой врач, его брат, да еще и гинеколог, — отталкиваясь здоровой ногой, она попыталась сесть выше и натянуть одеяло на грудь. Честное слово, но для неё это выглядело ужасно пошло и неуместно. — Это неправильно.

— Вот именно, Оленька, что сначала я — врач, а уж потом, — Сергей кинул на брата уничижающий взгляд.

— А ведь и правда, мерзко, — Владимир взъерошил волосы на макушке. — Прости, лисёнок, я об этом не подумал.

— А ты, вообще, о чём-то думаешь? Выйди, я потом с тобой поговорю.

— Оля? — Комиссаров через плечо брата посмотрел на неё.

— Да, пожалуйста.

Обозлённый и недовольный, он едва сдержался, чтобы не хлопнуть дверью со всей силы, но вышел в коридор и плюхнулся на ближайшую банкетку. Ладно, пусть пока будет так, но он всё равно добьётся своего. И от Оли, и от брата.

Главный врач, тем временем, сбавил давление в манжетке тонометра и, облегчённо выдыхая, посмотрел на свою пациентку:

— Ну, тут волноваться не о чем, гипертония нам не грозит, — Сергей улыбнулся и перевёл взгляд на мониторы приборов. — И с малышом всё в порядке. Но, я всё равно хочу, да и должен, тебя осмотреть, я помогу лечь ровнее.

— Сергей Борисович, — Оля протестующе замотала головой, — пожалуйста, после вскрывшихся обстоятельств не вы. Мне неловко.

— Голубушка моя, — снисходительная улыбка осветила лицо доктора, — повторюсь, в первую очередь я твой врач, а вот во вторую, дядя, пусть и двоюродный, этого крохи, — он кивнул на живот. — Не говори, что это не так. Я только одного не понимаю, почему ты Володьке правду не скажешь?

Подавляя тяжелый вздох, Оля снова повернула голову, в который раз изучая холодную стену:

— Я говорила, точнее пыталась. И вчера тоже. Но ему эта правда не нужна. Так что, давайте оставим всё так, как есть. Так будет лучше, и для Володи, и для нас.

— Значит, вы вчера, в самом деле, повздорили и именно поэтому?..

— И именно поэтому, пожалуйста, запретите ему приходить ко мне.

В янтарных глазах плескалась боль, такая, что Сергей не смог бы отказать в просьбе. Если бы не знал своего брата.

— Думаешь, он меня послушает?

Закончив осмотр и оставив Ольгу одну, Сергей вышел из палаты, осторожно прикрывая дверь и замер возле неё на несколько секунд. Он знал, что на дилемму, что засела в его голове, ответа нет. Как ни крути, а всё равно он попал между двух огней, и чью сторону принять, брата или пациентки, он не знал.

— Упрямые ослы, решили бы всё сами, но… Володя? — он обернулся к брату, который уже стоял около него.

— Ты и сейчас мне всей правды не скажешь?

— Смысл? Ты всё равно все старания сведёшь на нет. Так ли важно было выяснять отношения вчера? День, два, три, тебя бы не устроили? — Сергей ближе, так, чтобы разговор не был слышен посторонним, приблизился к Володе. — Результаты теста, в конце концов, сказали бы тебе всю правду. Но, нет! Плащ героя развевается на ветру, да?

— Я, прости, я… Ты сам виноват, накрутил меня с утра.

— А ты… Что ты за директор такой, если не можешь свои эмоции держать под контролем? И к Оле больше не приходи, она не хочет тебя видеть.

Разворачиваясь, главный врач направился в свой кабинет, но Владимир перехватил его, удерживая за руку:

— То есть, как это не хочет?

— Вот так. Попросила меня ограничить круг лиц…

— Не хочет, значит? — злость снова кипела в нём. — Ну и чёрт с ней.

Отталкивая от себя брата, Комиссаров стремительным шагом направился к лифту.

Время текло мучительно медленно. От однообразия. От безделья. От безысходности.

Просыпаясь, Оля поворачивала голову вправо, закусывала губу и медленно открывала глаза в надежде увидеть Володю. Надеялась, что сегодня уж точно. Но всю неделю диван пустовал.

— Ну и чёрт бы с ним, — откидывая в сторону одеяло, она, опираясь на руки, села и дотянулась до костыля-канадки, — надоели эти качели. Сам не может решить, не может определиться, так пусть оставит меня в покое. Нас. Сегодня же буду проситься на выписку.

И она так и сделала. Во время утреннего обхода насела на главного врача.

— Сергей Борисович, сил уже нет. А дома и стены помогают.

— Но ты понимаешь, что о работе придётся забыть хотя б недели на две или три?

— Понимаю, — она понуро кивнула.

— Что тебе всё равно придётся приезжать ко мне на приём?

— Хорошо.

— Что, — но увидев, как Ольга закатила глаза, он не смог сдержать улыбку. — А ведь и правда ты на хитрого лисёнка похожа. Ну, ладно, сегодня, сейчас пройдёшь все тесты, и, если результаты окажутся удовлетворительными, после обеда я тебя отпущу. Идёт?

— Расцеловала бы вас, но…

— Расцелуешь, потом, — Сергей встал, прихватывая с прикроватного столика медицинские приборы и планшет. — Через час у меня в кабинете…

Во второй половине дня, просматривая результаты из лаборатории и отчёты специалистов, он достал свой телефон и набрал номер брата:

— Да, я, привет, — подавив тяжёлый вздох, не уверенный в том, правильно ли поступает, он продолжил: — звоню тебе, как и обещал. Сегодня я выписываю Ольгу. Да, пойду и обрадую прямо сейчас. Ну, думаю, она позвонит родителям… Что? Примерно, час на подготовку документов, может, чуть больше. Хорошо, увидимся.

Завершив разговор, он ещё некоторое время сидел, покручивая в руках телефон и смотря в одну точку. Очень хотелось надеяться, что он всё сделал правильно. Что Владимир не упустит свой шанс на счастье. И что Оля, хотя бы на время, оставит свои принципы и будет с ним чуть мягче и терпеливее.

— Ну а я, как старый добрый фей, помогу…

Оля смотрела, как мама собирала и убирала в дорожную сумку последние оставшиеся в палате вещи. Вот и всё. Домой. Наконец-то. Ей бы радоваться, но нотации мамы грозились перерасти в упрёки.

— Как ты справишься? Ну как? Выписаться она решила. Нам ничего не сказала…

— Но и вы мне не сказали, что у бабушки был новый приступ и что вы собираетесь поехать к ней.

— Я думала, что тут ты будешь под присмотром. А ты… Да еще в эту крохотную квартиру собралась. Как ты там одна? Нет, раз уж ты такая настырная, то переедешь к нам, там, хотя бы Соломатины тебе помогут.

— Мама, — Оля закатила глаза, — не нужна мне ничья помощь. Я хочу сама, так будет лучше. И потом я всё равно уеду… Папа, — вымученный взгляд был направлен на отца, — ну хоть ты ей скажи.

— Прости, но я сейчас буду на стороне мамы. Ты теперь не только о себе думать должна, но и о моём внуке. Я, пока, не спрашиваю, где его отец, но…

В этот самый момент дверь широко распахнулась, иотец стремительно влетел в палату. Его решительность обескураживала, впрочем, как и поведение.

— Добрый день, — он протянул руку отцу Оли, пожал, а потом взял из рук её мамы собранную сумку. — Это все вещи? Вот и отлично. С выпиской я всё уладил, — Володя перевёл взгляд на Олю, — я забираю тебя.

Прикрыв глаза и хватая ртом воздух, она пыталась понять, что тут происходит? И что он тут сейчас делает?

— А вы, молодой человек, собственно говоря, кто?

— Я? — Володя повернулся к отцу Оли.

— Папа, это, — пытаясь вернуть самообладание, Ольга сделала глубокий вдох, — это — Владимир Игоревич, один из основателей «Рощи». Это мой отец, Владимир Васильевич, и мама, Галина Ивановна. Вот.

— Володя, просто Володя, — он ещё раз поочерёдно, пожал руки родителям. — Мы с Олей…

Но она перебила его:

— Я когда-то работала в департаменте Владимира Игоревича. А потом, когда вернулась и перешла в профсоюз, то… мы сдружились. Частые встречи, в одной компании, все директоры дружат, а Варя, ну вы знаете.

Но родители Оли смотрели на Комиссарова с подозрением. Было ясно, что уж они-то точно обо всём догадались. Но вот только она не могла допустить, чтобы правда всплыла именно сейчас, здесь и при таких обстоятельствах.

Владимир нервничал. Захватил пятернёй волосы на макушке и, словно искал поддержки и одобрения, смотрел на Олю:

— В общем, я решил, что… Что Оле будет лучше пожить у меня какое-то время.

— С чего бы? — виновница происходящего ухмыльнулась.

— Ну, — его взгляд блуждал по лицам присутствующих, — учитывая то, что передвигаться ты всё ещё можешь с трудом, то… В квартире Березиных тебе одной будет трудно, дома у родителей? Не вариант.

— Не вариант, всё верно, — она коротко кивнула, опуская голову, — но я и не собиралась, я говорила тебе, что уезжаю, тем более что именно сейчас бабушка нуждается во мне.

Они забыли, что находятся в палате не одни. Но упрямство одной не намерено было сдаваться в плен настойчивости другого.

— Это чушь! Ты сама себя слышишь? — Комиссаров навис над ней. — Как? Как ты, с этой штуковиной, — он кивнул на канадку, — собираешься помогать человеку, у которого, — его взгляд, ища подсказки, был направлен на Галину Ивановну.

— Сердечный приступ.

— Вот! Сердечный приступ! Как ты собираешься помогать ей? Тут, мало того, что нужен физически сильный и здоровый человек, так ещё и профессионал. Если надо подумать об этом, я подумаю, я оплачу сиделку. Но ты… Так что, не спорь.

— Зачем сиделку, — Галина Ивановна с большим интересом наблюдала за происходящим, — мы с мужем сами собирались поехать. Просто за Олю переживали. Вот и я ей говорю…

— Видишь, — понимая, что родители уже на его стороне, Володя развёл руки в стороны, — полдела сделано. Так что…

— Так что, тебя это никоем образом не касается. Почему мы возвращаемся к этому снова и снова? Что тебе с того, что я?.. Я справлюсь, будь уверен.

— И как? Объясни мне, и я, возможно, отстану. Ну? Ты, ты даже за хлебом выйти не сможешь.

— Слава богу, магазины придумали такую услугу, как доставка продуктов на дом.

— А на приём к Сергею?

— Такси.

— А если тебе что-то понадобится срочно? И давай доставку исключим.

— Господи, — Оля закатила глаза, — что за идиотский спор? А как ты собираешься решить все мои проблемы, будучи на работе?

— Да, Володя, — Оля благодарно кивнула вовремя пришедшей на помощь маме.

— Ну, у меня есть кому за ней присмотреть. Ты позвонишь мне, я куплю и привезу всё, что нужно…

— Ты можешь купить и привезти мне всё в квартиру и после работы.

— Могу, но мотаться туда-сюда? Пожалей меня хоть немного. И потом, Профессор, — Владимир обернулся к родителям, поясняя, — это мой кот. И соседка, Антонина Геннадьевна, она помогает мне, выполняет кое-какую работу по дому, Оля знает её.

— А, — Галина Ивановна понимающе усмехнулась, — Оля знает.

— Мама, всё не так! И, вы не могли бы оставить нас на несколько минут одних?

— А есть что-то такое, что надо скрывать от родителей? — терять поддержку Комиссарову вовсе не хотелось.

— Хорошо, — Оля нервно посмотрела на отца, который всё это время молча наблюдал за происходящим со стороны. — Что скажут в «Роще» на то, что ты поселил меня в своей квартире? Ты не боишься сплетен? Недомолвок и недопонимания? Точнее, того, что все раздуют из этой истории огромного слона, который потом не уместится ни в одну клетку?

— Я пытаюсь понять тебя, — Володя стоял перед ней. — Но кому какое дело? Ты на больничном, Варя вернулась на работу, на несколько часов. О том, что ты будешь жить у меня, знают только «рощинцы». Я прошу тебя переехать ко мне на то время, что твои родители, — но самообладание покинуло его. Подняв с пола сумку с вещами, Комиссаров выдал: — Да что я спорю с тобой? Владимир Васильевич, помогите мне, будьте так любезны. Моя машина у входа.

Усмехаясь, отец Оли встал и направился вслед за Владимиром, бросая на ходу:

— Решительный мужик. Уважаю.

Оля и не пыталась скрыть своего раздражения. Балансируя на здоровой ноге, она влезала в рукава пальто, ворча под нос:

— Господи, и за что же он свалился на мою голову? Именно сейчас?

Галина Ивановна, помогая дочери, спросила:

— А он-то в курсе?

— Он предпочитает не видеть всей правды. Допускаю, что его совести от этого легче. Хотя, — она улыбнулась, — нет. Иначе, он бы не решился на это.

Глава 15

Как же хорошо дома. И пусть не у себя, не в ставшей такой родной квартире, не у мамы с папой, а простодома .

Оля откинулась на спинку дивана и с наслаждением прикрыла глаза. Всё-таки, это странно и удивительно, но только сейчас она поняла, чтодом — это не просто слово или определение жилища, где над твоей головой обязательно будет крыша. Это некий симбиоз ощущений: уникальный запах, присущий только этому месту, что окутывает тебя, окружая теплом и уютом; мурчание кота, который устроился на коленях, такое завораживающее и расслабляющее; вкус покоя, комфорта и чего-то ещё, такого знакомого и родного.

— Так, так-так-так, — даже не открывая глаз, она чувствовала хаотичную суету, немного бесполезную, что создавал вокруг неё Володя. — Чего ты хочешь? А? Я должен тебя накормить, да?

— По правде сказать, — Оля улыбнулась, — я бы очень хотела принять ванну, долгую и расслабляющую, и смыть с себя этот больничный запах. Но…

— Но? Говори, что нужно и я всё сделаю.

Сморщив нос и немного смущаясь, Оля приоткрыла глаза:

— У меня нет чистых вещей. Думаю, ты поторопился со своей настойчивостью.

Она помнила недоумённый взгляд родителей, когда Володя усадил её в машину, так и не дав ничего сказать или объяснить. Впрочем, ей показалось, что это только папа был слегка растерян. А вот мама, мама пыталась скрыть улыбку.

— Хорошо, с этим я могу помочь. Я дам тебе футболку и, что лучше: штаны? Шорты?

— Мне всё равно, — она снова прикрыла глаза и продолжила ласкать Профессора. — Я буду безмерно благодарна за любой клочок чего-то свежего и чистого.

— Да, хорошо, отлично, — Комиссаров нервничал. Но это было какое-то непонятное ему самому возбуждение. Энергия кипела в нём. Казалось, попроси, он горы сможет свернуть, не прилагая никаких физических усилий, только коснувшись каменной глыбы пальцем. — Значит, пока ты в ванной, я закажу что-нибудь на ужин.

Прищурившись и приоткрывая один глаз, Оля усмехнулась:

— То есть, ты мне сейчас хочешь сказать, что у тебя абсолютно пустой холодильник? Ай-ай-ай, Владимир Игоревич! Как нехорошо, однако. Втирали мне про мою беспомощность.

— Ну, он не совсем пустой, — он не мог не радоваться этим переменам, произошедшим с Олей, с ними, всего за несколько минут, и понимал, что правильно сделал, что привёз её сюда. — У меня есть яйца, есть сыр, масло, пиво…

— Пиво? — Оля рассмеялась.

— Пиво, хорошее пиво. Ну и, — он замялся, — лайм и текила.

— Ох уж эта текила, — с выдохом уголки губ опустились вниз. — Ладно, радует одно, что раз есть сыр и яйца, стало быть, завтра голодной я не останусь.

— Я обещаю, что скуплю половину магазина, после работы. А сейчас, чтобы ты хотела на ужин?..

Мужской гель для душа, что Оля использовала в качестве пены для ванны, приятно расслаблял напряжённые мышцы, а легкий запах эвкалипта и лимона дарил покой. Как было бы чудесно ни о чём не думать, плыть вот так, по течению. Странно всё это. Наверное, следовало взбунтоваться, устроить небольшой скандал и заявить, что она завтра же отправиться домой, потому что для этого есть куча причин. Но вот только не хотелось.

Зачерпнув полную ладонь пены, Оля медленно сдула её, а потом, улыбаясь, посмотрела на Профессора, что наблюдал за ней, устроившись на стиральной машинке.

— А ведь твой хозяин, сейчас, с головой ныряет в те отношения, от которых когда-то бежал. Как думаешь, он сам понимает это? — чёрный кот недовольно фыркнул и вытянул одну лапу. — Я тоже так думаю. Давай, не будем ему говорить. Посмотрим, что получится.

— Привет, — Оля появилась на кухне в тот момент, когда Комиссаров разбирал пакеты с доставкой из ресторана «Семифредо», — помочь?

— А, — он вытащил на стол очередной контейнер и внимательно посмотрел на неё, — да, садись, — и, кивнув на стул, спросил: — Поужинаем тут или в гостиной перед телевизором?

— Давай здесь, — Оля открыла один из ящичков и достала льняные салфетки. — Что?

Обернувшись, она заметила, с каким интересом Володя рассматривает её.

— Ничего, просто, — набрав полную грудь воздуха, он выдохнул, — в больнице это было не так заметно.

—Это ? А, ты имеешь в виду мою беременность? — он кивнул. — Если это тебя напрягает, вызови мне такси, и я… Ты хочешь поговорить об этом?

— Хочу, но не сегодня. И, — поставив перед ней тарелку и положив столовые приборы, Володя улыбнулся, — ты другая. Нет, в хорошем смысле. Даже с мокрыми волосами выглядишь… не знаю, как сказать, — он усмехнулся, — клише, но мне нравится, что тыбосая, беременная и на моей кухне . Знаю, что после всего, что наговорил, что сделал, я — последний человек, к которому бы ты обратилась за помощью, но для меня важно, что ты здесь.

Оля улыбнулась, той мягкой, домашней, всё понимающей улыбкой, от которой на сердце сразу стало легче.

— Думаю, это сойдёт за извинение. А сейчас, — она протянула свою пустую тарелку, — поухаживайте за мной, Владимир Игоревич, я ужасно хочу есть. Пусть и эту вашу ресторанную еду, — но положив в рот кусочек кулинарного изыска, блаженно закатила глаза, — вкусно, просто жуть! Но мама бы сейчас приготовила жареную курочку, знаешь, так, чтоб корочка хрустела.

— Я понял, — почему ему доставляло такое удовольствие наблюдать за тем, с каким наслаждением она ест? — Завтра куплю курицу.

Конечно, один вечер и один ужин ничего исправить не мог. Но мостик, пусть и шаткий, с ещё непрочными сваями, наладить сумел. Они ужинали и непринуждённо болтали о чём угодно, избегая щекотливой темы.

— Устала? — осоловелый взгляд, в одну точку на почти пустую тарелку рассмешил Комиссарова.

— Немного, — Оля согласно кивнула, — знаешь, какие ассоциации возникают в моей голове? Маленькое перерабатывающее предприятие, — Оля хихикнула, — я ем и сплю, и всё это ради выпуска новой продукции. Ой, — она выпрямилась, понимая, что могла сболтнуть лишнего, — я не хотела тебя задеть, знаю, что эта тема…

— Это реальность, лисёнок, с которой мне надо свыкнуться, потому что я не хочу тебя потерять. Иди, ложись, — он встал из-за стола, — спальня полностью в твоём распоряжении. А я наведу тут порядок.

— А, а где ляжешь ты? Может?..

— Забудь о диване в гостиной, — вымученная улыбка приподняла уголки его губ, — он мой.

Пожав плечами, Оля развернулась и, не зная, насколько уместным будет подойти и поцеловать Володю, хотя бы в щеку, кивнула и медленно побрела в спальню.

Комиссаров смотрел ей вслед, борясь с желанием сорваться с места, обнять, прижать к себе и поцеловать. И почувствовать, как она отвечает ему. А значит, прощает. Одному Богу было известно, насколько сильно он соскучился. Как жаждал ощущать её тело под собой. Себя в ней. Глубоко, сильно, чувственно, так, как это всегда было между ними. Но знал, что ему, именно ему, было нужно время, чтобы примирить в себе гребаное чувство пустоты, которое возникало в душе всякий раз, когда он думал, что, возможно, не его семя дало жизнь маленькому человечку, которого Оля носила под сердцем.

— Время. Время во всём разобраться. В себе. И дождаться результата теста. Хотя, что он изменит? Наверное, ничего.

Профессор, удостоверившись, что с Олей все в порядке, и она с комфортом устроилась на кровати, растянулся на оттоманке и сладко зевнул, опуская голову на передние лапы и закрывая глаза. Это было смешно, как будто он решил взять над ней шефство и следить за каждым шагом, не выпуская из своего поля зрения. Но Олю это устраивало.

Она сидела в кровати и осматривала знакомую комнату. В свете ночника все здесь казалось таким странным, немного тяжелым, мужским. Темно-коричневые тона, преобладающие в интерьере, почему-то давили на неё. Удивительно, что раньше это не чувствовалось так остро. Может потому, что рядом всегда был Володя? И, утомленная после любовных игр, она просто вырубалась рядом с ним, не обращая внимания на обстановку?

Я не хочу тебя потерять …

И она не хотела теряться. Но, боялась спугнуть, неосторожно.

Положив ладони под подушку, Оля повернулась на бок и прикрыла глаза.

— Что же мне делать? И сказать правду сейчас не самое лучшее время. Значит, надо ждать…

Темнота накатывала на неё. Давила. Тянула за собой в омут, из которого Оля не знала, как выбраться. Она физически ощущала удар, отчётливо слышала скрежет металла и визг шин на мокром асфальте. Серый туман окутывал её, мокрыми, противными щупальцами, словно осьминог, заползал под одежду, покрывая всё тело липким, противным потом. Грудь снова сдавило так, что дышать было невозможно. Да и крик, отчаянный, просящий, застрял в горле, царапая его, словно она наглоталась мелкого гравия, что вылетел из-под колёс огромной фуры.Тогда её спасли. Но от кого ждать помощи сейчас, она не знала. Металась в своей покорёженной машине, мечтая выбраться на свободу и оказаться в сильных руках одного единственного человека. Но где-то, в подкорке сознания, противный червячок нудно шептал, что она не нужна ему. Что можно и не пытаться звать, всё равно не придёт. Но Оля пыталась, отчаянно, совершенно не уверенная в том, что у неё получится. Пусть не кричать, не в полную силу, но только не терять надежду.

Владимир с трудом открыл глаза, и всё ещё находясь под действием сна, не сразу смог понять, почему он спит на диване, а не в своей кровати. Но крик, истошный и протяжный, словно это выл зверь, угодивший в ловушку и понимающий, что это конец, острым лезвием страха разрезал тишину ночи.

— Оля…

Вскакивая с дивана, путаясь в шерстяном пледе и балансируя, стараясь не потерять равновесия, Володя метнулся в спальню. То, что он увидел, напугало его. Было понятно, что Оле снился кошмар. Вот только она не металась по постели. Она лежала, скованная ужасом, словно каменное изваяние, с напряжёнными мышцами. В мелких бисеринках холодного пота. И эта смесь стона и крика, сквозь плотно стиснутые губы…

— Оля, Олюшка, — он осторожно присел на край и, боясь напугать ещё больше, медленно убирал мокрые прядки от лица, тихо шепча и успокаивая, — проснись, малыш. Это я, я рядом, — напряжение отступало, расслабляя тело. И только тогда Володя решился подсунуть руки и, приподнимая и обнимая, устроить её у себя на коленях. — Лисёнок, я здесь, я не дам тебя в обиду. Не позволю случиться ничему плохому. Больше нет. Верь мне. Просыпайся. Обними меня, вот так, я с тобой…

— Володя? — в янтаре её глаз блестела солёная роса. — Слава богу, — она порывисто обняла его, сильно сцепляя руки и утыкаясь носом в изгиб шеи, — ты успел, ты спас, ты…

— Я, девочка моя, я, — он укутал её в одеяло, не ослабляя объятий. — Ты мокрая, словно мышонок, надо тебя переодеть, а то простынешь.

— Потом, не отпускай, пожалуйста.

Даже сквозь теплое одеяло, Володя чувствовал, как отступает ночной кошмар. Дыхание Оля выравнивалось, она сама как будто обмякала в его руках. Он попытался пересадить её на кровать и встать, но тонкие руки, словно тиски, снова обхватили его шею.

— Ещё чуть-чуть, пожалуйста, — Оля судорожно выдохнула, — знаешь, мне до этого никогда не снилась…

— Авария? — он закончил за неё и почувствовал, несколько энергичных кивков. — Лисёнок, в больнице тебе кололи успокоительные, возможно, они притупляли сознание. Посиди, — он, всё-таки, переместил её и направился к комоду. Достал свежую футболку и свои боксеры. — Давай я помогу тебе, думаю, что простуда нам ни к чему.

— Я могу и сама, — сама не ожидая того, Оля смутилась, — отвернись.

— Хорошо, — Володя усмехнулся, — я пока тебе воды налью.

Он заранее принёс и поставил на прикроватный столик маленькую бутылку минералки и расположил на нём баночки с витаминами, которые необходимо было принимать.

— Вот, держи.

Несколько глотков воды помогли смягчить горло, но вот металлический привкус страха остался. Наверное, именно поэтому, увидев, что Володя делает шаг от кровати, Оля попросила:

— Ты ведь останешься со мной? Тут, хотя бы… пока я не усну.

— Конечно, тебе не стоило просить. Мы с Профессором будем рядом, — он забрался в середину кровати, положил подушку выше к спинке, и сел. — Ложись.

Устраиваясь на своей половине, Оля отвела от него взгляд и, теребя уголок одеяла, решила поделиться тем, что так беспокоило её сейчас.

— Знаешь, я совсем не помню того, что случилось. Просто вывернула руль, съезжая на обочину, а потом только гул и всё, даже боли не чувствовала. А во сне… скрежет металла, удар… как будто видела всё со стороны.

— Лисёнок, — Комиссаров вздохнул, — не думай об этом.

— Не получается.

— Так и быть, — он улыбнулся, устраиваясь рядом с ней, — попробуем по-другому, разворачивайся, я тебя обниму. Честно говоря, — терпеливо дождавшись, пока она прижмётся спиной к его груди, он продолжил, — так и мне спокойнее. Сейчас главное, это…

Он не стал говорить, что сам, уже, позаботился об искорёженной машине. Что уладил все проблемы и со страховой компанией, и с банком, в котором Оля брала кредит на покупку авто. Что, зная, насколько болезненным и неприятным может стать общение с сотрудниками полиции, сам вёл все переговоры. На него это не было похоже. Ему, всегда, раньше по крайней мере, была чужда такая забота опосторонних людях. Вот только Оля, удивительным образом, не была посторонней с самой первой встречи.

Большая ладонь осторожно и трепетно накрыла округлый животик, заставляя и его самого, и Олю, замереть и затаить дыхание от этого непроизвольного, но такого дорогого жеста. Прокашлявшись, он отважился спросить:

— Скажи, а ты уже думала, как?.. Имя выбрала?

— Да, — даже не видя её, он чувствовала искреннюю улыбку. — Знаешь, я уверена, что будет мальчик. Володя, в честь отца, — и, словно поняв, что прокололась, выдала себя с потрохами, поспешно добавила, — своего отца. Это же будет красиво, такое сочетание — Владимир Владимирович.

— Красиво, — Володя согласился, не пытаясь скрыть свою иронию. — А если девочка?

— Сын. Точно будет сын.

Оля уснула, а он еще какое-то время лежал, смакуя имя для малыша, пока не пришел к окончательному для себя выводу:

— Да, определённо, красиво…

Трудно было поверить, что за окном середина осени и что календарь не врёт и указывает точное название месяца. Владимиру казалось, что природа совершила какую-то нелепую и глупую ошибку, и что сейчас весна. Та самая, что бурлит и звенит ручьями, с треском ломает льды и слепит солнцем. Что врывается в твою жизнь неугомонным птичьим гомоном. Что радует глаз сочным зеленым ковром с распустившимися на нём яркими жёлтыми звездами. Именно такая энергия бурлила сейчас в нём.

Успеть на работе как можно больше. Вдохновить, воодушевить и направить сотрудников. Выйти из отдела в коридор и там, в укромном уголке, чтобы никто не слышал, с идиотской улыбкой на губах набрать номер и на вопрос: «Лисёнок, ты как?», услышать:

— Я в порядке. Стираю.

— Вместо того, чтобы отдыхать, — ему, по необъяснимой причине, нравилось вот так отчитывать её. — После работы заеду в магазин, — он удивлялся сам себе, потому что впрошлой жизни очень редко делал это, — ничего не хочешь?

— Я подумаю, — слышать смех в её голосе было так радостно и сравнимо с теплым солнцем, что, словно чудо, на короткий миг выглянуло из-за хмурых туч.

— Думай, я позвоню позже.

И звонил. И спрашивал. И снова не мог сдержать улыбку.

Возможно, именно поэтому слишком долго гулял по магазину, набивая тележку доверху, так как не мог сделать выбор. Впервые в жизни ему хотелось удивить кого-то. Обрадовать и видеть детский восторг в глазах человека. Такого не было ни с кем. Даже с первой женой. С ней вообще всё произошло стремительно и быстро. И не сказать, чтобы он не был влюблён или очарован, но… но сейчас, с Олей всё чувствовалось иначе. Как-то острее.

Подъезжая к дому, он надеялся, что Прокошины не застанут его на парковке с неимоверным количеством пакетов в руках. Оглядываясь и чувствуя себя школьником, сбежавшим с уроков, он поспешил домой.

— Оля, помоги мне.

Придерживая ногой дверь и переставляя покупки за порог, Комиссаров пытался стереть с лица идиотское выражение щенячьего восторга и не показывать то, насколько он взволнован. Почему-то в своих фантазиях он видел, что Оля побежит к нему и, если сразу не бросится на шею, то хотя бы удивится и обрадуется, но совершенно забыл, что она всё ещё пользовалась «канадкой». И только услышав приглушенный стук и медленные шаги, вспомнил и, зажмурившись и чертыхаясь, постарался справиться сам.

— Ого, — глаза Оли, как он и мечтал, светились радостью и восторгом, но было в них что-то ещё, что вызывало желание оправдаться, — ты в самом деле скупил весь магазин?

— Нет, только его часть. Давно не совершал покупок и, мне понравилось, — приподнимая пакеты и с гордостью демонстрируя их, Володя повёл носом и в удивлении приподнял бровь, — а чем так вкусно пахнет?

Смущенно улыбаясь, Оля ответила:

— Я ужин приготовила.

— Ужин? — она кивнула. — Настоящий домашний ужин? — и снова кивок. — Тогда, корми мужика, — но направляясь в кухню, он обернулся, — а продукты ты где взяла? Только не говори…

— Володя, — она медленно шла за ним, — доставка есть не только в ресторанах…

Не то чтобы они не ужинали или не обедали вот так, сидя рядом друг с другом за одним столом в этой квартире, но сегодня это было нечто особенным. Домашним. Доверительным. Немного интимным. Самый простой и незатейливый ужин — курица, картофельное пюре и легкий салат. Да, ничего изысканного, но это было именно то, что, например, мама приготовила бы, ожидая его у себя дома. И именно то, что он хотел бы видеть на своём столе чаще. В этой компании.

Сам того не ожидая, он мыл посуду и рассказывал Оле о новом проекте, более подробно раскрывая детали. А потом, когда они перешли в гостиную, на диван, показал ей эскизы и наброски мебели и получил несколько ценных советов.

— Я и забыл, что ты — дизайнер. Переходи обратно ко мне.

— Нет, — она энергично замотала головой. — Если я и останусь в «Роще», то буду работать с Варей.

— Что значит,если останешься ? Оля, — его недовольный тон рассмешил, — давай уже забудем о Саратове. Не будем торопить события, но и… Хорошо? — она кивнула, всматриваясь в глубину его глаз. — Устала?

— Ну, сейчас я быстро устаю, — делать вид, что ничего не изменилось ни в ней самой, ни в отношениях между ними не имело никакого смысла. — Ты не поверишь, но я уже спала, днём.

— И? — тревожная морщинка прочертила мужской лоб. — Без снов?

— Профессор был рядом. Он отогнал…

— Если хочешь, я посижу с тобой, пока ты не уснёшь. Или, полежу.

Отводя взгляд в сторону и теребя подол футболки, Оля, смущаясь, произнесла:

— Знаешь, я хотела попросить… если тебе не трудно, конечно, — он напрягся, ожидая, что вот сейчас она скажет ему оставить её в покое, но… — У тебя огромная кровать и… если ты, если мы, на разных сторонах… мне так будет спокойнее. Ну, если это тебя не напрягает.

— Меня не напрягает, — Владимир боялся, что шумный облегчённый выдох выдаст его с потрохами. — Хорошо, лисёнок.

Она не отвергала его, не прогоняла, не отворачивалась. Почему в этой ситуации именно он чувствовал себя виноватым, Володя понять не мог, да и разбираться не хотел. Пусть так. Пусть без прикосновений и поцелуев, страсти и с подавленным желанием, но такого доверия, такой душевной близости у него не было никогда и ни с кем. Родители не в счёт. Да и с ними он не всегда мог поделиться самым сокровенным. Но вот с Олей…

Они засыпали каждую ночь, ложась на свои половины кровати. И каждое утро Владимир, ещё до будильника, просыпался, держа Олю в своих объятиях. Непонятно как, но огромная кровать совершала свою маленькую магию притяжения тел. Это было так правильно, так, как и должно быть. Кроме одного: нехилого утреннего стояка и огромного желания утолить свой голод, физический, по этой молодой женщине не под струями горячего душа, как это бывало, а в ней самой. Но…

Но он давал себе слово, каждое грёбаное утро, что, вернувшись с работы, обязательно поговорит с Олей. Скажет ей всё. Что больше не хочет быть просто соседом по квартире, по кровати. Что ему нужно гораздо больше. Нужна вся она, даже с этим ребёнком. Но страх быть отвергнутым, непонятым или, ещё хуже — она могла подумать, что он говорит так из жалости, пересиливали.

Она возбуждала его сейчас, пожалуй, ещё больше, нежели это было несколько месяцев назад. И неважно во что Оля была одета — в его футболку, которая всё равно была ей велика, и несуразные шорты или, как сейчас в шелковую белую пижаму, наподобие мужской, но изящнее и нежнее. И этот заметный округлившийся животик…

Владимир наблюдал за тем, как Оля передвигается по квартире, готовясь ко сну. Вышла из ванной с чуть влажными волосами, что прилипли к лицу; прошла на кухню выпить стакан воды; обернулась и улыбнулась ему. Он схватил маленькую подушку и, делая вид что так и надо, сел удобнее, насколько это было возможно, прикрывая пах.

— Чёрт знает что, — он нервно чесал затылок, стараясь избегать карих глаз, — чувствую себя извращенцем.

— Я спать. Ты скоро?

— А? — матерясь про себя, Володя вымучил ответную улыбку. — Я?.. Я, я сегодня посплю тут, на диване. Ты иди.

Но Оля осталась на месте, подавляя тяжелый вздох:

— Именно этого я и боялась.

— Чего?

— Что буду доставлять тебе неудобства. Честно говоря, я думала, что тебя… что ты…

— Оля, — плотнее прислоняя подушку к животу, Володя откинул голову назад, закатывая глаза. — Ты не доставляешь мне никаких неудобств. Наоборот, мне… Мне нравится, что ты тут, со мной. И наши вечера… Мы с Профессором избалованы твоим вниманием, но…

— Но?

Пан или пропал? Владимир набрал полную грудь необходимого кислорода и выпалил:

— Но спать я с тобой больше не могу.

Ему показалось, что он увидел капельки солёной влаги в уголках красивых янтарных глаз. Оля отвернулась, в защитном жесте обхватывая себя руками и кивая:

— Да, я, я понимаю. Моё положение…

— Да при чём тут твоё положение? Мне… Твою мать, возможно, я в самом деле больной урод… Я хочу тебя, понимаешь?Хочу ! Хочу так, как не… Так что будет лучше…

И всё-таки она капля упала на пол. Кусая щеку, Оля опустила голову:

— А меня? Меня ты спросить не хочешь? Чего хочу я? И я… я понимаю твой страх, и что всё это, всё, что сейчас происходит тут, между нами… Однажды ты мне сказал, что обязательства — это не для тебя, нет, не перебивай, иначе я не осмелюсь. Так вот, я тоже боюсь. Но и связывать тебя не хочу, зная как ты… Но я тоже очень хочу тебя. И мне нелегко засыпать рядом с тобой и не сметь… коснуться, обнять… И, и ещё, эти чёртовы гормоны… Комиссаров, займись со мной сексом, а? Таким, какой был у нас раньше… И перестань уже мять эту грёбаную подушку! Ну что ты смеёшься?

Да, он смеялся. Беззвучно. Сидел и угорал над собой. Над Ольгой. Над всей ситуацией в целом. Но это был счастливый смех.

— Убрать подушку, говоришь? Только тогда и ты не смейся.

Но когда он встал и направился к ней, Оля не могла не таращиться на внушительную выпуклость на его спортивках в районе паха. Как и не могла не прикрыть рот рукой, вспоминая и Бога и чёрта.

— Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? — его шепот обжигал ухо, вынуждая опустить веки и томно выдохнуть. — Мой дорогой лисёнок.

Подхватив Ольгу на руки, Володя, немедля ни минуты, направился в спальню. Ногой захлопнул дверь и, всматриваясь в омут пленительных глаз, спросил:

— Нам же не нужны презервативы?

— Думаю, нет, — Оля сама потянулась к его губам, — точно нет.

Страсть, дикая, необузданная, кипевшая в их крови, правила сейчас миром. Они знали, что время нежности придёт потом. В этот миг они просто утоляли голод, безумный голод друг по другу. Прикосновения, поцелуи и даже укусы, были наполнены жарким пламенем, которое вытесняло из головы все разумные доводы, кроме одного желания — обладать мыслями, чувствами и телом партнёра.

Рваное дыхание наполнило комнату короткими вздохами и чувственными стонами.

— Оля, Оленька… да, малышка… господи, как же я скучал по тебе.

Вкус и запах секса, горячего, безудержного и безумного, наполнял лёгкие.

— Володя, боже… да, сильнее, пожалуйста… да, да, да… Да!

И снова облака. И небо, такое высокое, но близкое. И звёзды, что бриллиантовой россыпью летели к ногам.

Сил не осталось. Разговоры были отложены на неопределённое время. Только объятия, тесные. Только переплетение тел. До утра…

Глава 16

Традиционные еженедельные планерки директоров «Рощи» в последнее время стали проходить чаще и переросли втрадиционные почти ежедневные обеды . Каждый раз, когда выпадала возможность встретиться всем вместе, четверо друзей собирались в комнате переговоров, трапезничали и обсуждали текущие проблемы. Ну и личную жизнь друг друга. Точнее, семейную.

Сегодняшний день не стал исключением. Но в этот раз все косились на Комиссарова, который, не замечая внимательных взглядов друзей, их перемигиваний, сидел с мечтательным выражением, что приклеилось к его лицу, и лениво ковырял такую любимую им утиную грудку под брусничным соусом от маэстро Пьетро, известного шеф-повара ресторана «Семифредо».

Первым не выдержал генеральный директор.

— А нашему, видать, вчера вечером не только с домашним ужином повезло, но и с сексом.

— Точно-точно, — Олег Медынский подмигнул другу, — могу поспорить, что он ещё там,в ночи , и никак не с нами.

— Интересно, это Оля смилостивилась над ним? Или он сам соблазнил? — Березин откровенно угорал. — На мой взгляд, он продержался удивительно долго, что для нашего прежнего Комиссарова совсем не характерно. Мужик, сколько ты был без секса?

— Долго, — Володя улыбнулся, как будто не совсем понимая и соображая, где и с кем он находится. — Но вчера… Это нечто. И это того стоило.

— На каком, говоришь, Оля месяце? — Прокошин скрыл довольную усмешку.

— Я не… — и тут, словно очнувшись, Владимир, чего с ним никогда раньше не было, смутился. Словно пятнадцатилетняя девчонка покрылся стыдливым румянцем и, отбрасывая вилку в сторону, вспылил. Но не сильно. — Да ну вас. Взрослые мужики, а языками треплете…

— А, может, мы не просто треплемся, — Олег многозначительно поднял вверх указательный палец, — мы опытом делимся. Потому как всё зависит от срока беременности и от играющих гормонов…

— Да, пользуйся ситуацией. И случаем. И трахайся в волю, — Михаил с пониманием дела кивнул.

— Только помни сколько тебе лет и сколько Оле, и что темпераменты, брат, они у вас разные.

— А вот этот совет, от человеказнающего , как раз кстати. Что, Берёза, пупок надорвал?

И только Александр собирался ответить другу, как у того завибрировал телефон. Володя посмотрел на экран, встал с места и со словами:

— Я сейчас, — вышел в коридор.

По правде сказать, он уже успел забыть о своей просьбе и не надеялся на то, что Сергей её выполнит. Этот звонок от брата вызвал какую-то смутную тревогу. Раз звонит женский доктор, и не самой пациентке, а её… кому? Впрочем, не так уж и важно, то дело дрянь.

— Володя, — услышав в трубке ровный голос Комиссаров напрягся ещё больше, — у тебя после обеда есть важные дела? Ко мне в клинику наведаться не соизволишь?

— За… зачем? — вставший посреди горла ком проглотить получилось с трудом. — Что-то, что-то с Олей?

— С Олей? Нет. Результаты теста пришли, забери.

— Какого теста?

— Вовка, ты с дуба рухнул, я понять не могу? Мы с тобой о каком тесте три недели назад говорили, а?

— А? — и тут до него дошло. — Мудак ты, женский доктор! Кто же так… Ты напугал меня, ей-богу, я уж думал с Олей что.

— Вот оно что, — Сергей многозначительно хмыкнул, — С Олей…

— И этот туда же. Я заеду, жди.

Да, забрать результат стоило. Вот только сейчас Володя задумался, а поменяет ли он что-нибудь? Но отбросив и эту мысль в сторону, он вернулся к друзьям, сел на своё место и, доставая свой ежедневник и ручку, серьёзным взглядом окинул всех присутствующих и, прокашлявшись, сказал:

— Ну, давайте, знатоки, делитесь советами, я готов записывать.

Но получив увесистый подзатыльник от Медынского, почесал затылок, не выдержал и рассмеялся вместе с друзьями.

Да, он, прежний, но совершенно другой, вернулся.

Большой бумажный конверт лежал на пассажирском сиденье машины, сверху бумаг, что Владимир прихватил с собой, надеясь немного поработать после ужина. Ему требовался свежий взгляд на некоторые моменты, а Оля, с её художественным образованием, как никто могла помочь в этом. Её советы дорого стоили и помогали увидеть проблему с другой стороны.

Как-то так, странным для него образом, получилось, что он стал спешить домой после работы. Что квартира перестала быть только его холостяцким приютом. Что она, постепенно, становиласьдомом , согретым уютным теплом. Что Профессор перестал быть его единственным собеседником. Что стало нравиться ревновать кота к Оле и отчитывать и укорять, шутливо, пушистого друга за то, что он так быстро переметнулся на сторону Оли. В общем, ему стала нравиться этасемейная жизнь .

Откидываясь на спинку сиденья и устало потирая глаза, Владимир говорил сам с собой:

— Я старею. Вот и стал бояться одиночества.

Но он знал, что это ложь. Что сейчас обманывает себя самого, потому что боялся правды, которая крутилась на языке. Обманывать самого себя было куда как проще. И безопаснее.

А ещё этот конверт, который он никак не решался вскрыть.

На тонкой белой полоске значилось его имя, цифровой код теста и данные лаборатории, что проводила исследования.

— Ладно, — подавив тяжёлый вздох, Владимир потянулся за коричневым пакетом, — чего тянуть.

Но в этот самый момент в его стекло постучали. Он повернул голову и увидел Риту Рощину, а рядом с ней детскую коляску. Передумав опускать стекло, Володя открыл дверцу и вышел к подруге.

— Привет, Ритуля. Мишку встречаете?

— Встретили уже, вот он, — Рощина кивнула в сторону машины, — покупки забирает. Как ты, Володя?

— А, знаешь, — Комиссаров широко улыбнулся, — хорошо. Вот честно.

— Я рада за тебя. Искренне. И за Сашку тоже, — она усмехнулась, — хотя, во всём его Варваренька виновата, но, если бы не она, — взглядом, полным материнской любви, Рита посмотрела на дочь, которая лежала в коляске, — чтобы я делала без этой принцессы — ума не приложу. А Мишка…

— Трудно быть родителями?

— Сейчас? — Рита пожала плечами. — Скорее, физически.

— Но это, старик, такое счастье, — Прокошин положил ладонь на спину друга, — сам всё скоро поймёшь. Ох, не завидую я тебе, если будет девочка.

Володя улыбнулся, не отводя глаз от маленькой крохи:

— Оля уверена, что родится мальчишка.

— И очень хорошо, — Рита взяла малышку на руки, но, словно ценный приз всучила её Комиссарову. — Тренируйся, И, да, тебе наследник нужен.

Но вот Прокошин как никто другой знал своего лучшего друга. И та морщинка, что глубоко прочертила его лоб, говорила ему о многом:

— А ты сам-то уверен?

Но вместо ответа Володя улыбнулся маленькой Вероничке:

— Поживём — увидим.

Он тихо и осторожно открыл дверь квартиры, снял верхнюю одежду и, прихватив бумаги, направился в гостиную. Остановился в арочном проёме и наблюдал, как Оля в своих неуклюжих попытках пыталась дотянуться до голеностопного сустава и нанести на него болеутоляющий крем.

— Привет.

Его голос был тихим и задумчивым

— Привет, — уголки девичьих губ чуть приподнялись в ответ. — Да, знаю, что ты скажешь, но я сегодня геройствовала. Попробовала обойтись без «канадки».

— Не получилось?

— Не очень, — Оля сморщила нос, но передала тубу с гелем Володе, когда он, бросив бумаги на журнальный столик, присел перед ней. — Нога болит.

Нежно массируя лодыжку, Володя всматривался в янтарь дорогих ему глаз:

— Лисёнок, я знаю одно чудодейственное средство. Снимает боль лучше любой мази.

— Да? — кокетливый взгляд говорил о том, что она приняла его игру. — Чудодейственное средство? Оно продается в аптеках?

— Не уверен. Это, скажем так, народная медицина.

— А есть лицензия? Или патент?

Она сумела ухватиться за его шею и переплести ноги за спиной, когда Володя, поднимая её на руки, встал и сделал несколько шагов по направлению спальни.

— Думаю, что надо оформить…

В этих непростых отношениях почему-то всё всегда было на грани. Словно они балансировали на тонкой стальной проволоке под куполом цирка. Но не каждый по отдельности, а вместе. Иногда подстраховывали друг друга, а иногда… Иногда просто не давали упасть, хотя нет, однажды позволили такому случиться, точнее она упала, но Володя как будто успел протянуть руку, поймать тонкое запястье и старался удержать. Но на сколько у него хватит сил, Оля не знала, не была уверена. Удержит? Рванёт, притягивая к себе? Или же отпустит?

Это в жизни.

Но вот тут, в спальне… Да, он был прав, когда говорил, что в сексе они чувствовали друг друга, понимали и улавливали желание и стремления на каком-то странном, даже немного магическом уровне. Тут всё было остро, да, на той же грани, но и по-другому. Доверительнее что ли?

Оля скучала по его поцелуям, от которых каждый раз кружилась голова. По тому, как он резко и неожиданно прикусывал нижнюю губу, пробуждая новые ощущения. И каждый раз от этого перехватывало дыхание. И от его умелого, опытного, ошеломляющего языка. И было так трудно удержать равновесие, снова балансируя на грани.

Его руки… Нежные, но в то же время настойчивые касания распаляли желание. Особенно, когда его ладонь накрывала грудь. Чуткие пальцы играли с одной в то время, как язык творил волшебство, лаская другую и сноп разноцветных искр кружил перед глазами.

— Как же я соскучился по тебе, лисёнок. По нашим… играм, тут в спальне. По тебе… — его горячий шепот опалял, заставляя все внутренности внизу живота искриться и плавиться, — по твоему телу… Плевать на всё… Хочу тебя, безумно… Только боюсь…

— Володя, — тонкие пальчики запутались в его волосах, притягивая ближе, — я не сахарная… не фарфоровая… не знаю какая… Я хочу, так, как раньше. Пожалуйста.

Он наблюдал за ней. За тем, как томно, отбрасывая тень, опустились ресницы; как кончик остренького язычка обрисовал контур верхней губы: как цепляясь за него, Оля откинула голову и тихо застонала, когда он сильнее сжал в пальцах твёрдый, словно жемчуг, сосок. Она ёрзала на его бедрах. Тонкая преграда в виде шелковых трусиков не скрывала её возбуждения. И такой она была всегда — отзывчивой, страстной, нетерпеливой. Так мог ли он отпустить её? Отказаться? Оставить в прошлом и жить своей жизнью? Нет. А этот малыш… Плевать уже на то, кто его настоящий отец, препятствием он не будет точно, потому что Володя уже любил его. Только за то, что рос внутриего Оли. Там, в этом мягком и таком притягательном округлом животике.

Это открытие, нет,любовь , еще неокрепшая и неосознанная к маленькому человечку, затопила его сердце. Володя улыбнулся и понял, вдруг, так неожиданно, что Оля всегда принадлежала только ему одному. Что только с ним она такая… настоящая. Только с ним она могла бытьсамой собой .

Его ладони отпустили девичью грудь, сжали округлую попку, тиская и сминая, и получая от этих ощущений невероятное удовольствие. Не отводя от неё внимательного взгляда, Володя несильно, но довольно звонко шлёпнул Олю и видел, как она вздрогнула всем телом, а потом, словно довольная жизнью кошка, улыбнулась и промурлыкала что-то бессвязное.

— Вот это моя девочка, — самодовольная улыбка растянулась на его лице. — Моя…

Вчера была ночь страсти. Сегодня, он надеялся, настала ночь любви.

Его пальцы, проникнув за границу нижнего белья, прошлись вдоль припухших складочек, раскрывая их. С прикрытыми глазами и мечтательной улыбкой, что приподняла уголки губ, Оля выглядела весьма сексуально. А этот вскрик, что разрезал тишину вечера, когда его пальцы быстро и резко вошли в неё, был словно бальзам для его души. Она ахала и пульсировала, подчиняясь тому беспощадному ритму, который он задал. Устраивая её голову на плече, Володя легко коснулся губами виска, не останавливаясь ни на секунду, и спросил:

— Ты в порядке? Ничего не беспокоит? Просто, я думаю, мы вчера немного резко…

— Володя, — она сама насаживалась на пальцы, царапая короткими ноготками кожу его головы, — ты можешь не говорить? Молчать? Просто, делай… да, пожалуйста…

Она чувствовала его улыбку. Знала, что он смеётся над ней. И пусть. Плевать. Только бы не останавливался. Только бы…

Она скулила, кусая губу, от того фейерверка чувств и эмоций, что этот крышесносный оргазм вызвал в ней. В наступившей вдруг темноте она ясно видела, как снопом искр разлетаются цветные звёзды. Взрыв. Взрыв. И ещё один. И ещё…

— Не думай, что на этом мы закончим, — Комиссаров усмехнулся, развернулся так, что сумел уложить Ольгу на постель и навис над ней, — лисёнок, это только начало…

Улыбаясь самой себе и своим мыслям, Оля прислонилась плечом к книжному шкафу. Прошлая ночь, полная любовной неги, дарила не только мечты на то, что всё у них с Володей может быть хорошо и прекрасно, но и окрыляла. Вот только, наверное, стоило сказать ему правду. Но как это сделать, особенно теперь, Оля не знала.

Да и стоило рушить ту связь, что наладилась? Пусть тоненькая. Пусть такая едва ощутимая, но это был огромный прогресс. Продолжая мечтательно улыбаться, она медленно водила метёлкой для пыли по корешкам книг, погружаясь в воспоминания. Секс, нет, она покачала головой, споря с самой с собой, не секс, любовь. Они занимались любовью. Такой чувственной. Такой доверительной. А потом ужинали. Хотя, тоже не совсем правильно — кормили друг друга, накалывая на вилку самые вкусные и аппетитные кусочки и… Ох, это было весело и так эротично, так интимно. А потом снова вернулись в постель…

А утром… Володя сам приготовил завтрак, но опаздывал на работу, поэтому, одеваясь на ходу, давал ей, полусонной, сидящей в кровати, наставления:

— Омлет, пока горячий, обязательно, — указательный палец своим суровым видом смешил её, — фрукты, витамины и зелёный чай. И никакого кофе! Ты поняла?

Она кивала, даже не пытаясь спрятать улыбку.

Он заботился о ней.

И даже, если, пока, не говорил об этом вслух, то любил. Она чувствовала.

А ещё сказал вчера, что у неё очень даже миленький животик.

И поцеловал его.

И сказал: «Привет, малыш».

— Ребёнок, — Оля присела на диван в гостиной, собирая в стопку бумаги, что были разбросаны по поверхности журнального столика. — Он любит тебя. Наверное, это на каком-то неведомом уровне. А как иначе? Ведь он же твой…

Большой коричневый конверт привлёк её внимание. Он выделялся среди эскизов мебели, каталогов и прочих журналов не только своим размером, но и цветом: с одной стороны, безликим, обыкновенным. А с другой…

Оля взяла его в руки, рассмотрела со всех сторон, сначала бегло, убеждаясь, что он не вскрыт и что его содержимое никому неизвестно. Но какое-то смутное чувство тревоги и беспокойства не покидало. В письме явно было что-то очень важное. И получил его Володя либо на почте, либо где-то ещё. Если бы корреспонденцию доставили на работу, секретарь вскрыла бы конверт, прочитала сама и только потом вручила директору. А тут…

Переворачивая конверт лицевой стороной, она прочитала адрес отправителя и замерла на какой-то миг.

«Новосибирский научно-исследовательский институт фундаментальной и клинической иммунологии».

Странно. Что могло понадобиться Володе в этом институте? Именно ему, сомнений не было. Потому как ниже значилось его имя, его адрес и код «медицинского теста». Набор цифр и латинских букв.

Володя болен. Чем-то очень серьёзным и, возможно, неизлечимым, но безопасным для неё. Это первая мысль, что пришла в голову. Если придерживаться её, то всё становилось ясным и расставленным по своим местам. То, как ночевал в палате больницы. Как забрал её сюда. Как изменил своё мнение относительно малыша, словно пытался, в самом конце жизненного пути исправить ошибки и избавиться от долгов. Но, господи, как же это было несправедливо. Что они, снова обретя друг друга, могли потерять всё в один миг.

— Нет! Нет-нет-нет! Мы будем бороться. Да! До победы.

Потянувшись за телефоном, Оля зашла в интернет и вбила в поисковую строку название института.

Иммунология — кровь — генетика — стволовые клетки…

В её голове выстраивалась мало-мальски логическая цепочка. Вот только ни к какому конкретному выводу она не приводила. И тогда она вбила в поисковик код проведённого медицинского теста…

Зажав рот ладонью, Оля отбросила смартфон, откинулась на спинку дивана и качала головой:

— Я поверить не могу… Я не могу поверить! Тихо, украдкой, за моей спиной…

Она старалась совладать с огромным желанием взять смартфон и набрать номер Сергея. И кричать в трубку, что он не имел никакого права вот так поступить с ней. Без её согласия. Да он прекрасно знал, чем это может ему грозить. Судом, отстранением от работы, лишением лицензии, в конце концов.

А Володя… Степень доверия к нему снова снизилась до нуля.

— Ты не поверил мне. Не спросил. Какая же ты мразь, Комиссаров.

И, всё же, она взяла в руки телефон. Ей ответили сразу, после первого гудка. И именно так, как она и ожидала:

— Имей в виду, я всё ещё на тебя зла. Сильно. И я с тобой не разговариваю!

— Хорошо, Варя, не разговаривай. Но выслушай. Пожалуйста. Мне не с кем больше поговорить.

Гнев мгновенно сменился на милость:

— Что-то случилось, да? Ты в порядке? Я уже еду, где ты?

— Давай через час, в вашей квартире.

Сунув конверт в середину стопки, Оля стала собираться на встречу.

Глава 17

— Ладно, согласна, — Варя от досады покачала головой и потёрла лоб ладонью, — теперь понимаю, почему ты мне ничего не рассказала. Да, я первая, кто бы врезал Комиссарову по морде. Но…

— Но что мне делать я не знаю.

Две подруги сидели друг напротив друга за стойкой для завтрака и пили чай. Но любимые пирожные проблему решить не помогли.

— Для начала треснуть чем-нибудь тяжелым по голове. Ему это только пойдёт на пользу, — Варя усмехнулась. — Господи, ну кто поймёт этих мужчин? Говорят, что у нас, женщин, нет логики? А где логика у него? Где? Мужчины прямолинейны, — она фыркнула. — Да чёрта с два! Комиссаров сумел возвести такие лабиринты в своём мозгу, что ни один Минотавр с ними не справится. Ну или кто там искал выход из всего этого?

— Тесей, — задумчиво смотря в одну точку, Оля подпирала щеку кулачком и поясняла подруге. — Минотавра прятал в этом лабиринте отец. К чудовищу с головой быка и телом человека бросали преступников и юношей и девушек. Те блуждали в поисках выхода, но увы. А Тесей с помощью нити Ариадны… Тебе рассказать весь миф?

— Нет, и этого достаточно, чтобы понять суть. Ну и то, что Комиссаров… А кто он?

— Не знаю, — Оля равнодушно приподняла плечо. — На Минотавра, вроде, не похож. Но и на Тесея тоже.

— Почему? Мне кажется, вполне. А ты — та самая Аридна, что дала ему нить. Но вот придурок всё равно продолжает блуждать.

Беспечно махнув рукой, дескать, ну всё это куда подальше, Оля продолжала бесцельно рассматривать цветочный узор на изящной чашке, и несколько минут они с Варей просидели в полной тишине, погруженная каждая в свои мысли. Но Варя первой нарушила мнимое спокойствие.

— Ладно, кто будет с тобой честен и откровенен, как не я? Ответь мне на вопрос: почему ты поехала с Комиссаровым? Почему до сих пор живёшь у него? Почему не соберёшь вещи и не уедешь?

— Это уже не один вопрос, а целых три.

— А будут ещё, не сомневайся.

— Я не знаю, — Оля вспылила.

— Или боишься признаться сама себе? Зуева, тебе ли не знать…

— Что от себя не убежишь? Знаю. Просто, — Оля встала и, заламывая руки, мерила шагами пространство кухоньки, — я не ожидала увидеть его в больнице, а он, почти каждую ночь… А потом мы поругались, и я снова перестала надеяться, а потом он приехал и… действовал весьма решительно. Даже мои родители, и те отступили.

— И сколько ты уже у него?

— Две недели, вроде как. Варя, я не понимаю, к чему этот допрос?

Но подруга отмахнулась:

— Две недели. И за это время никто из вас не думал, что… что всё это надо прекратить? Более того, вы сблизились, снова. Из статуса «соседи» перешли к статусу «любовники». Помолчи, не перебивай меня. Потому что я вот к чему веду: вы не хотите ставить точку. Вы продолжаете двигаться дальше, но вот только открыто об этом поговорить не можете. Почему? Потому что ты надеешься и боишься, что одним неверным шагом или вопросом разрушишь это очарование момента, — Оля таращилась на подругу понимая, что та озвучивает ту правду, которую она сама знала, но боялась признать. — А Володя… Дай ему время, не дави на него. Ну смотри, когда этот злосчастный конверт появился у вас дома.

У вас дома , Оля фыркнула, но и её не пугала больше эта фраза.

— Кажется вчера.

— И он его не вскрыл, — Варя напоминала дотошного следователя, что непременно должен докопаться до истины. — Стало быть, он или знает правду или…

— Он не может знать правду. Ты сама сказала, что конверт…

— Значит и Сергей, — Варя закатила глаза, — прости, но вот как подумаю, что этот твой добрый доктор — брат Комиссарова… Брр! Так, на чём я остановилась? Сергей результатов теста не видел, не знает и братику не доложил, так? Остаётся только одно — Володе всё равно чей это ребёнок. Он его принял. Просто, ему нужно время, чтобы не свыкнуться, нет, а, скажем так, осознать, поставить точку и решиться на что-то глобальное и важное. Вот.

— И? А мне что делать? Я не смогу…

— Сможешь, Оля, ещё как сможешь. Наберёшься терпения, будешь делать вид, что ничего не знаешь, и дашь ему это время. Только так и никак иначе.

— Почему ты так уверена? Почему и мысли не допускаешь, что всё может быть с точностью до наоборот?

— Не знаю, — Варя пожала плечами. — Хорошо, рассмотрим противоположный вариант. Он не хочет знать чей это ребёнок, тянет время, обдумывая как тебе сказать, что между вами всё кончено. Но тогда какого хрена спит с тобой?

— Ну, это же мужчины…

— А ты? Ты так низко пала в своей любви и самооценке, что готова закрыть глаза натакую несущественную мелочь ? Вот то-то и оно! Вы два идиота!

И в этот самый момент у Оли зазвонил телефон.

— Володя…

Поднеся телефон к уху, Оля поморщилась от громкого крика и отклонилась от смартфона:

— Где тебя черти носят? Ни звонка, ни записки… Ты, мать твою, смерти моей хочешь?

Слушая эту перепалку, Варя усмехнулась:

— Ну, что я говорила? Кто был прав? — и, дождавшись пока подруга объяснит всё Володе, добавила: — При любом раскладе из этой истории победителем выйдешь ты. Ты, или утрёшь ему нос в случае, если он решит всё закончить, в чём я лично очень сомневаюсь. Или, узнав правду из этого злосчастного конверта, он будет ползать перед тобой на коленях. Время, Оля, дай и себе время. И помни — ты королева!

Открыв дверь, Володя, с порога громко заявил о своём возвращении:

— Оля, я дома!

Но встречать его вышел только Профессор, сонный и недовольный. А в квартире стояла пугающая тишина. И пустота. Почему-то показавшаяся такой непривычной.

— Оля, — бросая куртку на пуфик, он прошел в гостиную, осматриваясь вокруг. — Лисёнок, ты где?

Но дом звенел тишиной. И только чёрный кот терся о его ноги. Ни тебе готового ужина, к которому он успел привыкнуть, ни милой, радушной улыбки. Её не было. Оли не было. Присев на диван, Володя поставил локти на колени и запустил пальцы в волосы, тяжело выдыхая. То, что с ней ничего не случилось, он был уверен. Почувствовал бы. Но…

Это невозможно было объяснить. Почему раньше он любил одиночество? Отстранённость и уединённость? Захотел общества — встал и вышел в бар. На выходные поехал к родителям или друзьям. А в будни… Тихий вечер с бокалом хорошего дорогого алкоголя перед телевизором, за просмотром спортивного канала, в компании мурчащего кота. И этого хватало. С лихвой. Так что изменилось? Почему сейчас тишина давила?

— Нет, — он расположил руки на спинке дивана, — тут надо подумать, разобраться. Подумать. В конце концов, рано или поздно, но всё вернётся на круги своя. Не будет же Оля жить тут… вечно? А? профессор, что думаешь? — но кот только лениво зевнул и растянулся на мягком сиденье. Владимир встал и, сунув руки в карманы, попытался улыбнуться. — Да, вот сейчас самое время вспомнить, как оно было. И как будет.

Он прошёл к окну, отдёрнул штору и попытался рассмотреть, не шёл ли кто-нибудь к подъезду, прихрамывая. Метнулся в прихожую и, заметив «канадку», выругался, матерявзбалмошную сумасбродку :

— Совсем ни о чём не думает. На улице похолодало, подморозило… В её-то положении, да ещё и с ногой…

Вернувшись на диван, он включил телевизор. Фильм, который они с Олей не досмотрели, стоял на паузе. Странно, она была совсем не против боевиков, если прослеживался хороший сюжет. Отыскав спортивный канал, Володя, прибавив громкость, прошел на кухню и открыл холодильник. На полках, в контейнерах, стояли остатки вчерашнего ужина. Но есть ему не хотелось. Он потянулся за мясной нарезкой и бутылкой пива, но решил, что сделает только бутерброд. Впрочем, не так уж он и голоден.

Прикрыв дверцу, он долго и внимательно изучал магнитики, что красовались на ней. Но одного, даже малюсенького листочка бумаги так и не нашел.

— Ни тебе записки, ни звонка… Ладно.

Пытаясь побороть внутреннее раздражение, Володя сел обратно на диван и попробовал сосредоточиться на футбольном матче. Казалось бы, что динамичная и результативная игра должна была затянуть, но… но почему-то каждые пятнадцать минут смотрел на время на экране смартфона.

В девятнадцать ноль-ноль его нервы не выдержали…

— Где тебя черти носят? Ни звонка, ни записки… Ты, мать твою, смерти моей хочешь?

— Володя…

— Я почти сорок лет как Володя, и что?

— Прости, я…

Но он не давал ей и слова сказать в своё оправдание:

— Прости? Оля, я… у меня слов нет! Пришел, а дом пустой. Что ты, где ты? И думай, что хочешь. Ну ладно, допускаю, что ты забыла, как пользоваться карандашом и бумагой, но телефон? Сделать один звонок и сказать… Где ты есть?

— Я? В квартире.

— С кем?

— С Варей. Мы тут с обеда, заболтались и не заметили, как…

— И потеряли счёт времени? Оля, ну так нельзя, ей-богу!

— Ну, вообще-то, — он слышал замешательство в её голосе, — я думала остаться тут на ночь.

— Думала? Так передумай! Марш домой!

— Хо… Хорошо, я сейчас такси возьму и…

— Я сам за тобой приеду. Жди.

Схватив с пуфика куртку и прыгая на одной ноге, влезая в кроссовки, Владимир зажал в кулаке ключи от машины и, захлопнув дверь и не вызывая лифт, сбежал по ступенькам. А уже в машине, через панель, набрал Березина.

— Привет, — он старался следить за плотным трафиком и вовремя перестроиться в нужный ряд на дороге. — Знаешь, где твоя Варя?

— Конечно, знаю. Вот, забираю Лизоньку от бабушки, спасибо Мария Сергеевна, я обязательно позвоню… Ты еще здесь? Подожди минутку, усажу свою принцессу в кресло, — Володя слышал возню в телефонной трубке и не мог сдержать улыбку. Кто бы мог подумать, что Березин, закоренелый холостяк и…принцесса . — Так, я на связи. Говоришь, знаю ли я, где моя жена? Знаю. Знаю даже с кем.

— Тебя хотя бы предупредили, — Комиссаров усмехнулся.

— Ну, мужик, после того, что случилось, котёнок, не плачь, сейчас мы заберём нашу мамочку… Варька была обижена на твою Ольгу, сильно. Сам понимаешь, они дружат с детского сада, и секретов у них друг от друга не было, а тут… Ну, заболтались, с кем не бывает?

— Ладно, сейчас заболтались? А потом? Что будет потом? Онидружить против нас начнут?

— Володька, ты преувеличиваешь.

— Возможно, но что мы тогда с тобой будем делать? Нет, я не против, чтобы наши жёны дружили, но…

— Подожди-подожди, — Березин угорал, — я не ослышался?Жёны ?

— Ты не… Да пошёл ты!

Володя сбросил вызов, крепко выругавшись. Ну, да, оговорился. Но разве Сашка упустит такую возможность? И будьте уверены, завтра весь директорат «Рощи» будет стебаться над ним. А впрочем… да кому какая разница?

К шлагбауму у ворот дома, что располагался на улице Чкалова, Комиссаров и Березин подъехали одновременно, только с разных сторон. Вышли из машин и направились навстречу друг другу.

— Я позвонил, они спускаются, — Березин широко улыбался, а потом, совершенно неожиданно, сгрёб друга в охапку и, обнимая по-медвежьи, оторвал от земли. — Володька! Володька! Я рад за тебя, честно.

— Рад он, — но на душе от этих слов сразу стало как-то легче. — И что ты лыбишься? Лыбится, как придурок.

В этот момент две подруги, взяв друг друга под локотки, шушукаясь и хохоча, вышли из подъезда и направились, каждая, к своему мужчине. Оля коротко кивнула Березину. А вот Варя…

— Ох, Владимир Игоревич, какая неожиданная встреча.

— И я рад видеть вас безумно, Варваренька Андреевна.

И только после того, как они обменялись шутливыми колкостями, Володя открыл Оле дверь:

— Давай, лисёнок, поехали домой.

Но почти до самого дома он больше не проронил ни слова. Молча вёл машину, задумчиво потирая указательным пальцем подбородок.

— Володя, — Оля пыталась его разговорить. — Ты сердишься, да?

— Оля, — уже припарковавшись возле дома, он выдохнул, — я не могу понять. Ты взрослая разумная женщина, которая, теперь, должна думать не только о себе. А творишь такое… Я волновался, между прочим. Выпороть бы тебя.

— Ну, — зажав ладони коленями, она попыталась скрыть смущённую улыбку, — насчёт порки не уверена, но шлёпнуть можешь.

— Шлёпнуть её, — вытаскивая ключ зажигания, он усмехнулся, — перебьёшься…

Глава 18

Всё ещё немного прихрамывая, Оля вытаптывала тропинку на мягком ковре у журнального столика. Она кусала ноготь большого пальца и иногда показывала Профессору, что вольготно растянулся на диване, язык.

— Да, конечно, смейся надо мной, пушистый засранец. Но посмотрим, чья возьмёт, когда ты в следующий раз захочешь есть, а я…

Но она прекрасно знала,чья возьмёт . И что кот вынудит не только его накормить, но ещё и чувствовать себя виноватой за то, что заставила ждать. Но сейчас на это было плевать. Её беспокоило другое.

Чёртов конверт уже неделю оставался забытым среди груды бумаг и журналов. Он лежал ровно в середине стопки. По размеру чуть больше, чем остальная пресса, не заметить его было невозможно. Но вот только Володя совсем не придавал этому факту никакого значения.

— Ну и скажи мне тогда, — Оля остановилась и обратилась к коту, — зачем всё это было нужно? Где же хвалённая мужская логика и такое стремление довести дело до конца, если он?.. Не понимаю. Но, честное слово, ждать больше не могу. Я сегодня же поговорю с ним. Да, — кот в ответ только лениво зевнул и опустил морду на передние лапы, явно усмехаясь над ней. — Не веришь мне? Ну, ну и ладно… Я и сама себе не верю…

Но и Комиссаров не мог поверить в то, что собирался сделать. Он сидел в своём кабинете, за столом, поворачивая кресло то влево, то вправо, и вертел в руках небольшую бархатную коробочку.

Не сказать, чтобы он купил это кольцо спонтанно. Это было обдуманным решением. Да.

Те несколько месяцев, что они были в ссоре, ладно, Володя закатил глаза,по его вине , он не захочет повторить больше ни за что в своей жизни, ни за какие блага, будь то материальные или моральные. И то, как камнем ухнуло сердце, куда-то вниз, когда он узнал об аварии. Всё это не служило отправной точкой для его решения. И даже мнимая измена. Хотя сейчас он всё больше и больше стал подвергать эту уверенность сомнению. Скорее всего, никакой измены не было. И этот малыш его. Или нет? Да какая разница? Всё это перестало быть важным и существенным. И теряло смысл.

Он проверял её магию. Только ли Оля вот так действует на него? Только ли с ней его сердце начинало биться чаще, а дыхание становилось неровным? Только её голос, её улыбка пробуждали в нём желание? Незамедлительное и такое сильное, что благодарил Бога, что они дома, что его внушительную эрекцию, готовую вырвать с корнем молнию на брюках, видит она одна. Видит и смеется.

Володя намеренно чаще в последние несколько дней заглядывал в отдел дизайна и да, грешен, флиртовал, но легко, с Севериной и другими молодыми женщинами, работающими под его руководством. Подходил к ним со спины, наклонялся, возможно, непозволительно низко и вдыхал аромат их духов. Но… Но то ли магия Оли была в сотни раз сильнее, то ли маленький лисёнок сумела околдовать его так, что до других не было никакого дела. Но и это не было главным.

А вот один вечер без Оли. В неизвестности. В пустоте. В каком-то, пусть и беспричинном страхе, свою роль сыграл. Ну и сегодняшняя ночь.

Володя улыбнулся, вспоминая, как проснулся, ощущая отсутствие Оли в постели. Вакуум холодного космоса… Он становился поэтом? Странно, но факт. Так вот, он, еще не открыв глаза, но зная, что тогда была середина ночи, инстинктивно двигался к ней, ближе к её телу, к теплу, но… но её половина кровати была пуста.

Зная, сколько раз за ночь она могла отлучиться в ванную, он не стал беспокоиться. Первые пять минут. Но когда услышал непонятный металлический звон и чертыхания со стороны кухню, вскочил с постели и полетел туда. Оля стояла у раковины, прикусывая указательный палец и, кажется, плакала.

— Лисёнок?

Его голос еще не проснулся и хрипел. Но вздрогнула она не от этого. Повернулась к нему и, всхлипывая, протянула тот самый палец:

— Порезалась.

— Постой минутку.

Он попытался улыбнуться, и успокоить, хотя даже с расстояния в несколько шагов было видно, что порез пустяковый. Но, не стоило забывать о неуравновешенных гормонах. Вернувшись из ванной с аптечкой в руках, он усадил Олю на столешницу и, осмотрев её палец, обработал рану, а потом заклеил пластырем.

— Не хочешь объяснить? — стоял, целовал костяшки и чуть насмешливо смотрел на неё.

— Ты будешь смеяться.

— Буду. Ну?

Оля вздохнула и, кусая щеку и пытаясь сдержать и свой смех, ответила:

— Мне захотелось жареной картошки.

— Жареной картошки, — он улыбнулся, качнулся вперёд и, опираясь ладонями о холодную поверхность стола, потёрся кончиком носа об её нос. — Босая, беременная и на моей кухне, — чуть отстранившись, взялся за подол шелковой ночнушки и задрал его вверх, — моя заветная мечта…

Он любил её, там же, на столе. И знал, что Оля испытывает от этого не меньшее, а может, и большее удовольствие, чем он сам. Но вот в чём была загвоздка — доставить удовольствие ей стало потребностью, необходимостью. Ей, а только потом себе.

Чёрт возьми, он влюбился. Пожалуй, впервые в жизни.

Да, точно. Потому что то, что он испытывал к первой жене, не шло ни в какое сравнение вот с этим чувством, накрывшим его сейчас. Потребность касаться её, чувствовать тепло тела. И не только в сексе. Всегда, везде. Потребность заботиться, слышать любимый голос, знать, что с Олей всё хорошо, всегда, в любую минуту. Потребность. Да, дебильное слово. Но правильное в его ситуации. Потому что он хотел быть тем самымпотребителем , который будетпотреблять Олю для своего спокойствия и удовольствия.

Он открыл коробочку, взглянул на кольцо и довольно усмехнулся. Если всё пойдёт по плану… Встал, резко, позволяя креслу откатиться далеко в сторону и, закидывая руки за голову и переплетая пальцы, потянулся, словно сытый и довольный жизнью кот. Авсё должно пойти по плану, иначе никак, то вечером он позвонит родителям и…

— И скажу, что «шалость удалась».

Он услышал робкий стук в дверь, повернулся и увидел, как в кабинет несмело входила Северина.

— Владимир Игоревич? У вас в приёмной никого не было, вот я и…

— Время обеда, — наклонив голову к плечу, он пытался понять, что именно не так давно зацепило его в этой девушке? — Я отпустил ассистентку.

— Вот я как раз об этом, — плавно покачивая, нет, Комиссаров поправил сам себявиляя бедрами, девушка, сияя улыбкой, которая, как она сама знала, безумно шла ей, (репетировала у зеркала не один час), шла к нему. — Мы с вами давно вместе не обедали. Ой, а что это? Можно посмотреть?

Она тянулась за бархатным футляром, и уже взяла его в свои ручки, нажимая на кнопку и открывая. Нагло. Бесцеремонно. Почти дотронулась до колечка, как Володя успел захлопнуть коробочку, едва не прищемив любопытной особе нос.

— Это… — он не придумал ничего лучше, как выпалить: — это сюрприз.

— Ой, да? — почему-то щёки девушки обожгло румянцем, — это же обручальное колечко, да? Ой, Владимир Игоревич, ой… Это вы к нам в отдел, так часто, это… И хвалили чаще других… И… Ладно, сделаем вид, что я ничего… Так в какой ресторан?..

— Я обедаю с друзьями, — Володя, так ничего толком не поняв из бессвязной речи, поспешил убрать кольцо во внутренний карман пиджака. — У нас уже традиция своеобразная, обедать вместе. Но мы с вами, может быть, обязательно, в другой раз.

Давая понять, что он собирается покинуть кабинет, положил ладонь на спину Северины и, довольно бесцеремонно, стал подталкивать её к двери. И уже у входа в переговорную, где его ждали друзья, ослабил узел галстука и покачал головой:

— Уф, она же не думала?.. Хотя, чёрт с ней.

Сегодня обед проходил в каком-то странном молчании, переглядывании между Прокошиным, Медынским и Березиным. Они косились на него, скрывали улыбки, но старательно делали вид, что всё было как обычно. Но Володя не выдержал. Отшвырнул вилку в сторону и отодвинул от себя тарелку:

— Да что с вами? Сидите тут, как… как девицы на смотринах. А, — укоризненный взгляд полоснул по Александру, — понятно, не выдержал?

— Ну, — широкая белозубая улыбка растянулась от уха до уха на лице Березина, — Володька, это ж событие года!

— Чего уж там, — Прокошин подмигнул другу, — бери выше: событие века!

— Вселенского масштаба! — Медынский вставил и свои пять копеек. — Говоришь, на свадьбе погуляем, а? Или сначала на крестинах?

Великовозрастные мужики ржали над ним в открытую. Но и ему было весело:

— Ага, — Володя скорчил рожу, — здоровые дядьки под сорокет, будто бабки базарные…

— Так уж определись — девицы или бабки, — Березин заражал всех своей улыбкой.

— Дурак, ты, Володька, — Прокошин первым встал из-за стола и обнял друга, — мы же рады за тебя.

— Это точно, — Олег Медынский ждал своей очереди, — а то что получается? Нельзя, чтобы тебе одному хорошо, когда всем вокруг плохо.

— Вы рады, — Комиссаров чувствовал себя так, словно только что покорил самую высокую гору в мире, — вы… Вот только Оля, пока ещё, своего согласия не дала…

Но он очень надеялся, что всё будет именно так, как задумал он сам, и как говорили ему его друзья, подбадривая и поддерживая. Что Оля не устоит, что любая девушка мечтает выйти замуж, что выхода у неё особо-то и нет, так как она уже ждёт от него ребёнка, что ему стоит заехать в аптеку и купить беруши, потому что от радостного визга он может лишиться слуха. Но, он помнил, как Березин почесал затылок, лучше всего действовать решительно и сразу — надел на палец кольцо и поставил перед фактом.

Все эти советы, по-своему, были хороши, но жизненный опыт подсказывал ему, что почему-то всё всегда идёт совсем не так, как мы запланировали.

— Олюшка, — он начал прямо с порога, снимая верхнюю одежду, — у меня к тебе предложение — давай сегодня поужинаем в ресторане. Помнишь тот бар, в котором мы встретились? Они открыли маленький ресторанчик, я заказал…

Но его заготовленная речь оборвалась на полуслове, когда он увидел Олю. Она сидела в углу дивана и кусала ноготь большого пальца. И эта привычка, нервная, беспокойная, не предвещала ничего хорошего.

— Володя, нам надо поговорить.

— Лисёнок, давай потом. Поужинаем, ты… подобреешь…

— Нет, Володя, давай сейчас. С тобой что-то происходит в последнее время и думаю, что это из-за меня.

— С чего ты взяла?

Он устало вздохнул. Поставил руки на бёдра и, запрокинув голову, закатил глаза.Ну, вот, всё пошло не так .

— Я вижу. Я понимаю, что моё присутствие… что ты привык жить один, ну с Профессором… что… Господи! — холодной ладонью она накрыла лоб, — я говорю всё не то! Я запуталась… Я… не знаю, как сказать?

— Тогда ничего и не говори, — Владимир попытался взять себя в руки и всё исправить. Пока не стало поздно. — Малыш, собирайся…

— Володя, я не могу, — она едва не плакала, — я не могу так. Мне надо знать. Это мучает меня. Слишком. Давай всё выясним…

— Ну почему? — сдержаться не получилось и плотину прорвало. — Почему тебе понадобилось выяснятьчто-то именно сейчас? Именно сегодня, когда я… — он достал из кармана бархатную коробочку и раскрыл её перед Ольгой, — когда я собрался сделать тебе предложение? Вот.

Он видел, как округлялись её глаза. Как в янтаре поблёскивала солёная влага. Как она зажала рот ладошкой и… замотала головой.

— Давай, принимай это чёртово предложение, — он в нетерпении совал кольцо ей под нос, — и покончим с этим.

— Я не могу, — её слова были едва слышны.

— Что? Это ещё почему?

— Потому, потому что я… беременна.

— Я знаю. И поверь, мне всё равно… Ну, не всё равно… Ну всё, но в том плане, что я хочу, чтобы это был мой ребёнок. И он будет моим.

— Ты хочешь, Володя? — она грустно улыбнулась. — Или ты просто хочешь в это верить? Но, насколько тебя хватит? Тебя и этого, — она сделала неопределенный жест в воздухе, — твоего доверия? Твоей веры?

— Оля, ну какое это имеет значение? Я уже люблю нашего малыша.

—Нашего , — уголки губ грустно опустились вниз. — Понимаешь, перед тем как сказать «да», а я очень хочу принять твоё предложение, потому что люблю тебя всем сердцем, я хочу, чтобы ты был честен со мной.

— Оля, я искренен, как никогда. И прости, я не с этого начал, — он опустился перед ней на одно колено, прокашлялся и, улыбаясь, торжественно произнёс: — Олюшка, я люблю тебя. Я жизни своей без тебя не представляю. И эти дни, они показали мне, насколько ты важна, дорога и просто необходима. И я готов поставить памятник той самой текиле, что разожгла огонь страсти в нашей крови, — Оля хихикнула. — Что, слишком пафосно, да?

— Немного, — она пожала плечами.

— Ну а в целом как? Пойдёт?

— Пойдёт. Но ты можешь быть серьёзным?

— Могу. Вот, всё, я серьёзен.

Он и в самом деле постарался придать себе важный и глубокомысленный вид.

— Хорошо, я приму твои руку и сердце, если ты скажешь мне, что в том конверте?

— В каком? — Володя с непониманием смотрел на неё.

— Вот в том, — Оля указала на стопку бумаг. — Он из Новосибирской лаборатории. Ты ничего от меня не скрываешь?

— А, — Володя встал и выудил злосчастный конверт из кипы бумаг, — это?

— Да. Я так понимаю, что это какие-то медицинские тесты? С тобой всё в порядке?

— Всё в порядке, — он вторил её словам. Передал ей коробочку с кольцом, а сам, взяв почтовую корреспонденцию в руки, отошёл на несколько шагов. — Всё в порядке.

Стоило сказать правду. Всю. Такую, какой она была на самом деле. Вот только он был уверен, что у него есть хоть один, но козырь в рукаве.

— Оля, понимаешь… Мне надо подстраховаться: ты сказала, что скажешь «да», если я скажу правду?

Прикусив губу, словно старалась не засмеяться, Оля кивнула:

— Если ты сам будешь уверен, то…

— Я уверен. Сейчас на все сто. Так вот… Когда мы с тобой… Когда я наговорил тебе… Не знаю, можно ли назвать ту суку, что сидит внутри меня и вечно зудит, совестью, но… Я должен был её заткнуть тем, что или она права, и ребёнок мой. Или прав я и тогда… В общем, Сергей, ты его знаешь…

— Твой брат? И мой врач? — сейчас она позволила себе поиздеваться над ним.

— Да, он… В общем, я пошел к нему. Поговорил, спросил… А он сказал, что ему нужна ты. А я… Это было до аварии. А потом я забыл… Важна была ты и этот малыш. Я переживал за вас, как за единое целое, понимаешь? И мне было всё равно. Главное, что ты жива. А остальное? Оно не имело значения. Перестало иметь смысл. Мне и сейчас глубоко наплевать. Ты же видишь, я так и не вскрыл этот пакет. Я забыл о нём. Чтобы в нём не было, плевать, этот ребёнок мой.

Отвернувшись, Оля попыталась сдержать слёзы.

— Ты можешь вскрыть его сейчас?

— Лисёнок, — Володя подавил тяжелый вздох, — ну какой смысл, а?

— Может, для тебя его пока и нет, но для меня…

Володя сел напротив неё, на журнальный столик и, упрямо сжав губы, надорвал конверт. Он вытащил несколько листков. Договор с лабораторией и копию сертификата отложил в сторону. А вот на лист с таблицами уставился, словно на чудовищного трёхголового монстра.

— Тут куча таблиц и терминов. Мать, ребёнок, — он хмыкнул, — предполагаемый отец… — посмотрев на Олю поверх бумаг, он спросил, — Ты знаешь, что такое «локус»?

— Нет, но почти уверена, что ты поймёшь.

— Ладно, — он сделал судорожный вдох, — опустим эти локусы, какие-то шифры, цифры… Вот в конце… — он постарался произнести латинское название, — Amelogenin. У плода Х и Y, и у предполагаемого отца тоже Х и Y. Что это значит?

Но Оля улыбнулась и пробормотала себе под нос:

— Я знала, что будет мальчик…

— Ладно, — продолжая хмурить брови, Володя читал дальше, — лучше сразу перейду к заключению. Итак… «Анализ по установлению отцовства был выполнен с использованием внеклеточной ДНК, изолированной из пробы плазмы крови матери. Проба крови матери содержит в себе как ДНК матери, так и ДНК плода…» Господи, снова какие-то локусы и куча всякого дерьма… Нафиг мне знать, как они проводили этот тест? Эти пропускные способности, алгоритмы, лицензии… Что я пропустил? — его глаза снова вернулись к таблице и опустились чуть ниже. — «Вероятность отцовства 99,99%…» И заключение… «Предполагаемый отец с долей вероятности равной девяносто девяти целым, девяносто девяти сотым процента является отцом ребёнка мужского пола…» Что? Прости, — он посмотрел на Олю, — я не совсем понял, у нас будет мальчик?

Оля молчала. Точнее, она отвернулась от него. Поставила локоть на спинку дивана и прикрыла рот ладонью.

Володя еще раз перечитал последние строки. Вдумчиво. И…

— Твою ж мать… Твою ж…

Холодный пот прошиб его. Но не от страха. А от чувства собственной вины перед Олей. И эта сука-совесть, она была права. И Оля… Она всегда, всегда говорила ему правду. Всегда. А он… предпочитал не видеть её. Не замечать. Игнорировать.

И то, что онавсегда была верна ему. Да как только в голову могла прийти мысль обизмене ?

И тот накрытый стол в квартире на Чкаловской, когда она ждалаего , а не кого-то другого.

И этот её ответ, когда он спросил, почему она в больнице одна? Почему отец ребёнка не рядом?Мы ему не нужны .

И тот диалог…

— Скажи, ты уже думала над именем?

— Володя, в честь отца малыша…

Отбросив бумаги на стол, он застонал. Широко расставив ноги, поставил локти на колени и, опуская голову, ерошил волосы:

— Идиот! Какой же я идиот!

Он упал перед Ольгой на колени, взял в ладони её руки и целовал тоненькие вены на запястьях:

— Олюшка, милая моя, дорогая… Мой сладкий лисёнок… Прости меня, прости. Только прости…

Она молчала. Осторожно освободилась от сильного плена его рук и, улыбаясь, сама надела колечко на безымянный пальчик:

— Ты такой дурак, Володя. Такой дурак…

КОНЕЦ

30 апреля 2020 год